Лев Пучков

Триумфатор

Куда бегут шершавые мужчины?

(Пара слов о новом виде спорта «Метание диска в глубину»)

Здравствуйте, уважаемый читатель.

Вы держите в руках последнюю книгу трилогии «Неприкасаемые». Если вы не читали первые две книги – «Жесткая рекогносцировка» и «Тактика выжженной земли», нижеприведенная информация может оказаться для вас полезной.

Итак, слушайте коротенькую сказку о суровых реалиях нашей с вами страны.

Жил-был господин Зубов. Очень большой и влиятельный человек, и, как водится – мерзавец редкостный. А как вы хотели? Можете себе представить, какими качествами должен обладать товарищ, пробившийся в первую десятку самых могущественных персон России, через какое количество трупов перешагнуть, скольких близких предать – это же уму непостижимо!

Короче говоря – столп Российской империи. Ни убавить ни прибавить.

Наверное, дальнейшая судьба этого столпа была бы во многом схожа с судьбами иных серых кардиналов России, о которых мы узнаем только по прошествии значительного срока после того, как эти «двигатели истории» уходят из жизни.

Но случилось так, что на семью Зубова обрушилась страшная беда: его дочь – самый любимый в мире человечек, единственное существо, ради которого, собственно, он и жил на этом свете, по какому-то чудовищному недоразумению умерла от наркотической передозировки…

Зубов тяжело и мучительно переживал потерю. Обладая чудовищной жизнестойкостью и титаническим упорством, этот человек не стал стреляться и, вопреки старой доброй русской традиции, не ушел в запой.

Вместо этого он решил уничтожить зло, которое отняло у него ребенка. Как человек системы, Зубов прекрасно понимал, что затея эта – бредовая и во многом даже самоубийственная, но, обладая немалой властью и могущественными силовыми рычагами, решил идти до конца. Образно выражаясь, «включил викинга»: топаем прямым ходом в Валгаллу, но отнюдь не в гордом одиночестве, а прихватив по дороге как можно больше врагов. Что может доставить воину большее наслаждение, чем лицезрение остывающего трупа врага? Лицезрение сотни трупов. Если уж помирать – так с музыкой и при значительном скоплении скоропостижно отдающих концы супостатов.

Если бы такое решение приняли вы или я – простые обыватели с охотничьим ружьем и набором самозатачивающихся кухонных ножей, – толку от этого было бы немного: нас с вами даже к самому плохонькому «барону» на пушечный выстрел не подпустили бы.

Но Зубов, напомню, – столп.

Собрал этот столп вокруг себя единомышленников (надо сказать – немало таких оказалось, которым вся эта «дурь» надоела хуже горькой редьки), начал двигать Закон о психоактивных веществах и проводить эксперимент на основе имеющегося в мировой практике опыта борьбы с наркомафией.

В рамках эксперимента было создано управление, не подчинявшееся ни одному силовому ведомству страны, которое замыкалось прямиком на предсовбеза. Да, тут немаловажная деталь: предсовбеза являлся близким другом Зубова.

Задача управления была сформулирована просто и четко: уничтожить наркомафию в отдельно взятом административном районе. Обкатаем модель, если получится – запустим в массовом порядке по всей стране.

В качестве полигона выбрали университетский городок, который по странному стечению обстоятельств (а может, и не такому уж странному) располагается рядышком с одним из самых известных в России центров наркоторговли.

Контингент для управления подбирали исключительно из самых «отмороженных» сотрудников разных ведомств, имеющих опыт «служебного убийства», трения с системой на почве принципиального отношения к делу и не связанных семьями.

Что значит – «отмороженных»? Вот вам пара примеров.

Андрей Горбенко, балашихинский опер, детдомовец, холост, безоговорочно приговоренный «истребитель воров». Работает в связке с «близнецами» Витей и Виталием – тоже детдомовцы, опера и опять же, заметьте, имеют опыт результативного применения оружия на службе.

Гриша Собакин – бывший борец с оргпреступностью, бывший сотрудник ФСКН, с последнего места службы изгнан за бунт против системы. Холост, сирота, имеет опыт результативного применения оружия на службе…

Серега Разуваев, командир спецназа управления – скажем одно: на все операции ходит без маски. Товарищ сделал так много полезного для страны, что маска ему уже не поможет…

Всех этих результативных, принципиальных и странно одиноких людей собрали в кучу, поселили в охраняемом городке, поставили задачу и наделили поистине безграничными полномочиями.

Работайте, ребята. Наркомафия в этом районе должна быть уничтожена. Какими методами вы будете для этого пользоваться – ваше личное дело…

Итак, на протяжении первых двух книг трилогии мы с вами пытались проследить за деятельностью этого загадочного управления. Впрочем, не только мы с вами: деятельность управления совершенно случайно заинтересовала «Русское бюро», также известное как «Команда № 9». Просто получилось так, что в один прекрасный день спецы управления ненароком исполнили самого важного и полезного «объекта», которого «Бюро» долго и успешно разрабатывало на предмет стравливания двух огромных этнических группировок. Ребята из Бюро, желая разобраться, кто же это так странно шутит, не придумали ничего лучшего, как умыкнуть с территории управления диск с информацией особой важности.

Акция прошла успешно, но полезной ее назвать можно было лишь с огромной натяжкой. Дня через три руководство управления и Бюро полюбовно «разрулили» этот вопрос, и диск с извинениями вернули обратно. А ретивых хлопцев из Бюро вежливо уведомили, что с сего момента они автоматически попадают в реестр «нежелательных свидетелей», поскольку на протяжении трех суток имели доступ к источнику данных, содержащему компромат буквально на всех представителей верхнего эшелона власти. И теперь им надо молиться, чтобы «фракция» Зубова в целом и управление в частности существовали как можно дольше. Потому что при насильственном упразднении этих двух составляющих безумного крестового похода против наркомафии в первую очередь вспомнят о тех, кто имел доступ к информации особой важности.

Ну вот, собственно, и вся сказка. Последняя книга трилогии расскажет вам о завершающей фазе успешного эксперимента по уничтожению наркомафии в отдельно взятом административном районе. О перспективах применения такого опыта в масштабах страны. И о последствиях нездорового любопытства ловких товарищей из «Русского бюро»…

С уважением,

Лев ПУЧКОВ

Глава 1

Управление «Л»

Некоторые события, описанные в книге, выдуманы.

Названия ряда населенных пунктов, учреждений и организаций намеренно изменены.

Изменены также многие фамилии, встречающиеся в тексте.

Утром 2 сентября мы с «близнецами» натощак выпили кофе и поехали на смотрины в Плотину. Мы – это я, оперуполномоченный управления Андрей Горбенко, и наши же опера Виталий Белов и Витя Семенов, действительно похожие друг на друга.

Если кто подзабыл, я освежу ваш фольклорный багаж: раньше, в незапамятные времена, в числе прочих русских традиций было такое замечательное мероприятие, когда родовичи собирались в кучу и всей толпой шли смотреть на невесту. И вовсе не любопытства ради, а пользы дела для: ежели вдруг девица окажется хромой, горбатой, да к тому же еще ненароком страдает кликушеством – не брали. И правильно: кому надо такое добро?

«Невесту» нам сосватал один добрый камрад в благодарность за «клинические» процедуры. А мы непривередливые, возьмем с любыми огрехами. В нашей ситуации особо выбирать не приходится…

Плотина – небольшой поселок в двенадцати километрах от Черного Яра. До недавнего времени градообразующим предприятием здесь была собственно плотина, которая является стратегическим объектом. Если враг будет наступать, плотину рванут, и весь Черный Яр с его жуткими секретами в мгновение ока окажется под водой. При этом область останется без воды, поскольку водохранилище перестанет существовать, но эта мелочь мало кого волнует: главное, чтобы врагу не достались секреты. Пойдите потом, поныряйте за ними на тридцатиметровую глубину, супостаты звездно-полосатые!

Некоторое время назад какой-то умник придумал построить в Плотине стандартный филиал торгового комплекса «Мега». А еще большим умником был тот, кто дал разрешение на строительство оного филиала в такой опасной близости от стратегического объекта. Теперь весь Черный Яр регулярно ездит сюда отовариваться, а батальон охраны перманентно пребывает в режиме усиления и потеет от страха. Потому что все черноярские торгаши люто ненавидят «Мегу» и мечтают ее взорвать. Или как минимум по старой доброй русской традиции пустить «красного петуха».

Для нас же эта самая Плотина примечательна тем, что именно здесь в свое время ныне покойный товарищ Исаев показательно рассчитал питерских «экстазистов». Занятно, правда? Нет, я не утверждаю, что это напрямую связано с нашей ситуацией, но… Согласитесь – очень уж многозначительное совпадение.

Машину поставили на парковку, сами прошли в торговый комплекс, поднялись на третий этаж, почти полностью посвященный чревоугодию, взяли в одном из трех десятков кафе еду и присели за столик поближе к центральному входу. Бегать по комплексу на предмет рекогносцировки нам не надо: вчера вечером приезжали, неспешно все осмотрели и даже план составили, на случай непредвиденных изменений обстановки.

Жующей публики было немного: день только начался, большинство из тех, кто собрался сегодня избавиться от лишних денег, еще не проснулись. Обшарив взглядом огромный зал, я не обнаружил нашего информера и решил на скорую руку развлечься экспресс-анализом.

Из присутствующей массовки бегло отфильтровал всю «некондицию» (кондиция – половозрелая особь мужеска полу до тридцати лет) и, похрустывая невкусной жареной картошкой, принялся перебирать претендентов на роль основного злыдня дня.

– Согласен, – поддержал Виталий, отметив направление моего взгляда. – Пухлый прыщ с девахой – самое то.

– Аргументы? – лениво подключился Витя.

– Ведут себя так, будто чего-то сперли. Или планируют какую-то гадость.

– Нет, это вряд ли, – возразил Витя и, едва заметно кивнув в противоположную сторону, вынес вердикт: – Вон туда гляньте. К гадалке не ходи – кто-то из этих студентов. А может, все сразу. За километр же видно – полжизни на «колесах».

– А я думаю – вон тот парнишка, – сказал я.

– Почему? – заинтересовался Витя. – Чем он тебе не понравился?

– Да нет, ничем таким особенным. Ну просто – интуиция.

– Нет, ну почему, объясни?

– Потому что он начальник, а мы – дурак, – хмыкнул Виталий. – И ему виднее…

Претендентов было пятеро, и все они имели примерно равные шансы на победу в моем необъявленном конкурсе под лозунгом «Привет, курьер, – веди к барыге!».

Через три столика от нас нервно поедала мороженое молодая пара: чрезвычайно прыщавый рыхлый толстячок, внешне похожий на Гайдара (но не того, что на коне и с шашкой, а более позднего, который много ел и мало двигался), и готического вида девица с густо напудренным личиком. Девица смотрела на толстяка взглядом голодной кобры и эпизодически бросала реплики. При этом ее губы, напомаженные радикально фиолетово, вели себя как брошенные на раскаленную сковороду пиявки. На миг мне даже показалось, что слышу шипение и ощущаю аромат горелого мяса.

Толстяк молча лопал мороженое, посматривал на часы и все время возвращался взглядом к центральному входу. За минуту он дважды промокнул платком лоб. Между тем в зале было довольно прохладно, да и мороженое – отнюдь не то блюдо, что может вызвать обильную испарину.

Через два столика от толстяка с девицей и чуть левее от нас заседала троица вполне студенческого обличья. Одеты недорого и безвкусно, стрижены абы как, пьют дрянное пиво с такими же чипсами, но перед каждым на столе, как непременный атрибут принадлежности к ожиревшей умирающей цивилизации, – «навороченный» мобильник. Все трое явно чем-то озабочены, регулярно озираются (можно даже сказать – с каким-то нездоровым подтекстом озираются) и бросают полные вожделения взгляды на центральный вход. Кто из них основной? Выделить кого-то довольно проблематично: какие-то они одинаковые, словно в одном инкубаторе сделаны.

Пятый претендент – одинокий парнишка едва за двадцать. Сидит далеко от нас, ведет себя прилично: спокойно завтракает, неторопливо листает какой-то разноцветный журнальчик из местной бесплатной рекламы, резких движений не делает.

Почему обратил на него внимание? Да так – показалось мне, когда зашли, что глянул он на нас как-то по-особому. Этак оценивающе, опытным взглядом, нетипичным для такого салаги. Других претензий нет.

В общем, в плане выбора злыдня дня я так и не определился. Да, было одно конкретное уточнение: «крепкий» – но наш информер весит сорок пять, может при случае спрятаться за швабру и для него любой человек нормального веса выглядит вполне крепким.

А мне тут все понравились – оптом бы арестовал да пообщался в рамках темы. И еще, вполне вероятно, что нашего объекта вообще здесь нет. Ну, мало ли – не подъехал еще, заболел, умер, внезапно и резко исправился.

Вот этим и интересны такого рода оперативные этюды. Когда ты при наличии минимального набора исходных данных и примерно равных по значимости объектов решаешь задачку задолго до подтверждения информера – чувствуешь себя потом этаким гением и матерым сыщиком. Самому приятно. А если и промазал – ничего страшного, досадно, но несмертельно. Со всяким может случиться, ну не гений я, что тут поделать…

Пока информера нет, в двух словах обрисую ситуацию, сложившуюся в Черном Яре за последние две недели.

Ну, ничего так ситуация – вполне даже обнадеживающая и перспективная (тьфу три раза). Тяжелыми наркотиками никто не торгует, все местные камрады прилежно посещают нашу клинику, тутошняя чиновничья банда притихла и со злобным бессилием ожидает дальнейшего развития событий.

А вот с «экстази» беда – с недавних пор какие-то злыдни регулярно торгуют мимо нас. Прямо на дискотеках. Пока все силы были брошены на основное направление, мы как-то не обращали внимания на эти детские шалости. А сейчас немного разгрузились и решили заняться: а то ведь оборзеют, если пустишь на самотек, начнут тут развиваться вширь и вглубь.

Собакин по этому поводу заметил:

– Все-таки дурной у нас народ. Понимают только, когда кувалдой – да по башке. Баловней по «снежку» предупредили чисто по-человечьи: не надо ездить, убьем. Все равно приехали! Убили. Теперь никто не ездит. Геродотов всех этих долбанутых тоже предупредили: прекращайте, а то убьем. Не поверили! Опять убили. Все – как отрезало, ни одна сволочь не лезет. Ну и что теперь, мать их экстазявую – этих тоже завалить, чтобы никто не ездил?! Вот же дебилы – просто зла не хватает…

Собакин, конечно, товарищ своеобразный, но в его словах есть определенный резон. Народ у нас жуть какой упрямый. Пока самолично не удостоверятся, что овчинка выделки не стоит и за малый вес можно схлопотать пайку свинца, – будут возить и торговать. И что характерно: память у них короткая, что ствол моего табельного оружия. Трех лет не прошло, как Исаев шлепнул двоих барыг вот в этой же Плотине. Это что же теперь, каждому новому начальнику местной госкомдури показательно валить по паре удодов на всеобщее обозрение?! Жадные тупые ублюдки, больше и сказать нечего…

Пара слов о сегодняшней теме.

Информера нашего зовут Степой, трудится он уборщиком в обеденном зале «Меги». Утром позапрошлой пятницы ходил Степа по залу, еще не «вставленный», мрачно размышлял о насущном и мимоходом забрал отставленный в сторону поднос с недоеденным завтраком у попивающего кофе и читающего газету хлопца. А хлопец то ли планировал добить жирную сосиску, то ли просто не в духе был – прицепился, короче, и давай пилить уборщика за бесцеремонность. В общем, рассказал ему все, что думал.

Степа перечить не стал – моментом вылетишь с работы или, паче чаяния, из окна третьего этажа (хлопец заводной и на вид вполне крепкий – хилому камраду с ним не тягаться), но злобу затаил.

В воскресенье Степа с двумя другими камрадами плавал на дергаче «Падучая Звездень» (натурально – плавал, это пароход, оборудованный под дискотеку) и вдруг заметил там своего давешнего обидчика.

Ага! Давай, говорит камрадам, ввалим этому парнокопытному «по самое не горюй» – нас трое, справимся.

Да запросто – согласились камрады.

Поймали момент, когда хлопец пошел в направлении ватерклозета, выждали минуту и увязались было следом – а он возьми и вернись обратно. Быстрый олень!

Минут пять проходит – опять туда же порулил. Через минуту вернулся. Что за беда такая?!

В общем, не буду растягивать – проследили они за ним и выяснили, что хлопец прямо под лестницей толкает «витаминки» (экстази).

Камрады Степы сразу по тормозам: если это чьи-то «ноги», значит, он под кем-то ходит, связываться не стоит, закопают. Логично?

Степа сам не со стороны, давно и крепко в теме, согласился – да, все правильно, не стоит такого трогать.

А потом, когда уже домой приплыл, вдруг дошло: какие, к бениной маме, «ноги»?! Все, не работает тут система, а работает клиника и Собакин. Собакин и клиника – близнецы-братья, кто более чьей-то там матери ценен? Мы говорим – клиника, подразумеваем – Собакин, мы говорим – Собакин, подразумеваем – клиника.

В общем, если этот корень что-то толкает, так это исключительно от себя, на свой страх и риск. Да, вот это я промазал – опечалился Степа. Плохо быть тормозом, иногда следует голову пораньше включать.

В следующую пятницу Степин обидчик опять появился в обеденном зале «Меги», позавтракал, попил кофе и ушел. Степа быстренько пораскинул мозгами на полбаяна и, как и подобает опытному камраду, сделал глубоко уходящий корнями в тему вывод: да этот хмырь сюда за «весом» ездит! Пятница – первый дискотечный день, вот он и заряжается на весь трехдневный марафон.

Что делать? Дать по тыкве, забрать «вес» и слегка обогатиться – такая замечательная мысль посетила Степу буквально на секунду и тут же была отброшена включившейся «системной» логикой: если парень ездит к барыге, значит, система опять работает – пусть даже вразрез с Собакиным и клиникой. А если есть система, то за такие выкрутасы обязательно накажут – да так, что ни одному ритуальному бюро материала не останется.

Ну и ладно. Пусть я тут ничего не выгадываю, но вам тоже хорошо не будет, решил Степа и пошел к проверенному и авторитетному камраду Люде (это лепший корень заведующего клиникой).

И с легким сердцем сдал своего обидчика.

Ну вот, собственно, и все. Спешить с выводами не будем, тот факт, что парень приезжает сюда по пятницам за «витаминками», – отнюдь пока что не факт, а плод недобравшего ремиссии воображения.

Однако, если этот загадочный хлопец приведет к барыге, мы Степе будем весьма обязаны.

А еще – хотите, сугубо личное? Больно уж тут местечко замечательное. Я бы даже сказал – историческое. Тутошний климат для барыг чрезвычайно вреден и даже опасен…

* * *

Спустя какое-то время появился Степа – с тележкой, веником и глубокой отрешенностью во всем своем тщедушном организме. Я начал было тихонько бросать маяки (если на общечеловечьем – попробовал осторожно обратить на себя внимание), но мог бы и не тихонько – камрад был глубоко в нирване. Что-то там в его мирах происходило важное и глобальное, ничего, однако, не имеющее общего с нашей обыденной реальностью.

Степа на автопилоте доехал до середины зала, запрограммированно притормозил у стола с двумя грязными подносами и, напоровшись наконец стеклянным взглядом на мой вопящий взор, вывалился в наше измерение.

Вот за это я их и не люблю. Они инопланетяне. Все время плавают там на своих тарелочках, на краткое время съезжают на колесиках в наш мир – за дозой, и опять отъезжают обратно. Вроде бы – и пусть себе, но во время этих приездов – отъездов они частенько с небывалой легкостью воруют, насилуют и убивают. Это же Матрица – щас перезагрузимся «баяном» на троих, и не будет этого окровавленного трупа…

Степа с полминуты размышлял, таращась на нас, потом вспомнил – плеснул ручкой, озарился неким подобием улыбки и ткнул пальцем в строну одинокого парня, на которого я обратил внимание при входе.

Пфф… Вообще-то договаривались «едва заметно кивнуть» или даже «показать взглядом». По счастливому стечению обстоятельств, объект сидит спиной к Степе и ничего не видит. А то ведь завалил бы все дело, мерзавец обдолбанный. Ох и не люблю я их!

– Пристрелил бы удода, – процедил Витя.

– Которого? – уточнил Виталий. – Степу или этого подонка, которого, кстати, босс выкупил с первого взгляда?

– Хорошо прогнулся, – одобрил Витя. – И так гладенько – вроде бы мимоходом, не нарочно. Но факт – мы с тобой не угадали, а он попал в точку.

– Вот поэтому он начальник, а мы – дурак…

Наш объект доел завтрак, неспешно выпил кофе, несколько раз глянул на часы, но уходить не торопился. Ждал чего-то.

Минут через пятнадцать ему кто-то позвонил. Коротко переговорив по телефону, парень направился к выходу.

Выбрав оптимальную дистанцию, я направился за ним, а «близнецы» потопали к боковому выходу: Витя на парковку, за машиной, а Виталий – для страховки, если объект пойдет по северо-западной галерее через игровой зал.

Выйдя из зала, объект пошел по юго-восточной галерее, заметно прибавив темп. Пришлось тоже немного подсуетиться – в результате Виталий сразу выпал из поля зрения, и я остался в гордом одиночестве. Ну да ладно, меняться пока не надо, он на меня ни разу не обратил внимания.

Объект спустился на первый этаж, посмотрел на часы, недовольно покачал головой и, опять прибавив темп, ускакал через боковой выход на улицу.

Я не замедлил последовать за ним. Вообще, нехорошо получается с этой непредвиденной спешкой. Если бы кто-нибудь предвзято смотрел со стороны, моментально вычислил бы наблюдение. Смена темпа – простейший способ провериться насчет «хвоста». Хорошо, что мы имеем дело с дилетантом, особо напрягаться не имеет смысла. А вообще, по большому счету, для такого мероприятия надо бы как минимум две сменные пары.

Когда я оказался на улице, объект уже сворачивал за угол. В этот момент Витя как раз подходил к парковке – увидев меня и не обнаружив поблизости нашего поднадзорного, он недоуменно передернул плечами. Я экономным жестом обозначил направление – Витя понятливо кивнул и поспешил на парковку, а я трусцой припустил за угол.

Только повернул, смотрю – этот шустрый мерзавец уже вбегает в распахнутые ворота грузового двора.

– Ну погоди, гаденыш, доберусь я до тебя, – злобно пробормотал я, устремляясь к воротам. – Устроил тут эстафету, сволочь…

За воротами – бетонная полоса, слева – пакгауз с дверями складов, справа – несколько фур. Из той, что ближе к воротам, трое дородных мужиков в спортивных костюмах, пыхтя от напруги, кантуют большую коробку. Рядышком стоит пассажирская «Газель» с распахнутой кормой, сбоку стройный товарищ в съехавших на нос очках что-то пишет на картонке.

А парня нет. Ну, е-мое…

– Мужики, тут пацан пробегал только что…

– В серой толстовке? – уточнил стройный товарищ, остро глянув поверх очков.

– Точно!

– Андрей Горбенко, – товарищ вдруг тепло улыбнулся. – Я не ошибся?

– Точно, – я немного смутился – не помню, чтобы мы когда-то встречались. – А вы…

– Да тебе это без разницы, – товарищ кивнул мужикам: – Взяли.

Мужики вдруг с диковинной легкостью отшвырнули коробку и разом шагнули ко мне. Я даже удивиться не успел: двое подхватили под локотки, третий в секунду ощупал, выдернул из кобуры пистолет, забрал мобильник и отдал все очкастому.

Я попробовал было дернуться – не тут-то было, ручищи у них – как тиски, стоят по бокам, ни пнуть, ни боднуть, никуда, короче!!!

На мгновение расслабившись, я рванулся что было силы. Держатели мои только чуть качнулись, а третий, что все забрал, шустро подскочил и с маху саданул кулачищем под дых.

Я скрючился в три погибели, в глазах потемнело от боли и обиды. Вот же дурак-то, господи!

– Не со зла, – спокойно пояснил ударивший меня мужик. – Просто не надо дергаться. Веди себя смирно, и мы тебя не тронем.

– Грузите, – распорядился очкастый, и меня поволокли в «Газель»…

* * *

Мужики легко забросили меня в «Газель», влезли сами и закрыли задние двери. Товарищ в очках сел рядом с водителем, буркнул:

– Поехали…

… и достал телефон.

И поехали.

Не знаю, проскочили мы мимо Вити или он даже с парковки выехать не успел – было так больно и обидно, что я на какое-то время утратил способность рассуждать и оценивать обстановку. Какая, в поддувало, обстановка! Я в тот момент был целиком и полностью сосредоточен на своем бедственном состоянии.

Матерый опер, говоришь?! Авторитетный истребитель воров!

Попался, как самый распоследний стажер-шалопай…

Когда Бубку возле дома спеленали, мы, помнится, дружно осклабились: ну чайник же, что с него взять. Вот я бы на его месте – ух!

Но Бубку «вели» от первой до последней минуты, и «опека» была такой плотной, что ему практически ничто не угрожало.

Получается, они нас «слушали»? Если нет – как пацана подвели ко мне? Не думал, что воры будут заниматься такими шпионствами – это прерогатива совсем других злыдней.

А я просто идиот. Сказано же было русским языком: ходить везде втроем, не разделяться ни на минуту! Можно, конечно, возразить – а как тогда работать? Однако сейчас это уже не имеет значения. Блин, обидно-то как…

Слегка продышавшись и придя в себя, я разогнулся и осмотрелся. Серо-голубой монолит «Меги» неторопливо съеживался к северу. Мы ехали в столицу. Как говорится – в последний путь…

– Полегчало? – Очкарь мимолетно глянул на меня в верхнее зеркало, небрежно бросил: – Раздевайся…

…и набрал номер на телефоне.

– В смысле – «раздевайся»?

– До трусов, – подсказал очкарь и приложил палец к губам: – Тихо – хозяин…

– Не понял…

– Не дури, – тип, что давеча саданул меня под дых, с готовностью привстал и многозначительно тряхнул ручищей.

– Понял, – я принялся снимать одежду.

Благоразумие подсказывало, что нарываться без нужды не стоит – сразу не завалили, значит, для чего-то нужен. Какая-никакая отсрочка, а там поглядим, мало ли, как еще карта ляжет.

Пальцы дрожали, руки слушались плохо, в голову лезли совсем никчемные сейчас аналогии из области чекистско-расстрельных мероприятий «раздевайтесь, гражданин, проходите, лицом к двери – ближе, еще ближе…».

Заметьте, они меня даже не связали. Смысла нет. Все трое квадратные, раза в два шире меня, ручищи здоровенные – наверное, на спор могут костыли из шпал рвать. Водила тоже крепыш.

Это было необычно: как-то привык, что уголовники по большей части – субтильные личности, этакие доходяги, оставившие здоровье на зэковских шконках.

И где только они таких здоровяков взяли…

– Взяли, – с ходу доложил трубке очкарь – не представился, абонента по имени не назвал. – Да, все чинно… Нет, не было… В смысле – «куда»? Куда ты сказал… Оп-па! А че так?… А, ну понял… Да понял, понял… Ну ты ж меня знаешь – все будет как в банке. Пока…

– Запутки? – уточнил любитель бить под дых, сноровисто ощупывая швы моих брюк.

– Не, все ништяк. Просто по делам отъехал – и вроде бы надолго, – очкарь задумчиво почесал за ухом и обратился к водиле: – Давай прикинь, как нам покороче проехать в Дрюково.

– К Афанасу, что ли?

– Ага.

– Прикинул, – водила сбросил газ и посмотрел в зеркало.

– Ты че тормозишь? – нахмурился очкарь.

– Проехали поворот. Раньше не мог сказать?

– Хорош гнать – при тебе ж звонил!

– Да я не про тебя… Мог бы звякнуть, предупредить.

– Да ладно – че теперь… Рули давай.

Мы развернулись и поехали обратно.

Вот так, дорогие мои коллеги и прочие, кто не будет допущен на похороны. Выходит, взяли меня люди Прохора – московского «законного» вора.

Откуда такой вывод? Афанас – старый жулик, кореш Прохора, от дел давно отошел, сидит в Дрюкове, варит самогон и продает окрестным пейзанам. Сам по себе ничем не знаменит, по оперданным проходит исключительно как «связь» Прохора.

Все-таки здорово быть опером. Когда знаешь, кто конкретно тебя убьет, на душе как-то легче. Это примерно то же самое, как если тебя расстреливают, а ты немного разбираешься в оружии. О, из «ПК» будут мочить, коробочка на 100 патронов, калибр 7,62 – все понятно. Надежная штука, сразу убьют.

А был бы полный дуб в оружии, стоял бы и гадал: блин, что это за фигня? А не буду ли мучиться? Хе-хе…

Нет, понятно, что это истерический смех, как продукт агонии сознания, – однако хорошо, в самом деле, что взял меня именно Прохор. Какая для меня разница? Поясняю.

По всем раскладам Прохор должен сдать меня грузинам. А он, как видите, не торопится это делать и дал команду везти меня к своему корню.

Значит, хочет пообщаться и кое-что разузнать. И я даже догадываюсь, что именно.

И вот еще деталь: можно надеяться, что до сдачи грузинам мытарить меня особо не будут. Потому что Прохор – один из немногих «динозавров», уважающих «традиции». Если бы я шлепнул настоящего «вора», таскали бы меня на пинках до самой сдачи. Но Зураб был «апельсином», короновался за деньги и мимо «понятий», так что и отношение к нему у таких, как Прохор, – соответствующее.

Остается надеяться, что мне удастся сохранить твердость духа и ясность мышления – чтобы не упустить свой шанс, буде вдруг Судьба захочет мне как-то улыбнуться в этой безвыходной ситуации. А не захочет… Ну, так хоть умереть достойно, не валяясь в ногах и не вопя о пощаде.

Знаете… Не уверен я, что у меня это получится. Как-то не приходилось раньше умирать – опыта нет…

* * *

То ли люди Прохора не в курсе законов жанра, то ли я отстал от жизни и чего-то не понимаю – но глушить меня не стали, равно как и надевать на голову пыльный мешок. Так я и ехал, как обычный пассажир, прижатый к окну могучим плечом конвоира. Здраво порассуждать в заданном направлении не получалось: как-то все вокруг было вверх ногами и ничего путного в голову не лезло.

Воры средь бела дня арестовали опера и, совершенно не заботясь о конспирации, везут его «на хату»… Скажите, это нормально? Разве не должно быть все с точностью до наоборот?!

Бред какой-то…

Минут через пятнадцать мы подъехали к Дрюкову.

За это время боль от удара растворилась в клокочущем котле безысходного отчаяния, а мое супер-эго, вскормленное на сугубо детдомовском болезненном стремлении к справедливости, поставило вопрос ребром.

Если в цивилизованной стране с развитой и мощной правоохранительной системой преступники могут схватить представителя этой самой системы в общественном месте и отвезти его на казнь, это несправедливо и вообще в корне неправильно. Думаю, это понятно даже тем, кто о детдомовском воспитании имеет самое поверхностное представление. Из этой неправильности вытекает закономерный вывод: сотруднику этому в данной ситуации никто не поможет, и шлепнут его при любом раскладе. Хоть наизнанку вывернись – приговор уже вынесен, осталось лишь исполнить. При хорошем поведении умрет он через несколько часов, при плохом, возможно, прямо сейчас.

В таком случае, какая тебе разница, обреченный ты наш? Эти несколько часов ведь ничего не решают, верно?

Верно.

Ну так и рассуждать больше нечего: хочешь побороться за жизнь, начинай прямо сейчас. В худшем случае проведешь последние пару часов со сломанными ребрами и перебитыми конечностями – на общую ситуацию это не повлияет ровным счетом никак…

Подробно описывать Дрюково нет смысла: это типичное явление новейшей эпохи, одна из тысяч умирающих деревень Центральной России. Асфальтированная улица здесь всего лишь одна, и ввиду уникальной длины (от съезда с шоссе до сельпо – метров двадцать пять) ее можно смело заносить в Книгу рекордов Гиннесса.

По обеим сторонам от этих двенадцати саженей индустриальной эпохи прижались друг к другу четыре невзрачных зданьица с обшарпанными вывесками: «сельсовет», «милиция» – справа, «шиномонтаж», «сельпо» – слева.

Наша железная колесница повела себя в полном соответствии с исторической достоверностью: мгновенно проскочила крохотный отрезок цивилизации и, не успев как следует притормозить, со всего маху ухнула в здоровенную выбоину, притаившуюся сразу за неровно отгрызенным краем асфальта.

В последующие десять секунд мой раздетый до трусов организм вел себя независимо от впавшего в ступор сознания, которое даже не пыталось контролировать ситуацию, а только фиксировало отдельные моменты происходящего.

Итак: сильный крен на правый борт, сидящий рядом конвоир выпадает в проход, я, естественно, за ним следом – но не втыкаюсь, как он, в правый ряд, а рикошетом отскакиваю от могучей спины и финиширую прямо у пассажирской двери.

Потная ладошка цепляется за ручку, щелчок – дверь резко распахивается, примерно на треть, упирается в грунт – я, как по трапу, выкатываюсь наружу.

Едва оказавшись на ногах, мчусь обратно к шоссе. То есть это по факту я – мчусь, а кажется мне, что еле переставляю ноги, ставшие враз такими тяжелыми, словно на них нацепили водолазные башмаки. Сердечко надсадно бухает в груди, грозя вырваться наружу: «Бежать! Бежать!! Бежать!!!», надо бы лететь стрелой, но почему-то все получается так медленно и величаво, что от досады хочется выть!!!

В этот момент включается сознание и пробует управлять ситуацией.

Ну и куда бежать, буй ты мой перекрашенный?! Кругом поля, до посадок далеко, враги на транспорте – сейчас выберутся из ямы, развернутся и…

В здании с надписью «милиция» одно окно распахнуто настежь, из него доносятся негромкие звуки вполне обывательского характера.

Ага!

Ни секунды не раздумывая, проскакиваю через улицу, влетаю на крыльцо и, с разбегу ударив плечом в дверь, вваливаюсь внутрь.

Изрядно пожеванный сейф, древний телевизор на тумбочке, три стола, стулья, вешалка, портрет на стене (угадайте – чей), рядом – сильно выцветший график статистики правонарушений.

Ну, слава богу – я дома!

На одном столе антураж: карточная колода, газеты, небольшая кучка мелких отечественных дензнаков, двухлитровая бутыль «Бон-аква» (но там, совершенно очевидно, отнюдь не «аква» и вряд ли «бон»), стаканы, огурцы, хлеб, пара солидных луковиц и изрядный шмат сала.

За столом сидят трое, в руках – карты. Двое в форме – старлей и сержант, третий в штатском, но за километр видно – тоже из органов, а ежели подойти поближе, то понятно, из каких именно.

Старлею чуть за сорок, сержанту едва за тридцать, в штатском – совсем салага.

Здравствуйте, родные мои! Как же я вас всех люблю сейчас: был бы девицей, отдался бы оптом – да не по разу!

На мое чудесное появление троица отреагировала адекватно.

– Во б…, – старлей положил карты на стол, прикрыл деньги газеткой и поставил сверху стакан.

– Мужик, а ты остановкой не ошибся? – штатский хмыкнул и стал с интересом меня рассматривать. – Клиника на сто девятнадцатом километре, это минут десять езды отсюда.

– Ты че, совсем оборзел – в таком виде вваливаешься сюда? – сержант грозно нахмурился и привстал со стула.

– Андрей Горбенко, опер из Балашихи, на операции! – на одном дыхании выпалил я. – Щас сюда вломится банда!! Выручайте, мужики!!!

Бравый сержант выхватил из кобуры пистолет, наставил его на меня и грозно рявкнул:

– А ну, руки в гору, лицом к стене! Быстро, я сказал!

– Ствол – это зашибись, пригодится, – я ткнул пальцем в дверь. – Только с предохранителя сними и туда направь.

– Погоди, – лицо старлея посетила гримаса понимания. – Ты тот опер, что Зураба завалил?

– Точно.

– Тебя уволили, – штатский сочувственно причмокнул. – В прошлую пятницу на «читке» доводили. Ты от воров сорвался?

– Точно!

– И они, типа того, щас прямо сюда вломятся?!

– Точно!!

– Ну так давай, – штатский указал на одно из окон с противоположной от входа стороны: – Раскрывай да сигай туда – и дуй по полям до леса.

– Не понял… Вы что, мне не…

– Давай, че ты встал! – прикрикнул штатский. – Ты уволен – не врубаешься, что ли? Ты не опер, не сотрудник, никто, короче, – ты теперь сам по себе.

– Точно, – сержант опустил ствол и соболезнующе причмокнул: – Извини, брат, – помощи тебе не будет. Давай, в самом деле – в окно…

– Стоять! – негромко скомандовал старлей. – А ну, подыми ствол и возьми его на мушку.

– Не понял… – сержант пожал плечами, но послушно выполнил команду. – Это к чему?

– Думаю, за него можно неплохие бабки получить, – пояснил старлей, открывая сейф. – Он вора уложил. Значит – что?

– Мужики… Вы че – совсем?! – От обиды я был готов заплакать – хоть убейте, не ожидал такого поворота! – Вы же своего…

– Да какой ты, на хер, свой! – старлей недовольно поморщился. – Правильно Леха сказал, ты теперь – никто…

В этот момент входная дверь распахнулась, и в помещение вошел очкарь.

– Не помешаю?

Вошел, надо заметить, не как в опорный пункт правопорядка, а будто бы к себе домой, уверенно, по-хозяйски.

– Так, – старлей, не суетясь, достал из сейфа наручники, сунул в карман брюк, затем вытащил «АКС-74У», присоединил магазин и аккуратно уложил на стол. – Ты чей будешь?

– Я от Прохора.

– Ага… И сколько вас тут? – Старлей взял со стола автомат и взвесил его в руках.

– Не, тут у вас ниче не выходит, – очкарь криво ухмыльнулся и впился взглядом в автомат. – Как взяли его, я сразу позвонил Прохору. Так что все уже в курсе, ждут, готовят встречу.

– Понятно… – Взгляд старлея наполнился разочарованием и досадой. – То есть ты хочешь сказать, что можно вот так запросто прийти, взять сотрудника…

– Он уже неделю не сотрудник. Вам что, приказы не доводят?

– Ну это уже наши дела, что там нам доводят, а что нет, тебя это никак не касается.

– Короче, я не понял… – очкарь нарочито понизил тон и зловеще уточнил: – Ты что… с Прохора хочешь деньги взять?!

Пауза была недолгой, но насыщенной. Старлей – парень простой, душа нараспашку, во взгляде легко читается самое сокровенное. Да, хочет он деньги взять, ой как хочет! Деньги взять, всех ненужных – в расход, и вроде бы по ситуации он самый главный сейчас (с автоматом, блин!), но…

– Нет, не хочу. – Старлей положил автомат на стол, тяжело вздохнул и потянулся за бутылкой. – Забирайте и валите отсюда. Живее!

– Понял, – очкарь приоткрыл дверь. – Пацаны – заходи…

* * *

Наказали меня тут же, не отходя от оплота правопорядка.

Обойдемся без умствований насчет неправильности мироустройства – сам спровоцировал. А просто «перемкнуло» от обиды и отчаяния.

Держали крепко, вырваться – никак, но когда спускались с крылечка, я извернулся этакой скользкой гадиной и, животно зарычав, впился зубами в запястье одного из конвоиров.

– Ах ты ж, хучело чуево!!!

Били недолго, но основательно: от всей души и навылет – в дыню, и потом еще в порядке трамбовки, вдогон – ногами куда придется.

В итоге я на какое-то время перестал ориентироваться в пространстве (было темно и звездно, как на экскурсии в планетарии), сплюнул два зуба и вволю напился собственной кровушки.

Да ладно – что там зубы, на фиг они мне теперь нужны…

Афанас проживал где-то неподалеку – к тому моменту, когда мы въехали во двор его усадьбы, у меня перед глазами еще плавали козероги и раки, а также прочие представители классического гороскопа. Ну, разве что чуток посветлело – можно было различать покачивающиеся предметы обстановки.

Обширный двор был похож на пункт приема… эмм… приема всего что притащат. Детали от сельхозмашин, металлолом, автозапчасти, древесина всех кондиций, арматура, швеллер, листовое железо, гора проводов, с десяток бронзовых бюстов вождей разных эпох и, по всей видимости, совершенно секретный хлам – какие-то кучки, накрытые брезентом.

На прибытие дорогих гостей хозяин отреагировал не сразу: он как раз азартно торговался с тремя мутантами, притащившими холодильник.

Мутанты имели проблемы с речью, зрением и координацией, были дико волосаты и одеты в какие-то невообразимые лохмотья. Они нечленораздельно мычали, постоянно наклоняли головы набок, чтобы было удобнее смотреть заплывшими глазами, и асимметрично дергали конечностями.

Афанас на свою ориентировку был похож примерно так же, как я на Собакина: за годы мирной жизни он опух, растолстел, окривел на один глаз и обзавелся костылем – что, впрочем, не мешало ему резво хромать вокруг холодильника в поисках недостатков на предмет сбивания предложенной мутантами цены.

Очкарь не вмешивался и терпеливо ждал окончания торгов. Как будто бы мешок картошки привез (менять на самогон), а не одного из главных извергов столичного воровского мира. Афанас, даром что старый, еще в авторитете – молодежь его уважает и побаивается.

Спустя несколько минут холодильник был успешно обменян на две двухлитровые бутылки «Бон-Аквы» (!). Мутанты уволокли добычу за ворота, двое шустрых парней потащили холодильник в сарай, а довольный Афанас наконец-то соизволил обратить на нас внимание.

– Люди говорят, ты детдомовский?

Странно, но в действующем глазу старого уголовника я не заметил кровожадности или какого-то даже намека на торжество. А интонация была насыщена сочувствием и, страшно сказать, – уважением! Ну надо же…

Я бы вот такую популярность с удовольствием обменял на полную безвестность – в отличие от некоторых мне не нравится, когда детали моей биографии становятся достоянием широкой публики. Да еще такой публики.

– Жалко, что ты мент, – резюмировал Афанас, так и не дождавшись ответа. – Я бы тебе руку пожал. И даже бухнул бы с тобой. В наше время такие люди – редкость. Но ты – мент. И этим все сказано…

Да, вот это старая школа. В наше время многие блатные легко садятся за стол с сотрудниками, занимаются совместным «бизнесом» и даже строятся рядышком. Типичное соседство: стоит дом вора, а рядом – прокурора.

Короче, нормальное ворье вырождается как класс. Скоро работать будет не с кем. Хотя это уже до лампады – мне теперь вообще ни с кем не работать. Я уволен! С работы, из жизни, в общем, отовсюду…

В книгах обычно пишут, что пленников пихают в различные глубинные подвалы и зловещие погреба, где они в великой тоске дожидаются своей участи. В усадьбе Афанаса ничего такого не нашлось: думаю, он никого и никогда под стражей не содержал – не его профиль. А в дом меня хозяин пускать не захотел, аргументировав это простеньким «западло».

Несколько минут очкарь рядился с Афанасом насчет моего размещения: приводил разные аргументы в пользу необходимости единовременного попрания «понятий», стращал Прохором, пробовал давить на «патриотизм» – все тщетно.

– Не пущу мента в дом – и точка. Я сказал. А что Прохор будет недоволен – мне глубоко поровну, можешь так и передать. У меня тут, по-вашему, что – КПЗ, что ли?!

– А если Прохор задержится – нам что, теперь до вечера с ним в машине сидеть?

– Да где хотите, там и сидите. Можете вообще отпустить – это ваши дела.

– Ну давай хоть в сарай посадим.

– Ну ты умник! А если он сопрет что-нибудь?

– Ха! И куда он это «что-нибудь» себе засунет?! У тебя там есть что-то, что можно в труселях спрятать?

– У меня там много чего есть… – Афанас задумчиво поскреб щетину и смерил меня оценивающим взглядом. – Хотя щас оно ему уже ничего не надо… Ладно, давай в сарай. Только пусть кто-то из твоих постоянно с ним там сидит и смотрит.

– Ну это само собой, – слегка приободрился очкарь. – Спасибо и на этом, добрый человек, думал уже, ты нас вообще за ворота выставишь.

– А упорите пару «косяков» – и выставлю, за милую душу. Я не подряжался у вас попкарем работать…

В сарае было то же самое, что и во дворе, только помельче и подороже: холодильники, плиты, стиральные машины, мебель, велосипеды, гора электрических чайников, посуды и прочей утвари. Короче, склад всякой дряни, которую тащили Афанасу окрестные мутанты. В числе прочего было с десяток инкрустированных спинок от довоенных (а может, и дореволюционных) кроватей – с полированными стальными прутьями и потускневшими от времени шариками. Рамы с сетками отсутствовали – кто-то целенаправленно пер именно спинки, а обратил я на них внимание потому, что к одной из таких спинок меня тут же и пришвартовали. Наручников у ворюг не было: в качестве связующего звена использовали длинный обрезиненный кабель, который нашли в куче утвари.

– Не со зла, – объяснил любитель бить под дых, сооружая на моих запястьях какие-то мудреные узлы. – Сам виноват – прыткий больно.

– Да че ты перед ментом рассыпаешься? – прошепелявил я. – Со зла, не со зла – мне какая разница?

– Разница есть, – вмешался очкарь. – Мы к тебе ничего не имеем. Если ты заметил – относимся нормально, можно даже сказать – с уважением.

– Ага, с уважением…

– Не, ну ты сам косяка упорол – чего бросился-то?! Веди себя прилично – и до грузин доживешь в полном порядке.

– До грузин?

– До них самых. Вот грузины будут тебя мордовать на полную катушку. Сразу ведь не завалят, будут медленно распускать на фарш. Так что ты не рыпайся, отдыхай, силы береги. Они тебе понадобятся.

– А что-то мне не хочется к грузинам, – признался я. – У меня к вам предложение. Если вы в натуре ко мне ничего не имеете – развяжите и на минуту отвернитесь.

– О как! А ты нам – что?

– А я вам – жизнь. Отпустите меня и останетесь в живых.

– Хых! – почти синхронно сверкнули фиксами «атлеты».

– А ты точно пацан в духе, – очкарь криво ухмыльнулся. – Знаешь, что сдохнешь через несколько часов – причем без вариантов, а все прикалываешься.

– А хотелось бы, чтобы рыдал и на коленях ползал?

– Ни хрена не хотелось бы, – буркнул очкарь. – Сиди спокойно, и никаких запуток с нами у тебя не будет…

Стоять на часах в первую смену выпало «незлобивому» молотобойцу. Вернее, не стоять, а сидеть, и вовсе даже не на часах, а на совершенно новом диване, затянутом в целлофановый чехол. Не иначе, какой-то мебельный магазин обнесли.

Для меня ничего приличного поблизости не нашлось, диван находился далековато, так что расположиться пришлось прямо на земляном полу.

Немного посидел, осмотрелся, попривык…

Оценка диспозиции бодрости не прибавила. До дивана далеко, пока добегу, страж успеет два раза зевнуть и потянуться, так что о внезапном нападении говорить не приходится. Да и спинка тяжелая, наверное, в пару пудов – особо не разбежишься. Завязали в три звена: кольцо вокруг запястья в три тура – отрезок сантиметров в десять – узел на дужке. Получилось не хуже наручников: и руки не затекают, и узел не ослабишь раскачиванием, как если бы примотали прямо к железяке.

Примерно через полчаса сидения на земле я остыл, продрог и в полной мере насладился результатом недавнего покушения (вернее – укушения): щеку разнесло как футбольный мяч, а боль была такая, словно за ухо вогнали толстую тупую спицу, острие которой пронзило челюсть насквозь и вышло из подбородка.

Брр… Мне бы «анестезии» сейчас – граммов двести, а то и два раза по столько.

Не знаю, на какие безрассудства меня подвигла бы эта тупая ноющая боль, побудь я с ней тет-а-тет еще с полчаса, но довольно скоро приперся очкарь и сделал предложение.

– Хозяин велел написать докладную.

– ???!

– Ну, чем там в Черном Яре ваш отдел занимается. Типа доклада. Подробно, со всеми деталями – че по чем, короче. Он будет часа через три, времени полно, так что – давай.

– Ты ничего не путаешь? – опухшей фистулой уточнил я. – У меня хозяев нету. Я вольный. Твой хозяин – ты и пиши. С какого это перепуга я вам должен что-то…

– Мы тебе дадим одеться, вмазать и пожрать, – заговорщицки подмигнул очкарь. – А не будешь писать – тоже дадим. Сам угадаешь – чего или подсказать?

– А кто-то давеча сказал: сиди смирно, и никаких проблем не будет. Да еще чего-то там насчет уважения. Было, нет?

– Ну сказал, и что?

– Сижу смирно, писать ничего не собираюсь – проблемы. За слова отвечаешь?

– Ну, знаешь… – очкарь недовольно насупился. – Ты меня на понятия не сади, понял?! Хозяин сказал – докладную, и баста! Так что выбирай: шмотки – хавчик – водяра или мешок зипдюлей с довеском.

– С детства не люблю таскать тяжести.

– Это ты к чему?

– Это насчет мешка.

– Хе-хе… Ну вот, сразу бы так!

Меня отвязали и дали одеться.

Потом притащили тумбочку и табурет с номерами (неужто соседскую в/ч обнесли?!), стопку дешевой серой бумаги и древнюю шариковую ручку за десять копеек.

Затем меня принайтовили обратно, но всего лишь за левую руку, налили стакан водки и дали колбасы с хлебом.

От яств я отказался:

– А че-то зубы слегка приболели. Кариес, видать, расшалился…

– Гы-гы!

А водку с удовольствием нахлобучил. И, с грехом пополам состроив протокольную рожу (с раздувшейся щекой это непросто), потребовал:

– Пусть никто не смотрит, чего пишу.

– Ну ты совсем оборзел, ментяра!

– Там будет кое-что конфиденциальное про Прохора и других воров.

– Конфиденциальное?

– Ну, короче, такое, что посторонним знать не следует.

– Это кто – посторонний?!

– Да мало ли… В общем, не думаю, что Прохор обрадуется, когда узнает, что вы это читали. Более того, ему, может быть, после этого придется вас – того… Гхм…

– Да ладно гнать-то!

– Я не шучу. Не веришь – наведи справки, чем занимается наш отдел…

Очкарь долго и внимательно смотрел на меня – видимо, пытался определить, гон это или незамысловатая действительность. Определил или нет, я так и не понял, но вид у него был растерянный и даже самую малость подопущенный.

– Ну еп… Короче, ладно. Пиши, никто смотреть не будет…

Оделся, согрелся, сел по-человечьи, «анестезия подействовала» – и сразу полегчало.

Немного поразмышляв, начал писать разную дрянь из серии: «…наш отдел в Черном Яре под предлогом борьбы с незаконным оборотом наркотиков занимается планированием, подготовкой и исполнением ликвидаций воров и криминальных авторитетов…». Уж коль скоро взяли меня в качестве истребителя воров – ну так и получите фактуру в рамках заявленной темы.

Конвоир мой поначалу наблюдал, как я пишу, но скоро привык к монотонному подрагиванию колпачка дрянной ручки и стал дремать.

Однако особо обольщаться на этот счет не стоило: бывалый урка дремал как на «сборке», где ему предстояло торчать несколько часов в компании незнакомых «коллег». Стоило мне изменить положение корпуса или просто перестать двигать правой рукой – он тотчас вскидывал голову и обращал ко мне свой взыскательный взор.

– Че не пишешь?

– Думаю.

– А че думаешь?

– Думаю, как бы не написать чего лишнего.

– А тебе щас не все равно?

– Мне – да. Но после меня люди останутся. Им жить.

– Ну-ну…

Минут за пятнадцать удалось открутить три шарика с четвертой и третьей от моей «коновязи» спинок. Дальше «узда» не пускала – по-хорошему, надо бы откручивать с самой дальней, у стены, меньше шансов, что заметят.

Ввиду чуткой дремы моего конвоира перегнать железяки из руки в руку и далее в карман не получилось – оставил на резьбе, закрутив обратно на пару оборотов. Затем быстро накатал три воззвания, сунул под стопку бумаги и стал ожидать, когда стражу приспичит подставить лицо соленому ветру. Несложные подсчеты указывали, что это могло произойти в самое ближайшее время: мне, например, хотелось еще у милицейского крыльца, да как-то недосуг было – сначала кусал кое-кого, потом бодался с чужими ботинками.

Характерной разминки перед генеральным позывом (дерганье коленями и сопутствующие гримасы) не было. Просто наступил такой момент, когда мой конвоир – человек суровый и решительный, встал с дивана и стремительно направился к двери.

– Сиди спокойно, я щас…

Ага, вот оно!

– Эй, малой, поди-ка сюда.

На зов тотчас же кто-то явился – очевидно, один из пацанов, что давеча таскали холодильник.

– Присмотри за ментом, я отойду на секунду.

– А че делать надо?

– Делать как раз ничего не надо. Посиди на диване, я быстро.

– Мне в сарай нельзя.

– С чего это вдруг?

– Афанас запретил без него заходить. Боится, что скрысятничаем че-нибудь.

– Да брось ты! Если что, скажешь – я попросил.

– Если что – он и спрашивать не будет, сразу ж… на барабан. Так что извини…

– Ну мля… Ну тогда хоть у двери постой!

– А че делать?

– Да ниче! Просто присмотри. Если попробует выйти – шумнешь.

– Лады…

Спасибо, Афанас! На Страшном суде тебе это обязательно зачтется. Посадили меня у фронтальной стены, дверь до конца не закрывается – холодильник мешает, чтобы осмотреться, нужно обязательно зайти внутрь – хотя бы на шаг.

Конвоир и в самом деле отсутствовал не более двух минут. За это время я успел снять шарики (пацан так и не заглянул ни разу), обернуть их воззваниями и рассовать по карманам брюк – каждый по отдельности.

Хорошо, что я предпочитаю свободные штаны, – в данной ситуации это здорово выручило. Впрочем, это, скорее, закономерность, нежели счастливое совпадение: не помню ни одного опера, который таскал бы брюки в обтяжку. Просто специфика работы как-то не располагает ко всякого рода модным изыскам.

По возвращении стража я выждал минут десять и напомнил о том, что жив и ничто человеческое мне не чуждо.

Особого энтузиазма моя просьба не вызвала, но возмущаться и чинить препятствия страж не стал. Немного поразмыслив, он достал мобильный и позвонил:

– Короче, тут опер на дальняк просится. Пусть кто-нибудь подойдет…

Пришел еще один крепыш, меня отвязали и повели на этот самый «дальняк», который, как оказалось, действительно был в самом дальнем углу двора.

– Как положено по наставлению – за пятьдесят метров от пищеблока, – прошепелявил я, желая отвлечь внимание (показалось мне, что шарик в заднем кармане этак нездорово оттопыривается).

– Это ты к чему? – уточнил спец по рукосуйству.

– Привычка – вторая натура. Человек давно на воле, а устроил у себя все, как на зоне.

– До х… ты знаешь, умник! – оживленно подхватил второй крепыш. – Афанас все сроки мотал здесь, в Подмосковье. А тут везде канализация. Таких дальняков нету. А вот я в последнюю ходку был в Краслаге – вот там как раз…

– За метлой следи, – негромко буркнул мой персональный рукосуй.

– А че?

– Ниче. Тебе че, побазарить не с кем?

– Да ладно тебе! Ему уж все по х… А потом – ну и че я такого сказал?

– Пока ничего…

Сложенный из кирпича сортир был экономно пришвартован к забору, который являлся его четвертой (тыльной) стеной. Не помню досье, но, думаю Афанас – этнический немец. Или даже еврей. Для человека с таким достатком экономить полкуба кирпича на возведении одного из важнейших в хозяйстве сооружений – натуральное скопидомство.

В сортире было чисто, пахло хлоркой и какой-то травой, пара пучков которой висела на боковой стене.

Между тыльной стеной (забором) и крышей зияла жирная щель, в которую запросто можно было просунуть руку.

Щель вызвала у меня мощный прилив теплых чувств, но вредные громилы испортили светлый сортирный праздник – не дали, сволочи, закрыть дверь. Отошли метров на пять и, скрестив руки на груди, принялись наблюдать за мной.

С минуту посидев со спущенными штанами, я покраснел от злобы, как пожарная машина, весь надулся и заявил скорбным голосом:

– Мужики – не получается. Нет привычки. Понимаете?! Даже в камере очко от людей отгораживают…

– Да брось ты! – рукосуй весело хмыкнул. – Если в натуре приспичит – и в зале суда сходишь, прямо на приговоре.

– Не могу, мужики… – печаль в моем голосе была искренней и берущей за душу (если тут было за что брать). – Не дадите закрыть – буду терпеть до последнего. А грузины начнут прессовать – обхезаюсь к е… маме. Они вам что, заплатили, чтобы вы меня на позор выставили?!

Громилы переглянулись, пожали плечами…

– Ладно, закрывай, – разрешил рукосуй. – Только давай так: ты говори что-нибудь.

– Спасибо, – я, не дожидаясь повторного приглашения, тотчас же затворил дверь. – А зачем говорить? Я что, по-вашему, в очко могу нырнуть?! Оно ж узкое!

– Хых… Все равно – говори. Так спокойнее.

– А что говорить?

– Да что хочешь. Ну – стишок расскажи.

– Стишок?!

– Да.

– Ладно, сейчас… – Я достал первый шарик, примерился и аккуратно бросил его на улицу через щель под потолком. С той стороны забора послышался едва различимый глуховатый шлепок. Есть контакт!

– Ты че примолк? Рассказывай давай!

– Одну минуту – я тут маленько занят…

– А ты в перерывах, когда дуешься и воздух стравливаешь. Давай не молчи!

– Светит месяц в вышине…

– Так…

Я изменил угол броска и послал второй шарик по более крутой траектории. На этот раз шлепок прозвучал метрах в пяти левее. Близко! Надо кидать с большим разбросом…

– Свежий запах сена.

– Это что, в деревне, что ли?

– Точно – в ней самой…

– Дальше.

Я бросил последний шарик, прислушался – вроде бы попал хорошо, метрах в десяти правее первого – и с чувством исполненного долга присел обслужить организм.

– Че ты там опять затих?! Дальше давай!

– Бьют кого-то в тишине…

– Хых!

– Головой об стену.

– Ни х… себе, стишок! А дальше?

– Дальше не придумал.

– Не понял… Ты че, это сам сочинил?

– Точно. Только сейчас и – специально для вас.

– Ну ты, мля… Роберт, мля, Рождественский, мать твою…

– А сейчас, если не возражаете, я хотел бы взять маленькую паузу. Секунд на двадцать.

– Ладно. Но не больше – я время засек.

Я быстро завершил мероприятие, пошуршал газетой и вышел в люди.

– Спасибо, мужики. Родина вас не забудет…

– Да ладно!

– И везде найдет.

– Ну нет, вот это уже – хренушки…

Глава 2

Сергей Кочергин

Всем привет. Я Сергей Кочергин, мы давным-давно знакомы, так что реверансов не будет – сразу к делу.

Место действия: столица нашей Родины, перекресток проспекта Адыгезалова – ул. Намблдяна, ресторан «Бадахшан». Хе-хе… Есть сомнения, что это Москва? Уверяю вас, это она самая, мой родной, и как говорит Вася Крюков – до ж… интернациональный городишко. Я тут родился и вырос, каждый уголок знаю.

Декорации, действующие лица и исполнители: Костя Воронцов и ваш покорный слуга – на втором этаже, в отдельном кабинете, Петрушин, Вася – в двух машинах на парковке у ресторана, отдельно взятый Ростовский в третьей – в квартале отсюда, притворяется инициатором сделки.

Ресторанчик, я вам доложу, еще тот: кастовое местечко, абы кто сюда не забредает, все клиенты – исключительно свои люди, а для несведущих посторонних на двери вывеска: «Закрыто на спецобслуживание». Помнится, мальцом еще пробегал мимо – вывеска присутствовала. Этакое перманентное и целенаправленное спецобслуживание, причем, прошу заметить, в одном из лучших районов столицы. Только раньше здесь зависали партийные боссы с пристяжью, а сейчас – чего уж там, давайте без обиняков – это штаб-квартира одной известной азиатской ОПГ.

Мы здесь по делу. В полдень у нас назначена встреча с неким Джавдетом Кулябовым, в официозе – атташе по культуре, а в миру – одним из самых уважаемых азиатов Москвы и по совместительству лидером этой самой ОПГ, которой принадлежит ресторан.

Сейчас уже двенадцать минут первого, Джавдет задерживается (именно задерживается – такие люди в силу статуса и ранга уже не опаздывают), и, как мне кажется, делает это намеренно. Видимо, чтобы показать разницу в положении и сбить цену на предлагаемую нами информацию. Проще говоря, поставить нас в стойло.

Кабинет шикарный: расшитые золотом гобелены, антикварная мебель, которой, наверное, пользовалась в свое время верхушка русского дворянского сословия, тяжелые и мрачные бархатные портьеры, наполовину закрывающие эркер, из которого открывается вид на одно из самых известных в Москве исторических мест… Ладно, не будем причитать на тему – кто допустил и как такое могло произойти, вот вам факт: ресторан – собственность азиатской ОПГ, и кормить нас здесь не собираются. Стол не накрыт, никаких намеков не было, даже минералки для приличия не предложили. Хотя, все это логично и последовательно: знайте свое место, быдло, сидите проникайтесь и хорошенько подумайте, сколько запросить. Может ведь и так случиться, что задаром отдадите – только чтобы выйти отсюда в целости-сохранности и с надеждой, что о вас сразу же и навсегда забудут.

– Хорошее местечко, – мы с Костей определились – говорить только на нейтральные темы, тут с давних пор оборудование не хуже, чем в звукозаписывающей студии. – Мебель – ух! А смотри, какая лепнина на потолке…

– Да, местечко знатное, – согласился Костя. – А вот люди здесь – полное г…

Я чуть не поперхнулся: мы так не договаривались!

– Почему так думаешь? – я мимолетно состроил козью морду – не забывай, где находишься.

– Мне доводилось иметь дело с азиатами, – Костя на мои знаки – ноль внимания. – За ними всякое водится, но насчет гостеприимства эти ребята всегда были на высоте. «Гость в дом – радость в дом» – это для нас просто слова, а для них – закон. А один мой приятель узбек – о-очень мудрый товарищ – как-то сказал: «Если тебе вдруг попался азиат, который не соблюдает закона гостеприимства, можешь сразу разворачиваться и уходить. С таким человеком нельзя иметь никаких дел».

– Почему?

– Потому что такой азиат – выродок и дегенерат. От него даже свои шарахаются.

– Так… А как это касается нашего случая?

– Это ресторан. Мы тут уже полчаса паримся. А нам даже водички не предложили…

Я убрал козью морду и пожал плечами. Стратегию беседы определяет Костя. Я тут в обеспечении: по-быстрому убить кого-нибудь, пока не подтянется «тяжелая артиллерия», послушать, если вдруг промеж себя будут на фарси шушукаться, подстраховать, короче. Насчет «прослушки» Костя предупрежден, знает, что хозяин наверняка будет слушать запись: так что за все, что он сейчас наболтал, будет отвечать в полном объеме, без всяких скидок на неведение.

– Да ладно, перебьемся – не маленькие. Сейчас дело сделаем, пойдем перекусим где-нибудь.

– А если он до вечера не придет?

– Ну…

– Посиди-ка – я быстро, – Костя встал и направился к выходу.

– Ты куда? Он может появиться в любой момент!

– Да ничего страшного – подождет. Мы дольше ждали…

Ага… Понятно… Нет, ни фига не понятно. Или это какая-то хитрая методика, в которую я не могу «въехать» вот так с ходу, или наше светило просто-напросто тупо капризничает. Мы играем среднестатистических обывателей, людей неглупых, но обыденно-простоватых, рискнувших ради денег встретиться с большим мафиози. Хамить нас никто не уполномочивал.

Ладно. Пока Костя гуляет, введу вас в курс, за каким ржавым дюделем мы тут боты протираем и почем инфо в конце сезона.

Двадцать первого августа в Измайловском парке убили Ахмеда Ильясова. Кто убил – не в курсе, мы тут совсем ни при чем. Ахмед – журналист Эн-Эн-Си, сотрудничал с несколькими российскими агентствами, специализация: горячие точки, горячие темы и неофициальные съемки – так называемый «рэйп». Проще говоря – стрингер.

Вообще, история там запутанная и темная. Если бы я был писателем, обозвал бы все это как-нибудь типа «Кровавое наследство стрингера» и накатал бы целый рассказ, а то и повесть. Но поскольку я всего лишь скромный офицер ГРУ, занимающийся последние пару лет черт знает чем, держите простую пояснительную записку.

Освещение событий в горячих точках и запретная съемка – работа крайне вредная и зачастую смертельно опасная. Журналистов, которые занимаются этим, валят пачками, а статистику смертей (в процентном соотношении по группам) можно смело сопоставить с боевыми потерями в последних войнах. Мимолетно склоняю голову, скорбя обо всех этих безвременно ушедших талантливых ребятах, но никто из них не привлек наше внимание. За исключением Ахмеда.

Почему нас заинтересовал Ахмед?

Он был дружен с Андижо, которого пережил всего лишь на пару декад. Раз.

Гостил у него в Бадахшане и снимал кое-какие бадахшанские шалости. Два.

Через пару дней после его гибели в Интернете появилось несколько скандальных роликов об этих шалостях и некоторых иных забавах – уже кавказского плана. Авторство приписывалось Ахмеду, и вообще все это было подано именно как анонс «Наследства стрингера», которое может прозвучать в любой момент. Три.

Особую ценность в этом аспекте для нас представлял ничем с первого взгляда не примечательный ролик: без стрельбы и взрывов, без претензий на оригинальность, добротно снятый в стиле домашнего видео. Обычное застолье в главном зале ресторана Бадахшан: свадьба детей каких-то больших азиатов. А понравились нам несколько средних планов, на которых были запечатлены сидевшие рядом Андижо и Анвар.

Вот с этого, в принципе, все и началось. Иванов посмотрел, почесал затылок, ткнул карандашом в монитор и изрек:

– Ну так вот же оно! А ну – мозги в кучу, будем работать…

В общем, не буду тянуть: мы просто реанимировали идею стравить две основные составляющие русской (!) наркомафии: кланы Андижо и Анвара. В недавнем прошлом мы эту славную идею практически довели до ума, но забросили ввиду отсутствия двух ключевых моментов: повода и формата подачи. Теперь повод есть. А формат вполне закономерно вытекает из сложившейся ситуации, спровоцированной гибелью Ахмеда. Ты уж извини, Ахмед, за утилитарность – но, уйдя в мир иной, ты здорово помог хорошему делу…

Пришел Костя, приволок две громадные порции шаурмы, полуторалитровую бутылку дешевого кваса и два пластиковых стакана. Разложил всю эту благодать на антикварном столе, плюхнулся в кресло и непререкаемым тоном скомандовал:

– Налетай, не стесняйся.

– Да я, в общем-то, не очень…

– Жуй давай! Когда еще этот урюк заявится – неизвестно. Что нам теперь, с голоду подыхать?

Меня опять одолели сомнения. А мы не перебарщиваем? Нашу простоватую обывательскую суть можно запросто подать в диалоге – Костя мастер в таких вещах. Ну и зачем такие сложности?

– И где ты взял эту вкуснятину?

– У метро. Тоже урюки жарят – может, от этого же ресторана.

По своей воле я такую дрянь не стал бы есть, наверное, даже ввиду перспективы голодной смерти. Нет, против азиатской кухни я ничего не имею. Но не уверен, что собачки, из которых готовится это блюдо, поголовно проходят ветконтроль и привиты от бешенства. Костя, однако, принялся самоотверженно уплетать принесенное яство и подарил меня таким красноречивым взглядом, что было понятно: возражение в данном случае будет эквивалентно предательству и срыву боевой задачи.

– Какой дивный аромат…

Ну, держи заразу, организм: Родина требует жертв.

То ли Костя по ходу движения навел справки и филигранно рассчитал время, то ли просто так совпало: но как только мы начали есть, в кабинет вошел долгожданный Джавдет Кулябов.

Ага! Пожилой импозантный бай в отлично сшитом костюме застыл в дверном проеме и несколько секунд с искренним недоумением пялился на наши жующие хари. Выпав из ступора, он негромко уточнил на фарси, даже не удосужившись скосить взгляд:

– А кто сказал кормить?

– Они с собой принесли, – виноватым голосом пояснил маячивший за спиной бая метрдотель.

– С собой?!

– Да. Сидели, ждали. Потом вот этот – толстый, сказал, что люди здесь нехорошие, гостеприимство не соблюдают, пошел и принес еду.

– Почему пустили с едой?

– Насчет этого ничего не говорили, – метр от смущения пошел пятнами. – Главное же, чтобы на «рамке» ничего не звенело…

– А сам додуматься не мог?

– Извините, виноват…

– Пошел вон…

Бай прошел в кабинет, расстегнул пиджак и сел за стол. Печальный метр тихонько прикрыл дверь с той стороны. Думаю, если поступит команда пустить нас в расход, теперь он сделает это не то чтобы без сожаления, а просто с большим удовольствием.

– Это что за демонстрация?

По-русски бай говорит отлично. А выглядит вообще на все сто: весьма симпатичный, породистый интеллигент, в каждом движении – врожденный аристократизм, до безобразия уверен в себе (и мы доподлинно знаем, что для этого имеются все основания). Такому человеку поневоле хочется нравиться, расположить его к себе, и уж естественно – ни в коем случае не хамить.

Я чувствую себя последней скотиной. По-моему, Костя явно перегнул палку: шаурма – это лишнее.

– Какая демонстрация? Ты опоздал на встречу. Мы ждали, ждали – проголодались, у нас как раз обед по распорядку…

– Почему вы мне тыкаете?!

Бай сердит. При всей его непоколебимой уверенности чувствуется, что сейчас он испытывает досаду и неловкость. Нехорошо получилось. Вроде бы мелочь пузатая – тараканы какие-то, можно одним движением придавить… А все равно неприятно. Как ни крути, получается, что бай – хреновый хозяин. Уж если люди к нему в ресторан со своим харчем прутся…

– Ну, это… – Костя по-пацански шмыгнул носом. – Не нравится – будем «выкать». Нам, в принципе, без разницы…

– Ладно, это не имеет значения, – бай досадливо дернул ртом. – Где запись?

– Щас. – Костя положил шаурму на стол, суетливо вытер руки о штаны и достал вчетверо сложенный листок. – Вот.

Бай водрузил на нос очки в тонкой золотой оправе, брезгливо морщась, развернул лист и принялся читать.

В этот момент он был похож на моего профессора-арабиста, известного эстета и лощеного франта, а Костя, словно в пику ему, выглядел вполне свински. На листке остались отчетливые жирные пятна.

– Не понял… Это что такое?

– Это описалово содержимого ролика, – охотно пояснил Костя.

– Содержимое у вас в желудке, молодой человек, – бай говорил тихо и спокойно, но видно было, что взор его постепенно наполняется холодным бешенством. – И если вы сейчас же не дадите мне запись, мы совместно ознакомимся с этим содержимым.

Ай, как все скверно… Как бы половчее одернуть зарвавшегося друга? Еще пара реплик в этом направлении – и нас отсюда вынесут.

– Да на улице запись, рядом тут, – испуганно заторопился Костя. – Вы же понимаете, мы должны подстраховаться. Ща по деньгам сойдемся – сразу же созвонимся и отдадим.

– Никаких денег, пока не посмотрю запись, – гнев тут же уступил место привычной деловитой хватке. – Мало ли что тут понаписано? Может, вы все это придумали.

– А что, такое можно придумать? – Костя кивнул на листок.

– Ну, в жизни всякое бывает… Вы знаете, кто я? – Бай положил листок на стол и спрятал очки в простенький с виду кожаный футляр с золотым вензелем.

– Да, нам сказали. – Костя покосился на шаурму, сглотнул слюну, но брать не посмел.

– Хорошо. Это упрощает дело. Я даю слово, что отдам деньги сразу после просмотра записи. Десять тысяч евро, как договаривались.

– Не пойдет, – Костя потупил взгляд и неуступчиво насупился. – Запись короткая и это… ну, короче – красноречивая. Посмотрите, и сразу будет все понятно. И тогда не надо будет нам деньги платить.

– Что ж – резонно, – вопреки моим опасениям, вспышки гнева не последовало – в нашем собеседнике проснулся прирожденный делец. – А вы сами запись видели?

– Да, видели, – не стал отпираться Костя.

– И кто там?

– Гена разве не сказал? Там ваш племянник.

– Нет, это ясно. А кто с ним?

– Этого Гена не говорил.

– Но вы же видели?

– Так мы же его не знаем! Мы и про племянника – со слов Гены…

– И как он выглядит?

– Ну как… Нерусский. Кавказец. Может, армянин, может, азербайджанец – сразу и не разобрать…

– Так… – бай нетерпеливо побарабанил пальцами по столу. – Ну заинтриговали. Звоните, пусть несут.

– А деньги?

– Вот деньги, – бай достал из кармана пачку купюр достоинством в сто евро в банковской упаковке и небрежным жестом бросил на стол. – Звоните.

– Так это… – Костя достал телефон и замялся.

– Что такое?

– Нам отсюда еще выйти надо, – Костин голос нешуточно дрогнул.

Получилось очень естественно и натуралистично – никакого намека на игру.

– Хорошо, что вы это поняли, – одобрительно кивнул бай. – Плохо – что поняли поздно. Знаете… Если сделать человеку очень больно, он с легкостью отдаст самое дорогое.

– Запись у Гены, – опять заторопился Костя, с видимым сожалением и раскаянием бросив взгляд на недоеденную шаурму (типа – вот же идиотская затея!). – А мы с ним даже не друзья – просто давно друг друга знаем. Вы можете нас хоть по косточкам разобрать – он просто уедет, и все тут.

– Кстати, – «вспомнил» бай. – Кто такой этот Гена? Откуда у него такая запись?

Ростовский, когда договаривался о встрече, сказал, кто он и откуда. Бай нас проверяет?

– Гена – прокурорский, – не моргнув глазом, пояснил Костя. – Входит в бригаду, которая расследует убийство Ахмеда Ильясова. Просматривал архив его записей, нашел вот эту. Ну, видимо, решил по-быстрому деньжат срубить…

– А если вы даже не друзья, как он вам доверил такое дело?

– Ну, не знаю… Может, с коллегами делиться не захотел. Они же там все ушлые – дальше некуда…

– А вам сколько обещал?

– По пятьсот на брата.

– Давайте я вам дам по тысяче – и скажите, кто там.

– Да не знаем мы его, я же вам сказал!

– Это Гена записи Ахмеда в Интернет выставил?

– Насчет этого ничего не знаю, – покачал головой Костя. – Но… Думаю, если кто-то что-то и выставлял, то точно не Гена. Он прирожденный деляга. Если можно что-то продать, никогда просто так не отдаст.

– Это правильный подход, – одобрил бай. – А обмен Гена продумал?

– Да, продумал. Мы спустимся вниз, отойдем к парку. Гена подъедет на машине, вы деньги в окно передадите. Он вам – камеру. Посмотрите – запись короткая, – заберете флэшку с копией, камеру обратно отдадите. Мы сядем в машину и уедем. А! Вы будете один, без охраны. Пусть они у крыльца останутся.

– Зачем?

– Ну как – зачем? Чтобы они не могли нам ничего сделать.

– Ладно, – неожиданно легко согласился бай. – Если это какая-то подделка, вы все глубоко об этом пожалеете.

– Такое нельзя подделать, – покачал головой Костя. – Да вы сами все увидите… Кстати. Эту запись, наверное, можно было бы продать куда-нибудь на Запад. Они там за такие вещи большие деньги дают.

– Не думаю, что они вам дали бы больше, чем я. – Бай встал и положил деньги в карман. – Так что вы зашли по правильному адресу. Пошли, познакомимся с вашим умником Геной.

– А он, по ходу, не горит особым желанием с вами знакомиться, – розовея от смущения, заявил Костя. – Сказал – будет говорить через стекло, чтобы вы его не видели.

– Почему? – искренне удивился бай. – Из их шатии многие просто мечтают познакомиться со мной.

– Не знаю. Боится чего-то. Ну вот смотрите – что мешало взять и самому прийти? Мы, честно говоря, думали… Гхм-кхм… А вы – интеллигентный, солидный человек и все такое… И штуку бы сэкономил.

– Ну, хозяин – барин, – недовольно поморщился бай. – Навязываться не стану. У меня прокуроров-друзей и так полный штат. Звоните – мы идем.

Костя позвонил Ростовскому:

– Все нормально… Да, деньги есть. Давай подъезжай – мы уже выходим…

За дверью нас поджидали четверо крепеньких потомков Ходжи Насреддина – без тюбетеек, но в костюмах от Версаче. Почтительно пропустив бая, они пристроились за нами и потопали след в след, буквально дыша в затылок.

Пока мы спускались, шустрый Ростовский подъехал на серой «девятке» к парку – это в полусотне метров от центрального входа в ресторан.

Сойдя со ступенек крыльца, бай бросил охране на фарси:

– Стоять здесь. Не отпускать, пока не подам знак…

После чего вручил мне пачку денег и привычно-повелительным тоном распорядился:

– Вы постойте здесь с ребятами, а мы сходим к машине. Не волнуйтесь. Будете вести себя примерно, ничего с вами не случится.

– Мы так не договаривались, – тревожно нахмурился Костя. – К чему эти экспромты?

– Вся наша жизнь – сплошной экспромт, – бай улыбнулся одним уголком рта и, ухватив Костю под локоток, повлек его к парку. – Не волнуйтесь. Если запись – то, что надо, деньги будут ваши. Я не тот человек, чтобы устраивать сцену из-за такой суммы.

Костя с баем пошли к парку, а двое потомков Насреддина встали по обеим сторонам от меня в любимой позе Адика Шикльгрубера. Каких-либо признаков наличия оружия у них я не заметил. Либо умеют правильно носить, либо просто полагаются на свои рукопашные навыки. Если второе – зря они так. Я мальчуган проворный и подготовленный, если ситуация свалится в штопор, могу доставить немало хлопот…

Костя с баем дошли до машины. Ростовский приспустил стекло и передал камеру Косте.

Бай даже не сделал попытки заглянуть в салон: сразу взял камеру у Кости и стал смотреть запись.

Аристократ. Лично я обязательно полюбопытствовал бы, что это там за Гена-умник, который стесняется знакомиться с таким большим человеком.

Физиолептику от крыльца не разобрать – далековато, но было видно, что бай смотрит запись очень внимательно и сосредоточенно.

Так… Вы, наверное, в курсе, что сейчас смотрит наш аристократ? Если нет, то я в двух словах доведу.

Это сцена возле новостройки, состоящая из двух неравных фрагментов. Первый – без малого две минуты, второй – двадцать восемь секунд.

На первом фрагменте Андижо мило беседует с Анваром и устраивает ему косметическую процедуру из мозгов Сохроба. Финальный кадр – забрызганное кровью лицо Анвара крупным планом.

Второй фрагмент: резюме. То же место, те же люди – но мертвые. Без Анвара. Финальный кадр – распростертое на траве тело Андижо. Крупным планом.

Бай досмотрел запись, несколько секунд подумал и, посмотрев в нашу сторону, кивнул.

– Можно идти, – вежливо сказал один из потомков Насреддина.

Я подошел к машине и через узкий оконный проем передал деньги Ростовскому. Валера дал мне флэшку, которую я тотчас же вручил баю.

– Это что?

– Это запись, – пояснил Костя. – Копия.

– Хорошо…

Бай сунул флэшку в карман, но камеру не вернул: поставил ее на крышу машины и, надев очки, просмотрел запись еще раз.

Лицо его было скорбным и суровым, во взгляде легко читалась великая озабоченность. Мы принесли большому человеку большие же проблемы, которые нужно решать безотлагательно. Решение этих проблем чревато самыми непредсказуемыми последствиями, так что озабоченность весьма уместна.

– Гена? – Бай досмотрел запись и отдал камеру Косте.

– Я вас слушаю, – глуховато отозвался Ростовский из салона.

– Здесь две серии, – бай говорил, стоя к машине спиной и почему-то в упор глядя на меня. – У меня такое впечатление, что это первая и третья. Так вот, Гена… Я дам любые деньги за вторую серию. Она у вас есть?

– Нет, по данному происшествию – только два вот этих фрагмента, – не задумываясь, ответил Ростовский. – Если бы была, как вы сказали, «вторая серия», я бы в первую очередь предложил ее вам. Ну, возможно – за совсем другие деньги.

– Понятно… – задумчиво протянул бай, продолжая глядеть на меня – и поверьте, это было очень непросто, стоять с тупой рожей и равнодушно моргать, как будто я никакого отношения к этой «второй серии» не имею и совсем не в курсе, о чем, вообще, идет речь. – Ладно… Спасибо, что обратились ко мне. Ваша информация стоит этих денег. Всего доброго…

Бай развернулся и пошел к крыльцу.

– Мне жаль вашего племянника, – запоздало прорезался Ростовский из проема. – Примите мои соболезнования.

– Мне не нужны ваши соболезнования, – неожиданно сырым голосом проскрипел бай, не соизволив даже обернуться. – Убирайтесь, пока я не передумал…

* * *

Сделка номер два была назначена на 15.00 в районе Савеловского рынка. Пока ехали к рынку, провели с Костей экспресс-дискуссию по методике подачи себя любимых сторонним мафиози.

– Знаешь, таким чмо я себя еще никогда в жизни не чувствовал.

– Хе-хе… Значит, хорошо получилось. Фальши не уловил?

– Насчет фальши – не знаю… Но выглядел ты как последний свин. Да и я с тобой на пару.

– А о чем они говорили?

– Когда?

– Как только Сам вошел в кабинет.

– Про твою шаурму говорили. Кто принес да зачем пустили. Тебя, кстати, толстым обозвали.

– А вот это точно наговор.

– Почему наговор? Умей признавать свои недостатки. Заниматься надо больше – и все рассосется.

– Да ладно! У меня вполне стандартная фигура. Это я просто на фоне тебя кажусь толстым. Когда один – никто не обзывает.

– Ты от темы не уклоняйся. Нам обязательно было вот так свинячить? Этот бай теперь будет считать, что мы конченые ублюдки.

– И это славно, – совершенно серьезно заявил Костя. – Он очень неглупый, этот бай. Нет, не так: он очень умный. Если бы мы вели себя прилично – это было бы нехорошо. Сам посуди: пришли люди, пытаются понравиться. Значит – что? Стандарт для любого «развода».

– А пришли люди – притащили шаурму и стали жрать? Это в ресторане-то! Вот это точно не стандарт и очень даже запоминающееся событие. Мы насильно вбили себя ему в память. Разве нет?

– Нет. Шаурма – экспромт, такое заранее не придумаешь. А вдруг бы он приказал нам стол накрыть? Думаю, мы были первые, кто к нему в ресторан приволок свою дрянную еду. Это неприятно. Это неудобно. Это вообще – шок. Рисковали: был бы не такой уравновешенный, мог бы приказать завалить на месте.

– Ну спасибо!

– Да нет, наводили же справки, прогноз какой-никакой я составил. В общем, не буду детализировать, скажу общо: он постарается об этом как можно быстрее забыть. То есть насильственно вычеркнет нас – мелких гаденьких типчиков с нашей отвратительной шаурмой – из своей жизни и заместит чем-нибудь более значимым и приятным. Например, охотой на убийц своего племянника и сладостной местью.

– Ну – не знаю… Ты доктор, тебе виднее. Но ты, доктор, как мне кажется, в данном случае все усугубил и подверг мероприятие ненужному риску.

– И за это тебе придется накрыть «поляну», – подытожил Ростовский.

– С чего это вдруг? – удивился Костя.

– Серый вел себя достойно?

– Ну, в общем – да, все было в пределах нормы…

– Я все сделал правильно?

– Да, молодец – по тебе никаких претензий. Опять же, экспромт со «второй серией» отыграл очень натурально, с ходу, без зловещих пауз…

– Ну вот, видишь? Мы молодцы. А ты все усугубил. Значит – что?

– Ничего это не значит! – почти что всерьез обиделся Костя. – Я старший мероприятия, на ходу подстраиваюсь под ситуацию…

– И усугубляешь.

– Да все было нормально! Просто вам – быдлу, вот так с ходу этого не понять. Ваш привычный алгоритм: увидел – ударил – повез труп на опознание – а кого, собственно, убил?! А здесь работают иные принципы. Дня через три до вас дойдет, и вы придете ко мне с покаянием…

– И все равно «поляна» – за тобой…

– Да пошли вы в задницу! Я старший – и я прав. И точка…

На Бутырском Валу подобрали Лизу и без десяти три подъехали к Савеловскому рынку. Петрушин с Васей заехали на платную парковку (это рядом с аллеей, на которой исполнили Анвара) и остались на страховке, а мы пошли общаться.

У ворот рынка нас поджидал разбитной курчавый кругляш в шелковой косоворотке и кожаной жилетке. Глазки шустрые, так и бегают, уши большие и оттопыренные, цепкие ручонки ни секунды не знают покоя – постоянно жонглируют всем, до чего дотянутся: сигаретами, брелоком, зажигалкой. Короче – жулик.

– Вы из прокуратуры?

– А вроде бы без вывески ходим…

– Мне вас описали. Девушка в светлом деловом костюме, в сопровождении трех мужчин. Вы к директору?

– Возможно.

– Пойдемте я провожу вас. Вы уже встречались с нашим директором?

– Нет, а что?

– Ну… Он немножко своенравный. Взяток не берет, не торгуется, скромный и не любит, когда хамят.

– Да мы сами такие. Так что найдем общий язык…

Кругляш провел нас в административную секцию, открыл ключом стандартную офисную дверь со скромной табличкой «Директор» и широким жестом пригласил:

– Заходите, располагайтесь. Директор сейчас на обеде, будет с минуты на минуту.

И приемная, и собственно кабинет не страдали даже какими-либо намеками на роскошь. Дешевые письменные столы, такие же плохонькие стулья, обшарпанная стоячая вешалка в углу, все стены – в стеллажах, погребенных под грудами папок с бумагами.

Кругляш предложил расположиться в кабинете: там места побольше, – и спросил, не желаем ли мы пить-есть.

– Прошу вас, не стесняйтесь. Вы у нас в гостях, так что…

Мы не стали опускаться до тривиального: «Это вы у нас в гостях, а мы вас тут терпим», а просто отказались – хотя желали и то и другое. Кругляш поставил на стол четыре бутылки минералки, пластиковые стаканчики, пепельницу – курите, если хотите, – и вышел.

– Скромненько тут у них, – осмотревшись, резюмировала Лиза. – У нас и то побогаче. А еще – рынок…

Да уж, это точно. Как-то по телевизору видел кабинет директора какого-то рынка – название не помню, так там был мореный дуб, паркет, китайские вазы и прочие излишества подсудного характера. Апартаменты тутошнего директора больше похожи на склад технической документации. То ли, в самом деле, очень скромный малый (а как такой попал в директора?!), то ли ловко маскируется, сволочь…

Посидели, помолчали. Все обговорено заранее, поправлять пока ничего не нужно, да и небезопасно это: в наш-то век технического прогресса и тотального шпионажа.

Для хлопцев из клана Анвара не стали придумывать ничего нового. Здесь мы продолжаем наработанную линию «Наследства стрингера». Только Лиза у нас не следователь, а сотрудница секретариата Генпрокуратуры. Почему Лиза? Она знает азербайджанский. Кроме того, азербайджанцы больше симпатизируют русским женщинам, чем русским мужчинам. Наших мужиков они вообще за таковых не считают, а наших женщин просто любят – и даже больше, чем своих. Вот такая особенность менталитета.

Предмет торга: аудиозапись телефонного разговора Анвара с неким Равшаном Котакдехкуевым, формализованный бланк распечатки этого разговора с подправленной на одну циферку датой и сорокавосьмисекундная видеозапись ликвидации Анвара сторонними умельцами. В разговоре товарищ Котакдехкуев просит Анвара срочно встретиться с ним у Савеловского рынка, решить один вопрос деликатного характера. Хороший такой разговор, красноречивый и толсто намекающий – но за пять дней до ликвидации. Поэтому пришлось проделать определенную работу по подтасовке даты: не только на бумаге, но и в базе оператора.

Логическая связка здесь простая и бесхитростная: Лиза прочла объявление в инете, вспомнила, что в материалах по разработке Котакдехкуева (активного члена ОПГ из клана Андижо) было что-то из этой оперы, сопоставила с недавно просмотренными материалами из архива Ахмеда Ильясова и сняла копию.

Да, пара слов по объявлениям. Через некоторое время после безвременной кончины Андижо и Анвара оба клана разместили в инете и СМИ объявления, что готовы заплатить значительные суммы за информацию об обстоятельствах их гибели. Разница была только в том, что бадахшанские заявили честно и рыцарски: «трагически ушел из жизни», а хитросфинктерные нахичеванские написали: «за информацию о происшествии возле платной парковки Савеловского рынка» и указали дату и время. Заметьте, о характере происшествия – ни слова.

Ну так вот: дата на видеозаписи ликвидации присутствует в естественном формате, а разговор датировали тем же числом и часом раньше. Нетрудно все это сопоставить и сделать соответствующие выводы.

В общем, инициатор продажи – Лиза, а мы просто группа поддержки: знакомые ребята из органов. Сами понимаете, негоже молодой даме в одиночку встречаться с горячим мафиози южных кровей.

Горячий мафиози заявился в двадцать минут четвертого, совместно с секретаршей – вертлявой круглопопой девицей с приятным рязанским личиком и весьма заметным житомирским акцентом. Вместе с ними притащился навязчивый аромат шашлыка, свежей зелени и хорошего вина: для необедавших людей – веский повод начать общение как минимум с предвзятого отношения или даже откровенной неприязни.

Для рынка такой кондиции директор был непривычно молод – едва за тридцать, зело волосат и румян, а одет, в самом деле, показательно скромно и неброско. На крепком запястье вызывающе скромнели дешевые отечественные часы на кожаном ремешке, крепкие и надежные белорусские туфли военного фасона были начищены до блеска, а драгметаллы отсутствовали как класс. Ни даже тебе перстенька завалящего с черепом или зажима с паучком.

Оставив секретаршу в приемной, директор плотно прикрыл дверь и поздоровался со всеми за руку, а Лизе отвесил персональный поклон. Потом он сел за стол и, деликатно кашлянув, намекнул:

– Информация конфиденциальная, я правильно понял?

– Да, – Лиза намеков понимать не желала.

– Ну… Тогда, может быть, как-нибудь с глазу на глаз…

– А они в курсе, – Лиза дежурно улыбнулась. – Так что можете при них говорить все что угодно.

– Ребята тоже из прокуратуры?

– Нет, ребята не из прокуратуры, но тоже из органов.

– Понятно… Могу я посмотреть ваши документы?

– Не можете, – отрезала Лиза. – Я дорожу своим местом и хочу сохранить конфиденциальность.

– Так… – Директор в замешательстве побарабанил пальцами по столу. – А как, в таком случае, я могу застраховаться от обмана?

– Не знаю, – Лиза пожала плечами. – У нас в стране полно мошенников и всяких проходимцев. Так что от обмана никто не застрахован.

– Какой-то несерьезный у нас разговор получается, – директор обиженно накуксился.

– Почему? Нормальный разговор. Я принесла вам информацию, вы оцените, стоит ее покупать или нет. Не понравится – откажетесь, и все тут, никто вас не неволит.

– Хорошо, – сдался директор. – Давайте, что у вас там.

Костя поставил на стол камеру, повернул ее к директору и включил запись.

С первых же секунд просмотра наш собеседник замер и впился взглядом в дисплей. Его большие карие глаза в этот момент вели себя как суслики-разведчики, заприметившие приближение вражьей стаи.

– В объявлении говорится о происшествии на аллее у платной парковки вашего рынка, – уточнила Лиза, выдержав эффектную паузу. – Имелось в виду вот это происшествие или я что-то напутала?

– Откуда у вас эта запись?!

– Вы не ответили. Я вам принесла то, что надо, или как?

– Да, это именно то самое происшествие… Гхм-кхм… Так откуда у вас эта запись?

– Это из архива Ахмеда Ильясова, – пояснила Лиза. – Помогала обрабатывать материал ребятам, которые ведут дело об его убийстве, сняла копию. Большего вам знать не нужно.

Директор повторно прокрутил запись и задумчиво кивнул:

– Ну что ж… Похоже на настоящую. Не думаю, что так можно сыграть. Но все равно – надо проверить, это реал или монтаж.

– Да, разумеется, – кивнула Лиза. – Мы же с вами обговорили этот аспект. Проверяйте сколько угодно. Если у вас нет знакомых, мы можем прямо сейчас проехать по одному адресу, там независимые специалисты быстро и недорого сделают экспертизу. Это недалеко…

– Не надо, – жестом остановил ее директор. – Я привез своих экспертов, они ждут в соседнем кабинете. Вот как раз сейчас и проверят.

– Да-да, пожалуйста.

– Только вот какое дело… – директор замялся.

– Что такое?

– Эта запись не стоит десять тысяч евро. Ну смотрите сами – ни номеров, ни людей, никаких деталей – вообще ничего нет. Только сам факт, что его убили. А мы и так знаем, что он не сам умер, без всякой записи!

– Согласна. Одна эта запись – не стоит, – Лиза достала из сумочки запечатанный конверт из плотной бумаги и флэшку. – Но к ней имеются кое-какие дополнительные материалы. Вы компьютер подготовили?

– Да, у Ани ноутбук есть, – кивнул директор. – Что за дополнительные материалы?

– Это информация из материалов разработки по одному активному члену ОПГ, – пояснила Лиза. – Разработка актуальная, поэтому, если станет известно, что я передала материалы сторонним лицам…

– Да не волнуйтесь, я все понимаю! – с нетерпением перебил ее директор. – Никому я не собираюсь ничего говорить, мы такими вещами вообще никогда не занимаемся. Что это такое, скажите?

– Запись с «прослушки» разговора фигуранта этой разработки с Анваром. И в этом разговоре фигурант просит о встрече. Разговор происходит примерно за час до происшествия.

– Ага… – Директор весь подобрался и с вожделением уставился на флэшку. – А в конверте?

– Распечатка этого разговора.

– Та-а-ак… – Директор оживленно потер ладони. – Давайте послушаем. Аня!

На зов явилась рязанская мордашка.

– Тащи свой ноутбук!

Девица принесла ноутбук, поставила на стол и включила.

– Посмотрите – пойдет такой, есть там куда воткнуть? Вроде бы из самых последних купил ей – дорогой…

– Да, пойдет.

– Хорошо. – Директор повелительно дернул бровью – девица удалилась и захлопнула за собой дверь.

– Вы наверняка знаете этого человека. – Лиза не торопилась демонстрировать «дополнительные материалы». – По прослушивании разговора и прочтении распечатки наша сделка, в принципе, утрачивает смысл. Поэтому прошу: сначала покажите деньги.

– Не вопрос, – Директор с готовностью достал из кармана перетянутую желтенькой резинкой пачку банкнот достоинством в сто евро и протянул Лизе. – Считайте, проверяйте.

Лиза сноровисто пересчитала деньги – как будто всю жизнь только этим и занималась, – достала из сумочки детектор, выборочно проверила несколько банкнот, удовлетворенно кивнула и, укатав пачку в резинку, хотела было спрятать ее в сумку.

– Не торопитесь, – Директор неожиданно потянулся через стол и забрал деньги. Лиза – девушка воспитанная, рывков и бросков не последовало. – Давайте сделаем так. Вы деньги видели, проверили – все в порядке. Верно?

– Ну, в общем – да… А в чем, собственно, дело?!

– Да все в порядке, вы не волнуйтесь! Мы сделаем так: посмотрим запись, почитаем распечатку, дадим экспертам – пусть разом все проверят, и видео, и аудио, и бумагу, если надо. Если выяснится, что все нормально, тогда и будем рассчитываться. Идет?

Лиза призадумалась. Костя многозначительно крякнул. Во взгляде Ростовского явственно оформился вопрос. Нет, не «бить или не бить» – тут вопросов не было, а по формату бития: сразу насмерть или просто «выключить»?

– Нет, не пойдет, – решительно покачала головой Лиза.

– Почему?!

– Это ваш рынок. Тут везде ваши люди. Вы сейчас послушаете разговор, узнаете имя – и просто не дадите деньги. Не будем же мы с вами драться. Нам с вами не справиться – вас тут в сто раз больше.

– Да прекратите! – Директор возбужденно хохотнул. – Мы же цивилизованные люди – так дела не делаем. Давайте запись, будем слушать…

– Нет, не пойдет, – уперлась Лиза. – Давайте как-нибудь по-другому вопрос решать. Придумайте что-нибудь, вы же умный человек – на таком месте сидите.

– Ну, а как по-другому?

– Вы нам дайте деньги – и пусть ваши эксперты сколько угодно проверяют записи. Ни я, ни ребята из следственной бригады с записями не колдовали, так что в этом плане сюрпризов не будет, тут я уверена на все сто.

– Я тоже с вами драться не собираюсь, – покачал головой директор. – Вы из прокуратуры, ваша стража – из органов. Зачем мне неприятности?

– Ну, я рада, что не собираетесь. Вы придумали, как будем расходиться?

– Давайте сделаем так. Я кладу деньги сюда, – тут директор достал из кармана заветную пачку в желтенькой резинке и положил на подоконник – подальше от нас. – Вот они лежат, пожалуйста, – деньги ваши. Но вы их пока не трогайте, ладно? Смотрю, слушаю, даю экспертам, они проверяют и как только дают добро – забирайте на здоровье. А до того момента – не трогайте и сидите на своих местах. Так пойдет?

– Вам самому не смешно? – Лиза выглядела обиженной. – Ну прямо детский сад какой-то…

– Да ничего смешного нет, – совершенно серьезно заявил директор. – Это же деньги. Мы их зарабатываем, а не из воздуха делаем. Сами подумайте – кому хочется платить за совершенно ненужные вещи?

– Ладно. – Лиза скопировала на ноутбук аудиофайл и копию видеозаписи, вскрыла конверт и отдала директору распечатку. – Я верю, что вы благородный человек и в самый последний момент не станете подличать…

Директор послушал, почитал, сокрушенно покачал головой…

– Знаете… Мы примерно то же самое думали…

– Но-но! – вскинулась Лиза.

– Да нет, оплата тут ни при чем, это я о другом, – Директор покосился на пачку денег, тяжело вздохнул и позвал: – Аня!

Рязанская мордашка – тут как тут.

– Отнеси Андрею, – Директор кивнул на ноутбук. – Пусть проверит обе записи – и аудио, и видео. И вот еще распечатку возьми – пусть тоже посмотрит.

Девица забрала ноутбук с распечаткой и удалилась.

– Я в этих делах не разбираюсь, – простецки сообщил директор. – Вам-то, наверное, такие вещи ближе… Это долго будет, нет?

– Я не специалист, – открестилась от близости к «таким вещам» Лиза. – Но, в общем, определить – чистая запись или монтаж – можно довольно быстро. Если это действительно специалисты и у них в компе есть вся программная база – минут за десять-пятнадцать разберутся.

Так… А вот это не прокол ли? Лиза-то как раз специалист и, не задумываясь, ответила на вопрос по специфике. Будем надеяться, что директор на самом деле в таких вещах не разбирается и спросил просто так – чтобы разговор поддержать.

– Ну и ладно. Вам что-нибудь заказать? – радушно предложил директор. – Покушать, выпить?

– Нет, спасибо, – отказалась Лиза. – Давайте все быстренько сделаем и разбежимся. А покушаем и выпьем дома.

– Хорошо. – Директор встал и направился к двери: – Я пойду, отдам кое-какие распоряжения, а вы посидите.

Открыв дверь и ступив за порог, директор вдруг обернулся и многозначительно потыкал пальцем в потолок:

– Кабинет оборудован системой видеонаблюдения. Просьба: пока меня нет, не берите денег и не пробуйте уйти с ними. А то будет несолидно, если за вами погонится разом вся охрана рынка.

– За кого вы нас принимаете? – Лиза пожала плечами. – Даже как-то обидно…

– Да нет, это я просто – чтобы вы были в курсе… – Директор мило разулыбался и вышел.

Пятнадцать минут мы честно высидели, не проронив ни слова. Однако работать истуканами довольно быстро надоело, и следующие пять минут мы стали вполголоса общаться, выпили воду, а Ростовский даже выглянул в приемную – спросить секретаршу: нельзя ли уточнить, как там продвигается экспертиза?

Спрашивать, однако, было некого: секретарша отсутствовала. Выглянули в коридор: пусто. Подергали ручки соседних дверей – все закрыто.

– Что за халатность! – возмутилась Лиза. – Бросили с деньгами и пошли шататься где-то. Что за люди…

– Не понял, – самый зоркий из нас – Ростовский – вдруг обратил внимание, что вывеска на двери директора отсутствует.

– Это что за дела? Заходили – висела, а сейчас: нету! Ушла гулять вместе с директором и секретаршей?!

Тут в секцию въехала тележка с моющими средствами и щетками, за ней – пожилая мадам в фирменном комбезе, с недобрым лицом и взыскательным взором.

– А вы что тут делаете?

– Ну так это… Директора ждем, – растерянно пробормотал Костя.

– Какого директора?

– Как – «какого»? Директора рынка!

– А чего ж вы его здесь ждете?

– Как это – «чего»? Это же кабинет…

– Какой кабинет?! Это склад технической документации! Вас кто сюда пустил?!

Бросились смотреть деньги: первая и последняя купюра – качественно отксерены, начинка – резаная бумага.

– «Кукла», – Лиза, оттянув желтенькую резинку, шлепнула пачкой по стеклу и вполне истерично хихикнула: – Надо же – на кидняк напоролись. И так незатейливо – просто любо-дорого…

– Не понял, – Костя выглядел, как пассажир, у которого на транзитном вокзале разом сперли все чемоданы. – Это, вообще, что такое было?!

– Не знаю, что там у вас было, на улице разбирайтесь, – непреклонно заявила мадам, беря швабру на изготовку. – Уматывайте отсюда, мне убирать надо…

Глава 3

Управление «Л»

Хуже нет – ждать и догонять.

Эту поговорку наверняка придумали люди, весьма далекие от оперативно-разыскной специфики. Когда ты кого-то преследуешь, ты по горло занят, забываешь о времени и целиком сосредоточиваешься на цели, спина которой зазывно маячит где-то на пределе видимости.

Догнать любой ценой. Достичь. Добиться. Обыграть. Пересилить…

Если у тебя и жизнь устроена подобным же образом – есть ярко обозначенная цель и четко сформулированная мотивация ее достижения – ты весь срок своего пребывания в этом измерении будешь лететь как по рельсам, испуская моторный рев и искрясь от переполняющей тебя энергии.

А если у тебя нет такой цели? Нет мотивации для ее достижения? Нет никакой мотивации вообще?!

Что ты делаешь в таком случае? Целыми днями тупо сидишь на ж…, периодически задаваясь вопросом: на фига, вообще, я живу? Ради чего? Зачем я здесь?! И ждешь, когда с тобой произойдет что-нибудь из ряда вон. Пусть даже не очень хорошее, но непременно что-то экстраординарное, радикально меняющее надоевший образ жизни и вот это томительное никчемное ожидание.

Короче. Поговорка верна наполовину. В жизни нет ничего хуже ожидания. А особенно – страшного в своей неотвратимости ожидания смерти, о времени прихода которой тебя уже поставили в известность.

Вор задерживался. Я исписал кучу бумаги своими идиотскими сказками про истребительный отдел, выпил еще водки, с грехом пополам поел, глотая непережеванные куски, вздремнул и вновь протрезвел – а мой назначенный случаем судья все не ехал.

Рукосуя поменял любитель поболтать (на этот раз, правда, он работал глухонемым послушником: сидел на диване и молча лицезрел кучу барахла), его, в свою очередь, сменил третий супертяж, про которого и сказать-то нечего.

Вот так просто сидеть в ожидании конца было мучительно и муторно. Временами возникало острое желание плюнуть на все и броситься на сатрапов с кроватной спинкой наперевес. Единственно, что согревало в эти минуты, – крохотный лучик надежды. Я бросил на волю три воззвания. Если хотя бы одно из них дойдет до адресата, у меня есть шанс на спасение…

Прохор явился уже в первых лучах заходящего солнца (типа – Гесперида из централа!).

Живьем я его не видел ни разу, но фото на ориентировке было вполне актуальным – узнал, как только вошел.

Прохор не вписывается в стандартные рамки воровского облика, впечатанного в массовое сознание стараниями режиссеров и писателей. Никаких тебе благообразия и монументальности – это мелкий тип, шустрый, юркий, востроглазый и вообще какой-то по-пацански несолидный.

Тем не менее не следует забывать, что Прохор – один из крупнейших столичных авторитетов и вообще во всех отношениях большой человек. Вот вам пример, когда внешний облик никоим образом не соответствует статусу персоны.

– Били? – уточнил Прохор, ощупав меня цепким взглядом.

– Сопротивлялся, – очкарь слегка порозовел от смущения. – Эээ… Короче, хотел свалить – вон, Санька укусил.

– Ну-ну… – Прохор достал из кармана мятый листок и сунул очкарю: – На, читай.

– Это что?

– Читай. Вслух.

– Вслух?

– У тя че – уши заложило?

– Да не, я понял…. Гхм… Эмм… «Ящик непаленой водки…»

Я чуть с табурета не рухнул. Е-мое… Это ж мое воззвание!!!

– «…получишь ты, если позвонишь вот по этому телефону и скажешь: „Андрюху приняли. Четвертый по списку. Спросить близнецов, они в курсе“. Не забудь назваться и указать место, куда подвезти водяру. Гарантирую получение в течение часа после звонка…»

– Не понял… – в голосе очкаря сквозило безразмерное недоумение. – Это че такое?!

– А сам не догоняешь? – Прохор язвительно хмыкнул. – Это вот так вы его тут стерегли?! Глаз, говоришь, не спускали?

– Ну еп… Да как же… Ну, мля… Все время под присмотром…

– Дай-ка сюда, – Прохор забрал воззвание и сунул его в карман. – Так… На дальняк водили?

– Да, но…

– А ну, Афанас, пошли пацанов, пусть на улице за парашей поищут… – Прохор подошел ко мне и уточнил: – Сколько кинул?

Я сидел ни жив ни мертв – в буквальном смысле дар речи потерял. Нет, это вовсе не из-за близкого присутствия вора – человека, по слухам, жестокого, своенравного и непредсказуемого.

Мне сейчас было глубоко поровну, кто рядом: Джек Потрошитель, Чикатило или белокуро-оргастическая мечта шаловливой юности – Мэрилин Монро. Просто я был в шоке от того, что моя авантюра завершилась столь плачевно. Столько времени прошло, я уже начал верить, что у меня что-то получилось, и вдруг – нате вам!

– Раз, два, три, – Прохор сосчитал отсутствующие шары, прикасаясь пальцем к резьбе, и подмигнул мне: – Три малявы. Одна у меня. Осталось две.

После этого он сел на диван, закинул ногу за ногу и, дергая остроносой, до блеска начищенной туфлей, принялся сосредоточенно изучать дисплей своего мобильного.

Остальные молча стояли рядом. Очкарь был багров и глубоко несчастен, а мои конвоиры не смели поднять глаз.

Мои соболезнования, хлопцы. Ей-ей – не хотел. Ни причинять вам неудобства, ни, вообще, хоть как-то пересекаться с вами…

Вернулись пацаны Афанаса, доложили: пусто, на улице за сортиром ничего нет.

– Двое – на шоссе, – не отрывая взгляда от мобильника, распорядился Прохор. – Ждать, кто выйдет просить телефон. Остальные в деревню – работать ментами.

– В смысле – «ментами»?!

– Опрос местного населения, че непонятно?! У вас полчаса – добыть две оставшиеся малявы. Все – пошли.

Очкарь и мои конвоиры безропотно удалились. Остались двое крепышей, приехавших с Прохором, – наверное, телохранители.

– А ты шустрый, – одобрительно буркнул Прохор, продолжая пялиться в дисплей мобильного. – Неплохо придумал. Но ты, шустрый, маленько промахнулся. Знаешь, в чем?

Я подавленно молчал. В таком деле «маленько» не бывает. Если уж промахнулся, так на всю катушку, без скидок и права на апелляцию. Так что особой разницы – в чем именно промахнулся – нет.

– Тут телефонов ни у кого нету, – не дождавшись реакции, доброжелательно пояснил Прохор. – Давным-давно все с хат снесли и пропили до нитки. Какие, на хер, телефоны… Осталось два варианта: идти к ментам, просить трубу или с той же целью голосить на трассе: авось, кто из проезжающих сжалится и притормозит. Врубаешься? К ментам, понятное дело, никто не пойдет: тут сплошь наш народ, «хозяйский». А на трассе голосить можно до глубокой темноты. Потому что при свете дня хрен кто остановится – больно уж рожи у них страшные. И вообще, видуха такая, что в оторопь бросает. Хе-хе…

– А чего ж тогда вы остановились? – неожиданно для себя спросил я. (Ей-богу, минуту назад я даже и не планировал с ним разговаривать! Вот же харизматичная сволочь: несколькими фразами может расположить к себе кого угодно!)

– Да просто узнал бродягу, – Прохор мотнул туфлей в сторону Афанаса, который все это время подпирал спиной холодильник у двери. – Женя Крендель.

– А, да, – кивнул Афанас. – Хороший пацан был. Спился.

– Не с твоей ли помощью? – буркнул Прохор. – Я его едва узнал – страшный, совсем на себя не похож.

– Каждый сам себе хозяин, – Афанас обиженно поджал губы. – Я силком в рот никому не заливаю. Сами лезут, как тараканы, через все щели, и днем и ночью…

– Хорош гундеть! – чуть возвысил голос Прохор. – Иди спаивай народ дальше – мне с ментом переболтать надо.

Афанас скорбно покачал головой и уковылял прочь.

– Вы тоже – гулять, – Прохор ткнул носком туфли в сторону крепышей.

– Жора говорит – он кусучий…

– Потому его и посадили на привязь, – снизошел до объяснения Прохор. – Далеко не ходите, встаньте метрах в десяти, если что – позову.

Крепыши покинули сарай и закрыли за собой дверь.

– Меня интересует, что это за список, – негромко сказал Прохор. – В котором я – четвертый…

Я взял паузу и принялся медитировать на небольшое оконце под потолком, которому вдруг вздумалось прикинуться этаким здоровенным рубином в розовых лучах заката.

Нет – это я не из вредности, просто обдумывал, сказать правду или соврать что-нибудь половчее в свою пользу.

Со списком все просто: это картотечный каталог, в котором ориентировки на известных авторитетов расположены в алфавитном порядке. Фамилия Прохора – Аверченко, так что делайте выводы. Список этот хорошо знаком каждому оперу в любом райотделе, а «близнецы» – отличники боевой и политической подготовки – знают его наизусть. Прохору, безусловно, известно, что его досье лежит на почетном месте во всех ОВД, но почему он об этом спрашивает?

А! Кажется, я понимаю – почему. С кем он сейчас имеет дело? Правильно – с истребителем воров, злобным терминатором Горбенко. Ну так, может быть…

– Вообще думал, ты соображаешь получше, – недовольно буркнул Прохор. – Ты же опер, знаешь, что заставить человека говорить – это как два пальца об асфальт…

– Просто думаю, стоит вам об этом рассказывать или не надо.

– Типа – недостоин?

– Типа – информация для служебного пользования. Знаете такое понятие?

– Ха! «Понятие»… Тебя шлепнут через три часа, юноша. Тебе сейчас не все равно?

– Нет, не все равно.

– Ну… Молодец! Пацан в духе, держишься мужиком. А почему ты ко мне – на «вы»?

А потому что твое досье читал, сволочь. Ты терпеть не можешь фамильярности и ценишь уважительное отношение.

– Вы много старше меня. Воспитали так, к старшим – с уважением и на «вы».

– Ну вот – нормально воспитали! Люди говорят, ты детдомовский?

– Да, и это хорошо.

– Чем хорошо?

– Никто не будет плакать, когда сдохну.

– Ну… Кхм… Ладно, так и быть, я тебе в двух словах объясню, почему тебе стоит быть со мной откровенным.

– Можете не утруждать себя – я в курсе. Личных претензий ко мне у вас нет, и до передачи грузинам вы будете относиться ко мне хорошо.

– Ну… А что, по-твоему, этого мало?

– Учитывая, что через три часа меня шлепнут, – это вообще ничего. Знаете, как говорят в народе – перед смертью не надышишься.

– Понял. Значит, так…

– Но я вам все равно скажу. И знаете почему?

– Почему?

– А вы, возможно, измените свои планы насчет моей передачи.

– Ух ты! Вот это ты залупил, ментеныш… Ну давай, удиви меня. Я весь внимание.

– Я так понял, что времени у нас не очень много, – я взял исписанные листки и внушительно потряс ими. – Поэтому все подряд рассказывать не буду. Вот тут я написал кое-что, в общих чертах. Если внимательно читать…

– Да я почитаю, ты не волнуйся. А сейчас скажи мне насчет списка. Что это за список?

– Список плановых ликвидаций.

– Типа – расстрельный?!

– Ну, в общем…

– И я там четвертый?

– Да.

– Гхм-кхм… Эмм… А кто первый, второй, третий?

– Первый – Зураб.

– А, ну да…

– Второй – Боба Пургенов.

– Так…

Лицо вора утратило безмятежность. Боба Пургенов был убит месяц назад при весьма странных обстоятельствах, в которых, насколько я знаю, до сих пор не смог разобраться не только воровской мир, но даже его семейный клан.

– Так это вы, что ли, Бобу уронили?

– Ну…

– Ни хера себе… А третий?

– Яша.

– Погоди… Яша не вор! Почему он попал в список?

– А кто вам сказал, что в списке только воры?

– А кто тогда?

– Авторитеты, которые активно работают по «белому». На Яшу были плотно завязаны многие большие люди, которые промышляют «белой» темой. И вы их знаете. В общем, решили сразу рубануть по узлу.

– Так…

Прохор сунул мобильный в карман, встал с дивана, подошел поближе и, скрестив руки на груди, принялся смотреть мне прямо в глаза. Взгляд его был как кинжал – пронзительный и острый.

А я не чувствовал ни страха, ни смущения. Чего бояться? Если каким-то чудом не грохнут сейчас – сделают это в самое ближайшее время. Теперь они знают, где меня искать. Смущаться своего вранья – перед кем?! Перед мерзавцем, на котором клейма ставить негде? Не дождетесь…

– Пытаетесь определить, гон – не гон?

– Ага.

– И как?

– Да хер его знает… Ты вообще пацан в духе, с тобой непросто…

– Включите логику. Я вам перечислил три факта исполнения приговора по списку. Я в чем-то соврал? И вообще, какой смысл мне врать?

– Нет, врать-то смысл есть – жить захочешь, еще и не такое наврешь. Но вот факты… Мля… Никогда не думал, что такая херня будет! У нас же, блин, демократия и все такое…

– Честно говоря, я тоже не поверил, когда в этот отдел позвали. Но знаете – времена меняются…

– Погоди, а ты че, намекаешь, что можешь посодействовать, если я тебя отпущу?

– Ну, в общем…

– Но ты же ничего не решаешь. Ты кто? Просто пехота, верно? Боссы сами никогда руки не марают.

– Да, я пехота. Но я со своими людьми разрабатываю каждый «объект», готовлю его и… эмм… довожу до конечного результата. А еще я могу подсказать, как избежать участи остальных.

– Не, а это че, типа, не разовая акция? Это че теперь – везде вот такая хрень будет?

– Через неделю Дума примет закон, который проскочит в первом же чтении. И – да, по этому закону вот такая хрень начнется везде. Причем в массовом порядке.

– Ну и как мне «откосить»?

– Если вы меня отпустите – это, безусловно, вам зачтется. Но только лишь за одно это вас не отпустят с миром.

– Да ты покороче – че делать надо?

– Надо как можно быстрее соскочить с «белого». А еще лучше – встретиться с моим руководством и заявить о намерениях. Типа – выхожу из белой темы, можете про меня забыть. Тогда вы лично мое ведомство интересовать не будете вовсе.

– И где я найду твое руководство?

– Я могу организовать встречу. Если не доверяете – продумайте гарантии своей безопасности, выберите место на удобной вам территории.

– Ну, не знаю… – Прохор вернулся к дивану, сел и задумался. – Блин, как серпом по организму. Легко сказать – «Выйти из белой темы»… А у меня на этой теме, считай, вся база построена. Мало того, что лишусь семидесяти процентов дохода, так еще придется все перестраивать, перекраивать все отношения… А если ты меня сейчас динамишь и ни хрена этого не будет? Ты прикинь, каким дураком я буду выглядеть!

– Я сказал все, что знаю. Вам решать, как поступить. Не буду даже пробовать убеждать вас, но верю, что вы, как мудрый человек, примете правильное решение.

– А жить хочется, да?

– Странный вопрос!

– Это я насчет – «мудрый человек». А вроде мужиком держался.

– Да нет, это не комплимент – это констатация факта. Вор – это общепризнанная величина. Глупец или даже просто человек с ординарными способностями никогда не достигнет таких вершин.

– «Вершин»! – Прохор рассеянно усмехнулся. – Много ты знаешь про нас, юноша… Зураб, царствие небесное, был натуральным идиотом и психопатом. Завалив его, ты многим оказал большую услугу. Так что на будущее – не берись рассуждать, о чем не знаешь. И тогда не будет косяков.

– Спасибо за совет, но… не думаю, что он мне понадобится. Родичам Зураба на мое мнение наплевать, а после них я больше ни с кем беседовать не буду.

– Да, ты парень в духе… Короче, так. Отпустить тебя я не могу. Уже договорился насчет передачи. Если слово нарушу, можно сразу вскрываться. Вскрываться не хочу – ты мне не брат и даже не кореш.

– Ну что ж, извините… Зря потратил ваше время.

– Нет, не зря. – Прохор достал из кармана мое воззвание. – Это чей номер?

– Руководства.

– Ага… Сделаем так. Я сейчас тебя передам – это тут, недалеко, и позвоню вот по этому номеру. Сразу.

– Это будет поздно.

– Ни хера не поздно. Зураб на Котляковском похоронен. Тебя туда повезут. Это три часа езды. Вертолет у вас есть?

– В общем-то есть, но… А зачем – на кладбище?

– Ну как зачем? Шлепнуть тебя на могилке, – Прохор приятельски подмигнул мне. – Чтоб, значит, пролить на Зураба твою кровь и его душа успокоилась, почувствовала себя отомщенной.

– Блин, что за дикость…

– Да не скажи! – Прохор приятно улыбнулся. – Хороший обычай, мне нравится. В общем, у ваших будет три часа, чтобы тебя вызволить. Успеют – будешь мне должен. Поможешь откосить от этого списка. Не успеют – ну, значит, не судьба. Сам как-нибудь разберусь и не в таких запутках бывал…

– Вот не свезло… И вообще, почему его не в Питере похоронили? – вконец раскапризничался я. – Он же питерский!

– Он из московской «семьи», – терпеливо пояснил Прохор. – Короновали его здесь. А в Питере за районом «смотрел».

Да в курсе я, в курсе… Я вообще-то опером работаю, мне такие вещи по профилю положено знать – тем более о господине, которого пришлось исполнить самолично. Просто в такие минуты цепляешься за любую соломинку, ищешь любой повод, который может хотя бы ненадолго отдалить твой последний час. Согласитесь, Питер – это здорово! Сколько можно было бы еще пожить – пусть даже избитому до полусмерти…

– Вот же незадача… Так бы в Питер прокатились – вообще вагон времени.

– Да ладно, три часа тоже нормально.

– А пораньше никак нельзя?

– Никак. Черный Яр рядом, вдруг твои зашустрят не по-детски – еще мероприятие мне сорвут.

– Блин… А кто даст гарантию, что они меня раньше не шлепнут? Или что по дороге не будут резать меня на кусочки?

– Никто не даст, – Прохор согнал улыбку с лица. – И вообще, я сильно сомневаюсь, стоит ли мне звонить по этому номеру.

– Лучше бы вы меня отпустили, – обреченно вздохнув, буркнул я. – И тогда вы и ваши люди остались бы живы.

– Ха! – Прохор одобрительно покрутил головой и посмотрел на часы: – Молодец, люблю таких. Однако все: рамсы побоку, ехать надо…

* * *

Вы мне не поверите, но в царстве Прохора – владельца заводов, газет, пароходов – таки не нашлось даже самых завалящих наручников. У любого извращенца они есть, а у такого большого человека не оказалось: отвязав меня от кроватной спинки, крепыши тотчас же сковали мои запястья гибким велосипедным замком в нежно-голубой пластиковой оболочке и препроводили на заднее сиденье внедорожного «Мерседеса».

Велосипедный замок, поверьте на слово, – не самый лучший заменитель наручников, он жесткий, неудобный и негигиеничный. Руки тотчас же начали затекать.

– Для вас непринципиально – привезти меня грузинам с руками или без?

– А че такое?

– Кровоток перекрыли. Есть вариант довезти не просто без рук, а и с инсультом.

– Ослабьте, – бросил Прохор крепышам, устроившимся на заднем сиденье по обе стороны от меня.

– Опасно, – усомнился тот, что по правую сторону. – Слабину дать – может освободиться.

– Ну так а на хера вы там сидите? Боитесь – держите за руки.

Тот, что справа, немного ослабил замок, нервно вздохнул и развернулся ко мне вполоборота. То же самое сделал тот, что слева.

Правильно – бойтесь меня. И не важно, что мне не тягаться с вами в силе и сноровке и каждый из вас задавит меня за пять секунд. Я – истребитель воров, и баста.

Глупость, конечно, но под конец жизни начинаешь испытывать от этой натянутой и незаслуженной харизматичности какое-то нездоровое наслаждение.

– Спасибо.

– Не за что, – буркнул Прохор и кивнул водиле: – Поехали…

По дороге вор позвонил моему конвою, занимавшемуся оперативной «ментовской» работой, и потребовал доложить о результатах.

С момента отправки «опергруппы» не прошло и получаса, так что вопрос насчет результатов можно было рассматривать как откровенный глум. Получив вполне ожидаемый ответ, руководитель «оперативного штаба» незамедлительно выдал:

– Да при чем здесь время? Вам хоть сутки дай, толку все равно не будет. У вас еще пять минут. Если не найдете – сворачивайтесь и езжайте к Дмитровскому мосту. Подстрахуете на всякий случай.

У меня тут же возникло острое желание уточнить, что это может быть за случай, который требует подстраховки. Сами понимаете: недомолвки, недоверие и разногласия в стане врагов – это подарок, от которого не стоит отказываться в любой ситуации. А уж в моей – тем более. Я уже начал было лихорадочно подбирать слова, чтобы покорректнее сформулировать вопрос, но Прохор, не покладая трубы, позвонил еще кому-то и, даже не удосужившись поздороваться, сообщил:

– Буду минут через пятнадцать. Вы где?.. Ну, вы даете! Ну и что – пробка! Летайте на вертолете, вы богатые… Понял… Ага, понял… Не, я понял – ты не переживай. Но все равно, поторопитесь, я там до полуночи ждать не буду. Кому, в натуре, это больше надо – вам или мне?.. Хорошо, я немного подожду. Давай поспешайте…

Я понял, с кем он говорил, и желание что-то уточнять мгновенно пропало. Какой смысл? Будь здесь сейчас хоть целая банда дипломированных психологов с мировым именем, им не удалось бы убедить Прохора не отдавать меня грузинам. Ну так и не стоит метаться: лучше попробовать расслабиться, отдохнуть и собраться с силами. Очень скоро они мне понадобятся…

* * *

Минут через пятнадцать впереди показалось Дмитровское шоссе и мост через небольшую речушку. Не доехав до шоссе метров сто пятьдесят, мы с нарушением правил встали на левой обочине проселка, левым же бортом к заросшему густой травой берегу.

Тихо. Мрачно. Безлюдно… Справа – лес, слева, далеко за речкой, просматриваются очертания многоэтажек, окна которых семафорят мне пожарными сполохами заката: «А тебя, уе… ще, отвезут на кладбище! И устроят стрельбище, на грузинском капище…»

Тьфу ты, всякая фигня в голову лезет! Хотя насчет капища – это вовсе не от фонаря. Наши катались к могиле Зураба – по делам (сам я не ездил, как-то все недосуг), подивились: вместо привычного креста или плиты – его статуя в два человечьих роста, и скульптурная группа из троих близких «пацанов», которых ему ненадолго посчастливилось пережить. И вроде бы даже все это безобразие ваял его именитый тезка.

А многоэтажки, судя по всему, – это славный град Дмитров…

Хорошее место выбрал вор. От шоссе далеко, даже если удастся рвануть – пока добежишь, пять раз решето сделают. Единственный вариант с элементом неожиданности – слабенький такой, игрушечный, – если во время передачи кто-то вдруг поедет по проселку в сторону моста. Шумнуть, привлечь внимание, что там еще можно сделать? В общем-то, вполне очевидно, что ничего толкового сделать нельзя: если меня родная милиция бросила на произвол судьбы, что уж говорить о простых гражданах… Ну так хоть попытаться напоследок что-то предпринять, подергаться маленько.

Видимо, вот это и имел в виду вор, когда передавал распоряжение моему конвою насчет подстрахуйства. Больше тут страховаться не от чего: смешно даже предполагать, что грузины попробуют как-то обнести такую персону, как Прохор, да еще в таком принципиальном для них деле.

Прохор скомандовал:

– Сидеть…

…И вышел вон, оставив дверь открытой.

Мы сидели, как и было сказано, а он разгуливал по обочине перед машиной и делал вид, что любуется пейзажем.

Пейзаж тут был – оторви да брось. Камыш, ряска, обрывки пакетов и целая флотилия пластиковых бутылок из-под дряннейшего пива. Поэтому я и сделал вывод: товарищ просто не хочет со мной общаться.

Вот ведь как интересно получается! Злодей, душегуб, всю жизнь работает мерзавцем и мерзавцами же рулит – а поди ж ты, совестно ему. Человека на смерть отдает. Пусть маленького, плохонького, мусор, по их понятиям, – а все равно, неудобно.

Потому что этот мусор один раз в жизни сделал для целой кучи мерзавцев благое дело. Вон, Афанас – старый жулик, почитающий «закон», прямым текстом заявил: молодец, парень, имеешь с меня респект – не будь ты ментом, вообще бы закорешили…

А может, я просто о себе возомнил черт знает что. Может, Прохору надо побыть одному и собраться с мыслями. Ситуация неординарная, не каждый день такое случается. Как бы вы отнеслись к тому, что вас вдруг этак мимоходом занесли в расстрельный список? А к необходимости сдавать «коллег» врагу в обмен на какие-то зыбкие обещания поспособствовать в решении вопроса жизни и смерти? Согласитесь, тут есть над чем поразмышлять…

По истечении какого-то времени мобильный Прохора подхалимски промурлыкал:

– Вам звонят, сэр!

Несмотря на мрачность момента, я невольно хмыкнул. Мама сэра была потомственной швеей-мотористкой, а на извечный русский вопрос третьего разряда – «Ху из э фазер Джон?!» до сих пор не нашла ответа ни одна оперативная служба страны.

– Ты че лыбишься? – насторожился бдительный крепыш справа. – Злое удумал?

– Удумал, – подтвердил я из вредности. – Завалить вас всех – и поехать к стоматологу.

– Х… не страдай, – с юмором у крепышей были нелады – ну буквально ни малейшего проблеска. – Как там оно еще сложится – непонятно. А тут, только дернись – сразу порвем. Понял, нет?

– Понял.

Прохору, очевидно, звонила грузинская сторона на предмет доклада о продвижении. Вор глянул за речку, кивнул и что-то ответил. Затем почесал трубой висок, посмотрел на часы и, в свою очередь, позвонил куда-то сам.

По всей видимости, это был звонок в никуда: вор негромко матюкнулся, сунул трубу в карман и, подойдя к машине, бросил водиле:

– А ну, позвони Жоре. Че-то трубу не берет.

– Может, перебои в сети…

– В голове у них перебои! Тут пять минут езды – какие, в очко, перебои! Звони давай.

Этот звонок также был безрезультатным. Прохор недоуменно пожал плечами:

– Совсем оборзели, бакланы недотоптанные. Номер Санька есть?

– Да, есть.

– Звякни.

– Вы что, думаете, Жора спецом трубу не берет?

– Ты че, поумничать решил?

– Все, уже звоню! – водила послушно принялся перебирать номера.

В этот момент на притихшем шоссе, за речкой, разом возникли три пары фар и едва различимые в закатном полумраке силуэты машин, следующих друг за другом с незначительным интервалом.

– Ну все, готовься. Вот они, твои палачи, – без интонации пробурчал вор и зачем-то сел в машину. – Свет включи.

Водила включил в салоне свет и уточнил:

– Ну че теперь – звонить Саньку, нет?

– Да все, уже не надо. – Прохор достал из кармана мое воззвание и, сверяясь с жирно выделенными цифрами, стал набирать номер на мобильном.

Я впился взглядом в три сдвоенных огонька, медленно пересекающих мост, и затаил дыхание. Трудно подобрать слова, чтобы описать состояние, охватившее меня в тот момент. В принципе, предупредили ведь: все, конец тебе, парень, готовься… А все равно, как увидел фары – нахлынуло…

Наверное, вот так же чувствует себя попавший в капкан олень, завидев приближающуюся волчью стаю. Сердечко скачет, как заяц, дышать трудно, мысли о том, как бы не опозориться и достойно встретить смерть, куда-то напрочь пропали… Вообще пропали буквально все мысли, и голова решительно отказывается работать! Просто страшно, и все тут – хочется упасть на колени и умолять Прохора, чтобы отпустил, пока есть возможность. И пусть грузины стреляют вслед – ничего, я с огромным удовольствием побегаю по местным пустошам, чем сидеть вот так, безмолвно трясясь и глядя, как приближаются эти адские фары…

В общем, я так нырнул в свои переживания, что перестал обращать внимание на то, что творилось рядом, – Прохор с «пацанами» в этот момент были мне как родные, привык я к ним, приноровился, перестал считать за врагов…

Между тем Прохор с кем-то разговаривал, и, судя по отдельным фразам, воспринимаемым моим мечущимся сознанием, разговор шел обо мне.

– …в смысле – «зачем»? До кладбища три часа езды – всяко-разно успеете… Да не, мы с ним все перетерли… Просто ты меня тоже пойми… Что значит – «уже не надо»? Как так «не надо»?! Погоди… Что передать? Не, ты погоди…

Вор с недоумением посмотрел на мобильный и развел руками.

– По-моему, твой начальник уже конкретно угашенный. Говорит – «уже не надо». Передал, чтобы ты падал, – и отключился. Ты че-нить понял, нет? Что значит – «падал»?

– Нет, не понял, – пробормотал я, не отрывая взгляда от успевших добраться до правой оконечности моста огоньков. – То есть… надеяться мне больше не на что?

– Да ты не ссы, я позвоню еще, как вы поедете, – несолидно заторопился вор. – Давай на всякий случай, кому еще можно позвонить. Мобила где?

– У Жоры. Давайте, я лучше продиктую…

– Не, уже некогда. – Вор кивнул водиле: – Свет погаси… Жора подъедет, я гляну. Кому там?

– Виталий и Витя – без разницы. Оба железно не подведут. Как раз все последние звонки – с ними. А это… эмм…

– Ну?!

– А вдруг Жора не подъедет?

– Да куда он денется! Ну – щас не подъедет, может, чуть попозже…

– А вон они, – водила, послушно погасивший свет в салоне, кивнул на зеркало заднего вида. – Летят, как в попу ужаленные, – чуют, что проворовались.

– Точно они? – усомнился вор, подслеповато щурясь в зеркало на приближающийся сзади свет фар.

– Да их «газелюха», – уверенно заключил водила. – Больше некому.

– Ну вот, а ты боялся, – Прохор не к месту хмыкнул и полез наружу. – Держись мужиком – все будет ништяк…

Грузинский кортеж встал метрах в десяти спереди, на нашей обочине. Из первой и последней машин высадились шестеро хлопцев и быстренько изобразили на дороге некое подобие оцепления. Спустя пару секунд из второй машины вышли двое и неспешно направились к нам.

Багровая полоска на западе была тонкой, как нить, закатный полумрак обещал в ближайшие минуты стать полноценной непроглядной теменью, да и стекло мешало, и я не мог как следует рассмотреть лица своих палачей.

Зачем мне их лица? Да нет, я понимаю, что все это глупости… Но в тот момент я почему-то отчаянно надеялся, что это будут благородные грузинские «князья» старой школы – сдержанные и рассудительные. Тогда можно было бы рассчитывать, что они с мудрой скорбью посмотрят мне в глаза, скажут: «Мальчик, ты совершил глупость – и теперь умрешь», – и до самого кладбища ко мне больше никто не прикоснется.

Ой как хотелось мне этого! Я в душе молил: «Господи, ты же у нас с грузинами один, общий, так сделай же последнее одолжение тупому оперу, не дай вкусить адской боли заживо…»

Потому что если это вовсе не «князья», а такие же подонки, как Зураб, они прямо с ходу начнут рвать меня на части.

И будет этот процесс долгим и мучительным…

Вор встретил грузин в паре метров от бампера – видимо, следуя какому-то неведомому мне протоколу, пожал обоим руки и хрипловато скомандовал:

– Выводи!

Правый крепыш открыл дверцу, вышел и, ухватив меня за руку, поволок наружу. Левый пихал сзади: я вдруг, неожиданно даже для себя, уперся, растопырился и не желал покидать такой уютный и безопасный салон.

Мама, роди меня обратно – не хотелось мне наружу и все тут!

– Ну, че ты дуркуешь? – натужно шипел правый, пытаясь выволочь меня из салона. – Вылазь, нах, а то питзить бум!

– Да давай же, вылезай, мля! – нервно подбадривал левый, пихая меня в спину. – Ну держись же ты мужиком, не позорься, мля…

В этот момент «Газель» добралась до нас и встала на правой обочине, вровень с воровским «мерсом».

Прохору такое нарушение субординации не понравилось – мгновенно выпадая из протокола, он раздраженно прикрикнул:

– Ну, и че ты вылез?! А ну, бегом сдал назад!

А мне вдруг в голову стукнуло: там же Жора! Надо спросить, мой телефон у него или оставил в усадьбе? Если оставил, плохи мои дела – пока вернутся, пройдет время, и время это сейчас работает против меня. Если телефон у него с собой, шансов побольше – как отъедем, даст Прохору, он позвонит – укуренный Собакин (обдолбанный, бухой, короче – не в себе, судя по последнему разговору с вором), может, придет в себя и примет правильное решение. Или «близнецам» позвонит…

С этой мыслью я слегка расслабился и дал выволочь себя наружу.

Вопреки распоряжению вора, «Газель» осталась на месте, а экипаж ее стремительно спешился: спереди и сзади возникли фигуры в знакомых спортивных костюмах, водительская дверь распахнулась, выпустила наружу товарища в Жориной ветровке, который зачем-то пятился задом и не спешил к нам поворачиваться, и вновь захлопнулась.

Стекло дверного окна медленно поехало вниз.

Почему «товарища»? Да потому что он стал приземистее и в два раза здоровее с того момента, как я его в последний раз видел!

– Жора – мой телефон у тебя?!

Товарищ в Жориной ветровке шагнул вправо и повернулся к нам лицом – в руках у него был автомат.

Стекло дверного окна встало в нижнем положении… и наружу высунулся пламегаситель пулемета.

Вот же еппер ты мой поппер… У меня что, бред?!

Это же Разуваев!!!

– Падай, – тихо скомандовал Разуваев, мгновенно выводя ствол автомата в горизонт и припадая на колено.

– Че за еп… – Крепыши разом отпустили меня и полезли за пазухи.

– Падай! – рявкнул Разуваев, направляя ствол на левого крепыша и вскидывая левую руку вверх.

Понял!

Я рухнул, где стоял, и уткнулся носом в землю.

– Та-та-та-та-та!!!

Пулемет радостно выдал длиннющую сочную очередь – казалось, ей конца не будет. Когда он все же стих, пространство вокруг меня наполнилось специфическими запахами, звуками и движениями.

Справа, совсем рядом, кто-то надсадно кряхтел – покореженный пулеметной очередью слух не сразу разобрал, что это такое, казалось, что скребут ногтями по ржавому листу железа.

Слева, чуть подальше, упруго и негромко взлаивали экономные автоматные очереди, на фоне которых кто-то по-звериному выл, заходясь от боли и ярости.

Остро воняло пороховой гарью – немного подзабытый, но такой знакомый запах, исключающий какие-либо иные объяснения происходящего…

Осторожно приподняв голову, я осмотрелся.

Правый крепыш агонизировал: булькал кровавыми пузырями, всхрапывая и словно пытаясь сдуть с подбородка надоедливую муху. Левый не подавал признаков жизни.

У грузинских машин деловито сновали фигуры в спортивных костюмах. Звериный вой длился недолго: после глухого шлепка он оборвался на самой высокой ноте, и на дороге стало тихо.

Перед бампером «мерса» сидел на корточках Разуваев и, досадливо морщась, рылся в карманах у лежавших навзничь Прохора и грузинских вождей, скошенных, очевидно, одной очередью.

Я встал и подошел поближе.

– Три вора, – буркнул Разуваев, распихивая по карманам «разгрузки» телефоны и записные книжки. – Что обидно – торчали слева от директрисы, можно было сберечь. А Ванька, как обычно (Разуваев кивнул в сторону «Газели», из которой в этот момент как раз вылезал товарищ с ПК), начал слева – снизу, по всей «мишенной обстановке» оптом…

– «Сберечь»?

– Не, они в расходном ордере, без вариантов… Но они без оружия, я бы их легко спеленал. Можно было маленько поболтать… Эти товарищи много чего знают, пригодилось бы.

– Ага, так они тебе все и рассказали…

– Куда бы они, на хер, делись, – с непоколебимой уверенностью произнес Разуваев и встал. – Ты как?

– Два зуба выбили. В остальном – норма.

– Ну, молоток. Че за хрень у тебя на руках?

– Велосипедный замок.

– Ключ есть?

– Вон там два пацана лежат, у одного ключ… Собакин где?

– С группой захвата сидит на Дмитровке, за мостом. Те, которых в селе взяли, сказали – была команда к мосту ехать. А куда именно «к мосту», они и сами толком не знали. Сейчас звякнем, подъедет.

– А кто сказал, что я здесь?

– Участковый местный.

– Участковый?!

– Ага. К нему приперся кто-то из местных ханыг и попросил позвонить. Типа – ящик водки, обещал в долю взять.

– Ясно… – значит, ошибся Прохор насчет «хозяйских» – нашелся-таки предприимчивый товарищ… – А когда позвонили?

– Да часа четыре назад.

– И вы все это время знали, где я, и ни фига не делали?!

– Да ну, перестань! Все делали как надо, спокойно и без суеты. Ты в порядке – что еще надо? Короче – в итоге все получилось нормально…

Я набрал было воздуха в грудь, чтобы возмутиться (это ведь не ему пришлось душевно страдать все это время в ожидании смерти!), но в этот момент подошел зам Разуваева и доложил:

– Чисто.

– Все «двухсотые»?

– Так точно. Гильзы собирать будем? Темно уже.

– Не будем. Давай – грузитесь и поскакали. А то вон, уже любопытные начинают подтягиваться…

В самом деле – на пустынном еще недавно шоссе, у моста, замерли несколько пар фар, а одна, наиболее придурковатая пара, сползая по дороге вниз, явно намеревалась податься в нашу сторону.

Мы быстренько попрыгали в «Газель»…

– И хрен с ними, с ключами, ножовкой распилим…

…И оперативно удрали с места происшествия.

Глава 4

Сергей Кочергин

…Пока шли к парковке, Лизе позвонил директор рынка и спросил, где ее черти носят. Мол, нехорошо, голубушка! Сами же назначили встречу на пятнадцать ноль-ноль, а теперь шатаетесь не пойми где.

Лиза стала оправдываться и коротко описала ситуацию, в которую мы попали. Костя в это время изнывал от нетерпения и досады: успей мы дойти до машины, можно было бы подключить мобильный к ноутбуку и напрямую снимать разговор в файл. Для чего? Чтобы слушать интонационные вибрации, высчитывать длительность пауз и так далее – короче, чтобы определить, играет человек или говорит искренне. Костя у нас мастер на такого рода экзерциции.

Переговорив, Лиза сунула мобильный в сумку, загадочно ухмыльнулась и резюмировала:

– Ну точно – детский сад какой-то…

– Давай рассказывай! – потребовал Костя. – Что там? Интонации, эмоции, акценты…

– Да ну, какие там «интонации-эмоции», – Лиза пренебрежительно сморщила носик. – Он даже не стал утруждать себя напяливанием маски озабоченности. Его голос буквально пропитан торжеством: ай да я! Ловко же я вас – скотинку кучерявую – обул-одел и оптом приголубил…

– Оба-на! – обрадовался Вася, поджидавший нас у машин. – Это че-то новое, надо записать. А ну, поделись, что это за скот такой – кучерявый?

– Это бараны, – совершенно серьезно сказала Лиза. – Или овцы – без разницы, суть одна и та же.

– Что, вот так явно? – Костя был несколько обескуражен. – Ни даже тебе какой-то игры…

– Он говорит, а там, рядом, кто-то тихонько хихикает, – Лиза досадливо нахмурилась. – Знаете – никакого уважения к противнику. Бессовестные, наглые сволочи, чувствуют себя хозяевами. А! В конце он себя окончательно сдал – и сам не понял.

– Сказал детали, о которых вроде бы знать не должен?

– Точно. Значит, говорит, вот так вы дела делаете? Кстати, вот эта тупая мамедская тавтология – «дела делать» – меня всегда достает…

– Не отвлекайся! – поправил Костя. – Детали.

– Ну, говорит: что ж вы, взяли и отдали все материалы первому встречному проходимцу? У вас что, голова совсем не работает?!

– «Все материалы»?

– Точно. А я ему ни словом не обмолвилась, что там будет. Может, я несла ему одну-единственную запись – он ведь этого не знал.

– Ну что ж… Будем надеяться, что ты права, – Костя сокрушенно вздохнул. – Надо было побыстрее булками шевелить – успели бы до машины дойти и подключить телефон. Все-таки неплохо было бы прослушать вашу болтовню…

… Выслушав Лизин доклад, Иванов издевательски хохотнул и кивнул на Костю:

– А у вас там, между прочим, целый доктор психологии был. Что ж вы так? Прямо как на наперстках вас развели: вот оно – вроде бы тут лежит.. А оказывается – это вовсе и не оно!

– Во-первых, основная задача была: деликатно слить инфо, – слегка покраснев, стал оправдываться Костя.

– А, ну да, конечно…

– Во-вторых, мы в их администрации ни разу не были и директора этого никогда в жизни не видели.

– А кто мешал? Такое понятие, как рекогносцировка, вам знакомо?

– Ну… Гхм-кхм… В общем – да, но понимаете… Кстати, обстановка и антураж были подогнаны настолько органично, а подставное лицо играло так здорово, что тут запросто прокололся бы весь вместе взятый факультет психологии МГУ.

– Да, да, разумеется…

– Ну и в-третьих… Гхм… Считаю, что задачу мы выполнили успешно. Более того, благодаря сложившейся ситуации с этим «разводом» мы заработали отличный бонус.

– Какой такой бонус?

– Информация у них. Они считают, что обманули нас…

– И правильно считают. Товар взяли – денег не дали. Обманули. Или это уже как-то по-другому называется?

– Короче, они чувствуют себя победителями: радуются и довольно потирают лапки. Эйфория у них. То есть в плане подачи информации никаких подозрений нет и не будет: все принято за чистую монету.

– Да никто вас и не ругает, – Иванов пожал плечами. – В обоих случаях сработали хорошо, молодцы. Просто получилась довольно занимательная ситуация: мы «разводили» их, а они «развели» нас. Короче, век живи – век учись. А вообще, если опустить все детали, а только по факту: смешно получилось.

– Так что поляна за тобой, – похлопав Костю по плечу, целеустремленно подмигнул Ростовский и погладил себя по животу: – Кстати. Сейчас это было бы очень кстати.

Костя затравленно втянул голову в плечи, покосился на Иванова и растерянно пробормотал:

– Это… Ну, короче, сейчас – не могу. Получка пятнадцатого. Я сейчас на мели, все в семью отдал…

– Кстати. – Ростовский достал байские евро. – Что с деньгами?

– Десятка?

– Так точно.

– Трофей, – Иванов, даже секунды не думая, изобразил этакий небрежный жест зажравшегося мецената, заметившего протекающую крышу в своем вновь приобретенном музее искусств.

– Да! – одобрительно прорычал Петрушин. – Трофей – это правильно.

– По штуке на брата, не забудьте Глебычу отложить. Остаток – в чайный фонд.

– Вот чаю-то напьемся! – обрадовался Вася. – Купим тонну сгуща и будем смоктать целыми днями.

– Бу сде, – с готовностью кивнул Ростовский и тотчас же отсчитал Косте десять купюр. – Ну так что?

– Поляна за мной, – Костя с облегчением вздохнул. – Поехали в «Пздерж», я вас обедом угощу.

– Да ладно, возьмите из чайного фонда, – разрешил Иванов. – Поехали, слегка отпразднуем это дело…

После обеда или ужина, это уж как пожелаете, все разбежались по делам. Петрушин с Ивановым поехали отсыпаться – один дежурил, второй до утра сидел на «прослушке». Лиза отправилась в Бюро поработать с документами – она сегодня по графику дежурит. Ростовский с Васей и мы с Костей, в два экипажа, планово «сели на хвост» товарищу Котакдехкуеву. Что-то нам подсказывало, что в судьбе данного товарища в самое ближайшее время наступят некие загадочные изменения. Нет, на сиюминутные катаклизмы никто не рассчитывал, для запуска такого процесса необходим определенный период «созревания» – однако с этого момента следовало постоянно держать руку на пульсе событий и пребывать в готовности в любой момент подкорректировать ход истории…

* * *

Местоположение Котакдехкуева определили без особого труда: в его машине уже неделю торчит недорогой стандартный «маячок». Каких-либо сложностей технико-конспирологического плана при установке сей полезной вещицы не возникло, и вообще, надо заметить, что наблюдать за товарищем Котакдехкуевым было легко и приятно. За все время, что мы его «вели», товарищ ни разу не сделал попытки провериться, бросал машину где попало, иногда с незапертыми дверьми, а о том, что в природе существуют СТО, судя по всему, ему сказать никто не удосужился. То есть принадлежность к могучему клану сыграла с товарищем злую шутку: он был так уверен в своей безнаказанности и безопасности, что размениваться на элементарные меры предосторожности просто не считал нужным.

За полтора часа вечернего наблюдения товарищ Котакдехкуев посетил две новостройки, съездил на небольшой круглосуточный филиал овощного рынка, пятнадцать минут провел в бизнес-центре «Хорезмийские проказники» и примерно в половине девятого приехал к себе домой – на Малую Фэньшуйскую.

Вот тут его и взяли. Быстро, ловко и незамысловато: поставил машину у дома, пикнул брелоком, сделал три шага к подъезду – подскочили трое, дали в репу, дали в брюхо, бросили в джип и укатили. Ну а мы, понятное дело, за ними.

Джип двигался на восток, затем на юг. После ряда целенаправленных маневров стало ясно, что следует он в Царицыно. Мы с этой публикой работаем давно и плотно, все их нычки-точки срисовали и взяли на учет. В том районе, куда его везут, одно из наиболее удобных мест для доверительной беседы – спортклуб закрытого типа «Апшерон», расположенный на Кавказском проспекте. Это спортзал с глухим и надежным подвалом, где, помимо биллиарда и сауны есть немало помещений для работы по специфике.

– «Апшерон»? – предположил Костя.

– Да, скорее всего. Хотя чего гадать – сейчас подъедем и увидим.

Вообще в Царицыне достаточно «теплых местечек» для курчавой братии, но вот этот «Апшерон» зарекомендовал себя особо: за время работы с кланом Анвара мы несколько раз наблюдали, как сюда возили должников и иных несговорчивых товарищей.

– Кто на этот раз у нас будет добрым самаритянином?

– Лиза, – не раздумывая определился Костя и достал мобильный. – Без вариантов – Лиза.

– Погоди, давай до места доберемся.

– Да пока просто проинструктирую. А уже позвонит, когда все определится… Ага! Сударыня, вы свободны? Нет, я не в том плане… Минут через пять-десять надо будет кое-что кое-кому передать. Номер записывай… – Костя продиктовал номер. – Готово? Теперь включи диктофон и слушай. Готово? Поехали. Ты Света, подружка Равшана Котакдехкуева. Он дал тебе этот телефон на тот случай, если с ним что-то произойдет. Так вот: это самое «что-то» с ним как раз сейчас и произошло. Его только что взяли какие-то люди кавказской наружности и куда-то повезли. Он был с тобой, вышел из машины, а они – тут как тут. Ты сейчас едешь за ними, далеко позади, боишься, что засекут. На момент прозвона как раз приедешь. Они его затащили в спортклуб «Апшерон», что на Кавказском булеварде. Если уточнят, поехал сам или нет, скажешь, что не сам: ударили несколько раз и бросили в машину, тебя отшвырнули, как ту изнеженную визгливую шавку… Не стоит? Да, это я увлекся – не стоит. В общем, похитили его. Пусть сразу скажут: помогут или нет. Если не помогут, ты будешь звонить в милицию. Это надо обязательно сказать, хорошо? Вот вроде бы и все… Нет, прямо сейчас звонить не надо, я тебе скажу – когда. Не болтай ни с кем, могу позвонить в любой момент. А! Ты еще пишешь? Хорошо. Голос у тебя должен быть нервозно-истеричный, с отчетливыми нотками безумия. Почему безумия? Ну так Света же звонит, откуда там ум… Как? Ну, я не знаю – об стену ударься пару раз, по полу покатайся, когтями пупок изорви – вообрази себе невесть что. Придумай, короче, что-нибудь, ты же у нас умница. Давай, будь на связи…

Да, это Костя правильно придумал. У Котакдехкуева в столице – выездной гарем (официальная семья – в Бадахшане), четыре девицы, три из них – Светы. Все четверо, кстати, совершенно однообразный стандарт: длинноногие блондинки – голубоглазые и до крайности светлокожие, с минимальной оперативной памятью и слабенькими процессорами едва ли не первого поколения. Ну, просто мания какая-то у нашего шоколадного бабая на Свет-блондинок.

То есть пока разберутся – кто именно звонил, пройдет немало времени. Если вообще будут разбираться: у них женщина – существо второго порядка, годное исключительно для обслуживания и удовлетворения суровых мужчинских прихотей.

Наши предположения оказались верными. Миновав пару принадлежащих базарным парням местечек, которые также могли бы сгодиться для прикладной психотерапии, джип обогнул спортклуб и встал у черного входа. Котакдехкуева выволокли из машины и затащили в помещение. Тяжелая железная дверь захлопнулась с ржавым лязгом – как та хрестоматийная заслонка паровозной топки, джип тотчас же укатил восвояси. И воцарилась тишина.

Костя позвонил Лизе:

– Давай, Лизавета, включай Свету. И да пребудет с тобой Сила…

Подъехали Ростовский с Васей, спросили, не нужно ли чего.

– Да нет, в общем, хотя… Центнер тротила и Глебыча сюда, – мечтательно выразил свое пожелание Костя. – И тогда мы сможем с удовлетворением лицезреть отдаленно напоминающие ранний Колизей руины. И таким образом ублаготворим свои эстетические запросы.

– Ну тогда уж лучше сразу: эшелон тротила и бригаду выкормышей Глебыча, – предложил радикальный Вася.

– Плохая затея, – решительно не одобрил я. – Их у нас сейчас так много, что, если рвать всю принадлежащую им собственность, от моего родного города мало что останется.

– Ну ладно – не будем, – великодушно согласился Вася. – Тогда просто наберем побольше патронов и всех подряд перестреляем. Дома будут целыми.

– Патронов не хватит, – покачал я головой.

– Да ну вас всех в задницу! – возмутился Вася. – Пацифисты уевы, маму вашу е! С такими настроениями вы все скоро отсюда съедете, и будет тут не Москва, а какой-нибудь Ньу-Стамбул.

– Ну?

– Да ладно, не цепляйся. Историческая цикличность – знаешь такое? Был Константинополь – стал Стамбул. Была Москва, а станет – сам догадайся.

– Какие чудовищные познания… Доктор, это вы подсуетились?!

– Сам прочитал, – открестился Костя. – Он в последнее время долго и нудно читает, причем без всякой системы, все, что под руку подвернется…

Позвонила Лиза, доложила: сигнал прошел, вроде бы все получилось хорошо, реакция была вполне адекватная. Когда уточнила, будет ли помощь или сразу звонить в милицию, заверили: помощь будет обязательно и прямо сейчас, а в милицию звонить не надо ни в коем случае. Разговор записала, можно будет послушать.

После этого мы разъехались: Вася с Ростовским остались любоваться через стекла железной дверью, а мы с Костей подыскали позицию поудобнее, расположились неподалеку от центрального входа в клуб и стали ждать дальнейшего развития событий.

Замечено: когда на кону стоят интересы клана, потомки Насреддина сплошь и рядом проявляют чудеса ловкости и проворства. Этот случай тоже не стал исключением – не прошло и пятнадцати минут, как в поле нашего зрения появились расторопные бадахшанские хлопцы.

Вторжение проходило быстро и организованно: к парадному крыльцу подлетели четыре «бумера», из них разом высадились полтора десятка крепеньких хлопчиков и ворвались в здание. Там они немного пошумели, звякнули выбитым стеклом, семь раз глуховато стрельнули, вызвали серию воплей боли и страдания, вытащили наружу успешно окровавленного Котакдехкуева, погрузились в «бумеры» и стремительно умчались прочь.

Все произошло так молниеносно, что мы ничего не успели подкорректировать. А наверное, и не надо было – чем оно естественнее, тем лучше. Мы только сняли все на камеру, для истории. Когда-нибудь сдадим в музей дружбы народов. Ох и непросто развивается эта пресловутая дружба…

Потом мы поехали заниматься протокольными делами: я и Костя укатили на Старый Арбат, слушать и писать байскую хатенку (у него еще и на Рублевке домишко – типа, дачка такая на пару гектар), а Ростовский с Васей – в Жуковку, слушать и писать загородную резиденцию главы клана Анвара. Вернее, просто писать: все равно ведь ни фига не понимают, неучи. Вместо того чтобы по девкам бегать и всякую дрянь читать тоннами, давно бы уже выучили турецкий и фарси – в будущем неоднократно пригодится…

Уже во втором часу ночи мы с добытыми материалами вернулись в Бюро. Дежурная Лиза бессовестно дрыхла на диване в оперативном зале. На предложение срочно перевести Жуковский оживленный перезвон послала всех в известные места и сказала, что это сто пудов подождет до завтра, а у нас на почве служебного рвения развился маниакальный синдром – нормальные люди поехали бы домой и легли спать.

В общем-то в этом предложении был определенный резон: уже того, что мы с Костей услышали на Старом Арбате, было достаточно для совершенно определенных выводов по ситуации в целом. Тем не менее для полноценного анализа нам нужен был перевод разговоров второй стороны, поэтому мы настойчиво растолкали Лизу и заставили ее маленько поработать. Потом все суммировали, и в итоге получилась довольно впечатляющая картина. Впрочем, не буду загружать ваше внимание мелкими деталями: сразу доведу основные итоги этого насыщенного событиями дня.

В «Апшероне» убиты два человека из клана Анвара, еще двое ранены. Гнев и возмущение переполняют сердца вождей кланов, души убиенных (и тех, что уплыли в астрал месяц назад, и свеженьких) вожделенно взывают о мщении. На завтра назначена «стрелка», на которой будут лично присутствовать атташе по культуре, с одной стороны, и президент Российской торговой гильдии – с другой.

Короче. Оба клана стоят на пороге затяжной междоусобной войны. Что и требовалось доказать. Осталось лишь проследить, чтобы встреча прошла в максимально теплых тонах, и в случае нужды несколько подкорректировать ход событий…

* * *

Встреча высоких персон была назначена на одиннадцать утра у одной из новостроек Западного Бирюлева.

В восемь утра мы разделились на четыре экипажа: Иванов – Петрушин, Лиза – Костя, я – Вася и универсальный Ростовский сам на сам, – и отправились осваивать дальние подступы к этой новостройке.

Начало было довольно многообещающим. На самой стройке, которая, кстати, вовсю функционировала, проворные потомки Абулькасима Фирдоуси организовали засаду по всем правилам военного искусства. Судя по тому, что нам удалось рассмотреть через бинокль, на втором и четвертом этажах сидели четыре огневые группы по три-четыре стрелка, экипированные автоматическим оружием. Если будут встречаться на пустыре позади стройплощадки, дистанция от огневого рубежа до целей – немногим более полусотни метров. Разумеется, кинжальным огнем тут даже и не пахнет, но если как следует изготовиться через подоконник, можно неплохо навредить даже и без оптики.

На седьмом этаже соседней новостройки (дистанция – около трехсот метров) с разносом в две секции, засели снайперские пары. Нет, их вооружение мы рассмотреть не сумели, но если людей посадили на позиции, наверняка в руки дали что-нибудь результативное для такой дистанции.

Кроме того, на самой стройке трудилась куча народу, примерно пятая часть которого, по самым скромным подсчетам, могла оказаться бойцами резерва.

В половине десятого к гаражам в километре от новостройки подъехали три микроавтобуса «Газель». Массового исхода курчавой братии не последовало, но за полчаса наблюдения удалось установить, что в микроавтобусах скучает пара десятков бойцов. Публика подобралась не особо дисциплинированная: хлопцы свободно бродили по округе группками по два-три человека, а особо ретивая парочка влезла на крышу гаража и беспардонно пялилась в бинокль в сторону новостройки.

Потомки Абу Абдаллаха Рудаки в этом плане во всех отношениях были на голову выше. С их стороны за все время сидения ни разу не блеснуло стеклышко, и вообще, боевая активность никоим образом не проявлялась. Приезд оппонентов они зафиксировали (если мы снизу рассмотрели, то сверху-то, и подавно) и наверняка сделали оргвыводы.

Всего в массовке с обеих сторон принимало участие более полусотни лиц – это только те, кого нам удалось рассмотреть. С боссами наверняка приедут еще по десятку. Как видите, мероприятие обещает быть оживленным и занимательным…

Сидели, наблюдали, ждали прибытия боссов. Вернее, я наблюдал в бинокль, а Вася хмуро читал Покровского.

От нечего делать провели короткий, но удивительно высокоинтеллигентный историко-диалектический диспут о влиянии литературы на судьбу общества.

– Что-то ты, Васятка, не с того конца начал.

– В смысле?

– Ты зачем сразу Покровского взял? Для начала было бы неплохо прочитать школьные учебники истории, чтобы составить стандартное представление о…

– Ага, все бросил и пошел читать ваши тупые учебники!

– Почему – «тупые»?

– Да потому что в этих учебниках всякую х… пишут.

– О как… Откуда знаешь? Ты же их не читал. Как можно судить о книге, не удосужившись даже поверхностно пролистать ее?

– Не читал и не собираюсь. А сужу по результату.

– По какому результату?

– Ну вот вы все читали эти учебники: ты, Иванов, Лиза, Петрушин, Костя – ну, короче, все. Правильно?

– Правильно. Это заложено в программе общеобразовательного курса. И каждый гражданин СССР, а потом – России, был обязан…

– Ну вот, видишь?! Вы, значит, всю эту хрень читали, в результате СССР совсем умер, а Россия – в глубокой ж…!

– Гхм… Какая неожиданная корреляция…

– Да ну, нах, какая там неожиданная! Реляция как реляция. Вот смотри: великий поэт сказал: «Если, путь прорубая отцовским мечом, ты соленые слезы на ус намотал…» Эмм…

– «…если в жарком бою испытал что почем – значит, нужные книги ты в детстве читал», – подсказал я. – И что?

– Вот! Вот. Очень правильные стихи. А так как у вас страна в глубокой ж… – значит, что? Значит, вы читали не то!

– «У нас»? А это не твоя страна?

– Моя, почему же… Но пока вы тут развал и бардак делали, я в Сибири жил. Людям зверя добывал. Так что я тут ни при чем, не надо на меня стрелы переводить.

– Да, это очень удобная позиция…

– Да ни хрена она не удобная! Она просто правильная. Кстати, из-за вашего расп…ва мою Сибирь скоро хунхузы захватят. Вот буквально – со дня на день. Этих хунвоебинов там щас столько развелось: в белку стрельни, обязательно попадешь в какого-нибудь луноликого брата. Под каждым кустом сидят!

– Вот тут точно – совершенно необоснованные обвинения. Какое отношение, например, лично я имею к твоей Сибири?

– Это ж – житница! Как же вы без житницы-то будете, дебилы вы мои начитанные?!

– Ну, Вася… Это просто какой-то махровый нигилизм…

– Ниги где?

– Ниги тут! С чего, вообще, ты взял, что страна в глубокой ж…? Да, у нас сейчас непростой период, согласен. Имеет место некоторая нестабильность финансово-экономической ситуации, непропорциональное соотношение между доходами разрастающейся олигархии и стремительно беднеющих широких масс…

– Ты меня вафлями не корми, – небрежно отмахнулся Вася. – Будь мужиком, признай честно: страна в ж…! И довели ее до такого состояния вы – умники х…!

– Да с чего ты взял, что она в ж…?! Тут очень сложная оценочная градация, надо подходить дифференцированно…

– Да е… я ваши городации вместе с деревняциями. Я просто по фактам сужу. А факты такие: ремесла умерли, какие-то прыткие хмыри торгуют нашим стратегическим ресурсом…

– А, понял: это Костина пропаганда.

– Да ни хера это не пропаганда. Это просто правда. Маленькая кучка сволочей толкает за бугор наш общий ресурс и так богатеет, что просто не знает, куда девать деньги, в то время как вся остальная страна с голодухи пухнет. Ну и кто довел страну до такого?! Кто тут жил на Арбатах всяких, читал учебники истории, в университетах учился?!

– Нет, Вася, это очень упрощенно…

– А муслимов у вас тут сколько развелось за последние годы? Да это ж вообще п…ц!!! Не Москва, а какая-то Махачкала или Баку! Вы куда смотрите, умники х…?! Ты че, не знаешь, что такое цикличность истории? В Византии тоже ведь такая херня была. Великая, великая, а потом – ррраз! И турки уже сидят там. Через калитку, бл… такие, зашли, значит… И все – и п…ц великой Византии. Мехмед сказал – присобачьте на Софию серп, буду вечерком там намаз делать…

– Ой, Вася…

– Да х…ля – «ой»! Ой не ой – а вот такая же херня скоро у вас и здесь будет. Начитаетесь всякой хрени, потом творите хрен знает что…

Вот так славно поговорили. Чингачгук вылез из фигвама, прошел сто метров и с удивлением обнаружил, что, оказывается, не все заняты звероловством и борьбой с терроризмом, в мире есть богатые и бедные и повсеместно присутствует полный набор социальной несправедливости. И его это жутко возмутило…

Пропикало одиннадцать – боссов нет. Что ж, обычная история. Каждый хочет показать свою значимость и намеренно задерживается. Ничего, подождем еще немного…

Прошло пятнадцать минут – тишина. А в половине двенадцатого микроавтобусы, стоявшие у гаражей, развернулись и уехали в город. Ничего себе, новости… Откуда такой неуместный волюнтаризм?!

Через некоторое время потомки Хафиза покинули свои удобные огневые позиции, расселись по машинам и разъехались кто куда.

– Интересно… Это что за пацифизм?

– А эти козлята – неглупые ребята, – одобрил Вася. – Поняли, что воевать невыгодно, перетерли, наверное, промеж себя и разбежались. Думаю, насчет «гражданской войны» мы опять в пролете…

Минут еще через пять Иванов дал команду сконцентрироваться.

Съехались на развилке у магистрали, обменялись впечатлениями. Каких-либо вразумительных объяснений по поводу сорвавшейся «стрелки» ни у кого не было.

– Может, объявили всеобщий джихад? – с затаенной надеждой предположил Костя. – Почувствовали себя настолько сильными, что решили: хватит прикидываться овечками, пора открыто выступить против кяфиров единым фронтом, и потому все междоусобные распри – побоку…

Иванов прозвонил к себе в управление (в контрразведку), поинтересовался, нет ли свежих новостей глобального характера. Доклад дежурного обескуражил нашего вождя: он внимательно слушал, хмурил брови и молчал – только тихо угукал, как тот растерянный филин, на родовой поляне которого проворные китайские юннаты разом сожрали всех мышей и хомяков.

Послушал, переварил, поделился. Оказывается, пока мы тут пружины давим и спорим о роли литературы в жизни звероловов, в столице вовсю бушует общегородская операция. В мероприятии якобы участвует министр и вся верхушка МВД, а возглавляет все это безобразие лично предсовбеза. Беспардонно хватают самых больших и до сего момента неприкосновенных негодяев и куда-то оптом свозят. Куда – секрет. И наших стрелочников тоже загребли – до кучи.

Вот такие дела.

Поехали в Бюро, дополнительно навели справки по всем информационным каналам, к которым имели доступ. Все подтвердилось. Общегородская операция предсовбеза и министра. Наших фигурантов взяли едва ли не в первую очередь. А куда увезли – никто не знает.

Присели на десять минут, коротенько посовещались по ситуации. Иванов без обиняков выдвинул два предположения: либо нас «ведут», либо попросту «сдали». Итог один: мы тут, значит, рогом упирались, горбатились-уродовались, а как дело дошло до кульминации – товарищей изъяли из оборота и упрятали от греха подальше.

Немного подискутировали на эту тему.

– Не проще ли было элементарно предупредить: ребята, вас стравливают, будьте начеку, не поддавайтесь на провокации?

– Да, безусловно, предупредить проще и дешевле, – согласился Иванов. – Ведь такая операция – дело очень громоздкое и дорогостоящее. Но… Если сделали именно вот таким образом, значит, для этого были свои резоны, недоступные нашему пониманию. У нас ведь просто так ничего не делается, всегда есть какой-то тайный умысел.

В связи с предположениями вождя возник закономерный вопрос:

– Если сдали, то кто? Если ведут, каким образом? У нас тут многоуровневая система страховки и защиты информации…

– От первого вопроса пока уклонюсь, – честно заявил Иванов. – А насчет второго: давайте прямо сейчас займемся генеральной уборкой.

– Пустая трата времени, – пожала плечами Лиза (она отвечает за информбезопасность). – Кто найдет хоть одно «насекомое», отдам годовую зарплату. В «рабочей зоне» окон нет, а на тех, что в промежуточных секторах, три рубежа антисканерной защиты: сетка, генератор, отражатели.

– Да, я в курсе, – кивнул Иванов. – Но все равно: засучивайте рукава, будем проводить «генералку»…

Сказано – сделано. Вооружились спецаппаратурой, колюще-режущими предметами и дружно принялись за тотальную дезинфекцию. За полдня перевернули все вверх дном, проверили каждый квадратный сантиметр, отодрали все панели, вскрыли проводку, прозондировали вентиляцию, простукали стены – короче, сделали все, на что хватило фантазии.

Ну и, как и предрекала Лиза, ничего не нашли.

– А я предупреждала, – укоризненно пробурчала Лиза. – Теперь опять полгода будем ремонтироваться, как при заезде…

Дело в том, что при въезде в эти апартаменты мы проделали аналогичную процедуру, после чего потом долго и мучительно ремонтировались своими силами. Тогда, кстати, нашли дюжину «жуков», которые Лиза торжественно вручила главе институтской службы безопасности: вы, хлопцы, слушайте где-нибудь в другом месте, мы тут как-нибудь сами, без вас обойдемся…

Посидели, поразмышляли вслух. Отсеяв вероятность тривиального «съема» информации сторонними специалистами, остановились на двух равновероятных вариантах.

Первый: без всякой «сдачи». Все получилось спонтанно – высокие покровители, узнав о готовящейся «стрелке», решили уберечь «рабочую группу» от междоусобной войны. Ничего лучшего не придумали и попросту решили временно изолировать вождей кланов под предлогом общегородской операции. Да, это громоздко, дорого и с первого взгляда – совершенно нецелесообразно. Но такая версия с некоторой натяжкой вполне имела право на существование, учитывая чудовищную прибыль, которую приносит этот бизнес.

Второй: собственно «сдача». Сдал наш патрон и ангел-хранитель – Витя. Вариант, конечно, дикий и местами даже абсурдный, но других просто не было. Потому что больше никто в мире нас сдать не мог. Он единственный человек, который был в курсе всех наших телодвижений и, образно выражаясь, держал руку на пульсе разработки. Кстати, сделать это он мог безо всякого злого умысла, а попросту проболтаться спьяну где-нибудь на высокой тусовке.

Вот этот последний вариант Иванов обозначил в общих чертах, обсуждать в деталях его не стал и попросил нас воздержаться от комментариев. А резюме по теме было таково: в связи с туманными обстоятельствами провала мероприятия и невыясненным характером утечки информации мы немедленно переходим в режим усиления. Потому что, если допустить предположение, что о нашей деятельности стало известно противнику (в данном случае – обоим кланам, которые мы долго и безуспешно пытались стравить), каждый из нас в любой момент может стать мишенью для боевиков из обоих кланов.

«Усиление» у нас отработано. Собираем чемоданы, семьи Иванова и Кости – к родственникам, сами дружно садимся «на казарму» (оптом переезжаем жить в Бюро, ждем, не будет ли эксцессов, – обычно в первые сутки все и проявляется). Если первые сутки проходят спокойно, Лиза – в Питер к родичам, все остальные – ко мне на дачу.

В данный момент моя дача была занята, так что я быстренько обзвонил друзей семьи, нашел товарищей, которые в ближайшее время не собирались выезжать на лоно природы, и договорился о недельном гостеприимстве вне городской черты. А именно: в восемнадцати километрах от Москвы, на Вишняковских дачах, с видом на озеро Бисерово.

Мы оснастили свои квартиры камерами, собрали чемоданы и сутки бездельничали в Бюро. Сутки миновали: тишина. На исходе дня 4 сентября усадили Лизу на фирменный полуночный, убедились, что компания в купе вполне приличная: две питерские дамы в возрасте и интеллигентнейший древний академик, – и убыли на дачу.

Наверное, это было самое мудрое решение за последний квартал. Все лето мы вкалывали, как рабы на галерах, так что имеем право немного отдохнуть и расслабиться…

Глава 5

Управление «Л»

– Претензии ко мне есть?

– К вам?

– Ко мне, к управлению в целом…

– Нету.

– Нет уж, давай сразу определимся по всем скользким сторонам. Чтобы не было недосказанностей и затаенных обид.

– Да ну, какие обиды?

– А чего тогда в сторону смотришь?

Да просто бухой, вот и смотрю в сторону: пьяные глаза прячу, отворачиваюсь, чтобы не травить начальство выхлопом. Пока ехали до базы, на радостях хряпнули по чуть грамм с Собакиным и Разуваевым. Что характерно: у воров пузырь высосал сам на сам – и ни в одном глазу. А тут принял три по пятьдесят – и уехал так, что до генеральского кабинета смог добраться только с помощью Собакина. Видать, расслабился после страшного напряжения – не прошло даром многочасовое ожидание смерти…

– Да он пьян как свинья, – с готовностью настучал Собакин, излучая счастливую улыбку. – Мы тут по кустам ползали, штаны рвали, а он там с Прохором квасил.

– Неправда! – Я собрал волю в кулак и попробовал совладать с заплетающимся языком. – Вор с ментом – «квасить»? Если уж сдаешь – скажи как есть: по пути тяпнули чуток…

– Да то что пьян – бог с ним, это не беда, – махнул рукой Азаров. – Что я, не понимаю, что ли? А вот насчет «сдачи» – хотелось бы определиться. Давай сразу все обговорим, чтобы не было недомолвок и кривотолков.

– Не стоит, Иван Алексеевич, – уверенно возразил Собакин. – Он и так все прекрасно понимает.

– То есть ты по дороге все объяснил?

– Не объяснял и не собираюсь, – улыбка сползла с лица Собакина, и оно стало привычно хмурым. – Чего ему объяснять? Он опер. Этим все сказано.

– И что с того, что он опер?

– Ну, понимаете… Вот вы всю жизнь на командных должностях…

– Гриша, ты что, решил меня ликбезом развлечь? – Азаров недовольно поморщился.

– Ни в коем случае! Просто специфика такова, что…

– Так, а вот это – не надо, – Азаров решительно выставил ладонь вперед, как бы загораживаясь от доводов Собакина. – Я тут не совсем с неба упал, так что насчет «особой касты» и всего прочего – не надо.

– Да я и не собирался…

– Давай попроще. Если человек выбрал профессию, которая состоит в постоянном распутывании чужих интриг и плетении своих, он должен быть готов к тому, что в любой момент может сам стать жертвой интриги. Ты это хотел сказать?

– Это вот так – «попроще»? – Собакин почесал затылок. – Ну, в принципе – в общих чертах…

– Ну вот и не прав ты, Гриша.

– Почему?

– Потому. Кем бы ни был он по профессии… – Азаров кивнул в мою сторону. – …он в первую очередь – человек. Со всеми присущими человеку слабостями. Вот поэтому мы с тобой сейчас все быстренько ему объясним. Чтобы не было обид и недомолвок.

– Да ну, какие обиды! – нарочито бодренько выдавил я, желая как можно быстрее покинуть кабинет.

– А ты вообще молчи! – неожиданно осерчал Азаров. – Тоже мне, мастер хренов – дал облапошить себя, как последний… эээ… черт, даже и не знаю, с кем сравнить! Короче, как последний везде!

– Просто ситуация так сложилась, – осторожно заступился за меня Собакин. – Любой из нас мог оказаться на его месте. Ну а в итоге – все ведь срослось, верно?

– «Срослось»! – язвительно пробурчал Азаров. – Просто повезло, вот и «срослось». Не подбери ханыги шарики, нам бы осталось только труп опознать. Если бы было что опознавать…

– Ну работа у нас такая, – Собакин развел руками. – Всякое может случиться: на войне как на войне. И, кстати, мы ведь учитывали подобный вариант, просто здесь ситуация немного…

– Короче, – Азаров жестом остановил Собакина и кивнул мне: – Соберись. Я в двух словах, простенько растолкую насчет вот этих «вариантов» и почему, вообще, тебя не поставили в известность…

Если дословно цитировать генеральские «простенько» и «в двух словах», это будет долго и нудно. Так что давайте я вам скажу самую суть, и мы побежим дальше.

В общем-то прав Собакин – объяснять необязательно. Я давно сам все понял, работа у меня такая.

Насчет «не поставили в известность» – это дважды два: воры – публика опытная и очень чуткая, любую подставу вычислят на раз. Желательно, чтобы человек, попавший в орбиту их интересов, вел себя обыденно и естественно. Другими словами, лучше ему не знать, что его «ведут» и могут в любой момент «принять».

Это я к тому, что Азаров и Собакин прекрасно знали, что сразу после сдачи воры «пробили» меня через родное министерство и устроили мышку-наружку при помощи наймитов-ренегатов – бывших оперов, работающих в частном детективном агентстве.

Честно говоря, не ожидал. Косность, ограниченность мышления – как хотите назовите, но, будучи в контрах с ворами, я все это время ждал типично блатной расправы (типа, шило в почку – в толпе) и был готов к этому. А насчет профессионально организованной «выводки» как-то даже и не подумал.

К слову. Обидно, конечно, но следует признать: ренегаты оказались умнее и толковее меня – я ровным счетом ничего не заметил! Как видите, напрасно Азаров обозвал меня мастером. Мастера, по большей части, – они постарше, и, как это ни прискорбно, в большинстве своем трудятся там, где платят хорошие деньги. Это неприятно, но это факт. А я – просто оборзевший спец, уверовавший (почем зря!) в свою непогрешимость.

Теперь насчет «вариантов».

Воры очень плотно сидят в «белой» теме. И не только в «белой» – воры традиционно занимают одно из лидирующих положений в общем наркообороте страны. Я бы не стал утверждать, что Россия «сидит на игле», она просто сидит – в массовом порядке, в местах не столь отдаленных. То есть в стране присутствует огромный контингент, который сидел, сидит и будет сидеть. Довольно значительный процент этого контингента системно употребляет разного рода психоактивные вещества. Поэтому наркотики – привычная расходная статья для «грева» зон.

Но главное, разумеется, в том, что наркоторговля – сверхприбыльный бизнес, поэтому воры будут заниматься этим ВСЕГДА. Это аксиома, вряд ли кто возьмется ее оспаривать, так что не стоит тратить время на какие-либо обоснования этого типичного явления.

Теперь спрогнозируем развитие событий на самое ближайшее время. Выходит Указ о легализации – управление, засучив рукава, принимается за внедрение черноярского опыта по всей стране разом – повсюду бардак, паника и тотальные боевые действия…

Что делают воры в аналогичных случаях? Оптом «ложатся на дно». Они в этом плане самые приспособленные и неуязвимые, затарятся так, что днем с огнем не найдешь, – и пойди потом их повыковыривай из потаенных щелей. Нетрудно просчитать, что в таком случае мы получим с воровских «делянок»: по паре обдолбанных в дым «ног» с квартала и спецом сданного за каждый городок барыгу – чтобы граждане начальники не чувствовали себя вконец обиженными и могли насладиться хоть каким-то результатом.

Сами понимаете, в таком случае процесс реализации Указа на местах грозит затянуться на неопределенно долгий срок.

Поэтому непременно нужно нанести превентивный удар – желательно накануне принятия Указа.

А как его нанести в нынешних условиях?

Ну, понятно, что нужно обязательно устроить облаву, собрать всех до кучи и чего-то с ними сделать. Потому что, если отлавливать по одному, остальные, опять же, быстро все «просекут» и лягут на дно.

Устроить облаву, собрать всех до кучи и расстрелять?

Мысль продуктивная, но Европы нас не поймут. Больно много у нас воров и «авторитетов» – такая массовка получится, что тут недалеко и до второго холокоста. Это тебе не местечковую банду исполнить в составе одного барона с пристяжью и нескольких ожиревших покровителей, тут будет совсем другой масштаб.

Устроить облаву, собрать всех до кучи и в категоричной форме предупредить?

Типа: вот вам трое суток – быстренько соскочить с «белого» и вообще навсегда завязать с темой тяжелого ширева (на травку, так и быть, мы на первых порах готовы смотреть сквозь пальцы). Не послушаетесь – всех подряд убьем.

Хе-хе… А ведь не поверят. Это вообще патологически недоверчивая публика (напомню, их генеральный лозунг: «Не верь, не бойся, не проси»), чтобы от них чего-то добиться, надо действовать предельно конкретно и максимально убедительно.

Если не углубляться в хитросплетения, а рассуждать на доступном для общего понимания уровне, можно сказать следующее: воры и авторитеты по жизни руководствуются тремя основными институтами – «понятия», сила и выгода. Причем «понятия» – это производное от силы и выгоды. Воры сплошь и рядом используют понятия с выгодой для себя, а когда чувствуют, что сила на их стороне, во многих неудобных ситуациях попросту их игнорируют.

Итак, для начала валим вора. Тот факт, что он «апельсин», особого значения не имеет. Он вор, и точка.

По всем понятиям, откат за это страшное злодеяние должен быть таким, чтобы просвещенная публика содрогнулась. Так что тут и усердствовать не надо – осталось лишь показать, где обитает злодей, и ждать, когда подтянется карательный корпус.

Подтянулся? Хорошо. Не останавливаясь на достигнутом, валим инициаторов наказания. Обратите внимание: не «пацанов», заряженных для акции, а именно инициаторов. Чем больше, тем лучше. Парочка – хорошо, троица – совсем здорово. Пусть теперь следующие инициаторы, которым заблажит ответить по понятиям за смерть этих инициаторов, крепенько призадумаются…

А вот теперь, после вышеперечисленных нехитрых манипуляций, соберем всю авторитетно-воровскую публику до кучи и сделаем два объявления.

Первое.

Ребята, вот этих товарищей шлепнули безо всякого повода, исключительно в порядке назидания. Чтобы всем было понятно, сколько в рамках грядущего Указа стоят ваши никчемные жизни, и не возникало лишних вопросов по поводу законности, гуманности и прочей ненужной пошлятины аналогичного характера.

Второе.

Ребята, кому жизнь дорога – быстренько все бросили и завязали «дурью» маяться. Гляньте по сторонам: вокруг полно других «тем», вот и занимайтесь на здоровье. А тех, кто не бросит, перестреляем как собак. И не важно, сколько вас будет, таких тупых и упертых, – имеем полный карт-бланш валить всех без разбора, лишь бы добиться результата.

А на десерт, в порядке информационной поддержки, дать послушать аудиозапись: как добрый и честный рыцарь белого порошка Собакин предупреждает Яшу Белого о все той же насущной необходимости немедля завязывать с дуремарством. И в завершение напомнить о печальной судьбе торквеловской наркомафии, не внявшей предупреждению.

Вот, примерно, в таком аспекте я все это вижу. Понятно, что я не профессор криминалистики и могу где-то ошибаться. Но зачем в таком случае меня показали Яше Белому?

Нет, думаю, все обстоит именно таким образом – ну, разве что с какими-то незначительными расхождениями. Впрочем, завтра все узнаем: в конце беседы Азаров сказал, что нужно как следует отдохнуть. Потому что с утра придется, невзирая на психостоматологические потери, засучить рукава и плотно поработать. Будем проводить операцию «Сантьяго».

* * *

Насчет «как следует отдохнуть» – это генерал либо неудачно пошутил, либо откровенно поглумился. В четыре утра меня растолкал возбужденный Собакин и сообщил, что в половине пятого будет общее построение. То есть у меня есть полчаса, чтобы привести себя в порядок, позавтракать и получить экипировку.

Спросонок я попробовал было высказаться по существу вопроса:

– Да идите вы все на… со своими е… построениями!

…Но за ночь, помимо десны, у меня опух еще и язык, так что получилось что-то совсем нечленораздельное. Прямо-таки шипение какое-то – как у злого деревенского гусака, шарахнутого по вые бабкиной клюкой.

– Да ладно прикидываться! – жизнерадостно вопил Собакин. – Руки-ноги целы, башка на месте, значит, все путем! Подумаешь – зуб выбили!

– Тффа! – возмутился я.

– Ну – два, какая, хер, разница! Нет, ты, конечно, можешь оставаться – ты у нас, типа, раненый герой и все такое прочее… Но ты подумай – какое мероприятие пропустишь. Название-то какое – «Сантьяго»! Ммм… Да такое раз в жизни бывает! И потом, что же это получается: заварил кашу, а сам – в кусты?! Нехорошо, брат. Давай, не дуркуй – умывайся и дуй в столовую. Мы тебя ждем…

Я умылся, прополоскал рот раствором, который вчера навел мне наш врач, взял брюки в руки и ненадолго призадумался.

Ехать – не ехать?

Насчет «заварил кашу» вчера популярно объяснил Азаров: вот это сегодняшнее «Сантьяго» целиком и полностью базируется на факте моего счастливого освобождения. Иными словами, работать нужно как можно быстрее, пока не успели очухаться.

А то, что такое мероприятие бывает раз в жизни, – это факт. Ничего подобного на моей памяти не было и, подозреваю, не будет больше никогда.

Может, все-таки поехать? А чувствую себя на редкость скверно… Внутренности морды лица болят – как-то нехорошо там все разбухло и налилось, в ушах какой-то мерзавец молоточками постукивает…

Насчет завтрака – это Собакин погорячился. Совать сейчас в рот даже хлебный мякиш было бы настоящей пыткой. Поэтому в столовую я пошел исключительно для того, чтобы попить чаю, и совершенно неожиданно напоролся на трогательную товарищескую заботу. Дежурный повар специально для меня исполнил куриный паштет и подал его в здоровенном шприце для заправки тортов. Заправившись таким образом под сочувственные взгляды «близнецов» и глумливую ухмылку Собакина, я понял, что зубы – отнюдь не самая главная часть организма.

В общем, решено – поеду, поприсутствую. Раскрывать рот совсем необязательно, а в качестве поддержки, возможно, буду полезен.

Инструктажа не было: видимо, командиров и начальников озадачили накануне. Мы просто расселись по машинам и практически в полном составе (за исключением, разумеется, дежурной службы и караула по охране базы) убыли в столицу.

Когда выехали, глянул: колонна получилась довольно внушительная. А все-таки мы – сила. Сила, с которой не так-то просто совладать. Работаем, помаленьку добиваемся результатов, движемся вперед…

Еще месяц назад я сильно сомневался, получится у нас хоть что-нибудь или все будет как обычно: пафосные лозунги сверху и тихий саботаж в низах (какими бы реформами ни развлекались верхи – они в конечном итоге обязательно договорятся с теми, против кого эти реформы направлены, а за все «косяки», как обычно, ответят исполнители).

А сейчас уже видно: кое-что получается. Раньше я был твердо убежден, что наша страна безнадежно погрязла в коррупции и обречена на вечный произвол чиновничьей мафии. Теперь я знаю, что при большом желании и некоторых возможностях все это безобразие можно и нужно поправить. Короче – будем работать…

* * *

В половине седьмого мы прибыли на стадион «Рывок» спортивного клуба «Динамо», расположенный в Северном административном округе. Поставили транспорт на линейке, вышли, осмотрелись…

Еппер мой поппер! Такого количества ментов в форме и штатском, собранных до кучи чьим-то недюжинным волевым усилием, я не видел, пожалуй, никогда в жизни. Даже по самым поверхностным подсчетам – тысячи три, не меньше.

И как же это нашему генералу (по факту – пенсионеру) удалось сотворить такое чудо за одну ночь?

– Общегородские учения, – Собакин верно угадал мой немой вопрос. – Сбор, проверка оповещения сотрудников, смотр экипировки, тревожных чемоданов.

– И что? – я пожал плечами. – У нас от этих учений и внезапных сборов косят все, кому не лень, особенно вечно занятой оперсостав.

– Предупредили: кто не явится – минус премия за год, а тех, кто особо нужен, – вплоть до увольнения.

– Ну-ну…

Присутствующий личный состав выстроили по подразделениям и быстренько организовали нечто вроде строевого смотра. Руководили всем этим безобразием непосредственно: товарищ Зубов, председатель совбеза, и наш министр, для которого, судя по выражению его лица, все происходящее было полной неожиданностью.

Да, теперь понятно, почему все этак резвенько подпрыгнули.

Строевой смотр был странным. Ничего не проверяли, а только развели по категориям: вельможная троица вызвала на центр поля все начальство, о чем-то с ним перетолковала, и после некоторого замешательства министр объявил в мегафон:

– Это не учения. Сейчас силами личного состава ГОВД под руководством управления генерала Азарова будут проведены профилактические мероприятия строго конфиденциального характера. Внимание всему личному составу! Распоряжения сотрудников управления генерала Азарова выполнять беспрекословно, точно и без лишних вопросов. Можете считать, что эти распоряжения отдаю я лично.

Высказавшись подобным образом, министр поставил мегафон на траву, отошел в сторону и, заложив руки за спину, принялся покачиваться с пятки на носок. Вполне красноречивая поза: ребята, это не я придумал – нечего так на меня смотреть!

Председатель совбеза, держа в руках красную папку, разгуливал перед строем милицейских начальников и с каменным выражением лица зачитывал им какие-то прокламации. С чувством, толком, расстановкой. Было очевидно, что развлекаться подобным образом он собирается долго.

Начальники, почти поголовно, имели такой вид, будто им какие-то злобные хулиганы сунули в штаны линяющего дикобраза. Кто не в курсе, каково это – с линяющим дикобразом, скажу по-другому: начальники вертели головами, переминались с ноги на ногу, пыхтели-сопели-багровели, а в судорожных движениях их крепких хозяйских рук явственно угадывалось страстное желание немедля куда-то звонить.

Звонок, звонок – полж… за звонок!!! Да ну, какой-то – пол! Всю сразу, в полном объеме – дайте только позвонить…

Зубов лучезарно улыбался. Похоже, в этот момент он был счастлив.

Ммм-дяяя… Вот ведь ситуация…

Ладно, оставим начальство с их переживаниями и перейдем к низам.

В низах царило всеобщее оживление и этакая предпраздничная суматоха. Споро и без лишней суеты формировались группы захвата по десять-пятнадцать человек. Каждую такую группу возглавлял наш сотрудник, имеющий на руках адрес, постановление и подробные инструкции.

Весь этот процесс сопровождался недоверчивыми ремарками из серии «Да ну на…!», удивленными возгласами из разряда «Вот так ни… себе!!!» и робким вопросительным эхом «А если что не так – кто ответит?!».

Вообще было заметно: низы категорически за нас. Однако настроение у разных групп было неоднозначным. Если собровцы, омоновцы и прочий ратный люд откровенно радовались и кровожадно потирали руки, то башковитый оперсостав был настороженно задумчив.

Я сам такой, потому прекрасно их понимаю.

Видите ли, «если что не так – кто ответит?» – это вовсе не из-за врожденного жлобства или душевной черствости, приобретенной в процессе работы с отмороженным контингентом. Это нормальный инстинкт самосохранения. Просто есть у нас печальная статистика: не было еще такого случая, чтобы какую-либо громкую реформу правопорядка доводили до логического завершения. Обычно все ограничивается шумной кампанией сугубо декларативного характера и какой-нибудь пафосной показательной акцией. Потом, как правило, следует мировая между участниками процесса и разбор полетов – как с той, так и с другой стороны. И если, не дай бог, в процессе пафосной акции кто-то из низов сдуру проявил ретивость и инициативу, имеется реальная перспектива огрести, что называется, «по самое не могу» – оставшись при этом один на один со своей проблемой и совершенно без какой-либо защиты со стороны государства.

И никакая это не гипербола, спросите у сотрудников, многим довелось это испытать на собственной шкуре.

Ладно, пока что все идет нормально, так что не будем о грустном.

Наши вожди довольно быстро сформировали группы и отправили захватчиков по адресам. Остались: два десятка хлопцев Разуваева (для организации концлагеря), которые, как мне показалось, торчали подозрительно близко к шеренгам милицейского начальства, сам Разуваев, Собакин, «близнецы» и ваш покорный слуга.

– Да, у нас будет спецзадание, – Собакин опять правильно истолковал мой немой вопрос. – Сейчас генерал санкцию испросит – и поедем.

– Произволом займемся?

– Нет, постановления есть, на всех заготовили. Просто тут особый случай…

Дождавшись, когда Азаров отправит последнюю группу, Собакин напомнил ему об «особом случае», после чего генерал подошел к Зубову и под аккомпанемент рубленых фраз председателя совбеза о чем-то с ним пошептался.

Зубов ненадолго призадумался, затем решительно кивнул и подтвердил кивок красноречивым жестом.

Жест более всего походил на движение руки рачительного хозяина, ухватившего за шкирку вконец оборзевшего котяру, который так увлекся поеданием хозяйской сметаны из запретной крынки, что не заметил приближения опасности.

– Ну все, – довольно проурчал вернувшийся Собакин. – Едем брать.

Через пару минут мы убыли на спецзадание в следующем составе: Разуваев с десятком своих бойцов на двух микроавтобусах «Тойота», Собакин, «близнецы» и ваш покорный слуга – в потрепанной, но надежной «Мазде».

Количество спецов меня несколько насторожило. Воры – публика солидная, при внезапных «приемах» обычно не опускаются до беготни по крышам и стрельбы по площадям.

Интересно, кого мы будем брать?

* * *

В восемь часов мы подъехали к скверу у площади Курчатова и встали рядом с «техничкой», которая нагло функционировала при открытых дверях прямо на пешеходной аллее. «Техничку» стерегли двое хлопцев Разуваева, а все это безобразие в комплексе охранял милицейский патруль в три лица, сидевший неподалеку на лавочке и лузгавший от скуки семечки.

Безлюдный утренний сквер – островок затишья в огромном городе, фургон с аршинными желтыми буквами «Техническая служба», а понизу, чуть поменьше, голубенькими: «У вас проблемы. Мы вас слушаем!» (какой-то негодяй соскреб вопросительный знак после «проблемы», оставив точку), «Наше Радио» из открытой двери – видимо, для развлечения охраны, и среднестатистическое благодушие на служебных лицах.

Короче – этакая оперативная идиллия. Мы тут вроде как вообще лишние.

– Отдел обеспечения, – негромко пояснил Собакин, когда мы выходили из машины. – Знакомиться не надо. Спрашивать тоже ничего не надо, все, что нужно, они скажут сами.

В техничке сидели двое немолодых хлопцев с опухшими от систематического интеллектуального труда фигурами и что-то рассеянно слушали через наушники. Один был рыжий, с обкусанными когтями, а другой – плешивый и в очках. Но, в общем-то, это не важно, потому что обоих я видел в первый и наверняка в последний раз в жизни.

Собакин поздоровался со слухачами (те кивнули в ответ без малейшего намека на дружелюбие) и спросил, где Женя с Саней. Товарищ с плешью сказал, что Женя с Саней на позициях, просили перед началом прогуляться по маршруту, проверить видимость.

– А клиенты где?

– Только выехали.

– Если будут какие-то нестыковки, предупредите, ладно?

– Ладно. В принципе, когда начнется, мы можем дать вам послушать.

– О! Вот за это – отдельное спасибо…

Я ровным счетом ничего не понял, но от дурных вопросов решил пока что воздержаться. Если надо, Собакин сам все объяснит.

Так и получилось. Мы отошли в сторонку, и Собакин коротко посвятил нас с «близнецами» в детали. Разуваев, судя по его невозмутимой физиономии, был по всем пунктам «в теме».

– Объект: Экипидор Кечальгет-Заде…

Собакин намеренно взял паузу – дал нам проникнуться.

Не вопрос: прониклись сразу.

Ух ты! И чего мы с ним будем делать? Поприсутствуем возле дома, чтобы аппетит пропал, или попортим нервы пикетами у офиса?

– Дело, в общем-то, нехитрое – надеваем наручники и везем на стадион…

Гхм-кхм… Наверное, надо сказать так: «ух ты!» в квадрате.

Кто не совсем понял, в чем дело, я доведу: Экипидор – президент Российской торговой гильдии, мультимиллионер, депутат Госдумы и де-факто – серый кардинал всей столичной азербайджанской мафии. Вхож везде, где только можно, дружит с теми, об аресте которых простому оперу даже в страшном сне не приснится, у самого – депутатская неприкосновенность, недавно из рук первого лица страны получил орден за… эмм… За что не помню, но получил – это факт, мы видели по телевизору – Собакин громко ругался матом и хотел расстрелять экран из табельного оружия.

Вот вам объект. Ну и как такого брать? У нас что, в стране революция намечается?!

– Постановление подписано лично Генеральным прокурором. Так что неприкосновенность Экипидора – теперь не наша забота…

Да, в такой компании можно работать. Зубов, предсовбеза, теперь вот – Генеральный. Нормальные, я вам скажу, пацаны…

– Наша забота – принять этого пассажира.

То есть остался чисто технический вопрос: взять, надеть наручники и отконвоировать на стадион. Казалось бы, чего проще: если имеется санкция Генерального, что может спасти человека от ареста?

– Дома и в офисе брать нельзя. Мощная служба безопасности, солидное соседство, не обойтись без затяжной баталии и шумного скандала с привлечением всех подряд СМИ. Поэтому экстракцию будем производить на ходу, по дороге из дома в офис.

– А как его в дороге охраняют?

– Хорошо охраняют. Ездит в три тачки, с восемью «телками»: трое – в первой, старший охраны, водила-страж и объект – во второй, трое – в замыкающей. «Телки» – элита, одно из лучших отечественных агентств, которое охраняет самые дорогие тушки нашей страны.

Так… А вот это мне не очень понравилось. Теперь я подумал: а не маловато ли мы взяли людей? Даже при рядовом задержании каких-нибудь самопальных бандосов из Нижнего Популярвовска желательно создать как минимум тройное превосходство, чтобы с запасом перекрыть все возможные неожиданности. В нашем случае перевес получается всего лишь двукратный, а хлопцы, которые будут нам противостоять, – профессионалы.

– Да мы не одни тут работаем, – обнадеживающе улыбнулся Собакин. – Всего в операции, не считая группы захвата, задействовано полсотни лиц и двенадцать единиц техники.

– О как! И чего эти лица делают?

– Два «блока» грузовиками, две «пробки» и одно ДТП.

– А «пробки» что, без ДТП?

– Не, там тоже ДТП, но вот это ДТП – эмм…

– Короче, это ДТП будет особое, – Разуваев зевнул и потянулся. – Дэтэпее всех дэтэпэ вместе взятых.

– Точно, – подтвердил Собакин. – В исполнении двух каскадеров – мастеров по автотрюкам.

– Вон оно как! Серьезно тут у вас…

– У нас, – поправил Собакин. – Ты с нами или как?

– Конечно, с вами! А что конкретно я с вами буду делать?

– Ты и «близнецы» – собственно и осуществляете экстракцию. Ваша задача – выдернуть пассажира… – тут Собакин достал фото в трех экземплярах, дал мне и «близнецам» (а мог бы и не трудиться – мы его как минимум раз в неделю в телевизоре наблюдаем). —…и резво утащить в нашу тачку. Ни на что больше не отвлекаться, сосредоточиться только на этом. Задача ясна?

– В общих чертах.

– Да, важное уточнение. Экипидора бить нельзя.

– То есть совсем…

– Да, ни в какой форме – ни пинать, ни тыкать…

– А если он будет плохо себя вести?

– А он обязательно будет плохо себя вести, – Собакин глумливо хмыкнул. – Потому что очень вредный. Но на то вас и трое: наденете наручники – и в машину. Запомните: бить, грубить, хамить – нельзя!

– Понятно…

– Еще вопросы?

– Диспозицию обрисуешь или это секрет?

– Теперь уже не секрет, – Собакин достал из папки схему, показал расположение элементов боевого расчета и объяснил, кто чем занимается: – Серегины хлопцы стоят вот здесь, выезжают и блокируют дорогу по прохождении объектом контрольной точки. Они будут «держать» телков. Не знаю, поможет, нет, но на всякий случай прикинули их в атрибутику совбеза. КТ – пересечение Курчатова и Первого Пехотного, здесь наши каскадеры изнасилуют их первую тачку. Варианты для маневра транспорта с персоной и замыкающей машины постарались свести к минимуму: там немного подготовили место, спереди «блок» – ДТП из трех тачек, плюс наша на встречной, а чуть позади на страховке «техничка», потом подтянется грузовик номер два. Справа по ходу движения – парк, сзади – две Серегины машины. Вроде бы ничего не упустили: колечко должно получиться максимально плотным. Каскадеры стоят на Сосновой и в Первом Пехотном, ждут команды. «Блоки» – два грузовика с прицепами, один – в Первом Пехотном, второй – на Василевского. Так… Я организую инсценировку со старшим охраны, в процессе открою вам дверь. Вы изымаете, я заканчиваю со старшим и прикрываю ваш отход к нашему транспорту. Вот вроде бы и…

– «Инсценировку»? То есть, получается, что старший работает на нас?

– Да, получается, – с какой-то странной неохотой признал Собакин.

– Ну ты гигант! А я-то думаю – вот умницы-то какие, все так четко пробили по маршрутам, времени прохождения… Как «ведут» – непонятно. «Маяк» зарядили – каким образом – при наличии такой серьезной охраны?! А на нем, наверное, микрофончик, да?

– Да, на нем микрофон. – Собакин кивнул в сторону «технички»: – Вот его они как раз и слушают. И вообще все построено на взаимодействии с этим товарищем.

– А ты молодец, – искренне похвалил я. – Вербануть парня из элитной охранной фирмы – это вам не какие-нибудь обдолбанные ноги с косяком выпасти.

– Это не я, – покачал головой Собакин. – Чем я его мог вербануть? Ни денег, ни посулов. И вообще, вербовка тут ни при чем: парень просто выполняет распоряжение главы охранной фирмы. А вот главой фирмы занимался лично товарищ Зубов.

– Да ну!

– Точно. Просто он знаком с хозяином этой охранной фирмы, а то бы и вообще не подъехал, несмотря на положение. Фирма, которая стережет нашего кекса, очень дорожит своей репутацией, так что можешь себе представить, каких трудов стоило уломать ее хозяина. Согласился только под железные гарантии – что клиент обратно больше не вернется. То есть фирме не придется в будущем не только заниматься его охраной, но и вообще хоть как-то с ним пересекаться.

– Вообще товарищ Зубов, конечно, большой человек, но парень рисковый, – усомнился я. – Он так уверен, что ему удастся усадить Экипидора далеко и надолго? Я что-то не припомню, чтобы у нас сажали персону такого ранга.

– Почему сразу «усадить»?

– А что с ним еще можно сделать? Выдоить банковские счета и депортировать? – хмыкнул я.

– Ну, мало ли… – Собакин как-то странно переглянулся с Разуваевым. – С человеком всякое может случиться. Времена нонче суровые, я бы даже сказал – непредсказуемые…

– Да ну вас в задницу, – тихо обиделся я. – Чего-то знаете и молчите – тоже мне, ЦРУ из Бздяхо-за-Ипатовска!

– Да ладно, не дуйся, – успокоил меня Собакин. – Не торопи события, скоро сам все узнаешь. По ситуации вопросы есть?

– По ситуации… По ситуации… Вся охрана в курсе, что они сдают клиента, или только старший?

– Только старший.

– Понятно. Тогда вопрос: как поведут себя остальные «телки»? Не получится так, что они с ходу начнут палить, невзирая на массовку и атрибутику совбеза?

– Я все больше с бандосами и террористами, – Разуваев неуверенно повел могучими плечами. – Честно говоря, вот с этими «элитными» никогда дела не имел. Не пускали нас к таким.

– Мне тоже не доводилось, – покачал головой Собакин. – Этот парень предупредил, что его люди натасканы мгновенно реагировать на любое враждебное действие по отношению к охраняемой персоне. Из короткоствола они стреляют в разы лучше любого спецназовца…

– Да ну на…! – недоверчиво хмыкнул Разуваев.

– Ну, так, по крайней мере, он утверждает. Давай поверим на слово и не будем проверять на практике – у нас сейчас другая задача. Эмм… В общем они все такие из себя крутые, но в то же время четко соблюдают закон… В общем будем надеяться, что старший охраны сделает все как надо и успеет «распознать» в нас сотрудников до того, как остальные откроют огонь. Тогда нам останется лишь морально пережать их – и обойдемся совсем без стрельбы.

– Да, хорошо бы…

– Однако на всякий случай – будьте готовы…

* * *

Воспользовавшись затишьем в эфире, мы организовали репетицию: наплевав на конспирацию, провели тренировку и в общих чертах отработали взаимодействие между элементами боевого расчета. В общем-то все получалось легко и просто – при условии, что каскадер попадет точно в цель, а охрана объекта не откроет огонь на поражение до первого мегафонного вопля…

В 8.37 из «технички» выглянула плешь, и мы были уведомлены, что можем подойти поближе.

Подошли. Убедившись, что поблизости нет посторонних, наш плешивый соратник доверительно подмигнул:

– Мы на динамики выведем – послушайте. Пусть ребята оглядываются, чтоб рядом никого не было…

Вот же грусть мою за ногу! В последнее время меня не покидает ощущение, что я участвую в какой-то авангардной постановке вконец спятившего режиссера, который видит мир вверх ногами и делает все по принципу зеркального отражения. А проще говоря – все через ж…

Есть мерзавец, который заработал как минимум на пару пожизненных сроков, есть постановление об его аресте. Зачем дело стало – пойди да арестуй, верно?

А вот фиг вам! Разрабатывается громоздкая и трудоемкая операция, сотрудники, аки разбойники перед ограблением, прячутся в сквере, воровато озираются, опасаясь, как бы кто не подслушал, шушукаются промеж себя, производят массу шпионских телодвижений…

Ребята, мы где вообще?! Нет, я не про бедственное положение народа, тут все предельно ясно – в каком мы месте. Я к тому, что вроде бы живем в цивилизованном правовом государстве. И не должны, по идее, в таком государстве воры с особым цинизмом, средь бела дня, ловить сотрудника прямо в торговом центре. И не должны, по идее, сотрудники при аресте отъявленного мерзавца вести себя так, словно они собираются ограбить банк…

Наверное, наши договорились со старшим охраны насчет подачи условленного сигнала. Красная ракета в зенит, три очереди по два патрона с интервалом в полторы секунды, ну, мало ли что там еще, может, просто «что-то сложная сегодня дорожная обстановка» – однако в тот момент, когда плешивый соратник переключил звук на динамики, тематический диалог как раз только начался.

«… – Не понял, что за маневры?

– Разворачиваемся, едем по третьему маршруту. На первом, втором – пробки.

– Это что, опять на Кольцевую?!

– А по-другому не получится…

– Так это же на полчаса больше!

– Ну, не на пол – от силы минут на двадцать…

– Какие двадцать, э? Тут полно дорог, смотри – люди поворачивают. Давай хотя бы вон на Курчатова сворачивай и поехали!

– Это небезопасно.

– Почему?

– Там парк, переулки, возможны всякие варианты…

– Ну и что – «переулки»?

– Я обязан учитывать любую…

– Да ну на х… – «учитывать»! Кто на меня в этом городе может свой хвост поднять, э?! Я тут всех давно купил!

– Да, я в курсе. Но моя задача – обеспечить вашу…

– Да идет на х… твой «обеспечить»! Я сказал – ехайте через Курчатова! Быстро! Хоть против движения, хоть боком, хоть ж… вперед, мне по х…!!! Через полчаса я должен быть в офисе, ты понял, нет?!

– Я понял. Я выполню ваш приказ, но это неправильно.

– Все, я сказал! Еще против скажешь – уволю, другого возьму…»

Однако! Такой большой человек, а визжит, аки резаное порося. Ну прям натуральная истерия: похоже, в детстве частенько стукался головкой о твердые кучки кизяка на родном пастбище.

– По местам! – скомандовал Собакин. – Двигаем на исходные позиции, ждем команду на начало операции.

* * *

Разуваевские «Тойоты» проехали мимо переулка и метров через тридцать свернули в парк. Мы же, напротив, остановились на правой обочине, не доезжая метров тридцати до переулка. «Близнецы» остались в машине, мы с Собакиным вышли, пересекли улицу и направились к месту злодеяния по левой обочине.

За пешеходным переходом, со стороны парка, торчали четыре полосатых бетонных блока, составленных в одну линию. Создавалось такое впечатление, что здесь им не место. Почему? Да потому что они напрочь перегораживали пешеходную аллею – ни проехать, ни пройти.

– Наша работа?

– Ага. Водила у него классный. Поставили на всякий случай, чтобы подстраховаться…

Миновав пешеходный переход, мы встали напротив переулка, Собакин достал рацию и стал проверять связь. А я попробовал угадать, какая из машин в переулке – наша (там их было десятка полтора).

– «Болид» – «Гундосу».

– Слушаю.

– Как видимость?

– Нормально. Как пойдут, сориентируйте, ладно?

– Хорошо. Будут с минуты на минуту, приготовься.

– Я готов.

А камера, видимо, пришпандорена вон на том столбе возле перехода – иначе бы Собакин в поле зрения не попал. Серьезные ребята – все у них продумано и выверено…

– «Груз» – «Гундосу».

– Выезжать?

– Да, давай потихоньку.

– Понял, выезжаю.

– «Вектор», как слышишь?

– Нормально. На нас не отвлекайся, как проскочат – сразу выезжаем.

– Понял. «Двенадцатый» – «Гундосу».

– Да, – раздался в рации вальяжный баритон плешивого соратника. – Я тоже понял – как будет общая команда, сам поеду, можешь не отвлекаться.

– Ну и добро…

С улицы Сосновой на Курчатова вырулил «ЗИЛ»-самосвал и медленно поехал в нашу сторону, следуя ровно посреди полосы.

– Хорошо, – одобрил Собакин в рацию. – Можешь немного ускориться, они вот-вот появятся.

– Да ты не волнуйся, со скоростями мы как-нибудь разберемся, – весело пообещал «Груз».

– Чайник, блин, зарапортовался, – тихонько обругал себя Собакин, промакивая платком вспотевший лоб. – Взялся мастеров учить… «Блок – раз» – «Гундосу».

– На месте.

– Перекрывай, как услышишь, что едут.

– Да, я в курсе.

– «Блок-два» – «Гундосу».

– Все, я понял – выезжаю.

– Хорошо, – Собакин покачал рацию в руке, морща лоб. – Так… Вроде бы ничего не упустил…

– Вопрос.

– Да?

– Со старшим «телком» все понятно… Но почему была уверенность, что обязательно поедет по Курчатова?

– Старший сказал – удобнее всего объезжать по Курчатова.

– Нет, я не про то. Почему вообще он должен был куда-то сворачивать? Они же там варианты маршрутов разрабатывают – что мешало согласиться со старшим и ехать по третьему маршруту, с ущербом по времени?

– Да потому что психопат и истеричка, – Собакин нервно усмехнулся. – Чуть что не по его – сразу скандал закатывает. И вообще, когда раздавали терпение, его дома не было – «дурью» на Черкизовском торговал.

– Интересно, как такой отмороз стал главой Русской торговой гильдии?

– Не знаю, – буркнул Собакин. – Я его туда не выбирал. И ты, думаю, тоже.

– Короче, я понял: хлопцы из отдела обеспечения выдали прогноз, что должен свернуть в любом случае?

– Да, выдали… А вот, кстати, и наш глава – собственной персоной…

Со стороны Волоколамского шоссе приближался кортеж: три серебристых «MercedesG-Wagen».

– Вот они, – сообщил Собакин в рацию. – «Груз», «Болид» – как видите?

– Вижу, – подтвердил «Груз» – самосвал тотчас же немного ускорился.

– Ну все, поехал я, – совершенно спокойно заявил «Болид». – Отойдите от перехода – снос будет как раз в вашу сторону.

Мы покинули обочину и немного прошли в сторону сквера, от которого к нам уже неспешно ехала «техничка». Пока переулок был в поле зрения, я успел заметить, как издалека начала разгоняться какая-то несуразная тачка, похожая на «Волгу». Тачка была метрах в ста от выезда на Курчатова, а кортеж двигался быстро. Я подумал: далековато, стартует с места – вдруг не успеет? И вообще были у меня сомнения: как они могут все вот так филигранно рассчитать (на четверть секунды обмишулился – и пролетит мимо!), ориентируясь лишь по камере на столбе, без предварительных промеров скоростного режима, практически наобум? Если попадет как надо, до конца жизни буду утверждать, что наши каскадеры – лучшие в мире!

«Груз» сработал с точностью хорошего компьютера: кавалькада догнала его у самого переулка и сбавила обороты – передний «Гелендваген» мигнул левым подфарником и принял влево, собираясь обогнать медленно ползущий самосвал.

В этот момент «ЗИЛ», грубо нарушая ПДД, повернул влево – с явным намерением проехать в переулок.

Второй «мерс», резко сбросив скорость, сунулся вправо, на обочину, передний джип попробовал завершить маневр, беря круто влево…

– Бац! – из переулка пушечным ядром вылетела жеваная «Волга» с какой-то футуристической ребристой штукой вместо бампера и со всего маху шарахнула передний «Гелендваген» в бок, буквально впечатывая его в борт самосвала.

– Ой, б… – Собакин втянул голову в плечи. – Убил, на хрен…

«Гелендваген» вместе с самосвалом, несмотря на совокупную массивность, унесло вперед – вправо, к блокам (а «Волга» почему-то упруго отскочила, как мячик, и встала нараскоряку поперек дороги), а весь этот колесный конструктор снес с дороги не успевший просквозить второй «мерс», который отпружинил биллиардным шаром от борта самосвала и очень жестко финишировал у третьего от дороги блока, теряя при этом колесо.

– Пошли! – скомандовал Собакин, устремляясь к «мерсу».

Я последовал за ним, отметив, что «близнецы» без напоминаний припустили к месту происшествия, позади кавалькады на дорогу выезжают разуваевские «Тойоты», а сами разуваевы, облаченные в жилетки с аршинными надписями «Совбез РФ», берут в полукруг замыкающий «Гелендваген».

– Операция Совета безопасности! – заорал мегафонный Разуваев. – Оружие на землю! На землю, я сказал!!!

Какое оружие?!

Да, точно, несмотря на все катаклизмы, охрана сработала моментально: двери второго и замыкающего «Гелендвагенов» были приоткрыты и в нашу сторону враждебно смотрели пять стволов!

Собакин запоздало выдернул пистоль и наставил его на старшего охраны, который, не переставая держать нас на мушке, успел выбраться из-под сработавшей подушки безопасности и изготовился для стрельбы через крышу.

– Положить оружие! Руки на затылок! Кто старший?!

– Я! Вы кто такие?!

– Оружие положи – полномочия предъявлю!

– Предъявляй, кто мешает?

– Оружие, я сказал! Ты че, плохо понимаешь?!

Я тоже вытащил ствол и присоединился к Собакину – «близнецы» взяли на прицел водилу, который, даже будучи придавлен подушкой, за какие-то секунды изловчился выкарабкаться из салона, с хрустом захлопнуть изрядно «поведенную» переднюю дверь с паутиной вместо стекла, достать оружие и прижаться спиной к задней двери, наглухо перекрыв таким образом доступ к VIP-тушке.

Типа – только через мой труп!

Ну прямо циркачи какие-то…

– Мочи!!! – истошно визжал кто-то из салона – не видно было, что это за голосистая тварь, стекла тонированные. – Мочи их всех, я отвечаю!!!

Повисла невыносимо долгая (секунд пять, не меньше!) тягостная пауза: мы целились в старшего и водилу, восемь бойцов – в троицу из замыкающего «Гелендвагена», еще двое застыли у переднего «мерса», но там, похоже, кроме «Скорой», уже ничего не требовалось.

Хрипло орал мегафонный Разуваев, перекрывая вопли Экипидора (хлопцы в «джипе» – ноль внимания, смотрят на своего старшего), Собакин дважды страстно повторил дежурное требование, приплясывая от нетерпения под нацеленными на него стволами…

А старший выполнять это требование отчего-то не торопился.

Во взгляде старшего плескалась неуверенность вкупе со страстным желанием немедля открыть огонь на поражение. «Вы все убиты, чайники!» – вот что говорил его взгляд. «Мы бы вас давно уже перещелкали, как утят, и спокойно поехали бы дальше – в две тачки…»

И знаете, трудно было с этим не согласиться. Мне не раз приходилось принимать участие в операциях по задержанию «одиозных» личностей – в том числе вооруженных, «крутых» и так далее. Все они, без исключения, в момент внезапного ареста испытывали шок, что позволяло брать их буквально «тепленькими».

А эти – нет. Короче: не было бы договора со старшим – была бы куча трупов. Не знаю, успели бы сделать что-нибудь спецы Разуваева, но… Судя по тому, как молниеносно отреагировали «телки», у меня возникло впечатление, что они запросто перестреляли бы нас всех – спецов в том числе (слишком близко подошли – не использовали преимущество дальней дистанции для автоматного огня) и кортеж, лишившись одной транспортной единицы, укатил бы дальше…

То есть как ни крути, но по факту из-за одной мрази пострадала бы куча нормальных людей.

– Вы че, по-русски не понимаете?! – с неподдельной злобой рявкнул Собакин. – У меня приказ: в случае сопротивления живым его не брать! Даю три секунды положить оружие! Потом проверяю пулестойкость стекол…

С этими словами наш вождь стремительно обогнул «мерс» и, приставив ствол к стеклу правой задней двери, зловеще отчеканил:

– Раз! Два!! Три!!!

Старший, тяжко вздохнув, аккуратно положил пистолет на крышу и вздел руки на затылок. Водила немедля последовал его примеру – троица в замыкающем «Гелендвагене» тоже дисциплинированно выложила стволы.

Ну, слава богу – я уж думал, это никогда не кончится…

Разуваев добил прикладом стекло на передней двери и грубовато отпихнул водилу. Собакин с неожиданным для его комплекции проворством посунулся в салон и изнутри открыл заднюю дверь «мерса».

– Взяли!

Мы с «близнецами» ухватили Экипидора и потащили его наружу.

Собакин с Разуваевым забрали оружие, развернули старшего и водилу лицом к машине, заставили положить руки на крышу и зачем-то приставили стволы к их головам.

То же самое проделали бойцы Разуваева с хлопцами из замыкающего «Гелендвагена».

Зачем, спрашивается?

– Ой, б…! – вскрикнул Витя. – Да я тебе, падла, все зубы выбью!

Понял. Продуманный шаг.

– Не бить! – напомнил Разуваев. – Поласковее!

Экстракция Экипидора превратилась в душераздирающее зрелище: глава Русской торговой гильдии неистово визжал, аки покрываемая слоном мордовская выхухоль, извивался жирной змеей и кусал все, что оказывалось в опасной близости от его огромной зубастой пасти.

И чего, спрашивается, не вести себя, как подобает мужику, – гордо и с достоинством?

В общем, пока доволокли его до нашей машины и упаковали, с нас семь потов сошло. Чтобы выполнить требование Собакина, пришлось приложить титанические усилия: руки так и чесались (а как ноги чесались!) вломить визгливой сволочи по полной программе!

Теперь я понял, почему Собакин для такой рутинной вроде бы процедуры отрядил отдельный элемент боевого расчета.

В процессе этого увлекательнейшего занятия нам всем было железно гарантировано, что нас расстреляют, а охране совершенно определенно сказано:

– Я ваше все е…, п… вы е…

Эмм… Дальше – в каждой строчке только точки, так что я просто сообщу суть: вы все уволены, на фига мне такие тупые охранники – и больше вас никуда работать не возьмут, уж я об этом позабочусь.

Короче, «продуманный шаг» не помог. Остается надеяться, что Зубов выполнит свое обещание и Экипидор застрянет в тенетах надолго. Иначе охранной фирме и в самом деле не поздоровится.

На этой печальной ноте наше дорожное происшествие и завершилось. Мы вызвали «Скорую» для экипажа первого «Гелендвагена», вернули оружие охране и убыли на стадион.

* * *

Вернулись мы в половине одиннадцатого.

За время нашего отсутствия стадион заметно преобразился: поклонники стиля милитари, сказали бы, «изрядно похорошел и изменился в лучшую сторону».

Центральный вход был оборудован КПП, на котором дежурили суровые омоновцы. Совместно с омоновцами дежурили аж четыре немецкие овчарки, которые служебно лаяли на посетителей и охотно демонстрировали великолепные белоснежные клыки.

Посетители – по большей части хорошо одетые нерусские дамы – скорбно голосили, рвали на себе волосья и хотели пройти, однако предусмотрительно поставленные рогатки с колючей проволокой вкупе с овчарками не оставляли им никаких шансов.

Вдоль средней линии располагался длинный прямоугольный вольер из стальной сетки, похожий на цирковой загон для хищников, размером примерно тридцать на десять.

Вольер, в котором уже отдыхали около сотни одиозных личностей, охраняли хлопцы Разуваева: по одному на каждом углу и двое у калитки.

За правыми от входа воротами в двухшереножном строю стояли тентованные «Уралы», «Уазы» и одна «КШМ», громко транслировавшая музыку социалистической эпохи.

В районе левых ворот разместились четыре большие палатки и две работающие полевые кухни, от которой вовсю несло дымом и ни с чем не сравнимым ароматом солдатской каши.

Повсюду на трибунах были видны вооруженные люди в форме, рассевшиеся небольшими группками, – так что омоновский караул по периметру стадиона (по паре на каждые полста метров), на мой взгляд, был совсем не нужен. Потом я узнал, что это четыре десятка (!) ГБР[1], готовые по первому приказу мчаться, куда прикажут, в рамках грядущей следственной деятельности.

В VIP-ложах, на скамейке игроков, в «судейской», раздевалке и вообще, как мне показалось, во всех помещениях спорткомплекса были оборудованы «следственные кабинеты».

Биотуалетов неподалеку от вольера я не заметил, из чего сделал вывод, что выводить до ветру арестантов будут либо в здание спорткомплекса, либо… вообще не будут.

– «Чипок», «чипок»[2] – как много в этом звуке для сердца русского слилось! – возбужденно пробормотал Разуваев, оценив обстановку при входе на стадион. – Погодите, вот ужо закон выйдет – мы вам устроим…

Да, над стадионом витал дух некоей всепоглощающей чрезвычайщины, наглядно подытоженный страховидным вольером посреди поля, в котором, как дикое зверье в клетке, сидели хорошо одетые и на вид вполне приличные люди.

При помещении в вольер Экипидор вел себя скверно: пинал ногами все, до чего мог дотянуться, грязно ругался и, брызгая слюной, как аэрозольный распылитель, щедро отвешивал посулы всем, находящимся снаружи вольера.

В числе прочего, как водится, прозвучала яростная клятва, что по выходе на свободу Экипидор вые… эмм… им будут произведены насильственные действия сексуального характера в отношении членов семей присутствующих сотрудников, автомобилей сотрудников, их бытовой техники, домашних животных и отчасти даже предметов интерьера.

– Я гвозд в…, на котором ваш сэмейный партрэт висит, мамой клянус, э!!!

Ну, вот примерно в таком аспекте.

Я с затаенной надеждой ждал, что разуваевские дуболомы если уж и не выпишут мерзавцу по полной программе, то хотя бы успеют до вразумительного начальственного окрика отвесить пару крепких тумаков и провести добротную бороздку личиком по канадской травке.

Увы, надежды мои не сбылись. Один принимающий боец утерся, скрипнув зубами, второй, матюкнувшись, потер ушибленную голень, но трогать Экипидора никто не посмел. Его просто швырнули в вольер и заперли калитку.

Вот ведь незадача! Трепетно ожидаемый момент выездного трибунала или хотя бы просто эскорт-услуг так и не состоялся. Сердце просто кровью обливается: тупоголовое начальство лишило нас светлого праздника.

«Выездной трибунал» и «эскорт-услуги» – это мы так называем процесс общения с экипидороподобными типами от момента задержания до сдачи следственным органам.

Понятно, что потом высокопоставленные покровители и адвокаты вытащат, «отмажут» и «отмоют» – но уж в момент задержания рабоче-крестьянские парни в масках непременно выпишут полный пакет социальной справедливости. И тут уж как повезет: если экипидорообразный ведет себя в меру хамски, он просто получит «эскорт-услуги» – то есть обязательная пайка сразу и на пинках – до самого изолятора. Ну а ежели оно насквозь испорчено своей крутостью и абсолютной вседозволенностью и сдуру достанет ствол – вот тут вполне может состояться пресловутый «выездной трибунал» без права на эпиляцию. Какая, в звезду, эпиляция – трупы все равно потом обрастают, это я сам видел…

В общем, это единственный радужный момент в системе отечественного правосудия.

Сдав Экипидора, мы с удовольствием навернули гречки с мясом из полевой кухни и пошли в палатку травить анекдоты с омоновцами, свободными от службы.

Настроение у всех было приподнятое, я бы даже сказал – праздничное. Чувствовалось, что мы делаем большое и важное дело, хоть и рисковое в своей начинательной неизведанности, но совершенно очевидно – полезное и перспективное.

Единственно, как мне показалось, маленько подкачало звуковое оформление. Из динамиков КШМ-ки лилась громкая музыка тематической направленности.

Подлинность не гарантирую, но что-то типа:

Ты, брат, не прячься, не молчи, тебя земля зовет со стоном!

Ты слышишь выстрелы в ночи, их гонит смерть со стадиона.

Или вот:

Арбитров не тревожьте – напрасные труды.

На гаревой дорожке – кровавые следы.

Уставший от агоний, приклад – по голове,

Лежал на стадионе курчавый человек…

Вот такой, примерно, репертуар.

Люди в палатках и на трибунах слушали эту музыку и недвусмысленно ухмылялись. Получался какой-то неуместный гротеск с этаким махровым маскарадно-фестивальным оттенком.

Я спросил у Собакина:

– Музычку отдел обеспечения подбирал?

– Ага. Нравится?

– По-моему, ребята переборщили. Товарищи в вольере могут проникнуться: ага, значит, хлопцы дурачатся, стращают, а на самом деле все это понарошку…

– Ты слишком хорошо думаешь о товарищах в вольере. Они в большинстве своем росли под Аркашу Северного, мугам и рубаи, а эту музыку вообще в первый раз слышат. Кроме того, им сейчас не до музыки, так что они на нее даже внимания не обращают.

– Ну-ну…

– А мне нравится, – сказал Разуваев. – Хорошая музыка – душевная…

…Андалузия знала, и Валенсия знала

Отчего ж ты, земля, под ногами убийц не стонала?!

– Гы-гы… Класс!

* * *

Около четырех часов пополудни был доставлен последний задержанный в рамках операции «Сантьяго».

По моим подсчетам, в вольере было человек триста. Не сказать, чтобы уж «как сельдей в бочке», но тесновато, примерно по квадратному метру на брата, так что вальяжно прогуливаться не получится.

В этническом плане имело место пестрое разнообразие: в частности, я заметил в толпе несколько именитых славянских и азиатских воров и авторитетов, однако численный перевес, безусловно, был на стороне «сэрьозных каффкасских мущщин». Не думаю, что в управлении окопались ярые славянофилы, – просто брали тех, кто наиболее плотно «сидит» в нашей теме, вот и получился такой закономерный результат.

В толпе присутствовало несколько окровавленных буйных дебоширов, которые выкрикивали лозунги охрипшими от ругани голосами, но в целом люди вели себя тихо, сдержанно и настороженно. Народ подобрался бывалый, знающий себе цену и не привыкший попусту бакланить на ровном месте.

Экипидор (напомню – товарищ никогда не сидел в пенитенциарном учреждении) чувствовал себя в своей тарелке: вокруг него кучковалась значительная массовка соплеменников, которые относились к нему с большим уважением – буквально в рот смотрели.

У меня мелькнула мысль: зря его взяли. Изгадит нам, сволочь, всю малину. Люди прекрасно знают, что товарищ абсолютно непотопляемый, с гигантскими связями и авторитетом. Ведет себя агрессивно и нагло, бить его нельзя, так что запросто может настроить публику в вольере в духе массовой «отрицаловки».

Вообще мне интересно: тот, кто придумал водворить Экипидора в загон, он чем руководствовался?! Хотел показать кавказским ворам, что мы все такие из себя крутые – самого ушлого вашего покровителя на шконку опустили?! Ну так ведь еще неизвестно, во что это выльется в конечном итоге, а неприятности мы может огрести уже прямо сейчас, на начальном этапе следственных действий…

* * *

В 16.45 подъехал Азаров.

Собрав народ в палатке, оборудованной под столовую, генерал подвел итог первой фазы операции «Сантьяго», поблагодарил за безупречную работу и сказал, что у нас есть примерно пара часов на отдых.

– А что будет через пару часов? – явно подыгрывая шефу, спросил Собакин.

– Через пару часов наше ворье возьмется за ум и в массовом порядке начнет ударно сдавать свой «белый» бизнес. Так что работать придется засучив рукава, без сна и отдыха, буквально – не разгибаясь.

– Что-то ты, Иван Алексееич, слишком хорошего мнения о нашем ворье, – седой омоновский командир (видимо, давний знакомый Азарова) недоверчиво хмыкнул и покачал головой. – Ты что, собираешься их травить каким-то хитрым газом?

– Хитрым? Хе-хе… Я бы их лучше бесхитростным хлорпекрином траванул, если бы дозволили!

– Ага… И чего ты хочешь с ними делать?

– А давай – на ящик водки! – Азаров решительно протянул седому полковнику руку. – Два часа – это край, с запасом. Начнется все гораздо раньше: как только первая тройка сдастся, остальные в очередь встанут, еще и торопить будут.

– А если не будут?

– Значит, водка твоя.

– Думаю, она уже и так моя, – командир омоновцев скрепил рукопожатие. – Хотя… Ради того, чтобы это увидеть, я не то что ящик, квартиру бы отдал. За такое – не жалко.

– Да кому нужна твоя хрущоба с тараканами! – Азаров нервно усмехнулся и машинально выпил чей-то чай, стоявший на столе. Вообще было заметно, что генерал слегка на взводе. – Пошли покажу, как это работает. Остальные тоже могут присутствовать. Единственная просьба – никаких охов-вздохов и прочих эмоций. Стоим молча, слушаем, делаем суровые и умные морды лица…

Дважды приглашать никого не пришлось – все присутствующие организованно двинули к вольеру.

Азаров остановился в трех метрах от калитки и, не повышая голоса, нарочито ровно и спокойно сделал заявление:

– Сейчас я сообщу важную для вас информацию. Повторять не буду, так что слушайте внимательно. Если кто-то что-то пропустит – это ваши проблемы, так что можете не дышать, не двигаться – все замрите и слушайте в оба уха. Итак…

– Э, генерал, ты кто, э? – мгновенно «включился» Экипидор, протискиваясь к калитке. – У Президента я тебя не видел, в Думе – тоже. Ты кто?

– Правильно, вы не могли меня там видеть. Я в таких местах не бываю.

– Конечно, не бываешь! Ты кто, э?

– Фамилия моя – Азаров, я руководитель управления, которое будет проводить с вами следственные мероприятия. Итак…

– И… я твой «итак»! – куражливо взвизгнул Экипидор, хватаясь за сетку и несколько раз дергая калитку на себя совершенно недвусмысленным образом. – Я твой «итак» – вот так! Вот так!

– Что вы себе…

– Телефон, адвокат, переводчик, потом уже – «итак»! А пока – иди на х…, никто тебя слушать не будет! Ты меня понял, нет?!

– Зачем вам переводчик? – прицепился к слову Азаров, игнорируя одобрительный гул в вольере. – Вы что, плохо понимаете по-русски?

– Та, плехо! Отшень плехо! Пиривотчик тавай!

– Вы полжизни живете в Москве…

– Пиривотчик – в студию!

Одобрительный гул в вольере креп и размножался, как вредоносный вирус: многие улыбались, опустив головы, а некоторые откровенно скалились. Черт-те что – ну и как теперь генерал собирается управлять ситуацией?!

– … являетесь главой Российской торговой…

– Я нэруськи! – продолжал измываться Экипидор, нарочито ломая язык. – Зыдэс отшэнь многа нэруськи! Ти поняль, турак?! Давай пиривотчикк!!!

– Хорошо, – с неожиданной покладистостью согласился генерал. – Переводчик!

– Тута! – из группы сотрудников вывинтился Разуваев, обогнул генерала и встал перед калиткой.

– Ты переводчик? – удивился Экипидор, от неожиданности перестав ломать язык.

– Я солдат, – тихо сказал Разуваев, снимая с плеча автомат. – А переводчик – вот. Ща поставим его на «одиночный» – на всякий пожарный…

С этими словами Разуваев сдвинул переводчик на автомате в крайнее нижнее положение, опустил приклад, придавая оружию угол в сорок пять градусов, и, просунув ствол в ячейку сетки, ткнул компенсатором под подбородок Экипидора.

– Э!!!

– Перевожу…

– Тахх! – затылок Экипидора рванул на волю, щедро оросив стоящих сзади кровавой кашей.

Толпа дружно охнула, колыхнулась в стороны, ощутимо шатнув вольер, и замерла в оцепенении. Тело главы Российской торговой гильдии рухнуло на траву.

– Ни х… себе… – потрясенно пробормотал омоновский командир.

– Без эмоций, – шепотом напомнил Собакин.

Какой там, в ж… – «без эмоций»! Я сам был в шоке!!!

Это вообще что такое?! Нет, я понимаю – на полянке, без посторонних глаз, тихонько исполнить вельможного гада, у которого руки по локоть в крови… Но вот так – на стадионе, при таком скоплении народа – ТАКУЮ персону…

– Кому еще нужен переводчик? – спросил Разуваев у застывшей в ужасе толпы.

Гробовое молчание было ему ответом. Люди в вольере, казалось, даже дышать перестали – как и советовал Азаров.

– Они все понимают, – доложил Разуваев, отходя в сторону.

– Хорошо, – голос генерала слегка охрип и сел на два тона – видать, непросто далось ему это представление. – Слушайте внимательно, повторять не буду. Итак… У вас есть ровно сутки, чтобы окончательно и бесповоротно завязать с торговлей наркотиками. После того, как я закончу говорить, пойдет отчет времени. За двадцать четыре часа вам надо успеть сдать подчистую весь свой бизнес: каналы, связи, сети, барыг, курьеров, товар – короче, все, что хоть как-то имеет отношение к наркоторговле. А теперь – внимание! Все, кто не уложится в двадцать четыре часа, будут расстреляны прямо вот в этом вольере. Тот, кто попробует хитрить и водить за нос следственную группу, будет расстрелян. Кто будет бузить и дебоширить – будет расстрелян. Это все. Больше мне вам сказать нечего. Детали доведет мой помощник…

Генерал тряхнул рукавом и посмотрел на часы.

– Сейчас 16.55. Отсчет времени начнется с семнадцати ноль-ноль. Запомните эту цифру…

Резко развернувшись, генерал пошел к выходу со стадиона.

Толпа в вольере продолжала хранить молчание и неподвижность: все неотрывно смотрели на Собакина, который подошел к калитке и раскрыл красную папку.

– У меня так коротко не получится: надо вам кое-что довести, так что запаситесь терпением. Мы пробовали работать с некоторыми из вас индивидуально. Была надежда, что люди возьмутся за ум и прекратят этим заниматься. Ничего хорошего из этого не вышло. Чтобы было понятно, я назову имена и последствия.

Боба Пургенов: предупредили – не понял – убит. Зураб: предупредили – не понял – убит. Прохор – предупредили – не понял – убит. Братья Сискадрадзе – та же история.

Мы также пробовали работать с отдельными коллективами. Опять неудача: думаю, вам известно, что стало с Яшей Белым и его командой. Яшу, кстати, я предупреждал лично. И в назидание потомкам записал наш разговор…

Тут Собакин достал диктофон, взял у омоновского командира матюгальник и дал послушать публике отрывок беседы с Яшей – в той части, где было сказано, что если в течение семидесяти двух часов барон не свернет свой бизнес, он будет уничтожен физически совместно с наиболее активными членами банды.

Я не уловил, впечатлило это публику в вольере или нет: люди по-прежнему неподвижно стояли, пялясь на Собакина, и в буквальном смысле ловили каждое его слово, каких-либо изменений в поведении не было. Однако, судя по растерянным взглядам, большинство из тех, кто был за сеткой, не могли поверить, что все это происходит с ними здесь и сейчас! Они словно ждали, что злые чары вот-вот рассеются, вольер вместе с трупом и страшным Разуваевым растает, как утренний туман, вновь взойдет воровское солнышко и можно будет, с облегчением вздохнув, спокойно разойтись по своим обычным блатным делишкам.

– Ну вот, вы слышали. И знаете, чем это закончилось, – завершился Собакин. – Теперь предпоследний этап. Мы решили поработать со всей толпой сразу. Потому что времени у нас мало – через двое суток будет принят Закон, и надо успеть откатать методику, чтобы устроить вот такую херню по всей стране.

Все, я закончил. Вопросы?

Пауза длилась, наверное, минуты две. Никто не отважился задать вопросы – люди косились на злыдня Разуваева и продолжали хранить молчание.

Наконец древний «тубичный» вор Никита Арбатский, который и так уже стоял одной ногой в могиле, подковылял к калитке и поднял сугубо бытовую тему:

– Мы тут уже давно сидим, начальник. На дальняк бы…

– Туалета не будет, – отрезал Собакин и, предваряя дальнейшие вопросы в данном направлении, уточнил: – Воды – тоже. Еды – сами понимаете. Кто хочет жить, пить, ср… и сс… – извольте сотрудничать со следствием.

Никита тяжело вздохнул, перевел взгляд на труп Экипидора и разинул было рот.

– Труп будет лежать здесь! – перехватив взгляд старого вора, отчеканил Собакин. – Будет лежать до тех пор, пока последний вор не сдаст свою «белую» тему. В ваших же интересах расстараться, чтобы этот момент наступил как можно быстрее. Потому что вас много, а следственная группа не резиновая. И те, кто не успеет, ровно через двадцать четыре часа лягут рядом с этим трупом.

Все, вопросы больше не принимаются. Время, кстати, семнадцать ноль две, так что, господа воры, блатные и приблатненные, желаю удачи…

Глава 6

Сергей Кочергин

– А книга называется «Мужик с топором». Занимательная, я вам скажу, книжица – местами коряво и как-то хаотично, но в целом очень даже брутально и свежо. Давненько ничего подобного не читал.

– Интригующее название. Автор – психиатр?

– Автор, кстати, Серегин однофамилец, мастер боевых искусств. Здоровенный детина под два метра, легко и непринужденно ломает бетонные блоки и преподает науку убивать сотрудникам сразу нескольких спецслужб. Типаж – я те дам, у нормальных людей при встрече невольно возникает желание немедля перебежать на другую сторону улицы.

– Интересно… И что – вот такой товарищ, и постоянно держит под сиденьем машины топор?

– Да, держит. И вполне ответственно заявляет, что, находясь в городе, не чувствует себя в безопасности.

– Может быть, он маленько маньяк?

– Может быть, может быть… Но мыслит и излагает вполне адекватно. Просто товарищ по специфике работы постоянно сталкивается с агрессией. Поэтому лучше многих специалистов осведомлен о том, что угрожает современному горожанину, в какой степени и с какой стороны.

– Да уж… Вообще – да, есть такое дело… В последнее время люди будто озверели: чуть-чуть краску поцарапают на машине – и давай дубасить друг друга битами, или еще там чем потяжелее, или даже стрелять… Мы-то как-то в системе, в команде, вроде бы от этого отчасти изолированы… Гхм…

– Ну вот, теперь прикиньте: если такой знатный боец не чувствует себя в безопасности, что уж говорить о простых смертных, типа нас с вами?

– Надо Петрушина спросить: какие ощущения у боевых роботов в режиме «мир» на улицах мегаполиса?

– Хе-хе… Петрушин, кстати, судя по поведению, тоже не чувствует себя в безопасности. Постоянно начеку, насторожен, подозрительно так смотрит… Я вот что думаю – может, Марс близко подошел?

– Насчет Марса – не знаю, это, по-моему, полная херомантия… Но вот что верно: да, в последнее время как будто наблюдается ощутимый всплеск тотальной агрессии. Может, перенаселенность сказывается? Ну, это нормально, нет: за помятый бампер могут забить до смерти?!

– Не хочется уподобляться ностальгирующим по СССР пенсионерам, но… Хочется заметить – раньше такого не было. Скажи, Серый?

– Такое было всегда, просто вы не обращали на это внимание, – лениво резюмировал я. – Потому что все ваше «раньше» прошло в горячих точках и в явном режиме «война». А теперь вы живете и работаете в городе, а какой режим тут – сразу и не поймешь.

– Ну, может быть, и так, – Иванов лениво зевнул и подставил чашку под кран самовара. – Где у тебя эта книга?

– Собственно, книги у меня нет. – Костя ткнул пальцем через плечо: – Есть текст на КПК – из сетки качнул. Если желаете, возьмите, почитайте…

Хорошо развлекаться вялотекущей беседой о тотальной агрессии в обществе вот в таком интерьере: сидючи на веранде с видом на переливающееся солнечным серебром озеро, попивая чай с чабрецом из самовара и вслушиваясь в непривычные для городского уха звуки не проснувшейся толком деревни. Справа – яблоневый сад, слева – огород с морковкой, петрушкой и прочей некриминальной травкой, за забором куры кудахчут, тупые козы блеют да корова раз в пять минут лениво мыкнет – зачем, мерзавцы, не выгнали вовремя на пастбище (соседка будет носить нам молоко, сметану и масло – хозяева договорились). А в общем и целом, если не брать во внимание все это животноводство, в округе царит такая тишина, что с непривычки аж в ушах звенит.

Да, такой антураж хорошо подходит для философских рассуждений о неизбежных вызовах сорвавшегося с цепи мегаполиса, насквозь пропитанного гибельными ароматами «паленого» бензина и раскаленного асфальта. Сидишь тут, нюхаешь пахучее яблоко и глупо улыбаешься, вспоминая оставшуюся во вчерашнем дне суету и толчею. Контрастно, знаете ли… Это примерно так же, как в ненастный осенний вечер со шквальным ветром и громовыми раскатами сидеть в уютной теплой комнате у горящего камина, все подряд выключить и, бездумно глядя на пламя через старинную узорчатую решетку, прислушиваться к яростной битве стихий за окном… Очень, знаете ли, располагает к лирическому настроению. Где-то там, вне моей системы координат, кипят и бушуют страсти, жизнь бьет ключом – и зачастую так бьет, что не сразу и оправишься… А у меня тут – тихо, покойно и безопасно…

Вчера, по случаю приезда, мы позволили себе немного расслабиться. Иначе говоря, до четырех утра пили водку под шашлыки – на свежем воздухе. Думали, будем дрыхнуть до вечера, но половина команды – Иванов, Костя и я – подскочили, как по звонку, в восемь утра и стали бесцельно бродить босиком по округе. Сходили на озеро, полюбовались видами, надергали на огороде овощей и зелени, собрали упавшие яблоки, достали из погреба варенье, раскочегарили самовар и сели пить чай. Что удивительно: самочувствие было великолепное, будто спали двенадцать часов кряду и вчера не пили ничего тяжелее кефира. Вот что значит свежий воздух и деревенская тишина. Странно, однако, что на Васю, Петрушина и Ростовского это не действует: до сих пор спят без задних ног, и, похоже, если не разбудить, не встанут до завтрашнего утра. Это, видимо, у них профессиональное: замечено, что спецы и опера, если есть возможность, могут спать сутками напролет – как будто запасают энергию впрок, аккумулируют ее для многодневной тяжелой работы в режиме безостановочной гонки.

На озере были видны два небольших катера: кто-то спозаранку томно рыбачил. В сарае есть надувная лодка и снасти, как освоимся, обязательно поедем ловить рыбу и сделаем царскую уху. А то Иванов, бывало, спросит в сердцах (рабочий момент): вы что, ребята, уху ели? А мы и не знаем, что ответить. Теперь сделаем, поедим и тогда уже можем бодренько этак отвечать со знанием дела: да, господин полковник, мы уху ели.

А вообще местная первозданная дикость мне пока что нравится. В доме нет ни телевизора, ни радиоточки, газеты доставлять никто не будет. Вот отдохнем-то от информационного вала и прочих назойливых прелестей цивилизации! Еще бы мобильники в городе оставили – было бы совсем здорово…

У Иванова на поясе интригующе запикал мобильник. Полковник, пересекаясь со мной мыслью, поморщился:

– Надо было телефоны в городе оставить. Не дадут ведь отдохнуть…

Ну, это он лукавит. Наш вождь без телефона – никуда, привык держать руку на пульсе событий. Вот и сейчас – вышел из дома в шортах, босиком и по пояс голый, однако не забыл нацепить барсетку, в которой таскает сразу три телефона.

Иванов достал мобильный, глянул на дисплей и пожал плечами:

– Странно…

– Что такое?

– Лизавета…

– СМС с докладом о прибытии?

– Да нет… Картинки какие-то прислала… Аж пять штук и в большом разрешении…

– Вот новости, – Костя усмехнулся. – Наверное, всю ночь квасила с землячками, а под утро на нее снизошло откровение. Или озарение. Или остервенение. В общем – снизошло…

Да, это не в характере Лизы. Она у нас дама скромная и экономная, без крайней необходимости даже СМС не отправит. А уж картинки, тем более – шефу, это конкретный вывих по диагонали…

Иванов смотрел картинки, и выражение его лица стремительно менялось вот в такой последовательности: недоумение – растерянность – тревога.

– Что там?

– Ноутбук, – сипло скомандовал полковник. – Гхм-кхм… И это – у меня в сумке шнур. Быстро…

Я метнулся в спальню. Дернул из-под кровати сумку Иванова, стал лихорадочно выкидывать вещи – пока достал шнур, всех перебудил.

– Серый, ты че буянишь?

– Там с Лизой что-то…

– Что?!

– Да пока сам не понял. Сейчас…

Взял ноутбук, вернулся на веранду. Подсоединил телефон полковника, скинул картинки…

Снимки были качественными и натуральными (похоже, без редакции), а их содержание, совершенно недвусмысленным.

Первый: Лиза в поезде, с тремя мужчинами в штатском, один из которых показывает ей удостоверение.

Второй: Лиза на улице, возле «Волги», сзади, на ближнем плане – небольшой вокзал, в ярком свете вспышки (съемка в темное время суток), отчетливо видно название одной из станций неподалеку от Питера. Рядом те же трое в штатском, один держит открытой дверь, рука на отлете, приглашающий жест – садитесь, голубушка. Лиза хмурится, а выражение глаз не разобрать – зрачки получились красные.

Третий: Лиза в небольшом помещении жилого типа, видно, что это не офис и не каземат – простенькие обои, на стенах висят фотографии. Стол, стулья, сервант. На руках нашей дамы – наручники. На лице растерянность, в глазах – страх и предвкушение какой-то неизбежной гадости, от которой невозможно уклониться.

Четвертый: Лиза без наручников, с сигаретой в руке, зрачки неестественно расширены, на щеках лихорадочный румянец, а взгляд… Взгляд просто сумасшедший, иначе не скажешь. Судя по запечатленной в кадре жестикуляции, что-то оживленно рассказывает, ведет себя непринужденно.

Пятый: Лиза вновь в наручниках. Сидит за столом, уронив голову на руки, лица не видно. Рядом мужчина в штатском, приставил к голове Лизы пистолет со взведенным курком. Второй в штатском останавливает его жестом левой руки, в правой – мобильник, поза выражает готовность немедля куда-то звонить.

Все.

– П…ц – приехали… – тоскливо прошептал Вася. – Куча мужиков, б… не смогли одну девку уберечь…

Да, как вы поняли, картинки мы смотрели в полном составе – разбуженные мною «силовики» резвенько подскочили и выползли на веранду.

Я машинально потянулся выдернуть шнур – Иванов остановил:

– Не надо. Открывай рекордер, готовься к записи: сейчас звонить будут.

Я сделал, что было сказано, а полковник достал второй телефон и стал названивать нашему патрону на предмет доклада о происшествии.

Витины мобильные номера отвечали зловещим молчанием. Оба домашних – аналогично. В институте сказали, что шеф еще не приходил, а когда явится – неизвестно.

Какое странное совпадение…

Минут через пять раздался звонок. Иванов даже не стал взывать к тишине – все и так застыли, как статуи, вслушиваясь в каждое слово. При включенном рекордере можно было слушать весь разговор, но я впопыхах не догадался притащить наушники, поэтому пришлось убрать громкость до нуля и довольствоваться лишь тем, что говорил полковник.

– Слушаю… Да, это я… Да-да, я уже понял… Угу… Угу… А что, она вам не сказала?… А, ну понял. Вишняковские дачи… «Девятка». Серая. Номер? Записывайте… Да, в порядке, все нормально, могу выехать в любой момент… А какой смысл?… Понял-понял, хорошо… Какие гарантии?… Нет, я понял, но… Хорошо… Хорошо, я понял. Единственно: не подскажете, с какой целью вы все это затеяли?.. Да понял, понял – не волнуйтесь…. Да ну, какие там глупости – в моем-то возрасте… Минутку, я запишу. Мытищи… поселок Дружба… Недалеко от авторынка, есть… Кропоткинский… Второй Бакунинский… Все, понял. Да, если можно, я хотел бы по прибытии сначала переговорить с ней по телефону, чтобы убедиться… Понял, понял… Хорошо, я выезжаю буквально через десять минут. Сейчас соберусь, заскочу заправиться – и сразу на трассу…

Иванов несколько секунд всматривался в номер на дисплее, потом отсоединил шнур, осторожно покачал в руке мобильник – словно это была оборонительная граната, прерывисто вздохнул и сунул его в барсетку. Затем скрестил руки на груди и бездумно уставился на свое мутное отражение в самоваре.

Ступор. Никакого проблеска мысли, никаких эмоций – наш гений оперативных комбинаций просто в шоке. Знаете, не каждый день такое случается…

– Запись послушаем? – предложил я.

Полковник молча кивнул.

Послушали запись. Особо напрягаться для домысливания образа оппонента не пришлось: хорошо поставленная дикция, уверенность в голосе, спокойный тон, акцента нет, лексикон вполне специфический. Резонно предположить, что товарищ из спецслужб. Заметно, что товарищ весьма борзый и самоуверенный: полагает, что всесторонне контролирует ситуацию, а мы, тупицы, никуда не денемся с подводной лодки. Ну-ну…

Товарищ хочет немногого. Ровно в полдень Иванов должен в гордом одиночестве стоять на Кропоткинском проезде, неподалеку от авторынка. То есть допускается, что кто-то привезет полковника на место встречи, тут же развернется и укатит восвояси – не выходя из машины. Все дальнейшие переговоры – с глазу на глаз, один на один. Если рядом с Ивановым будет находиться кто-то посторонний – все контакты прекращаются, Лиза умирает. Учитывая жесткий дорожный трафик, дается зазор в полчаса. Если Иванов опаздывает на большее время – Лиза умирает.

Сурово.

Зачем все это затевалось, товарищ объяснить отказался – все будет доведено при личной встрече.

– Это не таджики, – хмуро буркнул Вася. – И не азеры.

– И вообще, я так понял, что эти скоты никакого отношения к нашей разработке не имеют, – поддержал Петрушин.

– Точно, – очнулся Иванов. – Судя по всему, это привет из Черного Яра.

– Значит, прав был Иван Алексеевич, – вставил Ростовский.

– Это кто? – отстраненно уточнил Иванов.

– Генерал Азаров.

– А, да… Да, прав: зря мы брали этот диск. И вообще зря влезли во все это…

– Ну и что мы сейчас будет делать? – требовательно вопросил Петрушин.

– Ничего, – покачал головой Иванов. – Вы остаетесь здесь, я поеду встречаться с лиходеями.

– Как это – «ничего»?! Значит, эти чучела че хотят, то и…

– Вы слышали, что он сказал. Если будет кто-то посторонний – Лиза пострадает. Вот сами подумайте: у нас время как раз, только чтобы добраться до места встречи. Мы о них ничего не знаем. Где они, что они – полный информационный вакуум. Тут даже о разведке вопрос не стоит, не говоря уже о каких-то действиях. Так что ничего делать не будем: я поеду, а вы останетесь. Сергей, собирайся, отвезешь меня.

– Да я, в принципе, готов.

– Хорошо – я сейчас…

Иванов встал и, глядя в пол, пошел к двери.

– Петрович!

– Да?

– Может, это… Я на заднем сиденье, калачиком… Я маленький…

– Вася, верни мозги на место, – у полковника бесцветный, слабый голос – будто его только что ранили навылет. – Они же сказали: привезли – развернулись – уехали, никто из машины не выходит, я остаюсь один…

– А теперь напрягитесь на тридцать секунд, я доведу свое видение ситуации, – воззвал ко вниманию Костя, дождавшись, когда наш вождь зашел в дом. – Если кто-то не понял, я расшифрую: Лизу и Иванова будут убивать. Ву компрене?

– А че это – только их?

– А потому что с этим паршивым диском работали только они. Лиза побольше, Иванов поменьше – но факт: они оба с ним работали. Еще его просматривал Витя, но это совсем другой уровень: подозреваю, что он все знает и уже давно куда-то надежно удрал. А нам, кстати, ни полслова, скотина этакая… Ну так вот – остальные к этому диску даже и не прикасались. Лизу допрашивали в режиме «пси», она, естественно, все рассказала. Вы заметили – подход у ребят сугубо профессиональный. Они не стали валить всю команду оптом. Потому что это хлопотно и шумно…

– Плевать им на «хлопотно и шумно», – покачал головой Ростовский. – Они не положили всех, потому что не знали конкретный адрес. Лиза только название населенного пункта знала – это нас и спасло.

– Ну, узнать – это не проблема…

– Да как раз таки проблема. Сюда на выходные приезжают несколько сотен москвичей. Все улицы забиты их тачками, в каждом втором дворе – гости или постояльцы. Найди-ка за пару часов тех, кто нужен, я на тебя посмотрю. А поднимать данные на всю команду и изымать логи операторов – это нужно время.

– Ну, пусть будет так – это сейчас не суть важно. Итог: ребята дернули одного – самого удобного для изъятия человечка, по счастливому совпадению этот человечек оказался тем, кто работал с диском, допросили, сняли всю нужную информацию. Теперь дернут второго. И если мы не вмешаемся – просто убьют обоих. И все, проблема решена.

– А если вмешаемся? – прицепился к слову Вася.

– А мы обязательно вмешаемся, – подхватил Петрушин. – Слушайте сюда, браты. Я вам свой сумбур изложу, если что не так – поправьте…

Через пять минут мы в полном составе были готовы к выезду. Моторы обеих «девяток» радостно взрыкивали в предвкушении длительной гонки по пересеченной местности.

– Не понял – это что за самодеятельность? – Иванов на секунду утратил обреченность и привычно-начальственно нахмурился. – Вы куда собрались?

– Петрович, вы спокойно поезжайте, куда было сказано, – пояснил Петрушин. – Валера вас отвезет. А мы заскочим в одно местечко, возьмем экипировку и пересечемся с вами позже.

– Жень, ты бредишь?! – с отчаянным бешенством воскликнул полковник. – Какая, в п…, экипировка?!

Да, надо заметить – реакция насчет экипировки вполне адекватная. По «тяжелому» вооружению мы прикреплены к управлению Лизиных коллег по Москве, чтобы что-то получить, надо за сутки подать заявку и обоснование на применение. Если экстренно – нужен личный звонок Вити. Витя, вы в курсе, куда-то очень вовремя пропал. Но будь он на месте и срочно позвони – если все это проделки Лизиных коллег, мы таким экстренным обращением сдали бы себя с головой. А потом, даже если игнорировать все вышеперечисленные факторы, мы просто не успеваем по времени: пока доедем отсюда до центра, получим, а потом от центра к точке встречи – надежно истекут все дополнительные лимиты…

– Пусть это вас не волнует, – Петрушин заговорщицки подмигнул. – Экипировку мы добудем. А ваша задача: определить, кто там главный, и зафиксировать его в момент, когда все начнется.

– Не понял… – растерянно пробормотал Иванов. – Вы что собираетесь делать?

– Ну, как обычно: убить всех лишних и быстренько допросить главного. Ваша задача: определить, кто главный, и показать его нам, чтобы сохранили.

– Так… – взгляд Иванова принял осмысленное выражение. – Интересное кино… А насчет «момента когда все начнется» я как узнаю? Получу фельдъегерскую почту?

– Не знаю, – честно признался Петрушин. – Это уже – по обстоятельствам. Но сами понимаете – нам нужен будет кто-то живой, чтобы снять инфо. Желательно, чтобы этот кто-то был осведомленным товарищем. Иначе как мы узнаем, где Лиза?

– Так… – в голосе Иванова прорезалась заинтересованность и какая-то слабенькая надежда. – Думаете, у нас есть варианты?

– Есть, – солидно заверил Вася. – К тому моменту, когда вы там встанете один – возле этого сраного кладбища…

– Возле авторынка, – машинально поправил Иванов.

– Да без разницы – мы, один хер, сделаем там кладбище – короче, когда вы там встанете, мы уже будем за вами смотреть. Из кустов. Ну, или еще откуда там – поглядим. Главное – информера определите и зафиксируйте. Чтоб не вальнули ненароком.

– В общем, может случиться так, что вы сами начнете, – определился Петрушин. – Если почувствуете, что все – больше никого не будет, сейчас сажают в машину и везут, – хватаете главного, валите наземь и падаете рядом.

– Бред какой-то, – с сомнением покачал головой Иванов. – Он может не выйти из машины. Пятьдесят на пятьдесят – что не выйдет. Он может просто не подъехать к точке встречи – пошлет другой экипаж и будет по рации управлять. Наконец, они могут меня шлепнуть прямо на месте, едва установив личность. Серый, что там за место? Я как-то не особо…

– Там с одной стороны дороги сплошняком – парк. Лосиный остров.

– Ну вот, видите – удобно для этого дела… Хотя, конечно, интереснее сначала отвезти меня в укромное местечко и поболтать по душам… Короче, там может случиться все что угодно! И вообще, как можно: без планирования, без тщательной подготовки, вот так, наобум, на авось…

– Короче, полковник, – Петрушин сурово нахмурился. – Там может случиться все что угодно, я в курсе. Но других вариантов у нас нету. Поэтому будем пробовать вот этот. Либо мы вас вытащим обоих, либо все вместе там сдохнем. Все – поезжайте. И будьте готовы: операция может начаться в любой момент с первой секунды контакта. Если чувствуете, что готовы, начинайте сами, мы подхватим.

– А если я начну, а вас к тому моменту там не будет? Вот будет клоунада!!!

– Мы будет там в любом случае. Даже если в Москве рванет ядерный заряд или город целиком уйдет под землю, мы до вашего приезда будем на позициях. Все, хватит болтать. Погнали – убьем всех, заберем Лизу и поедем обедать…

* * *

Вот так сразу, конечно, не «погнали»: минут пять определялись с Ростовским, каким образом лучше подъехать к точке встречи. Определили три варианта, как устроимся, отправим Валере одну циферку. Это так, на всякий случай: вдруг перехватчики уже «сидят» на всех наших номерах. В таком деле подстраховаться никогда не мешает.

Отпустив Иванова с Ростовским, мы немного выждали и тоже убыли из поселка – только через восточный выезд, влившись в довольно приличную толпу поздних гостей, покидающих берега живописного озера.

Автомобилем управлял ваш покорный слуга. Первоначально за руль рвался Петрушин, но нам удалось отговорить его от такого опрометчивого шага. Нет, он прекрасный водитель и отлично справляется буквально со всем, что имеет колеса и мотор. Но при этом ездит как-то неистово и яростно, будто в последний раз в жизни. А одна из главных задач для нас сейчас была: доехать до места в целости и сохранности. Кроме того, я лучше знаю окрестности, а при выборе кратчайшего пути это немаловажный фактор.

Мы остановились у первого попавшегося пригорка, вскарабкались наверх и, поймав в бинокль машину Иванова, некоторое время за ней наблюдали.

Долго ждать не пришлось. Наши не успели доехать до АЗС – откуда-то из кустов (в буквальном смысле – вынырнула из лесопосадки!) на трассу вырулила белая «Волга» и, пристроившись в кильватер «девятке», пошла в одном с нею темпе, на дистанции немногим более ста метров.

– Ведут? – уточнил Петрушин.

– Угу, – я передал ему бинокль.

– Вот ведь парадоксальная ситуация, – выдал запоздалую сентенцию Костя. – В данном случае получается, что нас всех спасло от гибели незнание товарищем всей информации о нашем местонахождении. А представьте себе – если бы Лиза знала адрес…

Да, так оно и есть. Им надо было брать меня. Из всей компании я один знал точный адрес. В принципе, понятно, что неподготовленный ночной штурм частного дома – мероприятие, чреватое самыми непредсказуемыми последствиями. Особенно если учесть, какой контингент засел внутри этого дома. Однако при острой необходимости такое мероприятие можно организовать – даже в моей недолгой практике бывали аналогичные случаи.

– Даже не прячутся, скоты… – буркнул Петрушин, отдавая мне бинокль. – Так нагло и уверенно «ведут», как будто спецом себя сдают. Типа – знайте, мы на контроле, не балуйте тут…

«Девятка» заехала на АЗС, вышел Ростовский и стал заправлять машину – обстоятельно, не спеша, как и договаривались. Мы, не дожидаясь завершения сей рутинной процедуры, покинули свой НП, проскочили по проселку до Черного, выбрались на шоссе и, «врубив форсаж», во все лопатки рванули в сторону Балашихи.

Теперь все зависит от нашей расторопности. Если успеем сделать все, что задумали, и пересечься с Ивановым на последнем этапе, у нас есть некоторые шансы на успех.

По дороге Петрушин вызвонил одного из своих балашихинских боевых братьев и, не вдаваясь в подробности, в двух словах обрисовал проблему:

– Привет. Ты где? Понял. А твои на полигоне?.. Очень хорошо! Короче. У меня беда. Срочно нужно «железо». Бросай все, выходи на Спортивную – мы там проезжать будем… Нет-нет, никаких заявок, никаких приказов – все неофициально…

Боевой брат попался на диво толковый и бестрепетный: я бы, например, задал кучу вопросов и по беде, и по «железу». Брат, видимо, ничего подобного спрашивать не стал, потому что Петрушин удовлетворенно буркнул:

– Гут. Минут через сорок выходи – думаю, успеем…

– Ну, давай, доктор, – нетерпеливо потребовал Вася, дождавшись, когда Петрушин отговорит. – Рассказывай нам, как мы будем жить в ближайшие три часа.

Вася терпеть не может неопределенности. Ему обязательно надо все разложить по полочкам и в деталях расписать перспективы. Ежели, допустим, сказать ему, что за следующим поворотом будет ждать вражеская штурмовая бригада в таком-то составе – списочная численность, вооружение, боеприпасы, – это будет для него более приемлемым, чем встреча пусть с небольшой, но совершенно неизведанной неприятностью абсолютно непредсказуемого характера.

– Предлагаю послушать Серегу, – Костя с ходу делегировал мне полномочия. – Операцию проводят в некотором роде его коллеги, так что он лучше владеет существом вопроса. А я уже потом откорректирую…

– Они мне такие же коллеги, как тебе и Васе, – открестился я. – Это Лизины коллеги-ренегаты. Вот она бы нам сейчас точно выдала что-нибудь стоящее…

– Э, хорош препираться! – возмутился Вася. – Скажите уже что-нибудь толковое, время-то идет!

– Давай, Серый, рассказывай, – поддержал Петрушин. – Корректировать будем все вместе, по ходу изложения.

– Я тронут вашим доверием. Но я среди вас самый молодой – могу сдуру где-нибудь косяка упороть…

– Давай уже, не выеживайся! – рявкнул Вася.

– Хорошо… Итак: кто нам противостоит?

– А лучше – от лица оппонента, – предложил Костя. – Так нагляднее. Натяни на себя его гнусную личину. Почувствуй себя в его вонючей шкуре.

– Ладно. Кто я такой? Наемный чекист, отставной или действующий, – но в любом случае работающий за деньги…

– Это неважно, дальше давай!

– Это важно, – поправил Костя. – Если человек выступает в привычном амплуа слуги государева, у него одни мотивации и методы решения поставленной задачи. А если за деньги, сугубо для себя и от себя – совсем другие.

– Да ладно! Что те, что другие – все делают одинаково…

– Расшифрую, – терпеливо пояснил Костя. – Если у слуги государева при решении служебной задачи возникнет дилемма: убить человека или нет, он десять раз подумает – а стоит ли? Каковы будут последствия и так далее. А тот, кто делает это в личное время и за деньги – тем паче, за большие деньги, ориентируется исключительно на результат и долго раздумывать не будет. Поэтому для простоты сразу берем крайний вариант: Серега – наемник.

– Ага, я наемник. Почему я беру Лизу? Именно – Лизу?

– Потому что ты чекист – и она чекист, – вставил Петрушин.

– Мужики, вот это уже точно – не важно! – Вася от нетерпения подпрыгнул на месте. – Ну давайте же к делу, маму вашу е! Считайте, что она просто одна поехала домой, отбилась от банды – вот и все.

– Да, это, пожалуй, особого значения не имеет, – согласился Костя. – Хотя, конечно, интересно, почему именно Лиза, и вообще, откуда течет инфо… Это ведь могло быть только в том случае, если контору Азарова разгромили, взяли всех в оборот – допустим, вчера в полночь, и, добравшись до основного хранилища информации, начали пытать хранителей на предмет: а кто вообще имел доступ к данным?

– Ага, а мы туда ходили с табличками, где были адреса и фамилии, – съязвил Вася.

– Нет, табличек не было, – Петрушин как-то странно покосился на Васю. – Но ты знаешь, у меня тогда возникло интересное предположение…

– Не отвлекайтесь, коллеги, – у меня аналогичное предположение тоже возникло, но в настоящий момент нам от этого не было никакой пользы. – В общем, изъял я Лизу – и как чекиста, и как отбившуюся от банды, – допросил в режиме «пси» и выяснил, что доступ к диску имели трое. По одному вопрос сразу отпал: это Витя, о нем я уведомил работодателя, – этим типом теперь будут заниматься отдельно, другие люди и, скорее всего, другими методами. Оставшиеся двое – «низы»: Иванов и Лиза. С «низами», сами понимаете, вопрос решается просто и радикально. Лиза уже и так у меня – осталось выдернуть Иванова. Беру Лизин телефон, шлю картинки, общаюсь. Иванов – патриот и рыцарь, ситуация аховая, время прибытия подобрано так, что шаг вправо, шаг влево – неизбежная перспектива опоздания на финише…

– Ну так мы все это и так знаем! – Вася опять подпрыгнул на месте. – Давай к сути! Вот Петрович приехал на место – дальше что?

– Дальше… Почему я выбрал именно это место?

– Да фиг тебя знает… – Петрушин тяжело вздохнул. – Москва большая, мог выбрать где угодно…

– Нет, я не о том. Я выбрал данное место в первую очередь потому, что у меня где-то рядом – база, будем так это называть, где сидят мои люди и где мы держим Лизу.

– А чего мы ее держим? – живо подхватил Костя. – Может, мы ее уже грохнули и закопали?

– Э! – Вася грозно нахмурился.

– Это образно, – с тоской в голосе пояснил Петрушин.

– Да е… я такое «образно»!

– А Иванов – умница, сказал, что в точке встречи хочет переговорить с Лизой, прежде чем куда-то там отправляться, – напомнил я. – Устранить ее мы всегда успеем, будем пока держать на всякий случай – вдруг и вправду полковник заупрямится и потребует доказать, что она жива.

– Ну то-то же… – Вася облегченно вздохнул. – А откуда инфо, что она где-то рядом?

– Вася, это просто предположение. Я пытаюсь рассуждать, как бы вел себя на месте оппонента. Приглашать Иванова сразу в адрес – верх легкомыслия. Назначать встречу слишком далеко – нерационально: нам нужно решить вопрос как можно быстрее и доложить о результате, так что безразмерным временным ресурсом мы не располагаем. Я бы, например, в этом случае назначил встречу не далее полутора-двух километров от базы. За неимением других сведений, предлагаю исходить из этого расчета.

– Ну-ну, дальше…

– Буду вести его одним экипажем. Как только останется один, этот экипаж доложит мне о готовности. Посмотрю обстановку, когда буду уверен, что он точно один, подъеду, уточню личность, посажу в машину, надену наручники. Отвезу на базу, допрошу в режиме «пси», удостоверюсь, что информация дальше вышеуказанного круга лиц не ушла, – и если так и будет, просто шлепну обоих и спрячу трупы. Все, дело закрыто. Деньги в карман, прощай, работодатель. Если в отставке – поеду на дачу, если действующий – пойду дальше следить за инакомыслящими и ловить террористов.

– Да, в теории-то выглядит все просто, – Петрушин озабоченно нахмурился. – А вот как оно будет на деле… Доктор, что думаешь?

– Возражений нет, – заключил Костя.

– Хорошо… Еще разок: как будешь забирать?

– В две тачки. Одна ведет, вторая стоит где-то поблизости от места встречи. Его машина прибывает, высаживает, разворачивается и уезжает. Он остается один. Немного понаблюдаю, нет ли сопровождения, – хотя какое тут сопровождение при таком временном режиме… В общем, убедившись, что он один, подъеду двумя машинами: Сергей Петрович? Да! А позвольте-ка документик. Пожалуйста. Хорошо, вижу – это точно вы. Присаживайтесь, дорогой!

– То есть выходить не будешь?

– А зачем? Сам сядет – не барин.

– Плохо, – огорченно покачал головой Петрушин. – Если так – как определить, где старший?

– Очевидно, в той машине, что будет ждать на месте встречи.

– Почему? Что мешает старшему вести его от поселка?

– Ничего не мешает. Рассуждаю по принципу «Я начальник – ты дурак». Если я старший, на фига мне мотаться туда-обратно? Пошлю «пацанов», сам подожду, как «подведут» вплотную, сообщат, выеду, встану, встречу…

– Ладно, пусть будет так. Куда сядет Иванов?

– Очевидно, в ту машину, где будет старший. На заднее место, за водителем.

– Ну, это не факт… – возразил Костя.

– Не, так нормально, – поддержал Вася. – Водила занят, ему коситься недосуг. Контроль – двое, один рядом, на заднем сиденье, второй на месте рядом с водилой, вполоборота. Даже если в наручниках, все равно нужен контроль.

– Ну вот, собственно, и все.

– Берем за основу, что старший сидит в первой машине, спереди, рядом с водителем, – резюмировал Петрушин. – Наша задача: быстро убить всех, кроме старшего, пока Иванов не сел в салон. Даже если это будет не старший – он наверняка даст инфо по базе. Других вариантов просто не вижу.

– Надо будет правильно сесть, чтобы Иванов в сектор не влез и старшего не зацепить, – озабоченно буркнул Вася. – Серый, там, говоришь, лесок есть?

– Лесок? Там огромный парк. Так что насчет «правильно сесть» – не проблема. Главное, правильно все посмотреть, чтобы нас не высветили до приезда Иванова, – эти ребята тоже не дураки насчет разведки на дальних подступах.

– Сделаем, – уверенно заявил Вася. – Это я беру на себя.

– Ну что ж, на словах все получается легко и без запинки. – Петрушин хмуро посмотрел на часы. – Осталось взять «железо» и добраться до места…

* * *

В Балашихе мы подобрали военного. Военный был одет в камуфляж, лицо смутно знакомое (такое впечатление, что мы с ним где-то пересекались) и, что странно, довольно интеллигентное. Сразу и не скажешь, что коллега Петрушина. Интеллигентность подчеркивали дорогие очки в изящной золотой оправе – товарищ явно не бедствует.

Вася с Костей военного знали. Общались они так, словно расстались на прошлой неделе.

– Ты когда уже похудеешь? Собирался ведь!

– Да уж, «девятке» не вынести пятерых. Уточню – вот таких пятерых…

– Хорош п…болить, – практичный Петрушин с ходу поставил вопрос ребром: – «Железо» даешь, нет?

– Состав?

– Шестеро.

– Задача?

– Штурм жилого дома.

– Ну… можно подобрать.

– Слава яйцам, – Петрушин облегченно вздохнул. – Серый, давай на полигон. Дорогу знаешь?

– Угу.

– Хорошо. Давай – рысью…

Да, дорога на полигон мне знакома. Как, впрочем, и сам полигон. Меня по этому полигону в свое время немало погоняли: сначала неофициально, в формате сугубо юношеских забав, затем в общем порядке, по служебной линии.

– Напомню, – военный снял очки и стал неспешно протирать их носовым платком. – Если оброните на месте хоть один ствол, меня посадят.

– В курсе, – с готовностью кивнул Петрушин.

– Если даже все будет в комплекте, но кому-то станет известно, что мое «железо» ходило на сторону…

– Игорь, ты напрасно тратишь время, – Петрушин гнусно усмехнулся. – Ты сразу в конец переходи.

Я вспомнил, где и при каких обстоятельствах мы с этим военным пересекались. В свое время Петрушин служил под его командованием. Короче, был он когда-то конкретным терминатором…

– Ладно… – военный слегка нервничает – в данной ситуации так тщательно тереть очки вовсе не обязательно. – Если что – как к вам попало мое «железо»?

– Сп…ли, – не задумываясь, выдал Вася. – Со стрельбища.

– Так… А вы знаете, где и как оно лежит? Как туда подобраться?

– Ну так… Будем брать – и посмотрим, – Вася пожал плечами. – А что, там что-то перестроили?

– Нет, все как прежде.

– Ну тогда зря спрашиваешь. – Петрушин подмигнул военному: – Не дрейфь, брат, все будет пучком. Я скорее сдохну, чем тебя подставлю.

– Я в курсе. – Военный, озабоченно вздохнув, вернул очки на место. – Что будем брать?

– Шесть «Валов», два «КС» с «Черемухой», противогазы, «разгрузки». Рации… Нет, рации не надо, а вот пару биноклей – не помешает. И это… – Петрушин свирепо прищурился. – Эмм… Пожалуй, две «В-94». Ну и по полтора БК на все.

– Жень, ты озверел? – военный заинтригованно изогнул бровь. – Ты где в городе собрался работать с «В-94»?

– Тебе не все равно?

– Я вижу, что ты зол. То есть готов порвать всех в клочья. То есть маленько неадекватно оцениваешь ситуацию.

– Ну, допустим… Предложения?

– Возьми две «СВУ». Проще-легче-удобнее. Неужто с километра и дальше будешь работать?

– Не, это вряд ли… Да, пожалуй, «СВУ» пойдет.

– Все?

– Надо бы еще отрезок кабеля в пластике – у твоих связистов должен быть, – вставил Вася.

– Зачем?

– Кольцо скрутить – может, на гладкое дерево придется лезть.

– Там на пульте катушка валяется. Можешь хоть всю забрать, если утащишь.

– Всю – нет, но пару метров отрежу. Будет очень кстати.

– Все?

– Да.

– Хорошо. Все есть, все дам. Ситуацией поделиться не хотите? «Беда» – это понятно, а конкретнее?

– А тебе зачем лишние заботы?

– Ну, может, что толковое посоветую…

Петрушин коротко объяснил ситуацию. Военный выслушал и посоветовал толковое:

– Как собираешься Петровичу ориентир переслать?

– Ориентир?

– Выбрали вы позицию относительно пересечения улиц. Но оно – пересечение – не точка, а площадь. А вам нужна точно выверенная директриса, иначе завалите их старшего и останетесь без инфо. Или еще хуже – Петрович влезет в сектор.

Теперь прикинь – Петрович приедет, весь в чувствах, оценит место – ну и встанет, где сочтет удобным. Может, даже на другой стороне дороги. Он, конечно, классный «контрик», но не совсем спец…

Ага! Вот поэтому, наверное, военный был командиром отряда, а Петрушин – его замом по БСП.

– Да, дельная мысль… – Петрушин принялся чесать затылок. – Позвонить – так его уже слушают, наверное. СМС? Тоже, видимо, могут снять… Картинку?

– Любая «цифра» легко снимается, – поправил я. – Картинка – не исключение. Пошлем фото перекрестка с крестиком – где встать, оповестим врага, что планируем операцию.

– Тогда картинку, которая будет понята только ему одному, – порекомендовал военный. – Слать не обязательно, нарисуете на месте. Помнишь, как в Бамуте?

– Да, тогда здорово получилось, – Петрушин, вспомнив что-то приятное, улыбнулся. – А где я здесь найду такую кучу грязи?

– У меня на стрельбище мелок возьмете, на асфальте намалюете небольшой значок, чтобы в глаза не бросался, и понятную только ему ссылочку на этот значок. Он глазастый, рассмотрит.

– Хорошая мысль, – одобрил Петрушин. – Слушай, не зря ты со мной столько времени служил: научился кое-чему!

– Вот же наглая рожа! Как говорится, сколько волка ни корми…

– … у медведя все равно толще, – закончил Вася. – А какой значок?

– Ну, это уже сами придумайте. Вы с ним долго воюете, вспоминайте что-нибудь из ряда вон, что могло в душу запасть…

Оружие получили моментально. Военный продиктовал пожилому старшему прапорщику, что нам нужно, пожилой потянулся за книгой приема-выдачи оружия и уточнил:

– На кого?

– Ни на кого.

– Понял, – пожилой, отодвинув недрогнувшей рукой книгу, пошел открывать решетку КХО (комнаты для хранения оружия).

Вообще, заметил, что все, кто так или иначе связан с Петрушиным, отличаются повышенной понятливостью и немногословностью. Видимо, специфика работы сказывается…

* * *

Последний участок маршрута решили сократить и рванули прямиком через парк. По атласу – там вполне внятный проезд, а на деле, буквально на последних сотнях метров, пришлось на пределе моторной мощности выписывать виражи меж деревьев и буераков. В какой-то момент уже хотели бросить машину и двигаться пешком – тут рукой подать, но остановила необходимость открыто нести оружие. Все-таки город, публика дикая и непуганая – не поймут.

Впрочем, это была минутная слабость – вскоре показалось шоссе. Перед тем как выбираться на асфальт, высадили Васю с биноклем – разведчик сделал несколько шагов по направлению к авторынку и растворился среди деревьев, а уже потом выехали на Кропоткинский проезд у пересечения с 1-й Парковой. Вот он – поселок Дружба, часть города Мытищи.

11.18…

До назначенного времени осталось сорок две минуты. Надо шевелиться побыстрее.

Вышли, осмотрелись. Присутствие транспорта почти нулевое – от авторынка ползет панелевоз, из центра едет инвалидный «запор», кроме этого на шоссе – ни души. Каких-либо признаков наблюдательной активности (припаркованных на обочине машин, имитации дорожных работ и т. д.) мы не заметили.

Сели, поехали по Кропоткинскому проезду. Если враг так хорошо спрятался, что мы его не вычислили влет, – мы едем в противоположную сторону от точки встречи и вроде бы как совсем не при делах.

Свернули на 4-ю Парковую, машину оставили за поворотом, вышли на обочину, еще раз осмотрелись – уже более обстоятельно, с биноклем. Результат тот же: тихо, пусто, никаких признаков наблюдательной активности.

Вернулись в машину, двинули по проезду к точке встречи, внимательно осматривая окрестности.

11.25…

Однако пора и честь знать. В любой момент могут появиться оппоненты, а мы тут раскатываем себе, видами любуемся.

Подобрали Васю, тридцать семь секунд посовещались.

– Есть две новости…

– Короче!

– Враги отсутствуют. Нормальная огневая позиция – тоже.

– Вот же непруха… А ненормальная?

– Вон тот бугорок, – Вася ткнул пальцем. – Видите?

– Да я этот бугор тоже заприметил, – Петрушин недовольно поморщился. – Просто думал, ты что-нибудь поприличнее найдешь.

– Восемьдесят метров от перекрестка, – доложил Вася. – Директриса – пятнадцать градусов к шоссе. Угол острый, сектор узкий, метров на пятнадцать. Шаг вправо, шаг влево – перекрытое пространство. На самой позиции в секторе надо кусты поломать, а то стрелкам придется работать с колена.

– Да уж, не фонтан. Точно больше ничего нет?

– Точно.

– Ладно. Будем работать с тем, что есть…

Васе вручили мел и оставили на точке встречи. Сами заехали вглубь по директрисе, насколько было можно, влезли на бугорок, посмотрели.

– Да ничего, не так уж все и плохо, – слегка приободрился Петрушин. – Сектор, да – узковат. Спилить бы вон те четыре дерева…

– Нереально, – возразил я.

– Сам знаю. Надо будет Иванова поставить точно по центру – тогда обе машины влезут.

Отрегулировали Васю по центру сектора и занялись оборудованием позиции. Вася довольно быстро управился с наскальной живописью и присоединился к нам: нужно было не маскировать позицию, а, наоборот, ломать кусты в секторе, чтобы стрелки могли работать лежа. Пока работали, провели боевой расчет, проговорили последовательность действий и запасной вариант. Запасной вариант – это если Иванов не вкурит насчет рисунка и встанет где-то в другом месте. Понятно, что он парень толковый и жутко интуитивный, но мало ли… Правильно военный сказал: человек расстроен, внутренне готовится к непростому диалогу с супостатами, короче – весь в себе, может вообще не обращать внимание на детали окружающей обстановки.

11.41…

Все, надо убирать машину с директрисы – вот теперь-то уж точно, оппоненты могут появиться в любую секунду. Вася с Костей взяли «СВУ» и остались дальше чистить сектор, а мы с Петрушиным прыгнули в машину и помчались по 4-й Парковой.

Отъехали от точки встречи метров двести (шоссе отнюдь не как стрела, присутствуют углы и изгибы, видимость весьма ограниченная), загнали машину в парк. Экипировались, снарядили «валы» – я оставил свой в машине, и при помощи кольца из кабеля влез с биноклем на дерево. Петрушин сел за руль и оставил дверь открытой.

11.45…

Ну все, мы готовы. Где вы, оппоненты, ау!

Сидели, ждали. Я спустился и влез на другое дерево: с того было плохо видно.

Минул полдень: тишина, ни оппонентов, ни Иванова. Шоссе пустое, за то время, что мы здесь кувыркались, мимо проехало всего несколько машин. Каждую мы придирчиво рассмотрели и обсудили: по ряду признаков ни одна из них (на наш взгляд) не могла принадлежать оппонентам.

12.07…

С 3-й Парковой выехала «Мазда» цвета «металлик» и неспешно покатила на запад.

У поворота во 2-й Бакунинский переулок «Мазда» остановилась. Из салона вышел мужчина и с полминуты осматривался – не воровато и поспешно, как это недавно делали мы, а этак обстоятельно и по-хозяйски.

– Ага!

– Что?

– По-моему, наш парень…

– Излагай.

– Коренастый, среднего роста, лет сорока… Ведет себя… Ммм… Ну, в общем – уверенно. Знаешь, вполне возможно, что это и есть тот самый «старший»…

– Где сидит?

– Рядом с водителем.

– О! Может, в самом деле – старший. Запомни его.

– Зачем? Вася с Костей его наверняка видят, и гораздо ближе. А потом, когда начнем работать, через стекло все равно не различить подробностей. В лучшем случае – силуэт.

– Все равно запомни. Может, мы первыми до него доберемся.

– Запомнил. Лицо не рассмотрел. Бежевая однотонная толстовка, светло-коричневая кожаная жилетка, бежевые брюки, светлая обувь. Стиляга.

– Гут. Звони Васе – этого убиваем последним.

– Я вообще-то маленько занят…

– Ладно, сам позвоню…

Закончив осмотр, коренастый сел в салон. «Мазда» свернула во 2-й Бакунинский и скрылась из вида.

Беседа с Васей была короткой и до предела зашифрованной.

– Ты вот эту колбасу не ешь – на ужин оставь…

Отзвонив, Петрушин уточнил:

– Кстати, что там с рисунком?

– Ты знаешь, как-то не догадался спросить: оценил он наши художества или нет.

– Да ладно глумиться, я тебя о деле спрашиваю!

– Ну не понял я, заметил он или нет. Не прыгал он, как гамадрил, руками не махал, буйную радость по поводу обнаружения вражьих знаков не выражал. Короче, если даже и увидел, то явным образом это никак не выказывал.

– Понятно… Как сидится?

– Нормально. С какой целью интересуешься?

– Звонить можешь?

– А сам?

– СМС. Пальцы большие, пока натыкаю – полгода пройдет.

– Ладно. Кому?

– Валере.

– Содержание?

– «По Бакунинской. Смотрите на забор».

– Жень, мы же определились по порядку связи. Жми Валерин номер, жми цифру три – и все.

– А если Иванов не догадается?

– Думаю, догадается. Но если на Валерином номере уже сидят, такая СМС выдает нас с головой.

– Ладно, – Петрушин недовольно поморщился, но спорить не стал и быстренько скинул Ростовскому номер маршрута.

«Цифра три» – это Бакунинская улица. Если ехать с Ярославского по 2-му Бакунинскому, Иванова, по логике, удобнее высаживать либо на другой обочине, либо вообще со стороны парка. А если по Бакунинской улице, то как раз на том месте, где Вася развлекался художественными изысками.

12.13…

Прибыли наши. Валера молодец, не подкачал – высадил Иванова где надо. Ему и разворачиваться не пришлось: сразу же свернул во 2-й Бакунинский и скрылся из глаз.

– Наши.

– А что-то уж совсем ползли. Почти на пятнадцать минут за лимит вылезли, – проворчал Петрушин. – Валера уехал?

– Да.

– Как Петрович?

– Петрович… Ты знаешь, пока – никак…

Вид у Иванова – как у примерного семьянина, проигравшего по пьяни все фамильные ценности. Плечи безвольно опущены, руки сунул под мышки, смотрит в пол, зябко ежится, будто замерз (а жарко – мы, вон, все упрели), взгляд потухший. Стоит на месте, никуда не идет, только покачивается с пятки на носок… Да, про взгляд я приврал – полковник стоит боком, выражения глаз не рассмотреть. Но я давно и хорошо знаю этого человека, могу легко домыслить, какую гамму чувств выражает сейчас его взгляд.

Однако самое главное сейчас вовсе не его настроение: общаться с супостатами и блистать интеллектом ему все равно не придется – мы не дадим.

Но вот тот факт, что встал он неправильно, может загубить на корню всю боевую задачу…

– В смысле – «никак»?!

– До сектора не дошел.

– Вот епп… На забор смотрел?

– Никуда он не смотрел. Весь в себе.

– Ладно, тогда вот так. – Петрушин достал телефон.

– Кому?

– Иванову.

– Жень, запорем всю операцию. Ну обсудили же все эти аспекты…

– А я говорить не буду. Просто позвоню, чтоб встряхнуть, из ступора выдернуть.

Петрушин набрал номер.

– Смотри.

– Да и так смотрю.

Через несколько секунд Иванов встрепенулся, полез в барсетку и воровато оглянулся по сторонам.

И тут взгляд его споткнулся об надпись на заборе – полковник застыл как вкопанный и даже слегка отшатнулся назад, словно стукнулся лбом об стену.

На заборе – каракули, такое впечатление, что нацарапал только что освоивший азбуку пятилетний мерзавец: «Сдезь былъ Вася» – и жирная стрелка вправо.

Иванов приложил телефон к уху, еще пару секунд смотрел на забор, потом уверенно двинулся к нарисованному на асфальте условному знаку.

Отсюда знак не видать – угол не позволяет, но вас, так и быть, я в этот дикий секрет посвящу. Там намалеваны девчачьи классики – для отвода глаз (пришлось Васю отдельно инструктировать, в тех местах, где он рос, классикам предпочитают игру «завали хунхуза с первого выстрела»), а рядом, в полуметре, кривоногий волосатый мужик, писающий по навесной траектории на угол армейской палатки.

Надпись под мужиком жаловалась: «Генацит!!!»

Для тех, кто не в курсе, расшифровывать не буду – это просто такая старая командная притча, которая вспоминается при каждом застолье примерно в районе седьмого тоста.

Иванов сделал двенадцать шагов, остановился, убрал телефон в сумку и еще раз осмотрелся. Затем он расправил плечи, молодецки подбоченился и вполне деловито глянул на часы.

12.15…

– В секторе. Точно посередке.

– Ну, слава яйцам, – облегченно пробормотал Петрушин. – Так недолго и неврастеником стать…

С Бакунинской вырулила белая «Волга», миновала Иванова и, проехав в нашу сторону, остановилась на обочине в сотне метров от точки встречи. Соответственно, и от нас – где-то в сотне метров.

– У нас проблема.

– Ну?

– Разделение целей.

– Одна сюда поехала?

– Да, машина сопровождения. Встала от нас в сотне метров. Хитрые сволочи, страхуются.

– Значит, они умрут первыми, – Петрушин даже бровью не повел. – Хитрые, глупые – нам без разницы. Умирают все одинаково…

Как только «Волга» встала, из 2-го Бакунинского выехала «Мазда» и остановилась рядом с Ивановым.

– Может, Васе звякнуть? – занервничал я. – Думаю, теперь уже можно открытым текстом…

– Не дурак, сам догадается, – Петрушин был монументально спокоен. – Ты не отвлекайся, а то прозеваешь самое главное.

– Хорошо…

Иванову что-то сказали из «Мазды» – он склонился, прислушиваясь. Покорно кивнув, полковник обогнул машину, встал напротив правой передней двери и полез в барсетку. Видимо, его остановили – Иванов с готовностью поднял руки, сделал полшага вперед и даже выгнул спину.

Из оконного проема вынырнула рука и залезла в барсетку.

Иванов схватил эту руку, резко дернул ее на излом и, распахнув дверь, в одно касание выволок из салона бежевого товарища.

– Понеслась!!! – рявкнул я, съезжая вниз по шершавому стволу и обдирая в кровь руки и брюхо.

В тот момент, когда я прыгнул в машину, со стороны перекрестка раскатисто шлепнул первый выстрел.

До цели мы добирались невыносимо долго: секунд двенадцать или даже пятнадцать – от волнения опять забыл считать про себя.

За это время экипаж «Волги» успел выпасть из ступора, оценить ситуацию и принять фатально неверное решение: присоединиться к коллегам и вступить в бой.

Удирать им надо было, удирать! Зажигание, педаль в пол – и вперед…

На восьмом выстреле мы с маху поцеловали в левый борт не успевшую завершить разворот «Волгу» и, держа оружие на изготовку, разом высадились из обеих дверей.

– Тр-р-р! Тр-р-р! Тр-р-р!

Два «вала» наперегонки выплюнули по два десятка пуль, превращая стекла «Волги» в осыпающуюся сверкающим крошевом паутину.

Смена магазинов, двери настежь, контроль. Еще контроль…

Ребята наверняка бывалые и опытные – всем за тридцать, но… самое большее, что они успели, – это достать оружие.

– Минус три. Погнали…

Прыгнули в машину, проскочили к точке встречи.

Работы для нас здесь уже не было.

«Мазда» протекала кровью и бензином – кто-то из наших славных снайперов, то ли из вредности, то ли ненароком, пробил бак. Признаков жизни в салоне и рядом (двое успели выскочить) мы не наблюдали – обошлось без контроля.

– Минус три. Итого – минус шесть.

Иванов лежал на бежевом товарище, припечатав его к асфальту, от позиций к дороге бежали снайперы.

Метрах в двадцати от точки встречи, на обочине, растопырилась криво въехавшая в кювет «99-я» с распахнутыми дверьми. Водила и пассажирка – молодые люди едва за двадцать, вереща от страха и высоко вскидывая ноги, удирали в парк. Видимо, перспектива стать случайными свидетелями неожиданного происшествия им совсем не улыбалась.

– Оцепление. Звонок Валере, – распорядился Петрушин, перевешивая оружие за спину и доставая боевой нож. – Петрович?

– Норма. Ребята, вы… вы просто волшебники.

– Угу. Вася?

– Норма, – доложил слегка запыхавшийся Вася, пряча винтовку в салон и вынимая из багажника «вал». – Инфо?

– Угу, – Петрушин подошел к пленному и кивнул Васе: – Допрос, режим «Б».

– Отъедем или здесь? – деловито уточнил Вася, в свою очередь вытаскивая нож.

– Здесь. Времени в обрез. Потом – прибраться же надо.

– Хорошо.

Мы с Костей встали по обеим сторонам от места происшествия, в готовности остановить любой транспорт, я тут же позвонил Ростовскому, который нетерпеливо ждал команды у Ярославского шоссе, и сказал, чтобы он пулей летел сюда.

Петрушин с Васей оттащили пленного на обочину, подальше от дырявой «Мазды», уложили на спину и, молниеносным движением разрезав ремень, стащили штаны.

Пленный, как любой нормальный мужик, принял такое обращение близко к сердцу и рванулся всем своим коренастым организмом, желая смести и уничтожить гнусных негодяев. Негодяи одели его на колено, с разбегу совместили лицо с гравием – для верности повторили процедуру трижды и вернули в исходное положение.

Петрушин приставил к глазу поверженного острие ножа и слегка надавил. Вася – да простят меня дамы за вульгарность – натянул мошонку пленного на лезвие своего ножа и поддел. Но не слегка – кровь брызнула.

Пленный завыл дурным голосом и дернулся. Петрушин прижал его коленом, глубже вдавил нож в глаз и посоветовал:

– Дернись еще разок – останешься без глаза.

– И без яиц, – кровожадно добавил Вася.

– Мужики! – сипло крикнул пленный, сплевывая кровавое крошево из камня и зубов. – Мужики!!! Ну вы хоть спросите, что надо, – что ж вы сразу…

– Спросим, – пообещал Петрушин. – Петрович, можно.

– Я задам несколько вопросов, – сообщил Иванов, вставая на колено рядом с пленным и вынимая у него из карманов жилетки записную книжку, два телефона и КПК. – Отвечать быстро, не задумываясь, и только правду. Если мне покажется, что ты врешь, – они отрежут тебе яйца и выколют глаз. Понятно?

– Да! Мужики – вы бы…

Петрушин надавил чуть сильнее – Васе уже тянуть было некуда, он просто легонько подергал в разные стороны.

Пленный ломающимся от ужаса голосом крикнул:

– Да все, все – я понял!

– Где Лиза? Адрес?

– Калашникова, 12!

– Это где?

– Садовый участок – тут рядом.

– Схема проезда, ориентиры?

– По 4-й Парковой до упора, потом направо. Увидите, дом строят – котлован роют, следующая усадьба, через один двор.

– Дверь?

– Стальная. С сейфовским замком.

– Решетки на окнах?

– Да, да – есть решетки.

– Если стоять лицом к фасаду – в какой части дома сидит Лиза?

– Слева, в самой задней комнате. Это детская.

– Детская? Там что, дети есть?!

– Нет-нет, никого нет, только мы.

– Лиза сидит одна?

– Нет, с ней постоянно один человек – охраняет.

– Сколько сейчас людей в доме?

– Четверо.

– Точно?

– Да, да!

– Ты старший?

– Да.

– Кто ставил задачу?

– Гафаров.

– Так… В смысле – генерал Гафаров?

– Да.

– Интересное кино… Разработка по Черному Яру?

– Да.

– Откуда информация?

– Я не знаю – клянусь чем хотите! Все данные получил от Гафарова!

– Где собирались захоронить трупы?

– Мужики…

Петрушин с Васей сделали уже привычные движения.

– Да там же, на огороде!!! Мужики… ну ей-богу – это же работа, ничего личного…

– Все, – Иванов встал, спрятал трофеи в барсетку и отряхнул колени. – Он нам больше не нужен.

Петрушин с Васей отпустили пленного, спрятали ножи и переглянулись.

Пленный суетливо натянул штаны, застегнул «молнию» – а на пуговицу координации не хватило, колотило его так, словно только что из морозильника вылез.

– Мужики… Мужики, вы даже не… Ну я прошу вас – НЕ НАДО!!!

«Шлеп!»

Ствол Петрушина легонько дернулся, завершая еще один жизненный цикл. Петрушин с Васей подхватили тело, отволокли его к «Мазде» и посадили на переднее место рядом с водителем. Двоих, лежавших у машины, вернули на заднее сиденье.

Из 2-го Бакунинского вылетела «девятка» Ростовского – Валера гнал так, словно его преследовала банда возбужденных гомосеков.

12.20…

Вся акция, вместе с допросом и упаковкой тел, заняла немногим более четырех минут. Быстро управились.

– Нам пора, – Иванов озабоченно посмотрел на часы и пошел к багажнику – экипироваться. – Кстати, у нас проблема.

– Какая?

– Никто не курит.

– Ща, гляну, – Костя бесстрашно метнулся к протекающей «Мазде», поковырялся там и притащил сразу две зажигалки и пачку сигарет.

– Ну ты мародер… А сигареты зачем?

– Как зачем? Лизу освободим – она первым делом курить захочет…

– Выкинь на хер! – Петрушин отнял у Кости сигареты, швырнул в траву и суеверно сплюнул через левое плечо. – Ты освободи сначала, благодетель уев…

Мы подогнали «Волгу» вплотную к «Мазде» – борт в борт и для паритета продырявили ножом бензобак. Петрушин смочил носовой платок бензином и предусмотрительно отошел подальше.

– Все, по машинам!

Через несколько секунд мы уже летели во весь опор по 4-й Парковой. Позади ярко полыхал погребальный костер для семерых чекистов, так фатально совместивших дела службы и личные интересы…

* * *

Влетели на Калашникова, встали в квартале от строящегося дома (там рядом экскаватор рыл – хороший ориентир, за километр видно), быстренько полюбовались на нужную усадьбу.

Дом одноэтажный, под черепицей, а больше и сказать нечего: там такой солидный забор из кирпича, видны только верхние фрагменты переплетов оконных рам. Ворота массивные металлические, раздвижные, в одну створку. Поверх забора натянута «егоза» – вот так с ходу замучаешься перемахивать.

– Экскаватор, – предложил смышленый Ростовский. – Участок ровный, бордюров нету. Проломим забор, заодно угол дома – и с дверью возиться не надо.

– Годится, – одобрил Петрушин. – Пошли изымать.

Изъятие прошло без проблем, на фазе сотрудничества получилась нестыковка.

– Забирайте на здоровье, – пожилой экскаваторщик послушно вылез из кабины, взял бутылку с водой и присел рядом с отдыхающими на лопатах потомками Насреддина. – И рулите сами, сколько влезет.

Мы с надеждой посмотрели на Петрушина.

– Да, я маленько умею, но… Нам же нужна точечная проходка, одним рывком. Боюсь, у меня не получится.

– А если мы тебя пристрелим? – предложил радикальный Вася. – За сопротивление властям при проведении контртеррористической операции?

– Валяйте, – экскаваторщик равнодушно кивнул. – Мне один хрен – скоро помирать.

– А за деньги поедешь? – нашелся изворотливый Ростовский.

– А они оттуда не пальнут?

– Так тебе ж один хрен – скоро помирать.

– Ну… – экскаваторщик слегка смутился. – Одно дело, когда власти шлепнут, другое – какие-то отморозки…

– Демагогия, – неодобрительно буркнул Костя.

– Они стрелять не будут, – твердо пообещал Петрушин. – Просто не успеют – мы не дадим.

– А мы люди государевы, поэтому нищие, – завершил полемику Ростовский. – Если скинемся – от силы наскребем тыщу рублей. Проехать тридцать метров и по ходу сломать две стены – по-моему, нормальная цена.

– Ладно, – экскаваторщик поставил бутылку в тенек и встал. – Давайте деньги, да поедем…

Деньги на деда потратили не зря: был он настоящим мастером и сработал просто филигранно.

Коротенько разогнавшись, экскаватор вынес фрагмент забора, ленивым увальнем перетек по кирпичам во двор и, с ходу развалив ковшом угол дома, сдал назад.

На все ушло не более семи секунд.

– Вперед, – скомандовал Петрушин, и мы в колонну по одному ввалились в образовавшийся проем, изрыгающий густые клубы рыжей пыли.

Двоих в зале убили сразу: они, по-моему, и не поняли, что происходит, – так и сидели на диване, напротив рухнувшей с потревоженной стены плазменной панели, и даже привстать не попытались.

Третий оказался пошустрее: он успел открыть входную дверь и сделать два шага за порог – то ли хотел посмотреть, кто там так странно развлекается, то ли все понял и попробовал удрать. Смерть настигла его на последней ступеньке крыльца.

Дверь в детскую была заперта.

Первым у двери оказался Ростовский. Коридор узкий, не разогнаться, не размахнуться как следует. Валера прижался спиной к стене, сконцентрировался и, с криком выдохнув, богатырским ударом плеча распахнул дверь, «с мясом» вырвав замок и фрагмент косяка.

И тут же, за порогом, замер как вкопанный.

– Ну че ты тормозишь… – обиженно пискнул Вася, ткнувшись носом в могучую спину товарища.

– Стой, – тихо скомандовал Петрушин, заглянув в комнату через плечо Ростовского. – А ну, сдали назад…

Сдали, прилепились к стене в одну шеренгу, замерли, пытаясь рассмотреть через силуэт, что там происходит.

Не видно ни фига…

– На колени, – скомандовал кто-то дрожащим от напряжения голосом.

Валера послушно сел на колени, и сразу стало видно, что почем.

Комната маленькая, интерьер нулевой – только тощий матрац на полу да рядом пластиковая бутылка с водой. На матрасе, в дальнем углу, прижавшись спиной к стене, сидит молодой парень. Перед парнем, лицом ко входу, сидит Лиза – он держит ее «замком» за шею, крепко прижимая к себе, да еще и обнял ногами, скрестив ступни, как в борцовском захвате.

Лиза в наручниках, но выглядит вполне нормально.

Тут бы облегченно вздохнуть и с наслаждением хихикнуть над Петрушинским «Ну, слава яйцам…».

Но вот беда: левой рукой парень держит Лизу, а в правой у него граната «Ф-1». Без чеки. Колечко с чекой надето на средний палец той руки, что держит Лизу.

– Оружие передал назад. На меня смотреть, не оборачиваться! Шевелись!

Ростовский передал «вал» Васе.

– «Разгрузку» туда же.

Валера снял «разгрузку» и тоже отдал Васе.

– Тенниску снял, карманы брюк вывернул. Живее!

Ростовский быстро и безропотно выполнил команду.

– Хорошо. Теперь корпус тела назад, опираемся на руки. Еще назад. Хватит. Ноги выпрямляем. В стороны. Еще шире. Еще! Хорошо. Сидеть так, не двигаться. Теперь все отошли от стены и убрали головы из проема. Будем говорить.

– Может, лучше со старшим пообщаешься… – попробовал было взять инициативу Костя.

– Ребята, я такой же, как и вы, – пробормотал парень, в три приема сдувая свисающую с брови каплю пота. – Не пробуйте подсунуть мне психолога, это бессмысленно. Говорить буду с ним, остальные стоят в коридоре, не вмешиваются, не заглядывают. Говорить будете, если я задам вопрос. Все: ушли, убрали головы!

Мы отпрянули от проема, встали у стены и обратились в слух.

– Как звать?

– Валера.

– Ну что, Валера… Давай, быстренько придумывай, как будем расходиться. Я так понял, что всех остальных вы убили – остался один я…

Наверное, лучше всего сейчас нам отсюда тихонько слинять и как-то уведомить об этом Ростовского. На окне довольно мелкая решетка, комната маленькая, укрыться не за что. Единственный вариант – если бросит гранату, подобрать и выкинуть в коридор. Валера шустрый, реакция у него молниеносная, справится.

А пока мы в коридоре – никаких вариантов. Парень выглядит опытным, даром что молод: за четыре секунды поменять положение, отнять у него Лизу и обоим вывалиться в коридор – задача не просто архисложная, а прямо-таки фантастическая.

– А! Ну-ка, двое положили руки на косяк, чтоб я видел, что здесь кто-то есть. Э, вы слышали, нет? Я хочу видеть две руки. С разных сторон.

Черт, как же непросто все…

Петрушин и Вася положили ладони на боковые стойки дверной рамы.

– Хорошо, так держать. Ну что, Валера, как будем расходиться?

– Вставь чеку, отпусти Лизу, и мы тебя не тронем. Слово офицера.

– Твое «слово» для меня пустой звук. Все наши мертвы, правильно?

– Правильно. Но мы никому из них ничего не обещали…

– Да прекрати! Значит, всех убили, а меня пощадите? Бред. Давай не будем тратить время, напомню – я такой же, как и вы. Валера, как мне отсюда выбраться?! Варианты есть?

– Варианты всегда есть…

– Конкретнее.

– Машину выгоняем на улицу. Выходите, садишься, отпускаешь Лизу – и дуй куда хочешь…

– Нет, нет, так не пойдет, – парень старается говорить внятно и твердо, но голос его предательски дрожит: товарищ на пределе, малейший вывих с нашей стороны – и сорвется. – С гранатой и Лизой я в безопасности только в этой каморке. Уже в коридоре, в двух шагах от детской, меня можно валить – гранату запнете в комнату и все. А уж на улице – тем более. Да что там улица… Не дойду я до улицы, что ж я, не понимаю, что ли…

– Спокойнее, брат… Не все так безнадежно, как кажется.

– Валера, не лечи меня – я ситуацию не хуже тебя понимаю! Придумай что-нибудь, чтоб я мог спастись… Эй, в коридоре!

– Да?! – одновременно ответили Иванов, Петрушин и Костя.

– По одному!

– Костя, – тихо скомандовал Иванов.

– Я слушаю, – с готовностью включился Костя. – Заглянуть можно?

– Да ты не слушай. И заглядывать не надо. Глаза мои хочешь видеть? Ты психолог, да? Не надо! Ты просто говори. Говори, как мне отсюда выбраться. Говори реальный выход, чтобы меня нельзя было убить. И помни – я такой же, как и вы, все лазейки вижу сразу.

– Мы положим оружие в комнате.

– Так…

– Заходим по одному, все в угол складываем…

– Тут места мало, еще один не влезет. То есть влезет, но контролировать уже нельзя будет.

– Хорошо, мы не заходим – в коридоре разоружаемся, просовываем руку, в угол складываем.

– Дальше?

– Потом выходим во двор – под окно, чтоб ты видел. Если хочешь, можем до трусов раздеться…

– Не пойдет.

– Почему?

– Что мешает вам спрятать одного вооруженного во дворе? Что мешает ствол заныкать во дворе? Не пойдет! Давай быстро еще варианты!

– Слушай… Ты подумай хорошенько – это же самый лучший вариант…

– Ну я так и понял: нету у нас вариантов. Нету! Мне в любом случае – хана… Бл…, что за х…, ну как же так получилось, а…

– Спокойнее, все нормально…

– Ага, нормально – я подыхаю. Ну что ж… Извините, мужики, зря потратил ваше время. Держите…

Из детской послышался негромкий стук – металл о дерево.

– От двери!!! – рявкнул Ростовский.

Я, Иванов и Костя дисциплинированно прянули в стороны, расчищая спасительные метры узкого коридора, а Петрушин с Васей плечом к плечу шагнули к проему и устремили в детскую горящие взгляды-прожекторы.

Короткая возня, удар, глухой вскрик…

– Ловите!

Из проема головой вперед выпорхнула Лиза: Вася с Петрушиным словили ее в четыре руки и тотчас же, в одно слаженное движение, прыгнули вбок, выпадая из габаритов дверного косяка.

«Ба-бах»!!!

Пол подо мной прыгнул, стена ощутимо ударила в бок, в ушах тягуче зазвенело. Поскользнувшись и чуть не грохнувшись на выбитой из стены штукатурке, я рванул в детскую: я ближе всех оказался, Иванов с Костей – с той стороны, а Петрушин с Васей валялись на полу.

Захватчик наш был мертв. Не думаю, что граната тому виной – судя по положению головы, Ростовский успел свернуть ему шею.

На Валеру было больно смотреть. Он лежал на спине, угасающим взором глядя в потолок, тихо кашлял кровью и пульсирующими толчками кровоточил сразу из трех рваных ран. Лежал головой к дверному проему – видимо, Лизу швырнул через себя, а самому не хватило инерции выйти из этого смертельного кульбита.

Несколько секунд он еще был в сознании – заметил меня, чудовищным усилием воли собрался в последнем усилии и одними губами прошептал:

– Лиссс…

– В порядке, – едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, сказал я. – С ней все нормально.

– Ну вот… – кашлянув последний раз, Валера уронил голову набок и затих.

Глава 7

Управление «Л»

Если меня не шлепнут в самое ближайшее время и по какому-то чудовищному недоразумению мне удастся дожить до пенсии, напишу диссертацию. Тема диссертации будет такая: «Стадионный синдром: уркагано-ментовская дрючба на фоне злыдней в черных масках». Хе-хе…

В первую партию сдались самые умные. Было их двенадцать человек, инициативу проявили сами, можно сказать – не раздумывая, с ходу, буквально на пятой минуте с начала отсчета.

Пока остальные переваривали случившееся, отходили от шока и медленно выползали из ступора, эти, самые умные, успели сообразить, что очень скоро начнется борьба видов за выживание, победить в которой будет не так просто, как кажется на первый взгляд. И быстренько сдались – пока не началось.

Сама процедура сдачи была несложной.

Человека уведомляли, что по окончании экспресс-расследования его протестируют по всем ключевым моментам на полиграфе (тут же демонстрировали эти полиграфы, что разместились в раздевалке аж в трех экземплярах) и предупреждали: будешь уличен во лжи – расстрел на месте. А последний контрольный вопрос будет такой: все сдал, ничего не забыл?!

После такой вот ласковой преамбулы подследственного брали в оборот сразу несколько человек: обкладывали камерами и диктофонами и с пулеметной скоростью засыпали вопросами, на которые следовало отвечать не раздумывая, искренне, наотмашь.

Собрав необходимый массив информации, сотрудники вместе с подследственным отправлялись в адреса: брать людей и груз.

Как видите, если опустить тысячу оперативно-следственных нюансов, неизбежно возникающих при проведении такого рода мероприятий, выглядит все довольно просто.

Однако вся эта «простота» требовала определенного количества времени: Москва – сельцо немаленькое, а следственная бригада, как верно заметил камрад Собакин, – не резиновая.

Ну так вот, разобрали первых, выдоили, разъехались по адресам…

Время идет, на стадионе – тишина под идиотскую музыку и губительный аромат вечноработающих полевых кухонь, труп коченеет, вздутие пузыря прогрессирует, воры давно выпали из ступора и все чаще посматривают на часы: да что ж это за пляттство – уж полночь близится, а херрмана все нет!

В общем, публика в вольере закономерно и обоснованно начинает волноваться.

Тут выползает какой-то заспанный сотрудник и лениво сообщает: по первой партии все путем, две группы уже едут, три группы сейчас отконвоируют задержанных в СИЗО и тоже подъедут, так что давайте, кто желает, записывайтесь в следующую дюжину.

Зря он так – на самотек все это пустил.

Самые маститые воры заявили: давай, записывай, и стали фамилии диктовать.

Тут авторитеты – которые не воры, быстренько «предъявили»: а чего это вы первыми лезете, по какому праву?

По своему законному праву: по понятиям мы тут главные.

Ну и что – «по понятиям»? А мы что – не люди, что ли? Мы тут вроде как все в одинаковом положении!

В общем, не буду рассусоливать: в итоге, как и следовало ожидать, дело дошло до потасовки. Разуваевские «маски смерти» хранили гордое молчание и в процесс не вмешивались: Собакин с Разуваевым решили в данной ситуации благоразумно «забить» на генеральское «кто будет бузить и дебоширить – расстрел».

Да, вот еще интересный момент: давно заметил, что в ходе претворения в жизнь глобального проекта очень многое зависит от исполнителей на местах. Зубовы и генералы могут, конечно, рожать стратегические планы для всей страны и постсоветского просранства, но вот конкретно, допустим, на том же стадионе «Рывок» в ходе второй фазы операции «Сантьяго» все решают Собакины и Разуваевы. Как они захотят, так и будет. И хорошо, если эти Собакины оказались нормальными пацанами – не истеричками и психопатами. Могли бы ведь, без всяких, полвольера перестрелять, когда драка началась. А что? Команда была: за дебош – расстрел!

Ладно. Воры с авторитетами сами разобрались, без нашего вмешательства. В результате пятерых авторитетов заочно сослали очком торговать (одного вора сильно побили), авторитеты, в свою очередь, торжественно объявили, что заказы на троих воров можно считать оформленными – но все дружно определились, что все это потом, после, когда свершится счастливое избавление. Если свершится.

А в настоящий момент постановили доверить решение вопроса проказнице фортуне и устроили лотерею. Попросили бумагу с ручкой, пересчитались, нарвали клочков, написали номера, перемешали их в завязанной узлами рубахе и все стали честно тянуть под строжайшим визуальным контролем товарищей по несчастью.

В конце процедуры не обошлось без рецидива бузотерства-дебоширства: три последних номера достались довольно авторитетным хлопцам, а один из первой десятки – не особенно серьезному (для данной аудитории) господину.

В общем, эти трое, не сговариваясь, начали окучивать счастливого обладателя бумажки с однозначным числом, а остальные принялись их растаскивать.

«Маски смерти» и на это нарушение не отреагировали, а когда стало ясно, что процесс грозит затянуться на неопределенно долгое время, появился Собакин и в мегафон напомнил, что господа «воры-блатные-приблатненные» в общей сложности уже минут сорок развлекаются кулачными боями и лотереей, а между тем время идет…

Возня мгновенно прекратилась, по результатам лотереи составили список, пятерых из второй дюжины тут же забрали для работы (больше свободных групп не было), остальные притихли и уселись ждать своей очереди.

К чему я это все вам рассказываю? Да просто меня удивило, как влияют на поведение людей некоторые специфические обстоятельства. Брали ведь не простых скокарей: все люди солидные, под каждым, по минимуму, – несколько барыг, и по большому счету, для всех, кто был в вольере, «белое» – далеко не единственная статья доходов. В общем, все – тузы, большие люди в нашем первопрестольном публичном доме. А попали в ситуацию – и ведут себя как те пресловутые пауки в банке.

Короче. Как говаривал, бывало, старина Шопенгауэр: «Чем больше узнаю людей, тем больше нравятся собаки…»

На первую дюжину потратили много времени, как обычно бывает в начале каждого нового дела, потом систему обкатали, наловчились, и процесс пошел значительно живее. Воры сотрудничали прямо-таки с чудовищной активностью, взаимодействие наладилось буквально в считаные часы, вскоре хлопцы в вольере знали всех членов следственной бригады в лицо и по имени и излучали в нашу сторону едва ли не физически ощутимый поток воровской приязни, надежды и веры в счастливый конец. Хе-хе… Нет, наверное, лучше так: в счастливое разрешение большущих проблем малым сроком за хранение и распространение.

И каких только ласковых слов мы ни наслушались в эти часы! Ребятушки, голубчики, вы уж побыстрее – я ж вас, соколы вы мои сизокрылые, с ног до головы озолочу – это от шестидесятилетнего вора, что с малолетки и всю жизнь общается исключительно на фене – молодым операм, об которых он еще вчера, не раздумывая, вытер бы ноги.

«Маски смерти» – да, это были враги. Люди в вольере прятали от них взгляды, опасливо жались к центру, стараясь держаться подальше от углов, рядом с которыми стояли эти нехорошие товарищи (от калитки бойцов убрали, тут был рабочий рубеж общения со следственной бригадой).

Когда лиходей Разуваев раз в час делал обход вокруг вольера, все дружно смолкали, опускали головы и смотрели в землю – не поверите, но некоторые, стоявшие близко к сетке, начинали дрожать.

Странно… Мерзавцы, душегубы, бандиты, не раз смотревшие в лицо смерти, которая стала непреложным атрибутом их ремесла…

Они все страстно хотели жить. Среди них не нашлось ни одного человека, который бы подошел к калитке и гордо заявил: «Да пошли вы всех на…, мусора… – нате, стреляйте, ни хрена вы от меня не получите!»

Ни одного. Все поголовно изрыгали массовую приязнь к следственной бригаде и наперебой рвались сотрудничать. Это было что-то вроде общего психоза, который я и обозвал по аналогии с известным явлением – стадионным синдромом.

Ладно, думаю, хватит вас утомлять живописанием составляющих «стадионного синдрома», это удел специалистов, а широкую публику в любом процесс в первую очередь интересует результат.

Результат.

Управились мы, вопреки опасениям вольерной аудитории, примерно за восемнадцать часов. Да, пахать пришлось не разгибаясь, без сна и отдыха. Ну так на то они и особые обстоятельства, чтобы выкладываться по полной: сейчас не воспользуешься – другого раза не будет.

Так… Про то, как загадили вольер, думаю, вам неинтересно, а все остальное в цифре выглядело следующим образом:

– около трех тысяч человек оформили по статьям за хранение и распространение, из них примерно 80 процентов (в которые вошли поголовно все, кто был в вольере) – по явке с повинной;

– изъяли почти полтонны героина и две с половиной тонны «травы» и прочей «дури».

Для скептиков: понятно, что людей можно набрать новых, а товар нетрудно подвезти. Но признайте, что в целом все это – большое, хорошо налаженное хозяйство, которое исправно функционировало не один год, принося колоссальную прибыль, и вдруг в одночасье накрылось одним известным местом. Для восстановления такого хозяйства понадобится масса времени, ресурсов и незаурядной личной отваги, а в связи с неизбежно грядущим Законом все это как минимум на ближайшие полгода просто утрачивает смысл.

Короче.

К полудню четвертого сентября наркодилерская сеть в столице нашей Родины была уничтожена.

Мы разобрали рогатки, помогли омоновцам собрать палатки и с триумфом убыли на базу…

* * *

В 16.45 меня растолкал Собакин и сказал, что нас приглашают на торжественное собрание.

Лег я в три пополудни с твердым намерением дрыхнуть ровно сутки кряду, при пробуждении первым делом ощутил, что выбитые зубы – это вовсе не сон, а трагическая явь, так что, сами понимаете, ожидаемого взрыва энтузиазма товарищ по борьбе со вселенским злом от меня не дождался. Более того, спросонок я почти дословно процитировал безвременно почившего Экипидора, пообещав вступить в интимные отношения не только с этим собранием, но и со всем, что имеет к нему хотя бы даже самое отдаленное отношение.

Заразная это штука – экипидорщина, пристает сразу и надолго.

– Там будет много жратвы, – Собакин был радостно возбужден, бодр и ясноглаз, будто и не вкалывал сутки без продыху. – Нет, жратва – это грубо. Там будут самые лучшие яства, какие только можно себе представить! И самое высококачественное пойло! Французские коньяки, ликеры, эксклюзивная водка, коллекционные вина… И подарки дадут – ценные. В смысле, в натуре – дорогие.

– А п…лей там не дадут – совсем задаром или хотя бы по демпинговым ценам?

– Да ну тебя! А! Еще там будут продажные девки. Из самого крутого публичного дома. Под видом официанток…

– Это ты про рай рассказываешь?

– Нет, я вполне серьезно!

– Думаешь, если нас расстреляют, то мы туда попадем? Да вот вам крендель с бубенцами, дорогой друг! Таких, как мы, в рай не пускают. На пушечный выстрел.

– Давай собирайся! Через пятнадцать минут выезд.

– Так это еще куда-то ехать надо?! Я думал – это здесь, у нас. Не, я пас. Я раненый герой, так что имею право…

– Зубов собирает руководство управления, – «расшифровался» наконец Собакин. – И наиболее отличившихся сотрудников. Торжественное собрание – подарки – банкет. Отказы не принимаются. Начало в 21.00.

– Вот епп… Мы что, общество тайных убийц? У всех нормальных людей торжественные собрания в девять утра. Почему у нас в девять вечера?! Завтра с утра – никак?

– Завтра будет слушание Закона. Если примут, сразу засучивать рукава и на квартал – вот в таком режиме, как в последние сутки. Если не примут… Гхм… Ну, сам понимаешь…

– Понимаю. А чего – начало в девять, а выезжать за четыре часа?

– Собрание будет в загородной резиденции Зубова. Это на Рублевке.

– Ух ты! Да неужто нас с тобой туда пустят?!

– Ну так я и говорю: поехали, пожрем как следует, вмажем на халяву, короче, стресс снимем. Не думаю, что нас еще когда-то в такой дом пригласят – так что давай, будет что детям рассказать.

– А гордость?

– Не понял?

– Ну, помнишь: «человек – это звучит гордо»? Мы, значит, плебеи без роду-племени, люди третьего сорта, по каким-то соображениям допущены в дом к великому господину Зубову…

– Да пошел ты в ж… со своими моральными перепадами! Человек весь мыслями в завтрашнем дне, завтра в буквальном смысле судьба решается, а не забыл о простых исполнителях, решил отблагодарить…

– Да понял, понял… Ладно, уболтал – так и быть, снизойду до вашей прогнившей аристократии…

* * *

«Наиболее отличившихся» было аж четверо – Собакин, Разуваев, какой-то хмурый член коллектива, которого я видел впервые (не иначе – из загадочного отдела обеспечения), ну и, разумеется, ваш покорный слуга. Остальные – руководство управления. В итоге вышло полтора десятка лиц.

Встречающая сторона была представлена товарищем Зубовым, предсовбеза и тремя каким-то вельможами, которых я до сего момента видел только по телевизору. Вопреки ожиданиям, Зубов со товарищи вели себя по-свойски (или просто очень ловко притворялись), без какого-либо намека на чванство и закономерно ожидаемого снобизма.

Как такового, торжественного собрания не было: мы расселись в гостиной, кто на чем придется, Зубов коротко поблагодарил всех за работу, сказал, что нет таких слов, чтобы выразить, как он нам признателен за героизм и самоотверженность, и потому – вот нам подарки. Тут же были розданы эти самые подарки: камеры-фотоаппараты-ноутбуки, а нашему генералу дали именной пистоль с позолоченной инкрустацией на затворе. Эмм… Не совсем понял: это от всей души или с каким-то намекающим подтекстом?

Быстренько разделавшись с официальной частью, Зубов извинился, что не смог пригласить все управление, хотя, безусловно, остальные сотрудники тоже этого заслуживают, и обязал генерала вручить всем остальным подарки от его имени. Две коробки подарков охрана уложила в наши машины, а всех присутствующих Зубов попросил быть его гостями, не церемониться и вести себя как дома.

После этого хозяин наскоро прогулял нас всем гуртом по усадьбе на предмет показа местных достопримечательностей. В рамках приема полноценных гостей, ранее в усадьбе не бывавших, это выглядело вполне пристойно, однако мне экскурсия показалась продуманной пиар-акцией.

Кто мы для Зубова? Низовые исполнители, не более того. Пешки. Кто такой Зубов? Это очень большой человек. И человек непростой. До таких вершин добираются только особые люди, умеющие идти по трупам и поступаться всем чем угодно ради карьеры.

Так на фига же такому человеку таскать по усадьбе целую ораву никчемных для него людишек и ласково с ними обращаться?

А чтоб показать, как небогато и простецки он живет. Этакий парень из народа, свой в доску, не ворует, довольствуется малым, короче – редкий типаж слуги государева с человечьим лицом. И пусть потом об этом расскажут всему управлению, которое, если все сложится, еще долго будет служить в качестве надежного и отлаженного инструмента для осуществления далекоидущих амбициозных планов этого редкого типажа.

Кстати… Не в моей компетенции делать прогнозы такого рода, но Зубов и так популярен в народе, а если у него получится успешно применить обкатанную в Черном Яре методику в масштабах всей страны… Короче, без всяких преувеличений – у супруги Зубова есть неплохие шансы в самое ближайшее время стать первой леди России…

Хатенка и в самом деле оказалась более чем скромной (по сравнению с дворцами соседей). Небольшой двухэтажный дом из красного кирпича на пять комнат, во дворе гараж, за домом – просторная беседка-терраса с видом на японский сад камней. Проходим дальше по мощенной булыжником тропинке, петляющей меж вековых сосен, до деревянной баньки, за которой примостился искусственный грот из тех же булыжников, в гроте – бурлящий горячий гейзер, исполненный в виде пятиместного джакузи из камня, углубленного в грунт и обнесенного поверх кладкой из природных валунов. Пожалуй, это единственная роскошная вещь на всем подворье.

А вот чего здесь было много – это метров. Усадьба размещалась на довольно обширной площади, между воротами и парадным крыльцом было метров пятьдесят, и примерно столько же между домом и баней.

Как видите, до загородной резиденции усадьба явно не дотянула. Это, скорее, летняя дача.

Всезнающий Собакин просветил: семья живет на Старом Арбате, собственно «загородная резиденция» у него в Сочи, а это – точно, дача, причем государственная, выделенная во временное пользование.

Конечной точкой экскурсии была баня. Зубов объявил, что баню топили специально для гостей, «долина гейзеров» будет функционировать всю ночь, так что желающие – без церемоний могут разоблачаться и развлекаться физиотерапией.

Единственная просьба – давайте сначала нажремся до поросячьего визгу, а потом уже делайте что хотите.

Я, вообще, сначала подумал, что это такая барская шутка. Знаете, как обычно бывает на званых банкетах такого уровня: три тоста, хозяин, сославшись на занятость и важные государственные дела, уходит в кабинет, гости для приличия сидят еще минут десять, потом начальник тихо командует: ну все, пора и честь знать, – и все разъезжаются по домам, голодные и трезвые, чтобы уже потом, в тесном кругу, исполнить вот эту замечательную директиву: «нажраться до поросячьего визгу». Или до разноцветных галлюцинаций, это уж как повезет.

Стол накрыли в беседке. Беседка просторная, но для двух десятков здоровых мужиков было тесновато: сидели плотно, в буквальном смысле локоть к локтю.

Ага! Даже посадили не просто так, а с подтекстом…

В течение всего этого вечера мне повсюду мерещились какие-то многозначительные намеки и двусмысленности. Может, зубовный недостаток был тому виной или просто мало спал и много получал в последнюю неделю – весь организм превратился в сплошной комок нервов.

Ну вот сами посмотрите: в гостиной не накрыли. Значит – что? Знайте свое место, плебеи!

Усадили тесно: вот вам напоминание о корпоративной спайке. Не забывайте, мы тут все повязаны кровью, скованы одной цепью, и пока мы вместе, мы – сила.

Так… Продажных девок не было. Ни дорогих, ни дешевых. Непродажных, впрочем, тоже не было. Обманул Собакин. Провиант и горючее по мере надобности подносил пожилой повар в белом переднике, ему помогали двое крепких парней с гарнитурой радиостанции в ухе (ага!), а обслуживали мы себя самостоятельно – Зубов, например, наливал всем, до кого мог дотянуться. Ой, блин, как демократично! Ну точно, рубаха-парень, свой в доску и простой как три копейки – запомните и передайте остальным…

Стол, действительно, накрыли по-царски. Такой концентрации вкусной еды на одной площади ранее мне наблюдать не доводилось. Яшино застолье в ожидании москвичей – просто диетическая столовая. Однако я в этой области не авторитет, моя специфика: кефир-батон-котлета, так что тут я могу быть необъективен. А вот в собакинских глазах отчетливо читалось вожделение с оттенком легкой скорби. Все ведь сожрать за раз не получится, а унести с собой не дадут, да и неприлично солидному мужику такими вещами заниматься.

Наверное, в эти минуты Собакин мечтал превратиться в верблюда. Кто не в курсе, эта такая горбатая скотина, которая жрет редко, но много – про запас. Потому что злые арабские террористы, которые на этой скотине ездят, в рейде ее совсем не кормят. Вот это умение сейчас бы здорово пригодилось…

На протяжении трех первых тостов все было пристойно и чинно.

«За успех» суеверно не пили. Подняли «за результат», «за нас с вами и х… с ними», и, как положено, «за тех, кто не с нами».

Четвертую пришлось ждать. Зубов двинул прочувствованный спич на тему: мы молодцы, он в нас верит и надеется, что наша выносливость не уступает самоотверженности. Потому что начиная примерно с послезавтра на нас обрушится прямо-таки титаническая работа. Пахать придется без выходных, по восемнадцать часов в сутки, на протяжении неопределенно долгого периода – короче, пока не победим.

Тут в спич осторожно вклинился предсовбеза, напомнив, что завтра еще предстоит голосование, а там возможны нюансы, так что, может быть, не стоит преждевременно…

– Да куда они, на х…, денутся! – моторно воскликнул Зубов, крепко сжимая кулак и выставляя его на всеобщее обозрение. – Они у меня вот где! Мы их всех за яйца держим! У нас на весь депутатский корпус столько материала, что хоть сейчас подгоняй эшелон и поголовно всех – на Колыму, без суда и следствия. И они прекрасно это знают! Так что проголосуют как миленькие, это даже без вариантов…

Эмм… По-моему, получилось несолидно и даже как-то легкомысленно. Наверное, в другой компании это прозвучало бы внушительно, но здесь аудитория подобралась несколько иная: как раз те люди, что по крупицам собирали этот самый «материал» и знают, о чем идет речь.

Товарищ Зубов имеет в виду компромат на ряд народных избранников, которые так или иначе связаны с наркомафией. Основной массив компры добывал отдел обеспечения, но мы к этому благому делу также приложили руку (особенно на последнем этапе: при проведении мероприятия «Сантьяго», например, ворье так ударно сдавало своих покровителей, что прямо сейчас с ходу можно заводить дела на целую кучу высокопоставленных мерзавцев), так что о проценте вовлеченности представление имеем.

Короче. Не буду вдаваться в детали, но насчет «поголовно» – это товарищ Зубов загнул. Два десятка акул и с полсотни резвых пираний – это, конечно, повлияет на судьбу голосования, но отнюдь не радикально. Так что прав предсовбеза, нюансы возможны – как и в любом аналогичном предприятии массового характера.

Другой вопрос, что эти два десятка – очень серьезные и влиятельные ребята, они могут сделать погоду и устроить большущие неприятности любому, кто выступит против них явным образом, не располагая мощным тылом и ресурсами.

Наверное, корректнее было бы сказать так: «основных» мы нейтрализовали, руки у них связаны намертво, а с остальными провели работу по интересам, так что шансы на успех у нас довольно приличные…

Возражать, однако, никто не посмел: аудитория уважительно выслушала спич, вмазала и стала поспешно закусывать.

Я грешным делом подумал: ну все, сейчас эта псевдодемократическая сказка закончится. Зубов скажет, что ему надо готовиться к завтрашнему судьбоносному заседанию, пожелает нам приятного отдыха и покинет общество. А мы, как подобает воспитанным людям, не сочтем возможным злоупотреблять гостеприимством большого человека и тоже куда-нибудь отправимся. Надеюсь, наш генерал продумал этот вопрос, и мы поедем в какое-нибудь хорошее место, чтобы продолжить так славно начавшийся вечер. Ну, на худой конец, вернемся домой, вмажем три по пятьдесят и завалимся спать. Тоже неплохо, верно?

Собакин, видимо, подумал то же самое: он нервно откромсал огромный кусок копченого мяса и, рискуя вывихнуть челюсть, обеими руками принялся запихивать его в рот. О! Зрелище, я вам доложу, было еще то…

Товарищ Зубов, как и ожидалось, решил подготовиться к завтрашнему дню, однако сделал это довольно своеобразно, на свой лад. Никуда он не пошел, а напомнил нам, что собирается нажраться как свинья, и в двух словах объяснил практический аспект данного деяния.

– Если буду трезвый или даже полупьяный – бессонная ночь мне обеспечена. Завтра действительно судьбоносный день, как-то на что-то повлиять уже не получится, а переживать все равно буду. В общем, чтобы спокойно выспаться, мне надо быть мертвецки пьяным. Так что, братья по оружию, прошу – поддержите старика в этом славном начинании…

Вы удивитесь, но уламывать никого не пришлось. В таких делах мы ребята покладистые и отзывчивые.

Сказано – сделано. Товарищ Зубов тотчас же задал темп, причем не абы как, на глазок, а методически грамотно и с научным подходом. Один из ребятишек с посторонним предметом в ухе приволок шахматные часы и поставил по левую руку от хозяина. И начали мы звенеть рюмками с интервалом в три минуты четырнадцать секунд. Откуда взялось это магическое число, я так и не понял, но, судя по всему, товарищ Зубов по этой части был большой дока: примерно через час мы все были в меру неадекватны, причем некоторое особи неадекватны двояко, а то и вовсе не в меру.

Оковы официоза как-то сами собой распались, за столом воцарилась атмосфера всеобщего дружелюбия, благодушия и поистине братской любви.

Да! Братья по оружию – это товарищ Зубов верно подметил. Мы братья!!! Вообще, не понял: и чего это я давеча искал тут какие-то намеки и подтексты? Откуда такое желчное недоверие и махровый скептицизм?! Ну и сволочь же я… Все вокруг – просто душки и былинные богатыри.

Ну, вы, наверное, уже поняли: мне было хорошо. Скорбь по утраченным зубам временно оставила меня, и в какой-то момент я понял, что прямо сейчас могу отчетливо сформулировать определение отдельно взятого, локального счастья. Счастье – это когда ты сытый и пьяный сидишь на пиру победителей, в компании братьев по оружию, тебе не надо ни о чем беспокоиться, а впереди отчетливо прорисовываются самые радужные и многообещающие перспективы – потому что ты принадлежишь к самой лучшей на свете организации, которая в этом мире зла занимается праведным делом.

Вот это счастье.

И вообще, все было здорово и прекрасно. Свежий воздух, ночная прохлада, сказочные огоньки разноцветных фонариков, освещавших сад, богато накрытый стол, аромат поджариваемого на углях мяса, приятная ненавязчивая музыка…

Короче, не вечер, а сплошная земная благодать!

Хотя, может быть, для кого-то это было всего лишь приятной обыденностью, а я испытывал особенно острое ощущение счастья ввиду того, что совсем недавно пережил страх неотвратимой смерти и каким-то чудом умудрился в последний момент выскочить из ее липких объятий…

Братья по оружию, судя по всему, тоже чувствовали себя неплохо.

Собакин наконец-то ублажил демона чревоугодия: сидел, раскачиваясь, как китайский болванчик, и, сыто икая, благодушно посмеивался над анекдотами, которые заплетающимся языком рассказывал коллега из отдела обеспечения.

Вечно розовый Разуваев был странно бледен и задумчив. Но задумчив не отрешенно и пасмурно, а как-то светло и даже величаво. А может, он просто музыку слушал: из колонок, выставленных во дворе, лилась берущая за душу лирическая мелодия – я не особо силен в музыке, не знаю, что это было, но было здорово.

Остальные вели себя вольготно и вовсю галдели, а наш генерал, перешагнув через вбитую многолетней службой субординацию, окончательно и бесповоротно подружился с Зубовым и осмелился-таки задать ему вопрос сугубо интимного характера.

Суть вопроса: а нет ли у товарища Зубова в особняке пресловутой секретной комнаты? Тут давеча генерал смотрел импортное кино, где какая-то богатенькая дамочка с ребенком заперлась в такой вот комнате и долго и счастливо оборонялась от вломившихся в ее дом злых бандитов. Генерал совершенно точно знает, что в последнее время для персон высшего ранга, типа Зубова, по статусу ввели такие комнаты. Получается, на пенсию вышел, а ни разу не видел, так что интересно было бы глянуть, как оно устроено. Это что-то типа герметического бронебой-ного сейфа с автономной подачей воздуха или как?

Зубов, весело гогоча, заявил, что да – такие комнаты в природе существуют, но они ему на фиг не нужны. Потому что…

– Это мой город! Моя страна! И здесь ни одна падла не посмеет поднять на меня свой облезлый хвост…

Тут Собакин, в очередной раз сыто икнув, некстати вспомнил, что Экипидор говорил примерно то же самое своему телохранителю.

К чему это он – я не понял, но, по счастью, кроме меня и бледненького Разуваева никто это идиотское замечание не услышал.

Так вот, эта импортная секретная комната Зубову совсем без надобности, но в доме есть стандартная дежурка, которой оборудованы все госдачи (помещение, где сидит охрана). Дежурка эта, типа того, натуральный дот: окна-бойницы, стены – броня, боезапас, противогазы и все такое прочее. Так что при случае можно запереться и в течение суток успешно держать оборону против целого полка.

Генерал выразил желание взглянуть на дежурку, Зубов повел его показывать, а мы с Собакиным потащили Разуваева рыгать.

Вот уж не ожидал от нашего железобетонного терминатора! Теперь понятно, что символизировала эта его томная бледнота, – ни фига он там не слушал и ни о чем не думал: брат по оружию тривиально боролся с позывами. И, может, это не от водки, а потому что за столом, с молчаливого попустительства хозяина, многие курили. Или понервничал накануне. Или все в куче…

Рыгали прямо в саду, рядом с баней. До самой бани маленько недотянули: хотели вообще-то воспользоваться тамошними санитарными удобствами – но, видать, не судьба.

Собакина этот процесс почему-то забавлял: он жизнерадостно хихикал и сыпал идиотскими шутками:

– Вы чего такой бледненький, сэр?

– Уээээррг…

– А-а-а, взбледнулось?!

– Уооррг…

– Гы-гы! Это крик души или просто вокал развиваете?

Основательно оросив кусты, Разуваев сел прямо на землю и, спрятав лицо в ладонях, начал тихонько всхлипывать.

– Во, бл… – плачущий убийца! – Собакин вцепился в Разуваева и поволок его к бане. – Типа того – на раскаяние проперло?!

– Куда ты его тащишь? – удивился я.

– Там освещение получше, – деловито пояснил Собакин. – Ни разу не видел Разуваева плачущим. Раритет, бл…!

– Да иди ты на х…, долбо…! – Разуваев вяло сопротивлялся. – Оставьте меня, я потом подойду…

– Дурак ты, Гриша, – я решительно взял сторону Разуваева. – Ни хрена не понимаешь. Оставь человека в покое.

– А чего тут понимать? – В голосе Собакина звучало недоумение. – Мы что-то неправильно делали? Он что – детей убивал?! Калек, женщин, стариков – ну, не знаю – простых работяг или пусть даже невинных уличных бл…?! С кем мы работаем, напомнить?! Это ж были натуральные мрази…

– Это были люди!!! – тонко крикнул Разуваев и забился в рыданиях. – Все они – люди…

Из темноты неслышно нарисовалась парочка крепких хлопцев с инородным предметом в ухе. Хлопцы поинтересовались, что происходит, быстренько вникли в суть, сочувственно покивали и так же неслышно растворились в темноте.

Разуваев рыдал, а мы сидели рядом и ждали, когда кончится приступ. По опыту знаю: в такой ситуации помочь человеку ничем нельзя, жалеть противопоказано, надо просто подождать, когда утихнут эмоции.

Когда кризис миновал, мы потащили «плачущего убийцу» умываться. В баню он не захотел – жарко там, поэтому воспользовались «гейзером».

От верхней грани кладки до бортика в уровень с бурлящей ватерлинией было довольно далеко, координация у пьяных – сами понимаете, короче, не удержали товарища, и он булькнул в «гейзер», прямо в одежке. Мокнуть мы не планировали, посему попытались эвакуировать утопленника с помощью подручных средств: вооружились прислоненной к стене щеткой на длинной массивной деревянной ручке и начали имитировать рыболовную активность.

Получалось из рук вон: мы конски ржали, пару раз уронили щетку и все с ног до головы забрызгались. Кроме того, саботажник Разуваев обратно вылезать не пожелал: нашему парню неожиданно понравилось в каменном джакузи, он с удобством разместился на центральном сиденье и заявил, что теперь будет здесь жить.

Мы коротко посовещались и решили: жить, это, безусловно, перебор, но почему бы не воспользоваться случаем? Когда еще выпадет возможность посидеть в таком распрекрасном «гейзере»?

Короче, мы разделись и нырнули к Разуваеву…

* * *

До сего момента баловаться физиотерапией такого рода мне не доводилось. Как-то все недосуг было воткнуть джакузи в свою развалюху: то весь в работе, то денег не хватает, то метров – а у знакомых не было, потому что все мои знакомые, как и я, – голь перекатная.

Кто не пробовал, поверьте на слово: это просто мистика какая-то. Особенно если в ж… пьян и правильно подобран температурный режим. Вода нагрета до температуры тела или что-то около того, мощные пузырчатые потоки вибрируют вокруг тебя, и через некоторое время наступает ощущение невесомости. Ты перестаешь чувствовать свое тело и силу земного притяжения, и словно бы паришь, аки дух бесплотный. Над каменной купелью клубится густой ароматный пар, белесым туманом растекается по всему пространству грота и медленно плывет к зияющему ночной мглой широкому входу – кажется, еще немного, и этот тягучий плотный поток подхватит тебя, утащит в темноту и вознесет прямо к звездам…

Короче – обалдеть!

– Здорово, – расслабленно пробурчал Собакин. – Красота… Завтра у нас день свободный. Последний выходной перед затяжным авралом…

– Не выйдет, – возразил я, уловив ментальный посыл брата по оружию.

– Что – «не выйдет»?

– Ты хочешь соорудить у нас такую же «долину гейзеров»?

– Ну а что тут сложного? Смотри: яма, цемент, камни, трубы, насос. Так?

– Ну, в общем…

– Нас – толпа. Скинемся, купим что надо. Яму выкопаем за час: и экскаватора не надо. У Разуваева есть Жуков – мастер на все руки.

– Ага – и на все ноги. Глупости все это.

– Ну почему глупости? С такой толпой – да мы за полдня все сделаем! Не, грот, конечно, – это лишнее, возни много, а вот сам бассейн… Серый, Жукова дашь?

– Мммм… – Разуваев, похоже, впал в нирвану: откинул голову, закрыл глаза – короче, ушел в себя, не беспокоить.

– Серый!

– Оружие есть? – уточнил Разуваев, с неохотой разлепляя веки.

– Не понял… Ну-ка, быстренько: какая связь между оружием и бассейном?

– Пристрелите меня, – попросил Разуваев. – Так хорошо уже не будет. А хуже – не хочу…

– Серый, ты бредишь. Генерал же при тебе сказал: на банкет – никаких стволов. Так что ничем помочь не можем.

– Ну… у охраны пистоль попросите.

– Да ну тебя! Давай лучше сделаем у себя такой же бассейн. И будет тебе каждый день вот так же здорово – и стреляться не надо…

– Ну, если так…

В этот момент в усадьбе погас свет.

Без какой-либо привычной преамбулы, типа грозового разряда, искр и хлопка в трансформаторе или мигания лампочек, как при перепадах в сети… А просто:

Раз! И кромешная тьма.

Два! Мгновенно смолкла музыка.

Три! Прощально вскипев последними пузырьками, заткнулся «гейзер», и воцарилась полная тишина.

– Ну вот, началось, – капризно пробурчал Собакин.

Где-то снаружи полыхнула тусклая вспышка – как отдаленная зарница, а мгновение спустя в районе ворот…

Бабах!!! – шарахнуло так, будто рванул баллон с пропаном.

Не успело эхо от взрыва прогуляться до бани и обратно, как со стороны ворот донесся новый звук: какой-то странный импульсивный скрежет, словно неведомая сила рвала на части толстый лист железа.

– Точно, – совершенно трезвым голосом подтвердил Разуваев. – Началось.

Где-то во дворе между воротами и домом неожиданно громко и хлестко защелкали пистолетные выстрелы.

– Охрана, – оживленно прокомментировал Разуваев. – Недолет! А ну – гранаткой их…

Опять полыхнуло, сочно и раскатисто шлепнул взрыв – раздался надсадный вопль, вибрирующий боевой яростью, не находящей выхода… и тотчас же стих, оборванный на полуфазе.

– Без снайперов, – буркнул Разуваев. – И ни фига не стесняются: просто грубый и прямолинейный штурм – как у себя дома… Интересно, кто это?

Со стороны беседки послышались крики, полные ужаса и недоумения. Выстрелов слышно не было: только жуткие крики в тишине… И от этого казалось, что во тьме мечется огромное чудовище, без разбору рвущее людей, по недоразумению вторгшихся в его охотничьи угодья.

Смотрите, сколько я всего рассказал, а на самом деле прошло едва ли две минуты. Время, казалось, растянулось и стало осязаемым: каждую секунду можно было потрогать, погладить и проводить в последний путь…

Боже мой… До меня только сейчас дошло: там, в беседке, умирают люди.

Это не учения, не розыгрыш, не чья-то дурная шутка.

Нас просто пришли убивать.

Собакин, словно мысля со мной в унисон, грузно всколыхнулся и полез вон из воды.

– Сидеть, – скомандовал Разуваев.

Сказано было тихо, но жестко и властно – сразу понятно, человек привык в самых сложных ситуациях рулить отчаянными головорезами и добиваться беспрекословного повиновения.

Собакин машинально выполнил команду: вернулся на исходную, но тотчас же – сам неслабая личность – выломился из-под контроля:

– Ты чего, Серый?! Их же там убивают!!!

– Оружие есть?

– Откуда?!

– Ну и что хорошего ты там сделаешь? Геройски сдохнешь вместе со всеми?

– А что делать?!

– Сидеть и ждать.

– Чего ждать?!

– Спецназ работает, – с леденящим душу спокойствием пояснил Разуваев, будто речь шла о каких-то совершенно посторонних людях на другом континенте или вообще в иной галактике и не о людях. – Сто пудов, прежде чем зайти, смотрели обстановку. Экран. Красные точки. Баня и бассейн – горячие, два больших красных пятна. Нас сейчас не видно. Но. Они видели, как три точки двигались сюда и пропали. Значит, что?

– Что? – эхом отозвался Собакин.

– Значит, скоро сюда придут.

– И что? Сидеть и ждать?!

Крики в районе беседки стихли. Вся эта кромешная жуть – от стихшего вопля перед воротами до последнего крика в беседке – длилась, наверное, всего несколько десятков секунд.

Быстро они управились…

Опять рвануло – возле дома, глуховатый такой шлепок, сопровождаемый акустическими эффектами и улучшением цветоощущения. Короче, там что-то загорелось и слышны были крики – на улице, возле дома. На сводчатом потолке грота возникли едва распустившиеся лепестки отблесков пожарного зарева.

– О, это уже лучше, – одобрительно буркнул Разуваев. – Сопротивление. Потери. Зашибись!

Да, теперь отчетливо была слышна стрельба из дома. Судя по звукам, палили из карабинов и пистолетов. На улице возле дома продолжали громко переговариваться и даже покрикивать.

– Охрана в дежурке, – Разуваев довольно крякнул. – Нормально. Ненадолго оттянут на себя основные силы.

– Ну так что делать-то?! – в тоне Собакина отчетливо сквозила обреченность.

– Придут двое, – уверенно заявил Разуваев. – Остальные заняты в хате, а по одному не ходят. Шансы у нас – практически нулевые. Но. Побороться все равно стоит. У нас просто нет другого выбора.

– Как – «побороться»?!

– Молча. Тихо. Быстро.

– Без оружия? Против спецов?! Ну, епп… Да хоть трижды быстро и тихо – один хер… Ты вообще, как это себе представляешь?!

– Андрюха – сядь тихонько ж… на бортик. Только без резких движений, плавно.

– На куда? – от ужаса мой рассудок отказывался функционировать.

– Шепотом говори, – терпеливо поправил Разуваев. – Вот у тебя локти на чем лежат – это бортик. Давай.

Я сел как было сказано, поставив ноги на каменное сиденье.

– Протяни руку, пошарь у стены.

Протянул, пошарил – нащупал прислоненную к стене грота щетку с деревянной ручкой. Надо же, я про нее и забыл.

– Взял?

– Да.

– Передай, садись обратно. Спокойно, плавно…

Передал, сел, но не плавно. Неловко оступившись, негромко плеснул водой и, рухнув на сиденье, зашиб бок.

– Ой, бл…

– Тупица.

– Я не нарочно… Да и негромко вроде…

– Все, молчите, слушайте…

Мы успели вовремя: спустя буквально несколько секунд негромко скрипнула дверь в бане.

Ухх…

От страха у меня перехватило дыхание. И без того скверно работающее сознание рвали на части страшные сомнения в правильности разуваевского решения.

Нет, он, конечно, опытный, сам спец, но…

Весь мой отравленный адреналином организм буквально вопил: БЕЖАТЬ!!! Какого рожна мы тут высиживаем?! Бегом отсюда, пока не поздно!!! В доме суматоха, те, кто пришел по нашу душу, – сейчас в бане, можно попробовать проскользнуть…

– Нельзя бежать, – словно уловив мои сомнения, прошептал Разуваев. – Три шага от бассейна – красная точка – команда по радио – «двухсотый». Сидеть!

– Да ну тебя на х…! – Собакин, видимо, не выдержав напора тех же самых сомнений, вскочил и полез вон из бассейна. – У ворот охрана полегла – может, стволами разживемся… Пока они там в бане – можно по кустам…

– Сидеть!!! – прошипел Разуваев, пробуя ухватить Собакина за ногу.

– Отцепись, бл…! – скользкий Собакин легко вывернулся из захвата, вылез наружу и побежал к воротам.

– Пересядь на его место, – скомандовал Разуваев.

Я не стал спрашивать – зачем, просто пересел спиной ко входу в грот. Был бы один – ни за что бы не сел затылком к Смерти, но тут командовал Разуваев, а ему виднее…

– Дзеньк! – где-то в бане треснуло стекло, в кустах неподалеку, в той стороне, куда побежал Собакин, раздался сдавленный хрип и треск ломающихся веток.

Господи, неужели…

– Си-деть, – прошептал Разуваев. – Руки вытяни перед собой.

– Ага…

– Ладонями вверх.

– Ага…

Я безропотно вытянул руки и, чтобы хоть как-то обуздать бьющееся в агонии восприятие, попробовал сосредоточиться на ближайших деталях обстановки.

Разуваев зашевелился. Чего он делал, я не понял – мы, считай, в яме сидели, тусклые отблески на потолке света не добавляли, а только сумятицу вносили, – но пару раз тихо скребануло дерево по камню.

Ага, это он щетку ворочает. Интересно, что можно сделать этим дрыном против двух вооруженных спецов?!

Вновь скрипнула дверь бани.

В кустах что-то прошуршало, буквально в десяти метрах от грота кто-то деловито доложил:

– «Двенадцатый». Минус один…

Гриша… Нет, этого просто не может быть…

Мой рассудок отказывался воспринимать происходящее. Да ну на хрен, что за чушь!

– Сейчас к тебе на руки упадет оружие, – еле слышно прошептал Разуваев. – Стрелять не надо. Просто держи, не урони в воду…

Оружие? Он что – совсем спятил?!

– Замри…

Да я и так замер: буквально окаменел, как статуя.

Потому что услышал шаги.

Вообще не ожидал, что на фоне «рабочей обстановки», прущей от дома, услышу, как к нам идут люди, специально обученные в любой ситуации ступать мягко и негромко.

Может, это от того, что другой информации о приближающейся смерти не было и я весь буквально обратился в слух…

Человек подошел к «гейзеру», встал прямо за моей спиной и склонился над каменной кладкой – не поверите, но я услышал его дыхание.

Хрясть! – в воздухе что-то просвистело, раздался противный хруст.

– Бл…!!!

На мои вытянутые руки увесисто шлепнулась какая-то железяка, которую я тотчас же судорожно сжал.

– Че там? – спросил кто-то у входа в грот.

Неведомая сила вырвала железяку у меня из рук, мгла передо мной колыхнулась, формируясь в возносящийся над ватерлинией плотный черный кокон, который дважды негромко и упруго провибрировал:

– Тр-р-р-р! Тр-р-р!

Рывок, брызги, справа-сзади – грузный мокрый шлепок по каменному полу, и опять:

– Тр-р-р-р! Тр-р-р! Тр-р-р-р-р-р!

Хрип, какое-то противное бульканье, короткая возня у входа…

– Вылезай, – тихо скомандовал слегка запыхавшийся Разуваев, склонившись над кладкой. – Твоя задача: быстро одеться, молчать и слушать. Ни слова – иначе хана. Понял?

– Понял, – я на негнущихся ногах полез наружу.

Разуваев включил трофейный фонарь, положил его на пол, лучом к противоположной от входа стене, ткнул пальцем в лежавший у «гейзера» труп, под которым быстро растекалось темное пятно, и шепотом нарычал мне в ухо:

– Куртка, ботинки, штаны, разгрузка. Шлем и броник[3] не надо. У тебя минута. И – ни слова!

– Да понял, понял…

О брезгливости и естественном природном пиетете по отношению к мертвым в тот момент как-то даже и не вспомнилось: я с такой лихорадочной поспешностью рвал одежку с еще не остывшего трупа, что обломал себе все ногти.

Знаете, я ведь уже похоронил себя. В тот момент, когда услышал шаги за спиной. И это не паника, не упадок духа, а просто трезвый расчет.

Мне приходилось общаться и работать со спецами. И до сего дня я твердо знал: при штурме спецназа шансы выжить у безоружного человека равны нулю. Не «примерно», не «около», а просто нулю – без вариантов.

Короче. Можно смело утверждать: только что на моих глазах Разуваев совершил чудо.

Кому такое испытать не довелось, поверьте на слово: чудо – жутко заразительная штука. Пробирает буквально до глубины души. Может, потом и будет скептический анализ на трезвую голову, но вот непосредственно после чуда свято верится, что с этим кудесником можно горы свернуть. Ты готов идти за ним хоть в ад. И если он прикажет за минуту не то что раздеть труп, а расчленить его трофейным ножом – расчленишь как миленький.

Ух ты… Получилась ода Разуваеву.

Не поторопился? Нам еще выйти отсюда надо. Так что лучше засунуть щенячий восторг в глубины организма и поживее шевелить трясущимися окровавленными ручонками…

Итак, я приступил к мародерству, а Разуваев снял с трупа гарнитуру рации, которая сердито шипела, аки придавленная корягой гадюка, вставил ее в ухо и, прерывисто дыша, мученическим голосом прохрипел:

– На приеме «Двенадцатый»… Не, гарнитура слетела… У нас «минус два»… И мы оба «трехсотые»… «Тринадцатый»? Да жив, жив! Просто – тяжелый… Что? Не, я сам… Щас, щас… Щас только жгут наложу – течет он…

Облачились мы минуты за полторы. С благодарностью вспомнил армию, где «сорок пять секунд – подъем![4]» было нормой жизни.

Ботинки были велики на пару размеров, если придется долго бегать – беда. Разуваеву обувь пришлась впору, а вот «кольчужка» не сошлась на груди – на что, впрочем, он даже не обратил внимания. Свои вещи мы оставили: взяли только документы, телефоны и записные книжки.

Разуваев молча сунул мне в каждую руку по гранате, тисками сжал мои кулаки и пару раз тряхнул.

Понял. Держать крепко, не разжимать.

Затем Разуваев деловито выдернул чеку из одной гранаты, выкинул эту чеку в бассейн и то же самое проделал со второй гранатой.

Эээ… Не понял. У меня от такого откровения даже язык к гортани прилип. Я что теперь, типа того – камикадзе?

Ободряюще похлопав меня по плечу, Разуваев поменял магазин, оружие «тринадцатого» запасливо повесил на шею, поднял фонарик с пола, погасил, легко взвалил меня на плечо и покинул грот.

Грот – не совсем помещение, но все же там было лучше, чем на улице.

На улице пахло гарью и порохом, а со стороны дома активно несло какой-то кислятиной. По мере приближения к беседке этот запах усиливался – по-моему, это был газ.

Беседка горела.

Стрельба в доме продолжалась, там тоже что-то горело, но не так сильно, как в беседке, которая, без всяких преувеличений, превратилась в погребальный костер.

Пожарную активность я почему-то воспринял как нечто само собой разумеющееся.

Они обязательно все сожгут.

Мы же спалили особняки «баронов». Ну вот и эти – тоже сожгут. И это даже не месть, а просто своеобразный диалектический эквивалент. Подобное – подобным.

Вроде бы, кажется, чушь, надо бы в такой момент подумать о чем-то более целесообразном…

А не думается. Душа сжалась в комок, так и норовит выпрыгнуть из неуклюжего тела и умчаться за ворота. Одно устремление: быстрее, быстрее, еще быстрее – бегом отсюда!!! Так и хочется наподдать Разуваеву, который, как мне кажется, двигается страшно медленно…

Да, знаю: где-то в кустах лежит мертвый Собакин, в беседке – братская могила…

А нету. Ни жажды мести, ни скорби. Только всепоглощающее желание: драпать отсюда без оглядки.

Наверное, это защитная реакция. Или проще: я эгоист и трус.

Нет, потом, конечно, коли выживу, я поплачу и отомщу – если получится, но сейчас…

БЕЖАТЬ!!!

Очень хотелось, чтобы бой в доме был вечным. Ну, пусть не вечным, но достаточно долгим. Нет, я не надеялся, что люди в дежурке выживут. Не мечтал о том, что кто-то придет к ним на помощь, если сопротивление затянется.

Знаю, может сложиться впечатление, что я – бездушная скотина, но люди, засевшие в дежурке, воспринимались мною исключительно как второй фронт, который отвлекал на себя основные силы врага.

Поэтому я от всей души желал им удачи в бою и долгих минут жизни. И побольше патронов.

Однако там, наверху, мои пожелания услышаны не были. Видимо, на этот счет имелась иная точка зрения.

Короче. Едва мы миновали беседку и выскочили на прямую видимость к воротам, стрельба в доме стихла.

Вот некстати-то!

Так… В тот момент самих ворот я не видел, потому что Разуваев волок меня кормой вперед.

Я, вывернув шею, во все глаза глядел на крыльцо с горящими стропилами. Когда ступили во двор – там никого не было, а несколько мгновений спустя, словно ниоткуда, возникли силуэты. Три безликие темные фигуры на фоне отблесков пожарного зарева.

Люди-тени.

Кто-то из этих троих, пренебрегая рацией, гаркнул в полный голос:

– Все чисто! По нулям.

По нулям…

Вот ведь как получается. Зубов сказал, что в дежурке можно сутки держать оборону против целого полка. А вышло – несколько минут против одной штурмовой группы. Элементарное несоответствие проектных данных жизненным реалиям. Жаль…

– Сань, ты? – окликнули от ворот.

– Да, я…

Кто-то включил фонарик, нас осветили.

– Не понял?!

– Тр-р-р-р-р-р-р! – мгновенно ответил Разуваев, бросая меня и кувыркаясь вправо. – Гранату – за ворота!

Я больно шмякнулся на булыжник, поймал мечущимся взором зияющий в отблесках пламени воротный проем и швырнул туда гранату, зажатую в правой руке.

– Буххх!!!

И тут же, эхом, хлопок послабее и раскатистый грохот:

– Пухх-бабах!

Похоже, что-то сдетонировало. А четырех секунд не было: бросал недалеко, рвануло сразу, как упала – над головой ощутимо свистнули осколки. Граната мгновенного действия, что ли?!

На улице, за воротами, кто-то надсадно заорал. Разуваев выпустил две короткие очереди в темный проем, вскочил, рывком поднял меня с пола и рявкнул в ухо:

– Гранату к дому. Подальше!

Я с разворота швырнул гранату в сторону крыльца, с которого к нам уже стекали люди-тени, и маленько сплоховал, не докрутил корпус, да еще бросал левой рукой – недалеко получилось.

– Граната! – заорал Разуваев, хватая меня под локоть и волоча к воротам. – Шевелись…

Люди-тени на крик отреагировали: краем глаза я успел заметить, что три силуэта пружинами прянули в стороны и припали к земле.

– Ходу! – прикрикнул Разуваев, вжимая голову в плечи и толкая меня перед собой. – Нн-но, мертвая!

– Буххх!

– Бл…!!! Я ж сказал – подальше!

Мы маленько не успели за забор: были еще в воротах, сзади прилетело и досталось обоим – мне в левое плечо и ногу, Разуваеву, по-моему, побольше – он сзади был, все принял на себя.

– Ходу, ходу, ходу! – яростно шипел Разуваев, прихрамывая и продолжая толкать меня перед собой, мы бежали к лесу, полоса которого чернела совсем рядом – в сотне метров.

– А может, машину…

– Какая, в ж…, машина?! Давай, родной, давай!

То ли штурмовики не успели прийти в себя после моей гранаты, то ли не сориентировались, куда мы подались, но никто в усадьбе не орал, не стрелял нам в спину, пули не свистели над головой: спустя несколько секунд мы проломились через кусты, окаймлявшие опушку, и оказались в лесу.

Оторвались…

Глава 8

Сергей Кочергин

Писать про горе – тяжелая и неблагодарная работа. Дело в том, что каждый человек, независимо от степени воспитанности и добросердечности, в первую очередь – явно выраженная индивидуальность и обособленная личность, замкнутая на себя, своих близких и своих ценностях. А горе – это очень индивидуальное и глубоко личное понятие.

Вот, например, узнал я о том, что тутси с хуту устроили резню, в результате чего погибло что-то около двух миллионов человек. Это ведь не пять веков назад, а буквально в наши дни… Реакция? Боже мой, ну что за невыносимая жестокость, это какая же жуткая трагедия, как так можно… Так, а во сколько там у меня тренировка? Не опоздать бы…

Нет, я не черствый сухарь, не бездушная скотина – просто эта страшная резня случилась где-то далеко, вне моей системы координат, и ни меня лично, ни моих близких не коснулась.

Вот точно так же реагируют на ваше персональное горе все, кого это не касается лично. Безусловно, они вам посочувствуют, скорчат сострадательную гримасу, украдкой глянут на часы и при первой удобной возможности пойдут заниматься своими делами.

Никаких обвинений в бездушии, никаких претензий – просто так устроен человек, он пропускает все происходящее в мире через фильтр своего личностного восприятия. Если где-то на другом континенте будут воевать не тутси и хуту, а два миллиона моих соплеменников, я буду волноваться и следить за событиями. Если среди этих двух миллионов будут мои знакомые и приятели, волноваться буду вдвойне, а скажи мне кто, что я могу поехать туда, чтобы как-то им помочь, – наверное, поеду. Оценю ситуацию: мое участие реально поможет или это будет бестолковая авантюра, без всякой поддержки? Если авантюра – прежде крепко подумаю. Ну а ежели там не дай бог окажутся мои близкие – без всяких предложений и оценки все брошу и сломя голову помчусь на помощь. И плевать, что авантюра и могу глупо погибнуть, – это МОЕ, и баста.

Однако там воюют тутси и хуту. Поэтому я, безусловно, возмущен до глубины души таким варварством и разделяю всеобщее горе, но… для меня сейчас важнее вечерняя тренировка.

Резюме: человек по сути своей – эгоист. А тот, кто будет утверждать обратное, – демагог и ханжа.

Вот я теперь и думаю: а оно вам надо? Зачем описывать в подробностях, как по-звериному выла Лиза, буквально впав в безумие и неловко пытаясь скованными руками закрыть зияющие раны мертвого Ростовского, – как будто это могло ему как-то помочь? Как бил башкой в стену Петрушин, по-бабьи причитая: бл…, ну что ж ты так, чучело ты х…, всего-то на полсекунды не успел… А что вам, лично вам, даст детально выписанная сцена, когда уже потом, несколько позже, мать Ростовского – интеллигентная, воспитанная дама – вцепилась в лицо Иванова и страшно кричала, пытаясь выцарапать глаза нашему вождю, взявшему у нее живого, здорового сына-красавца и вернувшего труп?!

Короче – не буду. Просто скажу: мы потеряли боевого брата, и у нас горе. Какой там, в гудок, боевой дух, стремление к победе, желание переиграть соперника, азарт, кураж и прочие составляющие любой борьбы! Глубокое уныние и меланхолия, вот так вкратце можно охарактеризовать состояние, охватившее всех нас после гибели Ростовского. Желание отомстить? Ну, не знаю… Кровожадный Вася постоянно бубнил что-то типа «всех убью – один останусь», но все остальные об этом даже и не заикались. И так уложили кучу народу: одиннадцать – один, согласитесь, счет достаточно внушительный, тризна по Валере получилась вполне адекватная…

Особенно остро переживал Костя. Диалог с молодым дураком, убившим себя и угробившим Валеру, огненными буквами врезался в память нашего доктора. Он считал себя основным виновником того, что произошло. Он полагал, что, если бы нашел в последний момент нужные слова, а не стал отстаивать отвергнутое предложение, все могло бы сложиться иначе…

* * *

Постфактум:

Когда везли Валеру к матери, позвонил наш обожаемый патрон. Нашелся-таки, хитрый лис.

Витя сообщил, что в связи с непредвиденными трудностями его некоторое время не будет, а нам всем следует немедля пойти в краткосрочный отпуск и взять тур куда-нибудь за бугор. Институт все оплатит. И надо поберечься.

Очень вовремя…

От чего именно беречься, сказано не было, но прозвучал совет: внимательно читать газеты, смотреть телевизор и покопаться в Интернете. И тогда нам все будет ясно – мы умные, сразу догадаемся.

Впрочем, может быть, не все так страшно, как кажется. Вполне возможно, что нас эти проблемы не коснутся…

Иванов сказал, что уже коснулось, и в двух словах обрисовал ситуацию.

Витя был искренне ошарашен. Некоторое время молчал: переваривал и приходил в себя – Иванов уже хотел дать отбой. Однако наш патрон – парень жутко сообразительный и реактивный – быстро взял себя в руки и сказал примерно следующее: он скорбит вместе с нами, мать Валеры не будет ни в чем нуждаться, он все устроит. Сейчас готов помочь чем угодно – деньгами, связями, но лично рядом с нами быть не может, поскольку находится за пределами страны. Далеко за пределами. И возвращаться планирует только тогда, когда все утрясется.

Шустрый мальчуган. Еще вчера вечером ужинал в «Праге», а сегодня – «за пределами».

Иванов не стал говорить грубых слов, сообщил, что мы пока что справляемся сами, и спросил, как связаться, если будет нужна помощь. Витя честно уведомил, что напрямую с ним пока что связаться нельзя, и дал координаты посредника – что-нибудь понадобится, можно звонить в любое время.

Короче – пройдоха. Сначала сам устроился, а уже потом, задним числом, вспомнил о своем «рабочем инструменте». Однако, спасибо, что вообще вспомнил: в нашей ситуации пригодится любая помощь…

* * *

Первым делом мы переехали на другую дачу и поменяли телефоны. Дача располагается на берегу Клязьмы, это не так далеко от Москвы, как хотелось бы, но других вариантов я не нашел – среди давних знакомых моей семьи не так уж много товарищей, готовых пускать друзей с компаниями в свои «загородные резиденции».

Обустроились, осмотрелись, взялись за работу: Костя накупил газет, уселся листать, Иванов занялся прозвоном своих проверенных «связей», мы с Лизой в два ноутбука принялись серфить Интернет, а Петрушин с Васей пошли обслуживать технику. Нет, никто не говорил, что нам в ближайшее время придется много и часто кататься. Просто нашим терминаторам надо чем-то занять себя. Для них нет ничего хуже, чем сидеть сложа руки и ждать, когда ситуация урегулируется сама по себе. От такого пассивного времяпровождения перед лицом опасности они впадают в меланхолию на грани депрессии.

– Спать и сгущ сосать будем, когда победим. А сейчас надо что-то делать. Не можешь стрелять – ползи и смотри. Не надо ползать и смотреть – сделай что-нибудь полезное…

Для того чтобы разобраться в ситуации, много времени не понадобилось. Не буду приводить развернутый анализ деятельности управления Азарова с позиции стороннего наблюдателя – кроме общих фраз типа «круто взялись» и «сгорели на работе», тут и сказать-то нечего.

А вот на их последнее мероприятие стоит обратить внимание. И вовсе не потому, что эта акция грубо порушила нашу тщательно взлелеянную разработку. Это, конечно, обидно и досадно, но… когда происходят глобальные катастрофы такого масштаба, все, что не имеет к ним прямого отношения, автоматически отодвигается на второй план.

Мероприятие оказалось последним во всех отношениях. Для Зубова и его команды. Для многообещающего проекта, успешно миновавшего экспериментальную стадию. Для страны в целом, в очередной раз упустившей шанс избавиться от огромной армии захребетников, делающих колоссальные деньги на пагубном пристрастии наших медленно умирающих сограждан. Короче, для всех, кто не входит в наркомафию.

Ребята элементарно перегнули палку.

Нет, понятно, что хотели как лучше: встретить принятие Закона не шумной, но очень эффективной акцией, которая значительно облегчила бы первые шаги по его претворению в жизнь. Это ведь даже и декларировать не надо, любому, кто хоть немножко в курсе, ясно, для чего затевалась вся эта экзотика.

Ребята поторопились.

Понятно, что «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны», но мне кажется, что следовало дождаться принятия Закона. А уже потом, собравшись с силами, потихоньку, помаленьку, не спеша, спуститься с холма и перелюбить все стадо. И пусть бы это заняло на порядок больше времени и сил, зато не было бы такого печального финала.

Своими стадионными чудачествами Зубов со товарищи до смерти перепугали высокопоставленную верхушку отечественной наркомафии. Вот в этом, на мой взгляд, была их главная ошибка.

Когда где-то в тридевятом государстве (сто двадцатый километр от столицы – это для многих моих земляков в буквальном смысле иное измерение) кто-то занимается шокирующими экспериментами с какими-то товарищами из нижнего и среднего звена, на это многие небожители либо смотрят сквозь пальцы, либо не смотрят вовсе. Кроме того, будет из этого толк или нет – неясно, перспективы там вырисовываются самые туманные, так что можно особо не волноваться. Это примерно так же, как в случае с тутси и хуту. Да, безусловно, если все успешно обкатают да жахнут по всей стране разом – многим заинтересованным придется туго, надо бы принимать меры, но… Пока ведь все нормально, верно? Верно. Ну так и давайте решать проблемы по мере их поступления. А сейчас для нас важнее вечерняя тренировка (казино, спектакль, ночной клуб – нужное подчеркнуть)…

А когда одного из небожителей нагло и безапелляционно выдергивают из круга неприкасаемых и публично расстреливают на стадионе – это совсем другой формат событий. Это касается лично всех и каждого, кто к данному кругу принадлежит. Не надо обладать развитым воображением, чтобы продолжить логическую цепочку: сегодня за колючую проволоку собрали всех воров и авторитетов и шлепнули одного из самых уважаемых людей столицы – завтра, по выходу Закона, то же самое могут сделать с каждым из нас.

Все, ребята, тренировки и клубы отменяются, надо срочно принимать меры. Теперь это наше личное дело…

Не знаю, как там оно было на самом деле, но если хотя бы половина из того, что есть в СМИ об операции «Сантьяго» и расстреле главы Российской торговой гильдии, – правда, ребята не просто перегнули, а буквально спровоцировали развязывание активных боевых действий. Каждый из высокопоставленных негодяев примерил шкуру расстрелянного на себя и сделал вывод: это если до выхода Закона они вот таким образом развлекаются, то что будет после того, как его примут?!

Ребята сами подписали себе смертный приговор.

Проще говоря, с этим «Сантьяго» получилось все очень наглядно и убедительно – негодяи элементарно испугались и резко приняли меры.

Неизвестно, что там на самом деле случилось с Зубовым и Азаровым, но я очень сильно сомневаюсь, что последний с бандой каких-то отморозков исполнил первого со товарищи и «ушел в горы». Очень может быть, что их убили вместе и тут же, не мудрствуя лукаво, родили нехитрую легенду для обывателя. В общем, о судьбе этих товарищей можно только догадываться.

А вот по итогам пресловутой операции «Сантьяго» все известно. Операция признана неправомерной, всех, кого взяли в ходе этого мероприятия, выпустили на свободу, уголовные дела прекратили одним волевым решением.

Законопроект о психоактивных веществах снят с рассмотрения и «отправлен на доработку». Иными словами, все – похоронили этот законопроект.

«Связи» Иванова отчасти дополнили картину, читаемую среднеобывательским взглядом в СМИ и Интернете, но в целом ничего принципиально нового не добавили.

Резюме.

Наркомафия, как всегда, оказалась сильнее. Попытка реформации была грубо оборвана на завершающей стадии – когда до победы осталось буквально полшага. Всем, кто хоть как-то планировал в будущем заниматься подвижничеством в данной сфере, преподали наглядный урок: нельзя идти против системы, которая кормит не одну тысячу сильных мира сего, это неразумно и смертельно опасно.

А главное то, что из всего этого стихийно возникшего «Сопротивления» выдернули стержень. Зубов – один из великих столпов Российской империи, являлся зачинателем, инициатором и вдохновителем этого странного для нашей страны движения. У него в этом деле был личный интерес: система убила его ребенка. Это исчерпывающе объясняет все его последние устремления и маниакальную зацикленность на борьбе с наркомафией.

Проще говоря, у этого человека не было «тормозов» и сдерживающих факторов: потеряв самое дорогое, он намеревался идти до конца и был готов положить свою жизнь на алтарь борьбы с «белой смертью».

Ну вот и положил…

Все-таки роль личности в истории имеет колоссальное значение. Теперь Зубова нет – казалось бы, ну что тут такого, всего лишь один человечек… Но бороться с системой больше некому. Надеяться на то, что в один «прекрасный» день история повторится и у кого-то из наших вседержителей (не дай бог!) дитя погибнет от передоза, не стоит: на Олимпе такое случается крайне редко.

Так что система может спать спокойно: в ближайшее время рецидивов «Сопротивления» можно не ожидать…

* * *

Как обычно, едва разобрались в ситуации, сразу возникли два извечных русских вопроса.

Первый вопрос в настоящий момент был явно вторичен: какая теперь разница, кто виноват и откуда враг узнал о нашем роковом прикосновении к этому смертоносному диску? Узнал, и все, факт состоялся, ответить на этот вопрос мы сейчас не можем, значит, нечего и голову ломать.

В настоящий момент для нас важнее определиться: что делать?

За ужином провели развернутую дискуссию по существу текущего момента. Иванов, как обычно, попросил высказываться, а сам сидел, вполуха слушал, думая о чем-то своем и помечал в блокноте особо ценные «перлы».

В сфере генерации идей самым продуктивным был реактивный Вася. Пока другие тугодумы морщили лбы, обсчитывая великое множество параметров сложившейся ситуации, Вася с ходу выдал:

– Бросаем все к бениной маме и возвращаемся обратно в группировку. Там нас ни одна скотина не достанет.

– А как только ты приедешь, тебе предъявят приказ об увольнении, – мгновенно отреагировал Петрушин. – И вот ты на «гражданке», один на один со своими проблемами и заморочками… И что изменилось? Нет, это плохая идея.

– Ладно, – не сдавался Вася. – Тогда валим Гафарова и едем ко мне домой.

– При чем здесь Гафаров? – уточнил Костя.

– Ну… Кто-то же должен ответить за все, что случилось.

– Интересная мысль. Но, в таком случае, надо валить всех, кто хоть как-то принадлежит к верхнему эшелону наркомафии.

– А мы их знаем?

– В общих чертах…

– Не, а конкретнее?

– Ну, это надо работать с информацией…

– А про Гафарова мы знаем все точно. Кто он такой, чем занимается и как к нему подобраться.

– Гафаров, это, конечно, утопия… А зачем нам к тебе ехать?

– Там тайга.

– И что?

– Тайга большая. Можно армию спрятать – никто не найдет. Я, например, знаю кучу типов, которые там с незапамятных времен живут вообще без документов. Можно сказать, что в люди выходят только за порохом и солью.

– Ну, это до поры до времени. Если очень сильно захотеть, можно найти человека где угодно…

– Да вот уж хрен вам по всей морде, уважаемый коллега! В тайге нас ни одна падла не достанет, – твердо пообещал Вася. – Это я вам гарантирую чем хотите. Нам бы только до Красноярска добраться, а дальше я за все отвечаю.

– И чего мы там будем делать?

– То же, что и все остальные. Зверя добывать, рыбу ловить, птицу бить, грибы-ягоды собирать. Короче – жить. Семьи с собой возьмете. Тайга прокормит.

– Замечательные перспективы! Всегда мечтал вырастить из своих детей диких, неграмотных звероловов, которые будут есть с ножа и сочинять скабрезные стишата…

– Зачем – неграмотных? Вы у нас все из себя такие умные, лучше любого преподагога выучите. Я вон по телику смотрел – один «новый русский» в леса ушел, сам детей всему выучил. А вы в три раза умнее, так что дети будут в порядке.

– Ну, в общем-то…

– Да ладно отмазки лепить! Все будет пучком. И потом, есть такие, что в школу не ходили, – и ничего, сами по себе развиваются, – тут Вася горделиво подбоченился. – Так что по детям – это вообще не проблема. И потом, там у каждого зверолова своя спутниковая «тарелка» – инфо можно грести лопатой…

– Ну, не знаю… Вообще, с трудом представляю, как всю жизнь можно прожить в тайге? Ладно – по молодости… А с возрастом? А если какое-нибудь серьезное заболевание?

– Костоправов и травников там хватает, – легко парировал Вася. – И вообще, со всем, от чего лечит медицина, наши знахари справляются одной левой. И с тем, от чего не лечит. А! Вот что заметил: наши таежники никогда не болеют вашими тупыми городскими болезнями.

– Это какими же?

– Ну, типа – неврозами там всякими, раками и прочими вредными депресняками.

– А чем они болеют?

– В основном переломами, травмами, редко – простудами. И ни разу не слыхал, чтобы у кого-то глаз дергался или розовые кролики мерещились.

– Наверное, так оно и есть, – вывалилась из задумчивой меланхолии Лиза. – Там нет привычных для мегаполиса стрессовых нагрузок, перенаселенности, вечной спешки и прочих прелестей сугубо городского характера… Там, наверное, все по-другому…

– А женщины там есть? – сурово уточнил Петрушин.

– А то!!!

Понемногу все втянулись в полемику и назадавали Васе кучу вопросов – что удивительно, он очень четко и обстоятельно отвечал и в качестве доказательной базы приводил весомые и всем понятные аргументы.

Ну и немудрено: товарищ вырос в тайге, это его дом, привычная среда обитания, и он прекрасно знает, о чем говорит.

Как ни странно, Васино предложение заметно всех приободрило и по-хорошему встряхнуло. Видите – безвыходных ситуаций не бывает. Какое-никакое, а все же решение проблемы. Короче, не надо заранее хоронить себя – жизнь продолжается.

– Ладно, в тайгу удрать всегда успеем, – вмешался Иванов. – Давайте попробуем сначала сделать что-нибудь полезное здесь и сейчас. Есть предложения по текущему моменту?

– Исполнить Гафарова, – упрямо напомнил Вася.

– Вася – прекрати!

– Ну почему сразу – «прекрати»?! Мы знаем, кто он, где он, мы можем шлепнуть его в любой момент!

– А практическая сторона вопроса? Что нам это дает?

– Моральное удовлетворение, – буркнул Вася. – И потом: остальные козлы будут бояться. Будут знать, что нас голыми руками не возьмешь. И десять раз подумают: стоит ли этих страшных ребят искать и вообще хоть как-то с ними затеваться.

– Акция с Гафаровым – это явный перебор, – выступил Костя. – А вот идея насчет того, что «будут бояться и десять раз подумают – стоит ли связываться», заслуживает более тщательного рассмотрения. Если надо, могу обосновать.

– Обоснуй, – заинтересовался Иванов.

– Здесь простейшая логическая схема на три хода. Рассуждаем с позиции противника. Мне нужно выявить и уничтожить людей, которые имели доступ к важной информации. Я отряжаю для этого команду…

– Раз, – загнул палец Вася.

– Нет, Вася, «раз» – это «мне нужно выявить и уничтожить». Любая схема начинается с мотивации.

– Да ладно, не отвлекайся.

– Итак, мне нужно выявить и уничтожить. Я отряжаю команду. Ее в полном составе кладут, задача не выполнена. Итог: я потерял своих людей и ничего не добился. Хотя внешне задачка была простой и совсем нетрудоемкой – первого человечка я изъял элегантно и непринужденно. Вопрос: как я после всего этого буду относиться к врагу?

– Хороший враг – мертвый враг, – кровожадно прищурился Вася. – Я отправляю еще одну команду, более сильную и опытную.

– Это при условии, что у тебя неограниченный людской ресурс и ты делаешь все официально, – поправила Лиза. – Нас до сих пор не подали в розыск, и вообще по данному инциденту нет никаких сообщений – даже типа «в результате ДТП сгорели две машины». Резонно предположить, что вся работа по нам проводится совершенно неофициально, как следствие, ресурсы у них вовсе не безграничные.

– Согласен, – поддержал Иванов. – Каким бы он гениальным руководителем ни был, восполнить потери и быстро найти новых исполнителей – это не так просто, как кажется на первый взгляд. Особенно, если команда была слаженная и работала под его руководством долго и успешно. В общем, надо какое-то время, чтобы оправиться от такого удара. Однако давайте не будем обольщаться насчет «официально-неофициально». Наверняка мы это не знаем, так что это еще под большим вопросом…

– А похоже на правду, – сказал Костя и, слегка порозовев, уточнил: – Это я по поведению юного гренадера…

– А что там в его поведении?

– Ну… Его последние фразы… – лицо нашего психолога стало несчастным, голос предательски дрогнул. – Знаете, он говорил как человек не просто обреченный… А твердо знающий, что он делает что-то неправильное… Ну, как бы это… В общем, он же молодой, а такая тоска была в голосе, как у старика, что прожил жизнь и вдруг понял, что не так прожил, как надо бы… Короче, он вел себя не как боец правопорядка, которого террористы зажали, а это… Ну, как бы наоборот, что ли… Хотя он отчетливо понимал, что мы такие же, как он, и говорил об этом. И вместе с тем… А, блин… Не знаю, как объяснить…

– Да не надо, и так понятно, – Петрушин осторожно похлопал Костю по плечу. – Скот он был, вот что я тебе скажу. Боец правопорядка не стал бы брать женщину в заложники и потом рвать себя и ее гранатой.

– Легко сказать – «скот». Нет, там все гораздо сложнее… Ну, я не знаю… Короче, не было веры в его голосе, – собравшись, завершился Костя. – Он понимал, что умирает за неправедное дело. И – никакой патетики – тоска была как раз от того, что осознавал: дурак я, дурак – влез куда не надо, теперь умираю глупо и бездарно…

– Интересное наблюдение, – без эмоций отметил Иванов. – Нам это как-то поможет?

– Предсмертные метания вот этого юного гренадера – никак. А тот факт, что они теперь нас будут опасаться или даже побаиваться – да, поможет.

– Каким образом?

– Если мы сейчас затеем с ними комбинационную игру, имеем полное право выступать с позиции этаких «крутых перцев», каждое слово которых будет подкреплено не какими-то там абстрактными обещаниями и угрозами, а готовностью к немедленным действиям, подтвержденной отчетливой конкретикой – одиннадцатью трупами. Согласитесь, это весьма убедительный аргумент.

– Ух, как складно сказанул, – бесхитростно восхитился Вася. – Потом повторишь – я запишу.

– Да, интересная мысль, – Иванов сделал очередную пометку. – Лиза, есть что сказать?

– Мне понравился Васин вариант.

– В смысле?

– Исполнить Гафарова.

Ну вот… И не поймешь – шутит или как. Взгляд вполне серьезный.

– Да, кровожадность – заразная штука, – покачал головой Костя.

– Рискуя показаться неоригинальным, повторю вопрос, – Иванов досадливо прищурился: – Если опустить моральное удовлетворение, что нам это даст в сугубо практическом плане?

– Я могу его опознать, – словно не слыша вопроса, тихо сообщила Лиза. – Видела его неоднократно. Когда еще муж был жив…

Лизин муж был довольно большим человеком в Питере. Вращался в соответствующих кругах. Гафаров, как и большинство всех наших «неприкасаемых», – из «питерской команды».

– Так, а вот это нам пригодится, – Иванов рефлектировать не стал, сделал пометку в блокноте и погрозил Лизе пальцем: – Ты это… Не разлагай мне тут…

Лиза как-то неопределенно пожала плечами, но разлагать, в самом деле, не стала и, немного подумав, покорно кивнула.

– Женя?

Петрушин деликатно кашлянул, покосился на Васю, потом на Лизу и от высказываний воздержался.

– Сергей?

– А вы, наверное, уже все придумали. Давайте теперь вас послушаем.

– Я спросил твое мнение.

– Ну, я могу только подытожить. Насчет потери исполнителей и обретения нами статуса «крутых перцев»: неплохая мысль. Понятно, что к услугам противостоящих нам людей – все бойцы наркомафии нашей страны. Но вот в данный момент, у данного человека, с которым мы имеем дело, – у него, образно выражаясь, из рук выпал удобный и привычный инструмент. Теперь ему надо либо отрастить себе новый, либо как-то реставрировать старый. Для этого нужно время. То есть у нас есть какой-то небольшой промежуток, в течение которого против нас не будет активных действий. Если собираемся что-то предпринимать, надо делать это как можно быстрее. Пока наша крутая харизма не увяла и враги не перехватили инициативу. Это где-то двое-трое суток – потом момент может быть упущен.

– Вот же языкастый! – похвалил Вася. – Я бы так сказал – надо бить, пока не очухались. А ты смотри как завернул…

– Все?

– Да, у меня все.

– Ну все, я вас всех послушал…

– А меня что – даже не спросите? – обиделся Вася.

– Вася, это разве не ты здесь больше всех говорил? – Иванов не смог удержаться от усмешки. – Мы знакомы с твоим мнением: ты хочешь убить Гафарова. У тебя еще что-то есть?

– Да. У меня есть: как это сделать. Между прочим, легко и просто. Мы с Лизой сами все сделаем: надо будет только прикрыть до и эвакуировать после…

– По Гафарову вопрос закрыт, – Иванов решительно рубанул ладонью воздух. – Если у самих мозгов не хватает, могу объяснить – почему.

– Не хватает, – Вася упрямо насупился. – Объясните.

– Гафаров – единственное связующее звено, через которое мы можем выйти на остальных членов ареопага. Неужели не понятно?

– Так… – Вася оживленно потер ладошки. – Это уже интересно! То есть мы выйдем на остальных, а потом всех разом завалим?!

– Мы вообще никого не будем валить. Отвыкайте, валить – это моветон.

– А чего мы будем?

– Мы попробуем с ними договориться.

– Договориться насчет чего? – уточнил Петрушин.

– Насчет того, чтобы они отстали от нас, оставили в покое и дали нам гарантии личной безопасности.

– Ух ты… – тут даже Костя удивился. – А у нас есть что им предложить?

– Нет, у нас нет ничего такого, что могло бы их заинтересовать. Но договориться все равно можно попробовать.

– Это каким же образом?

– Во-первых, до недавнего времени они полагали, что у нас есть то, что им нужно. Пытаясь заполучить это, они потеряли одиннадцать человек. Теперь они не просто полагают, а буквально уверены в том, что у нас есть то, что им нужно. То есть убеждать их ни в чем не надо. Осталось только поставить их в такие условия, чтобы они вынуждены были сделать то, что я перечислил выше: оставили нас в покое и дали гарантии личной безопасности.

– Да, но на самом-то деле у нас нет того, что им нужно…

– Но ведь они об этом не знают!

– Не понял… – Петрушин озадаченно почесал затылок. – Вы что, собираетесь этих хлопцев «развести»?

– Да, собираюсь.

– Вот это новости… – Костя неодобрительно поджал губы. – И как вы себе все это видите?

– Элементарно. Слушайте, дети мои, и учитесь, пока папа жив…

Как и большинство рожденных нашим вождем комбинаций, план был гениален и прост. Был в нем один лишь маленький изъян: отсутствие того самого золотого ключика, из-за которого, собственно, все и затевалось.

– Итак… – первой отреагировала Лиза. – Взяли мы с них гарантии. Записали, транслировали… Наступил момент передачи диска.

– Да, момент не просто щекотливый, а прямо-таки до упора неловкий, – поддержал Костя. – Ни за что в жизни не хотел бы оказаться на вашем месте в этот момент… И что мы делаем?

– Когда будем обговаривать условия встречи, скажем, чтобы взяли своих специалистов по допросу в режиме «пси» и прихватили дядю с полиграфом, – нимало не смутившись, сообщил Иванов. – И я попросту скажу им правду: ребята, нет у нас никаких копий. И никогда не было. Можете спать спокойно, вся «компра» на вас – у вас, и вообще, зря вы все это затевали. А чтобы в этом удостовериться, можете протестировать меня на полиграфе и допросить в режиме «пси».

– Возникает резонный вопрос, – Костя озабоченно нахмурился. – Зачем, в таком случае, вы все это затевали?

– Затем, что в противном случае с нами просто не стали бы разговаривать, – с готовностью выдал Иванов. – А продолжали бы ловить и убивать. И еще неизвестно, сколько бы при этом полегло народу с обеих сторон.

– Ну что ж, – поразмыслив, одобрил Костя. – Хорошее завершение комбинации. Безусловно, досада и даже обида будут иметь место. Но если они разумные люди, по прошествии некоторого времени…

– А я бы убил за такой «кидняк», – неодобрительно пробурчал Вася. – И мне по фигу, что у вас ничего не было и нету. Если бы меня так «развели» – да я бы, блин, по стенке размазал за такие выкрутасы!

– Это потому что ты не такой, как они, – мудро прищурившись, заявил Костя. – У тебя нет высокого общественного положения. Нет семьи. Нет огромного легального капитала, репутации и власти. И нет перспективы лишиться всего этого из-за какой-то глупой случайности в лице полковника Иванова с командой. Вот поэтому-то тебе и по фигу, а им – нет. Им есть что терять.

– Надо будет учесть вот это Васино замечание, – совершенно серьезно заметил Иванов, делая пометку в блокноте. – Когда будем с ними работать, нужно будет внимательно присмотреться, что за типы. Если среди них будет хотя бы один, кто мыслит как Вася, шансы наши падают практически до нуля. Нужно будет принимать экстренные меры.

– Присмотримся, – пообещал Костя. – Дайте только добраться до них.

– Кроме этого пункта еще какие-нибудь нарекания есть?

– Этот пункт самый важный, – непримиримо буркнул Вася. – За такие вещи обычно убивают.

– Обычно – да, – кивнул Иванов. – Но наша ситуация до того необычная, что подходить к ней с позиции общепринятых стандартов нельзя. И потом… Как ни крути, у нас просто нет других вариантов. Это наш единственный шанс. Так что отдыхайте, коллеги, завтра спозаранку закатываем рукава и принимаемся за работу…

* * *

Седьмого сентября, в 17.45, Лиза в гордом одиночестве заступила на боевое дежурство в Фуркасовском переулке, напротив дома номер один на Большой Лубянке.

В руках Лиза держала плакатик формата А3 (для Вась Крюковых – это два сложенных вместе стандартных листа), развернув его так, чтобы проезжающим по переулку была видна картинка.

На картинке запечатлен в цвете жесткий диск – полдня потратили, чтобы найти похожий на тот, что брали у Азарова, а внизу – игривый посул зелеными буквами: «Полюблю – подарю!»

Гордое одиночество было показушным. Метрах в двадцати от Лизы, ближе к площади Воровского, сидели в машине Иванов, Костя и ваш покорный слуга. Метрах в двадцати пяти с другой стороны – Петрушин с Васей.

Мы очень надеялись на то, что Гафаров будет вести себя прилично, но на всякий случай наша дама держала в изящной поясной кобуре «ПСС» с досланным патроном. При инструктаже Иванов не стал в категоричной форме требовать полного пацифизма.

– Смотри по обстановке. Если все же вдруг будут брать и почувствуешь, что мы не успеваем помочь, с чистой совестью работай на поражение. Практика показывает, что вынимать тебя из плена – занятие дорогостоящее и трудоемкое. Так что легче предотвратить, чем потом опять ковыряться…

Охранять информацию в Лизином ведомстве умеют. За день нам не удалось узнать про Гафарова ровным счетом ничего, кроме того, что у нас уже было.

Чтобы установить маршруты и удобные для контакта места, которые объект имеет обыкновение регулярно посещать, нужно время и специалисты. Объективно оценивая наши возможности, Иванов сказал, что нам самим не потянуть долговременную грамотную «наружку» за такой персоной, как Гафаров.

Поэтому решили работать «с колес», нагло, наобум, практически без подготовки, довольствуясь теми обстановочными факторами, которые имеются в наличии. Уж коль скоро для организации полноценной «выводки» такого объекта у нас нет ни времени, ни возможностей, придется рисковать, полагаясь, скорее, на удачу, чем на какие-то мудрые расчеты. Получится – молодцы. Ну а не получится, значит, не судьба.

С 18.30 до 19.00 из внутреннего двора дома номер один выехали три пары машин (Гафаров ездит парой, с охраной в четыре лица), но интереса к нашей рекламной акции никто не проявил.

В 19.15 выехали два темно-синих «бумера» – тот, что шел спереди, резко, как вкопанный, притормозил возле Лизы. Дверное стекло сзади – справа поехало вниз, показалась рука и поманила Лизу пальчиком.

Лиза отрицательно покачала головой, натянуто улыбнулась и ткнула пальцем в нашу сторону. Двери первой машины распахнулись, из них вышагнули двое дородных, крепких хлопцев – водила, и тот, что сидел с ним рядом, и уставились на Лизу, выражая готовность по первой же команде приступить к погрузочным работам.

– Приготовились, – тихо скомандовал Иванов.

Лиза согнала с лица улыбку, что-то сказала и, положив правую руку на пояс, зажатым в левой плакатом ткнула в сторону дома общества «Динамо», где раньше был известный 40-й гастроном.

Хлопцы тотчас же сели обратно. Лиза опять натянула улыбку, пару раз кивнула и что-то пообещала. Через несколько секунд задняя правая дверь первой машины распахнулась, и наружу вышел коренастый мужчина чуть ниже среднего, в строгом деловом костюме: с усами, как у Сталина, стриженный под Сталина и с трубкой в руке.

– Это Гафаров? – уточнил Костя.

– Возможно, – Иванов неопределенно пожал плечами. – Я его только по телевизору видел.

– А звать его…

– Иосиф. Иосиф Арифович.

– Ну, епп… Вот это влипли! – с ходу расстроился Костя.

– В смысле? – не понял Иванов.

– На маньяка напоролись. Хлебнем мы с ним.

– Да ладно! Ты даже с ним парой слов не перекинулся.

– Слова тут не нужны, и так все понятно…

Осмотревшись, генерал задержал взгляд на крыше дома общества «Динамо» и, следуя приглашающему жесту Лизы, пошел в нашу сторону. Хлопцы из обоих «бумеров» вышли на тротуар и, выстроившись в шеренгу, стали пожирать нас взглядами.

– Присаживайтесь, Иосиф Арифович, – Иванов радушно распахнул дверь. – Мы вас надолго не задержим – думаю, минуты за три управимся.

– В машину я не сяду, – голос у Гафарова низкий, с хрипотцой, чуточку неровный – волнуется товарищ. – Выходи, будем говорить здесь. И давай без глупостей, а то мои люди с вами быстро…

– Твои люди только умирать умеют быстро, – жестко оборвал Иванов, покидая салон. – Так что про людей – не надо. Насчет снайперов на крыше дома тебе сказали?

– Сказали. Ты что, думаешь, меня можно таким образом запугать?

– Нет, не думаю, – покачал головой Иванов. – Просто предупреждаю. Пусть только кто-нибудь дернется – и будет вам тут братская могила.

– Ну-ну…

– Еще разок так «нунукнешь», и тебя завалят прямо на месте, – очень тихо, с холодной ненавистью в голосе пообещал Иванов. – Ты что, скот, сомневаешься, что мы на это способны?

Внезапно Иванов сделал два шага вправо, словно освобождая «сектор», и достал телефон.

Хлопцы у «бумеров» замерли, напряглись и, положив руки на пояса, впились взглядами в крышу дома «Динамо». Хе-хе… Ребята, вы что, серьезно: с пистолетами – против снайперов?!

Гафаров подался назад, машинально втянув голову в плечи, и хрипло пробурчал:

– Э, хорош! Че ты психуешь – я ж по-доброму…

– По-доброму?!

– Да понял я все, понял. Дергаться никто и не собирается, давай вопрос решать…

Как видите, диалог с самого начала не задался. Я покосился на Костю – во взгляде его читалось одобрение. Значит, вождь делает все правильно? Мне показалось, что тон для задела выбран не просто жестковатый, а, прямо скажем, непозволительный в диалоге такого формата.

Однако Костя прав – харизма «крутых перцев» работает. Гафаров – большой человек, привыкший играючи распоряжаться чужими судьбами, сдал позиции на удивление легко. Хотя, с другой стороны, это может быть всего лишь хитрый ход. Может быть, товарищ вовсе не такой прямолинейный трактор, каковым кажется, а весь из себя гибкий и интуитивный…

– За этим, собственно, и приехали, – Иванов вернулся на место и спрятал телефон. – Давай решать вопрос.

– Диск у тебя?

– Угадай с двух раз.

– Угадал. Что собираешься делать?

– Отдать.

– Кому? Кто больше заплатит?

– Тому, кому это нужнее.

– Ну так… Значит, мне, да?

– Слушай, есть еще люди, которым это нужно. Ты почему только о себе думаешь?

– Так… По-крупному играешь, да? Хочешь со всех деньги взять, да?

– Иосиф, можешь мне не верить, но даже и мысли такой не было. Знал бы, что вообще на этом диске, ни за что в жизни не стал бы его брать.

– Ну – что сделано, то сделано… И что теперь?

– Короче. Отдам не просто так. А только если все, кто кровно в этом заинтересован, дадут мне и моим людям гарантии, что после этого нас никто не будет преследовать.

– И все?

– В смысле?

– Ну – только гарантии, и все?

– Гарантии под запись. Для страховки.

– На видео?

– Да.

– То есть денег с нас ты совсем не возьмешь?

– Ну я же сказал: нет! Не нужны мне ваши деньги – буду жив, сам заработаю…

Иосиф задумался.

Не было облегчения в его взгляде, не читалась на лице радость по поводу найденного решения проблемы: наш враг тщательно и напряженно размышлял, как будто пытался найти какой-то хитрый подвох…

– Иосиф, тебе что-то не нравится?

– Да нет, все нормально…

– Я насчитал двенадцать человек, которые что-то решают. Ты знаешь, о ком я говорю. Вам надо собраться и дать под видеозапись гарантии – текст я подготовлю, он устроит и нас, и вас. Чтобы у вас не было сомнений и вы были уверены, что информация не гуляла налево, я готов в присутствии всех пройти тест на полиграфе – с вашим специалистом. И на допрос с психотропными веществами – понятное дело, тоже с вашими специалистами. То есть я вам даю стопроцентную гарантию, что пока больше об этом никто не знает. Ну уж и вы мне – такие же гарантии. Иосиф, что из того, что я сказал, невыполнимо?

– Ну, в общем все выполнимо. Думаю, никаких проблем не будет. Я сегодня же свяжусь со всеми, обговорим этот вопрос. Когда и где?

– Послезавтра, в 11.30. Сбор у кинотеатра «Азербайджан».

– Так… А если кто-то где-то по делам…

– Меня это не волнует. Я даю достаточно времени, чтобы прилететь из любой точки земного шара. Если не будет хотя бы одного, встреча не состоится.

– Хорошо. Я оповещу всех.

– Иосиф, засадами можешь себя не утруждать, – честно предупредил Иванов. – «Азербайджан» – это только пункт сбора. Убедившись, что вы собрались в полном составе, я назову место встречи, и мы все вместе туда прокатимся. А там уже все будет оборудовано по моим запросам. Это понятно?

– Понятно.

– Ну все. Если вопросов нет, не смею больше задерживать. Встречаемся послезавтра, за полчаса до полудня…

Глава 9

Андрей Горбенко. Сирота

Здравствуйте, люди.

Я Андрей Горбенко, гражданин великого государства российского. Бывший опер. Бывший сотрудник управления «Л» с неограниченными возможностями и привилегиями. Бывший истребитель воров. И вообще, кругом – бывший.

Я сирота. Название главы видели? Это не позерство, не надрывная попытка выжать слезу сочувствия, а просто тупая констатация факта.

Я, в общем-то, детдомовский, вы в курсе. Но сиротой себя никогда не считал. У меня была работа. Я ею жил. То есть отдавался ей весь без остатка, вкалывал беззаветно и самозабвенно, и не потому, что заставляли, а потому что у человека обязательно должна быть цель в жизни, – и эта работа была моей единственной целью.

Потом было управление, которое занималось очень нужным делом. Ради этого дела не жалко было и жизнь отдать. Без всяких сентенций и пафоса, а просто: нужно, значит, отдадим, дело стоит того.

А теперь у меня ничего нет. Нет управления. Нет людей, с которыми сражался против вселенского зла. Нет работы. Более того, моя работа теперь меня ищет: я во всероссийском розыске.

Еще меня ищут воры. Но в свете последних событий это уже несущественно. Потому что у моей работы гораздо больше шансов найти меня, и понятно, что ворам уже вряд ли что достанется.

Короче. Я круглый сирота. Единственное, что у меня осталось от прежней жизни, – это Разуваев. Однако Разуваев сам точно в таком же положении, так что можно смело утверждать, что мы оба сироты. И жить нам в этом сиротском приюте осталось совсем недолго. Потому что официально дана команда живыми нас не брать, при обнаружении немедленно открывать огонь на поражение.

Спасибо, Родина, спасибо. Ты – великая страна, и материнская любовь твоя к чадам твоим тоже велика: она так горяча и неистова, что может испепелить любого, кто за особые заслуги перед тобой будет ее удостоен.

Однако давайте по порядку…

* * *

Как поведет себя раненый человек, чудом избежавший гибели от рук специально обученных убийц и оказавшийся ночью в лесу?

Думаю, главное стремление его простое и всем понятное: как можно быстрее убраться из района, где эти убийцы могут его искать. Последовательность осуществления этой задачи тоже вроде не особенно сложна: кратчайшим путем добраться до шоссе, добыть транспорт (голосовать, изъять – без разницы) и умчаться как можно дальше.

Логично?

Вот и я тоже думал, что логично. Оказалось, я ошибался. В такой ситуации надо неспешно трусить параллельно шоссе, держа его в поле зрения, но не приближаясь, и при этом, понятное дело, стукаться башкой обо все попавшиеся на пути деревья, цепляться ногами за коряги и обдирать и без того израненное тело о сучья. Темно, ни фига не видно, фонарь включать нельзя. Короче: сплошной мазохизм.

Некоторое время я послушно топал за Разуваевым, но вскоре выпал из эмоциональной комы (наверное, равномерное движение регулирует концентрацию адреналина в крови) и стал потихоньку капризничать.

– Нельзя на шоссе, – буркнул Разуваев, не переставая ритмично хромать куда-то в неведомую даль. – Поток плотный, скорость высокая. Голосить – никто не встанет, тормозить – собьют. Но не это главное.

– А что главное?

– Прямая через лес – точка выхода на шоссе – наиболее вероятное направление ухода.

– И?

– Все подряд перекрыть они не могут. Людей не хватит. А сюда послать могут. Прикинь: они едут – а тут мы голосуем…

Прикинул. Да, все так и выходит. Если даже прямо сейчас объявить общегородскую операцию с перекрытием всех узловых точек на шоссе и магистралях – это долго и хлопотно. Кроме того, надо же продумать повод, довести ситуацию до ума, а то получится, как в дрянном кино: ребята, мы тут кое-кого расстреливали, а двоих совершенно случайно не убили – давайте, ату их, мочите, где поймаете!

Короче, насчет общегородской операции прямо сейчас – это еще вопрос. А вот послать пару экипажей прокатиться в наиболее вероятном направлении эвакуации – это запросто.

Вообще-то мог бы и сам додуматься – это азы. Что-то голова совсем не работает. Наверное, слишком плотно поел за ужином…

– Ну и куда мы теперь?

– До перепихабельного проселка.

– До какого проселка?

– Перепихабельного.

– Ага…

Я Москву и окрестности знаю достаточно хорошо. И совершенно точно могу сказать, что такого идиотского названия в природе просто не существует.

– А, это сами придумали, что ли? – да, что-то туговато голова сегодня работает!

– Ага. Короче, богачи туда баб возят. На предмет перепиха. Посадил в тачку, свернул с шоссе, заехал в кустики – и вперед.

– Вообще-то такими вещами публика попроще занимается. У богачей для этого найдутся места поприличнее.

– Не, я те говорю – богачи. Там такие тачки! А такие бабки за молчок отстегивают – можно не работать…

– За «молчок»?

– Ага. Мы там три года назад промышляли помаленьку. Наездами.

– Не понял… Вы что, рэкетом занимались?!

– Ну ты сказанул – «рэкетом»! Так, по мелочи. Будет время – расскажу…

– Понятно… И далеко этот проселок?

– Да тут рядышком – два кило.

– Два километра?!

– Ага.

– Ну ты даешь, Серый!

– Чего это я даю?

– Давай хоть на пару минут встанем, перевяжемся. Тут в нарукавном кармане пакет есть…

– Нельзя нам стоять, – отрезал Разуваев, даже и не думая сбавлять темп. – Доберемся – перевяжемся.

– Серый, я могу и не добраться. В ботинке липко, кровь натекла.

– Потерпи маленько, – неожиданно мягко попросил Разуваев. – Артерии целы, остальное не страшно.

– Не, я понимаю… Просто уже хлюпает! Ботинки большие, болтаются…

– Да и хрен с ним, пусть хлюпает. Ты идешь, злишься, значит – давление в норме, крови хватает. Не хватало – упал бы уже.

– Ну, спасибо!

– Пожалуйста. Нельзя нам останавливаться. Соберись: чуть-чуть осталось…

«Проселок», на самом деле, оказался вполне приличной асфальтированной дорогой. Однако в отличие от шоссе здесь не было ни одного фонаря, а растительность лепилась вплотную к дорожному полотну – в некоторых местах кусты в буквальном смысле выбегали на дорогу.

Думаете, мы присели в кустиках и стали ждать? Как бы не так! Мы с ходу вцепились в первый попавшийся дорожный знак и стали с остервенением выдирать его из земли. У меня даже времени возразить не было: Разуваев буркнул исключающим пререкания тоном:

– Взяли!

И взяли.

Вообще такого рода вандализмом ранее мне развлекаться не доводилось, и со стороны эти знаки казались хрупкими и несерьезными. А на деле это довольно толстая и массивная металлическая труба, не просто вкопанная на метр в землю, но еще и залитая бетонным «фундаментом» – этакой здоровенной болванкой центнера в полтора.

Короче – жуть!

Думаю, в нормальной обстановке нам бы понадобились лопаты, транспорт и минимум полчаса. А здесь одолели ручками и буквально за несколько минут. Помогло злое отчаяние, жравшее душу в течение последнего страшного часа. Разумеется, лучше бы примкнуть штыки и с диким воплем – в атаку… Но столб – тоже вполне достойный объект для выплеска клокочущих эмоций.

– Спасибо, Разуваев, ты настоящий психотерапевт…

– На здоровье.

Эмм… Оказывается, столб рвали с корнем вовсе не для утоления застоявшейся боевой ярости, а исключительно в практическом аспекте.

Мы им просто перегородили дорогу.

– Плохая затея, – высказался я, с трудом переводя дыхание. – Лежит низко, издалека не видать. Влетит с трассы какой-нибудь лихой ездун – и хана тачке.

– А нам не пох?

– Ну, вообще-то… Но нам на этой тачке потом ехать.

– Так… Молодец, – одобрил Разуваев. – Соображаешь. Давай – взяли.

– В смысле – «взяли»?

– Оттащим подальше. Чтобы было время для тормозного пути.

– Серый, ты сдурел? Пока мы его рвали, я весь кровью истек!

– Ну, тогда я один потащу.

– Да вперед!

В этот момент с шоссе на «проселок» свернула машина. Мы предусмотрительно отскочили в сторону – и правильно сделали. Машина начала тормозить слишком поздно, смачно ткнулась в болванку и, сминая бампер и зажмуриваясь на один глаз, протащила столб с десяток метров.

– Не успели, – огорчился Разуваев. – Придется на аварийной тачке ехать. Давай ты свети, а я буду общаться.

Я включил фонарь, и мы наскоро пообщались с пострадавшими.

Пострадавших было двое: зрелый дородный мужчина со скверными манерами («Да вы знаете, кто я такой?! От вас места мокрого не останется, скоты! Вы у меня г…но жрать будете – пригоршнями!») и юная леди, которая была настолько пьяна, что так и не поняла, в какую неприятную историю она угодила.

Разуваев беззлобно одел крикуна на колено, отнял у него и у леди мобильные телефоны и напутствовал следующим образом:

– Вы е…ться приехали? Ну вот и е…тесь на здоровье. А мы поедем потихоньку.

После чего мы придушили сработавшие подушки безопасности и, в самом деле, сели и поехали. Мощная «бэха», несмотря на аварию, словно бы рекламировала марку: работала так, будто только что выкатила за ворота автосервиса.

Я рулил, а Разуваев командовал.

– Поехали в город.

– Ты ничего не перепутал? Нам бы лучше наоборот.

– В город.

– Ну, смотри…

По дороге Разуваев поинтересовался, нет ли у меня в других городах надежных друзей. Я с ходу уловил суть и позвонил корешу в Воронеж: спросил, не примет ли он пару мерзавцев на предмет с недельку отсидеться.

– Эмм… От чего отсидеться?

– Потом скажу, по приезде…

Кореш, естественно, замялся, но пригласил в гости: типа, какие вопросы, тебе всегда тут рады.

После разговора я выкинул мобильный в окно и посоветовал Разуваеву сделать пару звонков – если надо – и подобным же образом расстаться с телефоном.

– На фига? – удивился Разуваев.

Туповатая простота брата по оружию меня несколько покоробила, но я взял себя в руки и прочел короткий ликбез: при покупке телефона твои данные заносят в базу, так что если ты в розыске…

– Ну – обидел! – оскорбился Разуваев. – Что ж я, по-твоему, совсем шпалой вдаренный, чтоб телефон покупать? Он у меня изъятый, причем тридцатый или сороковой по счету, так что – пусть ищут…

Так…

– Серый, а у тебя машина есть?

– А на чем мы сейчас едем?

– Нет, своя машина – в мирной жизни.

– Да, есть.

– Изъятая?

– А то!

Ага… Часы у него «изъятые» – как-то мельком обмолвился (интересовались, откуда у бедного спеца такие дорогие часы), телефон – «изъятый», тачка – аналогично, на досуге имеет обыкновение изымать лишние деньги у спаривающихся на природе богачей… Короче, вся жизнь – сплошное изъятие. С интересной стороны открывается товарищ Разуваев…

– Кстати, спасибо, напомнил. Я мобилу искупал сдуру, эти две, что взяли у парочки, наверняка купленные в магазине, так что надо будет новую изъять, «серую».

– Ну вот…

– Не, ты че, думаешь, я полный бандос, да? Я тебе так скажу: ни разу в жизни не взял у честного человека. Ни разу, ты понял?

– Серый, мне глубоко до звезды, у кого ты брал, это твои дела.

– Не, просто чтоб было ясно. У вора и бандита можно забрать все до последней копейки. Это не дети, они умеют за себя постоять. Если забрал – значит ты сильнее.

– А вот сейчас тачку мы взяли не пойми у кого: может, они честные.

– Честные на такой тачке не ездят. Ну и не насовсем мы ее взяли: скоро бросим – найдут быстро. И потом: у нас сейчас ситуация. Нам простительно. Мы, между прочим, через пару минут будем грабить аптеку и магазин. Так что, если есть какие-то принципы – говори сразу.

– Серый, хорош придуряться! Какие, в ж…, принципы, чего ты завелся?! Что, я не понимаю, что ли…

Насчет «грабить» – это как-то серьезно и громко: грабят обычно банки и казино. А мы просто набрали продуктов в первом попавшемся круглосуточном магазине и не заплатили.

– Денег у нас нету, – пояснил Разуваев пожилой продавщице, мимоходом поводя стволом в сторону тощего охранника, потянувшегося было за дубиной. – Поэтому берем все просто так. Водка паленая?

– Паленой не торгуем, у нас тут не ларек, – обидчиво поджала губы продавщица. – И на кого мне все это списать?

– А, это операция? – с надеждой уточнил охранник. – Вы в форме, вы… эмм… ранены…

– Мы в форме и ранены, – согласился Разуваев. – Но это не операция. Так что можете смело звонить в милицию и заявлять, что вас ограбили оборотни в погонах.

В дежурной аптеке бдел в меру нестриженный молодой человек в очках и с пожеванным томиком Стругацких, судя по виду – студент-практикант. Пока опытный в таких делах Разуваев выбирал медикаменты, студент сочувственно рассматривал нашу окровавленную форму и морщил лобик.

– Вы сотрудники… Но в госпиталь не едете, а берете для первой помощи. Что это значит?

– Мы искореняли коррупцию, а теперь за нами охотятся свои же, – зачем-то признался Разуваев. – И это не операция. Не, это операция, но на нас.

– Значит, денег не дадите?

– Не-а. Нету денег.

– Так…

– Да, как отъедем, можешь звонить в милицию – тебя ограбили.

– Ага… Ну, давайте я вам хотя бы другой физраствор дам.

– А с этим что?

– Левый. Родной Вьетнам из Химок. Вот, держите, это нормальный.

– Спасибо. Пинцеты есть?

– Не за что. Пинцетов нету.

– Щипцы?

– Тоже нету.

– А иглы кривые?

– Есть. Вот, держите. Вот нитки. Стерильные, открывать только в процессе операции. Звонить через час?

– Нет, можешь сразу.

– Ладно. Удачи вам…

– Это мы так «светимся» – ложное направление показываем? – на всякий случай уточнил я после аптеки.

– Это мы так берем харч и медикаменты.

– Нас уже ищут. Номер тачки, куда едем – уже все знают. В любой момент можем нарваться.

– Да я в курсе. Щас возьмем одежку и «серые» мобилы, потом быстренько поменяем тачку и уберемся из города.

– А перевязаться? Я скоро рухну! Плечо уже совсем онемело.

– Потерпи немного. Быстро все сделаем, потом уже перевяжемся. Тут осталось-то чуть-чуть…

Зарулили в какой-то парк – Разуваев командовал, он тут, как мне кажется, повсюду «промышлял» – притормозили группу сильно пахнущих анашой молодых таджиков, привычно охотившихся за поздними девицами на предмет группового изнасилования. У таджиков изъяли два комплекта одежды и все мобильные телефоны.

– Стрелять в спину не буду, – рыцарски пообещал Разуваев. – У вас ровно десять секунд. На старт. Внимание. Марш.

Таджики дунули во все стороны и уже на счете «восемь» исчезли из поля зрения.

– Да, вот это, может быть, простые работяги, – признал Разуваев. – Но ты мне скажи, какого буя эти простые обкуренные работяги ошиваются в половине первого в парке? Разве им не положено крепко спать в преддверии трудового дня?

– Да я ничего и не говорю. Машину мы где будем менять?

– А, щас. Поехали, тут рядом…

Разуваев – патологический врун. Все у него рядом и до всего осталось чуть-чуть. А ехали мы минут двадцать! К тому моменту, когда добрались до места, я уже так вымотался и душевно, и физически, что мне было на все наплевать: лишь бы поскорее обработать раны и упасть. Скажи сейчас Разуваев: давай взорвем Думу и вот ужо после этого отдохнем, взорвал бы не думая.

Проехали мимо двухэтажного дома с мерцающей вывеской «Казино „Дредноут“», встали неподалеку: отсюда был виден примыкавший к казино обширный двор – створки ворот распахнуты настежь, – в котором торчали десятка полтора вполне приличных на вид иномарок.

– Что у нас тут?

– Катран, как видишь.

– А кого ждем?

– Тачки во дворе видел?

– Ну?

– Это свои ставят. Все пришлые паркуются снаружи.

– Так… А там, во дворе, наверное, охрана.

– А мы туда и не пойдем. Подождем, когда подъедет кто-нибудь из своих, перехватим на подъезде.

– Понял. Мне что делать?

– Сиди, отдыхай. Я сам. Мотор не глуши – готовность номер один…

Улочка за казино была тихая: пока стояли, мимо не проехала ни одна машина. Минут через семь на следующем перекрестке возник силуэт внедорожника, который уверенно проскочил на красный и двинул в нашу сторону.

– Давай на встречную – и вперед.

– В лобовую, что ли?!

– Да.

– Ну, пи…!

Я вывернул на встречную и медленно поехал на сближение. За полметра до поцелуя внедорожник резко затормозил, вильнув на правую обочину. Из машины быстро высадились две объемные фигуры, эмоционально излагавшие свою точку зрения на наше неправильное поведение:

– Да вы совсем е…лись, е…ны вы е…е! Да мы вас щас…

Разуваев тоже высадился.

Водила с ходу получил в дыню и пропал из поля зрения. Секундой позже пассажир, успевший вцепиться в ручку с моей стороны и уже пытавшийся открыть дверь, тоже получил, но никуда не пропал, а сел на асфальт и задумался о жизни. Что меня удивило – Разуваев бил со всей дури, как кувалдой, даже не пробуя регулировать силу удара. Хорошо – пацаны здоровые, человека нормального сложения, наверное, убил бы сразу.

Разуваев сунулся в салон внедорожника, ругнулся, вернулся к водиле.

– Ключи!

– Ты кто такой, б…?!

– Бац!

– А-а-а, б…! Ну, сука, пи… тебе!

– Бац! Бац!

– Ой, б…!!!

– Бац!

– Да на, на, подавись!

– Бац!

– Да отдал же, б..! Ты че творишь, сука?! Кто такой, вооще?!

– А то ты не знаешь.

– Б… буду – ни хера не понял! Ты от кого?!

– А ты подумай, – Разуваев махнул мне – я прихватил необъятный пакет с нашими пожитками, покинул салон и сел за руль «Лендкрузера» – теперь рассмотрел, что это за тачка.

– Держи ключи.

Разуваев сел рядом, я завел двигатель, и мы быстренько умотали с места происшествия.

– Ты его знаешь?

– Не-а.

– Гм… А как понял, что это те, кто надо?

– А че тут не понять? В час ночи, на джипе, так торопится в казино, что проскакивает на красный…

– Ну-ну… А вел себя так, будто вы знакомы.

– Да я, считай, со всеми этими «крутышами» знаком. Они почти все одинаковые. Головастых – по пальцам сосчитать можно, в основном тупое мясо, живут недолго, умнеть не успевают. Уже лет двадцать прошло, как оно все началось, а как было бычье, так и осталось. Говорить им умные слова – бессмысленное занятие. Понимают только силу и только на живом практическом примере…

После этого наконец-то мы направились к выезду из города. Проскочили на окраину, в нескольких местах медленно проехали по узким улочкам с выключенными фарами. Для чего мы это делали, я не понял, так как уже совсем плохо соображал, – плечо распухло и ритмично пульсировало, казалось, туда переселилось сердце, и вообще, чувствовал я себя крайне скверно.

Мы встали в каком-то безлюдном месте – вокруг грузовые ангары и пакгаузы – и при свете фар занялись прикладной хирургией на свежем воздухе.

Разуваев сказал, чтобы я сначала обработал его. Я возражать не стал, но во взгляде, наверное, отразилось, что я думаю по этому поводу, – даже в свете фар все было понятно без слов.

– Ты еле на ногах стоишь, – счел нужным пояснить Разуваев. – Если я тебя сейчас кромсать начну – вообще рухнешь. Ну, и кто тогда у меня железяки будет выковыривать?

– А ты не рухнешь? – почему-то обиделся я.

– Я покрепче, – отрезал Разуваев. – Давай – вперед. И без церемоний. Надо – рви с мясом.

Ноги у Разуваева были чистые.

– А чего хромал все время?

– Потянул ногу, когда прыгал из бассейна. Перед такой акробатикой как следует разминаться надо…

В спине Разуваева застряли несколько довольно крупных осколков. Его куртка и штаны были насквозь пропитаны кровью, и вообще выглядело все это настолько удручающе, что хотелось немедля свистнуть «Скорую» и везти парня в больницу. То-то он в машине все бочком сидел, старался раны не потревожить. Как он с такой спиной двигался, дрался, вел себя адекватно? Удивительно. Железный дровосек да и только.

Пинцеты и щипцы отсутствовали. Инструментарий был представлен кривыми иглами, боевым ножом и плоскогубцами, обнаруженными в машине.

– Будет больно, – предупредил я, ухватывая плоскогубцами кусок железа, торчащий из разуваевской спины.

– Рви, – буркнул Разував.

Пфф… Не буду живописать, скажу только, что это зрелище не для слабонервных. Не знаю, для кого это было большим испытанием: Разуваев только рычал, стиснув зубы, и надсадно-ритмично пыхтел, а меня в процессе этого мероприятия чуть наизнанку не вывернуло.

В двух местах следовало немедля шить, но это уже было выше моих сил. Обработал раствором, положил марлевые тампоны, заклеил пластырем – и рухнул, как и было предсказано. Даже до обработки не дотянул.

– Серый, дай мне водки – и ну их в ж…, эти раны – я лучше посплю маленько…

– Держись, – ободрил Разуваев, вооружаясь окровавленными плоскогубцами. – Я быстро – тут работы-то на пару минут…

Ну ведь врун же! Мучил он меня бесконечно долго.

Сначала осмотрел плечо – протянул:

– Ннн-да…

И присвистнул, скотина…

– Что, все так плохо?!

– Да не, все пучком…

– А чего тогда – «мм-дяя»?! На фига свистишь?

– Да просто по привычке. Плечо мы – позже. Давай сначала ногу…

Мне слегка рассекло икру – осколок просвистел мимо, задев краешком, но мой палач счел нужным зашить рану. Было очень больно и муторно – мне казалось, что Разуваев занимается не тем, чем надо, я с ним спорил, чуть не плача, – нервы были на исходе, одно желание владело мной: все бросить, выпить водки и завалиться спать прямо на месте. И пусть придут и пристрелят – на фига жить в таком гадском состоянии!

С плечом была беда. Мелкий осколок вошел глубоко и застрял где-то посередке. Судя по ощущениям, сустав был в порядке – рука двигалась нормально, но плечо сильно распухло и ритмично дергалось. Казалось, что какие-то злобные садисты забили в него гвоздище, подвели электропроводку и теперь, балуясь, пускают разряды.

Разуваев – Пирогов доморощенный, пень ему в грызло – придумал такую штуку: разломал у «Лендкрузера» складную антенну, наскоро простерилизовал тонкий отрезок и с умным видом заявил:

– Держись, будет немножко больно.

– Ты чего собираешься делать?

– Шунтировать.

– Это че такое?

– Сейчас увидишь. Точнее, почувствуешь.

– Ты уверен, что это правильно? – Я в принципе понял, что он собирается делать, и это меня совсем не обрадовало.

– Не уверен. Но у нас просто нет вариантов. Это единственный способ удалить осколок.

– Ну, если единственный… Постарайся все сделать быстро.

– Постараюсь. Встань на колени и держись за бампер.

Я сделал, как было сказано. Разуваев некоторое время регулировал позицию: выше, ниже, свет не попадает, а так попадает – но упора нет, а погоди-ка, надо тряпку вчетверо свернуть, чтоб ладонь не поранить…

У меня все эти телодвижения вызывали совершенно определенные чувства. Примерно вот так же у нас в учебке двое пьяных механиков парковали БМП. Один рулил, другой командовал, в итоге чуть не разворотили весь бокс, а «бэшку» все равно поставили криво.

– Серый, ты что, боишься, что ли?

– Кто боится?! Ты сам попробуй – не видать ни хрена…

– Слушай, давай уже побыстрее!

– Сейчас, потерпи маленько. Так… Да, вот так будет нормально.

– Все?

– Все. Значит, так. По моей команде глубоко вдохнешь. Потом берешь бампер…

– Да уже и так взял!

– Ну ладно тебе, не капризничай… Штангу поднимал?

– Было дело. Но так – для себя, в спортзале.

– Ну вот. Бампер – штанга. А ты делаешь рекордный рывок. Только вот в такой вот дебильной позе. Короче, тянешь на себя бампер и мощно выдыхаешь. С криком.

– С криком?

– Ага.

– А если услышат?

– Да глухомань тут. Сторожа услышат? На здоровье. Пока туда-сюда – мы уже свалим. Ты все понял, нет?

– Понял.

– Ну, давай, – Разуваев приставил железяку к моему пульсирующему плечу и дал отмашку на запуск процедуры.

– Вдох!

– Ххххх-ап!

– Выдох!!!

– Арррр!!!

Вообще я себе это так представлял: один короткий сильный удар, острый болевой проблеск сведен на нет выдохом-криком (насчет «штанги» Разуваев хорошо придумал – молодец) – и долгожданное чувство освобождения: вот он, твой осколок, держи на память…

А на деле вышло так: Разуваев не ударил, а навалился всей своей немалой массой и давай давить что есть дури!

– Ррраз! – ни фига.

– Ддва! – аналогично.

– Тррри! – а вот хрен вам по всей морде, чтобы голова не качалась.

В итоге этот штырь погнулся, осколок остался на месте, а я за эти три попытки весь превратился в одну сплошную боль.

Почему-то остро заболели отсутствующие зубы, все давешние переломы, многократно битая голова, а раненое плечо утратило первоначальное значение и стало центром организма и мироздания в целом.

– Убей меня, животное! – я брызгал слюной и орал как бешеный, вцепившись Разуваеву в ноги и пытаясь повалить его, – у него есть нож, надо срочно разрезать плечо, достать эту дрянь или даже вообще ампутировать себе руку. – Отрежь мне плечо, б…!!!

Разуваев возился со мной, как с больным ребенком: бить не стал, прижал к земле, подождал, когда приступ ярости сошел на нет, и дал водки. Я высосал полбутылки прямо с горла, при этом чуть не задохнулся, долго кашлял, потом притих и пожелал немедленно умереть. Жить в таком гадском состоянии мне не хотелось: это может показаться глупостью, но вся вселенная для меня в тот момент сосредоточилась на крохотном куске железа, что сидел в моей рваной плоти. Он жрал меня изнутри, грыз, как злобный стальной хомяк, и посылал болевые импульсы в каждую клеточку моего многострадального организма. Если эту мерзость нельзя достать – надо убить себя, чтобы хотя бы таким образом прервать этот кровавый триумф воплощенной боли.

– Серый, отрежь мне плечо. Или пристрели – не могу больше…

– Да-да, сейчас… – Разуваев возился с одним из трофейных мобильников – морща лоб, пикал кнопками – видимо, вспоминал номер.

– Ты куда звонишь?

– Медику.

– Зачем?!

– Сами мы не справимся. Я тут сглупил, конечно, думал, получится…

– Нельзя нам в больницу. Возьмут обоих.

– В больницу и не поедем.

– А куда?

– У нас есть медик, который сто пудов не сдаст.

– Это кто?

– Это Бубка. Заодно спасем его никчемную жизнь – если еще не поздно.

– Это бред, Серый. Мы что, в Черный Яр поедем?!

– Да, вариант – не фонтан… Но – это единственный вариант.

– Я никуда не поеду.

– А я тебя и не спрашиваю. Заткнись на минуту – не могу номер вспомнить…

– А я говорю: плохая идея!

– Да, идея не фонтан, но… А, вот, кажется, это оно самое… Бубка?.. Гунн в пальто! Слушай внимательно. Бери все лекарства и инструменты – какие есть. Надо осколок из плеча достать. И – бегом из дома. Ты понял, нет?.. Нет, не шутка. Очень скоро тебя придут убивать. Вообще странно, что до сих пор еще не пришли: глянь в окно, никто там не прется?.. Да не шутка, я же сказал! Никуда не заезжай, особенно в клинику – они уже там. А, да: у тебя телефон «серый» или с магазина?.. С магазина? Ну и дурак. Выкинь его… Да затем, что слушать будут, если уже не слушают… Да, серьезно. Короче! Надо достать осколок из плеча. Глубоко сидит. Подумай, что тебе пригодится… Что значит – «куда»? Сам не догадался?.. Слушай, ты давай: включай мозги прямо сейчас, а то они тебе больше не понадобятся. Короче, дуй на ту поляну, где тебя чуть не закопали. Понял, нет?.. Ну вот, молодец. Доедешь до бетонки, тачку бросишь, дальше – пешком… Да, обязательно! За тобой может быть «хвост». Все, давай – удачи…

Пообщавшись с врачом, Разуваев деловито влил в меня еще полстакана водки, откинул спинку водительского сиденья, и мы убыли на север. Разуваев, естественно, рулил – я был совсем никакой.

Так… А, ну да: дорога – враги – в любой момент могут перехватить…

А страха не было. Ну совсем ни капельки. Как-то уже все глубоко безразлично было, буквально полнейшая апатия. Сами понимаете: за один вечер столько всего навалилось – иному и за всю жизнь испытать не доведется. Помнится, одна дилемма меня занимала: они нас «бэтээром» давить будут или с гранатомета пальнут? Или просто изрешетят из пулеметов? Мы же теперь в ранге «вооружен и очень опасен», так что разговаривать с нами никто не станет.

А потом я перестал париться и успокоился: какая разнится, как убьют? Мы обречены, и точка – а способ нашего умерщвления в данном случае особой роли не играет.

* * *

Помните, я сказал, что ехать в Черный Яр – чистейшей воды самоубийство? Я был не прав. За то время, что мы здесь свирепствовали, Разуваев изучил окрестности, как карту эрогенных зон любимой женщины, и прекрасно знал, куда – можно, а куда – даже и пытаться не стоит. То есть мы запросто объехали лесом три поста и по проселочной дороге вырулили прямиком к лаборатории ядерной физики. А оттуда до заветной полянки было рукой подать.

Бубка был не один: он притащил с собой Людвига Зверева. Это его лучший друг, вечно угашенный человек-цветок, живущий в мире разноцветных глюков.

Разуваева такое отклонение от первоначального плана вовсе не обрадовало. Зверствовать он не стал – сдержался, но в мягкой форме выразил недоумение:

– Слышь, доктор, ты совсем дебил?! Ты на хера приволок этого обдолбыша?

– Он тоже человек, – заступился за друга Бубка. – Что ж, теперь я, значит, в бега, а его пусть убивают?

– Вот его-то как раз никто бы не тронул, – пробурчал Разуваев. – Ты – завклиникой, идешь в первом списке. А он – никто. Про него даже и не вспомнят.

– Я пригожусь, – Людвиг был обдолбан в меру, ситуацию понимал, чувствовал себя виноватым. – Я тут столько нычек знаю – год можно прятаться…

А мне было по фигу, хоть Людвиг, хоть весь персонал клиники в полном составе – один черт. К тому моменту у меня вполне развилось лихорадочное состояние и все вокруг плавало в красной дымке.

– Ребята, вы или пристрелите меня, или достаньте уже эту дрянь – я больше не могу.

– Достанем, – пообещал Бубка, наскоро осмотрев нас с Разуваевым при свете фонарика. – Садитесь, я вас отвезу куда надо…

«Куда надо» оказалось каким-то древним бункером в глубине леса. Толстенные ржавые двери с винтовыми задвижками, сырость, грязь, воняет плесенью, никакого тебе электричества и даже намека на элементарные удобства, освещение – керосиновые лампы, от которых почему-то несет солярой…

Короче – полная антисанитария и замшелый архаизм. Был бы в себе – ни за что не позволил бы ковырять свою плоть в таких дрянных условиях.

– Он боль плохо переносит, – предупредил Разуваев. – Надо бы чем-нибудь ширнуть или водки влить побольше.

– Вот же скот, – вяло возмутился я. – Давай вставим тебе в рану железяку и даванем что есть мочи. И посмотрим, как хорошо ты переносишь боль.

– Может, поставим ему кубик? – заботливо предложил Людвиг, похлопав себя по карману куртки. – Враз отъедет.

– Что за варварство, – Бубка открыл свой баул и достал шприц. – У нас есть вполне стандартные средства анестезии. Так что оставьте свои экстремальные предложения для другого случая.

В общем, он ввел мне какой-то препарат, и я быстренько уехал из этого поганого бункера в мир Людвига Зверева, наполненный вечным счастьем и незыблемым покоем…

* * *

В книгах пишут обычно: «пробуждение было ужасным». Это когда героя где-то там отрубят, он плавает в прекрасном мире грез, потом очухался, пытается вспомнить, что с ним, глядь – а уже в плену. Или просто в каком-нибудь нехорошем месте.

В этом плане мне не повезло: никакого счастливого забытья не было. Я еще не успел толком обрести сознание, а уже все про себя знал: ранен, в розыске, в сыром схроне, в пиковой ситуации, и вообще, глубоко в ж…

Плечо саднило, но той тупой всепоглощающей боли, распирающей организм изнутри, уже не было. Икра тоже вела себя вполне прилично. Ага, уже хоть что-то положительное.

Открыл глаза, осмотрелся, принюхался: обстановка тоже несколько похорошела. Товарищи по несчастью прибрались, протопили печь, и пропала острая солярная вонь – наверное, кто-то прочистил воздуховод.

А еще в воздухе витал слабенький остаток аромата какой-то вкусной еды. Такое впечатление, что чего-то сварили и съели. Без меня.

– Суп из тушенки? – хрипло пробормотал я.

– Уже нету, – сообщил Разуваев. – Еще вчера съели. А тем, кто в отключке, есть не положено, так что извиняй, брат…

– Вчера?

– Ага. Считай, полсуток провалялся.

– Который час?

– Двенадцать двадцать пять. Пятое сентября.

– Жаль, телика нету. Глянуть бы хоть глазком, чего там… Дума сегодня должна Закон принимать…

– Газеты есть. Люда принес.

– Люда?

– Ну, Людвиг – Бубка его так зовет.

– Бубку, кстати, Игорем зовут.

– Я в курсе.

– Понял. А где они?

– Наверху, приемник слушают. Здесь не ловит.

– Пойдем пообщаемся – на предмет обстановки.

– Да я уже и так все знаю. Ты иди, я сейчас с мобилой разберусь – подойду…

Я полагал, что мы прячемся где-то в глухом лесу, но оказалось, что это не совсем так. То есть объект, на котором мы находились, точно был в лесу, а на внутренней территории в приятном изобилии росли молодые сосны, но назвать это местечко глухим язык не поворачивался.

Вот что я увидел: высоченный бетонный забор, убегающий куда-то в бесконечную даль хвойного моря, повсюду огромные ангары, корпуса цехов (или лабораторий – с ходу и не разберешь), многочисленные островки ржавеющего под открытым небом допотопного транспорта без колес и кузовов – и крайне неприятная для любого беглеца людская активность.

Неподалеку работает кран – таскает металлолом, по путям небольшой маневровый тепловоз толкает пару запечатанных вагонов, в сотне метров команда грузчиков волочет из склада в «ЗИЛ» какие-то ящики, рядом рабочие копают канаву, чуть подальше надсадно визжит пилорама…

Вот это мы спрятались!

Вход в убежище, как и полагается, был оформлен в обветшалой трансформаторной будке, в которой, сами понимаете, трансформаторами и не пахло. Ворота ближайшего ангара были распахнуты настежь: внутри стоял трофейный «Лендкрузер» и лежали штабеля свежих досок.

Возле ангара на лавочке сидели Игорь и Людвиг, слушали приемник и потребляли чипсы с квасом. Оба были в шлепанцах и шортах, волосы мокрые – видимо, недавно где-то искупались. Ну прямо-таки домашний идиллический пейзаж – иначе не скажешь. Только вот вид у пейзан несколько мрачноватый, какие-то они притихшие и хмурые.

Пообщались. Для начала эскулап довел медицинские итоги нашей вчерашней жизнедеятельности. У меня почти полный порядок: икра зашита правильно, рана незначительная, осколок из плеча извлекли. Да, Разуваев, оказывается, был на верном пути: единственно, следовало сделать надрез с противоположной стороны, а уже потом толкать. Теперь только руку на перевязь – и не беспокоить. А вот Разуваеву наложил три шва, ему нужно прямо сейчас лечь на живот и не вставать как можно дольше. Или хотя бы до минимума ограничить подвижность – иначе будет долго заживать и постоянно кровоточить.

– Ща все бросим и пойдем лежать и ограничивать, – пробурчал Разуваев, как раз вылезший из бункера. – Знаешь, есть такая народная примета: мертвые не потеют. Если мы тут будем валяться, очень скоро придут люди в масках и тогда уж точно ограничат подвижность – раз и навсегда. До минимума…

По ситуации.

Людвиг, как самый невостребованный в разыскном плане, смотался в город: разведал обстановку, взял кое-какие вещи и купил свежие газеты.

В самом городе тихо и спокойно. Однако камрады доложили, что на островах и по всей акватории водохранилища было какое-то движение. Всю ночь кого-то искали, в массовом порядке и с привлечением служебных животных.

– Ну скажи просто – с собаками!

– Просто – не могу, – покачал головой Людвиг. – Вам же как можно точнее надо, верно? Ну вот. Камрады, которые давали информацию, – интеллигентные люди, сказали про служебных животных. А я, дурак, не уточнил – как-то не придал этому значения…

– Да ладно тебе, это и в самом деле не важно! – Игорь нервно дернул плечиком. – Все они – служебные животные, что собаки, что менты или чекисты – без разницы…

– Тогда мы тоже – служебные животные, – тихо сказал Разуваев. – По крайней мере, были ими до сегодняшней ночи.

– Да я совсем не то имел в виду! – Игорь сконфузился. – Вы-то тут как раз совсем ни при чем…

В общем всю ночь в районе островов было движение, а с утра там же летали «вертушки» – часа два, не меньше.

В клинике – чужие. Людвиг сам туда не ходил – Разуваев запретил, – а пообщался с другими камрадами, которые в курсе всех клинических дел. Вломились ночью, арестовали всю дежурную смену, опечатали кабинеты, пациентов разогнали.

– Массированное наступление по всему фронту, – резюмировал Разуваев. – Думаю, в управлении было то же самое. Только разгонять никого не стали. И на островах, у «обеспеченцев» – аналогично.

– Да уж… Интересно, к чему тогда разыскная активность в тех краях?

– Значит, ушел кто-то, – Разуваев мрачно хмыкнул. – И – сто пудов – кто-то из моих. Других претендентов на побег там нету.

Я выразил опасение: а не перекинется ли поисковая активность с островов на сосновые боры с ангарами и кранами?

Людвиг сказал, что если и перекинется, то для полного охвата понадобится целая армия и масса времени. Потому что таких объектов тут – море, часть действующие, часть зарезервированные, все принадлежат разным КБ, на каждый нужно истребовать отдельный допуск, а это – целое дело. Полигон Черного Яра – обломок гигантского научно-технического потенциала СССР, сооружался с таким невиданным размахом, что и по сей день сами руководители без подробного списка не смогут разобраться, где, что и «под кем» функционирует или стоит на консервации. Кроме того, высокое начальство по ряду причин заинтересовано в том, чтобы даже на не представляющие интереса в плане госсекретов объекты не пускать посторонних. В общем все не так просто, как кажется на первый взгляд. Так что прочесать острова и окрестности – это одно, а проводить поисковую операцию разом на всей режимной территории – совсем другое. Да и потом: тех, кто свалил с островов, скоро наверняка поймают и поиски прекратятся.

– Ну, это мы еще посмотрим, – Разуваев задумчиво нахмурился и зачем-то покачал в руке мобильный телефон. – Если мои, ловить будут долго. И безуспешно. Но вот факт: нас с тобой тут точно искать не будут. Мы по всем оперативным эпизодам «укатили на юг»…

В связи с вышеизложенным у меня возник закономерный вопрос. Если это режимный объект – как нас сюда пустили?

– Ну я же сказал – буду полезен! – скромно напомнил о себе Людвиг. – Пока я с вами, вы здесь повсюду, как дома…

Оказывается, предки Людвига были какими-то там научными светилами, а его старший брат (тоже маститый ученый, в настоящий момент трудится где-то за бугром) имеет совместный бизнес с замдиректора тутошнего исследовательского центра. Да, кстати, все, что здесь движется в поле зрения, к науке никакого отношения не имеет (объект на консервации), а есть не что иное, как частный бизнес высокопоставленных сотрудников исследовательского центра. Этакая своеобразная офшорная зона, в которую нет доступа «конкретным ребятам», налоговым инспекторам, пожарным и прочему государеву люду.

– Неплохо устроились, – одобрил я. – Теперь понятно, что пускать сюда посторонних будут только в том случае, если все начальство поснимают. А что за бизнес у брата, если не секрет?

– Не секрет. Эксклюзивные сувенирные поделки для иностранцев. Вон в том ангаре мастерская. Материалы и менеджмент – замдиректора, клиенты, промоушн – брат, расходы пополам, прибыль – не знаю даже, как они там договариваются, короче, их дела.

– Понятно…

Потом я ознакомился с передовицами трех центральных газет и полюбовался на фоторяд. Не буду приводить полный текст – написано там было довольно много. Вкратце всю выглядело примерно следующим образом: великодушный и доверчивый Зубов – титан и глыба – пригрел на своей широкой груди страшное чудовище, которое в один прекрасный момент показало свою подлинную суть и сожрало своего благодетеля.

Якобы Зубову стало известно, что созданное им управление занимается ужасными вещами и вместо того, чтобы все подряд искоренять, полным ходом превращается в наркомафию номер один. Иначе говоря, в банду, не имеющую аналогов: с государственной поддержкой, правом беспошлинно валить конкурентов любого ранга, с собственными клиниками, которые легально распространяют запрещенные психоактивные вещества.

Зубов вызвал к себе руководство управления для выяснения отношений, высказал все, что думает, и таким образом совершил роковую ошибку. Это оборзевшее в конец руководство на критику отреагировало крайне болезненно: укокошило самого Зубова, предсовбеза, пару-тройку высших госчиновников, а с ними заодно всю охрану – и смылось в неизвестном направлении. Вот они, мерзавцы, смотрите, граждане, – страна должна знать своих врагов в лицо. За сведения о любом из этих типов: миллион рублей. Вооружены, очень опасны, ни в коем случае не пытаться задерживать самостоятельно, всем сотрудникам: при обнаружении – немедля открывать огонь на поражение. И на всю страницу семнадцать довольно крупных, но не очень отчетливых фото. Азаров, его замы, руководство управления и кое-кто из среднего звена. А именно: Собакин, Разуваев и ваш покорный слуга.

Особый цинизм тут был даже не в полном изврате ситуации – у нас легко переворачивают все с ног на голову, мы привыкшие…

А в том, что мы совершенно точно знали: все эти люди погибли.

Все, кроме меня и Разуваева.

– Это что ж получается… – потерянно пробормотал я. – Они же нас заочно приговорили…

– Да, получается, – подтвердил Разуваев. – И приговорили, и похоронили. То есть исполнять будут в любом случае. Без вариантов.

– Мужики… Простите меня! – со слезой в голосе выдал Игорь. – Я не хотел!

– Чего не хотел? – удивился Разуваев.

– Ну, насчет служебных животных… Это я не вас имел в виду!

– Заткнись, б…! – у меня вдруг комок подступил к горлу: доктор, конечно, потомственный интеллигент, чуткий и трепетный – переживает, что неосторожным сравнением оскорбил чувства товарищей по несчастью, но сейчас это совсем некстати. – Тебя вообще кто за язык тянет? Уже давно забыли про это!

– Мужики… Мужики, я все понимаю, – губы доктора предательски дрожали, лицо кривилось в плаксивой гримасе. – Я же знаю, как для вас это важно! Вы тут – день и ночь, не разгибаясь, не щадя живота своего… А они с вами – вот так…

И вот в этот момент, когда доктору осталось полвздоха до тяжких рыданий, я совершенно неожиданно для себя перехватил инициативу и рухнул в истерику.

– А-а-а-аааа, б…!!!

Бросился на Игоря, схватил за горло, повалил и, стукая головой оземь, стал хрипло орать:

– Заткнись, б…!!! Закрой свой е… рот, сука!!! Что ты об этом знаешь, интеллигент х…!!!

А тут же публика неподалеку: грузчики да землекопы. Не знаю, смотрели они или нет, мне в тот момент не до этого было, но Разуваев мудро оттащил меня от доктора и уволок в бункер.

Ну а в бункере, почуяв свободу, я уже разошелся вовсю. Опрокинул стол, раскидал табуретки, содрал со стены полку с железными кружками, повалил двухъярусную железную кровать: короче, рвал и швырял все, что попадалось под руку, истошно орал и все время выкрикивал идиотский вопрос:

– За что?! За что они с нами так?!

Вволю побуянив, рухнул в угол, обхватил голову и несколько минут сидел в таком положении, раскачиваясь как маятник и скрипя зубами, – пытался взять себя в руки.

Такого со мной раньше никогда не было. Это было ново и дико для меня. Вот это ты отчудил, старина Андрэ… Ей-богу – не ожидал.

Нет, понятно, что обида гложет сердце: ты к Родине – со всей душой и полным самозабвением, не щадя себя, а она к тебе, как и полагается: неподтертым задом. Но ведь это закономерно, разве не так, коллега? Так. Ты прекрасно знал, что у нас все устроено именно таким образом. Ну так к чему твое безобразное буйство, удод ты вафельный? Головка совсем отпуск взяла? Да нет… Просто свалилось все в одну кучу… Вот и сдали нервишки. Все, все – уже в норме. Больше не повторится. Хотелось бы, правда, выговориться, чтобы не держать на душе…

Разуваев работал нянькой – хотя было видно, что ему самому впору разреветься или начать крушить все подряд и палить от живота.

Крепкий мужик. Надежный. С таким хоть в пекло.

– Серый, я все понимаю… Мафия бессмертна и все такое… В нашей стране искони правят негодяи, и они сильны… И в этот раз тоже победили они – чудес-то ведь не бывает… Я понимаю… Но вот ты мне скажи… Вот скажи: эти люди, что пришли нас убивать… Они ведь такие же, как мы с тобой. Точно такие же «служебные животные». Скажешь, нет?

– Почему нет? Да, такие же, как и мы. Понятно, что короли сами не делают грязную работу – посылают валетов.

– Ага… Ну вот – и как они нас? А? Не понимают, что убивают таких же, как они сами?

– Андрюха, прекрати! К чему весь этот тупиковый базар?

– Не, я все понимаю… Но ты мне скажи – может, я чего-то не понимаю? Как так получается: эти скоты там наверху жируют… бабки меж собой пилят, страну натягивают во все скважины, травят, колют, спаивают, как хотят… А мы тут, внизу, друг друга мочим по их прихоти?!

– Тебе какая разница, кто тебя «мочит»? Не один ли хер: такой, как ты, или другой? Результат-то в итоге один, в любом случае!

– Нет, я хочу понять…

– Да х… тут понимать?! Вот мы торквеловских исполнили…

– Это были подонки. Однозначно. Аналогия – просто никакая.

– Ладно, хорошо. А вот полковника на полянке?

– Ну так он тоже был конченый гад – пробы ставить негде.

– Точно?

– Точнее некуда. Все факты свидетельствовали об этом.

– Факты… А у него, между прочим, дети сиротами остались.

– А не предавай! Живи по совести!

– «По совести»? Ну ты сказанул – прям как замполит… Вот эти спецы, что по нашу душу приходили: они тоже наверняка были уверены, что будут валить отъявленных подонков.

– С чего бы это вдруг? Агитация? Нереально. Сейчас не то время, чтобы можно было людям лапшу на уши вешать. Все грамотные, ящик смотрят, прессу читают, слушают радио, в Интернете лазят. Короче, понимают, что почем, сами делают выводы и верят только фактам.

– Фактам? Ну так вот тебе факты: особо опасная банда с госприкрытием, конкурентов всех подряд валят, прибрали к рукам наркоторговлю в целом районе, легализовали всю наркоту – построили свою клинику, в которой толкают изъятое ширево, как пирожки, честных сотрудников, что пытались противостоять, казнили с особой жестокостью. А теперь собираются через Думу протащить закон, чтобы сделать вот такую херню по всей стране. Нормально? А насчет фактов: если кто сомневается – вот вам полные данные, проверяйте, если хотите.

– Погоди…

– Чего – «погоди»?! Если проверять, выяснится, что все так и есть: эти факты подтвердятся. Да и проверять не надо, все так или иначе звучало в новостях и было в прессе. Ну и как: дрогнет рука у спеца Пети Псевдопопова или нет? Слушай, Серый…

– Ну?

– Вот ты только что сказал…

– Да, я понял. Не исключаю, что и нам кое-что недоговаривали про наших «объектов»…

– Не, я не про то… Насчет банды с госприкрытием…

– И что?

– Слушай… А не может быть такого, что мы с самого начала жестоко заблуждались…

– Не понял… Ты это о чем?

– Может, все на самом деле так и есть? То есть мы – банда с госприкрытием?

– Ну ты б…, сказанул! Ты че, Андрюха, совсем с горя е…ся?! Ты забыл, чем занимался последние три месяца?

– Да нет, я помню… Такого же опера, как я сам, с крыши пихнул, барыг колол и валил, их дурь сдавал в клинику, где ее потом легально толкал наш интеллигентный доктор…

– Андрюха, прекрати! Я думал – все, истерика кончилась.

– Прекратил. Только легче от этого не стало. Потому что теперь вся страна будет знать, что мы – банда под высочайшим патронажем. И все, что мы делали, будет подано именно так, как по твоему описанию для спеца Пети Псевдопопова. И никто ведь не узнает, чем мы тут реально занимались.

– Да и хрен с ними. Достаточно того, что мы с тобой это знаем. – Разуваев кивнул на дверь: – Они знают. Да и управление все вряд ли перебили – так что те, кто выжил, тоже знают.

– Не знаю, не знаю…

– Короче! Не забивай этим голову. Сейчас наша главная задача: выжить. Потом разберемся, кто чем и в какую сторону занимался…

* * *

Припадок правдоискания не прошел даром. У меня на плече разошлись швы.

– Давай продолжай в том же духе – и «людям в черном» ничего не достанется, – пробурчал Игорь, готовя к работе «походную операционную». – Абцесс – гангрена – ампутация. Это в минимуме. В стандарте: сепсис – летальный исход.

– Шить нормально надо было, – огрызнулся я. – Сам схалтурил, а теперь наезжает! Это что за швы такие – сразу разошлись?

– Я, между прочим, не хирург! – возмутился Игорь. – А зашил едва ли не образцово – вон, Люда подтвердит…

В общем, они меня перешили. Игорь работал, Людвиг ассистировал: он тоже медик, только малость недоученный. Короче, шарит – и не только в фармакологии.

Однако в этот раз мою плоть ковыряли под местной анестезией, где-то, видимо, недокололи, и было больно и муторно. А может, эти медмерзавцы меня таким образом наказали за буйство.

Ну и ладно, переживем. Бывало и похуже…

Сварили суп, как вчера, пообедали. Я хотел было заявить, что за вчерашний пропуск мне полагается двойная порция, но передумал. Почему-то совсем не было аппетита.

После обеда прилег подремать – не получилось. Спать совсем не хотелось. От нечего делать понаблюдал за товарищами по несчастью.

Игорь, судя по всему, морально мучился больше всех. С его лица запросто можно было лепить маску Скорби для сатанинского бала.

Я его понимаю. Интеллигент, из прекрасной семьи, можно сказать, местная элита. Было дело – упал на дно. Но ведь вытащили, воткнули в многообещающий проект, можно сказать, вдохнули новую жизнь в человека.

А теперь все рухнуло. Мне приходилось в жизни соприкасаться с аналогичными судьбами. Люди с тонкой душевной организацией – интеллигенты в полном смысле слова, – волею случая сумевшие выползти со дна ямы, в которую единожды скатились, повторное падение переносят особенно тяжело. Или – что чаще – не переносят вовсе. Просто сил не хватает.

Надо следить за парнем: в любой момент может вскрыться.

Людвигу, судя по всему, было все поровну. Он планово, по графику, «вставился» и завалился на лавке у ангара – вылавливать из соседних измерений разноцветные глюки.

Ну вот теперь и скажите мне, кому живется весело, вольготно на Руси?

По всей видимости, вот эта торчковая нирвана – заразная штука. Посмотрел я на Людвига, поразмышлял – как ему вообще… И на меня вдруг ни с того ни с сего навалилась полная прострация. Короче, тоже стало все поровну.

Странно… Попробовал вызвать в воображении распаленное похотью розовое чудо с торчащими сосками – никакого эффекта. Чудо с недоумением пожало плечами и нырнуло обратно в глубины зажатого в тиски обстоятельств либидо.

Да уж… Зачем жить, жрать и размножаться, если жизнь кончена? Списали, приговорили, похоронили – осталось лишь исполнить…

Разуваев, напротив, вел себя так, словно ему в потаенные недра организма вставили бодрого электрического кролика. Слонялся из угла в угол, возился с трофейными телефонами, зачем-то переставлял свою моченую карту в разные трубки.

Я вяло поинтересовался, зачем он это делает.

– Мои могут звонить. Ну, в смысле: если кто на воле остался…

Никто нам не звонил. Видимо, мы одни остались на воле.

От нечего делать я перечитал газеты. При первом прочтении не обратил внимания на одну деталь: в одном из материалов говорилось, что практически все сотрудники управления арестованы, в офисах идут обыски, создана специальная правительственная комиссия, которая уже вовсю ведет расследование деятельности нашей загадочной организации.

Ага… Значит, не всех убили. Вообще, глупо было бы полагать, что все управление разом выведут в расход. Больно много народу! Получается, прав Разуваев. Мы – не одни такие. Людей, которые знают, чем именно занималось управление, довольно много. То есть рано хоронить себя, и ну ее в задницу, эту негаданную прострацию. Есть смысл немного пожить и побороться…

В четыре пополудни собрались «на дело». С собой взяли Людвига – кто-то в городе обещал ему бланки спецпропусков на транспорт. Тут я сообразил: Игорь останется один, – и шепнул Разуваеву, что это чревато. Ну, то есть, надо бы подумать, как поделикатнее подойти к этой ситуации…

– Ты че, доктор, вскрываться, что ли, собрался?! – не раздумывая, рявкнул Разуваев.

– С чего ты взял?!

Ага, это вот так – поделикатнее?

– Короче! Если бы не твоя помощь: Андрюха бы уже сдох. Да и я, возможно, тоже. Ну – сам же говорил, септик и все такое прочее…

– Сепсис, – машинально поправил Игорь.

– Ну вот, я и говорю. Знаешь: никто тебя нянчить не будет. Хочешь вскрываться: твое личное дело. Но! Только после того, как нас с Андрюхой завалят. Мы воевать собираемся, ты понял, нет?

– Да я, в общем-то…

– Короче! Нам в любой момент может понадобится доктор. Ты понял, нет?!

– Да понял, я понял…

– Ну вот. Ты нам нужен. Так что вскрываться – равно как и вздергиваться, и топиться в ставке – не имеешь права. Мы, может, еще кого найдем, вдруг там тоже раненые.

– Да понял, понял – поезжайте спокойно. С чего, вообще, взяли…

– Все, давай не дури тут. Помни – кроме нас у тебя никого не осталось. Так что твоя главная задача: заботиться о нашем никчемном здоровье…

– Ну, Серый, ты просто невъ… дипломат! – заметил я, как только мы отъехали. – Деликатность прямо из всех щелей прет.

– А некогда тут детсад разводить, – буркнул Разуваев. – Он – факт – нам нужен. И должен понимать это.

– Все было очень правильно, – неожиданно одобрил Людвиг. – Игорь привык постоянно о ком-то заботиться: это смысл его жизни.

– Ага, и когда барыгой был, тоже заботился.

– Ну… Барыгой – да, но… Да вы, наверное, знаете – у него никто не умер от овердоза. Никто не подхватил «гепу», все вовремя падали на ремиссию, а кое-кто вообще завязал. Я понимаю, что это звучит неправдоподобно, но это было. Так что лучший способ удержать его от опрометчивого шага: дать ему понять, что он сейчас остро нужен и без него вы не справитесь…

На КПП нас притормозил дежурный: он же часовой, он же начальник караула – крепенький бородатый дедок с добрым лицом и волчьим взглядом. Людвиг вышел, пообщался, спустя минуту нас выпустили.

– Чего хотел?

– Напомнил, чтобы я пропуск на ваш транспорт оформил. Я сказал, что вечером привезу.

– Понятно… А как, вообще, ты нас представил?

– Зачем представлять? Сказал, что вы будете работать в мастерской брата. В течение двух недель вас надо будет внести в штатный список, оформить пропуск на машину – вот и все. Ну а Игоря он знает.

– А что будет через две недели?

– Да просто плановая проверка. Точнее, не через две, а шестнадцатого. Два раза в месяц Первый отдел проверяет по списку всех, кто тут работает. Все-таки режимный объект, хоть и на консервации. Думаю, вы до того времени управитесь.

– Да постараемся. Дедок, поди, военный пенсионер?

– Подполковник запаса, комитетчик.

– Ух ты…

– Ага. Тут у нас в охране почти все – бывшие чекисты. Берут по знакомству, все – свои люди, так что волноваться не о чем. Если что – насчет вас я буду знать первым…

Пока ехали по полигону, уточнил у Разуваева планы на будущее.

– Значит, воевать собираемся?

– Да нет, это я так сказал, чтобы доктора в тонус привести. С кем воевать-то?

– Ясно. Я думал – серьезно… А что делать собираемся?

– Понятия не имею.

– Нет, но мы же сейчас куда-то едем? Надеемся там кого-то найти, верно?

– Точно.

– Ну вот найдем мы там кого-то… А дальше что?

– Гхм… Слушай, ты ведь сам не дурнее меня! Чего такие идиотские вопросы задаешь? Если найдем – привезем на объект, дальше будет видно.

– Ага… А тебе не кажется, что все это – бессмысленно?

– Что именно бессмысленно?

– Вообще все эти наши телодвижения. Едем куда-то, суетимся, кого-то ищем, волнуемся, переживаем… Зачем все это?

– Так… Че-то ты меня утомил…

– Нет, ну признай честно, положа руку на сердце: жизнь кончилась. Разве нет?

– А, вон ты о чем… Слушай, а ты, когда вора завалил, не считал, что жизнь кончилась? Ты ж тогда себе подписал смертный приговор. Тебе, по идее, с того самого момента должно быть все по барабану…

– Меня Азаров в управление забрал. Если бы не это, наверное, давно бы уже убили. И вообще, это разные вещи. Одно дело, когда тебя хотят воры шлепнуть. Это, конечно, фатально, но – это же воры. И совсем другое – когда тебя ищет вся страна…

– Не надо страну равнять с этими мразями, – Разуваев сурово нахмурился. – Страна, между прочим, это в том числе и ты, и я, и Людвиг с доктором. Ну и тысячи других, таких, как мы, или даже миллионы. Так что жить можно. И нужно. Надо только голову включить – наверняка из нашей ситуации есть выход, а то и не один…

Мы высадили Людвига неподалеку от города, а сами свернули на просеку и покатили на север, вдоль высоковольтной линии.

По дороге Разуваев в двух словах объяснил, куда мы едем. При формировании управления – еще на стадии комплектации кадров – Азаров приказал Разуваеву оборудовать ЗКП (запасной командный пункт). Расположение не указал – сам большой, выберешь, а требования были такие: место должно быть укромное, в противоположном от Москвы направлении и не на режимной территории. Ну и, понятное дело, чем меньше народу будет об этом знать, тем лучше.

Разуваев прокатился с картой по окрестностям и убедился, что вся пятнадцатикилометровая зона вокруг Черного Яра – сплошь режимный объект. Не тратя времени зря, он сразу махнул на двадцатый километр в противоположном от Москвы направлении и довольно скоро нашел среди болот местечко, по всем параметрам удовлетворявшее генеральским запросам.

Не буду зря будоражить ваше любопытство – нет там никаких подземных бункеров с разветвленной системой потайных ходов, и содержать на этом ЗКП высокопоставленных узников никто не собирался. Обычный замаскированный блиндаж в один накат, с небольшим запасом продовольствия, медикаментов и предметов первой необходимости. В случае чего – недельку можно отсидеться.

То есть прозорливый генерал, едва вступив в должность, уже предполагал, что наша убойная благодеятельность может завершиться в любой момент и самым плачевным образом. Вот только воспользоваться плодами этой прозорливости ему не довелось.

– А чего мы сразу туда не поехали?

– Больно много народу об этом месте знает. Полтора десятка человек из моего отдела там трудились. А потом: ночью там запросто можно заплутать и утонуть в болоте.

– Понятно… А чего тогда сейчас едем? За истекшие полсуток твои полтора десятка забыли об этом укромном местечке?

– Да я в курсе, что ты вредный, можешь особо не напрягаться, – Разуваев беззлобно хмыкнул. – Мы все по-тихому сделаем, на рожон лезть не будем. Семь раз посмотрим, один раз пойдем. Или вообще не пойдем, если что-то не понравится…

Контрольная точка была обозначена на редкость тривиально: белой краской на опалубке высоковольтной опоры – «Спартак – чемпион!!!».

– Так… Это какой-то шифр?

– Это какой-то удод, – буркнул Разуваев. – По фамилии Леха Сидоров. У нас все болеют за «Динамо», а он – за «Спартак».

– То есть никакого скрытого смысла нет?

– Какой, в ж…, смысл? Сказал ему пометку сделать – вот и сделал…

Мы загнали машину в кусты и двинулись в глубь чащи. Лес был довольно густой, но без бурелома и непроходимых зарослей. Я с некоторым разочарованием отметил, что обещанной укромностью местечко вовсе даже не страдает и сюда случайно может забрести любой грибник. Однако минут через десять мы вышли к болоту, и все претензии автоматически отпали.

Болото здесь было классное. Матерое такое, дремучее, с классической туманной дымкой, жирной трясиной, небольшими «окнами» и лохматыми кочками – оно тут неплохо жило и без нас, лениво булькало пузырьками газа, дышало и чавкало, как будто что-то пережевывало. А когда мы подошли, мне показалось, что оно притихло и с любопытством уставилось на нас глазами-«окнами». Идите-ка сюда, голубчики, я вас маленько засосу…

– Ух ты… Надеюсь, мы туда не полезем? – я ткнул пальцем в глубь болота. – По краешку обойдем, верно?

– Неверно. – Разуваев пошарил в кустах и вытянул двухметровый осиновый дрын. – Обойти тут нельзя – оно километров пятнадцать тянется. Глянь в кустах, там еще пара шестов заныкана.

– Понятно… А без дрынов – никак?

– Да просто неудобно будет. Нашел?

– Нет тут никаких дрынов.

– Не понял… – Разуваев обшарил все окрестные кусты и тоже ничего не нашел. – Ага… Ну, значит, там точно кто-то есть.

– Вопрос только: кто? Если наши – хорошо. А если…

– Да чего гадать: сейчас шест смастерим, пойдем и узнаем…

На изготовление дрына ушло полчаса. Не сказать, чтобы уж совсем руки из тыла выросли, но пока нашли подходящее деревце, пока его сгубили боевым ножом (было огромное желание сбегать обратно к машине – там топорик в инструментарии) да обрезали сучки – время и пролетело.

Потом еще минут пять слушали обстановку. Было тихо: болото размеренно дышало и причмокивало, ничего такого, что свидетельствовало бы о наличии враждебной активности, мы так и не услышали. Я бы посидел подольше: мне тут неожиданно понравилось. Тихо, уютно, спокойно, враг незаметно не подберется – болото…

А там, за болотом, – неизвестность. Не собираюсь порочить бойцов Разуваева, но нельзя забывать, что они в первую очередь – люди, смертные создания, плохо переносящие боль и мучения и готовые на многое ради сохранения своей жизни. И вообще тут многое зависит от деловых качеств инициаторов поисковой операции и целого ряда сопутствующих факторов. Например, от того, насколько важен для этих инициаторов удравший товарищ.

– Есть соображения, кто там может быть?

– Да кто-то из моих «вратарей», больше некому, – уверенно заявил Разуваев.

– Почему так думаешь?

– Так это же очевидно… В районе базы управления розыск не ведут – шмонают только острова и акваторию. Значит, свалил кто-то из отдела обеспечения. Ну ты ж знаешь, кто там у них – сплошь брюхатые технари и «вохра». Так что единственные кандидаты на рывок – мои «вратари».

– Ну да, логично…

Пара слов о «вратарях».

Где-то через месяц после начала активного функционирования управления Разуваеву дали команду подготовить четверых самых лучших людей для выполнения особого задания. Серега проявил редкую добросовестность (обычно в таких случаях руководитель с радостью «сбрасывает балласт») и действительно выбрал наиболее достойных. Через пару месяцев кто-то из этих хлопцев приехал в управление за получкой и, естественно, зашел проведать своих.

Разуваев закономерно поинтересовался: если не секрет, намекни, почем фугасы оптом и вообще каким местом вы там груши околачиваете. Боец сказал, что от командира секретов нет, и поделился: они там охраняют одну калитку и пару плешивых рахитов. То есть рахит сидит в конуре и забивает в комп всю информашку, что ему тащат денно и нощно, аки пчелки мед в улей, сотрудники отдела обеспечения. Через сутки его меняет второй рахит – и так по кругу.

Собственно дежурства как такового нет, а просто бойцов поделили на пары, и каждая пара постоянно пасет одного рахита. Сидит рахит в конуре – надо находиться рядом (хотя внутрь входить запрещено), можно сутки напролет валяться на диване или гонять в нарды – главное, ни на шаг не отлучаться от опекаемой персоны. Сменился, пошел отдыхать – заступает другая пара, ответственная за второго рахита, а первая со своим подопечным убывает в жилой корпус и продолжает пасти его там. Живут вместе с ним, в одних апартаментах, только комнаты у всех разные. В общем, бессрочная и бессменная служба: от безделья и хронического перееда-пересыпа уже опухли.

Разуваев, помнится, тогда здорово возмущался:

– Надо же, взяли лучших бойцов и поставили на ворота! У них там что, своих толстож… «вохровцев» не хватает?!

А я узнал об этом сугубо в спортивно-оздоровительном аспекте. Собрались как-то в очередной раз мяч погонять, смотрю – парочка особо зловредных игрунов с их стороны отсутствует. Поинтересовался, Разуваев и пожаловался. А по большому счету, если разобраться – элементарная утечка информации. Думаю, ни мне, ни Разуваеву не полагалось знать, чем там занимаются его люди. Если бы полагалось, нам сказали бы.

К чему вообще рассказал про этих «вратарей»? Да просто сейчас для нас вопрос «кто да кто в домике живет?!» без всяких натяжек жизненно важен. Мне самому по роду деятельности частенько доводилось принимать участие в разыскных мероприятиях. И я прекрасно знаю, что формат этих мероприятий целиком и полностью зависит от параметров объекта поиска.

Ежели, допустим, удрал заместитель третьего помощника младшего клозетного смотрителя, искать его будут, как выражается Разуваев, «вохровцы», лениво почесывая толстые зады и вяло имитируя поисковую активность для большого начальства, которое с легким сердцем поставит галочку и доложит на самый верх, что мероприятие проведено в полном объеме, с привлечением всех доступных сил и средств.

А вот если ушел какой-нибудь особо важный «носитель» – это совсем другое дело. Тут наверняка привлекут мастеров, которые вспашут каждый квадратный метр в районе поиска, прошерстят любые возможные «связи», поставят на уши всех, кого можно и нельзя, и вообще всем подряд устроят веселую жизнь и покажут, где раком зимуют.

В связи с этим меня очень остро интересует вопрос: хлопцы Разуваева удрали одни или уволокли с собой подопечного «носителя»? Если одни – с чего тогда такой сыр-бор и циклические вертолетные прогулки? Сами-то они в разыскном плане ничего из себя не представляют: их даже в помещение, где работал «носитель», не пускали…

– Хватит уже сидеть, потопали.

– Может, еще немного послушаем?

– Ну тихо же – чего тут слушать? На болоте – пусто.

– Да, на болоте-то пусто… А там?

– Тут с полкилометра идти, не меньше: если на том берегу засада, все равно ничего не услышишь. Подойдем поближе, еще посмотрим.

– Ладно, пошли. Как будем двигаться?

– Молча, тихо, не спеша. Давай топай за мной и запоминай дорогу.

– Не понял? Зачем мне…

– Если меня шлепнут – просто так, наобум, не проберешься.

– Если тебя шлепнут, меня, скорее всего, тоже шлепнут. Так что – запоминай, не запоминай…

– А ты все равно запоминай. Может, не только тебе пригодится…

Вопреки моим опасениям, с болотом мы справились без проблем. «Дорогу» я так и не запомнил, однако, подозреваю, ее как таковой не было вовсе: в некоторых местах Разуваев делал остановки и подолгу тыкал дрыном в соседние кочки, проверяя их наступательную благонадежность. Вот тут он оказался прав: без дрына в болоте не просто «неудобно», а прямо-таки фатально неудобно.

Выбравшись на сухое место, мы резко взяли вправо и обошли стороной пологий бугор, обильно утыканный вековыми елями. За бугром пряталась поросшая кустами длиннющая ложбина, в которой, по-моему, можно было спрятать целый танковый полк.

Углубляться в ложбину мы не стали: присели за толстой развесистой елкой и принялись наблюдать.

– И где это?

– Прямо перед тобой.

– Ну где – передо мной?

– А вот угадай. Ты ж погранец, глаз должен быть наметан.

С минуту посидели, послушали, посмотрели: тишина. Где блиндаж, я так и не разгадал. То ли навык утратил, то ли замаскировали мастерски – в общем, никаких признаков.

Смотрю – Разуваев малость озверел. В смысле: по-собачьи ноздрями прядает, шерсть на загривке встала дыбом, взгляд немигающий, в одну точку устремлен. Ну прямо борзая, почуявшая дичь.

– Ты чего?

– Тихо…

– Да и так тихо! – Мы говорили еле слышным шепотом. – Чего встопорщился?

– Там кто-то есть.

– Это ты как определил? По запаху, что ли?!

– Ну… Просто чувствую.

– Ага… Лично я ничего не чувствую. Но верю в твою интуицию.

– Не, точно – там кто-то есть. И оно сейчас смотрит в нашу сторону.

– Ну нет, это уже мистика какая-то!

– Да какая в ж… мистика! Ты что, не чувствуешь, что на нас кто-то смотрит?

– Хорош придуряться. Скажи лучше, что делать будем.

– По моей команде встаем и медленно идем к ложбине. Спокойно, медленно, без резких движений.

– Может, один будет прикрывать, один пойдет?

– Смысла нет.

– Почему?

– Да спалили нас, все уже, – с патологическим спокойствием резюмировал Разуваев. – Если враг – не уйти, по болоту шибко не разбежишься, на раз срубят. Так что вариантов нет. Раз-два – встали!

– Ой, б…! Чую, не то делаем…

– Пошли, пошли…

Мы вышли из-за елки и неспешно двинулись к ложбине. Не успели сделать и пяти шагов – в пятидесяти метрах спереди, из кусов, вывернулся какой-то чумазый крепыш и бросился к нам с радостным воплем:

– Командир!!!

– Леха Сидоров, – с огромным облегчением констатировал Разуваев. – Ну все, мамаша, – уродец будет жить…

Вслед за Лехой на свет божий выползли еще двое субъектов РФ, похожие друг на друга как братья-близнецы: упитанные товарищи с пивным брюшком, только один совсем лысый, в скорбно поблескивающих очках и засаленном тельнике, а другой – богато плешивый, в рыжей толстовке и бейсболке.

Ну вот и приплыли. Вот это непруха! Самые худшие мои опасения оправдались. А если точнее: оправдались двояко…

– Мужики, у вас мобила есть? – озабоченно спросил Леха, наскоро обнявшись с Разуваевым и пожав мне руку.

– У нас много чего есть, – барски осклабился Разуваев. – Ты давай рассказывай, как с объекта удрали. Позвонить всегда успеешь.

– Мужики, позвонить надо – просто до зарезу, – взгляд у Лехи блуждающий, кипит в нем смертельная озабоченность, правый глаз нервно подергивается. – Я одного человечка подставил так, что дальше просто некуда. Надо срочно поправлять это дело.

– Держи, – понятливый Разуваев без лишних слов протянул телефон. – А что это за подстава такая, если не секрет?

– Не секрет, – Леха, нервно дрожа пальцами, начал тыкать кнопки. – Так… Сейчас звякну, попрошу, чтобы его поискали, потом все расскажу. Я ж его номер не знаю, а тут буквально каждая минута все решает…

Глава 10

Сергей Кочергин

«С глаз долой – из сердца вон» – это как раз про нас, да не в бровь, а в глаз.

Насчет того, что неплохо было бы предупредить Глебыча о свалившихся на нас проблемах, вспомнили только поздно вечером седьмого сентября: после того, как разложили по полочкам рандеву с Гафаровым и раздали задачи на завтра по подготовке к судьбоносной встрече в верхах.

Нет, понятно, что кататься по захолустным донским станицам и искать Глебыча среди крепко пьяных казачьих компаний – перспектива для врага еще та. Но если существует вероятность, что могут искать, предупредить надо в обязательном порядке. А то получается, мы тут вовсю воюем, а он там – ни в одном глазу. Нехорошо.

Кроме того, телефоны мы поменяли, и теперь связаться с нами он не может. Надо это дело исправлять.

Иванов нашел в блокноте последний мобильный Глебыча, позвонил и в общих чертах обозначил проблему.

Глебыч был изрядно в тонусе: сказал, что прямо сейчас все бросает и немедля мчится на помощь. До нормальных дорог далековато – они сейчас сидят где-то в камышах, но есть катер, а в соседней станице можно угнать кукурузник, так что попасть к рассвету в Ростов – это не вопрос…

Иванову стоило большого труда уговорить нашего Вудичку оставаться на месте и ничего не угонять. Умная Лиза подсказала аргумент: мы в конспиративном режиме и появление Глебыча может «спалить» нас подчистую. Так что если не хочет оказать медвежью услугу, пусть занесет номер в память и продолжает сидеть в камышах. Взрывать пока что ничего не надо, так что справляемся сами. Ну а надумаем взрывать – непременно позовем.

Глебыч с такими доводами согласился, но был ужасно недоволен.

О том, что мы потеряли Ростовского, Иванов говорить не стал. Тут бы никакие доводы не помогли: все кукурузники были бы наши. А заодно и сломанные челюсти, простреленные колени и прочие прелести сугубо казачьих способов решения внезапно возникающих задач – вкупе с милицейскими протоколами и нездоровым вниманием органов правопорядка.

Приедет – скажем. А сейчас у нас и без того проблем хватает.

Прощаясь, Глебыч вспомнил: тут Васю уже вторые сутки разыскивает сослуживец, хочет сообщить какую-то архиважную информацию. Кто такой – он не знает, передали номер через третьи руки, сказали, чтобы Вася позвонил по нему как можно быстрее. Вот вам номер. За последние три цифры не ручаюсь, коряво написано…

Вася взял номер и, злонамеренно проигнорировав замечание Кости (даже язык показал, мерзавец этакий) насчет того, что начало двенадцатого – не самое подходящее время, чтобы беспокоить сто лет не виденного боевого брата, у которого могут быть, например, маленькие дети или больные родители, тотчас же позвонил.

Вася у нас товарищ непосредственный и дикий, внезапно обретенным боевым братьям радуется так, словно выиграл в лотерею импортный внедорожник или почетное право расстрелять разом всех более-менее известных отечественных буржуинов. То есть, если не вдаваться в подробности, а только в общих чертах – его телефонные беседы в таких случаях невольно навевают ассоциации с брачными оргиями бабуинов (недавно по BBC показывали – страшное это дело, я вам доложу!).

Поэтому разведчика сразу же выставили на веранду, чтобы не мешал остальным своими воплями и радостными прыжками.

Мы с Костей смотрели по местному каналу нетленку «Карты, деньги, два ствола», Иванов с Петрушиным играли в нарды и вполуха – вполглаза соучаствовали в просмотре, Лиза читала с Костиного КПК книгу – поэтому, в общем-то, к Васиной беседе никто особо не прислушивался. Судя по отдельным громогласным репликам, доносившимся с веранды, Вася сначала хвалил своего боевого брата, потом ругал, а в завершение (а это, скорее, норма, нежели какая-то девиация) советовал немедленно при-стрелить каких-то рахитов, поскольку будут от них одни проблемы, а взять с них все равно нечего. Или есть чего?

– Петрович, нам диск уже не нужен, правильно я понял? – поинтересовался Вася, заглянув в гостиную.

– Да, Вася, не нужен. Купили уже.

– А, ну я так и сказал, – Вася вернулся на веранду, неплотно прикрыв за собой дверь. – Не, Леха, тут мы уже все сами разрулили. Так что пусть свернет в трубочку – и… Не сворачивается? Ну, значит, плашмя… Гы-гы-гы! Ну давай – береги…

– Вася – дверь!

– А все уже, переговорили…

Вася вернулся, скромно присел в уголке дивана и стал молча смотреть телевизор. Наверное, на этом все бы и кончилось, если бы бдительная Лиза не стала донимать Васю расспросами: кому звонил, кого и за что следует пристрелить и что за диск предлагал загадочный Леха.

– Да фигня это все, тебе оно не надо…

– Не поняла: почему это мне не надо? Мы в режиме конспирации, ты только что засветил номер человеку, которого я не знаю, а я, между прочим, отвечаю за информбезопасность. Так что давай, гусь ты мой трубчатый, колись быстрее, пока не началось…

Вася продолжал отнекиваться и почему-то стал мучительно краснеть. Это мгновенно заинтересовало всех присутствующих: мы поддержали Лизу и потребовали у мелкого негодяя отчитаться – а ну, ответь, по какому поводу пигментируешь?!

Не выдержав коллективного напора, Вася быстро сдался:

– Короче, ребята… Это я во всем виноват… Леха Сидоров узнал меня, когда ночью приходили…

– А подробнее?

– Ну… Леха – мой боец, служил у меня. Узнал, короче. Потом с рахитом терли – кто приходил ночью, сболтнул, не подумав. Когда эти вломились, рахита чуть колупнули – он сразу и сдал. Те, быстро – Леху: иди сюда, мой белый хлеб! А Леха – раз! И свинтил. И рахита прихватил. Не – двух. Ствол к башке, все дела – наш человек! А те, понятно – личное дело со штаба: где служил, кто командир… Ну а дальше уже как два пальца – сами понимаете… Ну вот, так и узнали.

– Какое исчерпывающее изложение, – заметил Иванов, раскрывая свой блокнот. – А теперь давай: подробно и по пунктам.

– Не, Петрович, ну в самом деле… Уже ж договорились, что теперь-то без разницы, откуда протекла инфо…

– Да тебя что, кто-то ругает, что ли? Просто нужно восстановить последовательность событий, увязать все факты – может, пригодится…

– А что за диск предлагал Леха? – напомнила Лиза.

– Да когда вламывались эти, рахит эвакуировал какой-то диск с инфо.

– И?

– Ну и, теперь, типа, у них вроде бы как есть этот диск, и они готовы поделиться. Сами, типа, не знают, чего с ним делать. Сидят там в лесу, недалеко от города, репы морщат, как быть…

– Давай все же по пунктам… Кто такой «рахит»? Когда и где тебя узнал Леха? Где он работает, этот Леха?

– Ну, Петрович… Вроде бы и так все по полочкам разложил…

– Вася!

– Ну, короче, когда мы за диском на остров – на катере… Леха на дверях, у секретки, а рахит – это который диск нам давал…

– Вася!!! – страшным голосом крикнул Иванов, нехорошо багровея и выкатывая глаза. – Ва-ся!!!

– Ну а че…

– У них есть диск?!!!

– Ну, вроде как…

– А ты сказал, что он нам не нужен?!!

– Не, ну вы ж сами…

– Ва-ся!!!

– Ну нет – все, пойду, на фиг, застрелюсь…

– Где они?!

– Да в лесу, рядом с Черным Яром…

– Бегом звони своему Лехе!!! Бегом, я сказал!!!

– Понял, – Вася с готовностью потащил из кармана телефон. – На завтра, на утро?

– На сегодня, через три часа! Выезжаем сейчас же!

– А спать?!

– В дороге поспишь. Рулить тебя никто не заставляет. Звони, уточняй ориентиры – выезжаем немедля…

* * *

Злые языки утверждают, что Москва – большая деревня. Это они правильно утверждают. Могу добавить, что сама Россия – деревня ненамного большая, а Объединенная Группировка, в которую ссылают со всей России, – вообще крохотное сельцо, где каждый второй знает каждого третьего. А каждого первого, если и не знают, то непременно видели, и не один раз.

Короче. Не надейтесь, что можете гарантированно спрятаться от прошлого, набедокурив в одном конце страны и переехав в другой. У нас это не работает.

Петрушин и Вася с ходу опознали Разуваева: было время, он не вылезал из командировок и неоднократно пересекался с ними в Объединенной Группировке. При последующем общении выяснилось, что Андрей Горбенко был знаком с Ростовским, и на протяжении нескольких лет они регулярно контактировали, участвуя в целом ряде совместных мероприятий.

Ну а Леха Сидоров, как вам уже известно, опознал Васю – и шапка не помогла.

Наверное, надо было не брать его с собой в тот раз. Приметная личность. Интересно, как бы все обернулось, если бы в ту ночь Васи с нами не было?

На закрытый объект нас не повезли, сказали, что слишком много народу, замучаешься на всех пропуска оформлять. Сигать через болото мы не пожелали: не маленькие, чай, замаскированными бункерами нас не удивишь.

Мы с комфортом расположились неподалеку от высоковольтной линии, пожарили шашлыки (прихватили по дороге мясо-зелень-водку, угли и мангал в дежурном магазине – думали, они тут бедствуют, хотя на деле вышло, что хлопцы в полном порядке, умеют о себе позаботиться), немного выпили и славно поговорили за жизнь.

В общем-то, встречать водкой рассвет – это не наш стиль, но уж коль скоро жизнь дала трещину и пошла в разнос по всем позициям, некоторыми принципами можно пренебречь. Глебыч бы нас категорически одобрил.

Поначалу Разуваев с недоверием косился на Лизу, но Петрушин тихонько отрекомендовал:

– Из «винта» с сотни сигарету гасит. И это так – хобби. Еще хобби: мужикам гульфики отстреливает. На досуге, по настроению. Ну а профиль: шпионская техника – и там она шарит в пять раз лучше, чем стреляет.

– Ух ты! – бесхитростно восхитился Разуваев. – Наш человек…

Рассказ оставшихся в живых «управленцев» произвел на нас неизгладимое впечатление. То, что они нам поведали, было больше похоже на какую-то кошмарную сказку, нежели на суровую реальность – сказку, невероятную даже для нашей многострадальной страны, вволю насмотревшейся на самые разные злодеяния.

Нет, понятно, что с этим пресловутым «Сантьяго» Зубов переборщил. Но чтобы разом уложить пятерых представителей высшего эшелона власти, да не по одному и в ходе каких-то тайных следственных процедур, а оптом, при штурме усадьбы такого человека, как Зубов…

Такого себе даже товарищ Сталин не позволял. А уж насколько этот товарищ был крут по отношению к своим врагам, думаю, известно каждому.

Послушал я «управленцев», поковырялся между делом в своих сложных чувствах и еще раз убедился, что человек – животина крайне субъективная, себялюбивая и эгоистичная.

Знаете, как хорошо и покойно на душе, когда против тебя ополчилась совокупно вся наркомафия огромной страны? Да это просто прелесть! Нет-нет, я не оговорился: именно хорошо и покойно. И на меня отнюдь не снизошла вызванная колоссальными переживаниями, внезапная и острая переоценка ценностей.

Просто человек так устроен: если моему соседу во много раз хуже, чем мне самому, на душе от этого становится спокойнее и радостнее. То есть, если не желаете ощущать себя конченой сволочью, можете мыслить от обратного: мне сейчас во много раз лучше, чем соседу.

Да, Гафаров и иже с ним имеют к нам большие претензии, при первом же удобном случае убьют и на радостях спляшут гопака на наших могилах.

А вот товарищи «управленцы» – Горбенко и Разуваев – они оба в федеральном розыске, и на них охотится вся страна, как на особо опасных преступников. И плюс к тому, Гафаров и иже с ним имеют к этим людям те же претензии, что и к нам.

Вот и делайте выводы. Наше положение, если сравнивать его с положением этих парней, – просто комфортный круиз с эпизодическим щекотанием нервов для поддержания общего тонуса…

Вторым номером программы слушали Леху и «рахитов».

Уж не знаю, за что Леха с Васей их так обозвали: нормальные ребята, интеллектуалы, ну разве что неспортивные, слегка ожиревшие и обзаведшиеся солидными животиками от малоподвижного образа жизни.

Не буду приводить диалог целиком и эмоции во всей полноте цветопередачи: сказано было так много и ярко, что в случае детального изложения это займет немало времени. Так что доведу только суть и отдельные ключевые реплики.

Дело было так. Леха Сидоров в процессе нашего ночного посещения базы «отдела обеспечения» опознал Васю… и Петрушина. Когда они виделись в последний раз, Вася уже был в команде: мы тогда, помнится, работали в Сарпинском ущелье, совместно с подразделением ОМОНа, в состав которого входил Леха. Ну вот Леха и сопоставил, не мудрствуя лукаво: маленький Вася – большой Петрушин. Фамилию, его, впрочем, он не помнил, и понятно, что без Васи бы не опознал. Мало ли больших мужиков ночером по делам приходят? Или все же мало?

– Да вот вы одни только и приходили – больше за все время никого не было…

Буквально на следующий день, после смены, Леха сообщил об этом Роме (это один из «рахитов», оператор, что давал нам диск, – второго зовут Геной, но к тому Гене, что хрестоматийно описывает палатки, он не имеет никакого отношения). Сказано это было не в качестве пустого трепа, или, упаси боже, тривиального бахвальства, а в сугубо воспитательных целях и для поднятия боевого духа. К вечеру того же дня Рома по непонятным причинам (а может, как раз таки по понятным, но не для всех) раскис, упал духом и начал мрачно предрекать скорый конец управления в частности и всего проекта в целом. Типа того, уже столько набрали «компры» на сильных мира сего, что за это можно все управление в расход пустить. И уж коль скоро начали диски с такой информацией давать на вынос каким-то «левым» проходимцам – все, пиши пропало…

Леха, желая приободрить поднадзорного, тотчас же и заявил: типы эти вовсе не «левые» и не проходимцы, а самые что ни на есть геройские ребята. Один – мой бывший командир, служил с ним год, второй – терминатор всея объединенной группировки, и оба они до недавнего времени трудились в какой-то крутой команде. А сейчас, стало быть, работают на нас! Иначе бы, сам понимаешь, не видать им такой информации – не стал бы Азаров кого ни попадя таскать в святая святых проекта. То есть радоваться надо: к нам идут лучшие люди страны, значит, наше дело правое и победа близка.

Все. Вот так и было раскрыто наше инкогнито. Просто и незамысловато…

Операцию по захвату базы отдела обеспечения возглавлял лично товарищ Иосиф.

– А вы что, с ним знакомы?

– Да уж куда нам, – Гена усмехнулся. – Но у нас на него столько всякой дряни было – как родного знали. Изучили каждое движение, каждую волосинку в усах и все изгибы любимой трубки…

Интересно… Получается, что захват базы был важнее, чем даже ликвидация вождей? Если сопоставить показания «управленцев» и «операторов», нетрудно заметить, что штурм усадьбы Зубова и захват базы происходили примерно в одно время. Или, может быть, ликвидацией руководил кто-то еще более крутой, чем Гафаров? Интересно…

Собственно, захвата как такового и не было. Подъехал Гафаров с бойцами, вытребовал оперативного на катере, предъявил ультиматум. Что там был за ультиматум и связывались ли по этому поводу со штабом (потом стало известно, что к тому моменту штаб уже был захвачен), Леха и операторы не знают – они в ту ночь отдыхали. Но это не столь важно: главное, что дежурная смена во главе с оперативным добровольно сложила оружие, и вторжение на объект прошло без единого выстрела. А все, кто не дежурил, были без оружия: их просто пересчитали по списку, локализовали в одном из блоков жилого сектора и приставили охрану. Операторов – Рому и Гену, сразу же, при первой проверке, отсортировали, посадили отдельно от всех, в соседнем корпусе и приставили к ним аж четверых охранников.

По прошествии примерно полутора часов – около двух ночи – Рому с Геной отконвоировали в служебный сектор и провели в родную «секретку». Там сидел Гафаров и о чем-то задушевно беседовал с Сашей Панкратовым, который в ту ночь дежурил. Саша сидел на полу (там одно кресло), Гафаров – за столом, курил трубку и пил коньяк. Вид у него был такой, словно он полдня копал яму, а когда закончил работать, оказалось, что копать следовало совсем в другом месте – скажем, километрах в пятнадцати отсюда.

В общем, был он усталый и жутко недовольный.

Вот что было на столе перед Гафаровым: ополовиненная бутылка «Арарата», пластиковая бутылка с водой, стальной стаканчик, трубка, зажигалка, журнал учета посетителей с КПП, журнал приема-сдачи дежурств оперативных дежурных (пардон за тавтологию – а по-другому не скажешь, так называется), аппаратный журнал операторской, несколько исписанных листков, три ручки и… пистолет.

На соседнем столе мирно покоились пять дисков – все три блока были вскрыты.

В помещении было душно, потно и сильно накурено – видимо, Гафаров находился тут уже довольно много времени.

Иосиф пригласил операторов садиться на пол, одним движением брови выдворил охрану и, раскурив потухшую трубку, заявил:

– Ребята, я не злой. Не сатрап, как многие считают. Но сейчас мне позарез нужна информация, а времени на всякие глупости совсем нет. Поэтому я вас прошу: врать мне не надо. Мне нужна правда и только правда. За ложь карать буду беспощадно. Это понятно?

Операторы синхронно кивнули: Гена с Сашей недоуменно пожали плечами – им вроде бы врать было не о чем, а Рома заметно напрягся, уже предвкушая, какого рода вопросы сейчас будут заданы.

– Ребята, диска у Азарова нет. Перевернули все вверх дном в квартире, на даче, в обоих кабинетах, в вашем управлении – нет, и все тут. В связи с этим вопрос…

Тут Иосиф ткнул пальцем в раскрытый журнал и поинтересовался:

– Что вы знаете о людях, которые приходили в ту ночь с Азаровым? Мне пригодится любая информация…

Саша с Геной опять пожали плечами – причем вполне искренне, а Рома, на беду свою, не выдержал и опустил взгляд…

И хотя это было всего лишь одно мимолетное движение, Иосиф – даром что измотанный, уставший и уже порядком хмельной – заметил его и мгновенно отреагировал:

– Вот молодец! Порадовал… Давай вываливай – все, что знаешь. Давай…

Вот ведь хватка! Прямо-таки сверхчеловек какой-то.

Ну а Рома, с перепугу, возьми и брякни: я ни-чего не знаю и вообще понятия не имею, о чем это вы…

А ведь он в ту ночь дежурил. Ну сказал бы спокойно: они были в шапочках, лиц не видел, а представить их генерал почему-то забыл…

– Ты дежурил в ту ночь, – Иосиф сверился со своими записями и взял со стола пистолет. – Ты нам нужен. А эти – не особенно… Давай так: я тебе дам еще один шанс. Скажи мне правду, и все будет хорошо.

Рома продолжал упорствовать, но уже поправился: да не знаю я их, не я же их привел, а Азаров…

– Зря ты так, – Иосиф дослал патрон и, поочередно тыча стволом в Гену и Сашу, стал медленно считать: – Вышел, немец, из тумана, вынул, вафлю, из кармана, немец, сцуко, моло дец, а, тебе, пришел —…

При произнесении финального слова считалочки ствол остановился на Саше Панкратове.

– Не передумал?

– Ну я же вам сказал…

– Зря, – Иосиф осуждающе покачал головой…

И выстрелил Саше в голову…

Прошло трое суток с того страшного момента, а парни до сих пор были под впечатлением. В этом месте повествования Рома умолк и, судорожно вздохнув, уставился в землю. Гена, закрыв лицо руками, стал всхлипывать и часто-часто мотать головой.

– Ну вот, опять! – буркнул Леха и ободряюще похлопал Гену по плечу. – Ну хорош уже! Все, все, все позади…

– Он должен был – в меня… – сыро просипел Гена, сбрасывая Лехину руку. – Он «молодец» разделил… А это же одно слово… Он совершенно не разбирается в словообразовании…

– Зато с чувством ритма и тактическим мышлением у него полный порядок, – заметил Петрушин.

Леха, Вася и Разуваев синхронно хмыкнули. Остальные восприняли замечание индифферентно, а операторы перестали рефлектировать и враждебно уставились на Петрушина.

– Нет, ребята, я его не оправдываю и – упаси бог – не одобряю, – с небывалой мягкостью пояснил Петрушин. – Я просто пытаюсь мыслить с его позиции – как учит наш доктор Кинстинтин… После того, как он убил Сашу, ты все рассказал?

– Да, – Рома развел руками. – Но на моем месте любой бы… Это было так страшно… Это просто шок… Я даже на миг себе представить не мог, что он такое сделает… А он сразу наставил ствол на Гену: соврешь, говорит, он тоже умрет…

– Может, для вас это прозвучит дико, но он поступил очень рационально, – подала голос Лиза. – Вы трое все равно были обречены. Возиться с допросом в профильных режимах – это время и трата сил. Он и так потратил много времени, устал, результат же нужен был незамедлительно…

– Он поступил бы очень рационально, если бы пару раз ударил Сашу лицом об стол и спросил, где диск, – перестав всхлипывать, пробурчал Гена. – Думаю, Саша сразу бы все рассказал.

– Да, кстати – насчет диска, – встрепенулся я. – Почему на столе было пять дисков? Почему Гафаров сконцентрировался на той ночи, когда мы с Азаровым изымали диск? Мы ведь его практически сразу же вернули.

– Вы потом кому-то еще давали диск? – уточнил Иванов.

– Никому ничего не давали, – покачал головой Рома. – Это был первый и единственный случай… Просто, согласно устной инструкции, которую каждый из нас получил лично от Азарова, Саша, поняв, что происходит захват объекта, эвакуировал первый попавшийся «хард». Они же все синхронизированы – вы в курсе.

– А как эвакуировал? – Лизу интересовала специфика. – Пневмопровод с сервоприводом?

– «Серво» – что? – Рома невольно усмехнулся. – Мусорное окно, две скобы, резина, стилизованная под импровизированный эспандер, – в любой аптеке за восемьдесят рублей можно взять, титановый контейнер с крючком и ручкой – чтобы удобно было цеплять и тянуть. Вот и вся «серво».

– Интересно… А поподробнее?

– В секретке и комнате отдыха окон нет, если не считать небольшие смотровые на дверях, – пояснил Рома. – В комнате отдыха есть небольшое отверстие в стене, закрытое такой толстой дверкой… Эмм…

– Если верить тому, что показывают по телевизору, – это как «кормушка» в тюремной камере, – пришел на помощь коллеге Гена. – Это наша мусорка. Корзина наполнилась, открыл «кормушку», высыпал…

– А «кормушка» выходит в маленький внутренний дворик, – продолжил Рома. – Дверь под сигнализацией, опечатана, выведена на пульт. По забору – проволока под током, датчики. Но это для проформы – охранять там нечего, кроме мусорного бака, во дворе ничего нет. Раз в неделю – «субботник»: оперативный, секретчик и двое свободных операторов идут туда, коллегиально вскрывают дверь и уничтожают мусор.

– И чего, интересно, вы могли там секретного выкинуть? – удивился таким премудростям Вася.

– Ну, мало ли… – Гена пожал плечами. – Например, флэшку с информацией. Для врага.

– А когда успели законтачить с врагом? Вы живете внутри объекта, за вами двадцать четыре часа в сутки смотрят двое охранников, никуда не выходите…

– Вася, не приставай, – погрозил Иванов пальцем. – Продолжай, Рома.

– Да уже все вроде бы рассказал. Если захват: снимаем диск, тискаем в контейнер, резинка в два слоя, с узлами на концах – цепляем за скобы, открываем «кормушку», хватаем контейнер за ручку, крючком – за резинку, отходим к двери, прижимаем к полу – у порожка, отпускаем… Все. Две минуты на все – еще и успеваем обратно прикрутить стенки системного блока. Чтобы вопросов не возникало.

– Тренировались?

– Да. Неоднократно. Под личным руководством Азарова. «Вводная» называется «Враг у ворот». Приедет поддатый и давай чудить: одного на вышку – смотреть, куда упадет, катер уже там, рядом, с водолазом…

– То есть об этом знали не только вы трое?

– Да, не только. Но остальные-то не знали, что это за штуковина.

– Понятно… И далеко летит?

– 70—80 метров. Контейнер довольно увесистый, дальше не получается.

– А акватория там…

– Полторы сотни метров, – мгновенно выдал Вася. – Это северо-западный сектор, до ближайшего острова – около ста пятидесяти.

Вася в курсе – было дело, он там служебно купался.

– Приемник, излучатель? – уточнила Лиза.

– Просто литой титановый контейнер с герметичной крышкой на мощной пружине, – покачал головой Рома. – Никаких «маячков».

– А как же тогда доставать?

– Ну так достали же… – Гена подтянул к себе тощий рюкзак, развязал его и вывалил на всеобщее обозрение плоский титановый контейнер с крючком и ручкой, очень похожий на обычный базарный безмен на десять кило – только не круглый, а продолговатый.

– Исторический момент, – затаив дыхание, пробормотал Вася. – А он там не крякнул, в воде?

Да, Вася попал в точку: все мы замерли, рассматривая заветную железяку. Вот он, носитель смертоносной информации, из-за которой уже погибло столько людей…

– Контейнер абсолютно герметичный, – Гена щелкнул крышкой и достал жесткий диск, завернутый в пупырчатый розовый целлофан. – Траектория пологая, удар незначительный. Тренировались с действующими дисками, все потом прекрасно работали.

– А как же все-таки доставали? – прицепилась Лиза. – Не думаю, что там идеально прозрачная вода и везде видно дно…

– Это надо будет у Люды с Бубкой спросить, – Разуваев подарил компании улыбку с едва заметным штришком садизма. – А также их камрадов, которых они попросили помочь.

– И долго ныряли?

– Часов пять. В три смены.

– Да уж… Трудоемкий груз.

– Ну так… Надеюсь, он стоит того.

– Стоит, – заверил Иванов, пряча «диск» обратно в контейнер. – Я забираю?

– Да, конечно, – легкомысленно кивнул Рома, словно отдавал коробку со спичками. – Сами-то мы все равно с ним ничего сделать не сможем.

– И все же один вопрос остается открытым, – Лиза озабоченно нахмурилась. – Почему Иосиф не ударил Сашу лицом об стол?

– Потому что Саша не сделал запись о приеме диска обратно, – угрюмо сообщил Рома. – Я отдавал – записал. Азаров расписался. Возвращал он же, лично. Дежурил Саша. Ну и не записал, дубина…

– Да ладно, сразу – «дубина», – заступился за павшего коллегу Гена. – Ты бы тоже ничего не записал. И я бы не записал. У нас был приказ: ни винтика на вынос. И мы всегда его очень четко выполняли: за исключением вот этого единственного случая. Ну и привыкли…

– Да, наверное, ты прав, – подумав, согласился Рома. – В этом журнале одна-единственная запись. И вообще за все время его открывали только один раз. Он, в принципе, и не нужен был. Ну вот, Гафаров открыл его, глянул – стоит число и роспись. Открыл журнал посетителей с КПП: число, «Первый» плюс три. То есть Азаров и с ним трое. В двух блоках по два диска, в одном – один. Все, есть корреляция. Никаких сложностей.

– Он просто неправильно сформулировал вопрос, – с горечью резюмировал Гена. – Ему надо было спросить: парни, где диск?! Не скажите – убью. И напугать… Ну, стрельнуть над ухом, что ли…

– Да, залепуха получилась знатная, – покачал головой Вася. – Я только не понял, почему вы ему потом про диск не сказали: когда он уже Сашу убил и начал вас колоть.

– А он и не спрашивал, – пояснил Рома. – Он был весь нацелен на то, что Азаров взял диск и не вернул. А мы в тот момент были в шоке, отвечали только на те вопросы, что задавали.

– А когда шок прошел? Почему потом не сказали?

– Потом нам там надоело, и мы ушли, – вставил Леха Сидоров. – То есть ушли, когда они еще в шоке были. Так что – просто не успели.

– Ну, Леха, ты просто сама скромность, – похвалил Разуваев. – Расскажи людям, как это вы «просто ушли», им интересно будет.

Как и подобает суровому воину, Леха (вот точно – Васин выкормыш) был краток и в меру косноязычен. Так что его рассказ можно привести целиком и без купюр: думаю, много времени это не займет.

– Ну, короче, уже начало третьего, тащат в административный корпус. Оперативный зал, родная дверь. Смотрю, рядом, в уголке – эти, – Леха кивнул на операторов. – Бледные, потные, морды такие, будто тока что жабу живьем съели. Ну, думаю, что-то у них там неправильно вышло. Рядом четверо охранников – здоровые такие пацаны. В зале еще с десяток бойцов – тоже все здоровые, шкафы такие, как на подбор, и с оружием.

Завели в секретку. Первый раз в жизни туда попал: до этого – только через смотровое окно. Этот уже там сидит. Дым – хоть топор вешай. Трубку курит.

Смотрю: на стене потеки, на полу сыро. Ага, понятно: кого-то шлепнули. Эти двое там, значит, Саню. Дрянь дело, думаю: нас тоже не пощадят.

Этот мне – присаживайся. А некуда. Да ладно, говорю, я постою. Ну, стой.

– Ствол на столе? – азартно подсказал Вася.

– Ага, – кивнул Леха. – На столе, но с его стороны, рядом с ним. Если просто так броситься, с порога – успеет весь магазин высадить.

– Наручники, охрана?

– Охрана – да, двое пацанов по бокам стоят, шкафы такие – ну, я говорил… А наручников нет. С жилого в административный кучу народу на допросы таскали, если всех кольцевать – нужен чемодан наручников… Да и не надо это: с объекта никуда не денешься, а такие быки справились бы разом со всей толпой, и оружия не надо. Короче – без наручников.

Так… А этот говорит: сейчас из управления твое личное дело подвезут, а пока, говорит, давай побеседуем. Ну-ка, расскажи, кто это такие приходили тогда ночью – давай поподробнее.

Понял. Рому, значит, до самой задницы раскололи. И даже понял – как. Не зря ж там потеки, на стене.

Ну я так помялся маленько, для вида, на смотровое глянул – типа, в зал, говорю: Рома все рассказал, да? Он говорит: да, все рассказал, так что врать тебе смысла нет.

Ну, собрался с духом, подмигнул, говорю: коньяком угостите – все расскажу. Эти, рядом, слегка дернулись, зашевелились, он на меня с полминуты смотрел так, внимательно: убить или просто сказать, пусть ребра переломают? А ты что, говорит, привык с генералами коньяк пить? Да случалось, говорю – скромно так, но твердо, я много кого охранял и много с кем за жизнь говорил. Да я не настаиваю, если жалко – не наливайте, перебьюсь. Просто малость нервничаю, хотелось бы чуток расслабиться. Короче, усмехнулся он в усы, покачал головой, плеснул в свой стакан железный, подвинул к краю стола. На, говорит, пей.

Я к столу, а эти вместе со мной шагнули. Дрессированные. Каждое движение ловят.

Я коньяк нахлобучил, стакан поставил и назад, но не шагнул, а качнулся, будто собрался шагнуть. А эти шагнули. А я тем финтом как раз инерции набрал – прыгнул боком на стол, ствол – хвать и съехал туда, к этому на колени, и вместе со стулом смахнул на пол. За горло его, замком, ствол к башке, курок взвел. Все – готово дело. Быстро сделал: пара мгновений, эти даже среагировать не успели. Не ожидали такой наглости…

– Да, это правильно. – Вася подмигнул Разуваеву: – Смотри, какого я тебе бойца воспитал!

– Ага – а я, значит, с ним сутками напролет чаи гонял…

– Ну, короче, эти тупо так смотрят на меня, оторопели – привыкли, что ли, что у них все по струнке ходят, никто не рыпается… – продолжал Леха, гордо приосанившись. – А дальше и рассказывать нечего. Этому – мне выйти надо, больше ничего, – не дергайся и никто не пострадает. Этот сказал, да, делайте, как говорит. Короче, бойцов выгнали, сами – в зал, по стеночке, бочком – к выходу, этих (кивок в сторону операторов) – с собой, как щит, они перед нами, приставными шагами. КПП, катер, причал. Где твоя тачка? Вот она. Ага. Сели, его с собой. Отъехали немного, выпихнул его, еще отъехали чуток – обозначил направление, сами выскочили, в другую сторону… Ну все – вот так и ушли.

– Сильно, – похвалил Вася. – И просто. Никаких тебе псих-этюдов и прочих заморочек.

– Да, с наручниками они крепко промазали, – покачал головой Петрушин. – Недооценили противника.

– Это нормальная ведомственная спесь, – подтвердила Лиза. – Существует общепринятое мнение – и оно не лишено некоторых оснований, – что наш спецназ на голову выше милицейского. Ну и, вы извините, конечно, но Леша – парень, безусловно, сильный и крепкий – в сравнении с нашими орлами выглядит как вполне обычный штатский хлопец. Так что верно: недооценили.

– Единственное, что сделал неправильно, – отпустил этого козла живым, – Вася укоризненно покачал головой. – Надо было шлепнуть прямо на месте: потом бы нам не пришлось мучиться.

– Да, это я недоработал, – кивнул Леха. – Хотя кто его знает? Может, если бы шлепнул его – искали бы в три раза активнее…

– Ребята, вы сделали большое дело, – резюмировал Иванов. – Сказать, что мы вам благодарны, значит ровным счетом ничего не сказать. А давайте-ка мы вас делом отблагодарим. Короче: у меня к вам предложение.

– Это то самое, от которого невозможно отказаться? – грустно усмехнулся Разуваев.

– Нет, это не то предложение. Не хотите – отказывайтесь, неволить никто не станет. Но на мероприятии, которое мы собираемся проводить в ближайшее время, ваша помощь нам здорово пригодится. Заодно и на себя поработаете: не хочу травить пустыми посулами, но вполне может случиться так, что удастся решить ваш вопрос.

– Так за чем же дело стало?! Кого там надо убить?

– Убивать как раз никого не надо. А надо будет поработать в качестве свидетелей злодеяния и заодно помочь в обеспечении безопасности мероприятия.

– Сделаем, – Разуваев радостно встрепенулся: – Мы ребята работящие, без дела сидеть не любим. Так что – командуйте…

* * *

9 сентября, в 11.50, все приглашенные Ивановым товарищи в полном составе прибыли в гостиницу «Псдерж» и расселись за огромным овальным столом в банкетном зале на втором этаже.

В соответствии с регламентом мероприятия, оговоренным заранее, перед каждым гостем на столе стоял микрофон и табличка с ФИО и порядковым номером. Номера распределены не абы как или просто по алфавиту, а в соответствии с негласными рангами в теневой иерархии. Еще на столе стоит вода: есть основания полагать, что после некоторых новостей у гостей может пересохнуть в горле.

Поскольку присутствующие – товарищи донельзя известные и невыносимо влиятельные, давайте обойдемся без ФИО и будем называть их по порядковым номерам. А то ведь обидятся, по судам потом затаскают.

Во главе стола восседал наш патрон Витя, который, собственно, и организовал всестороннее обеспечение мероприятия. Хочу заметить: что бы мы там до этого ни говорили, Витя – мужественный человек, способный на решительные поступки.

Иванов позвонил Вите и сказал:

– Мы добыли диск. Есть план, как вполне реально выторговать гарантии. Нужна помощь. Причем одних связей и денег будет мало: необходимо ваше личное присутствие. Нет, мы, конечно, можем сами, но… мы для них – никто, так что даже о каком-то подобии паритета в договорном процессе можно сразу забыть. А с вами они будут говорить на равных…

В общем, Витя все бросил и прилетел. Сидит теперь во главе стола, оживленно потирает лапки и только изредка косится на своих гвардейцев, застывших по обе стороны от входных дверей.

Молодец, патрон. Не каждая персона такого ранга согласится покинуть хорошо защищенное безопасное убежище и прилететь туда, где ее могут, вульгарно выражаясь, убить. Можно сказать, что это своего рода подвиг.

Не буду живописать, какой тут прекрасный банкетный зал, многие сами бывали в «Псдерже» или видели по телевизору: обрисую антураж в двух словах.

Лишние столы сдвинуты к стенам, шторы на высоких стрельчатых окнах до упора раздвинуты, блестящий паркет стреляет радужными бликами – в зале так светло, что буквально режет глаза.

Рядом с овальным столом примостилась на стойках большая плазменная панель. Пульт у Иванова – полковник сегодня работает в обеспечении. Впрочем, мы сегодня все в обеспечении. Петрушин, Вася, Костя и ваш непокорный слуга – сидим на стульях неподалеку от входных дверей, стрижем ушами обстановку. Разуваев, Горбенко, Леха и Лиза несут вахту этажом выше, в конференц-зале.

Казалось бы, можно особо не напрягаться: у самих дверей Витина охрана – бодигарды еврокласса, прекрасно обученные и вооруженные.

Однако их главная задача – беречь Витю. На нас эта задача не распространяется, так что маниакальную бдительность никто не отменял.

Вокруг стола, на разном удалении, стоят несколько треног с камерами. Хозяева камер заблаговременно выбрали удобные ракурсы и удалились в бар: пьют кофе и ждут команды.

Камеры нашим гостям не нравятся. Они с явным неодобрением рассматривают потертые треноги и щурятся. А может, им просто не нравится яркий свет: насчет того, что гарантии надо будет давать под запись, гости были уведомлены задолго до начала мероприятия.

А еще нашим гостям не нравится шум. Над нами раздается топот множества ног – перекрытия здесь толстые, но этажом выше деловито топчутся добрых полторы сотни человек, так что получается довольно шумно.

– Там у них что, свадьба, что ли? – неодобрительно поморщился Номер Один (нет, это не Витя – патрон вообще остался без номера и таблички, обнесли парня), ткнув пальцем вверх.

– Пресс-конференция, – охотно пояснил Витя. – Да вы не волнуйтесь, они нам не помешают.

– Да мы не волнуемся, – Номер Первый кисло усмехнулся. – Просто можно было бы как-то со временем определиться… Чтобы было тихо и спокойно…

– А он это – нарочно, – свойски подмигнул Гафаров (Номер Девять – единственный рассекреченный гость). – Он теперь с нами по-нормальному встречаться боится. Теперь только так: в людных местах, при большом скоплении народа. Мы же страшные…

– Боюсь, боюсь – есть такое дело, – покорно кивнул Витя и посмотрел на часы. – Начинаем через восемь минут. Давайте быстренько все обговорим, чтобы потом не возникало вопросов…

– Вообще – обидел, – Номер Два дернул массивным подбородком и, в свою очередь, ткнул пальцем в потолок: – К чему весь этот маскарад? Мы что, не могли встретиться у кого-нибудь дома и порешать это вопрос по-свойски, промеж себя?

– «По-свойски» – это как с Зубовым? – тон у Вити ровный и доброжелательный – умеет товарищ вести деловые переговоры.

– Ну вот, – Номер Три печально вздохнул и стал протирать очки. – Ну зачем сейчас – об этом? Мы так ни до чего путного не договоримся.

– Договоримся, – Витя приятно улыбнулся Номеру Три и взял лежавший на столе листок с обращением, отпечатанным крупным шрифтом. – Обязательно договоримся… Перед каждым из вас лежит текст, который надо будет начитать на камеру. Будет общий план, вступительное слово, потом отдельный «наезд» на каждого, по порядку номеров. Текст короткий, управимся быстро. Если память хорошая, общий массив можно своими словами, но цифры должны быть переданы один к одному. Единственная просьба – говорить отчетливо, слова не глотать.

– Это все? – уточнил Номер Один.

– Да.

– Хорошо…

Гости взяли листки и принялись изучать текст. Чтобы было понятно, о чем речь, я доведу вам содержание.

«Я, ФИО, должность (звание), подтверждаю, что на данном жестком диске (модификация, номер) содержатся компрометирующие меня материалы в размере (для каждого – свой) ГБ, представленные (кол-во) изображениями (кол-во), видеозаписями, (кол-во) аудиозаписями и (кол-во) текстовыми файлами. В обмен на добровольную передачу данных материалов я гарантирую личную безопасность нижепоименованным лицам: (список: мы и „управленцы“), – и обязуюсь никогда не предпринимать против них никаких действий».

– Так… – Номер Один прочел текст и задумался. – Ну, в принципе, ничего – пойдет. Только давай так: мы тебе гарантии – и ты нам тоже.

– Всегда пожалуйста, – с готовностью кивнул Витя. – Какие гарантии вы хотите?

– Где диск?

– Секунду, – Витя повернулся к Иванову и плеснул ручкой.

Иванов скомандовал в переговорное устройство:

– Лиза – блок, – и щелкнул пультом. – Звук не нужен.

На плазменной панели возник «разутый» системный блок крупным планом, затем камера «наехала», так что жесткий диск стал виден во всех подробностях.

– Похож, – подтвердил Иосиф.

– «Похож»… – Номер Пять пожал плечами. – Откуда мы знаем, что это точно он?

– Лиза – оглавление, – скомандовал Иванов.

Камера плавно взяла вправо, показывая такую же плазменную панель, что была у нас. Спустя несколько мгновений на панели появился список файлов.

– А там, рядом, есть еще кто-нибудь? – всполошился Номер Восемь (лучший друг Иосифа – тоже генерал, но уже целый министр).

– Конечно, есть, – успокоил Витя. – Как же без этого?

– Пусть уберет!

– Так это оно?

– Оно, оно! Пусть уберет!!!

Витя плеснул ручкой – Иванов скомандовал:

– Выключи.

Панель на экране погасла, камера взяла влево и опять «наехала» на системный блок.

Иванов щелкнул пультом – наша панель тоже погасла.

– Это где? – уточнил Номер Первый.

– Это недалеко, – в тон ответил Витя.

– Ясно… Теперь вопрос такого порядка: где будет храниться запись? Кто конкретно будет отвечать за ее сохранность? Условия хранения? Вообще какие гарантии, что эта запись не уйдет «налево»?

– Записи не будет, – Витя помотал головой и опять приятно улыбнулся.

– Не понял? – Номер Первый зловеще прищурился: – То есть как это…

– Будет прямой эфир. – Витя глянул на часы: – Через пять минут. По пяти каналам – трем нашим, двум – западным. Так что учите текст, прихорашивайтесь – времени осталось немного…

Так… Не буду расписывать всю гамму эмоций, что охватила наших гостей, скажу коротко: ребята сильно удивились и отнюдь не обрадовались.

Номер Первый в общем взрыве возмущения участия не принимал: только пристально смотрел на Витю, словно хотел проткнуть его пронзительным взглядом. Когда шквал страстей слегка поутих, он тихо, этак по-семейному, спросил:

– Витя, ты совсем сдурел? Ты вообще кем себя вообразил, Пулитцер ты наш неошкуренный?

– А что, разве плохо придумано? – Витя опять включил свою фирменную улыбку. – Гарантии – на две тысячи процентов. Теперь, если с кем-то из нас что-то произойдет…

– Теперь с вами точно что-то произойдет, – Номер Первый решительно встал, рванул пополам листок с текстом, бросил его на стол и, резко отодвинув кресло, направился к выходу. – Идиот, б…

– То есть гарантий мне не будет? – уточнил Витя в спину главы ареопага.

– Да пошел ты… – печально буркнул Номер Три и тоже встал. – Ну в самом деле – устроил тут…

– В таком случае я буду работать по второму варианту, – громогласно объявил Витя. – Не желаете послушать, в чем суть второго варианта?

Номер Один даже не обернулся – так и шел к дверям, неторопливо, уверенной господской походкой, – только сердито дернул плечом.

Остальные гости, единогласно подавшиеся к выходу вслед за вождем, проявили большее любопытство: кое-кто обернулся, а Номер Восемь вообще остановился и потребовал:

– Ну-ка, быстренько – что это за второй вариант?

– Пресс-конференция, – Витя ткнул пальцем вверх, кивнул Иванову и добавил: – В 12.20. С вашим диском…

– Лиза, покажи народ, – скомандовал Иванов в переговорное устройство и щелкнул пультом. – Да, и звук дай.

– …И вашими недобитыми свидетелями…

На панели возник конференц-зал. Камера медленно проехала из угла в угол, показывая пеструю публику с камерами и фотоаппаратами.

Гвалт стоял, как на хорошем базаре, кто-то там уже ругался – передние места не поделили.

На нескольких сдвинутых вместе журнальных столиках, расположенных у помоста рабочей группы, красовался внушительный штабель разнокалиберных микрофонов – создавалось такое впечатление, что мы наблюдаем трансляцию из магазина аудиотехники, объявившего о своей скоропостижной ликвидации.

– Звук убери, – скомандовал Иванов в переговорное устройство. – Покажи свидетелей.

Звук пропал. Камера плавно развернулась к входным дверям и наехала на «управленцев».

– Е… твою мать… – пробормотал Номер Восемь.

Сказал он это тихо, но в воцарившейся тишине прозвучало отчетливо – с заметным оттенком растерянности или даже обреченности.

– Операторы, – негромко попросил Иванов.

Камера развернулась и «наехала» на задние ряды, показывая Рому и Гену.

– Хватит, – кивнул Витя.

– Спасибо, Лиза, – поблагодарил Иванов. – Если можно, скажи, пусть поменьше ходят – у нас тут все слышно.

Панель погасла.

В зале появился высокий курчавый товарищ с длинным вислым носом и, сердито хмурясь, показал Вите часы.

– Эфир через три минуты, – Витя щелкнул ногтем по циферблату своих часов. – Наверху у нас представители тридцати восьми компаний: двадцать две наших и шестнадцать импортных. Тема конференции: «„Белая“ смерть на службе у серых кардиналов России»…

– Сука ты, Витя, – свистящим шепотом протянул Иосиф. – Ты даже не представляешь, какая же ты сука…

– Да я в курсе… Ну так что, будем работать, или я пошел наверх?

– Будем, – хрипло пробурчал Номер Один, возвращаясь на свое место.

– Хорошо, – Витя махнул рукой. – Заходи!

В зал просочились пять съемочных групп и заняли свои места у камер.

Гости вернулись за стол, сидели тихо, не рефлектировали. То ли на эмоции уже сил не осталось, то ли, в самом деле, были настолько потрясены открывающимися перспективами, что буквально дар речи потеряли.

– А ты не подумал… Гхм-кхм… – Номер Один натужно прокашлялся, залпом махнул стакан воды и ткнул пальцем в потолок: – Не подумал, что с тобой будет после этого?

– Подумал, – спокойно ответил Витя. – Но на прощанье я бы вас так г… облил, до конца жизни не отстирались бы.

– Да, способный мальчуган… – Номер Один с беспокойством посмотрел на часы, покосился на камеры и, взяв свой порванный пополам листок, попросил: – Слушай… Ну давай хотя бы цифры уберем. Пусть будет – «содержатся компрометирующие меня материалы» без размеров и цифр – разве этого недостаточно?

– Держите, – Витя толкнул по полированной столешнице целый листок с текстом. – Убирать ничего не будем – читать как есть. И поправьте галстук: вы будете выступать первым, сразу после моего вступительного слова.

Долговязый товарищ с вислым носом поднял руки, показал пальцами нули и дал отмашку.

Эфир.

Все, хватит болтать: пусть теперь говорит Витя и наши высокопоставленные гости. Может быть, договорятся до чего-нибудь хорошего…

И тогда никому больше не придется умирать.

Примечания

1

Группа быстрого реагирования.

2

«Чипок» (сленг) – чрезвычайное положение.

3

«Разгрузка» – разгрузочный жилет с карманами для хранения экипировки. «Броник» – бронежилет (сленг).

4

Для тех, кто не был в армии: по этой команде спящий солдат должен проснуться, одеться по «форме четыре» и занять свое место в строю. За сорок пять секунд. Правозащитники видят в этом издевательство, но мы-то с вами знаем, что это просто базовый элемент боеготовности подразделения.

Content

Лев Пучков
Триумфатор

Глава 1 Управление «Л»

Глава 2 Сергей Кочергин

Глава 3 Управление «Л»

Глава 4 Сергей Кочергин

Глава 5 Управление «Л»

Глава 6 Сергей Кочергин

Глава 7 Управление «Л»

Глава 8 Сергей Кочергин

Глава 9 Андрей Горбенко. Сирота

Глава 10 Сергей Кочергин

Примечания