Сергей Кулаков

Надейся только на себя

Сентябрь, Москва

Роман увидел, как из сплошного ряда припаркованных машин вынырнул юркий серый пикапчик, потому, не теряя ни секунды, он резко свернул и встал на его место.

Вот и маленькая удача. Леня наверняка уже где-то на подходе к кафе, в котором у них назначена деловая встреча. Но тут некстати закончились сигареты, и Роман по дороге решил сделать остановку и купить пачку сигарет. Ведь до кафе езды еще минут сорок, а обходиться столь долгое время без курева было выше его сил. Говоря по совести, задерживаться не стоило: Леня, человек до крайности занятой, терпеть не мог опозданий. Но поскольку повезло с парковкой – табачный ларек стоял в десяти шагах, – то все можно было успеть прекрасно.

Роман выскочил из машины, отсыпал горсть монет контролеру и поспешил к ларьку. Тут удача слегка от него отвернулась, поскольку у ларька стояла очередь в пять человек и неизбежно отнимала у Романа пару-тройку драгоценных минут. Но делать нечего, бежать в супермаркет далеко, а сигареты все-таки нужны, так что надо ждать. Роман, коротая время, изучал обширный ассортимент ларька и посматривал по сторонам, чтобы не злиться из-за слишком медленного обслуживания. Продавец, пожилая рыхлая женщина, как раз приняла от сутуловатой девицы пятисотрублевую купюру и теперь нестерпимо долго отсчитывала сдачу. А в самом деле, куда спешить? Чудесный осенний денек: ясное небо, мягкое солнышко. Роман, чуть не ругаясь в голос, злобно отвел глаза в сторону. Такими темпами он получит свою пачку не раньше чем через полчаса!

Машинально изучая глазами прохожих, он вдруг почувствовал легкий укол беспокойства. Даже не беспокойства, а какого-то внутреннего слабого, но все же вполне определенного напряжения. Некоторые называют это чувство интуицией. Но Роман знал, что у него подобные ощущения напрямую связаны с тем уникальным, отработанным с детства на тренировках по боевому искусству, а затем усиленным службой в Афганистане и доведенным до совершенства работой в ГРУ чувством опасности, которое мгновенно и безошибочно указывало ему на существование в непосредственной близости от него физической угрозы.

По сути, ничего особенного не произошло и у проходящих мимо людей никакого интереса не вызвало. Обычное дело: встреча двух друзей. Что тут может быть необычного и тем более опасного?

Шагах в восьми от табачного ларька, у фонарного столба, неряшливо залепленного объявлениями, стоял высокий стройный парень лет двадцати. Внешность его была бы идеально восточнославянской, если бы не слишком резкий абрис нижней челюсти, выдающий южную, а точнее, кавказскую кровь. Но так как среди россиян эта черта давно и широко распространена, то на неопытный и не слишком пристрастный взгляд она ничем необычным не является. Мало ли у кого какая челюсть? Лишь бы человек был хороший. Тем более что во всем остальном он был стопроцентно «нашим». Волосы русые, глаза светлые, даже нос с небольшой рязанской курносинкой. Одет, как типичный представитель московского студенчества, модно, но не вызывающе, держится спокойно. Иногда бросает по сторонам быстрый взгляд, но так смотрят все, кто кого-нибудь поджидает. Роман сначала не обратил на него внимания. Так, скользнул ленивым глазом и, не задержавшись, перевел взгляд дальше.

Но память привычно отложила информацию: человек неподалеку кого-то ждет. И когда этот «кто-то» спустя минуту подошел, Роман, почти не задумываясь, повел взором на него. А поскольку в это время он не думал ни о чем другом, только бы побыстрее купить сигарет, то и подошедший его вначале не заинтересовал. Роман увидел только, что это мужчина лет тридцати пяти, крепкого телосложения, среднего роста, темноволосый, явно представитель Северного Кавказа. И уже отводил от него глаза – мало в Москве кавказцев? – как вдруг успел поймать взгляд этого человека. Взгляд был мгновенный, почти неуловимый, но до того внимательный и острый – профессиональный, – что Роман едва успел от него «увернуться». Вот это да! Чуть не попался. Хотя… Не попался на что? Вот в чем, как говаривал классик, вопрос.

Делая вид, что рассматривает витрину ларька, и подвигаясь по очереди дальше, благо продавщица наконец отпустила сутулую девушку, Роман выждал секунд десять и медленно-медленно и совершенно равнодушно повел взглядом в сторону.

Встретившиеся уже прощались. Тот, что был старше, хлопнул молодого по плечу, кивнул, внимательно огляделся – Роман едва успел «перебросить» взгляд на проходящую по улице полуодетую красотку – и направился прямо к табачному ларьку.

Роман снова занялся витриной, периферийным зрением отслеживая маршрут Кавказца. И тут же быстро прокачивал в памяти образ второго человека, «студента», который уже скрылся в толпе. Кажется, стоя у столба, он был без пакета в руках. Да, точно, одна его рука была засунута в карман, а другой он то и дело теребил себе подбородок. Так, теребил подбородок. Волновался. Ладно, не обязательно, может, у него там раздражение после бритья. Но пакета у него при себе не было! А теперь, когда они расставались, он держал в левой руке белый пластиковый пакет. Обычный пакет с ручками, рассчитанный килограммов на пять продуктов. Или книг. Или чего другого. Например…

Нет, версии пока преждевременны, это чуть позже. Сейчас только факты. Только факты.

Откуда у него взялся этот пакет? Вручил Кавказец? Но Роман не видел у Кавказца никакого пакета. Точнее, не успел заметить. Не обратил внимания! Плохо, товарищ капитан, очень плохо. Единица с минусом тебе за такую работу. Ладно, это потом. Теперь: проследить, куда идет Кавказец и где сейчас Студент. И коль скоро пакет у Студента, то все внимание – ему.

Кавказец между тем, не дойдя шагов пяти до ларька, сел в белый «БМВ» третьей модели, выехал со стоянки на дорогу и покатил в направлении, противоположном тому, в котором ушел Студент. Вел он себя очень спокойно, не торопился, от погони не уходил, странные взгляды не метал, и Роман призадумался: а не выдумал ли он чего сгоряча?

Часто повторяемые в последнее время, но плохо выполняемые меры по усилению безопасности до того набили оскомину, что скоро каждого встречного начнешь принимать за террориста. И потом, если этот человек (Кавказец, как Роман для удобства и по оперативной привычке его окрестил) действительно опасен, то за ним должно вестись наблюдение спецслужбами, и просто так, без присмотра, болтаться по улицам и передавать связнику подозрительные пакеты он не будет.

С другой стороны, черт его знает, где они были, эти спецслужбы, когда террористы взрывали бомбы в подземном переходе и возле метро «Рижская»…

Роман заколебался. Нужно торопиться на встречу, Леня хочет обсудить с глазу на глаз одно выгодное дельце, и сорвать разговор – значит кровно обидеть Леню, кормильца и благодетеля, и, возможно, лишиться в не очень отдаленном будущем кругленькой, весьма, надо сказать, не лишней суммы.

Но эта встреча и этот переданный пакет… Если бы не пакет, то и колебаний не было бы. Встретились хорошие знакомые, коротко о чем-то переговорили и разошлись. То, что один из них кавказец явный, а другой – тайный, ни о чем крамольном не говорит. Так можно начать бегать за каждым, у кого смуглая кожа и карие глаза.

Но пакет! Узнать бы, что в нем, – и тогда можно сбросить камень с души и ехать в кафе. Леня немного подождет, ничего, как-нибудь перетерпит. Спасибо мобильной связи, можно позвонить, предупредить, извиниться. Обидится, конечно, звони не звони, он и так не в восторге от того, что Роман все время «отвлекается» от поставленных задач на свои шпионские (совершенно бессмысленные, по мнению Лени) дела. Рассказать ему, из-за чего произошла задержка – живьем съест, а уж язвить станет – мама не горюй. И нужна ли вообще эта задержка? Что он, самый крайний, что ли? Некому в Москве работать, кроме капитана Морозова, выходного, между прочим, сегодня человека?

– Вы будете что-нибудь покупать?! – раздраженно спросила продавщица, не слишком деликатно давая понять Роману, что он задерживает очередь.

– Нет, – процедил Роман и быстро двинулся по улице следом за Студентом.

На ходу он сунул руку в карман пиджака за мобильником и тут же вполголоса выругался. Телефон остался в машине, а машина стояла с другой стороны табачного ларька, и, бегая за телефоном туда-сюда, он рисковал упустить Студента. Тот уже давно скрылся из виду, и Роман, проклиная все на свете, перешел на легкий бег, высматривая впереди черную майку и русую голову. Бежать трусцой по улице сорокалетнему мужчине в дорогом костюме-двойке и модельных мокасинах было не слишком-то солидно, к тому же он сразу бросался в глаза, но Роман надеялся, что бежать ему придется недолго.

Черная майка и русая голова Студента обнаружились через минуту. Убедившись, что это именно его клиент, а не кто-то на него похожий, Роман пошел медленнее, с сожалением думая, что зря сорвался в последнюю секунду и не купил вожделенных сигарет. Но тут же понял, что поступил правильно, ибо Студент неожиданно нырнул в продуктовый магазин. Не нагони его Роман вовремя, он потерял бы парня безвозвратно, промчавшись мимо магазина.

«Ну вот, зашел парень за продуктами, – подумал с досадой Роман, неторопливо приближаясь к магазину. – Так и есть, я все придумал. Сейчас развернуться и быстрей ехать на встречу…»

Но ноги сами понесли его дальше. Взгляд Кавказца, быстрый, как молния, и внимательный, как глазок видеокамеры, не давал покоя и требовал продолжения слежки. Кляня свою службу на все лады, Роман перешел на другую сторону улицы, спрятался в тень козырька таксофона и, делая вид, что звонит, принялся наблюдать за входом в магазин.

Долго ждать ему не пришлось. Через восемь минут – Роман автоматически отмечал время – Студент вышел из магазина, осмотрелся и свернул в ближайший переулок.

Роман, помедлив, оставил таксофон, снял пиджак, повесил его за спину, так, чтобы издалека казалось, будто он одет лишь в светлые брюки и бирюзовую майку, перешел улицу назад и по другой стороне переулка двинулся вслед за Студентом.

Тот не торопился, шел уверенно, хорошо известной ему дорогой. Белый пакет, довольно увесистый, как показалось Роману, он по-прежнему нес в левой руке. Казалось, парень не осмеливается по какой-то причине сменить руку. Возможно, из опасения тряхнуть груз (а в магазин зашел не за покупками – уж очень быстро он из него вышел, – а чтобы убедиться в отсутствии хвоста). Возможно. Но не обязательно. Пока не будет хоть какого-то подтверждения, все эти домыслы – только домыслы, и не более.

На ходу Студент пару раз посмотрел назад, пытаясь сделать это незаметно. Роман про себя тихонько улыбнулся. Если ты, юноша, и впрямь хочешь отследить «хвост», то делаешь это довольно неискусно. Впрочем, возможно, парень покосился вслед хорошеньким девушкам, которых здесь было немало. Наверное, рядом находилось учебное заведение или студенческое общежитие. Учебный год две недели как начался, и улицы были полны нарядной оживленной молодежи.

Студент свернул за дом и тенистой улочкой направился в глубь квартала. Роман помедлил, перешел через переулок, на ходу надел пиджак и, соблюдая дистанцию шагов в семьдесят, последовал за ним.

По каким-то едва объяснимым приметам – ничего конкретного, все пока на уровне интуиции – он уже почувствовал, что Студент не столь беззаботен, как снующие по улице его ровесники. Это было несколько странно. Учебный год только начался, проблем пока никаких, погода чудная, живи и радуйся. Тем не менее Студент радости не испытывал – это Роман видел точно. Слишком прямы и неподвижны были его плечи, слишком напряжена рука, несущая пакет, слишком строго он чеканил шаг. И эти короткие на ходу взгляды через плечо. Нет, тут определенно что-то не то.

Тем временем Студент повернул налево и вошел в какое-то казенное здание. Роман как раз прикрылся группкой девушек, идущих в том же направлении, – и не зря. Студент, перед тем как скрыться в дверях, повел по сторонам настороженным взглядом, равнодушно скользнув по девушкам, за которыми прятался Роман. Через секунду он исчез за дверями.

Роман еще шагов десять шел за девушками, на случай, если Студент смотрит из-за дверей. Да, парень явно что-то затевает, иначе он так подозрительно не оглядывался бы. Кстати, а куда это он зашел с такими предосторожностями? На общежитие не похоже.

Увидев, что это студенческая библиотека, Роман почувствовал холодок в спине.

Так, приехали. Общественное место – то, что им обычно нужно. Вот и цель.

Набросив пиджак на плечи, Роман улыбнулся высокой стройной девушке, выходившей из дверей библиотеки, посторонился, пропуская ее, и, придержав дверь, вошел в просторный, с низким потолком холл.

Гардероб, в котором положено оставлять сумки, по теплому времени еще не работал, поэтому все несли свои вещи с собой дальше, в читальный зал и помещение, где выдавались книги на абонемент.

Абонемент располагался слева, читальный зал – справа от входа. Роман заглянул в абонемент. Перед стойкой регистрации стояли несколько человек, но Студента среди них не было. Углубиться в книжные стеллажи он не мог, сначала ему требовалось сдать принесенные книги. Значит, надо искать его в читальном зале.

Входу в читальный зал предшествовал отдел картотеки, где полагалось выписывать на форменные бланки названия нужных книг, перед тем как заказать их библиотекарю. Этот отдел занимал довольно большое помещение. Вдоль стен тянулись шкафы с карточками, посередине в два ряда, по десять штук в каждом, стояли двухместные столики для заполнения бланков.

Заглянув сквозь стеклянную дверь в картотеку, Роман увидел там не меньше трех десятков девушек и юношей, озабоченно копошащихся у шкафов с карточками либо сидящих за столами и старательно заполняющих бланки. Для ранней учебной поры народу было очень много. В другое время подобное рвение не могло не порадовать, но только не в данную минуту. Такое скопление людей в замкнутом пространстве увеличивало поражающую силу взрыва едва ли не до ста процентов.

«Господи, какие они все молоденькие и красивые, – в долю секунды подумал Роман, глядя на милую суету, шушуканье и улыбки девушек. Их здесь было гораздо больше, чем молодых людей. Видимо, профиль вуза был по преимуществу женский. – И это все юное, теплое, нежное разорвать в клочья осколками и болтами… Немыслимо…»

И цель выбрана грамотно. Все верно, зачем им зал абонемента? Там основной заряд уйдет в книжные стеллажи, нанеся минимальное поражение. А здесь, в этом средоточии тел, почти все обречены.

Роман тряхнул головой и начал искать Студента. Тот мирно стоял у дальнего шкафчика и, выдвинув одну из полок, перебирал карточки обеими руками. Вид он имел самый обычный для этого заведения, и Роман в который раз ощутил укол сомнения.

Однако, коль уж явился, следовало все довести до конца. Несколько минут туда-сюда большой роли не играли. Все равно на встречу опоздал и свою порцию брани от Лени получит в любом случае, торопись не торопись. Так что лучше не торопиться. Хоть совесть успокоить – и то польза от всей этой беготни.

Так, нахождение Студента установлено. Теперь надо выяснить, где находится пакет. А там под благовидным предлогом в этот пакет заглянуть, убедиться, что там – самые обычные книжки-тетрадки, и лететь к машине, к телефону, успокаивать Леню, решать свои дела…

Студент вдруг поднял тяжелый взгляд, глянул на дверь. Роман, уже войдя в ритм работы, легко опередил его и успел мягко отпрянуть за угол. Затем, понимая, что со стороны его поведение может показаться странным, вошел в отдел картотеки и с занятым видом подошел к одному из ближайших шкафов. Надо полагать, на студента он не похож, но на преподавателя как-нибудь потянет, и для импровизированного прикрытия сойдет пока и такая легенда.

Он вытянул длинный узкий ящик и, не глядя по сторонам, хотя сразу почувствовал, что его появление студенток взволновало, принялся перебирать карточки, то и дело задерживаясь на некоторых из них.

Ему попалось что-то уж совсем скучное, какая-то псевдонаучная бредятина по психологии «советского» школьника, и было как-то странно думать, что такое количество книг, написанных далеко не глупыми людьми, посвящено этой нелепой, никому нынче не интересной теме.

Однако он делал вид, что карточки с названиями книг интересуют его чрезвычайно и ему дела нет до студенток, окидывающих его, кто исподтишка, а кто и вполне откровенно, томными взорами. Он даже время от времени слегка шевелил губами и кивал головой, как бы отмечая особо ценный для себя экземпляр.

Меж тем, краем глаза приглядывая за Студентом, он увидел, что тот закончил возиться у шкафа и, глянув на часы, пошел к столам, держа в руке несколько карточек. Ишь ты, какой старательный ученик.

Слегка сместившись, чтобы было удобнее перебирать дальние карточки и заодно вести наблюдение за Студентом, Роман обнаружил, что интересующий его белый пластиковый пакет, возле которого уселся Студент, лежит на одном из центральных столов.

Так, попутно отметил Роман, и стол выбран с умыслом. Небось не с краю… Ладно, это потом. Сейчас следить за Студентом. На шахида он не похож, и если в пакете находится взрывное устройство, он должен убраться отсюда подальше. Тянуть со взрывом смысла нет, сейчас здесь полно народа, и, значит, долго за столом он сидеть не будет.

Студент снова покосился на часы. Торопится. С чего бы ему торопиться, если он только что пришел? Роман уткнулся носом в карточки, совсем не глядя на Студента. Если он сейчас будет уходить, то обязательно осмотрится напоследок, не следит ли кто за ним.

Так, вот он поднялся из-за стола и направился к выходу. Роман не смотрел сейчас на Студента из опасения вызвать у него подозрение, но отчетливо чуял его всей шкурой. Куда он идет? В туалет? Уходит совсем? Где пакет? С ним? Или остался на столе?

Бросив косой взгляд на стол, за которым сидел Студент, Роман убедился, что пакет лежит на столе. Ага, все идет по плану. Низко опустив лицо и старательно роясь в карточках, Роман краешком глаза увидел, как мимо него проследовали ноги Студента в джинсах и хороших кожаных туфлях. Не смотреть вслед, не смотреть, ибо сейчас он наиболее напряжен.

Скрипнула дверь – Студент вышел наружу.

Роман еще пару секунд выжидал. Страшно хотелось глянуть сквозь стеклянную дверь, чтобы узнать, куда все-таки направился Студент – в туалет или к выходу. Но пока смотреть нельзя, тот все время начеку и наверняка обратил внимание на зашедшего следом за ним мужчину среднего возраста. И хотя Роман знал, что внешне он вовсе не похож на мента, если парень, обернувшись, заметит, что за ним наблюдает «преподаватель», то может заволноваться и ускорить процесс, чего ни в коем случае нельзя было допустить.

Если взрыв согласован по времени, то Студент должен отойти на безопасное расстояние. При этом ему нельзя торопиться, чтобы не привлечь внимания случайных свидетелей к своей персоне. Значит, до взрыва осталось от трех до пяти минут. Негусто, но кое-что все же можно успеть. Например, вынести бомбу за пределы библиотеки и швырнуть в безопасный угол.

Но сначала надо все-таки убедиться, что находится в пакете.

Роман неторопливо переменил положение и глянул мимоходом сквозь дверь. Студент уже выходил из библиотеки. Роман успел увидеть мелькнувшую черную майку и русый затылок, форма которого намертво впечаталась в его память.

Все, парень сделал свое дело и теперь уходит. Время на таймере включилось и пошло отсчитывать секунды. Знать бы, сколько их в запасе?

Пора действовать. Сейчас нельзя допустить ни одной ошибки. Любое промедление, так же как и излишняя поспешность, чревато необратимыми последствиями.

Роман неторопливо задвинул ящик и, держа в руке несколько первых попавшихся карточек, направился к столу. Девушки снова задвигались живее. Некоторые взглядом красноречиво давали понять, что не будут против, если он устроится по соседству. Или, например, ненавязчиво пожелает познакомиться.

Ах, девочки, милые, да хоть со всеми сразу. Вот только в другой раз, если все обойдется…

По-прежнему строго глядя перед собой, Роман сел за стол, на котором лежал белый пластиковый пакет Студента. Такой безобидный пакетик с чем-то прямоугольным внутри. Похожим на стопку книг.

Неторопливо разложив перед собой карточки, Роман лениво и уверенно потянулся к белому пакету, словно он был его собственный, поднял за ручку верхний край и заглянул внутрь.

Так и есть, стопка книг. Никакой бомбы. Четыре книжки средней толщины аккуратно лежат одна на другой. Слишком аккуратно лежат… Уголок к уголку, и не сдвинулись ни на миллиметр по отношению друг к другу, что неизбежно произошло бы в тот момент, когда пакет клали на стол. Словно их склеили между собой.

Забыв на время об окружающих, Роман сунул руку в пакет и осторожно повернул книги торцевой стороной. И тут же тускло блеснула лента скотча, скрепляющая книги друг с другом. Вот и все. Теперь никаких сомнений. Это муляж. Сверху, если бы кто вздумал заглянуть в пакет, он увидел бы лежащие корешками вниз книжки. И никому не пришло бы в голову, что середина в этой стопке вырезана и начинена тротилом и так называемыми поражающими элементами, то есть стальными шариками, гайками и прочим железным хламом, который при взрыве разлетается со страшной скоростью, убивая и калеча все живое на своем пути.

Студент уже вышел из библиотеки и сейчас не спеша уходит прочь. Главное, чтобы он не увидел, как Роман выносит его пакет. Неизвестно, у кого находится пульт дистанционного управления взрывом. Вряд ли у самого Студента, скорее всего, кто-то другой нажмет на роковую кнопку в заданное время. Не зря ведь Студент то и дело сверялся по часам. Но предсказать наперед действия террористов невозможно, и пульт – маленькая плоская коробочка – вполне может лежать в кармане Студента. И как только он увидит, что его пакет находится у Романа, произведет взрыв… А может, бомба запрограммирована на взрыв автономно, и тогда реакция Студента не имеет значения. Но в любом случае надо срочно выносить этот гостинец из здания.

Роман взял пакет за ручки, аккуратно приподнял его и снял со стола (тяжеленек, – четыре книги, даже толстые, столько не весят). Он поднялся и, по-прежнему сохраняя первоначальный равнодушный и несколько отрешенный вид, направился к выходу. Но тут его ждало совершенно неожиданное препятствие в лице высокого тощего юноши поэтической наружности.

– Это не ваш пакет! – до черноты покраснев, шепотом сказал он, преграждая Роману путь к выходу.

– Что такое? – строго спросил Роман, по инерции продолжая играть роль преподавателя.

– Это не ваше… – упрямо повторил юноша, хоть и смущенный своим поступком, но тем не менее полный решимости доказать свою правоту. – Вы взяли чужой пакет. Положите, пожалуйста, на место.

Несмотря на прерывистый шепот, которым он изъяснялся, его взволнованное лицо и напряженная фигура, вставшая перед «преподавателем», начали привлекать внимание окружающих. Все это нисколько не входило в планы Романа и, что самое страшное, грозило роковой задержкой. Учитывая ситуацию, приходилось применять меры чрезвычайного воздействия. На слова просто не оставалось времени.

– Вы ошибаетесь, – улыбнувшись, сказал Роман и мягко взял свободной рукой правдолюбивого юношу за тоненькое запястье.

– Не тро… – хотел было возмутиться тот, но Роман легонько надавил на болевую точку между большим и указательным пальцами – и юноша, вздрогнув и резко побледнев, запнулся и начал оседать на пол.

– Что с вами? – спросил Роман, усаживая его на стул. – Вам нехорошо? Девушки, помогите ему!

К бедняге, лишившемуся чувств, со всех сторон полетели отзывчивые студентки. Роман, не теряя ни секунды, оставил героя на их попечительство (через пять минут болевой шок пройдет и парню станет легче) и поспешил к выходу. Потеря двадцати секунд могла дорого обойтись всем присутствующим.

Уже не заботясь о том, увидит его Студент или нет, Роман выскочил из библиотеки и рысью припустил в сторону от дорожки, по которой шли люди. На бегу он лихорадочно высматривал, куда бы зашвырнуть пакет с бомбой, чтобы при взрыве никто не пострадал. Задача была довольно сложной. Район густонаселенный, вокруг жилые дома, везде видны люди и, что самое страшное, дети, и все они были потенциальными жертвами взрыва.

Увидев впереди просвет между домами, Роман рванул туда. Выбежать хотя бы из двора, подальше от детворы и доверчивых семейных окон. Знать бы, когда рванет! Хоть ты падай пузом на этот пакет. Но, честно говоря, падать пока не хотелось. С момента ухода Студента прошло не более двух минут, и Роман надеялся, что еще как минимум минута у него в запасе имеется.

Он выскочил на тротуар и на несколько секунд замер, пытаясь сообразить, где лучше всего оставить пакет. Но как он ни крутил в отчаянии головой, подходящего места не находилось. По улице довольно густо шли машины, по тротуару двигались люди, и бегать взад-вперед не имело смысла. Куда же бросить пакет? Под землю его зарыть, что ли?!

И тут Романа осенило. Под землю! Именно – под землю. Только так он сможет обезопасить окружающих от взрыва. Он бросился бежать, не разбирая направления и, как ищейка, уткнув голову вниз. И почти сразу нашел то, что искал.

Чугунная крышка канализационного люка лежала недалеко от проезжей части, возле узкой полоски газона. До фасада ближнего дома было метров семь. Но это не страшно. Глубина колодца должна «съесть» дочиста силу взрыва. И никто не пострадает.

Роман поставил пакет на асфальт и попытался поддеть крышку люка пальцами. Куда там, она лежала как приваренная, и сдвинуть ее можно было только специальным крюком. Но где сейчас этот крюк искать?

Заметив, что прохожие шарахаются от него в испуге, Роман спохватился и громко закричал.

– Не приближайтесь! Здесь бомба! Уходите! Бомба!

Люди зашумели и резво подались в разные стороны. Больше тратить время на предупреждение Роман не мог. Надо было каким-то образом открыть люк.

Уже не обращая внимания на прохожих, Роман стал на колени и кончиками согнутых пальцев вцепился в рельефную поверхность крышки. Обдирая до мяса ногти, он кое-как приподнял ее и, едва не сорвав себе спину, столкнул с места. Образовалась щель шириной сантиметров в пять. Просунув в нее пальцы обеих рук, Роман стащил крышку в сторону и посмотрел вниз. Колодец был метров десяти глубиной – более чем достаточно. Роман взял пакет, поднес его к центу отверстия, разжал руку и кубарем откатился на газон, прикрывая голову руками и поджимая ноги к животу. Он услышал, как пакет глухо шмякнулся о дно колодца. Но взрыва не последовало. Подождав еще пару секунд, Роман начал было выпрямляться и вдруг увидел перед собой две пары ног в высоких ботинках.

– Что здесь происходит? – сурово спросил один из милиционеров с лычками старшего сержанта, нависая над Романом.

Его напарник стоял с другой стороны и готов был в любую секунду «приступить к действию». Похоже, они приняли Романа либо за сумасшедшего, либо за мелкого хулигана, что в общем-то было понятно.

– Ребята, я сейчас все объясню, – как можно спокойнее заговорил Роман, двигаясь очень плавно. – Я офицер ГРУ. Вот мое удостоверение.

Он достал из внутреннего кармана пиджака красную книжечку (хорошо, хоть ее не забыл!) и протянул старшему сержанту.

Тот настороженно взял удостоверение, но, развернув его и сверив фото с оригиналом, отмяк и с уважением вернул документ.

– А зачем вы… это? – только и спросил он, указав взглядом на люк.

– В пакете бомба, – поднявшись с земли, сказал Роман. – Давайте отойдем подальше… Никого к люку не подпускать. Вызывайте саперов немедленно. Когда произойдет взрыв, я не знаю. Думаю, что очень скоро. Все, я должен идти. Действуйте.

– Есть! – козырнул старший сержант и потянулся за рацией, закрепленной на правом плече.

– Да, еще. Надо задержать владельца белого «БМВ», номер А483С. Он имеет прямое отношение к бомбе. Все понятно?

– Так точно.

– Тогда выполняйте.

Решив, что здесь справятся без него, Роман бегом помчался обратно. Он знал, что Студент уже успел уйти достаточно далеко и догнать его нереально. Но все-таки попытаться стоило. Студент – ценнейший свидетель, и его поимка могла бы помочь в обнаружении развернутой террористической сети.

Если задержат Кавказца, это хорошо, но без Студента прижать его довольно сложно. Он просто пойдет в глухую отказку и будет все отрицать. А вот если устроить им очную ставку, то результат может оказаться очень даже неплохим.

Так что дело за малым: догнать и «слепить» Студента. Задача по исполнению несложная. Знать бы только, в какую сторону податься.

Когда Роман выносил из библиотеки пакет, Студента он уже не увидел, хотя посмотрел на всякий случай по сторонам. Но теперь, на бегу гадая, куда же он мог уйти, и напрягая изо всех сил зрительную память, Роман вдруг вспомнил, что он, кажется, видел мелькнувшую на долю секунды вдали, в другом конце двора, русую голову и черную майку. Кто его знает, возможно, это был кто-то другой или вообще почудилось от возбуждения, но Роман, не раздумывая, на ходу резко изменил маршрут и помчался через двор, прыгая через лавки и песочницы, как заправский спортсмен. Какая-то возмущенная мамаша что-то прокричала ему вслед, залаяла под ногами пушистая собачонка, но Роман, ничего не замечая, летел в заданном направлении, как пуля, выпущенная из ствола. Догнать, догнать любой ценой – вот единственная мысль, которая занимала его сейчас.

Он миновал двор, пробежал между домами и, не увидев ни впереди, ни сбоку преследуемый объект, остановился, будто споткнувшись, попытался понять, куда мог подеваться Студент, если, конечно, он ушел именно в этом направлении.

Впереди был небольшой сквер, справа высокая ограда из сетки-рабицы, слева комплекс служебных зданий. По логике вещей, впереди, за сквером, должен находиться выход к улице. И если Студент двинулся из библиотеки этой дорогой, то сейчас он находится где-то в пределах той самой улицы.

Улицы! И если там его ждет автомобиль, то вот-вот он исчезнет навсегда!

Едва сообразив это, Роман с еще бо€льшей скоростью рванул вперед, через сквер. Встречные прохожие поспешно уступали ему дорогу, видя написанную на его лице недобрую решимость. Не мешало бы, на ходу думал Роман, порасспросить их, не встречался ли им молодой человек такой-то наружности? Но остановка отнимала драгоценные секунды, и даже если кто-то из прохожих и видел Студента, то это ничего не меняло в его действиях. Видели – хорошо, не видели – плохо, но в любом случае надо продолжать преследование. И, значит, сейчас гораздо важнее экономить время, нежели наводить справки.

Проскочив сквер, Роман добежал до пятиэтажного жилого дома «хрущевского» типа, свернул за угол и вдруг всего в каких-то тридцати метрах от себя увидел Студента, стоящего, руки в карманы, у края проезжей части. Успел, все-таки успел!

Опасаясь своим топотом привлечь внимание Студента (не дай бог, рванет убегать), Роман резко остановился и ровным бесшумным шагом начал подходить к нему сзади. Тот вел себя спокойно и все смотрел на дорогу.

«Ждет кого-то, – догадался Роман. – Значит, я вовремя. Ну, постой так еще немножко…»

Он был уже в трех шагах от Студента, когда тот, почуяв чье-то приближение, быстро обернулся. По вспыхнувшему в расширенных глазах страху Роман понял, что тот мгновенно узнал его. Тем лучше.

– Как хорошо, что я вас догнал, – улыбнулся Роман, едва переводя дух (все-таки кроссы по пересеченной местности были уже не для него).

Он стоял почти вплотную к Студенту и готов был схватить его при первом резком движении.

– Что вам нужно? – спросил Студент, машинально отступая назад.

– Да ничего, – ответил Роман, синхронно делая плавный шажок следом за ним. – Вы забыли в библиотеке кое-что. Хотел вам напомнить, чтоб забрали.

– Я ничего не забывал, – возразил Студент, бросая за спину Романа напряженный взгляд.

– Забыли, забыли. Такой белый пакет с книжками внутри. Вспомнили? – вопрошал Роман, не отводя глаз от его лица. – Книжечки скотчем обмотаны…

Внезапно Студент выхватил из кармана правую руку и махнул ею перед лицом Романа. Тот отшатнулся назад, и длинное лезвие выкидного ножа просвистело в двух сантиметрах от его горла. А вот это уже совсем горячо!

Перехватив левой рукой кисть Студента с зажатым в ней оружием, Роман вывел ее дальше, вперед и вверх, заломил и, сильно надавив на излом, заставил Студента, вскрикнувшего от боли, выпустить нож и присесть на корточки. Не отпуская заломленной кисти, Роман быстро ощупал его карманы, но ничего не нашел.

– Пусти, гад… – шипел Студент, тщетно пытаясь освободиться.

– Не дергайся, – добродушно посоветовал Роман. – А то сломаю руку, будешь в гипсе ходить.

Он начал поднимать Студента на ноги и вдруг почуял приближение опасности. В быстротечной схватке он на несколько секунд забыл о том, что Студент здесь кого-то ждал. И теперь, мгновенно вспомнив об этом, Роман глянул на дорогу и увидел, что у самой бровки, в пяти шагах от него, приостанавливается тяжелый джип «Тойота», из наполовину открытого заднего окна которого вылезает черная болванка глушителя.

Увидев, что она направлена точно на него, Роман рывком развернул Студента и закрылся им, как щитом. В ту же секунду послышались приглушенные хлопки автоматной очереди – и грудь Студента прошил целый рой пуль. От мощного удара тот буквально подскочил в воздух, налетел на Романа и вместе с ним упал на землю. Пока Роман вылезал из-под окровавленного тела, джип ударил по газам и помчался прочь.

Сгоряча Роман выскочил на дорогу, пытаясь разглядеть хотя бы номер автомобиля. Но увидел лишь край заднего бампера, когда джип в конце улицы заворачивал за угол. Ушел, сволочь!

Роман вернулся к навзничь лежащему Студенту и попытался нащупать на шейной артерии биение пульса. Какое там! Парень был безнадежно мертв – после таких ранений не живут.

А вот это уже провал. Главный свидетель, значение которого переоценить невозможно, убит неизвестными, скрывшимися в неизвестном же направлении. Ни лица стрелявшего, ни номера машины Роман разглядеть не успел. И остался ни с чем, ибо мертвый свидетель хоть и имелся в наличии, как оправдание действий Романа, но служил скорее укором, чем заслугой. Черт, как досадно! И ведь был уже в руках, тепленький!

И тут, вдобавок ко всему, Роман услыхал отдаленный звук мощного взрыва. Значит, бомба все же сработала. Господи, хоть бы там обошлось без жертв! Иначе генерал Слепцов, «любимый» начальник, спустит с него семь шкур, посыпая каждый слой солью. Хотя, похоже, и так благодарности за отличную службу ему не дождаться. Как говорится, не в этот раз.

И зачем он остановился возле табачного ларька?!

Вечером, в одиночестве сидя за столиком ресторана, он вспоминал дневной разговор со Слепцовым и кривился, как от зубной боли.

– Более корявую работу трудно придумать, – шипел Слепцов, с отвращением глядя на Романа. – Вы действовали как последний дилетант.

– Я действовал так, как позволяли обстоятельства, – хмуро возражал Роман.

Его щегольская бирюзовая майка была густо заляпана кровью, потемневшей и напоминающей пятна грязи. Полдня ушло на предварительное следствие, и он не имел возможности переодеться. Слепцов, сидя в своем кожаном кресле за монументальным столом, сиял генеральской формой с навешенными на нее регалиями и смотрел на неряху-подчиненного, завалившего верное дело, с удвоенным презрением.

– Почему вы не связались с нашим отделом и не запросили помощи? Что за игры в героя-одиночку? – негодующе сверкал очками Слепцов.

– Я забыл телефон в машине и не имел возможности выйти на связь, – отбивался Роман.

– Почему не связались с отделом из библиотеки?

– Сначала я должен был удостовериться в том, что человек, за которым я следил, действительно опасен. А потом у меня уже не было времени выходить на связь.

– У вас всегда нет времени! – махнул рукой Слепцов. – И оправдание находить вы мастер. Вот только в своем деле никак не научитесь мастерству. Не понимаю, как вы позволили расстрелять главного фигуранта?!

– Я был безоружен, – пробормотал Роман. – А из машины торчал ствол автомата.

– В любом случае вы не должны были допустить гибели свидетеля!

– Что, я должен был закрыть его собой? – огрызнулся Роман.

– Да! – крикнул Слепцов. – Именно! Закрыть собой. Но не дать ему погибнуть.

– Тогда, товарищ генерал, я был бы немножко убит.

– Зато свидетель остался бы жив, – отрезал Слепцов. – А вы должны четко знать, товарищ капитан, что одна из основных составляющих нашей профессии – уметь не раздумывая погибать в нужную минуту. Вы – расходный материал, не более, и никогда не забывайте об этом. На ваше место всегда придут другие, но ничто не исправит ошибки, произошедшей по вашей вине.

– Я сделал все, что мог, – неуступчиво сказал Роман. – Извините, что не погиб, не доставил вам удовольствие, – как-то не додумался. В следующий раз постараюсь.

– Молчать! – грозно выдохнул Слепцов. – Вы что себе позволяете?! Совсем распустились!

«Да пошел ты…» – едва не сказал Роман, глядя на брови Слепцова, сошедшиеся во гневе одним толстым седым жгутом.

Но не сказал. Вспомнил генерала Антонова, своего боевого наставника и друга. Перед его светлой памятью не мог сдаться, распрощаться с погонами и с этой тяжелой, грязной и неблагодарной службой. Черт с ним, со Слепцовым, и ему подобными – им, кабинетным умникам, никогда не угодишь. Но Роман знал точно, что ежели бы он действовал сегодня иначе – искал связь, ждал подмоги и организовывал развернутую слежку, – он потерял бы те несколько минут, которые отделяли десятки мальчиков и девочек от неминуемой гибели.

Так что как бы ни супил сейчас брови Слепцов, совесть у Романа была чиста. Свидетеля потерял – да, виноват. Но как в той ситуации можно было его спасти? Подставить себя под пули, как советует этот муд… рый столоначальник? Нет уж, смысл своей службы Роман представлял несколько иначе. Да и погибни он вместо Студента, кто бы его тогда задержал? Ведь никто Романа не страховал, действовал он в одиночку. Уехал бы Студент преспокойно в джипе – и привет. То есть главный свидетель был потерян изначально. Но этому же кретину не объяснишь. Вон раздулся, как жаба, налился кровью, смотри, скоро лопнет.

Словно бы с усилием подавив вспышку праведного гнева (тот был еще артист), Слепцов побарабанил пальцами по столу и уже спокойнее, со страдальческим выражением на лице спросил:

– А зачем вы бросили бомбу в канализационный люк?

– А куда мне надо было ее бросать? – возразил Роман.

– Да никуда не надо было бросать! Возможно, если бы не было удара о землю, бомба вообще бы не взорвалась. А так разнесло весь колодец, коммунальщики такой шум подняли… Лужков звонил, кричал, что наши люди не умеют работать, кругом одни взрывы. Надо было вам трогать этот люк? Насмотрятся голливудских боевиков – и туда же, суперменить…

– Но ведь никто не погиб, верно? – пробурчал Роман.

– Чистое везение, – отмахнулся Слепцов. – Не хватало нам еще случайных жертв. И без них не расхлебаться. Кстати, номера указанного вами автомобиля не существует. А следовательно, и человека, передавшего – по вашим словам – пакет со взрывчаткой погибшему свидетелю, найти невозможно.

– Вы полагаете, я все это придумал? – усмехнулся Роман.

– Я этого не сказал. Но загадок осталось намного больше, чем ответов, надеюсь, хоть это вы понимаете. Ладно, – устало потер лоб Слепцов, – можете идти. До завтра вы свободны. Утром, в десять ноль-ноль, на моем столе должен лежать подробный отчет.

– Есть, – поднялся Роман. – Разрешите вопрос, товарищ генерал?

– Разрешаю, – поморщившись, кивнул Слепцов.

– А может, мне вообще не стоило влезать в это дело? Проехал бы себе мимо – и хрен с ними, с террористами этими, со студентами… Зато у нашего отдела сейчас не было бы никаких проблем. Пускай у других голова болит, так, что ли?

– Идите, капитан, вы свободны, – отчеканил Слепцов.

Роман развернулся и вышел из кабинета.

– Досталось? – спросил в приемной подполковник Дубинин, помощник Слепцова.

– А ты как думаешь? – окрысился Роман.

Несмотря на разницу в званиях, они с Дубининым были на «ты» благодаря одной совместно проведенной операции. Тогда Дубинин встал на сторону Романа в ситуации, когда на него охотились и свои, и чужие, и оказал ему активное содействие, вследствие чего был раскрыт весьма опасный заговор, имевший целью свержение существующего строя и возвращение к диким временам «железного занавеса».

Дубинин за ту операцию получил внеочередное звание подполковника, а Роман, как водится, большой нагоняй за самовольство. Но приятельские отношения между ними сохранились, поскольку оба понимали, что отношение к служебному долгу не всегда тождественно количеству просветов и звезд на погонах.

– Думаю, что по первое число, – широко улыбнулся Дубинин. Служака до мозга костей, он казался родившимся в своей идеально пригнанной форме.

– А также по второе, третье и по все остальные, – хмуро добавил Роман. – Пойдем, покурим?

– Не могу отлучиться, жду срочного сообщения.

– Жена рожает? – все еще кипя от злости, ехидно спросил Роман.

– Да ладно тебе, – добродушно сказал Дубинин. – Как будто в первый раз. Ты же знаешь: если такой эпизод не раскрыт по горячим следам, это верный «глухарь». Поэтому шеф и бесится. А тут еще звонят целый день со всех сторон, кому не лень. Из Думы, из министерства, из аппарата президента, все требуют отчета, грозят приказами, пресса достает, телевидение… Тут кто хошь взвоет.

– А первый должен выть я, да?

– Ну, и ты заодно. А как же? Одну лямку тащим, стало быть, и ответ всем держать.

– То-то ты держишь, – проворчал Роман.

– Мне тоже хватает, – посерьезнел Дубинин. – Ладно, капитан, не раскисай. Иди домой, отдохни, выпей рюмочку. Если тебе интересно мое мнение, то я считаю, что ты все сделал правильно. Наши, кстати, того же мнения.

– Ну, спасибо на добром слове.

– Пожалуйста. Обращайся, если что.

– Всенепременно.

Дубинин хотел сказать что-то еще, но в этот момент раздался длинный, требовательный звонок телефона, и он торопливо схватил трубку, сделав Роману отчаянный знак глазами: все, мол, занят по горло, бывай… Роман кивнул и вышел из кабинета.

Во время короткой встречи с Леней (Леня был разозлен отсрочкой не на шутку) Роман, не входя в подробности дневных приключений, хотел было ему пожаловаться на несправедливо полученный втык от начальства, но Леня и не подумал ему посочувствовать.

– А я тебе что говорил? – спросил он насмешливо. – И хорошо бы один раз. А то твержу одно и то же, как попугай: бросай эту дурацкую службу, ничего хорошего, кроме ранней смерти, ты на ней не поимеешь. Но ты же патриот, тебе же надо Родину защищать. Ну так чего ты хочешь? Ты же знаешь, что у нас героев не любят. Вот и получи, что заслужил.

– Умеете вы утешить, любезные дру€ги, – невольно рассмеялся Роман. – Ладно, похоже, все кругом правы, кроме меня. Давай лучше о деле, что о пустом?

– А вот это правильная постановка вопроса, – поднял указательный палец Леня.

Леня Пригов работал старшим брокером на фондовой бирже. Несколько лет назад Роман помог ему выйти сухим из очень неопрятной и тяжелой истории, и с тех пор Леня в знак благодарности и личной симпатии стал его биржевым маклером, предложив, чтобы Роман со своей стороны поставлял ему нужную информацию, используя навыки оперативной работы. Первый же опыт сотрудничества показал Роману, что деньги на самом деле можно делать из воздуха, так как после одной лишь удачной сделки он почувствовал себя ни много ни мало (при его копеечной зарплате в ГРУ) богатым человеком. Естественно, прерывать сей полезный опыт было бы верхом глупости, ибо Роман неожиданно быстро привык ужинать в дорогих ресторанах, одеваться от самых модных кутюрье и оставлять в казино изрядные денежные суммы. Что касается женщин, то благодаря своим врожденным мужским качествам он не испытывал недостатка в их обществе и до своего материального расцвета, ну а с наступлением такового мог позволить себе любой, как говорится, каприз. Стоит ли объяснять, что к просьбам Лени он относился не менее серьезно, чем к своим прямым служебным обязанностям. Правда, Леня считал, и порой не без основания, что Роман все-таки манкирует его частными заказами в пользу «защиты Родины», но тут у Романа были железные принципы, поступиться которыми он бы не смог даже при возможности сделаться богаче Билла Гейтса.

Быстренько изложив в машине Романа суть дела, из которого следовало, что наиглавнейший интерес для них сейчас представляет фирма «Сибгаз», Леня отказался от предложенного Романом ужина, которым тот хотел загладить вину, и поспешил домой к жене и детям. Он был примерный семьянин и даже в интересах бизнеса не мог позволить себе задержаться позже восьми вечера.

Роман, семейная жизнь которого давно и бездарно лопнула (детей не нажили и разбежались без долгих проволочек), заехал домой, переоделся и отправился в любимый ресторан коротать холостяцкий вечер.

Здесь он заказал себе царский ужин, чтобы хоть как-то компенсировать дневные огорчения, и под коньячок «Хеннесси» и осетринку со спаржей долго и не без горечи перебирал в памяти особо душевные высказывания генерала Слепцова.

«Расходный материал, – бормотал себе под нос Роман, закуривая после очередной рюмки. – Тоже, придумал определение. Старая сволочь. Такие вот „командиры“ и посылали на верную гибель вчерашних пацанов в Афгане, в Чечне… Им лишь бы выслужиться, а кто там жив, кто умер – не колышет. Не ихнее это, не генеральское дело – покойников считать. Хм, расходный материал. Ну, покажу я тебе как-нибудь кузькину мать…»

Вечер между тем был в разгаре. Ансамбль на сцене играл быструю латиноамериканскую мелодию, и несколько пар зажигательно вертелись на танцплощадке. За соседними столиками томно сидели красивые, роскошно одетые женщины, некоторые из них с нескрываемым интересом поглядывали на Романа, в одиночестве хлещущего коньяк рюмку за рюмкой.

Вдоволь отведя душу планами страшной мести Слепцову, Роман наконец почувствовал, что больше не в силах думать о службе, и обратился к темам куда более интересным. Сначала он хотел вызвать по телефону одну из своих подружек и уже стал просматривать записную книжку в мобильнике, решая, по кому из них он больше соскучился. Но после выпитой без малого бутылки коньяку все они вдруг показались ему такими скучными, что он плюнул на эту затею и решил пойти в казино с целью спустить все содержимое своего банковского счета. А чего мелочиться? Если выгорит дело с «Сибгазом» – а у Лени (гений, самый настоящий гений!), слава богу, все дела выгорают, – то счет в скором будущем вновь пополнится, и весьма ощутимо. Так что «вперед на мины», и будь что будет. А вдруг удастся выиграть заветный миллион? То-то погуляем…

– Вы танцуете? – услыхал Роман возле себя низкий женский голос.

Он повернул отяжелевшую голову, с удивлением посмотрел на стоявшую в двух шагах от него женщину.

– Это вы мне?

– Вам, – едва заметно улыбнулась она. – Сейчас белый танец, и если вы не против…

– Не против, – уже успев разглядеть ее как следует, поднялся Роман. – Позвольте вашу руку!

Женщина подала ему узкую, изящную ладонь с бриллиантовым кольцом на безымянном пальце, и они направились к танцплощадке. Она была не молода, или, вернее сказать, не юна: заметно старше тридцати, но до сорока еще далеко. Пышные каштановые волосы, безупречная фигура, высокая грудь, точеные щиколотки, породистое чувственное лицо – о такой женщине втайне мечтает каждый мужчина. Пригласи Романа какая-нибудь молодка, желающая подцепить денежного мужичка с намерением «раскрутить» его по полной программе, он наотрез отказался бы от танца и вытекающего из него знакомства. Кроме весьма банального секса и пустого трепа, такое знакомство ничего более не даст, и лучше уж провести время за игровым столом, наблюдая, как бегает шарик в рулеточном колесе. Там, по крайней мере, присутствует элемент неожиданности.

Но в том-то и дело, что приглашение на танец поступило от настоящей Женщины – а в сем предмете Роман кое-что смыслил, – и это весьма заинтриговало его и на время отвлекло от желания двинуться в казино.

То, что в деньгах она не нуждалась, было яснее ясного: ее вечернее платье от Валентино, бриллиантовые серьги и кольцо говорили сами за себя. Стало быть, соображал Роман, заставляя себя экстренно отрезветь, она решила познакомиться с ним исключительно из интереса к его скромной персоне. А это уже заманчиво.

Она положила руку ему на плечо и медленно двинула бедрами в ритм музыке. Роман ощутил, как упруго и податливо ходит ее тело под тонкой тканью платья. Давно он не держал в руках столь обольстительную женщину. Вдобавок он нее шел головокружительный аромат каких-то незнакомых духов, и Роман, к своему удивлению, вдруг почувствовал, что он несколько растерян и не знает, как вести себя дальше.

Она молчала, и странное, загадочное выражение ее лица смущало его и удерживало от положенной в таких случаях словесной чепухи. Подобный оборот ему совсем не понравился, и он, разозлившись на себя, решил, что самое лучшее – двинуться напролом, благо коньячные пары уверенно вступили в силу и служили некоторой, так сказать, поддержкой в ответственном деле знакомства. Да и чего, собственно, робеть? Ведь это она его пригласила, стало быть, ему и карты в руки. Э-э, где наша не пропадала?

– Разрешите узнать, как вас зовут, прекрасная незнакомка? – в пошловатом армейском стиле начал Роман, стараясь не сбиться с витиеватой мелодии джаз-оркестра и не наступить на ногу своей партнерше.

– Надежда, – в упор посмотрев на него серо-зелеными глазами, ответила она.

– Красивое имя, – заметил Роман.

– И, главное, редкое, – отозвалась Надежда с легкой улыбкой и вопросительно подняла брови, предлагая и Роману назвать себя.

– Роман, – представился он.

– Очень приятно, – кивнула Надежда. – Почему вы один, Роман? Или это секрет?

Она прижалась к нему чуть сильнее, и кровь жаркой волной прошлась по его позвоночнику. Одно из двух: или он перебрал, или она действительно так хороша.

– Никакого секрета, – глядя на нее расширенными глазами, покачал головой Роман. – Был тяжелый день, все надоели, решил побыть в одиночестве.

– Хорошая идея, – без улыбки сказала Надежда и склонила голову к его плечу.

– А вы с кем? – начал привычную разведку Роман. – Насколько я понимаю, такие женщины, как вы, в одиночестве не остаются?

– Нет, я не одна, – подтвердила Надежда.

– Где же ваша компания?

– Компании нет.

– Вы вдвоем?

– Да.

– С мужем? – догадливо улыбнулся Роман.

– Вроде того.

– Ага… И этот «вроде того» отпустил вас танцевать с посторонним мужчиной?

– Я не обязана спрашивать его разрешения.

– Вот как? – Роман начал догадываться, почему она подошла к нему. – Похоже, вечер не удался?

– Не удался.

– Что так?

– Он хам, – просто ответила Надежда. – Не люблю хамов.

– Я тоже.

– Тогда вы меня понимаете.

– Еще как.

Они обменялись быстрыми взглядами, затем некоторое время помолчали, медленно и нежно кружась в танце. Роман вдруг понял, что ему не хочется расставаться с Надеждой. Такие женщины нечасто попадаются на жизненном пути. Связывать с ними судьбу, конечно, не стоит, это существа слишком высоких запросов, и духовных, и материальных, и от своих мужчин требуют того же, что в обычной жизни довольно утомительно. Но побыть какое-то время вместе очень хотелось бы, ибо лишь подобные встречи дарят мужчине незабываемые ощущения. Надо что-то придумать… Но что? Она не из тех, кого запросто можно пригласить к себе домой на «чашечку кофе». Разве что сама пригласит? Такие, если что-то затеяли, доводят свои затеи до конца.

– Вы не могли бы мне помочь, Роман? – словно в ответ на его мысли спросила Надежда.

При этом она снова пристально глянула на него – так и обожгла яркими глазищами.

– Все, что угодно! – не задумываясь, ответил Роман.

– Тогда… давайте уйдем отсюда.

– То есть? Из ресторана? Простите, я не совсем…

– Да, из ресторана, – подтвердила Надежда. – Уйдем прямо сейчас. Если вы, конечно, не откажетесь проводить меня.

– Да что вы?! – вскинулся Роман. – Сочту за честь.

– Тогда пойдемте.

Она решительно остановилась, сняла руку с его плеча и направилась в глубь зала.

– Подождите меня у гардероба, – сказала она на ходу. – Я только заберу сумочку.

– Как прикажете, – почтительно кивнул Роман, круто сворачивая к выходу. В этом ресторане у него был открыт персональный счет, и он мог уходить, не дожидаясь официанта.

Идя по залу, он словно бы рассеянно посматривал по сторонам (профессионализм не пропьешь) и, уже скрываясь в дверях, успел разглядеть спутника Надежды, когда она, отрицательно мотнув головой, отходила от своего столика, стоящего за колонной в дальнем, самом престижном углу зала.

Да, дядя серьезный. Низкий волчий лоб и бульдожья челюсть вступали в резкий диссонанс с лощеным «прикидом» респектабельного бизнесмена. Знаем мы эту уголовно-банкирскую породу, хорошо знаем. Такой своего не упустит, и вряд ли ему придется по душе выходка Надежды.

«Что ж, так даже интересней, – оскалился в недоброй улыбке Роман. – Потанцуем…»

Через минуту Надежда выскочила в фойе и, громко цокая каблучками, побежала к выходу, сделав знак Роману, чтобы он следовал за ней. Он подумал, что она спешит удрать от преследующего ее спутника, и нарочно подзадержался в дверях, собираясь разобраться с ним, «не отходя от кассы». Но никто за Надеждой не вышел, и Роман, пожав плечами – жаль, так надеялся развлечься, – поспешил вслед за ней к стоянке такси.

Она уже договорилась с шофером и, не дожидаясь помощи Романа, открыла заднюю дверь и села на сиденье. Он было решил, что она собралась ехать без него, но Надежда дверь не закрыла и призывно махнула рукой, дескать, чего мешкаешь, давай сюда.

Делать нечего, назвался груздем – полезай в кузов. Роман сел подле своей несколько экзальтированной дамы, закрыл дверцу – и такси, вырулив со стоянки, взяло направление на север.

Немного помолчав, Надежда нервно закурила, тыкаясь сигаретой в протянутую Романом зажигалку, и негромко сказала:

– Извините меня за излишне резкое поведение. Но этот человек… он довел меня до…

Не договорив, она сжала тонкие, чуть дрожащие пальцы в кулачок и замолчала, с силой выпуская дым под спинку сиденья водителя.

– Ничего, – беззаботно отозвался Роман. – Я все понимаю, не стоит оправдываться. Только мне кажется, ваш кавалер так легко от нас не отстанет.

– Он не имеет права меня преследовать! – быстро и возмущенно отозвалась Надежда, тем не менее испуганно покосившись назад.

– Такие на все имеют право, – возразил Роман.

– А вы разве знаете его?!

– Я хорошо знаю таких, как он. И поверьте, они все одинаковые.

– Да… Возможно, – рассеянно согласилась Надежда и снова надолго замолчала.

– Я могу узнать, куда мы едем? – прервал затянувшееся молчание Роман.

– Да, конечно, – спохватилась Надежда. – Если вам позволяет время, не могли бы вы доехать со мной до моего дома? Здесь недолго, еще минут десять…

– Ради бога, не оправдывайтесь, – улыбнулся Роман. – Я же сказал, что вы целиком можете располагать мною.

– Благодарю вас, – с чувством сказала Надежда. – Вы не представляете, как…

Вдруг слева на них наскочил огромный черный джип. Надежда, едва увидев его, затравленно ахнула и прижалась к Роману, как бы ища у него защиты.

– Ну вот, – философски заметил Роман, – я же говорил.

Джип тем временем, едва не наезжая крылом на такси, держался рядом. Затем переднее окно в нем опустилось, и чья-то рука жестом приказала таксисту сворачивать к обочине.

– Не останавливайтесь! – крикнула Надежда.

– Ага! – возразил таксист, пригибаясь к баранке. – Попробуй тут не остановись. Они ж палить начнут…

– Делайте, как они приказывают, – сказал Роман, привычно переходя от состояния ленивой, хмельной расслабленности к состоянию повышенной физической и психологической готовности.

– Вы не понимаете, – округляя глаза, громко зашептала Надежда. – Это страшные люди!

– Посмотрим, кто страшнее, – улыбнулся Роман.

Он уже был полностью готов к бою.

Таксист, подчиняясь требованиям джипмена, свернул к обочине (шоссе здесь было довольно пустынным) и остановился. Джип проехал немного дальше и тоже приткнулся к бровке, не заглушая двигателя. Из него чуть вразвалку выбрались два широкоплечих парня в кожанках и остановились в пяти шагах от такси. Один из них сделал приглашающий жест широкой ладонью. Оба они поганенько улыбались.

– Я пойду к ним, – обреченно сказала Надежда. – Они все равно не отстанут.

– Посидите несколько минут здесь, – попросил Роман, открывая дверцу. – Только, пожалуйста, тихо.

– Не нужно… – попыталась задержать его Надежда.

– Да не лезь ты, парень, глянь, какие они амбалы! – сказал и таксист, сочувствуя Роману, не отличавшемуся богатырским сложением.

– Теряем время, – сказал Роман, выбираясь из такси.

Он медленно подошел к парням, изучая тончайшие оттенки их поведения и внешнего вида. Ребятишки крепкие, ничего не скажешь. Литые шеи, красиво-покатые спортивные плечи. И не раскачанные без меры «шкафы»-культуристы, которых даже и бить как-то неловко, а отлично скроенные, опытные и очень опасные бойцы. Тут чуть зазеваешься – и пиши пропало.

– Какие-то проблемы, парни? – миролюбиво спросил Роман, останавливаясь в трех шагах от них и немного сбоку от того, который был ближе к обочине.

– Никаких проблем, – ухмыльнулся снисходительно дальний от него верзила. – Ты нам сто лет не нужен. Иди своей дорогой, человече.

– То же самое могу предложить и вам, – с пьяноватой улыбкой сказал Роман. – Садитесь в свое корыто и ч-чешите подальше, п-пока я добрый.

– Чо-чо?! – изумился верзила и аж потряс головой. – Ты чо это такое сейчас сказал, дурик?

– Да ладно, – хмуро сказал тот, что был ближе к Роману. – Не видишь – неученый. Щас поучим…

Он сделал навстречу Роману два быстрых шага и, не тая своих намерений, нанес мощнейший – и не думал, гаденыш, шутить, бил наповал, насмерть – прямой удар кулаком в подбородок. Роман ушел от этого удара мгновенным уклоном вбок и «клювом» сложенных вместе пальцев ударил нападавшему в глаз. Бил он без всякой жалости – не те были люди и не та ситуация, чтоб жалеть. Дикий крик потряс тихую улицу. Схватившись двумя руками за пораженный глаз, противник отпрянул к бровке, зацепился за бордюр, упал и, вопя от боли, покатился по траве.

– Ах ты… – только и сказал второй, тут же принял стойку и упруго двинулся на Романа.

Теперь он понял, что перед ним не выпивший доходяга, которого можно пришибить одним щелчком, а очень серьезный и хладнокровный боец. И бой он ему собрался дать такой же серьезный и жестокий.

– Может, не надо… – не становясь в ответную стойку и вообще не двигаясь, предложил Роман. – Молодой ведь еще, жить да жить. Чего нам делить-то?

Но противник, не обращая никакого внимания на его слова и тем самым подтверждая свою опытность, сделал обманный финт корпусом и рукой и почти сразу ударил твердым носком ботинка в голень Романа.

Роман этот удар предвидел и легко убрал ногу, сместившись чуть в сторонку.

Тогда нападавший провел целую серию мощных ударов руками и ногами, каждый из которых при попадании в цель способен был вывести из строя хоть Майка Тайсона.

Но Роман попасть в себя так и не дал. Делая уклоны и короткие уходы вправо-влево-назад, благо место позволяло, он в неуловимую долю секунды вдруг подсел под летящую ногу противника и ударил его локтем в пах. Удар наносился навстречу и оттого был страшен вдвойне. Сдавленно хрюкнув, нападавший переломился пополам и упал на землю, не подавая признаков жизни.

Роман поправил задравшиеся рукава пиджака, бросил последний взгляд на поверженных врагов – добром же просил убраться восвояси – и уже собирался вернуться к оставленной в такси спутнице, когда задняя дверца джипа распахнулась и послышался хриплый, дрожащий от ярости голос:

– Стой, сука!

Роман с удивлением поворотился к джипу. Кто это там столь некультурно выражается?

Из джипа выскочил тот самый «бульдог», от которого сбежала Надежда. Вот те на, хозяин-то, оказывается, все время был здесь. Роман думал, что он послал за Надеждой своих псов, а сам в ресторане дожирать и допивать остался. А он весь тут, стало быть, под боком. Ну и чего выскочил, интересно знать? Кулаками решил помахать? Не видел, что из этого вышло? Ну, тогда ты поглупее своих телохранителей будешь.

– Вы – мне? – на всякий случай спросил Роман.

– Тебе, козел, кому же еще? – низким басом заревел «бульдог», наступая на Романа. Был он плечист, широк, длиннорук – из бывших борцов-тяжеловесов, не иначе – и для обычного человека представлял немалую угрозу. – Ты чо, думаешь, все кончилось, да? Повалял моих бойцов и думаешь – самый тут крутой?

– Можно короче? – поморщился Роман. – Меня ждут.

– Что?! Да я тебя под землей найду! – останавливаясь перед Романом, зашелся бешеным хрипом «бульдог». (Но нападать, правда, не спешил, видно, кое-что все же понял.) – Да ты уши свои жрать будешь, лох вонючий! Да я таких, как ты, сотнями душил…

Не дожидаясь конца этой чрезмерно эмоциональной речи, Роман с наслаждением засадил классический боксерский крюк прямо в середину маячившей перед ним раскормленной рожи. Под кулаком хрястнуло, «бульдог» со стоном дернул квадратной головой и обеими руками схватился за нос. Ноги его подкосились, и он тяжело ткнулся коленями в асфальт, не отнимая рук от лица. Из-под ладоней на подбородок и расстегнутый на жирной груди ворот белой шелковой сорочки густо текла кровь.

– Теперь ты меня послушай, сволочь, – негромко, но очень внятно заговорил Роман, немного склонившись над ним. – Это я тебя под землей найду, если ты вздумаешь преследовать меня или Надежду. И если я тебя еще раз встречу…

Он сделал многозначительную паузу, увидел, что «бульдог» внимательно его слушает, и закончил:

– В общем, надеюсь на твое здравомыслие.

Он вернулся к такси, сел на заднее сиденье и сказал тупо молчавшему шоферу:

– Трогай, командир.

Тот послушно завел двигатель, осторожно объехал ристалище и брошенный джип и лишь после этого дал газу на полную катушку.

– Ну, ты даешь… – сказал было он, крутнув головой, но тут же замолк, видно сочтя за лучшее помолчать.

– Спасибо, – сказала Надежда, когда джип остался далеко позади. – Это было великолепно. Всю жизнь мечтала, чтобы хоть кто-нибудь… Спасибо!

– Рад был вам угодить, – скромно отозвался Роман. – Кстати, можете не бояться. Сей пылкий субъект не будет вас преследовать – за это я ручаюсь.

– Вы такой мужчина… – понизив голос до бархатного мурлыканья, выдохнула вдруг Надежда. Она вплотную придвинулась к Роману и положила горячую ладонь ему на бедро. – Вы такой…

Он посмотрел ей в глаза. В свете неоновых фонарей они сияли восторженно и бездонно. Она потянулась к нему губами, он склонился навстречу – и огненный поцелуй ожег ему губы.

– Вы не откажетесь зайти ко мне домой? – тяжело дыша, спросила Надежда, на минуту отстранившись от него. Ее голос звучал умоляюще, одна рука теребила волосы на затылке Романа, другая уже проникла под рубашку и робко ласкала его тело.

– Если вы приглашаете… – чувствуя, что начинает заводиться сам, прохрипел Роман.

– Да… Я приглашаю вас… Приглашаю… – задыхаясь от страсти, едва слышно прошептала она. Голова ее откидывалась назад, из-под полуопущенных ресниц дивно сияли огромные глаза.

Роман улыбнулся, кивнул в знак согласия, обнял ее за талию и нежно, но властно привлек к себе.

23 сентября, 10 утра, ГРУ

Роман шел по коридору и гадал, зачем его вызвал генерал Слепцов. Ничего не было сказано по телефону во вчерашнем звонке подполковником Дубининым. Только «явиться завтра к десяти ноль-ноль». Роман попытался было расспросить, что за надобность такая срочная возникла (после дела с бомбой о нем словно забыли), но Дубинин, хоть и был хорошим знакомцем, ничего более не прибавил и сразу дал отбой.

Делать нечего, служба есть служба. Роман с утра, вернувшись от Надежды – последнее время он чуть не поселился у нее, – побрился, переоделся в скромный костюмчик, чтоб зазря не раздражать Слепцова, и отправился на зов трубы, то есть дубининского мобильника.

Ровно в десять он вошел в приемную. Дубинин, увидев его, сразу снял трубку внутренней связи.

– Морозов здесь, товарищ генерал, – глядя на Романа одним глазом, интимно проворковал он в трубку.

Чем-то Роману все это не нравилось, а чем – сам не мог понять.

– Привет, разведка, – подал он руку Дубинину, собираясь присесть на стул. – Что тут за дела?

– Давай, заходи, – отвечая вялым рукопожатием и не давая ему сесть, указал Дубинин подбородком на дверь генеральского кабинета. – Товарищ генерал уже ждет.

– Чего ждет-то? Шепни хоть пару слов…

– Там тебе все расскажут. Давай, вперед.

Роман обидчиво вздохнул и открыл дверь.

– Разрешите, товарищ генерал?

– Входите, – кивнул Слепцов.

Он вышел из-за стола, подал Роману руку, чего ни разу на памяти последнего не случалось, и радушно – если не сказать ласково – усадил на стул.

От всего этого Роману стало тоскливо, как бедолаге Шарику из «Собачьего сердца» в день знаменательной операции. Захотелось немедленно встать и бодро выйти вон. Было бы это в школе на уроке или, скажем, в институте на экзамене – вышел бы и не задумался, целиком доверившись интуиции, просто-таки воющей от недобрых предчувствий. Но поскольку дело происходило не в школе и не в институте, а в штаб-квартире Главного разведывательного управления, то он остался сидеть на месте и даже виду не подал, что чем-то смущен. Ладно, сперва послушаем, для чего звали, а потом и выводы делать будем.

Усевшись за свой стол, Слепцов некоторое время молчал, бросая на Романа лучезарные взгляды.

«Совсем плохи дела», – приуныл тот.

– Как настроение, товарищ капитан? – спросил Слепцов, откидываясь на спинку кресла.

– Спасибо, ничего, – сдержанно отозвался Роман.

Они снова помолчали, присматриваясь друг к другу, как два боксера перед схваткой. Причем Роман почти наверняка чувствовал, что этот бой он проиграл еще до того, как тот начался.

– Чего вызывали, товарищ генерал? – наплевав на субординацию, грубовато спросил Роман, напомнив себе, что лучший способ обороны – нападение. Заодно и обстановку пора прощупать.

– Ну, вы еще на службе, товарищ капитан, – блеснул очками Слепцов.

– Да? А я уже думал, что нет.

– Почему так? – быстро спросил Слепцов.

– Ну как же? За последнее дело я получил таких… извините, что ничего, кроме увольнения, от родной конторы не ждал.

– Ну почему увольнение? – поморщившись при слове «контора», возразил Слепцов. – После тщательного разбора ситуации мы пришли к выводу, что вы приняли единственно верное решение. Были небольшие просчеты в ваших действиях, не скрою, были. Но, во-первых, у кого их нет, хе-хе-хе? А во-вторых, учитывая сложность обстановки и дефицит времени, вы сделали максимум возможного для того, чтобы предотвратить опаснейший взрыв в общественном месте. Ну, то, что погиб фигурант, досадная случайность. Непосредственно вашей вины в том нет…

Роман хмуро молчал, вспоминая слова Слепцова двухнедельной давности. Тогда они были прямо противоположны нынешним, хотя беглого ознакомления с делом было достаточно, чтобы понять правомерность действий Романа. К чему тогда эта речь, похожая на извинения? Слепцов никогда вины своей не признавал и уж тем более извинения у подчиненных не просил. Ох, неспроста все это. И Дубинин, змей, ничего не стал говорить, хотя наверняка знает, что здесь затевается. За время, которое Роман работал в отделе Слепцова, он привык к тому, что ему поручают самые грязные дела. Но на этот раз ему приготовили что-то архипаскудное.

– Так что, капитан, можете быть уверены: вы не только ни в чем не виноваты, а даже отличились по службе. Что, кстати, я не преминул внести в ваше личное дело, – закончил наконец свой панегирик Слепцов.

– Угу, отличился, – проворчал Роман. – Причем так, что вы две недели обо мне не вспоминали?

– Ну, надо было во всем разобраться, – мягко возразил Слепцов. – К тому же вы отдохнули, набрались сил перед новым и очень ответственным заданием…

«Вот оно, – подумал Роман, лениво поглядывая на Слепцова. – Подать рапорт, пока не поздно, пока не узнал государственную тайну? То-то Леня рад будет».

– Сразу должен предупредить: задание чрезвычайной важности. Вам доверяется особая миссия.

«С чего бы это? – соображал Роман. – Обычно для особых миссий Слепцов своих любимчиков выдвигает, а меня лишь объедки за ними посылает подбирать. Может, после „библиотеки“ ему дали по шапке за то, что ценный кадр зажимает, и приказали дать человеку нормальный шанс проявить себя?»

– Миссия-то выполнима? – спросил он, прикидываясь на всякий случай приятно обрадованным.

– Это зависит от вас, – строго сказал Слепцов. – Но мы очень надеемся, что вы проявите все свое умение и проведете операцию на самом высоком уровне.

Он замолчал, барабаня пальцами по столу и испытующе глядя на Романа: дескать, а справишься ли ты, засранец, с таким ответственным поручением?

Молчал и Роман, думая о том, останется ли он жив после операции и сможет ли воспользоваться тем, что ему удалось заработать с помощью Лени на последних биржевых сделках.

– Вам предстоит отправиться на Ближний Восток, – сказал Слепцов очень тихо, как будто кто-то их мог здесь подслушать. – А именно – в Ирак.

– В Ирак? – поразился Роман. – Но Ближний Восток – не мой профиль. Я могу работать в Европе, в Америке – но только не на Ближнем Востоке. Я не знаю ни одного тамошнего языка, незнаком с местными обычаями и вообще не люблю этот регион…

– Ничего, – прервал его Слепцов. – Знание языков от вас и не потребуется. Обычаи же мусульман во всех странах Ближнего Востока примерно одинаковы, а вы служили полтора года в Афганистане и кое-чему там научились.

– Только что – кое-чему, – пробурчал Роман, видя, что Слепцов ничуть не смущен его доводами. – Но что я там буду делать, не зная языка? Или, – вдруг подозрительно глянул он на Слепцова, – вам понадобился курьер? Тогда бы так прямо и говорили.

– Нет, – снова оборвал его Слепцов. – Не курьер.

Он поднялся из-за стола, жестом приказав Роману сидеть, и прошелся взад-вперед по просторному кабинету. Сия ходьба означала усиленную работу мысли, и Роман с досадой водил за Слепцовым головой вправо-влево, дожидаясь, когда начальство изволит высказаться подробнее.

– Я думаю, для вас не секрет, что мы поддерживаем легитимное правительство Ирака, – начал наконец издалека Слепцов. – Для нашей страны очень выгодно стратегическое партнерство с этой ближневосточной страной. Поэтому в свое время мы сохраняли дружеские отношения с Саддамом Хусейном и, невзирая на разные политические пертурбации, происходящие ныне в Ираке, сохраняем прежний курс, направленный на самое тесное с ним сотрудничество.

Он искоса глянул на Романа, словно желая убедиться, достаточно ли внимательно тот слушает, прошелся туда-сюда и неторопливо продолжил:

– Как вам, надеюсь, известно, власть в стране сейчас принадлежит шиитам и курдам. Но сунниты, которые были правящим кланом при Хусейне, жаждут вернуть себе утраченную власть. Для этого им нужно в первую очередь современное оружие. Шииты, которых, как правящий класс, мы вынуждены поддерживать теперь, также нуждаются в первоклассном вооружении. И наша страна, заключив двусторонний договор – разумеется, тайный – с законным правительством Ирака, поставляет ему наше новейшее оружие. При нашем посольстве в Багдаде работает представитель Росвооружения, Илья Ильич Сергачев. Он опытный работник, и до недавнего времени к нему не было никаких претензий. Но вот три недели назад во время боестолкновения с суннитскими радикалами американцы в числе прочих трофеев захватили портативную ракетную установку нового поколения российского производства. И все указывает на то, что установка эта была из той партии оружия, которую мы продали накануне правительству Ирака. Скандал кое-как замяли, но, как вы понимаете, и у арабов, и у нас, и у американцев остались сомнения довольно неприятного свойства. И ладно бы это был единичный случай. Так нет, на прошлой неделе имела место быть схожая ситуация. На этот раз, слава богу, правительство Ирака ничего не узнало, иначе больших неприятностей было бы не избежать. Но рано или поздно все раскроется, и неизвестно, как далеко все это может зайти. Вы меня понимаете?

– Вы подозреваете Сергачева? – прямо спросил Роман.

– Однозначно кого-то подозревать трудно, – сказал Слепцов, усаживаясь за стол. – Сергачев – работник проверенный, до сих пор ни в чем предосудительном не замеченный.

– Но кто-то же толкает оружие налево, так? – уточнил Роман.

– Похоже, что толкает, – согласился Слепцов, не без усилия повторяя жаргонизм Романа. – Но дело в том, что продавать оружие суннитам может не только Сергачев. Возможно, в этом замешан кто-то из его заместителей. Возможно, существуют нечистые на руку местные чиновники, занимающиеся армейскими поставками. Возможно – и это нас настораживает больше всего, – оборотень существует здесь, в России. Он заключает сделки с суннитами и поставляет им оружие по каким-то своим каналам. В общем, гадать сложно. Нужно разбираться на месте.

– А что, на месте еще нет нашего человека? – ехидно спросил Роман.

– Есть, конечно. Но он, как бы это сказать…

– Не справляется? – подсказал Роман.

– Ему сложно действовать в одиночку, – сделав вид, что не услыхал «подсказку», сказал Слепцов. – Ситуация требует тщательного расследования. Майор Крохин – так зовут нашего человека – запросил надежного помощника. Вот вы, капитан Морозов, и были выбраны в качестве такового.

– Майор Крохин, – пробормотал Роман. – Значит, снова за кем-то дерьмо подчищать?

– Умерьте тон, капитан, – холодно приказал Слепцов. – Майор Крохин – отличный профессионал с большим опытом оперативной работы. И если ему потребовался напарник – это неспроста. Не волнуйтесь, вам тоже хватит забот. И именно от вас зависит, как быстро мы сможем выявить нелегальный канал продажи оружия повстанцам.

– Можно узнать, что именно мне предстоит делать? – спросил Роман, более или менее удовлетворенный таким ответом.

– Все инструкции получите от майора Крохина непосредственно на месте. Он введет вас в курс дела и очертит круг обязанностей. Связь будете держать через него. Денежные средства получите также у него.

– Понятно, – кивнул Роман. – Разрешите задать один маленький вопрос, товарищ генерал. Как говорится, на всякий случай?

– Да, я вас слушаю.

– Если между мной и майором Крохиным возникнут некоторые… э-э… недоразумения, с кем мне тогда поддерживать связь? Лично с вами? Или…

– Никаких недоразумений возникнуть не должно, – ледяным тоном оборвал его Слепцов. – Вы поступаете в подчинение майору Крохину и четко выполняете его приказания. Имейте в виду: если вы вздумаете затевать какую-то свою игру, это вам очень дорого обойдется. Никакой самодеятельности. Работаете в паре, вторым номером. Нравится вам это или нет. Дело на моем личном контроле, поэтому мне будет известен каждый ваш шаг. Все, вы свободны. Ваш отлет назначен на завтра. Дальнейшие инструкции и соответствующие документы получите в десятом кабинете.

От первоначальной любезности Слепцова не осталось и следа. Кажется, Роман здорово разозлил его своим «маленьким» вопросом.

– Разрешите идти, товарищ генерал? – очень довольный таким результатом, спросил Роман.

– Идите, – раздраженно махнул рукой Слепцов.

Роман вышел в приемную, закрыл дверь и подсел к столу Дубинина.

Тот был занят тем, что подшивал документы в папку, и на Романа глянул без большой радости.

– Только два слова, – сказал Роман.

– Ну? – не поднимая глаз, отозвался Дубинин.

– Майор Крохин.

Дубинин некоторое время молчал, насаживая лист на кривоватые скобы скоросшивателя. Роман выжидательно качал ногой, всем своим видом давая понять, что не уйдет, пока не получит ответ.

– Крохин – протеже шефа, – сказал Дубинин, приладив лист и взявшись за следующий. – Когда-то Слепцов был его куратором и потом взял в свой отдел. Парень очень способный, прирожденный разведчик. Делает карьеру и не скрывает этого. Тридцати еще нет – а уже майор. Но ведет себя, в общем, прилично. Шеф за него кому хочешь глотку перегрызет.

– И похоже, мне первому, – подытожил Роман. – Ясно. Большое спасибо за информацию. Предупрежден, как говорили древние, значит, вооружен.

– Ну-ну, – скептически покивал Дубинин.

– Что значит: ну-ну? – насторожился Роман.

Но в этот миг загудел сигнал вызова. Дубинин смахнул папку с бумагами в стол, щелкнул замком, ключ сунул в карман и побежал в кабинет шефа. На Романа он уже не обращал ни малейшего внимания. Ну понятно, когда начальство вызывает, все остальные побоку.

Видя, что в приемной ему делать больше нечего, Роман поднялся и отправился в десятый кабинет, где на него должны были оформить путевые документы.

Прокручивая затем в голове слова Слепцова и Дубинина, Роман пришел к выводу, что им снова затыкают какую-то дыру. «Особая миссия» – это красивая обертка для простофили. Там уже действует «миссионер», молодой, амбициозный выдвиженец шефа. Поди, негодяй еще тот. Где-то он запнулся, скорее всего, не пожелал совать голову в ловушку, и Слепцов тут же придумал, кого можно подставить вместо своего любимчика. Есть такой стареющий, бесперспективный, ершистый капитан Морозов, субъект крайне неприятный и непредсказуемый, живущий к тому же нетрудовыми доходами, – одним словом, человек абсолютно лишний в той серьезной организации, которая призвана защищать мирный труд российских граждан. Вот он-то как раз и сгодится в качестве «расходного материала» для далеко идущих планов майора Крохина и его славного куратора генерала Слепцова.

Впрочем, возможно, не все столь драматично. Опыт и заслуги Романа никто не возьмется отрицать, хоть бы тот же Слепцов. Возможно, признавая профессионализм Романа, он действительно решил «укрепить» им майора Крохина, надеясь, что Роман, человек старой закалки, не станет впадать в амбиции, а от души поможет младшему товарищу выполнить сложное задание. Ход мыслей начальства иногда понять трудно, а порой и вовсе невозможно. Не вызывало сомнения только одно: узнать ситуацию досконально – и понять в том числе ход мыслей начальства – Роман сможет только на месте. А значит, гадай не гадай, а в дорогу собирайся.

Ближе к вечеру он позвонил Лене, уже заранее зная, какие напутствия он от него услышит.

– Хорошие новости есть? – сразу спросил Леня.

– Увы, Леньчик, только плохие.

– Не расстраивай меня.

– Я и сам расстроен, – вздохнул Роман.

– Ну что там? Опять проигрался в казино?

Леня тонко знал текущие неприятности Романа.

– Хуже, Леня. Меня посылают в командировку.

– Надолго?

– Ну… Думаю, недели на две, не меньше.

– Чтоб она сгорела, эта твоя служба, – выругался Леня, вообще-то интеллигентнейший человек. – Значит, ты так ничего путного по «Сибгазу» и не узнаешь?

– Ну почему? – промямлил Роман. – Я постараюсь…

– «Постараюсь…» – передразнил его Леня. – Работать надо, Рома, ра-бо-тать! А старайся ты в другом месте.

– Возможно, я вернуть раньше и что-нибудь успею нарыть.

– Раньше, позже, – возразил Леня. – Это все детские разговоры. Все решается в ближайшие дни, и если до конца сентября мы ничего не узнаем, мимо нас пролетит огромный кусок пирога, который с удовольствием сожрет кто-нибудь другой. И рой потом, не рой – назад уже ничего не воротишь.

– Но ведь кое-что ты можешь узнать и по своим каналам, верно? – напомнил Роман.

Лучше бы он этого не говорил.

– Да, могу, – ядовито ответствовал Леня. – Но в таком случае позволь вопрос: зачем мне ты? Если я сам делаю всю работу, то для чего мне напарник? Только для того, чтобы делить с ним заработанные мной деньги?

– Можешь из этой сделки меня исключить, – прямо рубанул Роман. – Я не обижусь.

– Мне эти русские… – после непродолжительной паузы сказал Леня. – Не будь ребенком, Рома. Черт с ней, с твоей службой, я уже понял: тебя не переделать. Езжай в свою командировку и береги хорошенько свою голову. Я все сделаю и тебя не забуду. Но имей в виду: если что-то полезное услышишь, не поленись набрать мой номер и это «что-то» мне сообщить.

– Да что я услышу? В тех краях, куда я еду, «Сибгаз» никого не интересует.

– Сколько лет ты со мной работаешь, а так ничего и не понял, – посетовал Леня. – Запомни, Рома: нет такого места на земле, где людей не интересовало бы, как можно заработать деньги. Другое дело, что люди должны быть правильные. Ты меня понимаешь?

– Понимаю, Леня.

– Ну и прекрасно. Найди таких людей и звони. Жду звонка в любое время суток. Договорились?

– Договорились, – повеселел Роман.

– Ну тогда все. Желаю тебе счастливого пути. Надеюсь, и на этот раз мир будет спасен и ты вернешься в целости и сохранности.

– Я тоже на это надеюсь.

– Тогда до скорого, напарник.

– До скорого, – кивнул Роман, отключаясь.

Все-таки хоть и тепло попрощались, но у него осталось неприятное ощущение, что Леня не то накрутил ему ухо, не то поставил в угол. А скорее, и то и другое вместе.

Совсем другое прощание ожидало его в квартире Надежды, куда он заехал вечером «на часок».

Мало того, что она не давала ему уснуть всю ночь, лаская его неутомимо и исступленно, так еще почти всю ночь проплакала, не желая с ним расставаться не то что на неделю – на день!

– Ты не вернешься! – твердила она, покрывая все его тело жадными поцелуями. – Я знаю: ты не вернешься…

«Тьфу, тьфу, тьфу», – сплевывал незаметно через левое плечо Роман.

Он, конечно же, ничего не говорил ей ни о своей работе, ни тем более о цели командировки. И страну он ей не называл, соврав, что летит в благополучную Италию. Но бабу не проведешь, баба – она сердцем чует (тем более таким, какое было у Надежды), и оттого она билась над ним в любовном пароксизме и шептала заклинания, словно они могли заставить его позабыть все обязанности и навсегда остаться у нее, в огромной уютной квартире на последнем этаже башни-высотки – эдакий сказочный замок под облаками.

– Да вернусь, Надя, куда я денусь, – бормотал Роман, гладя ее по шелковистой спине и вздрагивая от особенно чувствительных прикосновений ее гибкого языка. – Сто раз ездил и возвращался. Вернусь и на этот раз.

– Не уезжай, – хрипло шептала Надежда, терзая его и себя, – не уезжай…

Роману удалось уснуть только под утро, когда солнце выходило из-за дымного горизонта, бросая длинные лучи на закипающий в бешеной деятельности город-исполин. Однако спал Роман не больше трех часов, потому что даже и во сне четко помнил, что в четырнадцать тридцать у него вылет из Домодедова, и никто рейс задерживать не будет.

Наскоро выпив чашку крепкого кофе, заботливо приготовленного Надеждой, молчаливой и печальной, он коротко поцеловал ее на прощание и помчался домой, чтобы захватить в дорогу кое-какие необходимые вещи. Из дому он поспешил в контору за документами и уже оттуда выехал в аэропорт.

Перелет из Москвы в Багдад Роман почти не запомнил, ибо, оказавшись в кресле, сразу после взлета погрузился в глубокий сон и проснулся только тогда, когда самолет заходил на посадку и стюардесса заботливо проверяла, все ли пассажиры пристегнуты ремнями безопасности.

Потянувшись и глянув в иллюминатор, Роман увидел ярко-голубую полосу неба и под ней – раскаленное желтое марево.

«Ну, здравствуй, Ирак», – невесело усмехнулся он, мягко качнувшись в кресле.

Самолет благополучно приземлился и покатил по полосе, замедляя ход.

24 сентября, Багдад

Спускаясь по трапу, Роман посматривал по сторонам. Впереди, в желтовато-серой дымке, широко расстилался большой город. Белели стены домов, высились тонкие иглы минаретов. Справа, на линии горизонта, в небо поднимались черные клубы дыма. Освещенный солнцем, косо пролетел хищный военный вертолет. Так и казалось, что сейчас в его бок вопьется взлетевшая с земли ракета.

«Что я здесь забыл?» – подумал Роман, отводя взгляд от нерадостного пейзажа.

Таможенный контроль он прошел без задержки. Толстый усатый таможенник, только увидев российский паспорт, не глянув на дорожную сумку и не спрашивая о цели визита, шлепнул оттиск туристической визы и с уважением вернул паспорт Роману.

– Жилаем приятнава одыха, – с улыбкой сказал он.

– Спасибо, – кивнул Роман. – Дай-то бог…

За таможенным барьером стоял широкоплечий, сильно загорелый, молодой темноволосый мужчина в светлом костюме. Его глаза были прикрыты темными очками, но Роман без труда догадался, что взгляд их обладателя направлен на него.

Едва Роман пересек барьер, молодой человек шагнул к нему, одновременно снимая очки.

– Роман Евгеньевич? – негромко спросил он.

Взгляд его серых глаз был открыт и сердечен.

– Да, я, – слегка удивившись церемонному «Роману Евгеньевичу», ответил Роман.

– Антон Крохин, – запросто представился тот. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – пожал Роман крепкую руку.

Несмотря на довольно высокую температуру – градусов двадцать пять, не меньше, – ладонь Крохина была абсолютно суха.

– Пойдемте к машине? – предложил он.

– Как прикажете, товарищ майор, – кивнул Роман, решив придерживаться строгой субординации.

– Ну что вы, Роман Евгеньевич? – бесхитростно улыбнулся ровными белыми зубами Крохин. – Я ничего не собираюсь вам приказывать. И давайте без званий, если вы не против. Зовите меня просто Антон. Хорошо?

– Хорошо, – пожал плечами Роман. – Тогда и вы меня называйте просто Романом.

– Мне сложнее, – засмеялся Крохин. – Я ведь еще курсантом на ваших делах учился и восхищался ими. Можно сказать, ваш давний поклонник. Всю жизнь мечтал поработать с вами. И вот – повезло. Так что не мне вам приказывать, а наоборот…

Он говорил просто, ненавязчиво, легко, одновременно развлекая гостя и сообщая ему информацию. Ну, и лести немного подпускал мимоходом, но делал это так открыто и простодушно, что Роман невольно глянул на него дружелюбнее.

Они вышли из здания аэропорта, и Крохин шутливым жестом указал на обтерханный белый джип из славного семейства «Форд», выпущенный году эдак в восьмидесятом прошлого столетия. Шины, правда, были новенькие, но вот все остальное…

– Вот и мой лимузин. Прошу.

Возле машины стоял молодой крепкий мужчина родом из этих мест. При виде Крохина и гостя он широко улыбнулся и приоткрыл заднюю дверцу.

– Это мой водитель и помощник Раад. Знакомьтесь.

Роман пожал руку водителя, тот без лишних слов подхватил его сумку и положил в багажник.

– Садитесь назад, Роман Евгеньевич, я сяду рядом с вами, – сказал Крохин.

Роман сел на продранное сиденье, недоумевая, почему любимец Слепцова ездит на такой развалюхе, хотя бы даже и в находящемся на осадном положении городе. Однако его сомнения разрешились сразу после того, как Раад включил зажигание. Мотор заурчал ровно и мощно, будто только что сошел с конвейера.

«Умно, – усмехнулся про себя Роман. – С виду – старье старьем, никто на него не позарится. А нутро – как у гоночного автомобиля. Умно…»

– Спецзаказ, – сказал Крохин, без труда угадав мысли Романа. – Тут лучше на хорошей машине не ездить. Или угонят – никакая противоугонка не спасет, или под обстрел попадешь. Потом на ремонте разоришься, кузовные работы стоят здесь целое состояние. Да и так лучше не светиться. Лишнее внимание ни к чему…

– Угу, угу, – согласно покивал Роман.

– А этот можно бросить где угодно – и никаких проблем. Разве что пацаны облепят посмотреть. Зато если надо, сто восемьдесят без проблем. Подвеска любые ухабы выдержит… Обошлось недешево, сами понимаете, работа штучная, но дело того стоило.

Роману в самом деле начинало казаться, что перед ним всего лишь новобранец, желающий похвалиться перед старослужащим своей практичностью и опытностью в житейских делах. Меньше всего Крохин подходил под описание карьериста-горлохвата. Парень как парень, нормально встретил, нормально разговаривает, тон вполне почтительный, видно, и вправду знает кое-что о деятельности гостя.

«Может, сработаемся, – подумал Роман, усаживаясь поудобнее. – И зачем обязательно Слепцову меня подставлять? Я еще вполне пригоден для серьезных дел. Парню-то здесь одному, чай, тоже несладко».

Дорога от аэропорта проходила по полупустынной местности. У обочины стояли одинокие деревья, роняя скудную тень на горячую землю. Вокруг же, сколько видел глаз, лежали желтые каменистые песчаники.

По шоссе оживленно двигались машины. Среди них, помимо «жигулят» советского производства, можно было заметить современную импортную автотехнику. Причем техники этой было изрядное количество, что вызывало некоторое удивление. Наверное, решил Роман, в стране, где есть собственное дешевое горючее, приобретение приличной иномарки не составляет проблемы даже для небогатых жителей.

Сзади донесся требовательный вой сирены. Раад прижался к обочине, уменьшив скорость. Мимо них один за другим промчались сначала пятнистый БТР, затем три больших грузовика под тентами. Внутри грузовиков сидели вооруженные автоматами «М-16» парни в камуфляже. Колонну замыкали еще два БТРа. Немного сбоку от дороги проклекотал винтами вертолет «Апач».

– Американцы? – спросил Роман нахмурившегося Крохина.

– Они, – кивнул тот, на этот раз без своей обычной улыбки. – Наделали делов, теперь мечутся как угорелые. В стране бардак жуткий, каждый день – теракты, идет, по сути, необъявленная гражданская война. А эти, как обычно, стараются делать хорошую мину при плохой игре. Да вы и сами, наверное, все эту петрушку хорошо знаете?

– Более или менее, – усмехнулся Роман. – Что-то видел по телевизору, что-то читал в газетах, что-то слыхал от генерала Слепцова… Кстати, Слепцов сказал, что вы введете меня в курс дела относительно предстоящей операции?

– Обязательно, Роман Евгеньевич, – снова улыбнулся Крохин. – Но только не сегодня. Вы с дороги, устали, вам надо отдохнуть, присмотреться к обстановке. Сейчас я отвезу вас в гостиницу и, не сочтите за грубость, оставлю до завтра. У меня сегодня несколько важных встреч, надо много куда успеть. Сами понимаете, такая работа. А завтра утром, на свежую голову, обо всем поговорим. Кстати, завтра же нам предстоит сделать одну любопытную поездку… Впрочем, это завтра.

Они подъехали к мосту через реку. Дорогу более чем наполовину перекрывали бетонные блоки. Повсюду находились вооруженные люди. Среди них Роман увидел как представителей оккупационных сил, так и местных полицейских. Каждая машина сопровождалась пристальными взглядами, некоторые останавливались для тщательного досмотра.

Высоченный негр с нашивками сержанта армии США в нахлобученной на глаза панаме приветливо махнул Крохину, разрешая проезд.

– Вот уже и полезные знакомства завелись, – широко улыбнулся Крохин, кивая негру.

– Ребята небось ждут не дождутся, когда им позволят убраться домой, – сказал Роман.

– Да уж… – согласился Крохин, в одно мгновение стирая улыбку с лица после того, как заграждение с негром-сержантом осталось позади.

Они переехали мост, и Раад уверенно повел свой «Форд» по улицам Багдада. В этот час они были густо запружены автомобилями, водители которых, казалось, даже не догадываются о существовании правил дорожного движения. Потоки машин в три-четыре ряда неслись на довольно высоких скоростях, почти не обращая внимания на светофоры и совсем не замечая дорожных знаков. Как успел заметить Роман, многие водители, в том числе и Раад, объяснялись друг с другом выставленной в открытое окно левой рукой, и делали это столь привычно и искусно, что легко избегали, казалось бы, неминуемых столкновений.

– Интересная здесь манера вождения, – заметил Роман.

– Здесь все интересное, не соскучишься, – отозвался Крохин.

Раад на полной скорости объезжал огромную площадь с бассейном и монументальной трибуной.

– Что это за место? – спросил Роман.

– Площадь Тахрир. Это центр Багдада. Нечто вроде Красной площади в Москве. Здесь по праздникам проходят парады войск и народные демонстрации. Проходили… – поправился не без сожаления Крохин.

– Кажется, вам не очень нравится, что Саддам больше не у власти?

– А разве это может нравиться? – вопросом на вопрос ответил Крохин, выделив слово «это» и поведя вокруг многозначительным взглядом.

Да, он был прав. Город если и не лежал в руинах, то являл собой безотрадное зрелище. Многие здания были сильно повреждены взрывами, иные совершенно разрушены. Повсюду виднелась искореженная техника. Уличная толпа, это мерило жизнедеятельности любого города, хоть и была довольно многочисленной, но не несла в себе того настроения благодушной суеты, которое присуще беззаботности мирного времени. Лица людей были напряжены, если не сказать угрюмы. Все ходили словно с оглядкой, поджидая опасности со всех сторон и в любую секунду. На каждой площади, на каждом перекрестке торчали армейские посты, что само по себе угнетающе действовало на горожан.

– При Саддаме иракцам было трудно, – сказал Крохин. – Но при Саддаме был железный порядок. Доблестный президент Буш этот порядок разрушил, а взамен, кроме орды вооруженных болванов, ничего стоящего, по сути, не предложил. И как здесь теперь будет дальше, знает один Аллах.

Роман, имеющий свой взгляд на «порядок», который несет народу любая диктатура, промолчал, с любопытством разглядывая проплывающие за окном виды большого красивого города – удивительной смеси современности и старины. Многоэтажные здания из бетона, мрамора и стекла, способные украсить столицу любой страны мира, а рядом – низкие частные домики с плоскими кровлями и деревянными балконами. Жилые однотипные кварталы из высотных домов, возведенные совсем недавно, и круглые купола мечетей, неизменные и нерушимые на все времена. Огромные рекламные щиты, на которых красовались политики в европейских костюмах, и пешеходы, одетые в просторные национальные одежды, древние, как сама эта земля…

Что бы там ни было, а город жил своей неугомонной жизнью. Вон во дворе мальчишки гоняют мяч, забыв обо всем на свете. У витрин магазинов выставлены большие блюда с пряниками, пирожками, пастилой и халвой всевозможных видов. Открыты двери в многочисленные ресторанчики. Женщины в накидках-абаях и платках-хиджабах, оставляющих открытыми только лицо, озабоченно снуют из лавки в лавку. Торопится куда-то, оживленно о чем-то переговариваясь, группа молодых людей в джинсах и майках, по виду – обычные студенты, занятые девушками да развлечениями. Бродячая собака разлеглась в тени под деревом и крепко спит, не выказывая и тени беспокойства…

– Вот мы и приехали, – сказал Крохин.

Они остановились на автостоянке, или, вернее сказать, на большой площади, сплошь заставленной автомобилями. Площадь окружали большие магазины и, судя по специфической, схожей во всех уголках мира архитектуре, государственные учреждения.

– Гостиница «Синдбад», – указал Крохин на одно из зданий явно не современной постройки. – Здесь вам забронирован номер. Надеюсь, понравится.

– Надеюсь, – откликнулся Роман, выбираясь из машины и принимая у Раада свою сумку.

Вслед за Крохиным, который дал знак Рааду оставаться в машине, он двинулся к гостинице.

Уже одно название ее вызывало в памяти очарование арабских сказок. Под стать названию она и выглядела. Тяжелые стены, арочные окна, прихотливый мозаичный узор на фасаде. Справа от входа – широкой двери между двумя голубыми колоннами – смуглый мужчина лет пятидесяти в пиджаке, надетом на длинную темную рубаху – дишдашу, торговал открытками, раскинутыми на двух больших деревянных щитах. Слева невысокий толстяк развесил пестрые домотканые ковры – кошмы. При виде гостей он расплылся в подобострастной улыбке, бормоча слова приветствия и предлагая купить свой товар. Но увидев, что гостей ковры не интересуют, сразу потерял к ним интерес и принялся оживленно переговариваться с коллегой.

В обширном прохладном холле Крохин взял ключи у портье, одетого в нарочитом национальном стиле, бросил ему пару коротких фраз на арабском языке, указав на Романа, и двинулся по широкой мраморной лестнице вверх.

– Ваш номер на втором этаже, – сообщил он Роману на ходу. – Очень удобно, если потребуется уйти или вернуться незаметно. Здесь все присматривают друг за другом, поэтому я специально подыскал для вас удобное в этом смысле место.

– Спасибо, – отвечал Роман. – Черный ход никогда не помешает.

Поднявшись на второй этаж, они прошли по коридору метров десять и остановились перед дверью с номером 207. Крохин повернул ключ в замке, распахнул дверь и пропустил вперед Романа.

– Прошу.

Роман вошел в просторное помещение. М-да, когда-то люди не ведали тесноты. На этой площади в нынешнем отеле разместилось бы три полноценных номера. А чего стоили люстры в виде глубоких тарелок, выточенные из мрамора? А кровать? Она была просто гигантских размеров. Пожалуй, какой-нибудь заезжий купец мог разместиться на ней со всем своим гаремом.

– Как вам? – с улыбкой обведя взглядом апартаменты, спросил Крохин.

– Впечатляет, – кивнул Роман.

Он заглянул в ванную. По величине она почти не уступала жилой комнате. Мозаичные стены, громадная каменная ванна, мраморный пол. И при этом отличная ультрасовременная сантехника – дань времени и отрада постояльцев.

– Наверное, этот номер недешево обошелся нашему скромному ведомству? – осведомился Роман.

Честно говоря, такая пышность ввиду предстоящего задания несколько озадачила его. Он бы предпочел что-нибудь поскромнее и подальше от центра.

– Нашему скромному ведомству он не стоил ни копейки, – с улыбкой ответил Крохин. – Иракское правительство кое-что нам должно, и даже не кое-что… Потому мы можем позволить себе держать номера для наших сотрудников там, где пожелаем, и при этом не входить в незапланированные расходы. Если вы думаете, что ваше присутствие будет здесь слишком заметно, то, уверяю вас, оно было бы не менее заметно, чем если бы вы поселились на окраине. Все иностранцы попадают под пристальное наблюдение местной контрразведки, и чем тщательнее они прячутся, тем усерднее за ними следят. В этом смысле в центре жить безопаснее. К тому, кто живет на виду и производит впечатление небедного человека, на Востоке относятся доверительнее, нежели к серому тихоне, который старается затеряться среди отдаленных районов.

Слушая его точную, ясную речь, Роман понял, что ошибся в первоначальной оценке Крохина. Парень не так прост, как хочет показаться, и наверняка знает здесь все вдоль и поперек. Знает и очень искусно этим пользуется. Хватка в нем чувствовалась железная, как бы простодушно он ни улыбался.

– Пройдемте на балкон, Роман Евгеньевич, – сменил тему Крохин, открывая балконную дверь, обтянутую противомоскитной сеткой. – Я вам кое-что покажу.

Роман вслед за Крохиным вышел на балкон – скорее, целую террасу. Отсюда открывался вид на реку и плывущие по ней лодки и катера. Над водой носились, отчаянно галдя, большие серые чайки.

– Это Тигр? – спросил Роман, подходя к перилам.

– Да, – кивнул Крохин, становясь рядом с ним и закуривая. – Тигр. Или Диджла, как называют эту реку арабы.

– Красиво.

– Здесь все красиво, – отозвался Крохин. – Красиво и величественно. Не земля, а сама Великая История, родина удивительнейших древних цивилизаций. Вавилония, Ассирия, халдейские княжества, доисторический Шумер, Лагаш… Кто здесь только не жил и не царствовал! Трех жизней не хватит, чтобы все исследовать. История Европы кажется совсем юной и недоразвитой по сравнению с историей этих мест.

– Вы всерьез увлекаетесь историей?

– Только когда есть свободное время. А его почти никогда нет, – засмеялся Крохин. – Но, Роман Евгеньевич, мы же договорились: обращайтесь ко мне на «ты»! А то я чувствую себя неловко.

– Договор был двусторонним, – напомнил Роман. – Меня, знаете, тоже «Роман Евгеньевич» коробит.

– Все, договорились, – поднял руки Крохин. – Переходим на «ты» в двустороннем порядке. Хотя мне, признаюсь, сделать это нелегко. Вы… прости, ты, Роман, один из тех людей, которых я на самом деле считаю своими учителями. Пускай даже и заочными. Но я столько узнал благодаря… тебе. Ты был и остаешься одним из лучших в нашем деле, и мне многому еще предстоит у тебя научиться.

– Ладно, Антон, проехали, – остановил его Роман, которому уже начали надоедать эти дифирамбы в восточном стиле. – Так что ты еще мне хотел показать, кроме Тигра?

Если Крохин и был недоволен тем, что его столь резко остановили, виду он не показал. Перегнувшись через перила балкона, он указал на что-то рукой:

– Посмотри туда.

Роман глянул вниз. Этаж хоть и второй, а до земли метров девять. Дважды хватит, чтоб убиться до смерти. И поблизости ничего похожего на пожарную лестницу.

– Если это твой черный ход, то он не для меня. Я пока летать не научился.

– Летать не потребуется, – возразил Крохин. – Вон там, в стене первого этажа, с правой стороны балкона, есть углубление, куда очень удобно можно поставить ногу. Затем – на перила балкона первого этажа, с них вон туда, на тот выступ, – и ты у себя в номере.

– Ого, – покачал головой Роман, представив восхождение во всех подробностях. – Боюсь, я уже на такие трюки не способен.

– Не прибедняйтесь, Роман Евгеньевич, – засмеялся Крохин. – Пардон, Роман… С твоей подготовкой сюда можно залезть с закрытыми глазами.

– Сам-то пробовал? – проворчал Роман.

– Сам – нет, – честно признался Крохин. – Но Раад по моей просьбе залезал. Сказал, очень легко.

– Ну, если Раад сказал… – пожал плечами Роман, решив, что спорить бесполезно. Похоже, что тут все уже обдумано за него. К тому же он хорошо помнил грозное напутствие Слепцова, обязывающее его во всем повиноваться майору Крохину. А раз так, наше дело маленькое. Надо залезть – залезем, прикажут взлететь – и это смогем.

– Ладно, Роман, мне пора, – сказал Крохин. – Дела не ждут. Завтра я заеду за тобой в семь утра. И по дороге все подробно расскажу о нашем задании.

– А что мне делать сегодня? – спросил Роман, вслед за Крохиным возвращаясь с балкона в комнату.

– А сегодня – отдыхай. С дороги это невредно. Еще хватит хлопот и на твою долю. Да, чуть не забыл…

Из внутреннего кармана пиджака Крохин достал пачку купюр, положил на стол.

– Это местная валюта, риалы. Здесь примерно на пять сотен американских долларов. Сходи вечерком, если будет желание развеяться, в ресторан. Здесь неподалеку, через два квартала направо от гостиницы, есть хороший ресторанчик, называется «Париж». Там собираются все европейцы и американцы, проживающие в Багдаде. Журналисты, торгаши, дипломаты, наш брат, разведчик. В общем, со всего мира шушера… Опять же там ты сможешь без опасения быть избитым или застреленным выпить спиртного, что в других публичных местах делать не рекомендуется, дабы не оскорблять религиозные чувства верующих.

– А где можно просто поесть? – поинтересовался Роман, порядком проголодавшийся к этому времени.

– Просто поесть ты можешь и у себя в номере. Нажми вот эту кнопочку, через минуту зайдет коридорный, и через него ты можешь заказать все, что тебе угодно. Лучше не мудрить и положиться на вкус прислуги. Она все сделает в лучшем виде. Готовят здесь прекрасно. На чай не давай, в этой гостинице чаевых не берут. Русский язык прислуга знает вполне сносно.

– И впрямь хорошее место.

– Ну так а я о чем? Все, побежал. До завтра. В семь утра я здесь.

Крохин ободряюще кивнул и вышел из номера.

Оставшись один, Роман еще раз осмотрел номер и, недолго думая, нажал на кнопку вызова коридорного.

Не прошло и минуты, как в дверь постучали. Это явился коридорный, приятного вида араб лет сорока с небольшим. Услыхав просьбу Романа об обеде, он с поклоном вручил ему объемистое меню, где на нескольких языках были перечислены блюда, о которых Роман не имел ни малейшего представления. Вместо того чтобы углубляться в подробный разбор каждого из них, он последовал совету Крохина и попросил принести что-нибудь от щедрот местной кухни. Единственная просьба – наличие овощей и рыбы. Коридорный улыбнулся, с достоинством поклонился и вышел, сказав на неплохом русском языке, что через десять минут заказ уважаемого гостя будет в номере.

– Похоже, товарищ когда-то учился в Советском Союзе, – сделал вывод Роман, отправляясь в ванную комнату умыться с дороги.

Пока он там плескался, принесли обед на огромном серебряном подносе. Посреди подноса красовалось овальное блюдо с только что изжаренной рыбиной, щедро обложенной запеченными помидорами и луком. Отдельно лежали сочные груши и бананы, на фарфоровой тарелочке высилась горка отборных фиников. Узкий серебряный кофейник с изогнутым, как лебединая шея, носиком был только что снят с огня. В хрустальном кувшине стояла холодная питьевая вода.

– Это мне одному? – слегка растерялся Роман.

– Кушайтэ на здоровьэ, – с вежливой полуулыбкой кивнул принесший поднос слуга, на цыпочках удаляясь из номера.

Отбросив сомнения, Роман присел к подносу и наелся так, что едва нашел силы доползти до кровати. Здесь он и уснул, здраво рассудив, что до вечера еще добрых три часа и лучше всего скоротать время в сладкой послеобеденной дреме.

24 сентября, Багдад, вечер

Проснувшись часа через два, Роман первым делом пустил воду в ванной. Пока ванна – мини-бассейн наливалась, он по привычке немного размялся, чтобы не терять форму. Легкий комплекс упражнений из классического китайского кунг-фу плюс дыхательная гимнастика вернули ему привычную бодрость тела и духа. Нежась затем в ванне, он заодно побрился и часам к девяти был полностью готов к выходу в город.

Решив, что особенно пижонить не следует, так как по легенде он был журналистом одной российской газеты, а журналисты обычно одеваются несколько небрежно, он надел джинсы, тенниску, темную ветровку, уложил часть полученной от Крохина суммы во внутренний карман куртки, туда же спрятал журналистское удостоверение, самое что ни на есть настоящее, захватил сигареты, ключи от номера и вышел из гостиницы.

В этот вечерний час на улицах было не слишком многолюдно. По-видимому, правоверные мусульмане большей частью разошлись по домам. И машин было так мало, что многие пешеходы брели прямо по проезжей части. Однако количество военных патрулей к вечеру только возросло, что особенно бросалось в глаза на фоне притихших улиц.

Романа ни разу не остановили, хотя по дороге ему встретились два военных и один полицейский патрули. Наверное, его северная внешность никак не вязалась с поясом шахида и не вызывала особых подозрений ни у союзников, ни у местной полиции.

Неторопливо шагая по тротуару, Роман на всякий случай запоминал вывески и здания. Город был для него абсолютно незнакомым, и не мешало, пользуясь свободным временем, узнать получше хотя бы территорию, прилегающую к гостинице «Синдбад».

Выйдя из гостиницы, он свернул не направо, где находился рекомендованный Крохиным ресторан «Париж», а налево, намереваясь описать большой круг и таким образом составить представление о районе, в котором ему предстояло прожить несколько дней.

По пути на одном из газетных развалов он купил путеводитель по Багдаду с надписями на английском языке. Английским Роман владел в совершенстве, и десять минут спустя, хорошенько изучив карту города, особенно центра, он уже четко мог указать, где находится центральная площадь, где гостиница «Синдбад», а где – ресторан «Париж».

В легких сумерках наведался он и к тыльной стороне своей гостиницы. Внимательно осмотрев снизу стену и балконы обоих этажей, пришел к выводу, что при острой необходимости наверх влезть все-таки можно без особого риска сорваться. Спуск, правда, был гораздо сложнее, но Роман решил, что все эти ухищрения вряд ли понадобятся. Скорее всего, Крохин даст ему какое-нибудь несложное поручение, вроде слежки за подозреваемым, и покидать свой номер он сможет обычным путем, то есть через дверь.

От гостиницы Роман прошел к набережной Тигра. Здесь было довольно оживленно, работали небольшие кафе открытого типа, и его тут же принялись настойчиво приглашать за столики. Однако Роман, ввиду веющей от реки прохлады, отнюдь не южной, и полного отсутствия спиртного, даже самого безобидного, все предложения отклонил и взял курс на «Париж». К тому же его с армейских времен мутило от арабской музыки, а здесь отовсюду громко неслись ее протяжные, заунывные звуки.

Было начало одиннадцатого, когда он вошел в «Париж», небольшой, но очень уютный ресторанчик, внутренним убранством приятно радующий глаз всякого европейца, уставшего от местной экзотики. Здесь, за двойной дверью, гремели песни западных певцов, а люди за столиками пили кто пиво, кто виски – и это был неплохой повод, чтобы лишний раз наведаться сюда.

Роман прошел к барной стойке и присел на высокий стул-тумбу.

Ресторан был полон до отказа. За столиками почти не было свободных мест. Несколько пар кружились в танце на небольшой танцплощадке.

– На каком языке мистер желает разговаривать? – на английском языке спросил Романа бармен, высокий, наголо бритый парень с татуировкой на жилистой шее.

– На том же, что и вы, – по-английски ответил Роман.

– О! – осклабился бармен. – Всегда приятно видеть в этих местах земляка. Что будете пить, мистер?

– Двойную порцию виски.

Бармен уважительно кивнул и налил полстакана виски «Белая лошадь».

– Вы ведь первый раз в нашем ресторане, так? – спросил он, ставя заказ перед Романом.

– Точно, – улыбнувшись, ответил тот.

– Тогда это угощение за счет заведения. Мы всегда таким образом приветствуем новичков.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Из каких вы мест? – не отставал разговорчивый бармен. – Я не узнаю ваш акцент. У меня наметанный слух, и обычно я сразу определяю, откуда приехал человек. Но в вашем случае я затрудняюсь… Вы ведь не англичанин?

– Нет, – покачал головой Роман, отхлебнув виски.

– Тогда американец? Но у вас не совсем американское произношение. Знаете, как они жуют и проглатывают слова? Вы же говорите очень чисто.

– Я два года учился в лондонском университете, – сказал Роман. И это была чистая правда.

– Вот оно что, – с облегчением выдохнул бармен. – Теперь все понятно. А то я не мог определить ваш акцент. Джон, – обратился он к подошедшему к бару пожилому рыхлому мужчине, – вот еще один ваш земляк. Однако сколько здесь американцев!

– Плесни мне виски с содовой, Грэг, – сказал ему Джон и повернулся к Роману. – Как вас зовут, мистер?

– Роман.

– Гм, какое странное имя. Из каких вы мест будете, позвольте узнать?

Роман улыбнулся непосредственности американца. Или здесь все приезжие знакомятся так просто? A la guerre comme a la guerre.

– Я русский. Из Москвы.

У бармена вытянулось лицо, и без того длинное.

– Но вы же сказали, что вы американец!

– Я этого не говорил, – возразил Роман. – Я лишь сказал, что учился в Лондоне. Но в Лондоне может учиться кто угодно, верно?

– А, черт! Это розыгрыш! – хлопнул себя по лбу бармен. – Отлично, сэр! Первый раз я так попался. И я умею ценить хорошую шутку, – он поставил на стойку только что начатую бутылку виски. – Теперь вся эта бутылка – ваша.

– Пожалуй, мне одному столько не одолеть, – улыбнулся Роман. – Здесь без малого литр…

– Если вы не против, можете присесть за наш стол, – вмешался Джон. – У нас хорошая компания. И виски там придется кстати.

Бармен подмигнул Роману и, перегнувшись через стойку, сунул бутылку ему в руки.

– Грэг Перкинс знает толк в хорошей шутке и умеет за нее благодарить, – сказал он напоследок. – Желаю приятно провести вечер, сэр. Но кто бы мог подумать, что вы – русский?!

Решив, что в некотором роде это восклицание может сойти за комплимент, Роман захватил подаренную бутылку и вслед на Джоном отправился к его столу.

За ним, помимо Джона, сидели черноволосая девушка немногим старше двадцати и мужчина лет сорока конторской внешности. Они сидели рядом и что-то оживленно обсуждали, то и дело прихлебывая из пивных бутылок. Только девушка пила светлое пиво, а мужчина темное, почти черное.

Джон коротко представил Романа и указал ему место рядом с собой. Роман опустился на стул, с интересом присматриваясь к своим новым знакомым.

Девушку звали Эва Дорниг. На английском, на котором продолжился общий разговор, она говорила с сильным немецким акцентом, хотя меньше всего была похожа на немку. Скорее, учитывая смугловатый цвет кожи, иссиня-черные волосы и слегка горбатый нос, ее можно было назвать уроженкой этих мест, вот только ярко-голубые глаза сбивали с толку и наводили на мысль о смешении кровей.

Пол Стерлинг, напротив, был чистейшим британцем, что называется, до кончиков ногтей, и говорил с изысканными интонациями человека, получившего самое лучшее образование у себя на родине. Впрочем, держался он вполне дружелюбно и был заметно рад новому человеку.

– Чем вы занимаетесь, Роман? – спросил Джон, когда все были представлены друг другу.

– Я журналист, – коротко ответил Роман.

– А какую газету вы представляете? – тут же вскинула на него глаза Эва.

– Газету «Правда».

– Если не ошибаюсь, это бывший главный орган коммунистической печати? – вежливо заметил Пол.

– Не только бывший, но и нынешний, – с улыбкой ответил Роман. – Что вы заканчивали, Пол? Кембридж? Оксфорд?

– Кембридж, – лаконично сказал Пол.

– Работаете при британском посольстве?

– Именно так. Атташе по экономическим вопросам.

– Ну и как считают ваши коммунисты: имеют право американцы и их союзники оккупировать территорию суверенного Ирака, отстаивая при этом исключительно свои интересы? – запальчиво вмешалась Эва в разговор двух джентльменов.

– Коммунисты считают, что не имеют, – стараясь не улыбаться, ответил Роман. – Но лично я не коммунист и не имею однозначного ответа на этот вопрос.

– Я полагала, что все русские против вторжения в Ирак, – возмущенно оборвала его Эва.

– Эва потому так горячится, что представляет независимую немецкую газету «Хильфе» и является ярым противником действий союзных войск в Ираке, – с легкой улыбкой пояснил ее горячность Пол, прихлебывая из бутылки.

– Да, в отличие от некоторых дипломатов, я против оккупации Ирака, – блеснув на него непримиримым взглядом, твердо сказала Эва. – Каждый народ имеет неотъемлемое право на самоопределение. И навязывать ему чужую волю с помощью оружия – это беззаконно и преступно.

– Ребята, полно ссориться, – сказал Джон, поднимая свой стакан с виски. – Давайте лучше выпьем за наше знакомство и за нового друга.

– За знакомство! – кивнул Роман, выпивая свою порцию до дна.

Джон последовал его примеру. Эва и Пол слегка отпили из своих бутылок.

– Вы впервые здесь, Роман? – спросил Джон.

– Да, в этой стране впервые.

– Гиблое место, скажу я вам, – сказал, покачивая головой, Джон.

Он достал из пластиковой сигарочницы толстую темно-коричневую сигару и неторопливо раскурил ее, причмокивая от удовольствия. Эва скривилась, слегка отклоняясь от сизых клубов дыма, но ничего не сказала. Пол был совершенно невозмутим.

– Почему? – поинтересовался Роман, дождавшись, когда американец вытащит сигару изо рта.

– Да здесь никому ничего, кроме Аллаха, не надо. Вот я представляю строительную фирму «Хоган и К°». Мы строим автодороги. Хорошие дороги, смею вас уверить. Нашей фирме полсотни лет, и мало стран на земле, где не лежали бы наши дороги. Мы предлагаем Ираку на самых лучших условиях проложить автострады в самых гиблых районах. Там, где ходят только верблюды и ездят запряженные ослами повозки, будут проложены самые современные шоссе. Ведь это в несколько раз повысит экономическую мощь страны. Только дурак этого может не понимать. И что же мы слышим в ответ от иракского правительства? Подождите – вот и весь ответ. Скоро год как я торчу в этом богом забытом Ираке, слышу каждый день взрывы и выстрелы и никак не могу заключить контракт. Они говорят – подождите, и дальше этого дело не идет. Каждый раз я словно натыкаюсь на глухую стену. А почему? Да потому, что здесь никому ничего не нужно. Они делили власть между собой тысячелетия до нас и тысячелетия будут делить после. Здесь главное – кто сильнее и правильнее верит в Аллаха. А на все другое им наплевать. Но почему от этого должен страдать Джон Лейтон, вот чего я никак не пойму…

– Вы говорите так потому, что совершенно не знаете культуры этой страны и менталитет ее жителей, – не дав ему договорить, парировала Эва. – Вот типичная точка зрения американца: нагрянуть со своими никому не нужными проектами, всюду понастроить бетонных монстров, загрести побольше денег, пользуясь удобным моментом, и уехать к себе домой. И как всегда, вам нет никакого дела до экологии разрушенной вашими «благодеяниями» страны, до ее культурных и национальных традиций. Одна только голая нажива…

– Эх, девочка, – вздохнул Джон, покачивая головой. – Не может же человек разорваться. Наша фирма строит дороги – и хорошо, только дайте нам заниматься своим прямым делом. Вы – журналист, вот и пишите о том, что видите. А дипломаты пусть разгребают весь этот мусор. И что толку спорить о том, что меня не касается, если ничего от этого не изменится? Разве я не прав?

Он обратился за поддержкой к Полу, а затем к Роману, но и тот и другой предпочли отмолчаться и не вступать в спор с юной энтузиасткой. Какой смысл ломать копья в этой неравной битве? Поживет – сама все поймет.

– Так думает каждый обыватель, сидя дома перед телевизором, и от этого все беды в мире, – не сдавалась Эва. – Все трагедии – от человеческого равнодушия.

Теперь и Джон счел за лучшее промолчать. Он глянул на Романа и красноречиво перевел взгляд на бутылку с виски. Роман улыбнулся и налил ему и себе сразу по полстакана.

– Вот это по-русски! – восхитился Джон.

– Вам доводилось сидеть за одним столом с русскими? – спросил Роман.

– И не один раз! Здесь полно русских, наверное, не меньше, чем американцев. В гостинице рядом со мной они занимают несколько номеров. Отличные ребята. Зайдите как-нибудь ко мне, я вас с ними познакомлю. А то хотите, пойдем прямо сейчас? Я живу недалеко отсюда, всего каких-то десять минут езды на такси. Можно будет очень неплохо выпить у меня в номере.

– В другой раз, – сказал Роман и на всякий случай пояснил свой отказ: – Со своими земляками я всегда успею поговорить, хотя бы даже и дома. Но познакомиться и пообщаться с такими замечательными людьми, как вы, у меня другой возможности не будет, – он взглянул на Эву. – Поэтому, если вы не против, я посижу еще немного здесь, за вашим столиком.

– Ну что вы! – вдруг потупилась Эва. – Да сидите сколько хотите. Мы все здесь только гости.

– Отлично сказано! – воскликнул Джон. – Предлагаю за это выпить.

– Можно мне немного виски? – спросила робко Эва.

Похоже, при всей своей воинственности в вопросах политики была она девушкой довольно скромной и не избалованной мужским вниманием. Хотя, несмотря на некоторую грубость черт, свойственную арабским красавицам, Роман находил ее очень привлекательной, к тому же ее возраст и сопутствующая этому возрасту свежесть всегда притягательны для мужчины, которому вот-вот стукнет сорок.

– Конечно, фройляйн, – сказал он на немецком. – Одну секунду.

Он подошел к бару и спросил у Грэга еще два стакана. Тот широко ухмыльнулся, подмигнул всей половиной своего длинного лица и поставил стаканы на стойку.

– Желаю успеха, мистер шутник!

– О чем вы, Грэг? – улыбнулся Роман.

Он вернулся к столу и налил Эве и Полу виски, несмотря на слабые протесты последнего.

– Друзья, – сказал Роман, – все равно эта бутылка досталась мне в качестве приза. Так что я буду очень вам благодарен, если вы поможете мне с ней справиться.

– Прекрасные слова, – снова восхитился Джон. – Роман, вы прирожденный оратор. Давайте же выпьем за все, что было сказано, а то это прекрасное виски в конце концов вычихается и превратится в воду.

Роман поднял свой стакан и поочередно чокнулся со всеми. Джон выпил свою порцию до дна – просто перелил ее в себя – и тут же затянулся сигарой в качестве закуски. Эва с трудом осилила ту каплю, которую ей налил Роман. Пол неторопливо сделал один большой глоток из стакана, один из бутылки с пивом и, как и положено истинному британцу, остался совершенно невозмутим. Однако глаза его стали смотреть на мир гораздо благодушней.

– Вы знаете немецкий? – спросила, отдышавшись, Эва.

– Немного, – поскромничал Роман. – В пределах университетской программы. Вы позволите мне закурить, милая Эва? – спросил он по-немецки.

– Курите, пожалуйста, – махнула рукой Эва. – Мистер Лейтон курит и никогда не спрашивает разрешения.

Джон на ее слова лишь сморщился, как от горького, и от души затянулся своей сигарой.

Роман тоже закурил сигарету, деликатно пуская дым в сторону. Пол тем временем сделал еще один глоток виски, не менее основательный, чем первый, и снова запил его пивом.

– Я тоже знаю немецкий, – вдруг сообщил он. – И очень неплохо. И еще русский. Русский не так хорошо, но все-таки в случае надобности смогу объяснить, кто я такой и что мне нужно. У нас были славные профессора, они умели привить любовь к своим предметам.

– И я знаю русский, – сказала просто Эва. – Мои родители научили меня ему. А еще я свободно разговариваю на арабском, это мой второй родной язык.

– Зато я, кроме своего, не знаю никакого другого, – гордо заявил Джон. – Мы, американцы, не очень-то любим учить чужие языки.

– Ну да, – кивнула Эва, – вы предпочитаете, чтобы весь мир разговаривал на вашем.

– Ну, это слишком громко сказано, юная леди, – возразил Джон. – Хотя доля правды в ваших словах есть, хе-хе-хе…

Эва одарила его презрительным взглядом, но решила, что дальнейшая трата слов будет напрасной. Все равно каждый останется при своем мнении, особенно этот старый янки, который ни о чем, кроме своих дорог, не думает и думать не хочет.

– Чудная девочка, скажу я вам, – прошептал Джон на ухо Роману. – Настоящая арабская кобылка. Был бы я помоложе – уж я бы ее объездил, точно вам говорю, – при этом он облизнулся и покосился на бутылку, в которой виски еще оставалось примерно на треть.

Роман налил ему, себе и Эве. Пол, когда он поднес горлышко бутылки к его стакану, накрыл стакан ладонью и отрицательно помотал головой.

– Завтра много дел, – пояснил он. – Нужна свежая голова. С меня достаточно, благодарю вас.

– Нам больше достанется, – пробормотал Джон, опрокидывая свою порцию.

Роман чокнулся с Эвой и медленно выпил, глядя на нее. То ли виски был таким крепким, то ли девушка настолько хороша, но с каждой минутой она нравилась ему все больше.

– Пойдемте потанцуем, Эва, – предложил он, ставя стакан на стол.

– Пойдемте, – легко согласилась она.

Роман поднялся, протянул ей руку и увлек за собой на танцплощадку.

Как раз началась медленная композиция. Он обнял ее за гибкую талию и тут же ощутил, как упруго подалось под рукой все ее тело. Что там говорил Джон об арабской кобылке? Сравнение хоть куда.

Эва, не робея, вся пунцово-розовая от выпитого виски, близко прижалась к Роману высокой грудью. Теперь ее яркие голубые глаза были совсем близко от него.

– Вас, наверное, удивляет, что я, немка, похожа на местную жительницу? – спросила она.

– Немного, – признался Роман, вдыхая тонкий аромат ее духов и нежной кожи.

– Все дело в том, что мой отец – сириец. Они с мамой, чистокровной немкой из Восточного Берлина, познакомились в Москве, в начале восьмидесятых. Они учились в Институте дружбы народов, жили в одном общежитии, ну и между ними возникла любовь…

– Красивая история, – улыбнулся Роман, подумав, сколько таких историй возникало в ту пору не только в Москве, но и на всей территории Советского Союза, в каждом областном либо республиканском центре, где имелся мало-мальски приличный вуз.

– Очень красивая и очень романтическая, – подтвердила Эва. – Мои родители до сих пор очень любят друг друга.

– И где же вы жили? В Сирии?

– Нет. Папа перед свадьбой съездил в Германию, чтобы познакомиться с мамиными родственниками, и остался там жить навсегда. Так что родилась и выросла я в Берлине.

– Но папа все-таки выучил вас арабскому?

– Ну, конечно. Он хоть и поселился в Германии, но оставался сирийцем и всегда очень любил свою родину. Мы с ним часто разговаривали на арабском. И в Сирию мы много раз приезжали, так что практика у меня была отличная.

– А русскому вас мама научила?

– Нет, – засмеялась Эва, обнажая ровные белые зубы. При этом она закинула голову, и Роман едва преодолел желание прикоснуться губами к ее шее. – Они оба. Они у меня ученые, преподают в университете и с детских лет готовили меня к профессорской деятельности.

– А вы их подвели и стали журналисткой.

– Точно, – снова засмеялась Эва. – Так они и говорят. Вместо того чтобы получить ученую степень и спокойно работать в университете, я вдруг неожиданно для себя увлеклась международной журналистикой.

– Конечно, существовал некий молодой красавец, который сбил вас с пути истинного?

– В некоторой степени… – немного смутилась Эва. – Правда, он не очень молод и не совсем красавец. Хотя мужчина он интересный… Но это все неважно. Я вдруг открыла для себя поле деятельности, где могла проявить себя всесторонне, понимаете?

– Очень хорошо понимаю, – серьезно ответил Роман.

– Газета, с которой я стала сотрудничать, не очень крупная. Но у нее четкая политическая направленность, и это импонирует мне больше всего. Вместо той вялой чепухи, которую пишут другие издания, мы отчетливо декларируем свои взгляды, не боясь, что порой они диаметрально расходятся со взглядами нашего правительства и особенно со взглядами их друзей в Соединенных Штатах.

– За что вы так не любите Соединенные Штаты? – спросил Роман, впрочем, заранее зная, что услышит.

– А за что можно любить оккупантов? – возразила с прежней горячностью Эва. – Посмотрите: если где-то началась очередная война, виновниками ее почти всегда окажутся американцы. Вернее, их экономические интересы. Ведь всем понятно, что и сюда они вторглись не во имя пресловутой демократии, а ради нефти, одного из их фетишей. Саддам не пускал их к дешевой кормушке, и они не колеблясь свергли Саддама, заставив своих сателлитов действовать с ними заодно. О какой-либо справедливости и речи не идет. Наплевав на мнение мировой общественности, Америка делает что ей вздумается, и чем дальше, тем хуже.

– А вы решили встать на ее пути?

– Вам смешно? – норовисто вскинула голову Эва.

– Ни в коей мере, – поспешил разубедить ее Роман.

Эва подозрительно посмотрела на него, но он ответил ей столь чистым взглядом, что подозрения ее сразу рассеялись.

– Не только я, – сказала, немного помолчав, она. – Нас много. И рано или поздно мир прислушается к нам.

– Обязательно, – не мог не согласиться с ней Роман.

Медленная песня закончилась, и они вернулись к столу. Пол сидел все так же прямо, правда, глаза у него были несколько осоловелые. Джон Лейтон чувствовал себя превосходно и встретил их радостным восклицанием.

– Вы были самой красивой парой! – с чувством заявил он. – Я вами просто любовался.

– Почему бы вам не пригласить кого-нибудь? – спросил Роман. – Тогда бы мы полюбовались вами.

– О-о, это уже не для меня, – махнул рукой Джон. – Я свое оттанцевал. Мне достаточно немного виски и пару сигар, а танцуют пусть молодые. К тому же меня вряд ли одобрит миссис Лейтон. Хоть она и далеко, но я так и вижу ее укоризненный взгляд… Нет, только виски и сигара.

– Ну, виски так виски, – кивнул Роман, разливая остатки виски ему и себе.

Пол снова протестующе покачал головой, а Эва сказала, что выпитого и так для нее слишком много.

– Мой папа мусульманин, и сколько он ни жил в Германии, не мог привыкнуть, что все, в том числе и девушки, совершенно свободно пьют пиво и вино. При нем я никогда не пила ничего крепче кофе. А если бы он увидел, что я пила виски, то пришел бы в ужас, – со смехом закончила она.

– Давно вы в Багдаде? – спросил Роман.

– Уже полгода.

– Наверное, ваши родители очень за вас тревожатся?

– Очень, – кивнула Эва. – Мы каждый день говорим с ними по телефону, и каждый день мама просит, чтобы я возвращалась домой. А папа сказал, что сам приедет и заберет меня отсюда.

– Я думаю, в душе он вами гордится.

Эва одарила его благодарным взглядом и задумалась, подперев голову рукой.

– Мне эти юные идеалисты, стремящиеся изменить мир… – пробормотал Джон, склонившись к Роману. – Они готовы расшибить себе лбы и не понимают самых простых вещей. А умные люди не тратят сил на споры, а просто зарабатывают деньги, пока есть возможность. Ибо деньги нужны во все времена, и чем их больше, тем спокойнее себя чувствуешь.

Он чокнулся с Романом, подмигнул ему и залпом допил виски.

– Вы мне нравитесь, Роман, – снова зашептал он ему почти в самое ухо. – И я дам вам один совет. Здесь хоть и дерьмово и можно запросто угодить под взрыв бомбы, но зато сюда стекается очень много информации. В том числе и коммерческой. А тот, кто владеет информацией, владеет миром.

– Хорошее выражение, – улыбнулся Роман.

– Вы когда-нибудь занимались игрой на бирже? – не обращая внимания на его шутливый тон, очень серьезно спросил американец.

– Кое-что слыхал об этом, – уклончиво ответил Роман, настораживаясь. – Но только слыхал, а сам ни в чем таком не участвовал. Не те капиталы, знаете ли… Да и связей нет подходящих.

– Если хотите, я мог бы вам помочь. Конечно, только советом. Но иногда и хороший совет, вовремя поданный, стоит немало. Как-нибудь на днях отыщите Джона Лейтона, и тогда я поговорю с вами более подробно. Каждый вечер, если нет срочных дел, я захожу сюда промочить горло стаканчиком-другим виски. Так что лучше места для встречи не найти.

– Хорошо, – кивнул Роман. – Договорились.

Американец многозначительно наклонил голову и занялся раскуриванием новой сигары.

– Скоро нужно уходить, – подал голос Пол. – В двенадцать часов начинает действовать комендантский час, и лучше патрулям не попадаться.

– Да, – эхом отозвалась Эва. – Это верно.

Роман посмотрел на нее внимательнее. Девушка выглядела совсем печальной. Должно быть, выпитое виски и воспоминания о родителях навеяли на нее грустные мысли.

– Может быть, вы подарите мне еще один танец? – обратился к ней Роман.

– С удовольствием, – улыбнулась она.

Она выскользнула из-за стола и, доверчиво взяв его за руку, направилась к танцплощадке.

Играла какая-то современная ритмичная музыка, несколько человек лихо отплясывали под зажигательный мотив. Эва отбросила минорные настроения и резво включилась в танец, вскидывая руки и гибко извиваясь всем телом. Стараясь не отставать от нее, Роман тоже пустился в пляс, вспомнив в общем-то недавнюю молодость. Было несколько тяжеловато после выпитого виски, но пока терпимо.

Кажется, получалось у них неплохо. Джон издали показывал большой палец и что-то восторженно кричал. Пол улыбался и кивал в такт музыке. Эва помахала им рукой – и в следующий миг чудовищная волна смела вместе со столом Джона, Пола и всех, кто находился в ресторане.

Вслед за тем раздался грохот мощного взрыва. Падая на пол и прикрывая собой Эву, Роман словно со стороны видел летящие во все стороны куски стекла, дерева и покореженного металла. Вокруг все рушилось и гремело. С какой-то невероятной силой визжали женщины, вдвое перекрывая шум так и не выключившейся музыки. Глянув в сторону, Роман увидел в двух метрах от себя чью-то оторванную руку в клетчатом рукаве. Где находился ее обладатель, он не мог понять, ибо все было развалено и разнесено по всему помещению…

Он отряхнулся от пыли и цементной крошки, встал на одно колено и осторожно приподнял Эву с пола. Она не двигалась, глаза были неподвижны, рот приоткрыт, как у слабоумной.

– Эва! – крикнул Роман. – Вы меня слышите?

Она не отвечала и не смотрела на него. Она находилась в шоке, и нужно было срочно вывести ее из него. Громко орущая музыка действовала на нервы и усугубляла кошмарность происходящего.

– Эва, посмотрите на меня! – крикнул Роман по-немецки, встряхивая ее. – Вы меня слышите?

Звук родной речи подействовал. Она медленно мигнула и перевела взгляд на него.

– Вы целы, Эва? – кричал Роман, осматривая ее. – Скажите хоть что-нибудь!

Девушка не пострадала, во всяком случае, внешне. Только на локте виднелась небольшая ссадина, полученная при падении. Возможно, она немного была контужена при падении на пол, но большой опасности это падение не представляло.

– Это террористы, Роман? – спросила Эва.

Он не слышал ее голоса, но по губам догадался, о чем она спрашивала.

– Да, конечно, кто же еще?! Нам надо выбираться отсюда! Ну, держитесь за меня.

Он обхватил ее за талию и начал поднимать с пола. Она слабо ему помогала, как вдруг увидела оторванную руку, вскрикнула и обмякла.

Роман сцепил зубы, рывком поднял Эву на руки и направился к выходу, торопясь вынести ее до того, как случится обвал.

Вместо стеклянной витрины зияла огромная уродливая дыра, развороченная взрывом. Шагая по битому стеклу, Роман со всех сторон видел недвижимые окровавленные тела, засыпанные пылью и ошметками строительного мусора. Кто-то шевелился в этой пыли, пытаясь помочь стонущему соседу.

Все столы были перевернуты, и все сидевшие за ними люди попали под взрывную волну, осколки бомбы и стекол, которые, как поражающий фактор, были не менее ужасны, чем железо. Роману, Эве и нескольким счастливцам, находящимся в момент взрыва на танцплощадке, повезло, ибо танцплощадка была закрыта углом сплошной бетонной стены и двумя колоннами. Основная сила взрыва прошла мимо них.

Роман вынес Эву на улицу и положил на асфальт метрах в десяти от входа в ресторан.

Вокруг было безлюдно, лишь в отдалении завывали сирены спешащих к месту взрыва медиков и полиции.

Рядом с рестораном, у обочины, стоял развороченный взрывом автомобиль. Он жарко, чадно горел, освещая уже темную улицу. Черные клубы дыма поднимались к ясному звездному небу. Кто-то начинил этот автомобиль взрывчаткой, припарковал у ресторана и нажал кнопку дистанционного управления. Обычная тактика боевиков-террористов. Здесь это происходит ежедневно и не по одному разу.

Вот только Роман никак не думал, что в первый же вечер попадет в такой переплет. А еще говорят, что новичкам везет. Или то, что он жив остался, и есть везение? Похоже, что так.

– Роман, не оставляйте меня, – придя в себя на свежем воздухе, ухватила его за руку Эва. – Мне страшно!

– Ничего, Эва, ничего, – ласково заговорил Роман. – Опасность уже позади, здесь вам ничего не угрожает. Вы посидите здесь, а я вернусь и попытаюсь помочь нашим друзьям. Сейчас приедут полиция и «Скорая помощь».

– Не оставляйте меня! – взмолилась она.

Из пролома, кашляя и ругаясь по-французски, вышел какой-то грузный мужчина. Он сильно шатался, голова его была в крови, он зажимал рану на затылке обеими руками.

– Эва, – строго заговорил Роман. – Этому человеку хуже, чем вам. Он нуждается в помощи!

Его тон подействовал. Эва поднялась и помогла Роману усадить раненого на землю.

– Перевяжите ему голову, – приказал Роман.

– Чем?

– Чем хотите! Но только остановите кровь!

Эва закусила губу, сбросила джинсовую курточку и стащила с себя майку, оставшись в черном ажурном бюстгальтере. Этой майкой она начала перевязывать голову француза, трогательно уговаривая его на своем ломаном английском языке отнять от раны руки.

Роман понял, что самое страшное позади и Эва в худшем случае отделается обычной после подобных событий депрессией. А скорее всего, немного поплачет и будет жить дальше. Ведь полгода уже как варится в этом пекле, должна привыкнуть. Правда, видеть такое со стороны – это одно, а самому попасть – другое.

Вернувшись в разрушенный и оттого совершенно неузнаваемый ресторан, Роман попытался отыскать Джона и Пола.

Вокруг раздавались стоны и призывы о помощи. Роман тщательно вглядывался в лица, помогая легкораненым подняться на ноги, но ресторан едва освещался парой-тройкой лампочек, уцелевших в танцевальном углу, к тому же все жертвы были перепачканы пылью – и это ужасно затрудняло поиски.

Пола он узнал по выбившемуся из-под пиджака галстуку в сине-голубую полоску. Англичанин лежал навзничь, неподвижный, точно манекен, и широкий осколок стекла, торчавший у него из шеи, не оставлял надежды на то, что ему посчастливилось выжить. Артерия была перерезана начисто, и он умер от слишком быстрой кровопотери.

Роман закрыл ему глаза и продолжил поиски. Может, хотя бы Джон остался в живых? Это невероятно. Только что весело сидели вместе, попивали виски, болтали и шутили – и вот вокруг смерть и ужас, а человека, пять минут назад живого и теплого, уже охватывает трупное окоченение. Роман сам был на войне, кровавой и страшной, видел много смертей, в том числе и своих товарищей, но все равно так и не смог привыкнуть к жестокости и необратимости этого процесса.

Но где же Джон? Хоть бы отыскать его тело. Стены здания были сильно повреждены, и Роман опасался, что в любую секунду может случиться обвал.

Он услыхал хриплый стон, в котором уловил что-то знакомое, и поспешил на звук. Американец лежал, придавленный перевернутым столом, и тщетно пытался выбраться из-под него.

С первого взгляда Роман увидел, что обе ноги Джона сломаны ниже колена. К тому же у него была сильно повреждена грудная клетка, отчего Джон не мог говорить и время от времени издавал лишь протяжный слабый стон.

– Держитесь, Джон, – сказал Роман, осторожно снимая с него тяжеленную столешницу.

Он знал, что при сдавленных ранениях нельзя трогать пострадавшего до приезда «Скорой помощи». Но Джон мог удариться грудью о что-то другое в тот момент, когда его снесла взрывная волна, а столом его накрыло уже после. К тому же Роману хотелось вытащить раненого из ресторана как можно быстрее, ибо опасность обвала была очень велика, а реальная помощь в лице медиков и полиции все еще не подоспела.

– О, Роман, я жив? – простонал американец, когда Роман взял его под мышки и потащил к выходу.

– Живы, Джон, живы. Только лучше помолчите.

– У меня очень болит здесь, – пожаловался Джон, прикасаясь рукой к своей груди.

– Потерпите, Джон, – уговаривал Роман. – И не шевелите руками. Чем меньше движений, тем лучше. Скоро приедет «неотложка» и увезет вас в больницу. Там вам окажут медицинскую помощь – и все будет хорошо.

– А что с моими ногами? – прохрипел американец. – Я их совсем не чувствую.

Он сделал попытку посмотреть вниз, резко дернулся – и потерял сознание. Роман быстро его дотащил до выхода, там кликнул Эву, с ее помощью осторожно вынес тяжелое тело на улицу и положил на асфальт, возле француза, перевязанного майкой Эвы.

Рядом лежали и сидели те, кому посчастливилось остаться в живых.

Эва совсем оправилась и деятельно помогала раненым. Если бы не трагизм ситуации, она бы здорово смотрелась в своей джинсовке, под которой ничего, кроме лифчика, не было.

– А что с Полом? – спросила она. – Вы видели его?

– Пол погиб, – кратко сообщил Роман.

Эва молча склонила голову и занялась Джоном, стараясь уложить его поудобнее. Американец тем временем пришел в себя и даже пытался шутить.

– Зря я не пошел танцевать, как советовал мне Роман, – прошептал он, прерывисто дыша. – Говорила мне миссис Лейтон, что виски меня доконает. Как в воду глядела…

Он шевельнул ногой и вздрогнул от острой боли.

– Лежите спокойно, Джон, – принялась уговаривать его Эва. – Вам нельзя двигаться.

Послышался шум подъезжающих автомобилей. Это одновременно подоспели медики и полицейские.

– Роман, – вдруг ужасно заторопился Джон, – наклонитесь ко мне. Я вам должен сказать…

– Что такое, Джон? – спросил Роман.

Джон прерывисто дышал. Видно было, что он вот-вот снова потеряет сознание.

Вокруг звучали громкие команды на арабском, английском и других языках. Люди в камуфляже поспешно вбегали в пролом, торопясь вынести пострадавших. Другие вытаскивали из машин носилки и готовились эвакуировать раненых.

Все делалось привычно и споро. Дюжие санитары в один миг уложили француза на носилки и рысцой понесли его к машине «Скорой помощи».

– Роман, – зашептал торопливо Джон, прерывисто хватая воздух широко открытым ртом, – вы должны мне помочь!

– Конечно, Джон.

– Сейчас меня увезут в больницу, и там, возможно, я умру.

– Ну что вы, Джон. Все будет хорошо.

– Слушайте меня, Роман. Вы хороший русский парень, вы мне поможете. Только один звонок по телефону, Роман, только один звонок. Вы можете сделать это для старого Джона Лейтона?

– Без проблем.

К американцу, бесцеремонно отодвинув Романа в сторону, придвинули носилки.

– Осторожно, у него сломаны ноги! – сказал Роман, указывая на повреждения.

Эва, бывшая рядом с ним, пояснила его слова по-арабски. Санитары, не глядя на них, подхватили Джона под плечи и бедра, на счет «три» положили на носилки и понесли к машине.

– Роман! – позвал американец, изо всех сил стараясь не потерять сознания. – Роман, где вы?!

– Я здесь, Джон! – отозвался Роман, пристраиваясь сбоку от носилок и наклоняясь к американцу.

Один из санитаров злобно ругнулся на него, но Роман не обратил внимания. Бедный старик хотел сообщить ему что-то чрезвычайно важное, и Роман не мог его не выслушать.

– Роман! – зашептал Джон, вцепившись ему в отворот куртки и притягивая поближе к себе. – Позвоните в Даллас, штат Техас, Дику Робертсу, телефон триста двадцать – сорок восемь – тридцать пять, и скажите ему, Роман, только одно: Джон Лейтон сказал срочно продавать все акции «Сибгаза». «Сибгаза», – повторил он как бы по-русски. – Вы можете это сделать, Роман?

– Дику Робертсу в Даллас, штат Техас, триста двадцать – сорок восемь – тридцать пять, срочно продать акции «Сибгаза», – машинально повторил Роман, несколько озадаченный заданием.

– Все акции «Сибгаза», все! – прохрипел Джон. – «Сибгаз» на днях распадается, надо срочно избавляться от его акций. Дик мой адвокат, он все сделает, вы только дозвонитесь до него… Это очень важно, Роман! Я узнал об этом два часа назад. Информация достоверная. Только позвоните завтра утром, с этим нельзя медлить. Сейчас в Далласе раннее утро, а Дик не любит, когда я бужу в это время, не то я позвонил бы ему сегодня же…

– Я все понял, Джон, и все сделаю. Не волнуйтесь.

– Хорошо, Роман, я вам верю, – откидываясь на подушку, выдохнул американец. – Если останусь жив, я вас отблагодарю.

– Да перестаньте, Джон. Поправляйтесь и ни о чем не думайте. Я все сделаю.

Джон на прощание слабо сжал руку Романа и совсем по-детски всхлипнул. Как видно, силы окончательно его оставили. Носилки с ним втащили в карету «Скорой помощи», положили рядом с французом, захлопнули дверцы, и машина тут же помчалась к больнице, освобождая место для других.

– Как вы думаете, Роман, он выживет? – спросила Эва, когда Роман в задумчивости вернулся к ресторану.

– Дай бог, – вздохнул Роман. – Ноги – не страшно, но у него повреждена грудная клетка. Будем надеяться, что внутренние органы остались целы.

– Будем, – эхом откликнулась Эва.

Она зябко куталась в свою курточку и молчала. Роман слегка приобнял ее за плечи, и она благодарно к нему прижалась. Санитары тем временем деловито загрузили всех раненых в машины и уехали.

Затем началась обычная в таких случаях полицейская процедура опроса свидетелей. Роман и Эва дали все требуемые показания и примерно через час, благо журналистские удостоверения были у них при себе, были отпущены с миром.

– Хотите, я отвезу вас домой? – спросил бармен Грэг. – У меня своя машина и разрешение на проезд ночью.

– Если вам не трудно… – не стал отказываться Роман. – Я могу добраться сам, я живу неподалеку. А вот Эву не мешало бы подвезти. Девушка совсем ослабела.

– Понятное дело, – кивнул Грэг. – Тут сам еле на ногах стоишь. Слава богу, в момент проклятого взрыва я как раз наклонился к сейфу. Это меня и спасло. То есть меня спасла дубовая стойка. А так бы…

Он махнул рукой и направился за угол дома.

– Подождите минуту, у меня там машина, я сейчас!

– Где вы живете? – спросил Роман Эву.

– В гостинице «Аль-Рашид».

– Это далеко отсюда?

– Не очень… Минут пятнадцать ходьбы. Я могу дойти пешком.

Роман видел, что девушка едва стоит на ногах и бодрится только лишь из врожденного упрямства.

– Нет уж, – сказал он. – Пятнадцать минут – это если вы себя нормально чувствуете. А в таком состоянии вы и за час не дойдете. Разве что я понесу вас на руках.

– Ни за что, – твердо ответила Эва.

– И действительно, – согласился Роман, – зачем нам мучиться? Грэг любезно согласился отвезти вас домой. А вот, кстати, и он.

Грэг на стареньком «Рено» выехал из переулка и остановился возле них, приглашающе взмахнув рукой.

– А вы не поедете? – спросила Романа Эва.

– Моя гостиница в двух шагах отсюда.

– Тогда до свидания, – сказала она так печально, что у Романа дрогнуло сердце.

– Всего хорошего, Эва. Надеюсь, мы еще увидимся.

– Заходите ко мне в гости. Мой номер триста тридцать третий. Легко запомнить.

– Обязательно зайду, – пообещал Роман.

Эва слабо улыбнулась и села в машину. Роман помахал ей и Грэгу рукой, проводил взглядом удаляющийся «Рено» и направился к «Синдбаду».

На сегодняшний день событий было достаточно. До утра оставалось не так много времени. Крохин говорил о каком-то задании и поездке. Надо успеть поспать, чтобы завтра быть в форме.

25 сентября, Багдад, утро

Ранним утром раздался телефонный звонок. Это портье вежливо напомнил, что Роман просил разбудить его в половине седьмого. Роман поблагодарил, заказал в номер кофе и легкий завтрак и сразу полез под душ.

Обдавшись прохладной водой и почувствовав себя достаточно свежим после крепкого пятичасового сна, он, помня о своем обещании Джону Лейтону, первым делом взялся за мобильный телефон.

Однако сразу же вышла загвоздка. Номер-то телефона Дика Робертса Джон сообщил, а вот код Далласа впопыхах назвать забыл.

Пришлось прибегнуть к сложному способу: звонить в московский центр телефонной связи и спрашивать код Далласа. Узнав код, Роман набрал номер Робертса и принялся ждать. В номер тем временем принесли поднос с кофейником, свежими пирожками, сыром и фруктами. Роман знаком показал оставить поднос на столе. Трубку все не брали. Роман начал терять терпение, когда трубку наконец взяли и раздраженный мужской голос спросил:

– Что надо?

Техас есть Техас, подумал Роман. Там что адвокаты, что президенты – все ковбои. Похоже, мистера Робертса все-таки разбудили – и он очень недоволен этим обстоятельством. А когда ему нужно звонить? В десять утра? В одиннадцать? Или вообще ближе к обеду, чтобы он успел позавтракать? Нет уж, когда позвонили, тогда позвонили. Как-нибудь переживет.

– Простите за беспокойство. Это Дик Робертс?

– Да, мистер, это Дик Робертс. А вы кто такой?

– Я звоню вам по поручению Джона Лейтона…

– Какого черта? – рявкнул Робертс. – Джон сам не мог мне позвонить? Кто бы вы ни были, мистер, но передайте ему, что мне это не нравится. Я сто раз ему повторял, чтобы не звонил мне в это время! Наверное, он опять набрался виски и не в состоянии говорить…

– Послушайте, мистер! – потеряв терпение, резко перебил его Роман. – Джон был тяжело ранен взрывом бомбы. Сейчас он находится в больнице, возможно, при смерти. Я его друг. Он попросил меня передать вам важную информацию. Если вы намерены продолжать разговор в прежнем тоне, я положу трубку и больше не буду вас беспокоить.

– Джон ранен? – сразу присмирел Робертс. – Простите, сэр, я не знал… Теперь понятно, почему вы звоните. Он выживет?

– Был жив, когда забрали в больницу. Как он сейчас, я пока не знаю. Думаю, у вас есть возможность самостоятельно выяснить этот вопрос.

– Да-да, я обязательно позвоню ему…

– Пока Джон был в сознании, он просил передать вам… – покосившись на часы, снова прервал его Роман.

– Да, я внимательно слушаю, – собрался Робертс.

– Немедленно продавайте акции компании «Сибгаз».

– Продавать акции «Сибгаза»? – удивился Робертс. – Это точно?

– Слово в слово то, что мне говорил Джон. Он сказал, информация последняя и самая достоверная.

– Хм, о’кей. А какое количество акций? – деловито уточнил Робертс.

– Джон сказал, все акции. Все, – повторил Роман. – «Сибгаз» на днях распадается, и нужно как можно быстрее избавляться от его акций.

– Вот как? Интересный поворот. Хорошо, передайте Джону… Ах да. Я все понял и сделаю так, как он сказал.

– Тогда всего хорошего, мистер Робертс.

– До свидания. Простите, сэр, как вас зовут?

– Меня зовут Роман.

– Thank you, Роман.

– Welcome, Дик.

Нажав кнопку отбоя, Роман тут же набрал номер Лени. Просьба Джона исполнена, пора позаботиться и о себе, тем более что удача сама плывет в руки. Джону ущерба от этого никакого, его интересы соблюдены по всем правилам, информация передана в точности, и все зависит лишь от оборотистости Дика Робертса.

И теперь – как справедливая награда за все эти хлопоты – нужно довести все сказанное до сведения Лени. А уж как там полученной информацией распорядится Леня – это его дело. Но верилось, что распорядится, как всегда, очень правильно.

Леня взял трубку после первого же сигнала.

– Алло, Леня, не разбудил?

– Кто рано встает, тому бог дает, – ответствовал без тени раздражения Леня.

– Ну, это не обо мне, – засмеялся Роман.

– К чему сей радостный смех? – осведомился Леня. – Надеюсь, к добрым вестям?

– Пока не знаю. Но думаю, что ты разберешься.

– Выкладывай.

Роман быстренько пересказал всю историю с Джоном Лейтоном.

Леня слушал очень внимательно, за весь рассказ лишь один раз одобрительно хмыкнул и один раз уточнил название компании.

– Ну что, – сказал он в завершение. – Эти сведения во многом совпадают с тем, что я слышал. Теперь я почти уверен, что «Сибгазу» крышка. И времени осталось совсем немного… Что ж, начинаю действовать. Ты на какую сумму включаешься в игру?

– Как это на какую? Как обычно, на всю.

– А если прогорим?

– А если прогорим, пойду к тебе на содержание.

– У меня и без тебя ртов хватает.

– Но у тебя же доброе сердце.

– Доброе-то доброе, но… Ладно, будем надеяться, что твоя командировка себя окупит. Не пропадай надолго и возвращайся быстрее, живым и здоровым.

– Постараюсь.

– Всего…

Леня дал отбой. Судя по тону его последних слов, он уже говорил их машинально, целиком погружаясь в то, что ему предстояло сделать в ближайшие день-два.

Что будет происходить на бирже, Роман хорошенько не знал, да и никогда не стремился узнать, ибо при всем своем тренированном в аналитических шарадах уме с трудом мог постичь механизм зарабатывания денег на таких, казалось бы, простых операциях, как покупка и продажа акций. Там требовался некий совершенно особый мыслительный уровень плюс дерзость и холодная расчетливость, осторожность и азарт, знание слабостей человеческого сердца и ничем не прикрытая бессердечность, глубокая информированность о тайнах внешнего мира и исключительное знание сложнейшей внутренней конструкции, на которой покоились все биржевые спекуляции, от самых мелких до самых крупных, и, конечно, удачливость в игре, без которой в царство больших денег не стоило и заглядывать. Да, и самое главное: любовь к деньгам, чистая и пламенная, ибо деньги ищут своих избранников только по взаимной любви. И обмануть их невозможно.

Роман деньги не то что не любил, но относился к ним с тем добродушным презрением, которое ничего общего с серьезным чувством не имеет. В игре ему не везло не то чтобы катастрофически, но как-то неутешительно стабильно, и заглядывать в мир больших денег он не имел никакого резона.

Впрочем, он и не заглядывал, целиком полагаясь на Леню и его финансовый гений. Роман свое дело сделал, вернее, так: выполнил свою часть договора. А как там дальше сложится – не наша, как говорится, забота. Авось все будет хорошо.

Едва Роман успел перекусить и выпить полчашки кофе, послышался стук в дверь, и вслед за тем в номер вошел Крохин.

– Доброе утро, – улыбнулся он, окинув все помещение и самого Романа одним быстрым цепким взглядом.

– Доброе… – кивнул Роман. – Кофе хочешь?

– Нет времени на кофе, – серьезно сказал Крохин. – Если ты готов, надо выдвигаться.

– Надо так надо, – отозвался Роман, одним глотком допивая кофе. – Идем.

На улице их ждал «Форд» Крохина. Раад, свежий, как утренняя заря, обнажил в приветственной улыбке все тридцать два зуба сразу.

«Тридцать один с половиной», – подумал Роман, заметив, что его верхний шестой зуб слева немного сколот в результате какой-то мелкой травмы.

– Садись на заднее сиденье, – сказал Крохин, – по дороге нам нужно кое-что обсудить.

– Есть, – кивнул Роман, залезая назад, на широкую обтерханную подушку.

Крохин сел рядом с ним, и Раад немедленно тронулся в дорогу. Насколько мог понять Роман, направление они взяли в противоположную сторону от Тигра.

– Сейчас мы едем на небольшой частный аэродром, – сообщил Крохин. – Там в числе других представителей прессы ты сядешь в вертолет. Вертолет летит в одно небольшое местечко на границе с Саудовской Аравией, где состоится выставка вооружения. На ней соберется избранная публика из местной правящей элиты, ну и, разумеется, ваш брат, журналист. Мероприятие это не имеет широкой огласки, но зато неофициально привлекает множество покупателей и продавцов. Такие смотры – часть местной жизни, они проходят чуть не каждый месяц, и контракты, на них заключаемые, часто превосходят суммы, которые фигурируют на самых известных выставках подобного рода.

– Зачем же допускать на эту выставку прессу? Насколько я понимаю, и покупатели, и продавцы желают проводить свои сделки втайне от посторонних глаз, – заметил Роман.

– Оно-то так, – согласился Крохин. – Только ведь от журналистов все равно не скроешь факт проведения подобных смотров. Они обязательно что-то пронюхают и подадут все в не выгодном для участников смотра свете. Зачем дразнить гусей? Лучше показать им все как есть – и пусть успокоятся. Съемки там запрещены по соображениям коммерческой безопасности, а сделки заключаются тайно, и уж сюда посторонним вход строго запрещен. И еще один, но, пожалуй, главный нюанс: новинки вооружения показываются только после того, как журналисты покинут мероприятие. Так что все, что они увидят, лишь невинная картинка из скучного мира бизнеса, которую они потом не считают нужным даже отображать в своих изданиях. Кстати, те, кто здесь уже работает давно, оставляют без внимания этот смотр. Для них там нет ничего любопытного.

– А для нас есть?

– А для нас есть, – кивнул Крохин. – Иначе зачем бы я подымал тебя ни свет ни заря, да еще после того, что случилось этой ночью?

– Ты уже в курсе?

– Конечно. Новости здесь разносятся быстро, особенно такого рода. Хорошо, что ты не пострадал.

– Чудом повезло. Вспомнил молодость, вышел с девушкой потанцевать – и тут взрыв. Спасло то, что танцплощадка была закрыта углом. Взрывная волна и поражающие части прошли мимо. Так бы в лучшем случае я лежал сейчас в больнице. А в худшем…

– Да, повезло, – кивнул Крохин, выслушав очень внимательно рассказ Романа. – А что за девушка?

– Случайная знакомая, – небрежно сказал Роман.

– Угу… Странно, что они напали на «Париж». По негласному договору, этот ресторан не должны были трогать. Присутствие в Багдаде журналистов одинаково выгодно всем, поэтому их оберегают от террористов и сунниты, и шииты с курдами. По-видимому, действовала какая-то неуправляемая группа от крайних радикалов, а для них никаких договоров, ни гласных, ни негласных, не существует.

– Странно, что здесь существуют вообще какие бы то ни было договоры, – заметил Роман.

– Здесь все не так безнадежно, как со стороны кажется непосвященным, – с нотками обиды и даже некоторого раздражения возразил Крохин. – Впрочем, это отдельная и весьма сложная тема. Как-нибудь на досуге, если тебе будет интересно, обсудим ее более подробно. А сейчас о твоем задании. На аэродроме мы разделимся. Ты полетишь с журналистами, я же пока останусь здесь…

– Для чего я тебе нужен на смотре, если там, по твоим словам, не происходит ничего интересного? Ведь меня, как журналиста, не оставят до того, когда начнется самое интересное.

– И не надо. Под видом журналиста ты сможешь свободно перемещаться по всей территории выставки. А также осуществлять наблюдение за интересующим меня… нас человеком.

– Кто этот человек? Сергачев?

– Ты неплохо осведомлен. Да, Сергачев вызывал у меня некоторые подозрения. Как и все, кто имеет отношение к торговле оружием. Однако Сергачев мной тщательно проверен и пока не входит в число главных подозреваемых.

– Кто же входит?

– Вот, посмотри и запомни.

Крохин достал из кармана фотографию и показал Роману. На ней был изображен мужчина средних лет с решительным лицом и высоким лысеющим лбом.

– Кто это? – спросил Роман.

– Павлов Юрий Николаевич. Заместитель Сергачева. Он проводит многие сделки и имеет прямой доступ к поставкам оружия.

– Что-то есть на него конкретно?

– В том-то и дело, что прямых улик я пока не имею. Если бы имел, то действовал бы иначе, сам понимаешь. Но он был замечен в неоднократных контактах с некоторыми представителями суннитов. Причем эти контакты были тщательно засекречены от посторонних глаз. После одного из них у суннитов было захвачено оружие российского производства. Я полагаю, что на сегодняшнем смотре Павлов встретится с человеком, представляющим интересы суннитов. Под видом посольской встречи очень удобно уединиться и обсудить детали переправки оружия и взаиморасчетов. Сунниты в ближайшее время собираются переходить к самым решительным действиям против существующего режима. Им нужно большое количество оружия, и сроки их поджимают. У нас есть реальная возможность осуществить две цели одновременно: сорвать поставку большой партии оружия повстанцам и выявить предателя-крота среди наших сотрудников.

– За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь, – напомнил Роман.

– Ничего, – отмахнулся Крохин. – Если один заяц будет вычислен наверняка, то и второй никуда от нас не денется. Итак, твое задание: проследить за Павловым и установить, с кем конкретно он встречается и особенно какова цель этой встречи.

– Не сказать, чтоб задание самое простое… – отводя глаза от фотографии, сказал Роман.

– Да, не очень простое, – согласился Крохин, пряча фотографию в карман. – Но на твоей стороне будут некоторые преимущества. Во-первых, Павлов не знает, что он под подозрением. Во-вторых, о тебе в нашем посольстве никому не известно. Ну, и в-третьих, у тебя такой опыт оперативной работы, что невыполнимых заданий для тебя просто не существует.

– Ну, хорошо, – сдался Роман. – А если Павлов не будет замечен в подозрительных контактах?

– Ну, в каких-то контактах он будет замечен в любом случае, – возразил Крохин. – Главное, установить всех его контактеров, а там будем разбираться более детально. Для этого запоминай всех, кто заговорит или, тем паче, уединится с Павловым. Потом просмотрим фотографии, и ты укажешь мне всех, кого видел.

– Понятно, – кивнул Павел.

– Постарайся не попасться на глаза Павлову. Это непросто, но очень желательно. Возможно, тебе придется впоследствии следить за ним, и незачем оставлять у него в памяти свою физиономию.

– Понимаю. Что еще?

– Все, – сказал Крохин. – Это все. Но дело очень важное. Надеюсь, ты это понимаешь.

Он немного поколебался, затем достал из кармана еще один снимок. На сей раз это был пухлощекий араб лет пятидесяти. На полных губах витала легкая улыбка, черные глаза были лукаво прищурены. Видно было, что человек любит вкусно поесть и сладко поспать.

– Запомни этого человека, Роман, – сказал Крохин. – Вряд ли он рискнет появиться на смотре, но если все же там появится и будет искать контакта с Павловым, это практически полностью докажет вину последнего. Не останется никаких сомнений.

– Кто же этот злодей? На вид вполне безобиден.

– Да, – согласился Крохин, мельком глянув на снимок, – по виду – добрейший отец семейства. Да так оно и есть, у него три жены и полтора десятка детей. Но при этом он является одним из неформальных лидеров суннитов и отвечает за поставки оружия для повстанцев. Его зовут Мустафа Хурмиз. До этого он ни разу не был замечен в личном контакте с Павловым. Но… на этом свете всякое бывает.

– Это верно, – вздохнул Роман.

Крохин уложил снимок Мустафы в карман, к снимку Павлова, а из другого кармана достал клочок бумажки с полутора десятком подряд записанных цифр.

– Это номер моего мобильного телефона. Цифр много, поэтому требовать от тебя запоминания не буду.

– Вот за это – отдельное спасибо, – кивнул Роман, с одного взгляда намертво запомнив разномастный порядок цифр. – Уважил так уважил. А то к старости с головой становится плохо. Бывает, утром встану – и не помню, как меня зовут. А уж год своего рождения хоть убей не вспомню.

– Здесь принцип очень простой, – без тени шутливости продолжил Крохин, – набор осуществляется с середины, с цифры семь, заканчивается первой половиной плюс еще одна семерка на конце.

– Шпионские игры? – усмехнулся Роман, впрочем, вполне добродушно.

– Береженого бог бережет, – возразил Крохин. – В своем мобильнике этот номер не оставляй, после звонка сразу же удали.

– Есть, товарищ майор.

Роман запрятал бумажку в карман. По всему видать, парень настроен очень серьезно, не стоит его напрягать без крайней надобности. Еще настучит своему крестному папочке, что присланный помощник не соответствует уровню, будет потом Слепцов слюнями брызгать. А уж его-то лишний раз лучше не растравлять. Что бы здесь ни случилось, мальчик для битья назначен заранее. Зачем же торопить события?

– А мой номер… – начал было Роман.

– Твой номер мне известен, – отрезал Крохин и тронул Раада за плечо.

Тот кивнул и остановил машину. Справа от них тянулся бетонный забор с колючей проволокой, за ним громоздились серые жестяные ангары. Судя по всему, это и был тот самый частный аэродром.

– Вот твой пропуск, – Крохин протянул Роману запаянное в пластик удостоверение. – За поворотом, в ста метрах отсюда, входные ворота. Там тебе укажут, куда идти дальше. Выходи здесь. Я не хочу, чтобы нас видели вместе. По возвращении сразу же позвони.

– Понял, – сказал Роман, выбираясь из машины.

– Удачи, – сухо обронил Крохин и дал знак Рааду трогаться.

– А где же улыбка? – пробормотал Роман вслед быстро удаляющемуся «Форду». – И как мне потом, скажите на милость, добираться назад?

Не получив ответа, ибо вокруг него не было ни одной живой души, и решив положиться на волю случая – или Аллаха, что, учитывая географическое положение, было правильнее, – Роман двинулся к повороту.

Повернув за угол и пройдя еще метров пятьдесят, он и в самом деле увидел железные ворота КПП, обтянутые поверху тремя рядами колючей проволоки.

На ходу он повертел в руках полученное от Крохина удостоверение. Ничего себе документик, все чин по чину, фотография, печать, арабский шрифт – не придерешься. Умеет товарищ майор работать, молодец. И когда только все успевает?

Подойдя к воротам, Роман увидел двух до зубов вооруженных часовых. Мельком глянув на автоматы – 7,62-миллиметровые советские «АК-47», пробивающие рельсу, – заметил, что они сняты с предохранителя. Похоже, тут привыкли открывать стрельбу без долгих проволочек. На войне, в состоянии которой находилась страна, иначе и быть не могло.

Один из часовых движением автомата приказал Роману остановиться. Роман замер на месте и протянул ему удостоверение. Тот, держа палец правой руки на спусковом крючке, левой осторожно принял удостоверение. Его напарник, стоя в трех шагах, держал Романа на мушке взятого на изготовку автомата.

Изучив удостоверение и кивнув напарнику, первый охранник шагнул назад, а второй жестом приказал Роману поднять руки. Тот немедленно подчинился, меньше всего желая хоть чем-то рассердить этих суровых стражей.

Второй охранник быстро, но тщательно его обыскал, не забыв ощупать запястья и лодыжки. Напоследок он сунул руку в промежность и хорошенько там порылся.

Роман терпеливо снес обыск, понимая, что любая форма протеста или же шуточка типа «я от этого возбуждаюсь» могут дорого ему обойтись.

Вернув удостоверение, охранник молча махнул рукой в сторону будки КПП. Роман кивнул и узким коридором двинулся в указанном направлении.

В приземистой будке КПП, напоминавшей скорее дот, сидели еще пятеро вооруженных военных. Один из них, с офицерскими погонами, взял у Романа удостоверение и принялся невыносимо долго его изучать. Покосившись в окно, Роман увидел, что часовые у ворот устроили тотальный досмотр очередному бедолаге, потроша его сумку и прощупывая каждый шов на одежде.

«Немудрено, что журналисты-старожилы не хотят сюда соваться, – подумал он. – Интересно, а у женщин они тоже ищут оружие между ног?»

Наконец офицер вернул удостоверение Роману.

– Вы из Москвы? – спросил он на неплохом русском.

– Да, я из Москвы, – кивнул Роман. – Куда мне идти теперь?

– Идите прямо, а за ангаром поверните налево, – сказал офицер. – Вертолет уже ждет. Через десять минут вылет.

– Благодарю, – сказал Роман, выходя из КПП.

Он миновал мощное укрепление из бетонных блоков и мешков с песком, прошел вдоль стены ангара и, свернув за угол, увидел стоящую метрах в тридцати громаду транспортного вертолета «Ми-6». Возле распахнутой двери застыли двое охранников. Они также не поленились проверить удостоверение Романа, правда, скорее для формы, и указали ему на дверь.

По железной лесенке Роман влез в огромный, как хлев, салон вертолета. Хотя в нем могла поместиться рота десантников, внутри он увидел всего девять человек, не считая двух охранников, сидевших у кабины пилота. Все девять пассажиров были мужского пола. Значит, решил Роман, женщинам тоже устраивают обыск, и, зная это, они предпочитают сюда не являться.

Впрочем, оно и неплохо. Эва, горящая энтузиазмом, как все молодые журналистки, могла запросто оказаться в этом вертолете, и с ней-то Роману встречаться пока не хотелось. Он получил довольно хлопотное задание, а Эва вольно или невольно мешала бы ему.

Он устроился на откидное кресло, прикрыл глаза.

– Вы не знаете, как долго нам лететь? – спросил его на английском языке пассажир справа, высокий тощий парень с огромными очками на большом носу.

– Нет, к сожалению, не знаю, – ответил Роман, запоздало подумав, что зря он не спросил Крохина, сколько им добираться до места. – Я, как и вы, лечу туда в первый раз. Но думаю, не меньше двух часов.

– Вы из Великобритании? – не отставал сосед.

– Нет, я из России.

– Из России? – удивился тот. – Но ваше произношение ничем не отличается от произношения моих соотечественников!

– Советую вам говорить поменьше, – сказал Роман, указав взглядом на охранников.

Те, выкатив глаза и раздувая ноздри, злобно смотрели на слишком разговорчивых пассажиров.

– Еще немного – и они начнут стрелять, – попытался пошутить англичанин.

– Что вы хотите – война.

– О, да… – вздохнул тот и почел за лучшее прекратить разговор.

Тем временем подоспел еще один пассажир – его досматривали вслед за Романом. Он сел на сиденье и равнодушно уперся взглядом в потолок. Другие тоже не стремились к общению и молча ждали взлета. Судя по всему, народец подобрался в основном бывалый и правила поведения знал хорошо.

Двое наружных охранников втащили лестницу внутрь, с лязгом закрыли дверцу и сели рядом с ней, положив автоматы на колени. Таким образом, журналисты – или те люди, которые находились здесь в качестве пассажиров, – оказались зажатыми в клещи. Малейшее движение или, не дай бог, обращение к соседу немедленно замечалось (и отнюдь не приветствовалось) бдительной охраной, так что все предпочитали лишний раз не шевелиться и в разговоры не вступать.

Сотрясаясь исполинским корпусом, «Ми-6» раскрутил винты, медленно поднялся в воздух и пошел вперед. Ноша, которую он нес на борту, была просто ничто в сравнении с тем, что вертолет мог поднять на своих широченных лопастях. Одно из двух, решил Роман: либо это привычка тратить бездумно топливо, надеясь на неиссякаемые запасы родины, либо назад они будут возвращаться с каким-то немалым грузом.

Впрочем, вскоре он перестал об этом думать. Вертолет набрал крейсерскую скорость и, тарахтя и бряцая какими-то невидимыми железками, бодро несся в чистом, без облачка, небе.

Искоса взглядывая через плечо в иллюминатор, Роман видел только это прозрачное, до рези в глазах, голубое небо да желтоватую поверхность земли. Один раз, вскоре после взлета, они пересекли довольно большую реку. Судя по взятому на запад направлению, это был Евфрат, вторая главная река Ирака. Но потом ландшафт разнообразием не баловал, и Роман, следуя примеру большинства пассажиров, мирно задремал, по-походному уткнув подбородок в грудь. Долговязый сосед-англичанин спал уже давно, ритмично покачивая вверх-вниз головой на тощей шее…

Проснулся Роман от изменившегося характера воя турбин. Глянув на часы, он отметил, что в воздухе они уже без малого три часа. Далеконько занесло, учитывая ровный и ходкий ритм полета.

Проснулись и остальные пассажиры. Кто-то косился в иллюминаторы, кто-то сосредоточенно копался в своей сумке. Сосед Романа оживленно вертелся на месте, и если бы не присутствие стражников, все так же грозно сжимающих в руках автоматы, он засыпал бы Романа – как ближайшую к нему жертву – градом вопросов. Но, увы, пока он вынужден был придерживать язык, за что Роман, не слишком настроенный на дорожные пересуды, мысленно поблагодарил организаторов «экскурсии».

Вертолет осторожно опустился на посадочную площадку и, качнувшись на амортизаторах, постепенно замер под затихающее урчание двигателя.

Охранники распахнули дверь – и пассажиры, разминая изрядно затекшие члены, потянулись к выходу.

Выйдя наружу, Роман увидел все тот же раскаленный голый песок. Но за вертолетом ему открылось зрелище, которое невозможно представить себе в чопорных европейских странах. Прямо среди тысячелетних песков стояли огромные белоснежные шатры. Они тянулись на сотни метров, сливаясь друг с другом и образовывая нечто наподобие грандиозного дворца. То ли мираж, то ли оживший сюжет из арабской сказки.

Группа журналистов под конвоем охранников была приведена к одному из шатров и сдана с рук на руки местной охране. Процедура досмотра здесь была едва ли не более дотошной, чем на авиабазе в Багдаде. Каждого из прибывших обыскивали с головы до пят и подвергали документы самой тщательной проверке. Хорошо, что в шатре было довольно прохладно и разрешалось сидеть на низеньких, неудобных табуретах.

Когда закончили со всеми проверками, наступил полдень. В шатер, сопровождаемый ловкими слугами, неторопливо вплыл полнотелый араб в национальном костюме, то есть в длинной белой рубахе абая и клетчатом, охваченном сдвоенным жгутом платке яшмаг на голове. Он заговорил с гостями на прекрасном английском языке и попросил следовать за собой.

Узкими коридорами они прошли в другой шатер. Во время следования слуги впереди и сзади придерживали пологи, отделяющие коридоры и шатры друг от друга. Несмотря на непрочность матерчатых стен, возникало ощущение, что выбраться из этого колышущегося лабиринта не так-то просто.

В том шатре, куда пришли гости, уже был накрыт обильный стол. Сопровождающий гостей араб широким жестом пригласил всех утолить жажду и голод – и первым подал пример, ополоснув перед трапезой руки в серебряном тазу с розовой водой. Делать нечего, пришлось вкусить от местных щедрот, тем более что и так было понятно: пока вам не разрешат покинуть стол, сидите и не рыпайтесь.

На «закуску» ушел почти целый час. Не знай Роман восточных обычаев, он бы подумал, что их нарочно держат взаперти, чтобы они ничего не успели повидать на выставке. Очкарик-англичанин, по-видимому, так и решил, ибо, кое-как заморив червячка, он нетерпеливо ерзал на стуле и с тоской посматривал на толстяка-араба, неутомимо и с удовольствием отправляющего в рот, обрамленный холеными усиками и эспаньолкой, то очередной сладкий кусок, то чашечку кофе.

Но на Востоке не принято торопиться. Этим он хорош и нехорош одновременно – смотря с какой точки зрения подойти. Если с точки зрения торопящегося европейца или несущегося вскачь по делу и без дела американца, то ничего ужаснее нельзя и придумать. Если же относиться к этому философски, то есть сквозь призму поговорки «тише едешь – дальше будешь», то подобное обращение со временем имело лишь сплошные выгоды. Тем более что когда требовалось поторопиться, местные жители умели это делать не хуже других.

Наконец толстяк насытился и поднялся из-за стола. И снова последовал неторопливый переход по матерчатым коридорам, где со всех сторон находились входы-выходы, завешенные тяжелыми пологами, – поди узнай, какие тайны за ними сокрыты, тем более что повсюду стояла вооруженная охрана.

Но вот был поднят последний полог – и группка истомленных журналистов вошла в помещение, больше всего напоминающее современный выставочный комплекс где-нибудь в Париже или Лондоне. Ровнейший пол из алюминиевых панелей, просторные, пятью широкими рядами расположенные модули из трехметровых пластиковых переборок, в модулях – сияние компьютерных мониторов разнообразнейшей конфигурации, замысловатые приборы, воинская форма и амуниция – и оружие, оружие, оружие.

– Все, господа, здесь на время я вас покидаю, – сказал журналистам их провожатый. – У вас ровно час времени. Можете осматривать здесь все, что вас заинтересует. Выходить за пределы этого шатра строго воспрещается. Через час мы соберемся здесь же, и я провожу вас туда, где находятся ракетные установки. Там у вас будет еще тридцать минут на осмотр. Затем мы вернемся к вертолету, и вы улетите в Багдад. Не теряйте времени.

Он слегка наклонил голову и величественно скрылся в одном из коридоров. Наверное, отправился вздремнуть после всех трудов.

Предоставленные наконец самим себе журналисты мигом разбрелись по выставке и затерялись в толпе. Сделать это было нетрудно, ибо народу собралось здесь немало. Разноликость и многочисленность гостей поражали воображение не меньше, чем сам дворец-шатер. И каких только одеяний здесь не увидишь! И местные традиционные абаи, и индусские чалмы, и строгие кители, и фески, и халаты – вся пестрая гамма восточных одежд была, кажется, представлена здесь. Очень, надо сказать, богатая гамма.

И, естественно, ни одной женщины. Возможно, они были укрыты от посторонних глаз где-то в глубинах шатра-дворца, но сюда вход им был строго воспрещен.

Пробираясь среди густой, разномастной толпы, Роман с любопытством оглядывался. Вряд ли когда-нибудь еще удастся побывать на подобном форуме.

Вот, все в белом, важные, неприступные, горделиво шествовали арабские шейхи. Там вели оживленный разговор с представителем фирмы бедуины в черных бурнусах. Бородатые афганцы в широких шароварах и длинных безрукавках поверх свободных рубах вертели в руках винтовки с оптическим прицелом, прикладывали их к плечу, хищно во что-то целились и одобрительно кивали головами. И еще множество представителей других народов бродили по рядам среди модулей и внимательно разглядывали товар. Оставалось только удивляться возможностям организаторов выставки, выстроивших в пустыне этот чудо-дворец и принявших столь огромное количество гостей – как покупателей, так и продавцов.

Однако пора было приступать к работе. Час времени – это совсем ничто по сравнению с тем заданием, которое дал Крохин. Хорошо, если получится вообще отыскать здесь Павлова. А если не получится? Так потом Крохину и сказать: дескать, времени было в обрез, а толпа такая, что не проглянуть, – вот и не вышло свидеться.

То-то обозлится паренек. Характер у него, несмотря на улыбчивость, похоже, был еще тот. Роман уже успел составить о нем кое-какое представление. Ну да, прекраснодушных романтиков на такой работе и не держат, тут уж профессия обязывает. В разведке, как в политике, слабых не терпят. Только зазевался – сожрут и не подавятся. А если не хочешь быть съеденным, то будь добр, умей сам отвечать укусом на укус.

Роман медленно брел в толпе, методично проходя ряд за рядом, и высматривал людей в европейских костюмах. Вряд ли представители Росвооружения будут одеты в восточные одеяния. К слову, обладателей европейских костюмов здесь тоже хватало. Представители фирм, в том числе и китайских, занимающих едва ли не треть всех модулей, посольские работники, переводчики – Роман только успевал просеивать взглядом весь этот многочисленный контингент. Делая вид, что с интересом разглядывает образцы оружия и наводящих систем, он добрался и до российских модулей, однако Павлова здесь не обнаружил. Можно было порасспросить о нем у персонала, мол, наведывался ли сюда Юрий Николаевич, а если наведывался, то где его можно найти? Но Роман не рискнул обнаруживать себя подобным образом. Было очень нежелательно, чтобы Павлову доложили, будто какой-то журналист интересовался им персонально. Это могло его насторожить. Здесь под видом журналистов частенько работали сотрудники разведки – как и во всех горячих точках. Правда, можно было сыграть ва-банк, отыскав Павлова под предлогом интервью, задать ему пару-тройку вопросов и благодаря этому легально держать его – и тех, с кем он общается – в поле зрения. Но тогда Павлов сам хорошо запомнил бы Романа, что входило в острое противоречие с пожеланием Крохина. Поэтому Роман решил себя не выдавать и искать объект самостоятельно.

Объект, то есть господин Павлов собственной персоной, обнаружился лишь через сорок минут. Он сидел в одном из дальних углов павильона, где было устроено что-то вроде кафе, курил и разговаривал с каким-то плешивым круглоплечим мужчиной. Двадцать минут назад Роман осматривал это кафе, но тогда еще Павлова в нем не было. Видимо, он скрывался где-то в глубинах дворца и вышел на люди совсем недавно. Лица его собеседника Роман разглядеть не мог. Тот сидел спиной к нему и вдобавок низко склонился над столом. Но Павлова Роман узнал наверняка и теперь, остановившись на безопасном удалении, возле одного из модулей, внимательно «изучал» средства химической защиты и вел наблюдение за объектом.

Судя по всему, чувствовал себя Павлов довольно спокойно. Его манеры, то, как он не спеша отхлебывал кофе, затягивался сигаретой, стряхивал пепел, – все было неторопливым и уверенным. Одет он был в элегантный светло-серый костюм от Версаче. У Романа имелся похожий, и он знал, сколько такой костюм стоит. Для госчиновника, даже работающего за рубежом, весьма недешевая покупка, надо честно сказать.

На собеседнике Павлова был просторный пиджак черного цвета. Круглые бока выпирали под раскрытыми полами. Лица его Роман никак не мог разглядеть, тот сидел неподвижно и по сторонам не смотрел, но по каким-то неуловимым признакам можно было почти наверняка сказать, что человек этот родом отсюда.

– Чем я могу вам помочь? – обратился к Роману на немецком языке представитель фирмы, у модуля которой Роман топтался вот уже минут пять.

Опытный взгляд клерка, румяного, тщательно причесанного молодца лет тридцати, уже давно оценил по внешнему виду Романа, что это «не клиент». Но немецкая вышколенность и вежливость заставили оказать внимание человеку, который заинтересовался продукцией его фирмы.

– Нет, благодарю, я уже все увидел, – с улыбкой ответил Роман и двинулся дальше по ряду.

Все-таки надо быть осторожнее и не привлекать к себе внимание, даже косвенным образом, отчитал себя Роман. Хорошо, что Павлов, занятый разговором, не обратил внимания на диалог продавца и незадачливого клиента. Но одного случайного взгляда в их сторону оказалось бы достаточно, чтобы он заметил и запомнил лицо Романа. Расстояние в тридцать метров не так уж и велико, а Павлов очков не носил, и взгляд его был взглядом человека, который и со ста метров в цель не промахнется.

Роман дошел до конца ряда и, убедившись, что Павлов все еще сидит в кафе, занял другой наблюдательный пункт, уже на удалении от объекта метров в пятьдесят. Нужно было во что бы то ни стало рассмотреть лицо человека, с которым разговаривал Павлов. В кафе было занято всего два столика, и появление постороннего автоматически привлекло бы внимание. Стоит подойти к кафе, и они сразу заметят его. А подойти нужно почти вплотную, ибо рассмотреть низко опущенное к столу лицо незнакомца можно было только с очень близкого расстояния. Крохин же специально просил не попадать в поле зрения Павлова, чтобы не засветиться, – и просьба эта почти равнялась приказу.

Если бы они поднялись и пошли… Но Павлов, как назло, упорно продолжал сидеть на своем месте, а его визави, все так же по-бычьи пригнув голову, не делал ни единого лишнего движения.

А время между тем истекало. До назначенного часа оставалось меньше десяти минут. С дисциплиной здесь строго, и, надо думать, лучше к месту сбора не опаздывать. Могут и наказать.

В отчаянии Роман быстрым шагом обошел дальнюю оконечность выставки и оказался точно напротив собеседника Павлова. Но теперь расстояние было слишком большим. Он видел только лоб и округлое начало щек, но, как ни напрягал зрение, не мог различить черт лица. Вдобавок мельтешащие то дальше, то ближе силуэты посетителей никак не давали возможности «настроить фокус».

Оставалось всего три минуты, и ему уже стоило направляться к месту сбора. Таким образом, он не сумел установить единственного, но тем более важного контактера Павлова. Называется, выполнил задание.

Что же делать? Бежать в кафе, что-либо там купить, хотя бы пачку сигарет, и в упор обозреть незнакомца? Пускай они оба также его разглядят, но зато и он увидит все, что ему нужно.

Не хочется показываться им, ах как не хочется, но, похоже, делать нечего. Крохин ему ни за что не простит, если он ничего не сумеет принести в клюве. Первым же рейсом отправит домой. А это уже несмываемый позор. Весь отдел будет смеяться. Ладно, придется идти в кафе, ничего не поделаешь. Как говорится, охота пуще неволи.

И тут Романа осенило. Он же на выставке вооружения! И здесь полно самой первоклассной оптики. Как же он сразу не додумался до такого простого, простейшего, наипростейшего решения?! Видно, стареть стал – сомнений нет.

Он подбежал к одному модулю, ко второму, к третьему – и увидел то, что искал. Целый стенд биноклей – десятки различных модификаций – был представлен на выбор крупной китайской фирмой. Роман схватил один из них, не очень большой, чтобы не привлекать внимания издали, но довольно увесистый, что говорило о толщине и качестве линз, и поднес его к глазам. К нему немедленно подскочил представитель фирмы и, лопоча по-английски с чудовищным китайским акцентом, начал объяснять достоинства бинокля.

Роман, машинально кивая, повел биноклем вдоль ряда модулей, невольно удивляясь силе приближения (прибор и в самом деле был великолепный), затем повернул окуляры влево, туда, где находилось кафе, подкрутил регулятор резкости, отыскивая нужный ему столик – и вдруг прямо перед собой, на расстоянии вытянутой руки, не далее, увидел светло-серый пиджак Павлова, а за его плечом… лоснящуюся физиономию Мустафы Хурмиза. Почти точно такую, как на фотографии, только с густой черной бородкой на полных щеках. Мустафа как раз что-то втолковывал Павлову и жестикулировал при этом короткими пухлыми пальцами.

Опасаясь, что Мустафа заметит направленный на него бинокль, Роман повел им дальше и левее, затем плавно вернулся назад, на секунду задержавшись на Мустафе, дабы окончательно убедиться, что это точно он, – и отнял бинокль от глаз.

– Отличное приближение, – сказал он неустанно лопочущему что-то китайцу и вручил ему сослуживший добрую службу бинокль. – Большое спасибо…

Не задерживаясь более ни на секунду, Роман поспешил к месту сбора.

И правильно сделал, ибо еще издали заметил плотную группку журналистов, собравшихся возле толстяка-араба. Не хватало только его, и толстяк раздраженно вертел головой в поисках нарушителя дисциплины.

– Прошу прощения, – подойдя к нему, сказал Роман. – Я немного не рассчитал время.

– В следующий раз не опаздывайте, – внушительно сказал ему сопровождающий. – Иначе это может дорого вам обойтись.

– Я все понял, – смиренно склонил голову Роман.

Толстяк милостиво ему кивнул и мановением руки повел свою группу дальше.

На сей раз они вышли на открытый воздух. Здесь, на территории примерно в два гектара, размещались вдоль ровных пластиковых дорожек ракетные и зенитно-ракетные комплексы. Над ними были сооружены временные укрытия из маскировочной сетки, надежно укрывающие их от солнца и посторонних глаз. Сами установки были тщательно зачехлены.

Журналисты могли видеть только внешние абрисы этой дорогостоящей и пользующейся повышенным спросом техники. Подходить вплотную к установкам им строго воспрещалось. За этим следила охрана, и стоило кому-нибудь приблизиться к входу в укрытие больше чем на три шага, его тут же осаживали резким окриком и красноречивым движением автомата.

Потоптавшись под жарким солнцем и ничего толком не разглядев, журналисты, не дожидаясь исхода тридцати минут, отпущенных на «осмотр» ракетной техники, гуськом потянулись назад к шатру.

Толстяк-сопровождающий, оставшийся в теньке под навесом, встречал их приветливой улыбкой. Как только все собрались, он не мешкая повел группу к вертолету.

Несколько «слепых» коридоров, колышущиеся стены, поднятые пологи – и вот они снова у знакомой туши «Ми-6». Роман бросил прощальный взгляд на сказочный шатер-дворец и, едва не подталкиваемый в спину стволами автоматов, полез в вертолет. Ничего не скажешь, с ними тут не церемонились.

Дылда-англичанин был явно раздосадован. Несмотря на культивированную с детства привычку скрывать от посторонних свои чувства, он никак не мог согнать с лица обиженного выражения. Роман мельком видел его на выставке. Он медленно шел по рядам с потерянным видом и все смотрел куда-то поверх голов.

– Завтра они будут испытывать ракетные установки, – проворчал англичанин, глядя перед собой, но адресуя свои слова Роману. – А нас выгоняют в шею, как непрошеных гостей.

– Мы и есть непрошеные гости, – возразил Роман.

– Но представителям прессы обязаны давать любую информацию! – возмутился англичанин.

– Они считают, что дали ее нам в достаточном объеме. Вы же все видели своими глазами…

– Но это же смешно! Снимать нельзя, интервью брать нельзя… О чем я напишу в свою газету? О древних шатрах среди пустыни, набитых самой современной военной техникой, и о бедуинах, ее покупающих? Мои читатели сочтут, что я все это выдумал! – он с силой хлопнул себя по тощим ляжкам.

И напрасно, ибо терпение их не самых терпеливых стражей быстро истощилось. Один из них рявкнул на безутешного англичанина и прижал палец к губам. Жест, понятный во всем мире.

– Варвары… – простонал англичанин. – Черта с два я больше сюда сунусь.

Раздался повторный окрик, щелкнул предохранитель автомата, и страдалец умолк, не решаясь до конца искушать судьбу.

Роман, не без облегчения, улыбнулся про себя. Дай англичанину волю, он бы лопотал всю дорогу, делясь впечатлениями и замечаниями. А так сидит тихонько, вперившись взглядом в пол, и никому не мешает. Наверное, почти все журналисты, особенно нежные европейцы, побывавшие на этой выставке, были обижены суровым к себе отношением, которое начисто отбивало у них охоту к повторному посещению оружейного чудо-шатра.

На это отваживались лишь самые стойкие и ко всему привычные. Роман незаметно окинул изучающим взором своих попутчиков. Было понятно, что они не в первый раз находятся в этой поездке. Но никто из них ни единым жестом, ни единым замечанием не выдал своего недовольства.

Одно из двух, решил Роман: либо это прожженные журналюги, всю жизнь посвятившие работе в горячих точках и которым сам черт не брат, либо такие же, как он, сотрудники разведслужб, выполняющие свои тайные задания. А возможно, и то и другое одновременно.

Как он и предполагал в начале полета, вертолет на сей раз был использован по своему прямому назначению. В заднем отсеке стояли штабелями какие-то ящики, плотно обернутые в парусину. О том, что в них находилось, можно было только догадываться. Но исходя из характера выставки само собой возникало предположение, что в ящиках лежит весьма опасный груз. Какой? Ракеты? Мины? Безоткатные орудия? Минометы? Да все, что угодно. На войне, которая шла сейчас в Ираке, оружие и боеприпасы требовались в неограниченном количестве, и не было ничего удивительного в том, что вертолет шел домой загруженным под завязку.

Весь груз был приторочен тросами к бортам и полу. Пока гости были на экскурсии, здесь времени не теряли, лишний раз доказывая то, что там, где нужно, восточный человек своего не упустит.

Через пять минут после посадки натужно завыли турбины. Груз на сей раз заставил напрячься вертолет на полную мощь. Но вот, когда лопасти раскрутились в один прозрачный круг, вертолет вздрогнул и пошел вверх. Роман поудобнее прислонился спиной к сиденью и закрыл глаза. Три часа лету – и они в Багдаде. А пока не мешает подвести кое-какие предварительные итоги.

Итак, господин Павлов встречается с Мустафой Хурмизом. Как сказал Крохин, это практически полностью доказывает его вину.

Ну, встреча, да еще на людях, пока не является прямым доказательством того, что Павлов втихую продает российское оружие боевикам-суннитам. Роман хоть и не был в курсе всех местных взаимоотношений, но все же в основах юриспруденции разбирался.

Но, с другой стороны, поскольку господин Павлов, представитель Росвооружения, встречается наедине с Мустафой Хурмизом, а Мустафа Хурмиз закупает оружие для повстанцев, то Павлов вольно или невольно втянут в процесс незаконной торговли оружием.

В какой степени втянут – это другой вопрос, но какое-то отношение к этому он, безусловно, имеет.

Немного смущало то, что виделись и разговаривали они совершенно открыто, не торопились расстаться. Но, возможно, это такая тактика. Дескать, вот, мы просто добрые знакомые, нам незачем скрывать наши отношения. За руку нас никто не поймал, а на все остальное – попить кофейку и поболтать – мы имеем полное право, взрослые люди.

А возможно, Павлов и не предполагает, что за ним вообще кто-то может следить. Вся операция проводится скрытно, подозреваемые ни о чем пока не догадываются. Ведь здесь, вдали от Москвы, они чувствуют себя в относительной безопасности. К тому же в той мутной воде, которую неизбежно подымает война, очень легко спрятать все концы.

А Крохин, в свою очередь, работать умеет, и вряд ли он дал понять Павлову, что тот находится под колпаком. Поэтому и просил Романа не попадаться Павлову на глаза, чтобы тот, почуяв внимание к своей персоне, не затаился и не лег на дно.

Ну, как бы оно ни сложилось в дальнейшем, Роман своей работой остался доволен. Не то чтобы провернул невесть какой сложности операцию, нет, задание было элементарным до чрезвычайности, такое обычно дают стажерам в разведшколе. Но, учитывая возникшие сложности и угрозу провала – в данном случае стопроцентную вероятность быть замеченным объектом, – сработал он чистенько и надежно, не подкопаться.

А задания эти, «для стажеров», несмотря на внешнюю простоту, требуют немалой изворотливости и порой ставят в тупик опытнейших разведчиков. Так что с почином вас на новом месте, товарищ капитан Морозов. Не самом, надо заметить, спокойном месте.

С тем он и задремал под уютное гудение двигателя – с приятным чувством того, что все идет хорошо. А это, как известно, самое пагубное чувство для разведчика.

25 сентября, Багдад, 17.15

Роман вышел из ворот аэродрома и почти сразу увидел приветственную улыбку Раада возле белого крохинского «Форда». Самого Крохина не наблюдалось. Наверное, дела задержали, и он прислал встречающим одного Раада.

Что ж, спасибо и на том.

– Садытэсь, паджалюста, – сказал Раад, гостеприимно распахивая дверь.

Все его зубы – тридцать один с половиной, как снова с улыбкой заметил Роман, – сияли от уха до уха.

– А где Антон? – спросил Роман, усевшись на переднее сиденье, отличавшееся особой комфортностью.

– Хозяина город, – резво трогаясь с места, сказал Раад. – Багдад, – счел нужным пояснить он.

«Хозяин, – отметил Роман. – Интересные у них отношения».

Любопытно было и то, что Раад уточнил, в каком именно городе сейчас находится Крохин. Значит, они уже побывали еще где-то помимо Багдада. Вероятно, Крохин частенько совершает дальние поездки. Для того и машину особым образом модернизировал. Молодец майор, не сидит на месте. Разведчика, как известно, ноги кормят. Ему поболе любого волка выбегать надо, пока будет хоть какой-нибудь результат.

Глянув на повороте в зеркало заднего вида, Роман увидел, что вслед за ними в густой полосе пыли едут еще несколько машин. Это возвращались в Багдад его попутчики-журналисты. Не желая ехать в пыли, Раад первым сорвался с места и теперь гордо несся впереди всех по чистой дороге.

«Шустрый малый, – подумал Роман с одобрением. – Хорошего себе помощника нашел Крохин».

Он достал мобильник с желанием позвонить майору и спросить, какие будут дальнейшие указания.

– Э-э! – замотал головой Раад. – Телефона не нада! Хозяина сам тебе в гости приходить.

– Не надо так не надо, – пожал плечами Роман, пряча мобильник в карман.

Излишняя конспиративность Крохина показалась ему несколько наивной и наигранной одновременно. Хотя, раз он тут «хозяина», ему лучше известны правила игры. Зря он, что ли, так печется о защите своей личной связи? Парень вроде с головой и знает, что делает.

Вскоре стали видны пригороды Багдада. Слева, в северной части города, к небу поднимались черные клубы дыма. Чадило так, что сразу становилось понятно – горит какой-то крупный объект.

– Что это? – спросил Роман.

– Мечеть взорвать, – ответил Раад, по взгляду Романа догадавшись, о чем тот его спрашивает.

– Наверное, недавно?

– Совсем недавно. Одна час назад.

– А-а… – протянул Роман. – А чья мечеть?

– Наша враги, – оскалил зубы Раад, и впервые во взгляде его Роман заметил что-то очень недоброе.

Роман не стал допытываться, что имеет в виду Раад. Знание русского языка у парня было на уровне «водка пить – земля валяться», такие тонкости, как падежи и склонения, им начисто игнорировались, и ответ «наша враги» мог равно означать как взрыв «нами» мечети врагов, так и взрыв «нашей» мечети врагами.

По большому счету, Роману, как человеку здесь постороннему, было почти все равно, какой из двух ответов правильный, поэтому он счел за лучшее не уточнять. Тут каждый день что-нибудь взрывают, – вчера он, кстати, сам чудом остался жив, – и пока никто, увы, не знает, когда наступит конец этому кошмару. От установления же того факта, кто именно и что взорвал, нисколько легче не становилось. Напротив, это вело лишь к обострению конфронтации между воюющими сторонами. А непреложной истиной было только одно: во всех подобных акциях гибли мирные люди, что и являлось самым точным и грустным фактом.

Лавируя только по одному ему известным переулкам, которые помогали избегать многочисленных пробок, Раад быстро привез Романа к его гостинице.

– Хозяина скора-скора приходить, – сказал он, не заглушая мотор и не выходя из машины. – Вы его ждать свой номер.

Роман молча кивнул и вышел из машины. Раад тут же дал газу, развернулся и помчался назад. Наверное, спешил за «хозяином».

Роман, чувствуя некоторую усталость, поднялся к себе в номер. Здесь стояла райская прохлада, что после уличной жары было истинным блаженством. Все-таки неплохо, что Крохин поселил его в этом старинном здании. Толщина его стен и особенности архитектуры позволяли легко обходиться без кондиционеров. И как маленький приятный бонус – ни единого звука извне.

Роман лег навзничь на кровать, прикрыл глаза. В ушах все еще стоял гул вертолетных лопастей. Он сбросил ботинки и лег удобнее. Пока явится Крохин, можно немного вздремнуть. В вертолете хоть и спали почти всю дорогу, туда и обратно, но то был сон особого рода, помогающий забыться и скоротать время, но имеющий мало общего со сладкой негой на мягкой устойчивой постели.

Но только лишь он поплыл на каких-то желто-голубых барханах, раздалась долгая трель телефона. Со сна Роман схватился за мобильник, потом сообразил, что звонят по гостиничной сети.

– Алло? – хриплым голосом прорычал он в трубку.

– Hello… – неуверенно отозвался чей-то женский голос.

Роман уже очнулся и без труда узнал голос звонившей именно по этой неуверенности.

– Эва! – зажав предварительно трубку ладонью и прочистив горло, воскликнул он по-английски. – Это вы?

– Да, я… – все еще неуверенно ответила она.

– Guten tag, Eva! – перешел Роман на немецкий. – Я очень рад вас слышать!

– Роман, это точно вы? – заметно обрадовалась Эва.

– Я, можете не сомневаться! Но как вы меня нашли?

– Вы сказали вчера, что живете в двух шагах от «Парижа». А ближе всех к нему находится гостиница «Синдбад». Я позвонила портье, и он сообщил, что русский журналист по имени Роман действительно остановился у них в гостинице. Я представилась вашим другом, и он любезно дал номер вашего телефона… – Эва на пару секунд запнулась. – Я не уверена, что поступила правильно, но, надеюсь, вы не рассердитесь.

– Ну что вы, Эва! Вы просто молодец, что позвонили. Простите, что я не дал вам вчера номер моего телефона. Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, нормально.

– К врачу обращались?

– В этом не было необходимости. Я совершенно здорова. С утра даже сходила на пресс-конференцию.

– Вы настоящий журналист. Ваша газета может гордиться вами.

Эва тихонько засмеялась:

– Не говорите со мной, как с маленькой.

– Хорошо, не буду, – согласился Роман.

– Я хотела сказать вам… Я была в больнице у мистера Лейтона…

– Да? Как он? С ним… – Роман замялся, боясь, что услышит самые плохие вести.

– Не волнуйтесь, он жив, – успокоила его Эва. – Ему вовремя оказали необходимую помощь. Правда, он пока без сознания, но врач сказал, что через два месяца мистер Лейтон будет вполне здоров.

– Слава богу, что Джон жив, – от души сказал Роман. – Бедняге Полу повезло меньше…

– Да, – печально вздохнула Эва.

По этому вздоху Роман понял, как ей тяжело.

– Я обязательно навещу Джона, – бодро заявил Роман, стараясь отвлечь девушку от грустных мыслей. – Сейчас я очень занят, но, как только освобожусь, сразу же зайду к нему. Кстати, в какой больнице он лежит?

– Он в американском военном госпитале.

– Ну, там его в два счета на ноги поставят. И он еще выпьет не одну бутылку своего любимого виски.

– И выкурит не одну коробку своих ужасных сигар, – рассмеялась Эва.

– Это уж само собой!

Они немного помолчали. Роман раздумывал, стоит ли ему развивать это знакомство, а Эва словно ждала от него какой-то подсказки.

«Девочка хорошая, – думал Роман. – Но зачем мне ее тревожить понапрасну? Если бы переспали, разбежались и забыли, то это еще куда ни шло. А то ведь она, похоже, имеет ко мне какие-то чувства, и надо ли их разжигать? Мне через два-три дня улетать обратно, зачем разбивать сердце бедняжке?

С другой стороны, почему бы не приласкать ее в этом жестоком мире? Все легче будет вести свою маленькую войну. А расставание как-нибудь переживет: молодые, они отходчивые…»

Он вдруг вспомнил страстное прощание Надежды и ее пристальный сумрачный взгляд. Знала бы она о его колебаниях – растерзала бы в клочья. Обоих.

– Эва, я буду в ближайшее время очень занят… – начал он не совсем уверенно.

– Да? – упавшим голосом переспросила она.

– Но, как только освобожусь, я обязательно вас найду, – произнес дежурное обещание Роман, надеясь, что на этом все и закончится.

– Не забудете?

– Ну что вы? Как я могу забыть? После того что мы вместе пережили… И вообще, я думал о вас, – зачем-то добавил он, видимо, по старой, въевшейся в натуру привычке.

– Правда? – в этом коротком слове отразилось столько надежды, что дрогнуло бы самое каменное сердце.

– Конечно, правда, – чертыхаясь про себя, подтвердил Роман.

– А как вы меня найдете?

– Ну я же помню ваш адрес: отель «Аль-Рашид», номер триста тридцать три.

– А номер телефона сорок – двадцать пять – десять, – тут же выпалила Эва.

– Отлично, – стараясь, чтобы его голос звучал не очень кисло, подытожил Роман. – Значит, договорились: я вам звоню, мы идем к Джону Лейтону, узнаем, как он там, а после вы покажете мне город и какой-нибудь уютный ресторанчик.

– С удовольствием, – счастливым голосом сказала Эва. – А скоро вы позвоните?

– Скоро, – твердо ответил Роман, корча себе злые рожи в большое настенное зеркало.

– Тогда я буду ждать вашего звонка. Всего хорошего, Роман.

– До свидания, Эва.

Положив трубку, Роман некоторое время сидел неподвижно. Ну вот, обнадежил девушку. Негодяй. Теперь как быть?

А никак, сердито ответил он сам себе. Задание выполнил, манатки собрал – и домой, на Москва-мама. И нечего гарем по всему миру заводить. Дома Надежда ждет, она сразу почувствует, что он был с другой. И мало тогда ему не покажется.

«А что мне Надежда, – возразил своему двойнику Роман. – По сути, чужая женщина. Что я, клялся ей верность хранить до гробовой доски? Ничуть не бывало. Я как был, так и остаюсь свободным мужчиной, который имеет право познакомиться поближе с молодой, очень интересной девушкой. И такого права у меня никто пока не отнимал! Что там дальше выйдет из этого знакомства, сейчас трудно сказать, но ничего дурного в обычном человеческом общении нет. Зачем же отказывать себе в милых житейских удовольствиях? Скоро старость, и юные красотки перестанут на тебя внимание обращать. Так что пока еще не стар… А Эва хороша, ох хороша. Какое гибкое, роскошное тело, какая кожа, какие губы…»

Роман потянулся и почесал себе живот. Ладно, будет свободный вечерок – можно и звякнуть. Тут, вдали от родины, все это как бы не считается, как бы понарошку. И обещания нарушать нехорошо. Что подумает честная немецкая девушка о русских мужчинах? Позора ведь не оберешься. А Надежда далеко, убытка не почует…

Разомлев от мыслей и от тишины, Роман чуть не подскочил, когда запиликал его мобильник. Последние сутки он держал его отключенным, чтобы случайные знакомые не беспокоили не вовремя. Но в машине Раада включил, когда собирался позвонить Крохину, да так и оставил включенным.

Теперь поздно дергаться, надо отвечать.

Он глянул на табло. На нем сердитой укоризной значился номер телефона Надежды. Легка на помине. Как будто стояла за дверью, слушала весь предыдущий разговор – а заодно и его крамольные мысли – и теперь явилась наводить порядок.

– Алло… – томно проворковал Роман, откидываясь на подушку.

– Ты ведь не нарочно отключал телефон? – чуть помедлив, спросила Надежда.

От звука ее низкого, чуть медлительного голоса у Романа что-то завибрировало в районе пупка.

– Конечно, нарочно, – возразил он. – Дело в том, что так было нужно.

– Понимаю. Ты решил избавиться от меня.

– Да. И уже нанял киллера по сходной цене.

– Любопытно. И сколько же я стою?

– Я отдал все, что у меня было. И даже залез в долги.

– Зачем же такие жертвы? Сказал бы просто, что я больше тебе не нужна, и все, – голос Надежды стал чуть более напряженным, хотя она изо всех сил старалась выдерживать ровный светский тон.

– Не скажу, – улыбнулся Роман. – Потому что ты мне нужна.

– Почему же ты от меня прячешься?

– Ты ошибаешься, дорогая, – мягко сказал Роман.

– В чем же?

– Я прячусь не от тебя – я прячусь от всех.

– Ты – опасный человек.

– А ты этого еще не поняла?

– Я не могу без тебя уснуть, – пожаловалась она.

– А я – без тебя.

– Когда ты приедешь?

– Точно – не сегодня. И боюсь, что не завтра. Состояние дел таково, что я не могу уехать отсюда по собственному желанию. Хотя мне этого очень хочется.

– Ты ведь правду говоришь?

– А ты мне все еще не веришь?

– Все вы, мужчины, одинаковые, – с легким бабьим вздохом сказала Надежда.

– Это хорошо или плохо? – игриво поинтересовался Роман.

– Ты снова отключишь телефон? – вместо ответа спросила она.

– К сожалению, да.

– Если из-за меня, то можешь не беспокоиться. Я больше звонить не буду.

– Зачем же так категорично? Командировка скоро закончится, и все вернется на круги своя.

– Может быть, – снова вздохнула Надежда и дала отбой.

Как ни богат был опыт общения Романа с женщинами, с этой он положительно не знал, как себя вести. Вот и теперь: было непонятно, хорошо закончился разговор – мол, приезжай, жду тебя с нетерпением, твоя навеки – или же совсем плохо, то есть полным разрывом отношений с ее стороны.

Он хотел даже перезвонить в первую минуту, но затем раздумал и с досадой отбросил мобильник.

Странная она женщина. С одной стороны, понимает абсолютно все и даже больше. С другой – заблуждается в самых простых вещах. Хотя, если вспомнить, этим грешит весь без исключения женский пол. Вот что она, хотелось бы знать, там сама себе надумала? Небось уверена, что он тут отрывается на всю катушку в компании юных красоток, а про нее и думать забыл.

Нет, хуже: о ней он как раз помнит, но нарочно выключил телефон, чтобы она дозвониться не могла. А сам, скорее всего, никуда из Москвы и не уезжал. Сделал ее дурочкой и теперь где-то за глаза над ней насмехается. Вот и тон у него какой-то несерьезный, хотя женщина за эти сутки, может, раз сто набирала его номер и вся извелась душой и телом. Она ему жалуется, признается в том, что ей без него плохо, а он отделывается дурацкими шуточками. Ну не скот? Нет, она не из таких, чтобы ею потешились и бросили за ненадобностью. Она сама кого хочешь способна бросить. Не веришь? А вот увидишь.

Роман потряс головой. Может, так, а может, и не так. Соскучилась, загрустила, захотела поговорить. Обычное желание. В процессе разговора поняла, что звонить пока не надо, – и оставила его в покое. Вот и все.

А вообще, бесполезное это занятие – пытаться угадать, о чем думает женщина. Сломаешь голову, а толку все равно не будет. Вернемся в Москву – тогда во всем и разберемся.

Без стука открылась дверь, в номер вошел Крохин, окинул лежащего на кровати Романа внимательным взглядом, задержался на мобильнике.

– Звонил кому? – спросил он, закрыв за собой дверь.

– Вообще-то, стучаться надо, – недовольно ответил Роман, пряча мобильник в карман.

– Извини, забыл. Дел много, тороплюсь. Толкнул дверь, она не заперта, ну, я и зашел… Не с конторой, часом, общался? – не отставал Крохин, скользя по лицу Романа цепким взглядом.

– Нет, не с конторой. Один московский знакомый позвонил, спросил, как здоровье.

– Ну, жаловаться тебе вроде грех, – оскалил зубы Крохин. – Выглядишь прекрасно. Как поездка?

– Чудненько.

– Можно подробнее?

– Можно, отчего же…

– Один момент, – поднял палец Крохин. – Я есть хочу страшно. С утра маковой росины во рту не было. Давай-ка закажем обед и под него подробно обо всем покалякаем.

– Не вижу, кто против. Только ты же торопишься.

– Ну, для того, чтобы поесть, я всегда время найду. Война войной, а обед по расписанию.

Он позвонил коридорному и сказал ему несколько фраз на местом наречии. Тот поклонился и торопливо вышел, преисполненный желания как можно быстрее угодить дорогому гостю.

Крохин тяжело опустился в глубокое кресло, вытянул ноги, напрягая затекшие мышцы. По его лицу пробежала судорога удовольствия. Видно было, как он устал и как рад этой возможности передохнуть.

«Трудится парень, как каторжный, – пожалел его Роман. – Делает вид, что ему море по колено, а сам едва дух успевает перевести. Похоже, дел невпроворот. Тут не меня одного, тут целую бригаду надо было ему в помощь присылать».

Крохин закурил, медленно выпуская дым и прикрывая глаза, как смертельно уставший человек.

«Амбиции, амбиции, – вздохнул про себя Роман. – Смотри, дружок, как бы тебе не надорваться, стремясь изо всех сил к генеральскому креслу».

Крохин посмотрел на него и улыбнулся мальчишеской, чуть виноватой улыбкой. Наверное, понимает, что малость заносится перед старшим товарищем, и как бы просит не обижаться на него. Но уж больно ему хочется выслужиться перед своим высоким куратором, доказать, что не зря назначен сюда для выполнения сложного и очень важного задания.

«Ладно, чего там, – мысленно сказал ему Роман. – Я тоже был когда-то молод, тоже землю под собой рыл. Ничего, когда этот щенячий задор пройдет, ты будешь хорошим мужиком и отличным работником. Так что береги себя и постарайся раньше времени не перегореть. В нашей работе энтузиазм – не последнее дело, вот только расходовать его надо с головой, чтоб на всю жизнь хватило».

– Я заказал шашлык, – сказал Крохин, приминая окурок в пепельнице. – Здесь делают такой чудесный шашлык – пальчики оближешь. Ты не против?

– Чтобы я был против шашлыка? – возмутился Роман. – Да за кого ты меня принимаешь? Правда, в связи с твоим заявлением у меня возникает встречное: неплохо бы под шашлычок пропустить чего-нибудь погорячее. Это заведение хоть и очень милое, но спиртного тут, как я понимаю, не допросишься.

– Не допросишься, – с улыбкой подтвердил Крохин.

– И что же делать? Я бы сбегал за бутылкой в «Париж», но его вчера разгромили, а других злачных мест я здесь пока не знаю. Может, подскажешь? Я бы метнулся в качестве подчиненного.

– Не надо никуда метаться, Роман, – сказал Крохин. – И, пожалуйста, я же просил: не надо лишний раз говорить о том, что ты мой подчиненный. Когда дело касается непосредственно служебных дел – это одно. Когда же мы находимся за обеденным столом – я всего лишь твой ученик, не более.

– Ну, ладно, ладно, Антон, я помню, – поднял руки Роман, слыша подлинную обиду в словах Крохина. – Больше не буду, честное благородное слово. Но… вопрос-то остается открытым, – и он красноречиво поскреб себе указательным пальцем подбородок.

– Все под контролем, – успокоил его Крохин, похлопав себя по борту пиджака.

– Ну, если так… – кивнул Роман, закрывая «вопрос».

Вошел слуга, вкатил тележку с заказом. Помимо двух больших серебряных блюд с шашлыком, источающим какие-то немыслимые ароматы, на тележке были овощи, фрукты, несколько видов соуса, пряности, восточные сласти в полном наборе, обязательный кофе и горка свежайших лепешек, которые сами по себе были вполне достойным блюдом.

Слуга составил все принесенное великолепие на стол и с поклоном удалился, пожелав приятного аппетита.

– Ты полагаешь, мы все это съедим? – спросил Роман, указывая на голиафовские порции шашлыка.

– Запросто! – крикнул Крохин из ванной, куда он пошел вымыть руки. – А шо не зъидым, то покусаем.

Он вернулся, сел к столу, достал из внутреннего кармана пиджака плоскую металлическую фляжку и поставил перед Романом.

– Наливай.

– А почему я? – спросил Роман, откручивая крышечку фляжки.

– Как старший. Твоя рука вернее.

Крохин взял небольшие серебряные стаканчики, предназначенные для воды, и поставил их между собой и Романом. Между тем Роман поднес горлышко фляжки к носу и осторожно понюхал.

– О-о, коньячок! И судя по запаху, неплохой.

– Очень даже неплохой, – подтвердил Крохин.

– А он там не вскипел за день? На улице такая жара.

– Все с ним в порядке. Это специальная фляжка. У нее двойные стенки, проложенные термоизолятором. Лучше любого термоса температуру сохраняет.

– Ты смотри! – восхитился Роман, наливая коньяк. – Все у него специальное. Прям Джеймс Бонд!

Он покосился на Крохина, проверяя, не обиделся ли тот часом.

Нет, Крохин как ни в чем не бывало скалил в широкой улыбке свои белые зубы и, как всякий русский человек, машинально приглядывал, поровну ли наливает Роман.

Роман набулькал ровнехонько по полстаканчика – хоть штангенциркулем проверяй, – поднял свой и движением бровей призвал Крохина к тому же.

– Ну что, Антон, давай?

– Извини, что вчера не получилось, – сказал тот, тоже поднимая стакан. – Надо было много куда успеть, – он махнул рукой. – До полуночи мотался, пока со всеми увиделся, все вопросы уладил. А утром тебе нужно было лететь, не до застолья. В общем, сам понимаешь.

– Понимаю, Антон, понимаю, – мягко сказал Роман.

– Так что еще раз извини.

– Да брось ты.

– И давай выпьем. За знакомство, за встречу, за успешное сотрудничество, в общем – за все хорошее.

– Давай!

Они чокнулись и медленно выпили. Водка, конечно, лучше подошла бы к такому случаю, но за неимением таковой вполне годился и коньяк. Это только чванные европейские аристократы пьют его под сигару после обеда. Капнут на донышко бокала – и смакуют весь вечер, катают на языке туда-сюда.

У нас его применяют совершенно иначе, и, кстати сказать, правильно делают. А то кто бы его покупал – под сигару после обеда, да еще на донышке? Весь коньячный бизнес заглох бы на корню.

– Хор-роший коньяк, – крякнул Роман, отрезая дольку лимона себе и Крохину.

– Настоящий армянский, – сказал Крохин, морща от лимона нос. – Получше иного французского. Десять лет выдержки. Мне мой товарищ – вместе учились – на день рождения целый ящик передал с оказией. Вот, потребляю по мере надобности.

– И правильно делаешь, – одобрил Роман, берясь за шашлык. – А как еще на нашей работе нервную систему сохранить? Способ только один, и лучше пока ничего не придумали. Ну что, попробуем?

Он замычал от удовольствия, жуя нежнейшее мясо барашка, пропитанное душистыми, терпкими ароматами. Крохин последовал его примеру, и некоторое время они лишь молча и азартно работали челюстями, отдавая должное мастерски приготовленному блюду.

– Ну, как тебе шашлык? – спросил Крохин, когда чувство голода немного улеглось и первые коньячные пары вызвали желание возобновить разговор.

– Сколько живу – не ел ничего вкуснее, – честно ответил Роман. – Только ради этого стоило прилететь в Багдад. Спасибо тебе, дорогой товарищ.

– На здоровье. Рад, что угодил. Но это еще что! Вот мы с тобой сходим в один ресторанчик на набережной, там так готовят рыбу – просто пальчики оближешь.

– Ловлю на слове. Тем более что рыба – моя слабость. Ну что, еще по одной? Пока аппетит есть?

– Давай, – махнул рукой Крохин.

Они выпили еще по одной, старательно закусывая. Роман насытился первым. Он налил себе чашку кофе и закурил, блаженствуя в глубоком кресле. Крохин все еще продолжал есть, макая кусочки шашлыка в соус и отправляя их в рот вместе с пучками зелени.

Роман с легким снисхождением поглядывал на него – прожорлив парень, как аллигатор, ну, да на то она и молодость – и ждал окончания трапезы. О деле пока не было сказано ни слова, но было понятно, что весь разговор еще впереди.

– Ну что, на посошок – и закругляемся? – спросил Крохин, тряхнув возле уха фляжкой.

– Ты выпей, если есть желание, мне пока хватит, – сказал Роман.

– Тогда и мне хватит, – решил Крохин, накрепко завинчивая фляжку.

Он доел свой шашлык, пожевал фиников, закусил их персиком, тщательно выбрав его из фруктовой вазы, съел несколько маленьких, очень сладких булочек с чашкой кофе и наконец отвалился от стола.

– Люблю восточную кухню, – сказал он, отдуваясь. – Вкусно, много, полезно.

– Что много – это верно, – поддакнул Роман.

– Вас там покормили? – ненавязчиво направил разговор в нужное русло Крохин.

– А как же! Хочешь не хочешь – а ешь.

– Павлова успел найти? – не обращая внимания на некоторый сарказм Романа, поторопил Крохин.

– Успел, – кивнул Роман. – Времени, правда, выделили не слишком много, пришлось побегать… Никогда бы не подумал, что в пустыне возможно соорудить такую чудо-выставку.

– Павлов с кем-нибудь разговаривал? – спросил Крохин, закуривая.

– Разговаривал, – кивнул Роман. – Но лишь с одним человеком.

– Ты запомнил этого человека? – внимательно посмотрел Крохин ему в глаза.

– Трудно было не запомнить. Особенно после того, как ты показал мне его фотографию и предупредил о возможной встрече.

– Ты хочешь сказать… – подался вперед Крохин. – Павлов встречался с Мустафой Хурмизом?

– Точно так, товарищ майор. Именно с Мустафой и именно с Хурмизом.

– Ты не ошибся? Может, это был другой человек? Ведь для нас, европейцев, арабы все на одно лицо.

– Я смотрел на него в бинокль с десятикратным приближением и видел, как тебя. Это был Мустафа, без всяких сомнений.

– Какой бинокль? Ты что, бинокль с собой брал?

Роману пришлось подробно рассказать о своих дефиле по выставке, вокруг засевшего в кафе объекта и его малоподвижного визави, и о том, как он удачно воспользовался китайской оптикой.

Тот момент, что мысль о бинокле пришла ему в голову только в самый последний момент, он опустил, как несущественный и к делу не относящийся. Не стоит самому на себя наговаривать, тем более что все обошлось благополучно.

– Значит, ты хорошо его разглядел? – все еще сомневался Павлов.

– Да как тебя, я же говорю.

– Посмотри фотографию еще раз, – Крохин протянул Роману уже знакомый снимок Мустафы.

Роман прилежно изучил физиономию изображенного на фотографии человека, одновременно сверяя ее с тем человеком, которого он видел с Павловым и чье лицо накрепко держалось в его памяти.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Крохин.

– Да, он это. И сомнений нет. Только…

– Что только? – вскинулся Крохин.

– Здесь он без бороды. А на выставке у него была небольшая бородка, даже скорее, густая щетина.

– Это точно Мустафа! – воскликнул Крохин. – Он в последнее время ходит с щетиной. Если бы ты о ней не сказал, я бы сомневался. Но теперь – никаких сомнений, все сходится.

– Ну, слава богу, – проворчал Роман.

– Ты обиделся? Но ты же знаешь принцип: доверяй, но проверяй. Вопрос чрезвычайно важный, и я должен был убедиться на сто процентов.

– Да нет, я ничего… – пробормотал Роман.

Крохин поднялся и какое-то время ходил по комнате, что-то соображая. Роман следил за ним добродушным взглядом. Рад парень, что все удачно складывается, вон и про усталость забыл, мечется туда-сюда.

– А Павлов тебя не видел? – спросил Крохин, снова садясь напротив Романа.

– Ну, на сто процентов не ручаюсь, но на девяносто девять – без сомнений. Я держался в отдалении, среди посетителей выставки, к кафе не подходил больше чем на тридцать метров, да и то стоял за углом… Нет, они меня не видели, точно.

– Прекрасно, – хлопнул в ладоши Крохин. – Отличная работа, Роман. Что бы я без тебя делал?

Роман скромно промолчал, стряхивая пепел в пепельницу. Служивому человеку похвала от начальства всегда приятна. Может, хоть один раз генерал Слепцов будет им доволен, – если, конечно, Крохин не пожалеет кусочка славы и не забудет отличить в рапорте своего старшего товарища. Но, похоже, этот не пожалеет и не забудет. Парень он что надо, на таких, как говорится, земля держится. Одного шашлыка слопал без малого килограмм – разве такой орел может подвести? Опять же про коньячок не забыл. Был бы рвачом бездушным, счас, дождался бы ты от него коньяка… Нет, этот нормальный, этот своих не бросает.

– Теперь мы точно знаем, что Павлов снюхался в Мустафой. И оружие, проданное повстанцам, – его рук дело, – подытожил Крохин.

– Вообще-то, одной лишь встречи мало, – поделился своими сомнениями Роман. – И виделись они на людях, и особо не таились, то есть нисколько не таились. Открыто сидели в кафе, разговаривали.

– А кого Павлову бояться? – перебил его Крохин. – Он думает, что все делает чисто, не подкопаться. Да, он умен, очень умен и делишки свои обделывает очень ловко. К тому же очень опытен, живет здесь уже лет пятнадцать, не то что Багдад, всю страну знает вдоль и поперек. Раньше, еще при Саддаме, был советником по вопросам вооружения и, я подозреваю, уже тогда вел свой грязный бизнес. Это он так устроил, что сначала под подозрение попал Сергачев, человек, назначенный сюда относительно недавно. И выиграл от этого вдвойне, поскольку таким образом остался чистым в наших глазах. Кстати, он и сейчас так думает, вот почему ведет себя столь уверенно. Пока я копал под Сергачева, он оставался в стороне. Он долго не был ни в чем замечен. Старательный, дельный чиновник, из числа незаменимых… И все же я смог установить его связь с повстанцами. Он допустил одну ошибку. Маленькую такую, но все же ошибку, и я успел ее заметить. И взял его в разработку. И вовремя, как видишь. Мы сумели установить факт его знакомства с Мустафой Хурмизом, и теперь лишь дело техники взять его с поличным. И мы с тобой это сделаем в самое ближайшее время…

– Но мог бы он, допустим, исходя из специфики своей работы, иметь какие-то контакты с повстанцами, но оружия им не продавать? – справедливо, как ему показалось, заметил Роман.

– В мирное время – мог бы, – согласился Крохин. – Но не забывай, что сейчас здесь идет война, самая настоящая война. И отношения здесь строятся как на войне. Здесь не будут терять время на пустые разговоры. Здесь каждый день гибнут десятки людей, здесь, без преувеличения, решаются вопросы мировой политики. И на кону стоят колоссальные суммы. Прямо сейчас может быть решен вопрос, кому достанется власть в стране. Сунниты практически готовы захватить ее в свои руки. Людских резервов у них хватает. Все упирается лишь в оружие. У кого будет преимущество в вооружении – тот и победит. Вот как стоит вопрос, ни больше ни меньше. Поэтому если Мустафа Хурмиз, человек, озабоченный с утра до вечера поиском вооружения для повстанцев, встречается и разговаривает с человеком, имеющим к торговле лучшим в мире оружием самое прямое отношение, а именно с Юрием Николаевичем Павловым, я могу без всяких сомнений быть уверенным в виновности последнего. Есть еще ряд нюансов, но о них я не имею права рассказывать даже тебе. Увы, это достояние папок под грифом «Совершенно секретно». Так что не обижайся, все, что мог, я тебе сообщил, – развел руками Крохин, словно извиняясь. – Хотя, я думаю, этого более чем достаточно для того, чтобы закончить операцию.

– Достаточно, – кивнул Роман.

Он и сам не имел большого желания с головой окунаться в кипящий котел местных взаимоотношений. Меньше знаешь – крепче спишь. Эта поговорка в первую очередь относится к разведчикам, ибо их жизнь и так всегда висит на волоске, а уж обремененная лишними знаниями – и вовсе ничего не стоит.

Его дело – помочь Крохину. Он приехал, сделал свою работу и уехал. Исполнителям много знать не положено. Это пусть высокие чины ворочают груды информации и решают судьбы мира. У них на то особые полномочия и спецохрана. А кого волнует жизнь или смерть простого смертного? Попал, дурашка, под раздачу? Виноват сам, и только сам.

– Теперь поговорим о наших дальнейших действиях, – сказал Крохин, закуривая. – Сегодня в девять тридцать у Павлова назначена встреча с неким Хусаином. Хусаин – один из шиитских посредников. Через него идет поставка оружия шиитам. Но есть серьезные подозрения, что Хусаин работает на Мустафу Хурмиза. Твоя задача: проследить за Хусаином и установить, куда он пойдет после встречи с Павловым. А также по возможности отследить его потенциальных контактеров.

– Понятно, – кивнул Роман. – Где произойдет встреча?

– В кофейне недалеко от городского рынка. Я покажу тебе на карте это место. У Раада есть карта города.

– У меня тоже, – сказал Роман, разворачивая перед Крохиным карту из купленного вчера путеводителя.

– Запасливый, – усмехнулся Крохин.

– Не запасливый, а предусмотрительный, – поправил Роман.

– Вот и я о том.

Крохин склонился над картой, поводил пальцем и остановился на точке, расположенной примерно в самом центре города.

– Вот эта кофейня. Слева рынок, справа мечеть. Ты легко ее найдешь.

– Пожалуй, – согласился Роман, глядя на карту.

– Это большой шатер, окруженный пальмами. Там всегда много народу, вот почему Павлов выбирает его местом встречи.

– Как мне вести себя в этой кофейне?

– Сядь на лавку, где свободно. Тебе нальют кофе – бесплатно, имей в виду. Выпей, кивни в знак того, что тебе очень понравилось. Тебе нальют еще чашку и, если ты ничего не закажешь, оставят в покое.

– Вторая чашка тоже бесплатно? – поинтересовался Роман.

– Тоже бесплатно.

– Прямо коммунизм.

– Бесплатное угощение кофе в арабских странах восходит к древним традициям кочевых племен, – сказал не без назидательной нотки Крохин. – Так что относись к этим традициям как просвещенный человек.

– Как прикажете, товарищ майор.

Крохин блеснул на него взглядом, но на сей раз замечания делать не стал. Видимо, сейчас он целиком отдался работе и перешел на официальные отношения. Быстро это у него получалось.

– Скорее всего, Хусаин будет передвигаться после встречи на автомобиле. Внизу для тебя приготовлен «Фольксваген Пассат» синего цвета. Он стоит напротив входа в гостиницу. Вот ключи, – Крохин выудил из бокового кармана пиджака ключи и положил на карту. – Документация и доверенность на твое имя в «бардачке». Бензобак залит доверху. Хотя вряд ли тебе потребуется много топлива. Хусаин дальше Багдада не поедет.

– Ничего, что я буду за рулем немного выпивший? – спросил Роман.

– Да брось ты, – отмахнулся Крохин. – Эта капля выветрится через час. А пьяных здесь за рулем никогда не бывает, поэтому полиция никому трубку на экспертизу не подсовывает.

– Мне здесь все больше нравится.

– Насчет связи, – продолжил Крохин, как всегда никак не реагируя на шутливые замечания Романа. – В Москву не звони ни под каким видом. Я имею в виду контору. Здесь работает не один десяток спецслужб, и все твои переговоры будут немедленно перехвачены. А малейшая утечка информации автоматически ставит крест на нашей операции.

– Вот и стихи пошли… – пробормотал Роман.

– Что?

– Да нет, ничего. Это я так, для памяти.

– Поэтому держи связь только через меня. Моя линия защищена от прослушивания. Но звони только в крайнем случае.

– Понял, – кивнул Роман. – Кстати, о птичках: фотография Хусаина есть?

– Увы, – развел руками Крохин. – Раньше в моем досье его фото не было. А сделать пока не успели. Так что ориентируйся на Павлова. Тот, кто придет с ним на встречу, и есть Хусаин.

– Как он хоть выглядит?

– Немного за сорок, высокий, худой, усатый.

– Здесь таких не одна сотня тыщ, – заметил Роман.

– Ну… – замялся Крохин. – Усы у него с проседью.

– Ладно, – успокоил его Роман. – Не впервой. Справимся как-нибудь.

Он посмотрел на часы. До встречи Хусаина и Павлова осталось полтора часа.

Крохин тоже глянул на часы. При этом лоб его сильно нахмурился.

– Мне пора, – сказал он. – Ты все запомнил?

– Абсолютно.

– Тогда желаю удачи. Будь осторожен. Багдад вечером довольно опасен.

– Это я понял еще вчера, – усмехнулся Роман.

Крохин кивнул и вышел из номера.

Роман положил ключи от машины себе в карман, спрятал карту и вызвал прислугу, чтобы убрали стол.

Пока номер убирался, он вышел на террасу. Положив локти на широкий парапет, закурил, лениво пуская дым уголком рта.

Дул слабый ветерок, совсем рядом бесшумно катились желтоватые волны Тигра. По ним сновали лодки, гребцы грациозно взмахивали веслами. Постепенно сгущались сумерки. В домах зажигались огни, люди готовили ужин, отдыхали после очередного нелегкого дня.

Роман лег грудью на парапет и зажмурился, как пригревшийся на солнце кот. Тепло, тихо, бездумно. Хорошо здесь, на этой древней земле. И город этот красив, и народ, его населяющий. Чего им не живется в мире и спокойствии? Чего не хватает? Вечный вопрос, старый как мир.

Крохин упоминал ряд великих цивилизаций, некогда здесь существовавших. Но что такое история этих цивилизаций? По сути, это история войн, бесконечных и кровавых. И что с того, что сейчас двадцать первый век, космос, Интернет и мобильная связь? Ничего ровным счетом от этого не изменилось. Та же борьба за власть, та же жесткость и непримиримость. И никто не ведает, когда будет конец этой войне.

«А что я здесь делаю? – ввернулась вполне резонная мысль. – Хочу восстановить справедливость? Хочу помочь правым силам навести порядок в своей стране? Чепуха. Во-первых, сначала надо разобраться, кто здесь прав, а это практически невозможно. Во-вторых, ежели полмира не могут навести здесь порядок, то где уж мне одному толку добиться? Вывод однозначен и прост: поскорее завершить эту самую операцию „Крот“, выполнить задание Крохина, выше крыши не прыгать и целым вернуться домой. Желательно побыстрее».

Роман докурил и вернулся в номер. Прислуги уже не было, стол убрали за пару минут. Сервис здесь был образцовый. Он прилег на кровать, сбросил ботинки. У него оставалось еще сорок минут свободного времени. Почему бы не посвятить их самому полезному в данных обстоятельствах занятию?

Роман закрыл глаза, глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух сквозь сжатые губы.

Через минуту он уже спал, точно зная даже во сне, что ровно через сорок минут проснется (спасибо дедушке Штирлицу за науку) и отправится на задание.

25 сентября, Багдад, 20.15

Роман неторопливо ехал по улицам города. Машина, приготовленная для него Крохиным, – или, скорее всего, исполнительным Раадом – была, понятное дело, не новой, но вполне пригодной для городской езды. Завелась она легко, двигатель работал ровно, скорости переключались одним пальцем, документы – на месте и, насколько мог судить Роман, в полном порядке. Большего и желать нельзя.

Он выехал немного раньше, чем того требовала дорога от гостиницы до кофейни. Хотел обкатать машину, чтобы знать, на что он может рассчитывать, если вдруг придется вести долгое автомобильное преследование. Ну и по городу решил прокатиться с картой в руках, чтобы запомнить расположение основных магистралей.

Сначала он проехал мимо злосчастного «Парижа». Его развороченная витрина открывала жуткую черную дыру. Только вчера здесь было так нарядно и весело, играла музыка, посетители танцевали и радовались жизни…

Война. Что может быть страшнее?

Далее Роман какое-то время ехал знакомыми улицами. Вчера Раад вез его этой дорогой из аэропорта в гостиницу. Вчера. А кажется, что прошла по меньшей мере неделя. В экстремальной обстановке день всегда идет за семь. Роман отмечал площади, расположение патрулей, самые высокие здания, скверы. Обладая профессиональной зрительной памятью, он с первого взгляда запоминал планировку города так, будто прожил в нем всю жизнь.

Свернув на одном из поворотов налево, Роман продолжил движение параллельно большому скверу. В путеводителе этот сквер значился как Парк наций. Похоже, это был главный городской парк. Вход в него украшала широкая стела с бронзовыми барельефами национальных героев.

Миновав Парк наций, Роман снова повернул налево и по большому периметру вернулся к центру города, после чего двинулся исследовать другой квадрат.

Поколесив таким образом с полчаса и установив, что машина вполне надежна, а система расположения улиц довольна проста, он остановился невдалеке от мечети, закрыл машину и отправился в кофейню.

Было двадцать один час двадцать минут, когда он увидел белую куполообразную крышу, обвитую гирляндами светящихся разноцветных лампочек. На улице к этому времени стало совсем темно, и веселая россыпь огней горела завлекательно и ярко.

Со всех сторон кофейню окружали высокие пальмы. Их пушистые кроны, слегка шевелящиеся под порывами ветра, четко выделялись на фоне звездного неба. К слову сказать, подобных заведений Роман успел увидеть немало, но это отличалось от других именно пальмами-часовыми, стоящими почти правильным кругом, и особой величиной белого клеенчатого шатра.

Вход отделялся небольшим коридорчиком. Отодвинув занавеску, Роман вошел внутрь.

Все помещение было густо заставлено длинными столами. За ними на высоких, застеленных коврами лавках сидели посетители. Роман был удивлен тем, что кофейня была полна народу. Улицы почти опустели, а здесь яблоку негде упасть. По-видимому, это место пользовалось особой популярностью. Куда ни глянь, везде сидели мужчины, молодые, постарше, совсем пожилые, и оживленно разговаривали между собой.

Ни одной женщины здесь не было и, согласно местным обычаям, быть не могло. Место женщины – у домашнего очага, ей нечего делать там, где сидят мужчины и обсуждают важные мужские дела.

Роман начал пробираться вдоль столов в поисках свободного местечка. Нельзя сказать, чтобы посетители встретили его враждебно или хоть чем-то проявили недовольство. Багдад, как и любой другой мегаполис мира, многонациональный город. Но все же многие косились на чужака неприязненно.

Кто-то дернул Романа за рукав куртки. Он обернулся. Подросток лет пятнадцати, скаля в улыбке белые зубы, что-то быстро говорил ему на своем языке и делал приглашающие жесты. В руке он держал большеносый металлический кофейник.

Роман понял, что это местный официант. Тот, не теряя времени даром, уже ловко скользил между лавок, по дороге наливая кофе желающим. Роман двинулся за ним, понимая, что официант позвал его не любопытства ради.

У одного из столов паренек остановился и указал Роману на свободное место с краю. Понимая, что выбора у него пока нет, Роман кивнул и сел за стол.

Официант сейчас же поставил перед ним маленькую фарфоровую пиалку, плеснул в нее пару глотков кофе и жестом пригласил Романа попробовать.

Роман с сомнением глянул на буроватую мутную жидкость, весьма мало напоминающую добрый черный кофе. Но, помня наставления Крохина, поднял пиалку и сделал осторожный глоток. Странно, но напиток ему понравился. Был он терпок и отдавал острыми специями. И все же какой-то глубокий, ни с чем не сравнимый аромат придавал ему особую прелесть. Роман кивнул в знак того, что напиток ему понравился. Паренек просиял и помчался к другому столу.

Крошечными глотками прихлебывая кофе, Роман начал потихоньку осматриваться. Его соседи, местные жители, одетые кто в обычные джинсы и свитер, кто в национальные одежды, вели неспешные разговоры и пили кофе, со знанием дела смакуя каждый глоток.

В середине стола шла игра в домино. Звонко стучали костяшки, игроки обменивались быстрыми гортанными фразами. Соседи внимательно следили за игрой. За другими столами тоже играли в домино или нарды.

Вообще, кофейня сильно напоминала клуб по интересам. Кто-то пил кофе или чай, кто-то курил наргиле, булькая водой, кто-то читал газету. Многие просто отрешенно сидели, забравшись на лавку с ногами, и смотрели перед собой, перебирая четки.

У противоположной выходу стены располагалось нечто вроде стойки. Там работал телевизор, и те, кто сидел ближе к нему, внимательно слушали последние новости. Посетители вели себя очень чинно, видно было, что сюда приходят за тем, чтобы расслабиться и отдохнуть после дневных трудов.

На Романа никто не обращал внимания. Каждый занимался собой или своим приятелем. Ты никому не порти отдых – и тебя оставят в покое. Принцип очень хороший, не мешало бы братьям-славянам, особенно слишком буйным, его перенять. Ну да тогда надо и водочку переставать пить, а это уже, извините, не по-нашенскому будет. Какой же отдых без водки?

Место, где устроился Роман, находилось справа от входа. Он сидел спиной к стене шатра, и за ним было еще два ряда столов.

Покосившись через плечо, он убедился, что на этих рядах Павлова не видно. Возможно, он сидел где-то на другой стороне. Со своего места Роман не смог бы его увидеть. Нужно было подняться и пошарить глазами по залу, чего делать, конечно же, не следовало. Гораздо уместнее пройтись по рядам, якобы в поисках знакомых. Впрочем, на часах значилось девять двадцать девять, и Павлов, возможно, еще не пришел.

Посматривая на вход, Роман прихлебывал кофе и ждал. Если через пять минут Павлов не войдет, надо отправляться на его поиски. А если не придет и через десять? Уходить? Ждать? Звонить Крохину? Тот приказывал без крайней нужды ему не звонить. Стало быть, ждать до закрытия? Ладно, подождем, наше дело маленькое.

Игроки в домино за соседним столом вдруг жарко заспорили, яростно жестикулируя перед лицами друг друга. Можно было подумать, что вот-вот вспыхнет большая драка. Но через минуту спор погас, как и не было, и костяшки вновь мирно застучали по столу.

«Восточный темперамент, – с улыбкой подумал Роман. – Наши уже держали бы друг дружку за грудки и рвали рубахи. А эти пошумели и успокоились. Вот и думай, чьи обычаи лучше».

Официант, сделав круг, подошел к Роману. Как видно, он четко держал в голове всех своих клиентов. Не спрашивая согласия Романа, парень вновь с улыбкой плеснул ему кофе и двинулся дальше. Роман только и успел, что кивнуть в знак благодарности.

Хорошо, что Крохин предупредил, а то он уже выхватил бы деньги и побежал следом. Интересно, здесь все посетители пьют бесплатный кофе? Или это только завлекалочка для новичков? Надо будет спросить у Крохина. А то ведь если все угощаются на халяву, за счет чего же существует заведение?

Вдруг Роман уловил какое-то движение у входа и перенес все внимание туда. И оказалось, не напрасно.

Навстречу вошедшему стройному лысоватому мужчине в светлых коттоновых брюках и куртке спортивного покроя бросился второй официант, кланяясь и прижимая руку к груди. Прямо как швейцар к Фоксу в незабвенном сериале. Даже незнакомому с местными обычаями человеку становилось понятно, что пришел очень уважаемый гость.

И хоть костюм на нем сильно отличался от дневного, Роман сразу узнал этого гостя.

И вздохнул с облегчением. Ну, вот и господин Павлов пожаловал. Добрый, как говорится, вечерок, а то мы уже начали волноваться.

Чуть пригнувшись над столом, Роман внимательно следил, куда поведут Павлова. Ибо было понятно, что для него приготовлено здесь отдельное местечко.

Вслед за официантом Павлов проследовал в дальний от Романа угол и сразу пропал, присев на лавку. Теперь со своего места Роман его не видел, как ни пытался разглядеть за другими посетителями. Народу было слишком много, и Павлов будто растворился в воздухе.

Такой оборот дела Романа не устраивал. Если бы он должен был следить за Павловым, он бы не волновался. Держал бы выход все время в поле зрения и ждал, когда объект покинет заведение. Но его задача – проследить за Хусаином, человеком, чья внешность ему незнакома. А для этого нужно этого человека увидеть. Хорошо, если Павлов будет уходить вместе с ним. А если они выйдут поодиночке? Тогда как быть?

Роман еще немного подождал, затем поднялся и направился туда, где стоял телевизор. Там он без труда нашел место на лавке и присел с написанным на лице желанием послушать новости.

Косясь одним глазом в экран, на котором красивая дикторша в белом шелковом платке что-то энергично говорила на арабском языке, другим он смотрел в сторону Павлова. Со своего нового места Роман хорошо видел его. Теперь Павлов находился не далее чем в десяти шагах. Перед ним стояла большая чашка с каким-то напитком, он задумчиво подпирал голову рукой и рассеянно смотрел по сторонам.

Роман маскировался за спинами сидящих и никак не мог понять, ждет Павлов кого-то или же зашел просто так, выпить чашечку кофе. Если он ждет человека, с которым будет вести переговоры относительно левых поставок оружия, то почему он столь безмятежен? Или он так хорошо владеет собой? Тогда ему позавидует любой профессионал.

Крохин говорил о его опытности. К тому же, если человек не знает, что за ним установлено наблюдение, он и не волнуется. По крайней мере, настолько, чтобы это бросалось в глаза. Но тут наблюдалось какое-то абсолютное спокойствие.

Но нет. Вот Павлов посмотрел на часы, повел взглядом в сторону входа. Определенно, он кого-то ждет. Уже легче. Не пришлось «пустышку тянуть».

Обернувшись в сторону входа, Роман увидел только что вошедшего в кофейню высокого худощавого человека лет сорока с небольшим. Одет он был в темный костюм и застегнутую на все пуговицы белую сорочку. Мужчина неторопливо продвигался вперед и явно искал кого-то глазами.

Роман перевел взгляд на Павлова. Тот поднял голову и, встретившись глазами с вошедшим, сделал ему знак, означающий «иди сюда». Тот кивнул и направился к его столу. Вот он уселся рядом с Павловым и медленно, но внимательно оглядевшись, что-то начал говорить.

Роман некоторое время смотрел в экран телевизора, давая возможность Хусаину – а это был, судя по описанию Крохина и по поведению Павлова, именно он – убедиться, что никто за ним не следит.

Затем, чуть изменив позу, покосился назад. Хусаин, слегка подавшись к Павлову, продолжал что-то ему втолковывать. Тот никак не реагировал, лицо его сохраняло поистине восточную невозмутимость.

Хусаин поднял чашку, сделал глоток и снова принялся исследовать сидящих в зале. Роман уже смотрел телевизор, и если взгляд Хусаина и скользнул по нему, то вряд ли затылок одного из телезрителей вызвал у него хоть какой-нибудь интерес.

Выждав еще минуту, Роман поднялся и перешел на свое прежнее место. Лицо его при этом было повернуто к противоположной стене, по сторонам он не смотрел и выглядел как самый обычный посетитель.

Садясь за стол, он убедился, что оба интересующих его фигуранта находятся на прежнем месте. Что ж, теперь он может вести наблюдение и отсюда. Как только Хусаин поднимется и пойдет к выходу, он сразу заметит его и двинется следом. Другого выхода из кофейни нет, так что здесь не возникнет никаких осложнений. И очень хорошо, что сейчас Роман вне зоны видимости Хусаина. Чем меньше у того возможности его разглядеть, тем легче будет в дальнейшем за ним следить.

Игроки в домино продолжали стучать костяшками о стол. Кое-кто из соседей кивнул вернувшемуся Роману как старому знакомому. Наверное, посидеть за одним столом и выпить кофе здесь считается примерно тем же, чем у нас совместное распитие крепких напитков.

Роман, чтобы не остаться в долгу, тоже дружелюбно кивнул в ответ. Лучший способ, если не знаешь местных обычаев, поступать так же, как аборигены.

Не успел он сесть, как перед ним вырос давешний подросток-официант со своим неизменным кофейником. Только на этот раз он не стал наливать кофе Роману, а вопросительно уставился на него.

Роман жестом попросил налить ему еще одну чашечку. Официант красноречиво потер пальцами в ответ. Роман улыбнулся, достал из кармана пачку местных банкнот, полученных вчера от Крохина, вытащил одну из них, достоинством в десять риалов, и протянул официанту.

– О’кей?

Тот отрицательно помотал головой. Роман прибавил еще десять риалов.

– О’кей?

Тот широко улыбнулся, закивал головой, взял деньги, налил Роману кофе и помчался дальше.

Собираясь отпить из чашки, Роман вдруг ощутил, что все вокруг как-то угрюмо примолкли. Игра в домино вдруг прекратилась. Более того, соседи, минуту назад дружески его приветствовавшие, теперь почему-то бросали на него злобные, полные презрения взгляды.

Роман сначала немного растерялся, а потом сообразил, что это они так отреагировали на «о’кей», адресованное официанту, и, скорее всего, приняли его за американца. А отношение к американцам в Ираке было, мягко говоря, неласковое.

– Я русский, – сказал Роман. – Русский. Журналист из Москвы… Москва, Россия – хорошо?

Лица соседей медленно разгладились, кое-кто из них уже улыбался.

– А, руски! – послышались восклицания. – Москва! Руски – карашо. Руски – друг.

– Да, – подтвердил Роман. – Русский – друг…

Его сосед сбоку похлопал Романа по плечу. Кто-то отсалютовал ему кофейной чашкой. Костяшки домино вновь застучали по столу. Статус-кво, таким образом, был восстановлен. Роман перевел дух и поднял чашку с намерением сделать хороший глоток.

Но и на этот раз ему не суждено было попробовать уже оплаченный кофе. Подняв глаза, он увидел высокую фигуру в черном пиджаке, пробирающуюся к выходу.

Быстро же закончилась встреча.

Чуть приподнявшись, Роман вытянул шею и убедился, что Павлов пока сидит там, где сидел. А ранее занятое возле него место теперь пустовало.

Забыв о кофе, Роман дождался, когда за Хусаином опустится занавеска на входе, посидел еще немного и направился следом за ним. На улице темно, если далеко отпустить объект, его можно легко потерять.

Выйдя из кофейни, Роман быстро преодолел метров десять освещенного лампочками пространства и, зайдя в тень за пальмами, начал искать долговязую фигуру Хусаина.

Долго напрягать зрение ему не пришлось. Хусаин, неторопливо переставляя длинные ноги, шагал в сторону мечети, туда, где Роман оставил свою машину.

Убедившись, что Хусаина никто не прикрывает, Роман двинулся за ним, придерживаясь расстояния метров в пятьдесят.

Дойдя до проезжей части, Хусаин свернул направо, прошел еще метров тридцать и остановился у белого легкового автомобиля. Чуть помедлив, он сел на заднее сиденье и захлопнул дверцу.

Роман, перейдя на другую сторону улицы, шагнул в темный переулок и замер там, прижимаясь к стене. Его машина стояла в десяти метрах от переулка. Если Хусаин продолжит путь на своих двоих, Роман выйдет из укрытия и пойдет за ним пешком. Если же Хусаин воспользуется автомобилем, он сядет за руль и поедет следом. И так, и так удобная позиция.

Белый автомобиль стоял метрах в шестидесяти от угла, за которым стоял Роман. Улица скудно освещалась фонарями, работающими один через три, да и то еле-еле. Но все же Роман хорошо видел всю улицу и машину, в которой находился объект.

Он осторожненько посматривал из-за угла одним глазком. Автомобиль Хусаина стоял к нему передом, и высунься Роман чуть дальше, его могли бы сразу же заметить.

Хорошо, что на улице было довольно темно – чахлый свет фонарей в переулок вообще не доставал – и практически совершенно безлюдно. Это позволяло Роману стоять на занятой позиции и терпеливо ждать, как дальше поведет себя Хусаин. В противном случае ему пришлось бы активно маневрировать или садиться в машину на виду у объекта, что неминуемо вызвало бы подозрение последнего.

Очень хотелось закурить, но Роман крепился и перетерпел это желание. Можно было, отвернувшись и прикрывая телом огонек зажигалки, закурить и затем прятать горящую сигарету в кулаке. Но лучше в этой ситуации не рисковать. Кончик горящей сигареты виден издалека. Что, если он привлечет внимание кого-либо из жильцов в соседних домах? Время военное, здесь все начеку. Вызовут полицию, примчится рота спецназа, спеленает, пересчитает ребра, увезет в каталажку… Доказывай потом, что не верблюд. Хотя трудно сейчас дать адекватную оценку его статусу. Может, он как раз и есть тот самый вражеский агент?

А могут и попросту: шарахнут автоматной очередью из окна по какому-то подозрительному субъекту – и дело с концом. Оружия здесь залежи, в каждом доме арсенал. Почему бы не сделать доброе дело и не укокошить шпиона, на кого бы он там ни работал? Раз прячется от кого-то за углом, значит, уже нехороший человек. А по законам военного времени нехороших людей принято расстреливать без суда и следствия.

«Развлекая» себя подобными умозаключениями – так легче было удерживаться от желания покурить, – Роман вел наблюдение за белой машиной.

Почему она стоит на месте вот уже более пяти минут? Хусаин кого-то опасается? Неужели заметил слежку? А если заметил, что он предпримет? Вызовет подмогу, чтобы уничтожить «хвост»? Попробует оторваться на большой скорости? Или же он ничего не подозревает и просто чего-то ждет, сидя в машине? Например, условленного времени?

Как бы там ни было, Роман чувствовал себя не очень уютно. Один, практически без поддержки, в чужом и чуждом городе. И даже жалконького пистолетика нет при себе, пальнуть в случае чего для острастки.

С одной стороны, оружие ему пока ни к чему. Во время слежки оно только помеха, ведь если при полицейском досмотре – чего исключить в городе, живущем на осадном положении, никак нельзя – у него обнаружится пистолет, это может повлечь весьма скверные последствия.

С другой стороны, когда на поясе или под мышкой ощущаешь надежную тяжесть ствола с полной обоймой, уверенности как-то сразу прибавляется. А то стой и бойся, как бы хулиганы не попросили сигарету. Ну, хулиганы-то ладно, от них как-нибудь и голыми руками отбиться можно. А коли посурьезней кто к стенке прижмет? Тогда как?

Внезапно у белого автомобиля, в котором находился Хусаин, ярко вспыхнули фары, будто желая осветить всю улицу и прилегающие к ней переулки. Роман, не дыша, распластался в узенькой неглубокой нише.

Послышалось негромкое урчание мотора, машина неторопливо миновала переулок, в котором укрылся Роман, и покатила дальше по улице. Судя по скорости передвижения, слежки объект не опасался.

Роман немного подождал в темноте, затем подбежал к своей машине, прыгнул за руль, развернулся и поехал за видневшимися уже в самом конце улицы габаритными огнями белого автомобиля.

Ни марки, ни номера разглядеть пока не удалось. Но внешний вид машины Роман запомнил хорошо, а движение на дорогах было таким слабым, что он не боялся потерять объект среди прочего автотранспорта.

Правда, и он будет по той же причине хорошо заметен. Если преследование затянется, то его скоро вычислят. Одна надежда, что Хусаин не будет долго петлять по городу, а сразу направится к месту своего назначения.

Рванувшись следом, Роман заметил, что объект остановился на светофоре. Он снизил скорость и остановился позади преследуемого автомобиля. Теперь Роман рассмотрел, что это был «Опель Кадет» довольно-таки подержанного вида. И то легче. В случае, если придется мериться скоростями, можно не опасаться, что силы «Фольксвагена» окажутся слабее.

Загорелся зеленый, «Опель» двинулся дальше. Роман, слегка поотстав, держался метрах в пятидесяти от него. Грубая работа. Еще немного – и его «Фольксваген» возьмут на заметку. И неизвестно, какие при этом последуют меры противодействия. Автопреследование в одиночку – почти заведомый провал. А что делать? Если людей действительно не хватает? Конечно, было бы здорово вести слежку по всей науке, на трех или четырех автомобилях, которые движутся параллельными улицами и на каждом перекрестке сменяют друг друга, так что никакой даже самый прожженный агент тебя не вычислит. Но об этом можно только мечтать. Или в кино посмотреть, сейчас этих шпионских сериалов стали снимать – пруд пруди. Один круче другого. Дорогие тачки, бешеные деньги, немыслимые подвиги…

А в жизни все гораздо прозаичнее и скуднее. Работы у ГРУ – завались, а толковых спецов раз-два и обчелся. Все ресурсы брошены на Чечню да на внутрирасейские просторы, чтобы бомбочки не рвались там каждый день. Страна большая, и везде нужно заплатки поставить. А их же, заплаток этих, не бесконечное число. Откуда еще и на заграничные командировки набраться? Вот ведь и для Крохина не нашлось лишних людей, даже невзирая на то, что Слепцов благоволит ему. А здесь нужен не один человек, а минимум парочка, причем со знанием языка и опытом проживания в местных условиях.

Но, несмотря на довольно ответственное задание, отыскалась только одна штатная единица. А чего там? Международный опыт у этой единицы есть, язык, пусть не местный, пусть хоть английский (да еще и немецкий в придачу!), знает, на Ближнем Востоке не первый раз. Сойдет. Под легендой журналиста – то, что надо. Вот тебе четкий круг задач, вот деньги, вот машина – действуй! Раз ты обучен ремеслу разведчика в одной из лучших разведшкол мира, для тебя нет невыполнимых поручений. Так что вперед и с песней. И попробуй только не справься! Вмиг узнаешь, почем фунт лиха. Так что исполняй, чего положено, и не сетуй. Раз отцы-командиры решили, значит, так должно быть…

Роман увидел, что полицейский на одном из перекрестков машет жезлом «Опелю».

Тот послушно свернул к обочине, остановился.

Что случилось? Обычная проверка? Или полиция получила приказ задержать эту машину?

Проезжая мимо, Роман попытался оценить поведение полицейских. Кажется, они не очень напряжены. Вот один из них медленно идет к «Опелю», другой лениво плетется следом. Нет, это выборочная проверка. Если бы полицейские получили задание на досмотр конкретного автомобиля, они бы действовали иначе.

Роман проехал дальше и остановился метрах в ста впереди, между припаркованными у какого-то здания машинами. В зеркало заднего вида ему был виден край белого «Опеля» и фигурки людей возле него.

Достав сигареты, Роман закурил, пуская дым в открытое окно. Хорошо, если полицейские проверят документы и отпустят «Опель» с миром. А если возникнут проблемы и Хусаина задержат? Тогда как быть? Подключать Крохина? А является ли задержка Хусаина тем «крайним случаем», о котором тот говорил? Или следует свернуть задание и ехать в гостиницу спать за невозможностью продолжить слежку?

Но, кажется, все обошлось. Полицейские отошли от машины, дверца «Опеля» захлопнулась, он вырулил на дорогу и, набирая скорость, проехал мимо Романа. Тот на всякий случай лег боком на сиденье, завертев предварительно стекло.

Пропустив «Опель» метров на сто, он снова двинулся следом.

«Пора бы тебе уже куда-нибудь приехать, уважаемый, – подумал Роман, сворачивая вслед за „Опелем“ на ту самую улицу, где находился Парк наций, – а то так всю ночь колесить будем».

Миновав парк, «Опель» проехал еще немного вперед и вдруг, будто услыхав мысли Романа, остановился. Роману ничего не оставалось делать, как ехать дальше.

Проезжая возле «Опеля», он увидел, что Хусаин вышел из автомобиля и направился в темную улочку.

Вот это уже интереснее.

Глядя в зеркало заднего вида, Роман обнаружил, что «Опель» развернулся и поехал назад. Ого! Факт очень многозначительный.

Значит, Хусаин приехал туда, где он задержится надолго или вообще останется ночевать. Именно это и просил установить Крохин.

Торопливо приткнув машину возле обочины, Роман легкой рысцой вернулся к тому переулку, в котором скрылся Хусаин.

Сколько прошло времени, как он вышел из машины? Минуты две, не больше. Значит, либо он идет где-то впереди, либо зашел в единственный расположенный в этом переулке дом.

Скудно светил полуслепой фонарь. Присмотревшись, Роман увидел впереди, почти в конце переулка, сутулую фигуру Хусаина. Тот неторопливо шел вдоль стены дома, изредка касаясь ее рукой.

Роман двинулся следом. Это хорошо, что Хусаин никуда не спешит. Значит, «хвоста» не заметил. Иначе он бы уже давно забился в какую-нибудь щель.

Хусаин в конце переулка свернул налево. Роман бегом преодолел последние метры и выглянул из-за угла дома. Хусаин как раз входил в какой-то темный двор.

Боясь, что объект сейчас исчезнет из вида, Роман сократил расстояние до него, наплевав на осторожность. Хуже будет, если Хусаин шмыгнет в какой-нибудь дом, а он не успеет заметить, в какой именно. Вся работа пойдет коту под хвост.

Бесшумно ступая по земле резиновыми подошвами ботинок, Роман теперь шел шагах в десяти от Хусаина, не больше.

Вдруг он увидел перед собой троих мужчин. Они возникли из самого темного угла и теперь молча шли прямо на него. Он чуть замедлил шаг, ощущая, как жарко прилила кровь к рукам и ногам.

Главное, не дать опередить себя.

Может, отступить? Силы не равны, тем более что у них наверняка есть оружие. И отступать уже поздно, он слишком близко и представляет собой легкую цель. Надо идти на сближение и, если они нападут, попробовать отбиться от них в рукопашной схватке.

Они были уже в нескольких шагах и надвигались молча и неотвратимо.

Чуть замедлив шаг и перейдя на особую пружинистую походку, чтобы в любой миг отскочить, увернуться, ударить, Роман сближался с тремя незнакомцами. В темноте он почти не различал их лиц, но очертания тел и конечностей видел хорошо. Пока никто из них не делал никаких угрожающих движений. Впрочем, если это профессионалы, раньше времени они не раскроются.

Вот один из них на ходу отступил от своих товарищей, давая дорогу Роману. Что это, обычная вежливость или хитрый тактический ход, позволяющий взять жертву в «коробочку»?

Роман весь подобрался, готовясь отразить нападение справа и слева, и шагнул в промежуток между идущими. Ну! Давайте! Откуда последует атака? Справа? Слева?

Но атаки не последовало. Еще два шага – и Роман благополучно разминулся со всей троицей. Ничего так и не произошло. Если бы они хотели напасть, то сделали бы это на секунду раньше. Но они снова соединились и пошли дальше, о чем-то негромко разговаривая.

Роман перевел дыхание. Неплохая проверка на выдержку.

Так, где же Хусаин? Что-то его не видать. Не скрылся ли он часом, пользуясь тем, что внимание преследователя было на несколько секунд отвлечено?

Но нет, вон, впереди маячит его сутулая спина.

Хусаин как ни в чем не бывало неторопливо пересек весь двор и углубился в длинную крытую галерею. Вдоль одной стороны галереи тянулись решетчатые окна и узкие двери, вдоль другой – квадратные колонны, подпирающие ажурные арочные перекрытия. Над каждой дверью мерцала красная лампочка сигнализации. Наверное, днем здесь открываются торговые ряды и ходит много народа.

Зато сейчас – ни души и стук шагов слышен далеко вокруг, что требовало повышенной осторожности.

Роман бесшумно крался за Хусаином по внешней стороне галереи, передвигаясь короткими рывками от колонны к колонне. Здесь Хусаин был на виду, исчезать ему некуда, и Роман безопасности ради отпустил его шагов на двадцать.

Дойдя до середины коридора, Хусаин неожиданно остановился.

Роман мгновенно шагнул за ближайшую колонну.

Почему задержка? Почуял «хвост»? Вряд ли, до этого он вел себя довольно спокойно. В чем же дело?

Выглянув из-за колонны, Роман увидел, что Хусаин сосредоточенно смотрит на часы, повернув руку так, чтобы свет от лампочки падал на циферблат.

Ага, понятно, ему назначена аудиенция на определенное время. Боится опоздать. Любопытно, кого он жаждет видеть в этот поздний по осенней поре час? Если бы человек шел просто ночевать в знакомое место и совесть у него была чиста, он не заботился бы так о времени. Значит, что-то за этим кроется.

Что именно? Попробуем догадаться.

Итак, до этого Хусаин встретился с Павловым. А Павлов встречался с Мустафой Хурмизом. Так. Хусаин работает на шиитов, но Крохин имеет сведения, что Хусаин двурушничает и тайно работает на Мустафу, снабжающего оружием повстанцев-суннитов. И похоже, так оно и есть.

Молодец, Крохин, хороший у него нюх. Умеет работать майор, ох умеет.

Теперь остается выяснить, с кем все-таки пришел на встречу Хусаин. Не с самим ли Мустафой? Впрочем, это сегодня вряд ли удастся узнать. Но вот завтра Крохин, зная, в какой дом пришел на встречу Хусаин, без труда вычислит хозяина этого дома. И, возможно, получит ответ на самые главные вопросы.

Ощущая холодок азарта под ложечкой, Роман вновь выглянул из-за колонны. Хусаин неторопливо шел дальше по галерее. Однако какие крепкие у него нервы. Впрочем, ничего удивительного. В таком опасном бизнесе, как торговля оружием, да еще на два фронта, да еще в активно воюющей стране, людей со слабыми нервами не бывает.

Тем временем Хусаин дошел до конца галереи и исчез из поля зрения, свернув направо. Роман, уже не прячась за колоннами, а только лишь стараясь не производить шума, на цыпочках побежал следом за ним.

Он чувствовал, что вот-вот наступит окончание ночных странствий Хусаина, и надо было не упустить его в самый решительный момент.

Добежав до конца галереи, Роман, не останавливаясь и не выглядывая из-за угла – а чего выглядывать, Хусаин шел к цели, как робот, – свернул направо, в темноту, и ринулся за ним, пытаясь разглядеть впереди его худую, ныряющую вверх-вниз фигуру.

Неожиданно острое чувство опасности толкнуло его изнутри. Он резко начал замедлять ход, еще не вполне осознавая, что происходит. Вокруг было темно, как под землей, и от этой темноты несло явственной угрозой.

«Не нужно было сразу выскакивать!» – пронеслась отчаянная мысль.

Что-то черное, невидимое шевельнулось сбоку, там, где была стена. Роман, действуя автоматически, ибо у него не было даже секунды на размышление, хотел отпрыгнуть в сторону – но вдруг все его тело пронзило болезненной конвульсией, сознание померкло, и он кулем повалился на землю…

Сначала Роман услыхал чьи-то голоса. Они звучали отдаленно, словно он слышал их из глубокого погреба. Затем, по мере того как сознание возвращалось к нему, он начал понимать, что говорившие находятся очень близко от него.

Он попытался шевельнуться. Но все тело было словно налито свинцом, и ему показалось, что даже пальцы его не слушаются. Что это могло означать? Его живьем закопали в землю? Но тогда почему он дышит и почему слышит голоса людей? Правда, он не различал ни единого слова, но все же люди были неподалеку.

«Наверное, я связан по рукам и ногам», – догадался Роман, когда ему все же удалось подвигать пальцами рук и ног.

Голова сильно болела, его слегка тошнило, и в теле ощущалась противная слабость, но больших повреждений, кажется, не было. «Они вырубили меня электрошокером, – сделал вывод Роман, – и куда-то затащили. И станут пытать…»

Так, спокойно. Надо хладнокровно оценить свои шансы. Судя по всему, он сидел на стуле со связанными за спинкой руками. Ноги тоже были накрепко притянуты к ножкам. На голове какой-то глухой матерчатый колпак, туго завязанный под подбородком, и это лишало его возможности что-либо видеть. Сквозь плотную ткань чуть-чуть просачивался свет, но и только.

Но как он так прокололся?! Зачем выскочил, как зеленый пацан, почему хорошенько не осмотрелся? Ведь ясно – увы, только теперь ясно! – что Хусаин заманивал его в ловушку. Шел, не оборачиваясь, никуда не спешил. А зачем ему спешить, если требовалось, чтобы «хвост» ни в коем случае от него не отстал? Как глупо… Как глупо и элементарно он попался. Наверное, его вели от самой кофейни. Ну, конечно, у них тут целая армия, а он один. Думал, что никто его не видит. Как же, будто здесь все сплошь дураки.

А, да что там… Вот к чему приводят недооценка противника и излишняя самонадеянность. Увлекся – и получил результат. Хотя, наверное, если бы он даже и был осмотрительнее, его в любом случае взяли бы. Это, как говорится, дело техники. Будь у него хорошее прикрытие, еще можно было бы вывернуться и избежать ловушки. Но, действуя в одиночку, он был практически обречен с самого начала…

Резкий удар ногой в кость голени отозвался острой болью. Не ожидавший удара Роман издал короткий звук и тем самым обнаружил, что пришел в сознание. Кто-то шагнул к нему и, вцепившись через колпак в волосы на макушке, бесцеремонно задрал ему голову. Теперь свет ярче бил через ткань, но все равно Роман ничего не видел, кроме неясных теней.

– Зачэм ты зледиль за Хусаином? – спросил его на русском языке чей-то голос с арабским акцентом.

Роман молчал, хотя понимал, что молчание в его положении равносильно самоубийству. Он был беззащитен, как новорожденный младенец. Все тело, от поднятого хрупкого горла до раскоряченного паха, открыто для жестоких ударов. С ним миндальничать не будут, это понятно, им нужны ответы на вопросы. И есть ли смысл играть в пионера-героя?

– Гавары! – крикнул допрашивающий, дернув его за волосы так, что хрустнули шейные позвонки.

Если бы видеть их лица! Тогда можно было бы нарисовать их психологические портреты и, исходя из этого, строить тактику поведения. Но он был ослеплен колпаком начисто. И это сильно давило на психику. И они хорошо об этом знали. Опытные. Он изначально никого и ничего не видел, что усиливало чувство страха и беспомощности. Они же, не теряя времени, задавали прямые вопросы и действовали при этом довольно грубо, сразу ломая его внутреннее сопротивление.

Пока они обходились без крайних методов, но было абсолютно понятно – и они этого не скрывали, напротив, всячески подчеркивали, – что если он будет запираться, то эти методы последуют незамедлительно.

Рука сжала волосы сильнее, стягивая до боли кожу на голове. Роман понял, что сейчас последует удар. Куда? Если по лицу, это еще не страшно. Хуже, если по внутренним органам. Или в пах… Хоть бы свести колени вместе. Куда там, его приторочили к стулу на совесть. А толк в битье они знают, в этом можно было не сомневаться.

– Я ни за кем не следил, – сказал Роман, толкаясь губами в грубую ткань колпака.

При этом он непроизвольно поджал мышцы живота в ожидании удара. Только бы не в пах… Понятно, что они ему не поверят. Но как они поведут себя дальше? Только бы не в пах…

Но бить его не стали и даже отпустили волосы. Что за странность? Роман напряженно ловил каждый звук. Чего они замолчали? Даже между собой не переговариваются. Может, ему поверили – бывают же чудеса на свете. И сейчас, извинившись, развяжут и отвезут домой?

Вдруг ему что-то надели на голову, и сильные руки туго соединились у него на шее. Колпак, и так плохо пропускавший воздух, плотно прижался к лицу. Роман попытался вдохнуть – и не смог. Теперь он понял, что произошло. Ему поверх колпака натянули на голову целлофановый пакет и перекрыли доступ кислорода. Способ простой и очень действенный. Когда начнешь задыхаться, расскажешь все, что знаешь и не знаешь.

Роман какое-то время держался на запасах воздуха в легких, затем понял, что надолго его не хватит. Вот уже рот сам раскрылся в тщетной попытке схватить хотя бы ничтожный глоток кислорода. Что-то еще оставалось в полости колпака, но этого было слишком мало.

Роман дернулся, но привязан он был крепко, а руки, державшие пакет, были очень сильны. Чувствуя острую боль в разрывающихся легких, он начал мотать головой из стороны в сторону. В глазах уже поплыли огненные круги, жилы на шее, казалось, порвутся от неистовых усилий вдохнуть…

Уже теряя сознание, он почувствовал, что руки на его шее разжались и сквозь ткань колпака пошел воздух к его судорожно раскрытому рту.

– Зачем ты следил за Хусаином? – послышался прежний неумолимый вопрос.

– Вы… ошибаетесь… – заговорил он между частыми вздохами. – Я ни за кем не следил… Это ошибка…

Снова жесткие руки сдавили концы пакета у него на шее. И снова через минуту огнем загорелись наболевшие легкие и тело начало судорожно извиваться, пытаясь избегнуть пытки…

На этот раз его держали без воздуха дольше. Он уже едва соображал и весь обмяк в руках истязателя. Еще бы немного – и сердце остановилось. Но палач был опытен и снял пакет в самый последний момент.

Роман с сипением, со стоном тянул воздух до предела распахнутым ртом, не замечая, что по подбородку обильно течет слюна. Так бы дышал и дышал – и ничего больше не надо.

Если они сделают это в третий раз – это будет конец, лихорадочно соображал он. Шансов на маневр они ему не дают. Следует конкретный вопрос с конкретным именем. И никакие увертки не проходят. Как только следует ответ «не по делу» – сразу мешок на голову. Отвечай как на духу – или умри. И что делать? Говорить правду? Но это наверняка не спасет его от смерти. В лучшем случае он избавит себя от дальнейших мучений. Но жизнь себе не сохранит. А хороший парень Антон Крохин попадет под удар. Ведь они не оставят его в покое. Он слишком много знает, и потому они сочтут за лучшее уничтожить его. В объятом войной городе это сделать проще простого. Крохин ездит без охраны на обычном автомобиле. Один выстрел из гранатомета – и все. Их проблемы решатся в одночасье. А инцидент спишется на террористов и забудется.

И негодяй Павлов будет дальше как ни в чем не бывало торговать оружием. И никто об этом не узнает. В Москве подозревают Сергачева. А о Павлове ничего не известно. Крохин вышел на него недавно и пока ничего никому, кроме Романа, не сообщил, опасаясь утечки информации. Да и уверенности полной у него еще не было. А теперь эта уверенность есть, да что толку? Отсюда не выйти и не предупредить. Нет, надо молчать. Жизнь не сохранишь, да и черт с ней. Но честь и дело сохранятся – а это главное. Антон считает его своим учителем. Хорош был бы учитель, сдавший ученика. Нет уж, чем такой позор, лучше еще малость помучиться да и отойти в мир иной. Любой разведчик всегда готов к смерти. Это специфика профессии, к ней курсантов разведшкол готовят с первых дней обучения. Конечно, если есть хоть малейшая возможность, надо бороться за жизнь до последнего. Именно этому обучают в первую очередь, и каждый разведчик – ходячая энциклопедия по способам выживания в любых обстоятельствах. Но коль выбора нет – а это рано или поздно случается, – надо принимать смерть как должное. Всему на этом свете приходит конец. Кажется, это как раз тот случай. Жаль только, что подыхать довелось неизвестно где, да не было возможности заглянуть в глаза своим убийцам. Ну, ничего, Крохин за него отомстит. Им еще всем мало не покажется. А предательства вы от него не дождетесь, не на того напали…

– Зачем ты следил за Хусаином? – прозвучал в третий раз все тот же вопрос.

– Я не знаю никакого Хусаина… – заговорил Роман, слепо водя головой вправо-влево. – Я просто гулял по городу. Это ошибка. Я журналист, я недавно приехал из Москвы и хотел изучить ночной Багдад. При мне было мое удостоверение. Вы его нашли? Я журналист и ни за кем не следил…

Чья-то тень на миг перекрыла источник света. Роман невольно дернулся в ожидании мешка. Теперь конец, подумал он, на этот раз все и закончится.

Но мешка не последовало. Прошла минута, вторая, он почти восстановил дыхание, а его палачи не торопились продолжить пытку.

Как это понимать? Может, его стойкость поколебала их подозрения? Возможно. Если они не были уверены, что Роман следил за Хусаином, а только предполагали это. Наверное, его заметили недалеко от галереи и решили проверить на всякий случай – кто такой и почему здесь ходит? Если бы он дал понять, что знает Хусаина, они бы получили подтверждение своим сомнениям. И продолжили бы допрос, зная, что идут по верному следу. Но сейчас они, похоже, растеряны.

За невозможностью видеть Роман ловил каждый звук. Кто-то прошел слева от него, послышалась фраза на арабском языке. Голос не тот, что задавал вопрос. Значит, их здесь двое. По меньшей мере. Ах, были бы свободны руки! Тот, кто надевал мешок ему на голову, и не знает, чем бы ему это надевание обернулось. То-то визжал бы, пес, если бы его яичко оказалось в пальцах Романа. Левое, то самое, что сперму производит. Это пострашнее, чем пистолет к виску. Боль такая, что ни о чем, кроме боли, не можешь думать. И смертный ужас на подсознательном уровне. Все бы выполнил, о чем ни попросят. И напарник его не стал бы стрелять, нет, этот умолял бы не стрелять, потому что чувствовал бы: еще одно движение, пусть последнее, агонизирующее – и он евнух. Снял бы колпак, развязал ноги, отдал бы свое оружие. А там – по обстановке…

Но нет, руки связаны так, что только кончики пальцев едва шевелятся где-то сзади, под сиденьем. Никаких шансов вырваться. Одна надежда – убедить их в том, что произошла ошибка.

И, кажется, эта надежда начинает осуществляться.

Снова источник света перекрыла чья-то тень. Только на этот раз она не исчезла, а надвинулась на Романа.

Он вжался в спинку стула, не видя в этом для себя ничего хорошего. Лицо его было поднято, чтобы хоть как-то ориентироваться на свет. Неожиданно сильный удар кулаком в челюсть мотнул его голову влево. И тут же последовал второй удар.

Похоже, рано обрадовался, подумал Роман, напрягая мышцы в ожидании жестоких побоев. По голове пусть бьют, хрен с ними, нос, зубы – это можно поправить, не смертельно. Хуже, если отобьют внутренние органы. Тогда, если каким-нибудь чудом удастся выжить, здоровым человеком уже не будешь. Какое здоровье с оторванной печенью или отбитыми почками?

Но избивать его не стали. К своему ужасу, Роман вдруг почувствовал, что ему расстегнули ремень, затем под пояс брюк подсунули нож и разрезали их вдоль ширинки до самого паха. Распоров также и трусы, истязатели, обмениваясь короткими, деловитыми фразами на своем языке, обнажили его половые органы, равнодушно касаясь их жесткими пальцами.

А это было уже страшнее страшного. Словно в ответ на его мстительные мысли, они решили заняться самым уязвимым и чувствительным участком тела жертвы. Уж лучше бы он задохнулся в целлофановом мешке…

Теперь понятно, почему они не стали удушать его дальше. Они поняли, что он скорее умрет, чем заговорит, а это пока не входило в их планы. Им нужно было, чтобы он не умирал геройской и в общем-то легкой смертью, а дал ответы на интересующие их вопросы. Поэтому они изменили тактику дознания. Теперь они подвергнут его самой изуверской пытке. И можно было не сомневаться, что они выжмут из него все соки. Такого рода приемы пришли как раз с Ближнего Востока, и разновидностей здесь множество.

Можно кромсать острым как бритва ножом. Можно прокалывать раскаленными иглами. Можно раздирать надетой петлей. Можно раздавливать каблуком. Можно просто бить раз за разом в одну и ту же точку. Да что бы они ни выбрали, боль в любом случае гарантирована адская. И мало кому удавалось эту боль выдержать.

– Что вы делаете?! – задыхаясь от ужаса без всякой наигранности, закричал Роман. – Я ничего не знаю! Это ошибка! Я простой журналист… Вы меня с кем-то спутали. Я не понимаю, что вам нужно…

Он почувствовал, как к головке члена и мошонке прицепилось что-то холодное и зубчатое. Это были электрические зажимы. Значит, они призвали на помощь достижения цивилизации и будут пытать его с помощью электричества. Насколько знал Роман, это был самый эффективный метод допроса. Но ни в каких даже самых страшных мыслях он не предполагал, что ему доведется испытать его на себе.

Единственный способ хоть как-то противостоять боли – это принимать ее как благо. Твое тело рвут на части, режут, жгут, ломают – а ты вроде как получаешь от этого удовольствие. И чем сильнее боль, тем сильнее удовольствие.

Все это тоже входит в обязательную подготовку разведчиков. Существует ряд психологических установок, усердно вбиваемых в головы курсантов, и Роману иногда удавалось ощутить нечто подобное в схожих условиях, учебных или настоящих. Однако так близко к боли самого высокого уровня он не подходил ни разу. И вот – сподобился.

Его лепет никто не слушал. Он чувствовал это по грозному молчанию своих истязателей. Эти люди не желали признавать ошибку, в которой он тщетно старался их убедить, и готовились извлечь из него ответы любой ценой.

«Только не сломаться сразу, – твердил себе Роман. – Мое спасение – в моем молчании. Выдержать первый натиск, потом будет легче…»

Вдруг сверлящая боль пронзила его с ослепительной силой. Он закричал и захлебнулся криком, ничего уже не соображая. Боль, к которой он себя готовил, изумила и потрясла его до основания. Теперь он ни о чем не думал, весь сосредоточившись на том месте, через которое боль вошла в него. Казалось, после того что он только что испытал, там не осталось ничего, кроме обожженного куска мяса. Сознание вдруг странно начало меркнуть и раздваиваться, рисуя нелепые, фантастические картины.

– Ты русский шпион? – услыхал он новый вопрос.

Способность адекватно мыслить неохотно вернулась к нему. Значит, он еще не сошел с ума и готов вынести новый разряд. И еще один, и еще… О, господи, спаси и сохрани мою несчастную душу, ибо сохранить тело не в силах даже ты.

Эти изверги знают свое дело и будут терзать его до тех пор, пока он не заговорит. Или не сойдет с ума, что было бы сейчас самым заманчивым выходом. Но до этого еще надо выдержать целый океан боли…

– Ты русский шпион? – рявкнул палач над самым ухом. – Гавары!

– Вы ошиблись… – бессильно клонясь головой к плечу, прошептал Роман. – Я не шпион… Я журналист… Это ужасное недоразумение…

Снова все его тело потряс приступ немыслимой сверлящей боли. Он забился и зарычал, выгибая грудь так, что ребра едва не прорывали кожу. Затем весь обмяк и повис на стуле. Внутри, снаружи, внизу, вверху, в коже, в костях, в позвоночнике – везде все дрожало и пульсировало в ожидании новой порции страданий. Рассудок почти не повиновался ему и жил лишь ощущениями терзаемой плоти.

Это невозможно – терпеть такую боль. У человека нет на это сил. Он слишком слаб, его нервная система не в состоянии противостоять подобному испытанию. Нет, ему больше не выдержать. Рассказать им все – и пусть его милосердно пристрелят. Антон поймет, что с ним произошло несчастье, и предпримет меры, чтобы себя обезопасить. А не успеет, что ж, так тому и быть. Лучше быстрая смерть, чем такие муки. А что касается позора, то, в принципе, безразлично, как его потом будут вспоминать. Мертвым все равно, мертвые сраму не имут. Но только избавить себя от этого… Он уже погружался в спасительную трясину беспамятства, когда его вернул к жизни очередной вопрос.

– Ты знаешь Павлова?

– Да-а… – выдавил Роман. – Я знаю Павлова.

– Что ты про него знаешь? Гавары.

Роман помолчал, пользуясь тем, что палачи ждали от него ответа. Он жадно собирал остатки сил, чтобы хоть как-то противостоять своей слабости. Где-то в самой глубине потрясенного сознания в ответ на свирепое насилие над беззащитным телом вспыхнул тонкий лучик ничем не истребимого упрямства. А хорошо они его поджаривают! Душевно. Такого сервиса нигде больше не предоставят. Настоящее супершоу для экстремалов. Что там альпинизм и прыжки с парашютом, «тарзанка» и спелеология, дайвинг и диггерство, разная чепуха типа татуировки и пирсинга? Несерьезное баловство. А вы попробуйте прицепить себе электроды к члену и дать напряжение вольт в триста тридцать! То-то ощущения! Ничего близко рядом с этим не стоит. Сверление зубов без заморозки после этого как ковыряние в носу. Да что там сверление зубов?! Удаление аппендикса без наркоза – детское развлечение. Не верите? Попробуйте сами, не пожалеете…

– Гавары! – поторопил его палач. – Что знаешь про Павлова?

– Он младше меня года на четыре… – запинаясь, начал «гаварыть» Роман. – Работает в отделе экономики. В нашей газете он уже шестой год. Вроде человек неплохой. Пишет так себе, но зато старательный. У него две дочки, десяти и двенадцати лет…

Послышался нетерпеливый возглас. Роман, уже зная, что сейчас последует, и ожидая этого, все же не смог удержать дикий вопль. Казалось, его насквозь прожгли раскаленным шилом. Этот разряд был длительнее первых, и он едва выдержал его.

«Вот это дали! – первым делом подумал он, когда боль стала чуть слабее. – Вот молодцы! Надо же, какие старательные. Таких поискать. А ну, еще разок!»

– Что?! – послышался окрик. – Гавары громче!

Похоже, что последние слова он произнес вслух. Чего же они ждут? Ну, давайте, включайте вашу машинку. Кто любит бокс, кто автогонки – а мы разряд тока в промежность. Такие у нас, у русских, приколы!

– Ну, давай! – выдохнул Роман, всхлипывая и заходясь лающим хохотом. – Только тока добавь, а то что-то не пробило в этот раз. Ха-ха-ха!

Что-то звякнуло невдалеке. Он сжал зубы, готовясь встретить и этот натиск. Он держался на тоненьком волоске, который вот-вот готов был порваться. Но все же пока держался, хотя слезы потоком лились по щекам и животный страх перед болью выедал внутренности.

– Где вы там? Ау! Ха-ха-ха! Не уходите, я еще хочу!

Но палачи не торопились возобновить истязание.

Роман почувствовал, что его пробрала неуправляемая дрожь ужаса. Если они сейчас применят новую пытку, ему конец. К характеру этой боли он сумел каким-то чудом приноровиться, но новая боль его доконает. Ему не справиться с собой. Это выше его сил. Это выше любых сил. Никто не вправе требовать от человека больше, чем он может вынести. Просто потому, что не может, и все. Что бы там ни говорили мудрые психологи из «Аквариума», человеческому терпению есть предел.

И сейчас он наступит.

Он почувствовал, как с него снимают электроды. Что последует дальше? Прицепят их к другому месту? Или начнут просто отрезать яйца? Сколько они его терзают? Час? Больше? Как долго это продлится? Может, не ждать и наконец заговорить? Или еще немного помучиться? Знать бы, что они собираются делать. Хотя чем это поможет? Если пытка продолжится, они его, без сомнения, расколют. И затем пристрелят. Если же пытать больше не будут, то пристрелят прямо сейчас. Вот и весь расклад. Задача с одним неизвестным: либо он все им выложит, либо нет. А все остальное ясно как божий день. Все эти игры чрезвычайно похожи одна на другую тем, что в них не оставляют шансов на выживание.

Что-то острое кольнуло его в предплечье. Ожидая жуткой боли, Роман дернулся и тут же с облегчением понял, что это всего лишь обыкновенный укол. И вслед за тем пришло понимание: ему сделали внутривенную инъекцию. Что это? Яд? Сыворотка правды? Препарат, усиливающий болевой шок? Значит, сейчас все начнется заново…

Но боли не последовало. Его вдруг обволокло чем-то теплым и густым, тело стало легким, точно наполнилось паром, в глазах завертелся радужный шлейф – и больше он ничего не чувствовал и не помнил.

Очнулся Роман от холода. Было темно и очень тихо. Пощупав рукой вокруг себя, он обнаружил, что лежит на песчаном полу. Постепенно восстанавливая в памяти последние события, Роман решил, что, должно быть, его усыпили и бросили в какой-то подвал, чтобы он лежал тихо и не причинял хлопот. Получается, его решили не убивать – временно, конечно, – а придержать до определенного срока. До какого, хотелось бы знать? И хорошо ли, что он до сих пор жив? Если ему уготованы новые пытки, то ничего в этом хорошего нет. Лучше бы ему вкололи какой-нибудь быстродействующий яд и на этом окончательно оставили в покое…

Вдруг ощутимым холодом повеяло ему в спину, точно рядом открыли дверь и в помещение ворвался порыв ветра. Но светлее при этом не стало, и Роман, полежав какое-то время неподвижно, осторожно повернул голову назад.

Позади было совершенно темно. Наверное, где-то под дверью есть щель, и в нее сильно тянет ветром, решил Роман, переворачиваясь на спину.

И вдруг прямо перед собой он увидел звезды.

Это было так неожиданно, что в первые секунды он счел их за галлюцинацию. Откуда взяться звездам там, где должен быть потолок?

Но, поморгав, он убедился, что звезды не пропадают. Напротив, они светили довольно ярко, и даже отчетливо различалось какое-то небольшое созвездие.

Что за притча?

И почему слой песка под ним так мягок, что ладонь легко погружается в него целиком и все равно не достает до твердого пола?

Роман поднялся на четвереньки и сейчас же ощутил, как его повело в сторону от слабости. Острой боли не чувствовалось, руки, ноги были вроде бы целы. Но вот в голове все плыло и мутилось, точно он выкурил слоновью дозу марихуаны.

Постояв немного в позе собаки, он начал потихоньку подниматься. Но брюки, разрезанные от пояса до паха, свалились с него вместе с трусами. Он вспомнил пытку электрическим разрядом и запоздало схватил себя за причинное место, осторожно исследуя пострадавшее хозяйство. Кажется, все на месте, при ощупывании почти не болит. Жалко, нельзя произвести визуальный осмотр в этой темноте. Но все же появилась надежда, что все не так уж и худо.

Соединив разрезанные брюки ремнем и застегнув его на впавшем животе, Роман, пошатываясь, встал. Интересно, почему они оставили ремень? Обычно у тех, кого помещают в камеру, отнимают ремни, шнурки и другие предметы, коими можно нанести увечье или покончить с собой. Но и ремень, и шнурки, и даже часы – на металлическом браслете! – были почему-то на месте.

Все это, вкупе с отсутствующим потолком, было очень странно. Роман вытянул перед собой руки и медленно шагнул вперед. Буквально через три шага он нащупал шероховатую неровную стену. Поводив по ней ладонью, он установил, что стена – земляная. Не отходя от стены и ведя по ней руками, Роман двинулся по периметру камеры. Чтобы не заплутать и не потеряться в окружающем его темном пространстве, он избрал в качестве ориентира одну из ярких звездочек над своей головой.

Медленно, шаг за шагом перемещаясь, он неотрывно следил за этой звездой.

Через четыре шага она оказалась справа от него. Вот, еще через четыре шага, позади. Запрокинув голову вверх и назад, он не выпускал ее из виду. Еще четыре шага – и звезда слева от него. Внутренне холодея, он сделал еще четыре шага, увы, последних. Увы потому, что его неприятное подозрение целиком подтвердилось. Ибо звезда теперь находилась точно перед ним.

Круг замкнулся. Он сидел в яме.

Ничего сверхнеобычного в этом не было. Для Востока это древняя и до сих пор повсеместно применяемая практика – сажать пленников в глубокую земляную яму. Минимум затрат, максимум эффекта. Сбежать из нее без посторонней помощи практически невозможно. Правда, обычно эти ямы накрывают прочной решеткой, железной или деревянной, и запирают на замок. Но Роман созерцал над собой чистое, ничем не пересеченное небо, и в этом виделся какой-то подвох.

Может, решетка из тонкого металла и к тому же на приличной высоте? Тогда ночью ее действительно трудно разглядеть. Но как Роман ни напрягал зрение – даже несколько раз подпрыгнул, – никакой решетки он так и не увидел.

Понемногу начало светать. Небо стало тускло-серым, звезды затухали и различались все слабее.

Роман поглядел на часы. Светящийся элемент на стрелках и делениях уже «выдохся», на дне ямы было еще темно, и он не мог установить точно, сколько сейчас времени. Но, судя по началу рассвета, шел уже пятый час ночи.

Еще через полчаса стало настолько светло, что он без труда видел стрелки на часах. Пять двадцать. Решетки над головой не было, теперь он убедился в этом окончательно. Вокруг – глухая земляная стена. И все та же ничем не нарушаемая тишина.

Не видя пока отчетливо краев ямы, Роман попытался дотянуться до них руками. Он отчаянно прыгал вверх, стараясь уцепиться за какой-нибудь выступ…

Но все усилия были напрасны. Он лишь обдирал себе кончики пальцев об острые камешки, осыпая при этом лицо и голову мелким сухим песком.

А вскоре совсем рассвело, и он ясно увидел края своего узилища. Они находились не так уж и высоко. Метрах в полутора от вытянутых рук. Если бы встать на какой-нибудь предмет и хорошенько подпрыгнуть, он мог бы ухватиться за край этой чертовой ямы. Пальцы у него, слава богу, крепкие, их тренировке он всегда уделяет повышенное внимание, а собственный вес в семьдесят пять килограммов до сих пор позволяет ему без труда делать подъемы переворотом на одних мизинцах. Если бы только зацепиться за край…

Но в том-то и дело, что достать до этого края было невозможно. На метр в высоту он еще выпрыгивал, но оставшиеся пятьдесят сантиметров становились неодолимой преградой. Если бы можно было набрать разгон, то тогда, сделав пару-тройку шажков по стене, он добрался бы до верха. Этому трюку Роман был обучен с юных лет. Но вся закавыка была в том, что дно ямы составляло в диаметре ровно пять шагов, и ни о каком приличном разгоне не могло быть и речи. К тому же толстый слой песка под ногами не давал возможности хорошенько оттолкнуться.

Роман все же сделал несколько попыток, но быстро понял, что только обдерет себе колени и ладони до костей, но так ничего и не добьется.

Стены ямы были строго вертикальны. Если бы они имели хотя бы небольшой положительный уклон, было бы гораздо легче карабкаться наверх. Роман тщательно исследовал по кругу всю стену, но везде была строгая, не оставляющая никаких надежд вертикаль. Сами же стенки были твердыми, как бетон, и о том, чтобы выкопать в них какое-то подобие ступенек голыми руками, не могло быть и речи.

Роман все же попытался поскрести стену браслетом от часов. Куда там! Он лишь издавал противный скрежет, кое-как откалывая песчаную крошку, – и только. Скорее весь браслет изотрешь, но даже крошечного углубления не сделаешь. Тут нужен отбойный молоток, не меньше.

Надев часы на руку, Роман присел отдохнуть. Часы лучше поберечь. Они еще понадобятся по своему прямому назначению. Если ему придется сидеть здесь долго – и, возможно, о-очень долго, – то для сохранения умственного и физического состояния в более-менее приличной форме лучше иметь возможность четко отслеживать течение времени.

А пока можно было подвести кое-какие – весьма, надо сказать, неутешительные – итоги.

Итак, он попался в руки тех, кто стоит за Хусаином. Скорее всего, они вычислили его еще в кофейне. Или немного позже, когда он преследовал Хусаина на автомобиле. Это было очень нетрудно сделать. Одна и та же машина за спиной быстро начинает мозолить глаза. Он, конечно, пытался держаться в отдалении, но все равно был замечен.

Далее Хусаин связался со своим людьми и сообщил им о наличии хвоста. И на «хвост», недолго думая, устроили засаду, в которую трудно было не попасться. Выбрали они местечко для этого весьма толково. После галереи Роман не мог не ринуться вперед, боясь потерять в темноте Хусаина. На этом его и сделали. Он, конечно же, ринулся – и наткнулся на электрошокер, после чего его, тепленького, поволокли в пыточную.

А там его принялись обрабатывать опытные живодеры. Много не говорили, задавали вопросы исключительно по существу, не позволяли вводить себя в заблуждение. Да, работали они умело, отметил Роман, с мгновенным содроганием вспомнив примененные к нему методы. Не спрашивали лишнего, тем самым давая ему возможность как-то лавировать в ответах, не делали больших промежутков между «подходами». Если на вопрос не следовал мало-мальски устраивающий их ответ, они без долгих слов повторяли пытку.

Однако хотели они или не хотели, но кое-что все же выдали. Когда они спрашивали про Хусаина, это было понятно. Раз он за ним следил, то наверняка знал и его имя. Но вот про Павлова они упомянули зря. Теперь Роман точно знал, что Павлов заодно с Хусаином. Иначе они бы так не старались выведать, что ему про него известно. А коль спрашивали, значит, имели опаску, что участие Павлова в поставках оружия повстанцам-суннитам раскрыто. Это сулило неприятности как самому Павлову, так и Мустафе Хурмизу. Причем неприятности могли иметь самые тяжелые последствия, ибо это грозило сорвать жизненно необходимые суннитам поставки оружия.

Но Роман ничего им не сказал, проявив стойкость, удивлявшую теперь, при воспоминаниях, его самого. Наверное, его пытали бы дольше, но он сбил их с толку своим поведением. Похоже, в конце концов они решили, что он рехнулся от боли и понес какой-то бред. Только этим можно объяснить то, что его усыпили и бросили в эту яму. Зачем вот только нужно было усыплять?

Наверное, это место, судя по особой тишине, находится где-то далеко за городом. Его вывезли сюда на машине, а чтобы по дороге он не доставил хлопот, сочли за лучшее вколоть ему дозу сильного снотворного. Кстати, если бы машину остановил патруль, его бы, спящего, легко выдали за напившегося до бесчувствия русского журналиста. Вот и удостоверение, кстати, при нем.

Роман сунул было руку во внутренний карман куртки, где лежало удостоверение, и тут же с разочарованием отдернул. На нем осталась только тенниска, но куртки не было и в помине.

А вместе с ней у него не было ни удостоверения, ни сигарет, ни денег, ни мобильного телефона. Все, гады, забрали. Обуви, кстати, тоже не было, и ноги ощутимо мерзли от настывшего за ночь песка. Ночи здесь уже установились довольно холодные, и Роман давно дрожал в своей тонкой тенниске.

Значит, они вывезли его за город и бросили в эту яму. Он не расшибся, потому что упал на толстый слой песка. Наверное, это высохший колодец. Стены выложены окаменевшей глиной вперемешку с песком, форма ямы почти строго круглая. И можно не сомневаться, что место это в качестве тюрьмы заранее апробировано. Они точно знают, что вылезти отсюда невозможно, – даже решеткой не озаботились. Сиди, дурак, пока за тобой не придут, и думай о своем поведении.

А когда за ним придут – вот в чем вопрос. Часы показывали четверть седьмого. Было уже светло настолько, что Роман видел каждый камешек в стене. Пока никто к яме не подходил, чтобы убедиться, здесь ли узник и не окочурился ли он часом.

Сволочи. Знают, что никуда он не денется, вот и дрыхнут где-то неподалеку.

А что потом, когда проснутся? Вытащат наверх и продолжат пытать? Или будут морить голодом и жаждой, дожидаясь, пока он сам не заговорит?

Или, может, осенило Романа, решили взять за него выкуп, приняв за настоящего журналиста? Это очень вероятно, здесь, как и во всех мусульманских войнах, на подобных вещах делается очень хороший бизнес. Потому и убивать не стали, и ломать пытками до такой степени, чтобы он потерял человеческий облик. А зачем портить товар? Они применили к нему такую степень дознания, при которой язык развязывается у самого упертого шпиона. И поняли, что приняли его за кого-то другого. То есть он оказался тем, за кого с самого начала себя и выдавал, – русским журналистом. Будь это не так, он бы в этом признался. Пытавшие его виртуозы были слишком опытны, чтобы ошибиться. Но он стоял на своем, несмотря на то что находился на самой высокой ступени боли, поэтому дальнейшие истязания сочли нецелесообразными. Решено было оставить журналиста в живых и подержать в надежном месте. Пусть пока побудет под присмотром. Выкуп ли за него стребовать или просто изолировать, чтобы он не начал болтать лишнего, – это станет известно со временем. Убивать его побоялись, все-таки Россия – один из немногих реальных союзников Ирака, и она может крепко обидеться за смерть своего газетчика. Но устранить на какой-то срок, чтобы спокойно решить свои дела, это можно и нужно. Так что будь добр, посиди, раз уж попался.

А нечего шляться, где не нужно!

Выходит, не зря он терпел эту дикую боль. Они все-таки купились на его легенду. Отпустить, правда, все равно не отпустили, но мнение свое изменили. А это уже неплохо. Значит, надо запастись терпением и ждать. Возможно, шансы у него не столь уж плохи и через какое-то время он окажется на свободе…

«А есть ли мне смысл от этой свободы? – спохватился Роман. – Ожогов хоть и нет и боли не чувствуется, но как теперь будет с этим… с эрекцией, – чтоб они все, гады, сдохли. Ну, садюги, на святое покусились!»

Он встал на колени, расстегнул ремень и спустил штаны. Тщательно осмотрел своего дружка. С виду все в порядке. Вот тут и тут кожица немного красная, как бы натертая, но это мелочь, не страшно. Хуже, если что-то пострадало внутри. Штука ведь тонкая, где-нибудь что-нибудь нарушится – и тю-тю, твоя песенка спета. И зачем тогда нужны будут деньги, заработанные на бирже, если весь смысл жизни будет навсегда утрачен? Жить на нищенскую зарплату – это Роман мог себе представить, не так давно именно так он и жил. Не пить, не курить – это тоже еще куда ни шло, от этого, с трудом, правда, но можно отказаться. В казино не ходить? Да ради бога, сто лет нам это казино не нужно.

Но жить без ЭТОГО?!

Нет уж, не надо нам такой жизни. Лучше сразу пулю в висок – и не мучиться. Только вот с чего пулю-то? С пальца? Ха-ха, не смешно.

Впрочем, может, все не так и плохо.

Роман попробовал привести себя в боевую готовность напряжением мышц в области простаты.

Но печально повисший уд никак не отреагировал на его потуги.

Тогда он закрыл глаза и представил себе обнаженную Анжелину Джоли в самой откровенной позе.

Ну, и себя рядом с ней, готовым к любовной схватке.

Никакой реакции.

Он напрягся уже во всю силу, детально вспоминая, как Надежда ласкала его в ночь расставания. Еще вчера у него от этих воспоминаний дыбились волосы на руках и ногах, не говоря про остальное.

Вчера. Но не сегодня.

«Ну конечно, разве в этих стенах можно возбудиться? – в отчаянии подумал Роман, запахивая останки штанов и туго застегивая ремень. – Да еще после электрошокера и всех этих варварских пыток? Да еще после дозы снотворного? Хоть бы воды, сволочи, дали!»

– Эй! – закричал он во все горло, закидывая голову к голубеющему небу. – Эй! Кто там есть?!

Голос его как-то странно слабел и глох, не поднимаясь выше стен ямы. Как будто он находился в полнейшем вакууме. Неприятное чувство.

Никто на его крик не отозвался. Он подождал минуту, вторую, прокричал еще раз. Никого. И ни единого звука извне. Хоть бы что-нибудь стукнуло или звякнуло, что напомнило бы о наличии рядом человеческих существ.

Ничего не стукало и не звякало, как Роман ни напрягал слух. Все та же абсолютная тишина.

Впрочем, эта тишина имела свой характер.

Вслушиваясь в нее все больше, Роман понял, что она имела звук. Звук ветра. Равнодушного, однотонного ветра пустыни. Пустыни! Роман почувствовал, что, несмотря на царившую в яме утреннюю прохладу, его прошибает холодный пот.

Кажись, все успел передумать, а о самом худшем и не подумал. Что, если его вывезли далеко за город, в пустынный район, бросили в этот колодец да и оставили подыхать в нем? А на кой он им нужен? Они поняли, что толку с него им никакого не будет, и решили избавиться от него немного длительным по времени, зато простым и безопасным способом. Никто ведь не знает, кто похитил русского журналиста. К слову, ему тоже это неведомо. Его все время держали в глухом колпаке, он даже мельком не видел лиц своих мучителей. Доведись встретиться, он нипочем их не узнает. Разве по голосу? Но голос можно изменить, да и представится ли такой случай? В том и дело, что случая уже не выпадет. Он умрет в этой яме медленной и мучительной смертью, и если его когда-нибудь чудом найдут, то это будет либо иссохшая мумия, либо голый скелет. Вот и все. Крови на тех, кто его похитил и пытал, не будет, так же как и следов, к ним идущих.

А в случае чего, если совсем уж к стенке прижмут, они с чистой совестью смогут сказать, что и в мыслях не держали убивать журналиста. Они ведь сохранили ему жизнь и даже оставили шанс на спасение. Вдруг кто-нибудь его да найдет? В жизни всяко бывает.

Или он сам умудрится выскочить из ямы. Если сильно постарается. А не постарается, ну что ж, пусть сидит. Место тихое, надежное, можно никого не опасаться. Хотел новых необычных ощущений, вот, получи. Будет о чем написать и вспомнить…

Черт, неужели его действительно оставили здесь умирать? Это вполне в духе местных традиций. И хоть Крохин от них в восторге, Роману с давних пор – еще со службы в Афганистане – они совсем не нравились.

Оказалось, не зря.

Все-таки еще теплилась надежда, что не все так худо. Может, его оставили здесь на какое-то время и скоро за ним приедут? Тут уж не знаешь, что лучше, честное слово, вновь пойти на пыточный круг или медленно сходить с ума от жажды в этом подобии могилы?

А жажда уже давала о себе знать. Роман провел языком по сухим губам, по шершавому небу. Дела плохи. Очень плохи. Надолго его не хватит. Те запасы воды, что хранились в организме, за ночь были исчерпаны почти до конца. Если бы он мирно проспал эту ночь в своей постели, было бы легче. Но дома ему не сиделось – спасибо товарищу майору, – в результате чего организм подвергся сильнейшему стрессу и пустил на восстановление потраченной энергии все свои резервы. А резервы эти в первую очередь базируются на жидкости. То есть на воде, основе основ.

И где теперь эту основу брать?

Когда он последний раз пил? В кофейне? Да, там. Две пиалушки дармового кофе. По сути, несколько глотков горьковатого пойла. Сейчас бы сюда этого пойла! Выхлебал бы целый литр. Последнюю чашку в кофейне ведь так и не выпил. Даже не пригубил. Такой дурак. Хотя кто мог предполагать, что все так сложится?

Стараясь не думать о воде, Роман сел на песок, прислонился спиной к стене и попытался успокоиться. Главное, не паниковать. Не пугать себя раньше времени, не создавать дополнительный стресс. Пускай организм живет на том, что еще в нем сохранилось. Без воды человек живет всего трое суток. Учитывая минувшую веселую ночку, одни сутки можно смело отнимать. Итого у него остается двое суток. Сорок восемь часов. Немного. Но все-таки кое-что есть.

Мало ли что произойдет за это время?

Может, Крохин возьмет за жабры Павлова, понимая, что он имеет если не самое прямое, то наверняка косвенное отношение к исчезновению Романа, и примчится на помощь вместе с верным Раадом.

Может, пойдет дождь и напоит иссохшего узника, продлив ему жизнь и надежду.

Может, его обнаружат рыскающие в поисках террористов и схронов с оружием коалиционные силы.

Может, речь зайдет о выкупе, и тогда сами похитители позаботятся о том, чтобы пленник остался жив.

Может…

Да мало ли что может произойти?

Надо только запастись терпением и ждать. Впасть в подобие транса, чтобы тратить минимум усилий и дышать как можно реже, – и ждать. А больше ничего не остается. Все активные попытки выбраться Роман уже перепробовал. И если не вышло сначала, когда еще были какие-то силы, то потом, с приходом слабости, он вообще будет ни на что не способен. Чем больше он будет дергаться, тем быстрее истощится. Поэтому – впадаем в спячку и ждем.

Над головой неумолчно гудел ветер. Он становился сильнее. Солнце тоже поднималось все выше. Часы показывали начало одиннадцатого. Яма постепенно нагревалась. Солнце накаляло стену колодца, добираясь сантиметр за сантиметром до самого дна. Роман сидел пока в тени, но днем здесь будет как в печке.

Он старался не шевелиться, выполняя намеченную программу поведения. Изредка он начинал дремать под монотонную песню ветра. И слушал, слушал, слушал каждый звук, доносящийся извне.

Но ничего утешительного до него не доносилось. Гудел, набирая силу, ветер наверху – вот и все звуки. Порой вниз с тихим шорохом ссыпались струйки песка. Но они были слишком скудны, чтобы утолщить дно ямы до такой степени, чтобы Роман мог вылезти наверх. Для этого потребуется не один год. А он мог продержаться только сорок восемь часов.

Вскоре солнце достигло зенита. Оно уже заполонило почти всю яму. Лишь у стены оставалась узкая полоска тени, в которой и прятался Роман. Было нестерпимо жарко. Он как мог вдавливался в стену от беспощадных лучей, высасывающих из него остатки влаги. Хорошо, что сейчас конец сентября. Если бы на дворе стояло лето и солнце поднялось чуть выше, он за день испекся бы на нем в уголь. Его оставили в живых, но пытать не перестали, нет. Пытка солнцем в этой гиблой яме могла оказаться страшнее всех других истязаний. Ему даже нечем было прикрыться от него. Оставшиеся на нем лохмотья не в счет. Все спасение – в тени. Роман медленно сдвигался по кругу вслед за нею. Слава богу, что солнце все же когда-нибудь опустится ниже. От раскалившегося на дне песка и стен жар стоял, как в плавильном цеху. И самое страшное было в том, что жар этот медленно, но верно иссушал тело.

Когда солнце стало опускаться и тень удлинилась, Роман в изнеможении лег на бок. Хоть бы глоток воды, один маленький глоток. Никто не просит бьющий в небо искрящийся фонтан. Нет. Но один глоток, всего лишь крошечный глоточек…

Он поводил пересохшим языком по пересохшему рту. Слюнные железы еще функционировали и с грехом пополам увлажнили полость рта. Вспоминая науку выживания в пустыне, Роман нашел камешек величиной с ноготь, положил его в рот и стал сосать, как леденец. От жажды это не спасало, но немного уменьшало мучения, вызванные жаждой, и помогало удерживать оставшуюся воду в организме. Он намеренно ни разу еще не помочился, что тоже способствовало сохранению драгоценной влаги. Сейчас жидкость, оставшаяся в нем, была эквивалентом отпущенного ему времени. Каждая капля – минута. Сколько капель, столько и минут. Очень примитивная и очень точная арифметика.

Солнце село ниже, в яме стало чуть прохладнее, тень уже покрыла все дно и поползла выше по стенам. Но легче не становилось. Жажда мучила все сильнее, лишая мужества и надежд.

Все это ерунда, надежды эти. Никто за ним сюда не приедет. Это какая-то заброшенная глушь, где десятки лет не бывает ни одной живой души. Он обречен, в этом нет никаких сомнений. Можно себя успокаивать и зомбировать сколько угодно, но спасения это не даст. Вечер и ночь он как-нибудь протянет. Но завтрашний день уже не переживет.

Однажды Роман попал в схожую ситуацию. Тогда он оказался погребенным в склепе под землей. И спасся лишь благодаря тому, что чудом нашел люк в земляном полу и вылез наружу через старый водопровод. Столько в этом водопроводе было воды, господи, столько воды! Она была повсюду, пей, сколько хочешь, хоть лопни. А он еще проклинал ее и раздражался оттого, что она налилась в сапоги и мешала ему продвигаться вперед. И еще там было огромное водохранилище – кубометры, тысячи кубометров воды! А сейчас у него нет одного-единственного глотка…

Нет, не развивать эту тему, гнать эти воспоминания прочь от себя, прочь. Сосредоточиться на деле. Почему он вспомнил тут подземный плен? Не только же из-за воды. Была ведь какая-то рациональная мысль. Черт, голова соображала ужасно плохо, в глазах стояло тусклое водянистое марево. Что это за марево? Озеро? Река?

Стоп! Не думать о воде. Думать о деле. Почему он вспомнил о подземелье? Почему?..

Так, не спешить. Думать с самого начала.

Его завалило наглухо. Он долго метался в поисках выхода, затем ослабел и уснул, лежа на полу. И благодаря этому услыхал, как под полом журчит вода. Вот! Вот она, ускользнувшая мысль. На дне – вода. Здесь же был некогда колодец! Стало быть, и вода в нем стояла, набираясь из подземных источников. Потом эти источники иссякли, колодец пересох, и его занесло песком. А возможно, жители переселились в другое место, колодец перестали чистить, и он высох именно по этой причине. Тогда что получается? Что где-то внизу до сих пор течет подземный ручеек?

Очень может быть. Тогда, чтобы добраться до этого ручейка – какое фантастически красивое слово! – надо раскопать песок и углубиться в почву.

За чем же дело стало? Солнце уже не мешало, самое время, пока светло, заняться поисками воды.

Сначала Роман тщательно наметил место.

Так, вот сюда, в этот угол, солнце так и не добралось даже в пиковой своей высоте. Значит, если удастся найти воду, то назавтра раскаленные лучи не достанут ее в затененном уголке. Часть, конечно, испарится от жары, но что-то да останется. Он прикроет ее майкой, сам сядет сверху, но спасет от полного исчезновения. А ему много и не надо. Хотя бы чуть-чуть, немного на язык и внутрь. И все, можно жить дальше.

Встав на колени, Роман принялся отбрасывать песок от стены в разные стороны. Он рылся, как крот, с каждым разом углубляясь все больше. Впрочем, копать долго не пришлось. Слой песка на дне был не таким уж и толстым. Сантиметров тридцать, не больше. А потом пошла каменистая, твердая, как бетон, земля.

Не поддаваясь подступающему разочарованию, Роман принялся скрести эту землю руками. Но то было заведомо пустое дело. Тут требовался хотя бы кетмень или кирка. Кто бы только подсказал, где их взять?

Тогда он вновь вспомнил о часах и попробовал рыть землю, которая была чуть податливее стен, браслетом.

Путем более чем трехчасовых усилий ему удалось выскрести углубление шириной в ладонь и глубиной с банку от кока-колы. Далее шел чуть ли не сплошной камень, и Роман оставил бессмысленную работу.

Теперь надо подождать. Если под землей что-то течет, то за несколько часов наберется хотя бы пара глотков воды. Когда Роман дошел до камней, почва возле них была немного влажной. Или это ему показалось?

Он сел на песок, подтянул ноги, положил локти на колени, а голову на руки. Наступал вечер. Жажда входила в очередную фазу и начинала терзать его все сильнее. Он уже ни о чем не мог думать, кроме как о стакане холодной прозрачной воды. Во рту, в горле, в груди все запеклось и горело. Он грыз бы камни зубами, если бы это помогло добраться до воды.

Сначала он поминутно совал пальцы в сделанное углубление. То ему казалось, что почва увлажняется, и он едва подавлял ликование. То вдруг убеждался, что эти проклятые камни стали еще суше, чем были, и едва сдерживал стон разочарования.

Потом Роман приказал себе не трогать «источник». Если что-то наберется, он убедится в этом через час. Если же ничего не будет, он ровно через час расстроится. Но не раньше. Незачем торопить события и нервничать каждую минуту. Выдержка и еще раз выдержка.

Роман заставил себя ценой неимоверного напряжения воли отвлечься и думать о другом. Без конца вспоминая все произошедшие за последние двое суток события, он постепенно начал видеть их как бы во сне и на самом деле умудрился немного подремать.

Но стоило ему провести в дреме сухим языком по сухому небу, как мысль немедленно вернулась к самому главному и сон исчез как не было.

Роман посмотрел на часы. Прошел час и десять минут. Пора проверить.

Он потянулся пальцами к ямке, но потом спохватился и передумал. Если пальцы намокнут, он, конечно, сможет облизать их. Но часть воды при этом пропадет, испарившись с горячей кожи, а это просто недопустимо в его положении.

Надо поступить иначе, более разумно и экономно.

Роман оторвал рукав от своей тенниски и отодрал от него узкую полоску ткани. Теперь собрать ее в комок и окунуть в набежавшую лужицу. А потом, пригнувшись, сунуть ее, пропитанную водой, в рот, выжать до капли и жевать, жевать, высасывая все до грамма…

Едва сдерживая сумасшедшее нетерпение, он аккуратно опустил тряпичный комочек в ямку. Выплюнул опротивевший камешек, чтоб не мешал…

А потом долго сидел, тупо глядя перед собой остекленевшим взором. Он бы заплакал, если бы не жалел слез, которые тоже были водой. Приготовленную тряпочку он так и оставил лежать на сухих камнях, сквозь которые не просочилось ни единой капли из мертвых земных недр.

Все понятно. Когда-то здесь была вода. И была жизнь, и были люди, скот, растения. А потом вода ушла, как это бывает в пустыне. И жизнь остановилась. Поэтому люди покинули здешние места навсегда. Ведь по своей воле от воды никто не уходит. Она имеет здесь слишком высокую цену – самую высокую цену. И ему следовало об этом помнить и не тешить себя пустыми иллюзиями. Зря только силы потратил на раскопки.

Все же по истечении еще одного часа Роман украдкой, словно таясь от самого себя, сунул руку в ямку. А через час еще раз. Потом он делал это уже бесконтрольно, просто потому, что надо было чем-то отвлекаться от надвигающегося отчаяния.

Наступала ночь. Ветер почти затих. Круг неба над головой расцвечивался прозрачными звездочками.

Вдруг какой-то дальний крик прокатился по округе. Обуянный бешеной надеждой, Роман долго и на все лады кричал в ответ, надсаживая пересохшую гортань. Но никто так и не отозвался на его призыв.

Наверное, это был какой-то зверь или ночная птица, заключил Роман, впадая в прежнюю апатию. Он сел и прислонился спиной к остывающей стене.

Что дальше?

Послышался тихий шорох сыплющегося песка, и затем раздался какой-то странный шлепок, будто на пол упал небольшой предмет. Роман открыл глаза и увидел, что нечто маленькое и темное подползло к стенке и прижалось к ней, словно пытаясь спрятаться.

Это нечто, несомненно, было живым существом. Роман встал на корточки и осторожно двинулся вперед. Похоже, какое-то насекомое зазевалось и скатилось по песку к нему в яму. Во время своих раскопок Роман то и дело натыкался на сухие останки и фрагменты тел насекомых, но не придавал им значения, думая, что их занесло сюда ветром.

Оказалось, в ловушку попадали и живые особи.

Сгустившаяся темнота не позволяла разглядеть «добычу», и Роман опасался делать резкие движения, чтобы не спровоцировать гостя на атаку. Вдруг это ядовитый паук? Хотя, усмехнулся Роман, укус паука – это именно то, что ему нужно. Он сулит избавление от долгих мучений, которые будут лишь усиливаться в дальнейшем, и не было ли самым лучшим выходом выставить вперед оголенную руку?

Однако инстинкт самосохранения еще не сдал своих позиций. Роман снял ремень и намотал его на ладонь, оставил свободным конец сантиметров в сорок с пряжкой на конце.

Затем, придерживая левой рукой штаны, он сверху ткнул пряжкой в темнеющее тельце.

Его любопытство не понравилось чужаку, ибо тот немедленно ринулся на обидчика. Роман отпрянул назад. Теперь он хорошо разглядел, кого к нему занесло. Довольно крупный скорпион, подняв для устрашения хвост, увенчанный ядовитым жалом, остановился в метре от него, готовый обороняться до последнего.

Что ж, достойному гостю – достойный прием. Роман очень медленно шагнул вперед, тщательно примерился и резко прихлопнул скорпиона увесистой пряжкой.

Добивать несчастную жертву не пришлось. Бедолага уже сучил ножками в предсмертной агонии. Грозный хвост бессильно вытянулся и замер.

Роман первым делом оторвал жало. Затем, сдерживая нетерпение, медлительно, кусочек за кусочком, сустав за суставом, разорвал и до крошки выел и высосал все мягкие места из панциря.

Темнота была ему помощницей, потому что, действуя на ощупь, он почти не испытывал брезгливых чувств. Да и о какой брезгливости могла идти речь?! Это просто дар божий, иначе и не скажешь.

Все, что жевалось и сосалось, было употреблено Романом без остатка, и даже после этого, собрав все корочки, он продолжал методично перемалывать их во рту. На такую мелочь, как противный горький привкус различных секреций и содержимого кишечника, он не обращал внимания. Сейчас ему в пищу годилось абсолютно все, и он жалел лишь о том, что скорпион не оказался вдвое большим по размеру. Надо подождать, может, они начнут падать сюда один за другим? Тогда он не только не умрет с голоду, но даже устроит себе небольшой стратегический запас. На случай долгой отсидки, так сказать.

Поужинав и заодно немного приглушив жажду, Роман почувствовал себя чуточку бодрее. Теперь предстоящая холодная ночь почти не пугала его. Проверив на всякий случай выкопанное углубление – пустая затея! – он свернулся калачиком на теплом еще песке и быстро уснул, намаявшись за этот долгий день.

Проснулся он, как и сутки назад, от холода. Уже светало, шел шестой час утра. Первым делом исследовав дно ямы, Роман убедился с разочарованием, довольно острым, что больше никто к нему в компаньоны – или сокамерники – не попал. Надо думать, уже и не попадет. В пустыне охотничий сезон открыт лишь по ночам, а днем все прячутся от солнца по своим норам. И, стало быть, рассчитывать еще на одного ротозея до ближайшей ночи не стоит.

Углубление, как и следовало ожидать, было пустым. То есть там лежала оставленная со вчерашнего дня тряпочка, но она была безнадежно сухой. Роман все же поднял ее, чтобы проверить, нет ли под ней какого-нибудь жучка? Но ничего, кроме каменистого дна, не обнаружив, со злостью отшвырнул тряпку.

И понял, что конец ближе, чем он думал. Роман даже не мог стоять на ногах. Жажда обострилась с такой силой, что он ни о чем другом не мог думать.

Вдобавок та гадость, которую он высосал из скорпиона, ухудшила и без того плачевное состояние. Его огнем жгло изнутри, желудок и кишки были словно набиты горячим песком.

Уже без всякой надежды Роман сидел на дне ямы и с ужасом ждал, когда поднимется солнце. Сегодня оно его доконает, прячься не прячься. Этой медлительной, с ума сводящей пытки он не вынесет. И почему вчера он так сглупил? Почему не дал скорпиону искусать себя? Правда, яд его не очень силен и человека убить не способен. Но ведь то здорового человека, а не иссушенного доходягу. Малость помучился бы и за пару часов благополучно бы околел. И не сидел бы сейчас в тупом ужасе, терзаемый сумасшедшей жаждой.

Поднималось солнце, и вместе с ним усиливался ветер. Он гудел все сильнее и сильнее, и вскоре внизу вихрился столб пыли. Похоже, наверху поднялась песчаная буря. Тончайшая пыль обволакивала Романа, забиваясь в уши, глаза, ноздри и рот. Она не давала ему дышать, словно пустыня, потеряв терпение, решила ускорить расправу над своим пленником. Действуя скорее машинально, нежели сознательно, Роман снял тенниску и укутал ею голову. Это защитило его от пыли. Но ничто не могло защитить от жары и жажды.

Вскоре страдания его сделались невыносимыми. Никто и никогда не найдет его здесь. А даже если и найдут, все равно будет поздно. До ночи он не дотянет. Внутри все горело, перед глазами плыли огненные круги.

Он уже несколько раз терял сознание, проваливаясь на короткое время в спасительное забытье. Затем вновь приходил в себя, лишь чтобы убедиться, что он, к сожалению, все еще жив.

Очнувшись в очередной раз, Роман обнаружил, что лежит на полу с запрокинутым лицом. Тонкая густая пыль лезла под тенниску, забивала рот и нос. Он уже не имел сил отплевываться и стал пальцем выковыривать песок изо рта, кашляя и задыхаясь.

Это было до того мучительно, что Роман не выдержал. Упираясь руками в стену, он кое-как поднялся на ноги. Только не спешить. Он должен сделать все с первого раза. На вторую попытку его не хватит.

Только бы не упасть раньше времени.

Закрыв глаза от пыли, Роман отклонился сколько мог назад, стараясь не рухнуть на спину, собрал все силы – и резко ударился боковой частью головы о стену…

Его снова душили мешком. Мешок накинули на голову и завязали под подбородком крепким узлом.

Пытаясь вдохнуть, Роман стал отчаянно мотать головой вправо-влево. Но мешок держался крепко, и вот он уже задыхается, тщетно пытаясь схватить воздух распахнутым ртом. Но это не помогло, он забился в конвульсиях, вскрикнул – и проснулся.

Скинув с лица угол одеяла, Роман увидел перед собой стену, сбоку – окно, а сам он лежал на кровати, заботливо укрытый цветастым одеялом. Никто его не душил, и вообще, в небольшом и очень скромно обставленном помещении никого не было.

Чувствуя некоторую слабость, Роман откинулся на подушку. Где он оказался, на каком свете? Хоть бы выглянуть в окно, посмотреть, что там делается. Но окно находилось у другой стены, и он мог видеть только угол яркого голубого неба.

Это небо сидело уже у него в печенках!

Но, скорее всего, он не в плену. Дверь в комнату была приоткрыта, никто его не охранял, руки-ноги свободны. Полежав еще немного, он приподнялся на локте и осмотрелся внимательнее.

На полу толстый ковер явно домашней выделки. Небольшой коврик висел также и над кроватью. На окне – белые занавески, расшитые искусной рукой. Стол из простого дерева, возле него деревянная скамья. Какое-то подобие шифоньера в углу. Стены покрыты побеленной штукатуркой. Типичное сельское жилище.

Роман откинул одеяло, спустил ноги с кровати. Он был одет в чьи-то просторные шаровары из легкой ткани и такую же нательную рубашку. Белье на постели было хоть и грубоватым, но крепким и чистым.

Несмотря на легкое головокружение, чувствовал себя Роман довольно сносно. Даже пить не хотелось, хотя от одних воспоминаний о мучившей его жажде он ощутил сильное беспокойство и невольно начал искать глазами кран или ведро с водой.

Голова побаливала, особенно в области правого виска. Осторожно прикоснувшись к больному месту, Роман нащупал большую, саднящую при дотрагивании шишку.

«Это я так о стенку колодца треснулся, – вспомнил он. – И потерял сознание. И должен был умереть в яме. Кто же меня из нее вытащил?»

Шишка была залеплена пластырем. Похоже, ему тут оказали полную медицинскую помощь, но он совершенно ничего не мог вспомнить.

Хорошо, что не раскроил себе череп пополам. Просто на это уже не хватило сил. Он и так дышал на ладан. Хватило несильного удара, чтобы свалиться в глубокий обморок…

Где-то скрипнула дверь, и послышались чьи-то шаги. Роман напрягся. Идет всего один человек. Мужчина. Шаги не тяжелые, но уверенные. Похоже, его решил навестить хозяин этого дома.

Вот осторожно открылась дверь, и вошел немолодой, среднего роста, смуглолицый человек. Одет он был в широкие шаровары, заправленные в мягкие сапоги, и короткую куртку из диковинной фиолетовой ткани, перепоясанную поясом. Под курткой – белая рубаха с расстегнутым воротом. На голове национальный головной убор: накрученный в виде чалмы на маленькую шапочку белый, в красную крапинку платок.

– Тебе надо лежать, – сказал он по-русски с сильным арабским акцентом.

– Ничего, я уже поправился, – ответил Роман. – Почему ты заговорил со мной на русском языке?

– Вчера ты разговаривал во сне, – пояснил вошедший. – Когда был без сознания. Ты говорил на русском.

– Понятно, – кивнул Роман. – Значит, нашли вы меня вчера?

– Да, вчера. Ты лежал в старом колодце. Мои люди сначала подумали, что ты мертвый.

– Значит, это твои люди вытащили меня?

– Да, мои люди.

– Ты хозяин этого дома?

– Да.

– Сколько сейчас времени?

– Час дня.

– Где мы находимся? Багдад далеко?

– Двести километров отсюда.

– А яма? В которой я лежал? Далеко отсюда?

– Нет, яма недалеко. Примерно тридцать километров. Мои люди попали в буран и сбились с дороги. Поэтому они нашли тебя.

– То есть случайно?

– Да, – просто ответил хозяин, – случайно.

Он присел на табурет у кровати. Его серые глаза внимательно следили за выражением лица Романа. У него за поясом Роман заметил рукоятку ножа.

– Вы кто? Кочевники?

– Кочевники живут в шатрах, – улыбнулся тот. – Мы курды. Мы живем на этом месте уже две сотни лет.

– Как тебя зовут? – спросил Роман.

– Омран. Это моя деревня, и я в ней главный.

– Откуда ты так хорошо знаешь русский язык, Омран?

– Учился в институте в Советском Союзе. В Минске.

– Понятно. Почему ты не спрашиваешь, кто я и как меня зовут?

– Я не хочу этого знать.

Роман понимающе покивал головой. Все верно. Этот Омран умный и опытный человек, он понимает, что спасенный из ямы человек может принести его деревне много проблем. Поэтому предпочитает знать о нем как можно меньше.

– Мне нужно в Багдад, Омран. Срочно. Как я могу туда попасть?

– Пока не могу тебе помочь, – покачал головой Омран. – Все наши машины уехали с финиками в Киркук. Они вернутся только завтра.

– А позвонить? – спросил с надеждой Роман. – Я могу позвонить в Багдад? Здесь есть мобильная связь?

– Есть, – успокоил его Омран, обнажая в улыбке ровные белые зубы. – У нас все есть.

Он вытащил из кармана куртки мобильник фирмы «Nokia» и протянул Роману.

– Звони, куда хочешь.

Он поднялся, собираясь выйти, чтобы гость мог поговорить без помех.

– Подожди, Омран, – остановил его Роман. – Если я дозвонюсь, за мной пришлют машину. Я не смогу объяснить, где я нахожусь. Ты мне поможешь?

Омран кивнул и молча опустился на табурет.

Некоторое время Роман вспоминал номер, данный ему Крохиным. Все цифры он помнил хорошо, несмотря на перенесенные потрясения. Но набрать их нужно было в определенном порядке.

Так, сначала идет семерка, которая стоит в середине. Потом набираются последующие цифры до конца и затем – от начала к середине. И замыкает набор снова семерка.

Нажав все цифры в требуемом порядке, Роман приложил трубку к уху. Омран равнодушно смотрел в окно. Он ни разу даже не покосился в сторону Романа, когда тот нажимал кнопки мобильника.

В трубке долгое время было тихо. Потом что-то затрещало – и раздались короткие гудки.

Но Роман, зная различные технические уловки, взятые на вооружение шпионской братией, не давал отбой и держал трубку возле уха.

Примерно через минуту короткие гудки затихли и послышался какой-то треск. Треск сменился писком, а затем наступила тишина. И вдруг совершенно отчетливо, будто он стоял рядом, Роман услыхал голос Крохина:

– Я слушаю.

– Это я, – сказал Роман, опасаясь называть себя даже по сверхзащищенной линии Крохина.

– Ты?! – воскликнул тот, не в силах сдержать эмоций. Как видно, он сильно переживал по поводу пропажи своего напарника и теперь не мог скрыть облегчения и радости. – Цел?!

– Цел, – подтвердил Роман, обрадованный едва ли не больше Крохина.

Все же профессионализм победил, и Крохин, сделав паузу, уже гораздо спокойнее спросил:

– Где ты находишься?

– В двухстах километрах от Багдада. Надо прислать за мной машину.

– Не вопрос. Говори, как тебя найти?

– Сейчас тебе объяснят.

Роман протянул телефон Омрану.

– По-арабски понимает? – спросил тот.

– Понимает, – кивнул Роман.

Омран прижал трубку к уху и заговорил на арабском. Роман перевел дух. Кажется, худшее осталось позади. Крохин его найдет.

– Возьми, – возвращая трубку, сказал Омран через несколько минут. – Он хочет что-то говорить тебе.

Роман взял трубку, наклоном головы поблагодарив Омрана. Тот кивнул в ответ и вышел из комнаты.

– Прямо сейчас я выехать не смогу, – сказал Крохин озабоченно и немного виновато. – Есть кое-какие дела. Но через два часа мы выезжаем. Ты как там, можешь подождать? Или все бросать и ехать?

– Могу, могу, – засмеялся Роман. – Все нормально.

– Ну, тогда держись. Мы скоро.

– До встречи.

Роман выключил телефон, некоторое время посидел, шевеля босыми ногами по ковру. Головокружение почти прошло, зато проснулся аппетит. Добрый знак. Неплохо бы чего-нибудь положить на зубок.

В дверь просунулась голова Омрана.

– Пойдем покушаем, – сказал он словно по заказу. – Или тебе принести сюда?

– Не надо, – сказал Роман, уверенно поднимаясь с кровати. – Я в порядке…

Он вышел из своей комнаты и оказался в просторной горнице. Здесь было два больших окна, на полу красивый ковер, мебель хоть и простая, но добротная, в углу цветной телевизор, магнитофон. Во всем ощущалось если не богатство, то уверенный достаток.

Омран указал гостю на стол у окна:

– Садись, пожалуйста.

Роман присел к столу. На нем уже стояли тарелка с лепешками, салат из помидоров с зеленью и большой глиняный кувшин с чем-то молочным. Омран что-то сказал на своем языке в дверь, ведущую в соседнее помещение, и сел напротив Романа.

В горницу быстро вошла молодая женщина в платке, внесла две большие тарелки, наполненные дымящимся рисом. Поверх риса лежали куски тушеного мяса. Не глядя на Романа, женщина поставила тарелки на стол и тут же вышла.

– Кушай, пожалуйста, – сказал Омран.

Романа не нужно было приглашать дважды. Учуяв запах мяса, он едва не захлебнулся слюной. Взяв вилку, склонился над тарелкой и, стараясь все же не слишком торопиться, начал усердно уничтожать все, что там лежало.

Приготовленный особым образом рис был вкусен необычайно. Мясо, салат – просто божественные. Ему казалось, что он способен съесть все, что находилось на столе. Но насыщение пришло гораздо раньше. Желудок сильно уменьшился и теперь с трудом возвращался к своим прежним размерам. Роман едва одолел половину тарелки и почувствовал, что больше не в силах проглотить ни кусочка.

– Не могу больше… – сказал он вопросительно взглянувшему на него Омрану.

Тот понимающе кивнул и налил ему в кружку из кувшина что-то наподобие простокваши.

Роман сделал глоток, другой. Вкус непривычный, но довольно приятный.

– Что это?

– Молоко овцы. Очень хорошо тебе. Пей все.

После обеда они вышли из дома, присели на лавочку. Омран достал трубку с длинным янтарным мундштуком, кисет с табаком.

– Сигареты не найдется? – спросил Роман.

Омран молча протянул ему пачку «Мальборо». Они закурили, каждый свое, помолчали. Роман с интересом осматривал деревню – ряд невысоких домов с плоскими крышами. Дом Омрана был самым большим в деревне. Метрах в пятидесяти, в низинке, текла быстрая речушка, где бегала стайка детворы. Растительность небогатая – мелкий кустарник да невысокие деревца. Но за рекой росла пальмовая роща. У ее стволов хлопотали люди. Наверное, там и выращивают финики, составляющие одну из доходных статей местного населения.

– Где ты учился, Омран? – поинтересовался Роман, понимая, что осторожный хозяин вряд ли его будет о чем-либо спрашивать. – В каком институте?

– Политехническом, – охотно ответил Омран. – БэПэИ. Приборостроительный факультет.

– Давно это было?

– Тридцать лет назад.

– А почему ты живешь здесь? У тебя хорошее образование. Ты мог бы жить в городе.

– Да, я сначала жил в Киркуке, – согласился Омран. – У меня там была квартира. Но пятнадцать лет назад отец умер. А я – старший сын, глава рода. Старший сын должен жить у себя в деревне. Поэтому я вернулся сюда.

– Да здесь и спокойнее, – заметил Роман. – В больших городах очень опасно, каждый день взрывы. А у вас тут тихо, красиво, как будто никакой войны нет.

Омран пристально посмотрел ему в глаза – и Роман прикусил язык. В сущности, что он знает о жизни этих людей? Ровным счетом ничего. Курды – одна из самых многострадальных наций, и о каком спокойствии здесь можно толковать?

– У нас всегда война, – помолчав, негромко сказал Омран. И этим словно поставил точку в разговоре.

Роман докурил сигарету и почувствовал, что его клонит ко сну.

– Я пойду прилягу, – сказал он Омрану.

Тот молча кивнул, не вынимая трубки изо рта. Роман уже двинулся в дом, но в последний момент задержался.

– Скажи, Омран, зачем вы меня спасли? – спросил он. – Ведь твои люди понимали, что я несу вам опасность.

– Мы не боимся опасности, – сказал Омран с легкой улыбкой. – Мы боимся гнева Аллаха. Горе тому, кто не спасает человека в пустыне. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Роман, подумав, что местные традиции имеют-таки много хороших сторон.

Он вернулся в свою комнату, лег под одеяло, повернулся к стенке и уснул крепким, здоровым, без тревоги и сновидений сном.

Проснувшись через несколько часов, Роман ощутил, что он практически восстановился и готов если не к великим подвигам, то к продолжению своей работы как минимум.

Негодяя Павлова за все перенесенные мучения хотелось схватить немедленно. Конечно, в живых-то он должен остаться, потому что слишком ценный фигурант. «Но, – мстительно подумал Роман, – пару раз по печени я ему все-таки врежу. Для доброй памяти. Чтобы жизнь медом не казалась».

Он поднялся и вышел из комнаты. В доме никого не было. Только в кухне месила тесто молодая хозяйка.

Роман вышел во двор, где стояли полукругом несколько хозяйственных построек. Лохматый цепной пес, лежавший возле конуры, вскочил и залаял было на него, но женский голос окликнул его из открытых ворот сарая, и пес сразу угомонился. Роман заглянул в сарай. Там сидели в круг несколько женщин разных возрастов, от совсем молоденьких девушек до старух. Перед каждой был закреплен большой деревянный гребень, на который насаживался комок шерсти. Двумя руками женщины быстро вытягивали шерсть на обе стороны и бросали ее в мешок.

При виде Романа девушки стали отворачиваться, пряча рукавами широких рубах смеющиеся лица.

– Где Омран? – спросил Роман у одной из старух, глядевшей на него отнюдь не дружелюбно.

Та ткнула пальцем в соседний сарай, что-то сердито пробурчав. Роман направился к нему, но Омран уже выходил к нему навстречу. Вслед за ним вышел и подросток лет пятнадцати. Он был сильно похож на Омрана, только на полголовы выше его и стройнее.

– Как отдохнул? – спросил Омран.

Роман сказал, что отдохнул чудесно, и спросил, где здесь можно найти туалет. Омран указал ему за угол одного из дальних сараев. Роман нашел там добротное каменное строеньице, в котором, помимо туалетной бумаги, был кувшин с чистой водой. Туалетная бумага служила здесь в качестве утиральника для рук.

Сделав свои дела, Роман в компании хозяйского сына сходил на речку, подальше от деревни, и хорошенько в ней вымылся. Когда он вернулся, жена Омрана – или одна из жен, – по-прежнему стесняясь, дала ему джинсы и джинсовую рубашку. Все было ношеное, но чистое. Нашлась и пара кроссовок по размеру. Переодевшись, Роман присел к столу, куда его пригласил Омран. К ужину, ибо на дворе уже начало смеркаться, хозяйка подала чечевичную суп-кашу, курицу и зелень. На десерт были неизменные финики, отборные и нежные, мед и варенье. Кофе, как заметил Роман, здесь не употреблялся. Вместо него пили крепко заваренный чай.

Не успели закончить ужин, послышался шум приближающейся машины. Роман выглянул в окно. Вездеход Крохина был уже у ворот дома.

– Это твои люди? – спросил Омран, глянув в окно.

Роман кивнул, поблагодарил за ужин и отправился встречать дорогих гостей.

– Что с головой? – спросил первым делом Крохин, увидев пластырь.

– Да, ерунда… – отмахнулся Роман. – Царапина.

– Ну, рад, от души рад! – Крохин сильно пожал ему руку, едва удерживаясь от желания обнять. – Я чего только не передумал… Честно говоря, уже и надежду потерял. Где ты пропадал?.. Ладно, позже расскажешь.

Вылезший из машины Раад весело скалил зубы, глядя то на Романа, то на вышедшего следом за Романом сына хозяина, который тоже широко улыбался гостям.

Из дома вышел Омран, что-то отрывисто сказал сыну. Тот в мгновение ока исчез в доме.

– Вот мой спаситель, – сказал Роман, показывая на Омрана. – Если бы не он, я бы уже…

Он красноречиво возвел глаза к небу.

Крохин что-то сказал на арабском Омрану. Тот прижал руки к сердцу и поклонился. Крохин точно таким же манером поклонился ему в ответ.

Роман растроганно глядел на них. Настоящие мужики, будь они какой угодно национальности, всегда найдут общий язык.

Он шагнул к Омрану, с чувством пожал ему руку:

– Большое спасибо тебе за все. Я никогда не забуду то, что ты для меня сделал.

– Все, Роман, едем, – сказал Крохин, торопясь покончить с церемониями. – Время не ждет.

Раад уже сидел за рулем. Из дома вышла одна из женщин, сунула ему в окно узелок с провизией. Раад засмеялся, что-то быстро говоря по-арабски, но узелок взял. Крохин недовольно пихнул его в плечо.

– Поехали!

Машина тронулась. Роман помахал рукой стоящему на прежнем месте Омрану.

Тот, как-то враз потеряв к нему интерес, повернулся и ушел в дом.

– Может, надо было дать им денег? – спросил Роман у Крохина. – Все-таки потратились на меня.

– Что ты! – сказал Крохин. – Обидел бы смертельно. За спасение человека в пустыне не положено брать плату. Всемогущий Аллах все видит, он и воздаст по заслугам.

– Ну, если так… – сдался Роман, бросая прощальный взгляд на приютившую его деревеньку, затерянную на огромных просторах Ирака.

– Ну, давай рассказывай, каким ветром тебя сюда занесло, – потребовал, закуривая, Крохин. – Только не торопись, дорога у нас неблизкая.

Роман около часа рассказывал о своих злоключениях, не упуская ни одной, даже самой мелкой, подробности. Крохин слушал очень внимательно, переспрашивал, уточнял и сочувственно качал головой.

Дорога от деревни шла песчаная. Издали она сливалась с окружающим ландшафтом и была почти незаметна неопытному взгляду. Мощный джип Крохина на своих широких колесах не мог развить здесь скорость более шестидесяти километров в час. Солнце склонилось к закату, оно почти легло на землю огромным рубиновым яблоком. Длинная тень от джипа медленно тащилась по песку, волнисто прыгая по придорожным холмам.

– Да, несладко тебе пришлось, – сделал заключение Крохин, когда Роман закончил рассказ. – Хорошо, что тебя нашли люди Омрана. Если бы не песчаная буря, они бы проехали по дороге мимо и никто бы тебя в этой яме не обнаружил. Ты просто счастливчик!

– Да уж… – усмехнулся Роман.

– Давай по пять капель за твое чудесное спасение, – сказал Крохин, вынимая из кармана свою фляжку. – Грех не выпить по такому поводу.

– Давай, – согласился Роман.

Крохин достал из походной сумки стаканчики из нержавейки, шоколадку, налил себе и Роману, чокнулся и с чувством выпил.

– Знаешь, что я тебе на все это скажу? – спросил он, закусывая коньяк шоколадкой и протягивая ее Роману.

– Интересно знать.

– П…ц теперь Павлову! – выпалил Крохин. – Он наш. Надеюсь, отныне ты не будешь говорить, что против него нет конкретных фактов?

– Не буду, – покачал головой Роман, вспомнив пытку электричеством и кошмарную яму. – Но как ты хочешь его прижать? Ведь нужно брать с поличным.

– Пока тебя не было, я на месте не сидел. Ну, конечно, кроме того, что искал тебя. Кстати, на поиски я даже коллег из ФСБ подключил, – а ты знаешь, как они к нам относятся. Но что они могут, эти чекисты?! – Крохин презрительно махнул рукой и еще раз наполнил стаканы. – Как всегда, понтов много, а толку мало. Прожирают только казенные деньги. Так что если бы не милосердный Аллах… Ну, за твое здоровье. Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть живым и здоровым!

Он выпил и сразу закурил, забыв о шоколадке.

– Мне же стыдно перед тобой было, Роман. Послал человека на задание – какого человека! – а он пропал как не было. Ужас! Что докладывать в Москву? С меня же спрос в первую очередь… Я думал, ты последишь за Хусаином в кофейне, проводишь его немного – и все. Но ты же поехал за ним и шел по пятам до последнего… Нет, я не буду учить тебя оперативной работе, здесь ты меня скорее можешь поучить! Но без прикрытия не надо было лезть так далеко, Рома!

– В следующий раз не буду, – пообещал Роман.

– Ну вот… О чем это я начинал говорить? А, об этом предателе, о Павлове. Так вот, мне удалось перехватить его разговор с Мустафой…

– Каким образом?

– Очень просто. Классически, так сказать. Пока я метался в поисках тебя, Раад посидел в микроавтобусе возле дома Павлова и с помощью лазерного считывателя, направленного на окна, записал все его разговоры, в том числе и телефонные. Качество не ахти, но то, что надо, расшифровать удалось.

– Раад у тебя на все руки мастер, – заметил Роман.

– Да, кое-чему я его научил. Так вот, в разговоре с самим Мустафой Павлов сказал, что груз прибудет послезавтра. А груз этот имеет очень большое значение для Павлова и для Мустафы. Речь идет об очень крупной партии переносных ракетных установок класса «земля – земля». Если сунниты заполучат в свои руки такое оружие, да еще крупную партию, им ничего не будет стоить уничтожить всю верхушку нынешнего правительства Ирака и захватить власть в свои руки. Теперь ты понимаешь, о чем идет речь?

– Да, – покивал головой Роман. – Если все так и есть, то мы имеем реальный шанс спасти мир.

– Несерьезный ты человек, Роман Евгеньевич, – сказал в сердцах Крохин, наливая по третьей. – Я тебе о таких вещах говорю, а ты все на шутку свести норовишь. Извини, конечно, но из-за этих шуток ты так и сидишь на капитанской должности. Хотя уже давно по возрасту и по заслугам должен в полковниках ходить и кабинет в генштабе занимать.

– Да не хочу я кабинет в генштабе, Антон, – сказал беззлобно Роман, видя, что Крохин говорит от души. – Скучно мне там, понимаешь? Я живую работу люблю, а не кабинетные стратагемы. А что несерьезный – так это характер такой. Его, как известно, не переделать.

– Ладно, проехали… Давай за успех нашего дела. Как бы там ни было, а Павлов свое отпрыгал. Теперь он у нас в руках, никуда не денется. Ну, вздрогнем? На посошок?

– Давай, – кивнул Роман.

Джип добрался до грунтовой дороги и пошел гораздо быстрее. В свете включенных фар виделось только бурое полотно дорожного покрытия. Стали попадаться встречные машины. Но они были очень редки, чувствовалось, что до ближайшего города еще далеко.

Крохин и Роман закурили, несколько отяжелев после выпитого. В темноте салона поочередно вспыхивали огоньки сигарет.

– Через час приедем, – сказал Крохин, глянув на часы.

– Какая дальнейшая программа? – спросил Роман.

– Для тебя на сегодня никакой, – отмахнулся Крохин. – Ложись в кроватку и спи до утра. Восстанавливай здоровье, оно нам еще ой-ой-ой как понадобится.

– А ты?

– А у меня еще есть пара делишек, – небрежно махнул рукой Крохин, думая о чем-то своем. – Слушай, Роман…

– Да?

– Ты только не обижайся. Но тут на карту поставлено очень много…

– Ты о чем? Говори яснее.

– Ты точно помнишь, что ничего им не сказал? Ну, когда тебя пытали?

Роман хоть и видел лицо Крохина, но в салоне было темно, и глаза майора прятались в тени надбровий.

Сомневается майор. Ну, конечно, дело того стоит. Небось уже мысленно не один раз подполковничьи погоны на себя примерил. Боится, что верный шанс отличиться – и как отличиться! – может сорваться в последнюю минуту. Слепцов тогда не помилует, несмотря на то что любимчик. Так что или пан – или пропал. Для таких людей нет ничего хуже, чем проваленная операция. Можно на всю оставшуюся жизнь запороть успешно начатую карьеру. А Дубинин предупреждал, что парень – карьерист еще тот. Сам-то по себе он неплох, но и своего не упустит. Тоже – характер. Кто-то по жизни раззвездяй, а кто-то – начальник. Вот сейчас они сидят плечом к плечу, коньяк пьют и разговаривают на «ты», без чинов, как добрые приятели. А лет через несколько подобное даже трудно будет представить. Такие всегда есть и будут. Власть имеет для них какую-то магическую притягательность, и они пойдут на все, только бы ее заполучить. И обижайся на него, не обижайся – он попросту тебя не поймет.

– Нет, – ровно ответил Роман. – Я ничего не сказал.

– Но, может, ты не помнишь? Сам говорил, что от боли крыша ехала… Вдруг в беспамятстве проговорился?

– Ничего я им не сказал, – отчеканил Роман, начиная закипать. – Я стоял с самого начала на том, что я журналист и они схватили меня по недоразумению. И ничего другого они от меня не добились.

– Да ты не обижайся, Роман, – засопел Крохин. – Но ты же знаешь: дело прежде всего. Поэтому я и хочу быть уверенным, что они ничего не знают о наших подозрениях о Павлове…

– Они ничего не знают, – сказал Роман, стараясь говорить спокойно. – Сам посуди: если бы я им сказал про Павлова, они бы раскрутили меня по полной программе и затем наверняка ликвидировали бы. Но вместо этого они вывезли меня за город и бросили в яму. Живым, хотя ты сам знаешь, что отработанный материал всегда идет в расход во избежание проблем. Да и Павлов особо не таится, судя по твоим успехам. Иначе вокруг него было бы создано кольцо охраны, и так просто Раад его разговоры не записал бы.

– Ну да, ну да, – покивал Крохин. – Ты прав. Все верно, им ничего не известно. Еще раз прости.

– Да ладно, – отмахнулся Роман. – Что я, первый раз замужем? Все нормально… Расслабься, майор!

Машин на дороге стало заметно больше. Двигалась военная техника, бэтээры и БМП, повсюду виднелись вооруженные люди.

– Скоро Багдад? – спросил Роман.

– Угу, – односложно откликнулся Крохин, забившись в угол машины и как-то обиженно нахохлившись.

Роман посмотрел на него уже с сочувствием. Зря он, желая отомстить ему за недоверие, поддел его этим «майором» вопреки их договоренности. Парень старается, хочет, чтобы все было как надо. К нему, кстати, Роману Морозову, относится исключительно душевно. Искал его повсюду, метался. Переживал, что подставил под удар. К фээсбэшникам на поклон пошел, хотя трудно найти большее унижение для сотрудника ГРУ. В деревню вот сам примчался, вместо того чтобы послать одного Раада. Устал ведь как собака, почему бы в городе не подождать? Нет, рванул в дорогу. А почему? Переживает. Живой человек потому что. Да и молодой еще, тридцати нет. А его бросили на такой сложный участок работы. Он и мечется, себя не жалея, боясь осрамиться. Его, бедного, пожалеть надо, а не язвить. Стыдно, товарищ капитан, стыдно. Ты-то себя хорошим парнем считаешь, а поступаешь, как последний мудак. Вместо того чтоб спасибо парню сказать – за то, что примчался за тобой по первому зову, обрадовался, что живой, коньяк стал пить за твое здоровье, отпустил до утра дрыхнуть, – ты обиды какие-то на него строишь и подпускаешь мелкие шпильки. Некрасиво, товарищ капитан, не по-нашему как-то.

– Да получишь ты все свои ордена и звания, Антон, не переживай, – сказал Роман, дружески хлопнув Крохина по колену.

– Не в званиях дело, Роман Евгеньевич, – помолчав, сказал Крохин, и Роман уловил в его голосе какие-то грустноватые нотки. – За людей душа болит… Вот ты здесь всего ничего, а сколько уже видел? А я в этой каше варюсь второй год. И больно на все смотреть. Ведь каждый день взрывы, убийства – и конца этому нет. Война только набирает обороты, а дальше будет еще хуже, еще страшнее! Вот что больше всего меня волнует. Хочется помочь людям – люди-то ни в чем не виноваты. Кто-то решает здесь проблемы нефтяного бизнеса, кто-то проблемы власти на Ближнем Востоке, кто-то в Америке и Европе набирает политический вес. Но люди, простые люди, живущие здесь, почему должны от этого страдать?! Не знаю, веришь ли ты мне, но я должен им помочь! Я воспитан так своими родителями и своими учителями. Это не громкие слова. Стоит увидеть искалеченных взрывами детей или караваны беженцев, у которых в глазах стоит животный страх, чтобы почувствовать боль этого народа… А кто-то наживает себе на этом капиталы, жиреет на смертях невинных людей! Сволочи! Ненавижу этих гадов! Живут в роскошных домах, ездят в лимузинах и знать не хотят, что по их вине гибнут тысячи бедняков. Я несправедливость с детства ненавижу! Поэтому пошел после армии в спецслужбы, чтобы иметь возможность реально помогать тем, кто нуждается в защите. И здесь я не просто так, нет. Не за ордена и звания. Если я хоть одного негодяя выведу на чистую воду и тем самым предотвращу новые убийства, я уже буду спокоен, что не зря на этом свете живу… Вот что для меня важнее всего, понимаешь?

Салон на миг осветили фары встречного автомобиля, и в их свете Роман увидел горящие глаза Крохина.

– Понимаю, – ответил негромко Роман, боясь обидеть неверной интонацией чувства человека, открывшего перед ним душу.

– И стыдно, – уже тише продолжил Крохин, словно стесняясь своей откровенности, не принятой среди разведчиков. – Стыдно за нас, за нашу страну. Мы должны помогать этому народу, он всегда был нашим вернейшим другом и союзником. А что вместо этого? Один из наших негодяев продает бандитам оружие, которым будет вестись братоубийственная война. Новые тысячи, если не десятки тысяч убитых и раненых. А он положит в банк круглую сумму на свой счет и будет жировать в безопасном местечке… Не-ет, не будет этого. Я… Мы остановим его! Любой ценой остановим. Иначе грош нам цена – и всей нашей организации в том числе.

Впереди уже расстилались огни большого города. Они подъезжали к Багдаду.

После эмоциональной речи Крохина Роман испытывал противоречивые чувства. Не любитель разного рода пафоса, он испытывал желание легкой шуткой остудить праведный гнев Крохина. В работе разведчика гнев – плохой помощник. Но, с другой стороны, он понимал, что парень говорил искренне, а это вызывало уважение и к его позиции, и к его энтузиазму. Этот пыл со временем остынет, время и опыт каленым железом выжгут прекраснодушие и желание спасти людей от их собственной жестокости и глупости. Но пока сей благородный пыл имеется, пусть даже в небольшом количестве, он не позволяет безнадежно очерстветь душе – и это само по себе дорогого стоит.

В этот момент они проезжали мимо скопления техники у обочины, оцепленной полицейскими. Там лежал на боку догорающий автобус с выбитыми стеклами и развороченной кабиной. Вокруг суетились медики и пожарные. На земле застыли неподвижные тела, кое-как прикрытые простынями. Среди прочих Роман заметил и небольшие детские трупики… Выли в беспамятстве женщины, вырывая на себе волосы, возле них с бессильно опущенными головами стояли мужчины.

– Видишь? – глухо сказал Крохин. – Вот об этом я и говорил…

– Да, – ответил Роман. – Вижу.

Желание пошутить окончательно оставило его. А каково видеть это каждый день, да по нескольку раз?

– Мы все сделаем, Антон, – твердо пообещал Роман. – Если весь мир мы спасти не сможем, то сделать все от нас зависящее, чтобы таких вот взорванных автобусов было как можно меньше, мы в состоянии. Ты да я – не так уж и мало. Верно?

– Верно, – усмехнулся Крохин, закуривая.

Ну и ладно, что обстановка немного разрядилась. Это, наверное, его с легкого похмелья так разобрало. Да еще с усталости. Нервы все-таки не железные. В этих краях с месяц поживи – заделаешься форменным психом. А парень второй год живет. Такого навидался – на три жизни хватит. Вот и рвется у него душа.

– Что делаем завтра? – спросил Роман.

– Завтра и узнаешь, – отозвался Крохин.

– То есть?

– Я же говорил, что у меня сегодня еще есть кое-какие дела, – с легким раздражением пояснил Крохин. – Надо уточнить, с кем виделся нынешним вечером Павлов. Я дал задание своим агентам, они должны проследить… Кроме того, за домом Павлова тоже идет наблюдение. Хочу узнать, не навещал ли его кто-нибудь из эмиссаров Мустафы. Прослушивание неплохо бы снова установить, еще не поздно, есть вероятность, что Павлов вечером, как это было вчера, будет разговаривать с Мустафой… Исходя из всей полученной информации мы и будем строить планы на завтрашний день.

– Понятно, – кивнул Роман. – Может, я тебе все-таки сегодня нужен? Я бы мог посидеть на прослушке.

– Нет, – отрезал Крохин. – Сегодня ты мне не нужен. Раад прекрасно справляется с аппаратурой, да и светиться тебе лишний раз незачем. Отдыхай, набирайся сил. Чтобы завтра ты был готов на сто процентов.

– Всегда готов! – отдал Роман пионерский салют.

Крохин только укоризненно покачал на это головой. Серьезный был парень, очень серьезный.

– Куда мы едем? – спросил Роман, заметив, что они проехали поворот к «Синдбаду».

– На конспиративную квартиру, – сказал Крохин. – Я специально снял ее для тебя. Ведь они не знают, что ты жив, – и это наш дополнительный козырь. Стоит им тебя увидеть, и они тут же забьют тревогу. А нам их сейчас никак нельзя пугать. Поэтому лучше тебе пару дней пожить скрытно.

– Ничего не имею против.

Молодец майор, подумал Роман. Очень грамотный ход. Сразу видно не мальчика, но зрелого мужа. В самом деле, появиться сейчас в «Синдбаде» – значит обратить на себя внимание. Обслуга гостиницы наверняка получила задание Мустафы немедленно сообщить, если вдруг появится жилец из номера двести семь. Хотя это маловероятно – из ямы ему никак не выбраться, – но все же мизерный шанс есть. Тогда это вызовет если не панику, то большую озабоченность у Мустафы и всей его шайки, что, в свою очередь, грозит срывом операции, которую с такими предосторожностями разрабатывает Крохин.

Поэтому лучше держаться от гостиницы подальше. Хотя – очень жаль. Прохладный тихий номер с метровой толщины стенами и свежая покойная постель были самым желанным местом в этой жаркой, пыльной и взрывоопасной стране. Что там будет, на этой съемной квартире? Духота, теснота, грязь… Ладно, пару дней как-нибудь перебиться можно. А больше, если все пойдет по графику, и не потребуется.

Но, конечно, здесь Крохин оказался на высоте. Роману даже стало неловко, что не он это предложил – пожить на конспиративной квартире. Расплавились мозги в яме, ни хрена не соображают. А впрочем, кто начальник, тот пусть и думает. Разделение функций – святая святых любого спецзадания. И никто еще это мудрое правило не отменял.

Через четверть часа они остановились на какой-то темной улице. С одной стороны тянулся пустырь, с другой стоял ряд пятиэтажных домов.

Роман вслед за Крохиным вышел из машины, и они направились к ближайшему дому. Роман по дороге оглядывался, запоминая на всякий случай планировку улицы и расположение «его» дома в ряду других. Место хорошее, выбрано с толком. Не слишком далеко от центра, но и не на виду. Пустырь уменьшал вероятность того, что за ним будут следить из дома напротив.

Они вошли в подъезд, миновали какой-то коленчатый, запутанный коридор и поднялись на второй этаж. В обе стороны тянулся длинный коридор с дверями. Крохин открыл ту, что была первой по коридору слева, и без опасений шагнул внутрь.

– Проходи, – сказал он Роману, – будь как дома.

Роман зашел внутрь, закрыл дверь, осмотрелся. Кажется, ничего. По крайней мере, чисто. Крохин уже зажег свет в кухне и гостиной. Помимо гостиной, здесь была еще и спальня. Комнатушки, правда, тесные, но жить можно. Обнаружив также приличную ванную с душем, Роман совсем повеселел.

– Как тебе? – спросил Крохин.

– Отлично, – сказал Роман, разуваясь. – Лучше и придумать нельзя.

– Располагайся. В холодильнике на кухне полно продуктов. Кофе, чай, сахар в настенном шкафчике.

– Как быть со связью?

– Здесь есть городской телефон на всякий случай. До утра сотовая связь не понадобится, а утром я привезу тебе новый мобильник. Все, отдыхай, мне пора…

Они обменялись рукопожатиями, и Крохин покинул квартиру. Из окна кухни, тщательно занавешенного шторами, Роман видел, как Крохин сел в машину и уехал. Торопится. Много дел, хочет все успеть.

Ну и ладно, пусть работает. Роман чувствовал, что ему в самом деле надо отдохнуть. Организм еще не совсем оправился от полученных потрясений. Голова после поездки и коньяка не на шутку разболелась, в теле ощущалась болезненная вялость.

Поужинав наспех приготовленной яичницей, Роман выпил чашку жиденького кофе и сразу лег в постель. Крохин не зря предупреждал, что назавтра предстоит много дел. Он слов на ветер не бросает. А посему надо использовать предоставленную возможность и хорошенько поспать.

28 сентября, утро, Багдад

Проснулся Роман от детского плача за стеной. Ребенок просто надрывался в крике и никак не мог остановиться.

«Один он там, что ли?» – раздраженно подумал сквозь сон Роман, накрывая голову одеялом.

Но больше заснуть ему не удалось. К плачу ребенка присоединились вопли женщины, а чуть позже и бубнящий мужской голос. Слышимость была такой, как будто они находились в трех шагах от кровати.

Роман понял, что надо вставать. Стены здесь, как и во всех дешевых домах, словно из картона, и тишина здесь бывает только по ночам.

Он заправил кровать, выглянул в окно. Все три окна этой квартиры выходили на улицу и лежащий за ней пустырь. Пустырь, впрочем, был не широк, метров сто, не больше. За ним высились многоэтажные дома.

Роман переместился в гостиную, где не так были слышны крики за стеной. Электронные часы на телевизоре показывали семь часов двадцать минут. Нормально. Что-то ранняя пташка Крохин на этот раз припаздывает. Или дает возможность выспаться на сутки вперед?

Как бы там ни было, чувствовал себя Роман достаточно бодрым, для того чтобы приступить к выполнению своих обязанностей в любом объеме. Голова не болела, тело двигалось с привычной легкостью. Еще раз с теплотой и благодарностью он подумал об Омране и о тех, кто вытащил его из ямы. Он ведь их в глаза не видел, своих спасителей. А они не только вытащили его, но и выходили, вернули к жизни. Роман не помнил, как его поили, везли в деревню, переодевали, обрабатывали рану… Был живым трупом, по сути. А они его за сутки с небольшим поставили на ноги. Наверное, живя возле пустыни, они давно привыкли иметь дело с теми, кто попал в ее ловушку, и знают, как оживить полумертвого от жажды человека…

Будь благословенны их знания!

Зря все-таки не дали им немного денег. Житье там нелегкое, все время в борьбе с неласковой природой, и вряд ли заработки от продажи фиников покрывают все насущные расходы. Крохин, конечно, наверняка был прав, когда говорил, что деньги обидят Омрана. Но это же смотря как дать.

Ладно, как вышло, так вышло. Спасибо им большое. Низкий, как говорится, поклон. А в знак благодарности надо сделать вот что: вырвать жало у тех, кто хочет ввергнуть их несчастную страну и народ в очередную кровавую бойню.

Так и порешив, Роман направился в ванную и там осторожно отлепил пластырь, критически разглядывая рану в зеркало. Ссадина на виске почти зажила, опухоль опала и не бросалась в глаза. Ерунда, в детстве такие шишки набивали чуть не каждый день и не обращали на них внимания.

Затем Роман, следуя многолетней привычке, проделал комплекс специальных упражнений. Он не давал телу большую нагрузку, просто хотел убедиться, что все связки и мышцы по-прежнему послушны ему. Закончив разминку, проделал дыхательные упражнения и тем самым окончательно привел себя в норму.

В ванной из горячего крана вяло текла едва теплая вода. Но Роман успешно выбрился, принял прохладный душ и, свежий и бодрый, двинулся в кухню потрошить холодильник.

Позавтракав лавашем, помидорами, вяленой бараниной и сыром, он напился горячего крепкого кофе и переместился на софу в гостиной. По телевизору шло вещание исключительно на арабском языке, но каким-то чудом он нашел канал новостей на немецком и часа три слушал, что творится в мире.

Творилось мало приятного, в основном теракты да катастрофы, так что вскоре от таких новостей хотелось бежать на край света. Роман все больше покуривал в кухне да поглядывал в окно, не покажется ли там белый крохинский «Форд».

«Форд» появился только в полдень. На этот раз за рулем сидел сам Крохин. На нем была кепка-бейсболка, черная кожаная куртка и большие темные очки, так что Роман не сразу его и признал. Сначала он подумал, что это Раад, присланный по поручению Крохина, экипировался подобным образом. Ошибка обнаружилась только после того, как Крохин, открыв своим ключом дверь, вошел в квартиру и снял очки.

– Тебя не узнать, – улыбнулся Роман. – А где Раад?

– Занят, – бросил Крохин, проходя на кухню.

– Где пропадал? Я уже не чаял дождаться.

– Были дела…

Крохин достал из холодильника банку с кока-колой, вскрыл и стал жадно пить.

– Что-то случилось? – спросил Роман.

По отрывистому тону и по тому, что Крохин даже не поздоровался, Роман понял, что тот чем-то сильно обеспокоен.

– И да, и нет, – скривился Крохин.

– Яснее можно? Или это военная тайна?

– Какая к черту тайна? – махнул рукой Крохин, присаживаясь за стол. – Все накрылось медным тазом, вот и вся тайна.

Он закурил и некоторое время молчал, глядя перед собой. Роман ждал, понимая, что раз Крохин к нему приехал, то он сам сейчас все расскажет. Но видел, что парень расстроен всерьез.

– Похоже, операция наша закончена, – сказал Крохин, сильными щелчками сбивая пепел с сигареты.

– Почему?

– Я не смог установить, где состоится передача оружия. А без этого все остальное теряет смысл.

– А что дало наблюдение за Павловым?

– Ни хрена не дало! Вел себя тихо, ни с кем вчера из посторонних не встречался. Из дома – на работу, с работы – домой…

– А телефонные разговоры? С Мустафой он говорил? И почему ты думаешь, что передача оружия будет именно завтра? Откуда такие сведения?

– Об этом сказал сам Павлов.

– Так и сказал? Мол, завтра в таком-то месте будет передана партия вооружения?

– Почти, – устало усмехнулся Крохин, потирая лоб. – Но не совсем.

– То есть?

– А вот то и есть!

Крохин поднялся, прошелся вперед-назад. Ни дать ни взять – его любимый начальник генерал Слепцов в минуту умственного напряжения.

– Да, он говорил с Мустафой. Целых пять минут. Сказал, что завтра в ранее означенное время на прежнем месте состоится передача товара. Сумму он просит перечислить на прежний счет. Затем они уверили друг друга во взаимном уважении, выразили надежду, что их сотрудничество и впредь будет столь же успешным, пожелали друг другу здоровья и на том распрощались.

– И все?

– И все.

– Как я понимаю, ни время передачи оружия, ни место, ни сумма названы не были?

– Ты все правильно понимаешь, – не без доли сарказма подтвердил Крохин.

– Да, действительно негусто, – подвел неутешительные итоги Роман. – На этой информации далеко не уедешь и Павлова к стенке не припрешь. Он чист, как новорожденный младенец, не подкопаться ни с какой стороны. Мало ли о чем идет речь? Может, о партии фиников? Хитер, ничего не скажешь. Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что… Погоди! – спохватился Роман. – Но нам же известно, о каком именно оружии идет речь! Ведь ты сам говорил, что это ракетные установки класса «земля – земля».

– Ну, говорил.

– Но ведь это уже кое-что! Если ранее Павлов упоминал об этом по телефону с Мустафой, то у нас уже есть на него неопровержимый компромат!

– Да в том-то и дело, что не говорил в открытую Павлов с Мустафой об этих ракетах!

– Откуда же ты о них узнал?

– От верблюда, – нелюбезно буркнул Крохин. – Был у меня один человечек в окружении Мустафы. Он и шепнул, что Мустафа ждет большую партию ракет от большого русского человека. Я уже подозревал к тому времени Павлова и следил за ним. И тогда были замечены его контакты с посланцами Мустафы. Стало понятно, что идут переговоры по поводу этой партии ракет. Сделка очень крупная и важная для повстанцев. И сумма фигурирует колоссальная. Чтобы окончательно договориться о цене, Павлову необходимо было встретиться с кем-то из заместителей Мустафы или же с ним лично. И эта встреча состоялась! Ты сам был ее свидетелем на выставке. Стало понятно, что все уже договорено и остались только детали. В оставшиеся дни я надеялся выяснить, где именно произойдет передача оружия. Тогда я обратился бы к властям за помощью и мы организовали бы засаду! Таким образом, мы решили бы сразу две стратегические задачи: лишили повстанцев оружия и раскрыли сеть наших предателей во главе с Павловым. Но все сорвалось… Он очень осторожен, этот негодяй. Вслух не произносится никаких названий и цифр. Известен только день, но это все равно что ничего.

– А если предупредить власти, что на их территорию завтра прибудет караван с оружием? Пусть устроят тщательный досмотр всей техники. Крупная партия ракетных установок – это караван машин, найти их не столь уж сложно. Подключить американцев, они ребята дотошные, будут шерстить даже повозки с дровами.

– Все это верно, Роман, – покивал Крохин. – Но ты подумай, какие факты я могу предоставить? Косвенные подозрения, и только. Там я что-то от кого-то услыхал, там Павлов виделся с Мустафой. И то с твоих слов, ведь ни одной фотографии в подтверждение этой встречи у нас нет, не говоря уж о видеосъемке… Общался с Мустафой по телефону? Так это надо доказать, провести экспертизу голосов… А образца голоса Мустафы у нас нет, так что и экспертизы не сделать… И договор между ними такой туманный был заключен, что ничего подозрительного, как ни напрягайся, в нем не найдешь. И что я предоставлю властям и американцам? Да они меня на смех подымут – и будут правы. Здесь каждый день столько забот, что ни коалиционных, ни местных сил на все не хватает. А тут я приду со своими пустословными выкладками и скажу: бросайте всех, кто только есть, на проверку техники. Идет большая партия ракет… В лучшем случае меня пошлют подальше.

– Да, – согласился Роман. – Хреново.

– Во-во, – уныло кивнул Крохин.

– А что этот твой человечек? Из окружения Мустафы? Может, его в качестве свидетеля им предоставить?

– Неплохо бы.

– Так в чем же дело? Он отказывается?

– Он пропал, – криво усмехнулся Крохин. – Он не выходит на связь уже третьи сутки. И я подозреваю, что и не выйдет.

– Думаешь, его раскрыли?

– А больше и думать нечего. Где-то он прокололся, и его убрали. Контрразведка у Мустафы работает хорошо. Возможно, сейчас он находится в такой же яме, в какой побывал и ты. А возможно, где-нибудь поглубже… Здесь это устраивают быстро.

– Да уж, – согласился Роман.

– Куда ни кинь, всюду клин, – невесело сказал Крохин, снова закуривая. – Представь, как я тут метался. Один на связь не выходит, тут еще ты пропал… Хоть караул кричи! Слава богу, что хоть ты нашелся. Черт с ним, с заданием, главное, тебя не потерял. Я бы себе этого не простил.

– Погоди, – остановил его Роман, видя, что парень совсем «поплыл». – Давай о деле.

– А что о деле? – вяло возразил Крохин. – Ты сам видишь, что тут уже ничего нельзя сделать. Ни одной серьезной зацепки.

– Пока время есть, надо думать! – жестко сказал Роман. – У нас как минимум полсуток в запасе. Не так уж и мало. Надо использовать все возможности.

– Да какие там возможности?

– Надо установить постоянную слежку за Павловым. Не отпускать его ни на минуту. Вдруг он сам поедет на место передачи оружия, чтобы убедиться, что все прошло хорошо?

– Раад уже занимается этим. Он с самого утра, как только Павлов покинул дом, все время находится при нем. Только не думаю я, что Павлов проколется. Слишком он хитер.

– Но все-таки шанс есть, – энергично возразил Роман. – А пока следует еще раз прослушать все его разговоры. Вдруг обнаружится какая-то деталь?

– По-твоему, что я делал с самого утра? Да я уже эти записи по тысяче раз промотал, могу наизусть рассказать. Да что толку?

– Может, ты мне дал бы их прослушать? Знаешь, на свежий слух вдруг что-то да промелькнет?

– Рома-ан, – простонал Крохин. – Все переговоры велись на арабском языке.

– А, черт! – хлопнул Роман себя по лбу. – Я как-то не подумал.

Некоторое время они молчали, перебирая варианты и приходя к выводу, что надеяться практически не на что. Вряд ли Павлов будет столь беспечен, что самолично рванет к месту передачи груза. Это слишком опасно, да и зачем ему, организатору всей преступной цепочки, показываться на глаза рядовым исполнителям? Он себе отсидится преспокойно в офисе, получит короткий доклад по телефону и останется от всего в стороне. И с какого боку ты к нему ни приступай, он везде будет белым и пушистым.

– А если сообщить обо всем Сергачеву? – предложил Роман. – Он глава представительства Росвооружения и непосредственный начальник Павлова. С его санкции мы могли бы получить доступ к документации Павлова и, возможно, нашли бы след каравана с ракетами. К тому же Сергачев имеет доступ к секретной информации, касающейся перемещения оружия, особенно крупных партий, на территории России. Пусть он сделает запрос, и, может быть, таким образом удалось бы найти какие-то сведения о нашем караване?

– Я думал об этом, – без энтузиазма отозвался Крохин.

– И что?

– Да ничего хорошего.

– Обоснуй.

– Допустим, мы убедим Сергачева и получим доступ к документации Павлова, – нехотя, как об очевидных вещах, заговорил Крохин. – Но, во-первых, я уверен, что на работе подобные документы Павлов не хранит – ни у себя в сейфе, ни в компьютере. Он не настолько глуп и элементарных ошибок не допустит. Скорее всего, такой документации вовсе не существует, и мы зря доверимся Сергачеву, человеку, не обладающему опытом конспиративной работы. В результате мы лишь подымем ненужный шум, который неминуемо дойдет до Павлова, и он станет еще более осторожным и вообще заляжет на дно. Во-вторых, что касается запроса по поводу каравана с оружием. Ты пойми: вся сложность в том, что сюда идет именно нелегальное оружие. То есть похищенное с военных складов. А как наши вояки-комбинаторы умеют заметать следы – ты сам знаешь. Нигде, ни по каким документам, в том числе и самым секретным, эта партия не числится. Ее попросту нет. Это – фикция, мираж. И отыскать ее не-воз-мож-но. Зато если Сергачев начнет делать запросы по всем инстанциям, подымется такая волна, что о поисках предателя узнает каждая сявка, не говоря уж о тех, кто стоит повыше рангом. И снова в результате что: информации ноль, зато Павлов предупрежден и против нас вооружен… Нет, если мы хотим, чтобы Павлов попался, мы пока не должны говорить о нем ни единому человеку. Только так можно быть уверенным, что он потеряет бдительность и в конце концов попадет к нам в руки. Я думаю, это не последняя партия, и в следующий раз мы его все равно возьмем.

– А если последняя? Ты же сам говорил, что партия ракет очень велика и позволит осуществить государственный переворот.

– Вот то-то и больно! – скрипнул зубами Крохин. – Если сейчас мы ничего не сделаем, последствия могут быть необратимы. Потом уж ничего не исправишь. И что делать, ума не приложу. Хоть ты позвони Павлову и спроси его обо всем лично…

– А это совсем неплохая мысль, – подумав, негромко сказал Роман.

– Что ты хочешь сказать? – повел головой Крохин.

– А то и хочу… Когда выбора нет, надо идти ва-банк. Если мы не узнаем подробности сделки до утра – то пусть сам Павлов нам об этом расскажет.

– С чего это он станет нам рассказывать?

– Знаешь, Антон, – сузил глаза Роман, – когда я по вине этого господина сидел в яме и подыхал от жажды, я хотел только одного: дорваться до него и сказать все, что я о нем думаю. Ну и по ливеру пройтись для острастки… Почему бы мне не осуществить это желание, с пользой для дела?

– Ты хочешь… – Крохин оглянулся и облизнул губы.

– Да, – кивнул Роман. – А что нам остается? Бессильно сидеть и ждать? Но в ближайшее время мы вряд ли чего-нибудь дождемся, а сделка состоится уже завтра – и это будет катастрофой для страны. Мы должны предотвратить ее любой ценой. В конце концов, в этом и заключается наша работа.

– Думаешь, он расколется? – с зарождающейся надеждой спросил Крохин.

– Я в этом уверен, – недобро улыбнулся Роман.

– Но… Я не знаю. Вообще, что ты предлагаешь?

– Я предлагаю следующее: если до полуночи мы не получим дополнительных сведений, мы проберемся в дом Павлова и допросим его лично. Если потребуется, применим методы экстренного воздействия. Не думаю, что он будет долго сопротивляться. Такие господа слишком себя любят, чтобы терпеть боль, даже не самой сильной степени. Выложит все как миленький. За это уж я ручаюсь…

– Но ты же знаешь, что показания, полученные под пытками, не являются действительными. И американцы могут нам не поверить.

– А зачем американцам знать всю подноготную? – возразил Роман. – Мы дадим им точнейшие сведения относительно готовящейся передачи оружия – и пусть действуют. Для проведения подобного рода операции им достаточно роты спецназа и двух вертолетов прикрытия. А запись с показаниями Павлова мы отправим Слепцову – вместе с задержанным Павловым, – а уж Слепцов разберется, что с ним делать дальше.

– И волки сыты, и овцы целы, – пробормотал Крохин.

– И задание выполнено, – добавил Роман.

– А что делать с Павловым после допроса? Отпустить его нельзя, сам понимаешь. А арестовать его на территории Ирака я не имею права.

– А пусть его Сергачев арестует. Я думаю, на это он полномочия имеет. И диппочтой отправит его в Москву. Чем не вариант?

– Вариант реальный, – согласился Крохин. – Да, в принципе, это и не большая проблема. Меня волнует другое: что, если Мустафа заволнуется, когда обнаружится пропажа Павлова? В этом случае он может отменить передачу оружия.

– Не отменит, – возразил Роман. – Во-первых, Павлова вряд ли хватятся так быстро. Ты сам говоришь, что присутствовать во время сделки он не будет, это не обязательно, да и опасно. Мало ли куда он мог уехать из Багдада? Он человек занятой, часто в разъездах. А во-вторых, если ему позвонят, он сможет сказать пару нужных фраз по телефону под нашим контролем и тем самым успокоить Мустафу. Ведь мы ему объясним, что помощь властям существенно уменьшит срок его заключения. Так что Павлова можно спокойно изымать из процесса – никого это не обеспокоит. По крайней мере, в ближайшие два дня. А больше нам и не надо.

Он видел, что Крохин все-таки колеблется. Вбитый в натуру парня формализм мешал ему пойти на столь жесткий шаг, как несанкционированный допрос, да еще с пристрастием. По головке за это не погладят.

Роман понимал его сомнения.

Кроме опасения навлечь на себя гнев начальства, Крохин боялся спугнуть Павлова. Ведь пока Павлов уверен, что его ни в чем не подозревают, он не принимает повышенные меры предосторожности и рано или поздно на чем-нибудь проколется. Тогда-то Крохин его и сцапает.

Если же Павлова спугнуть, да еще столь прямолинейно, он станет осмотрителен вдвойне. К тому же вдруг он не испугается и будет молчать? Что тогда? Извиниться, ошиблись, мол, и ретироваться подобру-поздорову? И все? Поставить жирную точку на возможности когда-нибудь вывести его на чистую воду?

Но если он признается?! Это же в корне меняет всю ситуацию! Крохин понимал, что Роман – человек опытный и настроен очень решительно. Он вытрясет из Павлова душу, но заставит его говорить. И тогда операция получит развитие и завершится блистательным финалом. А разве не так задумывалось изначально? Именно так. Не унылый провал, который несмываемым позором будет преследовать всю жизнь, а полная и безоговорочная победа. Все остаются в выигрыше, абсолютно все. И он, майор Крохин, и его начальник, генерал Слепцов, и капитан Морозов, которому наконец-то присвоят майора, и правительство Ирака, усидевшее на своем месте, и население страны, избежавшее чудовищного кровопролития. Так чего же колебаться, если самое простое и эффективное решение лежит буквально под рукой? Это не то что глупо, а даже преступно в сложившейся обстановке.

– Ну, что решаешь, командир? – спросил Роман.

– Надо браться за Павлова, – сказал Крохин, и Роман вздохнул с облегчением. – Это единственный шанс узнать о сделке…

– И ее предотвратить, – закончил Роман.

– Значит, мы должны явиться в гости к Павлову?

Приняв нелегкое для него решение, Крохин сразу стал спокойнее и собраннее. Тон его сделался деловитым, взгляд – твердым и быстрым. Роман порадовался этой перемене и скромненько себя похвалил. Еще недавно парень сидел кисель киселем – и вот перед ним прежний хват-удалец. Добрый признак.

– Всенепременно, – кивнул Роман. – Не сюда же его тащить. Или у тебя есть укромное местечко?

– Местечка нет, да и не надо. Лучше всего забраться в дом Павлова. Так будет гораздо меньше возни и больше толку. Его дом стоит отдельно, охрана там очень слабая. Два сторожа, и те спят на ходу. Думаю, с этим никаких проблем не будет… Хотя тебе не мешало бы осмотреть дом снаружи в дневное время.

– Очень не мешало бы, – согласился Роман.

– Сейчас мы съездим туда, и ты все увидишь сам, – принял решение Крохин. – Время у нас есть, спешить некуда. Я позвоню Рааду, он через четверть часа будет здесь и отвезет нас на место.

– А почему не съездить на этой машине? – спросил Роман, имея в виду оставленный у дома «Форд». – Пускай Раад пасет Павлова дальше.

– Мы сидели в ней возле дома Павлова минувшей ночью. Машину могли запомнить. Я ничем не хочу рисковать, слишком много поставлено на карту. Да в это время за Павловым следить почти бесполезно. Если он не выдал себя до сих пор, то не выдаст и сегодня. Разве что ближе к ночи он выйдет с кем-нибудь на связь. Что опять-таки маловероятно, ибо все уже договорено. Так что ничего не случится, если Раад на пару часов снимет наблюдение за ним.

– Ну, тебе видней, – согласился Роман.

Крохин достал из кармана куртки мобильный телефон, набрал номер и произнес несколько отрывистых фраз на арабском языке.

– Раад скоро приедет, – сказал он, нажав кнопку отбоя. – Кстати, держи, это я привез для тебя.

Он достал из кармана второй мобильник.

– Аппарат надежный, проверенный. Кредит внушительный, роуминг по всему миру. Пользуйся. С Москвой связь идеальная.

– Спасибо.

Роман взял мобильник, начал знакомиться с системой управления. У Крохина зазвонил его телефон. Он взглянул на определитель номера и, сделав Роману знак глазами, вышел в соседнюю комнату. Роман услыхал, что он разговаривает с кем-то на арабском языке.

Говорил Крохин минут пять. Когда он вернулся, Роман уже спрятал свой новый телефон в карман.

– Дурные вести? – спросил Роман, увидев, что Крохин был нахмурен.

– Да, – отмахнулся тот. – Ерунда. Начальник местной полиции звонил по старым делам…

Снова запиликал его мобильник.

– Раад уже здесь, – сказал он, глянув на экран. – Пошли.

– Пошли, – поднялся Роман.

Он оделся и вслед за Крохиным вышел из квартиры. Тот спустился на первый этаж, но направился не к выходу, а куда-то в противоположную сторону.

– Куда мы? – спросил Роман.

– К черному ходу, – пояснил Крохин. – На всякий случай перестрахуемся. «Хвоста» за мной не было, но лучше не рисковать. Раад подогнал машину к тыльной стороне дома.

Роман только согласно кивал в ответ, поспевая за Крохиным. Парень собрался и действовал со всей решительностью, что не могло не радовать. Он шел по длинным коридорам уверенно и быстро. Было видно, что ему хорошо знакома планировка здания. Они спустились в полуподвальное помещение и, отворив скрипучую ржавую дверь, вышли на задний двор. Пройдя через два двора, они оказались на другой улице.

Крохин подошел к невзрачному старому «БМВ». За рулем сидел Раад. На этот раз он не улыбался. Глянув мельком на Романа, он едва заметно кивнул ему и тут же дал газу, как только пассажиры захлопнули дверь.

Крохин, севший рядом с ним, сказал по-арабски, куда следует ехать. Раад только кивнул и прибавил скорость.

Крохин озабоченно стал глядеть назад.

– Думаешь, за нами могут следить? – спросил Роман, тоже бросив через плечо взгляд назад.

– Вряд ли… Но осторожность не помешает.

Убедившись, что никто за ними не едет, Крохин сел свободнее и закурил.

– Далеко от центра живет Павлов?

– Недалеко. Но район очень хороший. Тихий. Там живут в основном богатые люди. Павлов снимает отдельный дом. Да скоро сам все увидишь, мы через двадцать минут приедем.

28 сентября, Багдад, 13.40

Из-за высокого каменного забора виднелась только крыша двухэтажного особнячка. Протяженность забора была метров двадцать пять. С обеих сторон и с тыла он тесно смыкался с заборами и крышами соседних домов, так что между ними оставались едва заметные щели, в которые не пролезла бы даже кошка. В заборе были железные ворота для въезда автомобиля и калитка для входа. Внешне дом Павлова производил впечатление маленького неприступного замка.

– Заборчик-то метра в три с гаком высотой, – сказал Роман.

Они сидели в «БМВ», припаркованном Раадом по приказу Крохина на противоположной стороне улицы и чуть наискосок от дома, чтобы не бросаться в глаза охранникам, находящимся в доме.

– Три с половиной, – уточнил Крохин.

– Нехило, – покачал головой Роман. – Всю жизнь мечтал жить за таким забором, чтобы ни одна… добрая душа не видела, чем ты там занимаешься. Хочешь – голышом ходи, хочешь – на голове стой.

– Ни видеокамер, ни тепловизоров у него нет, – сказал Крохин, делая вид, что не слышит мечтаний Романа. – Это проверено. Но ворота и калитка на сигнализации.

– А крыша? – спросил Роман.

– Крыша? Не знаю… А зачем нам крыша?

– Может, и незачем. Но мне кажется, если мы влезем на стыке заборов, где нас меньше всего будет заметно, на наш забор и с него переместимся на крышу, то оттуда мы легко попадем во двор или прямо в окно… Там вообще какое внутри расположение?

– Дом построен в местном стиле, – ответил Крохин. – Значит, по второму этажу идет терраса.

– Вот и прекрасно. С крыши мы перелезем на террасу, а с нее ровненько попадем в дом. Чай, спальня хозяина находится на втором этаже, и там-то мы его, тепленького, и прищучим.

Роман плотоядно улыбнулся, предвкушая свидание, которое он наметил, еще сидя в яме. То-то мужчина удивится, увидев покойничка. Ведь, по их расчетам, он должен уже давно подохнуть в пустыне. Да так бы оно и было, если бы не люди Омрана… Повезло так повезло. Такое бывает только раз в жизни, по воле всевышнего. Бог, как говорится, не Тимошка, видит немножко… И подобной несправедливости не допустил. Как же, человек желает помочь правому делу, спасти от смерти тысячи невинных, а его – в яму. Это уж слишком. Вот и поднял господь бурю песчаную, чтобы люди Омрана, сбившись с дороги, наткнулись на старый колодец. Что из этого следует? А то, что его вытащили с того света для того, чтобы он выполнил до конца свою миссию. И мысль внушили свыше, каким образом негодяя и предателя Павлова к ногтю прижать. И теперь никуда эта сволочь не денется. Все выложит как на духу.

– В общем, идея неплохая, – как следует обдумав слова Романа, сказал Крохин. – Вот только как с сигнализацией быть, я не знаю. Если действительно крыша оборудована датчиками?

– А надо это проверить – и все дела.

– Каким образом?

– Дедовским, – усмехнулся Роман. – Швырнуть в крышу камнем и подождать. Если полиция не примчится, значит, никакой сигнализации нет. Заодно посмотрим, как реагирует охрана. Два в одном.

– Похулиганить предлагаешь? – улыбаясь, повел плечами Крохин.

– Именно.

– А кто будет хулиганом?

– Да кто угодно. Ты, например.

– А почему не ты?

– Да как-то возраст не позволяет, – дурачился Роман.

– А я – старше по званию, – подыграл ему Крохин, к которому явно вернулось хорошее настроение. – И что будем делать?

– Известно что… – развел руками Роман и взглянул на безответного Раада.

– Согласен, – засмеялся Крохин.

Посерьезнев, он обратился к Рааду и, красноречиво жестикулируя, объяснил ему задачу. Раад только кивал и по виду ничуть не удивился. Надо так надо.

Он вышел из машины и неторопливо ушел в конец улицы. Похоже, к заданию он отнесся творчески и хотел выполнить его как можно лучше, чтобы, в случае чего, и самому не пострадать, и начальство не подставить.

Вскоре он исчез из виду за поворотом.

– Куда это он? – спросил Роман.

– Не знаю, – пожал плечами Крохин.

– Как бы не обиделся и не дал деру.

Крохин сморщил щеку от такого предположения, но ничего не сказал. То ли был настолько уверен в своем помощнике, что не посчитал нужным сказать хотя бы пару слов в его защиту, то ли сам побоялся, что Роман окажется прав.

Но через несколько минут Раад показался на той стороне улицы, где стоял дом Павлова. Прежней неторопливой походкой он шел по тротуару, скучающе глядя перед собой. Никто не заподозрил бы в его внешнем виде какого-нибудь подвоха. Держался он спокойно, как бы немного даже рассеянно, как человек, давно живущий в этом районе и направляющийся к себе домой. Редкие прохожие, разминувшись с ним, шли себе дальше, ничем не выделяя его из числа остальных.

«Хорошо работает, – отметил Роман. – Задание плевое, но очень ответственное, и Раад прекрасно это понимает. Но не нервничает и вообще ведет себя так, словно ему ни до чего здесь нет дела. Не так он прост, этот Раад, как кажется. Или это Крохин его так натаскал, или сам он имеет немалые способности к нашему ремеслу… Но посмотрим, что будет дальше».

Вот Раад начал подходить к забору, за которым стоял дом Павлова. Не меняя ни позы, ни скорости движения, он достал на ходу что-то из кармана куртки, сделал быстрый взмах в направлении крыши и как ни в чем не бывало продолжил путь.

Послышался довольно громкий стук – даже грохот. Запущенный камень оказался весьма увесистым и попал точно в середину крыши. Окна в машине были приоткрыты, и Роман с Крохиным хорошо расслышали, как камень с тарахтением скатился по черепичной крыше и брякнулся на твердое, бетонное или кирпичное, покрытие во дворе.

– Хорошо попал, – сказал Роман, взглянув на Крохина.

– Да уж… – только и сказал тот.

Раад уже был через три дома от павловского забора. Не оборачиваясь и не ускоряясь, он дошел до перекрестка и свернул за угол. На улице в это время никого не было, и его камнеметания никто не заметил. Чистая работа.

– Хороший у тебя помощник, – сказал одобрительно Роман.

– Хороший, – рассеянно согласился Крохин, глядя на часы.

Он засек время. Теперь, если полиция приедет по сигналу тревоги, можно будет узнать, сколько ей на это потребовалось времени. Хотя если полиция приедет, это автоматически отменяет использование крыши как вариант проникновения в дом.

– А вот и охрана проснулась, – сказал Роман, услыхав громкие мужские голоса за забором.

Там действительно обменивались встревоженными репликами на арабском двое мужчин. Наконец калитка медленно растворилась, и на улицу выглянул полный бородатый увалень. Поводив головой туда-сюда и не обнаружив никого, кто способен был зашвырнуть камень в их двор, он закрыл калитку и что-то громко прокричал невидимому напарнику.

– Что он сказал? – спросил Роман Крохина. – Ты не разобрал?

– Сказал, что это мальчишки из соседнего дома, – ответил Крохин, улыбаясь той же широкой улыбкой, которую Роман видел у него в первые дни своего пребывания в Багдаде.

– Неплохая мысль, – сказал Роман. – «Пять» им за это с плюсом. Ну что, с охраной, кажется, все понятно?

– Вполне.

– Мне кажется, они даже не проснутся, пока мы будем беседовать с их хозяином. Ну а если проснутся и пожалуют на огонек, я думаю, мы их успокоим?

Он вопросительно посмотрел на Крохина.

– Без проблем, – отозвался тот. – Только вот что я подумал: охрану так и так придется… э-э… по меньшей мере связать на пару дней или до того, как мы возьмем караван с оружием. Иначе, обнаружив необъяснимое исчезновение хозяина, они поднимут шум и спутают нам все карты.

– Ну, с этим мы что-нибудь придумаем, – поразмыслив, сказал Роман.

– Например?

– Например, мы прикажем Павлову написать записку: мол, срочно уехал по делам, оставляю дом на вас, буду через три дня… Такой вариант подходит?

– Подходит, – кивнул Крохин. – Дел у него хватает, он в самом деле может уехать среди ночи. Но если нам придется связывать охранников? Никто их не хватится? Это крайне нежелательно.

– Не хватится, – уверенно сказал Роман. – Похоже, они сутками привыкли сидеть безвылазно в доме. Если о них и вспомнят, то не ранее чем через двое суток. А нам важен только завтрашний день, поэтому за охранников можно не волноваться. К следующей ночи мы их уже с извинениями освободим. Так что нам они ни с какой стороны не помеха.

– Дай-то бог, – отозвался Крохин, поглядывая на часы.

Прошло уже пять минут после совершенной Раадом диверсии. Улица как была пустынной, так и оставалась. Сирены не выли, полицейские машины к дому на всех парах не летели. Изредка проезжала легковушка обывателя, но и только.

– Похоже, никакой сигнализации на крыше нет, – сказал Роман по истечении еще пяти минут.

– Надо подождать, – возразил Крохин. – У полиции и так полно работы, на частные вызовы она не очень-то торопится выезжать.

– Надо так надо, – пожал плечами Роман.

К машине неторопливо вернулся Раад, сел за руль. Он что-то спросил у Крохина на арабском. Тот коротко ответил, и, судя по физиономии Раада, этот ответ его полностью удовлетворил.

– Молодец, – сказал Роман, хлопнув Раада по плечу.

Он счел, что Крохин был слишком сух со своим лихим помощником. Уж что-что, а устную благодарность тот заслужил. Роману редко перепадала похвала от начальства, и он считал, что коль человек выполнил свое задание хорошо, он заслуживает хотя бы доброго слова.

Раад обнажил в улыбке все свои зубы.

– Спасьиба, – сказал он.

– На здоровье, – улыбнулся и Роман.

Крохин сурово покосился на них обоих, но промолчал.

– Сколько уже прошло? – спросил Роман.

– Четырнадцать минут.

– Будем ждать еще?

– Будем, – твердо сказал Крохин.

Основательный парень, похвалил его Роман. Если уж что-то делает, то капитально. Понятно же, что полиция не приедет. Война в городе, не война, а здесь живут важные люди, и именно они имеют приоритетные права на охрану своих персон. Так что сработай сигнализация, полиция уже была бы здесь. Пятнадцать минут по тревожному вызову – это очень большой срок. А полиции в городе хватает. Но Крохин, зная все это и без подсказки Романа, терпеливо выжидал, сидя в довольно-таки жарком салоне машины. Насидевшись вдоволь под местным солнышком на дне раскаленной ямы, Роман предпочел бы уже уехать к себе на съемную квартиру. Там, конечно, не те условия, что в «Синдбаде», но все же попрохладней, да и полежать на софе можно со всем удовольствием. Но Крохину это говорить бесполезно, он сидел, поглядывая на часы, как приваренный, и упорно ждал прибытия полицейского наряда.

– Слышь, командир, нечего здесь делать, – сказал, потягиваясь, Роман, когда минуло полчаса. – И так понятно, что полиция не приедет. Если бы охранники ее ждали, они бы то и дело высовывались на улицу. А так они пропали, как их не было, и, поди, храпят в холодке… Да и мы здесь уже засиделись. Три здоровых мужика в машине – это не к добру. Кто-нибудь может обратить на нас внимание и вызвать полицию. А вот этот вызов нам уже совсем ни к чему.

– Ладно, похоже, они не приедут, – сказал Крохин, убежденный наконец доводами Романа. – Будем считать, что на крыше сигнализации нет. Поехали.

Раад, невозмутимо ожидавший команды, тронул машину вперед. Кондиционера в допотопном «БМВ» попросту не было, но в окошко потянуло ветерком, и в салоне стало немного свежее.

– Сейчас мы отвезем тебя на квартиру, – говорил Крохин Роману. – Не надо нам с тобой разъезжать по городу, мало ли кто может тебя заметить. Лучше тебе до вечера посидеть дома.

– Согласен, – кивнул Роман.

– А я съезжу к себе, захвачу кое-что. Как ты считаешь, пистолет с собой брать?

Командир командиром, а советуется, признавая опыт старшего товарища. Приятно. Потом, конечно, будет в глубине души переживать, что, по сути, операцию по проникновению в дом предложил Роман. Да и идея воспользоваться крышей тоже принадлежит ему. Но сейчас майор поглощен предстоящей операцией и об этом пока не думает, принимая советы как должное. Небось после того, как все закончится, найдет случай сказать, что, мол, ты, Роман Евгеньевич, не упоминай в рапорте о том, как я раскис и ты спас ситуацию. Тебе это все равно ничего не даст, а мне может навредить… Проходили мы такое, знаем. Но это – потом. А пока он будет, делая вид, что все решает сам, поступать так, как скажет Роман, и из него можно буквально веревки вить.

– Один ствол взять не мешало бы, – сказал Роман. – Чистый и с глушителем. Стрелять мы из него вряд ли будем, но вот как аргумент он действует безотказно. Вытаращить в бешенстве глаза, засипеть дурным голосом, брызгая слюной, ткнуть глушитель между ног – и клиент сразу посыплется.

– А если не посыплется? – спросил, улыбаясь, Крохин.

– Придумаем еще что-нибудь. Вариантов хватает. Был бы клиент под рукой, – молодцевато ответствовал Роман, и на это Крохин не нашелся что сказать.

Раад привез их на то же место, откуда забирал. Крохин вышел из машины вслед за Романом.

– Я и сам дойду, – сказал Роман. – Дорогу помню.

– Ничего, я тебя провожу, – сказал Крохин. – Тем более что я возьму свою машину. Раад пусть едет и следит дальше за Павловым. Мы же не полезем в дом, пока Павлова в нем не будет?

– Вообще-то, нам это ни к чему, – отозвался Роман, шагая знакомыми дворами. – Если только с охранниками в дурачка поиграть, дожидаясь хозяина.

– А Раад проследит, когда Павлов вернется домой, и сообщит нам, – продолжал Крохин, по своему обыкновению не реагируя на шутки Романа. – Тогда мы будем точно уверены, что фигурант на месте…

– Наденем резиновые перчатки и пойдем вырезать ему гланды, – закончил Роман.

– И дождавшись темноты, – упрямо продолжил Крохин, – проникнем в его дом.

Роман лишь махнул на это рукой. Разные они люди – ну что с этим сделаешь?

28 сентября, Багдад, 14.45

Они вошли в дверь черного хода, миновали коридоры, поднялись на второй этаж – и тут только Роман вспомнил, что у него нет ключа от квартиры.

– А ты говорил, что сам дойдешь, – торжествующе сказал Крохин, доставая из кармана ключ. – А дверь чем откроешь?

Роман только развел руками. Сделал, сделал его товарищ майор, ничего не скажешь. Отомстил за проявленную на глазах у подчиненного растерянность. Ну, ничего, один-один – счет вполне достойный, можно на нем и остановиться.

Но Крохин-то, Крохин как доволен! Так и светится. Пацан еще, хоть и старается казаться солидным бобром.

«Может, не такие мы и разные?» – подумал Роман, входя в квартиру.

Крохин прошел в кухню и взялся варить кофе. Роман как бы невзначай заглянул в турку. На двоих воды налил. Молодец Антон, вот это по-дружески.

– Сейчас кофейку попьем, и я поеду, – сказал Крохин, засыпая молотый кофе в нагревающуюся воду.

– Да не спеши, – выглядывая из-за занавески в окно, сказал Роман.

«Форд» стоял на месте. Поди, раскалился внутри, как печка. Даже мысль о том, чтобы в него садиться, вызывала у Романа болезненную реакцию. Слава богу, что Крохин не берет его с собой. Куда лучше до вечера перекантоваться здесь.

– Я не спешу, – отозвался Крохин, вооружившись ложечкой с длинным черенком. – Но надо все успеть сделать, чтобы потом не хвататься в последнюю минуту. Чистый пистолет, кстати, с глушителем, придется поискать, у меня такого нет.

– Может, это проблема? Тогда обойдемся…

– Здесь? – улыбнулся Крохин. – Нет, это не проблема. Надо подъехать по одному адресу – вот и все. Но ехать нужно на окраину. Потом еще надо завернуть домой, переодеться. Эта обувь мало подходит для лазания по крышам, – он указал на свои кожаные «американские» ботинки на толстой подошве.

– Да, лучше что-нибудь полегче и помягче, – согласился Роман. – Кстати, нейлоновый шнур тоже не помешает. Причем достаточно длинный, чтобы можно было хорошенько связать охранников. И нож надежный на всякий случай. И баллончик с нервно-паралитическим газом, причем с настоящим, а не поддельным.

– Видишь, сколько всего, – сказал Крохин, снимая турку с огня и помешивая в ней ложечкой поднявшуюся пенку. – И электронную почту надо проверить, может, указание из конторы пришло. Отчет краткий составить на всякий случай.

– Завещание написать, – в тон ему вставил Роман.

– Не помешало бы, в принципе, – заметил серьезно Крохин, разливая дымящийся кофе по кружкам. – Но мешает одна загвоздка… Бери кружку.

– Это какая же? – поинтересовался Роман, придвигая кружку к себе.

– Завещать нечего, – ответил Крохин, озаряясь победной улыбкой.

– Сдаюсь! – поднял руки Роман. – Положил меня на обе лопатки. Прошу пощады.

– Живи, – сделал великодушный жест Крохин.

«Да он вообще отличный парень, – подумал Роман. – Ему поработать со мной годик – совсем человеком стал бы. С большой буквы…»

Крохин снова нахмурился. Видимо, вернулся мыслями к предстоящему заданию. Да и Роман не отходил от него далеко, просто пытался своими шутками уменьшить напряжение. Оба они прекрасно понимали, что от успеха ночной вылазки зависит весь ход операции. Если что-то сорвется, исправить будет невозможно. То есть права на ошибку у них нет. Учитывая цену потери, на них лежала громадная ответственность. А в первую очередь на нем, Антоне Крохине, ибо он был здесь старшим и равно отвечал как за успех, так и за провал. Поэтому-то он хмурил переносицу ранними морщинами, стараясь все охватить вниманием и не пропустить ни одной мелочи.

– В Москву пока не сообщал? – спросил Роман.

– Нет, – покачал головой Крохин.

– И правильно, – кивнул Роман. – Пока нет результата, лучше информацию попридержать. Так вернее.

– Да, столько предателей вокруг! – сорвалось вдруг у Крохина с болью. – Не знаешь, кому верить, кому не верить. Все куплены и проданы по сто раз. Я даже самые невинные сведения порой боюсь сообщать, потому что вскоре о них узнают враги.

– Ты несколько преувеличиваешь, Антон, – мягко сказал Роман. – Предатели есть, но их не так много, как тебе кажется. Просто ты замотался и немного устал. И готов подозревать всех подряд. Это пройдет, как только закончится операция. Вот увидишь.

– Может быть, – послушно согласился Крохин.

Он допил кофе, загасил окурок и поднялся.

– Ладно, Роман, поеду я.

– Угу, – поднялся со стула и Роман. – Когда тебя примерно ждать?

– Думаю, часа через три управлюсь.

– Отлично. Я вздремну и к твоему приезду приготовлю что-нибудь пожевать. Готовлю я, конечно, не так, как в «Синдбаде», но кое-что умею. В холодильнике лежит мороженая курица, а по курицам я большой спец. Так что на цыпленка табака и гарнир из тушеного риса с овощами можешь рассчитывать. Нам ведь не помешает перед операцией хорошенько заправиться?

– Не помешает, – улыбнулся Крохин. – Тем более что ночь может оказаться длинной.

– Вот это верно, – поднял указательный палец Роман.

– Ты посмотри в окошко за моим отъездом, – попросил Крохин. – Я перезвоню тебе через десять минут. Если кто-нибудь увяжется следом, скажешь.

– Заметано.

Они посмотрели друг другу в глаза, и Роман ободряюще кивнул:

– Все будет нормально, Антон.

– Конечно, Роман, – улыбнулся Крохин.

Он надел очки, бейсболку и открыл входную дверь.

– Будь осторожен, – вырвалось у Романа.

Тот лишь кивнул и закрыл за собой дверь. Роман услыхал его торопливые шаги на лестнице и пошел в кухню, к наблюдательному пункту.

Пока Крохин не вышел из подъезда, он принялся внимательно изучать улицу, хоронясь на всякий случай за шторкой. Кажется, ничего подозрительного. Стоит у обочин там-сям несколько колымаг, но в них никого нет. Хотя, конечно, Крохин резон имеет, и за его отъездом последить не мешает. Вдруг наблюдатель стоит чуть дальше, чем может видеть из окна Роман?

Крохин еще не вышел. Наверное, тоже просматривает из подъезда улицу.

Но вот он наконец появился. Быстро подошел к машине, открыл дверцу, не оглядываясь по сторонам, и сел за руль. Роман повел взглядом по улице. Вроде бы нигде ничего не шелохнулось. Ну, доброй дороги…

Он посмотрел на крохинский «Форд», ожидая, что тот сейчас тронется с места, – и вдруг «Форд» как-то нелепо подпрыгнул кверху, а на его месте возник косматый огненный шар.

Последовавший грохот взрыва потряс тихую дотоле улицу, жалобно зазвенели стекла…

Оцепенев, Роман замер, не в силах отвести глаза от пылающей, как факел, машины, затем вздрогнул и опрометью бросился к выходу. Спасти, любой ценой спасти… – билась единственная мысль. Не может быть, чтобы так нелепо… Не может быть… Не может быть…

Он выскочил из подъезда, подбежал было к горящей машине и тут же, закрываясь руками от хлынувшего в лицо жара, отпрянул назад. «Форд» горел, как скирда пересушенного сена, облитая к тому же соляркой. В огне почти ничего не различалось, только углы корпуса да пылающие колеса. Пламя мгновенно охватило всю машину снаружи и изнутри и теперь, рыча, уничтожало ее и, что самое страшное, того, кто в ней находился…

Из домов посыпались люди. Через минуту безлюдная улица была полна возбужденно гомонящего народа. Какой-то молодой парень притащил огнетушитель и издали направил тощую струю пены в середину бушующего пламени.

Но с тем же успехом он мог тушить вулкан.

«Дотошный, как армейский старшина, Антон наверняка с утра заправился под завязку, чтоб потом не дергаться, – а это без малого шестьдесят литров бензина, – отстраненно, словно все происходило во сне, подумал Роман. Привычка к анализу и тут его не оставила, хотя сейчас он меньше всего был способен что-нибудь анализировать. – Тут нужен не огнетушитель, а пожарный брандспойт как минимум, а то и два. Хотя какой уже в них прок?..»

Находясь в каком-то ступоре, он стоял в толпе и смотрел, как полыхала машина. Пламя только-только набирало силу, к машине нельзя было подойти ближе, чем на десять шагов. Ветерок трепал гудящие языки пламени над крышей и только усиливал горение. Черные клубы дыма поднимались в небо и тревожным сигналом плыли над городом.

«Как же так? – тупо думал Роман, не в силах двинуться с места. – Как же так…»

Дунул сильный порыв ветра, на секунду разорвал бушующий в салоне комок огня… Роман отчетливо, как на фотоснимке, увидел объятое пламенем тело Антона, сжимавшее левой рукой баранку. Он сидел почти прямо, только голова была запрокинута назад. Солнечные очки расплавились и, словно глаза, выдавленные из глазниц, стекали по обгоревшему лицу… Послышались крики женщин. Роман зажмурился, не в силах выносить это зрелище, и сквозь толпу подался назад.

Остановившись немного в отдалении, так что ему была видна только пылающая крыша «Форда», он вдруг понял, что совершенно не знает, куда ему теперь идти и что делать. Его пребывание в этом далеком краю с гибелью Антона разом стало бессмысленным. Он был здесь никем и ничем. Все его действия так или иначе были связаны с Крохиным. Но что делать без него, Роман не представлял…

Машина горела по-прежнему сильно. Прошло добрых двадцать минут, когда послышались звуки сирены. Это наконец-то подоспели пожарные. Но им понадобилось еще минуты три, прежде чем они пробились через толпу, вытащили шланги и направили на машину толстые струи желтоватой пены.

«Надо уходить, – подумал Роман, заметив на себе взгляды окружающих. – Я и так резко выделяюсь своей внешностью. Сейчас приедет полиция, начнет опрашивать жителей… Кто-то наверняка видел нас с Антоном вместе. Если меня возьмут в участок, что, скорее всего, и произойдет, ибо внятное объяснение моему присутствию здесь я по понятным причинам дать не смогу, то мое освобождение может затянуться… А это в любом случае мне ни к чему. Все, надо уходить».

Но он никак не мог повернуться и пойти прочь от машины, в которой сидел Антон.

Труп Антона…

Машину почти затушили и обугленные останки на переднем сиденье завалили хлопьями пены. Зная, что потом этот ужасный, в запекшихся струпьях, скелет будет преследовать его в ночных кошмарах, Роман продолжал смотреть на него. Ему все еще казалось, что он должен хоть как-то помочь, хоть что-то сделать, но не уходить так просто, как посторонний человек. Только что они разговаривали, шутили, смеялись, пили кофе, курили, строили планы и смотрели в глаза друг другу…

И вот – эта мертвая головешка в черном, обгоревшем до железа остове развороченной машины.

Невозможно в это поверить! Невозможно!

Но тем не менее это было так.

Сморгнув, Роман увидел подъезжающий микроавтобус с полицией. Еще немного – и будет поздно. Антону все равно не поможешь. Надо уходить.

Роман попятился, еще не определив, в каком направлении он двинется. Вернуться в квартиру? Но он захлопнул дверь, а ключ так и остался у Антона…

Хотя Роман точно не помнил, захлопнулся ли замок, когда он выскакивал из квартиры. Но это и не важно. Ему туда в любом случае нельзя возвращаться. Если полиция начнет его искать – а она обязательно начнет, – то первым делом проверит эту квартиру. Их с Антоном видели играющие в коридорах дети, кто-то из мелькавших в отдалении взрослых. Окружающие «Форд» люди тоже успели обратить на него внимание… Нет, назад нельзя, это добровольная западня.

Но и по улице не пойдешь. Из микроавтобуса уже вышли несколько человек в форме, двое из них начали расспрашивать зевак. Вот-вот кто-нибудь из них мог указать на Романа пальцем. Даже если он начнет уходить по улице, далеко уйти не успеет. А бегом не побежишь, тут уж полиция и без посторонней помощи поймет, что раз убегает – то не зря…

Куда же податься? Мысли, все еще бегавшие вокруг страшной гибели Антона, никак не хотели повернуться в нужном направлении. В какой-то миг Роман чуть было не решил сам подойти к полиции, чтобы дать показания и получить возможность сопровождать тело. А заодно рассказать о караване с оружием. Пусть действуют, это, в конце концов, их страна и их проблемы. Зато он без долгих проволочек доставит останки Крохина домой и по-человечески похоронит.

Но тут же он вспомнил, что завтра состоится передача ракетных комплексов, а им… то есть ему, так ничего и не известно. Если связаться с полицией, то дело почти наверняка провалится. Время и место операции до сих пор неизвестны. А получить эти сведения у Павлова легальным путем не получится. Он все будет отрицать и просто посмеется над показаниями Романа. Ведь Роман и в самом деле не имеет никаких доказательств. Ни самых мало-мальских! Только какие-то путаные рассказы и домыслы, которые полиция на полном основании может счесть бредом сумасшедшего. Павлов – известный и уважаемый здесь человек, он продает российское оружие правительству и тем самым выражает свою полную к нему лояльность. А вот ты что за гусь? Что делаешь в нашей стране? А в этом доме? Почему твоего товарища взорвали в машине?

И таких вопросов будет очень много.

Ну, хорошо, даже если Роман, связавшись с Москвой, докажет, что он действительно русский разведчик, что из того? Где факты? Где документы? Где хотя бы записи разговоров Павлова с Мустафой? Ведь ничего нет, ничегошеньки. Антон, будучи руководителем задания, держал все документы у себя и оставил Романа ни с чем. Даже адрес его был Роману неизвестен. Все, чего он сможет добиться, открывшись сейчас полиции, это немедленной и позорной депортации на родину.

Но улетать сейчас из Ирака никак нельзя! Антон погиб, это правда, но ночную операцию никто не отменял. И коль Антона нет в живых, теперь он, Роман Морозов, обязан ее осуществить.

А теперь быстрее уходить отсюда. Но куда, куда?..

И тут Романа осенило. Надо воспользоваться черным ходом. Это самый лучший вариант.

Не торопясь и не оглядываясь, он вернулся в подъезд – и знакомыми коридорами направился к черному ходу. Как это ему сразу в голову не пришло? Хотя до того ли было его голове…

Без задержки пройдя коридоры, он спустился в полуподвал, отворил дверь и, увидав, что на заднем дворе никого нет, вышел из дома. Наработанные годами навыки и рефлексы уже начинали работать. Они, правда, притормаживались виде€нием огненного шара, объявшего в долю секунды «Форд» Крохина, и его горящего тела, но все-таки под напором новых чрезвычайных обстоятельств постепенно вступали в действие.

А обстоятельства были более чем чрезвычайные. Его непосредственный начальник погиб, нелепо и страшно. Связи ни с кем во всем Багдаде нет. По сути, он сейчас должен немедленно связаться с Дубининым и сообщить о случившемся. Мобильник, врученный Антоном, лежит в кармане. Только достань и набери номер. Дубинин скажет, к кому обратиться в российском посольстве, и очень быстро Роман будет отправлен домой.

Но о срочном отъезде домой он и думать не хотел.

Не очень быстрым, но спорым шагом он направился туда, где оставил свой «БМВ» Раад. Пустая, конечно, надежда, но что, если Раад еще не уехал? Ну, машина не завелась, она довольно древняя, или покушать не спеша захотел, сидя в салоне… Бывают же чудеса. Тогда он уже не один. Ого-го, с таким напарником, как Раад, они горы свернут! И Павлова без труда расколют, и с властями найдут общий язык. Только бы отыскать его каким-нибудь чудом…

Роман выскочил на дорогу, глянул вправо-влево. Какое там, Раада уже давным-давно след простыл. Он уехал, чтобы продолжать слежку за Павловым по приказу Крохина. Может, попытаться найти его там, где находится работа Павлова? Его машину Роман помнил отлично. Погулять поблизости от павловского офиса – возможно, Раад и сыщется?

Нет, подумав, решил Роман. Дохлый это номер. Чтобы узнать, где работает Павлов, надо искать российское посольство, что само по себе займет немало времени. А пока еще там объяснишь, что и зачем… Но ему могут попросту не поверить, к тому же его интерес к Павлову, чиновнику Росвооружения, может вызвать подозрение, хотя бы у тех же фээсбэшников, денно и нощно пасущихся в посольстве. А даже если и выяснишь место, когда это будет? К тому времени Павлов может сто раз уехать из офиса – и Раад вместе с ним. Нет, найти таким образом Раада невозможно.

А позвонить? Есть же мобильный телефон. Может, в записной книжке хранится номер Раада?

Роман выхватил мобильник, нашел записную книжку и разочарованно вздохнул. В записной книжке не значился ни один номер. Крохин по своей обычной осторожности предпочел ничего в мобильнике не оставлять.

Может, обратиться за помощью к ФСБ? Все-таки смежное ведомство, интересы у них общие. Главное, дознаться про караван с оружием, а на шероховатости в их взаимоотношениях можно временно наложить мораторий – ради общего дела.

Или обратиться все-таки к самому Сергачеву? Он ведь имеет здесь немалый вес, мог бы реально помочь. Дело-то напрямую касается его ведомства, почему же он должен отсиживаться в стороне?

Или рискнуть и пойти в полицию? Фактов нет, но для чего человеку, приехавшему из России, придумывать небылицы? Ведь и Крохина взорвали именно из-за того, что он шел по пятам Мустафы…

Но, шагая по улицам, Роман отметал вариант за вариантом.

Фээсбэшники привыкли работать в белых перчатках. К Павлову они точно не полезут и устраивать ему допрос с пристрастием не решатся. Для начала они сообщат «по начальству», затем будут ждать указаний. А в штабе на Лубянке хитрецы в мундирах будут думать, как это и рыбку съесть, и ног не замочить. То есть как сделать так, чтобы и секреты у Павлова выведать, и Росвооружение не подставить, и операцию целиком себе присвоить… Всех деталей они там не знают, напридумают такую чехарду – сам черт ногу сломит, все в результате испортят, драгоценное время упустят да еще свалят на ГРУ, дескать, это ваши люди не умеют работать… Нет уж, ну их, этих смежников-смершников, подальше. Сами начинали, сами и закончим.

И Сергачева лучше не трогать – Антон очень верно этот вариант обосновал и исключил. И в полицию не обращаться – не поверят. Еще и в камере не меньше суток продержат. Будь Раад под рукой, тогда можно было бы попробовать. А в одиночку лучше не соваться. Гиблое это дело.

Но как же отыскать Раада? Должен ведь быть вариант. Не может быть, чтобы не было…

Думать, думать!

Куда он может приехать? Так, не дождавшись звонка от Крохина и не дозвонившись ему, Раад поедет к нему на квартиру. Не найдя Крохина там, он… Правильно, поедет на съемную квартиру, где Роман должен ждать Крохина. Значит, надо вернуться и дожидаться Раада. Рано или поздно он объявится, и тогда, объединившись, они начнут работать вместе…

Но возвращаться нельзя. Роман был уверен, что там его уже ищет полиция. Появись он, его сразу же увезут в участок. Объяснение займет много времени, и в любом случае ночь – единственный шанс все узнать – будет безвозвратно потеряна. Тогда уж с Раадом нет никакого смысла встречаться.

Что же, ждать его на том самом месте, где он забирал, а затем высаживал их с Антоном? Спрятаться где-нибудь поблизости и ждать?

И сколько ждать? А если Раад туда не приедет вовсе? Ведь, скорее всего, он даже не знает, где находится квартира, в которой ночевал Роман. Крохин – педант в вопросах конспирации и на всякий случай мог не дать Рааду ее номер. Не из недоверия, нет. А вдруг того взяли бы люди Мустафы и подвергли пыткам? Такой вариант вполне возможен, поэтому лучше Рааду знать поменьше. Личного и общего спокойствия ради.

Но где тогда может появиться Раад?

Роман напрягся и замедлил шаг. Думать, думать получше. Должно же быть такое место, где Раад сегодня появится наверняка. Должно!

И оно есть! – вспомнил Роман. И как раз там, где надо: возле дома Павлова. Точно. Потеряв связь с Крохиным, но зная о его ночных планах, Раад доведет Павлова до его дома и останется ждать поблизости. Машину Крохина он знает, так что просмотреть ее не боится. И Роман знает машину Раада и даже в потемках отыщет ее без труда. Раад терпелив и будет сидеть долго…

Хотя и это не факт, в смысле что Раад появится у дома Павлова. Крохин вполне мог не посвящать Раада в готовящуюся нынешней ночью операцию, все по тем же соображениям безопасности. Ехать «на дело» они собирались вдвоем с Романом, во всяком случае, об участии Раада Крохин не упоминал… Правда, Раад швырял камень на крышу, но не мог же он понять зачем, если Крохин ему не говорил, что нынче ночью они полезут в дом. Русского языка он почти не знает, да к тому же Роман с Крохиным общались вполголоса. Пока Крохин не приказал Рааду – на арабском языке – бросить камень, тот равнодушно смотрел в окно, никак не реагируя на разговор. Потом ему сказали бросить камень – он и бросил. А чтобы из такой малости догадаться, что ночью планируется залезть в дом и допросить хозяина, – это надо быть по меньшей мере Шерлоком Холмсом. Раад малый сообразительный, но не Шерлок Холмс, точно. Скорее всего, он подумал, что таким способом проверялась готовность охранников.

Вывод: и у дома Павлова Раада не найти. Как, похоже, не найти нигде.

А что, если… У Романа перехватило дыхание, и он как вкопанный остановился посреди тротуара.

«Столько предателей вокруг, – пронеслись в его голове слова Антона, сказанные за несколько минут до смерти. – Не знаешь, кому верить, кому не верить. Все куплены и проданы по сто раз…»

Не пророческими ли были эти слова? Что, если верный помощник Раад – человек Мустафы? Что, если он давно куплен, о чем Крохин и не догадывался? Восточное коварство давно известно. Роман за полтора года, проведенные в Афганистане, сталкивался с этим на каждом шагу. А Крохин сам говорил, что контрразведка у Мустафы работает хорошо. Почему им было не перевербовать Раада? Он родом отсюда, ему здесь жить дальше и сосуществовать со своими земляками, к какому бы клану они ни принадлежали. А кто такой для него Крохин? Чужой человек, иноземец, более того – иноверец, которого грех не покарать.

А этот четко организованный подрыв машины? Ведь бомбу заложили, пока они отлучались на разведку к дому Павлова. За Крохиным не следили, значит, кто-то другой координировал действия минера.

И этим «другим» был Раад… Он находился возле них неотлучно, так сказать, держал под присмотром, чтобы они, неожиданно вернувшись, не спугнули минера. И он успокоил минера и сказал, что все под контролем. Он сделал это после того, как, бросив камень, ушел по улице и скрылся за углом. Его не было несколько минут, и мобильный телефон – Роман это видел и запомнил по укоренившейся привычке запоминать любую мелочь – был при нем.

Это он сообщил Мустафе, что Крохин по-прежнему не отстает от Павлова, – и Крохина для общего спокойствия и для обеспечения безопасности сделки решено было убрать. И «верный» Раад этому очень умело посодействовал. Только, скорее всего, убрать должны были не только Крохина, но и Романа, потому что ему также был известен план по тайной доставке ракетных комплексов… Но Крохин решил съездить по делам – и погиб. Погиб один, что несколько нарушало планы заговорщиков. Роман хоть и не так опасен, как Крохин, но все же ему многое известно. И лучше будет, если он как можно скорее отправится за своим начальником…

Роман впервые после того, как покинул место взрыва, осознал, насколько он уязвим на улицах этого чужого города.

Прохожие были в подавляющем большинстве местными жителями. И хотя молодежь и почти все мужчины среднего возраста были одеты на европейский лад, что хоть каким-то образом маскировало Романа, лица их и цвет волос резко от него отличались. Он был, без всякого преувеличения, белой вороной среди всех. Изредка в толпе можно было заметить лицо европейца, но это сразу же бросалось в глаза.

Тот, кто устроил взрыв «Форда», мог затем оказаться в толпе зевак. Тогда он видел Романа и мог следить за ним от самого дома. Роман невольно обернулся, хотя через секунду понял, что, если он на крючке, дергаться бесполезно. Выстрел мог прозвучать откуда угодно: из проезжающей мимо машины, из окна дома, с крыши, из-под полы прохожего… Он был совершенно беззащитен против тех, кто охотился на него.

Единственная его надежда на отсрочку заключалась в том, что Романа могли временно упустить. Минер или его подручные вряд ли знают его в лицо. Вполне вероятно, и даже наверное, они были на месте взрыва, чтобы увидеть результаты своей работы. Но они могли и не знать, что планировался подрыв двоих пассажиров, а не одного. Им дали задание заложить бомбу в такую-то машину – а больше им знать не положено. Контроль этой операции осуществлялся, скорее всего, Раадом, но на месте взрыва его не было, и это дало возможность Роману уйти без преследователей на плечах.

Но это – временное преимущество. Охотники быстро найдут его. Это их территория, повсюду рыщут их люди, они вооружены и оснащены быстроходной техникой. Долго ему не продержаться.

Если только… Если только не отыскать более-менее надежное укрытие. А это – нелегкая задача. Сейчас Роману и тюремная камера не казалась надежным местом. Там-то у него точно не будет никаких шансов.

«Все куплены и проданы». Воистину так.

Но куда податься? Куда?

28 сентября, Багдад, 16.40

Роман шел знакомыми улицами в центре Багдада. Он весь подобрался и, внешне оставаясь совершенно спокойным, отмечал мгновенным взглядом все, что происходило вокруг него. Он шел по внешней стороне тротуара, откуда удобнее всего было уходить от преследования, и каждую секунду готов был бежать вперед, назад или через дорогу – в зависимости от того, с какой стороны появится опасность…

Он не сразу определился, где сможет найти укромное место. В гостинице, где оставались его вещи, деньги и, что самое главное, паспорт с официальной визой, позволявший ему безбоязненно передвигаться по городу, ему появляться нельзя. Там его ждут люди Мустафы, и он не сумеет проникнуть в свой номер даже со стороны террасы. Поди, там обложили все вокруг, только сунься – получишь автоматную очередь. С ним церемониться не станут, Роман им – как глубокая заноза, которую необходимо вырвать как можно быстрее.

Визит в посольство он отменил. Там его сразу спихнут на руки ФСБ, чего Роман хотел меньше всего.

Дубинину он также решил пока не звонить. Тогда придется первым делом сообщать о гибели Крохина. Если об этом узнает Слепцов – а Дубинин доложит ему немедленно, – то Роману прикажут ближайшим рейсом вылетать домой, чтобы дать полный отчет в том, почему погиб Крохин. А возможно, срочно вышлют за ним для верности парочку громил-конвоиров. А дальше – просто. Слепцов не замедлит всю вину свалить на Романа, тот не выдержит и нагрубит – и на этом его служба в ГРУ будет закончена навеки.

А Павлов преспокойно продаст ракеты и будет холить себя еще не один десяток лет…

Нет, нельзя ни обращаться в посольство, ни звонить Дубинину. Во всяком случае, до тех пор, пока Роман не побеседует с Павловым. С глазу на глаз…

Когда первая растерянность прошла, у Романа появился довольно дерзкий, но вполне «рабочий» план. Никто ведь не знает, куда он пойдет и что будет делать дальше. Люди Мустафы могут лишь предполагать его дальнейшие шаги, но точно они знать не могут. И в этом заключалось его единственное, но довольно важное преимущество.

Антон погиб, но дело его осталось незавершенным. Петляя по улицам, чтобы замести следы, Роман то и дело сжимал челюсти, чтобы остановить готовые вырваться слезы. Жалко парня было так, что саднило под сердцем. Молодой, горячий, сколько он мог бы сделать хорошего, какую неоценимую помощь оказать людям…

В ушах Романа все время звучали слова Антона, вырвавшиеся из самой глубины души: «Не в званиях дело, Роман Евгеньевич… За людей душа болит».

И он действительно работал ради людей. Он любил этот народ и эту страну. Он знал ее историю и уважал ее традиции. Он хотел избавить ее от кровавого хаоса и не жалел себя в работе…

Роман вспоминал, как сегодня утром Антон был сам не свой оттого, что срывалась возможность задержать караван с оружием и разоблачить негодяя Павлова. Чуть не плакал от досады и какой-то мальчишеской обиды. Но в первую очередь страдал оттого, что не может разрушить чудовищные планы заговорщиков.

И как он загорелся надеждой, когда появился шанс все исправить, как обрадовался, с каким энтузиазмом начал действовать!

И вот его нет. Он погиб на боевом посту, как положено настоящему офицеру. И дело, за которое он погиб, так и осталось незавершенным.

Но Роман поклялся, что завершит его сам. Ради памяти Антона и ради тех, за кого он погиб.

Не так Роман был воспитан, чтобы, спасая свою жизнь, бросить все как есть, отступить, оставить Павлова на свободе и смотреть затем в телевизионных новостях, как страну, за которую отдал жизнь замечательный русский парень Антон Крохин, раздирают на части головорезы, вооруженные Павловым и такими, как он. Да это просто подло. Это и есть предательство. И перед памятью Антона, и перед своей собственной совестью.

Антон называл его своим учителем. И теперь Роман не мог подвести своего ученика. Даже мертвого.

Тем более – мертвого.

Пока Роман на свободе и не связан приказами свыше, он может действовать так, как считает нужным.

Во-первых, никому еще в Москве не известно, что Крохин погиб. Пока установят, кому принадлежит сгоревшая машина, пока проведут экспертизу останков – пройдет много времени. Не меньше суток, уж точно. Здесь каждый день горят машины и погибают люди. У полиции и патологоанатомов работы – выше крыши. Так что в этом смысле Роман располагал достаточным запасом времени. Таким образом, у него был как бы карт-бланш от своей конторы, и на ближайшие день-два он сам стал себе начальником.

Во-вторых, люди Мустафы его упустили и тоже дали ему возможность для маневра. Но они надеются очень быстро исправить свою ошибку. Где они его ждут? В гостинице, это понятно. А также на подступах к посольству и ко всем российским офисам, где он может попросить убежища. Предупредили своих людей в полицейских участках на тот случай, если он покажется в одном из них. Может быть – и скорее всего, ибо это логично, – контролируют подходы к расположениям коалиционных войск.

То есть отрезали все пути к отступлению.

Но в том-то и дело, что Роман решил не отступать. Он принял принципиально другое решение – наступать. Пока враги думают, что он озабочен только спасением собственной шкуры, он нанесет им удар там, где они меньше всего ожидают.

Он проникнет в жилище Павлова в одиночку.

Вряд ли им придет в голову, что он способен на такой шаг. Не зная языка (Раад уж наверняка сообщил им эту немаловажную деталь), не имея никакой поддержки, один в незнакомом городе, без денег, без документов, к тому же подвергнутый пыткам и чудом спасшийся от страшной смерти, он по всем законам человеческой натуры будет думать только о том, как вырваться из этого ада. Но уж никак не о продолжении операции.

Но Роман решил сделать именно это. Тем более что у него появился шанс на время укрыться от врагов и обрести некую материальную базу для своих замыслов. Шансик, правда, так себе, довольно жидкий, но все же он имелся, и Роман собирался им воспользоваться.

Неприкаянно бродя по улицам и то оплакивая Антона, то вспоминая, что за ним по пятам идут люди Мустафы, Роман вдруг вспомнил о машине, оставленной им три дня назад на улице.

Темно-синий «Фольксваген Пассат» – вполне пригодный и надежный транспорт. Во время слежки за Хусаином Роман поставил его у тротуарного бордюра. Ключи он с собой не брал, сунул под коврик – это была его старая привычка в подобных ситуациях.

Кроме того, в «бардачке», помимо карты города, доверенности и техпаспорта, лежали мелкие денежные купюры, что давало возможность купить еды и сигарет. (Без сигарет было очень плохо. Роман уже несколько раз машинально лез в карман и всякий раз разочарованно вспоминал, что пачка «Мальборо» осталась на кухонном столе в брошенной квартире.) Бак «Фольксвагена» был почти полон. Роман вряд ли наездил тогда по городу больше сорока километров. Так что садись и трогай.

А машина – это уже маленький дом. Собственный и, что очень важно, мобильный. В ней можно пересидеть до вечера или до утра, можно перемещаться по городу, меняя свое местоположение, можно выспаться, можно жить! К тому же, находясь в машине, он гораздо меньше будет привлекать внимание окружающих – и в этом едва ли не самая большая ее ценность.

Но существовало две проблемы. Первая: Крохин или Раад могли эту машину забрать. Вторая: находилась она далеко, и добраться до нее Роман мог только пешком. А мало ли что могло случиться по дороге?

Насчет первого пункта Роман успокаивал себя тем, что Крохин, после того как забрал Романа из деревни курдов, ни разу не переспросил, где точно оставлена машина. И в дальнейшем о ней даже не вспоминал. Или не до того было, или решил, что пусть пока стоит где стояла – за ненадобностью. Здесь автохлама было навалом, бери и пользуйся. Кроме того, Крохин мог решить, что раз «Фольксваген» засвечен, то лучше о нем забыть. Вон и Раад ездил сегодня на старом «БМВ» – именно потому, что эту машину не видели люди Мустафы. Так что если никто «Фольксваген» за эти дни не угнал, он должен стоять там, где его оставил Роман.

Со вторым было сложнее. По примерным расчетам Романа – насколько он зрительно помнил карту города, – от района, из которого он бежал, до Парка наций, возле которого стоит «Фольксваген» (если, конечно, стоит), было довольно неблизко.

Во всяком случае, ему нужно было дойти до центра города и там, ориентируясь в уже знакомых улицах, добраться до машины.

Только бы она стояла на месте!

Роман не очень быстро шел по городу, внимательно отыскивая ориентиры. Вскоре он увидел минареты одной из самых больших мечетей Багдада. Роман помнил, что, когда он проезжал по улице вдоль Парка наций, эти минареты высились за ним и чуть правее.

Значит, ему надо держать курс на эти минареты с поправкой влево.

Но улицы то и дело уводили его то вправо, то влево от выбранного направления. По воздуху напрямую не полетишь, на такси не было денег. Да и опасно с таксистами связываться, они могли уже получить на него ориентировку.

Приходилось продвигаться вперед так, как это позволяло расположение улиц.

Вскоре людей и машин стало больше. Это означало, что центральная часть города уже недалеко.

Дорога привела Романа к городскому рынку, полному народа. После коротких раздумий Роман двинулся через него. Обход мог занять слишком много времени, а рынок безопасен тем, что в гуще людей один человек был практически незаметен.

Лавируя в живописной толпе, Роман неторопливо пробирался в глубь рынка. Здесь, в отличие от улиц, ходило множество женщин. Одной рукой они привычно поддерживали шелковые покрывала-абаи, закрывающие европейские платья и туфли, другой несли сумки с купленным товаром и оживленно обменивались друг с другом впечатлениями.

Вокруг сновали горластые мальчишки, продающие всякую мелочь. Задевая прохожих, толкали перед собой тележки с овощами и фруктами невозмутимые торговцы. Из боковых проходов появлялись носильщики с огромными ящиками и тюками.

Роман по дороге прошел и сквозь крытый рынок. Под его сводами зазывно горели неоновые лампы, в воздухе стоял крепкий запах кожи, ковров и восточных благовоний. Романа принялись, едва не хватая за руки, соблазнять товарами, но он лишь отрицательно качал головой и шел дальше.

Дойдя до небольшого питьевого фонтанчика, он выстоял очередь и жадно напился невкусной тепловатой воды. В желудке громко урчало от голода. Он рано позавтракал, а после того выпил лишь чашку кофе.

Ту самую, которую сварил Антон…

Нет, не думать сейчас об этом. Это отвлекает и мешает вести непрестанное круговое наблюдение. А он должен быть собран на сто процентов.

Пройдя длинный ряд медников и жестянщиков, где были целые россыпи всевозможных украшений и целые горы сияющей посуды всех форм и размеров, Роман вышел из здания рынка с другой стороны.

Теперь до Парка наций было рукой подать.

Увидев впереди блокпост коалиционных сил, Роман по плавной дуге направился к нему. В пути ему несколько раз попадались то блокпосты, то патрули союзников, и всякий раз он нарочно проходил недалеко от них, чтобы в крайнем случае воспользоваться их защитой. Все-таки, увидев, что человека европейской внешности преследуют вооруженные арабы, они бы не дали его в обиду.

Блокпост состоял из нескольких сложенных штабелем бетонных плит и песчаного цвета БМП, поставленного таким образом, чтобы можно было и держать из-за него оборону, и мгновенно выехать на нем вдогонку за нарушителями порядка.

Проходя в двух шагах от блокпоста, Роман услыхал английскую речь. К этому времени ему хотелось курить так, что натурально «пухли уши». До «Фольксвагена» еще идти минут двадцать, да и будет ли еще он там, а закурить хотелось немедленно – хоть ты тресни. Почуяв запах табачного дыма, Роман сглотнул слюну и подошел вплотную к БМП.

– Hello, boys! – сказал он настороженно уставившимся на него солдатам.

При этом он улыбался вполне беззаботно.

– Who are you? – спросил вместо приветствия плечистый парень с нашивками капрала на погонах, поднимая ему навстречу ствол автомата.

Так же отреагировали и другие бойцы. Было видно, что они готовы открыть огонь по первой команде.

– Журналист, – все так же улыбаясь, сообщил Роман. – «Morning star». Знаете такую газету?

– Вы что, совсем нас за идиотов держите? – сердито пробурчал другой воин, рядовой.

Но автоматы, как отметил Роман, они опустили – лондонский выговор Романа их быстро успокоил.

– Ну что вы? – как можно любезнее сказал он. – И в мыслях такого не было.

– Что вам нужно? – спросил капрал, поглядывая по сторонам.

– Я прибыл только вчера… Еще ничего не успел разглядеть. Но ходят слухи, что вот-вот королевские войска начнут возвращаться домой. Хотел бы узнать у вас – если, конечно, вы не пристрелите меня за мое любопытство, – это правда?

Его шутка в британском стиле прошла успешно. Кто-то из солдат одобрительно хохотнул, суровый капрал закинул автомат за плечо и едва заметно улыбнулся.

– Какое там… – махнул он рукой. – Нам еще торчать в этой проклятой стране до второго пришествия.

Тут он спохватился, что, возможно, сказал лишнее, и нахмурился.

– Вы лучше в штабе спросите, у какого-нибудь генерала, – сказал он. – А мы – простые солдаты, тянем свою лямку и ничего не знаем. Прикажут – будем сидеть здесь дальше, прикажут – поедем домой. Вот и весь сказ.

– Понятно, – сочувственно покивал Роман. – Как вы живете в этом пекле?

– Плохо живем… – вырвалось у одного из солдат.

Но под суровым взглядом капрала он прикрыл рот.

– Ладно, – кивнул Роман. – Не буду вас отвлекать, пойду изучать город. У каждого своя работа, верно?

– Это точно, сэр, – солидно согласился капрал.

– Сигаретой не угостите? – «вспомнил» Роман. – А то я забыл свои в машине, возвращаться не хочется.

Капрал протянул ему открытую пачку «Данхилла». Роман вытащил сигарету, едва удержавшись от искушения взять и вторую.

– Может, и огонек найдется?

Капрал вручил ему зажигалку.

– Как вас зовут, сэр? – вдруг спросил он.

– Джеймс… – назвал Роман первое пришедшее ему в голову имя и едва не добавил машинально: «Бонд». – Джеймс Лейтон, – вспомнил он фамилию старого американца, любителя виски.

Он прикурил, поблагодарил капрала, смотревшего на него довольно подозрительно, и продолжил путь. И хоть желанная сигарета была добыта, он сделал себе строгий выговор. Нельзя было связываться с патрулем. Они все здесь настороже. Что, если бы этот бдительный капрал попросил его предъявить удостоверение? Врать, что и удостоверение забыл в машине? Это уже было бы похоже на детский лепет. В горячие точки растяп не посылают. Всем известно, что без документа лучше по улицам не ходить, – это азбука международной журналистики. А если бы они захотели проводить его до машины, чтобы убедиться, что он именно тот, за кого себя выдает? Что тогда делать? Еще не хватало улепетывать и от союзников.

«Надо бросать курить, – решил Роман, когда, покосившись на перекрестке назад, обнаружил, что чертов капрал смотрит ему вслед. – Вредная это привычка, до добра не доведет».

Вскоре он шел вдоль Парка наций. Эту дорогу Роман помнил хорошо, ведь дважды проезжал по ней туда-сюда. До места, где он оставил «Фольксваген», было метров четыреста.

Роман почувствовал, что сильно волнуется. Эта машина была его единственной надеждой. Если ее там нет – он пропал. Тогда ему останется действовать в режиме «иду напролом», что могло привести лишь к быстрому и, увы, плачевному результату.

Еще издали он заметил, что «Фольксваген» стоит там, где он его оставил. Ф-фу… Хоть тут повезло!

Вот и переулок, в который он двинулся следом за Хусаином. Здесь «Опель», возивший Хусаина, развернулся и уехал назад. А Роман бросил свою машину у бордюра, чуть дальше…

Замедлив шаг, он внимательно посмотрел по сторонам. Не поленился исследовать окна домов и парапеты крыш. Кто его знает, может, они учли и этот вариант?

Он даже свернул в тот самый переулок и прошел немного вперед, проверяя, не свернул ли кто следом за ним. Но, кроме троих мальчишек, никого сзади не было.

Роман вернулся на улицу и подошел к «Фольксвагену». Дверцы оставались незапертыми, это он точно помнил. На ходу заглянул в салон. Кажется, все в порядке, ничего внутри не изменилось. Во всяком случае, сиденья были не изрезаны, приборная доска цела.

Он уверенно открыл дверцу и сел за руль. Захлопнул дверцу. И только сейчас ощутил, как гудят натруженные ноги и ломит ушибленный висок…

Господи, неужели это правда?! Добрался, все-таки добрался. И сам жив, и машина на руках, в целости и сохранности. А в новостях твердят, что в Багдаде полно преступников. Ха, незапертая машина три дня простояла на улице, а ее никто пальцем не тронул. И это многое говорит о жителях страны. Недаром Антон столь уважительно о ней отзывается.

Отзывался…

Нет, не думать об этом. Нельзя! Не сейчас!

Роман пошарил правой рукой под ковриком и вытащил оставленные там ключи. Порядок. Топливный датчик показывал, что в баке три четверти бензина. Чудно.

Роман вставил ключ в замок зажигания – и вдруг его прошиб холодный пот. А что, если сейчас он повернет ключ – и последует взрыв? Такой же, что унес жизнь Антона? Ведь это самый легкий способ избавиться от него. Если Раад вспомнил об этой машине, они могли отыскать ее и заминировать…

Тогда что делать? Выходить? Или сидеть на месте? Но какой смысл? Если они заминировали «Фольксваген», то сейчас находятся где-то рядом. И значит, он в зоне их видимости и, по всей вероятности, окружен со всех сторон. И стоит ему выйти, его прошьет пуля снайпера.

Тогда – какая разница? И так, и эдак – смерть. Если, конечно, он не вообразил чего с усталости и страху. От жары и напряжения всех сил он соображал неважно.

А вот мы сейчас все и выясним! Чем так мучиться, лучше сразу покончить со всеми сомнениями. Или пан – или пропал.

Роман зажмурился – и повернул ключ… Ровный гул двигателя бальзамом растекся по душе. Все нормально, медленно восстанавливая дыхание, как после тяжелого забега, думал он. Они забыли об этой машине. Он все рассчитал верно. Его ждут где угодно, только не у дома Павлова. Он – беглец в их глазах, загнанный одинокий пес, не представляющий никакой опасности.

«Ну, и тем лучше. Пока вы меня не боитесь, я могу действовать по своему расписанию. А там посмотрим, кто в этой охоте выйдет победителем».

28 сентября, Багдад, 18.30

Роман сидел в своем «Фольксвагене» на тихой улице в одном из удаленных от центра районов Багдада. Вокруг стояли многоквартирные дома небогатого люда, бегали стайки детворы, неторопливо ходили женщины. На лавках у домов сидели пожилые мужчины, читали газеты, обсуждали свои дела. Никто не обратил внимания на вставшую в общий ряд машину. По всему было видно, что здесь жизнь протекает довольно спокойно, что Романа вполне устраивало.

По дороге он купил сигарет, большую порцию шаурмы и две бутылки минеральной воды. Денег на все хватило едва-едва, осталась совсем уж никуда не годная мелочь, но Роман решил, что до ночи он продержится, а что там будет дальше – жизнь покажет.

Без приключений он пересек центр города, переехал по мосту на другую сторону Тигра и через четверть часа оказался в этом тихом районе, который заранее определил на карте города.

Здесь ему почти ничего не угрожало. По логике преследователей, все интересующие его объекты находятся в центре или ближе к центральной части города. В спальных же районах ему делать нечего, там он никого не знает и, не имея средств к существованию, документов и связей среди населения, первым делом должен податься к своим. А «свои» на окраине, среди местной бедноты, не живут. Значит, и в расчет эти районы приниматься не будут.

Припарковав машину на одной из уличных стоянок, Роман пересел на заднее сиденье, где не так допекало медленно клонящееся к закату солнце и где он был практически незаметен для окружающих. Здесь он не спеша поел шаурмы, оставив немного про запас, напился минеральной воды и, закурив, начал разрабатывать план дальнейших действий.

Он уже отыскал на карте улицу, на которой жил Павлов. Дом, правда, цифрой помечен не был, они все здесь, как частный сектор, сливались в одну линию. Но это было и не важно, Роман совершенно точно помнил его расположение на улице.

Добраться до нее можно было двумя путями. Первый вел назад, через мост, затем мимо центра и дальше налево. По прикидкам Романа, эта дорога занимала не более получаса, даже если ехать не спеша.

Второй путь был объездным. Он тянулся параллельно реке, затем нужно было переправиться через Тигр по другому мосту и, забирая вправо, делать обратный крюк. Протяженность этого маршрута была чуть ли не вдвое больше первого. Но, поразмыслив, Роман решил ехать именно этой дорогой. Ему сейчас лучше держаться подальше от центра. Там много патрулей, местных и союзнических, они часто проверяют автомобили. У него есть документы на машину, но зато нет документа, удостоверяющего его личность, что сразу вызовет нежелательные осложнения. В крайнем случае он может сказать, что оставил паспорт в гостинице. Но этот вариант автоматически перечеркивал весь намеченный план по ночной вылазке, ибо возвращение в гостиницу было равнозначно явке с повинной…. Да и паспорта, кстати, в номере могло не оказаться, люди Мустафы почти наверняка его изъяли, чтобы усложнить ему жизнь. Так что лучше не рисковать. Тихими окраинами доедем куда нужно и в срок. Спешить, по большому счету, некуда. Главное, незаметно добраться до места.

Разработав маршрут, Роман попил водички, снова закурил и задумался, что делать после того, как он допросит Павлова. Вопрос довольно непростой.

В том, что Павлов расколется – и расколется быстро, – Роман не сомневался. Только дайте до него добраться!

Стоило Роману подумать об этом негодяе, внутри у него все вскипало тяжелой ненавистью. Нет, долго с ним церемониться он не будет. Такую погань надо размазывать в грязь, без всяких лишних разговоров. Роман хорошо помнил, как его пытали невидимые палачи. О, эти знали свое дело. Никаких игр и уловок. Если на прямой вопрос не следовал прямой ответ – мешок на голову или разряд тока между ног…

«Ах, гады! Поизмывались вволю. Пытки изуверские, яма эта проклятая. Мало им – они еще и Антона убили! Ну, доберусь я до тебя… Ты у меня быстро заговоришь. Есть очень действенный способ развязать язык в бытовых, так сказать, условиях. Из настольной лампы вырывается шнур, и вилка из оголенных проводов вставляется… Правильно, именно туда. А чем я хуже вас? Как вы меня, так и я вас. Долг платежом красен – вот и заплатим, чтоб мало не показалось.

А то еще можно взять обыкновенный ножик для чистки овощей, накалить кончик на огне плиты и поднести к глазному яблоку. А для того чтобы показать серьезность намерений, слегка поджечь нижнее веко. Действует – закачаешься.

Или вставить спичку в мочеиспускательный канал головкой вверх и эту самую головку поджечь. Боль – похлеще, чем от электрического разряда. Только глаза завязывать при этом не надо, пусть смотрит, болезный, что происходит с его драгоценным хозяйством, – так доходит гораздо эффективнее…»

Павлов – господинчик лощеный, хлипкий. Привык жить в роскоши и довольстве. Такой каждый волосок на своем теле оберегает, не то что остальные, более ценные, части. Роман был уверен, что стоит разбить для начала Павлову нос или, скажем, вышибить пару передних зубов, присовокупив пару сильных выражений, тот мгновенно расскажет все, о чем его ни спроси.

А если станет упираться, изображать стоика? Что ж, применим средства покруче, благо их за тысячи лет непрерывных войн изобретено просвещенным человечеством немало. Кстати, когда ломаешь пальцы – сустав за суставом, – боль невыносимая. И срастаются потом пальчики очень тяжело, особенно у немолодого человека…

Да нет, встряхнувшись, решил Роман. До этого не дойдет. Павлов не дурак и поймет, что влезший к нему среди ночи разъяренный маньяк готов пойти на любую меру, вплоть до крайней, лишь бы получить ответы на интересующие его вопросы.

Ну а коли дойдет – продемонстрируем, так сказать, наглядно.

Второй и очень важный момент: как поступить с полученной информацией? Поделиться с американцами? Они здесь – реальная сила и караван с оружием сумеют перехватить быстро и надежно.

Можно еще обратиться к местным властям. Но это был очень рискованный шаг. Одно дело, если бы к ним обратился Крохин, который знаком с нужными людьми и вообще все и всех здесь знал. Но кто такой для них он, пришедший с улицы незнакомец? Роман вполне резонно опасался, что, во-первых, его могут сдать людям Мустафы; во-вторых, не зная языка, не имея документов, он будет попросту не понят и на всякий случай заключен под стражу. Пока его идентифицируют, пройдет уйма времени. И вся работа будет проделана зря…

ФСБ привлекать напрочь не хочется. Не они эту кашу заварили, не им ее и хлебать. Это дело ГРУ, и оно как-нибудь само доведет его до конца.

Все-таки обратиться к американцам предпочтительнее всего. Нет языкового барьера, что само по себе упрощает задачу, да и люди они более открытые. Опять же, от людей Мустафы защитят, да еще и до самого самолета сопроводят.

Хотя вот это уже лишнее.

Ибо первым делом надо позвонить Дубинину. Как только информация будет получена, сразу же связаться с конторой. Пускай Дубинин будит Слепцова и других стратегов. А уж они-то скажут, как Роману быть дальше. Ведь для него самое главное – переправить Павлова на родину. Предатель должен предстать перед судом и понести заслуженную кару. А это непростая задача – переправка человека из другой страны без разрешения ее властей. Тут, кстати, американцы могут повести себя по-разному. Вдруг «сольют» Павлова иракцам, которые могут надолго упрятать его в свою тюрьму? А запросто. Оружие-то они перехватят, и даже с удовольствием, но и России, которая не поддерживает их в этой войне, с неменьшим удовольствием кинут подлянку. Большая политика – не фунт изюму, тут жди чего угодно.

Но Павлова надо во что бы то ни стало срочно отправить домой. Его показания помогут выявить всю преступную цепочку торговцев оружием, а возможно, и не одну. Тут могут быть замешаны такие шишки, в том числе и кремлевские, – ого-го! Они и оттуда дотянутся до иракской тюрьмы, руки у них длинные, а денег куры не клюют. Придушит Павлова в камере однажды ночью какой-нибудь головорез-террорист – и на том расследование заглохнет. Поэтому оставлять главного свидетеля здесь никак нельзя.

Так что никаких американцев, до тех пор пока Павлов не окажется в надежном месте. Это дело келейное и сугубо российское.

Но сначала – выпотрошить Павлова. До дна.

Часы на приборной доске показывали четверть восьмого. Уже начинало темнеть. Улица опустела, в окнах зажигались огни. Пацаны еще азартно гоняли мяч на пустыре между домами, но их мамаши разошлись по своим квартирам. Потянулись домой и мужчины.

Чтобы не показываться лишний раз на глаза прохожим, Роман помочился в пустую бутылку от минералки. Пока он не привлек ничьего внимания, он может не бояться преследователей. Пусть они там роют землю, ищут его, а он надел шапку-невидимку и пропал, как не было. Скоро совсем стемнеет, а темнота, как известно, лучший друг не только молодежи, но и русских шпионов.

А пока есть время, надо малость вздремнуть. Сил на сегодня было потрачено немало, а впереди веселая ночка и масса непредвиденных обстоятельств. И лучше их встречать в хорошей физической форме.

Через несколько минут Роман крепко спал, а крики мальчишек – до чего все-таки беззаботный народ! – служили ему самой лучшей колыбельной.

28 сентября, Багдад, 21.40

Роман неторопливо подъезжал к мосту. Впереди он видел освещенный фонарями блокпост. Это было весьма надежно сделанное укрепление, в котором можно выдержать долговременную огневую осаду.

Вооруженные рослые парни в камуфляже проверяли, кто едет в машинах. На обочине стоял грузовик, окруженный солдатами, минеры и кинологи с овчарками тщательно его обыскивали.

Роман замедлил скорость до черепашьей и подъехал к бетонному блоку, преграждавшему путь. В салон c двух сторон заглянули солдаты, выставив перед собой тонкие, хищные дула автоматов «М-16А1».

Роман дружелюбно кивнул их сержанту. Тот махнул рукой, проезжай, мол, не задерживай. Роман прибавил газу и осторожно поехал по извилистому коридору из бетонных блоков. На всякий случай у него была приготовлена невинная фраза-шутка. Но на этот раз она не понадобилась – его внешность не внушила опасений солдатам. По этой причине он сам не опасался патрулей коалиции. Главное, не сказать лишнего и не переиграть.

Другое дело – местные полицейские. Вот с ними шутки не пошутишь. Если они остановят машину и потребуют документы, он не сможет выполнить их требования в той степени, в которой их это удовлетворит. Техпаспорт и доверенность – бумажки хорошие, но не совсем те, что нужно. По вечернему времени это может быть воспринято крайне нелюбезно. А именно: «Выйти из машины, руки на капот, ноги на ширину плеч!!!» Под дулами автоматов с таким приказом не поспоришь, на каком бы языке он ни был отдан.

И все, братец кролик, приехали…

Так что лучше не попадаться. А для этого ехать аккуратненько, от центра держаться подальше и смотреть по сторонам очень внимательно.

Роман переехал мост и на скорости не выше сорока километров в час направился в сторону района, в котором жил Павлов. На карту он не смотрел, весь маршрут в подробностях был у него в голове.

На улице к этому времени совсем стемнело. Дороги, по которым ехал Роман, кое-как освещались фонарями. Людей было мало. Лишь у магазинчиков порой мелькали поздние покупатели да кучки угрюмых подростков стояли в подворотнях.

Спустя сорок минут Роман был на месте. По дороге не возникло никаких осложнений, что было воспринято им как добрый знак.

Но и здесь нельзя терять бдительности.

Увидев впереди патруль, Роман свернул чуть раньше, чем планировал. Этот район хорошо охранялся, тут надо глядеть в оба. Роман уже решил: если его остановит полиция и потребует документы, он заговорит с ними по-русски и объяснит, что едет к господину Павлову по поручению из русского посольства. Поручение срочное, поэтому он забыл удостоверение в пиджаке… Тут очень кстати будет и доверенность, вполне законная. В другом случае она бы вызвала раздражение, а здесь сгодится как еще одно подтверждение его слов.

Шаг, конечно, отчаянный, но ему ничего другого не останется в этой ситуации, как пойти ва-банк. Его внешность, русский язык и уверенное поведение должны внушить полиции мысль, что он говорит правду. Тогда у него есть хоть небольшой шанс вырваться и, возможно, продолжить задание. Но лучше, конечно, обойтись без этого представления.

Роман не поехал сразу к дому Павлова. Сперва он хотел убедиться, что ему не приготовлена засада.

Сейчас улица, где еще днем они сидели в «БМВ» с Антоном, находилась справа от него. Но Роман не свернул на нее, а проехал через перекресток прямо. На ходу он осмотрел улицу. Так, несколько машин кое-где у обочин… А здесь машин много и не должно быть, многие дома имеют собственные гаражи.

Полицейских с той стороны улицы нет, что облегчало въезд. Хорошо бы предварительно пройтись вдоль домов, чтобы посмотреть, не сидят ли в машинах у обочин крепкие мужчины.

Но подобным образом хорошо действовать в составе группы. В одиночку же такие проверки лучше не проводить. Ему вообще не стоит пока покидать машину. Сидя за рулем, он мог в любую секунду ударить по газам и попытаться на большой скорости оторваться от преследования. В темных переулках Багдада это было нетрудно сделать. Но без машины он далеко не убежит. Тем более если его зажмут в клещи.

Поэтому, бросив взгляд в глубь улицы, Роман проехал дальше. Направо свернул он только через перекресток. И лишь описав почти полный круг, наконец оказался на улице, где стоял интересующий его дом.

Часы показывали двадцать два тридцать семь. Роман поставил свой «Фольксваген» немного дальше того места, на котором они стояли днем, и передним бампером в другую сторону. Теперь он видел ворота и крышу дома немного в другом ракурсе. Это нисколько не портило общий обзор, зато позволяло надеяться, что на его машину меньше обратят внимание.

Заглушив мотор и погасив фары, Роман какое-то время сидел, не шевелясь и почти не дыша.

Если его засекли, то это вызовет неизбежную реакцию. Они, конечно, не будут кричать друг другу: вот он, дескать, приехал, лови его, ату! – скорее всего, ими не будет произведено вообще никакого шума. Но люди – существа живые, и если очень внимательно слушать, можно услышать многое.

Роман, весь обратившись в слух, ловил каждый звук, который доносился до него через приоткрытые окна машины. Вот громко скрипнула дверь в доме, недалеко от которого он поставил машину… Послышался женский голос… Залаяла в отдалении собака, за ней другая… Где-то довольно громко работал телевизор… Прошелестела какая-то птица в ветвях дерева…

Громкие, находившие быстрое объяснение звуки не пугали Романа. Это как раз нормально. Страшно лишь то, чего почти не слышно, что таится во мраке и следит за тобой настороженными глазами. Оно очень напряжено, потому что готово к атаке. Но благодаря этому напряжению оно себя и выдает, ибо человек не робот и делает ошибки, порой незаметные для самого себя. Он может задеть что-то рукой, может обронить короткий возглас, а порой и шепот слышен на изрядном расстоянии, может закурить, может шаркнуть ногой по сухому листу, может щелкнуть курком пистолета… Надо только уметь слушать и из сотен обычных звуков уловить тот самый, который предупредит о смертельной опасности.

Роман сидел без движения пять минут, десять… Он словно оцепенел, хотя его уши сейчас работали, как самый чуткий радар, нос просеивал запахи не хуже, чем нос охотничьей собаки, глаза отмечали малейшие движения предметов и теней, а руки и ноги готовы были сорвать машину с места в любую секунду.

Когда прошло четверть часа, он решил, что если бы его заметили, то нападение уже состоялось бы. Самый удобный момент для расправы был именно сейчас. Сидя за рулем, он являлся отличной мишенью для снайпера. Они понимают, что живым его взять непросто. К тому же у него машина, и он сразу ударится в бега, как только они выскочат из засады. Долгая погоня им не нужна, это лишний шум, и потом они снова могут потерять его. Так что лучше всего пара снайперов на выверенных заранее позициях. И незатратно, и надежно.

Но его не ждали здесь. Совершенно не ждали. Где угодно – только не здесь. Его расчет оказался верен.

Роман чуть расслабился, снял руку с ключа зажигания. Хорошо бы закурить, но он убрал сигареты в «бардачок», подальше от искушения. До конца расслабляться отнюдь не стоило. Он на чужой территории и не должен никак обозначать свое присутствие. Покурим после, когда все закончится. А пока можно и потерпеть, слишком многое поставлено на карту…

В начале улицы показалась машина, ее фары ярко освещали дорогу и высокие заборы. Роман мгновенно, как только вдали блеснул первый, скользящий еще луч, лег на сиденье. Не надо, чтобы его видел кто бы то ни было из живущих поблизости. Человек, который в ночное время почему-то сидит в машине, всегда привлекает внимание и даже вызывает подозрение.

А может, подумал Роман, это Павлов возвращается? Ведь неизвестно, дома ли «клиент». Он еще не выяснил этот вопрос и хотел сделать это чуть позже…

Но нет, машина проехала мимо него и остановилась через несколько домов. Роман, приподнявшись, увидел через заднее стекло, что из нее вышли двое мужчин. Громко пискнула включенная сигнализация, и они неторопливо скрылись в доме.

На улице снова стало тихо и безлюдно.

Пора провести небольшую разведку, решил Роман. Скорее всего, Павлов уже дома. Крохин говорил, что вчера он вел себя очень смирно. Из дома – на работу, с работы – домой. Тактика непривлечения внимания. Пусть все считают его безобидным работником. Если кто-то в чем-то его подозревает – вот он я, всегда на виду, на работе и дома, и больше ничего знать не знаю. А чем там кто занимается – не мое вовсе дело…

«Ладно, скоро ты мне все скажешь, – подумал Роман. – Все твои отговорки можешь сразу засунуть себе в… Игры кончились, теперь все будет очень серьезно».

Он осторожно вышел из машины и, прикрыв дверцу, не стал ее захлопывать, чтобы не производить лишнего шума. Затем медленно прошелся шагов на тридцать вперед.

Фонари освещали улицу не слишком ярко, но все-таки идущего человека было видно издалека. Поэтому Роман не крался, а шел открыто, покачивая плечами и твердо ставя ногу на асфальт. На ходу он посмотрел в сторону забора, за которым стоял дом Павлова. Под крышей светился угол окна. Чтобы убедиться, что это не отсвет от фонаря, Роман прошел немного дальше, постоял, словно кого-то ожидая, и вернулся к машине, на ходу еще раз осмотрев дом.

Сомнений не было – окно освещалось изнутри. Крохин говорил, что спальня хозяина должна находиться на втором этаже. Хотя и так понятно, что хозяин занимает верхний этаж. Возможно, свет горит в его кабинете. На первом этаже обычно обитают прислуга и охрана, ближе к кухне, так сказать. Сейчас прислуги нет, в доме два охранника. И Павлов.

Роман сел в машину, посмотрел на часы. Двенадцатый час. Что-то поздно не ложится господин Павлов спать. Для безобидного чиновника как-то странно. Или рано еще, сон по-стариковски не идет? Так ведь не старик, далеко не старик. Еще поживет, и, может быть, очень долго. Вид у него цветущий.

А Антона нет… Ему еще не было тридцати.

Роман на миг забылся – и тут же в глазах возник огненный шар и горящее тело в середине этого шара… Хоть бы он погиб от взрыва и пламя охватило его уже мертвого. Иначе он мог умереть мучительнейшей смертью. Антон сидел прямо за рулем. Значит, погиб от взрыва, потому что, заживо горя, он весь бы корчился и пытался в агонии вылезти из машины…

Роман потряс головой, отгоняя кошмарное видение и вызванные им мысли. Сейчас нельзя отвлекаться. Не то время и не то место. Надо думать о деле, и только о деле.

Сейчас он войдет в дом. Роман не собирался лазать по крышам. Одному забираться на забор было неудобно. Да и действовать он решил иначе. Чем тратить время и силы на акробатику, легче вырубить охрану и войти в дом через дверь. Все равно охранников придется связывать, так почему бы не облегчить себе задачу?

Тот увалень, которого видел Роман, конечно, амбал изрядный, но Роман не собирался с ним бороться или боксировать по спортивным правилам. Удар клювом пальцев в адамово яблоко, коленом в пах – и весь разговор. Что-что, а отключать людей Роман умел хорошо. Без подручных инструментов.

Затем подняться к Павлову и там наконец-то узнать, что и как… Затем из дома позвонить Дубинину, обо всем рассказать и ждать указаний. Скорее всего, придется Павлова прятать в багажник и везти в то место, которое через какое-то время укажет Дубинин. Возможно, последуют другие варианты. Но нужное решение будет найдено, в этом Роман не сомневался.

Он посидел еще десять «контрольных» минут. Улица была совершенно тиха. Все звуки почти замерли. Наступило время первого сна, а он, как известно, самый крепкий.

Роман вышел из машины, перешел дорогу и, очень удачно спрятавшись от посторонних глаз в глубокой нише калитки, нажал кнопку звонка.

Переговорного устройства возле калитки не было – западная цивилизация сюда еще не добралась. Сейчас выйдет сонный охранник и спросит, кто пришел. У Романа был готов ответ на этот вопрос. Он скажет, что его прислал Мустафа со срочным сообщением к хозяину. Роман был уверен, что имя Мустафы моментально откроет ему двери, даже если он будет говорить по-русски. Хотя охранники наверняка понимают русский язык, иначе Павлов не нанимал бы их.

Выходить из дома никто не торопился. Видно, спят уже ребята без задних ног. Бедные трудяги. Даже жалко их как-то будить. А как они огорчатся в дальнейшем…

Роман снова нажал кнопку звонка. Может, звонок не работает? С таких охламонов станется. Роман приложил ухо к двери, нажал на звонок снова. Где-то в глубине дома он услыхал едва слышную трель. Да нет, все в порядке со звонком.

Почему же никто не идет?

Роман взялся за ручку, опустил ее вниз и тихонько толкнул дверь. К его удивлению, она поддалась. Что за чертовщина? Почему в полночь калитка не заперта?

Он по миллиметру, чтоб не скрипнуть, открыл дверь немного шире и заглянул в щель. Тихо, темно, пусто. На втором этаже в окне горел свет. Но никаких признаков жизни дом не подавал.

«Это засада!» – мгновенно подумал Роман и едва не пустился бежать к машине.

Но он удержался на месте. Какая-то странная засада. Если его ждут, то зачем так долго? Он сидит под домом уже скоро два часа, бери – не хочу.

Но они почему-то не хотели. Значит, задумали какую-то каверзную штуку. Какую?

Вот это-то совершенно непонятно.

Выход был один: двигаться дальше. Он уже не может остановиться. Полпути пройдено, и отступление ровно ничего ему не даст. Поэтому, раз начал, надо продолжать. Тем более что дверь открыта.

А может, охранники просто-напросто забыли ее запереть? Они живут такой спокойной жизнью, что могли потерять всякую бдительность. Если вообще она у них когда-нибудь была. А кого им тут опасаться? Тишь, гладь, лепота. Спи себе от вечера до утра и от утра до вечера. А звонок еле слышен, поди услышь сквозь сон.

Рассуждая подобным образом, Роман вошел во двор и прикрыл за собой калитку. Прислушался. Никакого нигде движения. Только не очень яркий свет в верхнем окне. Но и там не шевельнется ни одной тени, намекая на присутствие хозяина. Читал книгу и уснул, не выключив свет? Может быть. Такой вот у всех здесь крепкий, здоровый сон.

Какое-то сонное царство.

Наверное, была бы собака – и она бы преспокойно дрыхла в конуре.

Роман увидел дверь в дом и бесшумно подкрался к ней. Нажал на ручку – дверь открылась. Он постоял на пороге, вслушиваясь в тишину спящего дома. Нигде ни шороха, ни скрипа.

Интуиция Романа никогда еще не подводила, и он мог с уверенностью сказать, что засады в доме нет. Но от этого ему легче не становилось.

Он вошел к коридор, медленно продвигаясь в темноте. Где эти чертовы охранники? Сколько можно спать? Скорей бы увязать их в снопы, зажечь свет и спокойно заняться своими делами…

Он походил по нижнему этажу, заглядывая в комнаты, слабо освещенные лунным светом.

Но и в комнатах никого не было.

Странно все это, очень странно.

С нехорошим предчувствием Роман поднялся на второй этаж, не особенно при этом таясь. Он был бы уже рад, если бы кто-нибудь обнаружил его присутствие.

Но второй этаж встретил его полной тишиной. Здесь сильно пахло курящимися благовониями, но тишина стояла абсолютная.

Роман осторожно направился к комнате, в которой горел свет. Дверь в нее была распахнута настежь.

«Возможно, там сидит Павлов с пистолетом наготове и ждет меня, – подумал Роман. – Он отпустил по какой-то причине охрану и проснулся, услыхав звонок… Затем увидел из окна, что кто-то проник во двор, и решил встретить ночного гостя как полагается. А возможно, он давно ждет визита и хочет поговорить со мной. Это маловероятно или, вернее, совсем невероятно, но чего только в жизни не бывает?»

Как бы там ни было, сейчас все выяснится. Эта тишина становилась невыносимой.

Роман, отклонясь в тень, заглянул в комнату, готовый к любой неожиданности…

Но в комнате никого не было. Никого и практически ничего.

Он шагнул через порог, оглядывая царивший здесь беспорядок. На полу валялись листы бумаги, ящики стола были открыты и почти пусты, стулья и кресла стояли вкривь и вкось. На столе горела настольная лампа, которую забыли выключить. Казалось, сюда кто-то влетел, все второпях похватал и вылетел.

Вылетел…

Начиная понимать, что случилось самое плохое и им никак не предвиденное, Роман перешел в соседнюю комнату. Это была спальня. Кровать даже не разобрали на ночь, но Роман уже и не ожидал другого.

Не таясь, он включил свет.

Большой платяной шкаф был открыт и пуст. Ни белья на полках, ни одежды на плечиках. На полу валялся лишь забытый галстук. Тот, кто здесь жил, уехал отсюда, и уехал навсегда.

Роман покивал, задумчиво выключил свет и вернулся в кабинет. Начал зачем-то просматривать оставшиеся в ящиках стола бумаги. Но то были либо чистые листы, либо какие-то старые хозяйственные счета.

Увидев вмонтированный в стену небольшой сейф, Роман немного оживился. Но сейф был не заперт, а внутри царила пустота.

Уже понимая, что все его потуги напрасны, Роман включил компьютер. И не удивился, когда обнаружил, что из него извлечен жесткий диск.

Это было поражение. Полное и окончательное.

Какое-то время Роман тупо ходил по дому, зажигая без опасений свет и пытаясь обнаружить хоть что-то, что могло указать на деятельность – ту самую, которая его больше всего интересовала, – исчезнувшего Павлова. Он сам не знал, что хотел отыскать. Уж во всяком случае, не караван с ракетными комплексами.

Но ничего найти не удалось. Все, что представляло хоть какую-нибудь ценность, было вынесено подчистую.

Роман начал было тихо надеяться, что ошибся домом. Мало ли куда он мог залезть сгоряча? Улицы здесь расположены ровными рядами, дома везде одинаковые. Может, он чего в темноте перепутал?

Но, вернувшись наверх, он обнаружил в книжном шкафу забытую фотографию Павлова с какой-то грудастой девицей на берегу моря. Роман долго смотрел на фотографию. Без сомнения, это был Павлов.

И дом был его.

А его в нем не было.

И по всему видать, уже не будет. Птичка улетела, и улетела навсегда. Что-то произошло, отчего Павлов срочно собрал вещи и выехал из дома. А что именно – Роман об этом уже никогда не узнает.

Его опередили. Всего на пару часов. Оставленная зажженной лампа в кабинете говорила о том, что собирался Павлов ближе к вечеру, когда темнело. Если бы Роман приехал раньше, он бы еще застал его…

Но он опоздал.

И потерял свой единственный шанс. Шанс на все. На отмщение, на выполнение служебного долга, на спасение тысяч людей от смерти, на самоуважение. Вот теперь он точно – зеро. Полный ноль, ничтожество, не сумевшее сделать то единственное, что мог и обязан был сделать.

Да, трудно было предположить, что Павлов так срочно уедет отсюда! После того как Крохин перестал им всем мешать, лично Павлову вообще ничего не угрожало. Романа они в расчет не брали, иначе здесь его бы ждала засада. Но почему-то Павлов уехал, и он, капитан Морозов, профессиональный разведчик, должен был предвидеть подобный вариант, просто обязан был!

Но он слишком увлекся мечтами о том, как будет допрашивать Павлова, и не провел всесторонний анализ ситуации. Пускай такой вариант был маловероятен. Но если бы он старательнее думал, перебирая все детали – самые мелкие, в первую очередь самые мелкие, – а не набивал брюхо да не дрых беззаботно (и это после смерти Антона, жалкий бесстыдник!), то, возможно, он сумел бы учесть и такую версию. Но нет, добрался до вожделенной машины, спрятал свою задницу, набрал жратвы и сигарет, забился в тихое место – и это все, на что он оказался способен.

А Павлов уже далеко, его не достать, скрипи теперь зубами, не скрипи. Хоть в порошок их сотри, как говаривал Глеб Жеглов… А Павлову тьфу и растереть.

Наверное, он захотел выйти из игры. Получил самый большой куш и решил, что с него хватит. Он господин благоразумный и решение принял благоразумное. Всех денег не заработаешь, а рисковать тоже надо в меру. Поэтому, получив свою долю, он быстренько покинул страну. Поди, сейчас летит на какой-нибудь остров в Тихом океане и строит великолепные планы на будущее. Благо, есть на что строить.

Значит, сделка уже состоялась, понял Роман, и это было все равно что получить кувалдой по лбу. Павлов получил деньги, из чего следовало, что ракеты в руках повстанцев!

Все кончено. Вот почему он по-быстрому слинял. В стране вот-вот начнется катавасия. Можно пропасть за здорово живешь, и деньги не понадобятся. Поэтому, пока есть время, надо срочно драпать подальше.

Самым лучшим выходом для Романа было бы сейчас застрелиться. Но застрелиться нечем, а биться головой о стену как-то не хотелось. Вторая попытка, несмотря на трагизм ситуации, была бы уже просто смешной. Да и долг свой надо выполнить до конца: хоть с позором, но об обстановке доложить.

А застрелиться никогда не поздно.

Поэтому он сел на стул, вытащил мобильник и набрал номер мобильного телефона подполковника Дубинина.

В Москве то же время, что и здесь. Вряд ли Дубинин обрадуется звонку около часа ночи. А что будет потом, когда он услышит «последние новости»? И это только цветочки, ведь когда обо всем узнает Слепцов – небо рухнет на землю от его праведного гнева…

– Алло? – послышался спокойный голос Дубинина.

Все-таки выучка прежде всего, усмехнулся Роман. Никакой реакции при виде незнакомого номера на экране. А ведь это очень подозрительно.

– Здравия желаю, товарищ подполковник.

– Ты?.. – сразу потерял все свое спокойствие Дубинин. – Где… Погоди минуту.

Ага, значит, дома. Чтобы не беспокоить жену и не выдавать ей государственные тайны, сейчас он пойдет в кухню или ванную.

– Куда вы пропали? – спросил Дубинин гораздо раньше, чем через минуту.

– Кто куда, – невесело отозвался Роман.

– То есть? Почему вы не выходили на связь? Куда исчез Крохин?

– Сейчас все объясню…

И Роман вкратце, но со всеми деталями, поведал Дубинину обо всем, что произошло за минувшие несколько суток.

Дубинин слушал не перебивая, но по его тяжелому молчанию Роман понимал, что тот ожидал чего угодно, только не этого.

– Значит, Крохин погиб? – спросил после довольно продолжительной паузы Дубинин.

– Погиб.

– Почему ты не сообщил об этом сразу? – снова немного помолчав, спросил Дубинин.

Очень недобро спросил.

– Я же говорю, – терпеливо сказал Роман, – хотел сначала выяснить у Павлова, когда и где состоится передача груза.

– Почему ты решил, что Павлов – предатель? – резко оборвал его Дубинин. – В разработке был Сергачев, а о Павлове Крохин ничего не сообщал. Что вы за игры там затеяли?

– Крохин боялся утечки информации, – стараясь не сорваться, объяснил Роман. – Павлова он вычислил не так давно. И чтобы его не спугнуть, временно о нем не докладывал. Сергачев ни при чем, более того, это Павлов сделал так, чтобы Сергачев попал под наше подозрение. А сам продает оружие повстанцам. Я тоже могу подтвердить, что Павлов сотрудничает с повстанцами. Я был лично тому свидетелем, из-за чего едва не погиб…

– Ну, допустим, – согласился через силу Дубинин. – Но почему ты не сообщил о гибели Крохина и о запланированной тобой операции? Ведь все уже было ясно с Павловым. Что тебе мешало набрать мой номер и доложить о своих дальнейших действиях?

– Ничего, – понимая, что Дубинин имеет право на негодование, сказал Роман. – Но я знал, какой после этого получу приказ: ждать дальнейших указаний. А действовать надо было быстро. Иначе потом я вообще не смог бы добраться до Павлова.

– А так он просто-напросто исчез, – насмешливо заметил Дубинин. – И чего ты добился?

– Я не пытаюсь оправдаться. Я его упустил и это признаю. Готов понести любое наказание…

– Хватит ныть, – жестко перебил его Дубинин. – Это и так понятно. Есть что сказать по существу?

– Кое-что.

– Говори.

– Я думаю, – собравшись с мыслями, начал Роман, – караван с ракетными комплексами находится где-то в районе иракской границы. Там его найти сложно, но в ближайшее время ракеты будут доставлены в Багдад. Поэтому нужно усилить контроль транспорта, чтобы не пропустить этот груз в город. Если ракеты окажутся в руках повстанцев на территории Багдада, они будут в состоянии произвести государственный переворот. Надо попытаться предотвратить его, пока есть время. Я думаю, если местные власти получат такие сведения из компетентных источников, они утроят внимание…

– С этим понятно, – снова бесцеремонно перебил его Дубинин. – Что еще?

– Может быть, еще не поздно объявить перехват Павлова, – сказал Роман, понимая, что его лепет не– интересен Дубинину. Он говорил азбучные истины – просто потому, что надо было хоть что-то говорить, – которые Дубинин прекрасно знал и без него. – Приметы имеются, времени прошло немного.

– Объявим. Дальше.

– Мне нужен отход, – упавшим голосом закончил Роман.

– Есть надежное место, в котором ты можешь пересидеть до утра? – деловито спросил Дубинин.

– Есть.

– Вот и хорошо. Сиди, не высовывайся. До утра что-нибудь придумаем. Только я тебя умоляю: ничего больше сам не предпринимай.

– Есть.

– Твой телефон чистый?

– Да… Я думаю, что чистый.

– Мне больше не звони. Я сам выйду на связь. Все, отбой.

Услыхав короткие гудки, Роман машинально удалил номер Дубинина из памяти. Навыки все еще работали, хотя толку от них уже не было никакого.

Все, что ему осталось сделать – и для чего еще могли понадобиться эти навыки, – это добраться до человека, который поможет улететь домой. Вот и вся задача. Все остальные он благополучно завалил.

Что сулило ему возвращение? Мало хорошего. Для начала – долгое и постыдное разбирательство. И хоть он, в принципе, ни в чем не виноват, Слепцов постарается, чтоб ему досталось на всю катушку. До трибунала не дойдет, хотя, если последствия провала операции будут тяжелые, может дойти и до трибунала. Ведь он нарочно не вышел на связь, хотя обязан был сообщить о гибели Крохина. А это уже серьезный проступок, который запросто могут квалифицировать как преступление.

И стоит ли тогда возвращаться на родину?

А черт его знает… Роман вдруг ощутил свинцовую усталость. Руки бессильно повисли, мысли замерли. Все кончилось, и больше он ни о чем не хотел думать…

Надо дождаться утра, после чего последуют звонок Дубинина и инструкции, что делать дальше.

Вдруг за это время что-то прояснится и Дубинин прикажет ему продолжать операцию? А почему бы и нет? Они там посовещаются в Москве, свяжутся с иракскими властями и дадут Роману шанс хоть как-то исправить ситуацию…

«Хотя черта лысого они мне больше доверят серьезные дела, – подумал Роман. – Раз провалил задание, то езжай домой и получай, что заслужил. И впредь не лезь туда, где должны работать настоящие профессионалы».

Он вспомнил, как скептически был настроен перед поездкой сюда. Да еще с таким пренебрежением думал, что его отправляют именно за тем, чтобы подчищать за слепцовским любимчиком дерьмо.

А получилось, что сам оказался в нем по самые уши.

Но все-таки надо дождаться утра. Оно, как известно, мудренее вечера, вдруг что-то да изменится.

Роман задумался, где ему скоротать время.

Остаться в этом доме? До утра здесь вряд ли кто-нибудь появится. Завалиться внаглую на павловскую постель и спать, пока Дубинин не разбудит. С утреца что-нибудь сварганить себе на кухне, кофейку попить – поди в сусеках что-нибудь съестное осталось…

Поводив глазами вокруг себя, Роман исключил этот вариант. И так на душе гадостно, а вокруг эти стены и пустые столы, как немое напоминание о его неудаче.

Хотя какая неудача?! Это самая настоящая катастрофа. Она войдет во все анналы и учебники ГРУ, а имя Романа Морозова всегда будет ассоциироваться с образом раздолбая и слабака. А так ему и надо. Что заслужил, то и получай…

«Ладно, хватит себя гнобить», – усилием воли остановил себя Роман. Этого на всю оставшуюся жизнь хватит. Пока он жив и здоров, надо думать о том, как исправить ошибку. Пусть призрачные, но шансы есть, и он обязан использовать их до конца.

А отсюда надо уходить. Нечего здесь делать. Еще придумал – искать, что на кухне осталось. Они Антона сожгли, а он за ними объедки подбирать будет. Совсем из ума выжил.

Роман сунул пляжную фотографию Павлова в карман и вышел из дома. Все, этот этап пройден. Надо его забыть и переключиться на другое.

Но как это сделать? Сказать легко, а попробуй переключись, если в глазах стоит горящая машина, а уши режет металлический голос Дубинина. Ишь как сразу заговорил подполковник! Дружба дружбой, а служба службой. Вмиг о приятельстве забыл. Ну да ему сейчас не позавидуешь. Поди, уже позвонил из ванной Слепцову, стоя в трусах навытяжку. Н-да, Слепцов…

Ладно, это чуть позже. Раз порка намечена – ее не избежать. Роман сел в свою машину и закурил, плюнув на предосторожность – кому она сейчас нужна? Похоже, придется до утра сидеть в машине. А и нормально. Где посидеть, где подремать на заднем сиденье. Все лучше, чем торчать одному в брошенном доме.

Надо только уехать в другое место. Скорее всего, здесь ему ничего не угрожает – все вокруг мирно спало, – но все же лучше, спокойствия ради, поменять дислокацию. Береженого бог бережет.

А может, вернуться в «Синдбад»? Нет, не входить открыто, а тихонечко влезть на террасу и забраться в номер. Там деньги, паспорт, одежда… Подремать пару часов и под утро тем же путем убраться восвояси – чем плохой вариант? С паспортом на руках и с деньгами он будет чувствовать себя куда более уверенно.

Но, подумав, Роман с сожалением вынужден был отвергнуть этот вариант. В гостинице его ждут люди Мустафы, и вряд ли он проберется через их кордоны незамеченным. Они не дураки и наверняка контролируют «черный ход». Так что через несколько минут после своего появления он превратится в решето. И зачем тогда было звонить Дубинину, просить отход? Надо было сразу ехать в «Синдбад» и со всем покончить.

Но он выбрал другой путь – путь спасения как способ продолжения борьбы. Пускай это продолжение будет не очень активным, но уж лучше что-то, чем ничего. Поэтому надо отставить «Синдбад» и искать другой вариант.

Он начал перебирать в памяти маршруты, по которым шел или ездил, прикидывая, где места потише. Плохо, что Крохин не дал ему парочку верных адресов, где можно было бы залечь на какое-то время. Он-то все тут знал, не то что Роман, без году неделя. Да и недели нет, всего-то четыре дня, два из которых отсидел в яме. Хорошо хоть в ресторане успел побывать, с людьми познакомиться.

И тут Роман вспомнил юную немецкую журналистку Эву Дорниг. Последние дни он как-то совсем о ней забыл, не до того было. А ведь у них едва не завязались романтические отношения. Даже, можно сказать, вполне завязались. Если бы не взрыв, кто знает, чем бы закончилась та ночь. Она же звонила назавтра и даже очень недвусмысленно желала встретиться. И адрес сообщила, и номер телефона…

«А почему бы не встретиться?» – вдруг подумал Роман. Время, конечно, малоподходящее, но в этом ли дело? Здесь все-таки не тихий европейский уголок, а горячая точка – еще какая горячая, – и люди живут здесь по-иному, нежели в мирной жизни.

По сути, он ничем не рискует. Они были знакомы, так сказать, шапочно, никто их не видел после взрыва вместе. Так что Эва на сто процентов вне подозрений Мустафы. Если Роман проберется к ней в номер, то без проблем сможет побыть там какое-то время. Вот только если она его не впустит… Может ведь и отказать.

Но попытаться стоит. Чем в одиночестве кружить по Багдаду, нарываясь на проверки, так уж лучше заехать в гости к милой девушке. Кстати, и «переключиться» у нее получится гораздо лучше, чем сидя в машине наедине с собой и со своими мыслями. Когда еще позвонит Дубинин? Можно свихнуться, ожидая… Поэтому, чем маяться и гадать, что будет дальше, надо ехать к Эве и проситься на постой.

Роман хорошо помнил, где находится ее отель «Аль-Рашид». Когда он обкатывал «Фольксваген», то как раз проезжал мимо него. Это не очень далеко отсюда, минут двадцать пять езды.

Главное, не наскочить по дороге на проверку документов. В центре эта вероятность возрастает вдвое, если не втрое по сравнению с окраинами. Сейчас – комендантский час. И все, что движется по улицам, мгновенно привлекает внимание патрулей.

Но Романом овладело какое-то состояние безразличия, или, что гораздо вернее, пофигизма. Он свой долг выполнил, Дубинину информацию сообщил, а теперь попадется он, не попадется – безразлично. Расстрелять его за отсутствие документов не расстреляют, а что арестуют – так ведь хрен редьки не слаще. Что тут сидеть, что там сидеть – одинаково. Нам, татарам, все равно. Ну, отправят домой, так не того ли самого ждет он от Дубинина?

А тогда чего бояться?

Роман завел двигатель, развернулся и взял направление на отель «Аль-Рашид».

29 сентября, Багдад, 1.30

Несмотря на поздний час, во многих окнах отеля горели окна. Тут проживал народ беспокойный, в основном журналисты со всего мира, а они, как известно, ни днем ни ночью не ведают покоя.

Доехал Роман без всяких осложнений. По дороге ему попалось несколько патрулей, но его уверенная манера вождения и совершенно спокойное выражение лица не вызывали никаких подозрений.

Он припарковал «Фольксваген» недалеко от отеля, захватил сигареты и вошел в приземистое фойе. «Аль-Рашид» был построен в европейском стиле, разрядом звезды на три, не больше. Двенадцать довольно сплющенных этажей, бетон, стекло и пластик. До старинной роскоши «Синдбада» ему было далеко.

Мимо Романа промчались трое парней с камерами в руках. На ходу они оживленно переговаривались на итальянском языке. Роман, знавший этот язык в пределах школьной программы, понял, что им нужно поспеть к утру в какой-то город. Работают люди, одно слово… Тем лучше, здесь его поздний визит будет воспринят как должное.

Он подошел к стойке регистратуры. Портье, мужчина средних лет с изможденным лицом, шагнул ему навстречу, профессионально улыбаясь.

– Чем могу служить, сэр? – спросил он на плохом английском.

По выговору и внешнему виду Роман заключил, что портье родом из южнославянских республик, болгарин или серб. Приехал подзаработать деньжат, пользуясь случаем. Судя по виду, дела у него шли не ахти.

– Я пришел в гости, – сказал по-английски с немецким акцентом Роман.

– К кому, сэр? – ничуть не удивился портье.

– Номер триста тридцать третий. Эва Дорниг.

– Одну минуту, сэр…

Портье открыл журнал и принялся искать названное имя. Искал он долго, и Роман с неприятным холодком подумал, что Эва могла съехать к этому времени.

Наконец длинный палец портье остановился на одной из строк.

– Вас ждут, сэр? – спросил он, глянув на Романа более внимательно.

– Ждут, – кивнул Роман.

Портье недоверчиво смотрел на него.

– Если вы мне не верите, давайте я позвоню. Телефон мне известен.

Портье молча придвинул ему телефонный аппарат.

Делать нечего, назвался груздем – полезай в кузов. Номер телефона Роман помнил отлично. Сорок – двадцать пять – десять – выстукал он на клавиатуре.

Пробегавший мимо лохматый, как спаниель, парень с сумкой на плече отдал портье ключ. Тот повесил его на крючок и снова терпеливо уставился на Романа.

Один гудок, второй, третий… – считал Роман. Хорошо, если она спит. А если уехала? Итальянцы спешили на какое-то событие. Что, если и она поехала туда же? Девушка она активная, в работу так и рвется.

Но вот в трубке многообещающе щелкнуло.

– Алло? – послышался голос Эвы, отнюдь не сонный.

– Здравствуйте, Эва, – заговорил на немецком языке Роман, поглядывая на портье, который невозмутимо ждал, чем закончится разговор. – Это Роман.

– Да, Роман, здравствуйте! – воскликнула Эва.

Она явно обрадовалась, что, в свою очередь, обрадовало и Романа.

– Извините, если я слишком поздно побеспокоил вас.

– Нет, что вы, все нормально. Я еще не ложилась.

– Тогда, может быть, мы могли бы встретиться?

– Когда?

– Прямо сейчас, – сказал Роман. – Или это сложно для вас?

Портье по-прежнему выжидательно смотрел на него, слушая разговор, хотя по его физиономии трудно было понять, знает ли он немецкий язык.

– Нет, что вы? – ответила Эва. – Я буду только рада. Где вы находитесь?

– В фойе вашего отеля.

– О-о! – воскликнула она с каким-то странным выражением. – Вы… хотите подняться ко мне?

– Если вы не против.

Роман только сейчас подумал, что она может быть в номере не одна, а с мужчиной – поэтому и интонация такая неуверенная.

– Конечно, не против! – тотчас рассеяла Эва его сомнения.

– Тогда я передам трубку портье?

– Передайте.

Роман протянул трубку портье. Тот поднес ее к уху, выслушал, кивнул и сделал заученный жест:

– Пожалуйста, сэр. Номер триста тридцать третий. Третий этаж. Лифты, к сожалению, ночью не работают.

– Ничего, я поднимусь по лестнице, – улыбнулся Роман.

Он взбежал по узкой, с невысокими ступеньками лестнице на третий этаж и через минуту шагал по длинному коридору. Номер Эвы располагался почти в самом конце коридора. Из многих номеров доносились звуки рок-музыки, за одной из дверей громко хохотала веселая компания, голые бетонные полы не отличались стерильной чистотой. Антураж – точь-в-точь как в студенческом общежитии. Строгий вахтер на вахте – и полный бардак наверху. То, что нужно.

Посматривая на дверные таблички, Роман добрался до номера 333. За дверями было тихо. Это хорошо, веселая компания не входила в его планы.

Не успел он постучать – дверь открылась. На пороге стояла Эва, застенчиво улыбаясь. На ней была красного цвета майка в облипку, подчеркивающая ее пышные формы, и короткие полуспортивные брючки. Волосы она собрала на затылке в «конский хвост», что выгодно подчеркивало стройность ее нежной смуглой шеи. Несмотря на простоту наряда, выглядела она великолепно. Малость одичавшему Роману она показалась просто сногсшибательной красавицей.

Роман на миг даже застеснялся своих поношенных джинсов и такой же рубашки – бескорыстный дар Омрана, – которые все еще были на нем за неимением ничего другого. К такой девушке надо было бы приодеться, а вся одежда, как назло, в «Синдбаде»…

Хотя, подумал он, в ее стране к одежде относятся очень демократично, а ей, как журналистке, потертые джинсы должны быть роднее, чем костюм от Версаче.

– Рад вас видеть, Эва, – сказал Роман.

– Я вас тоже, Роман… Входите!

Он вошел в номер, Эва закрыла дверь. Роман быстро огляделся. Узкая комната-пенал, встроенный платяной шкаф, две кровати, две тумбочки, два стула, стол у одной стены, телевизор у другой, между ними – окно. На полу ветхий коврик, стены оклеены полосатыми обоями. Обстановка, что называется, спартанская. Правда, здесь имелись ванная комната и туалет, что было уже неплохо.

– Вы не одна? – спросил Роман, имея в виду вторую кровать.

– Сегодня соседка как раз уехала, – отозвалась Эва. – И до завтра я точно одна. Так что вам повезло…

При этих словах краска залила ее смуглые щеки, и Роман, чтобы не смущать девушку, подошел к окну. Откуда она такая скромница?

Из окна виднелась площадка перед отелем, густо заставленная машинами.

Чуть дальше, у дороги, Роман увидел свой верный «Фольксваген». Ну, пусть постоит в одиночестве, им надо отдохнуть друг от друга.

На столе стоял фотоувеличитель и пластмассовые ванночки. В них были налиты реактивы, из чего можно было понять, что кто-то всерьез занимается фотоделом. Тут же размещались лазерный принтер и ноутбук. В тесноте, да не в обиде. На окнах поверх тонких штор висели другие шторы, довольно плотные. Вряд ли они были предусмотрены местным сервисом.

– Это ваша соседка забыла? – спросил Роман, указывая на фотоувеличитель.

– Нет, – засмеялась Эва несколько нервически, по-прежнему стоя у дверей. – Это все мое.

Чувствовалось, что она сильно волнуется.

– Увлекаетесь фотографией?

– Да… Давно, еще со школьных лет.

– А я думал, что так фотографии уже не делают.

– А как их делают? – не поняла Эва.

– Ну… Нащелкал кадров, отдал пленку в студию «Кодак» – и через пару часов пачка готовых фотографий.

– Многие так и поступают, – согласилась Эва уже спокойнее. – Но я люблю делать портреты сама. Машина так не умеет. Нужна работа со светом и тенью, понимаете? Тогда лицо выходит как живое. Как на рисунках живописцев.

Под внимательным, хотя и ласковым взглядом Романа она снова смутилась и замолчала.

– Наверное, интересно этим заниматься? – спросил он.

– Очень.

– А где вы достали фотоувеличитель? Сейчас такие нигде, наверное, не продаются.

– Привезла с собой.

– Вы тащили с собой увеличитель? – поразился Роман.

– Ну да, – простодушно подтвердила Эва. – Он совсем не тяжелый и очень удобно складывается в чемодан.

– А на таможне не было проблем? Они не подумали, что вы везете бомбу?

– Нет, – засмеялась Эва. – Хотя я долго объясняла, что это такое.

– Я думаю… А шторы здесь были такие? Или вы тоже с собой привезли?

– Нет… Не привезла… Купила на рынке ткань и пошила.

– Потрясающе! А где же фотографии?

– В ванной… Сохнут… А готовые в коробке.

– Должно быть, соседка ругалась с вами, что вы занимаете полномера да еще и ванную?

– Нет, – снова засмеялась Эва. – Она была славная.

– Ваша землячка?

– Нет. Испанка. Из Барселоны.

– Вы тоже обратили ее в свою фотографическую веру?

– Перестаньте, Роман, – смеясь, взмолилась Эва и даже слегка толкнула его в плечо.

Таким образом, лед смущения был растоплен. Эва подошла к столу, сдвинула ванночки.

– Садитесь, пожалуйста.

– Благодарю.

Роман сел к столу, продолжая осмотр. На полу между столом и кроватью он увидел картонную коробку от лазерного принтера. В ней двумя рядами стояли черные фотоконверты. Судя по их толщине, все они были наполнены фотографиями.

– Это все ваши работы? – спросил Роман.

– Да. То, что успела здесь сфотографировать.

– Немало… А что вы фотографируете?

– То, что меня интересует. В основном это разные люди. Я увлекаюсь портретами, поэтому снимаю каждого, кто привлекает мое внимание. Я, если можно так выразиться, коллекционирую лица. А здесь, в Багдаде, очень много интересных лиц.

Эва постепенно оживилась. Роман со страхом подумал, что сейчас она, как всякий коллекционер, начнет показывать ему свою коллекцию. В коробке было конвертов тридцать. Эдак до утра можно перебирать. Да еще и выслушивать подробный комментарий. Может, удрать, пока не поздно…

– Хотите есть, Роман? – вдруг спросил Эва, забыв о фотографиях.

«А вот это уже лучше, – подумал он. – Все-таки я в ней не ошибся».

– Не отказался бы.

– У меня только пирожки и кола, – сказала она.

– Замечательно. Обожаю пирожки и колу.

Эва достала из тумбочки бумажный пакет с пирожками и металлическую банку кока-колы.

– Дайте стакан или кружку, – попросил Роман.

– Пейте все, – замахала она руками. – Я все равно не хочу.

Роман без долгих слов вскрыл колу и достал из пакета пирожок. Съеденная сто лет назад шаурма уже давно переварилась, и организм требовал топлива. Хорошо, что еще не слишком громко требовал.

Роман откусил пирожок и чуть не сморщился. С рисом – как мило! Трудно придумать что-либо более противное для взрослого голодного мужика, который очень любит мясо и жареную рыбу, чем пирожок с рисом. Роман надеялся, что внутри, по крайней мере, что-нибудь куриное или почечно-печеночное. Но эта сладковатая рисовая кашица…

Но выбирать не приходилось, и Роман, запивая кока-колой, мужественно съел целых два пирожка. Решив, что до утра продержится, он закрыл пакет.

– Кушайте еще! – сказала Эва. – Там еще с курагой есть, вы нашли?

– Спасибо, я уже сыт, – покачал головой Роман, допивая кока-колу.

Эва сидела на кровати и пристально смотрела на него.

«Наверное, сейчас попросит, чтобы я ушел, – подумал Роман. – Мое пребывание ее тяготит. Она нежная девочка, скромница, вегетарианка. А я ввалился среди ночи, неизвестно зачем… Сейчас буду спрашивать, можно ли здесь курить. Ночевать останусь… Ей это надо? Ладно, спасибо, хоть покормила».

– Вы ведь совсем не журналист, верно? – спросила вдруг Эва.

Роман немного помолчал. Девочка оказалась гораздо умнее, чем он думал.

– Нет, Эва, я не журналист, – сказал он. – Как вы об этом догадались?

– Еще тогда, во время взрыва… Вы вели себя не так, как ведут обыкновенные люди… Все обычно мечутся, кричат и не знают, что делать. Вы же действовали очень уверенно и… привычно.

– Кто же я, по-вашему? Спасатель? Или пожарный?

– Нет, – покачала головой Эва. – Вы не спасатель. И не пожарный. Вы – разведчик. И сейчас вы в тяжелом положении. Только не говорите, что это не так.

– Не скажу, – усмехнулся Роман. – Но из чего вы сделали такие выводы?

– Вы приехали ко мне среди ночи, – пожав плечами, сказала Эва. – Хотя легко могли найти меня днем… Значит, зачем-то я вам срочно понадобилась. Или, вернее, мой номер в отеле. На вас чужая одежда, и вы голодны. Значит, у вас нет средств. Вчера была взорвана мечеть шиитов. Погибло много людей. Все журналисты побывали на месте взрыва – это событие мирового значения. Вас там не было. Я несколько раз в течение последних дней звонила к вам гостиницу, но вы не брали трубку, хотя в регистратуре сказали, что вы не выписывались. Значит, вы где-то пропадали по своим делам. У вас очень усталый вид, значит, дела плохи. Я не уверена, но, кажется, вы от кого-то скрываетесь…

– Достаточно, – с трудом скрывая изумление от ее наблюдательности, поднял руки Роман.

Вот так скромница. Стеснялась, стеснялась – и вдруг такое отмочила! Ай да Эва, кто бы мог подумать. Браво. Наверное, это занятия фотографией так развили ее глаз, решил Роман.

Он испытующе посмотрел на нее. Что она намерена делать дальше? По виду – совершенно спокойна. Гнать его не торопится, истерику не закатывает. Может, рискнуть и довериться ей? А почему бы и нет? Она умна и выдержанна и наверняка понимает, что в эти тайны лучше посторонних людей не посвящать. Похоже, это тот случай, когда разведчик должен отбросить осторожность и взвалить часть своей ноши на чужие плечи. Иногда так случается, и это приносит неплохие результаты. По крайней мере, лгать и плести ей небылицы бессмысленно. Она не поверит и лишь обидится, что ее держат за дурочку. А вот оказав ей доверие, можно получить отличного союзника.

– Да, – сказал Роман. – Вы правы, Эва. Практически по всем пунктам. Вам самой надо работать в разведке.

– Мой дедушка был разведчиком, – сказала она. – Он работал в Штази, на высоком посту.

– С ним что-то случилось? – спросил Роман, увидев, что она нахмурила брови.

– Они убили его, – глухо сказала она.

– Кто? – уже догадываясь, спросил Роман.

– Эти… Империалисты из федеративной Германии. После того как страна объединилась, его арестовали и посадили в тюрьму. Через месяц он покончил с собой. За что они его арестовали и фактически убили? Он служил своей стране и честно выполнял свой долг…

Она замолчала и отвернулась к стене. Роман полез было за сигаретами, но удержался.

– Курите, – заметив его жест, сказала Эва. – Откройте окно и курите. Хотя давайте я открою сама, там такая хитрая задвижка.

Она встала с кровати и открыла одну створку окна, после чего вернулась назад.

Роман закурил, стараясь пускать дым в окно. Эва молчала, и он знал, почему она молчит. Он должен был либо что-то сказать, причем по существу, либо уйти.

Не очень простой выбор.

– Я тоже честно выполняю свой долг, Эва, – негромко произнес Роман. – И тоже попал в тяжелое положение.

Он замолчал, раздумывая, надо ли ей все говорить. По большому счету, навредить ему она не может. Ни имен, ни событий он ей называть не собирался. А ждать можно еще долго, эвакуация занимала порой добрые сутки. Где ему мыкаться? В машине? Можно, но зачем в машине, если есть нормальные условия? Эва его не выгоняет, напротив, ее рассказ о дедушке как бы дает ему право воспользоваться ее гостеприимством. К тому же она ясно дала понять, что ей не чужда работа разведчика. Так что надо открыть карты. Хотя бы наполовину.

– Сегодня погиб мой друг, – сказал Роман. – Мне чудом удалось уйти. Меня ищут убийцы. Я вынужден скрываться. Я действительно в тяжелом положении. И поэтому пришел к вам. Вы можете указать мне на дверь, я не обижусь. Но если бы вы позволили мне остаться, я был бы чрезвычайно вам признателен. Я завтра уйду, не волнуйтесь.

– Вот свободная кровать, – перебила его Эва. – Живите столько, сколько вам нужно.

– Эва, мое пребывание здесь сопряжено с опасностью. Я хочу, чтобы вы понимали это.

– Я не боюсь, – улыбнулась она. – К тому же наверняка обо мне никто из ваших врагов не знает. Иначе вы сюда попросту не пришли бы. Я права?

– Как всегда, – кивнул восхищенный Роман.

– Тогда давайте устраиваться на ночлег, – сказала Эва, поднимаясь и начиная расстилать постель. – Вы пока можете идти в ванную. Чистое полотенце найдете на крючке.

– Хорошо, – охотно подчинился Роман.

«Ну вот, – подумал он, – стоит женщине узнать тайну мужчины – и она тут же начинает им командовать. Хотя пусть покомандует, ей это идет…»

Он коротко наведался в туалет, после чего пошел в ванную. Она была совсем крошечная. Вдобавок на веревках сушились пленки и прикрепленные бельевыми прищепками фотографии.

Чертыхаясь и уворачиваясь от мокрых снимков, Роман постирал носки, пристроив их на веревке в самом углу, быстренько обдался душем и, наскоро вытершись, вернулся в комнату.

– Так быстро? – спросила Эва, полоснув взглядом по его обнаженному мускулистому торсу.

– Да.

– Я расстелила вашу постель, – сказала она, стараясь не смотреть на него. – Правда, простыня всего одна..

– Ничего, – успокоил ее Роман. – Все хорошо.

– Тогда ложитесь. Я выключу свет.

– Пожалуйста.

Она погасила свет и вышла из комнаты, притворив за собой дверь. Роман снял джинсы и на ощупь лег под одеяло. Эва уже закрыла окно и задвинула шторы, отчего в комнате наступила полнейшая темень.

«Как ночью в яме», – подумал вдруг Роман.

Вспомнив о яме, он вспомнил и все остальное. Причем во всех подробностях. Приступ оптимизма исчез, как не было. Тяжелая тоска и стыд сдавили сердце. Все увиделось в том ракурсе, в котором это «все» увидят Дубинин, Слепцов и другие. Завтра он улетит из этой страны – выгребать свою долю позора. Заслуженного позора. Ибо как бы он ни надеялся на что-то – надеяться было не на что.

В ванной тихо плескалась вода. Эва тоже принимала душ перед сном. Еще недавно мысль о том, что в пяти шагах от него молодая красивая девушка стоит под душем совсем голая, возбудила бы Романа необычайно.

Сейчас же он лишь угрюмо думал о том, как бы она не начала к нему приставать… Вон как глянула на него, аж глаза потемнели. Хоть и скромница, а человек живой, плоть своего требует. Не отталкивать же ее, в самом деле! А каково ощутить свое бессилие в самый ответственный момент?!

После воспоминаний о пытке электротоком Роман чувствовал лишь тянущую боль внизу живота – и никаких эротических желаний. Похоже, в самом деле отыгрался мальчик по всем статьям…

Он решил притвориться спящим. Она девушка деликатная, тем более знает, что он вымотался, и не станет домогаться его сонного.

Роман повернулся лицом к стене, натянул на голову одеяло. Спим.

Вскоре журчание воды стихло. Через пару минут скрипнули двери, послышались легкие шаги. Роман ждал, вздрагивая от каждого звука.

Вот прошуршали простыни, и Эва легла в постель.

– Роман, – прошептала она, – вы не спите?

«Начинается», – с ужасом подумал он.

Что делать? Тупо молчать? Или захрапеть, чтоб сразу отстала? Роман даже вспотел от напряжения. Во всяких ситуациях бывал, а в такой – первый раз.

Нет, молчать не годится. Она же чувствует, что он не спит. А не отозваться тоже как-то нехорошо, еще обидится… Она ведь к нему под одеяло не лезет, просто спросила, не спит ли он.

– Нет, не сплю, – деревянным голосом сказал Роман.

– Вы знаете, а мистер Лейтон умер.

– Да что вы! – воскликнул Роман, на миг забыв о своих проблемах. – Как жаль…

– Да… Очень жаль… – вздохнула Эва.

Все-таки умер Джон Лейтон. Хоть они и были знакомы всего пару часов, Роман хорошо помнил старого американца. Как он лихо пил виски, с каким смаком курил свои сигары! Не выкарабкался. Значит, рана была очень тяжелой. Бедняга. Еще одна смерть. Хоть перед ним совесть чиста – выполнил его просьбу, позвонил адвокату и все передал по поводу акций «Сибгаза»…

Интересно, Леня уже успел провернуть свою сделку? Обычно он не медлит и, если информация достоверная, действует с молниеносной скоростью. В таком случае и счет Романа должен изрядно пополниться.

Хотя какой с него прок, с этого счета? Зачем деньги импотенту-недоумку? Разве что на сладости да вот на пирожки с рисом. Почин уже состоялся.

– Роман? – снова окликнула его Эва.

– Да, Эва.

– Вы любите курицу? Я имею в виду жареную?

– Вообще-то, очень, – осторожно сказал Роман.

– Я видела, как вы ели мои пирожки, поэтому куплю вам курицу на завтрак.

– Спасибо, – улыбнулся Роман.

– Спокойной ночи, – сказала Эва, поворачиваясь на бок.

– Спокойной ночи…

Все-таки, подумал Роман с облегчением, соль земли – это умные женщины.

Через минуту он уже спал мертвым сном.

29 сентября, Багдад, 7.15

Проснулся Роман оттого, что рядом скрипнула кровать. Он потер глаза, приподнял голову. Благодаря плотным шторам в комнате было еще темно, но в щель уже лился яркий утренний свет.

Эва проснулась и вышла в ванную. Рано же она просыпается, подумал Роман. Легли они только в третьем часу, и вот уже вскочила с утра пораньше. Наверное, дел намечено много.

Везет человеку. А у него уже нет никаких дел…

Он какое-то время полежал, бездумно глядя в потолок. Ему так и не позвонили. Наверное, решили, что о нем можно позаботиться в последнюю очередь. Невелика птица, чтобы ради нее с утра пораньше начинать хлопоты. Подождет.

Подождем, а куда деваться?

Он поднялся, оделся, заправил кровать. Раздвинув шторы, нашел взглядом свой «Фольксваген». Кажется, все с ним в порядке и поблизости не видать вооруженных джигитов.

И то ладно.

Вошла Эва, неся в руке пачку фотографий. На ней был вчерашний наряд, и Роман с неожиданной болью увидел, как она в нем хороша при дневном свете. Так бы и съел всю целиком. Да вот зубов нет.

– Вы уже проснулись? – спросила она.

– Некоторым образом.

– Это я вас разбудила, – сказала Эва, вытаскивая из шкафа конверт и аккуратно вкладывая в него снимки.

– Нет, не беспокойтесь… Я сам проснулся.

Послышалась телефонная трель – и Роман с надеждой выхватил свой мобильник. Но Эва, предварительно глянув на экран, уже поднесла свой телефон к уху.

– Ja?

Роман, понурившись, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, чтобы не мешать Эве разговаривать. Чего хватаешься, как паралитик, за трубку? Никто с утра звонить не будет, это же понятно.

Умывшись и надев чистые носки, он вернулся в номер, стараясь выглядеть достаточно бодрым. Не хотелось перед этой девушкой окончательно терять лицо.

– Кто звонил? Коллеги-земляки?

– Да… – кивнула Эва. – А как вы догадались?

– Ну… Обычно вы отзываетесь «Hello», если звонят посторонние. Но вы заговорили по-немецки. Родители вас рано беспокоить не будут – пусть дочка поспит. Редакция тоже не работает – в Берлине еще нет семи. Остаются только здешние обитатели. Учитывая ранний звонок и немецкую речь, это могли быть только земляки-журналисты.

– Все так и есть, – улыбнулась Эва.

– Что-то случилось?

– Нет… Пока, слава богу, нет. Хотят встретиться за завтраком, обсудить кое-что. Вы со мной не пойдете? Это внизу, в гостиничном кафе.

– Нет, – покачал головой Роман. – Я лучше побуду здесь, если вы не возражаете.

– Ну что вы! – воскликнула Эва. – Конечно. Я же все понимаю. Оставайтесь… Я вернусь через двадцать минут и принесу вам обещанную курицу.

– Можете не торопиться, Эва.

Она ободряюще кивнула, взяла сумочку, мобильный телефон и покинула номер.

Роман послонялся по комнате, покурил в окно. Делать было абсолютно нечего. Не телевизор же с самого утра смотреть. Вчера уж насмотрелся.

Он присел к коробке с фотографиями. На каждом конверте с немецкой педантичностью была наклеена надписанная бирка. Роман достал конверт с надписью «Дети». Достал фотографии, начал перебирать. Маленькие арабы, мальчики и девочки, смотрели на него большими, чаще всего испуганными глазами.

«Да, она умеет замечать детали», – подумал Роман.

Он уложил «Детей» в ящик, стал просматривать другие бирки. «Женщины», «Мужчины», «Старики», «Старухи», «Беженцы», «Калеки»… Был даже конверт с надписью «Подозрительные».

Заинтересовавшись такой необычной классификацией, Роман вынул этот конверт из коробки и прилег с ним на кровать. Достал пачку фотографий, начал медленно просматривать. Да уж, физиономии – не приведи господь. Каждого из тех, кто попал в объектив Эвы, можно было смело арестовывать. В основном это были мужчины среднего возраста и арабской национальности. Жесткий, исподлобья взгляд, борода или густая щетина… Ну, сплошные террористы. Эва следовала стереотипу, созданному западной пропагандой, и готова была видеть подозрительные черты чуть ли не у всех, кто с утра проснулся в дурном настроении. Этак в России с похмелья выглядят все без исключения…

Роман, не досмотрев, хотел вернуть «Подозрительных» в коробку, но следующая фотография заставила его буквально подскочить в кровати.

На ней был изображен тот самый Кавказец, которого он видел в Москве. Снимок отчетливый, крупным планом, и в своей зрительной памяти Роман не сомневался. Это был тот самый человек!

Но самое поразительное заключалось не в этом. Рядом с Кавказцем оказался не кто иной, как… Антон Крохин собственной персоной!

Роман в возбуждении подошел к окну и повернул фотографию к свету. Кавказец и Крохин стояли на улице возле какой-то легковой машины. Судя по позам, они собирались в нее садиться. Кавказец стоял лицом к объективу и вышел очень хорошо. Крохин был немного повернут в профиль – но все равно можно было с уверенностью сказать, что это он, и никто другой.

На их лицах отражалась деловая озабоченность. Казалось, что их волнует одна проблема. Роман не был большим физиономистом, но он без труда мог догадаться, что эти люди заняты общим делом.

Каким? Что общего у офицера ГРУ и террориста? Где и когда сделан этот снимок? В Москве, там, где Роман видел Кавказца? Но ведь это фотографии, сделанные Эвой в Ираке. И значит, Крохин с Кавказцем встречались именно здесь…

Роман забегал по комнате, как тигр по клетке. Снова и снова он всматривался в снимок – и всякий раз убеждался, что не обознался.

Он бросился перебирать остальные фотографии в пачке «Подозрительные», надеясь найти еще какие-нибудь снимки с изображением Кавказца или Крохина.

Но поиски ничего не дали. Эва делала только по одному «портрету» заинтересовавшего ее человека.

Тогда Роман принялся искать в коробке другие конверты с пометкой «Подозрительные».

Увы, но таковых больше не оказалось.

Закурив, Роман присел на стул и положил перед собой найденную фотографию.

Кавказец был одет в черный костюм-двойку и белую рубашку без галстука. На Крохине был светлый костюм. Роман вспомнил, что он видел на нем этот костюм в тот день, когда Крохин встречал его в аэропорту. Тогда он все время улыбался.

В голове Романа вдруг поднялся такой вихрь, что несколько минут он вообще ничего не мог соображать. Ему показалось, что стены начинают медленно сдвигаться и кружиться вокруг него. То, о чем он подумал, было столь невероятно и чудовищно, что попросту не умещалось в голове…

Роман сильно растер ладонями уши, чтобы вернуть себя в чувство. Надо дождаться Эву, подумал он уже более трезво. Пока она не скажет, где и когда сделала этот снимок, он может строить лишь весьма приблизительные умозаключения.

Он прошелся по комнате взад-вперед. Хорошо бы чашку кофе. Машинально, думая о своем, Роман поискал чайник или кипятильник. Сознание раздваивалось, и он даже не обратил внимания, что залез в тумбочку Эвы.

Не найдя ни чайника, ни кипятильника – и тут же забыв о кофе, – снова принялся озабоченно изучать снимок. Нет, он не ошибается. Это они.

Но как? Почему? Крохин выполняет оперативное задание? Возможно. Но как связать Кавказца, который передал в Москве Студенту заминированный пакет, с Крохиным, который разрабатывает здесь Павлова?

Вопросы, вопросы… В какой-то миг Роман уже хотел набрать номер Дубинина и рассказать ему о своей находке. И заодно спросить, не контактировал ли Крохин по долгу службы с человеком, имеющим следующие приметы…

Но Роман сдержал этот порыв. Чутье подсказывало ему, что Дубинин ничего интересного ему не сообщит. А значит, и заявлять раньше времени о существовании этой фотографии не стоит.

Более того, немного подумав, он отключил свой мобильник. У него вдруг мелькнула одна заманчивая идея. Вот только как ее провернуть в его положении?

Открылась дверь – это вернулась Эва.

– Не скучали? – спросила она, чуть-чуть морщась от того, что в комнате было сильно накурено.

– Нет, – сдерживая нетерпение, чтобы не накинуться на нее с вопросами, сказал Роман.

– Вот ваша курица, – сказала Эва, ставя на стол объемистый бумажный пакет. – Я купила к ней еще лепешек и зелени. И бутылку холодного чая. Вы любите холодный чай?

– Да, – кивнул Роман, почти не слушая ее. – Люблю…

– Что-то случилось, Роман?

– Нет… Да. Еще не знаю… Скажите, Эва, когда вы сделали эту фотографию?

В волнении он даже не извинился за то, что без спросу залез в ее «коллекцию».

– Эту?

Эва взглянула на снимок и задумалась.

– Вы нашли ее в конверте «Подозрительные»?

– Да… Эва, – спохватился Роман, – извините, что рылся в ваших вещах. Но пока вас не было, я решил посмотреть фотографии и обнаружил этот снимок.

– Ваш знакомый?

– Да, знакомый.

– Сейчас, погодите…

– Не обязательно точное число, – умоляюще сказал Роман. – Хотя бы примерно.

– Но я помню точно, – возразила она. – Это было ровно десять дней назад. Ну да, девятнадцатого. Я тогда получила денежный перевод в банке и шла в отель. Точно. И этого человека увидела по дороге…

– Какого человека? – не понял Роман.

– Ну, вот этого, – она указала на Кавказца. – Вы же видите, какое у него лицо! Это настоящий убийца.

– А вот этот? – спросил Роман, указав на Крохина. – Это кто такой?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Просто оказался рядом. Я не его снимала, он случайно попал в кадр. Я спешила и не успела навести нужный фокус.

«Слава богу, что ты не успела навести нужный фокус», – подумал Роман.

– Я могу спросить, кто этот человек? – очень деликатно поинтересовалась Эва.

– Который? – недоумевающе глянул на нее Роман.

– Ну, этот, «убийца». Или… вас интересует второй? – догадалась она.

– Вообще-то, оба, – задумчиво ответил Роман.

Что предпринять? Необходимо как можно быстрее удостовериться в кошмарной ошибке. Но как это сделать, находясь в бегах и никого в этом городе не зная?

Хотя почему никого?

Роман посмотрел на Эву. А вдруг она сможет помочь ему и в этом? Почему нет? Она здесь уже полгода, со многими успела перезнакомиться, в том числе и с властями предержащими. Она красивая девушка, с такими начальственные мужчины охотно идут на контакт. К тому же она похожа на местную уроженку и прекрасно знает арабский язык. Вот только согласится ли она выполнить его просьбу?

– Эва…

– Что? – с готовностью отозвалась она.

Ее готовность несколько ободрила его.

– Скажите, Эва… – медленно заговорил он.

– Да? Я вас слушаю, Роман.

– Скажите, Эва, у вас нет знакомых в полиции? В местной полиции?

– Почему же нет? Есть. Начальник полиции полковник Валид Ахмед – мой хороший знакомый. Он такой галантный мужчина, – улыбнулась она.

– А этот Валид… галантный мужчина не мог бы оказать вам услугу? То есть мне, если вы его попросите?

– Смотря какую, – задумалась Эва. – Но вообще-то он всегда рад мне помочь.

– А вы мне?

– Говорите прямо, Роман, что нужно сделать, – потребовала Эва. – А там видно будет.

– Хорошо, – согласился Роман. – Вчера погиб один человек… Сгорел в автомобиле. Но теперь я не уверен, что он сгорел. Вернее, человек-то сгорел, но я не уверен, что это был именно он. Вы меня понимаете?

– Пытаюсь, – кивнула Эва. – Продолжайте.

– Его тело должно находиться в морге. И я хотел бы его осмотреть. Очень хотел бы.

– Это так важно?

– Очень важно. Вопрос жизни и смерти. Не для меня, нет. Для жителей этой страны.

– Все настолько серьезно?

– Вы даже не представляете насколько…

– Почему бы вам не обратиться в свое посольство? – спросила Эва.

– Я думаю, мне не стоит этого делать. Во-первых, мне не поверят, во-вторых, меня могут задержать, в-третьих, люди из посольства могут допустить ошибку, которая приведет к очень тяжелым последствиям для Ирака.

– И вы хотите предложить сотрудничество местным властям?

– Именно так. И американцам.

– Почему американцам? – сразу же скривилась Эва. – Разве местной полиции будет недостаточно?

– Эва, я знаю ваше отношение к оккупационным войскам. Но здесь без помощи американцев, похоже, не обойтись. У них есть аппаратура и техника, с помощью которой мы сможем найти тайник с оружием, принадлежащий повстанцам, и обезвредить его.

– Большой тайник?

– Достаточный, чтобы осуществить государственный переворот.

– Вы не шутите? – округлила глаза Эва.

– А я похож на шутника? – мрачно спросил Роман.

Эва опустила голову и задумалась. Роман напряженно ждал ее ответа. А что, если она не поверит и примет его за ненормального? Или не захочет ввязываться в его шпионские игры…

– Хорошо, – сказала она. – Я позвоню Валид Ахмеду.

– Большое спасибо, – выдохнул Роман. – Звоните.

– Но еще рано, – взглянула она на часы. – Давайте подождем хотя бы девяти часов. Вы же знаете, начальство везде одинаковое, оно не любит, когда его беспокоят до начала рабочего дня.

– Хорошо, – с трудом, но согласился с ее доводами Роман. – Давайте подождем.

Не в силах усидеть на месте, он встал у окна, разглядывая прохожих внизу. Нестерпимо хотелось курить, но он и так задымил без разрешения всю комнату, что вряд ли нравилось хозяйке.

– Вы бы все-таки поели, Роман, – сказала Эва. – Ведь если ваши подозрения подтвердятся, нам потом будет не до еды.

«Нам, – отметил Роман машинально. – Значит, она собирается помогать мне и дальше».

– Хорошо, – кивнул он. – Вы правы.

Из бумажного свертка Эва достала полиэтиленовый мешочек с целиком зажаренной курицей, очень аппетитные на вид лепешки, пучок салата и литровую бутылку холодного чая.

Как Роман ни был взбудоражен, вид и запах курицы, приготовленной с добавлением местных специй, заставили его на время забыть обо всем.

– Кушайте, – сказала Эва, положив на стол салфетки. – Я уже поела, так что ничего мне не оставляйте. Все равно мясо здесь негде хранить.

Она вышла в ванную и включила там воду.

Роман расстелил салфетки, вытащил курицу из мешка. Она была еще горячей, сок стекал по хрустящей кожице. Оторвав ножку вместе с половиной бока, Роман взял лепешку, придвинул салатные листы и начал так жадно есть, что затрещало не только за ушами, но и где-то в затылке.

Когда от курицы осталось сиротливое крылышко с частью грудки, а от лепешек и салата вовсе ничего, он почувствовал, что наелся до отвала. Собрав несъеденные остатки в бумажный пакет, Роман завернул кости в салфетки и понес выбрасывать в туалет.

– Эва, громадное спасибо, – сказал он, заглянув по дороге в ванную, где Эва, склонившись, стирала какие-то вещи. – Вы спасли меня от голодной смерти.

– На здоровье, – крикнула она, не оборачиваясь.

Роман посмотрел на ее подвижный круглый задик, туго обтянутый брючками, печально вздохнул и, положив мусор в туалетное ведро, поплелся в комнату – от лишних расстройств подальше.

– Что же вы не пили чай? – вернувшись, спросила Эва.

– Не нашел кружек, – пробормотал Роман.

Она молча достала из второй тумбочки кружки, налила себе и ему.

– Пейте.

Он поблагодарил, немного отпил из кружки. Пора уже звонить, чего она тянет? Чай затеяла пить. Время дорого, неужели непонятно? Наверное, он плохо объяснил…

Эва глянула на часы и достала из сумочки телефон.

– Если он откажется, я больше ничем не смогу помочь, – предупредила она.

– Звоните, Эва, – сказал Роман. – И постарайтесь сделать так, чтобы вам не отказали.

Она набрала номер и приложила трубку к уху.

– Это очень важно, поймите, – подался к ней Роман.

– Ч-ш-ш… – строго шепнула ему Эва.

Выражение ее лица вдруг изменилось, оно осветилось улыбкой – и Эва бойко заговорила на арабском языке, кивая и смеясь.

Роман пристально следил за выражением ее лица. Вот она перестала смеяться и заговорила серьезно.

Говорить пришлось долго – Роман понял, что она настойчиво убеждает в чем-то своего собеседника. Наконец она отключила телефон и перевела дыхание.

– Ну что? – отчего-то шепотом спросил Роман.

– Полковник Ахмед ждет нас, – раздельно сказала Эва.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Едем?! – воскликнул с просительной ноткой Роман.

Без нее он был как без рук. Она знала, куда ехать, она знала язык, она знала полковника Ахмеда. Переоценить ее помощь было невозможно.

– Едем, – кивнула Эва, вешая сумку на плечо.

– Я могу взять эту фотографию? – только и спросил Роман.

– Пожалуйста.

Роман положил снимок в карман, туда, где уже лежала пляжная фотография Павлова, и вслед за Эвой вышел из номера.

29 сентября, Багдад, 9.35

Они сели в его автомобиль, и Эва велела ехать прямо.

– Далеко это отсюда? – спросил Роман, набирая скорость.

– Совсем рядом. На перекрестке направо…

Через десять минут они подъехали к полицейскому участку. Он был обнесен железным забором. Вдобавок перед забором лежали бетонные балки. Это были нелишние предосторожности. Террористы-смертники не раз врывались на территорию полицейских участков, тараня ворота тяжелым грузовиком. Бетонные балки препятствовали подобному вторжению.

Роман поставил «Фольксваген» на стоянку, и они вместе с Эвой, обойдя заграждение, подошли к будке пропускного пункта.

Эва, повязавшая по дороге платок на голову – как бы от солнца, – что-то повелительно сказала выскочившему навстречу полицейскому. Тот лишь почтительно кивнул, и их сразу пропустили внутрь, даже не обыскивая.

Эва вошла в здание полицейского участка, поднялась на второй этаж и вошла в приемную начальника полиции. Роман только диву давался, глядя, с какой уверенностью она себя ведет. Чего-чего, а репортерской наглости, без которой нельзя стать хорошим журналистом, ей было не занимать.

Из-за стола поднялся молодой, но уже пышноусый адъютант. Эва что-то отрывисто сказала ему. Он кивнул, открыл дверь и, доложив о прибытии гостей, пропустил Эву и Романа в кабинет.

Навстречу Эве вышел коренастый, с тугим животиком офицер в роскошной форме. Седеющая, чуть волнистая, зачесанная назад шевелюра и щегольски подстриженные усы делали его похожим на Омара Шарифа.

Он расплылся в любезной улыбке и ласково пожал Эве руку, что-то любезно приговаривая при этом. Та цвела счастливой улыбкой и щебетала в ответ. Прям голубки, не без раздражения подумал Роман.

Наконец дошла очередь и до него. Эва представила его полковнику Валид Ахмеду. Тот лишь сдержанно кивнул, глядя на Романа не без настороженности. Ну, да его сомнения понять было нетрудно.

– Если господин полковник не возражает, я готов объяснить цель своего визита, – сказал Роман, поглядывая на Эву, которая должна была играть роль переводчика.

Пока Эва переводила, полковник Ахмед внимательно слушал, вглядываясь в лицо Романа. Роман надеялся, что начальник полиции тоже когда-то учился в СССР и знает хотя бы немного русский язык, что существенно облегчило бы понимание.

Но, похоже, уважаемый Валид Ахмед был одним из немногих, кто не проходил учебу в Советском Союзе и русского языка не знал совершенно.

Что ж, придется общаться исключительно через Эву. Честно говоря, Роман предпочел бы, чтобы кое-какая информация не коснулась ее ушей. Дело шло о международном престиже России, а Эва все-таки журналист и, несмотря на личную порядочность, может не удержаться от вполне понятного искушения и кое-что в своей газете разболтать.

Но выбирать не приходилось, и Роман решил довериться Эве до конца.

Как говорится, семь бед – один ответ. Вместе начали – вместе и продолжать. А что будет потом, не суть важно. Главное, не упустить ситуацию сейчас.

– Я могу узнать, кто вы? – спросил полковник Ахмед, садясь за свой стол.

Жестом он указал Эве и Роману на стулья. Они сели напротив него, Эва перевела его вопрос.

– Меня зовут Роман Морозов. Я – капитан Главного разведывательного управления России.

– С какой целью вы прибыли в Ирак?

– Нами подозревался один российский чиновник в том, что он тайно продает оружие повстанцам. Я был послан сюда в помощь нашему человеку, чтобы разоблачить этого чиновника и пресечь нелегальный канал по переправке оружия из России в Ирак.

– Понятно, – покивал полковник Ахмед. – Я могу узнать, какого именно российского чиновника вы подозревали?

– Можете, – поколебавшись, сказал Роман.

Он вытащил из нагрудного кармана фотографию Павлова и протянул полковнику.

Тот взял фотографию, посмотрел и удивленно поднял брови:

– Это же господин Павлов!

– Верно, это господин Павлов.

– Но это очень уважаемый человек. Ни в каких связях с повстанцами он замечен не был. Вы ошибаетесь!

– Может быть, – согласился Роман. – Но для того, чтобы установить ошибку, я должен произвести осмотр тела одного человека, погибшего вчера днем.

– Кто этот человек?

– Мой напарник.

– Могу я узнать его имя?

– Да. Крохин. Антон Крохин, майор ГРУ.

Эва перевела – и полковник Ахмед задумался.

– Крохин… – пожевал он губами. – Гм, Крохин… Нет, мне неизвестна эта фамилия.

«Ничего удивительного – подумал Роман, – Крохин знал толк в конспирации».

Он достал фотографию Кавказца и Крохина и вручил полковнику.

– Вот этот – майор Крохин.

Начальник полиции всмотрелся было в снимок, но потом отрицательно покачал головой.

– Нет, я его не знаю… А это кто с ним?

– Этот человек подозревается в связи с Аль-Каидой, – сказал Роман. – Я видел его в Москве, он передавал сообщнику бомбу.

– Почему же вы его не задержали?

– Тогда ему удалось уйти.

– Гм… – полковник задумался, глядя мимо Романа. – Значит, вы полагаете, что ваш напарник, майор Крохин, не тот, за кого себя выдает?

– У меня есть такие подозрения.

– И вы хотите осмотреть его труп?

– Да, хотел бы, с вашего позволения.

– Но Эва говорила, что этот человек сгорел в машине. Как вы сможете его идентифицировать? Нужна сложная экспертиза, а это займет много времени.

– У меня есть одна примета, по которой я смогу сразу узнать, он это или нет.

– Не знаю… – покачал головой полковник Ахмед.

– Господин полковник, это чрезвычайно важно для меня и для вас. Поверьте мне.

На столе у полковника Ахмеда зазвонил один из трех телефонов. Он сделал повелительный жест, призывая Романа к молчанию, и поднял трубку. Судя по выражению его лица, позвонили по очень серьезному делу. Да у начальника багдадской полиции и не могло быть несерьезных дел.

– Господин полковник… – начал Роман, когда тот положил трубку.

– Хорошо, – решительно сказал тот. – Мне нужно срочно отлучиться на какое-то время… Я позвоню нужному человеку, он проводит вас куда надо. Где погиб ваш напарник?

– Я не знаю название улицы, – сказал Роман, – но могу показать ее на карте.

– Показывайте, – потребовал полковник, подходя к карте Багдада, висящей на стене.

Она была гораздо подробнее, чем та, которая имелась у Романа, но все равно через минуту он отыскал нужную улицу.

– Вот здесь.

– Улица Мансур, – сказал полковник. – Хорошо, езжайте по этому адресу.

Он черкнул на стикере несколько слов арабской вязью и протянул его Эве.

– Вы знаете, где это?

– Да, – кивнула она, посмотрев на адрес.

– Хорошо. Эти фотографии, – сказал полковник, прижав пальцем снимки, которые дал ему Роман, – пусть пока останутся у меня. Вы не возражаете?

– Нет, – пробормотал Роман.

Каким образом, интересно, он мог возразить?

– Как только произведете осмотр, сразу же возвращайтесь сюда, – строго глядя на него, сказал полковник Ахмед. – Мы закончим наш разговор.

Эва перевела – и Роман послушно кивнул головой.

– Все, вы свободны, – сказал полковник, сделав при этом великолепный жест, который был понятен и без перевода…

Сев в «Фольксваген», Роман покрутил головой.

– Что-то не так? – спросила Эва, садясь рядом.

– Хорошо, что полковник Ахмед не приказал посадить меня под замок.

– Но я же была с вами, – засмеялась Эва.

– Я только на вас и надеялся, – серьезно сказал Роман. – Куда ехать?

– Сейчас поверните направо, потом прямо и на перекрестке налево.

– Вы так хорошо изучили город всего за полгода?

– Весь город я знаю не очень хорошо. Но центр – неплохо.

– А куда мы сейчас направляемся?

– В главный городской морг. Туда обычно свозят тела тех, кто погиб во время теракта.

– Наверное, их там немало?

– Сами увидите, – вздохнула Эва.

Через двадцать минут, преодолев утомительные пробки на дорогах, они подъехали к больничному комплексу. Роман оставил машину на стоянке и вслед за Эвой, которая и здесь передвигалась очень уверенно, направился в глубь территории.

Возле двухэтажного вытянутого здания, отделанного белой кафельной плиткой, их ждал мужчина лет тридцати пяти в полицейской форме.

– Здравствуйте, – поздоровался он на довольно хорошем русском языке.

– Доброе утро, – сказал Роман, с чувством пожимая ему руку.

«Слава богу, – подумал он, – что хоть кто-то говорит по-русски».

– Я вас жду. Меня направил начальник полиции.

– Меня зовут Роман. Это – Эва.

– Капитан Сабах. Вас интересует этот случай?

Он раскрыл тонкую папку и показал Роману снимок сгоревшего автомобиля, в котором Роман едва признал сгоревший «Форд» Крохина.

– Да… – не совсем уверенно сказал Роман. – Наверное, это та самая машина?

– Улица Мансур. Примерно в три часа дня?

– Да, именно так.

– Значит, это ваш случай.

– Где находится тело? – спросил Роман.

– Вот это?

Капитан Сабах показал другой снимок, на котором был запечатлен обугленный, скрюченный скелет.

Эва, которая с любопытством тянула шею к папке, в ужасе отвела глаза.

– Если оно из этой машины – то это, – сказал Роман.

– Думаю, что здесь, – указал большим пальцем себе за спину капитан Сабах. – В морге… Пойдемте.

– Я, пожалуй, подожду вас здесь, – сказала Эва.

Роман понимающе кивнул и вслед за капитаном Сабахом вошел в здание.

Им навстречу вышел один из работников морга в зеленой больничной робе. Капитан Сабах требовательно заговорил с ним по-арабски и для наглядности показал снимок сгоревшего тела. Тот выслушал, кивнул и поманил посетителей за собой.

Они миновали короткий коридор, вошли в просторное, вытянутое в длину помещение – и Роман невольно замедлил шаг. Вдоль стен на железных столах лежали покойники. Их было так много, что с непривычки становилось жутко. Западная система камер-одиночек сюда еще не дошла, трупы лежали на виду, по нескольку человек на столе. Многие были обнажены и кое-как прикрыты нечистыми простынями. Женские тела лежали отдельно и были укрыты с головы до ног.

Несмотря на царивший здесь холод, вонь стояла невыносимая. Роман почувствовал, что его начинает мутить, и некстати вспомнил о съеденной утром курице. Как бы не вывернуть ее сейчас на пол…

Он сжал челюсти, сглотнул и заставил себя не обращать внимания ни на трупы, ни на запах. Трупов он видел в своей жизни немало, а запах…

О-ох, ну и запах!

Работник морга запоздало протянул ему коробочку с формалином. Роман щедро налепил под нос едко пахнущей мази. Сразу стало легче.

Капитан Сабах формалином пользоваться не стал. Было видно, что он тут частый гость.

– Куда мы идем? – спросил Роман.

– В подвал, – ответил на ходу капитан.

– А почему в подвал?

– Ваш труп числится как неопознанный. Он вообще не подлежит опознанию. Слишком сильно обгорел. Обычно такие трупы собирают в подвале, чтобы потом похоронить в братской могиле.

– Понятно, – кивнул Роман. – А почему не попробовали установить, кому принадлежит тело, по машине? Ведь у вас есть машина.

– Пробовали, – кивнул капитан Сабах. – Такой машины в нашей базе данных не числится. Наверно, ее пригнали недавно из другой страны…

«Ну, конечно, – подумал Роман. – Подобных промахов Крохин не допускает».

Они спустились в глубокий подвал и вошли в одно из помещений.

Роман, хоть и настраивался на не слишком приятное зрелище, почувствовал, что ему становится нехорошо. Вдоль кирпичных стен тянулись узкие жестяные полки, на которых вперемешку лежали трупы. Нет, не трупы, а останки и фрагменты человеческой плоти. Безрукие, безногие обрубки, обгорелые, с торчащими костями культи, раздавленные внутренности, головы без скальпов и лиц… Ни в каком кошмаре не могло присниться то, что здесь находилось.

Роман был на войне, видел много изуродованных трупов и считал свою психику закаленной для подобных зрелищ. Но сейчас его психика давала трещину.

– Вам плохо? – спросил капитан Сабах.

– Ничего, – повел рукой Роман. – Все нормально.

Больше всего ему хотелось повернуться и выскочить из кошмарной кладовой. Но надо было остаться и сделать то, зачем он сюда пришел. Поэтому Роман собрал в кулак всю силу воли и посмотрел вокруг более твердо.

Это всего лишь бывшие человеческие тела, сказал он себе, ничего особенного. Работники морга имеют с ними дело каждый день – и хоть бы что, это даже не портит им аппетит.

Роман почувствовал, как курица в его животе опасно шевельнулась. Зачем он ее ел, зная, что поедет в морг? Да еще в таком количестве? Идиот!

– Будем проводить осмотр? – спросил капитан Сабах.

– Будем, – кивнул Роман.

Критический момент прошел, и он сумел взять себя в руки. Уже гораздо увереннее он сделал шаг вперед, отыскивая взглядом «свое» тело.

Но в этой мешанине человеческих останков было немало сгоревших тел. Где тут чье? Поди разбери…

Но работник морга подошел к полке у правой стены и что-то сказал капитану Сабаху.

– Вон ваш покойник, – сказал тот, – пойдемте.

Они подошли к полке, и Роман увидел обугленную мумию с согнутыми в коленях ногами. В этой позе он сидел за рулем… Мумия была совсем небольшой и, казалось, принадлежит подростку.

– А почему вы уверены, что это именно мой покойник? – возразил Роман.

– На всех трупах есть бирки, – сказал капитан Сабах. – На них указано, где и когда нашли тело.

Только сейчас Роман обратил внимание, что к ноге трупа, как и ко всем остальным, была привязана веревочка с кусочком клеенки.

Он наклонился к ноге и распрямил завернувшуюся клеенку. На ней было написано: 28.09.06 – и короткое слово арабской вязью. Роман видел это слово на карте города. Оно означало улицу Мансур.

Он придвинулся ближе к голове трупа. Кожа на ней сильно обгорела, местами до кости. Губы сгорели почти целиком, обнажая ровные желтоватые резцы.

Но на челюстях кожа уцелела, запекшись в черный пергамент.

– Мне нужны перчатки, – глухо сказал Роман.

Момент истины был близок. Сейчас все станет ясно.

Работник морга по приказу капитана Сабаха дал ему пару толстых резиновых перчаток. Роман натянул их на немного дрожащие руки и, примерившись, раздвинул жесткую, как кирза, кожу на правой щеке.

Верхний шестой зуб был немного сколот в результате какой-то старой мелкой травмы.

Роман пальцем пересчитал еще раз. Так и есть, верхний шестой зуб.

Это был зуб Раада.

И, значит, в машине вчера сгорел Раад.

Роман опустил руки и сделал полшага назад. Вот все и выяснилось. Его случайная догадка подтвердилась.

Он смотрел на страшные останки уже без всякого страха или отвращения. Бедняга… Верный слуга, тебя попросту принесли в жертву.

– Вы увидели все, что хотели? – негромко спросил капитан Сабах.

– Да, – кивнул Роман, снимая перчатки, – я увидел все, что хотел.

– Кто этот человек?

– Его зовут Раад. Он местный житель. Фамилии не знаю. Возможно, это выяснится чуть позже.

Капитан сделал пометку в своей папке.

– Вы знаете его родных, знакомых?

– Нет, – покачал головой Роман. – Я ничего о нем не знаю. Знаю только имя: Раад.

– Хорошо. Мы можем идти?

– Да, можем. Капитан Сабах, у меня просьба…

– Да?

– Пусть его не хоронят в общей могиле. Возможно, у него отыщутся родственники в ближайшие дни.

– Хорошо, – кивнул капитан.

Он сказал несколько слов работнику морга. Тот кивнул и за ногу подтянул труп к краю полки, чтобы потом забрать его и перевезти в другое помещение.

Романа передернуло, и он молча направился к выходу. Капитан Сабах двинулся за ним. Молча они поднялись наверх, молча прошли через мертвецкую, где деловито хлопотали санитары в зеленых робах…

Роман выскочил на улицу и посмотрел на Эву. Она отшатнулась, когда увидела его лицо.

Он достал сигареты и закурил, жадно глотая дым.

– Я вам больше не нужен? – спросил капитан Сабах.

– Нет, – покачал Роман головой. – Не нужны. Большое спасибо за помощь.

– До свидания.

– До свидания.

Капитан, откланявшись, ушел. Роман немного очумело взглянул на Эву.

– Вы нашли его? – спросила она.

– Да, нашел… Эва, простите, мне нужно побыть одному. Подождите меня, пожалуйста, в машине. Я недолго. Надо подумать… Не обижайтесь… – бормотал он, как в бреду.

– Хорошо… Я понимаю… Хорошо…

Она быстро пошла по дорожке и свернула за угол, к выходу с больничной территории.

Роман медленно побрел следом.

«Зачем? Зачем?!» – бился в голове единственный вопрос.

Чтобы хоть немного привести мысли в порядок, он попытался четко восстановить хронологию вчерашнего дня. Истинную хронологию!

Итак, Крохин приехал к нему в полдень. Приехал один, поставил «Форд» недалеко от подъезда и, главное, от окна, чтобы Роман мог видеть его. Но поставил не слишком близко…

Дальше. Он был одет в черную кожаную куртку, очки и бейсболку. Для чего ему понадобился весь этот маскарад? Роман объяснил тогда это тем, что Крохин всю ночь следил за Павловым и оделся подходящим образом. И ночи прохладные, и так незаметнее. Якобы не успел переодеться. А очки уже нацепил днем от солнца. Собственно, пока ничего особенного.

Далее. Крохин сообщает Роману, что ничего не удалось узнать. Он жестоко разочарован. Не знает, что делать, и едва ли не плачет. И тут Роман подсказывает ему отличный выход. Немного неожиданный, но вполне осуществимый.

Стоп! А вот здесь очень интересный момент. Ведь этот самый выход подсказал ему сам Крохин. Буквально натолкнул на эту мысль. Роман хорошо помнил, как тот в отчаянии – якобы в отчаянии – произнес: «Хоть ты позвони Павлову и спроси его обо всем лично». Намек был более чем прозрачен. И Роман на него клюнул. Не мог не клюнуть, ибо все было рассчитано с дьявольской тонкостью. Крохин знал, что Роман решителен и не боится идти против правил. К тому же он так хотел помочь своему младшему товарищу, «ученику», оказавшемуся в такой трудной ситуации. И, естественно, предложил свой вариант решения проблемы.

Свой… Теперь Роман видел, чей это был вариант.

Что далее? А далее Крохин, для виду поломавшись, конечно же, соглашается. А что ему остается делать? Он же хочет спасти страну от катастрофы! Он просто горит, как Данко, и готов вырвать свое сердце ради людей.

И кто такому парню мог бы не поверить, не полюбить его за чистые устремления? А ведь до этого они так славно кушали коньяк, а после Крохин примчался за ним в деревню. А какие слова он говорил…

Короче, Роман всецело полюбил и поверил.

Итак, они совещаются, вызывают Раада и на его машине едут осматривать место, где живет Павлов.

Стоп! Почему они поехали на машине Раада?

Крохин сказал, дескать, его машину могли заметить под домом Павлова, так что лучше не рисковать. Объяснение резонное, и Роман с ним вполне согласился.

Ах, как искусно его водили за нос!

Все было очень тонко спланировано. Здесь Крохин преследовал сразу две задачи. Первая: показать Роману дом, в котором живет Павлов. И вторая: оставить свой «Форд» без присмотра, чтобы его успели заминировать.

Хотя – в этом Роман был почти уверен – Крохин приехал к нему на уже заминированном «Форде». И затем лишь нажатием кнопки на пульте активировал взрывное устройство. А оставил он «Форд» для того, чтобы Роман подумал, будто его заминировали люди Мустафы во время их двухчасового отсутствия.

И именно так он впоследствии и решил.

Но – по порядку, иначе мысли начинали мельтешить и беспорядочно носиться друг за другом.

Роман присел на скамейку, прикурил новую сигарету от окурка и продолжил раскручивать цепь событий.

Итак, он увидел дом Павлова и убедился, что в него без труда можно проникнуть. Именно это Крохину и нужно было. Как здорово он играл свою роль! Сидел до последнего, ждал полицию… Такой старательный парень. Все ради великой цели! А на самом деле он лишь хотел убедить Романа в своем усердии. Убедил, что уже теперь говорить? Еще как убедил.

Они вернулись назад, на съемную квартиру, по дороге обсуждая детали ночной операции. Роман вспомнил, как гордился своими советами, – и ему стало стыдно до того, что хоть под землю провались.

Как же, должно быть, потешался над ним Крохин! Да он просто хохотал! И хохотал, похоже, все время…

Ну, не отвлекаться, иначе от ненависти перехватывало дыхание и глаза застилало красной пеленой. Думать в таком состоянии логически было невозможно. А обдумать надо было многое.

Так, они вернулись, попили кофе, покурили… Здесь Крохин очень удачно ввернул слова о предателях. Все это сводилось к одному: направить мысли Романа по определенному курсу. Ибо кого Роман сразу заподозрил бы в гибели Крохина, кроме людей Мустафы? Естественно, самого близкого к нему человека – исчезнувшего «предателя» Раада. Того самого, чей обугленный труп остался в сожженной машине…

Стоп. Немного назад. Не перескакивать.

Итак, они попрощались, и Крохин пошел вниз – к своей машине. И попросил Романа посмотреть в окно, не увяжется ли за ним «хвост». Ясное дело, Роман не мог не согласиться. А Крохин лишь хотел, чтобы Роман своими глазами увидел, как он садится в машину.

И Роман увидел. Из подъезда вышел человек в черной кожаной куртке, бейсболке и очках и сел в «Форд». Роману даже в голову не пришло, что это мог быть не Крохин… Хотя его просто элементарным образом провели с помощью того самого маскарада.

Технически это выполнялось очень просто. Раад вернулся за ними в подъезд и подождал в нем хозяина. Хозяин вышел, надел на Раада свою куртку, бейсболку и очки, и тот вместо него сел в заминированный «Форд». Кстати, на Рааде были такие же джинсы и ботинки, что и на Крохине. А ростом и телосложением они были совершенно идентичны. К тому же оба темноволосы, смуглолицы. Да в той одежде их с трех шагов никто не отличил бы, не то что с тридцати метров…

Наверное, Крохин долго искал подходящего двойника.

Бедный Раад… Он был верен Крохину как собака и наверняка даже не особенно интересовался, зачем нужен этот номер с переодеванием. Раз хозяин велел, значит, так и должно быть. Скорее всего, Крохин сказал, что ему надо «замести следы» или что-то в этом роде. И Раад, ничего не подозревая, надел его одежду, сел вместо него в машину – слегка отворачиваясь, как сейчас вспоминал Роман, – и включил зажигание…

Но зачем?! – опять вернулся к своему вопросу Роман. Зачем это все? Что давала Крохину гибель Раада и собственное исчезновение?

Для этого надо пойти вперед. Или назад? Там тоже вырисовывалось много интересного.

Но Роман сначала решил завершить анализ вчерашних событий. Итак, он увидел, что Крохин сгорел в машине. Сначала он запаниковал, потом ощутил законный гнев. Как же, негодяи убили такого парня! Дальше мысль шла по заранее проложенной колее. А почему негодяи убили такого хорошего парня? А потому, что он подобрался к главному поставщику оружия – Павлову. Вот для чего затевалась вся эта инсценировка со взрывом машины и гибелью Крохина. Роман, разозлясь, должен был воспылать гневом и единолично закончить операцию. Во-первых, чтобы спасти страну от гибели – выполняя завещание погибшего друга, во-вторых, чтобы отомстить за него и покарать предателя…

Нет, Крохину не нужно было, чтобы он пытал Павлова. Ему лишь требовалось, чтобы Роман влез в дом и убедился, что Павлов сбежал. А для облегчения задания он и «Фольксваген» для него оставил. Знал, что Роман о нем вспомнит, когда будет убегать от «преследователей»… И Роман действительно вспомнил, и добрался, и залез в дом, и увидел, что Павлова уже нет.

Все! Вывод такой: Крохин погиб, а Павлов исчез в неизвестном направлении. И Роман всему этому был неоспоримым свидетелем. И именно это он сообщил Дубинину…

Этот план был задуман давно и разработан во всех деталях. Крохин сначала нашел себе помощника из местных жителей, похожего на себя. Затем «заказал» в Москве у благоволящего к нему генерала Слепцова агента из числа не самых лучших, желательно из неугодных, в качестве расходного материала. Наверное, он сказал, что ему для успеха операции нужна «подсадная утка». И ненавязчиво намекнул – а намекать он умеет – на капитана Морозова (предварительно изучив его данные). Морозов подходил со всех сторон. Он известный разгильдяй, вот-вот его и так спишут в тираж – Слепцов только рад будет избавиться от такого балласта. И Крохина он устраивает идеально. Полное незнание языка, отсутствие каких-либо связей в Ираке, но при этом решительный характер и способность успешно действовать в одиночку. То, что нужно…

Итак, Романа «заказывают» – и он летит в Ирак. Здесь Крохин сразу говорит ему, что предатель – Павлов, и поручает проследить за ним на выставке вооружения. И портретик Мустафы заодно показывает. А ведь это не Павлов виделся с Мустафой, а Мустафа вызвал Павлова на разговор. И сел в людном месте, чтобы Роман увидел их обоих. Вот только из-за полноты сидел неподвижно, так что Роману пришлось хорошо побегать, чтобы его разглядеть. Тут они малость прокололись, надо было Крохину дать Мустафе задание, чтобы поднимал голову от стола. Ну, да и так все обошлось, Роман блестяще справился с заданием и даже заслужил похвалу от Крохина. Ай да молодец, Роман Евгеньевич, что бы я без тебя делал?

Роман угрюмо закурил третью сигарету.

Крохин угостил его коньячком, вкусно покормил, поговорил за жизнь. Показался своим парнем в доску. Убедил, кстати, окончательно, что Павлов работает на повстанцев. И дал новое задание: пойти в кофейню и проследить за встречей Павлова с неким Хусаином. Тут Крохин допустил еще один маленький прокол: сказал, что Хусаин из города не уедет, хотя откуда он мог бы это знать? Однако Роман не обратил на это внимания. Ну, где уж, после коньяка, шашлыка и сладких речей? Подремал да поехал в кофейню.

Там он стал свидетелем встречи Павлова с Хусаином. Хотя встречу эту наверняка организовали ради Романа – так же, как и на выставке. Павлова просто подставили, чтобы Роман лишний раз увидел своими глазами, как он якшается с террористами.

Затем, «уличив» Павлова, Роман стал следить за Хусаином по заданию Крохина. И хотя Крохин потом вскользь сказал, что Роману не следовало в одиночку увлекаться слежкой, задание он ему поручил очень недвусмысленно. И Роман, горя служебным рвением, до последнего шел за Хусаином. И угодил в западню, то есть туда, куда и должен был угодить изначально…

Теперь понятно, зачем его схватили и пытали. Ему постарались внушить, что виной всему – Павлов. Ему просто вбивали эту фамилию в мозги вместе с болью. И в яму посадили, чтобы закрепить результат. И закрепили – будь здоров, у Романа потом и мыслей других не было, только бы дорваться до Павлова, негодяя и предателя…

Значит, и пытки, и яма – это все части одного отлично срежиссированного спектакля. И чудесное спасение, и деревня, и гостеприимный Омран. То-то Омран так резко отвернулся, как только Роман сел в машину. Он сыграл свою роль и тут же забыл о «спасенном». А Крохин, кстати, снова допустил маленький прокол, когда возразил Роману, сказав, что за спасение в пустыне деньги не берут. А откуда он знал, что Романа спасли именно в пустыне?! Роман ведь еще ничего не успел ему рассказать… Он тогда еще обратил на это внимание, но решил, что это Омран сказал Крохину в телефонном разговоре о том, где нашли «спасенного».

Да уж нет, Крохин все знал заранее.

А как он испугался, увидев разбитую голову Романа! Они малость переиграли с ямой, и Роман, ошалев от жажды, едва не покончил с собой. Не-ет, Роман нужен был ему здоровый и невредимый, чтобы он до конца выполнил задание.

Его, Крохина, задание.

Роман застонал вполголоса от бессильного гнева. Это каким же подонком надо быть! Выпивали, шутили, разговаривали по душам – а потом мешок на голову и током в промежность. А наверное, он и сам был при допросе, подумал Роман. Хотел убедиться, что допрос идет правильно, и заодно проверить, насколько Роман окажется стойким. Ну, гад… Что использовал в своих целях – это ладно, еще как-то понятно. Но душить мешком, а затем пытать током, давая разряд в самое чувствительное место?!

Роман так сжал кулаки, что ногти впились в мясо. Если бы мог достать его сию секунду – рвал бы на куски…

Что ж, план удался на славу, Роман не мог этого не признать. Если бы он случайно не обнаружил этот снимок у Эвы… Неопознанное сгоревшее тело было бы предано земле, но Роман в Москве подтвердил бы, что в машине находился именно Крохин. А также стоял бы на том, что Павлов занимался тайными поставками оружия суннитам и, получив деньги, бесследно исчез. Ведь Роман так пострадал из-за этого негодяя и сам видел его опустевший дом. С тем бы и убыл, идеально выполнив возложенную на него «миссию». Дома он понес бы за проваленную операцию заслуженную кару и с позором был бы изгнан из славных рядов ГРУ. А отличный парень и прекрасный разведчик Антон Крохин так и остался бы в памяти неутешных и неотомщенных товарищей героем, погибшим на боевом посту…

Роман поводил головой, вытащил из пачки еще одну сигарету. Как же он так попался? Опытный, умный агент, побывавший в десятках операций… Купился. На доброе слово, на грубую лесть, на громкие фразы. И ведь были же «колокольчики» – проколы эти самые. Нет, не обратил внимание, не насторожился. Стар, видно, стал для такой работы, чувства притупились, нюх стал не тот. Да и надо отдать должное организатору: сработал он на «отлично».

Для чего вот только?

А вот теперь мы и подошли к главному: чего ради Крохин все это затеял?

Ответ был логичен и прост: ради денег. И только ради них. Сколько агентов продается и покупается каждый день по всему миру. Имя им – легион. И славный парень Антон Крохин не оказался исключением.

Да, он любит обеспеченную жизнь. Одевался хоть и просто, но со вкусом, от хороших марок. В «Синдбаде» чувствовал себя как дома – сказывалась привычка к роскошным заведениям. Коньяк во фляжке, кстати, был очень дорогой. Он что-то говорил Роману о приятеле из Армении. Какая там Армения? Настоящий армянский коньяк хорош, но куда ему до французского. Роман кое-что в коньяках понимал и уж мог отличить «Наполеон» от «Арарата». Он тогда еще подумал – так, благодушно, как старый пес, слушающий хвастливого щенка, – а может, и правда коньяк из Армении? А потом уж и вовсе об этом не думал…

А выходило, что Крохин пытался скрыть от него свою тягу к роскоши. Роман не придал этому значения, как не придавал, увы, многому. Мог бы, мог бы насторожиться, почуять, что здесь что-то не так, устроить свою собственную проверку. И не попался бы на эту удочку, больше того, еще и Крохина зацепил бы за губу.

Но нет, поленился шевельнуть извилиной. Забыл, кто он и где находится, по сути, безоглядно поверил первому встречному.

И получил то, что получил.

Но посыпать голову пеплом будем позже. Теперь надо понять, кто перекупил Крохина и как его найти.

Он уверен, что Роман, раздавленный и одинокий, уже обо всем доложил Дубинину и в ближайшее время будет эвакуирован в Москву. И потому не опасается его. Ведь все прошло более чем успешно.

«Наверное, они похитили Павлова, – думал Роман, – чтобы дом к моему появлению был уже свободен. И, скорее всего, убили за ненадобностью… А за мной никто по Багдаду не гонялся. Это все надуманные мною страхи, внушенные „смертью“ Крохина. Я мог бы идти в гостиницу безо всякой утайки – никакие люди Мустафы меня там не ждали… А я так позорно петлял по городу, затем прятался в машине. От кого, спрашивается? От собственной тени?

Но, с другой стороны, если бы я не таился от убийц, я бы не вспомнил об Эве, – возразил себе Роман. – И не поехал бы к ней в отель, и не увидел бы ту самую фотографию. И не раскрутил бы события вспять, к их истинным истокам…»

Так, не отвлекаться! Думать о Крохине. Надо как можно быстрее вычислить эту мразь. Роман знал, что его пребывание в Ираке продлится максимум сутки. А Крохина он мог найти только здесь – чуял, что этот подонок не покидал пределов страны. А раз так, надо напрячься и понять, где его можно найти.

Он связан с Кавказцем. Кавказец – террорист, и, судя по ареалу его деятельности, террорист международного масштаба. То есть, как Роман и сказал полковнику Ахмеду, он член Аль-Каиды.

Что может объединять члена Аль-Каиды и Крохина? Какой ниточкой они связаны?

Найди ответ – и узнаешь, как найти Крохина.

Так, теперь надо понять, для чего Крохин избрал своей целью Павлова. И вообще, почему Павлова?

А вот почему, поднапрягшись, пришел к выводу Роман: чтобы отвлечь внимание Романа – и Слепцова впоследствии – от настоящего предателя.

Имя предателя было Роману хорошо известно. Только он долго этого не понимал. Да и мудрено было. Ведь Крохин с таким старанием внушал ему, что предатель – Павлов, а этот человек вовсе ни при чем. Он даже имя его старался лишний раз не упоминать. А когда Роман предложил к нему обратиться – незамедлительно этот вариант отверг.

Сергачев. Вот кто продавал оружие суннитам. И ГРУ сначала подозревало его. Но Крохин постарался сделать так, чтобы Роман полностью переключил внимание на Павлова – и вывел Сергачева из-под подозрения. Вот она, вторая и главная цель Крохина: полностью обелить Сергачева, возложив всю вину на Павлова.

Для чего ему это понадобилось? Да потому, что они сообщники с Сергачевым. И вместе продают оружие тем, кто его покупает. А Кавказец – то есть Аль-Каида в его лице – один из их покупателей.

И скорее всего, единственный покупатель. Ведь для Аль-Каиды всегда надо много оружия.

Вот и связалась ниточка.

Роман поднял голову и обнажил зубы – не то улыбка, не то оскал.

Теперь он знал, где искать Крохина.

Но действовать надо крайне осторожно. Этот подонок хитер, он все предусмотрел. Телефончик вот подсунул, чтобы Роману было чем с Москвой связаться. Поди, ночной звонок Дубинину он уже перехватил. Что ж, тем лучше. Роман сказал все, что хотел услышать Крохин.

А теперь поиграем по другим правилам…

29 сентября, Багдад, 11.20

Роман подошел к машине, в которой смирно дожидалась его Эва Дорниг.

– С вами все в порядке, Роман? – спросила она, беспокойно ощупывая его лицо своими голубыми – немецкими – глазами.

Если бы не эти глаза, в повязанном платке она казалась бы коренной арабкой. Очень красивой арабкой.

– В порядке, Эва… – улыбнулся Роман, невольно тронутый ее беспокойством. – Простите, я заставил вас так долго ждать.

– Да что вы? Я же все понимаю… Звонил полковник Ахмед, спрашивал, когда мы будем. Похоже, он сильно желает вас видеть.

– Скоро будем, скоро. Эва, – замялся Роман, – прежде чем мы вернемся к полковнику Ахмеду, мне нужно позвонить в Москву…

– Так в чем дело? Звоните, я подожду.

– Дело в том, что с моего телефона мне звонить очень нежелательно.

– А, понимаю, – кивнула Эва. – Вы боитесь, что его прослушивает тот человек?

– Именно так, – подтвердил Роман.

– И вам нужен мой телефон? – догадалась Эва.

– Да… Если вы не против, я бы сделал один звонок в Москву с вашего телефона. Всего один, но он очень важен для меня.

– Конечно, Роман, – Эва протянула ему свой мобильник. – Не надо ничего объяснять. Звоните, куда вам нужно и сколько нужно.

– Большое спасибо, Эва. Я буду у вас в неоплатном долгу.

– Нет, в долгу вы будете у моей редакции, – возразила Эва. – Ведь это она оплачивает мои переговоры.

– Хорошо, – улыбнулся Роман.

Он взял у нее телефон, отошел немного и, поглядывая по сторонам, чтобы никого рядом не было, набрал номер Дубинина. Непростой выйдет разговор, но без него не обойтись.

– Слушаю, – послышался знакомый голос.

– Это я… – сказал Роман.

– Морозов, твою мать! – закричал Дубинин, отбрасывая джентльменскую сдержанность. – Ты куда пропал?! Я тебе целое утро барабаню.

– Тихо, подполковник, – сказал Роман таким тоном, что Дубинин сразу замолчал. – Я отключил тот телефон. И пока включать его не могу.

– Что там у тебя опять случилось? – проворчал Дубинин. – Докладывай.

– Докладываю, – сказал Роман и в течение пяти минут рассказывал все, что ему удалось установить относительно «гибели» Крохина и «предательства» Павлова.

– Ну, дела! – выдохнул Дубинин, когда Роман замолчал. – Что будешь делать?

– Сейчас еду к начальнику полиции. Там мы решим, как выйти на Крохина.

– А как выйти на Крохина?

– Через Сергачева.

– Гм… Толково, – сразу понял замысел Романа Дубинин. – А аппаратура у них есть?

– У американцев найдется.

– Ты хочешь привлечь американцев?! – всполошился Дубинин. – Но ведь тогда они узнают, что Россия незаконно продавала оружие повстанцам, и подымут большой шум. А иракцы задержат Сергачева и могут его нам не выдать…

– Плевать, – хладнокровно сказал Роман. – Это меня не касается. Пусть эти дела улаживают дипломаты, им за это платят. А мне надо найти оружие и Крохина.

– Ты все-таки не закусывай удила, капитан, – посоветовал Дубинин. – Надо подумать.

– Раньше надо было думать, – отрезал Роман. – Когда Слепцов меня на смерть к своему гаденышу посылал.

– Никто тебя на смерть не посылал.

– Все, подполковник, проехали. Я сейчас очень зол, не надо злить меня еще больше. Я тебе всю информацию передал. Если Москве нужен Сергачев, еще есть время договориться с Багдадом.

– Ладно, понял тебя, – сдался Дубинин. – Заканчивай операцию и возвращайся.

– Вот это деловой разговор. И в связи с этим у меня к тебе есть одна небольшая, но существенная просьба.

– Давай.

– Ты сейчас перезвони на тот номер, с которого я звонил тебе ночью. Я думаю, Крохин его прослушивает.

– Понял. Что говорить?

– Для начала возмутись, куда я запропастился. Это у тебя хорошо получается… Потом скажи, к кому мне обратиться за помощью.

– Это все?

– Все. Только играй убедительнее.

– Не учи ученого, – огрызнулся Дубинин.

– Ну, тогда пока… Если будет что сообщить по делу, звони на этот номер. Он чистый.

– Понял тебя. Отбой…

Роман отключил телефон Эвы и издали успокаивающе кивнул ей, мол, все хорошо. Она немного кокетливо помахала ему ручкой. Чудная девушка, вздохнул Роман. Умница, красавица. Достанется же кому-то такое сокровище…

Заверещал мобильник, врученный – или всученный – ему Крохиным. Роман сделал испуганное лицо.

– Я слушаю…

– Морозов! – загрохотал Дубинин. – Ты куда девался? Сколько я тебе буду звонить!

– Я не мог разговаривать. Мешали посторонние, – залепетал Роман, словно охваченный тревогой. – К кому мне обратиться? Только быстро…

– Быстро ему, – пробурчал Дубинин. – Надо было раньше быстрее соображать. А теперь завалил все дело – и быстро ему.

– Я не могу находиться на связи долго…

– Запоминай! В северной части Багдада русская компания строит тепломагистраль. Найдешь там генерального менеджера Алексея Козлова. Скажешь ему, что тебя послал Дегтев. Запомни: Дегтев. Только сейчас не езди, вечера подожди!

– Я понял.

– Козлов поможет тебе сесть в наш транспортный самолет. Утром будешь в Москве. Наши люди встретят тебя… Чтоб дорогу домой не забыл, – зловеще прибавил Дубинин.

«Если бы я не обнаружил подлог, этот разговор состоялся бы на полном серьезе», – подумал Роман.

– Хорошо, – торопливо проговорил он. – Спасибо, я все запомнил. До свидания…

– До скорого свидания, – уточнил Дубинин.

Роман отключил телефон и сунул в карман. Если Крохин его слушал, а он, скорее всего, слушал, то этот разговор должен успокоить его окончательно. А нам только того и надо…

Вернувшись к машине, Роман сел за руль и отдал мобильник Эве.

– Огромное спасибо, Эва.

– Кажется, у вас немного улучшилось настроение? – со свойственной ей чуткостью заметила она.

– Исключительно благодаря щедрости вашей редакции, – возвратил шутку Роман.

Эва засмеялась. Роман развернулся и поехал к зданию полицейского управления. Дорогу он помнил отлично.

29 сентября, Багдад, 12.00

В сопровождении Эвы Роман вошел в кабинет начальника полиции.

На этот раз полковник Валид Ахмед был не один. В кресле сидел высокий поджарый офицер в черной форме. Он цепко глянул на Романа, когда тот вошел, и менее внимательно оглядел Эву.

– Это генерал Хаджиба, – сказал полковник Ахмед. – Он начальник службы безопасности.

«Кто бы сомневался», – подумал Роман, догадавшись о профессии гостя и без перевода Эвы.

Он кивнул генералу, тот, не вставая, ответил едва заметным движением головы.

– Вы можете нам рассказать, что вам удалось установить в морге? – спросил полковник Ахмед, садясь за свой стол.

Коротким жестом он пригласил Романа и Эву занять свои прежние места.

– Мне удалось установить, – сказал Роман, усевшись на стул, – что вчера погиб не майор Крохин, как я ранее предполагал, а его помощник по имени Раад.

– Так, – кивнул полковник, покосившись на генерала.

Несомненно, Валид Ахмеду уже все это было известно от капитана Сабаха. Но требовалось соблюсти форму, особенно в присутствии генерала Хаджибы.

– Мы можем узнать, с какой целью майор Крохин устроил эту инсценировку? – спросил начальник полиции, вновь глянув на генерала.

Роман вкратце пересказал суть дела. Его слушали внимательно. Полковник Ахмед слегка кивал в такт каким-то своим мыслям. Генерал Хаджиба сидел неподвижно, но глаза у него становились все шире.

– Значит, вы полагаете, – сказал он, когда Роман замолчал, – что Крохин совместно с Сергачевым продавал оружие Аль-Каиде?

– Да, я так полагаю, – подтвердил Роман.

Генерал поднялся и прошелся по кабинету.

– Нам удалось установить личность человека, который изображен на фотографии вместе с вашим Крохиным, – с некоторым презрением изрек генерал. – Это некий Джабраил Галаев, житель Дагестана. Он действительно работает на Аль-Каиду.

Пока Эва переводила, генерал стоял у окна, заложив руки за спину. Затем повернулся и медленно подошел к Роману, в упор глядя на него.

– Почему вы сразу не обратились в нашу службу безопасности? Вы находитесь на территории чужого государства и не имеете права проводить запрещенную законом деятельность!

– Я офицер, мое дело – выполнять приказ, – ответил Роман, не выказывая никакой реакции на гипнотизирующий взор генерала. – Меня послали из Москвы сюда для того, чтобы я помогал майору Крохину. Он был моим непосредственным начальником, а я лишь выполнял его приказания. Я полагал, что он работает в контакте с вашей службой. Но он действовал автономно и преследовал свои личные цели. К сожалению, я узнал об этом слишком поздно.

Генерал выслушал Эву и медленно отвел взгляд от Романа.

– Хорошо, – сказал он, снова отойдя к окну. – Как мы можем найти Крохина?

– Я полагаю, лучше всего это сделать через Сергачева. Сейчас Крохин думает, что ему ничего не угрожает. Наверняка он будет созваниваться с Сергачевым. Нужно засечь сигнал мобильного телефона и определить, где находится его хозяин. Только действовать надо быстро. Я думаю, партия оружия, которую Крохин и Сергачев продали через Джабраила Аль-Каиде, находится пока в одном месте, в каком-то тайнике, быть может, недалеко от Багдада. Есть возможность накрыть этот склад и арестовать всех участников сделки…

– План хороший, – сказал генерал Хаджиба. – Американцы помогут нам отследить звонок.

Он помолчал, снова остановившись напротив Романа.

– Я полагаю, нам ваши услуги больше не нужны. Лично вас мы не задерживаем. Можете прямо сейчас ехать в аэропорт. Ваш паспорт и вещи будут туда доставлены через час. Ближайший рейс на Москву – через два с половиной часа. Желаю приятного полета…

Эва перевела и несколько озадаченно посмотрела на Романа.

«А вот это не пройдет, господин генерал, – подумал Роман, ожидавший чего-то подобного. – Хватит со мной, как с куклой, играть всем, кому не лень. Настала моя очередь позабавиться».

Он усмехнулся в лицо генералу.

– Эва, переведите, пожалуйста… Генерал, я полагаю, что мои услуги вам все-таки понадобятся. Никто, кроме меня, не знает голос Крохина. Поэтому мое присутствие вам просто необходимо. И еще. Ситуация может выйти из-под вашего контроля. Понадобится человек, который способен договориться с Крохиным. Я хорошо его знаю и смогу найти с ним общий язык. К тому же он может изменить внешность – на это он большой мастер. А я смогу его узнать в любом виде.

Генерал Хаджиба выслушал перевод и недовольно дернул углом рта. Однако в словах Романа была неоспоримая логика, и он не мог этого не признать.

– Хорошо, – бросил он, – вы идете со мной.

Затем он посмотрел на Эву и что-то сказал ей. Она, не переводя Роману, недовольно ему ответила. Тогда генерал обратился к ней уже строже и даже повысил голос. Эва выглядела, мягко говоря, растерянной.

– Что он вам сказал? – спросил Роман, когда диалог на минуту прервался.

– Он потребовал, чтобы до конца операции я оставалась здесь. Он, видите ли, боится утечки информации, – возмущенно сказала Эва на немецком.

– Он имеет резон, – на немецком же возразил Роман. – Он же вас не знает так хорошо, как я.

Эва слабо улыбнулась.

– Скажите генералу, что мне нужен переводчик, – требовательно сказал Роман по-русски.

Эва перевела эту фразу генералу.

Тот издал какой-то шипящий звук, но ничего не сказал и ограничился коротким жестом, приглашая их обоих следовать за собой.

– Спасибо, – на ходу прошептала Эва, одаривая Романа чудесным взглядом, как будто он вызволил ее из ужасного плена.

– Не за что, – так же шепотом ответил Роман.

– Генерал! – окликнул он Хаджибу. – Вы пока дайте приказ вашим людям установить, где находится Сергачев. Мы сэкономим время.

Эва бойко переводила, поспевая за мужчинами. Генерал ничего Роману не ответил, но достал мобильный и принялся кому-то звонить.

«Дело сдвинулось, – подумал Роман. – Дай-то бог, чтобы оно успешно завершилось».

29 сентября, Багдад, 15.40

Уже два часа Роман сидел в специальном автофургоне, напичканном всевозможной электроникой. Вместе с ним здесь находились: два американских радиотехника, Дик и Чак – спецы по телефонным перехватам; полковник Юзеф, один из заместителей генерала Хаджибы; майор Грин, представитель спецслужбы войск США; Эва, на которую все недоумевающе косились, но которую благодаря заступничеству Романа так пока и не решились прогнать.

А может, генералу Хаджибе захотелось, чтобы она была под присмотром его человека.

Эва пристроилась на стульчике в уголке и терпеливо ждала, когда весь этот кошмар закончится. Роман порой сочувственно и виновато посматривал на нее – ведь это по его вине она оказалась здесь, – но пока не мог уделить ей должного внимания. На его голове, так же как и на головах Дика и Чака, были надеты наушники, а в них, да еще в присутствии четверых хмурых мужчин, не особенно полюбезничаешь с девушкой.

Еще до того, как Роман с генералом Хаджибой – и Эва вместе с ними – прибыли в ставку одной из спецчастей США, служба безопасности установила, что Сергачев находится на своем рабочем месте в офисе Росвооружения.

Полковник Диксон, начальник американской спецслужбы, мгновенно разобрался в ситуации и без долгих слов выделил технику и людей. Не далее чем через сорок минут на окно кабинета, в котором находился Сергачев, были направлены мощнейшие антенны, и Роман, как главный эксперт по голосу Крохина, оказался в этом фургоне в качестве слушателя всех переговоров Сергачева.

За два часа он изучил его голос до тонкостей. Это был голос уверенного в себе человека. Чиновник старой закалки, много знающий и много умеющий. Говорил он веско, не торопясь, уважая собеседника, но в первую очередь преследуя свои интересы. Роман ведь его так и не видел – Крохин очень постарался полностью скрыть Сергачева от него. И теперь, пользуясь случаем, Роман пытался нарисовать себе его портрет.

Судя по голосу, Сергачеву было немного за пятьдесят. Глубокий тембр говорил о широкой грудной клетке и развитых плечах. Неторопливая, скла€дная речь свидетельствовала о хорошем пищеварении и ладу с самим собой. Звучащая в обращении с женщинами особого рода ласковость изобличала старого ловеласа.

В общем, все понятно. Человек далеко еще не старый, любитель пожить в свое удовольствие – он знал цену деньгам. Большим деньгам… Они с Крохиным, наверное, быстро нашли общий язык. Договорились о процентах, распределили обязанности. Возможно, Сергачев чуял, что его взяли под колпак, и обратился к Крохину. А возможно, тот сам предложил свои услуги. Как бы то ни было, они начали работать в паре. И многого, надо полагать, добились, если Крохин решил исчезнуть столь радикальным способом…

Исчез – и пока не появлялся. Роман переслушал кучу разговоров, международных, местных, внутренних, узнал массу контактеров Сергачева, но Крохина среди них не было. Как только в кабинете Сергачева раздавался звонок или он сам кому-то звонил – Дик и Чак вопросительно смотрели на Романа. Тот, если Сергачев разговаривал с мужчиной, какое-то время слушал, затем отрицательно мотал головой.

Дик и Чак, привычные к многочасовому сидению в своем фургоне, расслаблялись и играли друг с другом в «Control Strike». Американский и иракский особисты тоже держались невозмутимо. Фургон был оборудован всем необходимым. В нем имелись холодильник, забитый едой и напитками, микроволновая печь и биотуалет. Мощный кондиционер поддерживал температуру не выше двадцати градусов. Живи – не хочу.

Одна лишь Эва чувствовала себя неуютно. Да оно и понятно. Окон в фургоне не было, заняться нечем. Ее порывистая натура изнывала от вынужденного безделья и невозможности хотя бы пройтись.

– Ребята, – не выдержал, глядя на нее, Роман, – пустите девушку к какому-нибудь компьютеру… У вас здесь столько всего.

Дик и Чак, посоветовавшись на своем инопланетянском языке, разрешили ей сесть за самый маленький компьютер. Но Эва была рада и этому.

Крохин объявился только в начале шестого. Роман уже начинал опасаться, что до конца рабочего дня так его и не услышит. И что потом делать? Гоняться за Сергачевым по Багдаду? Но он может ездить долго, а во время передвижения очень сложно засечь сигнал.

Поэтому все это могло затянуться, чего ему очень не хотелось.

Сергачев сам позвонил Крохину. Услыхав знакомый молодцеватый голос, Роман резко выпрямился и кивнул выжидательно смотревшим на него техникам.

Те моментально включили свою аппаратуру и прильнули к экранам компьютеров, щелкая клавиатурой. Полковник Юзеф и майор Грин взяли по запасной паре наушников и обратились в слух. Эва забыла о компьютере, где она увлеченно копалась в фотошопе, и принялась наблюдать за действиями Дика и Чака.

Но Роман ничего не замечал. Он уже весь был там, в разговоре…

– Как наши дела? – спросил после короткого приветствия Сергачев.

– Отлично, – ответил Крохин. – Все идет по плану.

– Когда будет переправлен товар?

– Сегодня ночью.

– Ты уже вызвал грузовики?

– Конечно. Через два часа они будут у нас.

Крохин, как всегда, излучал абсолютную уверенность. Человек был рожден победителем, это чувствовалось во всем, что он делал.

– Прекрасно, – бархатистым баритоном сказал Сергачев. – Отличная работа.

«Вот кто настоящий учитель Крохина, – подумал Роман. – И ученичок достойный…»

– Как твой напарник? – осведомился Сергачев не без издевки. – Еще здесь?

Роман понял, что речь зашла о нем.

– Пока здесь, – засмеялся Крохин. – Мечется, как мышь в мышеловке, не знает, куда кинуться. Но ему уже сообщили из Москвы «отход», и сегодня он улетает.

– А он не выкинет какой-нибудь фортель?

– Не выкинет, – заверил Крохин. – Я за это ручаюсь. Я слушал его переговоры с Москвой. Он все сказал именно так, как мы и запланировали. Слово в слово.

– А там поверили?

– Еще как поверили.

– Лихо ты его обработал.

– Старался!

– Молодец, – заключил Сергачев. – Я не забуду того, что ты для меня сделал…

– Лучшая благодарность – это лишний нолик в счете, – засмеялся Крохин.

– Ну, с этим проблем не будет, – заверил его Сергачев.

– Я надеюсь.

– Ладно, заканчивайте там. Утром сообщи, как все прошло. Только не очень рано.

– Понял. До завтра?

– До завтра.

Разговор прервался.

Роман снял наушники и почувствовал, как жарко горят его уши. Не то от наушников, не то от стыда…

А Дик и Чак старались вовсю. Особисты с двух сторон нависли над ними. Роман очнулся и тоже подался к мониторам.

– Ну что? – спросил он, ничего не понимая в мелькающих на экранах стрелках и пунктирах. – Времени хватило?

– О’кей, – кивнул Чак. – Мы его засекли.

– Насколько точно?

– Сейчас узнаем, – отозвался Дик, азартно прыгая от одной клавиатуры к другой.

– Есть! – через минуту выкрикнул Чак. – Звонок был отсюда!

Он ткнул пальцем в экран, где светилась исчерченная линиями местность.

– Можно уточнить на обычной карте, где это место находится? – спросил майор Грин.

– Конечно, майор, – кивнул Чак.

Он развернул на мониторе карту Ирака и указал на мигающую точку:

– Вот здесь.

29 сентября, 115 км восточнее Багдада, 20.40

Роман медленно шел по каменистой дорожке. Впереди, на фоне зубчатых гор, освещенных лучами заходящего солнца, вырисовывались стены полуразрушенной старой крепости.

Эта крепость находилась в стороне от шоссе. Но в нее до сих пор ходили многочисленные паломники. В крепости, по преданию, были замурованы останки шейха, которого в народе почитали святым. Паломники шли поклониться святым мощам и совершить намаз в стенах крепости, где еще оставались развалины древней мечети…

Сигнал мобильного телефона, по которому звонил Крохин, исходил из этой крепости. По требованию полковника Дикси они трижды проверили свои данные, и всякий раз выходило, что звонок был произведен именно из крепости.

В штабе долго совещались, как провести операцию. Исходя из смысла перехваченного разговора, Крохин находился там, где было спрятано оружие. То есть в крепости. И даже ждал грузовики, чтобы перевезти на них товар.

Но как можно было спрятать большое количество оружия в развалинах крепости? И каким образом в нее заезжали и выезжали незамеченными грузовики?

Однако объяснение вскоре нашлось. Было высказано предположение, что под крепостью находятся довольно обширные подземелья. Это было характерно для таких сооружений. Вероятно, эти подземелья повстанцы решили использовать в своих целях, благо в них могла поместиться небольшая армия.

Кроме того, к подземельям часто вели подземные ходы, чтобы осажденные могли получать подкрепление. Возможно, грузовики передвигаются по этим тоннелям.

Генерал Роберт Хэмпри, возглавлявший контингент американских войск в Ираке, потребовал, чтобы тайник с оружием был захвачен в ближайшие сроки силами американского спецназа – наиболее подготовленного для такой операции подразделения.

Но это была непростая задача даже для спецназа.

К крепости нельзя было подобраться незаметно. Она стояла на открытой местности. Те паломники, которые приезжали на машинах, оставляли свой транспорт на обочине дороги и шли до крепости пешком по узкой каменистой дорожке.

О том, чтобы подъехать к ней на машинах, а тем более на БМП, не могло быть и речи. Любое передвижение техники становилось заметным за версту. Наверняка повстанцы следили за дорогой и при приближении опасности готовы были занять круговую оборону. Учитывая, сколько под развалинами могло храниться оружия, штурм обещал быть весьма кровопролитным и затяжным. Американцам, и так уже потерявшим в Ираке более трех тысяч военнослужащих, не хотелось потерять при штурме крепости десятки своих лучших бойцов.

Поэтому после долгих споров было принято следующее решение: послать под видом паломников нескольких человек в качестве разведки. А ночью, когда будут получены и проанализированы данные об охране крепости, сбросить с вертолетов группу захвата.

Роман настоял на том, чтобы войти в группу разведки. Генерал Хэмпри был резко против его присутствия, но Роман отвел в сторону генерала Хаджибу и при помощи Эвы пояснил, что российское правительство очень заинтересовано в том, чтобы он участвовал в операции на всех ее этапах. Здесь были затронуты интересы России, и генерал Хаджиба должен понимать, что руководство Ирака не может не выполнить просьбу своего верного друга и партнера.

Роман, конечно, блефовал, и блефовал отчаянно. Но ему нечего было терять. Если он не сломает сопротивление Хаджибы, то его попросту отстранят от дела. Он свою главную задачу выполнил – опознал голос Крохина, – а дальше американцы справятся без него. И можно было не сомневаться, что до Крохина он так и не доберется.

А именно этого Роман желал больше всего.

Поэтому он выложил Хаджибе свое требование и теперь пристально смотрел на него в ожидании ответа.

Генерал Хаджиба мялся. С одной стороны, он не хотел вызвать недовольство американцев. С другой – не желал обидеть отказом Москву. В самом деле, здесь кругом замешаны русские, и они имеют право решать свои проблемы. Американцы побудут и уйдут, а с Россией жить и жить. Но, с другой стороны, с Америкой тоже нельзя не считаться.

Зазвонил телефон Эвы. Она послушала и передала трубку Роману:

– Это вас…

– Спасибо, – сказал Роман и отошел на два шага в сторону от генерала Хаджибы, принимающего трудное решение.

– Я слушаю.

– Слушай, слушай, – сказал Дубинин. – Насчет Сергачева мы с Ираком договорились. Как только операция закончится – он наш. Наши люди уже вылетели за ним в Багдад.

– Можете, если захотите, – заметил Роман.

– Они вылетают завтра с военно-транспортного аэродрома. Вылет в десять утра. Ты летишь с ними.

– Есть, товарищ генерал, – сказал Роман, покосившись на генерала Хаджибу.

Что-что, а «товарищ генерал» тот наверняка понимает и без перевода.

– Ты чего дуришь? – возмутился Дубинин. – Все в свои игры играешь?

– Так точно, товарищ генерал.

– Ладно, потом поговорим… Слушай дальше. Я тут специально для тебя залез в досье Крохина. Имей в виду, на свой страх и риск.

– Да? – забыв о Хаджибе, насторожился Роман.

– Его отец был разведчиком ГРУ. Работал в Южной Америке. Там его накрыли американцы. Он погиб в перестрелке.

– А Слепцов был другом его отца?

– Именно так.

– Понятно…

– Теперь вот еще. Этот парень, что сгорел в машине. Его полное имя Раад Омран. Он по национальности курд. Сообщи об этом иракской полиции, может, они отыщут его родственников.

– Обязательно сообщу, – сказал Роман, – хотя его родственников я хорошо знаю.

– Ну, если так, у меня все.

– Подожди минуту, – попросил Роман.

Он повернулся к генералу Хаджибе и протянул ему трубку:

– Генерал, если хотите – на связи генерал Дубинин, начальник моего отдела. Он вам все объяснит…

Эва перевела. Генерал Хаджиба протянул было руку к трубке, затем досадливо махнул рукой: не надо, мол.

Роман кивнул и поднес трубку к уху.

– Все, товарищ генерал, отбой.

– Ну, ты даешь! – не то возмутился, не то восхитился Дубинин. – Ладно, жду тебя завтра.

– До свидания, товарищ генерал…

Роман вернул телефон Эве и вопросительно посмотрел на генерала Хаджибу.

– Хорошо, – сказал тот. – Я согласен.

– Благодарю вас, генерал, – церемонно поклонился Роман, позволяя генералу сохранить лицо, что было очень важно для восточного человека, попавшего в щекотливую ситуацию.

– Но как вы пойдете?! – возмутился генерал Хэмпри, узнав о решении генерала Хаджибы. – Вы же не похожи на мусульманина.

– One minute, general, – сказал Роман.

Он попросил у Эвы косметичку и подошел к зеркалу. Черным карандашом он сгустил себе брови и свел их к переносице. Положил под нижние веки немного коричневых теней. Сделал жестче скулы… Этот грим он освоил еще во время службы в Афганистане, когда под видом местного жителя проводил разведку. Волосы у него темные, почти черные, а серые глаза картины не портили, у многих южан глаза серого цвета. Добавить сюда национальную одежду и вечернее освещение – и никто не отличил бы его от аборигена.

– А теперь я похож на мусульманина? – спросил Роман, повернувшись к генералу Хэмпри.

Тот посмотрел, поиграл желваками и, точно как генерал Хаджиба, лишь махнул рукой. Этих упрямых русских не переспоришь!

Пока обсуждали последние детали операции, Роман обдумывал то, что услыхал от Дубинина (надо же, до чего его звонок оказался кстати. Он просто-таки добил сомнения генерала Хаджибы). Значит, Крохин – сын погибшего офицера ГРУ. Погибшего от рук американцев. Какой значимый факт биографии. Роман помнил, как Крохин отзывался об американцах и их пребывании в Ираке. Он просто исходил ненавистью к ним. Роман тогда не придал этому значения. Оказалось, сия ненависть имела корни.

А Слепцов, как друг отца, его опекал. Все понятно. Такие истории не новы. Заботился, как о родном сыне, возможно, любил. Просьбы вот его выполнял. Послал по заказу нужного человека.

«А что, если… – подумал вдруг Роман. – А что, если и Слепцов замешан во всю эту историю с оружием? Как заинтересованное лицо? Что, если он сознательно покрывал деятельность своего питомца, да еще и имел за это свою долю?»

Мысль была столь ошеломительной, что Роман счел за лучшее пока ее отогнать. Надо пока здесь разобраться, потом новые версии строить.

А насчет Раада все стало понятно. Раад Омран. Курд – как и старейшина деревни, в которой оказался Роман. И имя старейшины – Омран. Но это не совсем имя в европейском понимании. По обычаю восточных племен, старейшина носит в качестве имени фамилию своего рода. И Раад Омран был из этого рода и из этой деревни. То-то ему так улыбался сын Омрана. Наверное, они двоюродные братья. И одна из женщин вынесла Рааду узелок в дорогу – как близкому родственнику. Крохин использовал в своих подлых целях не только беднягу Раада, но и его родню. Поди, если бы они узнали, как он поступил с Раадом, то предали бы его самой мучительной смерти, какая только есть в пустыне…

«Ну, ничего, – подумал Роман, – я сам как-нибудь…»

Вскоре задачи уяснили и подобрали подходящих людей. Всего в группе разведки оказалось, помимо Романа, еще три человека. Все они были арабской или смешанной национальности. Старшим группы был назначен Хабиб, высокий, крепко сложенный мужчина лет тридцати трех, американец по паспорту и наполовину иракец по происхождению. У него в запасе имелась вся необходимая экипировка, из чего Роман заключил, что толк в таких операциях Хабиб знает.

Когда Роман, тщательно загримировавшись, намотал на шею клетчатый арабский платок и набросил защитную куртку полувоенного образца, придирчиво осмотревший его Хабиб не нашел, к чему придраться.

– O’key, – поднял он большой палец.

Решено было к крепости ехать двумя группами. Роман с Хабибом составили первую группу и должны были выдвигаться первыми. Машина их уже ждала.

К Роману подошла попрощаться Эва.

– Роман, там будет очень опасно… – сказала она, явно стесняясь посторонних глаз.

– Ничего особенного, Эва.

– Будьте осторожны.

– Постараюсь.

Она смущенно помолчала, затем несмело сказала:

– Можно, я вас обниму?

– Можно.

Она положила ему руки на плечи – и вдруг порывисто прильнула к нему всем телом. Ощутив ее высокую грудь и обняв гибкий стан, Роман вдруг почувствовал, как в нем оживают затихшие было – навсегда! – желания. И оживают, несмотря на малоподходящую обстановку, довольно бурно.

– Вы ведь хотите поквитаться с ним? – прошептала Эва ему в самое ухо.

– Да, – ответил Роман, возбуждаясь от ее шепота еще больше.

Он даже чуть отстранился от нее, чтобы его не вовремя проснувшаяся плоть не упиралась ей в живот. Будь они наедине – это было бы замечательно, но в присутствии генералов и бойцов спецназа…

– Желаю вам удачи, – шепнула Эва, освобождаясь из его объятий.

– Спасибо, – пробормотал Роман.

Она отступила назад. Хабиб дал знак Роману следовать за ним. Роман опомнился и двинулся к машине.

И вот он шагал рядом с Хабибом по каменистой дороге к развалинам старой крепости. Они поставили машину – незаметный, в меру потрепанный «Ауди-80» – на обочине шоссе и по примеру других паломников дальше пошли пешком.

Солнце уже скатилось за вершины гор. Близился закат. Верующие торопились поспеть в крепость к намазу.

Роман на ходу осматривал стены крепости. Местами они были почти вровень с землей, местами возвышались на восемь-двенадцать метров. Ворота были давно разрушены, и паломники беспрепятственно входили на территорию крепости.

Вот среди развалин крепостной стены мелькнул какой-то человек. Это был явно не паломник, и смотрел он в сторону шоссе. Ясно, это дозорный. С другой стороны ворот Роман заметил еще одного. Так и есть. Крепость охраняется. Наверное, не зря. Старые стены никому не нужны, их охранять не будут. А вот то, что скрывается под ними, действительно требует охраны.

Роман искоса глянул на Хабиба. Тот мигнул ему в знак того, что тоже заметил дозорных.

Вскоре в числе других путников они вошли в ворота. Паломники толпились во дворе крепости, где стояли каменные полуразрушенные постройки. Они спешили прикоснуться к стене, где, по их поверьям, покоился прах святого шейха. Многие, исполнив этот обряд, расстилали на земле коврики и готовились к молитве.

Уже достаточно стемнело, но Роман увидел, что за воротами стояли крепкие мужчины и как бы присматривали за паломниками. На Романа никто из них не обратил внимания, да и мудрено было обратить – он ничем не выделялся среди других.

Пройдя немного дальше, в гущу толпящихся людей, Роман и Хабиб медленно приблизились к одной из построек. Еще на входе в крепость Роман заметил, как в нее вошел человек. Двигался этот человек очень быстро, в отличие от медлительных богомольцев. И назад он пока так и не появился. Кроме него, в узкий черный пролом, бывший некогда дверью, никто из толпящихся во дворе людей не заходил.

Роман прошептал об этом Хабибу, и тот решил проверить, куда ведет этот пролом.

Остановившись от него в двух шагах, они начали стелить на земле свои коврики. Посматривая вокруг себя, Роман убедился, что за ними никто не следит. На дворе быстро темнело. Отчетливо виднелись только белые головные уборы, да слышался гул большого количества людей.

Роман пригнулся, подался в сторону, не забыв захватить коврик, слился с темной стеной – и в одно мгновение бесшумно исчез в проломе… Через минуту за ним последовал Хабиб.

Затаившись за углом, они прислушались. Никто их не окликнул, паломники были заняты молитвой. Роман выглянул во двор. Охранники у ворот все еще стояли на своем посту. Тем лучше.

Они какое-то время посидели неподвижно. Во дворе послышался громкий голос муллы. Начался намаз.

Спрятав коврики под каменную глыбу, на случай своего возвращения, они медленно двинулись в темноту. Выставив руку, Роман вел ею по каменной стене. Слева оказался какой-то проход. Двигаясь на ощупь, они повернули налево и вошли в этот проход.

Кажется, это был коридор, идущий внутри крепостной стены. Под ногами был ровный и чистый пол. Роман медленно шел вперед, ничего совершенно не видя. Рядом с ним двигался Хабиб. У него был фонарик, но он пока не решался его зажигать. За стеной и чуть позади слышался голос муллы, нараспев читающего молитву.

Через минуту, уткнувшись рукой в стену, Роман понял, что они зашли в тупик. Наверное, это был не коридор, а одна из внутренних комнат. А если так, им надо возвращаться назад.

Вдруг где-то сбоку блеснул луч света. Роман толкнул Хабиба в плечо, припал к стене, затаился. Хабиб замер рядом. Чуть подвинувшись вперед, Роман вдруг нащупал узкую щель. В эту щель он увидел бегающий по стенам луч электрического фонарика. Кто-то шел им навстречу и освещал себе дорогу.

Они разом шагнули назад и присели на землю, вдавливаясь в каменный угол. Если на них попадет луч фонаря, они пропали…

Человек с шуршанием пролез в щель – возле ног Романа по полу пробежал луч света – и пошел к выходу.

Пронесло.

Наверное, тот самый мужчина, который входил сюда пятнадцать минут назад. Хорошо, что коврики спрятаны. Иначе он мог бы увидеть их и поднять тревогу. А пока можно продолжать поиски.

Роман ощупью пролез в щель, за ним протиснулся более крупный Хабиб – и они двинулись туда, откуда пришел человек.

Но через несколько минут, свернув за поворот, они снова пришли в тупик. Их осторожные поиски ничего не дали. Где бы они ни проводили руками, везде была все та же глухая стена. Хабиб рискнул даже достать маленький фонарик и осветить стены. Но, кроме хода назад, никаких других ходов здесь не было. Оставалось только развернуться и уйти несолоно хлебавши.

Но что здесь делал тот человек? Почему он вышел отсюда? По нужде, что ли, заходил?

Но нет, туалетом здесь не пахло.

Роман прислушался. Тишина стояла гробовая. Стены были столь толсты, что даже голос муллы сюда не доносился. Надо было возвращаться.

– Уходим, – прошептал Хабиб.

– Хорошо, – отозвался Роман.

Может, второй команде повезет больше? Она уже в крепости и действует по своему плану.

Вдруг послышались какие-то звуки со стороны входа. Роман, который в темноте ориентировался вполне уверенно, спрятался в небольшую нишу за углом, которую он заметил во время поисков двери. Хабиб тоже забился в углубление у пола. Несмотря на размеры, двигался он легко и абсолютно бесшумно.

Снова заплясал по стенам и полу луч фонаря. На этот раз шли два человека, негромко переговариваясь между собой. Они прошли мимо Романа и остановились в дальнем от него углу. Один из них осветил стену и сильно нажал на один из каменных выступов. В полу – там, где бесплодно топтались разведчики, – открылся тяжелый квадратный люк. Пришедшие спустились по ступенькам вниз – и через минуту люк закрылся.

«Сезам, откройся!» – подумал Роман.

– Надо идти вниз, – прошептал он Хабибу, когда они снова сошлись.

– Опасно, – возразил тот.

– Но мы же должны посмотреть, что находится внизу. Может быть, там кучка наркоторговцев. Зачем тогда штурмовать крепость ротой спецназа?

Хабиб раздумывал. Соваться в самое пекло было очень опасно. Но слова Романа имели резон. Они должны выяснить, находится ли в подземелье оружие. А узнать это можно, только спустившись вниз.

– О’кей, – сказал Хабиб. – Пошли.

Он надавил на каменный выступ – люк поднялся из пола. Подсвечивая себе под ноги фонариком, Хабиб начал спускаться вниз по крутым ступенькам. Роман последовал за ним.

Лестница была довольно высокой, что говорило о большой глубине подземелья. Внизу из стены торчал короткий железный рычаг. Роман поднял его вверх – и люк над ними закрылся.

Какое-то время они шли по узкому коридору. Хабиб пока выключил фонарик, опасаясь выдать их вторжение, и они двигались ощупью.

Но вот стены коридора внезапно расширились, и перед ними возникли обширные своды подземелья. Массивные столбы подпирали нависающий каменный потолок. Кое-где на столбах тускло горели плошки, и это позволяло хоть как-то ориентироваться в темноте.

Подземелье разделялось на две части. Оба его крыла терялись в темноте. Времени у разведчиков оставалось не так много – ровно до конца намаза. Роман предложил разделиться, чтоб не терять время. Хабиб согласился, поскольку выбора у них не было.

Они договорились встретиться на этом месте через десять минут, после чего Хабиб двинулся направо, а Роман налево.

Быстро передвигаясь от столба к столбу, Роман крался по широкому подземному ходу. Плошки на столбах горели тускло, но все же позволяли ориентироваться в темноте. Роман неспроста выбрал это направление. Он заметил мелькнувший вдали огонек сигареты, но не сказал об этом Хабибу. То, что он намеревался сделать, исключало присутствие законной власти, которую представлял в своем лице Хабиб.

Метров через сто Роман услыхал чьи-то голоса.

Он затаился и подошел ближе к говорившим. Это были два вооруженных автоматами охранника. В этих древних катакомбах они чувствовали себя в полнейшей безопасности и, сидя на корточках спиной к столбу, покуривали и мирно о чем-то болтали.

Роман подобрался к ним почти вплотную. Теперь он стоял прямо за тем столбом, под которым они сидели. Выглянув краем глаза из-за столба, Роман увидел дверь в стене. Похоже, именно ее эти двое и охраняли. Должно быть, за ней скрывалось нечто очень интересное.

Вот один из охранников поднялся и сделал шаг в сторону. Роман наотмашь рубанул парня ребром ладони в горло, перехватил его автомат и прикладом ударил в голову второго охранника. Тот рухнул на землю, даже ничего не успев понять. Добив ударом в затылок первого охранника, Роман захватил его автомат и подался к двери.

Она была незаперта. Он приоткрыл ее, убедился, что за дверью охраны нет, и прошмыгнул в щель. Спустившись вниз по широким ступенькам, он оказался в некоем подобие пещеры.

Медленно пробираясь вперед, на горящий вдали свет, Роман слышал чьи-то голоса. Эхо громко перекатывалось под сводами пещеры. Здесь, глубоко под землей, ни от кого не таились. Тем лучше.

Вскоре Роман увидел стоящие в ряд грузовики с низкими, вытянутыми фургонами. Всего грузовиков было четыре. Как раз заканчивалась погрузка четвертого грузовика. Дюжие ребята бойко, но аккуратно ставили в фургон длинные увесистые ящики. Роман без труда узнал, что было в этих ящиках. Там находились переносные ракетные комплексы класса «земля – земля» «Стрела-5» – сверхточное тактическое оружие большой разрушительной силы. Того, что находилось в грузовиках, достаточно было для крупной войсковой операции. А сколько еще разного рода оружия удалось выкачать Сергачеву из бездонных запасников России для «нужд» повстанцев?

Роман заметил стоящий отдельно от грузовиков черный джип «Чероки». Наверное, в нем ездит «начальство»? Надо подойти ближе. Тем более что там мелькнул до боли знакомый силуэт…

Роман вдоль стен прокрался к грузовикам и спрятался под брюхом одного из них. Теперь он находился в десяти метрах от джипа. И отчетливо видел того, кого так жаждал увидеть.

Крохин, одетый в модную кожаную куртку, с таким же платком на шее, какой был на Романе, наблюдал за погрузкой, деловито переговариваясь с грузчиками. Обстановка была рабочей и мирной. Люди делают свой маленький бизнес – ну что в этом плохого?

Крохин выглядел, как всегда, очень уверенно. Порой он перешучивался по-арабски с грузчиками и громко смеялся. По всему видать, у человека отличное настроение и все у него складывается прекрасно. Даже как-то неловко ему мешать.

Роман прикинул расстановку сил. Кроме Крохина, в пещере находилось еще девять человек. По два на каждый грузовик. И еще один – водитель Крохина. Итого – десять. Против одного. Немало. Но оружия при себе у грузчиков не было, что сильно облегчало задачу.

Роман раздумывал недолго. Ситуация была очень удобной, не стоит ждать, пока она изменится к худшему. Если действовать, то прямо сейчас.

Роман снял автомат – старый добрый «АК-47» – с предохранителя и послал патрон в патронник.

Ну, с богом!

Он выскочил из-под грузовика и навел автомат на Крохина.

– Всем стоять!

Его крик грозным эхом прокатился по пещере. Люди, почти закончившие погрузку последнего грузовика, замерли при виде вооруженного человека, не зная, что им делать. Один из ящиков глухо стукнулся углом о каменистую землю.

Крохин сунул было руку за пазуху, но Роман двинул стволом и покачал головой:

– Не двигайся… Руки вверх! Ну!

Крохин сделал знак своим людям ничего не предпринимать и неторопливо поднял руки.

Роман подошел к нему ближе. Палец надежно лежал на спусковом крючке, ствол был наведен точно в середину лица. Одно небольшое усилие – и это ненавистное лицо превратится в кровавое месиво…

– Роман Евгеньевич! – с улыбкой сказал Крохин. – А я вас сразу и не узнал. Какими судьбами?

Умел, гаденыш, владеть собой. Роман тоже улыбнулся, глядя на него сквозь прорезь прицела.

– Очень хотелось попрощаться.

– Так давайте почеломкаемся, раз такое дело… По-дружески, так сказать.

У Романа дернулось горло.

– Ты…

Но он совладал с собой. Он должен закончить свое дело хладнокровно, так, как если бы раздавил гнусную тварь. Никаких эмоций. Для подобного негодяя это слишком большая честь.

– Погоди, Роман, – вдруг нормально заговорил Крохин, оставив дурашливый тон. Видимо, понял, что гость долго шутить не намерен. – Ты же умный человек. Мы можем обо всем договориться…

– Не о чем нам с тобой договариваться, – прохрипел Роман, вжимая приклад в плечо, чтобы смягчить отдачу.

– Погоди, – взмолился Крохин. – Я понимаю – ты обижен, разозлен… Ну, признаю, что поступил с тобой не очень хорошо. Ну, прости меня! Был не прав… Немного занесся. Тебя недооценил. Видишь, ты даже сумел найти меня, хотя не представляю, как ты это сделал… Но ты же профессионал и знаешь эти игры. Так было и будет… Погоди, не стреляй! Ну, не надо этого делать. Давай еще немного поговорим… Не стреляй…

Роман все не мог нажать на курок. Слов ли каких особенных ждал или наслаждался унижением врага, его жалким лепетом.

– Если хочешь, – расширил глаза Крохин, – я отдам тебе все, что заработал… Ты пострадал от моих действий – вот и будет достойная компенсация… Только прошу, не стреляй! Не надо, Роман, пожалуйста, не стреляй…

В отчаянии, видя непреклонное лицо Романа, Крохин даже сделал ему навстречу неосознанный шаг, как бы стремясь снова сблизиться с ним.

– Стой на месте! – прикрикнул Роман.

И в этот момент ему в затылок ткнулся холодный ствол пистолета.

– Брось автомат, – холодно приказал Крохин, разом меняя тон. – Только не дури.

Роман запоздало понял, что прозевал кого-то из людей Крохина. Тот сидел где-то в укромном месте и сумел незаметно пробраться Роману за спину, пока Крохин, очень искусно изображая раскаяние и страх, заговаривал ему зубы. Снова он обвел его вокруг пальца.

Что делать? – лихорадочно соображал Роман. Стрелять в Крохина? Тогда он сам тоже погибнет на месте. Жертвовать собой ради того, чтобы убить эту сволочь? А стоит ли…

Но если бросить автомат, он ведь все равно погибнет. На этот раз Крохин не оставит его в живых. И где выход? Попытаться тянуть время? Что это даст? Разве что Хабиб подоспеет и вызовет спецназ?

А если не подоспеет?

– Брось автомат! – процедил Крохин, доставая пистолет и направляя его на Романа.

Роман опустил автомат и разжал руки. Автомат беспомощно брякнулся об пол.

Покосившись за спину, Роман увидел Джабраила Галаева. Тот оскалил зубы в издевательской улыбке и отошел немного в сторону, держа Романа на прицеле.

Крохин что-то крикнул грузчикам. Те продолжили загрузку грузовика.

– А ты все-таки дурак, капитан Морозов, – сказал Крохин почти дружелюбно. – Шпион из тебя никудышний. Познакомься, кстати, Джабраил… Капитан ГРУ Роман Морозов.

– А мы уже виделись, – недобро улыбаясь, сказал Джабраил.

– Вот как? – несколько удивился Крохин. – И где же вы виделись?

– Где еще? В Москве. Он тогда меня упустил…

– Это не я тебя упустил, а ты от меня сбежал, – усмехнулся Роман.

– Лезешь ты вечно напролом, Морозов, вместо того чтобы немного подумать, – вмешался Крохин. – Поэтому до сих пор в капитанах ходишь.

– Зато ты мастер на все руки, – спокойно возразил Роман. – И нашим, и вашим.

– Нет, капитан, только нашим. Ваши для меня давно не существуют.

– Это не после того ли, как ты узнал о гибели отца?

– А, ты уже что-то знаешь об этом… Оперативно. Но это не твоего собачьего ума дело!

– Почему же? Это всех нас касается. Генерала Слепцова, например, который заботился о тебе и которого ты так подло предал.

– Это они предали моего отца! – забыв о хладнокровии, выкрикнул Крохин. – Его просто сдали американцам, когда они предложили выгодную сделку. А те окружили его и расстреляли, безоружного. Я всех вас ненавижу, всю вашу подлую породу. И Слепцов, и ты, и американцы – все вы из одной породы шакалов! И все вы будете наказаны…

– Кем же, если не секрет? Аль-Каидой? Ты теперь у нее на побегушках?

– Напрасно ты стараешься вывести меня из себя, – сказал Крохин. – Все равно твоя песенка спета. А все эти америкашки и их прислужники скоро будут выметены отсюда раз и навсегда. Есть сила, которая сможет это сделать, и я горжусь тем, что служу ей.

– Деньгам ты служишь, – презрительно бросил Роман.

– Ты все равно ничего в этом не поймешь, – махнул рукой Крохин. – Ты – тупая скотинка, исполнитель, ни на что не годный. Скоро тебя твои же хозяева пнут под зад коленом – и ты останешься ни с чем. Как и тысячи тебе подобных.

– Как ты нас нашел? – спросил Джабраил.

– Он не скажет, – усмехнулся Крохин. – Ты ведь не скажешь, капитан Морозов?

– Спроси – узнаешь.

– А я уже спрашивал, – развеселился Крохин. – И даже накидывал тебе мешок на голову. Что-что, а терпеть боль ты умеешь, в этом тебе не откажешь. Чуть евнухом не стал, а все равно молчал. Или все-таки стал евнухом, а, Морозов? Впрочем, это уже не важно.

Роман молчал, испытывая неудержимое желание броситься на Крохина и вцепиться ему в горло. Но с двух сторон на него были цепко направлены пистолеты, и до Крохина ему никак не добраться.

– Хотя если ты меня здесь нашел, значит, немного и головой поработал. Мы бы об этом побеседовали, но, как я понимаю, у нас уже нет времени. Надо уходить, – сказал Крохин Джабраилу. – Скажи людям, пусть уезжают. Возможно, скоро сюда пожалуют гости…

Джабраил кивнул и пошел к грузовикам.

– Ну что, будем прощаться? – спросил Крохин. – Или желаешь что-то еще сказать? У тебя есть пара минут…

Три грузовика взревели и по очереди потянулись в глубь пещеры, освещая фарами тоннель. Четвертый грузовик был почти загружен и тоже вот-вот готовился уехать.

Джабраил вернулся к джипу и дал знак Крохину: пора с этим кончать. Тот мигнул: подожди, мол, чуток.

– Раада зачем убил? – спросил Роман. – Парень тебе служил верой и правдой. Пожалел бы…

– Ты так ничего и не понял, – вздохнул Крохин. – Раад был курдом, а курды вместе с шиитами продались американцам. Так что я лишь избавился от еще одного врага, не более того.

Роман вдруг увидел в дальнем углу какое-то движение. Он слегка опустил голову и незаметно покосился туда. Хабиб с автоматом в руках прокрался в пещеру и теперь показывал ему, чтобы он падал на пол.

Находился Хабиб далеко, но у Романа не было другого шанса спастись. Он видел, как Хабиб взял автомат на изготовку, собираясь стрелять.

– Да чего базарить? – потерял терпение Джабраил.

Он поднял пистолет, собираясь выстрелить Роману в голову, – и в этот миг Роман упал на землю.

Одновременно прогремела автоматная очередь – Джабраил, по которому Хабиб вел огонь в первую очередь, рухнул замертво. Но Крохин успел среагировать и юркнуть за джип. Пули, адресованные ему, прошли над его головой.

Он забыл о Романе и несколько раз выстрелил в сторону Хабиба, который приближался к нему короткими перебежками.

Роман откатился за грузовик, подняв на ходу свой автомат. К нему бросились грузчики, выхватив из кабины автоматы, но Роман, двигаясь втрое быстрее своих противников, в быстротечной перестрелке положил их обоих.

Послышался рев мощного двигателя. Это Крохин, оценив ситуацию не в свою пользу, завел джип и уже мчался в сторону тоннеля. Он понял, что в схватке с Романом вряд ли одержит верх, и теперь стремился спасти свою шкуру.

Роман подбежал к Хабибу. Тот был ранен в бедро – Крохин все-таки задел его. Рана была неопасной, и Хабиб уже стягивал ее жгутом.

– Сообщи, что из тоннеля выехали три грузовика с оружием, – торопливо сказал ему Роман. – Тоннель выходит где-то за горами. Пускай высылают вертолеты наперехват.

– А ты куда? – спросил Хабиб.

– Есть одно дело…

Роман подбежал к грузовику, запрыгнул в кабину и завел мотор, благо ключи торчали в замке зажигания. Через несколько секунд он устремился за джипом.

Тот уже скрылся в тоннеле. Роман дал газу, стараясь разогнать грузовик на всю катушку. К сожалению, грузовик был загружен почти под завязку, и десять тонн груза мешали ему набрать максимальную скорость.

Но Роман выжимал из него все, что мог. Свет фар метался по каменным стенам, грузовик подпрыгивал на ухабах, угрожая оставить на земле подвеску, но Роман гнал вперед, одержимый только одним желанием – догнать.

Тоннель был довольно извилист. Узкий проезд никак не давал разогнаться. Роман то и дело притормаживал, выворачивая руль и царапая кабиной и бортами стены. Пару раз он заметил мелькнувшие впереди габаритные огни джипа – и это заставляло его еще упорнее мчаться вперед.

Едва не врезавшись в торчащую из стены скалу на крутом повороте, Роман выскочил из пещеры на открытое пространство.

Вокруг было темно и пустынно, но вдали, справа, он увидел огоньки трех грузовиков, идущих друг за другом по проселочной дороге.

Но джип не последовал за ними. Крохин, выехав из тоннеля, повернул налево и теперь стремительно удалялся, в отличие от медленно ползущих грузовиков.

Роман недолго колебался. Грузовики его интересовали мало, да ими и так будет кому заняться. Сейчас ему нужен был только Крохин.

Некоторое время Роман ехал за ним, пытаясь сократить дистанцию. Но джип был гораздо быстроходнее тяжелого грузовика, который к тому же не выдерживал такой гонки.

Роман понял, что ему не догнать Крохина. Сейчас тот доберется до шоссе – и там его след окончательно затеряется…

Остановив грузовик, Роман подбежал к заднему борту, вытащил один из ящиков и достал из него длинную толстую тубу с пусковым механизмом и приборами прицеливания. Стрелять из «Стрелы-5» Роману не доводилось, но общий принцип действия был ему хорошо известен.

Он снял заглушки с торцов, положил тубу на плечо и глянул в видоискатель. Обнаружив в нем лишь сплошную темень, Роман щелкнул кнопочкой сбоку, включая инфракрасный прибор. Теперь в зеленоватом свете ему стал отчетливо виден стремительно удаляющийся джип. Он был уже далеко. Еще немного – и он скроется за холмом, где его уже не достать…

Роман нажал кнопку предохранителя, поймал в перекрестье прицела задний борт и нажал на спуск. Последовал грохот, в плечо сильно толкнуло – и ослепительная комета метнулась вперед.

Там, где светились вдали задние огни джипа, вдруг вспыхнул косматый огненный шар. Вслед за тем докатился грохот взрыва. Джип перевернулся несколько раз и замер, гигантским костром полыхая в ночи…

Роман положил пустую тубу на землю и сделал несколько шагов вперед, не в силах отвести глаза от горящего джипа.

Вот теперь все стало на свои места. Каждый получил то, что ему полагалось.

В небе над ним послышался стрекот вертолетных винтов. Роман поднял голову. Три вертолета устремились за грузовиками с оружием. Еще два кружили над горящим джипом.

Роман сел на подножку кабины и неторопливо, со смаком, закурил. Он свою работу сделал. Теперь лишь надо покончить с небольшими формальностями.

Эпилог

30 сентября, Багдад, 9.55

Роман поднялся на борт «Ан-38» и прошел вперед, где находились кресла для пассажиров.

На переднем кресле справа, возле иллюминатора, сидел немолодой крупный мужчина. Он был одет в хороший костюм и белую сорочку с галстуком. Но одежда сидела на нем как-то неловко, чувствовалось, что одеваться ему пришлось второпях.

Возле него прочно сидел рослый, плечистый парень лет тридцати. За ним, глядя в затылок пожилому мужчине, сидел точно такой же крепыш.

Роман понял, что это были Сергачев и его конвоиры. Оба они искоса глянули на Романа и ограничились сдержанным кивком. Роман ответил таким же кивком и перевел взгляд на Сергачева.

Тот тоже посмотрел на Романа. Много чего было в его взгляде. Нетерпение, надежда, растерянность, поиск выхода… Но все перекрывал страх, животный страх загнанного зверя. Он, конечно, будет изворачиваться и выторговывать себе как можно меньшее наказание. Ведь никого не убил, не ограбил, он всего лишь продавал неучтенное оружие налево…

Но то, что ему светит тюремная камера, он понимал очень хорошо, как понимал и то, что на свободу выйдет глубоким больным стариком, – и от этого в глазах у него стоял ужас.

Ужас перед тем, что у него нет будущего.

Роман отвернулся и сел в кресло к другому борту. После всего, что произошло за эти дни, после последней встречи с Крохиным и прощания с Эвой он хотел только одного: спать, и потому, как только самолет пошел на взлет, закрыл глаза и забыл обо всем на свете.

Но на губах все еще горели прощальные поцелуи Эвы, а руки помнили тепло ее гибкого тела…

Вчера ночью, после того как Роман дал все необходимые показания по поводу обгоревшего трупа, найденного в джипе, его наконец отпустили. Он вернулся к себе в гостиницу, где нашел в целости и сохранности свои вещи и паспорт. Да на них никто и не думал посягать!

Чувствуя тупую усталость, Роман сел в кресло и закурил, не зная, как отвлечься от тяжких мыслей. Лучше всего было бы хорошенько выпить, но стояла ночь, и он не представлял, где можно найти спиртное. На какие-либо поиски у него просто не было сил.

В этот момент и позвонила Эва. Она куда-то пропала – ему сказали в штабе, что ушла домой, – и Роман не стал ей звонить в отель, думая, что и так доставил массу неприятностей.

Но Эва сама позвонила ему.

– Как вы себя чувствуете, Роман? – спросила она.

– Если честно, то очень паршиво.

– Я вас понимаю, – она немного помолчала. – Вы… нашли того человека?

– Да, Эва, нашел.

– Он арестован?

– Он мертв…

Эва снова помолчала.

– Наверное, вам хотелось бы немного отвлечься?

– Хотелось бы, – признался Роман. – Но я понятия не имею, где здесь можно найти хотя бы каплю спиртного.

– У меня есть бутылка отличного вина, – сказала Эва.

– И что вы предлагаете? – заинтересованно спросил Роман, почувствовав, что начинает оживать.

– Ну… Мы могли бы встретиться. Только ко мне подселили соседку, и я не знаю, будет ли удобно…

– Знаете что, Эва, – решительно сказал Роман. – Берите вашу бутылку вина и приезжайте ко мне. У меня роскошный номер с видом на Тигр. Я закажу чудный ужин, и мы с вами славно проведем время.

– Если я буду через сорок минут, это не поздно? – чуть смущенно спросила Эва.

– Нисколько не поздно, – заверил ее Роман, почесывая живот.

– Тогда я еду?

– Жду.

Забыв об усталости, Роман вызвал коридорного, заказал ужин и побежал наполнять ванну, чтобы освежиться перед приездом… любовницы?

Ну да, любовницы – чего уж там? Ибо, выпив по бокалу вина, они бросились друг другу в объятия и предались любви с таким пылом, что Роман, даже прилетев в Москву, вспоминал об этом с блаженной улыбкой. Волшебная ночь! Такой бы ночи никогда не кончаться… Но утром Романа ждал самолет, и он все-таки вынужден был проститься с заплаканной Эвой, пообещав ей обязательно звонить и, по возможности, писать на электронный адрес.

30 сентября, ближнее Подмосковье, 13.35

На одном из военных аэродромов «Ан-38» ждали две машины. Служебная «Волга» с мигалками на крыше и черный микроавтобус с тонированными стеклами.

Сергачев, подпираемый с двух сторон конвоирами, был посажен в микроавтобус и сразу же увезен в неизвестном направлении.

Роман, выйдя из самолета вслед за ними, увидел Дубинина, выбравшегося ему навстречу из «Волги».

– Садись, – сказал тот, – подвезу.

Роман зябко повел плечами – в Москве было уже прохладно.

– В Лефортово? Или в Бутырку?

– Садись, – усмехнулся Дубинин. – Домой поедем.

Роман бросил сумку на переднее сиденье и сел назад, рядом с Дубининым.

Они долго молчали. Роману не хотелось говорить от усталости и безразличия. Дубинин ждал подходящей минуты.

– Ну, как все прошло? – спросил наконец Дубинин, когда миновали Кольцевую дорогу.

– Лучше не бывает, – отозвался Роман, глядя в окно.

– Обижаешься?

– Да иди ты…

– Рапорт небось надумал писать?

– А как ты догадался?

– Слепцов просил передать…

– Плевать мне на то, что просил передать Слепцов, – перебил его Роман.

– Зря ты так, – помолчав, сказал Дубинин. – Старик сам расстроен донельзя. Еле пережил… Крохин и его ввел в заблуждение. Сказал, что ему нужен специалист-универсал. Вроде тебя.

Роман покосился на Дубинина.

– Ну да, так и было, – подтвердил тот, честно глядя ему в глаза. – А лучше, сказал, чтобы прислали тебя самого, то есть капитана Морозова. Тогда он точно выполнит задание. Только тебе просил не говорить о своем запросе. Дескать, у него на это есть свои соображения. Ну, старик и поддался, тем более что Крохин пообещал открыть целую подпольную сеть…

– И ты знал об этом? О том, что заказали именно меня?

– Знал, – вздохнул Дубинин.

– А чего мне не сказал? Я же из-за этого… Крохина попал в такое положение – хуже не придумать. А знал бы, что он имел ко мне повышенный интерес, может быть, вел бы себя с ним осторожнее.

– Ну я же знал, что ты выкрутишься, – улыбнулся Дубинин. – На то ты и специалист-универсал.

Роман только рукой махнул. Что ты им скажешь?

«Волга», пролетев с мигалками сквозь все московские пробки, через сорок минут остановилась возле дома, в котором жил Роман.

– Ты сегодня отдохни, – сказал Дубинин, – а завтра к десяти – в контору. Надо во многом разобраться, а без тебя, сам понимаешь, никуда…

– Есть, – проворчал Роман, выбираясь из машины.

Дубинин махнул рукой и уехал. У него, как всегда, было много дел.

Роман поднялся на свой этаж и вошел в квартиру с таким чувством, будто не был здесь давным-давно. Прошло всего пять дней, а кажется, что пять месяцев.

Через час, пообедав и немного обвыкнув, Роман решил позвонить Надежде. Поди, истомилась, ожидая его. Ну, сейчас он ее обрадует… Вечером – в ресторан, а потом домой и в постель. После того как Эва вернула ему веру в его мужскую силу, Роман просто-таки жаждал окунуться во все прелести жизни.

– Здравствуй, Надюша, – проворковал он, когда Надежда сняла трубку.

– Здравствуй, Рома, – сказала она.

Не услыхав криков восторга, Роман почуял неладное.

– Надя, я в Москве.

– С возвращением…

– У тебя что-то случилось?

– Нет, ничего. Почти ничего.

– Что значит «почти»?

– Рома, я вернулась к нему.

– Что? То есть ты хочешь сказать, что снова живешь с этим своим…

– Да, Рома, я снова живу с ним. Понимаешь, тебя так долго не было. Ты даже ни разу не позвонил. Я так не могу. А он стоял передо мной на коленях и умолял его простить…

– И ты простила, – вздохнул Роман.

– Да, Рома… Знаешь, ты мне больше не звони.

– Я понимаю. И обещаю не звонить.

– Мы ведь останемся друзьями?

– Вне всякого сомнения.

– До свидания. Будь счастлив…

– И ты тоже…

Положив трубку, Роман закурил и глотнул виски. «Тебя так долго не было…» Господи, да его не было всего пять дней! Каких-то пять дней…

Или, подумал он, для нее они тоже оказались как пять месяцев? Может быть. Женщина она порывистая, страстная, непредсказуемая. Для нее каждый день – как последний. Вот и не дождалась.

Ну и что делать? Позвонить Эве? Она ведь через несколько часов примчится. А что потом? Э-э, пустое это… Там – это там, а здесь – совсем другая жизнь.

Ладно, до вечера далеко, что-нибудь придумаем. Слава богу, красивых женщин в Москве хватает, и многие из них – его добрые знакомые. Так что вечер не пропадет.

А пока надо позвонить Лене. Если возвращаться к жизни – то с полным кошельком.

Роман набрал номер Лени с некоторым страхом. Что, если и там – облом? Потерю любовницы он еще как-нибудь переживет, но вот потерю капиталов пережить будет труднее. Без них жизни точно не порадуешься.

– Леня, если вести плохие – просто положи трубку, – сказал Роман вместо приветствия.

– Ну, если для тебя приобретение сорока пяти тысяч евро – плохие новости, тогда я кладу трубку, – сказал невозмутимо Леня.

– Леньчик! – вскричал Роман. – Ты – лучше всех! Я обязан тебе по гроб жизни!

– Помни об этом, когда настанет мой черный день.

– Никогда не забуду, – торжественно поклялся Роман.

– Посмотрим, посмотрим… Ну, куда двинешь на этот раз? Море, пальмы, горячий песок?

– Только не горячий песок, – содрогнувшись, сказал Роман. – И вообще, надоели мне эти пальмы… Я, пожалуй, махну на Байкал. Там такая красотища. Всю жизнь мечтал побывать. Или на Камчатку, гейзеры смотреть. А то и вовсе в Якутию или на Колыму…

– Ну, туда никогда не поздно, – заметил Леня. – Ладно, строй свои грандиозные планы и помни о нашей работе. Я тут для тебя составил списочек. Завтра встретимся, я тебе все расскажу подробно…

– Договорились, Леня.

– Ну, тогда до завтра?

– До завтра.

Положив трубку, Роман подошел к окну и загляделся на пожелтевшие верхушки деревьев.

На дворе стояла чудесная московская осень. Мягко светило полуденное солнце, в прозрачно-голубом небе плыли легкие, белогрудые облака.

Ну что ж, подумал он, не считая потери любовницы, все нормально. Что там будет дальше, никто не знает. А пока – жизнь продолжается.

Content

Сергей Кулаков
Надейся только на себя

Сентябрь, Москва

23 сентября, 10 утра, ГРУ

24 сентября, Багдад

24 сентября, Багдад, вечер

25 сентября, Багдад, утро

25 сентября, Багдад, 17.15

25 сентября, Багдад, 20.15

28 сентября, утро, Багдад

28 сентября, Багдад, 13.40

28 сентября, Багдад, 14.45

28 сентября, Багдад, 16.40

28 сентября, Багдад, 18.30

28 сентября, Багдад, 21.40

29 сентября, Багдад, 1.30

29 сентября, Багдад, 7.15

29 сентября, Багдад, 9.35

29 сентября, Багдад, 11.20

29 сентября, Багдад, 12.00

29 сентября, Багдад, 15.40

29 сентября, 115 км восточнее Багдада, 20.40

Эпилог 30 сентября, Багдад, 9.55

30 сентября, ближнее Подмосковье, 13.35