Пэлем Гринвел Вудхауз

ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ

Мисс Постлетвейт, наша обаятельная и бдительная кельнерша, шепнула нам, что джентльмен, сидящий в углу, — американец.

— Приехал из Америки, — пояснила она.

— Из Америки? — откликнулись мы.

— Из Америки, — подтвердила мисс Постлетвейт. — Он — американец.

Мистер Маллинер поднялся со старомодной грацией. Не часто нам приходится видеть американцев в нашем ресторанчике «Энглер-Рест»; поэтому мы их приветствуем и стараемся им доказать, что пожатие рук через океан не одна только фраза.

— Добрый вечер, сэр, — сказал мистер Маллинер. — Не угодно ли вам присоединиться к нашей компании?

— Вы очень любезны, сэр.

— Мисс Постлетвейт, три кружки. Я слышал, что вы из-за границы, сэр? Как вам понравилась наша провинция?

— Очень. Но, конечно, ее не сравнить с нашим штатом.

— Каким штатом?

— С Калифорнией, — гордо ответил американец. — Калифорния — жемчужина Соединенных Штатов. С лазурным морем, с величественными холмами, с вечным блеском солнечных дней и пылающими, как пламя, цветами — Калифорнию не сравнить ни с чем. Населенная мужественными мужчинами и женственными женщинами, она…

— Да, Калифорния недурная страна, — прервал его разглагольствования мистер Маллинер, — если бы только там не было землетрясений…

Наш собеседник подскочил, точно укушенный змеей.

— Землетрясений никогда не бывает в Калифорнии, — возмутился он.

— А в 1906 году?

— Было не землетрясение, а большой пожар.

— А я слышал, что землетрясение, — пожал плечами мистер Маллинер. — Мой дядя Вильям в то время жил в Калифорнии и часто потом рассказывал мне, что благодаря землетрясению он женился…

— Никакого землетрясения не было, один пожар.

— Позвольте я вам расскажу все по порядку.

— Буду очень рад выслушать ваш рассказ о пожаре Сан-Франциско, — вежливо ответил американец.

— Мой дядя Вильям, — начал мистер Маллинер, — в то время возвращался с Востока. Коммерческие дела Маллинеров были всегда связаны с дальними странами, и ему пришлось побывать в Китае по делам чайных плантаций, акции которых он имел. Он думал проехать в Сан-Франциско и пересечь континент по железной дороге. Особенно хотелось ему взглянуть на город Большой Каньон в штате Аризона. Когда же он узнал, что и мисс Миртль Бэнкс имеет тоже намерение, то ему стало ясно, что их души родственны и что он немедленно предложит ей руку и сердце.

Мисс Миртль Бэнкс была его спутницей по пароходу от самого Гонконга, и день ото дня Вильям Маллинер все больше и больше в нее влюблялся. Наконец, в последний день путешествия, когда они входили в Золотые Ворота, он сделал ей предложение.

Я не знаю содержания его предложения, но знаю дядино красноречие. Все мы, Маллинеры, неплохие ораторы, а для такого случая дядя, разумеется, старался не ударить лицом в грязь. Когда, наконец, он замолчал, девушка была тронута. Она смущенно смотрела в воду, потом обернулась к дяде.

— Мистер Маллинер, — сказала она, — я очень польщена и горжусь вашим предложением. (В те времена, сэр, женщины еще говорили таким языком.) Вы оказали мне величайшую честь, которую только может оказать мужчина женщине. И все-таки…

У Вильяма екнуло сердце. Он не любил слова «все-таки».

— Уже есть другой? — пробормотал он.

— Да, есть другой. Мистер Франклин уже сделал мне предложение сегодня утром, и я ответила ему, что подумаю.

Наступило неловкое молчание. Вильям закусил губу: не зря, значит, он недолюбливал этого Франклина. Он всегда чувствовал в Десмонде Франклине своего соперника. Франклин был один из тех наглых, самоуверенных парней, которые в изобилии встречаются на Востоке и которые любят с многозначительным видом стоять на корме и молча жевать свои усы. Когда же девушки спрашивают их, о чем они думают, то они обычно вздыхают и говорят, что этот кровавый закат напомнил им день, когда они голыми руками задушили четырех пиратов, чтобы спасти своего доброго старого друга, какого-нибудь Туппи Смитерса.

— Мистер Франклин — необыкновенный человек, — продолжала Миртль Бэнкс. — Мы, женщины, обожаем таких смелых, энергичных людей. Разве может женщина устоять перед человеком, который однажды убил перочинным ножом двух акул?

— Неужели он вам это рассказывал? — усомнился Вильям.

— Не только рассказывал, даже показывал перочинный нож, — ответила девушка. — Кроме того, он убил из ружья трех львов.

Вильям приуныл, но не сдавался.

— Не спорю, может быть, он и совершил эти подвиги, — ответил он, — но какое это имеет значение для брака? Допустим, что он убил акулу перочинным ножом, но ведь от хорошего мужа требуются совсем другие качества. Будь я девушкой, я бы больше ценил в мужчинах спокойствие и положительность. Видели вы, как я принимал участие в беге с ложкой и яйцом по палубе? Тут, как в микрокосме, проявились все качества, нужные примерному мужу: хладнокровие, самообладание и сдержанная храбрость. Человеку, который два раза пронес вокруг качающейся палубы яйцо в ложке, можно доверить свою судьбу безбоязненно.

Девушка как будто заколебалась.

— Хорошо, я подумаю, — сказала она.

— Ну, разумеется, — ответил Вильям. — Вы позволите мне встречаться с вами в отеле, когда съедем на берег?

— Конечно. И если… я хочу сказать, что бы ни случилось — я всегда буду считать вас своим другом.

— Н-да, — недовольно промычал Вильям.

Три дня, которые мой дядя Вильям провел в Сан-Франциско, показались ему мало приятными, так как Десмонд Франклин остановился в том же отеле, где и мисс Бэнкс. Вильям часто виделся с девушкой и провел с ней немало дивных часов в парке Золотых Ворот и в «Клифф-Хаузе», наблюдая за чайками, реющими над скалами. Но вечером на третий день Вильяма постигла неудача.

— Мистер Маллинер, — сказала Миртль Бэнкс, — я хочу вам кое-что сообщить.

— Все, что угодно, — нежно прошептал Вильям, — только не о том, что вы решили выйти замуж за кровожадного Франклина.

— Именно это-то я и хочу вам сообщить. Я не могу допустить, чтобы вы его называли кровожадным. Он замечательный человек!

— Когда вы решились на этот необдуманный шаг?

— Час тому назад. Мы с ним гуляли в саду, и случайно зашел разговор о носорогах. Он рассказал мне, что однажды, спасаясь от носорога в Африке, он взобрался на дерево и остался жив только потому, что насыпал перец в глаза своему преследователю. К счастью, Франклин завтракал, когда на него напал носорог, и держал в руках яйцо вкрутую и баночку с перцем. Услышав об этом приключении, я, как Дездемона, «его за муки полюбила, а он меня за состраданье к ним». Наша свадьба состоится в июне.

Вильям Маллинер заскрежетал зубами от ярости.

— Я лично нахожу, — проговорил он, — что только что рассказанная вами охотничья история рисует вашего Франклина в самом странном, я бы сказал, подозрительном свете. Из его же собственных слов можно заключить, что основной чертой его характера является жестокое обращение с животными. Создается такое впечатление, что Франклин просто не может видеть носорога или кого-нибудь из наших бессловесных друзей, чтобы не причинить им какой-нибудь гадости. Я бы не хотел вас разочаровывать, но должен вам прямо сказать: если ваш брак осуществится, то ваши дети будут очень жестоки, будут мучить кошек и привязывать жестянки к собачьим хвостам. Послушайте моего доброго совета, напишите этому человеку коротенькую записку с извещением, что вы передумали.

Девушка поднялась и с достоинством сказала:

— Я не прошу вашего совета, мистер Маллинер. И я не передумала.

Дядя Вильям был ошеломлен. Он ловил мисс Миртль Бэнкс во всех темных уголках отеля и бормотал несвязные извинения. Но она оставалась непоколебима. Однажды она указала ему на вращающуюся дверь отеля и сказала:

— Оставьте меня, мистер Маллинер! Вы старались очернить человека, гораздо более достойного, чем вы; я не хочу видеться с вами. Уходите!

Вильям машинально пошел. И так велико было его смятение, что он сделал не меньше одиннадцати кругов во вращающейся двери, прежде чем его извлек оттуда швейцар.

— Я бы освободил вас и раньше, сэр, — говорил швейцар, осторожно выводя его на улицу, — но мы с клерком побились об заклад, и я выиграл, ставя на десять кругов. Конечно, мне пришлось подождать до полных одиннадцати, чтобы не было потом спора.

Вильям грустно посмотрел на швейцара.

— Послушайте, — сказал он.

— Что, сэр?

— Скажите мне… Предположим, что единственная девушка, которую вы любили, ушла от вас и полюбила другого. Что бы вы стали делать?

Швейцар задумался.

— Правильно ли я вас понял, сэр? У меня самого когда-то была такая же история с Джен. Она объявила мне, что выходит замуж за другого.

— То же и со мной.

— Тогда очень просто. Ясно, что надо делать. Я завернул бы на вашем месте за угол и хорошенько бы выпил в кабачке Майка.

— Выпить?

— Да, сэр. Только как следует!

— Где, вы говорите?

— В кабачке Майка, сэр. Тут, недалеко за углом. Лучшее средство, сэр!

Вильям поблагодарил за совет и вышел на улицу.

Вильям Маллинер ни разу в жизни не пробовал алкоголя. Он дал торжественную клятву своей матери не вкушать ничего спиртного до двадцати одного или сорока одного года, — точно он не мог вспомнить, до какого. Теперь ему исполнилось двадцать девять лет. Он не хотел обманывать мать, но она, разумеется, не могла предвидеть таких обстоятельств, когда выпивка становится совершенно необходимой. Вильям устремил глаза к небу и мысленно услышал слова матери:

«Что же делать, мой сын? Иди».

Он остановился у дверей ярко освещенного кабачка.

С минуту он колебался. Но внезапная боль в сердце потребовала немедленного излечения, и он распахнул дверь. У длинной, высокой стойки стояли в ряд посетители, положив локти на деревянные перила и поставив одну ногу на медную решетку внизу. За прилавком возвышалась верхняя половина туловища самого симпатичного и добродушного человека из всех, когда-либо встречавшихся Вильяму. У него было широкое красное лицо и белая куртка. Он весело посмотрел на вошедшего Вильяма.

— Это кабачок Майка? — спросил Вильям.

— Да, сэр, — ответила белая куртка.

— Вы сами и есть Майк?

— Нет, сэр. Я его доверенный представитель и имею все полномочия действовать от его имени. Чем я могу быть вам полезен?

Он обращался с Вильямом почтительно-ласково, как старший брат. Вильям положил, как все, локоть на стойку, поставил ногу на медную решетку и сказал с дрожью в голосе:

— Предположим, что любимая девушка выходит замуж за другого, — что, по-вашему, следует делать?

Белая куртка подумала и ответила:

— Конечно, мое мнение не обязательно ни для кого; это, так сказать, профессиональный взгляд на вещи. Все же я думаю, что вам следует попробовать ликер «Динамитные капли».

Один из граждан, красивый черноглазый юноша, не брившийся с прошлого вторника, покачал недоверчиво головой.

— Дайте ему лучше настойку «Страна сновидений».

Другой посетитель в фуфайке и драной кепке тоже высказал свое особое мнение:

— А по-моему, нет ничего лучше «Радости могильщика».

Все посетители оказались такими милыми людьми и так горячо принимали к сердцу горе Вильяма, что он затруднялся сделать выбор. Поэтому он дипломатично разрешил задачу, заказав все три напитка один за другим.

Результат оказался немедленный и потрясающий. Выпив первый стакан, Вильям почувствовал, как шумная факельная процессия с пением и грохотом проследовала через его горло прямехонько в желудок. Второй стакан прошел за первым, как поток раскаленной лавы, и помог движению процессии, прибавив к ней веселый оркестр из медных инструментов. После же третьего стакана в голове Вильяма зажегся фейерверк.

Вильям почувствовал себя лучше не только нравственно, но и физически. Он стал казаться себе выше, крепче и значительнее. Измена Миртль Бэнкс больше уже не мучила его.

— В конце концов, — говорил он черноглазому юноше, — что такое Миртль Бэнкс? Не губить же из-за нее всю жизнь? — И, подумав, обратился к белой куртке: — Что вы мне посоветуете еще?

Тот крепко задумался, подперев щеку кулаком.

— Я вспоминаю, — наконец, проговорил он, — что мой брат Эльмер после измены своей невесты пил «Спелую рожь». Да, сэр, он пил «Спелую рожь». — «Я потерял мою девушку, — говорил он, — и буду пить „Спелую рожь“, пока не забуду ее». Вот что говорил Эльмер. Да, сэр, «Спелую рожь»!

— А скажите, — нерешительно спросил Вильям, — надежный ли он человек, можно ли положиться на вашего брата?

— Он имел самую лучшую утиную ферму в Иллинойсе, сэр.

— Тогда другое дело, — ответил Вильям. — Что хорошо для него, то не повредит и мне. Будьте так любезны спросить этих джентльменов, что им хочется выпить, и дайте мне «Спелую рожь».

Белая куртка повиновалась, и Вильям, выпив пинты две странного напитка на пробу, объявил, что «Спелая рожь» ему нравится, и заказал еще. Потом, опоражнивая пинту за пинтой, стал обходить посетителей, хлопая их по плечу, дружески толкал в бок и спрашивал каждого, как его зовут. Потом взобрался на прилавок и, приняв позу оратора, заявил:

— Я прошу вас всех, джентльмены, приехать погостить ко мне в Англию. Никогда в жизни я не встречал более приятных людей: вы все мне дороги и близки, как родные братья. Приезжайте же ко мне! Особенно мне хотелось бы видеть вас, — обратился он к верзиле в фуфайке.

— Спасибо, — ответил верзила.

— Что вы сказали? — вдруг насторожился Вильям.

— Я сказал: спасибо, — повторил верзила в фуфайке. Вильям снял пиджак и отстегнул манжеты.

— Джентльмены, призываю вас в свидетели, — спокойно сказал он, — я жестоко оскорблен этим джентльменом. Я вовсе не задира, но если ему нужен хороший урок, то он его получит. Я не потерплю таких насмешек от фуфайки.

Вильям Маллинер спрыгнул с прилавка, схватил верзилу за глотку и ударил его в правое ухо. Последовала общая свалка. Все старались ухватить Вильяма за шиворот и поймать его за брюки. Вдруг Вильям почувствовал ощущение полета и перемену спертого воздуха на свежий.

Он увидел, что сидит на мостовой перед кабачком. Из дверей просунулась чья-то рука и выбросила его шляпу. Вильям остался наедине с ночью и своими мыслями. Его лучшие друзья, там, в кабаке, предали его, выкинув на мостовую! Несколько минут Вильям сидел и горько плакал.

Потом поднялся и с осторожностью передвинул одну ногу; затем переместил вторую весьма неуверенно, затем опять первую и, качаясь, поплелся к своему отелю.

На углу он остановился. Справа тянулся ряд низких подоконников. Он припал к одному и передохнул.

Вильям стоял перед коричневым каменным домом, предназначенным, очевидно, для приема временных жильцов за недорогую плату. И в самом деле, немного сосредоточившись, Вильям разобрал вывеску:

«Театральные меблированные комнаты миссис О'Бриен. Чеки не принимаются. Все удобства!»

Но Вильям так и не понял смысла вывески. Глаза его стали слипаться. И, уткнувшись в подоконник, он крепко заснул.

Разбудил Вильяма яркий свет, бьющий в глаза. Он увидел сквозь освещенное окно столовую. Длинный стол был накрыт к ужину, газовые рожки освещали стеклянную посуду и металлические ножи и вилки. Вильям вдруг пришел в умиление. Горячая волна нежности и жалости к самому себе залила его сердце. Он стоял, положив голову на подоконник, и тихо плакал. Ах, у него никогда не будет собственного угла, такого уютного и простого! Если бы Миртль Бэнкс не отказала ему, он постарался бы устроить свой дом. Но она отказала ему, и никогда, никогда у него не будет своего угла. Эту негодяйку Миртль Бэнкс просто нужно бы хорошенько отлупить!

Эта мысль понравилась Вильяму. Ему стало лучше, и головная боль прошла. Ноги окрепли, и он мог двигаться. Он решил пойти и отлупить Миртль Бэнкс.

Вильям уже готов был двинуться, как вдруг в столовую вошла горничная-негритянка и водрузила на стол огромную дымящуюся кастрюлю с супом. Потом вошла толстая рыжая женщина и села перед кастрюлей.

Вильям стал смотреть в окно. К чему ему торопиться? Ведь отель недалеко, и комната Миртль как раз напротив его комнаты. В любой момент он может явиться к ней и свести счеты. Теперь же ему некогда! Миртль подождет.

Дверь в столовую распахнулась, и в комнату вошла целая процессия карликов. Вильям вцепился в подоконник и широко раскрыл глаза.

Шествие открывал пожилой человек в клетчатом костюме с гвоздикой в петлице. Ростом он был всего в три фута шесть дюймов, но благодаря военной выправке и гордо закинутой голове он казался несколько выше. За ним выступил молодой человек в очках ростом в три фута четыре дюйма. А за ними гуськом шестеро других, все ниже и ниже ростом; процессию заключал толстяк в бумажном костюме и ночных туфлях ростом не более двух футов восьми дюймов.

Карлики заняли места вокруг стола и принялись за ужин. Толстяк в бумажном костюме снял туфли, распустил пояс и, постукав ножом и вилкой, облизнулся и принялся за еду.

Вильям Маллинер отшатнулся от окна в ужасе. А между тем дело было очень просто. В нескольких шагах от него висела афиша о труппе лилипутов Мерфи.

Вильям афиши не заметил и поплелся к отелю. Он увидел в зале Миртль Бэнкс, поглощенную беседой с Франклином, но теперь он уже раздумал сводить с ней счеты. Вильям поднялся в свою комнату, разделся и лег в постель. Он был слишком поглощен своими мыслями, чтобы выключить свет, и смотрел на ярко освещенный лепной потолок.

Разумеется, размышлял он, у матери были веские основания брать с него клятву. Может быть, она помнила какое-нибудь темное семейное предание, какую-нибудь трагедию в роду Маллинеров. Может быть, кто-нибудь из его предков допился до сумасшествия, и мать хотела предостеречь его, Вильяма, от такой же ужасной судьбы. С чего начинается сумасшествие? Говорят, с галлюцинаций. Неужели…

Вдруг Вильям присел на постели в холодном поту. Ему показалось, что часть лепного потолка вдруг отделилась и с грохотом шлепнулась на пол.

Вильям Маллинер тупо уставился в потолок. Он отлично сознавал, что это только галлюцинация, и не заметил, что над ним в потолке зияла дыра, футов шести в диаметре, а внизу на ковре лежала куча штукатурки.

Затем началась галлюцинация слуха. С улицы послышался грохот, в коридоре — гул от бегущих ног. Все кругом наполнилось лязгом, грохотом и воем. Вильям похолодел. Сомнений нет — он сходит с ума.

А что если… Может быть, тогда рассеется ужасная галлюцинация? Вильям осторожно слез с постели, ткнул пальцем в известку и с ужасом отдернул руку. У него галлюцинация не только зрения и слуха, но и осязания… О, зачем он нарушил клятву своей покойной матери!

Когда он взобрался обратно на постель, то ему показалось, что рухнули сразу две стены. Он закрыл глаза и крепко заснул. Во сне ему показалось, что обрушилась и третья стена.

Все мы, Маллинеры, любим поспать. Прошло много часов, прежде чем Вильям проснулся. Ночные кошмары исчезли, и теперь, несмотря на головную боль, он не сомневался, что видит вещи так, как они есть.

То, что он увидел, не может быть остатками ночного кошмара. Где восемь часов тому назад была стена, теперь вообще ничего не было, и яркие лучи солнца падали с неба на его кровать. Потолок лежал на полу, и из всей мебели каким-то чудом уцелела только его кровать.

— О, мистер Маллинер! — послышался вдруг женский голос.

Вильям обернулся и, будучи, как и все мы, Маллинеры, весьма скромным человеком, зарылся в одеяло. Миртль Бэнкс в его комнате!

— Мистер Маллинер!

Вильям осторожно высунул голову и увидел, что положение не так уж непристойно. Миртль находилась не в его комнате, а в коридоре. Правда, стены между коридором и комнатой не существовало, но приличия все же были соблюдены.

— Неужели вы спали? — пробормотала девушка.

— А что? Разве так поздно? — откликнулся Маллинер.

— Как, вы спали, пока продолжалось…

— Что продолжалось?

— Землетрясение!

— Какое землетрясение?

— Землетрясение сегодня ночью.

— Неужели было землетрясение? — удивился Вильям. — Признаться, я ничего не заметил. Я, правда, видел, как упала штукатурка с потолка, и подумал: «А ведь, пожалуй, это похоже на землетрясение». Потом обрушились стены, и я сказал: «Да, как будто землетрясение». Потом я перевернулся на другой бок и заснул. Миртль Бэнкс с восторгом смотрела на Вильяма.

— Вы самый храбрый человек в мире!

Вильям усмехнулся.

— Да, это вам не то, что пырять перочинным ножом акул. Все мы, Маллинеры, таковы. Мы мало говорим, но много делаем.

— Вы герой! — шептала девушка.

— А как вел себя ваш жених во время землетрясения? — небрежно спросил Вильям.

Девушка вздрогнула.

— У меня нет больше жениха, — сказала она.

— Но вы мне сами говорили, что мистер Франклин…

— Между нами все кончено. Вчера ночью, когда началось землетрясение, я кричала и звала его на помощь, а он опрометью бросился спасаться бегством. Я никогда не видела, чтобы человек бежал так быстро. И вот сегодня утром все кончено. — Она горько усмехнулась. — Акулы и носороги! Не верю, не верю, что он может убить акулу.

— Даже если бы и убил? — сказал Вильям. — Разве может выйти хороший муж из человека, который убивает акулу? Нет, хороший муж должен обладать спокойным характером, хладнокровием и любящим сердцем.

— О, вы правы, — мечтательно шепнула девушка.

— Миртль, — сказал Вильям, — я буду таким мужем. Спокойный характер, хладнокровие и любящее сердце к вашим услугам. Согласны?

— Да, — сказала она.

— Такова, — закончил мистер Маллинер, — история моего дяди Вильяма. Теперь вы поймете, почему его старшего сына зовут Дж. С. Ф. З. Маллинер.

— Дж. С. Ф. З?.. Что это значит? — спросил я.

— Джон-Сан-Франциско-Землетрясение Маллинер.

— И все-таки, — упрямо сказал американец, — никакого землетрясения в Сан-Франциско не было, а был только пожар…

Content

Пэлем Гринвел Вудхауз
ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ