Черепнин Владимир

Свирепый чёрт Лялечка

Владимир Черепнин

СВИРЕПЫЙ ЧЁРТ ЛЯЛЕЧКА

Всем кузюзюкам и тюлюлюкам посвящается…

Пролог

Мелкомонетная прелюдия

Пятница. Вечер. Делать было абсолютно нечего. Светка сказала, что ни сегодня, ни в ближайшие три дня ее не будет. Плела что-то про больную тетушку. Очень уж напоминала ее отговорка заурядное вранье. Но я поверил.

Послонявшись по квартире, наконец нашел себе занятие. Деньги кончились давно, и я решил поскрести по сусекам: обшарить все карманы и уголки в поисках мелочи. Предыдущий опыт показывал, что если к подобным поискам прибегать не чаще одного раза в год, то можно наскрести приемлемую сумму. В смысле, на пиво.

Теория подтвердилась. Набралось без малого пятьдесят рублей. Пять пятерок, остальное двушками и рублями. Вполне хватало на баклажку.

Я уже собрался одеваться, но в этот момент особенно сильный порыв ветра, жутко подвывая, охладил мое рвение.

За окном усиливалась вьюга. Выходить на улицу расхотелось. Даже ради пива. Я ссыпал мелочь в карман джинсов, благоразумно решив отложить поход в магазин на следующий день. Потом весь вечер бездумно «щелкал» пультом телевизора, перебирая каналы. Затем уснул…

Пришествие барана

— Подъем!!!

Я вскочил, как ошпаренный. Как молоденький солдатик-первогодок. И только после вспомнил, что не являюсь не только «необстрелянным» салагой, но и, вообще, военнослужащим. Причем давно. Очень давно.

В кресле сидел баран и счастливо улыбался, довольный произведенным эффектом. Любые бараны в моей квартире — нонсенс, даже из тех, которые мирно щиплют травку и тихонько блеют. В смысле, обыкновенные. Что уж говорить про наглых ухмыляющихся, которые среди ночи сержантским тоном подают команды?

Я по-быстренькому сел, чтобы не упасть. Галлюцинациями вроде как раньше не страдал, так что и это простенькое и понятное объяснение отпадало. А может это как раз первая? Откуда мне знать, как начинается процесс сдвига катушек?

Я ущипнул себя. Больно.

— Вообще-то, я собирался без всяких предупреждений зафинтюлить тебя к папикам, и дело с концом. Но раз уж я здесь, так и быть, подготовлю, может денек-другой побольше проживешь…

— Не понял…

— И не поймешь, если и дальше перебивать будешь. Тебе сейчас предстоит перенестись в другой мир.

— Рановато мне еще в иной мир. Может я еще не исполнил своего предназначения? — Я попытался возразить, но паническая мысль, что, наверное, и взаправду пора, если уж говорящие бараны являются, крепко засела в голове.

Вот оно, оказывается, как бывает на самом деле. А кто-то придумал старуху с косой…, все гораздо прозаичней. А как это будет? Был бы я старенький, больной, на ладан дышащий, другое дело. Все понятно. Тихо останавливается сердце или какое-нибудь кровоизлияние из-за обильных возлияний в молодости… Но сейчас я чувствовал себя вполне здоровым и до летального исхода по причине изношенности организма еще, ой, как далеко. Прибьет он меня что ли? Как? Забодает?

— Убивать тебя сейчас никто не собирается… Я же не сказал в иной мир, я сказал — в другой. А это две большие разницы.

— А если я не захочу?

— Тебя никто спрашивать и не собирается. Вопрос решенный. Просто по доброте душевной решил тебя предупредить, чтоб умом не тронулся.

Неожиданно пришло объяснение, принесшее облегчение. Все это только сон. Я сразу успокоился и даже немного обрадовался. Почти всегда сны воспринимаются за чистую монету, какими невероятными событиями они бы не сопровождались. И только, проснувшись, понимаешь, что это — всего-навсего игра воображения на уровне подсознания. За исключением вот таких редких случаев. Когда видишь сон и знаешь, что это сон.

Найдя приемлемое объяснение, я более внимательно посмотрел на снившегося мне визитера. Баран оказался бараном только наполовину. Классическая голова животного с лихо закрученными рогами. А, вот, торс был вполне человеческий, только покрытый завитушками овечьей шерсти. Плохо покрытый, плохой шерстью. Множественные проплешины, проглядывающиеся сквозь свалявшийся грязно-серый мех производили отталкивающее впечатление. Ниже пояса опять начинался баран: лохматые ноги, копыта.

— Давай, перемещай. — Я не собирался уделять много внимания снившемуся мне животному.

— Я тебе не мерещусь и не снюсь. Всамомделешний я.

— Знаю, знаю.

Мне почему-то казалось, что с говорящими снящимися баранами, как и с сумасшедшими, лучше не спорить, а, наоборот, соглашаться во всем.

— Ущипни себя, что ли, чтобы убедиться, что не спишь.

— Щипал уже, пять раз, — я беззастенчиво соврал, желая побыстрее окунуться в безопасные приключения, — давай, уже, перемещай.

— Оденься, хоть.

Опять пришлось вспомнить давно прошедшую армейскую жизнь. Кажется, я уложился меньше, чем за сорок пять секунд.

— Куртку одевать?

— Не надо, там тепло.

— Тогда я готов!

— Вижу, с тобой сейчас бесполезно разговаривать. Когда прочухаешь, что не сон, кликни. Тогда и поговорим.

— Хорошо. — Главное, не спорить и соглашаться.

Дьявол

Как и полагается во сне, я мгновенно очутился в другом месте. На природе. Летней. Не смотря на то, что на дворе — февраль.

Справа — поле, слева — лес. Не раздумывая, я двинул вперед, желая побыстрей вкусить волшебства осознания нереальности. Ведь сейчас можно было творить все что угодно. Ведь это всего лишь сон.

Я не зря упомянул про волшебство. Этим свойством наделяют слова: «Спасибо», «Пожалуйста» и прочую вежливую дребедень. Возможно, кое-когда они и срабатывают, не спорю. Но, вот, истинно волшебные слова — это фраза: «Делай что хочешь, тебе за это ни чего не будет». Уверен, стоит кому-нибудь внушить такую мысль, и он начнет вытворять такие чудеса, на которые сам себя не считал способным. А если еще добавить, что про это никто и никогда не узнает…

Вот и я, уверенный, что все мои деяния останутся безнаказанными, торопился в гущу каких-нибудь событий, пока не проснулся.

Где-то слышал или читал, что сон — это подсознательное воплощение устремлений и фантазий. Или отображение полученной когда-либо информации, опять-таки, подсознательное. Так что первые сомнения зародились у меня, как раз, насчет собственного подсознания. Пришла мысль о его убогости.

Я шел и шел, но не только никого не встречал, даже окружающий пейзаж не менялся. Все это порядком надоело, и я решил проснуться. Фигушки. Ущипнул себя. Больно. И страшно. Неужели я и в самом деле не сплю? Но так не бывает… Или бывает?!

Пришлось, как говорится, «вернуться к нашим баранам». Вернее, к одному, и не к нашему, а Чёрт знает чьему. Пока только мысленно. Кажется, он говорил, чтобы я кликнул его, когда прочухаюсь. Прочухался. И как же его позвать? Если бы даже он пасся где-нибудь вдали, в поле моего зрения, и то я понятия не имел, как следует подзывать баранов. Курам говорят: «Цып-цып», кошкам — «Кис-кис», собакам можно посвистеть, а, вот, с баранами у меня было туго. Не имел опыта общения. Поблеять что ль?

— Баран, ты где? — тихо, почти шепотом, позвал я.

— Здесь.

Он сидел на пне всего в десяти шагах от тропинки. В его облике произошли разительные перемены. Ровная, без залысин шерсть пылала золотом. И если приемлем такой эпитет по отношению к сей помеси животного с человеком, то выглядел он даже величественно.

— Присаживайся, поговорим. Вижу, ты созрел.

Баран указал на пенек, словно специально предназначенный для меня, не хватало только еще одного, побольше, между нами. В качестве столика. Вот была бы картина!

— А ты думал, что я тебе снюсь, — начал баран после того, как я устроился напротив него, — теперь убедился, что был не прав?

— Ага, — со вздохом выдавил я, — это не сон… Это я рехнулся.

Страшное, печальное, удручающее, ставящее крест на всей дальнейшей жизни, но единственно возможное объяснение.

— А, вот, и нет! — Неизвестно чему обрадовался баран. — Ты в полном здравии. Пока. Я, как и обещал, переместил тебя в другой мир.

Я помотал головой. Лучше не стало. Решил немного пообщаться с бараном, надеясь проснуться в процессе разговора.

— Давай все по порядку. С самого начала. — Предложил я. — Ты кто? Не положено обыкновенным баранам разговаривать.

— А я и не баран, вовсе. Я — дьявол.

Час от часу не легче.

— Не верю. Дьяволы, они больше на козлов похожи. Сам на картинках видел и в кино…, - возразил я (просто, чтобы возразить).

— В вашем мире, да. На козлов. А здесь, сам видишь…

— Разве так бывает?

— А то. Я один мир знаю, так тамошний князь тьмы — заяц.

— Предположим, что ты и правда Чёрт…

— Не Чёрт, а дьявол. И попрошу, больше не путать. Это похлестче, чем маршала солдатиком обозвать.

— Прошу прощения. — Сроду не думал, что когда-нибудь придется перед бараном извиняться.

Я немного по-другому посмотрел на собеседника.

— Теперь ты презентабельно выглядишь, а когда ко мне заявился, видок у тебя был, еще тот.

— Это я специально. На всякий случай.

— Не понял…

— Давно это было. Праздновали мы у вашего Люцифера юбилей. Гульнули на славу. Такое вытворяли… А когда поотрубались все кто где, с меня спящего шкуру и содрали какие-то генецвали. И на скалу ее присобачили в какой-то Колхиде. Не больно, конечно, я же дьявол, но обидно. Люцифер долго смеялся. Потом хотел весь их народ джигитский извести. Я отговорил. С тех пор ваш князь тьмы им всякие неприятности посылает, то аргонавтов, то шеварднадзу какую-то. А я с тех пор, когда в вашем мире появляюсь в материальном виде и без Люцифера, то принимаю меры предосторожности. От греха подальше.

— Даже странно, дьявол — и от греха подальше…

— Ты к словам не придирайся…

История вопроса

— Ну и зачем я потребовался дьяволу из другого мира? Кстати, как тебя зовут?

— Зачем тебе это?

— Просто. Наш дьявол — Люцифер, тебя тоже должны как-нибудь называть.

— Есть у меня имя. Только я тебе не скажу.

— Страшная тайна?

— Нет. Здесь все знают.

— Почему же тогда ты мне не скажешь?

— А потому что ты скорей всего неправильно его поймешь. Между прочим нормальное, грозное, вызывающее ужас имя… А Люцифер почему-то постоянно, как услышит, гогочет. Неправильное в вашем мире представление о достойных именах.

— Ладно. О вкусах не спорят. Потом с этим как-нибудь разберемся. Для чего ты меня сюда переместил?

— Сложный вопрос. Но постараюсь тебе объяснить. Слушай и не перебивай. Мир у нас хороший. По крайней мере лучше вашего. И в аду у нас не так жарко, и в раю не так скучно. Да и зверушки поумней ваших будут. В общем, хороший у нас мир… Был. Пока не появился Пахан. Откуда он взялся, никто не знает. Точно не местный. Может, даже с твоего мира. Такой же стебанутый, как вы все. И началось…

Дьявол излагал произошедшие изменения долго. А мне вдруг стало жутко жалко себя. Лежу, наверное, сейчас в дурдоме, кормят хреново, обращаются и того хуже. Вечно у нас с психами, как со скотиной неразумной. А я лежу, слюни из открытого рта пускаю и прочие жидкости из других отверстий. И мне до лампочки и дурное обхождение, и скудный рацион, потому как сознание мое далеко-далеко, с бараном общается…

Повелителю тьмы пришлось тряхануть меня за плечо, чтобы вернуть то ли с реальной психушки в воображаемый мир, то ли с эфемерного дурдома на бренную чужую землю.

И в этот момент я решил больше не гадать, что же на самом деле со мной происходит, а воспринимать все как есть. Иначе, если еще не свихнулся, то обязательно тронусь умом, гадая что творится, сон, реальность или бред сумасшедшего. А, вдруг, здесь с психами обращаются еще хуже? Итак, с сего момента, что вижу, слышу и ощущаю, то и есть суровая действительность, какой бы странной она не была.

Пока мечтал о скорбном доме, краем уха все-таки я слушал рассказ местного сатаны и основные моменты произошедших невзгод этого мира уяснил.

Неведомо откуда появился Пахан. Около тысячи лет назад. Только он тогда по-другому назывался. Длинно и непонятно. Явно с другого мира. Вначале вопросики всякие задавал, интересовался религией и прочей идеологией. Выспрашивал, почему церквей нету и служителей бога. А они и без надобности были. Люди просто верили во Всевышнего и молились, кто как мог. Но вновь прибывшего такой расклад не устраивал. Он построил первый храм. Даже не построил, а сарайчик небольшой на окраине переделал. Стал объяснять любопытствующим, что это не причуда какая, а деяние, внушенное ему свыше. Мол, бог явился к нему и потребовал должного к себе отношения, с храмами и прославлением. Дальше — больше. Нашлись последователи. Он орден создал. Себя объявил представителем бога на земле. Через пятьдесят лет он уже стал главным духовным лицом в Злыгандии, самом мощном королевстве этого мира, а еще через полвека с помощью королей подгреб под себя почти весь мир. Теперь в каждом королевстве, царстве, княжестве или какой другой административной единице всем заправляют кардиналы с епископами. Номинальная власть конечно же остается за местными правителями, но ни одного более-менее важного решения без благословения духовника принять не могут. Иначе — анафема. А сам Пахан, как паук сидит в Паханате, так его резиденция называется в Злыгадбурге, столице Злыгандии и оттуда управляет своими верными кардиналами, епископами и прочими папиками. Папики — это общее наименование всех священнослужителей.

— И теперь у нас тут такое творится, — продолжал бараноподобный дьявол, — что даже нашего брата, Чёрта, поташнивает. Про свою святую инквизицию слышал?

Я кивнул.

— Так вот, по сравнению, ваши борцы за истинную веру не тянут даже на мелкое хулиганство.

— Неужели все так запущено?

Баран только тяжело вздохнул.

— И ты, повелитель тьмы, не можешь ничего с ним поделать?

— Не имею права. Пахан действует от имени бога.

— А бог что? Ему нравится?

— Что ты! Он даже трижды, как любит, миссий посылал, чтобы образумить своего яростного почитателя. Бесполезно.

— А сейчас где божьи посланцы?

— Папики сожгли.

— А бог?

— Плюнул и умыл руки. Передал мне, что, мол, пока моя взяла.

— Что ж он у вас такой нетерпеливый?

— Может, наоборот? Он сказал, что все равно под моей властью мир долго не протянет, все погибнут, а потом, он снова все начнет. Такое уже было. Правда, не у нас…

— Получается, что мир под твоей властью, хоть и от имени бога, раз сам Господь отвернулся… Так что же тебе не нравится?

— Так то оно так. Но не правильно все как-то. Ты сам с собой пробовал в карты играть? То-то же. Когда бог покинул этот мир, меня даже наградили. У меня ж тоже начальство имеется. Потом банкет. Как и полагается виновнику торжества, я перебрал, да и выложил Верховному свои соображения. Понаплел о борьбе и единстве противоположностей, об убогости однополярного мира. А старшой возьми и согласись. Велел что-то сделать, дабы исправить ситуацию. Чтобы бог вернулся. Что я только не пробовал. С разных миров злых могучих воинов перемещал сюда…

— Ну и?

— Что, ну и? Папики сожгли.

— А я тут при чем? Вовсе не воин, и, не в обиду будет сказано, не злой. И уж совсем не могучий.

— Ничего личного. Я уже и сам смирился с бесполезностью своих попыток. Ты — на всякий случай. Заявится Верховный с проверкой, спросит, как продвигаются дела, а я ему тебя предъявлю. Вот, мол, работаем. Специалист от Люцифера.

— Кстати, а, вдруг, мой родной сатана на меня какие-нибудь виды имеет, а ты меня умыкнул. Вот, пожалуюсь ему.

— Во-первых, отсюда не докричишься, а, во-вторых, ты пробовал когда-нибудь участковому на ГАИшника жаловаться?

— Так они ж…

— Вот, и мы ж…

— Ладно, с этим проехали, но почему, именно я?! Ты говоришь, что Пахан возможно с нашего мира к вам прибыл. Так, вот, это исключено. В нашем мире по тысяче лет живут только сказочные герои. А простые смертные если до ста лет дотянут, то их по телевизору показывают, долгожителями называют.

— Не буду вдаваться в подробности, но тут ты глубоко ошибаешься. Все из-за разных скоростей временного течения. Если бы тебя не сожгли папики, то ты прожил бы в нашем мире несколько тысяч лет.

— Так, меня же не сожгли…

— Не волнуйся, сожгут. — Успокоил дьявол.

— Но ты же мог выбрать в нашем мире кого-нибудь подостойней меня. У нас там всякие Ван Даммы есть, Шварценеггеры. А от меня толку…

— Это я знаю. То, что у тебя ничего не получится, я ни сколько не сомневаюсь. Понимаешь, насмотревшись на папиковский беспредел, дюже я сердобольным стал. Не хочу доставлять никому лишних неприятностей. А на тебя выбор пал, потому что после твоего исчезновения никто не огорчится. Что был ты, что нету тебя… Так сказать зло с наименьшим побочным эффектом. Устраивает такое объяснение?

— Это как так, никто не огорчится?! У меня ж друзья!

— У тебя не друзья, а собутыльники. Может и вспомнят пару раз во время очередной пьянки. Конечно, лишний повод выпить.

— А Светка? Ох, как она переживать будет!

— Щас! Обпереживалась. Если выражаться фигурально, то ты еще порогатей меня будешь. У нее таких как ты — не меряно.

— Не правда!

— Думай, как хочешь. Только я не стал бы тебя сюда вытаскивать, если бы это была неправда. Она с тобой из-за твоей квартиры. Хочет оженить тебя на себе, а потом отравить.

— Все равно не верю.

— Твое право. Это я тебе правду раскрыл, в качестве компенсации. За принесенные неудобства.

— Ничего себе неудобства! Совершенно чужой, незнакомый мир. Да я сразу же пропаду, не успев ничего сделать.

— Здесь почти все так же, как и у вас… было полторы тысячи лет назад. Конечно же есть свои особенности. Например, у вас крестятся, а тут — квадратятся.

— Не понял…

— Какой же ты бестолковый. Вашего сына божьего распяли на кресте. А наш первый мессия, еще до Пахана, был расплющен между двумя квадратными каменными плитами. И, в результате, у вас теперь крестятся, а у нас — квадратятся.

— Это как? Покажи.

— Ох и ё! Ты всегда такой наглый или это от недостатка мышления? Ты хоть чуть-чуть соображаешь, что бы с тобой было, если бы ты предложил Люциферу перекреститься?

— Пардон, не подумал.

— Но не волнуйся. Прок от тебя все-таки будет. Я на тебе одну новинку проверю. Так сказать, опытный экспериментальный образец. Пора ее в мир выпускать. Да и ты не останешься без помощи. Так что, сгинешь не сразу.

— Что еще за новинка?

— Как известно, вас, людей, создал бог. Так сказать, по своему образу и подобию. А творить Чёртей — наша, дьявольская, прерогатива. И так получилось, что все Чёрти мужского полу. Конечно, за исключением тех миров, где правят дьяволицы. А я решил создать Чёртовку.

— По своему образу и подобию?

— А как же.

— Представляю…

— Ни Чёрта ты не представляешь. Только в толк не возьму, куда она запропастилась? Давно уже должна была быть тут.

В этот момент дьявол посмотрел куда-то мне за спину, и баранья рожа расцвела счастливой улыбкой.

— Легка на помине! Долго жить будет. Это я так, фигурально. Наше племя бессмертно…

Я оглянулся.

Лялечка

К нам неспешно приближалась девушка. Если бы я не знал заранее, что это дьявольское создание, сроду не подумал бы. Во всех отношениях. Она была прекрасна. Раньше я небезосновательно считал, что у Светки идеальная фигура. По моим меркам. Теперь выяснилось, как я жестоко ошибался. Кажется ерунда: где-то сантиметр-другой убрать, где-то, наоборот, добавить, а результат…

Когда она подошла ближе, я не без труда оторвал взгляд от соблазнительных округлостей тела (тем более, что их обладательница не очень-то прятала свои прелести: обтягивающие лосины и короткая майка-топ светло-голубого цвета, вот и все одеяние) и взглянул в лицо незнакомке. Почти детское. Наивное.

Большие, ярко голубые глаза, вспыхивающие лукавыми огоньками. Аккуратненький, слегка вздернутый носик, обрамленный россыпью веснушек, милая улыбка на ярко алых губках. Единственным свидетельством о ее принадлежности к бесовской когорте местного, бараньего пошиба являлась шевелюра. Шапка белых, с едва заметным золотистым отливом кучерявых волос. Кажется, сейчас такая прическа называется «африкано». Но несмотря на это, ее скорей можно было сравнить с одуванчиком, чем с овечкой.

Дьявольский баран явно обрадовался появлению своего экспериментального создания.

— Вот наконец, и она! Знакомься это…

— Лялечка, — девушка перебила князя тьмы.

— Как Лялечка?! Ты же…

— Лялечка, Лялечка, Лялечка-лялечка-лялечка-лялечкалялечкалялечка!!! — Она сердито топнула ножкой.

— Гм, ну пусть будет, Лялечка, раз так хочешь. А это…

— Я знаю. Андрей…, он не любит, когда по отчеству, да я и забыла, — тут она обратилась непосредственно ко мне. — Ты можешь называть меня Лялюшенькой, сам понимаешь, в каких случаях, Лялей, Лялькой и даже Лялякой, это когда осерчаешь. Но не советую. Если так меня назовешь, я тоже осерчаю. Такое устрою, что сам свой язык проглотишь, за то, что он сболтнул лишнего. Никому мало не покажется. Ишь, что удумал: Ляляка! Такую Ляляку покажу, забудешь, как самого зовут. Понял?!

Она бросила на меня исподлобья сердитый взгляд, но мне показалось, что в ее глазах промелькнули озорные бесенята. Я молча кивнул.

— Ты куда запропастилась? — Строго спросил сатана. — И почему в таком виде? Хочешь так на люди показываться?

— На люди показываться у меня накидка имеется, прятать какая я хорошенькая и ладно сложенная. А опоздала, потому что в пробке застряла, потом еще и в лифте, а, вообще-то, на ознакомительной экскурсии была.

— Какая пробка? Какой лифт? Какая экскурсия?!

— Вон, в его мире была, — она показала на меня.

— Зачем?!

— Узнать их привычки, особенности, отличия от нашего мира. И про него чуть-чуть разведала. Должна же я иметь представление с кем придется сосиськаться.

— Чего, чего?! — Мы с бараном удивились хором.

— Тьфу, оладушек, не сосиськаться, а колбаситься… Ой, и не оладушек, а блин… Слишком много информации, в лошадиной башке и то не поместилось бы. Но я многое усвоила. Конечно в синхрофазотронах не шарю, но по фене немного ботаю, и, вообще… Мир у них дрянной и противный. Гадкий. Можно я там на каникулах отдыхать буду?

— На каких каникулах?!

— Ну, когда мы с Андреем Пахана скинем, мне, вместе с заслуженным вознаграждением, положен и отпуск…

— Ишь, какая шустрая. Ему бы пару недель протянуть… Хотя я сомневаюсь.

— Не слушай его, Андрюша. Мы с тобой тут таких дел наворочаем, что у нашего дьявола от удивления рога выпрямятся.

Не смотря на свое плачевное состояние, я улыбнулся, увидев удивленную морду барана. Князь тьмы закатил глаза, пытаясь, наверное, представить, как будет смотреться в новом обличии. Кажется, ему не понравился новый образ, так как он недовольно предупредил Лялечку:

— Ты не зарывайся! Не забывай, кто тебя создал. А то возьму и того…

— Ой, ой, ой, ой! Тоже мне, Тарас Бульба выискался! Это ты не забывай, что я эксклюзивная! И не фига к мелочам придираться. Я образно выражалась. Никто твои закрученные рога не собирается выпрямлять…

— Так, все. — Дьявол обратился ко мне. — Вот, тебе помощница. Что станет неясно, спрашивай у нее. Видишь, какая способная? Не только этот мир знает, но успела и твой изучить. Глядишь, с ее помощью, подольше проживешь. А ты, гм…, Лялечка, при первой опасности, сразу домой. И помни, никакой сверхъестественной помощи ему. Запомни, я, как дьявол, и ты, как представительница нашего рода-племени, соответственно, не имеем никакого отношения к его появлению здесь. Прикинься человеком. Можешь помогать ему только советами. И как только его папики поведут на костер, не вздумай выручать. Мы тебе потом еще кого-нибудь подыщем. Ясно?

— Конечно. При первой опасности, я — фьють, и дома.

— Вот и молодец. Теперь я покидаю вас.

— Погоди! — Я решил вмешаться. — Что же это получается? Выходит, я здесь застрял навсегда?

— Практически, да. Пока не сожгут.

— А теоретически? У меня есть хоть какой-нибудь шанс вернуться домой?

— Самый ничтожный и только теоретический. Свергнешь Пахана — верну тебя обратно. Но не обольщайся. Готов биться об заклад, что ты даже до Злыгандии не доберешься. Здесь сгинешь. Все, закончили на этом. Тут провизия на первое время. — Дьявол протянул мне похожий на рюкзак мешочек. — Если еще что-нибудь потребуется, обращайся к ней. Она все умеет. Все знает.

С этими словами бараноподобный князь тьмы исчез, оставив меня наедине с кучей проблем и симпатичной спутницей.

— Не слушай ты его. Победим мы папиков. — Принялась успокаивать меня Чёртовка. — Если только тебя не загрызут обезьянские крокодилы. Это которые и по деревьям лазают, и кусаются. Или не растерзают саблезубые лягушки. Они здоровые, как бегемоты, злые, как собаки, а в стаях их видимо-невидимо. Больше, чем тараканов у тебя на кухне.

— Откуда знаешь про тараканов? Ты была у меня в квартире?

— Подумаешь, кусочек колбаски стибрила. Тебе теперь все равно без надобности… Ну, что, пошли? Нам еще местечко переспать найти надо. Скоро ночь…

География

— А что про меня дьявол рассказывал? — Тут же поинтересовалась Лялечка, как только мы тронулись в путь.

— Ну, то что ты все знаешь и все можешь. Да, ты сама все слышала.

— А больше ничего?

— Нет. — Я не стал упоминать, что князь тьмы назвал ее экспериментальным образцом.

— Ага. Тут он прав. Все знаю. Все могу. Я даже прятаю от него все свои способности. А то прознает про мои умения и назначит вместо себя миром управлять. А сам, фьють, и смоется на пенсию. Будет с вашим Люцифером в домино играть, да на рыбалку ездить. Кашалотов ловить на удочку.

Некоторое время мы шли молча. Слишком многое требовалось переварить. До сих пор я сомневался в реальности происходящего. Но если глаза, уши и прочие органы чувств меня не обманывали, то получалось, что я на самом деле нахожусь в другом мире. И с этим надо было смириться. Хотя бы на ближайшее время.

Полная неопределенность. Я решил хотя бы выяснить, куда мы направляемся. Однообразная дорога начинала действовать на нервы.

Я обратился к навязанной мне спутнице:

— Там, впереди по дороге город?

— Конечно. А зачем тогда дорога? Все дороги куда-нибудь ведут. И чаще всего в города. — Мне показалось, что Чёртовка обрадовалась тому факту, что я наконец-то обратился к ней.

— А как называется этот город?

— Называется? Обязательно называется. Как это может быть город без названия?

— Ну, так, как?

— Какая разница? — Лялечка была сама жизнерадостность.

— Не знаешь?

— Конечно знаю!

— Тогда скажи.

— Зачем?

— Хочу знать, что за город, далеко ли до столицы…

— Придем и узнаешь.

— А я сейчас хочу.

— Вот, и узнавай.

— Я и пытаюсь, а ты мне не говоришь.

— А что это я должна тебе говорить?

— Но, ведь дьявольский баран обещал, что ты будешь мне верной помощницей…

— Конечно, буду.

— И если что надо узнать, чтоб я у тебя спрашивал.

— Естественно.

— Ну, и как называется город, в который мы идем?

— Не скажу. — Она обиженно надула губки.

— Почему?

— Привязался с фиговиной ерундовой, как банная присоска к тому месту, которым ежиков давят.

— Не понял, скажи, что еще за банная присоска?

— Вообще-то принято говорить про банный лист. Но, боюсь, ко мне он не прилипнет, потому что я вся такая гладенькая, особенно там. Хочешь потрогать?

— Нет.

— Зря. И тогда не задавай мне больше глупых вопросов. Я при тебе для серьезных дел. Спасти, там, откуда или врагов поперебить. А ты приклепался с географией. Мы, вообще, Терминатора заказывали, чтобы я ходила с ним, а он спрашивал, кому голову свернуть. А я пальчиком бы так элегантно указывала: тому, тому, тому и еще, вон, тому. А приперся ты. Приставучий такой. Того и гляди, начнешь двойки ставить…

— Это кто это приперся?! Меня из теплой постельки вытащили и сюда…

— А разве плохо?! Посмотри вокруг! Красотища-то какая! А вот и полянка с копной сена. И ручеек имеется. Отличное место для ночлега. Как думаешь?

Действительно, чуть в стороне от дороги на опушке виднелся небольшой стожок свежескошенной травы. Журчал ручей, унося свои воды в чащу леса.

— Ну, так, как? Остаемся?

Я пожал плечами. Откуда мне было знать, хорошее ли это место? Приходилось целиком и полностью полагаться на Лялечку. На Чёртовку. Хоть и такую симпатичную, но, все-таки. В принципе, место было вполне приемлемое. Главное, чтобы не нагрянул какой-нибудь бородатый крестьянин или лесник. Ведь кто-то заготавливал сено. И неведомому хозяину могло не понравиться наше своеволие.

— Значит, здесь и заночуем. — Вынесла свой вердикт Чёртовка. — Чего стоишь? Раскрывай котомку. Посмотрим, что нам на ужин дьявол послал. А то я уже давно жрать проголодалась…

Непристойное предложение

Мы устроились на приятно пахнущем сене, и я вывалил на траву запас провианта, которым нас снабдил местный князь тьмы. Круг сыра, копченое мясо, вяленая рыба, каравай хлеба. Многие из этих продуктов если и не перешли в нашем мире в разряд деликатесов, то неуклонно к этому стремились. Конечно, иногда я позволял себе что-нибудь из вышеперечисленного, но, учитывая скромную инженерскую зарплату, не все сразу и уж не в таких количествах.

А Лялечка рассмотрев снедь, недовольно сморщила носик и обиженно протянула:

— Фи, дядя Бздысыкпук — жлоб. Ничего выпить не положил.

— Кто жлоб?

— Дядя Бздысыкпук.

— Кто это?

— Как кто?! Дьявольский баран или бараний дьявол, как тебе будет угодно. А разве он не представился?

Лялечка хихикнула.

— Нет. Он сказал, что я и сам узнаю.

Когда мы уже почти заканчивали ужин, помощница несколько секунд молча смотрела на меня, склонив голову набок, после чего неожиданно предложила самым обыденным тоном:

— Как насчет плотских утех?

Я поперхнулся.

— Ты не думай, я Чёртовственница. Так что не пожалеешь.

— Это что еще такое?

— Ой, как до тебя все туго доходит! У вас, у людей, это называется девственностью. А у нас, соответственно, Чёртовственностью. Кстати, если назовешь меня Чёртовкой, не обижайся. Это все равно, что у вас порядочную девушку девкой обозвать, даже хуже.

— И как же тебя называть?

— Лялечка я. Забыл? Ну, а когда вдруг понадобится сохранить мое имя в тайне, ну, например, когда тебя пытать будут, можешь сказать, что я Чёртовушка. Или лучше по-простому, Чёрт. Мне так привычней. Можно добавить, что кровожадный и свирепый. Ну, что, блудом будем заниматься?

Я отрицательно покачал головой.

— Думаешь, что я какая неумеха? Не боись. Теоретически я хорошо подкована. Не зря же я в вашем мире была и уроки учила. Правда, не хватило времени на пестики и тычинки, и на жучков с паучками, но как размножаются люди, я освоила. Даже ознакомилась с тремя кассетами пособий по размножению. Порнухой называется. Ну, так, как?

— Нет.

— Ну, как знаешь. Мое дело — предложить. Хотя, думаю, ты зря отказался. — Лялечка сладко потянулась, после чего свернулась калачиком, и перед тем, как заснуть, едва внятно (хотя для меня это прозвучало примерно, как гром среди ясного неба) пробормотала. — Зря. Как сегодня ночью обращусь в сташнючую зверюку, «Годзиллу» видел? Так еще хуже. Придется тебя первого рвать на мелкие кусочки… Хоть и неохота…

Последние слова она произносила сквозь сон, едва слышно. Мгновение спустя, я не слышал ничего, кроме мирного посапывания моей спутницы. Но мне было не до сна.

Утро

Наверное полночи я караулил. Но Лялечка мирно спала и ни в какое чудище не превращалась. Не появлялись и обезьянские крокодилы с саблезубыми лягушками. Постепенно усталость взяла свое: я погрузился в дрему. Мне привиделся очень хороший сон. Вначале хороший. Мне приснилось, что мне все снится. Что я проснулся у себя дома, на своем родном диване. Потом появилась Лялечка и принялась уговаривать меня вернуться. А я ни в какую не соглашался. Потом она пригрозила, что если я откажусь, то она придет ко мне на работу и спляшет там стриптиз… Сон понемногу стал перерастать в кошмар, я уже бежал по лесу, а кругом, ухватившись за ветви цепкими хвостами, вниз головой висели обезьянские крокодилы и жадно клацали огромными пастями, норовя укусить…

— Вставай, засоня! Утро уже давно!

Чёртовушка тормошила меня за плечо.

— Их не бывает, — просыпаясь, пробормотал я сам не понял как, то ли спрашивая, то ли утверждая.

— Кого?

— Обезьянских крокодилов.

— Думаешь?

— Уверен.

— У меня тоже на этот счет, сомнения имеются. Слишком жирно им будет и по деревьям лазать, и кусаться. Наверное, и правда не бывает.

— Так, это ты же мне про них говорила!

— Ничего я не говорила. Предположила просто. — Лялечка была сама невозмутимость.

— А саблезубые лягушки?

— Что лягушки?

— Бывают?

— Откуда ж я знаю? Может и бывают. Только поблизости их точно нету. Видишь, кто-то сена накосил? А там где водятся эти лягушки, людям не выжить. Пожрут всех. Хватит об этом. Тут рядышком озерцо есть. Я только что разведала. Не желаешь искупнуться?

— Нет.

— Как знаешь. А я пойду, почубухаюсь. Надумаешь, иди по той тропинке, вдоль ручейка.

И перед тем, как уйти, добавила заговорщическим шепотом:

— Я голенькая купаться буду. Нет у меня купальника.

И, хихикнув, вприпрыжку скрылась за кустами.

Озеро и действительно находилось недалеко. Не прошло и минуты, как я услышал всплеск и веселые повизгивания.

Я умылся в ручье и раскрыл котомку, чтобы к приходу спутницы сервировать «поляну». Негоже было отправляться в дальнейшее путешествие на голодный желудок.

Вернулась Лялечка. Она была недовольна и явно рассержена. Может вода холодная?

Чёртовушка подошла решительным шагом и молча отвесила мне оплеуху. Больно не было. Ни капельки. Но обидно.

— За что?! — Я возмущенно потребовал объяснения.

— Почему не пошел за мной подглядывать? — Лялечка обиженно надула губки. — Ведь знал же, что голая купаться буду…

Что я мог ей ответить? Если честно, то я и сам не знал почему…

— Кушать будешь? — Я кивнул на разложенную снедь.

— Кушать? Я почти совсем никогда не кушаю. Все больше жру, лопаю и трескаю.

— Ну, а трескать будешь?

— Нет, — все еще недовольно буркнула капризная девчонка, — я мухоморов с лягушками нажралась…

Я как раз нарезал окорок и, ошарашенный услышанным, легонько полоснул ножом себе по пальцу. Выступило несколько капелек крови.

— Ой-ой-ой-ой-ой! — тут же перепугалась Лялечка, — Кровушка пошла, тебе не больно?

— Ерунда.

— Правда?

— Конечно. Пустячный порез.

— Кровь. Красненькая. Красивенькая.

Я уже приготовился выслушать признание Чёртовушки про то, что она жуткая вампирюга и с моей стороны было весьма неосторожно демонстрировать ей кровь, но ошибся. Признание с ее стороны последовало, но совсем другого порядка:

— Везет же. Красненькая. А у меня зеленая и совсем чуть-чуть. В основном у меня там червяки и тараканы. А вместо сердца — жабища огромная. Сидит и квакает. Хочешь послушать?

Лялечка призывно выпятила грудь, и я едва совладал с соблазном прикоснуться к ней, тем более имелся благовидный предлог. То что она самозабвенно врет, я уже ни на йоту не сомневался. Причем так, что сама почти верит в свою выдумку.

— Нет. Спасибо.

— Ладно. Тогда давай завтракать.

— А лягушки с мухоморами уже переварились?

— Ой, какой же ты вредный. Мало их там было. Не наелась я.

— Ну, раз не наелась, тогда приятного аппетита.

Попытка суицида

После плотного завтрака мы вновь вышли на дорогу и продолжили наш путь.

Я понемногу стал смиряться со своим теперешним положением. Что толку сетовать на силы, занесшие меня неизвестно куда и непонятно зачем? Все равно ничего исправить нельзя. Не лучше ли жить не то что сегодняшним днем, а даже, просто, теперешней минутой. А на данную минуту все было хорошо. Даже отлично. Сказочно. Дорожка вдоль леса, чистый воздух, птички поют, светло, тепло.

Впереди стояла корова, запряженная в повозку. На буром лбу ее отчетливо белела звездочка, практически правильной геометрической формы. Пеструха горько плакала.

— В чем дело? — Спросила Лялечка, как будто животное могло ей ответить.

Как и полагается коровам, буренка ничего не ответила. Вот только молча кивнула в сторону леса и тяжко вздохнула, что ни коим образом не соответствовало нормальному поведению коров, по крайней мере, с моей точки зрения.

— Ладно, сами посмотрим. — Чёртовка не стала настаивать и направилась в сторону, указанную животным.

Мне ни чего не оставалось, как последовать за ней. Почти у самой кромки леса располагалась живописная небольшая полянка. Лялечка не стала выходить на нее, а затаилась за кустами, приложив палец к губам, дала мне знак, чтобы я передвигался тише.

Я присоединился к Чёртовушке. В центре, под развесистым дубом странного вида молодой человек прилаживал на ветку петлю. Выглядел он действительно своеобразно. Серое одеяние походило на сутану священнослужителя, только гораздо короче, из-под полы торчали острые коленки парня. Так что его наряд смело можно было назвать и короткой сутаной, и длинной рубахой. Но не в этом была странность. На голове незнакомца красовался ярко красный ирокез.

Дабы не допустить самоубийства я решил вмешаться.

Лялечка сердито шикнула на меня:

— Подожди! Рано еще!

Но я не стал слушать Чёртовушку и вышел на поляну. Лялечка, тяжело вздохнув, последовала за мной.

Почему-то припомнился мультфильм «Жил был пес».

— Что, птичку решил поймать? — поинтересовался я у самоубийцы.

— Дурак что ли?! — агрессивно огрызнулся юноша. — Вешаюсь я!

— Чего ради?

— Не твое верблюжье дело! Проваливай!

Молодой человек настроен был весьма недружелюбно. Оно и понятно. Явно ему было несладко, раз уж решил свести счеты с жизнью.

— Правильно, пошли, это не наше дело. — Лялечка попыталась отговорить меня от доброго поступка.

Но я должен был сделать все возможное, чтобы не допустить самоубийство такого молодого парня.

— А ты расскажи, почему ты так решил поступить, может тебе полегчает и передумаешь…

— А пошел ты!

Юноша бросил быстрый взгляд на небо и, зажмурившись, сунул голову в петлю (как только ирокез прошел?). Но ничего не произошло, веревка висела слишком низко. Он стоял зажмуренный некоторое время, затем тихонько приоткрыл один глаз, другой.

— Ничего не понимаю! — Его голос был полон отчаяния.

— Чего тут понимать? — Вновь вмешалась Чёртовушка. — Петля слишком низко висит, так ты никогда не повесишься.

— Что же делать? — Юноша находился на грани истерики. — Если ее повесить выше, то я не достану в петлю головой!

— Не обязательно укорачивать веревку, — Лялечка была сама любезность, — можно укоротить тебя. Ты потерпи немного, а мы тебе ноги подрубим.

Услышав такое предложение о помощи, парень и правда чуть не повесился. Он рухнул в обморок, петля затянулась, и я едва успел подхватить его. Не без труда я освободил шею незадачливого самоубийцы от веревки (Лялечка наотрез отказалась помогать) и уложил его на траву. Несколько секунд спустя панк уже вновь вскочил на ноги. Удивление, облегчение, разочарование, гнев, обреченность — вот далеко не полный перечень чувств, которые мне удалось прочесть на его лице.

— Может все-таки расскажешь, что случилось? Ведь это не выход.

Юноша как-то по-детски всхлипнул.

— Все равно сожгут. Потому что я отпустил ее. Устроил побег. А она колдунья, хоть совсем и непохожа! А теперь прознают и меня сожгут. Так лучше повеситься, чем гореть. Раз и все. — Он с тоской взглянул на покачивающуюся петлю.

Неожиданно с юношей произошли разительные перемены. Плаксивое выражение лица сменилось надменной маской, полной подозрительности.

— А кто вы такие?! Почему, завидев меня, не переквадратились и не пали ниц?

— Чего ради? Кто ты такой?

— Ни фига себе! Еретики антикоммунистические! Двое!

— Это папик. — Сообщила Чёртовушка.

— Священнослужитель? — Не поверил я.

— Он самый.

— Да! И еще комсомолец. Недавно вступил. Такие перспективы открывались! А теперь… — Панкообразный священник начал было вновь сникать, но тут же воспрянул духом. — Ничего, вот сожгу вас, злостных еретиков, и меня наградят, а про то, что я помог бежать ведьме может никто и не догадается. Чего стали? Живо дрова собирать!

— Какие дрова? Зачем?

— Как зачем?! Жечь вас буду! Или лучше препроводить вас в город и на площади спалить? — Принялся вслух размышлять недавний самоубийца. — А сначала попытать? Решено! Вы арестованы! Пройдемте.

— Во! — я показал ему фигу.

Папик побледнел. Видимо, местные священнослужители ни в чем не знали отказа. Он даже растерялся. Не поверил. Наверное, решил, что ему все померещилось.

— Живо в повозку! — Повторил он приказ.

Но что мой кукиш? По сравнению с тем, что произошло дальше. В дело вступила Лялечка.

— А такое ты видел?

Готов биться об заклад, что нет. Потерявший самообладание от безобидной фиги, папик не мог видеть ничего подобного.

Чёртовушка сотворила такую комбинацию неприличных отрицательных жестов, плавно переходящих один в другой, что даже мне стало стыдно. А папик вновь рухнул в обморок.

— Ну, что, давай подвесим его? Все равно он собирался. — Предложила Лялечка. — Очухается, а желание исполнилось.

— Нет.

— Почему?

Чёртовушка искренне удивилась.

— Нехорошо это.

— Так он же сжечь нас хотел!

— Все равно, не по-людски.

— Между прочим, половина из нас совсем не люди, а даже наоборот.

— Но другая половина категорически против.

— Пожалеешь ведь потом. Знаешь какие папики вредные?

— Все может быть. Только не могу я, вот, так. Он же совсем беспомощен. И пока не сделал нам ничего плохого.

— Потом поздно будет.

Пока мы спорили, священник (если этот эпитет уместен применительно к данному чуду природы) пришел в чувства. Он резко вскочил на ноги. Глаза переполнял испуг, праведный гнев и неимоверное изумление. Он настолько был ошарашен, что ничего членораздельного выдавить из себя не смог. Только междометия. А Лялечка, подбоченившись, молча покачивала головой, смотрела на него в упор, всем своим видом показывая, что шутить не намерена.

Почти безмолвный поединок завершился полным поражением папика. Не знаю, какая мысль посетила его, возможно он осознал, что находится в лесу, один, среди неведомых доселе незнакомцев, которые не только не выказывали должного почтения и преклонения, но и имели наглость не повиноваться. Может быть фантазия нарисовала ему страшную картину возможных последствий столь опасного общения. Как бы там не было, но юный священник проявил завидную прыть: неожиданно он рванул с поляны и в считанные секунды скрылся из вида.

Почти тут же до нас донесся странный монолог, по крайней мере, с моей точки зрения. Сначала осипший голос радостно воскликнул:

— Живой! Ура!

На что папик возбужденно ответил:

— Гони со всей прыти! Потом радоваться будешь!

— А как же моя секретность?

— Не до секретности сейчас! Гони!

— Куда гнать то?

— Назад, в город. Дело государственной важности!

На первый взгляд, ничего странного в этом разговоре не было. Вот, только там, куда ретировался папик никого кроме коровы не было. Не с ней же он говорил…

Привязка к местности

— Ну, и как ты собираешься Пахана свергать, если даже вшивого папика пожалел? — Обрушилась на меня Лялечка, как только заслышался скрип повозки. — По-людски, не по-людски… Я посмотрю, как он с тобой поступит, если попадешь в его руки. Ладно, что теперь горевать. Как говорится, первый папик — комом. Не волнуйся, их тут, как собак нерезаных. Мы еще столько разноцветных скальпов поснимаем, что при нашем упоминании будут трястись от страха все бледнолицые гуроны. Ну, что, пойдем дальше?

Чёртовушка, как ни в чем не бывало, закончила свою кровожадную речь, и мы покинули поляну.

Дорога петляла вдоль чащобы, периодически ныряла в лес и извивалась между вековыми стволами, затем вновь выходила на простор и продолжалась по кромке зарослей. Где-то через час после того как нас покинул местный священнослужитель с английскими манерами (ни фига не попрощался) мы в очередной раз вышли из леса. На этот раз — окончательно.

С небольшого холма, на вершине которого мы оказались, открывалась живописная панорама. У подножия раскинулось несколько деревушек, обрамленных распаханными полями, а чуть дальше располагался город, в центре которого выделялись два превосходящих все окружающее строения. Величественный не то храм, не то замок и вдвое меньший бревенчатый терем.

Неожиданно Лялечка обрадовалась и пошла слегка пританцовывая, почти вприпрыжку.

— Ну, и почему не спрашиваешь какой это город? Как называется и далеко ли до столицы?

— Придем, узнаю. — Ответил я своей спутнице ее же словами. — Что к тебе приставать с ерундой фиговой?

— А ты спроси!

— Зачем? Все равно не скажешь.

— А, вдруг, скажу?

— Не хочу рисковать. Опять обзываться начнешь. Скажешь, что я приставучий.

— Спроси, спроси, спроси…

— Ну, ладно, что это за город?

— Это Далдоноград! — Радостно сообщила Чёртовушка.

— Очень хорошо.

— А про столицу! Далеко ли она!

— А далеко ли от этого города до столицы?

— Это и есть столица царства Далдония! — Счастливо сообщила Лялечка. — И правит там царь Далдон. Раньше их пересчитывали: Далдон Первый, Далдон Второй, Третий, а потом сбились на фиг. И теперь все цари — просто Далдоны. Далдон умер, да здравствует Далдон!

У меня сложилось впечатление, что когда я спрашивал в прошлый раз, она понятия не имела где мы с ней находимся, и куда ведет дорога. А теперь, увидев город — узнала его и поспешила со мной поделиться.

— Что скажешь, советчица? В Далдоноград идем?

— Память у тебя, Андрюшенька, бабско-куриная. Лялечкой меня зовут. А если хочешь обращаться ко мне по должности, то не забывай добавлять главная и мудрая. Понятно?

— Понятно.

— А в город конечно пойдем. А то что получается? Шли-шли, город увидели, развернулись и назад? А на том конце дороги тоже небось какой-нибудь городишко имеется. Дойдем до него и опять развернемся? Так и будем туда-сюда ходить, пока жратва не кончится. А я когда голодная, сразу — фьють, превращусь в страшнючую зверюку. И съем тебя. Хочешь?

— Нет.

Где-то наполовину я притворился, что испугался. Но только наполовину. В смысле, притворился. На вторую половину действительно было страшновато. Все-таки Чёрт, хоть и такой симпатичный.

— Тогда пошли в Далдоноград. Проверим, чем дышат Далдоны.

И мы стали спускаться с холма.

Мои попытки разузнать что-нибудь более конкретное о городе и его обитателях кроме того что я услышал, как только Лялечка узнала место нашего пребывания, не увенчались успехом. Чёртовушка под всяческими благовидными предлогами, вплоть до заявления, что она давала подписку о неразглашении, отказывалась что-либо сообщить и хранила молчание… Имеется в виду информация. А о молчании в фонетическом смысле оставалось только мечтать. Лялечка щебетала без умолку до самого Далдонограда.

Арест

До стен города нам оставалось всего ничего, каких-то метров сто-сто пятьдесят, когда распахнулись ворота и исторгли из себя отряд стражников, хорошо разбавленный папиками. Процессия выглядела внушительно. Одних коров, оседланных копьеносцами и закованных в латы, по самым скромным прикидкам, было не менее пятидесяти. Пешие воины, ощетинившиеся колющимися и режущими предметами (пики, мечи, сабли) не поддавались количественной оценке. Много. Очень. Мой глазомер не приучен прикидывать численность людской толпы. Метры, вес — пожалуйста. Думаю, уложусь в статистическую погрешность, но людские массы… И все это разукрашено огромным количеством ирокезов папиков. Но, как я понял по цветовой палитре, из города вышли только низкочастотные представители спектра священнослужителей. Тьма красных, поменьше — оранжевых, редкие — желтые, и мне показалось, что где-то в толпе мелькал и зеленый цвет. Но не стану утверждать, что это был именно ирокез. Может быть какой вояка повязал себе зеленую бандану в знак какого-нибудь протеста или потому что ему за это заплатили?

Хотя, не стану скрывать, мой инженерский мозг совершил попытку прикинуть, миграцией скольких же особей он стал невольным свидетелем. Чисто автоматически. И чисто теоретически. Он, иногда, без моего на то согласия и при моей полной пассивности, выкаблучивает такие расчеты, что потом, присоединившись к носителю (то бишь ко мне), вместе с ним (то бишь со мной) диву дается, как мог додуматься до таких расчетов. Вот, и теперь, где-то глубоко под моей черепной коробкой пошел процесс. Примерная ширина процессии умножилась на видимую глубину, затем на средний рост. Объем людской массы уже имелся. Оставалось только умножить полученную величину на плотность человеческого организма, а потом разделить полученный результат на среднестатистический вес человека… Последней мыслью по этому поводу было то, что разряженность между особями компенсируется вполне избыточным весом коров, ростом восседающих на них всадников и избытком металла.

Истошный визг вернул меня и мой иногда независимо мыслящий аппарат, в народе называемый головой, к реальной действительности, хотя, если честно, то абстракция математики была бы для меня более приемлемым убежищем.

— Вот они! Хватайте этих злостных еретиков!

Это верещал наш давешний знакомец, которого мы так неблагоразумно вытащили из петли. Он находился в авангарде отряда. Та же самая корова, с белой звездочкой на лбу, которую мы видели на опушке, бодро вышагивала впереди всех, таща за собой повозку, на которой стоял в величественной позе тот самый папик, который всего пару часов назад сначала пытался повеситься, затем сжечь нас, арестовать и, в конце концов, позорно бежавший с места событий.

Через считанные минуты оказалось, что это отнюдь не миграция, и не исход из города такой многочисленной группы. Весь отряд преследовал единственную цель. Нас.

Меня и Лялечку обступили плотным кольцом. Мне не померещился зеленый ирокез. Сквозь толпу пробился обладатель сей экстравагантной прически. Он явно был старшим среди собравшихся. Тоном, не терпящим возражений, он заявил:

— По обвинению в антикоммунистической ереси вы арестованы. Сопротивление бесполезно.

Это было понятно и без предупреждения: нас окружала маленькая армия.

Услышав сообщение об аресте, Лялечка отреагировала адекватно обстоятельствам. Она зачитала всем их права, как и подобает в таких случаях:

— Можете хранить молчание, все сказанное будет использовано против вас. Если у вас нету адвоката, то мы предоставим. Так же вам будет разрешен один телефонный звонок. «Билайн Джи эс эм. С нами удобно».

Она закончила нараспев, совсем как в рекламном ролике, после чего обратилась ко мне:

— Я ни чего не пропустила?

— Даже немного лишнего добавила… Только меня сейчас больше волнует, на что мы с тобой имеем право?

Окружавшие нас воины и священники некоторое время обалдело моргали, озадаченные Лялечкиным заявлением. Но главный папик смог взять себя в руки и властным голосом распорядился:

— Проводите их во дворец Далдона. В темницу. Действительно, неслыханная ересь. Кардинал самолично должен решить их участь, когда вернется.

Нам оставалось только повиноваться. Лялечка, как заправский рецидивист, заложила руки за спину и, насвистывая «Мурку», сама пошла в сторону ворот. Мне ничего не оставалось, как последовать ее примеру.

В темнице

Тот самый терем, которым я любовался с вершины холма, оказался царским дворцом. Он находился на главной площади столицы. В самом ее центре возвышался невысокий квадратный постамент, по углам которого находились столбы, обложенные дровами и хворостом.

Это зрелище наводило на мало оптимистические мысли. До этого момента разговоры про сжигание на кострах я воспринимал, как какую-то аллегорию или что-то нереальное, абсолютно меня не касающееся… Теперь же, узрев заготовленные кострища, ожидающие свои жертвы, стало как-то не по себе.

Правда, долго любоваться столичными достопримечательностями нам не пришлось. Нас в спешном порядке препроводили во дворец и заперли в камере.

К моему удивлению папик, донесший на нас, оказался нашим соседом. Его вместе с нами посадили в темницу.

— Тебя-то за что?

— Я еще в лесу говорил, что меня подозревают в устройстве побега колдуньи, — недовольно пробурчал панк-священнослужитель. — Думал, за предотвращение такой ереси, коей являетесь вы, мне простят мое прегрешение… Но, увы.

— Ты не бойся, костер тебе не грозит, — успокоила его Лялечка ласковым голоском, при этом задорно подмигнув.

Глаза папика загорелись надеждой, щедро разбавленной недоверием.

— Не доживешь. — Закончила Чёртовушка. — скоро я превращусь в страшнючую зверюку и разорву тебя на мелкие кусочки.

Стоит ли говорить, что услышав такое заявление, доносчик вновь грохнулся в обморок?

— Пока он в отрубе, будем развратом заниматься? — Обыденно поинтересовалась Лялечка.

— Да ты что?! — Я обалдел.

— Мое дело предложить. Сам знаешь. Я же Чёрт. Должна искушать. А могу и искусать. Вот, только, если не хочешь сейчас блудом заниматься, потом все равно придется…

— Это еще почему?

— Как почему? Сам не видишь что ли? Глупый какой-то. Народец здесь поганый, гадкий. — Она в качестве примера показала на все еще бесчувственного папика. — После того, как победим Пахана всех придется перебить и развести новую расу. Вот, мы с тобой этим и займемся. И назовем наше потомство челортями… нет, лучше челобесами… или Чёртовеками… Придумала! Чёртолюдами! Только тебе придется потерпеть. При таких взаимоотношениях с Чёртями беременными становятся мужики! Хи-хи. Но ты не бойся. Это временно, когда ты беременный. А я тебя не брошу, наоборот, ухаживать буду, лелеять…

— Да ну тебя! Не до шуток нам с тобой.

— А я и не шучу. У кого хочешь, спроси.

Тем временем очухался папик. Он долго тряс головой, но наваждение не пропало. В смысле мы с Лялечкой. Его физиономия приняла плаксивое выражение. Кажется, находясь без сознания, он чувствовал себя более комфортно.

— Как зовут-то тебя? — Я даже был немного рад «появлению» нового собеседника и поспешил подключить его к разговору, дабы избежать скользкой темы зарождения новой расы.

— Не твое дело! — Огрызнулся священник и демонстративно отвернулся.

— Вот и поговорили…

— Нам не о чем с вами разговаривать!

— Есть у меня одна тема, — вступила в диалог Лялечка, — Андрюша, ты не возражаешь, если я с ним немного потолкую?

— Только руками не трогай…

Я улегся на пук сена и уставился в потолок. Ничего хорошего в голову не шло. А, вот, плохого…

Натравивший на нас своих собратьев и царскую стражу папик теперь явно раскаивался в этом. И не потому, что оказался в камере. К этому он уже был готов. И скорей всего молился, чтобы все побыстрей закончилось. Даже костром.

Он забился в угол и часто-часто стучал зубами. От страха. Потому что Лялечка, прохаживаясь взад-вперед, рассказывала ему своим зловещим голосом, как она ночью превратится в страшнючую зверюку и будет рвать его на мелкие кусочки за подлое предательство. В подробностях. Я-то уже привык к подобным обещаниям, которые ничем кроме угроз не заканчивались. Но откуда это мог знать папик? Он принимал слова Чёртовушки за чистую монету. А я не спешил его разубеждать. Он заслужил перед костром натерпеться и страха.

Царская скука

— Зупдин!

— Слушаю, Ваше Величество!

— А что, кроме медовухи, у нас никаких развлечений не имеется?

— Вообще-то, нет. Но Ваше Величество может, как в прошлый раз, сами придумать себе развлечение. Опять сказать Фрюсе, что сестра назвала ее свиньей, а у Хрюси поинтересоваться, верно ли утверждение сестры, что в бочке сала жира меньше, чем в ней.

— Нет. Экстремальные забавы сегодня отменяются. Если бы они только друг дружку колотили. А то страдает вся окружающая действительность. А что это за шум сегодня был? Вся моя дружина за каким-то хреном папикам понадобилась.

— Это еретиков ловили. Злостных.

— Поймали?

— Ага.

— Что-то я слышал, что они здесь, в моем дворце, это правда?

— Да. В темнице сидят.

— Пусть приведут.

— Никак не можно. Это пленники кардинала.

— Какого же хрена они у меня во дворце?

— Хитроблуд отсутствует, а в его замке ни темниц, ни стражи.

— А если они сидят в моей темнице, и их охраняет моя стража, то, получается, пленники мои. Так что, пусть приведут.

— Не было б беды…

— Не будет. Скучно мне просто. — Царь демонстративно зевнул. — Поговорю и верну, в свою же темницу…

Встреча без галстуков

Дверь камеры распахнулась. В проеме показались три рожи стражников.

— Вы двое — на выход!

Естественно, имелись в виду я и Лялечка.

— Куда?

— Далдон желает лицезреть своих пленников. Так что, поторапливайтесь!

Нас повели к царю.

— Может, устроим побег? — Прагматично поинтересовалась Лялечка.

И небезосновательно. Один из воинов шел впереди, показывая дорогу, а оставшиеся двое отстали и разговаривали о чем-то своем, громко хохоча. Так что возможность была.

— А куда мы побежим?

— Конечно же врассыпную! — Удивилась моей бестолковости Чёртовушка. — Только надо договориться, где потом встретимся. Например, в ГУМе у фонтана.

— Неплохо бы. Только мне кажется, что будем по дворцу бегать, пока нас с тобой не переловят.

— Об этом я не подумала… А что тогда делать?

— Послушаем, что скажет царь. Только, прошу, ты лучше молчи. А я как-нибудь попытаюсь его уболтать.

Наконец мы добрались до требуемой залы. Впередиидущий стражник распахнул дверь и жестом велел нам входить, сам оставаясь в предыдущем помещении.

Трона не было. По-видимому, правитель решил обойтись без официальностей. Так сказать, встреча без галстуков. Кое-как запахнутый халат, из-под полы которого проглядывалась голая волосатая грудь, мягкие тапочки на босу ногу — вот и все облачение встретившей нас царственной особы. Он сидел за небольшим столом, на котором кроме большого кувшина, кубка и маленького блюда с орешками ничего не было.

Курчавая, подернутая сединой рыжая борода. Лукавый, заинтересованный взгляд. Слегка пьяный.

— Кто такие?

Я не успел и рта открыть.

— Мы не местные, погорельцы, поможите чем можете, — заканючила Лялечка голосом попрошайки из пригородной электрички, — нам только денег как будто на билет, а мы водки купим, пропьем ее, а завтра опять припремся клянчить…

— Значит, иностранцы, — сделал вывод монарх.

— Да. Ми есть плохо говорит по-вашему. Гони, яйко, млеко, сало. Иначе, будьем тебья немного вешайт!

Царь потряс головой.

— И из каких краев будете?

Лялечка вновь из иностранца перевоплотилась в побирушку:

— С Бразилии мы, от людоедов сматывались, потом нас еще инопланетяне хитили, и вот, мы здесь. Негры мы, не смотри, что беленькие. Альбиносы. Поможите, дядечка, а мы вам споем и спляшем. Мама, мама, что я буду делать, — Лялечка затянула жалобную песенку из «Кин-Дза-Дзы» и толкнула меня локтем в бок, чтобы я подпевал.

Царь ничего не понял из галиматьи Чёртовушки.

— То что вы издалека, не позволяет быть еретиками антикоммунистическими. Что у вас там в Бразилии не чтят вождя всех народов Пахана В Натуре? — Мне послышалась в его голосе скрытая надежда. — Или вы шпионы из-за песков?

— Нас заставили хулиганы с наркоманами, а так мы хорошие…

— Молчи, женщина!

— А как насчет коротко подстриженной морковочки?

— Чего?!

Лялечка не удостоила его ответа. Только важно подбоченилась и вызывающе смотрела на царя.

— Что она имела ввиду? — Далдон обратился за разъяснениями ко мне.

А что я мог ответить? Сам понятия не имел. Я развел руками. Тогда Лялечка знаком попросила меня наклониться и на ушко объяснила.

— Ну?! — Нетерпеливо потребовал царь.

Я решил, была не была, прокашлялся и перевел Лялечкино выражение:

— Хрена лысого!

Пока Далдон, вытаращив глаза, молча переваривал услышанное, Чёртовушка обратилась ко мне:

— Они ведь оба в земле растут. А морковочка и звучит приятней, и выглядит красивее, чем хрен. Думаю, ругаться можно любыми овощами. И даже фруктами. Правда, могут возникнуть некоторые недопонимания. Сразу ведь не разберешь, обругали тебя или послали собирать настоящий урожай. Но можно пояснять. Зато как красиво звучит! Например, авокадо твою мать! В тыкву посылать можно или в хурму…

Пришедший в себя Далдон не дал Лялечке развить ругательно-растительную тему. Он почти завизжал:

— Молчать!!!

Потом, немного успокоившись, обратился ко мне:

— Ты говори. Только правду. Все равно, завтра кардинал вернется, под пытками все ему расскажете. Даже того чего не было. Так что, лучше сознайтесь мне в своих преступлениях. Я вас по-быстренькому казню — и все дела.

— Как это ты казнишь кардинальских пленников? Разве имеешь такое право? — Перспектива погибнуть по-быстренькому меня не устраивала.

— Не имею. Но проявлю царское самодурство. Погундит немного и успокоится. Это, если бы я вас отпустил, без его ведома, другое дело. Говори, чего такого замышляли страшного, что даже папик, которого разыскивают за преступление, вместо того, чтобы уносить ноги, сам прибежал с криками о вопиющей беспрецедентной ереси?

— Ему показать мои фигушки, ну, что мы ничего не скажем? — Невинно поинтересовалась Лялечка.

Мне тут же припомнилась комбинация отрицательных жестов, после которых папик потерял сознание.

— Тихо ты!

— А я молча покажу…

— Не вздумай! Ваше Величество, ни сном, ни духом. Мы мирные путешественники и никакого заговора не замышляли. Могу поклясться самым дорогим, что у меня есть…

Мою оправдательную речь прервал подзатыльник.

— Вот, ты какой! Как только чуть-чуть припекло, так сразу мной клясться?!

— С чего ты взяла?

— А что у тебя самого дорогого есть, кроме меня?!

Царь абсолютно ничего не понимал. Только моргал и смотрел на нас.

— Во-первых, ты не что, а кто. А, во-вторых, я имел в виду вот это.

Я порылся в карманах и извлек горсть мелочи. Продемонстрировал ее сначала Лялечке, а потом и царю.

Монарх поменялся в лице, будто я сунул ему под нос живого скорпиона. Рот раскрылся, Величество на некоторое время потеряло дар речи.

Перемена статуса

— У кардинала только один такой.

Царь указал на пятирублевую монету.

— А у тебя… Да, кто ж ты? Никак, самого Пахана помощник?

— Да…, - неуверенно подтвердил я предположение царя.

— И тайно к нам послан проверять?

Августейший, как мог, облегчал мне задачу. Самому брехать не приходилось. Только кивать головой. Кажется, все оборачивалось лучшим образом, только бы Лялечка не…

— Да, да, да! Прибыли проверять! И что получается? Нас хватают, сажают в темницу, подпалить грозятся. Да, мы вам двоек понаставим, будете знать.

Я тихонько щипнул Чёртовушку за руку, чтобы молчала.

— Ой!

— Тихо ты, — пришикнул я на нее, — все испортишь.

— А она? — Царь недоверчиво указал на Лялечку.

— Со мной. Вели угощения подавать. Будем подводить итоги нашей инспекции.

Через несколько минут стол был накрыт. Вернее, ломился от яств и напитков.

После первого тоста за знакомство, царь Далдон начал оправдываться:

— Если что не так, то прошу прощения. Но ересь-то была налицо: папик прибежал с воплями про галимый антикоммунизм. Да и женщина с тобой. Кто ж мог догадаться, что ты от Пахана? Что нам оставалось делать?

— Все правильно. Мы как раз и проверяли бдительность. Вот, если бы нас не арестовали и позволили бы дальше на свободе разгуливать, тогда бы и были неприятности. А, так, все нормально. Даже благодарность получишь. — Я поспешил успокоить царя. — Ну, давай, рассказывай, все-все, а я проверять буду, брешешь или нет.

— Об этом можешь не беспокоиться. Все, как на духу, выложу…

Пахан жил долго. Никто не знал точно, сколько именно. Многие считали, что всегда. Звали его Аллах Иисусович Гаэтама, а от перечисления полного списка званий и титулов Далдон попросил уволить, потому что не в силах простой смертный все запомнить. Пахан Всея Земли В Натуре так же являлся вождем всех времен и народов, фюрером, дуче, генеральным секретарем какого-то Центрального Комитета, президентом, далай-ламой, императором и прочая, прочая, прочая…

Титулы Пахана наводили на мысль, что каким-то образом он связан с нашим миром. Да и монеты, которые приобрели здесь статус мандатов были тому подтверждением. Смущало только одно, временное несоответствие. Многие из регалий появились у нас не более ста лет назад… Если бы не эта неувязочка, то складывалось бы впечатление, что Пахан — это какой-то стебанутый товарищ с нашего мира, страдающий обостренной стадией мания величия. Хотя… Бздысыкпук что-то говорил про временное несоответствие. Что-то про день за сто… лет.

По мере того, как ужин продолжался, Далдон становился все откровеннее и разговорчивее. Он уже не дожидался моих вопросов и говорил, говорил. Не мудрено. Напиток (скорей всего медовуха) отличался приятным вкусом и приличным алкогольным процентом. В конце концов царь принялся выдавать уже такие крамольные вещи, которые на трезвую голову навряд ли осмелился бы произнести вслух даже будучи уверенным, что один. А уж тем более пахановскому проверяющему, за которого принимал меня.

Мне было нелегко. Во-первых, нужно было по максимуму воспользоваться откровенностью царя и не упустить чего-нибудь важного. Во-вторых, требовалось следить за Лялечкой, чтобы не злоупотребила спиртным. Она же еще ребенок, да и Чёртовушка когда трезвая — не подарок, что тогда ожидать от нее пьяной. А, в-третьих, как-то надо было умудриться и не напиться самому…

— ОстоЧёртели эти папики, — продолжал изливать свою пьяную душу Далдон, — вот раньше, давным-давно, сам в летописях почитывал, царь — это о-го-го! Все сам решал. И не требовалось ему ничьего благословения. Захотел повоевать, пожалуйста. Воюй с кем хочешь и сколько хочешь, на сколько дури хватит. И главное, обидно, эти папики ни воевать не умеют, ни землю обрабатывать, ни ремеслом каким владеть… А все их боятся. А как же? Чуть что — в очищающий огонь. А у меня, между прочим, не самая последняя дружина. Я таки приграничный. У меня вон там пески. Нет, нет, да набегают басурмане-шайтанопоклонники.

Отцовские проблемы

Меж тем ужин продолжался, и разговор от политики плавно перешел на личные, житейские темы.

— Представляешь, две дочери у меня. Близняшки. Царевны, мать их раз этак… Замуж пора их выдавать. А кто таких возьмет?

Далдон не поленился, встал, подошел к стене, на которой висело множество портретов. Один из них закрывал полог. Царь откинул ткань, демонстрируя холст с изображением своих дочерей.

— Таких — не возьмет, — пьяно согласился я.

— Ой, какие хрюшечки! — Восторгнулась Лялечка.

На сей раз она была недалека от истины. С портрета на нас взирали поросячьими глазками два совершенно одинаковых свиноподобных создания. Две горы сала.

Царь запахнул занавес и вернулся на место.

— Конечно, их можно сбагрить, если предложить полцарства в придачу. Но беда в том, что их у меня две. Фрюся и Хрюся. За одну полцарства, за другую полцарства… Два раза по полцарства получается целое царство. А я с чем останусь?

Далдон развел руки и посмотрел себе вниз живота.

— И, главное, при такой внешности должны быть покладистыми. Ан, нет! Стервы, каких свет не видывал. Иногда даже у кардинала от них прячусь. Благо, туда бабам вход воспрещен. Хорошо, хоть мамаши ихней нету. Характером в нее пошли. Я ж не по своей воле на ней женился. Прислали с Пахановым благословением. Первый раз, как ее увидел, подумал, что она просто толстая такая. Оказалось, не толстая, а брюхатая. Через два месяца после свадьбы разродилась. Дуплетом. Так что близняшки мои официально, а на самом деле чьи, я без понятия. А матушку их сожгли через пару лет после свадьбы. Какие-то разногласия у нее возникли с Хитроблудом, кардиналом местным. Он отослал в Паханат донос, оттуда пришел ответ с положительным решением. Я не возражал. Как говорится, Пахан дал, Пахан взял…

— А они правда такие одинаковые?

— Сам путаю.

— А ты выдай обеих за одного.

— Это как?!

— Они ж одинаковые. Пусть меняют друг дружку. Раз уж ты сам их путаешь, то жених и подавно не заметит. Потеряешь всего полцарства, и обе будут пристроены.

— Это мысль… А как церковь прознает про такое? Не приветствуется. Пылать синим пламенем всем участникам.

— А кто им расскажет? Лично я — могила.

Далдон взглянул на Лялечку. Она молча щелкнула ногтем большого пальца по верхнему резцу после чего тем же ногтем провела себе по горлу.

— Андрюша, тогда я тебе небольшой портретик дам, ты же по разным странам-государствам с инспекциями путешествуешь. Подыщи женишка…

Царь вышел. Вернулся с небольшим холстом. Примерно А4 формата. Миниатюрная копия висящего на стене шедевра. Далдон повертел изображение близняшек перед глазами, затем сложил его пополам, острым ножом рассек на две части, одну из которых протянул мне.

Я сложил изображение царевны, согнув в несколько раз, и спрятал в карман.

— Чем смогу — помогу. Но ты и сам не плошай, тоже ищи себе зятя.

— Само собой. Но сам понимаешь, чем больше претендентов, тем больше шансов.

Индульгенция

— Папика того освободи из темницы. Пусть сюда приведут. Он же бдительность проявил.

— За ним другое преступление числится. Он колдунье побег устроил.

— Это тоже часть нашего проверочного плана. Она не колдунья, а наш агент. — Я чувствовал, что меня понесло, но уже не мог остановиться.

— Чудны дела твои, господи, — пробормотал Далдон, но распорядился и через несколько минут папик стоял перед нами.

Он не поверил своим глазам. Злостные еретики и антикоммунисты сидели за одним столом с царем и вели мирные беседы.

Дабы предотвратить очередной всплеск религиозных чувств, я ткнул папику под нос пятирублевую монету.

— Молодец! За проявленную бдительность и принципиальность дарую тебе свободу, отпущение прегрешений и награждаю денюжкой!

Я покопался в кармане, извлек рубль и вручил его доносчику.

Побелевшими губами он прошептал:

— Мандат аббата…

И в третий раз за день рухнул в обморок, если не считать мелких потерь сознания, во время Лялечкиного стращания страшнючей зверюкой.

— Слабак! — Заключил Далдон.

Через пару минут папик очухался и тут же принялся крутить и вертеть рубль, не веря своим глазам.

— Но раздавать мандаты имеет право только Пахан В Натуре!

— Я тоже. По его поручению. Не боись, все законно.

— Выходит, я теперь аббат?!

— А то! И колдунье своей передай, что с нее сняты все обвинения.

— Ты то снимешь, а кардинал…

— Я с ним поговорю, как только он вернется. Так, как все-таки тебя зовут?

— Тусопих.

Мы усадили новоиспеченного аббата за стол и заставили выпить полный кубок медовухи.

Через некоторое время папик чувствовал себя вполне комфортно и уверенно. Его безмятежность изредка улетучивалась, когда Лялечка периодически загадочно подмигивала ему, приподнимала руки с полусогнутыми пальцами, изображающими звериные лапы, и тихонько рычала. После такого напоминания о страшнючей зверюке, Тусопих самостоятельно наполнял свой кубок и залпом выпивал его, после чего успокаивался.

Голова немного шумела и очень туго соображала, но я нашел в себе силы продолжить ликбез и теперь принялся за свежеиспеченного аббата. Лялечка тем временем, что-то объясняла царю. Заслышав слово Бразилия и отметив, что все происходит мирно и благопристойно, я перестал обращать на них внимание.

Тусопих быстро закосел и откровенно отвечал на мои вопросы.

Царская темница

Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Даже царский ужин. Пришло время определить наш статус и отправиться на покой. Ведь до полуночной трапезы мы были кардинальскими пленниками, а теперь я являлся одним из высших религиозных чиновников не только Далдонии, но и всего мира.

— Ты, конечно, свободен. А, вот, ее судьбу должен решить кардинал. Ничем не могу помочь. Женщина…

— Девушка! А если быть более точным, то…

— Не надо более точно! — Я успел остановить Лялечку до того, как она призналась, что является Чёртовушкой.

— Все равно. Паханов приказ. Но как только ты предъявишь его преосвященству мандат, думаю, все образумится. Но указание должен дать только он. Ведь женщины, они от лукавого…

— Ага, это точно. Все бабы — стервы. — Согласилась с царем Лялечка.

— Исчадия ада…, - продолжал Далдон.

— Правильно! — Обрадовалась Чёртовушка. — Я и есть дьявольское создание и сатанинское отродье! Как догадался? Ты колдун?

Далдон, не смотря на захмелевшую голову, покрылся испариной.

— Ох! Вот, видишь, — только и смог он сказать, обращаясь ко мне, — но не волнуйся. У меня есть камера со всеми удобствами. В наше время нельзя зарекаться от тюрьмы, да от сумы, вот, и устроил, на всякий случай. Зупдин!

Появился маленький сутулый мужичишка, с бегающими плутоватыми глазками.

— Приготовь темницу люкс.

— Будет сполнено, Ваше Величество, — слуга тут же исчез, так же неслышно, как и появился.

— Это коровий мой.

— Не понял…

— Раньше, когда лошади еще не были исчадием ада, эта должность конюшим называлась, а теперь — коровий. Ключи у него всякие, печати…, - объяснил Далдон.

Зупдин появился через несколько минут.

— Все готово, Ваше Величество.

— Пошли? — По тону чувствовалось, что царю и самому неприятно водворять Чёртовушку в темницу.

— Значит, в тюрьму? — Лялечка недовольно насупилась. — Дядечка, может, ты меня отпустишь подобру-поздорову? А то ведь сбегу в партизаны и буду ваших коровьи обозы под откос пускать.

— Не могу.

Она заложила руки за спину и, взглянув на меня, поинтересовалась:

— Про ментов поганых кричать? Волков позорных? Ну, что всех ненавижу?

— Не надо.

— Могу еще песенку блатную затянуть…

— А не затягивать можешь?

— Ладно, не буду.

В сопровождении царя, коровьего, новоиспеченного аббата мы пришли в приготовленную для царских узников «темницу». Камера являлась камерой только потому, что имелась запирающаяся дверь. А в остальном, это были нормальные царские покои.

— Я поговорю с ней, наедине, чтобы спокойно ждала, а то переколотит все, что бьется.

Я указал на бесчисленную посуду, статуэтки и прочие красивые, но непрочные вещи.

— А что не разобью, то погну и покарябаю! — Добавила Лялечка.

Далдон зажмурился, представив возможные разрушения.

— Ладно, шепчитесь, хоть и не положено.

Сопровождающие удалились, оставив нас с Чёртовушкой наедине.

Я решил на всякий случай проверить, точно ли нас не подслушивают. И не зря. За занавесом у дверей притаился Зупдин. Когда он понял, что его инкогнито раскрыто, то понес какую-то галиматью, про оброненную монетку. Слушать я не стал. Одного пинка было достаточно, чтобы коровий, квадратясь, покинул покои.

Узница

— Надумал, наконец, блудом заняться?

— Нет.

— Тогда будем Чёртолюдиков делать?

— Разве это не одно и то же?

— Конечно же, нет! Блуд, он для удовольствия, а Чёртолюдиков делать — тяжкий труд… Поняла, чего ты боишься! Ладно, так и быть, ты не будешь беременным. Возьму это на себя. Стану такой пузастой кадушкой.

Лялечка скрюченными перед собой руками показала какой у нее будет живот, зачем-то надула щеки и, переваливаясь с ноги на ногу, показала, как будет ходить: «Пум, пум, пум». Потом рассмеялась и бросила на меня лукавый взгляд.

— У меня серьезный разговор. Я заметил, что очень много словечек из моего мира здесь в обиходе. Да и монетки наши в почете. Сдается мне, что Пахан прибыл сюда именно оттуда.

— Все может быть. Очень даже не исключено. Бздысыкпук тоже так сначала подумал. И даже напрямую спросил об этом у Люцифера. Не он ли подкинул нам такой подарочек.

— Ну и что тот на это ответил?

— Сказал, что не имеет никакого отношения. И добавил, что, конечно, брешет. Вот, и думай, что он имел ввиду? То ли просто брешет, то ли брешет, что брешет? Один раз точно сбрехал, а раз сказал правду. А когда? Тяжело с нами, с Чёртями.

Лялечка в доказательство своих последних слов грустно вздохнула и печально посмотрела на меня. На это мне возразить было нечего, и я согласился:

— Я знаю. Но с этим потом разберемся. Сейчас меня интересует другое. Завтра предстоит беседа с кардиналом. Что ты про него знаешь? Ты сегодня так лихо рассказывала про Далдона и его государство.

— Я — молодец.

— Знаю. Может и про кардинала расскажешь?

— Все что знала про Далдонию я тебе уже выложила. Лихо, как ты сам заметил.

— Но ты ничего не сказала про кардинала.

— Значит, не знаю.

— Неужто, вас, Чёртей, не учат знать все о своих главных противниках, священнослужителях?

— Наверное, учат.

— Ну, и?

— Что, ну, и? Тоска смертная. Думаешь интересно запоминать кто сколько народа на костер отправил, да какие у него слабости и пристрастия?

— А сатана говорил, что ты способная ученица.

— Конечно.

— И как же получилось, что он не знает о таком пробеле в твоем образовании?

— А как он узнает? Посмотрит дневник? Это только в мультиках Чёрти за партами сидят. На самом деле обучение происходит по-другому.

— Как?

— Не скажу.

— Почему?

— А вдруг ты шпион подосланный выведывать дьявольские секреты?

— Чей шпион?!

— Человечий, конечно.

— Как же я подосланный, если вы меня сами…

— Знаю, из теплой постельки. Только вы шпионы такие хитрющие, можете так подстроить, никто и не догадается, что не сам принимал решение. Сама в кино видела, как фашисты нашего Штирлица чуть Гитлером не выбрали.

— Ладно, не хочешь рассказывать про обучение, не надо. Но ведь есть наверное какой-нибудь способ проверки результатов?

— Конечно.

— И никто не обнаружил провала в знаниях?

— Ладно. Так и быть, скажу, почему не обнаружили. Представь, задает мне преподаватель вопрос. А я, вместо того, чтобы отвечать, в него плюнула. Знаю я ответ или не знаю — загадка. А вот то что я хороший Чёрт — факт, раз такие гадости вытворяю. Это у вас, у людей все просто. У нас по-другому.

— Это я уже понял. Ну, раз так, спокойной тебе ночи. Завтра как-нибудь разберемся с кардиналом.

— Подожди. Давай я про себя стишок расскажу.

— Давай.

— Я ведь в тюрьме? Тогда слушай.

Лялечка встала в подобающую позу и начала декламировать:

— Сижу за решеткой в темнице сырой…

Я немало удивился. Оказалось, что Чёртовушка знакома с нашей классикой. Однако классик закончился после первой строчки, рифма — после второй.

— …Вскормленный колбаской и ветчиной. Еще ананасами, рыбкой вяленной, сыром, шоколадками, пирожными, мороженым, грушами и апельсинами, грибами и конфетами. Еще люблю торты. А так же жареных карасей и копченого гуся…

Во время чтения «стихотворения» Лялечка подошла к царским «нарам» (как минимум пяти-спальной кровати), откинула шелковое покрывало, легла. Ее голос становился все тише. Глаза сомкнулись.

— …картошку тоже ем, пью молоко и сок, когда винца нету… а лягушек не пробовала…, говорят, на курицу похоже… так я лучше курицу и съем… селедку под шубой и…, а когда ничего нету, могу и кочерыжечку погрызть…

Лялечка уснула. Я тихонько вышел. В коридоре дожидался Зупдин. Он тут же запер дверь.

— Если с ней что-нибудь случится, — убью. — Предупредил я коровьего и удалился в предназначенные для меня гостевые покои.

Бессонница

Не смотря на изрядное количество медовухи, я не мог заснуть. Лежал и пялился в потолок. Всего сутки назад я так же бодрствовал. Боялся. Лялечка пообещала ночью превратиться в страшнючую зверюку и преспокойненько погрузилась в сон. А я, как дурак, караулил. Теперь даже смешно вспоминать.

В голове проносились все перипетии последнего времени. Дьявол, другой мир, Пахан, Тусопих, арест, Далдон… Но все это как-то постепенно отдалялось на второй план, уступая место Чёртовушке. Лялечка. Кто она на самом деле? Если верить ей самой, то злобный, свирепый Чёрт. Но разве ей можно верить?

Нужно верить своим глазам. А они видели взбалмошную жизнерадостную девчонку. Скорей, даже неразумное дитя, несмотря на совершенное тело. Например, когда она хотела напугать или делала вид, что пугает, то подпускала в голос немного хрипотцы, которая по ее мнению придает зловещий оттенок. На самом деле и интонация, и таинственность, с которыми она произносила свои жуткие угрозы и откровения, больше всего напоминали ребенка, рассказывающего приятелям страшные истории. А когда она откровенно несла какую-нибудь чушь, ее звонкий голосок так же едва уловимо менял тембр. Создавалось впечатление, что происходит борьба с желанием рассеяться. Но, зачастую, она выдавала полную ахинею абсолютно нормальным голосом и с серьезным выражением лица, будто сама верила в то, что говорит. Выдавали только лукавые бесенята, притаившиеся в ее глазах.

Чего стоит только сегодняшний арест. Как она зачитывала права папикам и Далдоновым воякам. Взрослый человек додуматься до такого не способен. Хотя, с другой стороны, даже пятилетние дети точно знают, что такие речи произносят те, кто производит арест, а никак не наоборот. Выходит, Лялечка просто прикалывалась? Тогда получается, что она не такой уж и ребенок…

Нет. Так не должно быть. Хватит думать об этом. Лялечка — маленькая девочка, волею местного дьявола оказавшаяся в оболочке взрослой девушки. И все тут. Иначе…

Я постарался побыстрее заснуть, потому что в душу начал прокрадываться страх. Я не боялся ни утренней встречи с кардиналом, ни, вообще, всех папиков во главе с Паханом. Уже не пугал и тот факт, что нахожусь в другом мире и, скорей всего, никогда не смогу вернуться домой. Я испугался собственных ощущений. Мне показалось, что начинаю влюбляться в Чёрта…

Исповедь

Его преосвященство, а по совместительству и первый секретарь царькома вернулся в свою резиденцию почти сразу после полуночи. Сладостные воспоминания Хитроблуда прервал робкий стук в дверь.

— Кто там? — Недовольно осведомился кардинал, заранее решив, что если его побеспокоили напрасно, то жестоко накажет виновного, в назидание всем остальным.

— Это я, Зупдин. Царский коровий.

— Чего тебе?

— Исповедаться.

— До завтра не потерпит? Что там такого Далдон натворил, что ты беспокоишь меня среди ночи?

— Дело весьма неотлагательное, завтра может быть поздно.

— Ладно, заходи. Но если я сочту твою исповедь не такой важной, как тебе кажется, ничего за нее не получишь.

— Не сочтете, — уверенно заявил царский приближенный, заходя в кардинальскую опочивальню.

— Давай, исповедуйся.

— За время вашего отсутствия, товарищ Ваше Преосвященство…

— Без регалий. Устал я.

— Так, вот. Только вы покинули город, начали твориться чудные дела. Сначала появился Тусопих, ну, который устроил побег колдунье. Весь трясется, кричит о невиданной доселе ереси. Мол, встретил двух антикоммунистов, да таких, что требуется стража, добровольно под арест не идут.

— Интересно. Продолжай.

— Снарядили отряд. Схватили их у самых ворот. Оказывается, они даже и не собирались бежать. Определили их в царскую темницу.

— Почему в царскую, а не сюда?

— Так ведь у царя хоть стражники есть. И темницы запираются. Для этих еретиков мало приказания. Запоры потребны. И Тусопиха, тоже вмести с ними посадили. Ближе к ночи, Далдон, как всегда подпил, ну и, соответственно, заскучал. Говорит, веди сюда этих еретиков, хочу сам на них взглянуть. Сначала лопотали всякую несуразность непонятную, а потом, бац! Один из них предъявляет мандат кардинальский. Оказывается проверка. Спекция. От самого Пахана. Тут и началось. Стол накрыли. Тусопиха освободили. Проверяющий сказал, что и он, и колдунья та — подосланные. Специательно. Чтобы какую-то бздительность проверять. Однако, очень мало они на Пахановых приближенных похожи. Особенно девка…

— Так, там и девка?

— А я разве не сказал? Как есть, девка. Сама говорит, что сатанинское отродье и смеется…

— Где они сейчас?

— Парень в опочивальне гостевой, Тусопих куда-то на корове своей уехал, а девку закрыли в царской темнице. Лично запирал. Далдон спьяну уперся, говорит, не имею права без ведома кардинала выпускать исчадие ада на свободу. Мол, вернется Преосвященство, с ним и решайте. А Андрюха, так главного проверяющего кличут, посмотрел в каких условиях его подружка будет содержаться, потом покалякал с ней немного и отправился спать, сказав, что с утра, как только вы вернетесь, он этот вопрос утрясет.

— А девка, как? Хороша?

— Раньше таких и не видел никогда.

— Ключ давай.

— Товарищ Ваше Преосвященство! Не положено! Царь велел беречь, как зеницу ока!

— То царь, а то я. Хочешь получить анафему?

— А как же Паханов проверяющий?

— Пахан далеко. Проверяющий закончит дела и отбудет восвояси, а я-то останусь. А чтобы ты и дальше так же ревностно служил нашей святой церкви, сегодня получишь двойное вознаграждение.

Последний аргумент возымел действие. Зупдин вручил ключ кардиналу, получив взамен горсть золотых квадратных монет.

Терешкова?!

Я проснулся от непонятного шума, доносившегося с придворцовой площади. Первое, что я увидел, это заискивающую рожу царя.

— В чем дело?

Далдон сильно смутился.

— Дело в том, что ночью вернулся кардинал Хитроблуд и решил вопрос с нашей дорогой заключенной, твоей спутницей.

— В смысле?!

— В смысле, ее сейчас сжигают. Еще можно успеть посмотреть.

— Что?!!!

— Исправить уже ничего нельзя, только насладиться зрелищем.

Я опрометью выскочил на балкон. К одному из столбов постамента, находящегося в центре площади была привязана Лялечка. Она-то, и производила разбудивший меня шум.

— Ах, вы, волки позорные! Вот, когда все кончится, я вам повыщипываю торчащие волосики! Лучше одумайтесь! Тьфу на вас на всех! Вот, превращусь в страшнючую зверюку, поразрываю же…

Не обращая внимания на ее вопли и угрозы, окружающие лобное место папики привычно исполняли ритуал. Я выскочил из своей опочивальни, перескакивая через две-три ступеньки, кинулся к выходу.

Когда я выбежал на дворцовое крыльцо, возвышающееся над площадью, инквизиторы закончили зачитывать обвинения и поднесли факелы к хворосту. Я застыл пораженный. Дрова быстро занялись. Сквозь клубы дыма еще можно было разглядеть Лялечку. Она продолжала ругаться.

— Ну, попадете ко мне в ад, я вам устрою! По особой программе! Не хотите по-хорошему, будет по-плохому! Тьфу-тьфу-тьфу на вас! Ой-ой-ой-ой! Жарко же! Вы что, оморковились? Андрюша-а-а-а!

Я вышел из ступора и кинулся к костру. Не знаю, что я мог сделать, но просто стоять и смотреть…

— Вам еще жарчее будет! Будете корчиться в смертных муках, а я на арфе: блым-тылым-тылым, вся такая в белом! Ой-ой-ой-ой, уже не жарко, а горячо! Андрюшка, выручай!!!

Расталкивая не очень плотную толпу зрителей, я пересек примерно половину расстояния, разделяющего дворец и эшафот, когда случилось что-то невообразимое: под возвышением, на котором находился столб с привязанной Лялечкой, заискрило, задымило. Мне даже показалось, что он начал приподниматься. Через несколько секунд я понял, что не показалось. Сквозь клубы дыма проглядывались упругие струи пламени.

— Ой-ой-ой-ой! Что же это делается?! Андрюша, страшно!

Столб с Чёртовушкой начал плавно отрываться от земли. Последнее, что донеслось, это Лялечкино:

— И-е-ха-ха! Поехали!!!

Своеобразная ракета взмыла в небо и спустя несколько секунд скрылась за горизонтом.

Заплечных дел изобретатель

Рядом со мной кто-то тихонько облегченно прошептал:

— Фу, сработало…

Я ничего не понимал. Единственное объяснение произошедшего, пришедшее на ум, я выразил вслух:

— Бздысыкпук.

— Не, упаси господи, не он. — Возразил тот же голос.

Я обернулся. Рядом стоял бородатый, лысый мужик.

— Это была твоя подружка? — Почти утвердительно спросил он.

Я молча кивнул.

— Симпатичная. Не волнуйся, с ней будет все нормально.

— Откуда знаешь?!

Незнакомец осторожно оглянулся вокруг, опасаясь нежелательных свидетелей. Но редкие зрители стояли с широко открытыми ртами и пустыми глазами. Так что ближайшие несколько минут можно было не бояться лишних ушей.

— Значит, ты есть тот самый Андрюха, которого она звала?

Я опять кивнул.

— Не волнуйся, теперь она в безопасности. — Снова успокоил меня бородач.

— Так что с ней?

— Я над этим порошком давно работал. Все хотел раньше киталайцев успеть. Лупоглазики проклятые. Мало их, но быстро размножаются. И все со своими изобретениями. То то придумают, то се. Вот, я и решил их опередить. Пока они забор длиннющий строят. А тут кардинал, — мужик вновь подозрительно огляделся, — дочурку мою в колдовстве обвинил. Тоже додумался. Какая же она ведьма? Так, шаманила понемногу. Происхождение обязывало. Так что я для нее костерок зарядил. А тут один папик запал на доченьку и устроил ей побег.

— Не волнуйся, больше твою доченьку преследовать не будут. Так сказать, услуга за услугу. Хотя, сто процентной гарантии дать не могу. Я еще не виделся с кардиналом. Ты мне расскажи, куда она улетела?

Мужик снова осмотрелся и недоверчиво посмотрел на меня.

— А как тебя пытать начнут, ты все про меня и выложишь…

— А ты мне мало что ли сказал до этого? Для костра не хватит?

— Так-то оно так, но не хотелось бы усугублять. Но, ладно. Она там, где никакие папики ее не достанут. — Он перешел на едва уловимый шепот. — В районе Шайтан-Сарая.

Это мне ни о чем не говорило.

— Как туда попасть можно?

— Никак. Если б можно было, то давно уж Пахан их завоевал бы.

Озирался не только мужик. Я тоже поглядывал по сторонам. Особенно в сторону дворца кардинала. На балконе стоял священнослужитель с фиолетовым ирокезом. Два зеленых папика что-то нашептывали ему в оба уха, указывая пальцами в нашу сторону. Несмотря на приличное расстояние, я почти не сомневался, что предметом их оживленного доклада является моя скромная персона.

— А ты зарядил только один костерок?

— Как можно? Откуда же я знал, к какому столбу мою дочурку прикрутят? Все четыре.

— И что, каждый может подойти и напихать в костер что угодно?

— Почему каждый? Ни коим образом. Я имел неограниченный доступ в силу своих служебных обязанностей.

— А ты кто?

— Я — Дезцип. Палач.

Он произнес это так просто и обыденно, будто говорил, что является булочником.

— Хм… Значит, следующий кого запалят, так же улетит и попадет в тоже место, что и девушка, целым и невредимым?

— Точно. Если не догадаются дровишки перебрать. А вон кажется по твою душу…

Мужик показал на толпу папиков, высыпавших на кардинальское крыльцо. Они решительно направились в нашу сторону.

Летать так летать

Я понимал, что вряд ли кардинал осмелится в открытую объявить меня еретиком при таком количестве мандатов. Скорей всего меня собираются пригласить только для беседы. Но вероятность загреметь в каталажку до выяснения личности была очень велика. Так же я не исключал вариант с тихим мирным моим отравлением. Нет человека — нет и проблемы. Так сказать, от греха подальше…

Но больше всего волновала судьба Лялечки. То что она, как помощница никуда не годится, только мешает, было понятно уже давно. Но это ведь не повод, вот так, запросто, бросить ее в тяжелую минуту.

Решение пришло быстро.

— Пошли!

— Куда?

— Я полечу вслед за девушкой. Расскажешь по дороге, что делать надо.

— Делать ничего не надо. Только кто ж тебя туда подпустит?

— Меня подпустят.

— Нет, я не пойду. Жизнь дороже.

Спорить с палачом не было времени. Абсолютно. Папики находились примерно на том же расстоянии от лобного места, что и мы. Только с противоположной стороны. Я извлек из кармана пятирублевый мандат и, выставив его перед собой, как святое распятие, рванул к эшафоту.

Надо сказать, что пятерка действовала на народ помощней, чем крест на нечистую силу. От меня просто шарахались.

— Быстро примотайте меня к столбу! — Приказал я опешившим папикам. — Распоряжение самого Пахана В Натуре!

Мандат и упоминание главы церкви и политбюро возымели действие. В считанные секунды я был привязан.

— Поджигайте!

Почему-то вспомнился Овод, командующий своим расстрелом…

Хворост занялся почти мгновенно. Подоспели ошарашенные посланцы кардинала. Они молча таращили на меня глаза, не в силах сообразить, что же происходит.

— Запомните, все что видите — это не ересь и не дьявольский антикоммунизм (сочетание какое получилось интересное), а чудо господнее! Так и передайте кардиналу!

Зная о том, что бог покинул этот мир, я не опасался гнева Всевышнего за мою маленькую ложь. Страшно было другое…

Задымило, заискрило. Я почувствовал, как дернулся столб и начал медленно подниматься. Мне ничего не оставалось, как повторить гагаринско-лялечкино: «Поехали!» и положиться на волю уж не знаю кого, то ли отсутствующего Господа, то ли бараноподобного дьявола…

Приземление

Полет проходил по классической траектории. Не знаю точно сколько он длился, но страху я натерпелся на многие годы. Машинально и отрешенно наблюдал за проносящимися подо мной лесами, полями, деревушками. В голове заклинила, словно заевшая грампластинка, единственная строчка из песенки: «Таких не берут в космонавты».

Когда полет проходил по ниспадающей ветви параболы ландшафт кардинально изменился. Вместо привычных холмов, речушек, рощ и оврагов появилась ровная желтая полоса. Пески. Я летел над пустыней. Правда, она занимала малую часть преодоленного мной пространства. Вскоре вновь внизу зазеленело, и моя «ракета» стала стремительно снижаться.

Столб воткнулся в мягкий грунт примерно под углом в 45 градусов. Приземление было вполне удачным, если не считать, что все внутренности получили значительную встряску. Несколько секунд я не мог дышать. Пришла мысль, что от сотрясения разорвались легкие. Не буду описывать ужас, испытанный за эти мгновения. Всего минуту спустя я уже нормально себя чувствовал, вися вниз головой, и радовался, что не было времени позавтракать.

Еще через некоторое время я понял какую совершил ошибку: надо было приказать папикам привязывать меня как-нибудь по-особому, чтобы я мог в дальнейшем самостоятельно освободиться от пут. Но такой команды не было, и инквизиторы выполнили приказ на совесть. Они свое дело знали. Подергавшись минут десять, я пришел к окончательному выводу: без посторонней помощи мне предстоит коротать остаток дней в столь незавидном положении.

Отчаяние усилилось, как только я представил Лялечку, точно так же беспомощно висящую где-нибудь неподалеку.

И зверюшки поумней…

Не знаю, сколько я провисел. Кровь прилила к голове, сознание помутнело и периодически покидало затекшее тело.

Я в очередной раз открыл глаза и дернулся с перепугу (насколько позволяли путы). Было от чего. Прямо перед моим лицом, громко вдыхая воздух ноздрями, находилась страшная вытянутая морда. Потом, приглядевшись и произведя корректировку на перевернутое изображение, я успокоился и облегченно выдохнул:

— Лошадь.

На что морда обиженно ответила:

— Сам ты лошадь, я — конь!

Я опять лишился чувств.

В следующий раз я пришел в себя и понял, что меня куда-то везут. Я не стал подавать признаков жизни, решив сделать это в конечном пункте. Мое тело, словно мешок, уж не знаю с чем, мерно покачивалось в такт лошадиной (или конской) поступи. Рассмотреть окрестности опять не было ни какой возможности. Голова снова была направлена вниз. Я висел, перекинутый через луку седла. И я видел только медленно плывущую землю и копыта лошадей соседних всадников.

Интересно, мне показалось или на самом деле лошадь, то бишь конь, говорил?

Сомнения разрешились почти сразу после того, как возникли. Как по заказу, до меня донесся лошадиный разговор. Сомнений быть не могло. Слова перемежались характерными звуками, издавать которые могли только эти животные. Да и смысл диалога свидетельствовал о том же:

— Он тяжелый?

— Да не то чтобы, но потяжелей девчонки будет. Хотя его везти проще.

— Почему?

— Он как тюк. Лежит не дергается.

— А она что?

— Сказала, что сейчас будем как в цирке джигитовкой заниматься.

— Что такое цирк?

— Не знаю. Но она все норовила мне то на спину встать, то под брюхом пролезть. Щекотно. Еле угомонили.

— Не хотела бы я попасть в тот цирк.

— Я тоже…

— А я девчонку только издали видела. Хорошенькая и, наверное, добрая…

В этот момент голос сверху, принадлежащий всаднику, прервал лошадиный разговор:

— Брыкунок, Игогока, заткнитесь! Человека разбудите!

Бздысыкпук говорил, что в этом мире зверюшки поумней наших будут, но чтобы настолько…

Восточное гостеприимство

Меня привели во дворец и через несколько минут я предстал пред ясными (немного замутненными) очами правителя. Султан, как султан. Обыкновенный. Дорогой халат, чалма. Хитрая рожа. Все, как положено.

— Ты Андрюха? — Сразу спросил восточный повелитель.

Я ошарашено подтвердил:

— Да… А откуда…

— Мы ее не трогали, так что козьи морды нам делать не надо. — Перебил султан. — Можешь убедиться. Только она сейчас спит. Не знаю, кто из вас главней, но я бы не советовал ее будить. Так что твоя Гюльчатай в целости и сохранности. Да, ты садись, мы всегда рады таким высоким гостям.

Я сел напротив повелителя за столик, уставленный всевозможными яствами и напитками.

Выходит, Лялечка не только благополучно приземлилась, но и еще успела навести шороху и в султанате. Вот, только почему Гюльчатай? Может, это и не Лялечка вовсе? Хотя, нет, вероятность того, что кто-то еще знал мое имя и пообещал всему султанату сделать козьи морды равнялась нулю.

Я заметил, что, не смотря на радушную улыбку, султан изредка бросает на меня настороженные взгляды, как будто опасается чего-то. Словно в нем происходит борьба между осторожностью и привычкой в одночасье, только мановением руки, решать любые проблемы и утолять прихоти.

Я решил воспользоваться этим, пока привычка повелевать не возобладала в нем над опаской сделать что-либо непоправимое.

— Рассказывай.

Я постарался, чтобы это прозвучало и не как приказ, мало ли, вдруг он оскорбится, но и не как просьба. Важно было не перегнуть палку.

— Прилетела она так же, как ты. Совершенно неожиданно. Тебя-то мы уже ждали. Переполох поднялся, конечно. Сняли ее. Она сразу предупредила, что если кто ее пальцем тронет, то придешь ты и сделаешь всем козьи морды. Мы, правда, не трогали ее. Локоть она при посадке стесала.

— Сильно? — Озаботился я.

— Нет. Пустяковая царапина… Я сразу понял, кто ее послал. Как тебя — усадил за стол. Предложил откушать. Она сказала, что сидит на какой-то диете, съела почти целого жареного гуся, выпила кувшин вина, теперь спит.

Это Лялечка. Несомненно. Только она может сказать, что на диете, а после этого съесть (вернее слопать) недельный запас провизии.

— Хорошо. А папики у вас есть?

— Проверяешь? — И без того узкие глазки султана превратились в щелочки. — Думаешь, мы от веры отступили и перешли в лоно церкви? Или тебе потребно показательную казнь устроить? Только скажи, я отряд отряжу, наловят тебе папиков сколько угодно.

— Нет. Папики мне как раз не нужны.

— Тогда зачем спрашивал? — Султан был в недоумении.

То что он принял меня за кого-то другого, являлось фактом очевидным, но, вот, за кого? Одно неосторожное слово могло погубить не только меня, но и ничего не подозревающую, спящую Лялечку. Я решил быть предельно осторожным.

— Ты, кажется, что-то говорил про вино?

На лице правителя отразилось облегчение. Щелчок, и перед нами возник раб, который тут же наполнил бокалы янтарной жидкостью.

— За знакомство. Тебя как зовут?

Вновь появилась недоверчивость:

— Если ты тот, за кого мы тебя приняли, то должен знать.

Вот тебе и здрасьте! Знать бы за кого меня тут держат…

— Тот, тот! Только давно здесь не был. Думаешь, ты у меня один такой? — Я сам не ожидал от себя подобной наглости. — Так что давай все по порядку. Все, все, все. Как зовут, кому поклоняетесь, какие отношения с Паханом. Даже кто я такой. Отвечай все без утайки, а я проверять буду.

Я решил вновь воспользоваться этим приемом. С Далдоном, вроде нормально проехало, может и здесь повезет? Хотя, конечно, султаны — не чета простодушным царям… Мысленно я зажмурился. Не знаю, как этот, но наши султаны уж шибко изощренными слыли насчет способов казни. На кол, например, посадить или кожу содрать. Но внешне я держался совершенно спокойно, даже немного высокомерно.

— Все-таки, проверка. Хм… Ну, ладно.

Взгляд султана остался недоверчивым, но ведь не последовало мгновенной команды: «Ату его!», и то хорошо.

— Зовут меня Бабахан, поклоняемся шайтану, с Паханом никаких отношений у нас нет. А ты — посланец шайтана.

Как-то не получалось у нас мирной застольной беседы. Но, тем не менее, я немного успокоился. Насколько я понимал, то шайтан — это восточная разновидность дьявола. Так что правитель был недалек от истины.

— Ну, и в каком виде он к вам является, если, вообще, является?

Я постарался подпустить в голос немного презренного высокомерия, мол, уж я-то с шайтаном частенько общаюсь. То ли произошло то, чего я больше всего опасался, в смысле перегиба палки, то ли к этому все так и так шло, но султан уже не скрывал подозрения.

— К нам он является в виде гориллы. А как же еще? А, вот, явится он к тебе, Андрюша, это мы сегодня и проверим. Когда начнем шкуру с тебя потихонечку сдирать…

Я так и остался с поднесенным кубком. Как будто за ним можно было спрятаться. Это ж надо, умудриться уцелеть и выбраться живым из лап папиков и так вляпаться, находясь, можно сказать, среди союзников. Действительно: восток — дело тонкое…

Землячок

— Хватит прятаться. Разговор есть.

Голос был не Бабаханов.

Я опустил кубок. Напротив меня вместо султана сидел темноволосый мужчина. Дьявольской наружности. Не в смысле рогов и отвратной физиономии. Наоборот. Про таких как раз говорят: Чёртовски красив. Ледяной пронзительный взгляд, выворачивающий душу наизнанку, таящий в себе глубину многовековой мудрости. Легкая ухмылка на тонких губах… Короче, эпитет сам собой всплыл в моей голове.

Я уже не был в апартаментах правителя. Я и незнакомец находились… А Чёрт ее знает, где. Только я и он. И столик между нами. Все остальное терялось, размывалось. Не было ни цвета, ни контуров, ни света, ни тьмы. Одним словом, дьявольские проделки.

Мужчина пристально смотрел на меня.

— Догадался, кто я?

— Последний раз ты представал в качестве барана.

— Обижаешь. Я не Бздысыкпук. Теперь признаешь?

— Догадываюсь… Люцифер?

— Правильно.

Я почему-то совсем не испугался. Даже когда начальник заставал во время работы за компьютерной игрушкой, страшней было.

— А что в таком виде? Вроде бы должен…

— Поговорку помнишь, про то, что не так страшен? Или тебе хотелось бы, чтобы я явился в виде козлища?

— Да, нет. Просто сложился стереотип. Недаром же твой образ чаще всего изображают в том виде, про который ты только что сказал.

Я не рискнул в открытую обозвать сатану козлом.

— Спрос определяет. Клиент всегда прав. Хотят меня видеть таким — пожалуйста. Хотя некий символизм в данном образе присутствует, так сказать, выражение сущности основной народной массы. Так что, если желаешь…

— Нет, нет. Да ты и сам, наверно, это понимаешь, иначе сразу бы появился в виде этого…

— Правильно догадался.

— А зачем, вообще, козлом прикидываться? — В отличие от султана, Люцифер явно не собирался причинять мне вреда, и я понемногу перестал следить за каждым своим словом. — Мне кажется, что искушать, да души губить гораздо проще в таком виде. Зачем внешностью отпугивать потенциальных клиентов?

— Я же говорю, спрос. Это сатанисты все. Сволочи. Небось слышал про черные мессы и прочую дребедень?

Я кивнул.

— С жиру бесятся. На самом деле ни какой веры в меня. Я у них — для отмазки. Мол, так полагается. Культ такой. Тьфу. Вспоминать противно. Пообожрутся, поперетрахаются все. Нет, чтобы признаться, что именно этого и хотелось, так нет. Обряд, мол, такой. Вообще-то, дерьмовый вы народ, люди. Что здесь, что дома.

— Скажешь, не губил, не искушал?

— Зачем я буду так говорить? У меня работа такая. Все правильно. Но мне, как творческой личности, интересен индивидуальный подход. Так сказать, ручная работа. Чтобы сопротивлялся, да упирался. А что получается? Идейку подкинул и успевай в сторонку отскочить, чтобы не смели. Такое начинается… То война за истинную веру, то построение светлого будущего. И все по колено в крови. Ладно, на данную тему можно беседовать вечно. К делу перейдем. Что ты обо всем этом думаешь?

— Судя по всему, Пахан появился из нашего мира. И скорей всего, я здесь, вовсе не случайно выбранная жертва, как считает Бздысыкпук, а часть одного плана. И скорей всего его автор находится в данный момент напротив меня.

— Какой сообразительный. Помрешь, к себе возьму.

Кажется, на моем лице отобразилось мое отношение к услышанному.

— Да не волнуйся ты так. На нормальную должность. И не сейчас, а когда помрешь. Лично я не буду торопить события. Так что все в твоих руках. Забудь. Думай о хорошем.

Ему легко было говорить. Но все-таки я попытался взять себя в руки.

— Тут небольшая неувязочка получается. С одной стороны Пахан из нашего мира. Слишком многое указывает на это. А с другой, он тут уже несколько веков, а коммунистические идеи появились у нас максимум полторы сотни лет назад. Да и живет он слишком долго…

— Ничего странного. Тебе же Бздысыкпук уже пытался объяснить про временные несоответствия.

— Я тогда не воспринимал все всерьез. Спал. Вернее…

— Думал, что спишь. Ладно. Время в разных мирах течет с различной скоростью. Здесь проходят века, а дома — только дни. Например, касаемо тебя, то ты по нашему времени отсутствовал всего несколько секунд. С этим более менее просто. А, вот, с людьми посложней будет. Вот, ты, например, если оставить тебя в этом мире, состаришься здесь только через несколько тысяч лет, когда у нас пройдут положенные годы.

— Значит, если какого-нибудь папика переместить к нам, то он на глазах рассыплется в труху, так как здесь пройдут годы?

— Нет. Он там проживет ровно столько, сколько ему было отпущено здесь.

— Неувязочка получается.

— А где их нет? Не бери в голову. Твое дело искать ответы на вопросы где, как, когда. А зачем и почему оставь более искушенным. Не такие умы пытались объяснить этот феномен. Человеку вообще не положено между мирами перемещаться. Однако, случается. То по нашей воле, то боги балуются… А понять никто не может. Бывает, соберемся и дьяволы, и боги. Спорим — спорим, спорим — спорим, а к консенсусу прийти не можем.

— Вы с богами к консенсусу?!

— А почему бы и нет? Вопрос чисто риторический. Ничего принципиального. Отчего не подискутировать. Хватит об этом. Главное, чтобы ты понял принципиально, как все получилось с Паханом. Вернемся к нашим баранам, — Люцифер, довольный своим тонким намеком, ухмыльнулся, — продолжай.

— Итак, все что здесь происходит — твоих рук дело. Причем, местный князь тьмы об этом не догадывается и считает стечением обстоятельств. Так?

— Точно тебя к себе возьму, заместителем. — Заметив мою на глазах прокисающую рожу, дьявол поспешил оговориться. — Только на добровольной основе… Я ему помочь хотел. Он у Верховного не на хорошем счету был, в плохом смысле этого слова. Мягкий слишком. А мы с ним приятельствуем понемногу. Вот я и подсобил. Короче, что из этого вышло, ты сам видишь.

— Ну, и?

— Что, ну, и? Делай свое дело, как считаешь нужным. Ни помогать, ни мешать я тебе не буду. В дальнейшем. Сейчас вызволю. Но в обмен на это ты должен пообещать, что Бздысыкпук ничего не узнает о твоих домыслах, так как это только домыслы и ничего больше. В принципе, я могу забрать отсюда Чёртовку, а тебя оставить султану. Так что выбирай.

— Я согласен. Ничего не скажу местному барану… Забирай нас обоих.

— Э, нет. Ее запросто. Ты другое дело. Правила там всякие. Тебя могу только сразу на работу.

Когда я сообразил, что он имеет в виду, как-то все похолодело.

— А что же делать? Султан ведь собрался шкуру с меня сдирать.

— Твоя проблема. Думай. Чем смогу — помогу.

— Появиться по моему зову в виде шайтана не противоречит правилам?

— Немножко. Если бы Бздысыкпук сам… Но вполне возможно.

— Слышал в каком потребно виде появиться?

— Да, знаю, — недовольно буркнул дьявол, — а ты про козлище речи вел… Ладно. Подменю приятеля. Только ты не зарывайся. И недолго. Вдруг, он сам явится. Обид потом не оберешься.

— А сейчас?

— Сейчас мы вне времени, да и пространства тоже. В постоянной нашей среде обитания.

— Значит, сидите и наблюдаете за нами?

— Много чести. Когда ловишь рыбу, не обязательно морду в воду засовывать и наблюдать, как она подплывает к наживке. Достаточно услышать колокольчик. Звякнуло, что дела тут хреновые, значит создалась предпосылка для этого разговора. Ладно, хватит. Потом поговорим, если надумаешь трудоустраиваться.

Дьявол ехидно хмыкнул.

— Погоди. Вопрос один есть. Бздысыкпук говорил, что в нашем мире я никому не нужен, и что Светка собирается отравить меня из-за квартиры. Это тоже твои козни? На самом деле все не так?

— Интересный вопрос. Но не стану тебя обнадеживать. Я лишь немного сгустил краски. Твоя девка на смертоубийство не способна. Кишка тонка. Максимум, что тебе грозило — это бомжевать. А скорей всего все ограничилось бы разменом квартиры. Ладно, хватит об этом. Ты даже не представляешь, как все это сейчас далеко от тебя. Рюмку возьми.

— Что? — Я не понял, чего он от меня хочет.

— Говорю, бокал поднеси к губам. Сейчас султан будет.

Я вновь налил себе вина поднял кубок, глотнул…

Спиритический сеанс

Бабахан сидел напротив. Надменность и презрительность на его лице быстро улетучивались, сменяясь удивлением и зарождающимся испугом. Не мудрено. Он надеялся увидеть страх и растерянность, а взамен получил наглую ухмылку.

— Так, что ты говоришь?

— Я говорю, посмотрим, явится ли шайтан к тебе на помощь, когда с тебя с живого кожу снимать будут.

Гонору в его голосе поубавилось, но он явно решил не отступать от задуманного.

— Зачем же так долго ждать? Сейчас и проверим.

Не в том дело, что я торопился насладиться властью над восточным правителем. Больше всего я опасался, вдруг, Люцифер отлучится в наш мир по делам на пару секунд. А за это время здесь не только успеют шкуру с меня содрать, но и выдубить, и высушить.

— Шайтан! Явись ко мне, своему верному помощнику!

Больше всего я боялся, что дьявол, как ему и полагается, обманул меня и вообще не покажется. А я своим выпендрежем только ускорю мучительную кончину.

Но тут задымило, посыпались искры. Я с облегчением вздохнул и добавил:

— Верному помощнику и главному советчику!

Появилась огромнейшая горилла. Султан, как был, рухнул и принялся отбивать ревностные поклоны, громко ударяясь головой о пол.

— Ну, ты и наглый, — шепотом сообщил мне сатана, и уже громко, — зачем вызывал, верный помощник, и гм… главный советчик?

Ее-то, вообще никто не ждал. В дверях появилась Лялечка. Она сладко потянулась и увидев происходящее, выдала:

— Дядя Люцифер в обезьянку играет, ух, ты!

Горилла пришикнула на нее. На что Чёртовушка, как всегда, надула губки и, обиженно пробурчав: «С ними играет, а со мной ни разу так не играл!», уселась рядом со мной.

Нужно было спасать положение.

— Я тебя вызвал, о шайтан, чтобы ты объяснил этому неверующему псу твоему, кто к нему пожаловал.

— Встань, пес! — Обратился дьявол к султану.

Бабахан с трудом повиновался. Перекошенная благоговейным ужасом рожа была белее мела. Мелькнула мысль, что без тети Аси тут не обошлось. Правитель трясся, как осиновый лист.

— Слушай, пес. Это мой верный помощник и советчик. Отныне, выполняй все его приказания, как мои!

Султан часто-часто закивал головой.

— Дядя Люцифер! А я! И про меня скажи! — Встряла Лялечка.

— Она тоже моя верная помощница!

— А про советы?

— …и советчица!

— И чтоб слушался! — Не унималась Чёртовушка.

— И выполняй ее приказы, как мои!

Султан зажмурился, борясь с нахлынувшим желанием грохнуться в обморок. Воспользовавшись этим, гориллообразный Люцифер погрозил нам кулаком. Лялечка за это показала ему язык. Мне даже показалось, что сатана улыбнулся. Хотя, не уверен, в обезьяньей физиогномике я не силен.

— Некогда мне с вами, люди! Меня ждут более важные шайтанские дела!

С этими словами дьявол исчез, постучав себя по груди, как настоящая горилла.

Бабахан решил, что теперь уже можно, и лишился чувств.

Откровенная беседа

— Ля…

Она резко дернула меня за рукав и сердито зашептала мне на ухо:

— Тихо ты!

Я вопросительно взглянул на свою спутницу, ничего не понимая.

— Здесь я не Лялечка, а Гюльчатай.

— Почему?

— Для конспирации. А то начнут потом: Лялечка — то, Лялечка — се… А тебя тоже спалить хотели?

— Нет. Я уже знал, что сюда полечу.

— Значит ты отправился за мной?! Спасать?! — Чёртовушка захлопала в ладоши.

Я немного смутился и решил сменить тему:

— Султан говорил, что ты локоть стесала.

— Точно! — Неизвестно чему обрадовалась Чёртовушка. — Вот!

Она согнула руку и продемонстрировала мне запекшуюся ссадину.

— Подуй, подуй, подуй! Больно, страшно как!

— Так, уже все зажило.

— А у нас, у Чёртей, так. Сначала поранимся, а больно только потом. Подуй!

Я понимал, что врет, но спорить не собирался. Тем более, от того что Лялечка резко согнула локоть, корка лопнула и в трещинке показались свежие капельки крови. Я несколько раз дунул на ранку, чем вызвал счастливую улыбку на симпатичной мордашке.

— Ля… То есть, Гюльчатай, а что это у тебя кровь красного цвета, и я не наблюдаю ни одного червячка? Кажется, ты что-то говорила про зеленую кровь. Обманула?

— Нет, — она немного нахмурилась, — просто когда проходили Чёртотомию, ну, устройство Чёртей, как у вас — анатомия, я того, фьють, и смылась. А про червяков я в кино видела. В ужастике. Там какое-то дьявольское создание когда убили, так с него червяки и полезли. Вот, я и подумала, что у меня тоже… Я же первый раз поранилась. Там меня все лелеяли, берегли.

В этом я успел уже убедиться.

— Что там наш Бабахан, не умер там от избытка чувств?

Прислушавшись, я понял, что до летального исхода далеко. Нервное обморочное дыхание сменилось легким посапыванием. Изнеженный организм султана не выдержал таких моральных перегрузок. Включились защитные функции. Он уснул. Тем лучше, можно было поговорить без лишних свидетелей.

— Еще вопрос. Ты что, не умеешь сматываться из этого мира к себе?

— Конечно, умею… Вот, еще. — Лялечка бросила на меня быстрый взгляд, как бы желая удостовериться, поверил я или нет.

— Ну, и что же ты не смылась, когда тебя сжигать собрались?

— Решила до последнего держаться. Думала, как уж совсем припечет, тогда и фьють…

— А в полете почему не переместилась? Я когда летел, думал, все, кранты.

— А я о кирдыке подумала. Чуть не описалась. — Притихшим, серьезным голосом призналась Лялечка, но тут же вновь весело улыбнулась. — Но все же обошлось! Мы живы, здоровы. Вместе…

— Гюльчатай, а еще…

— Какая я тебе Гюльчатай? Все, я теперь опять Лялечка.

— А конспирация?

— Теперь не нужна. Если бы эти телепузики меня победили, то думали бы, что одолели какую-то там Гюльчатай. А теперь мы же ими повелеваем. И что получается? Вся слава достанется какой-то там Гюльчатай? Фигушки! Ты же дашь мне немного покомандовать?

— А что ты хочешь, чтоб они сделали?

— Я еще не придумала…

— Как надумаешь, скажешь.

— Обязательно.

Несколько секунд мы сидели молча. Меня одолевали сомнения. Стоило ли лететь вслед за Чёртовушкой, чтобы тут же предложить ей такое? Но я решился.

— Лялечка, нам с тобой требуется поговорить.

— Про Чёртолюдиков?!

— Я серьезно.

— А я разве шучу?

— Слушай, как я понял, вместо того чтобы обучаться своим Чёртовским прибамбасам, ты веселилась, прогуливала. И, кажется, я знаю где. Сначала география, потом Чёртотомия… Выкладывай все начистоту.

Чёртовушка обиженно насупилась.

— Что ты привязался ко мне? Чёртям положено быть непослушными…

— Тебя чуть не сожгли. Это палач для своей дочки-ведьмы зарядил костер, чтобы она не сгорела, а улетела сюда. А если бы этого не было?

— Ладно, расскажу. Только, гляди Бздысыкпуку ни слова, а не то…

— Знаю. Превратишься в зверюку страшнючую и разорвешь на мелкие части.

— Кусочки. — Поправила меня Лялечка. — Я много времени в вашем мире провела. Обучение — тоска смертная. А там и карусели, и Диснейленд, и дискотеки, и карнавал в Бразилии, и самое главное — телевизор с видиком! Ну, дядя Люцифер помогал мне там. Там я все умею. Здесь тоже умею, только не всегда знаю как.

— А с чего это он тебе помогал, да еще в тайне от своего приятеля Бздысыкпука?

— Просто так.

— Не верю я, чтобы дьявол когда-нибудь что-то просто так делал.

— Ой! И правда! Как я сама об этом не догадалась?! — Деланно перепугалась Чёртовушка. — Мы, Чёрти, все с выгодой норовим свершать. Ага! Знаю, зачем! Он, наверное, хочет впоследствии меня на должность Римской Мамы внедрить, чтобы я распространяла среди верующих дьявольские идеалы… Или, может, влюбился в меня и охмуряет? Если так, то тяжело нам будет, когда он все про нас с тобой узнает.

— Что узнает-то?! Ничего же не было!

— Это пока не было. А потом обязательно будет. Раз уж беспристрастный дьявол не смог устоять перед моей красотой, то куда ты денешься? Обязательно влюбишься. И будем мы с тобой по разным мирам прятаться. Бедные такие. Меня же за непослушание лишат наследства и годового дохода, а у тебя и так ни фига не было. Работу копеечную найдем, чтобы на кусочек хлебушка зарабатывать. Только, чур, я в проститутки не пойду. Не потому что боюсь. А потому что, вдруг, в самый ответственный момент непроизвольно превращусь в страшнючую зверюку, и тогда, вместо баснословных гонораров, одни неприятности получатся. А тем временем, все дьяволы с сетями, капканами, удочками, сачками и даже с липучками для мух за нами охотиться будут. А мы такие хитрые, всегда в самый последний момент ускользать будем. А еще…

— Погоди, — я решил остановить фантазию Чёртовушки, иначе пришлось бы выслушать историю, годную для постановки огромного приключенческого сериала, и сказать то, ради чего затеял этот разговор. — С этим потом разберемся. Я, вот, что думаю, тебе лучше будет здесь остаться. Безопасней.

— Вот еще! Да ты что? Сбрендил? А кто тебе помогать будет?

— Обпомогалась. Двоечница.

— Между прочим, если бы не мой подзатыльник, ты бы сроду не догадался денюжку из кармана достать. Летели бы сюда наперегонки. — Она хихикнула, представив нашу воздушную гонку на столбах. — Так что и не думай от меня отделаться! А то наябедничаю про тебя обоим дьяволам брехню какую-нибудь. Думаешь тебе поверят больше, чем мне? Вот. И, вообще, не бросай меня, пожалуйста…

Я не испугался угрозы, но Лялечка закончила свою тираду таким жалостливым голосом, что я не мог устоять. Да и, если честно, был рад, что она отказалась остаться.

— Обещаешь слушаться?

— Обещаю, обещаю, обещаю! Буду слушаться, как… — Она наморщила лобик, но так и не смогла вспомнить кого-то, кого когда-либо слушалась, чтобы привести его в качестве эталона. — Короче, буду!

— И не будешь каждому встречному хвалиться, что ты Чёрт?

— Не буду.

— Ну, ладно. Слушай, Лялечка, а про какую это ты арфу кричала перед тем, как улететь?

— Здесь арфов нету. Это я в вашем мире увидела. Мне так понравилось! Я как представила: в аду грешники плакают, охают, плохо им. А я на возвышении, в прохладочке сижу и играю сказочную мелодию: «Блым-тылым-тылым, блым-тылым-тылым». Зыканско! Я и украла ее. Потом оказалось, что надо какие-то там ноты знать, чтобы на ней играть… Я на магнитофоне в миг научилась играть, без всяких там нот. А с собой арфу прихватить никак нельзя было. Бздысыкпук сразу бы догадался, что я уроки прогуливала… Приходилось перепрятывать каждый раз. Но, когда узнала, что тебя к нам перемещают, я инструмент к тебе в квартиру приныкала. Все равно там сейчас никто не живет… А что ты думал, я к тебе наведалась из-за колбаски?

— Ладно. Теперь расскажи, как на костер попала. Что, тебя прямо утром из царской темницы и на площадь?

— Нет, сначала ночью приперся какой-то папик. Не Тусопих. Он меня боится. И знаешь что придумал? Говорит, из меня надо бесов изгонять. Что получается? Я же сама бес. Если из меня меня же прогонят, что останется? Причем он сказал бесов, как будто их во мне много. Посмотри, — Лялечка встала и медленно повернулась вокруг оси, давая возможность получше ее рассмотреть, — Я похожа на общежитие для Чёртей?

— Нет, не волнуйся. Совсем не похожа. А дальше что?

— Сначала я хотела повыведать у него все папиковские тайные секреты, ну, как Ругательная Морда.

— Не понял, как кто?

— Ругательная Морда. Между прочим, это у вас такая шпионка была. Она мужикам в люлю — прыг и давай там все выведывать. Я сама в кино видела… Ой, ее звали не Ругательная Морда, а Бранное Рыло… Нет. Матерная Харя!

— Мата Хари?

— А я что говорю? Но я подумала, вдруг, ты осерчаешь, начнешь меня Лялякой называть…

Лялечка исподлобья бросила на меня лукаво-заинтересованный взгляд, желая оценить мою реакцию. Кажется, она осталась довольна. Сам не понимаю, откуда во мне появилась ревность, ведь она предполагает наличие другого чувства, а ничего кроме ответственности за вверенного мне ребенка я не испытывал… Ну, или почти ничего.

— Что потом?

— Что, что? Я хоть и не экспонат музейный и на мне таблички нету «Руками не трогать», но ведь все равно нельзя, правда?

— Он тебя трогал? — Я почувствовал новый укол ревности.

— Хотел, наверное. Потянулся. Ручонками. Я их чуть-чуть поцарапала. Всего на полноготка.

Она показала насколько, и мне даже стало немножко жалко незадачливого папика, не смотря на все его мерзостные намерения.

— А потом?

— Он ушел. Я опять уснула. А проснулась уже в мешке. Из мешка вытащили, к столбу прикрутили. А я на нем, как на ракете!

Те же и султан

— Раз уж мы снова вместе, что делать будем?

— На Пахана войной пойдем! У нас теперь в подчинении весь Шайтанленд! — Лялечка была полна воинственного пыла.

— Можно и войной, — сообщил с пола проснувшийся Бабахан, — только завоевать Злыгандию не получится. Это королевство, где Пахан обустроился. Силища там неимоверная. И король зверь. Злыгад. А небольшие царства, да королевства — завсегда пожалуйста. Прикажешь войско собирать?

— Вставай. Война пока отменяется. Продолжим разговор? Итак, в каких отношенях твой султанат с Паханом? Воюете?

— Зачем воевать? — Султан медленно поднялся, ноги все еще плохо слушались, и сел напротив нас. — У нас нейтралитет. Мы к ним не лезем и к себе никого не пускаем. Он даже через своих послов предлагал заключить договор о мире и дружбе, шпионами обменяться. Как цивилизованные страны.

— Ну и?

— А зачем нам это? Мы не стали. Послов на колы попересажали и на этом и закончили все переговоры.

— А он пытался вас завоевать?

— Тысячу раз.

— И что?

— Видно ты правда давно здесь не был. Только ваши шайтанские пески и выручают. Зыбучие. А для Паханова войска я их даже назвал бы е…, - султан бросил быстрый взгляд на Лялечку и передумал произносить термин вслух, — а, ладно. Только они и выручают. Пахан только недавно прекратил попытки завоевания. Тогда-то и послы явились. Теперь небось обижается, за людишек своих.

— И что же совсем невозможно через них перебраться?

— Почему? Дорога есть. Каменная. Узкая шибко. Войску не пройти. Да и караулится она постоянно. Мы с одной стороны, а Далдоновы воины с Пахановыми папиками — с другой.

— А как же ты только что хотел войско собирать и страны малые завоевывать?

— Мы — другое дело. У нас — кони. Только они могут свободно пески пересекать. Чуют как-то.

— Ладно, пока все. Мы прогуляемся, посмотрим как вы тут живете.

Подслушанный разговор

От навязчивого предложения Бабахана сопровождать нас я категорически отказался. Только сказал, чтобы тот предупредил обитателей дворца и прилегающего сада о том, кем мы являемся, дабы избежать возможных эксцессов, если вдруг нас примут за лазутчиков. Это мое пожелание оказалось бессмысленным. Новости, слухи и сплетни разносились по султанату с неимоверной скоростью. В этом мы убедились практически сразу по испуганно-заинтересованным взглядам и приглушенному шепоту, которыми сопровождалось наше появление в любой точке живописного сада.

Стараясь скрыться от любопытных глаз мы отдалились от дворца на приличное расстояние по мозаичной дорожке и устроились на небольшой мраморной скамейке, находящейся возле фонтана в тени высокой живой изгороди.

Неожиданно из-за противоположной стороны аккуратно подстриженного кустарника послышался голос, показавшийся мне знакомым:

— Здесь нас никто не увидит и, тем более, не услышит.

Я уже набрал в легкие воздух, чтобы кашлянув, обнаружить свое присутствие, но Лялечка, догадавшись о моих намерениях, сердито шикнула на меня и на языке жестов вполне понятно объяснила, что мы просто обязаны подслушать, а если я такой тупой и честный, то могу просто заткнуть свои уши. Мне оставалось только смириться. Но уши затыкать я не стал, так как уже имел неосторожность быть невольным свидетелем разговора этих же собеседников.

— Ну, и как мы поступим?

— Сил моих больше нет терпеть его домогательства. Давай сбежим.

— Это опасно, Игогока. Может лучше я подберу момент и лягну его, чтобы навсегда успокоился? А потом скажу, что нечаянно.

— Ты что?! Его хозяин ни за что тебя не простит. Уговорит султана подарить тебя ему и тогда испытаешь все прелести его ненависти. Каждый день будет плеткой хлестать, а кормить одними колючками. Он мне один раз подсыпал колючек в сено, за то что я легонько лягнула Плешевона.

— Да, что жеребец, что хозяин… Как прекрасна без них была бы жизнь.

— Вот, я и предлагаю сбежать подальше от этой парочки.

— В султанате нас обязательно разыщут, а за песками тоже не будет покоя. Тамошние люди боятся нас и ненавидят. Я за тебя волнуюсь. Давай еще немного подождем. Может что изменится.

— Ты имеешь в виду сегодняшних посланцев шайтана?

— Да. Представляешь, они оказались Чёртями. Да такими могущественными, что по их первому зову явился сам шайтан. Бабахан как увидел, так и умер от удивления. Еще бы, он-то целый год молится сам и всех подданных заставляет, чтобы дьявол хоть на минутку показался. А эти Чёрти говорят: «Приди!» и владыка тьмы тут как тут.

— Так, султан умер?

— Сначала да. Но потом они его оживили. Говорю же, очень могущественные Чёрти.

— Мужик — ладно, похож на Чёрта. Но ни за что не поверю, что девчонка тоже дьявольское создание. Она человек.

На Лялечку было жалко смотреть. С одной стороны она желала продолжать подслушивать, а с другой, хотела немедленно вмешаться и опровергнуть нелепое предположение о ее принадлежности к роду человеческому. Она обоими ладошками прикрыла свой рот, глаза пылали праведным возмущением.

— Ты думаешь?

— Конечно, человек. Не бывает таких красивых Чёртей.

— Говорят, она сначала назвалась Гюльчатай, а потом призналась, что на самом деле — Лялечка.

— Лялечка? Тем более. У меня отпали последние сомнения. Гюльчатай, с большой натяжкой, еще могла быть Чёртом, но не Лялечка. Не могут так Чёртей звать. Она просто хорошая добрая девочка.

Такого Чёртовушка уже не могла вынести. Резко вскочив со своего места, она отыскала прореху в живой изгороди и юркнула в нее. Я последовал за ней. За кустами нашли себе тайное прибежище уже знакомые мне черный конь Брыкунок и белая кобыла Игогока.

Гнев и милость

— Да, что вы вообще в Чёртях понимаете?! — Принялась распекать лошадей Лялечка, как только оказалась за изгородью. — Знатоки морковочные! Все знают, какие бывают, какие не бывают! Как называют, как не называют! Специалисты по Чёртям банановые! — Чёртовушка энергично жестикулировала, сердитый голосок звучал особенно звонко. — Запомните раз и навсегда: Чёрт — это я! А он, наоборот, человек. Какой же он бес, если хотел кашлянуть, чтобы вы знали, что вас подслушивают? Только про это не обязательно всем рассказывать. Про то, что он человек. Про то, что я Чёрт, можно. Уяснили?

Лошади молча виновато кивнули.

— Так, поругалась, думаю, достаточно, — продолжила Лялечка совершенно спокойно, — теперь жалуйтесь.

Кони недоуменно взглянули на Чёртовушку.

— Я меняю гнев на милость. Жалуйтесь, кто такой Плешевон? И чего он натворил?

— Это жеребец один, противный, — начал объяснять Брыкунок, — постоянно ее домогается.

Игогока кивнула в подтверждение.

— А ты на что, раз Брыкунком называешься? Вот, и брыкани.

— Она не разрешает. У Плешевона очень влиятельный хозяин. Потом ни мне, ни ей жизни не будет.

— Это раньше так было. Теперь в султанате мы с Андрюшей самые влиятельные. Так что можешь смело брыкаться.

— А вы навсегда здесь останетесь?

Вместо ответа Лялечка вопросительно посмотрела на меня. Я отрицательно покачал головой.

— Тогда не буду копытом прямо в лоб. — Разочарованно протянул Брыкунок. — Как только вы покинете султанат, его хозяин на нас отыграется…

— А хотите с нами? Андрей, мы заберем с собой лошадок. Так, хотите или не хотите? Хоть вас ни кто и не спрашивает, вопрос решенный. Что молчите-то?

— Не поймем, спрашиваю нас или нет…

— Вы отвечайте, а там разберемся.

— Очень хотим! — Хором почти пропели Брыкунок и Игогока. И я понял, что лошадиная улыбка — зрелище довольно приятное, если ей улыбаются не люди, а сами лошади.

— Значит, мы берем вас с собой. Андрюша, нам лошадки нужны, — Лялечка принялась убеждать меня, хоть я и не возражал, — как средство передвижения. Конечно, у них нету ни автоматических стеклоподъемников, ни откидного верха, да и мигалку некуда пристроить, если захотим ментами прикинуться. Хотя мигалку можно между ушек примостить. Нет. Засмеют на фиг. Потерпишь без мигалки? Берем с собой лошадок?

— Берем, берем.

— Хорошо. Значит нам нужен ржавый, кривой, тупой гвоздь. У тебя есть?

— Нет. А для чего нам гвоздь?

— Будем тебе дырку ковырять в ухе или в носу.

— Зачем?!

— Сережку туда повесим. Мы же с тобой в цыганей переоденемся, чтобы лошадок стибрить. А что за цыган без серьги? Для правдоподобности надо. А то они могут не стибриться, если заподозрят, что мы ненастоящие цыгане.

— Стибримся! — Опять хором заверили лошади.

— Цыц! Вас никто тибрить не собирается уже. Я передумала в цыганку переодеваться. Гадай потом всему султанату. Да пляши с выходом. Мы вас и так заберем. Мы же тут всем повелеваем, даже султаном. Скажем: «Слушай, Бабахан, наше повеление! Забираем у тебя всех-всех лошадей, вместе со свиньями и кошками!» А когда он завизжит от жадности, то согласимся только вас двоих забрать. Он опять завизжит, только от радости, и подарит вас нам. Андрюша, как план?

— Хороший. Только ведь можно сразу сказать, что нам нужны Брыкунок и Игогока.

— Разумеется, можно. Только предупреждаю, тогда султан не завизжит ни разу.

— Думаю, мы это как-нибудь переживем.

— Переживем, конечно. Только не пойму, Андрюша, почему ты так любишь все усложнять?

Отцовская жертва

От мысли, что можно отсидеться во владениях султана, пришлось сразу отказаться. Во-первых, потому, что навряд ли это понравится самому правителю. Одно дело, когда раз в год появляется шайтан, и привыкший повелевать султан на непродолжительное время склоняется перед мифической гориллой. И совсем другая ситуация возникает, когда приходится ежедневно на глазах у свои подданных выполнять любые прихоти представителей этого шайтана. Кому это понравится?

А, во-вторых, я уже был достаточно заинтригован, и уже без всяческого принуждения хотел добраться до Пахана Всея Земли.

А так как с момента нашего чудесного вознесения на небеса прошло совсем немного времени и оно еще у всех на устах, надо было торопиться.

Утром следующего дня, за завтраком, я сказал Бабахану о том, что мы незамедлительно отправляемся в путь.

Султан, как и полагается восточному правителю, пытался скрыть свою радость и оставаться беспристрастным. Это у него получалось. Иногда. Очень редко. А в основном, он глупо и счастливо лыбился, довольно потирал руки, что-то напевал и даже приплясывал. Он предлагал и отряд сопровождения, и обоз с провиантом, и сундук золота (за ним Лялечка пообещала вернуться). В конце концов Бабахан торжественно объявил, что во имя торжества шайтанских идей, он жертвует самым дорогим, что у него есть. Отправляет вместе с нами своего сына. Бабая. Когда же я отказался и от этого, владыка отвел меня в сторонку и, озираясь, зашептал:

— Слушай, Андрей, тут такое дело… Ты его все равно с собой возьми. Подрос он уже. Ему бы с девками гулять, да наслаждаться другими прелестями привилегий принца, ан нет! Стал на трон мой коситься. Того и гляди, подсыплет чего… Мне бы меры принять, соответствующие. Ну, там, на кол посадить или хребет сломать. Жалко. Как-никак — родная кровинушка. Началось все с того, как он во сне кралю какую-то увидел. И потерял голову. До этого принц как принц был. Вино кушал, девок портил, охота, рыбалка… Все как у людей. А после этого сна больше ни на кого не смотрит. Говорит: «Люблю ее единственную», и все тут. И стал просить войско под свое начало. Мол, пойдет царства-королевства завоевывать, суженую свою искать-освобождать. Я отказал. Не дело это из-за баб войны вести. Причем неизвестно, существует ли она вообще. Мало ли что во сне пригрезится, спьяну… Ну, видно, решил мой Бабаюшка сам султаном заделаться. Так что, будь добр, забери его с собой, от греха подальше… А, вдруг, она и на самом деле существует? Вдруг, где встретит? Тогда, другое дело. Можно будет и войной или выкупить… Да и тебе помощник будет.

Делать нечего. Насчет помощи он, конечно, загнул. У меня уже имеется помощница, объявляющая на каждом углу, что она сатанинское отродье. Теперь еще и дьяволопоклонник. И в такой веселой компании предстоит путешествовать по территории, наводненной папиками, ревностными служителями церкви.

Но парня жалко. Рано или поздно, но забота о собственной безопасности возобладает над отцовскими чувствами, и папаша, обливаясь горючими слезами, отправит сына на кол. Да и чем Чёрт не шутит, может где и встретит он свою привидевшуюся суженую?

Прощание славянки

То ли подчиненные у султана всегда такие расторопные, то ли Бабахан опасался, что мы передумаем, но сборы в дорогу прошли в рекордно быстрые сроки. Да и требовалось нам немного: небольшой запас провианта, пара кошелей с драгоценными камнями (от золотых монет пришлось отказаться, вряд ли там, куда мы отряжались, были в ходу кругляши с изображением гориллы). Не прошло и часа, как наш маленький отряд был готов отправиться в путь.

Бабахан подарил нам Брыкунка и Игогоку, как только я завел о них речь. Предлагал еще в придачу десяток рысаков, но я отказался.

Все ждали только Бабая.

Чуть поодаль дожидался своего хозяина, принца, пегий жеребец Плешевон. Он подмигивал Игогоке, изображал губами поцелуи, томно закатывал глаза.

— Что, и этот гаденыш тоже с нами? — Спросил у меня Брыкунок, указывая на Плешевона.

— Да. Он повезет принца.

— Значит, два гаденыша.

Наконец-то Бабай соизволил явиться.

Тут то я в первый раз и увидел наследника султанского престола. Господи! И это про него я недавно слышал «девок портить» и «вино кушать»?! Да ему в библиотеке сидеть, при закрытой форточке, чтоб не сдуло. Маленький, щупленький. Я бы даже сказал тщедушный. Для полного сходства с ботаником ему не хватало только очков.

Присмотревшись, я понял, что за гротескное подобие маменькиного сынка его можно принять только в первом приближении, в силу рахитичного телосложения. На самом деле, больше ничего общего. И никакие очки не помогут. Вернее очки нужны. Темные. Чтобы прятать маленькие, бегающие, таящие злость глазки. А когда он ощерился в радостной улыбке… Я очень пожалел, что согласился взять принца с собой.

Прозвучала полная трагизма напутственная речь горячо любящего отца, обращенная к блудному сыну (актер из султана был хреновый и, не смотря на печальные прощальные слова, он время от времени довольно похохатывал).

Мы сели на лошадей и собрались отъезжать. Лялечка пододвинулась ко мне вплотную и быстро зашептала на ухо:

— Что, так и уедем, и ничегошеньки им не прикажем? Дядя Люцифер, когда обезьянкой был, велел всем нас слушаться!

— Нам же ничего не надо.

— Все равно. Пусть что-нибудь сделают!

— Что например?

— Домик Хеопсов построят, пирамиду! Вверх тормашками.

— Нет.

— Ладненько!

Я не успел ничего сделать. Лялечка быстро развернула своего коня, подъехала к султану и принялась что-то ему объяснять. Я хотел было вмешаться, но Чёртовушка вернулась.

— Что ты ему сказала?

— Ничего особенного.

— А все-таки?

— Ерунду. Потом сам увидишь.

— Когда?

— Скоро.

Большего я не смог от нее добиться.

Мы тронулись. Ехали медленно, потому что султан и его свита, а с ними и маленькое войско телохранителей вызвались проводить нас до пустыни.

Когда мы пересекли линию, разделяющую Шайтанленд и зыбучие пески сзади раздались звуки музыки. Я обернулся. Знатные вельможи султаната и две сотни свирепых янычар во главе с Бабаханом исполняли танец живота. Лялечка прыснула. А Бабай, не веря своим вытаращенным глазам, раскрыл рот. Мы отъехали достаточно далеко, и уже невозможно было различить фигуры провожающих, но ветер продолжал доносить до нас затихающую мелодию.

Укрощение строптивого

Пустыня не соответствовала моим представлениям о ней. Не было песчаных дюн, барханов. Под ногами действительно был песок, но хорошо утрамбованный. Копыта лошадей не увязали в нем, и наш отряд продвигался с приличной скоростью. Даже не верилось, что это пространство является серьезным препятствием для продвижения Паханова войска. Правда, ехали мы не по прямой, а по странно-виляющей траектории.

Я не преминул высказать свои сомнения вслух. На что Брыкунок тут же ответил:

— Это так только кажется. Слезь с меня.

Я спешился.

— Возьми какой-нибудь предмет, любой, какой не жалко.

Я осмотрелся по сторонам. Наконец, увидел небольшой камень, находящийся в трех шагах левее. Хотел подойти к нему. Сделал шаг.

— Стой!!! — Испуганно вскрикнули Брыкунок и Игогока. — Туда нельзя!

— А куда можно?

— Видишь ту палку? Ее бери.

Я взял высохшую корягу размером примерно с руку.

— Бросай!

— Куда?

— Да хоть туда. — Брыкунок головой кивнул в сторону камня, к которому я собирался подойти.

Я бросил. Легкий обломок дерева «нырнул» в песок, словно пудовая гиря в воду. Поверхность снова была ровной и гладкой. Не смотря на жару, меня пробил холодный пот.

— И вот так вот, много где? — Пораженно спросил я.

— Почти везде. Только есть известные нашему племени дороги…

И тут подал голос Бабай. Вообще-то, он и не переставал ныть с того самого момента, как мы тронулось в путь. Но это было нытье себе под нос. То ему жарко, то слишком медленно движемся к цели, короче, обыкновенные капризы. Теперь же он громко заявил о своем недовольстве:

— Эй, ты, черный стригунок! Прекращай рассказывать тут свои байки! А не то прикажу высечь тебя!

— Я не твой. У меня теперь другой хозяин. И ты мне не указ. — Огрызнулся Брыкунок.

— Все равно. Я — принц!

— А кому это ты тут собрался приказывать? — Лялечка мило улыбалась.

— Гм… Сам высеку!

— Слушай, султаныч…

— Я не султаныч, я — принц!

— У царей — царевичи, у королей — королевичи, а раз ты у султана, значит султаныч. И не спорь со мной. Так, вот, слушай меня, султаныч, внимательно слушай. Если ты еще хоть раз станешь ругаться на наших лошадок, то я тут же, не дожидаясь ночи, превращусь в страшнючую зверюку и разорву тебя на мелкие кусочки. Понял?

Бабай несколько секунд изучающе рассматривал Лялечку, казалось, происходит некая борьба, после чего он неожиданно обратился ко мне:

— Если бы не моя любовь, то забрал бы я у тебя эту бабу.

Мне даже стало интересно, как отреагирует Лялечка на такое заявление.

— Так, задохлик, запомни: я — не баба, я — Чёрт. На первый раз прощаю. Еще раз услышу что-нибудь подобное про себя, Андрюшу или наших коняшек, тебе тыквец. Зафинтифлюжу в самую середку зыбучих песков. Расчухал? Трампупыльчатая кряча бульзюкудый тюрюрю хрыкылыка брум халампыча пам тарам!

По мере выступления Чёртовушки, Бабай менялся в лице. Надменность превратилась сначала в испуг, переросший затем в ужас. Султаныч, пробормотав: «Я больше не буду», стеганул плеткой своего жеребца и зловредная парочка рванула в сторону. Они остановились метрах в пятидесяти.

— Ляля, а что ты ему сказала в самом конце?

— О! Это страшное Чёртячье ругательство.

— А что оно означает?

— Какой ты, Андрюша, шустрый. Пока еще не знаю. Я его только что придумала.

Мы тронулись в дальнейший путь.

До самого конца пустыни принц находился в арьергарде, держась на почтительном расстоянии, что нас вполне устраивало.

Выбор

Примерно к обеду мы благополучно пересекли зыбучие пески, и дальнейший наш путь пролегал по территории Далдонии. Путешествие проходило без особых приключений. До окрестностей столицы мы добрались, когда уже начало смеркаться. Мы уже подыскивали подходящее место, чтобы разбить лагерь для ночлега, когда впереди сквозь просветы между стволами деревьев заметили какое-то движение. Наш отряд благоразумно свернул с дороги в лес.

Каково же было наше удивление, когда в полночном страннике мы с Лялечкой узнали Тусопиха. Он управлял повозкой, запряженной все в ту же корову со звездочкой на лбу.

Если бы я не был в курсе местных наивысших перипетий, то мог бы решить, что нам его послал сам бог. Неизвестно, как отреагировали власти и духовенство на наше вознесение, и что могло ожидать нас в городе. То ли преклонение и почести, то ли костер, после щедрой порции пыток.

Теперь же мы могли все разузнать из первых уст. Кому как не священнослужителю быть в курсе настроений, царящих в городе?

Я направил Брыкунка навстречу повозке. Наконец Тусопих рассмотрел кто перед ним да еще и верхом на дьявольских созданиях. Из его груди вырвался непонятный звук. То ли судорожный вздох, то ли всхлип.

— Помнишь меня? — Лялечка подмигнула ему, изобразила звериные лапы и тихонько рыкнула.

Не знаю, успел ли папик увидеть это, перед тем как потерять сознание?

Зато корова нисколечко не испугалась. Даже обрадовалась.

— А, благодетели! Наконец-то. Давайте знакомиться. Хотя заочно я вас уже знаю. Ты — Андрей, а ты — Лялечка. Да мы виделись, правда, мельком. Когда мой хозяин вешаться собирался. Так что осталось только самой представиться. Я — Звездюлина! На лбу видите? — Она на секунду наклонила голову, давая возможность получше рассмотреть свою отметину. — О! А что это за странные коровы у вас? Без рогов и морды какие-то длинные…

— Сама ты корова! — Оскорбился Брыкунок.

— А я что, спорю разве? Конечно, корова. Только самая обыкновенная. А вы, наверное, новая порода. Хищная.

— Мы хоть и не хищники, но укушу так, что мало не покажется, — вступила в полемику Игогока, — если еще раз коровой назовешь. Мы не какие-то там буренки…

— Так и я не Буренка! Звездюлина я! — Перебила словоохотливая пеструха.

— Так, вот, мы — благородные лошади!

— Ух, ты! Те самые, которые исчадия ада и пособники сатаны?

— Вот именно.

— А не брешете?

— Выбирай выражения. За это тоже могу укусить.

— Свят, свят, свят!

Звездюлина произвела непонятное телодвижение, попыталась присесть на задние ноги, отчего качнулись оглобли и повозка дернулась. Корова тут же объяснила:

— Хотела по нормальному удивиться. На задницу шмякнуться. Но видите, не получается. Потом удивлюсь, когда распрягут. Обещаю. Значит, легендарные лошади! Ну тогда давайте знакомиться.

— Потом познакомитесь. А сейчас не мешайте. — Я заметил, что от сотрясения повозки начал приходить в себя Тусопих.

Он помотал головой, потом некоторое время непонимающе смотрел на нас, ожидая, что мы растворимся в воздухе. Мы не растворялись. Аббат тяжело вздохнул и тихо поздоровался:

— Да здравствует Пахан. А почему…

— У меня такие большие зубы? — Закончила за него вопрос Лялечка. — Это чтобы лучше разрывать тебя!

Увидев, что Тусопих опять засобирался на некоторое время покинуть нас, я строго (самую малость) одернул Чёртовушку:

— Лялька!

— Все. Больше не буду. Нервный аббат какой пошел. Уж нельзя с ним в Красную Шапочку поиграть…

— Куда путь держишь, Тусопих? — Я постарался, чтобы вопрос прозвучал как можно более дружелюбно.

— Дык, я это… Гуляю перед сном… И, вообще…

Он явно не хотел говорить правду.

— Вот что я тебе скажу, Тусопих. Тебе придется решить, как дальше быть. Или ты с нами и доверяешь нам во всем, или убираешься своей дорогой, но при одном условии. Поклянешься самой страшной клятвой, что никому и никогда не расскажешь увиденное сейчас. А после того, как определишься ты ответишь на несколько вопросов. Это уже без вариантов.

— Я не знаю как быть. Запутался я. С одной стороны вы, вроде, хорошие. Я вас выдал, а вы вместо того, чтобы сжечь меня, мандатом наградили.

Его рука машинально тронула ирокез, и я только теперь понял, что мне с самого начала показалось необычным в его внешности. Теперь волосы были выкрашены в голубой цвет.

— А с другой стороны, не похож ты на кардинала, да и на папика вообще. И подружка у тебя странная. Растерзать обещает. Да и кони у вас дьявольские…

— Значит, все-таки кони, — пробормотала Звездюлина, — придется выполнять обещание.

— Только если мы слуги дьявола, то тогда выходит, что мандат аббата — не действительный, как и твоя амнистия. И к твоим прегрешениям добавляется еще и самозванство, и сделка с Бздысыкпуковыми пособниками. Так что можешь сдать мандат, пойти и сжечься. Благо, в лесу хвороста достаточно.

— Не-е. Мандат настоящий. Значит вы — посланцы Пахана.

— А если нет?

— Гореть мне в гиене огненной…

— Не так там уж и жарко, — успокоила его Лялечка.

Я решил дожимать колеблющегося аббата до конца. Пусть определится раз и навсегда:

— А если я тебе скажу, что я правда никакой не кардинал? Что все зло в этом мире, как раз от кардиналов и прочих папиков?

Тусопих переквадратился.

— Что главный злодей — это Пахан? И что я собираюсь свергнуть Пахана?

Аббат понуро опустил голову. До нас донеслось едва слышное:

— Вот, и Кабалка так говорит…

— А сам-то как думаешь?

— Страшно про это думать.

— А ты не бойся взглянуть правде в глаза. Ты сколько народа отправил на костер?

— Я не успел никого. Вас первых хотел.

— А остальные?

Он зажмурился, наверное впервые осознав масштабы творящегося вокруг.

— Ну, так что ты решил? Отвечаешь на наши вопросы и расстаемся или?..

Несколько секунд Тусопих молчал, затем вскинул голову. Я даже не узнал его, так разительно он преобразился. Исчезли затравленный взгляд, испуг, нерешительность.

— Куда торопиться? Впереди целая ночь. Поехали к Кабалке. Это та самая колдунья, из-за которой я тогда чуть не это… Гм… Ну, в лесу, когда мы первый раз встретились. — Он немного смутился, вспомнив обстоятельства того утра, и поспешил отдать команду своей корове:

— Вперед, Звездюлина!

— Есть!

Повозка тронулась, мы с Лялечкой пристроились сзади, а замыкал процессию бормочущий что-то невнятное Бабай.

Колдовское логово

Вскоре мы свернули с основной дороги и продвигались дальше по еле заметной тропе, по которой чудом умудрялась проходить Тусопихова повозка.

Лялечка неожиданно спросила:

— Значит, к колдунье едем?

— Да, а что?

— Понимаешь, ведьмы с колдунами не любят нас, Чёртей. Но ничего, потерплю.

— А почему же они вас не любят?

— А потому что им приходится свои колдовские тайные секреты хранить, из поколения в поколение передавать, долго постигать колдовское ремесло, а мы — фьють, и готово. Все знаем, все умеем…

Я недоверчиво взглянул на нее. Лялечка немножко смутилась, неопределенно покрутила ладошками.

— Ну, нам требуется немножко подучиться и все. А им полжизни надо.

Неожиданно Звездюлина свернула, казалось бы, в непроходимые заросли. На самом деле это был хорошо замаскированный проход. Некоторое время мы ехали по естественному туннелю, образованному переплетенными ветками деревьев. После чего нашему взору открылась средних размеров поляна с избушкой на противоположной ее части.

Мы спешились. Пока Тусопих распрягал Звездюлину, Лялечка пыталась заглянуть под основание домика.

— Что ты там хочешь увидеть?

— Как что?! Курьи ножки! Хочу покомандовать, как в сказке. Равняйсь, смирно! Правое плечо вперед! К лесу попой, ко мне мордой!

— Нету ножек, да и крыльцо на нас смотрит.

— Жалко. Придется просто так входить.

Привлеченная шумом, на пороге появилась хозяйка, симпатичная темноволосая девушка. Почти девочка. Если бы я уже не определил Лялечку в разряд детей, то не знаю, кого бы из них посчитал старшей.

Хозяйка тайной заимки быстрым взглядом окинула непривыкшую к такому оживлению поляну. Тревожная тень слетела с ее лица. Оказывается, мы с Чёртовушкой пользовались популярностью. Нас узнали.

— Ах, вот, кто к нам пожаловал! Как же, наслышаны. В городе только о вас и говорят.

Ведьма оценивающе окинула меня с ног до головы.

— А ты ничего… Андрей, кажется?

Я молча кивнул.

— А я — Кабалка.

Колдунья продолжала откровенно разглядывать меня.

— Не пялься! А не то вмиг глазенки повыцарапываю! — Проявила неожиданную агрессивность Лялечка.

— Больно-то надо, — парировала ведьма, — тем более, у меня свой мужик имеется.

Она кивнула на подошедшего Тусопиха.

— А это еще кто с вами? — Колдунья только теперь заметила мнущегося чуть поодаль Бабая.

Аббат тоже смотрел на султаныча, словно видел его впервые. А скорей всего так оно и было. Принц все время держался в стороне.

— Несчастный влюбленный, — поспешил я опередить Лялечку с ее определениями, — приснилась ему девушка, и с той поры потерял он покой. А зовут его Бабай.

— Да? — Мне показалось, что Кабалка как-то по-особому ухмыльнулась. — Получается, что он принц?

— Откуда узнала? — Встрепенулся султаныч.

— По осанке заметно. — Хмыкнула колдунья. — Ну, что ж, гости дорогие, прошу в дом.

— Тоже мне, колдунья нашлась, — прошептала Лялечка, — ни кошков дохлых, ни жабов сушеных.

Как и сама хозяйка, так и внутреннее убранство избушки ломало сложившиеся у меня совпадающие с Лялечкиными стереотипы о колдуньях и их пристанищах. Не было ни булькающих котлов, ни сушеных змей с лягушками, ни зловещих черепов и прочих атрибутов ведьмовства, которые я привык видеть в сказках. Опрятная, светлая, чисто прибранная горница. Дубовый стол, окруженный скамейками, за который мы тут же расселись, повинуясь приглашению хозяйки. Расторопная Кабалка в считанные минуты накрыла стол и мы приступили к позднему ужину.

Шпионские правила

— И что же про нас говорят в городе? — Спросил я Тусопиха.

— А, разное. То, что вы божьи посланники, то, наоборот, что исчадия ада. Конечно, на глазах у всех, вместо того, чтобы сгореть, вознестись в небо.

— А кардинал что думает по этому поводу?

— Понятия не имею. Гробовая тишина. Как в склепе. Полное отсутствие официальной версии.

— А неофициально? Ты же общаешься с духовенством.

— Полная неопределенность. С одной стороны, я живой, как видишь, это означает, что вроде как приняты и мое новое назначение, и объяснение по поводу ее побега. — Тусопих кивнул в сторону Кабалки. — А, с другой, новый аббат в городе — событие. Должно состояться по этому поводу заседание парткома. Тишина. Короче, ничего не ясно. Вот и Кабалка не спешит возвращаться домой…

— А что Далдон?

— Пьет.

— Но хоть как-нибудь он выразил свое отношение к произошедшему?

— Так и выразил. Горюет. Уж очень вы ему по душе пришлись. Так что он будет на вашей стороне, даже если вы к нему заявитесь вместе с Бздысыкпуком. — Тусопих переквадратился.

— Значит к нему завтра и пойдем.

— К Бздысыкпуку?!

— К Далдону! Ты-то с нами?

— А как же! Я теперь всегда с вами. До победы. Или до костра… Кабалка, неси бритву!

— Это еще зачем?

— Буду папиковский хохолок брить! Отрекаюсь от сана!

— Погоди. С этим всегда успеешь. Отрекайся пока только мысленно. Незачем кому-то еще, кроме нас, об этом знать. Ты больше пользы принесешь в качестве аббата.

— Будешь нашим Штирлицем. — Вступила в разговор Лялечка. — Явки и пароли обсудим позже. А, вот, в воротник какую-нибудь гадость надо сейчас вшить. Чтобы живым не сдаваться.

Тусопих с испугом взглянул на Чёртовушку.

— Не слушай ее. — Я поспешил успокоить аббата. — Этого не потребуется.

— Конечно, не потребуется, — тут же согласилась Лялечка, — но на всякий случай надо. Так у всех шпионов положено. Я бы себе тоже вшила, но у меня нет воротника. Да мне и без надобности. Я ж не просто Чёрт, а Чёрт ядовитый. В случае чего, укушусь и все. Прощай, Лялечка, мы никогда не забудем твой бессмертный подвиг! Все кругом плакают, рыдают и скулят. А некоторые даже безутешно воют. Идут пионеры — салют Лялечке. Плывут пароходы — гудят Лялечке. Едут паровозы — ту-ту Лялечке. Стоят телефоны — дзинь-дзинь Лялечке…

— Ляля, хватит.

— Ух, как всегда, на самом интересном месте. Там еще должны часики — тик-так Лялечке, машинки — би-бип Лялечке. — Чёртовушка обиженно надула губки, но тут же вновь умиленно улыбнулась, и высказала свою догадку. — Испугался за меня, да? Не волнуйся, я потом потихоньку откопаюсь и воскресну на радость всем скорбящим.

Я и правда испугался. За Тусопиха и Кабалку (не говоря уж о Бабае), которые разинув рты внимали патетическую речь Чёртовушки, добрая половина слов из которой была для них совершенно незнакома. А вкупе с Лялечкиным утверждением о ее принадлежности к дьявольской когорте, услышанное воспринималось ими, как сатанинское заклинание.

— Кабалка, а почему ты в город не возвращаешься?

— Хитроблуда боюсь. Он меня в покое не оставит.

— Почему? Я объявил, что ты действуешь по моему распоряжению, а так как меня все считают кардиналом, то тебе нечего опасаться.

— Официально, может и нечего. Хотя не уверена. А, вот, втихую он обязательно что-нибудь со мной сделает.

— Почему ты так думаешь?

— А потому что я про него кое-что знаю. Я же травки всякие знаю, вот люди ко мне ходят, когда хвороба какая приключится. Один раз заявилась девица с жалобой на живот. Говорит, пучит что-то и почему-то растет. Я как глянула, а она на сносях. Сообщила ей об этом, а она в крик. Верещит, что я ее честное имя позорю, что никогда ни один мужчина к ней не прикасался… Кроме кардинала, во время обряда изгнания бесов. Кое-как ее выпроводила. А через пару месяцев увидел он меня случайно на улице и тут же заявляет, что господь знак ему свыше явил, мол, в меня бесы вселились. Но мою загубленную душу еще можно спасти, и что мне несказанно повезло: его преосвященство успел вовремя заметить происки дьявола, и я должна на вечерней заре тайно выйти из города для проведения обряда изгнания. Я ему и рассказала, что думаю о его обрядах. И еще пообещала папеньке пожаловаться, если он вновь попытается меня домогаться. А отец мой, хоть и не знатного рода, но к царю вхож. Хитроблуд испугался скандала и, придравшись к мелочи, приговорил к сожжению. Если бы не он, — Кабалка кивнула на Тусопиха, — гореть бы мне синим пламенем…

— Значит, обвинения в колдовстве — ложь?

— Говорю же, кардинал хотел использовать меня, а когда не вышло, решил избавиться.

— С этим разберемся. Лишь бы он не успел за это время с Паханатом связаться и оттуда не сообщили, что никакого кардинала для проверки не посылали. А когда я выведу его на чистую воду и получу признание, пусть узнает, что я не священник. Посмотрим, кто кого.

Утренний визит

Брыкунка, Игогоку и Плешевона оставили в лесу, под присмотром Кабалки. А сами отправились в город на повозке, запряженной в Звездюлину, далеко до рассвета, чтобы исключить какие бы ни было кардинальские происки.

Корова всю дорогу по-доброму материлась, сообщая, что впервые ей попались такие разожратые пассажиры.

Бабай неожиданно заявил, что ему тесно, и что мы должны покинуть повозку и бежать по бокам и впереди нее. Мол, нас как раз трое.

— Андрюша, а давай проверим, как выживают ночью, одни в лесу, вышвырнутые Бабаята, — предложила Лялечка, и больше мы не слышали от султаныча ни единого слова.

По городу Тусопих провез нас окольными улочками. Во дворец мы вошли через служебную калитку ранним утром. Кажется, удалось остаться незамеченными.

Далдон принял нас с распростертыми объятиями. Потом. А до того нам пришлось полчаса тормошить его, чтобы разбудить. Когда наконец он продрал глаза и понял, кто перед ним, то первым делом переквадратил всю нашу компанию. Подождал немного. Мы не исчезли.

— Значит, не приведения, — сделал вывод царь и призадумался.

Через минуту он предпринял новую попытку избавиться от наваждения:

— Кыш, кыш, чур, чур!

— Дядечка, ты что, сбрендил что ли? Не узнаешь своих бразильских друзей? Какой-то ты неинтересный сумасшедший. Ну что это такое: «Кыш да чур»? Я научу тебя быть настоящим психом. Надо найти треугольную шапку, рассказать всем, что ты Наполеон, потом подкрасться к кардиналу и облаять. Лучше, конечно, укусить, но существует вероятность заразиться кардинальским бешенством. А это похлестче коровьего.

— Настоящие что ль?! — Обрадовался Далдон.

— А-то! Можешь даже потрогать. — Разрешила Лялечка. — Только не за везде. Знаю я вас, мужиков преклонного возраста. Седина в бороду, я — в ребро.

— Так что же мы в опочивальне? Прошу, гости дорогие, к столу. Я на радостях опохмеляться буду и вас угощать.

По дороге в пиршественную залу Далдон озабоченно рассказывал:

— Понимаешь, Андрюха, сначала подумал, что вы приведения. Переквадратил. Вы не пропали. Тогда я подумал, что вы мне мерещитесь. Слышал, что такое бывает от чрезмерного употребления медовухи. Раньше, конечно, такого не случалось, но ведь когда-то надо начинать? Так, я что хочу спросить, может ты знаешь, как разгонять такие видения? Вдруг, начнется, а я понятия не имею.

— Я тоже.

— Жаль. Ну, на нет и суда нет. Будем бороться с этим феноменом опытным путем, если придется.

Преосвященные страхи

Вот уже три дня кардинал Хитроблуд не находил себе места. Не мудрено. Тогда, за несколько часов сразу произошло столько событий, что хватило бы на несколько поколений. Как-то пережить каждое по отдельности можно, хотя и с трудом. Но сразу все!

Кардинал, наверное первый раз в жизни, не знал, что ему делать. До этого времени все было ясно и просто. Вверенное ему царство было столь отдалено от Паханата, что он чувствовал полную безнаказанность. Главное вовремя отсылать Пахану десятину и доносы на Далдона.

Появление этой странной парочки все смешало. Кардинал, не похожий на кардинала и она… В ту ночь он только хотел взглянуть на незнакомку. Одним глазком. А когда увидел, то не совладал с собой. Потерял всяческую осторожность. Ведь всегда обряды изгнания бесов проводил вне стен города, чтобы кто-нибудь не пронюхал и не донес Пахану. Благо имелось надежное гнездышко в поместье князя. Все отработано до мелочей. Верные папики во главе с Олуихом доставляют приглянувшуюся девицу в замок. Потом является сам кардинал. Всегда все проходило без осечек. За исключением случая с ведьмой.

А в ту ночь разум покинул священнослужителя. Увидев столь прелестное создание, смотрящее чистыми наивными глазами… Хитроблуд решил, что овладеть прекрасной простушкой не составит труда. Успел только сказать: «Ты будешь моей!» и протянуть руки… До костей разодрала. Но что неудавшаяся попытка удовлетворения плоти? Заживут руки. Рано или поздно. Скорее поздно. Но потом! До сих пор в голове слышатся ее страшные слова: «Ты посмел поднять руки на Чёрта?! Отныне четыре черненьких чумазеньких Чёртенка со своими черными чернилами будут повсюду незримо преследовать тебя! Вот тебе мое страшное Чёртячье проклятие!» Потом она совершенно спокойно добавила: «А теперь уходи, я спать хочу. И не проси, чтобы я отозвала проклятие. Во-первых, не хочу, а, во-вторых, оно обратной силы не имеет. Так что, даже если бы и захотела, все равно не смогла». И уснула.

Выход был только один. Срочно сжечь дьявольское создание, даже если она таковым не является. Вдруг, кардинал все-таки настоящий и все произошедшее, включая заявление девицы и ее проклятие не что иное, как ловко подстроенная провокация? Хотя и маловероятно, но полностью исключать такую возможность нельзя. Пахан на протяжении всей истории постоянно удивляет свою паству нововведениями. А если это так, то срочно требовалось спасать положение. Итак, костер. И чем быстрее, тем лучше. В крайнем случае можно было сослаться на бюрократическую неразбериху. Мол, поторопились и сожгли без пыток. Она же была все-таки пленницей, обвиненной в ереси.

Отличный выход из положения. Но, увы…

Вместо того чтобы сгореть, девушка улетает. А странный кардинал не обрушивается с гневными обвинениями, а сам велит привязать себя к столбу и поджечь, утверждая, что все происходящее — чудо Господнее, и улетает вслед за ней. Тут кто хочешь в бога поверит, даже его служитель. Затем выясняется, что незнакомец еще и располагает правом от имени Пахана раздавать мандаты. Тусопих теперь аббат. Да у него на роже написано, что суждено до старости ходить если не в оранжевых, то максимум в желтых. И это при том, если бы он не был замешан в побеге колдуньи. А так — прямая дорога на костер. Но вместо этого почти что приговоренный — аббат.

И самое главное, неизвестно, что будет дальше, и как поступить самому. В голове вертелось такое множество «если», что невозможно было принять правильное решение. Поэтому Хитроблуд выжидал. Даже в послании Пахану ни словом не обмолвился о перипетиях последних дней. Потому что не знал, кем на самом деле является кардинал Андрей. Если сообщить в Паханат, что объявился самозванец, а он окажется подлинным кардиналом, то даже думать страшно, что после этого будет.

Тягостные раздумья прервал робкий стук в дверь. Кого могло принести в столь ранний час?

— Это я, Зупдин, исповедаться бы. Есть очень важная новость…

Смотрины

Расселись за почти накрытым столом. Далдон в торце, мы с Чёртовушкой по обе его руки, напротив друг друга. Причем Лялечка заявила, что ей, в силу некоторых особенностей происхождения, полагается сидеть с левой стороны. Я пришикнул на нее и напомнил об обещании, на что она возразила, что ни в коем случае нельзя нарушать этикет.

Я обвел взглядом царских слуг, заканчивающих сервировку и спросил:

— Далдон, а где твой коровий?

— В бегах, зараза. С того самого момента, как вы вознеслись. Я сразу понял, кто Лялечку папикам продал. Так с тех пор в хоронюшки с догонялками с ним и играем. Он тогда налегке смылся. А где-то во дворце у него припрятано все что у меня наворовано, да у кардинала получено за доносы обо мне. Скорей всего, Зупдин как раз во дворце у Хитроблуда прячется. Но периодически пробирается, у меня ж дворец, что сито, весь на дырках. Хочет богатство свое эвакуировать. А кругом засады. Пару раз попадал в поле зрения. Ускользает гад. Хитрый. Но не волнуйся, рано или поздно, словим сволочугу. Ой, а это кто с тобой?

Царь только сейчас заметил Бабая. Перед самым дворцом Лялечка серьезно предупредила султаныча, сказав, что если услышит от него хотя бы слово, то все дружно пойдут на улицу печь картошку в костре, на котором сожгут вредного Бабаенка. Поэтому он сидел на дальнем конце стола, тихо, словно мышонок, и меланхолично ковырял вилкой в тарелке.

— А, — отмахнулся я, — один гостеприимный папаша навязал своего сыночка. Неудобно было отказать. Невесту он свою ищет, во сне привидевшуюся.

— Слышь, а может ему одну из моих близняшек подсунуть?

— Да ты что?! Он на красавиц перестал смотреть, а твои двойняшки, извини, очень даже наоборот.

— Не извиняйся. Сам же знаешь, что мои они только официально. Поэтому нельзя упускать никакой возможности. Чем Чёрт не шутит?

— Чёрти никогда не шутят! — Тут же вступила в разговор Лялечка. — Они все делают серьезно и кровожадно. Уж кому-кому, как не мне знать. Ведь на самом деле я…

Я бросил на нее предупреждающий взгляд. Она тут же наигранно всплеснула руками, сокрушенно покачала головой, после чего обоими ладонями прикрыла рот и исподлобья глянула на меня искрящимися веселым лукавством глазами.

Далдон тем временем подозвал одного из слуг и что-то прошептал ему на ухо. Тот хмыкнул, пожал плечами, но удалился выполнять распоряжение.

— И гляди, чтоб только одна вышла! Не то голову снесу! — Предупредил вдогонку царь.

Через пять минут все тот же лакей появился на верхней площадке лестницы и торжественно объявил:

— Царевна…рюся! — Первый звук имени принцессы он умудрился так скомкать, что не было ясно, «ф» это или «х». Наверное, он и сам не знал, которую из близняшек привел.

Произнеся это, слуга поспешил ретироваться в сторону. И как раз во время. Иначе был бы растоптан. Почти кубарем, грохоча словно стадо слонов, вниз скатилась наследница престола. Сделала несколько шагов и картинно остановилась на полдороги к столу. До этого сестер я видел только на портрете. Стало ясно, что художник сильно приукрасил действительность.

Воцарилась неестественная тишина. Даже Лялечка ничего не успела сказать, только промурлыкала: «И не накрашенная страшная, и накрашенная…» Было отчетливо слышно, как звякнула, упав на мраморный пол, оброненная Бабаем вилка. Султаныч едва слышно прошептал:

— Она…

С трудом поднялся из-за стола, сделал три неуверенных шага негнущимися ногами по направлению к царевне, после чего, взвизгнув: «Любимая!», оставшееся расстояние преодолел бегом и завершил рывок прыжком. Через мгновение он висел на шее свиноподобного создания, не доставая ногами до пола, и чмокал, чмокал, чмокал ее, перемежая поцелуи эпитетами: «несравненная» (если не учитывать свиней, то тут он был прав) и «единственная» (на этот счет он глубоко заблуждался).

Царевна, наконец-то сообразив, какое счастье ей привалило, обвела всех нас злобным взглядом, как будто запоминала на всякий случай, потом сгребла султаныча под мышку и покинула залу.

— Понял, Андрюшечка, как бывает? Вот так, нечаянно нагрянет и каждый вечер вместе с хрюшкой… А представляешь, если на ручки попросится? Так что побыстрей в меня влюбляйся. А чтоб тебе сподручней было, я к тебе пересяду. Рядышком буду.

Насчет пересаживания я не возражал. О чем бы мы с ней не разговаривали, все равно все заканчивалось Чёртями. Так что, после того как она устроилась рядом со мной, я первым открыл эту тему.

— А разве в Чёртей можно влюбляться? — Шепотом поинтересовался я.

— Вообще-то, нет. Но в меня можно.

— Это еще почему?

— А потому что я — Чёрт редчайшей породы. И по этому допускаются всякие исключения. Так и быть, расскажу тебе мою тайну. Я не обыкновенный Чёрт, а сумчатый! Вот. Хочешь, покажу?

Не дожидаясь моего согласия, Лялечка задрала майку и удивленно уставилась на свой плоский живот.

— Ой, пропала! Украли сумку. Наверное, в трамвае.

— В каком трамвае? — Я с трудом боролся с желанием рассмеяться.

— Конечно же в тринадцатом. Я на других не ездию.

— Ну, и врушка же ты, Лялечка.

— Ты заметил, да? Я и сама знаю. — Печально вздохнула Чёртовушка. — А что делать? Так положено. Я же Чёрт. А как прознают начальники, что я брехать перестала? Вмиг прогрессивки лишат. И тринадцатой зарплаты тоже. А кому я нищая бесприданница нужна? Вот, ты, Андрюшечка, возьмешь меня замуж без гроша в кармане?

— Ляля, ну ты же понимаешь, не в этом дело…

— Вот! Так и знала. Все говорят, что деньги — не главное. А на самом деле…

— Ох, Андрюха, удружил! — Тем временем искренне радовался Далдон. — Теперь свадебку отгрохаем, и, даст бог, сбагрю их обоих. По нашему плану.

Он заговорщически подмигнул мне.

— Не все так просто. Могут возникнуть некоторые религиозные противоречия.

Я попытался подготовить почву, перед тем, как раскрыть царю правду. Нельзя же было сразу объявить Далдону, что его возможный будущий зять — шайтанопоклонник. Но царь ничего не хотел слушать.

— Да, пошли они со своими религиозными противоречиями! Морковку им хреновую! Вот им всем!

Самодержец показал кому-то в пространство сжатый кулак с выставленным безымянным пальцем и спросил у Лялечки:

— Правильно я показываю?

— Нет. Оттопыривать надо средний пальчик. — Подкорректировала Чёртовушка.

Когда она умудрилась обучить царя неприличным жестам? Наверное, во время того первого ужина она не только рассказывала Далдону о далекой прекрасной Бразилии.

— Решено, свадьбе быть! — Продолжал упорствовать царь. — И чихал я на любые противоречия! Пусть он даже дьяволу поклоняется!

За язык его никто не тянул. Все, умываю руки. Я был рад, что мы избавимся от этого избалованного нытика султаныча. Только вот было абсолютно непонятно, как так получилось, что приснившаяся принцу «красавица», не кто иной, как одна из царевен. Если бы мне такое привиделось, я потом долго вспоминал бы этот сон, как жуткий кошмар. А Бабай воспылал всепоглощающей страстью. Что-то было в этом нечисто…

Мои размышления прервал целый отряд папиков, человек десять. Они торжественно вошли в залу. Вперед вышел обладатель зеленого ирокеза и голосом, полным пафоса, произнес:

— Товарищ ваше преосвященство кардинал Андрей, его преосвященство кардинал Хитроблуд приглашает вас незамедлительно посетить его дворец для решения безотлагательных вопросов.

Рано или поздно эта встреча должна была состояться. Так что откладывать ее не было ни какого смысла.

— Передайте, что я сейчас буду.

— Нам поручено препроводить вас до места.

— Тогда подождите за дверью.

Несколько секунд старший посланец нерешительно мялся, потом все же направился к выходу, предупредив:

— Только недолго. Вопросы не терпят промедления.

Как только они вышли, Далдон шепотом сообщил:

— Вон в том углу есть потайная дверь, через нее можно смыться.

— Зачем?

— Опасно идти к кардиналу.

— Я и сам кардинал.

— Какой ты, Андрюха, к хренам кардинал? Брось хоть перед своими прикидываться.

— Давно догадался?

— Сразу. А то стал бы я перед тобой душу раскрывать, да на папиков боговать.

Далдон оказался не так прост, как представился на первый взгляд. Я то думал, перебрал царь и несет что попало, не соображая, что творит.

— Нет. Идти надо. Если не явлюсь, у Хитроблуда появится повод объявить меня самозванцем, обвинить в ереси, и тогда такое начнется. Никому мало не покажется. Вам же первым достанется, как пособникам.

— Что верно, то верно.

— Думаю, прорвемся. Постараюсь задурить ему голову. Тем более, кое какие его прегрешения мне известны. Так что решено. Я пошел.

— Я с тобой! — Решительно заявила Лялечка.

— Нет. В резиденцию кардинала вход женщинам запрещен, под страхом смерти.

— Все равно пойду! Знаю я эти ваши чисто мужские мальчишники! Девок распутных со всей округи соберете, а они вам стриптиз плясать будут. Я между прочим, получше их танцевать умею. Хочешь, покажу?

— Как-нибудь в другой раз. Лялечка, я сейчас серьезно говорю. Жди меня здесь. Ты же обещала слушаться.

— Ну, ладно. Только побыстрей, хорошо?

— Хорошо.

Я осушил на посошок бокал медовухи и вышел к ожидающим папикам.

Рандеву

Сопровождающие папики оставили нас наедине с кардиналом. Он сидел в кресле за небольшим столиком.

Я впервые увидел его так близко. Более противной рожи никогда не приходилось лицезреть. Длинный крючковатый нос, большие, оттопыренные уши, огромный, тонкогубый рот. На первый взгляд возраст невозможно было определить. Что-то, от пятидесяти и выше. Очень нелепо смотрелся фиолетовый ирокез. Все папики для меня были однородной безликой массой. До этого момента, столь же внимательно я рассматривал только Тусопиха. Но он, в силу своей молодости, выглядел как обыкновенный панк. Кардинал же напоминал, скорей, состарившегося клоуна, который уже давно не смешон, а наоборот, жалок.

— Присаживайся. — Пригласил хозяин дворца, указывая на кресло.

Обе руки его преосвященства были перебинтованы. Значит именно эта сволочь завилась ночью к Лялечке с целью «изгнания бесов». В принципе, так я и думал, но не исключал возможности, что это был какой-нибудь другой высокопоставленный священник, из числа приближенных кардинала.

— Могу я взглянуть на мандат?

— Пожалуйста.

Я протянул Хитроблуду пятирублевую монету. Он крутил и вертел ее, попробовал на зуб, затем извлек откуда-то из-за пазухи свою. Долго и внимательно сравнивал. Затем хмыкнув, вернул мандат мне.

— Подлинный, — разочарованно подвел итог кардинал.

— А разве были какие-нибудь сомнения?

— Да, и небезосновательные.

— Прошу объясниться, иначе буду воспринимать данное заявление как оскорбление.

— Какое уж тут оскорбление?! Все от начала до конца, кроме мандата, говорит о том, что ты самозванец. Во-первых, внешний вид. Ну, какой ты кардинал? Во-вторых, все твои поступки. Зачем освободил отступника, да еще и пожаловал ему мандат аббата? В-третьих, я лично знаком со всеми кардиналами. И даже если бы мы были незнакомы, то все равно непременно встречались бы в Паханате. Почему я не видел тебя ни на одном заседании политбюро? На конклав обязаны являться все кардиналы. Уважительная причина отсутствия только одна. Смерть!

— У тебя все?

— А разве этого мало?!

— Ответ один. Он прост и очевиден. Я — тайный кардинал. Главный. И если бы я покрасил волосы и напялил на себя сутану, если бы ты или другие кардиналы знали меня, то что осталось бы от секретности? А что касается моих поступков, то не тебе судить о них. А скорей, наоборот, я здесь для того, чтобы оценить, как в отдаленных царствах выполняются заветы Пахана.

— Погоди! А как же священные постулаты о незыблемом количестве кардиналов?

— Напомни.

— Да их каждый знает! Кардиналов должно быть ровно двадцать. Не больше, не меньше. Как пальцев на руках и ногах нашего спасителя!

— А я скрытый от всеобщего взора. Двадцать первый. Еще вопросы имеются?

Хитроблуд задумался, наверное, мысленно провел аналогии и, кажется, смирился с моей главенствующей ролью. По крайней мере, об этом говорили и новая интонация (в голосе появились подобострастные нотки), и елейная, угодливая улыбочка.

— И каковы результаты проверки?

— Не совсем так как хотелось бы, но и не так плохо, как казалось на первый взгляд.

Более мутного ответа я навряд ли смог выдумать. Но он вполне удовлетворил кардинала. Из его груди вырвался вздох облегчения. Рано расслабился товарищ первый секретарь царькома. Ох, рано.

— Это то, что касается общей картины. — Я продолжил свои инспекционные выводы. — Теперь перейдем к частностям. Как получилось, что моя помощница попала на костер?

— У кардинала не может быть помощницы-женщины!

Хитроблуда так и распирало добавить «Чёрта, раздающего проклятия». Он до сих пор озирался, пытаясь разглядеть в темных закоулках своей резиденции четырех чумазых Чёртят. И хотя они так никогда и не попались ему на глаза, это еще ничего не значило. Девушка ведь сказала, что они будут преследовать кардинала незримо. В душе постоянно присутствовал нарастающий страх. Если Чёрти рядом, то они в любой момент могут утащить священнослужителя в ад. Про то что рай пока еще ему заказан, Хитроблуд понимал как никто другой. Потом, другое дело.

— У тайного — может. Особенно, если она — внебрачная племянница самого Пахана. Это я тебе, как коллеге, доверяю великую тайну. Так каким образом она попала на костер?

Из огня в полымя. Одна проблема сменилась другой. Неизвестно, которая из них серьезней и опасней. Чумазые Чёрти отменялись. Но теперь вместо обыкновенной низменной похоти ему могут инкриминировать посягательство на родственницу генсека, хоть и на внебрачную. Кардинал решил держаться до последнего.

— Ну, не знаю! Кто ж ведал, что она твоя помощница, да еще и, страшно вымолвить, высокая племянница? Отправили на костер в порядке живой очереди.

— Хочешь сказать, что не имеешь к этому ни какого отношения?

— Вот, еще! Не кардинальское это дело, с каждым еретиком возиться. Сам знаешь.

— А у меня другие сведения имеются. Ее отправили на костер по твоему распоряжению.

— Может и подмахнул какую бумажку. Все разве упомнишь?

— А сам, лично, разве не приходил к ней ночью? Она сказала, что перед костром у нее в темнице был ночной посетитель и попытался овладеть ею.

— Разве она сказала, что это был я?

— Нет.

— Вот, видишь! Не я это был. Может кто и заходил. Но не я. А греховодника найдем и накажем. Публично.

— Но она хорошо запомнила похотливого священника.

— Тем лучше. Легче будет отыскать еретика.

— А что у тебя с руками?

— А почему ты об этом спрашиваешь?

— Моя помощница сказала, что оставила отметины на руках ночного визитера.

— А-а-а! Не, я же говорил, что не был у нее. А меня кошка поцарапала.

— Да, я! — Как Чёртик из табакерки из-под кардинальского кресла выскочила лысая образина.

Вообще-то, я люблю кошек. Даже больше, чем собак. Но эта! Есть такая порода. Не помню, как называется. Абсолютно без шерсти. А если добавить преехиднейшую морду, чем-то напоминающую хозяина… Бр-р-р!

— А потом еще опрокинула на них кипяток, а в довершение ко всему, просыпала соль. — Продолжал жаловаться Хитроблуд.

— И все я, все я! — Сокрушенно подтвердила лысая тварь голосом переигрывающей провинциальной актрисы. — Уж не знаю, сможешь ли ты простить меня когда-нибудь?! Ах! Сожги меня лучше, как еретичку!

Врали оба. Нагло и беззастенчиво. Но я решил подождать с изобличением. Лучше устроить его преосвященству очную ставку с Лялечкой. Посмотрим, какие песни тогда он запоет.

— Ты же не нарочно. — Успокоил свою любимицу постоянный член политбюро. — Я давно уже тебя простил. Иди погуляй.

Кошка ни куда не ушла, а вновь шмыгнула под кресло. Скорей всего на случай, если вдруг потребуется свидетель для подтверждения очередной брехни.

— Ладно, с этим потом разберемся. А что там за история с Кабалкой, девушкой обвиненной в ведовстве?

— Тут вообще все чисто. Налицо имел место факт колдовства, причем сильного и опасного. Есть свидетели. Да ее практически с поличным взяли. Я не понимаю почему ты объявил ее невиновной!

Вот, тебе и здрасьте! Ох, Кабалка! «Он домогался, домогался, а когда ничего не вышло — решил отправить на костер». Значит, все-таки шаманила понемногу, как выразился ее папаша. Потом разберусь, а теперь надо было как-то выкручиваться.

— Это было не колдовство, а чудо. Исполненное не при помощи магии, а только благодаря чистоте помыслов и откровенной молитве. По моему личному указанию. Для проверки бдительности (что несу-то?!). Ясно?

— Гм… Ну, раз так, пусть возвращается. Никто ее тут не тронет.

— Так, с частностями, вроде, разобрались. Только помни, вопрос с моей помощницей остается открытым. Теперь главное. Так сказать, глобальное нововведение. Это и есть моя основная тайная миссия. С сего момента на костер больше никого не отправлять. — Я решил, что раз уж меня признали наделенным неограниченной властью, то надо этим воспользоваться.

— Как так?! — Хитроблуд возбужденно вскочил на ноги. — Не может быть!

— Может. Приказ самого Пахана.

— Почему я ничего об этом не знаю?

— Потому что приказ тайный. И теперь знаешь.

— Все равно не верю! Чтобы Пахан отказался от священного долга перед Господом? Кто же будет поставлять Всевышнему очищенные души?

— А он и не отказывался. Только теперь это будет происходить по-другому. Костры отменяются. Мы теперь будем их морозить. Что есть сжигание грешника? Как сам говоришь, очищение души огнем от скверны. То есть высокотемпературная обработка духовного вещества. Но какова должна быть температура? Вдруг, жар священного костра недостаточно высок для полного очищения? Ученые доказали, что не существует верхнего температурного предела…

Из-под кресла вылезла кошка и, раскрыв рот, вытаращила на меня свои бесстыжие глаза, как и ее хозяин.

А меня понесло. Я рассказал им об абсолютном нуле, о Кельвине, о современных криогенных установках.

Перед тем, как попрощаться, я велел кардиналу не покидать Далдоноград без моего ведома. Еще раз повторил приказ о запрете сжигания людей и пообещал, что скоро должна поступить первая партия морозильников.

В дверях я остановился.

— Да, увидишь Зупдина, царского коровьего, передай, что свои обещания я не забываю и всегда выполняю.

Правильный вывод

Когда странный кардинал вышел, Хитроблуд облегченно вздохнул. Кажется, все сделано правильно. Как не странно, но посланец Пахана оказался настоящим. В этом его убедил не столько подлинный мандат, как то, что сообщил тайный член политбюро. В конце концов, заветным кругляшом можно завладеть самым невероятным, но в то же время вполне объяснимым способом: например, убить какого-нибудь другого кардинала. Но, вот, додуматься вместо сжигания применять заморозку мог только Пахан. Вся история свидетельствует об этом. Какие только нововведения не внедрял в жизнь генеральный секретарь. Все эти царькомы, королькомы, гестапо, комсомол, политбюро, построение светлого коммунистического будущего и прочие непонятности.

И это только видимая часть, всем известная. А сколько тайн сокрыто? Совершенно случайно Хитроблуду стало известно, что по велению Пахана история была полностью переписана. То ли из-за вечного бардака, творившегося в Далдонии, то ли по чьему-то злому умыслу, об истинных причинах теперь можно было только догадываться, но в руки кардинала попал тайный приказ генсека пятисотлетней давности, в котором он повелевает под страхом вечного духовного проклятия и неимоверных физических мучений уничтожить все летописи. После чего сжечь и сам приказ. Тайное предписание Пахана обнаружил Зупдин почему-то на чердаке Далдонова дворца (хотя оно и адресовалось тогдашнему кардиналу) вместе с подлежащими уничтожению летописями. Много тогда Хитроблуд почерпнул из них. Кое-что, конечно, совпадало с теперешней, официальной трактовкой истории, но было и множество совершенно неожиданных фактов, ставших для кардинала открытием. А некоторые моменты — и прямым указанием к действиям.

Оказалось, что раньше женщины не являлись дьявольскими отродьями, а, наоборот, были божественными созданьями, но, увы, беззащитными от сатанинских происков. Этим пользовались бесы, вселяясь в несчастных девушек. И долгом каждого священнослужителя было изгнание этих бесов. И чем красивее была жертва, тем более сильные Чёрти овладевали ею. А могущественных бесов мог изгнать только сам Пахан. Ибо если Чёрт, сидящий в девушке окажется сильнее священнослужителя, то вместо того чтобы исторгнуться в свой проклятый ад, он переселится в производителя обряда. А уж оттуда его может изгнать только святое пламя костра. И посему на местах разрешалось изгонять бесов только из старых и некрасивых женщин. Все же остальные должны были предстать пред проникновенным взором Пахана. И уж он-то и определял мощность вселившегося Чёрта и решал, кому по силам произвести обряд очищения от скверны. То ли самому выполнять тяжкий труд, то ли можно доверить сие нелегкое бремя кардиналу, епископу или аббату.

Неизвестно, что тогда произошло, но теперь, за те же дела, которыми пятьсот лет назад заведовал сам Пахан, запросто можно было угодить на костер, по велению того же Пахана.

И чтобы этого не случилось, оставалось уповать на то, что проверяющий провел в кардинальском дворце достаточно времени, чтобы верные подчиненные успели осуществить тщательно разработанный утром план. Если им все удалось, то теперь некому будет подтвердить, что именно он, Хитроблуд, той ночью пытался завладеть тем чудесным созданием, оказавшимся совсем не Чёртом… Конечно, было бы верней приказать уничтожить ее. Это гораздо проще похищения. Но он ничего не мог с собой поделать. Желание было столь велико, что не было никаких сил противиться. Даже теперь, когда стало известно кем на самом деле является девица. Страшно, опасно, но от этого еще больше желаемо. Рано или поздно все уляжется, и тогда он все-таки добьется вожделенной красавицы. Да и интуиция подсказывала, что не очень-то дорожит Пахан своей тайной родственницей. Иначе не отправил бы в столь далекое путешествие инкогнито в сопровождении всего одного человека, хоть и кардинала. Мало ли что может приключиться в дороге? А, может, генсек как раз на это и рассчитывал?

— Олуих! — Позвал кардинал, и на зов тут же явился зеленый папик.

— Ну?! — Нетерпеливо спросил Хитроблуд.

— Все нормально. Операция прошла успешно. А здесь как?

— Немного хуже. Кардинал оказался настоящим. — Про родственные связи девушки Хитроблуд благоразумно решил умолчать, чтобы не пугать верного помощника. — Пахан прислал проверяющего. Ты, вот, что… разыщи Зупдина и позаботься о нем. Как бы чего лишнего не сболтнул, если попадет к Далдону в руки. Так, по-тихому, не привлекая внимания. Без костра и прочих атрибутов, в смысле приговора. Тем более Пахан распорядился больше никого не сжигать. Теперь еретиков морозить будем.

Пропажа

Я вернулся во дворец Далдона триумфатором. Не терпелось рассказать о своем успехе. В пиршественной зале продолжалось застолье. Правда, в весьма урезанном составе: за столом были только Далдон и Тусопих. Чёртовушки не было.

Я не стал отвечать на пьяно-заинтересованные вопросы: «Ну, как там наша Хитроблудская рожа?» и «Когда будем греться у кардинальского костра?», а первым делом сам спросил:

— Где Лялечка?

— Где-то здесь. — Беспечно ответил царь. — По дворцу гуляет.

— И давно?

— Да, не то чтобы… Она что-то там в дверях увидела, сказала: «Ух, ты!», встала и пошла. С тех пор не возвращалась. Не волнуйся, куда она из дворца денется? Побродит и придет.

Я немного успокоился. Рассказал о своем визите.

Прошло полчаса, а Лялечка все не появлялась. Я вновь заволновался. Далдон послал несколько слуг разыскать девушку. Через пятнадцать минут лакей доложил, что гостьи нигде нет. Мы подняли на уши весь дворец. Обшарили каждый закуток, опросили каждого стражника. Ни кто не видел, чтобы она выходила. Но Далдон был прав насчет своего дворца. Действительно, сито.

К вечеру стало понятно: Лялечка пропала.

Я растерялся и не знал что делать. Даже в то утро, когда я отправился вслед за ней в Шайтанленд было гораздо легче. Страшней, да. Не спорю. Но, по крайней мере, все было ясно. Теперь же бояться было нечего, но от этого легче не становилось. Сплошная неопределенность. Что же произошло на самом деле? На этот счет у меня было несколько вариантов.

Во-первых, хотя и маловероятно, она могла вернуться «домой», или как там называется место обитания эксклюзивных Чёртей. Заскучала. Но шансов в пользу этой версии не больше одного из тысячи. И не потому, что у меня были серьезные подозрения насчет того, что Лялечка не умеет самостоятельно перемещаться. Почему-то не верилось, что она, вот так, запросто, покинет меня, даже не попрощавшись.

Во-вторых, это могло быть дело рук Бздысыкпука. Человеческая душа — потемки, а уж дьявольская… Но, опять же, он обещал, что не станет вмешиваться в происходящее. И если бараноподобный сатана не пришел на выручку своей воспитаннице когда действительно было худо, то какой смысл забирать ее сейчас, когда все более или менее нормально?

Остается третий вариант. Основной. Как следует из детективов, если что-нибудь произошло, то следует искать того, кому это выгодно. Исчезновение Лялечки было выгодно только одному человеку — Хитроблуду. Он поверил, что я настоящий посланец Пахана. Лялечка могла опознать в нем ночного визитера, и тогда…

Существовала небольшая несостыковочка. В том, что я истинный кардинал, глава царькома уверовал только во время нашей встречи. Тогда же и произошло исчезновение Чёртовушки. Выкрасть опасного свидетеля на всякий случай? Хотя, другого момента могло и не представиться.

Как только я пришел к этому выводу, то первым порывом было кинуться во дворец Хитроблуда, при помощи Далдоновых стражников перевернуть там все вверх дном и отыскать Лялечку. Но немного подумав, я понял, что таким образом можно только все испортить. Скорей всего кардинал предвидел мою подобную реакцию, и, значит, Чёртовушки в его дворце нет. Или она там очень хорошо спрятана.

Так или иначе, но действовать следовало осторожно. Если Хитроблуд узнает, что является главным подозреваемым, то с перепугу может натворить что-нибудь непоправимое.

Горестные раздумья

Зупдин стоял весь мокрый, а холодный пот все продолжал струиться по дрожащему телу. Кардинал и его верный помощник Олуих уже давно покинули приемный зал, а царский коровий все не решался выйти из-за портьеры. Да и онемевшие ноги отказывались слушаться.

Вот оно как получилось. А ведь ничто не предвещало. Подвела тяга к знаниям и желание этими знаниями с кем-нибудь поделиться. За соответствующее вознаграждение. Все время своей службы у царя, Зупдин чувствовал себя вполне комфортно под покровительством Хитроблуда. Еще бы. Далдон хоть и считался номинальным правителем, но ни одно решение не обходилось без кардинальского благословения, совета или пожелания, которые на самом деле были ни чем иным, как приказами. Так что, фактически царством управлял первый секретарь царькома, выше которого был только сам Пахан.

Все переменилось в одночасье. С появлением секретного кардинала. Зупдин корил себя за то, что не смог распознать в нем истинного посланца генсека, а принял его за самозванца. И если бы тогда он не стал помогать Хитроблуду, а наоборот, «исповедовался» бы новоприбывшему об известных кардинальских тайнах, то сейчас все было бы иначе.

А теперь два кардинала желали его смерти. Один, за то что слишком много знал, а другой лично предупредил, что его ожидает, случись что с девчонкой. Даже если сейчас пойти к секретному посланцу и выложить ему всю подноготную про Хитроблуда, в лучшем случае посчастливится умереть без пыток. Такая перспектива совсем не устраивала коровьего. Единственный выход — бежать. Как можно дальше. Надо только вызволить из Далдонова дворца свои сбережения. Он уже дважды подбирался к ним совсем близко. Но повсюду рыщут стражники, в поисках именно его, Зупдина.

Удалось даже подслушать, как Далдон пообещал своим воинам и слугам вознаграждение за поимку коровьего, но эти сволочи отказались. Сказали, что лучшей наградой будет сам Зупдин, и попросили, чтобы после того, как коровий станет больше непотребен царю, пусть он подарит его дворцовой страже и лакеям. Далдон пообещал. И это в благодарность за долгие годы верной службы!

Неизвестно, что лучше, быть тихонько зарезанным Олуихом, сожженным, то бишь замороженным кардиналом Андреем, или попасть в руки дворцовой челяди. Недолюбливали Зупдина царские люди. А за что? Непонятно. Наверное, из зависти его высокому положению. Ну, держался немного высокомерно. Но, так, должность обязывала. Подумаешь, применял плетку для воспитания нерасторопных… А, вдруг, они догадались, что это по его, Зупдиновым, наветам отправились на костер три стражника и штук пять лакеев? Тогда совсем другой расклад получается…

Коровий покинул свое укрытие далеко за полночь. Кардинальский дворец не охранялся, какой безумец по доброй воле захочет туда проникнуть? А как попасть в царские хоромы, минуя все хитроумные засады и посты, Зупдин знал лучше всех.

Жертва ностальгии

Как и двое суток назад я лежал на широченной кровати гостевых покоев и опять не мог заснуть. Поиски Лялечки продолжались до глубокой ночи. Безрезультатно.

Периодически я все же погружался в беспокойную дрему, но облегчения это не приносило. Кошмарные видения сменяли друг друга, заставляя меня просыпаться.

Небо за окнами начало едва заметно сереть, обозначая приближение зари, когда в коридоре раздался какой-то шум. Я опрометью выскочил из покоев. Над распростертым телом стоял счастливо улыбающийся Далдон.

— Я же говорил, что достану гаденыша! Мои стражники хоть и добросовестные, но безответственные. Пришлось самому покараулить.

Под его ногами лежал недвижимый Зупдин.

Из соседних покоев появился заспанный Тусопих. Оценив ситуацию, поинтересовался:

— Покойничка отпевать или анафеме предавать будем?

— Живой он, — мне даже послышалось легкое разочарование в голосе царя, — такие от одного удара в лоб не дохнут. Давайте, ребятушки, — царь обратился к подтягивающимся и зевающим слугам, — несите его в трапезную залу. Будем его допрашивать, а заодно и медовухой завтракать.

Бесчувственного Зупдина усадили на стул, окатили холодной водой. Придя в себя, коровий быстро сориентировался и, не дожидаясь вопросов, обратился ко мне:

— Товарищ ваше преосвященство, моя грешная душа требует покаяния, по сему желаю исповедаться…

Вообще-то, на сколько мне известно, исповедь предполагает признание собственных грехов. Но Зупдин каялся в чужих. Попросту стучал на своего бывшего покровителя, выставляя себя за подневольного участника событий. Нас это вполне устраивало. Никто не собирался даровать бывшему коровьему отпущение грехов.

Он многое мог бы поведать про Хитроблудовы делишки, но я велел сконцентрироваться только на интересующих нас событиях.

Через полчаса мы уже знали как он «исповедался» кардиналу в ту ночь, как Хитроблуд под угрозой анафемы вытребовал ключ от царской темницы, как потом приходилось скрываться от царского гнева в кардинальском дворце. Как щемящая душу ностальгия заставляла его снова и снова возвращаться по ночам в царские хоромы. Как вчера на рассвете он чуть не натолкнулся на нас, когда мы выходили из Далдоновой опочивальни. Как опять «исповедался» по этому поводу. Как после этого Хитроблуд и его верный помощник долго о чем-то совещались (подслушать, к великому сожалению, не удалось), как потом был приглашен я (содержание моей беседы с кардиналом Зупдин слышал до единого словечка). Как после моего ухода Хитроблуд спрашивал у Олуиха о том, как сработал их неведомый план. Как опять тоска погнала его в царский дворец, и как он несказанно обрадовался, встретив неизвестно почему гневающегося Далдона.

— Есть ли у кардинала какое-нибудь тайное пристанище, в котором он мог бы творить свои тайные делишки?

— А как же. Конечно есть. Только не в нашем царстве. Во владениях князя Бявлыдка. Как раз на границе с нами. Там княжеский приграничный замок. Настоящая крепость. Я краем уха слышал, что князь души не чает в Хитроблуде, хотя собственный епископ имеется. Туда-то и отправляет секретарь царькома симпатичных девок. Для проведения обряда изгнания бесов…

Неожиданно глаза коровьего округлились, рот раскрылся. Он смотрел куда-то мимо нас.

— Он, он, держите его, он убить меня хочет! — Завизжал Зупдин, показывая пальцем на одного из прислуживающих нам лакеев.

— Они все этого хотят, — спокойно ответил Далдон.

— Да, нет же! Это Олуих!

Мы уставились на слугу. Тот, хищно озираясь, попятился.

Взять его! — Приказал царь.

Растерявшиеся стражники на мгновение замешкались. Этого было достаточно. Лжеслуга с неимоверной прытью кинулся бежать. Только один из воинов попытался схватить убегающего за волосы, но роскошная шевелюра осталась в руках стражника, открывая всеобщему взору зеленый ирокез. Это внесло еще большую сумятицу в ряды преследователей. Когда царские люди опомнились и бросились в погоню, было уже поздно. Олуих сбежал.

Все дальнейшее происходило в цейтноте. Теперь Хитроблуд знал, что мы в курсе его тайного пристанища, и поспешит замести следы. А это означало… Страшно даже было думать, что это означало.

Во что бы то ни стало требовалось опередить его.

— Может войско собрать и на Бявлыдка войной? — Предложил Далдон.

— Нет времени. Пока соберемся, там все будет шито-крыто. Получится, как всегда, бессмысленная бойня. Скорей всего Хитроблуд пошлет, если уже не послал, туда гонца. Нам надо опередить его. Ты со мной?

Последний вопрос я адресовал Тусопиху.

— Естественно!

— Тогда пошли.

Секретная корова

Мы наскоро попрощались с Далдон и почти бегом выскочили из дворца.

— Надо быстрей в лес, к Кабалке. Возьмем лошадей и вмиг домчимся.

— Это в другой стороне, — возразил аббат.

— Все равно быстрей получится.

— Нет.

— Что ты предлагаешь?

— Поедем на Звездюлине.

— Ты что? Пока дошкандыбаем…

— Обижаешь. В общем, сейчас сам увидишь.

Мы вошли во двор, расположенный с тыльной стороны дворца. Звездюлина общалась со своими соплеменниками, царскими коровами и быками в специально устроенном для них загоне. Тусопих свистнул. Корова тут же явилась на зов.

— Звездюлинка…

— Подлизываешься, значит что-то надо. — Перебила хозяина буренка. — Чего уж там, сразу говори.

— Понимаешь, Лялечку украли.

— Это ту, которая тебя до смерти пугала?

— Она самая.

— Хорошая девочка. — Сделала странный вывод Звездюлина. — Дальше.

— Выручать надо.

— Кого забодать что ли?

— Нет. Она далеко. У Бявлыдка. Надо по быстрому домчаться туда.

— А кто увидит? Отберут меня у тебя.

— Не отберут. Андрей не позволит. Он главнее кардинала.

— Переодетый Пахан что ль?

— Нет. Потом объясню. Дорога каждая минута.

— Чего же тогда стоишь? Запрягай.

Пока Тусопих прилаживал хомут, Звездюлина поделилась со мной своей тайной:

— Понимаешь, я — секретная корова. Могу такие скорости развивать, сама удивляюсь. Но про это никто не должен знать. Особенно кардинал. Мигом себе заграбастает. Так что, по городу я тихо поеду, а как за ворота выедем тогда и помчимся.

— Так и помчимся? — Недоверчиво переспросил я.

— Сомневаешься? Зря. Но скоро сам увидишь. Я даже не знаю, кто меня обогнать-то сможет.

— Даже лошади?

— Это те, что остались у Кабалки?

— Да.

— Значит, все-таки лошади, а не хищные коровы. Не знаю. Лялечку спасем, можно будет с ними наперегонки попробовать. Но только чтобы ни кто не видел. Секретная я.

Тем временем повозка была готова и мы тронулись в путь.

— Что можешь сказать о князе?

— Сволочь, подонок, гад.

— Ну, под эту характеристику, как я понял, многие подходят.

— Это верно.

— Что-нибудь особенное.

— Особенное? Царем хочет быть. Княжество большое. Чуть ли не в половину Далдонии. Ни кому не подчиняется, в смысле кроме Паханата. Так что на лицо отдельное государство. Одна беда, кардиналов на всех не хватает. А царством или королевством может называться только та территория, в которой имеется действующий кардинал. Все же остальные, какими бы большими и сильными не были, остаются княжествами, графствами или герцогствами. Вот Бявлыдок и пытается переманить к себе Хитроблуда, всячески приваживает. А заодно и свирепствует. В княжестве костры почти не затухают. Рвение свое показывает. Что, мол, достоин.

— Так, вроде, это церковное дело, еретиков жечь.

— Да. Но добровольная помощь не возбраняется, а, наоборот, поощряется.

Мы выехали из города. Звездюлина подозрительно обернулась на окружающие столицу стены.

— Да, давай уже! — Нетерпеливо поторопил ее Тусопих.

— Ну, ладно. Переквадратьтесь и покрепче держитесь. — Посоветовала корова и рванула.

Не знаю, победит или нет Звездюлина в гонках с лошадьми, если они вообще состоятся, но скорость она развила весьма приличную. Совсем не коровью. Замелькали обступающие дорогу деревья. На каждой кочке повозка подпрыгивала так, что пришлось и правда вцепиться в боковой поручень, чтобы не вывалиться.

Сватовство

Похищение Лялечки, конечно, прискорбный факт, но Далдон в данный момент уже ничем не мог помочь, а требовалось решать и свои, семейные проблемы. Тем более они сами вылезли на первый план, в лице взъерошенного Бабая.

Только Андрей и Тусопих покинули дворец, как в обеденную залу, в которой царь продолжал завтракать медовухой, заявился султаныч. Он остановился не доходя нескольких шагов до стола, принял подобающую случаю позу: выставил чуть вперед левую ногу, правую руку заложил за спину, задрал (насколько позволяла шея) острый подбородок и начал пламенную речь:

— Я оказываю тебе столь высокую честь, потому что невозможно бороться с великим чувством, всепожирающая страсть завладела полностью моим организмом! Ты не должен препятствовать воссоединению двух любящих сердец. Иначе может случиться непоправимое. Лишенный любви и надежды я всей мощью обрушусь на земли и предам их разорению! Так что от твоего решения зависит не только мое счастье, но и судьба всего царства! А может быть и мира!

Далдон помотал головой, не соображая, что хочет этот заморыш.

— Тебе чего надо? Нормально можешь изъясняться?

— Я прошу руки царевны Хрюси, — выпалил Бабай и, чуть помедлив, добавил, — папа…

— Так сразу и сказал бы. Ты, вообще, кто такой? Хотя, без разницы. Принципиально я согласен. Только мне надо с ними побеседовать.

— С кем с ними?!

— С царевной, — быстро поправился Далдон, — она же августейших кровей, вот и приходится на «вы», даже за глаза. Ты пока перекуси, а я тем временем с ней потолкую.

— С ними, — поправил султаныч.

— Тут ты прав и даже не представляешь, как.

Царь отыскал близняшек по голосам. Сестрички ругались. До драки дело еще не дошло, но все продвигалось именно к такому исходу. Далдон знал это по опыту. Когда двойняшки в своем лексиконе из нормальных слов используют только местоимения и междометия, а все остальные — матерные, то до рукоприкладства остаются считанные секунды.

Раньше Далдон никогда не вмешивался в подобные ссоры. Теплилась надежда, что сестрички поубивают друг друга или, хотя бы серьезно покалечат. Но в этот раз царь решительно пресек готовый вспыхнуть конфликт.

— Молчать, свиноматки!

Фактор неожиданности возымел должное действие. Сестрички не только замолчали, но и на некоторое время вообще потеряли дар речи. Царь всегда старался как можно меньше общаться с близняшками, а уж во время конфликта, да еще и с таким страшным оскорблением. Какими бы словами Фрюся с Хрюсей не обзывали друг друга, но по молчаливому согласию никогда не касались внешности и тем более сходства с вышеупомянутым животным. Оно и понятно. С тем же успехом можно было пенять и на зеркало. Так что обращение царя прозвучало, как гром среди ясного неба.

— Так то лучше, — продолжал довольный произведенным эффектом Далдон, — а теперь слушайте меня внимательно. Там внизу у меня жених. Просит выдать одну из вас за него замуж. Уж не знаю, которую.

— Меня!

— Нет, меня!

— Ах, ты стерва…

— А ты…

— Цыц! Я сказал. — Далдон загасил готовый разгореться с новой силой скандал. — Мне все равно, кого из вас имеет в виду тот заморыш. Вы обе за него пойдете. Или не пойдет никто. Так что, решайте.

— Но он меня любит.

— Нет меня.

— Я с ним всю ночь провела.

— Нет, я!

— Молчать! Выбирайте, или соглашаетесь с моим планом, или я сейчас же выпроваживаю жениха. Скажу, что он не подходит, что моя единственная дочурка мечтает о прекрасном принце на белой корове…

Некоторое время сестры пристально смотрели на Далдона, переваривая услышанное, затем, столь же внимательно впились взглядами друг в друга. Потом разом вновь перевели взор на царя и хором выдохнули:

— Мы согласны. Излагай свой план.

— Гм… А я его уже изложил. А о деталях договаривайтесь между собой. Как будет происходить пересмена, как будете умудряться одновременно не попасться на глаза мужу, и, самое главное, как сделать так, чтобы об этом не пронюхали папики. Потому что если они прознают, гореть вам обоим синим пламенем.

— А мы скажем, что это ты нас вынудил! — Опять хором заявили сестры. — И гореть придется тебе!

— А как вы думаете, кому они больше поверят?

— Нас же двое!

— В том-то и дело. Что им лучше, спалить одного меня или вас двоих, да еще таких? Я даже предполагаю, что ваше сожжение они отложат до какого-нибудь праздника. Вы ж без всяких дров гореть будете. За счет одного только сала.

Загасив этим предположением последние вспышки агрессии, Далдон покинул удрученных сестричек, на прощание добавив:

— Обсуждайте пока детали, а я пойду обрадую счастливого жениха.

Бабай сильно нервничал. Ради достижения счастья он готов был горы свернуть и пролить море крови, но понимал, что гораздо лучше было бы решить все полюбовно.

Вернулся царь.

— Ну?! Что они, моя царевна, сказали?

— Они согласны. Нам с тобой осталось обсудить кое-какой нюансик. Они у меня все же царская дочь. Негоже их вот так, запросто, замуж отдавать. Я про полцарства речь веду…

Далдон не успел закончить щекотливый разговор о приданом. Жених встрепенулся. Глаза его разгорелись бешеным огнем.

— Этот вопрос я быстро улажу! Отец теперь не посмеет мне отказать. Под страхом смерти запрещаю тебе выдавать царевну за других претендентов! Я скоро!

Бабай бегом кинулся из залы.

— Ты куда?

— Жди. Приведу с собой войско, тогда и договорим про полцарства! — Бросил от дверей султаныч и оставил озабоченного Далдона наедине со своими мыслями.

Заложник

— Теперь мы уже в княжестве. — Сообщил Тусопих. — А вон и приграничный замок, о котором говорил коровий.

Нашему взору открылся замок, обнесенный крепостной стеной. Мы остановились у запертых ворот. Я постучал в небольшую дверцу рядом с воротами. Открылось окошко в калитке, в котором показалась недовольная физиономия охранника.

— Проваливайте!

— Мне срочно нужен князь.

— Я же сказал, проваливайте. А то сейчас ребятам свистну, они вас сверху кипяточком ошпарят.

— Если сейчас же меня не впустят, все княжество предам анафеме. Срочно передай князю, что прибыл тайный кардинал от Пахана. — Я привычным жестом сунул под нос стражнику свой пятирублевый мандат.

Окошко захлопнулось с громким стуком. Минут пять я безрезультатно барабанил в дверь, затем проем в двери вновь распахнулся.

— Я — кардинал Андрей, прибыл из Паханата…

— Мандат.

Я показал. Тут же раскрылись ворота. Нас встречал сам князь. Почему-то он прятал лицо в складках глубокого капюшона.

— Милости просим, товарищ ваше преосвященство! Наконец-то Пахан прислал мне кардинала, и теперь я буду царем!

— С этим придется повременить. Я — инспекционный кардинал, тайный. Прибыл с проверкой. А здесь я разыскиваю одну…, - начал было я, но заметил, почему Бявлыдок пытается скрыть свое лицо. Рожа князя была испещрена свежими, еще кровоточащими глубокими царапинами. Я понял, что Лялечка здесь была.

— Где она?!!!

— Девушка, которую прислал Хитроблуд?

— Да!

— Сейчас провожу. Его преосвященство строго настрого приказали никому не говорить и хранить все в строжайшем секрете. Но раз уж вы тоже кардинал…

— Веди скорей, по дороге расскажешь.

— Сначала было велено поместить ее, как всегда, в обрядовые покои, дабы потом кардинал самолично изгнал из нее бесов. Но где-то час назад он прислал пингвина с приказом не дожидаться его преосвященства и без изгнания бросить ее к медведям…

— Что?!!!

— Да, не волнуйтесь вы так! Я даже рад буду, что вы ее заберете, наконец. Я решил, что не по-божески будет сразу к медведям, без изгнания. И хотел самостоятельно провести обряд очищения. Сана полагающегося хоть и не имею, но несколько раз, каюсь, тайно наблюдал, как этим занимался его преосвященство. Что из этого получилось, вы можете наблюдать на моем лице. Пришлось бросать к медведям. Вернее к одному. Свежесловленному. Всю округу много лет в ужасе держал.

— Она жива? Где она?

— Да, да… Жива. Я же говорю, в яме у медведя.

— Медведи разговаривают? — Спросил я у семенящего рядом Тусопиха.

— Нет, только матерятся…

— Бросили, значит, ее в яму, — продолжал князь, — слышу через некоторое время, она, вместо того чтобы быть разодранной и съеденной, крикнула, что у нее заложник, и потребовала миллион каких-то американских долларов в мелких купюрах и еще какой-то вертолет. Сказала, что иначе она за себя не ручается… Пришли.

Он указал на яму, забранную массивной решеткой. Я заглянул вниз.

Лялечка и огромный медведь, словно два приятеля, сидели рядышком, опершись спинами о стену.

— Денег они, конечно, нам не дадут, — посетовала бесовушка.

— Ага, — согласился косолапый, — жлобы.

— А вертолетов тут не бывает… А про то что ты мой заложник, это я им сбрехала, чтобы отпустили обоих. Я тебя трогать не буду, не бойся.

— Я знаю…

— Лялечка! С тобой все в порядке? — Подал я голос.

— Андрюша! — Обрадовалась Лялечка и тут же, надув губки, упрекнула. — Где тебя носит? Я жду, жду…

— Открывай! — Приказал я Бявлыдку.

— Будет исполнено!

Отодвинули решетку, сбросили вниз конец веревочной лестницы.

— Я без мишки не пойду! — Категорично заявила Чёртовушка.

— Ага, — подтвердил медведь, — я у нее в заложниках.

Бявлыдок покрылся испариной.

— Он же нас тут всех пораздирает!

— Будешь нас раздирать? — Строго спросил я косолапого.

— Это, как она скажет. Мое дело маленькое. Я — заложник. — Еще раз подтвердил свой статус медведь.

Лялечка что-то прошептала в медвежье ухо, после чего гроза всей округи пообещал никого не раздирать в ближайшее время.

Через пару минут пленники были на свободе.

Сверху всегда все кажется меньше, чем на самом деле. Но даже, находясь в яме косолапый показался мне слишком большим, а уж когда он выбрался на поверхность… Таких я видел только в передаче «В мире животных». Князь старался держаться от медведя подальше.

— Как тебя зовут?

— Кто же это меня звать будет? Никто меня не зовет, только гонят отовсюду…

— Вини Пухом будешь? — Предложила Лялечка.

— Буду, — охотно согласился косолапый.

— Вот и знакомьтесь теперь.

— Это Тусопих, — представил я своего спутника, после чего отрекомендовался сам, — Андрей.

— Лялечка говорила, что ты обязательно придешь и сделаешь всем козьи морды, — сообщил медведь.

— Слушай, а почему ты ее не съел?

— А я людей не ем. Мед вкуснее.

— Ну, тогда не разодрал? Тебя же для этого здесь держали.

— Наверное, для этого. Не знаю. Пока еще никого не пробовал раздирать. Все, как меня увидят, орут, визжат, разбегаются или просто падают в обморок. Я их не трогаю. А Лялечка, когда в яму попала, ее же прямо на меня сбросили, наоборот, обрадовалась, говорит: ух, ты, медвежоночек. Так что, если кого и придется раздирать, то только за нее, а уж никак не ее…

Противоядие

Я наотрез отказался воспользоваться княжеским гостеприимством, чем несказанно огорчил Бявлыдка. Он провожал нас до ворот. По дороге он пытался выяснить, как относится Пахан к его просьбе о предоставлении в княжество кардинала и соответствующего статуса царства. Я сказал ему, что вопрос рассматривается, но для его положительного решения следует неукоснительно выполнять приказ Пахана: с сего момента сжигать кого-либо или умерщвлять каким-нибудь другим способом запрещается. Под страхом отлучения со всеми вытекающими из этого последствиями. Довести приказ до епископа и всего личного состава священнослужителей.

Бявлыдок, хоть и удрученно, но безропотно принял услышанное. Не потребовалось нести ахинею про заморозку и криогенные температуры. Главным аргументом был мой мандат. Сказанное обладателем заветной монеты не подвергалось никаким сомнениям.

За воротами я еще раз повторил князю приказ о запрете сжигания и посоветовал (так же в форме приказа) незамедлительно выехать в свою столицу, чтобы лично проконтролировать неукоснительное исполнение данного приказа.

Подошла Лялечка, которая все время держалась от Бявлыдка в стороне.

— Ладно, дядечка, я на тебя не обижаюсь и зла не держу. И в доказательство сообщу тебе страшную тайну. Только никому не говори в ближайшие три дня, а потом ты уже не сможешь никому ничего рассказать, царство тебе небесное или, скорей всего, подземное. Понимаешь, так получилось, что я — Чёрт. А нам, Чёртям, не разрешают обыкновенные ногти отращивать, только ядовитые. Так что твой персональный Кирдык Крантович совсем не за горами.

Князь схватился сначала за израненное лицо, потом за сердце.

— Да не волнуйся ты так, есть противоядие. Даже два.

Бявлыдок молитвенно сложил руки и уставился на Чёртовушку просящим взглядом побитой собаки.

— Так и быть, расскажу, как можно спастись. Первый способ верный и надежный. Нужно в течение десяти минут непрерывно кипятить пораненное место. То есть твою морду. Правда возникает небольшая проблема. Ты, дядечка, умеешь дышать другими дырками, кроме носа и рта?

— Только выдыхать, — обескуражено признался князь.

— Тогда этот способ отпадает. Пока рожу кипятить будешь, задвохнешься от недостатка воздуха в организме. Да и морда может свариться. Понимаешь, я не знаю, как долго варятся княжеские хари. Вот, молодой барашек — быстро варится, а старая курица, наоборот, долго. А про паскудные морды не ведаю. Но не переживай ты так. Есть же еще один метод.

Лялечка склонилась к уху Бявлыдка и прошептала секрет второго противоядия.

— Только, запомни, — уже громко закончила Чёртовушка, — чтобы только свежее, и менять надо не реже трех раз в сутки, обязательно перед едой.

— А какое подойдет…, в смысле, чье? — Обескураженным голосом спросил «отравленный».

— Любое, хоть свое, — благодушно разрешила Лялечка.

Князь лихорадочно начал обшаривать взглядом землю вокруг. Наконец, нашел то, что искал. Он вприпрыжку подскочил к оброненной Звездюлиной то ли нечаянно, то ли из принципиальных соображений, лепешке, зачерпнул добрую горсть свежего навоза и, с блаженной улыбкой на губах, нанес толстый слой на пораненное место.

Едва сдерживая смех, мы тронулись в обратную дорогу.

— Ляля, зачем ты сообщила князю, что ты Чёрт? — Спросил я, как только мы отдались на приличное расстояние. — Ты же обещала, что не будешь рассказывать об этом всем подряд. Могла бы просто поведать про отравленные ногти.

— Больше не буду. Это я для убедительности. А то, вдруг, не поверил бы. И, к тому же, он нас с тобой вместе видел. И теперь, вместо того, чтобы бросать красивых девушек и Чёртовушек к медведям, будет «кремом» гримироваться, да думать, кто же мы на самом деле: то ли я — Чёрт кардинальский, то ли ты — кардинал Чёртов.

Чёртячий шпион

Лялечка шла рядом с медведем и «учила» его:

— Когда на дерево полезешь за медом, чтобы пчелки не кусались, пой тучкину песенку: «Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь». Понятно?

Потом она печально вздохнула:

— Вообще-то, тебе скучно в лесу будет. Без Пятачка. Я знаю где живут два поросеночка. Но один из них, наверное, скоро замуж пойдет за шайтанского Бабая. А второй… Да не такие уж они и поросята, а целые хрюшки. Я бы тебе прислала ее, сказали бы, что ты принц медвежачий, она сама бы прибежала. Но боюсь, когда вас вместе увидят, другие медведи перестанут с тобой здороваться. А с собой мы тебя взять не можем. Кругом папики. Прознают, что ты с Чёртом в одной яме зону топтал, сразу объявят врагом народа и Чёртячьим шпионом. В миг репрессируют. На костере. А там жарко, я знаю, я была. Правда, я гореть не стала, а улетела от них на фиг. Так что подожди. Вот мы с Андрюхой свергнем Пахана, тогда другое дело. Нажремся с тобой меда и будем недобитых папиков пугать. Хорошо? А теперь прокати меня. Ладно?

Медведь абсолютно ничего не понимал, но со всем охотно соглашался. Одно он уяснил точно: придется расставаться. Косолапый не без удовольствия позволил Лялечке взобраться к себе на спину и вез до тех пор пока вдали не показался Далдоноград.

После бурных прощаний, такой непохожий на своего прототипа, Вини Пух встал на задние лапы и, совсем по-человечески, махал нам вслед, пока не скрылся из вида.

Лялечка зашептала мне на ухо:

— Если вдруг потом кто спросит, ну, понимаешь про кого я? Так вот, если спросят почему мы мишку отпустили, то скажем, не потому что из жалости, мы же злые, забыл, да? А для того, чтобы он и дальше стращал всю округу. Ладно?

— Ладно, ладно. Ты лучше расскажи, как тебя умудрились похитить? Когда я уходил к кардиналу, ты сидела за столом с царем и, вон, с Тусопихом.

— Знаешь, как там скучно стало. Сидят, пьют и Хитроблуда ругают. Даже Тусопиха попугать не получилось. Я ему про то, что я дьявольское создание и про страшнючую зверюку, а он говорит, что теперь и сам такой. А потом в дверях слуга появился, лохматый такой, начал яблоками жонглировать. И попятился. Я за ним пошла, посмотреть. Он все дальше и дальше. А потом мне опять мешок на голову и украли…

Она была похожа на обиженного ребенка, которого жестоко обманули.

— Зато на мишке прокатилась, — Чёртовушка тут же нашла положительные стороны в своем похищении, — ни в цирке, ни в зоопарке мне не разрешали, а здесь, пожалуйста.

Если до замка Бявлыдка мы домчались примерно за пару часов, то обратно возвращались не торопясь. Солнце уже коснулось горизонта, когда мы достигли дворцовой площади.

— Я в лес, к Кабалке. Волнуется, наверное. — Сказал Тусопих.

— Передай привет Игогоке и Брыкунку. А Плешевону не передавай. Противный такой же, как и Бабаенок. — Попросила на прощание Лялечка, и мы с ней вошли в царские хоромы.

Святейшие размышления

В зале, заставленном золотыми статуями, изображающими только одного мужчину, обвешенном портретами, писанными с того же человека, за огромным столом восседал сам оригинал — Пахан Всея Земли В Натуре, Генеральный Секретарь Коммунистической Партии, Фюрер, Отец Всех Времен и Народов, Президент Мира, Дуче… Он и сам теперь не мог припомнить все титулы и звания, которые присваивал. Да и за столетия стерлось из памяти почему он решил именовать себя именно так. Только смутные обрывки, словно фрагменты старого, плохо запомнившегося сна. Но это было и неважно. Последнее время он предпочитал, чтобы его называли по-простому. По имени, отчеству и фамилии. Аллах Иисусович Гаэтама.

Пришло время раскрыть глаза подданным. Объявить во всеуслышанье, что он не просто вечный служитель бога, а сам Господь. Он и сам почти верил в это.

Чем еще объяснить тот факт, что вокруг него сменяются поколение за поколением, а он остается неизменным? Только своим божественным происхождением.

Пахан разбирал почту. Весь стол был завален сообщениями, доносами, официальными отчетами, поступающими с разных частей мира. Но сейчас его больше всего интересовала только Далдония и прилегающие к ней государства. Что-то странное творилось в тех краях. Странное и непонятное.

Но с любой странностью всегда можно разобраться. Благо, время позволяет. Тревожило другое. Почему в донесении кардинала Хитроблуда ничего не сказано о произошедших неординарных событиях? А ведь первый секретарь Далдонии пользовался особым доверием. Ему даже прощались мелкие шалости с женским полом. Хитроблуд считает, что Пахану ничего не известно про обряды изгнания бесов. Но на то он и бог, чтобы все видеть, все знать. Хорошо, что ни когда ни кому Пахан полностью не верил. За каждым официальным лицом закреплялись два-три тайных соглядатая, ничего не знающих друг о друге. И только сопоставив информацию, пришедшую из нескольких независимых источников, можно было получить более или менее достоверную картину.

Неужели Хитроблуд в сговоре с мнимым кардиналом? И кто есть на самом деле этот самозванец? Кто его послал? Или сам Хитроблуд затеял какую-то пока непонятную игру? Иначе как объяснить наличие у самозванца подлинного кардинальского мандата. Чем объяснить тот факт, что ни он, ни его спутница не сгорели в священном огне, а вознеслись на небо? Множество вопросов, на которые пока нет ответов. Пока. Пахан ни сколько не сомневался, что со временем узнает все. И все обернет на пользу себе.

Будет даже на руку, если Далдонию охватит антипахановский мятеж. Тогда он пошлет для подавления Злыгада. И пока король будет усмирять бунтовщиков, в Злыгандию будут стянуты войска из западных королевств. Для «радушной» встречи победителей. Пора совсем покончить со строптивым королем и со всем его народом.

Недолгая память оказалась у потомков захудалой побочной ветви прежних повелителей Злыгандии. Каких-то пятьсот лет всего миновало с тех знаменательных событий. А он отлично помнил все. И ссору с монархом, и церковное проклятие непокорного короля, и вспыхнувший после этого бунт, охвативший королевство, и как еле-еле удалось бежать из осажденного Паханата. Сейчас-то понятно, что на самом деле с ним ничего не могло произойти. Боги бессмертны. Но в тот далекий период натерпелся страху на всю оставшуюся вечную жизнь. Тогдашний самодержец, вкупе с многочисленной родней и знатью, поддержавшей мятеж, сполна заплатили за пережитые Паханом страдания. Всего через полгода объявившая себя независимой от истиной церкви Злыгандия была осаждена и покорена. Самое сильное королевство, способное взять верх над любым государством всего лишь третью своей армии, не устояло против объединенных сил всего мира. Тогда всем отлилось, и кошкам, и мышкам.

А теперь все возвращается на круги своя. Конечно, внешне этого совершенно незаметно. Все формальности соблюдены. Но многовековой опыт подсказывает: что-то назревает. Стали регулярно пропадать внедряемые в ближний круг короля тайные агенты. Приходится довольствоваться официальной информацией. А уж кому, как не Пахану, знать, насколько она далека от истинного положения вещей. Не следует дожидаться серьезных осложнений. Будущие неприятности стоит задушить еще в зародыше, пока ситуация находится под полным контролем.

Успокоив себя мыслью, что все что не делается — все к лучшему, Пахан продолжил изучать корреспонденцию, поступившую из других уголков подвластного ему мира.

Две новости

Далдона мы нашли все в той же трапезной зале. То ли он продолжал затянувшийся завтрак, то ли недавно начал ужинать, но как бы там не было, медовухи царь употребил изрядное количество.

— Слава богу, с ней все в порядке! — Обрадовался самодержец, как только завидел невредимую Лялечку. — Присаживайтесь трапезничать. Андрюха, у меня две новости. Одна, вроде как, хорошая. Хитроблуд сбежал. Куда, понятия не имею. Но, скорей всего, к Бявлыдку. Или в Паханат. Хотя, навряд ли. Если он верит, что ты настоящий кардинал, прибывший проверять его, то там скрываться он будет в последнюю очередь. А другая… Ты мне вот что скажи, кто этот заморыш, который втрескался в мою дочурку? Как-то не до него было, не успел я познакомиться.

— Это Бабай, сын султана Бабахана.

— Хреново. Очень хреново. А ведь ничего не предвещало. Только вы ушли, заявляется он ко мне. Сватается. Я соглашаюсь. Но как только я завел речь о приданом, только заикнулся о половине царства, он словно сбесился. Завизжал, что отправляется войско собирать. И убежал. Наверное, этому шайтанскому отродью мало половины. Все хочет отвоевать. Придется собирать дружину. Хотя, вряд ли поможет. Против конницы султана только рыцари Злыгада устоять могут. И как назло, Хитроблуд смылся. Теперь и в Паханат срочную весточку не пошлешь, чтобы слали подмогу. Пока мой гонец доберется, пока там решение примут… поздно будет. Но просто так без боя сдаваться не пристало. Так и так войско собирать.

Далдон начал неохотно подниматься.

— Подожди. Возможно, никакой битвы не будет. По крайней мере я попытаюсь не допустить этого.

— Это каким таким образом?

— Понимаешь, так получилось, что я…

— Мы, — справедливо поправила меня Лялечка.

— То есть, мы пользуемся достаточным авторитетом в тех кругах (не хотелось называть вещи своими именами, дабы до конца не шокировать итак уже обалдевшего Далдона) и имеем достаточное влияние на султана и его окружение.

— Странно как-то… Ты, хоть и невсамомделишний, но все-таки кардинал, и имеешь влияние на почитателей шайтана…

— Это потому что я — Чёрт, дядя Далдон! — Выпалила Лялечка и показала мне язык, мол, не успел остановить.

Далдон ошарашено уставился на Чёртовушку, затем медленно перевел взгляд на меня, наверное, надеясь, что я опровергну заявление своей спутницы. Я этого делать не стал, а кивком подтвердил Лялечкины слова.

— Чудны дела твои, господи. — После непродолжительной паузы выдавил из себя царь, но, надо отдать ему должное, быстро переварил ошеломляющую информацию, смирился с ней и даже не переквадратился. То ли не поверил, то ли догадывался раньше. Через пару секунд поинтересовался, как ни в чем не бывало:

— Значит, войско собирать не придется?

— Надеюсь, что нет. Подождем. Меня другое интересует. Как могло получиться так, что Бявлыдок за час до нашего прибытия получил от кардинала послание? А мы мчались почти с запредельной скоростью. Он что-то ляпнул про какого-то пингвина…

— А я про что речь только что вел? Насчет скорой весточки в Паханат от Хитроблуда. Как раз об этом. О почтовых пингвинах. Скорость неимоверная. Служат только высшим папикам. Знаешь, какие хитрющие? Ни в жисть не поймаешь. Да, что там поймать, их почти никто не видел никогда. Засекреченные. Передвигаются тайными тропами, только им ведомыми и предстают лишь перед взором своих адресатов.

— Как это, почтовые пингвины? Они же летать не умеют. Обычно, для этих целей используют голубей.

— Глупые, вредные птицы. — Вставила свое мнение Лялечка. — Только и могут, что гадить в самые прекрасные на свете прически.

— Я же благодаря им и узнал, что Хитроблуд покинул город. — Продолжал Далдон. — Он ведь не соизволил прийти и доложить: так, мол, и так, царь-батюшка, обстоятельства складываются таким образом, что я вынужден покинуть вверенную мне епархию. Хре… Морковку лысую! Никогда ни о чем он мне не докладывал. Я так и не узнал бы про бегство кардинала, если б не мужик один. Он поставляет в кардинальский дворец свежую рыбу для почтарей. А сегодня от его услуг отказались. Он и пришел ко мне на кухню, чтобы улов не пропадал. Повар сообразил доложить. Проверили. Нашлись свидетели, видевшие поспешный отъезд Хитроблуда.

— Понятно…

Конечно, на самом деле, не очень-то я мог себе представить, как это выглядит в действительности. Почтовый пингвин… Голубь, другое дело. Выпустил в небо и все. А воспетый пролетарским писателем, как прячущий «тело жирное в утесах», плохо представлялся в роли почтаря. Однако, в этом мире и без пингвинов хватало странностей, так что я решил воспринять еще одну, как должное.

— Ляля, ты опять за старое? — Строго спросил я, когда мы остались с Чёртовушкой наедине.

— А в чем дело?

— Зачем сказала царю, что ты Чёрт? Вдруг он испугался бы и попросил нас покинуть страну? — Мысль о том, что самодержец мог принять к нам более суровые меры даже не пришла мне в голову.

— Не, дядя Далдон нормальный мужик, без предрассудков. Должен же он знать правду.

— Кстати, о правде. — Я решил зайти с другого бока. — Кажется, кое-кто говорил, что за нее может здорово влететь, вплоть до лишения прогрессивки. Или я ошибаюсь?

— Не ошибаешься. Но, с другой стороны, Чёртям кроме как брехать всем подряд еще и полагается страх наводить. А кто же меня испугается такую красивую, если не будет знать, что я Чёрт? Дилемма получается… Хотя ни какой дилеммы! Когда говорю, что Чёрт, это правда, зато я ведь брешу какой Чёрт: то ядовитый, то сумчатый. Выходит, что и брешу, и пугаю. Так что нечего придираться к моим профессиональным качествам.

— Но ты же мне обещала, что больше не будешь всем об этом рассказывать.

— А дядя Далдон не все. Он свой. — Лялечка поставила точку в бессмысленном споре.

Приданое и калым

Утром вернулся Тусопих. Он рассказал со слов Кабалки, как в лес прибежал весьма возбужденный Бабай, вскочил на своего жеребца и, ничего не объясняя, умчался.

По моим расчетам султаныч с войском мог нагрянуть только завтра. Или, в крайнем случае, сегодня вечером. Однако, мои ожидания не оправдались. Еще до полудня во дворце случился неожиданный переполох, и мы еще не успели выяснить в чем его причина, как перед нами появился Бабай в сопровождении Бабуна, главного военачальника султаната, которого Чёртовушка тут же нарекла военвизом, по аналогии с военкомом. Только для второго корня использовалось слово визирь.

Увидев Лялечку наследник султана неожиданно обрадовался.

— Вот, видишь, с ней все в порядке. — Обратился он к подданному. — Значит, теперь войско в моем распоряжении!

— Это только в том случае, если они это позволят. — Военачальник кивнул на меня с Лялечкой. — Или ты забыл, что велел Бабахан?

— Да, помню я. — Недовольно буркнул Бабай. — Сейчас все улажу.

Он подсел ко мне.

— Правда, ведь, тебе не нужно войско? Зачем? Ты и без него все можешь! А я пропаду. Решается моя судьба. Если ты откажешь, мое сердце обольется кровью. Лишенный любви я буду страдать и мучиться. И тогда у меня останется только одно дело — месть!

Бабай как-то умудрялся сочетать и на своей физиономии, и в интонациях, надменное высокомерие вместе с подобострастным заискиванием одновременно.

— Погоди, рассказывай все по порядку. Подробно и правдиво. — Я остановил сумбурную речь султаныча. — Если соврешь, на нашу благосклонность можешь не рассчитывать. Благо, есть у кого проверить правдивость твоих слов.

Я жестом подозвал военачальника.

Бабай скорчил недовольную рожу, но делать было нечего, и он начал рассказ.

Оказалось, что он примчался в султанат с требованием предоставить ему войско, но получил отказ. Но как только Бабахан узнал о том, что Лялечку похитили, султан тут же поменял решение. Почти мгновенно был собран тысячный отряд отборных янычар, которым надлежало под предводительством Бабуна выручать бесовушку. И только после выполнения основной своей задачи, войско может поступить в распоряжение наследника, если мы не будем этому противиться.

— Уступи! Век помнить буду. А когда султаном стану, осыплю всяческими милостями. Не пожалеешь.

Далдон внимательно наблюдал за нашим разговором, и когда принц повторил свою просьбу, царь усиленно затряс головой, взглядом умоляя меня не соглашаться.

— А зачем тебе войско?

— Из-за него все, — Бабай кивнул в сторону самодержца, — я в его дочку влюбился, а он пользуется моей страстью. Затребовал калым в полцарства. Так что мне без войска никак нельзя.

Далдон вытаращил глаза, обалдев от такого поворота событий. Разговор о приданом в полцарства Бабай понял по-своему и счел, что с него требуют выкуп.

Тут у меня родилась идея.

— Будет тебе войско, — пообещал я султанычу и тут же обратился к Далдону, подмигнув ему, чтобы тот подыграл, — тебя в качестве калыма устроит Бявлыдское княжество?

Царь молча кивнул. Он еще не верил в подвалившее счастье. Мало того, что он без территориальных потерь избавлялся от дочери (а бог даст и от обеих), но и, наоборот, приобретал за нее (или их) солидный куш. Такого ему не грезилось даже в самых смелых мечтаниях.

А мне казалось, что под юрисдикцией Далдона подданным князя будет гораздо лучше, чем под гнетом свихнувшегося на религиозной почве Бявлыдка. По крайней мере, уж точно потухнут костры инквизиции.

Ситуация была полностью в наших руках, и я решил кое-что выяснить. Насчет Бабая и его поведения во время нашего совместного путешествия. Заносчивость, дерзость, отсутствие элементарного уважения. А ведь мы с Лялечкой в глазах всего султаната являлись полномочными представителями шайтана. На фоне раболепия, проявляемого самим Бабаханом и всей его свиты, наглые выходки султаныча казались, по крайней мере, странными. Или он настолько испорчен и избалован, что ничего «святого» в его пропащей душе не осталось?

— Ты ведь знаешь, кем на самом деле мы являемся?

Бабай молча кивнул. В его глазах поселился страх. Наверное, он только теперь осознал и прочувствовал наш статус.

— Тогда объясни, почему вел себя подобным образом и не выказывал по отношению к нам должного почитания?

— Так ведь папенька велел. Сказал, что мне, как будущему султану, не подобает преклоняться. А, наоборот. Иначе на трон могу и не рассчитывать. Все должны подчиняться мне. Даже вы…

Он выдохнул последние слова едва слышно. Страх в глазах перерос в животный ужас.

Вот, значит в чем дело. Хитрый Бабахан решил с нашей помощью отделаться от опасного наследника… Здесь он просчитался.

— Теперь ты понимаешь, что ни он, ни ты не правы?

— Да, — с трудом выдавил из себя Бабай.

— Ладно, на первый раз мы тебя прощаем. Но, если ты позволишь и впредь что-либо подобное, не обессудь. Теперь о деле. Войско ты получишь. Но княжество нужно завоевать без крови. Хитростью берите. Вот тебе денежка волшебная. Покажешь князю, скажешь, что кардинал, Паханом ему присланный. А потом — по обстоятельствам.

— На кол?

— Ни в коем случае. — Тут у меня зародилась другая идея. — Погоди, если Хитроблуд в княжестве, то он легко убедит князя, что ты ненастоящий кардинал. Лучше представишься просто посланцем Пахана, а монету отдашь Бявлыдку, скажешь, что теперь он кардинал, вместо объявленного еретиком Хитроблуда. И что княжество Бявлыдское теперь присоединяется к Далдонии. Думаю, князь с радостью сам передаст мирскую власть Далдону. А Хитроблуда припугнуть как следует надо.

— И на кол!

— Тьфу, ты! Что за наказание! Так, ты остаешься здесь. Он для тебя княжество завоюет, отдай ему монету, — я указал на начальника султанова войска.

Бабай испуганно сжал кулак, не желая расставаться с кардинальским мандатом.

— Дурачок! Ты же будущий султан, а это не султанское дело, княжества воевать. — Привела свои аргументы Лялечка. — А пока подчиненные будут для тебя калым добывать, будешь бегать вокруг своей ненаглядной. Тебе бы мотоциклет, тяжело пешком. Зато потом про тебя мультик снимут. «Вокруг Хрюси за 80 дней».

Сомневаюсь, что Бабай что-либо понял про мотоцикл и мультфильм, но упоминание царевны возымело действие. На его губах заиграла блаженная мечтательная улыбка. Кулак сам собой разжался. Султаныч вручил монету военачальнику.

Нам оставалось только подробно проинструктировать вояку. Спустя час армия султана уже направлялась покорять Бявлыдское княжество.

Девичьи посиделки

Фрюся проклинала себя за то, что в тот злополучный день не откликнулась на зов отца. А ведь лакей, присланный Далдоном подошел сначала к ней, а уж потом к Хрюсе. Эх, знать бы, зачем! А то сказал: «Ваш августейший папаша велел спуститься в обеденную залу». Какая наглость: велел! Естественно, пришлось послать. Лакею еще повезло. Лень было шевелиться. А то бы пришлось ему подыскивать другую службу, где не требуется разговаривать. Из-за шепелявой непригодности.

А Хрюсе эта сволочь, наверное, про жениха шепнула. Иначе, с чего она сразу откликнулась на приглашение? Хорошо хоть отец решил в одночасье от обеих избавиться. Неужто догадывается, что не родные?

Ну, ничего. Теперь-то Фрюся встретит жениха во всеоружии. И сестричка не помешает. Царевна готовилась к возвращению потенциального мужа тщательно и серьезно. Конечно, проще всего было бы отравить Хрюсю, и дело с концом. Но этого она почему-то сделать не могла. От одной мысли становилось плохо. Казалось, что со смертью сестры, она потеряет кусочек самой себя. Так что отравление отпадает. Но ни что не мешает на время вывести Хрюсю из строя. Усыпить. Пусть отдохнет.

Зелье давно готово. Мак, сон-трава, толченый отпад-корень, и все это настояно на крепкой папашиной медовухе. Осталось только сделать так, чтобы сестрица все это выпила. Но и на этот счет имелась мыслишка, которая обязательно должна сработать.

Внизу послышался какой-то шум, заметались слуги и стражники. Через некоторое время по дворцу разнесся слух, что явился жених. Еще спустя несколько минут явился лакей и передал повеление Далдона: строжайший запрет спускаться в зал без приглашения, иначе свадьба не состоится. То же самое будет, если сестры покажутся на глаза жениху одновременно.

В какой бы другой раз близняшки обязательно все сделали наперекор отцу, да еще бы устроили такой скандал с телесными повреждениями, чтобы навсегда вбить в Далдонову голову, что слова «повеление» и «запрет» неприемлемы к принцессам. Но теперь слишком многое было поставлено на карту, и сестры безропотно проглотили оскорбление.

— Я пойду на встречу с любимым. — Безапелляционно заявила Хрюся, как только слуга удалился.

— Это еще почему? Теперь моя очередь. — Возразила Фрюся.

— А потому что он мой жених и любит только меня.

— Ты разве забыла, что папенька Далдон, сказал чтобы мы обе за него выходили? Значит он такой же мой, как и твой.

— С каких это пор ты стала слушаться папеньку?

— С тех самых.

— Все равно я не отдам тебе своего любимого, чтобы папенька ни говорил. Мы возьмем и сбежим вместе с Бабаем в его далекую прекрасную страну.

— Ни куда он с тобой не побежит. Передумает.

— Чего ради?

— Как только увидит меня, так сразу перевлюбится.

— Чего это, вдруг?

— Заладила: чего ради, чего, вдруг. А того, что вот сейчас выпью волшебный эликсир для похудания и обернусь прекрасной девицей. Тогда увидишь, чего, вдруг!

Фрюся перелила содержимое флакона в бокал и нарочито медленно поднесла его ко рту. Недремлющая Хрюся вырвала сосуд со снадобьем из рук сестры и залпом осушила его. После чего злорадно уставилась на близняшку. Однако, та ничуть не огорчилась потерей зелья, а даже наоборот, была несказанно рада произошедшему. Хрюся, ничего не понимая, учащенно заморгала. Успела моргнуть только четыре раза и грохнулась на пол.

— Спи спокойно, сестричка. Часов десять здорового сна тебе не повредят, а я за это время так окручу жениха, что мы еще посмотрим, кого он больше любит.

Фрюся, взяв двойняшку за ноги, протащила ее по полу в дальний конец покоев, после чего стала преспокойно дожидаться, когда ее позовут. Опасалась только одного: вдруг, в зале будет много незнакомых людей, и она не сможет определить, который из них жених. Но царевна решила целиком и полностью положиться на свою интуицию. Да и суженый должен сам проявить себя, увидев ее такую скромную и прекрасную…

Подмена

Когда с основными делами было покончено, Далдон подмигнул мне и распорядился:

— Пригласите принцессу!

Бабай заерзал, занервничал. Он то принимал величественную позу и корчил надменную рожу, то принимался прилизывать всклокоченные волосики ладонью, предварительно на нее сплевывая. Наконец, не выдержал, бросил на меня жалобный взгляд и пересел на другой конец стола, ближний к лестнице, на которой должна была появиться царевна.

— Посмотрим, что сейчас будет, — заговорщическим шепотом произнес Далдон.

— А что, должна прийти другая? — Так же вполголоса поинтересовался я.

— Понятия не имею.

— А как же план?

— Все по плану. Только с деталями я велел им самим разбираться. Сказал, что замуж выйдут или сразу обе, или никто.

Как и в прошлый раз, сначала лакей оповестил о приближении принцессы, так же скомкав имя царевны. Затем появилась она.

Напрасно Фрюся опасалась, что не сможет распознать суженого. Стоило ей только показаться в поле зрения, как, не выдержав любовных терзаний, Бабай вскочил со своего места и кинулся навстречу. Ей следовало остерегаться другого, казалось бы столь невероятного, при такой идентичности сестер, того, что не признают ее. И тем не менее, преодолев половину расстояния, разделяющего его и царевну, Бабай вдруг резко затормозил, распростертые для объятий руки безвольно повисли.

— Это кто? — Спросил султаныч тихим дрожащим голосом.

— Я твоя невеста, царевна! — Фрюся благоразумно не стала называть своего имени.

Бабай глубоко вдохнул и завизжал. Это было что-то среднее между истошным воплем добропорядочной матроны, нечаянно проглотившей мышь, и последним приветом недорезанной свиньи. Надо отдать должное султанычу. Визжал он недолго. Всего около минуты. Потом еще примерно столько же побился на полу в истерике, после чего почти совсем успокоился. Крайнее перевозбуждение выдавали только визгливые нотки, порой проскакивающие во время его обвинительной речи.

Он вперил горящий праведным гневом взгляд в Далдона и начал:

— Я требую объяснений! Немедленно! Что же это получается?! Мы обо всем полюбовно договариваемся, я отсылаю тысячное войско отборных янычар завоевывать калым. А вместо моей распрекраснейшей горячо любимой царевны мне подсовывают вот этого заплывшего жиром хрюнделя?!

Во время выражения женихом непомерной радости по случаю ее появления, Фрюся спустилась с лестницы и теперь находилась рядом с Бабаем. Палец султаныча ткнулся во что-то мягкое, то ли в грудь, то ли в живот царевны, чтобы уж ни у кого не возникло сомнений и разночтений, кого он имел в виду, произнося столь лестные эпитеты.

Такого Фрюся снести не могла даже под угрозой век вековать старой девой. Она неспешно сжала кулак, по форме, размерам и консистенции напоминающий боксерскую перчатку, и наотмашь приложилась к несостоявшемуся супругу.

Бабай пролетел метра три, затем заработали законы Ньютона. Он шмякнулся на пол и по инерции заскользил по гладкой поверхности. Сбив пару статуй, стоявших возле стены, султаныч прекратил свое движение и замер.

— Эх, кабы знать, можно было бы кегли расставить, — огорченно посетовала Лялечка.

— Ну, еще есть желающие меня замуж брать? — Подбоченившись, Фрюся обвела присутствующих свирепым взглядом.

— С глаз долой, стерва! — Далдон побелел от ярости. — И молись, чтобы все обошлось.

— Фи, — только и произнесла царевна и удалилась гордой поступью, слегка переваливаясь с боку на бок.

Бабай не подавал признаков жизни.

— Интересно, а шайтанопоклонников полагается отпевать? — Озаботился Тусопих.

— Типун тебе на язык! — Отмахнулся царь. — Мне для полного счастья войны с султаном не хватает.

— Это вряд ли. Не очень то Бабахан своего сыночка жалует. — Поспешил я успокоить Далдона.

— Я тоже своих дочек не жалую, однако, случись что, то и воевать пойду. Положение обязывает.

— Давай лучше посмотрим, что с ним.

Добрый доктор

Мы сгрудились вокруг неподвижного султаныча.

— Надо его за шею пощупать. Я сама в кино видела, так проверяют живой или нет. А потом или, тяжко вздохнув, снимают шапки, или радостно сообщают, что выкарабкается, бедолага. — Тут же нашла применение своим глубоким кинематографическим познаниям Лялечка. — Только я его трогать не буду. Противный он. Да и шапки у меня нету…

— Живой, — спокойно сообщил аббат и разъяснил, почему пришел к такому выводу, — не могут у мертвых так уши опухать.

Действительно, правое ухо Бабая, да не только ухо, но и вся правая сторона лица, куда пришелся мощный удар царевны, на глазах меняла цвет и форму.

— Уже лучше, — сделал вывод Далдон, — теперь бы только оклемался.

Лялечка поискала у себя на голове шапку, но, как и ожидала, не обнаружила ее там, тяжело вздохнула и изрекла:

— Выкарабкается, бедолага.

— Надо же как-то его в чувства приводить. А то, не приходя в сознание, потихоньку отдаст богу душу…

— Шайтану, — поправила царя Чёртовушка.

— Все равно. О! Принести сюда моей крепкой медовухи!

Почти тут же появился слуга с пятилитровой бутылью, наполненной прозрачной жидкостью.

— Мертвого поднимет, — радостно сообщил Далдон.

С характерным хлопком он выдернул плотно подогнанную пробку. Тут же я почувствовал знакомый специфичный запах и не удержался от комментария:

— Спирт. Медицинский.

— Тогда, чур, я буду доктором! — Первой отреагировала на мое сообщение Лялечка. — Мне нужны резиновые варежки и очень острый ножик.

Тем временем Далдон плеснул немного «крепкой медовухи» в бокал и, оттянув нижнюю губу Бабая, вылил спирт в рот бессознательного принца. Султаныч поперхнулся, закашлялся и уставился на нас ничего не понимающим, выпученным левым глазом (правый совсем заплыл). Царь легко приподнял Бабая и усадил прямо на пол, подперши принца спиной о стену.

— Как себя чувствуете, больной? — Приступила к взваленным на себя врачебным обязанностям Лялечка. — Я добрый доктор Айболит. Я тебя обязательно спасу. Но требуется соблюсти небольшую формальность. Дело в том, что я имею право лечить только зверюшек. Вдруг, прознают бюрократы, что я спасла от верной гибели султаныча? Могут запросто лицензии докторской лишить. Так что тебе придется мяукнуть. Мяукай, кому сказала!!!

— Мяу, — прошептал наполовину распухшими губами перепуганный и ошалевший Бабай.

— Вот и ладненько! Формальности соблюдены. Теперь никто не придерется. Если что, скажу, не знала, что ты принц шайтанский, а думала просто приблудный котеночек. Приступим к осмотру. Так. Ухо придется ампутировать, а то, не дай шайтан, начнется гонорея газовая. Тогда вся башка отгниет.

— Ухо придется что?

— Ни фига ты, султаныч, не смыслишь в медицинских терминах. Отчекрыжить. Отбананить. Отсобачить. Так понятно? Фьють, и все. Да не волнуйся ты так. Я хороший, настоящий доктор. И навредить не могу, потому что давала клятву гиппопотама. Тебе и одного уха хватит. А это Чебурашке отошлешь бандеролью, чтоб запасное было.

В этот момент появился лакей, воспринявший Лялечкину реплику о потребных ей предметах, как прямое указание к действиям.

— Варежек резиновых мы нигде не нашли, а вот этот ножик самый острый. — Доложил он.

Когда Бабай разглядел замутненным глазом полуметровый тесак, который слуга протягивал новоиспеченному хирургу, то вновь потерял сознание.

Далдон укоризненно посмотрел на Лялечку, затем повторил процедуру возвращения сознания. Влил в султаныча еще граммов сто спирта. Подействовало. Бабай вновь пришел в себя и с ужасом уставился единственным глазам на Чёртовушку.

— Ладно, раз не хочешь, не буду тебя лечить. Только, если отвалится головешка, не говори, что никто тебе первую помощь не хотел оказать. — Лялечка наиграно надула губки.

Из тщедушной груди принца вырвался вздох облегчения. Но тут же на нераспухшей половине физиономии отразилась новая забота.

— Где моя любимая?! Моя ненаглядная царевна где?!

— Не волнуйся, сейчас найдем. Сами. Слугам доверять нельзя. Не дай бог опять ту же приведут, совсем прибьет. — Пообещал Далдон.

Царь сам глотнул для успокоения прямо из горлышка своего чудодейственного напитка, громко выдохнул и сообщил просевшим голосом:

— Крепка, зараза!

— Я тозе буду искать свою ненаглядную, — с трудом пролепетал заплетающимся языком быстро косеющий Бабай.

Мы все вместе отправились на поиски пропавшей принцессы. Впереди решительный Далдон, затем мы с Лялечкой, потом Тусопих, придерживающий за шиворот влюбленного и плохо держащегося на ногах принца. Завершали шествие несколько слуг, готовых по первому зову выполнить любое приказание.

Полдела

На одном из верхних этажей (тайно именуемом слугами свинской половиной) наша процессия наконец натолкнулась на одну из близняшек. Далдон жестом остановил нас, а сам шагнул навстречу дочери.

— Ты кто?

— Здрасьте, папаша! Я дочь твоя!

— Это и без тебя знаю. Я спрашиваю, какая дочь?

— Ну, если так угодно, ладно, скажу. Номинальная!

— И это знаю. Так, погоди. Ты сейчас сказала «здрасьте» в смысле поприветствовать или имела ввиду, что я сбрендил?

— Это как будет угодно. Я лично склоняюсь ко второму варианту.

— Ты меня не выводи. Последний раз спрашиваю, это ты только что в залу спускалась?

— Ну, я. Что из того? Или вы привели этого заморыша извиняться? — Царевна кивнула на обмякшего Бабая. — Пусть на коленях прощения просит, иначе не видать ему моей руки и сердца, как собственных ушей!

— Тут ты не права, — вступила в разговор Лялечка, — одно ухо он уже может видеть без всякого зеркала, твоими стараниями, между прочим.

Услышав слово «ухо», произнесенное голосом Чёртовушки, Бабай встрепенулся от хмельной полудремы и узрел царевну-обидчицу.

— Опять… вы… мне… подсовываете… эту… жирн…

Во избежание нового эксцесса, Тусопих успел прикрыть рот султанычу, и роковые, могущие стать последними в жизни, слова не прозвучали.

— Где сестра? — Вновь взял бразды правления в свои руки Далдон.

— Какая сестра?! Я же у тебя одна! — Фрюся принялась усердно подмигивать, бросая подозрительные взгляды на вновь поникшего принца.

Но царь игнорировал тайные знаки.

— Родная твоя единоутробная сестра. Где она?

— Папаша! Но как же наш план?

— Накрылся п…, - Далдон замялся, бросил через плечо быстрый взгляд на Лялечку, — гм, тыквой перезрелой. А сверху засыпался бананами, редькой, яблоками, горохом. И хренами тоже. Так что говори, где сестра?!

— Знать не знаю, ведать не ведаю.

— Ладно, сами отыщем. Только ты мне сегодня больше не попадайся. Зовут тебя как?

— Я-то — Фрюся.

— Уже хорошо. Полдела сделано. Теперь знаем кого ищем. Хрюсю.

— Как будто ты сможешь отличить, я это, или она.

— А ты ее зеленкой мазыкни, как курицу, — вновь не выдержала и посоветовала Лялечка, — тогда будешь знать, что мазыкнутая — это Фрюся.

— Не знаю, что такое зеленка, но идея хорошая. Если еще раз попадешься, я тебя вот чем мазыкну, — царь продемонстрировал дочери кулак, — надолго отметина останется.

Далдон хоть и уступал царевне в весовой категории, но, в случае прямого физического противоборства, одержал бы бесспорную победу. Видимо, к такому выводу пришла и Фрюся, окинув родителя оценивающим взглядом с ног до головы. Иначе, вряд ли она так легко сдала бы свои позиции.

— Ладно, папенька, на сей раз ваша взяла. Только, сестричку сами ищите, я вам не помощница, — процедила принцесса сквозь зубы и с гордым видом удалилась.

А мы продолжили поиски.

Воскрешение

Наконец, наши старания увенчались успехом. Царевну нашли лежащую на полу в дальнем углу покоев. Мы вообще прошли бы мимо, если бы не громкое сопение, похрюкивания и громоподобные раскаты всхрапываний.

— Она?

— Вроде как, — неуверенно ответил Далдон, — но не исключено, что опять Фрюся что-нибудь выдумала.

— Сейчас проверим. — Тусопих тряханул совсем окосевшего Бабая.

С трудом наведя резкость, султаныч наконец узрел распростертое перед ним тело (тушу?) возлюбленной.

— О, моя принцесса! Мертвая! Горе мне! — Потрясенный увиденным, принц даже немного протрезвел.

— Она спит, — попытался успокоить жениха Далдон.

— Нет! Мертвая! Погубили цветочек моей души! — Упорствовал Бабай.

Существуют два фактора, значительно замедляющие, а порой и совсем останавливающие, мыслительные процессы. Внешний, это когда кто-нибудь сильно получает по башке, и от сотрясения в голове происходит неразбериха. И внутренний. Случается при употреблении сильнодействующего дурманящего средства. Чего же можно было ожидать от принца, в полной мере вкусившего оба?

— Мертвая, мертвая, — поддержала версию султаныча Лялечка, — а то что храпит, не считается.

Удостоверившись, что требуемая царевна цела и невредима, а только крепко спит, Далдон отдал распоряжение, и через несколько секунд появился переносной столик, накрытый для полдника: много медовухи и чуть-чуть легкой закуски. Царь жестом пригласил нас присоединиться. Что мы и сделали.

— О, злодейка-судьба! — Продолжал сокрушаться Бабай, рухнув на колени рядом с ненаглядной. — Зачем ты даровала мне счастье и тут же отобрала его?! Забери и меня!!!

— Погоди так горевать. — Лялечка решила успокоить убитого горем принца. — Может она еще и не совсем мертвая, а только в коме, как Сиси из Санта Барбары. А даже если и мертвая, не беда. Я умею воскрешать дохлых принцесс.

— Помоги! Спаси мою любовь! Век помнить буду! А когда стану султаном, осыплю милостями!

— Не нужны мне твои милости. Еще раз о них заикнешься, я сама тебя осыплю овощами с фруктами. А помочь — помогу. Нам, Чёртям, позарез надо, чтобы такие гадкие личности жили, здравствовали и процветали. Первым делом требуется определить, что данный объект на самом деле является искомой принцессой.

— Она! Точно она! Сердце не обманешь! Не нужно проверять!

— Цыц! А то передумаю, сам будешь воскрешением заниматься.

Бабай испуганно прикрыл рот обеими руками.

— То-то же. И молчи совсем, пока я не разрешу. Итак, для того, чтобы идентифицировать принцессность этого создания, нам потребуется горох. — Чёртовушка смерила взглядом размеры Хрюси и распорядилась. — Принесите мешок.

Через несколько минут повеление было исполнено. Лялечка продолжала командовать. Под ее чутким руководством четверо лакеев, взяв за руки за ноги, кое-как приподняли царевну над полом. А пятый засыпал горох в образовавшийся зазор. Бабай молча наблюдал за манипуляциями, производимыми над телом возлюбленной, и только отчаянно кусал свой кулак.

— Опускайте!

Почувствовав сквозь сон некий дискомфорт, царевна скорчила недовольную физиономию, пролепетала что-то невнятное, но продолжала дрыхнуть.

— Ага! Не нравится! Значит мы на верном пути. Данная особь является принцессой. Жалко, я и так знаю, что ты, Бабаенок, принц. А то мы бы и тебе устроили проверочный тест. Ладно, обойдемся без этого. Теперь, вы, — Чёртовушка обратилась к слугам, — постройтесь здесь. Раз, два, три, четыре, пять… Еще двое. Отлично, теперь семеро. Как и положено. Будете богатырями… или гномами, кем хотите. Без разницы.

Лялечка вошла во вкус, а никто из нас не собирался препятствовать ее забаве.

— Теперь ты, — пришла очередь вступить в постановку и Бабаю, — вставай, отходи подальше. А сейчас опять подходи, только, как будто первый раз пришел, а до этого всю жизнь искал ее. Припадай на одно колено. Целуй!!!

Султаныч, как чумной, выполнял все указания Чёртовушки, а последнюю команду воспринял как дар божий (или шайтанов?) и с нескрываемым энтузиазмом припал к устам возлюбленной.

— Хватит!

Бабай с великой неохотой прервал затянувшийся поцелуй.

— Не очухалась?

— Мертвая, — печально законстатировал принц, что тут же подтвердила Хрюся очередным всхрапом.

— Ты ее пока продолжай чмокать, на всякий случай, а я подумаю, почему не сработал такой верный метод… Ага! Не получилось, наверное, потому что ты должен был прискакать на белом коне! — И после небольшой паузы Лялечка выдвинула еще одну версию. — Или потому что у меня нету режиссерского матюгальника? Только Игогоку я тебе не дам, и не проси.

Бабай распростер руки в умоляющем жесте, помня о запрете разговаривать без спроса, молча уставился на Чёртовушку просящим левым глазом.

— Да она тебя и не повезет. Не фига было ей колючки в сено подкладывать.

Султаныч сник.

— Не переживай. Расшебуршим мы твою Несмеяну. У меня еще много способов имеется. А применим мы теперь самый наивернейший. Заклинательный. Конечно, я могла бы произнести страшное Чёртячье заклинание, предназначенное специально для поднятия мертвецов. Вмиг бы, фьють, и вскочила, как новенькая.

Глаз принца вспыхнул надеждой. Но Лялечка охладила пылкого влюбленного.

— Только она сразу в зомби превратится. И покусает всех. Мы-то удерем. А ты ведь не станешь от нее убегать?

Бабай всхлипнул и подтвердил кивком головы, что не станет спасаться от ненаглядной.

— Вот видишь. Тогда она тебя не только покусает, а, вообще, всего загрызет. Так что я свое страшное Чёртячье заклинание применять не буду. Обойдусь обыкновенным, колдовским. Повторяй за мной и смотри, ничего не перепутай! Иначе твоя царевна в лягушку превратится. Понял?

Султаныч испуганно кивнул.

— Повторяй: крекс-пекс-фекс!

— Крекс-пекс-фекс!

— Чуфырики-муфырики!

— Чуфырики-муфырики!

— Кребля-крабля!

— Кребля-крабля!

— Трах-тибидух-тибидух!

— Трах-тибидух-тибидух!

— Эники-беники ели вареники!

— Эники-беники ели вареники!

— А теперь самое главное. Сейчас ты…

— А теперь самое главное…

— Цыц! Это уже не надо повторять. Только делай, что я скажу. Снимай сапог!

Как только султаныч начал выполнять ее распоряжение, Лялечка проворно отбежала в другой конец покоев, встала в дверях и жестом поманила нас к себе. Я еще только начал догадываться в чем дело, но послушался и присоединился к Чёртовушке. За мной последовали ничего не понимающие Тусопих и Далдон, потом слуги.

Бабай как раз справился с тесной обувкой.

— Теперь носок!

Принц повиновался.

— Клади ей на нос!

Опять беспрекословное подчинение.

Несколько секунд ничего не происходило, затем царевна судорожно вдохнула и громогласно чихнула, отчего носок взлетел под потолок. В то же мгновение, действительно, как зомби, Хрюся оказалась на ногах с перекошенной от отвращения физиономией. Она смотрела кругом широко распахнутыми глазами, ничего не соображая. А счастливый султаныч принялся отплясывать вокруг нее замысловатый бабайский танец.

Не смотря на внушительные объемы помещения, и до нас стали доходить «колдовские» носочные флюиды, поднявшие из «мертвых» безнадежно спавшую царевну. Справедливо решив, что не следует смущать влюбленных своим присутствием, мол, пусть голубочки наедине милуются, мы поспешили ретироваться в привычную трапезную залу.

Прозрение

— Может моей крепкой медовухи дрябнем? — Предложил Далдон, как только мы вновь заняли свои места за столом.

— Нет. Это же чистейший спирт.

— Как знаешь, а я выпью. Расшатанные нервишки требуют. Очень хорошо от расстройств помогает моя медовуха.

— Разве ж это медовуха?

— А то что ж? Только концентрированная. Служит у меня мужичишка один. Дезципом кличут. Палач. Потомственный. Вот, он должен знать, — Далдон указал на Тусопиха, — с дочкой его якшается. А так как по специальности работать ему не приходится, без него любителей отправлять людей на тот свет хватает, то и выдумывает разные диковинки. Он-то и сварганил чудесный аппарат. Заливается в него обыкновенная медовуха, булькает там, кипит и превращается в крепкую. А если раза три-четыре повторить процесс, то выходит вот этот чудесный напиток. Правда, медом уже и не пахнет, зато действует безотказно.

Пока царь рассказывал о уже знакомом мне изобретателе, то успел осушить три полных бокала неразбавленного спирта. Я бы от такой дозы (если бы умудрился ее в себя протолкнуть) погиб. А Далдон ничего. Только окосел очень быстро. Таким пьяным я его еще никогда не видел, хотя во время всех наших предыдущих встреч, самодержец постоянно вкушал медовуху, только обыкновенную. Неконцентрированную.

— Вот, Андрюха, как оно бывает. Вроде бы сначала все хорошо и чудненько, а как призадумаешься, то понимаешь, что все хорошее быстро проходит. И какие морковки с капустами вас принесли на мою голову?

— Ты, в натуре, за базар отвечаешь, дядечка? — Лялечка выставила разведенные веером пальцы. — Это я тебя не как Лялечка спрашиваю. А как авторитетный криминал, известный в определенных кругах под погонялом Лялек, прославившийся своей зверской кровожадностью.

— За базар? Нет. Не отвечаю. Я вообще ни за что не отвечаю. Я же царь. Это передо мной все должны отвечать. Вот, раньше Зупдин отвечал за ключи с печатями. Теперь он отвечает за лепешки. Коровьи. Я его во двор уборщиком пристроил.

— Да? Надо будет Звездюлину зелеными яблоками покормить.

— А разве за базар должен кто-то отвечать? Торгуют себе и торгуют. Но если надо, назначу кого-нибудь, чего уж теперь…, - в голосе пьяного царя не было ни капли оптимизма, зато горечи, хоть отбавляй.

— Погоди, Далдон. — Я решил выяснить, что происходит. Одно дело, если на самодержца напала обыкновенная пьяная депрессия, и совсем другое, если у него есть серьезные основания проявлять недовольство нашим появлением в его царстве. — Объясни, в чем дело? Пока ведь все складывается хорошо.

— В том-то и дело, что пока. С вами хорошо, весело, не скрою, нравится мне. Но это не надолго. Рано или поздно обо всем, что здесь творится, узнает Пахан, если уже не знает. Вряд ли ему понравится даже то, что я дочку замуж выдаю без его ведома и благословения. Этого было бы вполне достаточно, чтобы до конца дней своих испортить себе жизнь. Причем, до недалекого конца. А это же такая фигня, по сравнению со всем остальным. — Далдон принялся загибать пальцы. — Зятек мой будущий — наследник султана, главного врага Пахана, Хитроблуд в бегах, а вместо него по царству разгуливает самозванец, запрещает священные костры, жалует кого хочет святыми мандатами, — царь бросил косой взгляд на Тусопиха, — по подвластной мне территории свободно перемещаются шайтанопоклонники на дьявольских созданиях именуемых конями, не встречая ни малейшего сопротивления. Об обыкновенном костре мне теперь приходится только мечтать. Так легко не отделаюсь. А ты говоришь, надо старшого над торговыми рядами назначать…

Последнюю фразу своей полной горечи тирады Далдон адресовал Лялечке.

Я взглянул на Тусопиха. Тот сидел какой-то притихший. Казалось речь пьяного царя протрезвила всех, даже Лялечка никак не прокомментировала услышанное.

— Что скажешь? Так ли все плохо? — Спросил я аббата.

— Еще хуже. Скорей всего за все ответит не только царь, что само собой разумеется, но и вся Далдония, как рассадник ереси.

— Почему же до сих пор из Паханата не было никаких вестей, посланий, ну, там, последних предупреждений или требований выдачи самозванца, в смысле меня?

— А куда ему торопиться? Девиз Пахана: «Медленно, но верно». Соберет побольше сведений, чтобы ненароком кто-нибудь из особо провинившихся не отделался легкой смертью в общей бойне. Потом издаст подробный указ. Кого обязательно живым доставить в Паханат, чей род истребить до пятого колена. И двинет Злыгад свое войско, сметая все на своем пути. И рано или поздно все будет исполнено согласно указа. И это неотвратимо, как восход или заход солнца…

В зале воцарилась гнетущая тишина.

Выход был только один. Отправляться в Паханат и попытаться сделать то, ради чего я и был перемещен в этот мир. Свергнуть Пахана. Если еще не поздно. Наш секретный козырь — кони. Даже если не удастся опередить пингвинов, несущих сведения о переменах, произошедших в Далдонии, то так рано ни кто не станет ожидать нашего появления в логове врага. Если, вообще, в голове Пахана возникнет предположение, что мы сами, без поддержки войска, сунем головы в петлю. Так что еще один наш плюс — фактор неожиданности.

Я высказал свои соображения вслух.

— Я с вами, — безапелляционно заявил Тусопих.

— Я думал, что ты тут покардиналишь.

— Там я буду гораздо полезнее. Паханат кишит такими, как я. А вы личности приметные. А здесь и Далдон справится.

— Смотри, это может оказаться очень опасно.

— Что из того? Я ведь все равно в долг живу. Да и выбор у меня невелик. Если у вас ничего не получится, то здесь так и так всем придет конец. Запылают очистительные костры. Вот, он, — аббат указал на Далдона, — еще сможет у свата найти прибежище. А мне в Шайтанленд путь заказан. Сразу на кол. Так что, я с вами.

Решили отправляться в дорогу безотлагательно. Требовалось сначала заехать в лес к Кабалке, забрать лошадей.

Перед расставанием Далдон пожелал нам удачи:

— С богом! С дьяволом! И со всеми прочими коммунистическими идеалами! Ни пуха, ни пера!

— К богу! — По-своему послала монарха Лялечка.

А Тусопих, кивнув на Чёртовушку, добавил:

— К ней.

— Не переживай, дядя Далдон. Мы еще на свадьбе твоей дочурки отпляшем, если ты нас, конечно, дождешься.

— Дай-то кто-нибудь.

Царь залпом осушил полный кубок своей крепкой медовухи, уронил голову на руки и захрапел.

На порожках дворца сидела Фрюся, размазывая горючие слезы по толстому лицу. Периодически ее всхлипы перерастали в истошные рыдания. Видимо, тяжко было перенести крах собственных надежд на фоне счастья сестры.

— Ты не плакай. — Решила успокоить ее Лялечка. — Было б из-за кого. Подумаешь, Бабаенок тебя отверг. Невелика потеря. Вот, разделаемся со своими делами, вернемся, обязательно для тебя турнир устроим по сумо без правил. Ты сразу в чемпионки выйдешь. Главное, сразу в морду бей. И победа тебе обеспечена. А потом, глядишь, тебя по ТНТ покажут. Тогда вообще от мужиков отбоя не будет. Еще будешь от них прятаться.

Царевна почти ничего не понимала, но главное уловила: ей было обещано много мужиков. И для этого надо всего-навсего начистить несколько харь на каком-то турнире. Она почти перестала плакать.

— Правда? — Недоверчиво спросила Фрюся.

— Честное Чёртячье! — Торжественно заверила Лялечка и отдала царевне пионерский салют.

— Буду ждать. — Совсем уже успокоилась отвергнутая принцесса.

Совершив свое последнее доброе деяние в Далдонограде, мы тронулись в путь.

— Если быстро управимся в Паханате, то на бабайскую свадьбу все равно успеем. — Высказала свое предположение Лялечка. — Султаныч не будет торопиться с бракосочетанием.

— Это почему? Он же сгорает от любви.

— Все равно. Женихи не любят ходить в загс с побитыми мордами так же, как невесты на пятом месяце. Свадебные фотографии чтоб не портить.

— Так здесь же еще нет фотографии.

— Ну и что? А придворные художники на что? Попадется приверженец соцреализма и намалюет, как есть, уху больше рожи. Как потом такими картинками хвастаться перед потомками, да вспоминать сладкие денечки? Так что надо поскорей Пахана свергать, не хочется праздник пропускать.

Тем временем, мы покинули город. Звездюлина решила, что на фоне происходящих событий, ее таланты останутся незамеченными и, наплевав на свою секретность, домчала нас до колдовского пристанища за считанные минуты.

В бегах

Для Хитроблуда наступили очень тяжелые времена. Причем события развивались столь стремительно, что не хватало времени все осмыслить и принять правильное решение. Сначала Зупдина ловят во дворце, и тот, не дожидаясь пыток, выкладывает тайному кардиналу все, что знает об обрядах изгнания и месте их проведения.

Выход оставался только один — уничтожить свидетельницу. С таким приказом и был послан пингвин к князю. Каковы же были удивление и ужас, когда Хитроблуд получил ответ. В нем, вместо доклада о четко исполненном приказании, содержалась какая-то галиматья о вертолете, долларах, заложниках, Чёртячьей ядовитости и княжеском смертном одре. Но главное кардинал все-таки уяснил. Каким-то невероятным образом проверяющий кардинал оказался в крепости Бявлыдка и освободил столь же непонятно почему оставшуюся в живых племянницу Пахана.

Оставалось только бежать. Не теряя ни минуты. Оказалось, что кардинал Андрей способен передвигаться с неимоверной скоростью и может заявиться в любую секунду. Пока Лялечка не опознала в Хитроблуде ночного визитера оставался крохотный шанс выкрутиться. Она больше никогда не должна увидеть кардинала. Но сначала требовалось поработать еще с одним свидетелем. С князем. Гораздо проще было бы вообще устранить его. Но, скорей всего, Бявлыдок уже дал показания проверяющему. Теперь надо вдолбить в бестолковую княжескую голову такую информацию, которая должна перевернуть все с ног на голову и выставить Хитроблуда в благоприятном свете.

Кардинал прибыл в Бявлыдтаун и сразу направился в княжеский дворец. Бявлыдок выглядел весьма плачевно и вонюче. Пол-лица покрывал толстый слой свежего птичьего помета.

Князь обрадовался появлению Хитроблуда. И первым делом поинтересовался:

— Ваше преосвященство прислали в мое княжество кардиналом?

— Вопрос еще окончательно не решен, но, скорей всего, в самое ближайшее время будет принято положительное решение. Я здесь для того, чтобы взвесить все «за» и «против». — Слукавил секретарь царькома. Вожделенная мечта князя переквалифицироваться в цари была ему на руку. — Что у тебя с лицом?!

— Товарищ ваше преосвященство, случилось что-то невероятное. Уж не знаю, то ли это неисповедимые дороги бога, то ли дьяволовы происки, но последняя девка, которую вы прислали в мою крепость для проведения обряда изгнания бесов, сама оказалась Чёртом…

Воображение Хитроблуда тут же нарисовало смутные образы неведомых и незримых четырех чумазых Чёртей с чернилами. Усилием воли кардинал разогнал дьявольское наваждение.

— …и когда я, каюсь, перед тем как бросить ее по вашему приказанию к медведям, вознамерился провести обряд самостоятельно, не имея подобающего сана, это дьявольское отродье своими ядовитыми когтями разодрало мне лицо. А потом явился тайный кардинал Андрей и велел освободить девку вместе с медведем. И эта кардинальская Чёртовка проявила ко мне благосклонность и поведала рецепт секретного противоядия, кое вы наблюдаете.

Давая возможность Хитроблуду получше рассмотреть чудодейственный бальзам, князь почти вплотную приблизил израненную часть своей физиономии к носу кардинала, отчего того чуть не вырвало.

— Немедленно умойся!

— Никак не можно. Сразу придет Кирдык Крантович. Сдохну.

— А я говорю, что ничего не будет!

— Нет будет! — Неожиданно заупрямился Бявлыдок. — Чёртовка сказала, что без противоядия мне сразу капец. А кардинал Андрей своим молчанием подтвердил это. А когда я в первый раз применил противоядие, все очень обрадовались тому что я останусь жить и поспешили покинуть крепость.

Если бы Хитроблуду не предстоял долгий разговор с князем, то и хрен бы с ним, пусть продолжал бы мазаться дерьмом или даже принимать его вовнутрь, но кардинала жутко мутило от противной вони, и он продолжил разубеждение, приведя весомый аргумент:

— Выходит, для тебя молчаливое подтверждение того кардинала весомее моих слов? Ладно. Это будет учтено при решении интересующего тебя вопроса. Смотри! — Хитроблуд продемонстрировал забинтованные руки. — Мне их разодрала та же самая, так называемая, Чёртовка. На три дня раньше, чем твою рожу. И я до сих пор жив, хотя не применял никаких противоядий!

— Ваше преосвященство в течение десяти минут кипятило руки?!

— Нет!!! Немедленно умывайся или предам анафеме!

Испуганный Бявлыдок бегом умчался выполнять повеление. А Хитроблуд принялся лихорадочно выстраивать в уме предстоящий разговор.

Секреты бабайской любви

Почему-то я не сомневался, что узнав последние новости и о намерении Тусопиха пуститься с нами во все тяжкие, Кабалка решит присоединиться. Так оно и вышло. Особых возражений это не вызвало. Только я решил провести с ней небольшую профилактическую беседу.

— Кабалка, надеюсь ты понимаешь, что путешествие предстоит опасное, со всяческими непредсказуемыми ситуациями. И поэтому мы должны полностью доверять друг другу. Один раз, благодаря твоей неискренности, я уже попадал в неловкое положение, и хотелось, чтобы впредь такого не повторялось.

— Это когда?! — Искренне удивилась ведьма.

— Во дворце у кардинала. Ты же сказала мне, что он отправил тебя на костер из-за того, что ты отвергла его низменные намерения. Я потребовал объяснений, а он заявил, что ты была взята с поличным, практически во время исполнения колдовского обряда. Так, как было на самом деле?

— Ох, ерунда несуразная. И все из-за этой свиноматки, чтоб ей полдня жратвы не видеть. Сейчас расскажу. В городе я тогда жила, у отца. Как-то приходит ко мне среди ночи одна из царевен, уж не знаю которая. Не думаю, что отыщется кто-либо способный их друг от дружки отличать.

— Один уже отыскался.

— Правда?! А кто?

— Помнишь Бабая, который в прошлый раз с нами здесь был. Так, вот, он. Не только различает, но одну из сестер обзывает жирной уродливой свиньей, а другую величает распрекраснейшей и ненаглядной любимой. Ладно, продолжай.

— Значит, подействовало… Пристала ко мне царевна, словно банный лист. Приворожи да приворожи женишка какого-нибудь, замуж хотся — невтерпеж. И это с такой наружностью. А как отказать? Царская дочь, все-таки. Говорю, ладно, мол, сделаю. Тут-то у ней глазенки загорелись, и уже стал потребен не абы какой, а чтобы непременно принц. Что делать? Я сварганила заклинание и запустила его в неопределенность. Пусть судьба решает, кому с таким сокровищем горемычиться. Все, говорю, готово. Теперь надо только ждать. А она бусинки свои вытаращила, не верю, молвит, и все тут. Не может быть колдовство без дохлых жаб, крысиных хвостов и прочих вонючих и противных спецэффектов. Понаслушалась россказней. Я и так, и эдак, попыталась объяснить, что все это враки, бесполезно. Пришлось скормить ей помойное ведро. Немного успокоилась, но все равно, твердит, мало, что ее растревоженное девичье сердце подсказывает ей, что чего-то не достает, самого важного. Что делать? Сотворила я в небе огненное сердечко. Так, ничего серьезного. Визуальное баловство. И запустила по раскручивающейся спирали над Далдоноградом. Эта дурында сразу метнулась по городу круги нарезать, надеясь, что светящееся сердце приведет ее прямо в объятия суженного. Царевна в одну сторону, а с другой, тут как тут, кардинальские шпионы. Все так и было. Так что я не врала. К пустяку придрались. Мой папаша без всяких заклинаний может в небе такие кренделя высвечивать, что глаз не оторвать.

— С этим понятно. А теперь расскажи, бабайская любовь — это надолго? Срок действия заклинания каков?

— Это навсегда. До самой смерти. Я применила самое сильное. Из гуманных соображений. Расколдовать, конечно, можно. Но само по себе не пройдет. Так что, расколдовывать?

— Ни в коем случае. А что за гуманные соображения?

— Представь что было бы, примени я краткосрочное колдовство: в одно прекрасное утро проснулся бы принц уже не зачарованным, а рядом такое чудо храпит. Не всякий такое перенести сможет.

— Это правда. Ну, что, в дорогу?

Труды тяжкие

Хитроблуд был очень доволен собой и Чёртовски устал. Все-таки он талантлив. За шесть часов умудрился так запудрить Бявлыдку мозги, что тот теперь искренне верит и подтвердит даже под пытками, что ни каких обрядов изгнания бесов, свидетелем которых он был на протяжении последних десяти лет, на самом деле не было. И, соответственно, не было никакого приказа уничтожать девушку (свое письмо кардинал сжег в самом начале разговора, как только князь предъявил его в качестве доказательства обратного). Да и девушки тоже не было. А глубокие борозды на физиономии Бявлыдка, не что иное, как результат происков тайных завистников, прознавших про скорую перемену статуса князя и наславших дьявольское заклятье.

Однако, кардинал понимал, что еще, ой как рано, почивать на лаврах. Сделан только первый шаг в сторону возвращения к прежней, безбедной жизни. И далеко не самый трудный. Гораздо проще убедить недалекого князя в том, что увиденное им собственными глазами всего лишь наваждение, и, наоборот, что Бявлыдок был живым свидетелем и участником никогда не происходивших событий, чем развеять даже самые смутные подозрения, зародившиеся у Пахана. А у генсека могли быть не только подозрения. Если кардинал Андрей послал отчет о результатах проверки и о последних событиях, то в ближайшее время следует ожидать карательной экспедиции.

Срочно требовалось отправить в Паханат донесение. Да такое, чтобы Его Святейшество уверовал в невиновность Хитроблуда. А это значило, что бремя вины нужно было взвалить на кого-нибудь другого. Выбор невелик. Высокую племянницу трогать нельзя. Остается только кардинал Андрей. Если бы не его секретный статус, то вообще не было бы ни каких сомнений насчет кандидатуры барана отпущения. Но с другой стороны, чем он лучше других кардиналов? По крайней мере, мандаты у них одинаковые.

Итак, решено. Хитроблуд взялся за письмо. Он долго сочинял послание, взвешивая каждое слово.

Когда, наконец, с этим важным делом было покончено, и почтовый пингвин отправился с депешей в Паханат, кардинал решил отдохнуть от тяжких трудов. Заработал. Он спустился в парадный зал, где Бявлыдок устроил празднество по случаю возможного скорого получения должности царя и уже опытным, наметанным взглядом приглядел придворную даму, которой не придется дурить голову про вселившихся в нее бесов и о необходимости проведения обряда. Такой достаточно только намекнуть, что от нее требуется, и отказа не будет. Хитроблуд уже начал понемногу подбираться к этой особе, переходя от одной группы придворных к другой, когда, игнорируя всяческие этикеты, в зал влетел запыхавшийся посыльный с округленными от ужаса глазами.

— В чем дело?! — Гневно вопросил Бявлыдок, почти что царь.

Но обалдевший вестовой не мог дать вразумительного ответа. Он только как-то странно подпрыгивал, пытаясь что-то изобразить, а для ясности, добавлял к своим телодвижениям звуковое сопровождение:

— Тык-дык-тык-дык-тык-дык-тык-дык…

Так продолжалось около минуты.

— Если сейчас же не скажешь что произошло, велю тебя сже… заморозить! — Потерял терпение князь.

Угроза возымела действие. Подстегнутый новой порцией страха посыльный смог внятно сообщить то, что пытался изобразить:

— В город вошла конница султана…

На распутье

Впереди начиналась каменистая гряда, постепенно переходящая в отвесные скалы.

— Это начало Великих гор. — Сообщил Тусопих.

— Ну, и?

— Смотри, — аббат присел на корточки и начал рисовать на земле подобие карты, комментируя изображение. — Вот, Далдония, вот, они, горы, в этом месте герцогство Сесуохское, здесь Злыгандия. А мы сейчас находимся тут. Это дорога, а тут проклятые земли.

Великие горы представляли из себя две сильно вытянутых сросшихся овала, и напоминали гипертрофированное сердечко, обрезанное у нижнего края. Дорога, повторяя контуры горного массива, вела по внешней стороне, через герцогство, находящееся во впадине, образованной слиянием овалов. Мы были на одном конце, у нижней границы сердечка, а на противоположном располагалась Злыгандия. Мало того, столица королевства, а значит и Паханат, находились в непосредственной близости от гор. И получалось, что по прямой, через Проклятые земли, до логова генсека было рукой подать.

— Если пойдем обычным путем, — продолжал Тусопих, — нам потребуется дней пять-шесть, при максимальной скорости передвижения. Думаю, где-то на полпути встретим войско Злыгада, направляющееся крушить Далдонию.

— А здесь можно пройти? — Я ткнул в участок импровизированной карты, который аббат назвал Проклятыми землями.

— Не знаю. Наверное, нет. По крайней мере, я ничего не слышал о ком-нибудь, кто вернулся оттуда. А про то, что случается с теми, кто рискнет туда сунуться, сколько угодно. Не стану все пересказывать. Жуть. Да это теперь, в основном, только легенды. Вряд ли за последние триста лет нашелся смельчак с нашей или с той стороны, который попытался бы пересечь эти земли. Одно слово — проклятые. Только, я вот что думаю, раз уж подобралась такая компания: кони, Чёрт, колдунья и два мнимых священнослужителя, то, может, проклятие на нас не распространяется?

— А хоть что-нибудь известно об опасностях, которые могут там подстерегать?

— Нет. Есть предание, что раньше была дорога, соединяющая Далдонию и Злыгандию. А потом бог проклял эту территорию. И с тех пор ни одна живая душа не возвращалась оттуда. И еще: ходят слухи, что в последнее время с окрестных деревень стали пропадать люди. В основном молодые девушки. Только неизвестно, связано ли это с проклятыми землями или нет. На самом деле никто не знает, что творится там. — Закончил Тусопих.

— Если бы кое-кто вместо того, чтобы развлекаться по другим мирам, посещал занятия, мы бы сейчас точно знали, что нас ждет впереди.

Я специально отпустил шпильку в адрес Лялечки, зная, что она ни в коем случае не проглотит прозвучавшие в ее адрес обвинения, а обязательно придумает что-нибудь веселое. А нам необходимо было немного развеяться и отвлечься перед тем как отправиться в дальнейший путь. То что мы попытаемся пройти кратчайшей дорогой было ясно, как божий день. Единственный шанс предотвратить непоправимое.

— Вот, всегда так. Не знаешь ничего, а говоришь. Кто развлекался-то? Я у вас там работала. Командировочным Чёртом.

— И в чем заключалась твоя работа?

— Всего и не перечесть. Например, объясняла всяким предметам, кто они есть на самом деле. Один раз приходят ко мне разные: круглые и квадратные, большие и маленькие и говорят: " Мы с Тулы». Я потрогала — мягкие. Вкусно пахнут. А чуть сильней пальчиком надавила и проткнула. А внутри — повидло. Тогда я им и рассказала всю правду. Говорю: «Какие же вы стулы? Нельзя на вас сидеть. Вся попа испачкается. Запомните, вы не стулы, а пряники». А еще я разрешала конфликтные ситуации. Пустая консервная банка пожаловалась, что к ней привязали кошку. — Лялечка явно дурачилась. — Камень, которым запустили в шелудивого кобеля, просил проверить, не подцепил ли он от пса блох или бешенство. Да, мало ли. А ты говоришь, развлекалась. Я пахала, как пчелка, не покладая рукавов. Надо будет потом с кого-нибудь слупить сверхурочные и командировочные. Не на ту нарвались. Опять все на мою бедную голову свалилось. Одни не платят ни фига, другие обвиняют в безделье. Я про работу даже пословицу выучила. Правильную и справедливую. Рыбка из пруда в лес не убежит. Вот.

Я не верил ни единому слову. Тусопих и Кабалка явно находились в замешательстве и не знали, как относиться к услышанному. Зато лошади принимали россказни Лялечки за чистую монету. А у легковерной и любопытной Звездюлины тут же возникали вопросы.

— Но ведь пряники не умеют разговаривать! Они же не живые. Как же они сообщили тебе, что они стулы?

— Конечно, не умеют. — Невозмутимо согласилась Лялечка. — Зато я умею оживлять всякие предметы. И разговаривать с ними.

— А ты можешь оживить вон тот булыжник?

— Могу. Но не буду. Во-первых, мне за пряники знаешь как попало? Я ж для них доброе дело сделала, а Чёртям не положено такими вещами заниматься. А, во-вторых, только я вижу, что они оживленные и могу их понимать. А для всех они остаются такими же, как были. И что получится? Оживлю я булыжник, поговорю с ним, а вам будет казаться, что я, как идиотка бестолковая, беседую с каменюкой. Потом слухи пойдут, что все Чёрти полудурочные дебилы. Оно мне надо? Совсем не надо.

— Ладно, хватит. — Я прервал на некоторое время интересный разговор о дьявольских возможностях Чёртовушки. — Пора двигать дальше. Кто за то, чтобы ехать кратчайшим путем и срезать угол?

После единогласного одобрения мы свернули с проторенной дороги и взяли курс на местность, известную как проклятые земли.

— Лялечка, — как только мы тронулись, Звездюлина пристроилась рядом с Игогокой, — а Чёрти летать умеют?

— Конечно, умеют. Чёрти все умеют. Подумаешь, летать. Дурацкое дело — нехитрое. Летать даже люди умеют. Правда, не все, а только Карлсоны. Это фамилия у них такая. Ох, и семейка, у них подобралась, я вам скажу! Один день и ночь «Капитал» строчит, другой Буратинов строгает. А летать научились, потому что высоко жили. На крыше. А лифт постоянно не работает, вот и пришлось выкручиваться. Это у них давным-давно началось. Древний Икарлсон еще, присобачил к рукам крылья, тогда моторчиков не было, и хотел до солнышка долететь. Ну и бултыхнулся, кажется, в речку…

Еще один кардинал

Бабуну не нравилась эта затея с официальным оформлением завоевания. Бескровного завоевания. Другое дело, порубил головы направо налево, посадил в столице гарнизон. И никаких бумаг не надо. Всем и так все понятно. Княжество завоевано. А то подпись им подавай, что Бявлыдок добровольно отказывается от титула и владений. Чтобы потом претензии не смог предъявить. Тьфу! Снести ему башку, и все дела. Тогда уж точно не сможет.

Кто бы другой такое приказание отдал бы, даже султан, однозначно ослушался бы и сделал все по-своему. Победителей не судят. Но с помощниками шайтана шутки плохи. После того, как они покинули султанат, Бабахан долго не мог прийти в себя, все не верил, что живой остался. Так и ожидал кары подземной. Не мудрено. Он же додумался Андрея пугать сдиранием кожи. А тот тут же шайтана вызвал. И, правда, почему султан до сих пор жив? Может, все еще впереди? Как бы там не было с султаном, а он, военвиз, все сделает так как требуют шайтановы помощники. Нечего их гневить.

Так далеко от песков конники султана не забирались давно. Вернее, никогда, с момента проклятия лошадей. Лишь редкие вылазки по окраинам Далдонии. А здесь народ забыл, как на самом деле выглядят кони. Небольшая армия всадников беспрепятственно въехала в столицу и так же свободно достигла княжеского дворца, оставляя за собой застывших в изумлении и ужасе зевак с открытыми ртами.

Военвиз спешился и, прихватив с собой десяток янычар, на всякий случай, и вошел в резиденцию князя. Судя по остолбенелости публики, весть об их приближении уже достигла дворца. Тем лучше. Не потребуется тратить время на то, чтобы представляться, а можно будет сразу перейти к делу.

— Мне нужен князь Бявлыдок. Где он?!

Гробовая тишина. Но ответа и не потребовалось. Военвиз направился к толстяку, грохнувшемуся в обморок при его словах. Точно, это был князь. Как и говорила девчонка-Чёрт, «его легко узнать, полрожи разодрано, так что он или покарябанный, или чем-нибудь замазанный, чтобы спрятать царапки».

— Приведите его в чувства.

Перепуганные слуги выполнили приказание.

— Война? — Побелевшими губами прошептал Бявлыдок.

— Если бы, — не скрывая разочарования ответил Бабун, — не война. У меня к тебе официальное поручение. От Пахана. Так что вели всем лишним покинуть зал.

— Кшить, отсюда все, — промямлил ошарашенный князь.

Не менее обалдевшие придворные поспешили ретироваться. Творилось что-то несусветное. Поклонник шайтана заявляется и сообщает, что является посланцем генсека. Инстинкт самосохранения подсказал придворным, что от таких невероятных вещей надо держаться подальше. Они все покинули не только зал, но и дворец. Тут же принялись собирать вещи, с намерением в ближайшее время оставить столицу и переждать смутные времена в отдаленных имениях.

Кроме вновь прибывших в зале остались лишь Бявлыдок и остолбеневший Хитроблуд, который до сих пор не мог поверить в происходящее. Постепенно кардинал начал приходить в себя. Вместе с остальными, вернулось и чувство обостренной опасности. Понять то что происходит и разобраться в этом было выше его сил. Потом поймет и разберется. Сейчас, главное, выжить. На этот счет имелись огромные сомнения. Пахан, шайтанопоклонники, проверяющий кардинал, племянница генсека… Все смешалось в голове в невообразимую кашу. Все и вся таило опасность. И все грозило неминуемым концом. Имелся лишь единственный козырь, весьма существенный. В крайнем случае всегда можно объявить Бявлыдку о своем назначении в княжество кардиналом. Что оно с сего момента переименовывается в царство, а князь, соответственно, — в царя. Этот недоумок костьми ляжет, но спасет свою вожделенную мечту в лице Хитроблуда.

— Итак, приступим. — Начал военвиз почти наизусть заученную речь. — Пахан давно следит за твоим религиозным рвением, князь. И он решил, что ты достоин сана. Самого высокого. Он хочет назначить тебя кардиналом…

Бявлыдок опять грохнулся в обморок, на сей раз от счастья. Дождавшись, когда его вновь приведут в чувства, шайтанопоклонник продолжил:

— Только для этого тебе придется добровольно отказаться от титула и владений. Так, небольшая, но необходимая формальность. Как только подпишешь вот эту бумагу, — военвиз протянул заготовленный документ, — можешь считать себя кардиналом…

— Не верь ему!!! Ничего не подписывай!!! — Завизжал Хитроблуд. — Все обман!

— А это ты видел? — Военвиз извлек мандат и протянул князю. Тот зачарованно потянулся к монете.

— Сначала подпись.

— Стой!!! Не подписывай!!! Не может Пахан поручать такие дела шайтанопоклоннику!!!

— А ты, выходит, Хитроблуд? И, получается, это ты определяешь, что может делать Пахан, а что не может? Так?

— Я не то хотел сказать, — еле слышно выдавил из себя первый секретарь.

— Там разберутся. Тебе надлежит явиться в Паханат с покаянием.

Если бы в него ударила молния, было бы гораздо легче. Хоть какой, пусть самый ничтожный, шанс выжить. Теперь же все померкло перед глазами. Покаяние в Паханате… Это конец. Долгий и мучительный. И чем больше под пытками он будет раскрывать своих тайн, тем дольше и мучительней будет подбираться к нему смерть. Обряды изгнания бесов, древняя летопись, попытка прелюбодеяния с высочайшей племянницей. Только одного греха хватит за глаза. А сколько он еще припомнит под умелыми руками палачей?

— Так что, иди и объясняй Пахану, что он может, а чего ему делать нельзя. Завизируй договор и свободен.

Хитроблуд поставил свою подпись, подтвердил ее оттиском своего мандата, затем, с трудом перебирая ватными ногами, шатаясь из стороны в сторону, вывалился из зала. Следом за ним проскользнули две тени: переодетый в лакея верный Олуих и бесшерстная противная кошка.

Князь не слышал разговор посланца Пахана с Хитроблудом. И не видел, как последний покидал увеселительный зал. Он совсем ничего не слышал и плохо что-либо видел. И уж совсем не мог соображать. О таком счастье он никогда даже не помышлял. Как только он увидел мандат, предназначенный для него, подобострастное отношение к Хитроблуду мигом улетучилось. Он теперь такой же. Бявлыдок не стал читать документ. Да и не смог бы. С превеликим трудом затуманенным взором отыскал место, куда требуется поставить подпись, и дрожащей рукой отказался от титула и владений, вернул бумагу посланцу, получив взамен заветную монету и все время обеими руками держал ее перед глазами, веря и не веря своей удаче.

Наконец, он свыкся со своим новым статусом и понемногу стал приходить в себя. Фиолетовый ирокез и сутана. Первым делом. А потом… А что потом? Вопрос. Он первый раз становился кардиналом и понятия не имел, что делается в подобных случаях.

— После того, как я приведу свой внешний вид в соответствие, что мне делать? — Обратился отрекшийся князь к посланцу Пахана.

— Откуда же я знаю, как это у вас происходит? — Пожал плечами военвиз. — Может тебе следует отправляться в Паханат за назначением? Не ведаю. Знаю только одно: здесь тебе больше ничего не принадлежит. Это больше не твой дворец, и не твое княжество. И если я тебя через час увижу на территории вверенной под мою охрану собственности, снесу тебе башку. — Шайтанопоклонник продемонстрировал чем, наполовину вытащив саблю из ножен.

— Но я же кардинал!!! — Возмутился Бявлыдок.

— А мне, хоть Пахан, без разницы.

По холодному, жестокому взгляду посланца (посланца ли?) князь понял, что он не шутит и действительно снесет башку. С этой неслыханной ересью разбираться придется потом, сейчас слишком мало времени. За час надо успеть найти сутану, соорудить и окрасить ирокез и убраться подальше от еретика. Даже служба Пахану не может исправить пропащие души шайтанопоклонников. Только костер…

Похищение

Мы находились на территории проклятых земель уже полдня и достигли средней части Великих гор, однако ничего с нами не происходило. Вместо проклятой, на мой взгляд, этой местности больше подошли бы эпитеты никчемные, гиблые. Да и земель как таковых не было. Лишь узкая, густо заросшая полоска между скалами и подступающим к ним почти вплотную болотом.

А единственным подтверждением легенд была частично сохранившаяся дорога. Практически совсем незаметная, заросшая и занесенная песком, петляющая между каменистым предгорьем с одной стороны и зловонной топью с другой. Протяженные участки ее были или завалены осыпями с гор, или проглочены густой жижей. Тогда нам приходилось сворачивать и искать обходные пути либо по каменистым склонам, либо по хлипкому берегу болота.

Не смотря на кажущуюся безопасность, бдительности мы не теряли. Я и Лялечка верхом на Брыкунке и Игогоке ехали впереди, проверяя путь. Немного отстав, за нами следовала повозка Тусопиха, в которой удобно расположились аббат и колдунья. Когда долгое время отсутствовал визуальный контакт с нашими друзьями по причине петляющей между валунами дороги и из-за чрезмерных зарослей, мы или останавливались, поджидая арьергард, или возвращались, чтобы убедиться, что все в порядке.

Так было и на сей раз. Постояв несколько минут в тени развесистого дуба и не дождавшись повозки, мы развернули лошадей. Проехав до места, где последний раз видели наших спутников, поняли: Тусопих, Кабалка и Звездюлина пропали.

В течение часа мы обследовали дорогу. Безрезультатно. Что делать не знал ни я, ни Лялечка, ни наши кони. Мы вернулись на то место, с которого начали поиск. И правильно сделали. Почти следом за нами появилась тяжело дышащая Звездюлина.

— Мне разреветься или так поверите, что их украли?

— Так поверим. Рассказывай.

— Налетели, вооруженные все. Человек десять. В мгновение ока опутали сетями Тусопиха и Кабалку. Лесной дорогой отвезли к замку. Хорошо, что они не знали, что я секретная корова. А то тоже связали бы. У самих ворот мой аббат говорит: «Зачем всем пропадать? Беги, Звездюлинка, и не поминай лихом!» Ну я и рванула.

— Дорогу помнишь?

— Конечно.

— Показывай.

Мы передвигались молча, если не считать несмолкающую болтовню Звездюлины. Только один раз Лялечка произнесла:

— Вот, Андрюша, скачем мы с тобой всех спасать, прямо как два Мойдодыра.

Говорила она с таким серьезным видом, но я не стал спрашивать, где и когда Мойдодыры скакали кого-то спасать. Обязательно что-нибудь придумала бы. У нее на любой вопрос всегда имелся ответ. А если она по какой-либо причине не хотела отвечать, то в ход шла неоспоримая фраза: «Страшная Чёртячья тайна!»

Через полчаса, по едва заметной тропинке, петляющей сквозь кажущиеся непроходимыми заросли, мы добрались до места. Без Звездюлины мы бы никогда не смогли отыскать заветную поляну.

— Прибыли. — Сообщила корова. — Вот замок.

— Где?

Никакого замка или чего-либо хоть немного напоминающего таковой я не наблюдал. Те же скалы, что и везде.

— Он секретный. Пошли покажу. Только сначала распрягите меня.

У самого подножия Великих гор имелся небольшой уступ, только заглянув за который можно было увидеть массивные дубовые ворота, снабженные калиткой.

— С чего ты решила, что это замок? Может это только чей-то тайный ход?

— Не, те что напали на нас несколько раз так называли это место.

Ворота казались неприступными. Даже если бы в нашем распоряжении имелась целая армия, снабженная полным арсеналом осадных орудий, навряд ли удалось бы быстро проникнуть внутрь.

— Эх, нам бы волшебные балалайки, — посетовала Лялечка, — тогда сразу спасли бы пленников. Чуть-чуть побренчали и все.

— Что за балалайки?

— Из вашего мира, конечно. Здесь таких нет. А там есть. Или были, давно. Я где-то слышала. Рихахонские, кажется, называются. В них кто-то заиграл, и стены города рухнули.

— Иерихонские?

— А я что говорю?

— Так это были не балалайки, а трубы.

— Какая разница, дудки или балалайки? У нас же их все равно нет. Вечно к мелочам придираешься. А в замок попадать как-то надо. Нам бы с тобой в дикобразов переодеться, или в Мурзилок… Идея гениальная, но невыполнимая. Нету карнавальных костюмов. Есть другой вариант проникнуть внутрь. У ворот наверняка мужик какой-нибудь дежурит. Меня сразу пропустит. Глянь, какая я хорошенькая. Только, вот, как с тобой быть? Мужики, которые у ворот караулят, любят впускать одиноких девушек, а не подозрительные парочки. Может, скажем, что ты моя ездовая корова? Сможешь коровой прикинуться?

— Он не сможет. — Вступила в разговор Звездюлина. — А, вот, я смогу. Хотя, зачем мне прикидываться? Я и так корова. Вон, они смогут. — Звездюлина кивнула на Брыкунка и Игогоку. — И то, только хищными.

Как всегда, в Лялечкиных сумасбродных идеях была и разумная искра. Почему бы просто не постучаться? Вдруг получится попасть в замок? А уж потом действовать по обстоятельствам.

— Мы пойдем вдвоем. Вы трое, — обратился я к нашим копытным спутникам, — ждите нас на той поляне. Если через сутки не будет никаких вестей, скачи, Брыкунок, во весь опор в султаново войско. Скажи военачальнику, что шайтановы помощники и советчики в беду попали. Пусть выручают.

Конь согласно кивнул. И троица тут же отправилась в условленное место. До нас лишь донеслось бурчание Звездюлины:

— Свят, свят, свят! Обо мне и не подумаешь. С виду — приличная, благовоспитанная корова. А с кем связалась? Это ж надо: помощники шайтана! Так недолго и в плотоядные переквалифицироваться. Интересно, а на кого я тогда охотиться буду?

Дьявольская дилемма

— Что-то мне как-то неспокойно. Интересно, как там моя подопечная? Проведать что ль? — Бздысыкпук почесал золотой затылок.

— Брось. Что с ней станется? Она у тебя самостоятельная.

— Это точно. Но у меня там еще делишки имеются. Завелись сатанисты. Каждый год жертвы мне приносят. Девственниц казнят. Вызывают. Явиться что ль и прекратить это безобразие? Хочешь, вместе смотаемся?

— Давай лучше ко мне махнем. Там один правитель сейчас такое вытворяет, любо-дорого посмотреть. А почитателей своих на следующий год образумишь. — Выдвинул встречное предложение Люцифер.

— Царь что ли какой чудит или король? — В голосе Бздысыкпука послышалась заинтересованность. Ему явно не хотелось общаться со своими сатанистами.

— Да ты что, какие цари с королями? Я давно уже от них отказался. Так, оставил несколько штук, для экзотики. Скучно с монархами. Все предсказуемо. Правят династиями. За власть борются в тесном семейном кругу. Тоска. А я своим другую фигатень подсунул. Демократией обзывается. Раз в несколько лет людишки сами себе правителя выбирают. Такая свистопляска начинается, любо-дорого смотреть. Ну, что, айда ко мне?

— Вообще-то, разве что для того, чтобы перенять передовой опыт, не помешает…

— Летим?

— Летим.

Свои среди своих

Лялечка трижды ударила кулачком в ворота. И тут же голосом продублировала свой стук:

— Тук-тук-тук! Это я — почтальон Печкин. Открывайте. У меня ордер на ваш расстрел!

Как ни странно, но тут же распахнулось небольшое окошко в калитке, в котором показалась любопытно-удивленная рожа. Увидев Лялечку, охранник выдохнул:

— Ух, ты! — И тут же распахнул ворота.

— Проходите, гостям завсегда рады. Только на моей памяти, вы первые, кто добровольно к нам пришел.

— Мне нужен владелец замка! — Потребовал я, но кардинальский мандат предъявлять не стал. Что-то подсказывало, что здесь этот номер не пройдет. Раз уж с Тусопихом обошлись столь бесцеремонно при наличии аббатского ирокеза, то обладание пятирублевой монетой может только навредить.

— Конечно, конечно! Герцог и герцогиня непременно побеседуют с вами. Проводите гостей к владыкам.

Последнюю фразу он произнес куда-то в пустоту, и тут же нас окружили вооруженные люди. Один из них жестом велел следовать за ним. Нам с Чёртовушкой ничего не оставалось, как повиноваться.

Нас повели по длинному, мрачному коридору. Взору открывалась весьма неприглядная картина, никак не вяжущаяся с титулом обладателей замка. Сырые каменные стены, низкий свод потолка. Все скудно освещалось редкими чадящими факелами.

Наконец нас ввели в небольшой зал. Такой же мрачный. Хоть на нашем пути и не было лестниц, но создавалось впечатление, что мы находимся в глубоком подвале. В торце комнаты на небольшом возвышении находились два трона, щедро украшенные человеческими черепами.

— Ждите! — Распорядился старший из сопровождающих, после чего двери с жутким скрипом закрылись. Я и Лялечка остались наедине со зловещими пустыми тронами.

— Поцарствуем? — Предложила Чёртовушка, кивнув на пьедестал. — Выглядит по дьявольски. Значит, мы у своих.

Я не успел ответить. Раздался хлопок, повалил дым, тут же скрывший возвышение.

Когда дым немного рассеялся, мы увидели, что теперь не одни в зале. На тронах сидели мужчина и женщина. Судя по всему, это и были владельцы замка, герцог и герцогиня.

С первого взгляда было ясно, что главенствующее положение принадлежит женщине. По сравнению с ней муж смотрелся пигмеем. Тщедушный мужичишка с бегающим злобным взглядом. Блеклые редкие волосы не справлялись со своей основной задачей — скрыть залысины. Большие оттопыренные уши завершали портрет.

Она же была полной противоположностью супруга. Стройная, высокая черноволосая красавица. Отталкивал лишь холодный неприязненный взгляд больших черных глаз. Казалось, что она видит нас насквозь. Мне даже стало немного не по себе.

— Говорите, кто вы и с чем пожаловали. Говорите только правду. Если у меня появятся хотя бы малейшие сомнения, что вы меня обманываете, найдется достаточно средств убедить вас быть предельно искренними.

Полный металла голос звучал столь зловеще, что я ни на секунду не засомневался — герцогиня не шутит и действительно применит пытки. Пока я собирался с мыслями, прокручивая в голове каждое слово, которое хотел произнести, в дело вступила Лялечка:

— Мы-то ладно, этикеты знаем, представимся. Только, вот, кто вы такие сякие? Вдруг, получится, что мы с Андрюшей выше вас по званию?

Герцог уже состроил свирепую рожу и раскрыл было рот для гневной речи, но тут же захлопнул его обратно. Лялечкина тирада позабавила герцогиню. И она благосклонно улыбнулась.

— Послушай, девочка, даже если бы мы сейчас находились на той стороне гор, в нашем официальном дворце, и то вы никак не смогли бы оказаться выше нас по званию. Потому что мы — единовластные правители этих земель. Герцог Иещеуб и герцогиня Дболряпь Сесуохские. Там, выше нас только Пахан. А уж по эту сторону, даже он не властен. Здесь мы единственные представители дьявола на земле. Я потому с вами столь откровенна, чтобы вы уяснили — еще никто отсюда живым не выбирался. А теперь жду от вас ответов. И не забывайте, откровенных ответов. Итак, кто такие и зачем пожаловали?

— Значит, представители дьявола? — Лялечка недоверчиво посмотрела на герцогиню.

Та высокомерно кивнула.

— Я же говорила, что мы у своих, — быстро шепнула мне Лялечка и вновь обратилась к хозяевам, — тогда скажу правду. Только не кидайтесь сразу мне поклоняться. Не люблю я этого.

Рот герцога вновь распахнулся, на сей раз от удивления. Герцогиня же никак не выразила своих чувств.

— И кто же ты есть, чтобы мы кинулись тебе поклоняться?

— Я — Чёрт! — Полным достоинства голосом произнесла Лялечка, но ее заявление должного эффекта не произвело.

— Значит, Чёрт? — Все с тем же снисхождением в голосе переспросила Дболряпь. — А он тогда кто?

— Он — кардинал. Только невсамомделишний.

— Чудны дела вытворяются. Сначала ведьма с аббатом, теперь Чёрт с кардиналом. Того и гляди, бог с дьяволом заявятся. Только интересно, кто из них бабой будет?

Вот куда мы попали. К тем самым, вернее, к таким же, сатанистам, о которых говорил Люцифер. Те что не верят ни в дьявола, ни в бога.

Герцогиня не стала дожидаться ответа на свой риторический вопрос и продолжила, обращаясь к Чёртовушке:

— Та, что попала сюда до тебя — колдунья. Плохонькая, но зачатки древнего искусства имеются. Я это почувствовала. А вот то что ты Чёрт, хоть убей, не чувствую.

— И убью, — тихонько буркнула Лялечка, но, к счастью, кроме меня этого никто не услышал.

— Выходит, ты обманываешь меня. А я ведь предупреждала.

— И ничего я не обманываю. Сама посуди, тетечка, какой же я была бы Чёрт, если б меня могла всякая там никудышная ведьма распознать? Плохой Чёрт.

Глаза герцогини расширились от удивления и гнева. Я решил, что наступило время поближе познакомиться с пресловутым кирдыком, да и с крантами в придачу. Однако наглость Чёртовушки возымела и положительный эффект: возможно, сатанистка усомнилась в своем убеждении, что перед ней простая смертная. Как бы там не было, но Дболряпь почему-то возмутилась только эпитетом, которым ее наградила Лялечка.

— Это с чего ты взяла, что я никудышная ведьма?!

— А даже если и кудышная, все равно, — невозмутимо продолжала бесовушка, — самым-самым кудышным не дано нас, Чёртей, распознавать. Друг дружку, пожалуйста, угадывайте хоть за километр. А нас — фигушки. Так-то, вот!

— Это получается, что я должна поверить тебе на слово?

— Выходит, что так, — согласилась Чёртовушка.

— Не привыкла я верить без доказательств. Тебе придется продемонстрировать свои сверхъестественные способности. Если докажешь, что ты настоящая Чёртовка…

— Чёртовушка, — поправила Лялечка, на что герцогиня только хмыкнула.

— Так, вот, если докажешь свое адское происхождение, то я первой, — губы сатанистки расплылись в зловещей ухмылке, — кинусь тебе поклоняться. А если не докажешь…

Герцогиня многозначительно замолчала.

— Не собираюсь я ничего доказывать. А если соберусь, то ты же первая пожалеешь, тетечка. Как превращусь в страшнючую зверюку, так и поразрываю всех на мелкие кусочки.

— Ой, как страшно! — С явной издевкой произнесла Дболряпь.

— Тогда посмотрим, — нахмурилась Чёртовушка.

— Обязательно посмотрим.

Неожиданно в разговор вступил герцог Иещеуб, доселе молча открывавший и вновь захлопывающий рот, словно судак, выброшенный на берег.

— А позволь я над ней поглумлюсь?

От предвкушения предстоящего удовольствия с уголка его оттопыренной губы потекла тонкая струйка слюны, глаза загорелись похабным блеском.

Как-то сами собой сжались мои кулаки.

— У меня насчет ее другая идея имеется. — Охладила пыл супруга герцогиня. — Ты девственница?

— Чёртовственница.

— Это как?

— У людей — девственницы, у Чёртей — Чёртовственницы. — Терпеливо объяснила Лялечка. — А еще представители дьявола, элементарных вещей не знаете.

— Это тоже подойдет. Для сегодняшнего обряда. Заменим ей ведьмочку. Я в последствии из нее хорошую колдунью воспитаю. Приведите пленницу! — Распорядилась герцогиня куда-то в пустоту и пристально посмотрела на меня, потеряв к Лялечке всяческий интерес.

Пришла пора вступать в игру. Я лихорадочно соображал, что же сказать, чтобы мне поверили. Упоминать о личном знакомстве с Бздысыкпуком не было смысла. Слишком неправдоподобно. Хотел было рассказать про Бабахана и подчинение всего султаната нам с Лялечкой, но передумал. Вспомнились наши всех любящие и всепрощающие христиане времен средневековья. Как они друг дружку Варфоломеевские ночи устраивали и прочие религиозные войны. Да что там средние века? До сих пор собачатся. И не всегда бескровно, при помощи только теологии. Что же брать с дьяволопоклонников?

Помня о зловещем предупреждении говорить только правду и об ожидаемых пытках, в случае только подозрения неискренности, понес такую пургу, что сам диву дался. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что начал с чистейшей правды:

— Я Андрей. И на самом деле никакой не кардинал. А очень даже наоборот. Я ненавижу всех папиков и, как могу, истребляю их. — Я вытащил из кармана горсть монет и продемонстрировал мелочь августейшим супругам. — Вот, доказательство. Как вы понимаете, не всякий папик имеет мандат. Так что здесь подтверждение только ничтожной части моих деяний.

Пока я говорил, открылась потайная дверь, и кто-то невидимый втолкнул в зал Кабалку. Герцогиня взглядом велела ей стать рядом с нами.

— Значит ты злодей. Злодей-Андрей. — Задумчиво произнесла Дболряпь, в ее взгляде появилась заинтересованность. — Похвально. А с виду не скажешь.

— Тем и беру. Втираюсь в доверие, а потом хрясть, и царствие небесное служителю господа, на радость Бздысыкпуку.

— Надеюсь, на герцогинь не распространяется твоя ненависть? А то я уже начинаю испытывать к тебе доверие.

— Мирских я не трогаю. Только папиков.

— И как же ты их убиваешь? Режешь? Душишь? Топишь? Или, может, сжигаешь?

Я задумался, выбирая способ убийства пострашней, дабы произвести еще более благоприятное впечатление. На помощь пришла Лялечка:

— Что это за злодейство просто так зарезать, придушить или сжечь? Это и не злодейство вовсе. А так, мелкое хулиганство. Вот этому, например, — Чёртовушка ткнула пальчиком в одну из пятирублевок на моей ладони, — он сначала поотрывал руки и ноги, потом вывернул наизнанку и вытряхнул. Затем назад ввернул назнанку. И давай с него шкуру сдирать, прям, как в ужастике. Две недели помирал кардинал мучительной смертью. Только не помню, помер или до сих пор мучается?

— А ты откуда все это знаешь?

— Лично присутствовала. Чем могла, помогала. Забыла что ли, тетечка, я же Чёрт. А зверское убийство кардиналов, как есть, дело дьяволоугодное. Не могла я такое пропустить.

— Гм… Злодей-Андрей. Ты мне начинаешь нравиться. — Дболряпь более внимательно посмотрела на меня. — Не мешало бы познакомиться с тобой поближе.

— Если в том смысле, о каком я подумала, то зря. — Поспешила разочаровать герцогиню Лялечка.

— Это еще почему?

— Как злодей он, конечно, о-го-го! А, вот, как мужик — тюти. — Чёртовушка скорчила кислую физиономию и развела руками. — Не работает у него ничего.

— Это правда?

Сроду не думал, что придется когда-нибудь признаваться в несуществующей импотенции, да еще в присутствии трех представительниц прекрасного пола. Я молча кивнул. Дболряпь поверила сразу. Наверное, ей и в голову не могло прийти, что кто-то станет врать такое про себя.

— Жаль…, - огорченно протянула она, — ночью, когда появится дьявол, попросишь у него, чтобы исправил положение. Он поможет, если ты действительно такой злодей, за которого себя выдаешь.

— Вот же доказательства! — Я встряхнул мелочь на ладони.

— Это я вижу. Но есть более достоверный способ убедиться в твоей искренности. Приведите папика! Готов продемонстрировать свою жестокость на живом аббате, злодей-Андрей?

Я молча кивнул. Говорить не мог. Дыхание перехватило.

Минуту спустя, так же, как и Кабалка появился Тусопих.

— Вот тебе папик. Приступай.

— Какой же это папик? Вы что? Это мой помощник. Спросите, от кого он получил мандат аббата.

Герцогиня бросила вопросительный взгляд на Тусопиха.

— От него. — Подтвердил экс-папик.

— И ты — его помощник?

— Да.

— Что-то многовато подсобников для одного злодея.

— А ты, тетенька, пробовала в одиночку кардинала наизнанку выворачивать?

— Гм… Нет.

— То-то же. И, вообще, мы — банда беспредельщиков. Безжалостных и кровожадных. Так что лучше отпусти нас подобру-поздорову.

— Может быть в какой другой день я так бы и поступила. Но не сегодня. Тебе милочка выпала честь играть главную роль в обряде вызывания дьявола.

— Ой, тетечка, не надо вызывать Бздысыкпука! — Лялечка состроила жалостливую рожицу, быстро шепнула мне: «Вдруг, он меня домой заберет, а ты один без меня пропадешь», потом опять заканючила, — не надо его звать. Я даже колдовательное слово скажу. Пожалуйста.

По пренебрежительному взгляду стало ясно — просьбы бессмысленны.

Тогда Лялечка сменила тактику.

— По-хорошему соглашайся. А то, когда Бздысыкпук явится, я ему такого про тебя понарассказываю, что было и чего не было. Он тебя за меня самолично наизнанку вывернет. Без помощников.

— Надоела ты мне, милочка, в темницу что ли тебя отправить?

— Ой, не надо! Что же это такое, как куда не попаду, меня сразу в тюрьму сажают, как социально опасную рецидивистку? Не хочу в темницу!

— Раз не хочешь, то точно в камеру пойдешь.

— Я тогда капризничать начну, а мы, Чёрти, когда капризничаем, таких дел натворить можем, что потом самим стыдно становится! Возьму, и испорчусь. Сама себя Чёртовственности лишу, чтоб вам праздник испортить!

— Это что такое?

— Забыла? У людей — девственность, а у Чёртей что?

— Я прикажу тебя связать.

— А я, как Коперфильд, фьють, и распутаюсь.

— Не распутаешься. Мы тебя так скрутим, что не шелохнешься. Только моргать сможешь.

Эх, тетечка, да нас с Гудини так скручивали, что мы не то что моргать, даже дышать не могли, и то выпутывались. Не веришь? Давай попробуем. — Лялечка протянула руки. — На, вяжи!

В глазах герцогини промелькнуло сомнение. Ей явно не хотелось рисковать.

— Что же ты хочешь?

— Оставаться со своей бандой!

— Нельзя. У вас теперь разный статус.

— Ну, ладно, так и быть, давайте я Золушкой у вас пока побуду.

— Это как?

— Ну, работать буду. Как служанка. Подметать там, шить, еду готовить, на стол накрывать. В общем, по хозяйству. — На секунду Лялечка задумчиво нахмурилась. — Правда, если заметать возьмусь, то только пыль подниму. Шить я тоже не умею. И готовить. Зато подавать блюда смогу! Точно смогу.

— Ладно. Не стану запирать тебя в темницу. Ступай на кухню. Погуляй напоследок. Урохояк, проводит тебя и будет за тобой присматривать.

Все из той же потайной двери появился здоровенный сутулый детина, наделенный всеми атрибутами своего типажа: узкий лоб, маленькие глазки, не отражающие ни капли интеллекта, непропорционально длинные могучие руки. Попади он в наш мир, сторонники теории Дарвина обязательно предъявили бы его в качестве доказательства своей правоты, как промежуточное звено между обезьяной и человеком.

— И не пытайся бежать. Бесполезно и очень больно.

— А я без Андрюши никуда и не побегу, тетечка.

— Да что ж ты меня все время тетечкой зовешь?!

— А потому что ты и есть тетечка. Не могу же я тебя дядечкой называть. Если бы у тетечки был бы какой-нибудь фрукт, то тогда она была бы дядечкой, а так, нет! — Лялечка выскочила из зала, а Дболряпь еще долго соображала над услышанным, но так ничего и не поняла.

Не смотря на то, что напряжение немного спало, на душе было тревожно. Ой, как тревожно. Какое-то смутное ощущение и расплывчатое воспоминание об обрядах дьяволопоклонников не давали покоя. Я обратился к герцогине:

— А как будет проходить обряд?

— Как обычно, — удивилась герцогиня моей необразованности, — ровно в полночь вырежем у девственницы сердце, — она кивнула на дверь, за которой скрылась Чёртовушка, — потом я прочту заклинание, обращенное к Бздысыкпуку.

— Так это ж моя помощница!

— Если ты настоящий злодей, то не должен жалеть кого-либо, даже своих помощников.

— Оно, конечно, так. Но она мне очень по работе нужна, чтобы заманивать падких до женских прелестей папиков.

— Ты, наверное еще не понял, как тебе повезло? Теперь тебе не придется скитаться по дорогам, в поисках случайных жертв. Ладно, поговорим обо всем за предобрядовым ужином. А теперь вас проводят в гостевую комнату.

Опять неожиданно встрепенулся герцог Дболряп.

— Раз ведьма нам больше не нужна, можно я тогда над ней поглумлюсь? — Его рожа вновь расплылась в похабной улыбке.

— А ты не боишься, что она заклинание прочтет, и у тебя глумилка отсохнет?

Когда августейший сатанист сообразил, что имеет в виду супруга, как-то испуганно и тонко пискнул и сразу сник.

Появились вооруженные слуги, которые проводили нас в мрачную, но не лишенную комфорта комнату.

Что же это такое происходит в этом странном мире? Там где главенствуют кардиналы да прочие папики, нас встречают с распростертыми объятиями, стоит только предъявить мандат. Но стоит только попасть к «своим», дьволопоклонникам, как тут же норовят или шкуру содрать или сердце вырезать. В Шайтанленде выручил Люцифер. Но он предупредил, что больше не будет вмешиваться. На Бздысыкпука тоже не стоит рассчитывать. Он уверен, что его подопечная при малейшей опасности вернется домой. А, вот, у меня на этот счет имелись серьезные сомнения. И небезосновательные. Чего стоит только Лялечкино «сожжение», к счастью, закончившееся благополучно. А яма с медведем?

В общем, полагаться следовало только на собственные силы. Но я решил, если самим не удастся выпутаться из этой передряги, то до наступления рокового момента взмолюсь обоим дьяволам, пообещаю все что угодно и выполню, лишь бы Лялечка была спасена…

Зарождение плана

— Что будем делать? — Задал я риторический вопрос, как только массивная дверь гостевой комнаты захлопнулась за нашими спинами, и лязгнул тяжелый засов. — Лялечку надо спасать, да и самим как-то выбираться.

Все были полностью согласны со мной, но так же, как и я, понятия не имели, что предпринять. О силовом сопротивлении не могло быть и речи ввиду полного, явного, многократно превосходящего перевеса противника.

— Может она как-нибудь сама справится и нам заодно поможет? — Подал робкий голос Тусопих, — она как-никак — Чёрт…

— Да какой она Чёрт! Хотя, может и Чёрт, но неумелый. Кто-нибудь видел хоть раз, чтобы она проявила сверхъестественные способности? То-то же. И я ни разу не видел, хоть и все время мы вместе, за исключением редких случаев. Так что нам самим предстоит выбираться из этой задницы и вытаскивать Чёртовушку.

Не смотря на то, что я был почти на сто процентов уверен в справедливости своих слов, в глубине души все-таки теплилась надежда, что это не так, и в критический момент, когда над ней нависнет реальная угроза, Лялечка сможет исчезнуть в свой ад.

— Кабалка, ты же ведьма, может мы сможем одолеть их как-нибудь при помощи колдовства? Или твои магические способности тоже химера?

— Не химера. Кое-что я могу. Тут другая беда. Дболряпь тоже ведьма и гораздо более сильная, чем я. До вашего здесь появления она долго беседовала со мной. Посетовала, что мои колдовские способности пропадут зря. Ведь сначала меня хотели использовать для обряда. Герцогиня предупредила меня, что если я попытаюсь применить магию ей во вред, колдовство с удесятеренной силой обернется против меня. Так что этот вариант тоже отпадает.

— Погоди так сразу отметать единственную возможность. Тут подумать надо…

Некоторое время мы сидели молча. Сначала ни чего не лезло в голову. В смысле, ни чего путного. Зато всякой дребедени, хоть отбавляй. Идеи, одна нелепей другой, непрерывно сменяли друг друга. Наконец, начала оформляться мысль, осуществление которой с очень огромной натяжкой все же могло привести к желаемому результату.

— Кабалка, так ты говоришь, Дболряпь предупредила, что нельзя использовать магию ей во вред?

— Да.

— А на пользу можно?

— В смысле?

— Запустить в действие заклинание, которое пойдет ей во благо. Ну, наколдовать что-нибудь хорошее для герцогини?

— Она почувствует любое заклинание, направленное на нее.

— А если на кого-нибудь другого?

— Очаровывать кого-то против нее тоже бесполезно. Она сильная колдунья. Сразу узнает.

— Нет. Я хочу спросить, получится ли незаметно заворожить кого-нибудь с пользой для нее? Ну, вроде как, с пользой.

— Про это я ничего не знаю, — юная ведьма недоуменно пожала плечами. — Но, думаю, должно получиться. Только не понимаю, зачем? И не уверена, что владею теми заклинаниями, которые тебе потребуются.

— Одним-то точно владеешь. Ты мне скажи, можешь ли передавать мысли на расстояние?

— Практически нет.

— Тогда у нас вряд ли что получится. Надо как-то кое-что передать нашим питомцам, Брыкунку, Игогоке и Звездюлине.

— Звездюлине? Так бы сразу и сказал. Это с человеком связаться я не смогу и насчет коней, не знаю, не уверена. А с его коровой, — Кабалка указала на Тусопиха, — мы не раз такие опыты проделывали. Правда, связь только односторонняя, да и расстояние не то. Но попробовать можно. Только я все еще ничего не понимаю.

— Сейчас все объясню. Слушай…

Кулинарные рецепты

Через полчаса примерный план действий был готов. Правда, называть наш замысел планом — было большим преувеличением. Целая чреда «если», при невыполнении одного из которых все шло насмарку. Но это был наш единственный шанс. Иллюзорный, фантастический, маловероятный, сумбурный, но шанс.

Спустя некоторое время лязгнул засов, дверь со зловещим скрипом растворилась. Занимая весь проем, появилась фигура Урохояка. Он внимательно и тупо разглядывал нашу компанию несколько секунд и, не узрев ничего крамольного, вновь скрылся в коридоре, освобождая проход. В комнату впорхнула Лялечка с подносом на руках. Тут же двери вновь перегородил Чёртовушкин страж.

— Аперитивчик! — Радостно сообщила бесовушка. На ее подносе стоял кувшин и три бокала. Она принялась разливать вино. — Ну, правда же из меня отличная Золушка получается?!

— Да, конечно. Ляля, послушай, что скажу.

Я решил проинструктировать ее почти открытым текстом. Почти. Опасения, что нас могут подслушать не было. К такому выводу мы пришли еще во время обсуждения замысла. Вряд ли хозяева замка прибегают к подобным ухищрениям. Зачем? Появилось подозрение — добро пожаловать в пыточную. Проще и надежней, чем дожидаться, что кто-то когда-то проговорится. Сопящий в дверях дуболом так же не вызывал опасения. При нем можно было говорить все, что угодно. Не поймет. Но этот идиот мог обладать феноменальной памятью и передать слово в слово наш разговор герцогине. Поэтому я не стал вдаваться в подробности.

— Лялечка, а за предобрядовым ужином ты будешь обслуживать нас?

— Я, если только профсоюз Золушков не объявит забастовку.

— Здесь есть такой профсоюз?!

— Конечно! Только пока в нем народу маловато. Я одна.

— Тогда в твоей власти не допустить забастовку.

— Оно, конечно, так. Но, как независимый профсоюзный лидер, я не должна вступать в сговор с заинтересованными сторонами, разве что за очень большие деньги. Хотя, как Чёрт, прокравшийся на такую высокую должность, могу и забесплатно продать интересы профсоюза. Что нужно будет сделать?

— Во время ужина по моему знаку представь, что тебя обозвали Лялякой. — Мне не хотелось в открытую говорить, что требуется от Чёртовушки. Я надеялся, что она помнит свое обещание осерчать, если я ее так назову, и устроить жуткий бедлам.

— Ты обиделся, что я про тебя тетеньке сбрехала? Ну, насчет, там, сам понимаешь.

— Нет. Ни сколечко. Представлять надо, что не я тебя так назвал, а кто-нибудь другой.

Лялечка бросила быстрый взгляд сначала на Кабалку, потом на Тусопиха.

— Нет. Не они. И не тетечка.

— Поняла. Сделаю… Андрюша, а почему они на меня так смотрят? С жалостью? — Голос Лялечки как-то притих, она говорила почти шепотом. — Вы что-то знаете и не хотите мне говорить? Неужели эта гадкая тетка задумала сделать мне какую-нибудь бяку?

Ох, как защемило в груди!

— Да, задумала, — я старался чтобы голос не дрожал, — но мы этого не допустим. Ни в коем случае.

— Правильно! — Лялечка опять была прежней жизнерадостной Чёртовушкой. — А потом я ей свои фигушки покажу. И назову старой тыквой! А теперь мне пора, а то подумают, что я плохая Золушка и отправят на нары. Ой, чуть не забыла, хочу сразу предупредить, меню у них тут гадкое. Ничего есть не советую, кроме крысиных хвостов.

Заметив, что Кабалка непроизвольно сморщилась, Лялечка поспешила ее «успокоить»:

— Не волнуйся ты так. Хвосты приготовлены по всем правилам. Их отрубали у дохлых крыс. Потому что, если у живых рубить, орут громко. А дохли они оттого, что обжирались до смерти жабами. Сначала крысы радовались, еще бы, столько халявной еды, а потом, когда насытились, им наколдовали мальчика с дудочкой. И уж под эту дудку они продолжали жрать, пока не передохли.

— Лялечка, а этот мальчик с дудочкой случайно не Крысолов из легенды? — Мне следовало бы сразу пресечь разговоры Чёртовушки на «кулинарные» темы, однако я понимал, что бдительный страж, скорей всего, запомнит и передаст герцогине именно эту часть нашего разговора, как наиболее яркую. — Ты ничего не путаешь? Насколько я помню, под музыку волшебной дудки крысы покидали город…

— И ничего я не путаю. Может быть в каком другом мире крысы и уходят под дудку в речку топиться, а здесь жрут жаб. Между прочим, тоже дохлых. Их в свою очередь закормили до смерти жирными зелеными мухами. А для того чтобы продолжали есть, им наколдовали девочку со свистулькой. Вот. Уж не помню, насчет мух, живые они были или тоже скончавшиеся, но, кажется, не жужжали. Не знаю, чем питаются мухи, чем их закармливали? Ой, вспомнила на что они слетаются! Но вам не скажу, чтобы аппетит не портить…

Интересно, а чем она занималась все это время?

Кабалка боролась с приступами дурноты, Тусопих так же выглядел не лучшим образом: здорово побледнел и с лица не пропадала гримаса отвращения. Я же, приученный строгой студенческой жизнью к подобным «застольным» беседам, воспринимал все, как пустые слова.

Как будто только что увидев перемены, происходящие с аббатом и ведьмой, Лялечка в очередной раз «успокоила»:

— Ой, что-то вы плохо выглядите. Пошутила я. Не было никаких мальчиков с жабами и крысиных хвостов… Только лапки. И рубили их у живых. Из-за лапок крысы не орут вовсе. Не так жалко. Лапок-то много. Это хвост один…

— Ляля, хватит.

— Ну, хватит, так хватит. Потом дорассказываю…

Бесовушка покинула гостевые покои. Мы опять оказались взаперти.

Итак, исполнился первый пункт задуманной авантюры. Нам удалось поговорить с Лялечкой.

— Теперь, Кабалка, все зависит только от тебя. Передавай Звездюлине наше сообщение.

Неожиданная подмога

— Обаньки! — Неожиданно встрепенулась Звездюлина.

— В чем дело? — Равнодушно поинтересовалась Игогока.

— Тихо, тихо! Я сообщение принимаю.

— Какое сообщение? — Спросил Брыкунок.

— Да, заткнись! — Взвизгнула корова. — И так только обрывки доходят…

Несколько минут лошади напряженно смотрели на Звездюлину, которая зажмурившись беззвучно шевелила губами. Наконец она открыла глаза и недовольно хмыкнула.

— И что может означать:…Сатанисты… выманить… ворота… Лялечка? Ни чего не понимаю.

— Ты толком объяснить можешь? — Услышав имя Чёртовушки, озаботилась Игогока.

— Я бы могла объяснить толком, если бы сама хоть что-нибудь понимала. Одно скажу. Кабалка пытается мне что-то передать. Только что? Сатанисты, ворота, выманить, Лялечка. Сатанисты. Предположим, что в замке сатанисты. Ну и что? Лялечка постоянно говорит, что она Чёрт. Значит там должны хорошо их принять. — Звездюлина нахмурилась, соображая, затем продолжила свои размышления вслух. — Не станет Кабалка передавать, что все хорошо. Или станет? Чтобы не волновались. Тогда при чем здесь ворота? Когда все хорошо, про ворота никто не вспоминает. И выманивать никого не надо. Значит не хорошо там, а наоборот, плохо. И, наверное, очень плохо, раз обратились к нам таким образом. Выходит мы должны кого-то выманить. За ворота. Только кого? Придумала! Раз мы не знаем кого требуется выманить, давайте выманим всех. Только, вот, как? Постучаться и сказать, чтобы все выходили? Вряд ли получится. Я бы не пошла.

Неожиданно лошади встрепенулись. Брыкунок даже на несколько секунд встал на дыбы, взбрыкивая передними копытами воздух, а Игогока тревожно заржала. Звездюлина недоуменно обернулась и увидела то, что так встревожило коней. На поляну вышел огромный медведь.

— И что вы так всполошились? Медведей что ли не видели? — Корова поспешила успокоить лошадей. — Тем более, это Лялечкин друг — Вини Пух. Привет, косолапый. Ой, а кто это у тебя там?

Звездюлина разглядела выглядывающего из-за медвежьей головы маленького беленького зайчонка.

— Это мой Пятачок. — Косолапый тяжело дышал. Было видно, что он очень торопился. — Лялечка говорила, что мне скучно будет одному без Пятачка. А с ним мне не скучно. Значит, он и есть Пятачок. Кстати, где она?

— А почему ты спрашиваешь? Зачем тебе Лялечка? — Подозрительно поинтересовалась Звездюлина.

— Вообще-то, мы давно за вами идем. Лялечка говорила, что мне в городе с ней нельзя быть. И еще сказала, что Пахана свергать будет. Вот, я и поджидал, когда она отправится в Злыгандию. Только вы пошли не по прямой дороге, где я караулил, а совсем с другой стороны.

— Это мы за ними заезжали, — Звездюлина кивнула на притихших Брыкунка и Игогоку.

— Я случайно вас увидел. Далеко-далеко. Только Лялечку узнал по прическе. И пошел по следу. По дороге, вот, его встретил, — Пух указал на спрыгнувшего с медвежьей холки зайчика. — Так, где же она? Беспокоюсь я. Потому что ни с того ни с сего, вдруг, слышу: «В замке сатанисты. Мы у них в плену. Постарайтесь выманить стражу за ворота. Лялечка может погибнуть». Я не понял кто говорит. Тем более Пятачок ничего не слышал, хотя глянь какие у него здоровые уши. И тут опять тот же голос повторяет то же самое. Я сообразил, что это у меня в башке кто-то разговаривает. Перепугался. Не оттого, что голоса слышу, а за Лялечку. Бегом сюда прискакал.

— Сатанисты, выманить, ворота, Лялечка. — Звездюлина задумчиво повторила возникшие в ее голове слова, затем медленно произнесла услышанное медведем. — В замке сатанисты. Мы у них в плену. Постарайтесь выманить стражу за ворота. Лялечка может погибнуть… Все сходится. Только не пойму кто за кем подслушивал, я за медведем или он за мной? Правда, это не столь важно. Важно то, что наши друзья в беде и мы должны им помочь. Предлагаю никого не выманивать за ворота. Вдруг, перед тем как выманиться, служители дьявола, — корова бросила быстрый взгляд на лошадей, — решат всех казнить? Мы должны сами попасть внутрь и всех спасти.

Предложение Звездюлины было принято единогласно.

— И где же этот замок? — Деловито спросил медведь.

— Вон он.

— Не вижу.

— Потому что это секретный замок. Бывают секретные коровы. А бывают и замки. Вон за тем уступом ворота.

— Так что же мы стоим? Пора действовать!

— Конечно, пора. Только, как?

— Постучим, нам откроют, а мы потом…

— А, вдруг не откроют?

— Это, смотря как постучать. У меня есть план. — Медведь хитро прищурился. — Слушайте сюда…

Гипноз и колдовство

Кабалка успела только дважды повторить мысленное послание нашим четвероногим друзьям, как за нами явился посыльный, тот же, что провожал нас от ворот до тронного зала. Он сказал, что наступает время ужина, и что мы должны следовать за ним. Как только мы вышли из комнаты, нашу компанию взяли в плотное кольцо вооруженные стражники, и процессия, соблюдая полное молчание, направилась к месту проведения предобрядового ужина.

Нас привели в трапезную залу. Круглое помещение было просторным и без всяческих излишеств. Только стол в центре, так же круглый, да барельефы на стенах, изображающие зловещие морды (в основном, бараньи). Мы не успели толком осмотреться. Появилась герцогская чета. Дболряпь с супругом заняли два кресла за столом, которые были немного выше оставшихся трех, затем жестом пригласили присаживаться и нас.

Начался ужин. Лялечка, как заправская официантка, курсировала между кухней и залой поднося новые блюда и убирая грязную посуду. За ней неотступно следовал персональный страж Урохояк. Естественно, никаких крысиных хвостов и лапок не было. Чёртовушка все время бросала на меня выжидательные взгляды, но пока еще рано было что-либо предпринимать.

Наконец, откуда-то издали до нас донесся едва уловимый шум.

Дболряпь удивленно вскинула бровь. Спустя некоторое время, странные звуки повторились. Герцогиня кивком головы отправила старшего стражника разобраться. Непонятный шум не стихал.

— Кто-нибудь! В чем там дело?!

На зов герцогини никто не явился. Я понял, что все стражники сейчас находятся у ворот. Пока все шло по нашему плану. Я дождался пока из кухни появится наша новоявленная Золушка и резко кивнул головой. Этот жест служил условным сигналом одновременно и для Кабалки, и для Лялечки.

Неожиданно Дболряпь насторожилась, почувствовав присутствие ворожбы. Она пристально взглянула на Кабалку, но та невозмутимо продолжала ковыряться вилкой в тарелке.

Чёртовушка как раз вносила похожий на горшок сосуд. Она остановилась сзади герцога, громко объявила:

— Овсянка, сэр! — После чего одела горшок на голову сатанисту.

Герцог заверещал. Кажется. Было плохо слышно. Только глухое пробулькивание. Не знаю, на самом ли деле в сосуде была овсянка, или какая другая каша… Вязкие потоки медленно сползали из зазора между горловиной горшка и шеей сатаниста, ложась неровными потоками на праздничный черный плащ, подбитый золотом. Иещеуб судорожно пытался освободиться, но горшок, словно выполненный на заказ, крепко сидел и никак не хотел выпускать из своего нутра августейшую голову.

— Взять ее! — Рявкнула пришедшая в себя герцогиня, а сама принялась помогать супругу.

Урохояк потянул свои длинные руки к Лялечке, но Чёртовушка бросилась бежать.

— Хватай ее! — вновь взвизгнула Дболряпь.

Бугай ринулся в погоню. Это надо было видеть! Лялечка бегала вокруг стола, персональный страж никак не мог ее настигнуть, хотя через каждую пару шагов отталкивался еще и руками, чем еще более стал схож с крупной обезьяной.

— Сейчас я ее остановлю! — Зло прошипела Дболряпь и впилась горящими ненавистью глазами в бегающую фигуру Чёртовушки. Губы герцогини беззвучно зашевелились.

— Что же твое колдовство? — Шепотом спросил я Кабалку, удостоверившись, что окружающим не до нас.

— Погоди, думаешь, это раз — и все?

— Надо говорить не раз — и все, а фьють — и все, — успела не только расслышать, но и поправить молоденькую ведьму пробегающая мимо Лялечка.

— Что такое? Я не могу ее заколдовать!!! — Недоуменно возмутилась герцогиня.

— Глупая ты, тетенька. Я же Чёрт! Меня и кудышные ведьмы заколдовать не могут, а уж такие никудышные, как ты, и подавно! Хурма ты банановая! А ты, дядечка, зря шапочку снять хочешь, в Париже сейчас все в таких ходят!

Лялечка не стала заходить на очередной круг, а вбежала в двери кухни. Урохояк, не отставая, пропрыгал за ней. Спустя несколько секунд оттуда донесся страшный грохот, затем все стихло. Еще через мгновение на пороге появилась довольная Чёртовушка и неторопливо направилась к столу.

— А где этот громила? — У меня сам собой вырвался интересующий всех вопрос.

— А, — Лялечка небрежно махнула рукой, — спит. Я его загипнотизировала. Как Кашпировский.

— Ляля, он не спит, — я кивнул на появившегося в дверях Урохояка с большой кастрюлей на голове.

— Ой, оказывается, он не поддается гипнозу. — Попятилась бесовушка, но не потеряла оптимизма. — Тогда я еще что-нибудь придумаю. Может попробовать уринотерапию? Никто не хочет?

Урохояк сдернул кастрюлю, явив всеобщему обозрению заляпанную отварными овощами, перекошенную дикой злобой и без того малосимпатичную физиономию, вернее, противную харю. Его взгляд, выискивающий Чёртовушку, вдруг остановился на герцогине. Рожа расцвела блаженной улыбкой. Широко расставив руки, он медленно двинулся к Дболряпи, безостановочно повторяя по слогам:

— Лю-би-ма-я-лю-би-ма-я-лю-би-ма-я…

Герцогиня слишком поздно поняла, что произошло. Сообрази она чуть раньше, и, возможно, без труда смогла бы развеять чары менее опытной Кабалки. Но теперь ей было не до колдовства. Да она, скорей всего, забыла о нем. Урохояк заключил хозяйку в могучие объятия и принялся чмокать любимое существо прямо в губы, осыпая его вместе с поцелуями мягкими кусочками капусты и лука. Дболряпь тщетно пыталась вырваться из цепких лап недоумка, при этом взвизгивая совсем не по-герцогски, а как-то по-бабьи…

Нам ничего не оставалось, как покинуть гостеприимных хозяев. Не прощаясь, по-английски. Да и вряд ли кто-нибудь заметил бы наши реверансы. Им было не до нас. Герцог продолжал борьбу с горшком, но уже как-то вяло, чисто механически. А его супруга находилась в крепких любовных объятиях подчиненного. И это при живом, да еще и присутствующем, муже. Хорошо, что Лялечка позаботилась, чтобы он не видел такого непотребства.

Мы выскочили из зала, но не успели преодолеть и трети коридора, ведущего в сторону выхода, как навстречу выскочила целая орава вооруженных стражников. Неужели все наши усилия оказались напрасными?

Однако, рядовые сатанисты пронеслись мимо, не обратив на нас ни малейшего внимания. Они молча миновали наш небольшой отряд так быстро, что мы смогли рассмотреть только выпученные от ужаса глаза. Через мгновение коридор опустел. Лишь мокрый след (но не кровавый) свидетельствовал о том, что бегство воинов нам не померещилось.

Мы собрались продолжить путь, но тут Чёртовушка схватила меня за рукав и, выставив вверх указательный палец, озабоченно спросила:

— Андрюша, а это ничего, что я обещала обозвать тетечку тыквой, а назвала хурмой?

Мне даже показалось, что Чёртовушка собирается вернуться.

— Почему ты об этом спрашиваешь? В чем дело?

— Будет ли считаться, что я выполнила свое Чёртячье обещание?

— Конечно, будет. А разве это так важно?

— Ты что?! Знаешь как у нас с этим строго. Если Чёрт что-нибудь пообещал, обязательно должен исполнить. Вот.

Я с трудом спрятал улыбку. Это было что-то новенькое. Особенно, если вспомнить все Лялечкины обещания.

И в этот момент мы увидели и одновременно услышали, причину заставившую стражников, а по совместительству и славных воинов сатаны, ретироваться столь поспешно и в такой панике.

Кто стучится в дверь ко мне?

Бобедол устал ждать. Время тянулось несказанно медленно. До конца вахты оставалось еще около двух часов. Скорей бы. Надоело. И на фига охранять эти ворота? Все равно ни кто ни когда сюда сам не приходит, за исключением сегодняшнего случая. Но как только закончится смена, почти сразу — обряд. Опять, наверное ни хрена не получится. Не явится сатана. Оно и к лучшему. Кто его знает, чего может потребовать дьявол от своих почитателей? Зато после обряда, как и полагается, самое главное — коллективная оргия. Это и есть самое хорошее в сатанизме. Была б его воля, Бобедол совсем отменил бы ежегодные обряды. Оставил бы только тренировочные оргии без жертвоприношений. Дьявол ни разу так и не явился, а сколько хороших девок зазря извели? Их бы по прямому назначению использовать, а не как скотину, под нож.

Но заправляет всем Дболряпь. Колдунья. Настоящая. Отправила отряд за пленницей не как всегда за три-четыре дня, а прямо сегодня. В день обряда. Знала что ли? Все уже решили, что, на этот раз, девственницу, как и в прошлый год, умыкнут из дворца. Дурочку какую-нибудь придворную. А герцогиня велела: «Идите и без потребной пленницы не возвращайтесь!». Но Дболряпи не приходится во время оргии мучиться, дожидаясь своей очереди. Это к ней очередь выстраивается. Она же единственная женщина. Может сегодня все будет по-другому? В замке две новые девственницы. Одной, конечно, кирдык, но вторую-то герцогиня должна оставить для утех. Не приведи, сатана, если решит казнить для верности обеих. С нее станется. Ей в очереди не стоять…

Оглушительный стук, от которого задрожали ворота, заставил вздрогнуть стражника. Он выглянул в окошко. У ворот сидел маленький зайчик. Бобедол потряс головой, пытаясь прогнать наваждение, но зайчик не исчез, а издал доселе не слышанный сатанистом громогласный звук:

— И-го-го-гооо!!!

После чего добавил ехидным голосом:

— Что уставился? Открывай, а не то забодаю.

Испуганный стражник захлопнул окошко. Несколько секунд было тихо, и Бобедол уже решил, что ни чего на самом деле не было, просто, он как-то по странному задремал и… Додумать он не успел. Зайчик снова «постучал». Откуда-то сверху от сотрясения посыпались мелкие камешки. Караульный испуганно взглянул на ворота, но ни чего предпринимать не стал. Стук повторился еще и еще раз. На шум сбежались другие сатанисты во главе с начальником стражи.

— В чем дело? — Строго спросил старший.

— Там зайчик. — Неуверенно доложил Бобедол. — Требует открыть ворота, иначе забодать грозится.

Десятник взглянул на подчиненного, как на идиота. Сволочь, не дождался начала оргии, напился вина и теперь несет всякую чушь. Но ведь грохот был на самом деле. Не мог Бобедол сам произвести столько шума. Главный стражник сам выглянул за ворота. Там действительно был зайчик.

— Так и будем в гляделки играть или ты, наконец, откроешь? — Поинтересовался зверек. — Я ж забодаю!

В доказательство своей угрозы зайчишка выставил уши, потом добавил более низким, свирепым тоном:

— И еще задеру!

И издал леденящий душу рев, сопровождаемый диким ржанием.

Такого десятник никогда не видел и не слышал. До полуночи еще добрых два часа, а дьявольские штучки уже начались. Что это за диковинный зверек такой? Посланец сатаны? Кара небесная? Что делать?

Надо поймать ушастика, пусть герцогиня решает, что это за зверь и как с ним поступать. Да и ловить, наверное, не придется. Странный посетитель сам требует, чтобы его впустили. Хотя, как бы чего не вышло. Уж слишком свирепо рычал заяц… Однако, негоже воину сатаны бояться малюсенький комочек шерсти, какие звуки он не издавал бы. Прознает Дболряпь, что он струхнул перед зайчишкой, вмиг переместит в конец очереди, сразу за Иещеубом, или, того хуже, отправит во время оргии охранять ворота, вместе с Урохояком. Эту образину герцогиня к себе не подпускает никогда.

Нарисовавшаяся перспектива остаться без «сладкого» придала решимости главному дьявольскому воителю. Он приоткрыл калитку и пригласил пушистика:

— Входи.

— И-го-го-го! Ты хочешь, чтобы я протискивался в эту щелочку?! Немедленно открывай ворота! Му-у-у! Иначе растерзаю! Растопчу! Забодаю!

Голос зверька изменялся до неузнаваемости. Произнося каждую угрозу, зайчик демонстрировал, чем будет ее осуществлять: то передние лапки, то поочередно задние, то уши.

Десятник еще раз окинул взглядом свое воинство. Вся мужская половина дьявольской рати была в сборе, за исключением герцога и Урохояка. Еще раз подбодрив себя мыслью, что доблестные воины сатаны не должны бояться зайцев, распахнул ворота.

— Сразу бы так, — еле слышно пропищал ушастик и отошел в сторону.

В это же мгновение, из-за края утеса, скрывающего вход в пристанище сатанистов от случайных взглядов, сопровождаемое диким топотом и неземным ржанием выскочило нечто, которое действительно могло и растерзать и забодать…

Воссоединение

Признаюсь, что и сам бы струхнул, если бы лично не был знаком с теми, кто вызвал у стражников такой ужас. Из-за угла, под дичайшее лошадиное ржание с жутким топотом выскочила Звездюлина, верхом на которой, широко расставив когтистые лапы и грозно рыча, сидел непонятно откуда взявшийся наш старый знакомый Вини Пух.

Завидев нашу компанию, корова резко затормозила и счастливо улыбнулась. Медведь так же перестал рычать и ловко спрыгнул со спины Звездюлины. Однако, звуковой аккомпанемент не прекратился. Наконец из-за угла показались наши лошади. Медленно продвигаясь вперед, они всеми восемью копытами отбивали своеобразную конскую чечетку, сопровождая ее диким ржанием.

В этот момент Лялечка увидела примостившийся на плече медведя белый пушистый комочек. Она тут же забыла про свое Чёртячье обещание, да и про то, что сама является Чёртом. Глаза заблестели, на губах появилась умиленная улыбка.

— Это мой Пятачок, знакомься.

— Ну-ка давай его сюда, а то уронишь.

Радость по поводу нашего освобождения было решено проявлять вне стен замка. Кто знает, сколько времени потребуется сатанистам, чтобы прийти в себя и пуститься в погоню.

Наконец, мы оказались на воле. Последним из ворот вышел прикрывающий тылы Вини Пух. Быстро запрягли Звездюлину, больше не останавливаясь, наш небольшой отряд вернулся на дорогу и продолжил движение в сторону Злыгандии, несмотря на быстро сгущающиеся сумерки.

Лялечка, как только взобралась на Игогоку, тут же приступила к знакомству с зайчиком, которого ни на секунду не выпускала из рук.

— И как же тебя зовут?

— Я — Пятачок. А ты Лялечка? Мне Вини про тебя рассказывал.

— Пятачок. Это тебя так медведь нарек. А как тебя звала мамка, когда приглашала ужинать, а ты в это время в кустах курил и со спичками баловался?

— Я не знаю что такое со спичками, курил и мамка…

— Ой, не было мамки. Сирота. Беспризорник. Бедненький.

В этот момент Лялечка вспомнила, что является Чёртом. Злым и свирепым. И пояснила неизвестно кому:

— Я его назвала бедненьким не из жалости, а отметила его материальное положение. Конечно, надо бы его за ухи раскрутить и в болото зафинтифлюжить, пусть пропадает. Нормальное злодейское решение. Но слишком простое. Мы его лучше с медведем оставим, чтобы он воспитал из пушистика настоящего бандюка, вот.

Лялечка всегда умудрялась найти для своих добрых дел злодейское оправдание. Закончив свою тираду, адресованную то ли всем нам, то ли неведомому наблюдателю, она вновь обратилась к зайчику:

— А ты хочешь оставаться Пятачком и жить с Вини Пухом?

— Да, хочу.

— Не очень-то похож… Скажи: «Хрю».

— Хрю.

— Все равно, непохож. Ну, и ладно. В случае чего, откупимся. У меня есть знакомый царь, да еще и султан. Так что с деньгами проблем не будет. Засыплем всех взятками.

Лялечка не пояснила от кого, зачем и в каком случае потребуется откупаться.

Стемнело очень быстро, и мы остановились для ночлега на небольшой поляне, находящейся чуть в стороне от дороги.

Круг обреченных вырисовывается

Пахан отложил в сторону донесение Хитроблуда и задумался. В подвластном мире творилось что-то несусветное. Первоначальное предположение о том, что за всем стоит сам кардинал Далдонии не оправдалось.

Самозванец. Все дело в нем. Кто он? Как получилось, что изощренный Хитроблуд поверил в то, что мнимый кардинал является настоящим посланцем Паханата? Почему в своем послании секретарь царькома всячески выгораживает девицу, которая несколько раз во всеуслышанье заявляла, что является Чёртом? Мало того, он опасается за ее судьбу и предупреждает, что если вдруг с ней что-либо произойдет, то всему виной будет несомненно тайный кардинал Андрей. А этот радостный восторг Хитроблуда по поводу якобы поступившего из Паханата приказа прекратить сжигание еретиков с последующей заменой священного огня криогенной заморозкой? Какой-то бред. А если учесть тот факт, что кардинал будто бы вынужден был безотлагательно покинуть царство, даже не предупредив проверяющего, для разрешения не терпящей отлагательства проблемы, возникшей у князя Бявлыдка, и что Хитроблуд вынужден задержаться там на неопределенное время, то вырисовывалась совсем неприглядная картина.

Итак, если отсеять все лишнее и лживое, то получалось следующее: в Далдонии объявился самозванец, именующий себя кардиналом Андреем, имеющий подлинный мандат. Он выдает себя за проверяющего из Паханата. При нем постоянно находится девица-еретичка. Оба пользуются покровительством местного царя. Хотя, Далдон не очень-то и виноват. Раз уж прожига Хитроблуд не смог распознать подлога, что же говорить про вечно пьяного простофилю? Однако, от ответственности данный факт его не освобождает.

Далее, сей лжекардинал что-то раскопал о тайной жизни Хитроблуда (скорей всего о его пристрастии к женскому полу), и тот бежал в соседнее княжество, опасаясь возмездия за свои прегрешения.

Конечно, еще оставалось множество вопросов, ответы на которые трудно даже предположить. И с каждым днем их становилось все больше и больше. Зато стал вырисовываться круг лиц, которые должны на них ответить. Хитроблуд, Далдон, Бявлыдок и, естественно, сам самозванец Андрей со своей подружкой Лялечкой. И оставался главный вопрос: следует ли теперь же высылать карательное войско, или еще немного повременить, дабы проявились и другие неблагонадежные подданные?

Размышления Пахана прервали один за другим почтовые пингвины, принесшие послания от тайных соглядатаев. В первом говорилось, что в Далдонию ворвалась конница султана, разбила лагерь у стен столицы и через пару часов, не причиняя никакого ущерба, покинула окрестности Далдонограда. Второе гласило, что та же конница, не встречая сопротивления по причине внезапности и беспрецедентности вошла в Бявлыдтаун. Сообщений из официальных источников не последовало.

Первым желанием Пахана было немедленно трубить тревогу и отправлять Злыгада с армией вершить правосудие. Но, немного подумав, решил подождать. Во-первых, если окажется, что Далдон вступил в тайный сговор с султаном (а об этом говорит то, что конница беспрепятственно пересекла царство, тогда как раньше царские дружинники остервенело рубились с шайтанопоклонниками, чем почти напрочь отбили охоту у последних к набегам), то неизвестно чем закончится карательный вояж. По отдельности армия Злыгада справится и с царской дружиной, и с янычарами. А, вот, если они объединятся…

А, во-вторых, не смотря на кажущиеся неприятности (только неприятности, так как в опасности Пахан себя не считал ни коем образом. Паханат выдержит длительную осаду всех воинов Далдонии, Шайтанленда и Злыгандии вместе взятых), все складывалось наилучшим образом. Похоже, что конница султана явилась не для совершения скоротечного набега, об этом свидетельствует численность войска, а для более масштабных действий. Значит им следует позволить поглубже увязнуть на подвластных Пахану территориях, а тем временем собрать достаточные силы и отрезать конницу от песков, переловив лошадей, этих проклятых животных, можно будет с их помощью переправить достаточные силы в султанат и покорить наконец последний неподвластный Пахану анклав.

Вот когда пригодилась та давняя идея превратить кратчайший путь из Злыгандии до Далдонии в проклятые земли. И потребовалось-то минимум усилий. Официально предать анафеме узкий проход между горным массивом и болотами, а для тех, кому слов фюрера всех времен и народов было недостаточно, были отряжены два отряда верных нукеров на обе стороны дороги. Изуродованные тела смельчаков, рискнувших не поверить словам Пахана, которые подбрасывались в близлежащие деревни, быстро отбили охоту экономить время. Теперь все пути огибают Великие горы, а о заброшенной дороге знают лишь преданные пингвины. Но, кажется, настало время воспользоваться плодом своей предусмотрительности.

Пахан еще раз похвалил себя за прозорливость и стал дожидаться известий о дальнейшем развитии событий в неспокойном регионе.

Оборотни, хищники и свирепое злодейство

Утром, не обнаружив ни каких признаков преследования, мы отправились в дальнейший путь. Медведь безапелляционно заявил, что Лялечка должна ехать на нем. И аргументировано доказал это. Сказал, что в холке он ниже всех, и по этому Чёртовушка верхом на нем окажется в непосредственной близости от лошадиных и коровьих морд. А вот если она взберется на Игогоку, то будет Чёрти на какой высоте, и ему совсем не будет ее слышно. Лялечка устроилась на спине косолапого, держа в руках зайчишку.

А послушать было что. Как я успел заметить, у Звездюлины имелся небольшой пунктик. Ее очень волновал вопрос: существуют ли хищные коровы. И буренка не преминула воспользоваться случаем, поинтересовалась по этому поводу у Лялечки, как у представительницы потусторонних сил, которая в силу своих сверхъестественных способностей, должна была знать гораздо больше, чем простые смертные коровы.

— Конечно, существуют. Наверное. Точно не знаю. А, вот, коровы-оборотни есть. Это я точно знаю. Я ведь бакалавр оборотневых наук.

— А что такое бакалавр?

— Это так раньше инженеры назывались, пока не придумали себя инженерами называть.

— А инженеры кто?

— Это бывшие бакалавры. Вон, Андрей один из них. Так, вот, коровы-оборотни. Просто так их нельзя отличить от обыкновенных коров. Щиплют себе травку, как обыкновенные буренки. Но когда приходит полнолуние, — Лялечка добавила в свой звонкий голосок зловещие оттенки, — они превращаются в кровожадных монстров. Сначала долго мычат на луну, а потом отправляются собирать свой смертельный урожай…

Животные слушали Чёртовушку затаив дыхание.

А у меня окончательно сформировалась мысль, до этого брезжащая где-то на уровне подсознания. В суматохе вчерашних событий я ее даже озвучил, но не придал этому должного значения. Я тогда в сердцах бросил, что Лялечка вовсе никакой не Чёрт. Теперь же я задумался над этим всерьез.

Действительно, за все время я не наблюдал ни единого доказательства принадлежности Лялечки к дьявольскому роду-племени. Кроме ее голословных утверждений. Ах, да, еще и Бздысыкпук говорил, что она его создание. Но ведь и он мог либо брехать, либо ошибаться. Дьявол сам сказал, что экспериментировал. Может быть во время опыта где-нибудь опустела младенческая колыбелька, и сатана решил, что создал Чёртовушку, а на самом деле имел место только дьявольский телекинез?

Тогда многое становилось понятным. Например, отсутствие у Лялечки сверхъестественных способностей. Да и твердит она постоянно всем, что является Чёртом, дьявольским созданьем, сатанинским отродьем, вовсе не для того, чтобы напугать, а скорей всего, чтобы убедить саму себя, что таковой является.

— …а утром они возвращаются назад в стадо, как ни в чем не бывало. Только перед этим долго тыкаются рогами или в стог сена, или в землю, ну, чтобы кровь отчистить. И снова становятся обыкновенными коровами до следующего полнолуния. — Лялечка закончила свой страшный рассказ о коровах-оборотнях. И некоторое время отряд продвигался молча.

Однако неуемная Звездюлина явно не удовлетворилась сведениями о существовании мифических оборотней, и вскоре любознательная корова вновь спросила:

— Меня, вот, некоторые сомнения мучают, в связи с открывшимися вчера фактами. Только ты сначала скажи, медведи, они хищники?

— Ты хищник? — Лялечка потрепала по холке своего мохнатого друга.

— Вообще-то, я больше мед люблю, но когда жрать нечего, а хочется, то тогда, пожалуй, и хищник. А так, нет.

Звездюлина потрясла головой, соображая над медвежьим ответом. На помощь пришла Лялечка:

— Он всеядный. Как человеки, — и после непродолжительной паузы добавила, — и мы, Чёрти.

— Ни чего не понимаю, — продолжала недоумевать корова.

— Чего же тут непонятного? — Продолжила свои разъяснения Чёртовушка. — Мы — универсальные. Все едим. Особенно вкусненькое. Но бывают исключения. Например, Чёрти, которые питаются только сырым мясом, причем живым. Они ловят кого-нибудь и начинают по кусочку откусывать…, - заметив, что добрая половина слушателей близка к обмороку, Лялечка сменила кровожадную тему, — а бывают, наоборот, люди, которые только растительностью питаются. Они себя так и называют — вегетарианцами. Целыми днями одну капусту жуют. Только по ночам колбасу из холодильника тибрят. А днем, ни-ни. Только капусту. Это я в овощном, а не в ругательном смысле.

— Мне кто-нибудь скажет, хищник медведь или нет?! — Взмолилась Звездюлина.

— Конечно, хищник. Частично.

Для коровы этого было достаточно.

— Я к чему все это спрашиваю? Вчера, Кабалка передала из замка мысленное послание. Лошади и заяц, травоядные вегетарианцы, ничего не услышали, я — только несколько слов, а медведь, хищник, хоть и частичный, — все сообщение. Так кто же тогда я? Выходит, что переходное звено между травоядными и частичными хищниками?

— Конечно, выходит. — Лялечка не стала разочаровывать Звездюлину. — И скоро в тебе проснутся твои хищные охотничьи инстинкты. Кровожадные. Только ты своих, пожалуйста, не трогай, ладно? Я пароль знаю: «Мы с тобой одной крови. Ты и я». Вот.

— Что еще за пароль?

— Слова заветные. Друзей распознавать. Как у летчиков «свой-чужой». Кто так скажет, того грызть нельзя. А остальных можно.

Звездюлина благодарно посмотрела на Лялечку:

— Я тебе, естественно, верю, что ты злой свирепый и кровожадный Чёрт. Вот, только, если бы не ты, я никогда не узнала бы о своих нетрадиционных хищнических наклонностях. Да и пряникам ты помогала. Добрая ты…

— Цыц!!! — Лялечка сердито прервала Звездюлину. — Ишь, до чего додумалась! Я добрая! Ты что, конопли с маками обожралась и теперь бредишь? А пряники те я сама и слопала! С молоком, между прочим. Осалатилась совсем! Это я про салат, не который листиками, а про тот, когда много-много овощей в одной миске накрошено. И все в ругательном смысле. Это я-то добрая?! Ладно. Так и быть, расскажу про одно свое зверское злодейство. Узнаете, как я с добрыми поступаю. Жил-был один товарищ. Имен с фамилиями я называть не буду, а так же умолчу про социальный статус. Назовем его к примеру огурцом. Сразу в двух смыслах. Во-первых, в ругательном. Потому что я на добрых всегда дразнюсь. И, во-вторых, в обыкновенном, овощном. Потому что похож был. Так, вот, сидел этот огурец и никого не трогал. Не в тюрьме сидел, но тоже на букву «т». В тюрьму он никак не мог попасть, потому что таким добрым был, что даже менты не стали против него дело фабриковать.

— А менты, это кто? — Перебила Лялечку любопытная Звездюлина.

— Это такие же папики, только на башке у них вместо ирокезов фуражки. Так вот, этот огурец мясо не жрал, сидел на строго вегетарианской диете. Маленьких никогда не обижал. Со всеми всегда поддерживал приятельские отношения. Даже с весьма неприятными особами. Назойливыми и вонючими. Не потому, что они ему были симпатичны, а потому, что такой добрый. Однако, я, как свирепый и злобный Чёрт, не могла спокойно смотреть на такую идиллию. Решила его извести. Послала киллера…

— А это кто? — Вновь спросила корова.

— Это душегубы. У них работа такая — людей убивать. За деньги.

— Как папики, которые еретиков жгут?

— Почти. Только папики ни от кого не хоронятся, в открытую действуют, а киллеры выполняют свою работу тайно. И не перебивай меня больше. Не люблю. Если в моем рассказе будет что-то непонятное, знай, это Чёртячье слово. Итак, послала я киллера, да не простого, который стрельбанул бы и смылся. А самого жестокого. Вернее жестокую. Это была еще та стерва. Она не просто убивала свои жертвы, но и поедала их. Даже погоняло соответствующее имела. Ненасытная Утроба. Она вмиг сделала свое черное дело. Потом, чтобы окончательно замести следы, я ее в самолет посадила и отправила за границу. В Париж.

— Париж, — не выдержав, томно протянула Звездюлина, — это тоже Чёртячье слово?

— Нет. Город такой, куда Маха с Жужей ходили. «И пошли Маха с Жужей до городу Парижу». Еще раз перебьешь, не буду ничего рассказывать. Слушайте дальше. Убийца хотела отсидеться в Сене, пока тут все утрясется, и менты дело закроют. Но, думаю, дальше аэропорта ей продвинуться не удалось. Дело в том, что у нее еще одна кличка была. Французская котлета. Скорей всего, Утробу постигла участь ее жертв. Сожрали. А тот съеденный добряк, до самой смерти не догадывался, что его ждет. Может, имелись у него кое-какие смутные подозрения, но он, насмотревшись боевиков с вестернами, надеялся на хеппи-энд. Думал, что в последний момент прискачет Венету с племенем, или Нико со Столоне выручат. Но про такую безвременную смерть он даже не думал. И не ожидал. Никак. Представьте себе, представьте себе, такого, вот, конца.

Только услышав последнюю фразу, я понял, что рассказ о зверском злодействе — не что иное, как вольная фантазия на тему детской песенки «В траве сидел кузнечик».

Тем временем Великие горы начали заметно терять высоту. Болото так же отступило. Все говорило о том, что мы достигли противоположной стороны проклятых земель. И уже ближе к вечеру наш отряд разбил лагерь для ночлега на берегу небольшого чистого, обрамленного лесом озерца, расположенного в непосредственной близости от оконечности Великих гор. А в пяти минутах ходьбы от стоянки, с высоты предгорья можно было наблюдать раскинувшийся в долине Злыгадбург, столицу самого грозного в мире королевства и, словно кап к стволу березы, вросший в нее Паханат.

Ленивые Чёрти

— Все уже спят. Пора и нам.

— С предварительным развратом?

— Нет.

— Как знаешь. Может у тебя правда там что-нибудь не фурычит? Надо было поподглядывать за тобой, когда в вашем мире была. Да все времени не хватало. Работы слишком много. — Лялечка тяжко вздохнула. — Командировка — не курорт.

— Это ты Звездюлине с медведем можешь мозги пудрить. А мне нечего лапшу на уши вешать. Будто у нас своих Чёртей не хватает.

— Много, не спорю. Но, не в обиду дяде Люциферу будет сказано, все тупые, как валенки. Никакой фантазии. Только и умеют, что научать водку пьянствовать, воровать и дороги ломать. А если честно, ваш народ и без них это все может. Уже рождаются умельцами. На генном уровне передается. А Чёрти-бездельники хвалятся, что это их работа. Максимум на что их хватает, так это изредка подземных чудищ горохом кормить.

— Не понял? Что за чудища?

— Огромные-преогромные. Глубоко-глубоко живут. Никогда не вылезают. Они специально для апокалипсиса сделаны. Один раз им суждено наружу показаться. Так вот, Чёрти горох долго собирают, его много надо. То грузовиками воруют, то обученную саранчу на поля посылают, чтобы они бобы воровали. А потом все это чудищам скармливают.

— Ну и? Что потом?

— Как что?! А землетрясения с извержениями вулканов откуда по-твоему берутся и как получаются? Способ конечно действенный. Злодейский. Но ведь вместе с хорошими людьми столько гадов и сволочей гибнет. Караул. Сплошной убыток для дьявольского промысла.

— А ты, значит, с фантазией зло творишь?

— А-то! Слушай, расскажу…

Кузены

Встреча происходила глубокой ночью в третьесортной таверне, расположенной на окраине Злыгадбурга. Два человека, оба облаченные в шляпы с широкими полями, скрывающими лица и одежду простолюдинов появились одновременно с разных сторон, заняли самый далекий столик в углу, заказали по кружке дешевого кислого вина.

— Ну, здравствуй, Лобадес. — Шепотом поприветствовал один другого.

— Давай без имен, Пелухет. — Чуть громче ответил второй, отчего первый поперхнулся и тут же испугано осмотрелся, не услышал ли кто. — Не бойся, шучу. Здесь и с именами можно. Гарантирую. Моя вотчина.

— Тебе хорошо. Даже если твой узнает, всегда можешь сказать, что по работе потребовалось. А если мой про меня… Страшно подумать.

— А ты не думай. Что звал-то?

— А если просто так? По-родственному захотелось встретиться?

— Хотелось бы в это поверить, но я — реалист. Вряд ли у нас с тобой когда-нибудь получится по-родственному. Хотя, я всегда готов. Где меня найти, знаешь. Надумаешь, заходи.

— Издеваешься? Если Пахан прознает, что мы с тобой двоюродные, все, хана. Раз, я про тебя умолчал, сам собой напрашивается однозначный вывод, при твоей-то должности.

— Должность — как должность, блюду безопасность. Да и поскромней твоей будет. Ты у нас, можно сказать, второе лицо во всем мире. Правая рука самого генсека. Кардинал Паханата и Злыгандии.

— Так-то оно так, только насчет руки ты загнул. Собственную руку никто не станет рубить, а, вот, меня — в любой момент.

— Так и я от своего самодура не застрахован.

— У тебя хоть какая-то надежда есть. Злыгад смертен. Глядишь, наследник попокладистей будет, особенно, если ты с раннего детства займешься его воспитанием.

— Все правильно. Мне нравится ход твоих мыслей. Только, вот, как тебе известно, мой король холост. А Пахан не торопится его женить. Сдается мне, что у генсека другие планы насчет престолонаследования Злыгандии.

— Тут ты прав. Невзлюбил Злыгада Его Святейшество. Не мудрено. Ты же говоришь, самодур. А Пахану просто «дур» потребен, без «само». Так что вряд ли вообще когда-нибудь состоится свадьба твоего короля. И, скорей всего, не так уж долго осталось ему королевствовать. Но это пока только мои догадки, ничего более. Как только узнаю что-нибудь конкретное, обязательно сообщу. Но Пахана сейчас другая проблема волнует. Я как раз с этим и пришел. В Далдонии объявился самозваный кардинал. Андрей. Объявил себя проверяющим от Пахана, нагнал страха на Хитроблуда, тот даже сбежал в соседнее княжество. А с ним девчонка, которая утверждает, что она не просто дьявольское отродье, как все женщины, а Чёрт. Пахан весьма обеспокоен. Вот, я и хочу спросить, что тебе обо всем этом известно? Что сообщили твои агенты?

— Зачем тебе это? Хочешь все узнать и успокоить Его Святейшество?

— Брось. Пахан не очень-то откровенен. Я вообще о них узнал почти что случайно. Генсек частенько сам с собой разговаривает. А знать хочу, чтобы знать. Тот кто владеет информацией, совершает правильные поступки. А мне ошибаться нельзя, сам понимаешь.

— Вообще-то, какие могут быть у меня агенты в Далдонии? Нечего моему король делить с тамошним царем. Далеко. Но кое-что краем уха слышал. Действительно, объявился самозванец с девчонкой. И Хитроблуд поверил, что он настоящий кардинал. Только потом. А сначала первый секретарь не совладал со своими плотскими стремлениями и явился среди ночи к той девчонке. Она ему руки до костей разодрала. Он с перепугу на костер ее отправил. Она не сгорела, а улетела, а следом за ней…

Когда Лобадес закончил рассказ о том, что «слышал краем уха», его кузен знал практически все, что произошло в тех далеких краях.

— Вот, спасибо! Просветил.

— Не за что. Смотри, когда совсем уж припечет, обращайся. Спрячу так, что все папики мира не сыщут.

— Благодарю, но только с Паханом постепенно не припекает. Все делается мгновенно и неожиданно. Еще раз спасибо. Пойду.

Кузены попрощались и разошлись. Один направился в Паханат, другой во дворец Злыгада. Последний, начальник тайной службы королевства Лобадес рассказал брату практически все, что знал. А знал он практически все. И верил, что брат отплатит тем же, откровенностью. И когда над Злыгадом сгустятся тучи, Лобадес узнает об этом первым. Единственное, что он утаил, так это источник информации. Агент в Далдонии являлся гордостью Лобадеса, и он ни за что не назвал бы его.

Чёртячья правдивость

— …Все это, конечно, интересно, но враки.

— С какой это радости, Андрюшечка, мне брехать? Правду говорю.

— Как с какой радости? Сама же говорила, что, как Чёрту, положено.

— Всем подряд — естественно. А тебе нельзя.

— Почему?

— Сам посуди, нам с тобой еще столько дел вместе предстоит переделать, смотри, — Лялечка принялась загибать пальчики, — Пахана свергать — раз, потом стресс снимать при помощи плотских утех и бесстыдного блуда — два, когда отдохнем, недельки через три, думаю, надо будет Чёртолюдиков делать — три. Это я только на ближайшее время обрисовала перспективы. И если я стану тебя обманывать, ты же мне верить совсем перестанешь. А понадобится мне по серьезному тебе сбрехать, о чем-нибудь важном? А у тебя никакой мне веры. Логично? Так что я тебе только правду говорю.

— Может оно и логично, — согласился я со странным обоснованием говорить правду, — допускаю, что таможенников ты пугала…

— Да, выезжала на транспортере из той дырочки с резиночками, откуда сумки с чемоданами выезжают, и на таможенника — «Гав!», а он с перепугу — «Пук!». Да хоть у Николай Петровича спроси из Шереметьева. Толстый такой. Я раз пять с ним этот фокус проделывала, потому что он громче всех пугался. Прямо сейчас позвони ему и спроси. Ой, отсюда не дозвонишься, да и телефона у нас нету…

— Ладно, с этим еще можно согласиться, хоть и с большой натяжкой. Но как я могу поверить, что ты воровала пиявок у Дуремара? Его не бывает, он же сказочный герой.

— Ох, Андрюшечка, как же тяжело с тобой. За кого ты меня держишь? Конечно, я знаю, что настоящих Дуремаров не бывает. А вот только подумай и скажи, какое прозвище дадут начальнику лаборатории, в которой выращивают пиявок, если он еще к тому же длинноносый, худющий и противный?

С этим было трудно спорить. Я бы и сам так назвал подобного типа.

— Пусть это кличка начальника лаборатории, допускаю. Но то что ты с пиявками потом делала, ни в какие рамки не входит.

— Почему? — Лялечка хихикнула. — Весело. По-Чёртячьи.

— Напихивать их в трусы депутатам Государственной Думы? Но как?!

— Секрет фирмы. Чёртячий. Это образно сказала, что я напихивала. Конечно, не сама это делала. «Заказывала». Вот, как, например, в кино говорят на богатея: «Это ты убил его!!!» А он сам и не убивал вовсе. Только денюжку заплатил, а во время киллерства, это так убийство по-иностранному называется, только что придумала, в Турции с голыми девками купался. Вот, и я так же, когда пиявок напихивали, была совершенно в другом месте. Только я денег не платила. У нас, у Чёртей, тьма способов заставлять людей делать то, что мы хотим. Когда напишешь заявление, я тебе их все расскажу.

— Какое заявление?!

— С просьбой перевести тебя из человеков в Чёрти. Но это только потом-потом. Не то у нас новой расы не получится. Так вот, и в Турции я не купалась с голыми девками, оно мне надо? Я каталась на карусели. А пиявочки тем временем попадали в место назначения…

— Все равно не верю.

— А чем же ты тогда объяснишь, что народные избранники так себя ведут, то спят, то, вдруг начинают орать, как наскипидаренные? Сам небось не раз по телевизору видел.

— Ага! Попалась! Допустим, попали они в место назначения, но ведь пиявки для того и предназначены, чтобы отсасывать дурную кровь и успокаивать!

— И ничего я не попалась. Чем ты только слушал, когда я рассказывала, где их тибрила? Я же не сказала, что в питомнике, а в лаборатории. Секретной. Там специально выращивают экспериментальных пиявок-мутантов для военных целей. А у них эффект наоборотовый. В том-то вся и соль! А обыкновенных кровососов любой дурак может насовать в штаны депутатам…

— Все, спим. — Сдался я.

Первая разведка

Рано утром, с первыми лучами солнца, в город засобирался Тусопих, разведать обстановку. Сказал, что он, как аббат, сможет разузнать гораздо больше.

— Так, я же кардинал, значит мне и идти. — Попробовал я возразить.

— Твой номер прошел в Далдонии и в Бявлыдском княжестве, но, боюсь, здесь мало предъявить мандат и сообщить о своей секретной и тайной миссии. Вмиг расколют. Лучше не рисковать. Да и я на рожон лезть не буду. Посмотрю, послушаю. А тогда и решим, как дальше действовать.

В принципе, он был прав, и я согласился с его решением.

Перед тем как тронуться, Звездюлина не выдержала:

— Мы же в тыл врага отправляемся. Всяко может произойти. Мало ли что. Лялечка, расскажи, кто такие депутаты? Тоже папики?

Выходит, корова подслушивала наш ночной разговор, хотя громче всех храпела.

— Депутаты? Да, почти что и папики.

— Только в фуражках?

— Нет. Эти со значками, неприкосновенностью, помощниками-бандитами и на машинах с мигалками.

— А что такое апокалис…, - оказалось, что Тусопих тоже не спал.

— Апокалипсис? Это такой кирдык, всеобщий. Так и называется — кирдык света.

— А таможенники?

— Транспортер?

— Лаборатория?

Вопросы посыпались хором. Ночью подслушивали все.

Вернулся Тусопих сразу после полудня. Никаких сенсационных вестей он не принес. Ни кто не готовился ни к какой войне, ни где не произошли ни какие перевороты. Никаких повальных обысков, с целью обнаружения государственных преступников, например, мнимых кардиналов. В общем, ничего особенного. Кроме того, что вскоре должен состояться Всемирный съезд папиков.

Что же касается атмосферы и настроений, царящих в городе и Паханате, аббат толком сообщить ничего не мог. Может, все как обычно, а, может, и наоборот. Не с чем было сравнивать. Тусопих сам попал в столицу Злыгандии впервые. Так что он делился своими первыми впечатлениями.

— Я раньше по-другому все представлял. Думал, кругом все вместе и папики, и простые люди. Молятся и радуются. Ведь находятся в непосредственной близости от священного Паханата и самого Пахана. А на самом деле, город словно разделен надвое. В части прилегающей к резиденции генсека в основном папики. От ирокезов в глазах рябит. Только редкие простолюдины, занятые трудом. Священнослужителям ведь самим работать не полагается. В сам Паханат пройти удалось, но только за первую линию. Покрутился у ворот второй, но не рискнул попытаться проникнуть внутрь. Каждого входящего останавливают и о чем-то расспрашивают. Краем уха услышал, как упоминалась пятая линия. За ней как раз и находится Дворец Съездов. Потом вернулся в город. Хотел взглянуть на дворец Злыгада. Куда там! Чем дальше отходил от Паханата, тем меньше папиков попадалось на пути. А когда забрел чуть поглубже, то народ уже и не скрывал своей враждебности. Я поспешил вернуться, от греха подальше. Что делать, ума не приложу. Конечно, можно попробовать при помощи мандатов на съезд проникнуть, а потом где-нибудь спрятаться и дождаться окончания этого сборища. Только никто не знает, когда он начнется. Может, через месяц, а может, уже идет. Так что этот вариант лучше оставить на крайний случай…

— Теперь я пойду. Потолкусь среди простого народа. Может мне удастся узнать что-либо новенькое. Не может такого быть, чтобы невозможно было добраться до Пахана. Вдруг получится завести знакомство с кем-нибудь из обслуги Паханата. А работяги всегда все ходы и выходы знают.

— Я с тобой! — Тут же заявила Лялечка.

— Нет. Там опасно. Мне спокойней будет, если буду знать, что тебе ничего не грозит. Не волнуйся, я быстро. Туда и обратно.

— Тебе никак нельзя оставлять меня без присмотра. Мы всегда должны быть вместе. Помнишь, что случилось, когда ты ушел к кардиналу без меня? Украли бедную Чёртовушку и бросили к медведю на съедение. Хорошо, попался Вини Пух добрый. А если бы злой, который Машу с пирожками воровал? Что тогда? Аукал бы меня до сих пор по лесам. А когда оставил меня одну переночевать запертую под замком? Фьють, и сволокли несчастную Лялечку на костер, как распоследнюю Буратину! Вернешься, а меня тут или утопят, или повесят. Этого добиваешься? Да?

— Но ты же не одна здесь останешься…

— Хватит отговорки придумывать! Так и скажи, что решил от меня избавиться! Надоела ему Лялечка, и давай сразу пургу мести про опасности всякие разные. Хорошо, хоть не додумался в комиссионку снести или, того хуже, на барахолку. Стоял бы там, орал на весь базар: «Кому Чёрти симпатичные, рубль — килограмм!»

Лялечка распылялась все больше и больше. Перед таким натиском Чёртовушки я не мог устоять. Воистину говорят, что лучший способ защиты — это нападение. Даже если защищаться ни от кого и не надо. Тяжело вздохнув, я согласился:

— Все, хватит! Хорошо, идем вместе.

— Сразу бы так, — мгновенно успокоилась Лялечка, — а то раскапризничался, невесть из-за чего. Буратиной дразнился, в комиссионку снести хотел. Насилу угомонили.

Тихое пленение

Как и рассказал Тусопих, Злыгадбург делился на две части, прилегающую к Паханату, наводненную папиками, и мирскую, где практически невозможно было заметить ирокез. В эту сторону мы и направились. Когда мы достигли главной улицы столицы, ведущей прямиком к дворцу-крепости Злыгада, внезапно, ни с того ни с сего, Лялечка повисла у меня на шее и прильнула своими губами к моим. От неожиданности я растерялся и не оказал должного сопротивления. Поцелуй длился около минуты. Наконец он закончился, как и все хорошее.

— Ты это что? — Спросил я свою спутницу, с трудом переводя дыхание.

— Так надо. Для конспирации. — Невозмутимо сообщила Лялечка. — Я сама видела в кино, что все разведчики так поступают, когда за ними шпики следят. Мол, не разведчики вовсе, а просто парочка, каких пруд пруди.

— Ты здесь когда-либо видела целующиеся парочки?

— Вообще-то, нет. Но это не значит, что не бывает.

— А разве за нами кто-нибудь следит?

— Ну, мне показалось…

— Не показалось. — Словно из-под земли перед нами вырос незнакомец.

Я и Лялечка вздрогнули одновременно.

— Я действительно давно за вами наблюдаю. И, пожалуйста, без глупостей. Кругом мои люди. И поверьте, вам гораздо лучше попасть к нам, чем в руки Пахану.

— К вам, это к кому?

— Я Лобадес — начальник тайной службы короля Злыгада.

— А я кардинал. Могу мандат предъявить.

— Знаю, что можешь. Только еще я знаю, что вас обоих в Паханате дожидается пыточная камера с самыми изощренными палачами. Так что следуйте за мной.

— А разве не одно и тоже, попасть в лапы к Злыгаду или Пахану?

— Гм… Это, как сказать. Пойдемте, там все узнаете.

— А если мы откажемся?

— Не откажетесь. Служба у меня такая, чтобы не допускать подобные отказы, которые могут огорчить моего короля.

Лобадес кивком головы показал нам около десятка таких же неприметных, как и он сам, своих подчиненных, которые ненавязчиво оттеснили из пространства вокруг нас других прохожих, тем самым взяв нас в кольцо.

— Так, значит, дядечка, мы окружены?

— Правильно, девочка.

— Так не честно. Во-первых, мы же не знали, что вы будете нас ловить. Давай сделаем так, что это не считается, и все начнем сначала. Мы целоваться не будем, а сразу кинемся тикать. А вы за нами в погоню. Хорошо?

— Нет. — Отрезал Лобадес.

— А, во-вторых, так не честно, потому что еще не известно, кто от кого убегать должен. Давай прежде с этим определимся. Я верный способ знаю. Без обмана. На золотом крыльце сидели: царь, царевич…, - произнося каждое слово детской считалочки, Лялечка попеременно указывала рукой то на себя, то на приближенного Злыгада.

— Прекрати! — Строго прервал Чёртовушку начальник тайной службы.

— А потом, тот, кому достанется водить, должен досчитать до ста и сказать: «Кто не схоронился, я не виноват».

Лобадес повернулся ко мне:

— Пошли?

Но Лялечка не желала просто так сдаваться. Она ткнула указательным пальцем, изображая пистолет, в позвоночник начальника тайной службы и зловещим шепотом потребовала:

— Не дергайся, черномазый. У меня шпалер. И прикажи своим шестеркам, чтобы рассосались, иначе я вышибу тебе мозги. — Чёртовушка взглянула, куда направлен воображаемый ствол, и уточнила насчет мозгов. — Спинные.

То ли Лялечка опережала местное время лет на тысячу, то ли этот мир безнадежно отстал, но классическая фраза из боевика, заставившая любого здравомыслящего человека сто раз подумать, прежде чем что-либо предпринимать, здесь не возымела должного действия. Лобадес только немного удивился и все.

— Не черномазый я. Девочка, прекрати баловаться. Ты даже не представляешь, насколько серьезно твое положение. — Секретный начальник не глядя отстранил упирающийся в его спину палец и вновь обратился ко мне. — Странная она у тебя какая-то.

— Это правильно. Я у него. — Неизвестно чему обрадовалась Чёртовушка. — А он, соответственно, у меня. И поэтому, отпусти нас. А то как стукну тебя аппер-чем-то-там-боксерским. Забыла только чем. Может, аперитивом? Нет. Им не бьют, его пьют. А, вспомнила! Котом! Не в смысле за хвост раскрутить и по морде шмякнуть, а апперкотом. Удар такой. Ты сразу — брык, и пол-уха как не бывало. В боксе всегда так. Ну, мы пошли?

— Да, пошли. Только туда, куда я скажу. — Бросил Лобадес через плечо.

— А фигушки с морковками?

— Скажи ей, чтобы прекратила. И пойдем.

— Андрюша, давай я заверещу про маньячное изнасилование, — не унималась Лялечка, — народ сбежится советы давать, а мы с тобой под шумок, фьють, и смоемся. Начинать?

О, господи! Чёртовушка продолжала прикалываться. А мне было не до веселья. Поймав в спокойном взгляде Лобадеса мгновенно промелькнувшее сожаление, я вдруг осознал, что на сей раз наше положение серьезно, как никогда. И целая армия папиков, препровождающая нас во дворец Далдона, и шайтанопоклонник Бабахан, со своими кровожадными стремлениями, и похотливый Хитроблуд, и религиозный фанатик Бявлыдок, и герцогствующие сатанисты, — все теперь казались скорее комичными, чем опасными противниками.

— Скажи ей, чтобы даже не пыталась. Не успеет. — Посоветовал Лобадес лишенным эмоций голосом и словно фокусник продемонстрировал невесть откуда взявшийся и вновь исчезнувший узкий клинок стилета. — Мои люди также вооружены.

— Ляля, не надо. Нам придется подчиниться.

— Хорошо иметь дело с разумными людьми. Следуйте за мной.

Королевский чиновник, уверенный, что его распоряжение неукоснительно будет исполнено, не оборачиваясь, направился вдоль по улице. Сопровождаемые неприметными агентами, мы пошли за Лобадесом.

Наша процессия свернула с широкой улицы, и дальнейшее продвижение происходило по узким переулкам и проходным дворам.

— Лобадес, куда ты нас ведешь? — Я решил выяснить, что нас ожидает.

— В королевский дворец.

— Но, если я не ошибаюсь, улица, на которой произошла наша встреча, ведет прямо в резиденцию Злыгада. К чему этот окружной путь? Объяснишь?

— Почему бы и нет? Так сказать, последнее желание… То, что вы доставлены во дворец не узнает ни одна живая душа, из тех, кому не положено об этом знать. Например, шпионы Пахана.

— К чему такая таинственность?

— На все вопросы я отвечу, когда прибудем на место.

Дальше мы шли молча. Долго кружили и петляли по нескончаемым проулкам, наконец, на одной из безлюдных улиц, скрытых от посторонних глаз, Лобадес вошел в неприметный дворик. Мы и еще двое неотступно следовавших чуть сзади агентов последовали его примеру. Там мы спустились в погреб, оказавшийся замаскированным началом подземного хода, и продолжили путь по узкому и низкому тоннелю, освещенному редкими факелами.

Спустя примерно полчаса, не поднимаясь на поверхность, Лобадес остановился у массивной двери.

— Пришли.

За дверью оказалась обыкновенная темница. Каменные стены, нары, тусклый светильник. Начальник тайной службы кивком пригласил нас войти и располагаться. Затем о чем-то переговорил со своими подручными, после чего вошел внутрь.

Мелкие пакости

— Итак, тебя интересует, почему такая таинственность? Что ж, отвечу. Все равно вы никогда и никому не сможете передать услышанное. — В глазах Лобадеса вновь промелькнула жалость. — Нам стало известно, что Пахан очень обеспокоен событиями, произошедшими в Далдонии и близлежащих государствах. И это беспокойство вызвано появлением там двух человек (я еле успел одернуть Лялечку, которая явно вознамерилась сообщить начальнику тайной службы, что она не человек, а Чёрт), один из которых имеет мандат кардинала и выдает себя за тайного посланца генсека. А вторая, — Лобадес бросил быстрый взгляд на Лялечку, — утверждает, что является сатанинским отродьем. Пахан не разослал еще тайные приказы доставить ему живьем обоих, лишь потому, что хочет выявить всех сопричастных и сочувствующих. Наш король недолюбливает Его Святейшество. Но на открытое противоборство не пойдет ни в коем случае. Такое уже было и закончилось весьма плачевно для тогдашних правителей Злыгандии. А, вот, доставлять мелкие неприятности, это единственное, на что способен король. Причем так, чтобы на него не пало и тени подозрения.

— Какой тогда смысл пленить нас? Предоставьте нам свободу действий и мы, в силу своих возможностей, обеспечим неприятности главе Паханата и не только мелкие.

— Смысл есть. Вы, наверное, не представляете, на кого замахнулись. И если Пахан решил заполучить вас, то непременно заполучит. Вернее, заполучил бы, если бы вы не попались мне на глаза. То что вы до сих пор не в пыточной камере Паханата, объясняется лишь одним: генсек даже не мог предположить, что вы сами явитесь в столицу Злыгандии, да еще столь быстро. В противном случае, вам не удалось бы проникнуть вглубь города даже на несколько метров. И мне даже страшно подумать, что ожидало бы вас в дальнейшем.

— А теперь что нас ожидает?

— Гм… Сложный вопрос. Одно могу гарантировать точно: в Паханат вы не попадете. Такой радости генсеку доставлено не будет.

— И все же, хотя бы примерно, можешь сказать, какая участь нам уготована?

— Что ж, скажу. Скорей всего вас ожидает бесследное исчезновение. Это единственная реальная неприятность, которую вы можете доставить Пахану. Он будет ожидать новых известий о ваших похождениях и вожделенно предвкушать тот момент, когда наконец сможет собственноручно покарать вас за неслыханную ересь. Будет идти время, но вопреки ожиданиям его Святейшества вы пропадете. Он начнет нервничать, беспокоиться. Что за этим последует, покажут дальнейшие события. Не будем загадывать вперед.

— Великое дело — расстроить Пахана! Мы намереваемся его свергнуть. Так что отпусти нас и увидишь какую нервотрепку мы ему устроим.

— Это невозможно. Во-первых, я человек подневольный. Все решает мой король. А, во-вторых, ваш замысел неосуществим. Рано или поздно вы попадете в лапы к Пахану и там, под пытками, покажете, что я оказал вам содействие. А это очень хороший повод обвинить Злыгада в ереси.

— И как долго вы намерены нас прятать?

— Прятать?

— Ты же сказал, что мы исчезнем.

— Да, вы исчезнете. Навсегда. Во избежание каких-либо неожиданностей, вас убьют. А тела действительно надежно спрячут. Но перед этим вас ожидает беседа с королем. Пристрастная беседа. Конечно, пытки Злыгада, по сравнению с делом рук генсека, — детские шалости. Но это только по сравнению. Больно будет, это точно. И пусть вам даст бог, или в кого вы там верите, силы и терпения. Хотя, думаю, девчонку пытать не будут. Скорей всего, Злыгад велит перед тем, как убить, отдать ее на утеху верным солдатам.

Казалось, ни угроза смерти, ни предваряющие ее пытки не испугали так Лялечку, как последняя фраза Лобадеса. Чёртовушка встрепенулась:

— Нельзя меня солдатам! Никак нельзя! Оморковился совсем! Да я же заразная! Да, так сильно, что во мне даже микробы с вирусами дохнут, вот!

В этот момент распахнулась дверь, и в проем (не узкий) с трудом протиснулся здоровенный человек.

Лобадес проворно вскочил с нар, на которые он присел во время беседы, и бодро поприветствовал вошедшего:

— Мой король!

Злыгад был огромен. Минимум два с половиной метра ростом, ширина, естественно, уступала высоте, но незначительно. Взлохмаченные короткие волосы клоками торчали во все стороны.

— Я таких только в кино видела, — прошептала Лялечка мне на ухо, — думала ненастоящие, а компьютерные или надувные.

— Сиди, Лобадес, — громогласным басом разрешил король, — а если хочешь, можешь навсегда здесь оставаться.

И взорвался оглушительным хохотом, обнажая кривые, желтые зубы (клыки?). Ему, наверное, показалось, что он очень удачно и весело пошутил. Смех оборвался так же резко, как и вспыхнул.

— Вот, значит, они какие, — внимательный цепкий взгляд маленьких злобных глазок из-под узкого лба, — просто не терпится с ними побеседовать, — бас превратился в зловещее шипение. — Но придется подождать. Вы уж потерпите немного. До завтра. — Новая порция хохота. Король явно находился в прекрасном расположении духа. — Ты, Лобадес, разузнай завтра с утра, не пронюхали ли наши духовные наставники о пленниках, а если нет, то доставь их ко мне для «беседы». — Злыгад вновь порадовал нас своим весельем. — Все. Пошли.

Он кивком велел своему подчиненному следовать вперед, потом напоследок, уже находясь в коридоре, одарил нас колючим взглядом, после чего захлопнул дверь с такой силой, что откуда-то сверху посыпались мелкие и не очень камешки. Лязгнул тяжелый засов. Удаляющиеся шаги нескольких пар ног засвидетельствовали, что мы остались одни.

Лялечка спрыгнула с нар, подбежала к двери, подобрала самый крупный из упавших сверху камень, имеющий клинообразную форму. Подсунула его под нижний край двери.

— Чик-пок — на замок! — Прокомментировала Чёртовушка свои действия. — Придут завтра за нами, а мы закрылись!

Конечно, спасти это нас никак не могло, но это было единственное, что можно было сделать в данных обстоятельствах.

Бог любви

В полумраке темницы вдруг появилось что-то белое, трепещущее, похожее на большую птицу. От неожиданности я вздрогнул. И, если честно, струхнул. А Лялечка отрешенно уставилась в стену, словно ее ни грамма не заинтересовало такое внезапное появление. Даже начала что-то насвистывать. Мне показалось, что мелодию «Волшебника-недоучки».

Приглядевшись, я понял, что это вовсе не птица, а маленький человечек с крыльями. Ребенок. Он и сам не меньше моего был удивлен своим появлением.

— О кась, куда это я и как?

— Ты в тюрьме.

— Надо же… — вновь удивился крылатый незнакомец, — и здесь сподобились…

— А ты кто?

— Божок языкастый, тьфу! Языческий. Амуреросом кличут. Слыхал?

— Краем уха.

— Ну, я, это, летаю везде, в людишек стреляю, — он продемонстрировал лук и колчан стрел, — фигурально, конечно. В смысле, не насмерть и не больно, и незаметно. А они после моих попаданий — того. — Распутный ангел неприличным жестом изобразил, чем занимаются люди после его выстрелов. — Детишки еще от этого получаются. Ну, так, в кого стрельбануть? Вообще-то, я всегда без спроса это делаю. Но раз уж вы меня видите, хоть и не должны… Боги что ли? Или ангелы?

— Чёрти. — Буркнула Лялечка.

— Одна фигня. Так будем кого-нибудь поражать всепожирающей страстью или мне улетать? Дел невпроворот…

— А ты сможешь своей стрелой короля местного поразить? — У меня зародилась зыбкая надежда, что влюбленный Злыгад будет не столь злобным и изощренным, и может, просто, без пыток, убьет нас.

— Без проблем. В кого его влюбить? В тебя? — Он направил лук на Чёртовушку.

Лялечка скривилась от отвращения и усердно затрясла головой.

— Тогда в тебя? — Амурерос похабно залыбился. — Я и такое могу. Мужская любовь немного своеобразна, но имеет место быть. По крайней мере, до сих пор ни кто не жаловался.

— Ни в коем разе.

— Как знаешь… Тогда говори, в кого требуется короля влюбить? Хочешь, в первого, кого увидит, или по фотографии?

— Вот это подойдет?

Я достал из кармана забытый и скомканный портрет царевны. То ли Фрюси, то ли Хрюси.

Ангел посмотрел на изображение, хмыкнул:

— Ты, оказывается, еще и юморист. Портретик забрать можно? С возвратом.

— Без вопросов. Хоть без возврата.

— Еще пожелания будут?

— Да, вроде, нет…

— Никак не пойму, как здесь оказался?..

Амурерос растворился в воздухе.

— Объяснишь? — Обратился я к Лялечке.

— А что, чуть что, сразу я? Как что-нибудь произойдет, так Лялечка тут же виновата. Нашел крайнюю. С чего ты взял, что я к этому причастна?

— Давай по честному…

— Ишь, что удумал, фигню какую, по честному… Но раз обещала тебе не брехать… Кто меня тогда за язык тянул? Нечаянно получилось, не хотела я.

— Вот, с этого места, пожалуйста, поподробней.

Лялечка была похожа на пойманную со шпаргалкой старшеклассницу.

— Я же не все прогуливала. Кое-что учила… Хотела вызволить нас из темницы, чтобы мы отсюда — фьють… А получилось, что он сюда, вот… Как, сама не понимаю. Еще разочек попробовать? — Она загорелась энтузиазмом. — Думаю, теперь должно получиться.

— Уверена?

— Ну, не то, чтобы…

— Тогда ни в коем случае! Вдруг, вместо амура появится какой-нибудь демон?

— Не исключено…

— Тем более…

Вновь появился Амурерос. Протянул мне холстину.

— Не вышло?

— Обижаешь. Фирма веников не вяжет. Гарантия — сто процентов. Пока не найдет ее, не успокоится. Сами не надумали?

— Как-нибудь без тебя разберемся.

— Ну, тогда прощевайте… Я полетел. Размножаемость повышать.

Гыгыкнув напоследок, ангел любви исчез.

Автоответчик

Утром лязгнул отпираемый засов, затем с обратной стороны двери раздалось натужное кряхтение и донеслось испуганное перешептывание:

— Почему не открывается?

— Не знаю.

— Не должны темницы запираться изнутри.

— Что будем делать?

— Давай вместе попробуем.

Снова кряхтение, теперь уже удвоенное, глухие удары плечами в кованую поверхность. Бесполезно. В Злыгандии умели строить темницы.

— Что теперь?

— Может за подмогой сбегать?

— А ты знаешь куда нас с тобой определят, если выяснят, что мы не способны даже безоружных пленников из темницы привести?

— Не знаю.

— А я догадываюсь, а, вот, что делать, не знаю…

Лялечка подмигнула мне и на цыпочках подкралась к двери.

— А что всегда делают, когда куда-нибудь приходят, а дверь закрыта? — Задала Чёртовушка наводящий вопрос незадачливым стражникам.

— Гм… Стучат… Но стучат кому-нибудь домой, а не в темницу!

— Жизнь у меня веселая, преступная. «Украл, выпил — в тюрьму». Так, вот, и получается, — Лялечка тяжело вздохнула, — что мой дом — тюрьма.

Из-за двери донеслось совсем тихое и неразборчивое шушуканье. Затем раздался робкий стук.

Лялечка, размышляя, пробормотала:

— Поиграть с ними что ль в ктотамов Печкинских? Нет. Не буду… Придумала. — И уже громко. — Никого нет дома!

— Э, нет, — хитрый голос идиота, сообразившего, что его хотят разыграть, — там есть ты!

— Я не считаюсь. Я для того и придумана, чтобы разговаривать, когда никого нет дома.

— Да, кто ж ты?!

— Я — автоответчик. Японский, между прочим, а не какой-нибудь там малазийский или, того хуже, отечественный.

Снова продолжительный шепот, затем категоричный вердикт:

— Брешешь!

— Это почему же?

— Потому что, если ты этот…, как его?

— Автоответчик.

— Во-во, он самый. Так, вот, тогда ты должна мужиком быть, потому что он — он!

— Правильно, если это «Панасоник» или «Фунай», но я «Соня», так что никаких разногласий.

— А что это такое? Автоответчик?

— Я же уже говорила. Это такая штуковина, которая вместо хозяев отвечает, когда их нет дома. Как магнитофон.

Объяснение явно было непонятно. Новая пауза. Шушуканье.

— А где твои хозяева?

Лялечка не удостоила стражников ответом.

— Эй, что молчишь-то? Почему не отвечаешь, раз для этого и придумана?

— Потому что я и тогда не должна была вам ничего говорить, просто пожалела.

— Почему?!

— Потому что сначала вы должны мне позвонить, а я на звонок ответить.

— Как позвонить?! Чем?!

— Хоть вы оба и томатозвоны, но помидорами не надо. Придумывайте сами. Кому надо звонить, мне или вам?

После очередного совещания, раздалось бряцанье оружия.

— Так подойдет?

— Нет. Я могу подумать, что это электричка мимо прошла, и не ответить. Ладно, так и быть, помогу. Звоните голосом. Вот так: «Дзинь-дзинь-дзинь!». Только громко и хором. Ясно?

— Ага!

— Тогда начинайте.

— Дзинь-дзинь-дзинь!

Лялечка не ответила.

— Почему молчишь?

— Я подключаюсь когда достигнуто устойчивое соединение, то есть после прохождения двух сигналов (я представил рожи тюремщиков). Два раза «дзинь-дзинь-дзинь» надо.

— А, понятно! Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь-дзинь-дзинь!

— Здравствуйте! Лялечки и Андрюши нету дома. Где их носит, понятия не имею. Может Пахана свергают, может сатанистов гоняют, а может, где припрятались от всех и решили, наконец, осчастливить этот мир новой расой Чёртолюдиков. Не знаю. А с вами говорит автоответчик. И я обязательно передам ваше сообщение. Говорите после сигнала… Ой, я забыла сигнал придумать! Придется все заново. Звоните еще. Громко и два раза!

— Дзинь-дзинь-дзинь…

Они успели только раз.

— Идиоты! Вас за смертью посылать! — Голос Лобадеса был полон презрения и холодной ярости. — Что вы тут дзинь-дзинькаете? Где пленники?

— Их нет дома…

— Как нет?

— А вот так. Дверь заперта. А внутри только автоответчик, специально придуманный…

— Пошли с глаз моих долой! Прямым ходом на свинарник. А должность почетную я вам придумаю.

Лобадес толкнул дверь. Она не поддалась.

— Андрей, Лялечка, не знаю что случилось, но король не в себе. Странный какой-то. Задумчивый. Ни кому морду еще не набил. Подобрел что ли? Может и вас пронесет? Все равно, рано или поздно вас отсюда достанут. Так что не надо его гневить. Открывайтесь и пошли, пока есть шанс.

Он был прав. И мы подчинились.

По дороге Лобадес посетовал на нерадивых стражников:

— Ох, уж мне эти родственнички дворцовых сановников! Один другого тупее. А подавай им должность приличную, но неопасную. Я уж перепугался, не проворонили ли они вас…

И посмотрел на меня как-то странно. Может начальник тайной службы, посылая за нами двух дуболомов, как раз и надеялся, что мы попытаемся сбежать? Именно, попытаемся. Потому что, пожелай он даровать нам свободу, мог бы и не арестовывать. А если сия благая мысль посетила чиновника уже после нашего пленения, то он мог бы придумать что-нибудь и получше. Да и не из тех начальник тайной службы, кто мог допустить такую оплошность. Скорей всего Лобадес решил даровать нам легкую смерть «при попытке к бегству». Акт, конечно, гуманистический, если брать во внимание все слышанное о Злыгаде. И, кажется, моя догадка оказалась верной. Когда я внимательно взглянул на придворного, он как-то стушевался и заторопился, отведя глаза.

— Ляля, если, вдруг, что, — успел я шепнуть Чёртовушке, перед тем, как мы попали в «приемный» зал, очень напоминающий пыточную, — ты, того, делай фьють…

Влюбленный король

Злыгад совершенно не был похож на себя вчерашнего. Какой-то потерянный. Казалось, он витал где-то в облаках. Взглянул на нас невидящим взором и равнодушно, осипшим голосом задумчиво произнес:

— Вообще-то, вас полагается сейчас казнить, мучительно, долго, больно. И наблюдать, как вы корчитесь в смертельной агонии… Самому поучаствовать… Вот, только, почему-то не хочется… А наоборот… Странно как-то… Чудно… Что со мной?

— А ты расскажи, что происходит, может чем поможем? — Я рискнул встрять в размышления тирана, опасаясь, что тот может поддаться своему «доброму» порыву и казнить не пытая.

— Привиделась мне девица чудной красоты. Все бы для нее сделал… Только, где ее искать? Не будет мне покоя, пока не встречу. Весь мир объеду, а найду.

— Случайно не вот эта?

Я достал из кармана портрет свиноподобной царевны.

— Она!

Злыгад вырвал у меня холстину, несколько раз чмокнул изображение.

Рожа короля расплылась блаженной улыбкой. Но тут же радость сменилась свирепой подозрительностью.

— Уж, не дама ли твоего сердца сие божественное создание? Почему с собой портрет носишь?

Лобадес увидел краем глаза портрет, и его глаза полезли на лоб.

— Нет, нет, не волнуйся. — Поспешил я успокоить короля. — Я папаши ейной посыльный. Далдона. Сват. Ищу достойного жениха. Как только найду, сразу свадьба.

— И много претендентов?

— Пока никого. Но не сомневайся, отбоя не будет. Просто я решил начать с самых достойных и потому направился прямо в твое королевство.

— Погоди. Сват, говоришь? А как же твои проблемы с Паханом?

— Не знаю. Может, он не хочет, чтобы я свою миссию выполнил? Может, у него на царскую дочь свои планы или виды?

— А пошел он! — В сердцах бросил король. — Какие условия? Нужно за нее сражаться?

— Да не то чтобы… Еще полцарства…

— Ох, уж эти восточные правители, вечно им калым подавай! Передай, завоюю я ему полцарства. Нет! Я сам отправляюсь. Прямо сегодня. Лобадес! Вели войско собирать! Скоро выступаем.

— Но как же святейшее благословение? — Подал робкий голос начальник тайной службы. — Без одобрения Пахана у нас будут проблемы.

— Я уже сказал, что он пошел. Или ты хочешь, чтобы я повторил второй раз?! Все, хватит. Богу — богово, королю — королево.

Лобадес удалился выполнять распоряжение, а Злыгад вновь обратился ко мне:

— Ты не в курсе, почему Далдону требуется только половина царства, а не целое? Где такого правителя отыскать, у которого можно половину владений оттяпать, а он бы не затаил обиды и желания все вернуть?

— Думаю, полцарства вполне можно приравнять к целому герцогству. Сесуохскому, например. Уверен, Далдона оно вполне устроит.

— Меня тоже. Главное, что по дороге. Не придется время на завоевание терять. Так, а что же мне теперь с вами делать? Негоже, если Далдон прознает, что я его свата казнил…

— Отпусти нас, дядечка, а мы тебе потом пригодимся, как зверюшки Ивану-царевичу. — Внесла предложение Лялечка.

— Какие зверюшки? Какому Ивану? Как пригодитесь?

— Зверюшки разные. Всех разве упомнишь? Про Ивана в голову не бери. Он дурак. А пригодиться мы можем очень даже. Например, потребуется тебе сундук с дерева стряхнуть или уточку в небе догнать, а мы тут как тут. — «Разъяснила» Чёртовушка.

Злыгад потряс головой, ничего не понимая. В этот момент вернулся Лобадес.

— Через пару часов войско будет готово к походу. — Ответил сановник на вопросительный взгляд своего короля.

Злыгад одобрительно кивнул, затем вновь задумался.

— Придумал, что с вами делать! — Обрадовался монарх пришедшему на ум внезапному решению. — Я сам с вами ничего делать не буду. Пусть он решает. — Злыгад кивнул на Лобадеса. — Все его деяния всегда идут мне на пользу. Так что, ваша судьба в его руках.

Король жестом руки дал понять, что аудиенция окончена. Мы в сопровождении начальника тайной службы направились к выходу из зала.

— Не забудь, через два часа выходим, — напомнил Злыгад своему подчиненному, — так что долго с ними не возись.

Свобода по меркантильным соображениям

— Я вас, наверное, отпущу. — Как-то неуверенно произнес Лобадес, когда мы вышли из приемной Злыгада. Казалось, что он сам не верит, что говорит такие слова. — Если бы я сейчас спросил, а вы бы ответили, что непричастны к метаморфозам, происходящим с моим королем, я ни за что не поверил бы. Только я не буду спрашивать. Это ясно, как божий день. Не бывает таких совпадений, чтобы самый жестокий в мире правитель в одночасье потерял голову из-за приснившейся девицы, да еще такой наружности. А потом портрет сего создания оказался у обреченного на верную и мучительную смерть от рук этого самого правителя. То, что это дело ваших рук, я ни сколько не сомневаюсь. А, вот, каким образом вам это удалось, знать не хочу. В моей голове и без того достаточно вещей, которые я с радостью забыл бы. Что сделано, то сделано. Не знаю, во благо, или во вред. Дальнейшее покажет. С одной стороны, Злыгад изменился в лучшую сторону, а с другой, прямая конфронтация с Паханом… Одно точно: я вас недооценил. И, возможно, вы способны причинить Его Святейшеству гораздо больше проблем, чем я первоначально предполагал. По крайней мере, пока вы будете на свободе, Пахану будет не до моего короля. Так что, не сочтите мой поступок гуманным жестом. Просто, мне сейчас это выгодно.

Во время монолога Лобадеса мы спустились в подземелье и продолжили путь по уже знакомому тоннелю.

— Только не знаю, как реально вы сможете противостоять Пахану. Даже самое могущественное государство бессильно. Хотя, как знать? После того, что произошло со Злыгадом, я уже ничему не удивлюсь.

— Лобадес, ты случайно не знаешь, как можно проникнуть в Паханат, вернее, добраться до самого?

— Если бы была такая возможность, то уже давно отпала бы необходимость в ее реализации. Так что, здесь я вам не помощник.

Очень расплывчато, но я понял. Если бы агенты Лобадеса могли бы добраться до Пахана, то уже сделали бы это.

— Раз не можешь помочь, то тогда хоть не мешай.

— Сейчас это не в моих интересах.

Лобадес на некоторое время задумался, а когда мы проходили мимо зияющей черноты одного из боковых ответвлений, он громко, ни к кому не обращаясь, произнес:

— Все отменятся.

И я понял, что мое предположение, насчет гибели при попытке к бегству, не было плодом перепуганного воображения.

Несколько минут мы шли молча. Потом, не раскрывая того факта, что сам посоветовал Злыгаду в качестве калыма завоевать гнездо сатанистов, я обратился к сановнику:

— Сдается мне, что в самое ближайшее время твой король обратит свой взор на герцогство Сесуохское, так, вот, мне совершенно случайно стали известны некоторые тайны, которые могут быть тебе полезны…

Пагубная беспечность

Почтовый пингвин Шустрик расслабился. Позади долгий, полный опасности путь, на котором, как всегда, он без труда избежал любые неприятности. И все благодаря незаурядному уму, хитрости, интуитивному чутью и прозорливости. Пахан считает, что все почтовые пингвины таковы. Это единственная неверная мысль генсека. Во всем остальном Всемогущий и Вечноживущий прав.

Но, ничего. Со временем фюрер осознает свою ошибку и назначит его, Шустрика, главным над всеми пингвинами. И больше не придется пробираться тайными тропами, доставляя важную, сверхсекретную корреспонденцию.

Увлеченный своими сладостными мечтами и расслабленный близостью конечной цели, Шустрик потерял бдительность. Да и что могло угрожать ему в этой безлюдной местности? Причем до заветного озера оставались считанные метры.

Он выскочил на поляну, обрамляющую тайный водоем, и застыл пораженный, не веря своим глазам. Шустрик оказался в непосредственной близости от щиплющей траву коровы. Стоило только протянуть крыло и можно было коснуться зада буренки. Чуть поодаль, всего метрах в пяти от коровы, под кустом лежал огромный медведь, закинув лапы за голову. Рядом с ним беспечно прыгал маленький зайчишка, что-то увлеченно рассказывая косолапому.

Но даже не это странное и мирное соседство так поразили пингвина. Возле самого озера паслись проклятые богом дьявольские создания — кони. До этого Шустрик видел лошадей только на фресках, изображающих шесть квадратов ада и не очень-то верил в их существование. А здесь вот они. Из плоти и крови. Да еще так близко от Паханата. Требуется незамедлительно предупредить генсека, и уж тогда должность главного пингвина Шустрику обеспечена.

Послышались голоса выходящих из леса людей. Да тут целый заговор! Нужно срочно…

Он не успел додумать, что именно нужно. Неожиданно, неподозревающая о его бесшумном появлении на поляне корова издала странный клич: «Ать!». И в ту же секунду удар тяжелым хвостом буренки сбил пингвина с ног. Шустрик, без пяти минут главный над своими собратьями, потерял сознание.

Пробуждение инстинктов

Лобадес проводил нас до ворот. Мы торопились к друзьям. У самой кромки леса из зарослей нам навстречу вышли Тусопих и Кабалка. Как и предполагалось, они направлялись нас спасать. И уже вчетвером мы вернулись к озеру.

Там ожидал сюрприз. Подбежала взбудораженная Звездюлина.

— Проснулись! Они проснулись! Все как ты, Лялечка, обещала!

— Кто проснулся-то? Объясни.

— Хищные охотничьи инстинкты проснулись. У меня теперь и первый трофей имеется! Стою, значит, думаю, что пасусь. А на самом деле, оказалось, что прикидываюсь, будто пасусь, а сама нахожусь в засаде. Меня инстинкт в то место привел. Это я потом уже догадалась. Хотела, как всегда, муху назойливую хвостом пришпандорить. Чтоб не кусалась. И, вдруг, хрясть! Хвост на что-то натыкается. Гляжу, лежит родименький. Не шевелится. Грызть я его не стала. Эти инстинкты еще спят. Но охотиться понравилось. Только одна беда. Не могу понять, что за фигатень мне попалась в качестве первой жертвы. То ли птица нелетучая, то ли суслик какой экспериментальный? Обязательно надо выяснить его наименование. А то что получается? Если бы я набодала штук пятьдесят слонов, то в нашей хищной среде меня прозвали бы Звездюлина — гроза слонов. А как нащелкаю пару сотен таких вот сусликов, что ж меня назовут Звездюлина — гроза фиг поймешь чего? Не солидно. Надо идентифицировать.

— Пошли, посмотрим на твой трофей.

В траве лежал пингвин. По крайней мере, в нашем мире именно так и выглядят эти антарктические птицы.

— Это пингвин.

— Точно?!

— Конечно, я не совсем уверен. Но у нас они такие.

— Точно пингвин, — подтвердила и Лялечка, — я в телевизоре видела. Если бы захотела, то могла бы с ними наперегонки понырять, но там, где они живут, очень холодно. А я не люблю, когда холодно. Очень.

Для коровы авторитетного заявления Чёртовушки было достаточно.

— Ух, ты! Звездюлина — гроза пингвинов! Звучит? Еще как!

Я взглянул на Тусопиха.

— Что скажешь? Ведь пингвины служат только папикам.

— Все верно. Только высшим папикам. Епископам, кардиналам и, естественно, самому Пахану. Секретные они. Так что я знаю, что они есть, а как выглядят… Если это действительно пингвин, не помешает его привязать. Шустрые они очень. Но если это на самом деле почтарь, то, возможно, удастся с его помощью проникнуть в Паханат.

Аббат извлек из повозки моток тонкой веревки, один конец которой привязал к ближайшему дереву, а другой к лапе бесчувственного пингвина.

— Очухается, тогда и узнаем, что это за птица.

Неудачная попытка

Пингвин пришел в себя, но ни единым движением не выдал своего пробуждения. Он лежал и внимательно слушал доносившийся разговор.

— Вини, а это точно пингвин?

— Конечно. Раз и Андрей, и Лялечка так говорят.

— А, вдруг, это какая-нибудь другая птичка, только похожая на пингвина?

— Все может быть. Разве это так важно?

— Еще бы! Одно дело, если мне попалась странная разновидность глупого тетерева, и совсем другое, когда жертвой моей первой хищнической охоты стал неуловимый почтарь. Загрызать и поедать его я не буду. Надо постепенно привыкать к своему новому статусу. На первый раз достаточно и проверки охотничьих навыков. Нет, ну вы видали, как я его ловко хвостом сшибла? Как будто всю жизнь только этим и занималась. Мне бы еще научиться по деревьям лазать. Я б тогда на свои жертвы сверху сигала, как тигр. Но это и правда пингвин?

— Сейчас он прочухается, и все узнаем.

— Может, я ему потихоньку по роже настучу своим боевым хвостом, чтобы быстрей приходил в себя?

— Не надо. Мы его сейчас водой окатим…

Дело принимало серьезный оборот. Шустрик осторожно размежевал веки. Спасительная вода была всего в нескольких метрах. А голоса врагов слышались с противоположной стороны. Глупцы! Не знают почему пингвины не летают. Да потому что отлично плавают! Избавление совсем рядом. Один рывок, прыжок, нырок — и вожделенная свобода со всеми вытекающими: своевременный доклад, должность главного пингвина, а может быть и слава спасителя всего Паханата?!

Шустрик резко вскочил, разбежался и прыгнул. Когда его и спасительную водную гладь разделяли всего полметра и полмгновения, случилось невероятное. Пингвину показалось, что кто-то неведомый умудрился схватить его за лапу прямо налету и дернул. Он воткнулся клювом в самую кромку берега.

— Видишь, какой умный мой аббат? Догадался привязать пленника. Я бы себе никогда не простила, если бы мой первый охотничий трофей утопился…

Страшная клятва

— Лялечка! Андрей! Идите сюда, оклемался пленник! — Позвал нас Тусопих. — даже пытался сбежать.

— Утопиться. — Поправила хозяина Звездюлина.

Мы подошли. Пингвин смотрел на всех исподлобья, правой лапой пытаясь освободиться от бечевки.

— Ты почтовый пингвин? — Строго спросил Тусопих пленника.

— Нет.

— Не бреши! — Недавно сомневающаяся по этому поводу Звездюлина теперь была поражена наглостью своей добычи. — Лялечка тебя в телевизоре видела!

— Ничего не знаю. Не был я ни в каком телевизоре. Я даже не знаю, что это такое.

— Я тоже не знаю, но тебя там видели! — Не унималась корова.

— Мне кто-то когда-то говорил, что я похож на легендарных почтарей, но, на самом деле, я совсем не пингвин.

— В отказку пошел фраер. — Шепнула Лялечка, — Ну, ничего, сейчас я его расколю. Только не мешайте мне.

— Еще мне говорили, что я похож на большого попугая, — продолжал упорствовать трофей, — но я и не попугай. И уж тем более не пингвин.

— Естественно не пингвин. — Поддержала пленника Чёртовушка. — Я ошиблась. В телевизоре не ты был, только похожий. А если получше приглядеться, то и не очень. Совсем не пингвин.

— А я что говорю? Ошибочка вышла. Так что отпустите меня поскорей.

— Погоди. Я-то вижу, что ты не тот, за кого тебя приняли, но они просто так не успокоятся. — Лялечка указала на нас, на что мы энергично закивали. — Мы с тобой сейчас это уладим. Погоди, ты ведь и не слон, верно?

Шустрик, вытаращив глаза, отрицательно замотал головой.

— Вот и ладненько. Я тоже не слон. Сейчас мы с тобой дадим страшную слонячью клятву.

— Зачем?

— Так надо. Потом узнаешь. Да, не волнуйся ты. Мы же с тобой не слоны. Ведь, верно?

Пингвин кивнул.

— Тогда повторяй за мной. Клянусь страшной слонячьей клятвой… Повторяй!

— Клянусь страшной слонячьей клятвой…, - неуверенно протянул Шустрик.

— Что буду подчиняться всем, здесь присутствующим…

— Это я повторять не буду.

— Почему?

— А я не буду никому подчиняться.

— И не надо. Ты же не слон. А клятва — слонячья. Я тоже ни кому не намерена подчиняться, а ведь клянусь вместе с тобой. Так что не упрямься, повторяй: буду подчиняться всем, здесь присутствующим…

— Буду подчиняться всем, здесь присутствующим…, - сдался пингвин.

— Если же я нарушу данную клятву…

— Если же я нарушу данную клятву…

— …пусть меня растерзают ужасные снонячьи Чёрти и кариозные монстры!

— …пусть меня растерзают ужасные снонячьи Чёрти и кариозные монстры!

— Отлично. Так, а ты у нас, случайно, не морж?

Одна за другой последовали страшные тайны: моржачья, свинячья, верблюжачья, кукушачья и даже ракушачья. Шустрик ничего не понимал, как и все присутствующие, только монотонно повторял вслед за Лялечкой однообразные обещания. Менялись только названия клятв и Чёртей.

— Фу, — облегченно выдохнула Чёртовушка, — осталась самая малость. Сейчас мы с тобой поклянемся страшной пингвинячьей клятвой и все.

— Может, не надо?

— Надо. Или ты, все-таки, пингвин?

— Нет, нет!

— Тогда повторяй…

— …пусть меня растерзают ужасные пингвинячьи Чёрти и кариозные монстры. — Едва слышно закончил клятву Шустрик, сильно надеясь, что уж теперь-то его отпустят на все четыре стороны, и никаких приказаний от всех, здесь присутствующих, выполнять не придется.

Признание

— С этим разобрались, — продолжала Лялечка, — ты действительно ни какой не пингвин. Погоди! Как я сразу не догадалась! Ты, наверное, великий и добрый страус? Тот, которого все очень любят?

— Да, это я. — Напыжился Шустрик, почувствовав близкое избавление. — Меня все любят. Я великий и добрый страус.

— Вот, видите? Он — страус. А то заладили: почтовый пингвин, почтовый пингвин. Засобирались награждать, почести оказывать и поклоняться! Никакой он не пингвин! А один из страусов, которых все любят.

Шустрик никак не ожидал такого поворота событий. Он растерянно моргал и ничего не понимал. Но все-таки еще раз подтвердил неуверенным голосом:

— Да, я — страус, которого все любят…

— Мы тоже любим…, наверное. Еще ни разу не пробовали. Не доводилось. Но теперь-то оценим его вкусовые качества. Как будем готовить птичку? Сварим или потушим с черносливом и яблоками? Это я не матюкнулась, а насчет кулинарного рецепта.

Физиономия Шустрика исказилась от ужаса.

— Нет!!! Меня нельзя варить! И тушить тоже! Я не страус! Совсем не страус! Я — пингвин!

— Не слушайте его, он брешет. Не хочет быть съеденным. — Лялечка похлопала себя по животу.

— Я почтовый пингвин и могу это доказать!

— Брехня. Причем наглая.

— А вот это ты видела? — Шустрик извлек откуда-то из-под крыла небольшой конверт.

— Что это?

— Письмо к самому Пахану!

Лялечка взяла конверт, повертела его у себя перед глазами.

— Действительно, письмо. Видно, ты и правда пингвин.

— Ага! Убедились?! Теперь верните мне послание и начинайте награждать, оказывать почести и поклоняться!

— Кто-нибудь, покажите ему дулю, а то, боюсь, он моих фигушек не выдержит. Теперь, голубок, (не удивляйся, что я тебя так называю, есть некоторые миры, где гулюшки, кроме того, что гадят в прекрасные прически, тоже, как и ты, письма таскают). Так, вот, голубок, сейчас ты нам расскажешь, как незаметно проникнуть в Паханат.

— Отдайте письмо! Я ничего вам не скажу! — Истерично взвизгнул Шустрик.

— Скажешь, как миленький. Про страшную пингвинячью клятву забыл?

Почтарь и впрямь про нее забыл. Глаза вновь наполнились ужасом.

— Пингвинячьих Чёртей не бывает, и поэтому клятва недействительна. — Промямлил загнанный в угол Шустрик.

— Если бы ты сказал это кому-нибудь другому, может и подействовало бы. Но дело в том, что я сама — Чёрт. Человечий только. И уж кому, как не мне знать, какие Чёрти бывают, а каких нет. Так что спешу тебя разочаровать или обрадовать: пингвинячьи Чёрти бывают. Мало того, бывают и слонячьи, и моржачьи, и свинячьи. Короче, все, которым ты клялся. Когда скучно, я с ними в карты играю. Задолжали они все мне — не меряно. Я им пообещаю треть долга простить, и они все припрутся растерзовывать тебя вместе с пингвинячьими, если ты нарушишь свою страшную клятву.

Шустрик понял, что пропал. Голова сникла, из клюва вырвался отчаянный всхлип.

— Теперь ты будешь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. И не вздумай даже пытаться обмануть. Вон там в кустах, вместе с роялем, у нас припрятан брехливый детектор. Напихаем в тебя проводов, вмиг узнаем всю подноготную. Понял?!

Вряд ли пингвин что-либо уяснил, кроме того, что говорить надо только правду, но тем не менее поспешно заверил:

— Все-все понял!

Он весь трясся от страха. Не мудрено: к страшным пингвинячьим Чёртям и кариозным монстрам, находящимся неведомо где, добавились таинственные детектор и рояль, укрытые за ближайшими кустами.

— Умаялась я с ним. — Пожаловалась Лялечка и протянула мне добытое хитростью письмо. — Отдохну.

Чёртовушка отошла в сторону и прилегла в тенечке. Краем уха я услышал просящий голос Звездюлины:

— Лялечка, а коровячьи Чёрти бывают? Расскажи, а? Я ни кому не проболтаюсь. Могу даже поклясться страшной коровячьей тайной…

— А потом еще и про медвежачьих…

— И про наших, лошадячьих…

— А мои как называются, зайчачьи или зайчуковые?…

Корреспонденция

Читать чужие письма считается верхом неприличия. Но если корреспонденцию переквалифицировать во вражеское донесение, перехваченное у противника благодаря успешной партизанской операции, то непристойный поступок сразу становится, если не героическим, то, по крайней мере само собой разумеющимся. По этому я без всяких угрызений совести сломал печать (оттиск двухрублевой монеты) и развернул послание.

— Теперь мне точно каюк, — совершенно потерянным голосом прошептал пингвин, увидев, как бесцеремонно я поступил с печатью.

Почтарь, наверно, все еще рассчитывал на благополучный исход своего пленения, но став свидетелем кощунственного обращения с оттиском епископского мандата, уразумел, что химерическая надежда на возврат к прежнему растаяла, как дым.

— Ты из-за печати? — Я поспешил успокоить почтаря. — Если будешь себя хорошо вести, верну письму первоначальный вид.

Я продемонстрировал горсть мелочи, чем вызвал новую волну противоречивых чувств, захлестнувшую пингвина. В глазах промелькнули и возродившаяся надежда, и любопытство, и страх. Не забывал курьер и о Чёртовом рояле, притаившемся поблизости. Об этом красноречиво свидетельствовал быстрый взгляд, брошенный на кусты.

Оставив почтаря наедине со своими переживаниями, я занялся письмом.

«О Великий и Могучий Аллах Иисусович, Товарищ Ваше Святейшество… (далее на полстраницы следовали титулы и регалии Пахана).

Я неоднократно сообщал о периодических исчезновениях герцога и герцогини Сесуохских. Мне пока еще не удалось выяснить куда они пропадают и чем там занимаются. Но на сей раз произошло нечто экстраординарное. Таинственное появление. Около десяти человек, точнее установить количество не удалось из-за неожиданности и стремительности произошедшего, все из числа придворных сановников или уважаемых горожан, доселе считавшихся длительное время без вести пропавшими, неожиданно появились в одном из залов, вооруженные до зубов, и молча проследовали через дворец, после чего скрылись в неизвестном направлении. Глаза их переполнял неописуемый ужас, а штаны — физиологическое проявление этого ужаса. Спустя непродолжительный период времени появился и герцог Иещеуб, до этого в очередной раз вместе с Дболряпью исчезнувшие из моего бдительного поля зрения. Но если раньше он и герцогиня представали всеобщему взору с таким видом, будто никуда и не пропадали, то в этот раз Иещеуб возник совершенно в неожиданном обличии. Далеко не сразу удалось установить, что перед нами герцог. Плотно сидящий на голове горшок, полностью скрывающий физиономию, странного вида черный плащ с золотым подбоем не позволяли идентифицировать личность по внешнему виду. А содержимое горшка, забившее рот, так же не давало возможности распознать человека по голосу (доносилось лишь невнятное мычание). Только благодаря неимоверным двухчасовым усилиям всех присутствующих придворных удалось освободить августейшую особу от столь странного головного убора (путем установки горшка на пол, вливания в него масла и последующего постепенного выворачивания герцога из емкости).

Убедившись, что передо мной не кто иной как мирской правитель герцогства, я тут же предложил ему исповедаться, дабы получить ответы на множественные вопросы и своевременно проинформировать моего фюрера. Однако получил решительный и категоричный отказ. Иещеуб заявил, что имеет сведения особой, мировой важности, и его исповедь предназначается только для Вашего Святейшества. После чего в течение часа излагал содержимое потаенных уголков своей заблудшей души на бумаге (рукопись исповеди герцога Иещеуба Сесуохского прилагается).

Спешу так же сообщить, что за все это время, начиная с загадочного появления странной процессии и до момента отправки данного послания, герцогиня Дболряпь Сесуохская так и не обнаружила своего присутствия. А на мой прямой вопрос о местонахождении супруги герцог не смог дать вразумительного ответа. Смею надеяться, что в своей исповеди он более откровенен. В противном случае я буду вынужден ходатайствовать перед моим Генеральным Секретарем моей любимой партии об отлучении герцога от церкви и предании его анафеме. И если это произойдет, прошу не назначать нового правителя, а оставить герцогство под юрисдикцией супруги репрессированного, герцогини Дболряпи, ибо она, хоть и является дьявольским созданием по определению, но существо чистое и непорочное. И под моей строгой опекой будет достойно управлять вверенной ей вотчиной.

Первый секретарь геркома партии епископ Ридоп Сесуохский.»

Исповедь герцога действительно прилагалась. Я развернул следующий лист и углубился в чтение.

«Генеральному Секретарю ЦК

Председателю Президиума Политбюро

Герцога Иещеуба Сесуохского

исповедь

О, Великий Пахан Всея Земли в Натуре, фюрер всех времен и народов, высокочтимый Аллах Иисусович!

Я, Герцог Иещеуб Сесуохский, падаю ниц и каюсь: я ни в чем не виноват, кто бы что ни говорил. Все ложь и гнусная клевета. Грешен лишь в одном, погнался за модными нововведениями и, прослышав про тенденцию экстравагантных головных уборов, не смог устоять перед соблазном и водрузил себе на голову оригинальную шляпу, чем шокировал подданных и духовного наставника своего епископа Ридопа. Все же остальное — ни на чем не обоснованные домыслы злопыхателей.

До меня дошел слух, что злодей-Андрей, истребитель кардиналов, как только предстанет перед неотвратимым судом Вашего Святейшества вознамерился под пытками показать, что моя супруга и я являемся Верховными Магистрами сатанинской секты. Не верьте ни единому слову! Не может говорить правду человек, который общается с Чёртями, хоть и очень красивыми, ведьмами и, страшно подумать, с ложными аббатами. И который при помощи своих подручных выворачивает наизнанку кардиналов.

Так же, мне стало известно, что канувшие в неизвестность несколько лет назад мои бывшие подданные тоже вознамерились обвинить меня в сатанизме, когда попадут в руки гестаповской инквизиции. Это может свидетельствовать только об одном: они в тайном сговоре с вышеупомянутой бандой беспредельщиков и желают опорочить мое доброе имя.

Что же касается моей супруги, герцогини Дболряпи, то спешу заверить, что ничего таинственного в ее исчезновении нет, как это показалось епископу Ридопу. Она спешно отправилась к кому-то из внезапно заболевших родственников на неопределенный срок.

За сим спешу откланяться.

Верный и ревностный приверженец истинной веры, а уж ни как не сатанист и, тем более, не Магистр секты, герцог Иещеуб Сесуохский».

Этот кретин сам на себя настучал. Если Пахан не окончательный идиот, то должен непременно догадаться, в чем дело. А он явно не идиот. Шизофреник, параноик, да. Но не идиот. Не смог бы безмозглый тупица несколько столетий управлять миром.

Насколько я понял, Его Святейшество привык находиться в курсе всех событий, происходивших в мире. Мало того, он сам управлял этими событиями. И известие о том, что почти под носом действует секта сатанистов, должно выбить его из привычного ритма. Да и упоминание о нашей компании в послании Иещеуба наведет Пахана на мысль, что мы находимся на территории герцогства, как минимум в трех днях пути от Злыгадбурга. Это еще один аргумент в пользу того, чтобы Пахан получил адресованную ему корреспонденцию. Поэтому я аккуратно сложил письмо и вновь опечатал его двухрублевой монетой.

Тайный ход

Я протянул пакет пингвину. Тот не верил своим глазам.

— Бери, бери. — Подбодрил я почтаря.

Наконец Шустрик сообразил, что еще не все потеряно, и раз ему вернули письмо, то, возможно, вернут и свободу. Он выхватил из моих рук послание, и оно вновь исчезло где-то под крылом. Затем пингвин уставился на меня выжидательно-просящим взглядом, периодически скашивая глаза на свою лапу, обхваченную веревкой. Намекал, что теперь не мешало бы его развязать.

— С этим погоди. Освободим тебя попозже, если заслужишь. Сначала ответь на некоторые вопросы.

— И не забывай про страшнючих пингвинячьих Чёртей, — напомнила Лялечка, которая, увидев, что я закончил чтение корреспонденции и приступил к допросу, поспешила присоединиться. — Зовут-то тебя как?

— Шустрик.

— Ну, рассказывай, Шустрик, как ты попадаешь в Паханат.

— Я попадаю в Паханат…, - медленно протянул пингвин, явно не желая открывать свою тайну, но в этот момент Лялечка продемонстрировала ему свои руки с растопыренными, полусогнутыми пальцами, изображая зверские лапы, и тихонько зарычала, кивнув на кусты. Этого было достаточно, чтобы подстегнуть почтаря к откровенности, — …очень просто. Ныряю в озеро. Вон под тем берегом — тайный вход в грот. А из него подземный ход, ведущий в самое сердце Паханата.

— Он охраняется?

— Зачем? Кроме пингвинов и Пахана о нем никто не знает.

— И по нему можно добраться сразу до Пахана?

— Генсек не любит, когда задерживается почта. Так что сразу.

— На какой глубине вход?

— Ерунда, — Шустрик осмотрелся вокруг, — если его, — указал на Тусопиха, — поставить ему на плечи, — жест в сторону медведя, — а их обоих — ей на спину, — пришел черед Звездюлины, — вот столько будет.

— Я хрен выдержу! — Возмутилась корова. — И лапы у него, небось когтистые. А, вдруг хозяин сверзнется с такой высоты? Расшибется на фиг!

— Не волнуйся, никто на тебя становиться не будет, — поспешила успокоить пеструху Кабалка.

— А чего же тогда этот трофей недобитый говорит?

— Он объясняет, какая глубина.

— А, тогда, ладно.

Красивый грузин

Тем временем я прикинул высоту предложенной в качестве примера конструкции. Получалось что-то около пяти метров или чуть больше.

— Глубоковато…, - задумчиво протянул я.

— А мы с каменюками нырнем! Я по телеку видела так все делают. — Нашлась Лялечка. — Да и самоубийцы себе к шее булыжники привязывают, чтобы не всплывать.

Мысль, конечно, была дельная. Не насчет утопленников, естественно, а про камни в руках. Припомнилось, что и сам наблюдал когда-то в какой-то передаче подобный способ погружения. Вот, только Лялечка сказала «мы», а мне очень не хотелось, чтобы она пускалась вместе со мной в эту авантюру.

— Ты пока прогульнись, — велел я Шустрику.

— Далеко не нагуляешь. — Он продемонстрировал мне лапу с веревкой.

— А тебе и не надо далеко. — Бечевка длиной около семи метров позволяла свободно разгуливать в пределах этого радиуса. — Я тебя развяжу только тогда, когда Пахана увижу. А теперь иди, нам поговорить надо.

Обиженный недоверием Шустрик понуро удалился и уселся под деревом, к которому был привязан.

— Ляля! — Давно заметил, что когда я называл ее так, Чёртовушка становилась более сговорчивой. — Ты же понимаешь, тебе туда ну никак нельзя. Ты же знаешь, лицам женского пола находиться в Паханате категорически воспрещено! Если меня заметят, то я хоть попробую прикинуться заплутавшим работягой.

— А я мужиком прикинусь!

— Интересно, каким образом?

— А, вот, так! — Лялечка скорчила рожицу. Потом озабоченно спросила. — Все равно красивая, да? Но ведь бывают же и мужики смазливыми. Скажу, что я такой.

— А это куда денешь? — Я кивнул на ее грудь.

Чёртовушка скосила глаза на свой бюст, словно видела его в первый раз. Но замешательство длилось не более двух секунд.

— А я скажу, что горбатая, только спереди. Или что верблюд… Балахон одену в конце концов, чтоб незаметно было.

— Нет, Лялечка, решено. Ты останешься здесь и не уговаривай. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Я старался, чтобы голос звучал строго и уверенно. И твердо решил на этот раз ни в коем случае не сдаваться.

— Значит, так-то вот, Андрюшечка! Такой, да? Вот, только попробуй не взять меня с собой. Я тогда уйду в монастырь! Или в бордель. Замуж выйду за целый гарем! И начну памперсы рекламировать, показывать всем, какая у меня сухая попка…

Я смотрел на Лялечку и не верил своим глазам. Она, как всегда несла ахинею. И тон напоминал обидевшегося капризного ребенка. Но глаза… Куда-то пропали лукавые веселые бесенята, а вместо них навернулись слезы. Ее губы дрожали. Я не знал, что делать.

— А с прической что сделаешь? — Я предпринял еще одну вялую попытку отговорить Чёртовушку. — Ее же уже весь мир знает.

— А я скажу, что это не волосы вовсе, а шапка такая грузинская, — Лялечка почувствовав, что я сдаю позиции, улыбнулась сквозь слезы, — а я сама, то есть сам, — грузин, понял, да? Камарджоба, генецвали! Гдэ же ты, моя Сулико?

— Ляля, ведь придется нырять, долго находиться под водой, сможешь?

— Забыл что ли где я вожусь? В тихом омуте. Да я вас всех переныряю вместе со Звездюлиной.

— Я совсем не умею нырять, — призналась корова.

— Тем более! — Лялечка произнесла это так, будто отсутствие нырятельных способностей у буренки являлось самым весомым аргументом.

— Ладно. Пойдем вместе. — Крепя сердце, снова согласился я. Наверное, с самого начала я подозревал, что этим все и закончится.

Лялечка тут же деловито поинтересовалась:

— Морды мазать будем, как Арнольды? Маскировочным гримом?

— Я думаю, не стоит.

— И правильно. А то у нас нету ни огнестрельных пулеметов, ни пулестрельных огнеметов. Даже ни одной завалявшейся базуки тоже нету. А, может для порядку хотя бы пингвину морду загримируем?

— Не надо.

— Как скажешь. Тем более у нас и грима тоже нет.

— Кстати, о пингвине, — решил высказать свои соображения Тусопих, — что-то не внушает он мне доверия. Клятва клятвой, а, вдруг, в самый ответственный момент он вас сдаст? Решит, что Пахан за верную службу снимет с него проклятье?

— Предоставьте это мне, — с энтузиазмом взялась устранить небезосновательное опасение Лялечка, — я к нему классический метод применю. Пошли.

Его Пингвинопреосвященнство

Мы приблизились к сидящему под деревом Шустрику, который периодически тяжело вздыхал. Как только мы остановились возле него, пингвин проворно вскочил. Чёртовушка приступила к делу:

— Так, кнут у нас есть. Помнишь страшную пингвинячью клятву?

Пингвин утвердительно кивнул.

— Теперь, пряник. — Чёртовушка повернулась ко мне. — Дай мне пять рублей.

— Зачем?

— Мороженое купить! Сейчас увидишь.

— Держи, — недоуменно пожав плечами, я извлек из кармана монету и вручил Чёртовушке.

Лялечка посмотрела на кардинальский мандат и печально протянула:

— Жалко.

— Что жалко?

— Что ты сразу денежку мне дал. Ты сначала должен был отказать, а я прочитала бы жалостливый стишок, который только что сочинила по этому поводу. Вот, слушай: «Мне не дал пять рублей Андрей, он, наверно, еврей, Андрей…», ну, и так далее. Не буду продолжать. Он длинный, как «Сказка о полку Игореве». Монетка-то все равно у меня.

Лялечка повернулась к Шустрику и торжественным тоном провозгласила:

— Взятой мною властью назначаю тебя первым и единственным пингвинячьим кардиналом! Отныне все твои собратья обязаны подчиняться только тебе!

Пингвин моргал и не верил своим глазам. Он протянул крыло, чтобы принять заветный мандат, потом спрятал его за спину, затем вновь выставил вперед. Нелегкая борьба происходила в бедной птичьей голове.

— Но, ведь, назначать кардиналов может только сам Пахан!

— Да. Только он и еще Андрей. Но это справедливо лишь в отношении человечьих кардиналов. Я же уполномочена вручать мандаты пингвинячьим. Так принимаешь сан или мне искать другого пингвина?

Шустрик почти выхватил вожделенную монету, но сомнения не оставили его:

— А, вдруг, другие почтари не станут меня слушаться?

— Да ты что?! Наоборот. Я думаю, они даже канонистрируют тебя. Как первого кардинала.

— А что это такое?

— Святым провозгласят и молиться будут, чтобы у тебя не было потомства.

— Святым, это хорошо, — Шустрик стал входить во вкус, представляя все привилегии своего нового положения, — а что я должен буду делать?

— Что хочешь. Например, письма, адресованные Пахану, читать. Все почтальоны любят читать чужие письма.

Глаза Шустрика вспыхнули радостной заинтересованностью, но тут же вновь погасли.

— Нельзя. Они все опечатаны…

— А чем они опечатаны?

— Мандатом, — зачарованно прошептал пингвин, начиная соображать, куда клонит Лялечка.

— А я тебе что только что торжественно вручила? Открываешь, читаешь, а потом снова аккуратненько запечатываешь. Заодно и ошибки проверять будешь. Негоже доставлять Пахану безграмотную корреспонденцию. Красную ручку и журнал успеваемости получишь в канцелярии. На полях можешь оставлять свои соображения по поводу прочитанного. И советы Пахану, как поступать в том или ином случае.

— Советовать Пахану?! Святотатство!

— Пингвинячьи кардиналы имеют полное право.

От открывающихся перспектив голова Шустрика пошла кругом, воображение рисовало радужные картины будущего, однако последние проблески здравого смысла порождали новые сомнения.

— Но ведь ты же Чёрт, и, значит, первейший враг Пахану! Сам не раз слышал, что главное дело всей вечной жизни генсека — это борьба с дьяволом и всеми его порождениями. Если он узнает, что я получил мандат кардинала от тебя, не сносить мне головы!

— Тебе ее не сносить даже если он проведает про то, что ты указал нам тайный ход. Только, зачем ему узнавать про все? Достаточно, чтобы только пингвины были в курсе, что у них появился свой кардинал. Да и как он сможет узнать? Мы с Андрюшей ничего ему не скажем. Правда?

Я кивком подтвердил слова Чёртовушки.

— Остаешься только ты. Если сам не похвалишься или не припрешься на конклав, все останется в тайне. Ведь ты не будешь людям трепаться, что теперь занимаешь столь высокий пост?

Пингвин судорожно отрицательно замотал головой.

— Значит все будет в порядке… Стоп! Чуть не забыла. В Паханате собаки есть?

— Не, Пахан не любит…

— Фу, — облегченно выдохнула Лялечка, — вот, теперь уж точно ни кто ни чего не узнает. Если были бы собаки, то они могли бы унюхать, что от тебя Чёртями пахнет, тогда, пиши пропало, под пытками ты все бы им выложил. А так, опасаться нечего.

Шустрик испуганно обнюхал свои крылья, плечи, но никакого постороннего запаха не почувствовал.

Еще один стимул верности

Решено было времени не терять, а немедленно отправляться к Пахану.

— Кабалка, помнишь, ты рассказывала, что можешь устраивать в небе световые эффекты? — Я прикинул, что лишняя сумятица в Паханате во время нашего визита не помешает.

— Да.

— А отсюда до города добьет?

— Думаю, должно получиться.

— Тогда прикинь примерно по времени, и когда мы доберемся до места, запусти какую-нибудь фигатень в небо, чтобы там поднялся переполох. Только сами в город не ходите. Оставайтесь здесь. — Я выгреб из кармана всю мелочь и протянул Тусопиху. — Мне мандаты больше не пригодятся, а тебе, вдруг что, могут сослужить службу. Если не вернемся, возвращайтесь в Далдонию. Царь с зятьями сейчас — сила огромная. Это я так говорю, на всякий случай. Мы обязательно вернемся. Ждите. — Я постарался придать голосу максимум уверенности. Кажется, получилось убедительно. — Идем?

Последний вопрос я адресовал Лялечке. Та молча кивнула.

— Мы проводим. — Высказал общее пожелание медведь.

Мы все вместе обогнули озерцо и остановились в указанном Шустриком месте, как раз над подводным входом в грот. Я привязал бечевку с пингвином себе к поясу, затем мы с Лялечкой взяли в руки по увесистому булыжнику и собрались прыгать в воду.

Неожиданно Звездюлина, прокашлявшись, попросила:

— Вы не могли бы сделать для меня одну вещь?

— Говори.

— Гм… Это… — Корова мялась, не решаясь произнести свою просьбу. — Если вдруг он, — наконец решилась пеструха и кивнула на Шустрика, — не смотря на свои обещания, все же предаст вас, и вы пристукните его раньше, чем за ним явятся, пожалуйста, не отдавайте его пингвинячьим Чёртям на растерзание. Я лучше из него чучело сделаю, как-никак, первый охотничий трофей.

— Это без проблем, — легко пообещала Лялечка, но тут же оговорилась, — вернее, с проблемами. Да, еще с какими. Во-первых, пингвинячьи Чёрти никогда не опаздывают. Ну, а если они вдруг загуляют где с водкой и какими-нибудь курицами, то уж кариозные монстры точно явятся. Трезвенники они и бабами не интересуются. А, во-вторых, первый пингвинячий кардинал не может быть предателем. Иначе, его проклянут все пингвины. Правильно я говорю, Шустрик?

— Правильно, — важно подтвердил новоявленный кардинал, но сразу спохватился, — но ведь я только что предал Пахана! И теперь все пингвины…

— Не бойся. — Мгновенно успокоила почтаря Чёртовушка, не дав ему договорить. — Пахана не считается. Он тебя в кардиналы не принимал. Да и клялся ты перед лицом моих товарищей, а не перед генсеком. Так что это не предательство. Ну а если все же, вдруг, — Лялечка вновь обратилась к Звездюлине, — не переживай, будет тебе чучело.

Таким образом перед отправлением в Паханат Шустрик получил еще один весомый стимул оставаться верным нам.

Последний раз кивнув провожающим друзьям, мы одновременно прыгнули в темные воды озера.

Праздник непослушания

Когда Тусопих той ночью в лесу попросил Кабалку принести бритву, чтобы избавиться от ирокеза, он немного играл на публику. Дело в том, что каждый папик обязан был следить за состоянием своей прически и гладко выбривать не имеющие отношения к отличительному знаку участки головы. Иначе, могли заподозрить в неуважении к атрибутам ордена. А значит, и к его основателю — Пахану. Наместнику бога на земле, то есть к самому богу. Ересь. Костер… По этой причине у каждого папика, не имеющего обслуживающего персонала, всегда при себе имелся индивидуальный бритвенный прибор.

Не успела еще успокоиться водная гладь, поглотившая отправившихся в Паханат друзей, а Тусопих уже достал бритву и занес ее над ирокезом.

— Ты что задумал?! — Удивленно вскрикнула Кабалка.

— Побриться решил. — Спокойно ответил пока еще аббат и приступил к процессу. — А потом на съезд пойду. Раз уж требуется переполох, они его получат. Пока ты в небесах будешь выписывать огненные кренделя, я им там бедлам устрою.

— Но ведь Андрей сказал, чтобы мы оставались тут!

— Понимаешь, Кабалка, я вызвался помочь ему с Лялечкой, а на деле от меня никакой пользы. — Горько констатировал Тусопих. — Скорей, наоборот. Вон, вместе с тобой в плен к сатанистам угодил. Так что я просто обязан помочь. Или хотя бы попытаться. Я только недавно стал уважать себя, но если сейчас останусь в стороне, то перестану.

— В принципе, ты прав. Но зачем же ты тогда побрился? — Ведьма взглядом проводила последнюю прядь, упавшую с головы друга. — Как теперь попадешь на съезд?

— А это на что? — Тусопих продемонстрировал горсть мандатов. — Пусть попробуют не пустить. А лысый священник — это уже переполох.

Закончив с бритьем, бывший аббат, а теперь он мог выбирать себе сан по собственному усмотрению, собрался сразу идти.

— Кабалка, ты же знаешь, у меня крайние обстоятельства. Я просто должен так поступить. Иначе я ни в коем случае не нарушил бы запрет Андрея идти в город. А вы обязательно оставайтесь здесь. Все равно никого из вас в Паханат не пустят — Тусопих на некоторое время замолчал. — А если все обойдется, мы с тобой поженимся,…если ты не против.

Сказав это, он, не прощаясь, поспешно направился в сторону Злыгадбурга. А когда Кабалка наконец сообразила, что ей сделано предложение, Тусопих уже скрылся из вида.

— В Паханат меня конечно никто не пустит…, - задумчиво произнесла молодая колдунья, — а вот в город…

— Нас. — Поправила Кабалку Звездюлина.

— Что?

— Нас. — Теперь уже хором повторили все четвероногие друзья.

— Нет, ну вы что! Я одна пойду, а вы останетесь тут и будете…

— А, вот и не останемся! По крайней мере, я. — Перебила ведьму Звездюлина. — Ты мне не указ. Пока Тусопих не вернется, я корова бесхозная, значит дикая и, между прочим, хищная.

— И нам не указ! — В один голос заявили Брыкунок и Игогока.

— А про нас с Пятачком, ты, наверное, и сама догадалась.

— Нет, но как же…

— Хватит спорить! — Неожиданно для всех подал голос зайчик. — Прямо как маленькие! Все хотим помочь Лялечке и Андрею. Так давайте все вместе придумаем, как это лучше сделать.

На некоторое время на поляне воцарилась мертвая тишина. Все удивленно смотрели на Пятачка.

— Ты прав, малыш. — Первой пришла в себя Кабалка. — Тогда пошли. А по дороге придумаем, как устроить кавардак в Паханате, не попадая в него…

Тайные подземные тропы

Мы опускались медленно. Наверное, потому что выбрали не очень большие камни. Шустрик уже дожидался нас на дне. Он крылом указал на зияющую черноту входа в пещеру и жестом пригласил следовать за собой.

Несколько секунд страха в кромешной тьме, затем вверху появилось едва заметное светлое пятно. На его фоне хорошо был виден гибкий силуэт пингвина. Мы стали всплывать вслед за ним.

Когда я и Лялечка вынырнули, Шустрик уже выбрался из воды и дожидался нас на краю подземной части озерца. Грот освещался редкими светильниками.

— А кто следит за светом? — Поинтересовался я у Шустрика, пока выходил на берег, опасаясь, что наша затея может провалиться из-за случайной встречи с папиком-фонарщиком.

— Старые пингвины. Те, которые уже не могут быстро передвигаться и своевременно доставлять почту.

Я огляделся. С первого взгляда стало ясно, что подземная пещера не причудливый каприз природы, а творение рук человеческих. Ровные углы, правильные формы. Кубическое помещение со стороной около пятнадцати метров. Мы вышли из воды у одной из стен. В каждой из остальных трех имелось по три прохода, лучами расходящихся в разные стороны и освещенные такими же светильниками, как и сам грот.

— Нам сюда. — Шустрик указал на проход, который (если я не потерял ориентацию) был направлен в противоположную от Паханата сторону.

— Но ведь нам туда. — Я указал на проем, по моему мнению ведущий в Злыгадбург.

— Нам в ту строну, — согласился со мной пингвин, но продолжал настаивать на своем, — а чтобы туда попасть идти нужно сюда.

Нам ничего не оставалось, как полностью положиться на почтаря.

Мы двинулись по узкому окутанному полумраком тоннелю.

— Куда ведут другие ходы?

— В ад. — Коротко ответил Шустрик, но видимо вспомнил, что находится в компании с Чёртом, поправился. — Ни куда не ведут. Там смерть. Ловушки всякие, ямы, твари ядовитые. На случай, если кто-нибудь посторонний проникнет в грот.

Оставалось только надеяться, что пингвин не только внешне абсолютно непохож на вспомнившегося почему-то персонажа, но и не имеет внутренних качеств русского героя Ивана Сусанина.

Мои опасения оказались беспочвенны. Шустрик уверенно вел нас, периодически сворачивая в боковые ответвления, всю дорогу рассказывая об особенностях коммуникаций. Оказалось, что окрестности Паханата буквально опутаны сетью подземных тоннелей. И только восемь выходов в тайные места, одним из которых и являлся грот. Наконец он приложил крыло к клюву, призывая соблюдать тишину и шепотом сообщил:

— Почти пришли.

Поднявшись по крутому подъему, и миновав еще пару коротеньких коридорчиков, мы попали в огромное помещение по периметру уставленное статуями и завешенное портретами. И те, и другие изображали одного человека. Пахана. А в центре зала за большим столом, заваленном бумагами, сидел и сам генсек.

Ху из кто

Пахан, в отличие от всего папиковского личного состава, облачен был не в рясу, как следовало ожидать, а в кипенно-белый костюм. Я его сразу узнал. Не смотря на радужный ирокез. Тем более, что его прическа из-за глубоких залысин всегда напоминала панковскую…

От размышлений меня отвлек Шустрик. Он тихонько тронул меня за плечо и указал на бечевку обхватывающую его лапу. Что ж, пингвин выполнил свое обещание, пришло время его отпустить. Я надеялся, что страх перед Чёртями, монстрами и перспективой превратиться в чучело глубоко засел в птичьей голове, и он не станет поднимать тревогу. Я присел на корточки и развязал узел. Освобожденный почтарь в мгновение ока очутился возле генсека, молча положил письмо на край стола и отпущенный коротким кивком хозяина скрылся в противоположном направлении, юркнув между статуями.

На земле, я имею в виду, в моем мире, проживает несколько миллиардов человек. Паханом оказался именно тот, кого я желал бы увидеть в самую последнюю очередь из всего населения земного шара.

Конечно, я ненавижу Гитлера, Бен Ладана, Чикатило и прочих изгоев рода человеческого, давно умерших и ныне здравствующих. Но такой, теоретической, сугубо общечеловеческой ненавистью. Но того, кто выдавал себя за Пахана Всея Земли я ненавидел каждой клеточкой своего тела, всеми фибрами загубленной взаимоотношениями с двумя дьяволами души.

Этот человек, если его можно было так назвать, был проклятьем всего микрорайона, в котором я имел несчастье проживать. Кашкин Алексей Федорович. Знающие его справедливо добавляли в фамилию еще один слог «ка», и это было самым мягким, но правильным отображением сущности этого типа. Бывший военный, отставной замполит. Ходили слухи, что уволенный, так как по возрасту, ему вроде бы уходить на пенсию было рановато. Поговаривали, что он не успел вовремя сориентироваться и в смутную первую половину девяностых продолжал вдалбливать вверенному ему личному составу о неизбежности краха мирового империализма и о торжестве коммунистических идей.

Оставшись не у дел, экс-замполит взялся за перевоспитание людей, непосредственно окружающих его. Но идеи о построении светлого будущего не возымели должного действия. Окружающие воспринимали отставного военного, как очередного идиота. Возможно, именно тогда в его голове произошел сдвиг по фазе. Он объявил войну всем окружающим. А, как известно, на войне все средства хороши. Начиная от нагуталиненных дверных ручек и дерьма в детской песочнице, заканчивая анонимными звонками и письмами во все силовые структуры.

Хитрость и изворотливость политработника позволяли ему всегда оставаться вне подозрений у компетентных органов. Мы же все знали, что очередная неприятность — его рук дело, но ничего поделать не могли. На законных основаниях.

Что же касается других методов воздействия на воинствующего соседа, то мужики как-то хорошенько отмордовали его, предупредив, что если он не прекратит свои художества, то будет еще хуже. Хуже действительно стало. Всем. Если до того момента его проделки можно было охарактеризовать, как мелкопакостные партизанские вылазки, то зализав раны, он перешел к агрессивному терроризму. Народ благоразумно решил больше судьбу не искушать и прекратить чреватое линчевание, руководствуясь правилом, что если что-то не трогать, то оно и не должно вонять.

Что же говорить про меня? Я ведь проживал с Кашкиным не только в одном доме и подъезде, меня угораздило делить с ним одну лестничную клетку. Разнообразие силовых структур предоставляло широкое поле деятельности: то ФСБшники являлись для ликвидации в моей квартире наркопритона или террористической группировки, то СОБРовцы освобождали несуществующих заложников, то ОМОН ликвидировали подпольный цех по разливу фальсифицированной водки. У меня искали украденные иконы, оружие, ворованные алмазы и раз в месяц — взрывчатку. Про пожарных, скорую помощь и простых ментов, я вообще молчу. Стоит ли упоминать, что в основном силовые операции и вызовы спасательных служб происходили среди ночи?

И теперь мне стал понятен замысел Люцифера. Если не я, то кто? Дело в том, что порой сдавали и мои нервы. В отличие от смирившихся соседей, периодически (когда не оставалось ни какого терпения) я на некоторое время забывал о своей принадлежности к славному классу трудовой интеллигенции и пытался решить проблему простым рабоче-крестьянским методом, то есть бил морду. Вернее, просто бил. Не оставляя следов. И без свидетелей. Ничего хорошего в последствии это не сулило, наоборот, но приносило некоторое временное облегчение.

До того, как меня посетил Бздысыкпук, Кашкина не было видно несколько дней. Все знали, что это не предвещает ни чего хорошего. После такого долгого отсутствия этой сволочи следовало ожидать чего-то совсем уж подлого и по-иезуитски изощренного. А оказалось, что наше проклятие не вынашивает планы очередной гадости, а правит параллельным миром.

Болезненные симптомы

Стражник у ворот Злыгадбурга скучал. Поток папиков, спешащих на съезд, еще вчера заметно поредел, а теперь почти совсем иссяк. Оно и к лучшему. Воин не любил ни самих папиков, ни их съезды. Да и толку пропускать их в город никакого. Другое дело, когда окрестные крестьяне или, того лучше иноземные купцы, везут свои товары на рынок. Всегда можно приклепаться с подозрением в шпионаже, и тогда гость столицы, чтобы побыстрей отделаться от назойливого служаки, спешит откупиться, хоть ни в чем и не виноват. А со священнослужителей взятки гладки. Сволочи, проходят мимо, не удостоив даже взглядом. Здороваются только со своим братом по ордену, который расположился неподалеку в тени. Наблюдает гад. Высматривает, шпионит. Вдруг кто-нибудь, кому не положено в столицу войдет. Следил бы за своим Паханатом.

А за сегодняшний день так ни чего и не обломилось, хотя добрая половина смены позади. Не мудрено. За все время в город прошло всего несколько простых смертных. И все, как назло, порожняком. Хотел было тормознуть странного лысого паренька, но не стал рисковать. Лысый-то он лысый, а обряжен в папиковскую сутану. То ли послушник, то ли разжалованный прибыл для публичной казни. Хрен их разберешь с их правилами. А то что не остановил, правильно сделал. Его этот шпион зеленоволосый попытался задержать. Жалко далековато. Не слышно ни хрена. Интересно, что такого он сказал и показал, что после того как парнишка уже ушел, пахановский соглядатай до сих пор с открытым ртом сидит?

А потом на корове въехала девка. Хороша! Слов нет. Попадись она где-нибудь на улице, подальше от Паханата или в таверне, он бы не упустил такую. Ни в коем случае. А здесь, под неусыпным оком шпиона, оставалось только проводить взглядом. Причем пренебрежительным, ибо бесовское создание от лукавого. Тьфу! А сам этот чудак с пучком травы на голове, интересно, из какого создания вылез?

Неожиданно глаза стражника сами собой полезли из орбит. Неспешно, переваливаясь с боку на бок, к воротам приближался громадный медведь. Воин потерял всяческую способность шевелиться, так и стоял столбом, до тех пор пока этот большущий зверь не подошел почти вплотную.

— Медведям не положено, — только и смог выдавить из себя ошарашенный и перепуганный охранник.

Зверь, однако, не проявил ни каких признаков агрессии, коими славился, а тяжело вздохнул и печально произнес:

— Не успел я. И досюда докатилось. Горе вам всем.

Охранник решил, что медведь не из диких, а из тех, что воспитываются у далеких восточных правителей, как кошки или собаки (слышал про такое, но сам никогда не видел). Успокоенный собственными мыслями, решил, что опасности нет, спросил:

— Ты что несешь-то? Какое еще нам горе?

— Эпидемия заразная. Я так торопился, хотел предупредить, чтобы вы заперлись и не пускали в город распространителей инфекции, но, увы, опоздал… Больные вы уже.

— С чего ты так решил? Я, например, здоров и прекрасно себя чувствую.

— А от этой заразы и не болит ничего. Но, поверь, она похуже плоскостопия. В башке происходит. А у тебя уже на лицо первая стадия заболевания…

Тем временем, привлеченная невиданным зрелищем (раньше редко кому доводилось вообще видеть медведей, а уж ручных) за спиной стражника быстро собралась толпа.

— Нету у меня никакой стадии, здоровый я! — Немного испуганно продолжал упорствовать воин.

— Это тебе кажется, что нету. А на самом деле еще как есть. Что ты сказал, когда я к тебе подошел?

— Я сказал, что не положено тебе в город…

— Кому мне?

— Медведю.

— Вот. Медведю. А какой я в тыкву, это ругательство такое новое, медведь?

— Какая тыква?!

— Ладно, обойдемся без тыквы. Какой я тебе к хренам медведь? Не медведь я вовсе, а южный домашний верблюд. И если ты видишь во мне медведя, значит уже подхватил заразу, и в твоей башке начались болезненные процессы.

Толпа загудела — все до единого видели медведя, а не верблюда.

— Потом тебе начнут мерещиться зайчики. Еще не мерещатся?

Стражник начал медленно поворачивать голову влево вправо в отрицательном жесте, затем тут же многократно ускорил это движение, стараясь прогнать наваждение. Из-за огромной головы медведя (верблюда?) выглянул маленький зайчишка, подмигнул, помахал передней лапкой и опять спрятался. Толпа издала громкий то ли стон, то ли вздох.

— А затем и коней увидишь. Это уже предпоследняя стадия.

Перепуганный стражник неожиданно ухмыльнулся. В голове появилось объяснение происходящему. Это всего лишь розыгрыш. Неизвестно кем и зачем устроенный, но розыгрыш. Прирученный медведь, доказывающий, что он верблюд, ручной зайчишка, это все странно, но вполне объяснимо. А, вот, кони… Здесь неведомые устроители непонятной шутки загнули. Скорей всего, их совсем не бывает, коней-то, сказки все это. Толпа возбужденно загудела, придя к аналогичному выводу, но, вдруг, в мгновение ока смолкла.

За городской стеной, почти у самых ворот прогарцевали две лошади. Черная и белая. Сначала в одну сторону, через несколько секунд в обратную.

— Ты сказал, что кони — это предпоследняя стадия, а тогда последняя что?

— Точно не знаю, но слышал, что в небесах что-то появляется. То, чего не может быть.

Толпа вплотную подступила к стражнику и жадно ловила каждое слово странного пришельца. Каждый обнаружил у себя симптомы новой болезни. Периодически между ушами верблюда, кажущегося медведем, появлялся зайчик, махал лапкой и снова прятался, а в отдалении продолжали дефилировать лошади.

— У нас до последней стадии не допустили. — Продолжал как ни в чем не бывало верблюд (медведь?), — Всех разносчиков заразы согнали в одно место и держали там до тех пор, пока они не избавились от своих рассадников микробов. Только убивать их нельзя, тогда совсем плохо будет. А если поместить их в одно место, то со временем все выздоровеют.

— А кто разносчики-то?!

— Я разве не сказал? Странно. Конечно же, папики. А зараза у них в разноцветных хохолках прячется…

Толпа дружно повернулась к сидящему в стороне наблюдателю с зеленым ирокезом. И в этот момент из гущи народа раздался истошный вопль:

— Смотрите! Последняя стадия!!!

В небе появилось то чего не могло быть — над башнями Паханата, переливаясь всеми цветами радуги, ярко горела надпись: «Пахан — …

Далее следовал ряд эпитетов, характеризующие как сексуальные пристрастия генсека, весьма извращенные и нетрадиционные, так и особенности его организма, заключенные в неспособности удерживать отходы своей жизнедеятельности любого агрегатного состояния: твердые, жидкие и газообразные. Прочитав надпись даже старые вояки, слывущие грубыми и похабными сквернословами, залились густой краской.

По дороге на съезд

Окрыленный успешным прохождением первого проверочного пункта (зеленый папик у ворот) Тусопих почти бежал по направлению к Паханату. Интересно, у того соглядатая за посетителями города рожа когда-нибудь пройдет или так и останется парализованной? А как важно он начал: «Эй, ты! Кто такой? Что за вид? Если быдло, почему в сутане? Если папик, где твой ирокез?». И как обалдел, как медленно менялась его морда, когда услышал в ответ: «Заткнись, мент болотный, не тебе меня спрашивать и останавливать. Твое счастье, что я сегодня в хорошем настроении, потому что сделал своей девушке предложение, ведьме, между прочим. А что касается моей прически, харя твоя депутатская, так скажу, не найдется столько красок, чтобы отразить на голове мой сан. Потому что я — аббатско-епископский кардинал». Услышав такое звание, этот идиот решил, что перед ним обыкновенный сумасшедший и рожа собралась принять прежние формы и выражение, но когда увидел предъявленную горсть мандатов… Как только глазки не брякнулись на стол? А вывалившийся язык оказался длинным. Видно много чего нашептывал вышестоящему начальству.

Тусопих продвигался столь стремительно, что до ворот Паханата добрался беспрепятственно. Может кто и хотел его остановить, но пока у желающего это сделать проходила оторопь, вызванная необычным видом, он был уже далеко.

У ворот три огромных, каждый за два метра, зеленоволосых папика также обалдели и на некоторое время потеряли дар речи. Но миновать их не удалось: их массивные тела загораживали проход. И Тусопих терпеливо стал дожидаться, когда стражники-священники выйдут из ступора. Спустя несколько секунд они сделали это одновременно.

— Стой!

— Куда?

— Ты кто?

— Ребята, вы прямо, как депутаты наскипидаренные, то спите на ходу, то друг дружку перебиваете. Во-первых, я и так стою. Во-вторых, иду я к Пахану, он попросил помочь ему с докладом. Старенький он стал, совсем ни хрена не соображает, отупел в конец. Вот мне и приходится отдуваться. А, в-третьих, перед тем как скажу, кто я, чутка в сторонку отойдите. Неровен час, попадаете, перелазь потом через вас.

Ошарашенные неслыханной наглой ересью (или еретической наглостью?), папики послушно посторонились, сами не понимая почему.

— Молодцы, когда подрастете, станете настоящими таможенниками. А теперь позвольте отрекомендоваться. Бакалавр.

Представившись, Тусопих раскрыл кулак и продемонстрировал пригоршню мелочи. Надо отдать должное охранникам: они не попадали, как опасался бывший аббат. Только решили поиграть в статуи. И все.

Тусопих понял, что если он будет каждому кто его остановит объяснять кто он и зачем пожаловал, то до Дворца Съездов не доберется и за неделю. Он вставил один пятирублевый мандат себе в глазницу на манер монокля, а другой стал небрежно подбрасывать и ловить.

Несмотря на многолюдность, больше его не останавливал никто. Сзади на некоторое время воцарялась мертвая тишина. Почти мертвая, если не считать непроизвольные звуки, издаваемые вроде как не самими папиками, а их непослушными организмами.

Пророк

Примерно в то же самое время, когда к воротам подошел медведь, в самом центре города, на рыночной площади, недалеко от королевской резиденции, на небольшой помост, с которого зазывала приглашал посетить близлежащую лавку, скромно поднялась корова со звездочкой во лбу.

— Пшла вон! Оборзела скотина совсем! Чья корова? — Возмутился помощник купца.

— Сам пошел, — неожиданно огрызнулась буренка, — а не то забодаю, а потом еще и растерзаю. Хищная я.

Пока зазывала щупал свой лоб на вопрос перегрева (не может животное вот так с человеком, обязано место свое знать), Звездюлина громко выдохнула, привлекая всеобщее внимание:

— Ха!

Привлеченные неожиданным звуком, находящиеся поблизости люди повернули головы в сторону помоста. Корова кашлянула, прочищая горло, и начала:

— Слушайте, люди, и внемлите! Ибо говорить буду лишь единожды, но постараюсь громко…

— Да кто ты такая, чтобы мы тебя слушали?! — Возмутился один из торговцев.

— Посмотри внимательней, узнай и возрадуйся! Наконец-то я сбылась!

— Чего-чего?

— Какой необразованный слушатель пошел, — недовольно хмыкнула Звездюлина, — конечно, не я сама сбылась, а древнее пророчество, а я та самая корова, о которой в нем говорится. Мол, придет и вещать будет.

— Что-то я ничего не слышал о таком пророчестве! — Не унимался торговец.

— Да, ну, должен был. Пророчество про то, что будет пророчество. Прямо каламбур какой-то.

— А я все равно ничего про него не знаю!

— Это твоя проблема.

— Так, и никто не знает!

— Значит, проблема не только твоя, а всеобщая. Двоечники. Ну, мне вещать, или вы так и останетесь в неведении о том, что вас всех ожидает в ближайшем будущем? Или предпочитаете сгинуть, так и не поняв от чего и почему?

— Вещай! — Послышалось из толпы.

Вокруг помоста быстро собирался народ, привлеченный словесной перепалкой.

— Ладно, — благодушно согласилась корова, — сначала я расскажу, что вас ожидает, если только выслушаете меня, а делать ничего не станете. А потом поведаю, что нужно предпринять, дабы избежать трагических последствий. Вы же понимаете, что я, как корова из пророчества, да к тому же еще и хищная, хотя последнее к делу не относится, явилась к вам в самый последний момент, как Венету. Когда исправить все еще можно, но медлить уже нельзя. Итак, слушайте, что вас ожидает в ближайшие часы, а может быть и минуты. Слушайте и внемлите! Сначала город заполонят бакалавры с инженерами…

— А кто они такие?

— Цыц! Не люблю когда меня перебивают, — Звездюлина решила позаимствовать у Лялечки не только странные непонятные слова, он и манеру поведения, по себе знала — действует безотказно, — а то вообще вещать не стану. На чем я остановилась? Ага! Заполонят город инженеры с бакалаврами. Все лифты перестанут работать, а все коровы, кроме меня, конечно, превратятся в оборотней. И уже не станут тыкаться рогами в стога, дабы замести кровавые следы своих преступлений. А в небе появятся тысячи Карлсонов с недоструганными Буратинами и недостроченными «Капиталами». Затем подтянутся пингвинячьи, моржачьи, слочнячьи, верблюжачьи Чёрти и кариозные монстры. А маленькие Бабаята погибнут в ночном лесу, а медведи затянут заунывную тучкину песню. Потом подтянутся менты с Мурзилками, все в фуражках из городу Парижу. И все это покажут в телевизоре. А когда соберутся все, даже депутаты на машинах с мигалками, то начнут вас всех растерзовывать на мелкие кусочки, которые будут скармливать вегетарианцам…

Толпа безропотно слушала непонятное и потому страшное пророчество. Однако нашелся скептик, из числа подвыпивших зевак, который громогласно усомнился:

— Брехня!

Народ одобрительно загудел, данное объяснение являлось наиболее приемлемым.

— Хотите, верьте, хотите, нет. — Не растерялась Звездюлина. — В пророчестве сказано, что я приду и скажу. И ничего не говорится, что буду доказывать всем твердолобым свою правоту.

— Он прав! Мы не можем тебе голословно верить!

— Почему же голословно? Доказательство будет, согласно обещанию пророчества. Знамение вам явится.

— Какое?

— Когда?

— Цыц! По порядку давайте. Спрашиваете, какое? Естественно же, небесное. Когда? Так, с минуты на минуту. Еще вопросы имеются?

— А если все что ты обещаешь, правда, что делать чтобы это не сбылось?

— Сущий пустяк! Переловить всех папиков, побрить их наголо и загнать в Паханат.

Насчет побрить, в плане смутьянов ничего не было. Звездюлина добавила этот пункт от себя. Если с хозяином еще не произошло ничего страшного, то, может, наличие в Паханате еще какого-то количества лысых священнослужителей облегчит участь Тусопиха?

Услышав о мерах предотвращения вселенских катаклизмов, толпа взорвалась. Кое-кому идея пришлась по душе. Раздавались отдельные смешки обладателей богатого воображения, которые воочию представили картину отлова папиков. Но основная масса негодующе роптала:

— Ересь!

— Антикоммунизм!

— На костер ее!

— Как знаете, — спокойно отреагировала на агрессию народа корова, — мое дело предупредить. А теперь я умываю и делаю копыта. Передние умываю, а задние делаю. Потому что скоро здесь такая хренальтенция начнется, что…

Зачарованный крик прервал рассуждения Звездюлины на тему надвигающейся хренальтенции:

— Смотрите! Знамение!

Над Паханатом ярко вспыхнула ругательная надпись, прочитав которую уже никто не сомневался, что пророчество вещей коровы — чистейшая правда.

Слухи

Слухи, они не свет и не звук, и распространяются практически мгновенно. Со скоростью сплетен. И они, в отличие от физических величин, которые с расстоянием затухают, наоборот, становятся сильней и обрастают все новыми и новыми подробностями. Особенно это свойственно не локальным слухам, касающихся отдельных персоналий, а глобальным, то есть затрагивающих всех и каждого.

Весть о том, что в городе свирепствует эпидемия, и страшное пророчество вещей коровы распространились по Злыгадбургу молниеносно. Этому еще способствовала ярко полыхающая надпись над Паханатом, продолжая смущать умы своим непотребством. Все стремились узнать, что произошло, а узнав, спешили поделиться с другими.

Не смотря на невероятные искажения информации, переданной через десятки и сотни «испорченных телефонов», ответы на главные вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?» практически не претерпели изменений. Виноваты во всем папики. Надо гнать их в Паханат.

Город клокотал. Отлов начался. Слухи продолжали расти.

— Да, говорю ж тебе, брить их надо!

— Ты, что, сбрендил? В их хохолках самая зараза запрятана…

— … он глянул, а вместо жены — лошадь с заячьими ушами…

— … я уже одного инженера и трех Карлсонов самолично видел, видать разведчики…

— … хищная, точно. Она же четверых загрызла для того, чтобы к помосту прорваться…

— … лошади потом улетели…

— … не летают лошади, это коровы улетели, клином…

— …а до чего же страшны Мурзилки! Зубы в шесть рядов, из глаз огонь, из ушей дым…

— … Пахан сам эту надпись соорудил и ровно через двадцать минут публично будет доказывать, что каждое слово — правда…

Угольщик

К кардиналу Пелухету подошел епископ Дызшенип. Он был не в себе.

— Товарищ ваше преосвященство! В городе творится что-то несусветное! И во Дворце съездов тоже!

Возбужденный папик скороговоркой сообщил старшему по званию подробности творящихся катаклизмов. О вещей корове, об эпидемии, о немыслимой надписи в небе, о лысом папике с кучей мандатов.

Еще в самом начале доклада Пелухет понял, что он к Пахану с такими вестями не пойдет. И так чудом остался жив, после того, как утром докладывал о покинувшей город армии Злыгада во главе со своим королем. Хватит. Послужил Святому престолу, пора и честь знать. Чем бы ни закончилось сегодняшнее светопреставление, кто бы ни одержал победу, головы полетят при любом исходе.

— Слушай, Дызшенип, ты ведь давно мечтаешь мое место занять. Доносы на меня шлешь, почти ежедневно. Считай, что своего добился. Сам иди и докладывай Пахану.

— Но только кардинал имеет право…

— Держи. — Пелухет вложил в руку епископа свой мандат. — Теперь ты и есть кардинал.

Оставив озадаченного Дызшенипа наедине с дилеммой: что важнее, перекрасить ирокез или сначала доложить Пахану о творящихся непотребствах, отрекшийся от сана священник скользнул в один из боковых проходов. Спустя пять минут окружающие Паханат взбунтовавшиеся горожане практически не обратили внимания на вышедшего из тайной калитки перепачканного сажей угольщика. Недоумение вызывал лишь тот факт, что работяга не стал дожидаться темноты для совершения покражи целого мешка угля. Однако, те немногие, кто обратил на это внимание, представив, что в данный момент творится в Паханате, поняли, что угольщик поступает правильно, унося ноги подальше от заразы. А то что прихватил то, что под руку попалось, так это в качестве компенсации. Только глупец мог бы в суматохе умыкнуть что-нибудь более ценное, чем уголь. В принципе, они были не так уж далеки от истины. Содержимое мешка по химическому составу действительно являлось углем. Ошибочка вышла насчет структуры. Перевоплотившийся Пелухет уносил с собой мешок брильянтов, припасенных на черный день.

Пахан прочитал послания из герцогства и задумался. Оказалось, что под боком благополучно существует секта сатанистов. Участь Ридопа, Иещеуба, Дболряпи и всех причастных, имена которых еще предстоит выяснить, уже определена. Но это сейчас неважно. Никуда они не денутся от карающей и беспощадной длани…

Герцог упомянул злодея-Андрея в компании с симпатичным Чёртом. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что самозванец кардинал и одноименный злодей — одно и тоже лицо. Проявился в герцогстве. Теперь уже в качестве истребителя кардиналов. Интересно, он случайно приблизился к Паханату или целенаправленно движется навстречу своей погибели?

Как бы там не было, но прием его ожидает самый теплый.

А может быть Злыгад узнал про самозванца и, пытаясь наладить охладевшие отношения, отправился с армией выловить злодея? А то что без благословения, так только из желания сделать сюрприз? Или все же шпионы беспокойного короля донесли про вторжение султана, и его армия движется освобождать княжество Бявлыдское и карать Далдона? Тогда почему без приказа? Одни вопросы, на которые нет ответов. Пока нет.

Размышления прервал епископ Дызшенип, который почему-то явился с докладом вместо Пелухета. С этим тоже предстоит разобраться…

Докладчик

Во Дворце Съездов было неспокойно. Внешне это никак не проявлялось. Все как всегда. Безропотное и почти безмолвное ожидание. Но атмосфера была явно накалена. Не для кого не было секретом, что в мире творится что-то совершенно непонятное, необъяснимое и страшное. Каждый где-то что-то слышал, но теперь не торопился поделиться новостями, а, наоборот, старался узнать что-нибудь новое. Не мудрено. Стоило ли рисковать и делиться крупицами непроверенной информации, порой совершенно невероятной, когда внимательно выслушавший тебя собеседник мог тут же донести, обвинив в распространении ереси? А так как практически все придерживались подобной тактики, то ни чего кроме абсолютно ничего не значащих разговоров о погоде слышно не было.

Внезапно по залу пронеслась новая волна беспокойства. Но, в отличие от обычной толпы, это выразилось не шумом или непонятным движением. Наоборот, все папики смолкли и замерли, некоторые даже, на всякий случай, прекратили дышать.

Не обращая ни малейшего внимания на наэлектризованное до предела пространство, совершенно спокойно, пройдя через неимоверно длинный и безмолвный зал, на трибуну поднялся странного вида молодой человек, почти что мальчик. Судя по сутане, его можно было бы принять за священнослужителя, но, о, боже, он был лысым! Такого кощунства Дворец Съездов не видел никогда. Однако, паренька ни грамма не смущал его внешний вид, напротив, он пару раз погладил себя по гладкой голове, как бы привлекая к своей прическе внимание.

— Здравствуйте, — невозмутимо обратился он к многотысячному сборищу, не повышая голоса, но акустические параметры зала были таковы, что слова доносились до самых отдаленных уголков, — хотя, если честно, то здоровья я вам не желаю. Но это все слова. Теперь к делу. Я пришел сообщить всем вам, что съезд отменяется. Навсегда. По причине надвигающегося апокалибздеца. Это всеобъемлющий Кирдык Крантович. Так что зря ждете. Пахан не придет. Не до вас ему. Он сейчас занят спасением своей ж…, гм, жизни. Кроме всеобщего капута, ожидающего всех вас, если не одумаетесь, к нему пожаловал и персональный капец. Так что он не выкрутится.

Аудитория начала понемногу приходить в себя. Шок от неслыханной ереси сменился ужасом осознания того, что каждый стал свидетелем богохульных речей и не помешал произнесению крамольных слов, значит, поддержал…

И в тот момент, когда зарождающийся ропот: «Ересь!», «Порвать его на куски!», «Сжечь на самом медленном огне!» был готов взорваться всеобщим возмущением и праведным гневом, всеобщее внимание привлек новый шум, донесшийся с противоположного конца зала. В святая святых всего мира беспорядочной толпой начали проникать перепуганные до смерти папики. Среди новоприбывших, как куски угля, разбросанные по девственному снегу, бросались в глаза лысые головы.

Интервью

Появился синий папик, который что-то долго нашептывал на ухо генсеку. От услышанных новостей и без того малоприятная физиономия Пахана исказилась гримасой ненависти. Он так же тихо что-то сказал епископу, отчего тот побледнел и медленно вышел из зала на негнущихся ногах. Вряд ли он принес добрую весть. Судя по всему, Кабалка запустила в небо что-то эдакое, и это что-то явно не понравилось Его Святейшеству. Я решил, что дольше прятаться нет никакого смысла, и, как только перепуганный епископ удалился, вместе с Лялечкой вышел из укрытия.

Если расчет Люцифера сводился к тому, что что-то произойдет, когда Пахан увидит меня, своего злейшего врага из того далекого мира, то он ни в коей мере не оправдался. По той простой причине, что Кашкин меня не узнал. Как Кашкин, сосед по лестничной клетке. И не удивительно. За тысячу лет можно забыть даже себя самого (что по-видимому и произошло), что ж говорить про кого-то другого?

А, вот, как Пахан он понял, кто перед ним.

— Если не ошибаюсь, а я никогда не ошибаюсь, ты тот самый кардинал Андрей, — он не спрашивал, а утверждал, — который каким-то, пока еще мне неведомым образом, раздобыл священный мандат и прикрываясь моим именем сеял смуту и ересь. А с тобой девица Лялечка, неоднократно заявлявшая о своем дьявольском происхождении. Давно желал с вами побеседовать. И, поверьте, не заявись вы сюда самолично, рано или поздно, но наш разговор все равно состоялся бы. Долгий и откровенный. И, раз уж вы здесь, пожалуй, начнем. Сейчас вы будете говорить без какого-либо принуждения, а впоследствии я сравню теперешние ваши слова с теми показаниями, которые вы будете давать под пытками. Только так можно установить истину. Итак, первый вопрос: вы проникли в Паханат, каким образом мы установим попозже, теперь же меня интересует, зачем?

— Давай сразу не будем говорить, что пришли его свергать, — скороговоркой зашептала Лялечка, — а то он сразу начнет симулировать миокардовский инфаркт или диарею энурезовую. Все начальники так делают. Чуть припечет, сразу в больничку ложатся и там пережидают смутные времена. Я ему сначала башку задурю, а потом и свергнем.

Я не успел ни согласиться, ни отвергнуть предложение Чёртовушки. Да она этого и не ждала, а сразу обратилась к Пахану:

— Вообще-то, мы тут мимо прогуливались и решили заглянуть на огонек. Это насчет, как сюда попали. Но раз уж мы здесь, придется выполнить свой профессиональный долг. Дело в том, что мы внештатные корреспонденты всех газет и телевизоров. И нас очень интересует вопрос: как ты, дядечка, относишься к проблеме, связанной с уборкой крокодилов? Цыц! Молчи пока!

Пахан застыл с раскрытым ртом и не произнес не слова, не оттого что послушался, а потому что потерял дар речи от столь неслыханной наглости. А Лялечка невозмутимо продолжила:

— Хочу заранее предупредить, не смотря на свою простоту, вопрос очень многоплановый. И поэтому нас не устроит однозначный ответ. Например, положительно или отрицательно. Итак, уборка крокодилов. Первый аспект. Уборка, как наведение чистоты. Нужно ли сначала подметать крокодила или можно сразу его мыть? Можно ли использовать пылесосы? Каким химическим средством лучше всего осуществлять процесс? Не торопись отвечать, дядечка! — Лялечка вновь решительно пресекла попытку Пахана, немного очухавшегося, вставить хоть слово. — Я еще не сформулировала вопрос полностью. Посмотрим на проблему под другим углом. Уборка, в смысле урожая. Это когда появляются и подрастают все новые и новые крокодилы, тем самым зарождая массу проблем. Как их убирать, вручную или комбайнами? На чем транспортировать? Где хранить? И, главное, сбыт. На фига их вообще выращивать, если некуда выгодно продать? И, наконец, третья грань вопроса. Уборка, как синоним устранения, убийства. Нужен ли контрольный выстрел в голову? Какой стороной совать крокодила в бочку с цементом? Можно ли закатывать его под асфальт? Что же касается самого понятия крокодил, тут тоже не все так просто. Во-первых…

Нукеры

— Хватит!!! — Скрипучим фальцетом Пахан перебил Чёртовушку. — Теперь меня послушайте, глупцы. Сами ко мне пожаловали! Я уже собирался Злыгада отряжать для вашей поимки. И тут такой сюрприз!

— Тюти, нету Злыгада. Надоело ему быть цепным королем, решил он стать прекрасным принцем и умчался к своей ненаглядной принцессе!

— Так и думал! И здесь без вас не обошлось! Но ничего! Все получат по заслугам. И приютивший вас Далдон вместе со своим царством, и непокорный Злыгад. Все! Но начну с вас. Придумал! Пытать буду вас прямо на съезде. Публично. Это будет самый долгий съезд в истории. А потом делегаты разнесут во все концы света жуткий рассказ о том, что бывает с самозванцами. И от этого власть моя еще более окрепнет! А когда в вас еще будет теплиться искорка жизни, я объявлю всему миру главную новость всех времен и народов. Услышав ее, все возрадуются и станут еще преданней. И уже сами, без моего приказания, избавятся от гнили, коей является еретическая Далдония!..

Мне всегда казалось, что в голливудских фильмах, когда изображают сумасшедшего маньяка, желающего завоевать или уничтожить весь мир, актеры переигрывают и выглядят неестественно, гротескно. Оказалось, что я ошибался. Тот же безумный взгляд, та же перекошенная сознанием собственного величия физиономия. Когда мы из-за статуи наблюдали за Паханом, я понятия не имел, что делать. Единственная мысль — набить морду, казалась наиболее приемлемой. Хотя понимал, что это, как всегда, только озлобит шизофреника. Но по мере патетической речи соседа во мне понемногу стала подниматься волна холодной ненависти. Вначале (наверное, впервые за все мое пребывание в этом мире) я пожалел, что у меня нет никакого оружия. Потом понял, что это не беда, эту гниду можно задавить и голыми руками, правда потом придется долго их отмывать.

— …и приволокут еще живыми всех, кто хоть как-нибудь причастен…

— Заткнись, ублюдок, — мне надоело, и я был готов, — жалко, что я тебя еще дома не придушил. Но сейчас я исправлю свою оплошность и сверну твою цыплячью шею.

Я неторопливо пошел на Пахана. Он никогда не отличался проворностью, так что я не сомневался, — убежать ему не удастся. Но он и не пытался. По мере моего приближения кривая усмешка становилась все шире, пока не превратилась в самодовольный оскал. И когда до смертоубийства оставалось всего три шага и пара секунд, Пахан взвизгнул лишь одно слово:

— Нукеры!!!

Они появились ниоткуда. Словно таинственные нинзя. В долю секунды я был окружен крепкими парнями. Десятки острейших клинков застыли в миллиметре от меня. Боковым зрением я увидел, что Лялечка так же захвачена в кольцо.

— Ну, что, злодей-Андрей, думал проникнуть в святая святых Паханата достаточно для того чтобы узурпировать мою власть? Кстати, каким образом тебе это удалось, будет первым вопросом в повестке дня съезда. Именно на него ты будешь многократно отвечать, когда я поочередно вырву твои ногти. — Пахан закатил глаза, предвкушая невиданное наслаждение. — Потом будет еще много вопросов. Очень много. Придумал! Вас не убьют. Вы оба умрете от старости. И всю оставшуюся жизнь вас ожидают пытки, только пытки и ничего боле. А сейчас, прежде, чем открыть съезд, мои верные нукеры на твоих глазах при помощи твоей подружки удовлетворят свои плотские потребности. Правда, они не знают, что это такое, но я объясню…

Исполненное обещание

Все. Конец. Быстрый, если броситься на острия мечей, пока есть такая возможность, или медленный, как обещано, очень медленный и мучительный.

— Ах, так! — Неожиданно сердито крикнула Лялечка. — Пеняй на себя, дядечка!

Я не поверил своим глазам. Случилось то, во что я уже давно не верил, а воспринимал как шутливую угрозу… Лялечка выполнила свое Чёртячье обещание. Она превратилась в страшнючую зверюку…

Верные нукеры забыли о своей верности. Они бросились врассыпную. Не все. Только те немногие, кто сразу не потерял сознание.

Оказалось, что мои представления о страшнючей зверюке кардинально расходятся с действительностью. Вернее, у меня-то их и не было, если не считать смутные фантазии, возникшие в перепуганной голове, в ту дебютную ночь в этом мире, когда Чёртовушка, засыпая, впервые пробормотала свою угрозу. Но они основывались в основном на ужастиках об оборотнях, и такого, что предстало перед нами, я не мог даже вообразить.

Аналогов в моей памяти не нашлось. Вернее, отдельные составляющие являлись вполне узнаваемыми, но чтобы все это было налеплено в одну кучу! Несколько пар рогов, разных, ветвистых и односложных, ровных и загнутых. Пасть, длинная, как у крокодила, и широкая, как у бегемота, переполнена клыками всяческих размеров и модификаций. Желтые, горящие недобрым огнем глаза. Четыре пары. И еще один на лбу. Туловище напоминало кентавра. Но только по форме. Кентавр — помесь человека с конем, а здесь — хрен поймешь чего с чем. Все покрыто хитиновой чешуей, шерстью и перьями одновременно. Три пары нижних конечностей, условно можно назвать их ногами, так как чудище на них стояло, толстые, как тумбы, не отличались разнообразием. А, вот, верхние (руки), те что были навесу, поражали воображение: пара огромных когтистых птичьих лап, затем две обезьяньи руки, следом вновь лапы какого-то хищника из семейства кошачьих, и довершали картину две гигантские клешни. Вместо хвоста — громадное жало скорпиона. И все это размером с большого, достойного быть занесенным в книгу рекордов, слона.

Бесстрашный собеседник

В голове Пахана что-то перемкнуло. Что это? Кара небесная, посланная за грехи? Исчадие ада, явившееся для решительного боя? Или ничего этого вовсе нет? Все происходит лишь в больном воображении. Он давно уже замечал, что в голове протекают какие-то странные процессы. Вернее, замечал не сами процессы, а их результат. Частенько оказывалось, что он отдавал такие приказания, которые могли прийти на ум только умалишенному. Но он же таковым не являлся!

Вдруг, и сейчас, этот чудовищный монстр ни что иное, как продукт очередного помутнения сознания? А если нет? Ужас стальными клещами сжал сердце, по обмякшему телу пробежала волна слабости… Или все же видение?

— Кто-нибудь, — позвал он едва слышным голосом.

— Слушаю тебя, Пахан! — В голосе, раздавшемся сзади не было и тени должного уважения.

Однако не было сил даже повернуть голову, чтобы взглянуть на наглеца. Потом, а теперь надо удостовериться в здравости собственного рассудка.

— Что ты видишь?

— Точно не знаю. Чудище огромное. А как называется не знаю. Скорей всего, это или паханячий Чёрт, или кариозный монстр, или рояль… Хотя, нет, такую громадину в кустах не спрячешь. Я бы заметил. Значит одно из двух: паханячий Чёрт или кариозный монстр.

Новая волна ужаса с еще большим расслаблением прокатилась по телу.

— И тебе не страшно? — Голос генсека дрожал.

— А чего мне бояться? Это не за мной. Я ничего не нарушал. А, вот, ты, наверное, позабыл свою страшную паханячью клятву. Сейчас он тебя на мелкие кусочки рвать будет.

— Ты кто? — Сам не понимая зачем, спросил Пахан.

— Я? Вообще-то, не велено говорить, но раз уж тебя сейчас все равно растерзают, представлюсь. Я — первый в мире единственный и неповторимый пингвинячий кардинал, в недавнем прошлом обыкновенный почтарь и добрый страус.

В глазах совсем потемнело. Пахан уже не видел ничего. Собрав последние силы, зачем-то встал. И только теперь ощутил теплую струю стекающую между ног. Страх Пахана, как личности, разделило и его туловище…

Вспомнить все

Пахану хорошо. Он уже был стебанутый, и Лялечкина метаморфоза лишь увеличила сдвиг по фазе. А мне каково? Узнать, что все это время рядом со мной находился монстр. Я уже давно вбил себе в голову, что Лялечка обыкновенная девчонка, вообразившая себя Чёртом. Даже появление Амурероса в темнице, не разубедило меня в этом. Тогда я мысленно немного подкорректировал свои представления о Чёртовушке. Пусть необыкновенная, но все равно девчонка, а ни какой не Чёрт. Кабалка, вон, колдует и ничего. А теперь…

Все эти мысли промелькнули у меня чуть позже, а сразу после превращения в мгновенно отупевшей голове пульсировала лишь одна фраза: «Так не бывает». Не знаю, сколько длилось мое полукоматозное состояние. Время не то чтобы остановилось, а как-то потеряло смысл. Как и все другое. Замутненный взгляд отметил и передал в столь же мутное сознание, что чудище исчезло, и снова появилась Лялечка. Она радостно приплясывала.

— Получилось, получилось! А ты двоечницей дразнился!

Она взглянула на посеревшего от страха Пахана.

— О-хо-хо, а ты, дядечка, оказывается, по гороскопу Водолей, — Чёртовушка укоризненно покачала головой, заметив быстро растущее темное пятно на белых брюках Его Святейшество, — а подгузники не носишь. Нехорошо. Ай-я-яй и тю-лю-лю сразу заработал. Марш штанишки менять и становись в угол. Андрюша, а дядечка знаешь кем по гороскопу оказался? Водолеем. Андрюша, Андрюша, что с тобой?

Ничего серьезного. Просто я находился на грани помешательства. И все.

— Так ты подумал, что это я? — Весело хихикнула Лялечка, догадавшись о причине моей невменяемости. На секунду задумалась, затем приняла важный, напыщенный вид. — Да, это я. Как и обещала, превратилась в страшнючую зверюку. Вот. — Но тут же, не выдержав, прыснула. — Да, не бойся ты меня. Открою тебе страшную Чёртячью тайну, только ни кому не говори: я не умею ни в кого превращаться. А это был просто Чучундрик. Представляешь, я вспомнила все. Прям как Терминатор. Только он про Марс вспоминал. А я про то, как смыться. И он все-все вспомнил, а я только чуть-чуть. Я туда, фьють, хотела кого-нибудь пострашней найти, но взрослые чудовища все на работе, по разным мирам людей пугают, а Чучундрик маленький еще, глупенький. Когда я еще не знала про Диснейленд, то игралась с ним, как с котеночком. Боится он всего, вот я его и отправила обратно. Ты мне веришь? Я сейчас совсем не по-Чёртячьи поступаю, правду говорю…

Щебетание Лялечки понемногу стало приводить меня в чувства, но я продолжал недоверчиво смотреть на Чёртовушку, хотя и более осмысленно.

— Все равно не веришь. — Лялечка удрученно покачала головой. — Поняла! Это потому что ты меня не видел, я с другой стороны стояла. Конечно, кто хочешь, перепугается. Стояла, стояла рядом Лялечка, и вдруг, фьють, Чучундрик. Веришь, что это была не я?

Я молча кивнул.

— Ага, сам башкой киваешь, а подсознание небось тебе шепчет: «Видал, какая срашнючая Лялечка?» Так и будет нашептывать всегда и отношения нам портить. Придумала! Чтобы оно у тебя заткнулось, надо чтобы ты нас вместе увидел. Меня и Чучундрика. Лялечка не амеба, пополам делиться не может. Да еще и превращать свою половинку в зверюку. Смотри, фьють…

Не рояль…

Когда в глазах немного прояснилось, Пахан узрел, что никакого монстра нет, а есть только его пленники. Проклятая девчонка что-то сердито сказала ему, погрозила пальчиком, затем повернулась к самозванцу и принялась что-то горячо ему объяснять. Значит, не было ни какого чудища. Просто он действительно переутомился. И все из-за нервотрепки последних дней. А виновники этих переживаний, вот они. И сейчас они сполна ответят за все, включая мокрые штаны. Только вот почему-то весь зал усыпан телами верных нукеров… А что если, не видение?

Пахан поборол надвигающуюся слабость. Прорезался голос, пусть не величественный, как всегда, а истеричный и визгливый:

— Нукеры! Верные нукеры! Вставайте!!! Спасайте своего бога! Убейте этих еретиков!

Не до пыток. Он потом на других отыграется и наверстает. Благо, претендентов предостаточно.

Визг повелителя достиг потерянного сознания воинов, и они, один за другим, словно оживающие мертвецы во второсортном ужастике, начали тяжело подниматься и медленно приближаться к своим жертвам, дабы исполнить приказание.

У Пахана раскрылся рот и расширились глаза от предвкушения лицезрения смерти своих врагов, в момент когда ближайший к ним нукер нетвердой, но все еще сильной рукой занес над головой обоюдоострый клинок. И в это самое мгновение опять появился жуткий монстр. Последняя мысль показалась здравой и очень правильной. Это точно не рояль…

Кашкин

Некоторое время мы совсем не обращали внимания на происходящее вокруг. Я по причине временного помутнения сознания, а Чёртовушка доказывала мне, что не является монстром. Что-то верещал вконец сбрендивший Пахан, стали подниматься остатки верных нукеров, которые не сбежали при появлении зверюки, а потеряли сознание.

Вновь появилось чудовище, но на сей раз Чёртовушка была рядом со мной.

— Видишь? Вот Чучундрик, а вот я — Лялечка. — Она повернулась к монстру и тоном строгой воспитательницы разрешила. — Можешь немножко погулять тут, поиграться. Только, смотри в рот никого не бери — кака. И в ручки тоже. Испачкаешься. И ножками не топчи, вляпаешься. — Затем вновь обратилась ко мне. — Пусть развеется тут чуть-чуть. А то ему скучно там одному. И что же мы с Паханом будем делать?

Я уже практически полностью пришел в себя. Как ни странно, но само появление чудовища меня не испугало, разве что только в самый первый момент. А, вот, мысль о том, что монстр — это Лялечка, привела в панический ужас, чуть не лишивший меня рассудка. Теперь же, убедившись, что это не так, я успокоился и наконец-то огляделся.

С Паханом произошла разительная перемена. Из глаз пропало безумство, которое сменили ужас, удивление, усталость.

— Ты пока с дядечкой разбирайся, а я Чучундрика подальше отведу. А то от его вида у генсека память работать лучше начинает. Видишь, про гороскоп вспомнил. А вдруг у него из памяти всплывет, что он в прошлой жизни курицей был и начнет что-нибудь откладывать? А заодно и дядек нехороших, которые убежать не успели, а сразу попадали допугивать будем.

Я неторопливо подошел к генсеку. Передо мной сидел Кашкин, потерянный и разбитый.

— Андрей? — Взгляд приобрел некую осмысленность, бывший замполит признал своего соседа по лестничной клетке. — А я, вот, тут правлю…

— Вижу. — Желание раздавить эту гниду голыми руками пропало напрочь. И не только голыми. Кругом валялось достаточно брошенного оружия. Жалости к нему я не испытывал, ни грамма. Надо было что-то делать, но я не знал что.

Вдруг он резко встрепенулся, наверное, от внезапной догадки.

— А как ты-то в этом мире очутился?

— Да уж не на такси приехал. Переместили. И, между прочим, из-за тебя.

— Кто?!

— Догадайся. — Я не стал вдаваться в подробности своих взаимоотношений с дьяволом.

— Неужто, сам…, - слова застряли в глотке, и я не услышал, кого имел в виду Кашкин.

Но, тем не менее, разочаровывать я его не стал и утвердительно кивнул головой. Пахан бухнулся на колени и принялся попеременно то квадратиться, то креститься, возведя очи к воображаемому небу и беззвучно шевеля губами.

Вот, оказывается, за чьего посланца он меня принял. Пусть. Самозванцем я себя не считал ни в коей мере. Самозванец, это когда сам называется. А если с кем-то путают — ничего страшного. Лишь бы польза от этого была. Да и устранение Пахана — дело богоугодное. Так что Кашкин не так уж и далек от истины, как это может показаться на первый взгляд, хотя сам Господь к моему появлению в этом мире не имеет никакого отношения.

Бессловесная молитва длилась пару минут, затем Пахан медленно поднялся с колен и вновь обратил свой взор на меня.

— Что теперь со мной будет?

— Ничего хорошего. Не мне решать. На все воля божья. — Я произнес последнюю фразу специально для того, чтобы сосед еще больше окреп в своем убеждении насчет моего могущественного спонсора. — Я здесь для того, чтобы помочь тебе устранить то, что ты тут напортачил.

— А почему же в течение стольких лет мне все позволялось, почему меня не остановили в самом начале?

— Пути Господни неисповедимы, — я сначала решил отделаться еще одной расхожей фразой, но, подумав мгновение, добавил, — там надеялись, что ты одумаешься, раскаешься.

— А видишь, что получилось. Я-то уже сам поверил, что являюсь… богом…, - последнее слово он выдохнул едва уловимым шепотом.

— Ну, ты загнул.

— А что? Тысячу лет я не старею, не меняюсь…

— Это из-за разноскоростного течения времени в мирах. Так что не обольщайся. Любой человек из нашего мира будет здесь таким же долгожителем. И не только человек. Даже насекомые, которым у нас отмеряно существовать всего несколько часов, тут проживут столетия. Не ломай над этим голову. Лучше думай как лучше исправить то, что ты здесь набедокурил.

— Я не понимаю, что требуется исправлять? На мой взгляд все нормально, отлажено, все под контролем…

— А те, кто меня прислали, придерживаются иного мнения. И не будем больше препираться. Я здесь не для этого. Поможешь, облегчишь свою участь, а нет, так и не надо, сам управлюсь.

— Я помогу, — Пахан тут же испуганно пошел на попятную, — что требуется сделать?

— Развалить твою подконтрольную и отлаженную систему.

— Без меня она сама развалится, — не без сожаления вздохнул Кашкин, — твердая рука здесь нужна. А так лет сто еще по инерции пожгут друг друга, повоюют и угомонятся.

— Вот этого-то и нельзя допустить. Когда узнают, что святой престол вакантен, думаешь, не найдется претендентов занять его?

— За этим, как раз, дело не станет. Плох тот папик, который не мечтает стать Паханом.

— Надо сделать так, чтобы в кратчайший срок все узнали, что отныне все будет по-другому. Никаких костров, никаких папиков. Разошлешь во все уголки послания, в которых сообщишь, что отрекаешься от всего, потому как заблуждался. Можешь сослаться на голос божий, наставивший тебя на путь истинный.

— Разве служение Господу — заблуждение?!

— Богу не служить надо, а верить в него. А ты вообще служил не богу, а дьяволу. Иначе меня бы здесь не было. Сообщишь, что покидаешь этот мир, — услышав эти слова, Пахан вжал голову в плечи, — что приемника не оставляешь, потому что Паханат расформировывается, и всякий желающий занять твое место — еретик. Не мне тебя учить, как народу в голову вбить правильные мысли. Так, начнешь писать послания, или на твою помощь рассчитывать не стоит?

Я постарался, чтобы мой последний вопрос прозвучал твердо и уверенно, показывая, что легко обойдусь и без содействия Пахана, и его сотрудничество больше всего нужно ему самому. Получилось. Кашкин поспешно согласился:

— Что ты, что ты, я же обещал помогать. Все будет исполнено наилучшим образом. И никаких посланий не потребуется. Дело в том, что как раз в эти дни я намечал провести внеочередной всемирный съезд, на котором хотел…, - Пахан на секунду замялся, потом виновато и едва слышно выдохнул, — объявить себя богом…

Да, запросики у Кашкина еще те, куда там старухе со своим корытом. Что удумал? Мало ему было мирового господства. Интересно, как отреагировал бы настоящий Господь, не покинь он этот мир, если бы узнал о конкуренте?

— Так что, известить всех не составит большого труда, — более смело продолжил Пахан, когда удостоверился, что ничего с ним не произошло после произнесения роковых слов, — а о повестке я никогда заблаговременно не сообщаю, значит все решат, что именно ради этого я и собрал их.

— Что ж, — я сосредоточенно сморщил лоб, прикидываясь, что размышляю о приемлемости данного варианта, и, выдержав значительную паузу, дал «добро», — ладно. Съезд, так съезд. Как скоро делегаты соберутся вместе?

— Вообще-то, основная масса уже в Паханате. Но если подождать пару дней, то подтянутся и представители отдаленных регионов…

— Нет! — Я не собирался предоставлять Кашкину столь длительную передышку. Требовалось действовать незамедлительно, пока Пахан обуян ужасом и верит, что я являюсь посланцем небес, отправленным сюда для высшего правосудия. Как только он хоть на йоту усомниться в этом и немного совладает со своим страхом, все может вернуться на круги своя. — Отдаленные регионы обойдутся. Сколько времени потребуется, чтобы собрать тех, кто есть?

— День я еще не назначал, значит, около часа. А если бы дата уже была бы названа, то сидели бы и ждали, когда соизволю до них снизойти.

Я уловил в голосе соседа самодовольные нотки и посчитал их скверным признаком. Очень скверным. Признаком того, что Кашкин может в любой момент уступить место Пахану, шизофренику, возомнившему себя богом.

— Значит дай команду, чтобы немедленно собирались.

— Гм… Я-то не против, только некому ее выполнять. Все разбежались, — генсек бросил испуганный взгляд на Лялечку, держащуюся в отдалении.

— Как это некому?! — Словно из-под земли появился пингвинячий кардинал, я так и не понял, где он прятался все это время. — Сейчас все устрою!

— Давай, Шустрик, только побыстрей.

Пингвин пересек помещение и скрылся столь молниеносно, что сама собой зародилась неуместная в данных обстоятельствах мысль: Звездюлине за ним не угнаться…

— А откуда ты знаешь, как его зовут? — В голосе Пахана слышалось удивление, страх и проблески подозрительного недоверия.

Я состроил высокомерную гримасу, на которую только был способен, и полным апломба тоном сбрехал:

— Те, кто меня послал, позаботились о том, чтобы я знал все. А если я о чем-то спрашиваю, так это только для проверки твоей искренности. Ты даже не представляешь, сколько мне известно твоих тайн и секретов.

Я закончил тираду многозначительным взглядом.

Брехня всегда более убедительна и действенна, чем правда. Кашкин поверил. Об этом красноречиво свидетельствовал вспыхнувший с новой силой благоговейный ужас в его глазах. Свежий приступ страха был мне только на руку. По крайней мере, он не попытается, юркнув в какой-нибудь тайный ход, скрыться. Раз уж мне известно имя «первого попавшегося» пингвина, то просто обязан быть в курсе о секретных лазейках.

Вновь появился Шустрик.

— Все уже собрались во Дворце Съездов, — бодро доложил пингвин, — кругом творится что-то непонятное, так папики ждут высочайшего разъяснения.

Подошла Лялечка и прошептала мне на ухо:

— Я Чучундрика назад отправила. А то, вдруг, хватятся? Чудовищ просто так, без спросу, тибрить нельзя, даже самых маленьких. Кучу бумаг подписывать надо. Зачем потребовалась данная особь? Кого пугнуть? Вопрос, конечно, решаем, но потребуется масса времени. Пока взятку не сунешь, не получишь в аренду и простенькую кикимору, не то что монстра. Бюрократы.

— Пошли. — Я кивком головы дал понять Пахану, чтобы он шел впереди.

— Может, я переоденусь? — Кашкин скосил глаза на свои брюки.

— Нет. Народ должен знать своих героев во всей красе. — Категорично заявила Лялечка. — Надо было менять штанишки когда я велела. А ты вместо этого дядек своих на смертоубийство подучал. Теперь поздно об имидже заботиться.

— Но, вдруг, увидев это, делегаты что-нибудь заподозрят?

— Андрюша, как ты думаешь, в чем нас с тобой можно заподозрить, глядя на мокрые штанишки его святейшества?

— Да, что ты имеешь ввиду?

— Вдруг они подумают, что я действую по принуждению?

— А тебя разве кто-нибудь принуждает?

— Нет, нет! Все на добровольной основе, осознав и раскаиваясь. — Пахан бросил быстрый взгляд в потолок.

— Тогда, пошли.

На сей раз Кашкин безропотно повиновался. Я последовал за ним почти вплотную, дабы пресечь попытку к бегству. За мной пристроилась Лялечка, замыкал шествие раздувшийся от чувства собственной значимости Шустрик.

Последний съезд

Дворец Съездов только назывался дворцом. На самом деле это был просто огромный зал. Вообще, у меня сложилось впечатление, что весь Паханат — это одно громаднейшее здание. По крайней мере, пока мы шли на встречу с делегатами, я не видел неба над головой.

Миновав множество узких, явно потайных коридоров, мы оказались прямо на самой высокой, персональной трибуне Пахана. Точнее не на трибуне, а на подобии балкона, огороженном бортиком чуть выше колен. Видимо, Пахан предпочитал, чтобы паства имела возможность лицезреть своего кумира в полный рост.

Во Дворце царила невообразимая сумятица. Стройные ряды папиков в дальнем конце зала были нарушены. Оттуда доносились перепуганные вопли, мелькали лысые головы. Возмущение постепенно нарастало из-за нескончаемого потока все новых и новых объятых ужасом папиков. Слышались выкрики: «В городе бунт!», «Требуем правды!».

А прямо под нами, на нижней трибуне, предназначенной для выступлений обыкновенных, смертных депутатов, будь то рядовой папик или кардинал, держал оборону бритый наголо парень, в котором я с изумлением узнал Тусопиха. Несколько зеленых священников тщетно пытались стащить наглеца с возвышения.

— Еретик!

— Мы убьем тебя!

— Медленно убьем!

— Не имеете права убивать лысых кардиналов!

— Ты только что говорил, что епископ!

— Я передумал. А епископом назначаю вот его. — Тусопих продемонстрировал двухрублевую монету, плюнул на нее и прилепил на лоб ближайшему папику, умудрившемуся вцепиться в сутану взбунтовавшемуся священнослужителю.

От неожиданности новоиспеченный епископ разжал пальцы и свалился под ноги изумленным собратьям по ордену.

— Не имеешь права назначать!

— Только Пахан может!

— Да здравствует Пахан!

— Слава Пахану! Возвышающемуся над всеми нами на недосягаемой вершине!

— Тоже мне Карлсон нашелся, который живет на крыше! Попомните мои слова, сверзнется он с этой вершины. Если уже не сверзся. Я какой-то грохот слышал, может это Пахановы кости? Хотя, нет. Этот старый пень вряд ли будет так греметь. Трухой рассыплется.

Тусопиха до сих пор спасало наличие мандатов. Не смотря на внешнее несоответствие и крамольные речи. Все присутствовавшие с молоком матери впитывали мысль о том, что обладатель заветного кругляша — лицо неприкосновенное, особа приближенная к Пахану. В противном случае и за десятую долю ереси, произнесенной мятежным аббатом, он был бы разорван разъяренной толпой папиков. Однако, все имеет свои пределы. Новая порция оскорблений в адрес Его Святейшества сыграла роль катализатора. Затуманенные непонятными речами о неминуемом апокалипздеце и лицезрением такого количества мандатов в одних руках глаза прояснились. Теперь в них явно читался приговор. Смерть. Несокрушимой стеной папики двинулись к трибуне, присоединяясь к тем немногим, кто раньше остальных понял, что перед ними враг.

Тусопих понял, что теперь предъявлением мандатов не отделаешься и швырнул в наступающую толпу всю мелочь. Но этот отчаянный жест лишь на несколько секунд внес сумятицу в стройные ряды обуреваемых праведным гневом священнослужителей. Множество рук уже готовы были вцепиться в тело крамольника и разорвать его…

— Стоять всем!!! — Звонкий крик Лялечки заставил всех замереть и еще несколько секунд, многократно отразившись переливистым эхом, висел над безмолвной толпой, пока не стих.

— Ух, ты, как здорово. Потом приду сюда покричать. — Пробормотала Чёртовушка. После чего совершенно спокойно повторила. — Всем стоять. А то накажу. А сейчас послушайте, что вам скажет этот дядечка, которого вы привыкли слушаться.

И подтолкнула Пахана к краю балкона. В замершем зале воцарилась гробовая тишина. Опять многие перестали дышать. Многие думали, что более невероятных событий, чем им только что довелось наблюдать, не бывает. Но что такое богохульник, наделенный множеством мандатов, по сравнению с Паханом, стоящим рядом с дьявольским отродьем женского пола? И в этом безмолвии отчетливо слышно было каждое слово реплики, донесшейся с задних рядов. Какой-то слишком зоркий папик разглядел следы конфуза на брюках генсека и не выдержал:

— Смотрите! У него пятно на штанах! Точно, как указано в небесной надписи. Значит, и все остальное в ней правда!

А потом Кашкин толкнул речь. Что-что, а пудрить мозги он умел. Делегаты слушали, затаив дыхание. Он рассказал о встрече с дьяволом, прикинувшимся Господом много веков назад, как все это время жестоко заблуждался и вводил в заблуждение весь мир, как по наущению сатаны губил невинные души и заставлял делать то же самое других, как явился ему истинный бог и раскрыл глаза. Потом попросил у всех прощения, объявил все свои проклятья недействительными, простился и сбрил свой радужный ирокез.

Обливаясь слезами, делегаты незамедлительно повторили подвиг своего свергнутого кумира. Вскоре Дворец Съездов напоминал огромную клетку с яйцами.

Теперь бывшие папики должны были разносить по миру благую весть о прозрении, каяться и замаливать грехи. Но, оказалось, что покинуть Паханат не представляется возможным. Логово генсека блокировано бунтовщиками во главе с темноволосой девчонкой, вещей коровой со звездой во лбу, верблюдо-медведем и двумя ранее дьявольскими, а теперь благородными лошадьми вороной и белой масти.

— Сдается, что я смогу договориться с главарями о беспрепятственном выводе делегатов и прочих папиков, — удивленно хмыкнув, заявил Тусопих, — заканчивайте здесь, встретимся у ворот.

Вечер вопросов и ответов

Провожаемый взглядами полными надежды Тусопих направился к выходу, а мы покинули Дворец Съездов и вернулись в зал со статуями.

— Теперь что? — С едва уловимой надеждой в голосе спросил Кашкин.

Я и сам не знал, что.

— Немного поговорим. Буду проверять твою откровенность. — Я решил не изобретать никаких велосипедов, а использовать старый, проверенный метод. Мол, мне-то все известно, а от того насколько будут правдивыми ответы зависит судьба. — Только не утомляй меня несущественными подробностями. Проведем блиц опрос.

— С пытками?

— Какой же ты все-таки идиот. Без пыток.

— Спрашивай, — обрадовано и с чрезмерной готовностью согласился сосед.

— Почему папики, а не святые отцы или еще как?

— Раньше и были святыми отцами, а один раз, ой, как давно это было, кажется…

— Я же сказал, без подробностей.

— Больше не буду. Распекал я их за что-то, ну и обронил: «Какие вы святые отцы? Папики, да и только! Отныне так и будете зваться». Пьяный тогда был. А теперь уже лет двести не пью…

— Коней почему проклял?

— Так с них все и началось, вернее с одного. Только здесь без подробностей не обойдешься.

— Валяй.

— Лет пятьсот назад это было. Тогда Паханата в сегодняшнем виде не было. Так, отгородил себе треть Злыгадбурга, правда он тогда по-другому назывался, только не помню, как. Вольготно я себя чувствовал. Очень. Еще бы. Весь мир поклонялся, почитал. Со всех частей света поставляли мне девок самых красивых для… гм… я же обещал без подробностей. Тогдашний молодой король жениться собрался. Я как молодую невесту увидел, сразу понял, вселился в нее бес, да такой сильный, что немедленно изгонять надо…

— Я, кажется, правдивость твою проверяю.

— Ну, возжелал я ее. Дело на охоте было. А король уперся. Нет, говорит, и все. Я отказа ни в чем не знал, а тут такое. Вспылил. Наорал на него. Велел одуматься, проклясть обещал. Бесполезно. Вскочил он в седло, а я в сердцах плеткой стеганул его коня. А эта скотина в обратную лягнула. И прямо туда, куда ты тогда в подъезде мне коленом въехал. Меня на носилках в резиденцию доставили. И пошло-поехало. Объявляю королевского коня не конем, а демоном и требую, чтобы монарх сжег его и прислал мне свою бабу, он в ответ предлагает покинуть королевство. Я его отлучаю от церкви, предаю анафеме и посылаю несколько святых отцов, чтобы они публично сожгли короля и его коня. Думал, только монарх взбунтовался, а народ за меня… Перевешали представителей ордена, и вспыхнул бунт. В теперешней истории о нем ничего не упоминается. Переписал я ее. А тогда еле ноги унес. Столько натерпелся… Потом, конечно, огнем и мечом непокорное королевство. А когда все успокоилось, выяснилось, что удар копытом не прошел бесследно. Хотел беса прогнать — ничего не получается. Померкло все. Объявил коней дьявольскими созданиями, велел всех на костер отправить. Лишь немногим удалось сбежать за пески.

— А женщины?

— А как ты думаешь?! Видеть их и ничего не мочь? Конечно, жечь их нельзя было, а то люди кончились бы. Объявил их отродьями, запретил появляться в храмах.

— Ирокезы?

— Это когда скрывался от бунтарей. Внешность себе изменил. В ту пору в каждом городе памятники мне стояли, каждая собака знала, как выгляжу. Я потом велел все уничтожить. Только самые удачные здесь. — Кашкин обвел тоскливым взором зал. — А волосы здесь у меня не растут. Вернее растут, но очень медленно. Всего раз пять брился, за тысячу лет, — он провел ладонью по гладкому подбородку. — Вот, я и всех, под одну гребенку, когда все улеглось…

— Теперь про коммунизм.

— Вначале хотел соединить самые мощные идеологии. А потом понял, что народ тут тупой. Да и пил тогда сильно. Из-за расстройства мужских функций. Бывало, проснусь утром, не помню ни фига, а я уже дуче…

— Пахан тоже из этой оперы?

— Естественно. При любых общественных строях и идеологиях преступные авторитеты вызывали страх у обывателей. А когда Пахан в натуре еще и Вождь всех времен и народов…

— Мандаты?

— Когда я попал в этот мир, полные карманы мелочи были. Бумажные деньги — фикция, а монеты всегда в цене. А потом догадался использовать их в табеле о рангах. Все так хорошо получилось. Единственный червонец мне, остальные подчиненным, — Кашкин извлек десятирублевую монету.

— Дай сюда.

— Вместо меня теперь будешь? — Печально протянул сосед.

— Дурак. — Я забрал десятирублевую монету и продолжил. — Нукеры?

— О! Это моя гордость! Я их младенчиками у матерей забирал. Они никого кроме друг друга и меня не видели. Никакого дурного влияния извне. Личная гвардия. Те, которые старели, молодняк воспитывали, замкнутый цикл. Для них-то я давно бог…

Добровольные помощники

Вопросов было еще множество, но мне больше не хотелось слушать этого слизняка. Тем более, по мере воспоминаний, с ним происходили едва заметные изменения. Испуганный и раздавленный, он на долю секунды преображался, и из-за Кашкина, сволочи, негодяя, подонка, но, с огромной натяжкой, все же человека, проглядывался монстр и параноик Пахан.

— А можно мне спросить? — Воспользовался паузой сосед.

Я молча кивнул.

— Андрей, скажи, пожалуйста, почему твоя спутница, — он бросил взгляд на Лялечку, — называла себя Чёртом?

— А ты у нее и спроси.

— А это потому, дядечка, — Лялечка не стала дожидаться вопроса, — что я и есть Чёрт. Самый настоящий и всамомделешний. Не то что некоторые, назовут себя богом, а чуть что, штанишки мочат.

— Не может быть, чтобы там, — очи Кашкина закатились в потолок, потом, в надежде получить опровержение, уставились на меня, — пользовались услугами ада!

— Кто тебе сказал, что они имеют отношение к моему появлению здесь?

— Это получается, что ты спутался с дьяволом, и все что произошло, происки сатаны?! — Из соседа так и пер Пахан.

— Выходит, что так. — Я не стал его разочаровывать.

Физиономия экс-генсека стала плаксиво-озлобленной, словно у капризного ребенка, заподозрившего жестокий обман, тут же глаза полыхнули ненавистью. Последний раз промелькнул Кашкин, затем свое законное место занял Пахан. Не знаю, помнил ли он, что перед ним его сосед по лестничной клетке, или я вновь обратился в его глазах в самозванца, желающего узурпировать власть. Без разницы.

— Вы еще за все ответите! Ох, как ответите! Я все себе верну! А как вы будете корчиться в вечных предсмертных муках!

Он был бы смешон, если бы не был так противен. Даже омерзителен. Лысый плюгавый шизофреник. Параноик. Маразматик. Я отступил на пару шагов, так как, выкрикивая, он разбрызгивал не только проклятия с угрозами, но и слюни. Это было ошибкой. С неожиданной резвостью Пахан совершил непонятную манипуляцию со столом, толкнул его, отчего тот легко, словно на подшипнике, стал поворачиваться вокруг одного угла, открывая потайной люк. В мгновение ока свергнутый тиран прыгнул вниз, после чего стол, завершив оборот, принял первоначальное положение, вновь слившись с полом.

Мы с Лялечкой одновременно подбежали к нему. Пытались стронуть с места, отыскать потайной рычаг или кнопку, приводящий скрытый механизм в действие. Тщетно. Пахан сбежал.

— Утек гаденыш мерзопакостный. Но, ничего. — Казалось, Лялечка никогда не теряет оптимизма. — Лет сто он, конечно, не покажется. Отсиживаться будет. А потом опять обязательно вынырнет. Такие никогда не успокаиваются. Не волнуйся, объявится. Только в этот раз что-нибудь новенькое придумает. Вылезет или гринписовцем главным, или вождем партии любителей пива. А тут мы с тобой его сразу — цап-царап! Помнишь, дядечка, мы в прошлый раз не договорили. И уж тогда…

Непонятный шум, донесшийся из угла, не дал Чёртовушке дофантазировать. Затем послышался плаксивый голос:

— Сам пойду, не клюйтесь, больно же!

И через мгновение перед нами вновь предстал Пахан, сопровождаемый пингвинами во главе с Шустриком.

— Смыться хотел, — самодовольно сообщил птичий кардинал, — через тайные ходы уйти. А ведь там сам Чёрт (быстрый и виноватый взгляд на Лялечку) голову сломит. А как явятся за ним кариозные монстры и станут искать? Пока найдут, всех добропорядочных пингвинов распугают.

— Молодец, Шустрик! — Похвалила почтаря Чёртовушка и шепнула мне. — Гони червонец.

Я не успел спросить зачем, успел только бросить удивленный взгляд на Лялечку и догадался. Но ей было достаточно и короткого взгляда:

— Керосинка покупать буду! Дашь или стишок читать?

— Держи.

Чёртовушка повернулась к пингвинам.

— Так, постройтесь. В одну линию встаньте. Молодцы. За проявленную бдительность объявляю всему личному составу благодарность с занесением, естественно. А тебя назначаю пингвинячьим Паханом!

Лялечка торжественно вручила монету готовому лопнуть от важности Шустрику. А Пахан от такого кощунства, чуть не задохнулся.

— Продолжайте нести караульную службу. К этой дырке мы его больше не подпустим, но мало ли он припас для себя тайных лазеечек. И в следующий раз клюйтесь больней, чтоб ему неповадно было. Все, свободны!

Пингвины удалились. Пахан исподлобья бросал на нас взгляды, полные ненависти, и что-то злобно шипел себе под нос. Разобрать можно было лишь отдельные, часто повторяющееся фразы: «все равно», «умоетесь кровавыми слезами», «буду мучить собственноручно, до скончания ваших дней».

— Андрюша, ты его наверно придуши, он ведь никогда не угомонится.

В принципе, она была права. Но взять и просто, вот так, убить…

— Или ножиком отчекрыжь его дурную головешку, глянь сколько их кругом, — Лялечка указала на брошенные нукерами клинки, — если меня стесняешься, я отвернусь. А! Ты хочешь, как в кино, по благородному! Без проблем. Я сейчас сама привяжусь к чему-нибудь или его заставим меня привязать, а ты как будто явился меня спасать. Только не надо, как у них, минут десять биться в последнем поединке. Все равно же все знают, кто победит. Чекрыжь сразу. Привязываться?

Я отрицательно покачал головой.

— Ну, Андрюшечка, тогда и не знаю. Все равно что-то делать надо. И, вообще, я у тебя только помощница. Тебе решать. Делай что хочешь. А я пойду посмотрю, как там эвакуация лысого контингента проходит.

С этими словами Лялечка демонстративно вышла из зала.

Серпом по…

Она опять была права. Надо было что-то делать, только, что? Я взглянул на Пахана. Он почему-то перестал бухтеть, чем и привлек мое внимание. Он не только замолчал, но и не шевелился, и если бы не понурая рожа и сутулая стойка, то был бы неотличим от собственных статуй. Приглядевшись, я понял, что он и не дышит. Может, само собой все разрешилось? Приступ какой? Хотя, в таком случае не должен был остаться на ногах…

— Ну, здравствуй.

Люцифер.

— Приветствую тебя, князь тьмы. — Не хотелось желать здоровья дьяволу даже формально. Кажется, он догадался, но вида не подал.

— Зачем же так официально? Сказал бы: «Привет», и все. Что, не решаешься? — Сатана кивнул на замершего Пахана.

Я неопределенно пожал плечами.

— А как же настоящие волшебные слова: «тебе за это ничего не будет»? Тот самый случай.

Я отрицательно покачал головой.

— Почему? Полная безнаказанность.

— Нет.

— Сколько он тебе крови попортил и здесь и там.

— Все равно.

— Или правда стесняешься ту, что подслушивает?

Из-за статуи появилась Лялечка.

— Кто-то их тут подслушивает? Больно надо! Мимо прогуливалась просто. Ой! Дядя Люцифер! Сколько лет, сколько зим!

— Привет, Чёртенок.

— Я не Чёртенок, а зрелый Чёрт. И попрошу хорошенько это запомнить. А если опять будешь дразниться, затяну песенку про «жил-был у бабушки». Ясно?

— Чёрт, так, Чёрт. — Охотно согласился дьявол. — Ты нам поговорить дашь?

— Я мешаю что ли? Хожу себе по музею, экспонатами любуюсь. — Лялечка заложила руки за спину и стала медленно прохаживаться вдоль статуй.

— Забыла добавить: и подслушиваю.

— А у нас с Андрюшей друг от дружки секретов нету. И не стесняется он меня вовсе. Знаешь сколько папиков он при мне передушил? Не счесть. А этого не решается, потому что жалко. Самый главный ведь. Выбирает, что лучше: укокошить или уконтопупить. Рассматривается еще варианты сиктымнации, кирдыкгенции…

— Как у тебя голова не взорвалась до сих пор от ее трескотни? — Люцифер недоуменно и одновременно с уважением посмотрел на меня. — Поговорим в другом месте.

Наверное, исчезли мы. Но мне показалось, что пропало все кругом. Остались лишь я и Люцифер.

— Здесь ты можешь спокойно все обдумать, не торопясь. Времени предостаточно. Его здесь нет. Да, хочу предупредить, если брезгуешь прикасаться или противно самолично что-либо делать, только говори что с ним делать, я все устрою.

— Вопрос можно?

— Конечно. Заработал.

— На хрена все это было, когда ты мог сам, без проблем, как говоришь, все устроить?

— На хрена? Модифицированная вариация одного из вопросов, над которыми я советовал тебе не ломать голову. Мог? Естественно, мог. Мог заглянуть вперед и придушить его еще в колыбельке. А смысл? Я стараюсь не заглядывать и тебе не советую. Жизнь покажется безвкусной. А что касается, зачем все это? Ладно, скажу. Теперь мой приятель Бздысыкпук хоть немного зауважает себя. Прикинь, умыкнул без спроса человечка из другого мира, да еще так удачно. Я ему и так, без его ведома, «подарочек» подбросил. А если бы так же втихаря умыкнул обратно? Кем бы он стал ощущать себя? Сторонним наблюдателем? Теперь же — другое дело.

— А не опасаешься, что сболтну?

— А внезапный паралич на что, как только при нем раскроешь рот на эту тему? Да, не бойся. Просто еще один маленький стимул сдержать слово. Хватит об этом. Ты думай, что с Паханом делать. Не торопись.

— Я уже все решил.

— Точно?

— Да.

Дьявол хмыкнул:

— Тогда говори, как обещал, исполню.

Есть такая сугубо мужская метафора, когда случается что-то очень плохое и неприятное, говорят, что это как серпом прямо по тому месту, где серпам совершенно делать нечего. Если же перестать думать, что это всего лишь расхожее выражение, а только на мгновение представить воочию сей процесс… Брр.

Я так подробно описал это, чтобы стало понятней, что я ощущал в тот момент. Это было аналогично, если взять в руки серп и самолично…

Тяжело вздохнув, я сказал Люциферу:

— Отправь его назад, в наш мир. Домой.

Дьявол удивленно хмыкнул:

— Ты хорошо подумал? Я ведь в курсе, что у вас там творилось до его перемещения сюда.

— Да. И закончим на этом.

— Хозяин — барин… Гляди, пожалеешь.

— Кончай искушать. Я не изменю решения.

— Работа такая, сам должен понимать.

— Здесь ты не на рабочем месте, так что, не тяни.

— Тоже верно. Ну, как знаешь…

Мы вновь перенеслись в сердце Паханата на тоже место. Только я с ужасом обнаружил, что Лялечки нет. Правда, сильно испугаться не успел. Почти в тоже мгновение появилась и она. На голове Чёртовушки появились уши Микки Мауса, антенки с мигающими лампочками на концах, в руках пачка поп корна. Она гудела в дудку-язык, которая, издавая противный звук, то сворачивалась в спираль, то вновь распрямлялась.

Выплюнув игрушку, Лялечка обиженно надулась:

— Куда вы запропастились? Я вас ищу, ищу…

— В Диснейленде?! — Брови сатаны удивленно выгнулись.

— Где же еще? А вы разве не там были? — Искренне удивилась Чёртовушка.

Люцифер обескуражено покачал головой и вновь обратился ко мне:

— Ну, так как? Не передумал?

— Нет.

— Как знаешь.

Пахан Всея Земли В Натуре, генсек, далай-лама и прочая, прочая, прочая исчез, как будто его здесь и не было.

Дьявол серьезно взглянул на Лялечку.

— Поняла. Поговорить вам надо. Можете не прятаться. Я вон там подожду.

— Теперь моя очередь? Или дашь попрощаться?

Люцифер удивленно посмотрел на меня.

— С чего ты взял, что я буду тебя возвращать? Я, вообще, не имею к происходящему никакого отношения. Не знал ничего и знать не хочу. И откуда взялся Пахан, и куда исчез, и что ты здесь делаешь понятия не имею. Ясно?

— Да куда уж ясней. И, все-таки, что со мной будет?

— Не знаю. Но думаю, ничего плохого не может случиться. Даже уверен в этом. Ну, бывай. Мне пора. Руки умывать.

С этими словами Люцифер исчез, а я вернулся к Лялечке, и мы вместе, провожаемые Шустриком, поспешили на помощь к друзьям.

Завоевание герцогства

Армия Злыгада беспрепятственно вторглась на территорию герцогства Сесуохского, достигла его сердцевины и, так же не встретив ни малейшего сопротивления, вошла в столицу.

Король был весьма недоволен. С одной стороны, все понятно. Зачем в герцогстве держать хоть немного значимые силы? Единственный враг Пахана султан — далеко. В случае вторжения Далдон примет на себя первый удар, а там и он, Злыгад, со своей самой мощной армией в мире поспеет на подмогу. Не нужна герцогству армия. Совсем не нужна.

Но с другой стороны, что это за завоевание калыма для выкупа любимой, если ни разу не пришлось даже меч обнажить, не говоря уж о том, чтобы им поработать? Хоть бы для приличия спросили, с чем пожаловал. А то их завоевываешь, а они только знай, лыбятся, да покорно обнажают головы в поклоне.

Но с другого бока, чем меньше будет проволочек, тем быстрей он воочию встретится с ненаглядной. А сражался он за свое счастье или нет, вопрос второстепенный. В крайнем случае, можно и прибрехать, для пользы дела.

Злыгад остановил своего боевого вола около самых порожек, ведущих в резиденцию герцогской четы, спешился, кивком головы велел верному Лобадесу следовать за ним, вошел во дворец.

Иещеуб и Ридоп, предупрежденные о прибытии короля, дожидались в приемном зале. Три равновеликих трона (в центре для епископа, и по бокам для августейшей супружеской четы) находились в дальнем торце помещения. Место Дболряпи пустовало.

Злыгад не стал ни здороваться с герцогом, ни приветствовать подобающим образом епископа, что должно расцениваться как неуважение к сану, то есть оскорбление при исполнении, а значит и ересь. Он сразу, указал пальцем на Иещеуба и велел:

— Слазь! Теперь это не твое место.

Кровь в жилах герцога застыла от ужаса. Как быстро Пахану донесли о секте.

А Ридоп мгновенно позабыл об оскорблении, мол, впопыхах запамятовал король, с кем не бывает, и радостно потирал руки.

— Позволь взглянуть на высочайший указ Пахана о смещении сего недостойного правителя, который, между прочим, до сих пор где-то прячет свою супругу.

— Какой указ? Нету никакого указа. — Злыгад удивленно смотрел на епископа.

— Должен быть. Обязательно должен. — Упорствовал Ридоп. — Смещение правителей всегда происходит по высочайшему указу, изложенному в письменной форме. Для потомков… В назидание…

К концу тирады голос епископа становился все тише и неуверенней. В голове засела страшная догадка, что и правда никакого указа нет…

— Заткнись! — Король грубо прервал страшные предположения секретаря геркома еще более страшной действительностью. — Его никто не смещает. — Злыгад указал на герцога, тот начал приходить в себя и облегченно улыбнулся. Рано. — Его завоевывают. Вернее, уже завоевали. Все герцогство.

— Попрошу предъявить одобрение Пахана данного акта завоевания, — попросил Ридоп. Так, для порядка. А, вдруг? Хотя, он почти полностью был уверен, что подобного одобрения нет. И Злыгад тут же подтвердил самые страшные опасения епископа:

— Заглохни, гнида. Нету у меня ни указов, ни распоряжений, ни одобрений вашего Пахана. Я — король. И воевать соседей дело сугубо мирское и не требует ни одобрения, ни благословения.

— Но, ведь…

— Молчать!!! Еще слово — и я за себя не отвечаю. Раздушу, как мокрицу. Лобадес, давай, побыстрей оформляй все, чтоб никто не придрался и дальше поедем.

Король медленно поднялся на постамент и подзатыльником вышиб с трона застывшего от ужаса Иещеуба, который от удара скатился с возвышения и замер у ног Лобадеса. Злыгад уселся в герцогское кресло и тоном хозяина положения, не терпящим возражений и промедления распорядился:

— Вина мне!

Приказание тотчас было исполнено.

Следующая затрещина заставила духовного наставника присоединиться к своему подопечному.

— Лобадес, иди сюда, присаживайся. — Король кивнул на освободившееся место. — А вы двое, живо вставайте, или я решу, что вы падаль и велю скормить шакалам.

Угроза подействовала. Кряхтя и охая, Ридоп и Иещеуб приняли вертикальное положение.

— Итак, кто-нибудь желает оспорить факт завоевания герцогства? — Приближенный короля приступил к исполнению обязанностей. — Не стесняйтесь, говорите.

К герцогу еще не вернулся дар речи, и он только усердно тряс головой, давая понять, что не собирается оспаривать сей очевидный факт.

— Меня не касаются мирские дела, — смиренно прошептал епископ, решивший со всем соглашаться. Он впервые в жизни получил оплеуху. Было очень больно и страшно. Промелькнула мысль, что это всего лишь оплеуха, а каково тем еретикам, которых он самолично отправлял на пытки? А вдруг сошедший с ума король (иначе никак нельзя было объяснить поведение монарха) велит его, Ридопа, пытать? От этого предположения по телу пробежала волна дурноты, и только ужас перед перспективой стать ужином для шакалов заставил епископа не лишиться чувств.

— Вот, и хорошо. Значит, обойдемся без проволочек. — Сделал вывод Лобадес. — Нам осталось закрепить произошедшее завоевание юридически. Сейчас ты подпишешь вот этот документ, — начальник тайной службы Злыгандии протянул Иещеубу заранее приготовленный свиток, — в котором сказано, что ты добровольно навсегда отказываешься от герцогства в пользу короля Злыгада. И он волен распоряжаться новообретенными владениями и подданными по своему усмотрению, как то: присоединять их к своему королевству, либо передавать их третьим лицам. Подписывай, если конечно не желаешь лишиться чего-то одного более ценного, чем герцогство. Или жизни, или свободы.

Иещеуб сообразил, что мгновенная смерть от рук жестокого короля откладывается на неопределенный срок, так же как и арест, и препровождение в Паханат для пыток с последующим сжиганием того, что после них останется. Никто не знает о сатанинской секте. Всего-навсего сбрендил Злыгад. И теперь главная задача — остаться живым и переждать. Герцог подписал документ с легким сердцем. Грош цена этой бумажонке. Пока ее не завизирует Пахан.

— Так, еще вопрос. Официальные наследники имеются? — Продолжал Лобадес.

— Что?

— Спрашиваю, дети мужского пола у тебя с супругой есть?

— Нет. Бог меня миловал, ниспослав кару в виде отсутствия отпрысков сопляческого возраста. — Успокоенный собственными мыслями, Иещеуб почти полностью пришел в себя и, вместо однозначных, начал давать развернутые ответы.

— А на стороне?

— Ни в коей мере. Мы с женой строго блюдем морально-этические принципы (Ридоп, не выдержав, фыркнул) и несем тяжкий квадрат супружеской верности.

— Значит, нету. Очень хорошо. Теперь ты, — Лобадес обратился к епископу, — завизируй документ, как полагается. Мол, нахожусь в здравом смысле, свидетельствую факт передачи герцогства и без всяческих принуждений благословляю.

— Я не полномочен подписывать такие бумаги. — Голос Ридопа дрожал. Если Пахан только узнает о существовании такого документа с одобрением епископа, ему конец. Долгий и мучительный.

— Не ломайся. Во всем герцогстве нет священнослужителя с более высоким саном, чем у тебя. Так что, хочешь, не хочешь, а подписывать тебе.

— Если Пахан прознает, что я благословил без его ведома сие завоевание, да еще, как ты говоришь, напишу, что без всякого принуждения, мне конец. — Признался Ридоп.

— Вроде бы мой король не слишком сильно к твоей башке приложился. Так, затрещина, ниже среднего, а гляди ж, помутнение рассудка произошло. Или у тебя всегда там все так запущено? — Лобадес спокойно принялся объяснять положение вещей непонятливому епископу. — Подумай, где Пахан, а где в данный момент ты. Хочу сразу тебе рассказать, документ этот ты все равно подпишешь, и что заверяешь, и что добровольно благословляешь, только чуть попозже. К тому времени у тебя не останется ничего лишнего, что не требуется для подписания. Например, рука будет только одна, глазик тоже. Ножки с ушками никакого отношения к составлению документа не имеют, значит их у тебя не будет. Нюхать пергамент так же нет ни какой надобности, так что об участи носа, надеюсь, догадываешься. А потом, гм… Шакалов я тебе не обещаю. Где их искать? А вот, горные стервятники, это запросто. Говорят, их тут много развелось, благодаря вашему совместному и ревностному служению Пахану. Продолжать, или ты передумал?

Епископ передумал. Он выхватил пергамент из рук Лобадеса, написал все, что от него требовалось, добавил от себя, что всю жизнь мечтал о таком завоевании и сожалеет лишь о том, что оно не произошло гораздо раньше. Потом заверил свою подпись сразу тремя оттисками своего мандата, вернул королевскому чиновнику документ и уставился на него взглядом преданной собаки, ожидающей от хозяина дальнейших приказаний.

— А теперь вы оба, с глаз долой. И, не дай бог, кому-нибудь из вас вновь встретиться на моем пути. — Лобадесу вдруг почему-то вспомнились слова той странной девчонки, хмыкнув, он добавил. — Кто не схоронился, я не виноват.

Начальнику тайной службы короля Злыгада дважды повторять не пришлось. В считанные секунды герцог и епископ испарились из зала.

— А ты, дружок, оказывается, кровожаден. — Наконец подал голос король, который во время подписания документа не проронил ни слова, а только не спускал удивленного взгляда со своего подчиненного, лишь изредка прихлебывая вино. — Не думал, что так быстро управимся. Теперь можем трогаться дальше?

— Погоди, монсеньер, мне надо еще кое-что проверить и дать последние наставления этим двум ублюдкам, да и буйволам надо отдохнуть. Не выдержат они такой гонки.

Сказав это, Лобадес неслышной кошачьей походкой выскользнул из зала, оставив Злыгада наедине со сладостными любовными грезами.

Последнее напутствие

Иещеуб торопился. Нужно было как можно быстрей уносить ноги. Жестокие агрессоры в любой момент могли передумать и тогда… Страшно было думать, что тогда. Интересно, где будет прятаться епископ? Хотя, дьявол с ним, пусть прячется где хочет. А у герцога есть надежное убежище, о котором не только сбрендивший король со своим столь же сумасшедшим прихвостнем, но и сам вездесущий Пахан, никогда не узнают.

Во дворце царил переполох, и на Иещеуба мало кто обращал внимание. Это было на руку герцогу. К Чёрту осторожность и изощренные ухищрения, к которым приходилось раньше прибегать, чтобы незаметно добраться до потайной двери, ведущей в древний тоннель. Лишь изредка оборачиваясь, герцог неотступно приближался к заветному подвалу.

Спасать шкуру, спасать шкуру, спасать шкуру… Стоп! Ридоп смог оборвать заклинившую мысль, очень правильную мысль, но бесполезную с практической стороны. Если не придумать, как это сделать, то она, вполне вероятно, будет последней мыслью в жизни.

Нужно спрятаться. Надежно спрятаться. Очень надежно. Например, так надежно, как герцог спрятал свою прекрасную супругу. И, скорей всего, спрячется сам. Безусловно спрячется, если не идиот. Вернее, Иещеуб, конечно, идиот, но не до такой же степени? Епископ давно бы выследил потайное место августейших супругов, но делать это на глазах у многочисленных придворных и сующей всюду свой нос челяди? Не пристало. Сан не позволяет. Теперь же к Чёрту приличия. Гораздо неприличней быть склеванным горными стервятниками.

Ридоп неотвязно следовал за герцогом, уверенный, что тот приведет его в свое тайное убежище.

Иещеуб, наконец-то достиг цели — самого отдаленного продовольственного подвала. Кажется, никто не заметил. А если кто и видел, как он спускался вниз, ничего страшного. Наверное, уже весь дворец в курсе, что узурпатор велел свергнутому правителю спрятаться. Пусть думают, что герцог скрывается в одном из многочисленных подвальных помещений. Логично. И множество потаенных уголков, и от провизии недалеко.

Иещеуб последний раз оглянулся, прихватил окорок на первое время (потом всегда можно вернуться за продуктами) и при помощи замаскированного рычага привел в действие скрытый механизм. Часть стены повернулась вокруг своей оси, открывая темный проем начала тоннеля.

— Минуточку внимания.

Спокойный голос прозвучал словно гром среди ясного неба. Герцог так и застыл на полушаге, парализованный. Вот, оно, «кто не схоронился, я не виноват»…

— И ты, товарищ первый секретарь геркома, выходи из своего укрытия. У меня к вам обоим имеется пара наставлений, перед тем, как расстаться.

Уже ставшие казаться кошмарным сновидением, далеким и нереальным, горные стервятники вновь превратились в ужасную, несправедливую действительность. И об этом возвестил голос, который Ридоп надеялся уже никогда не услышать. Или, при благоприятном стечении обстоятельств, услышать доносящийся с мольбой о пощаде из пыточной Паханата. Голос приближенного сумасшедшего короля.

Епископ вышел из-за бочки с солонинной, за которой прятался от Иещеуба и стал возле герцога. Оба одновременно бросили быстрые взгляды на распахнутый ход.

— Да не коситесь вы на калитку. Через несколько минут я вас отпущу. Хочу, чтобы вы меня только выслушали, внимательно, и хорошо запомнили все, что скажу, — спокойно пресек попытку к бегству Лобадес, появляясь перед взором ничего не понимающих епископа и герцога. Причем оба не заметили откуда он вышел. Словно вырос из-под земли. От этого остатки сил, которых возможно хватило бы на последний рывок, покинули бывших управителей герцогства, духовного и мирского, и они безропотно и обречено уставились на приближенного короля-завоевателя.

— Итак, господа-товарищи, как это не странно, но я действительно намереваюсь вас отпустить. Хотя, согласитесь, гораздо проще было бы лишить вас жизней. Как говорит Пахан, нет человека — нет и проблемы. Но я даю вам последний шанс. Верю я в людей. Даже в самых испорченных. Причем последние события подтверждают, что не зря. Может и вы исправитесь. То что Пахан рано или поздно узнает о произошедших здесь событиях, я ни сколько не сомневаюсь. Как и в том, что вы оба намереваетесь известить его об этом, тем самым попытаетесь вымолить у него прощение. Но, я надеюсь, после того, как выслушаете меня, то кардинально поменяете свое намерение и будете горячо и искренне молиться кто кому хочет, — Лобадес многозначительно взглянул на Иещеуба, от чего у того сковало сердце ужасом, и вся поверхность тела покрылась гусиной кожей, — о том, чтобы я как можно позже попал в руки Пахановых палачей. Может я и могу долго выдерживать пытки, и какие-то тайны так и останутся тайнами, уйдя со мной в могилу, только я не буду столь же стойким по отношению к сведениям, касающихся ваших персон. Тем более, они послужат достойным оправданием действиям моего короля. Мне известно, что не смотря на то, что ты, герцог, слывешь строгим поборником истинной веры и на пару со своим духовником жжешь своих подданных за малейшее подозрение в ереси, вы будто соревнуетесь друг с другом, кто больше, на самом деле ты еще являешься Верховным Магистром секты сатанистов, на сей раз на пару со своей супругой…

При этих словах ноги епископа подкосились, и он тихо сел на пол, ловя ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. А герцог не стал садиться. Сразу упал.

— Теперь ты, рыбоокий ревнитель нравственности. Уж не знаю, под покровительством, благодаря попустительству или из-за халатности, вкупе с профнепригодностью, но под твоим носом процветала секта не простых отступников, а злейших врагов Пахана. Не знаю и не хочу знать. Противно. Только, когда об этом станет известно генсеку, думаешь он поверит, что ты к этому непричастен? Я бы не поверил… Это все, что я хотел вам сообщить. Поднимай своего сотоварища, вам пора в путь.

— Он мне не товарищ! Я ничего не знал! Если бы я знал или хотя бы мог предположить…

— Заткнись и делай что я сказал. Попадешь к Пахану, ему будешь объяснять.

Минуты две Ридоп с остервенением хлестал герцога по лицу, перемежая удары щедрыми плевками и осыпая бывшего подопечного эпитетами, которые ни при каких обстоятельствах не должны были слетать с уст священнослужителя. Наконец, Иещеуб пришел в себя.

— Слушай, — как ни в чем не бывало обратился к нему Лобадес, — проход шибко узкий? Буйволы пройдут?

— А? Что?

— Спрашиваю, по тоннелю пройдут верховые буйволы?

— Нет. Узко очень. Хотя могут пройти! Если им рога спилить. Ой! Все равно не получится, на том конце очень крутая лестница…

— Ладно. Ты жратвы побольше набери, — приближенный Злыгада кивнул на сиротливо лежащий у ног герцога окорок, — я дверку с этой стороны застопорю, так что сюда ты больше не вернешься. А когда она откроется в следующий раз, советую бежать из замка на том конце тоннеля и не возвращаться. Хотя и не знаю кто будет тот, кто вновь откроет проход. В одном уверен: вряд ли он будет рад лицезреть твою паскудную рожу и скорей всего окажется менее снисходителен, чем я. А ты что расселся? Уходишь с ним или попытаешься все же искать правды в Паханате?

Ридоп не колебался ни мгновения. Дилеммы для него не существовало. В черной неизвестности туннеля полыхал яркий луч надежды выжить. В Паханате его ждала только мучительная и продолжительная смерть. Епископ бросился помогать герцогу собирать провиант.

Спустя несколько минут две кучи продуктов (самих людей не было видно) медленно скрылись в проходе, тяжело переваливаясь из стороны в сторону, волоча за собой длинные сосисочно-колбасные хвосты.

— А герцогиня там?

— Конечно.

— А много мужиков?

— Кроме меня, еще один. Его к ней приворожили.

— Свят-свят-свят!

— Дболряпь запросто могла бы расколдовать его, она ведь ведьма, но пообвыклась и не стала.

— Так нас будет всего трое?! — Один ворох провианта радостно подпрыгнул. — Пошли же скорей!!!

Лобадес хмыкнул, как и обещал, застопорил механизм потайной двери и вернулся к нетерпеливо ожидающему королю.

Почтальон

Эвакуация прошла без эксцессов. Все папики остались живы. Еще бы. Вещая корова предупредила, что если хоть один волос упадет с их лысых голов, быть беде. Сразу явятся Мурзилки с Карлсонами. Делегаты разошлись по домам, а местных священнослужителей трудоустроили в городе и его окрестностях. Благо, работы хватало.

Паханат опустел. Только пучки разноцветных волос, перекатываемые сквозняком по безлюдным помещениям, напоминали о недавно кипящих здесь страстях.

Мы уже собирались покинуть логово свергнутого генсека, когда к нам робко приблизился Шустрик. Он нерешительно мялся, одолеваемый противоречивыми чувствами. Наконец, выдохнул:

— Мне это не надо, — пингвин протянул Лялечке мандаты. Кардинальский и пахановский. Пятнадцать рублей, в общей сложности.

— Почему? — Удивилась Чёртовушка.

— Теперь кардиналы не в почете, а уж тем более Паханы. — Голос почтаря был пропитан разочарованием. — Это теперь главные ругательные слова…

— А тебе не обязательно быть Паханом или кардиналом. Оставь денежки себе на память. — Успокоила Лялечка Шустрика. — Можешь всем брехать, что сам отобрал мандат у генсека. Тебя за это выберут главным пингвином. Если потребуется, посылай всех ко мне, я твою брехню подтвержу.

— Правда, так можно?! — Только что потерянный и удрученный Шустрик вновь вспыхнул радостным энтузиазмом.

— Даже, нужно.

Пингвин поспешно спрятал ставшие вновь важными кругляши.

— А это правда денежки?

— Денежки, денежки. Только здесь за них ни фига не купишь. А там, где купишь, тоже ни фига. Разве что бутылку пива.

— Главным пингвином — это хорошо, вот только, — Шустрик вновь помрачнел, — что нам теперь делать без папиков? Без них мы пропадем.

— Ты что? Все перепутал. Папикам без пингвинов — плохо, а пингвинам без папиков — хорошо.

— И что же нам делать?

— Продолжайте носить письма, только не для папиков, а для всех желающих. А за предоставленные услуги берите денежки, чтобы маленьких пингвинчиков хорошо и вкусно кормить. И уже не надо будет пробираться тайными тропами. А ты, как главный пингвин, будешь называться Печкиным. Это главный легендарный почтальон из другого мира. Он один раз даже Соединенные Штаты восстановил. После ядерной войны. Я сама в кино видела. Правда, в этом мире, я сама разочек Печкиным представилась, но того дядечку, которому я так сказала, потом Вини Пух так напугал, что он вместе со своими дружками ушел куда глядят обалдевшие глазки. До сих пор, наверное, где-то ходят со своими ножиками наголо. Так что можешь смело называться Печкиным. Никто нас не перепутает. Согласен?

— Я согласен Печкиным… Только можно и Шустриком тоже оставаться?

— Конечно, можно. Печкин-Шустрик. Обыкновенная двойная фамилия. Да их пруд пруди: Соловьев-Водкин, Римский-Мариотт, Рабинович-Гимлер…, да, мало ли. Или, если хочешь, Шустрик будет твое имя, а Печкин — фамилия.

— Шустрик и так мое имя…

— Что же тогда ты мне голову морочишь? Понасмешивал тут, Чёрт знает что?!

Пингвин испуганно зажмурился, ожидая неминуемого наказания.

— Эге-эй! — Лялечка вернула Шустрика в нестрашную реальность. — Слушай первое почтовое задание. Разошлешь во все крупные города по три пингвина. Одного из них назначай старшим. Он почтмейстером будет. Пусть всем расскажут, что здесь произошло, что Пахана больше нет, и все папики отменяются. Потом пусть подыщут себе домик. Назовут его почтамтом. Когда здесь электронные часы изобретут или хотя бы механические, чтоб над входом обязательно повесили. Но это потом. А сейчас, главное, всем людям объяснить, что теперь они могут друг дружке письма посылать. Вначале, естественно, у вас мало клиентов будет. Но когда распробуют, отбоя не будет. Станут не только письма, но и посылки с открытками отправлять. Вам еще придется коров нанимать. Почтово-багажных.

— А что такое посылки? — Шустрик смотрел на Лялечку зачарованным взглядом васюковского шахматиста.

— А это ящички такие, со всякой всячиной. С подарками. Например, баночка грибов для любимой тещи.

— А открытки?

— Это маленькие письма на красивых картинках. Только в них не доносы написаны, а поздравления с праздниками. Правда, у вас их пока нет, праздников-то. Но до одного общенародного человеки обязательно додумаются. И назовут его Пахановский Кирдык. А если не додумаются, не беда, я подскажу. — Лялечка поняла, что Шустрику не терпится приступить к обязанностям главного почтальона, и отпустила его. — А теперь иди, если все понял.

— Кроме часов, все!

— Не бери в голову. Это еще не скоро будет. Ох, как не скоро.

— Я пошел?

— Иди.

Война или мир

К вечеру следующего дня город постепенно успокоился, и жизнь вошла не в прежнее, а совершенно новое, тихое и спокойное русло.

— Здесь устроим карнавал или поедем в Далдонию на свадьбу? — Поинтересовалась утром Лялечка. — Там, небось, у Бабая ухо уже поджило, да и Злыгад, скорей всего, на подходе. Так что дядя Далдон сразу две свадьбы может устроить. Представляешь, только все за столы садиться, а тут мы — гости дорогие, фьють, как незваные татары, всем на радость. Ну, так что, едем или остаемся? Карнавал или свадьба?

— Свадьба.

Я чуть не добавил: или война.

Мысль пришла совершенно неожиданно. Как-то совсем не задумывался над этой стороной вопроса, пока не услышал вместе имена женихов. Бабай и Злыгад. Вроде бы ничего, могущего вызвать конфликт, не наблюдается. По крайней мере, внешне. Два жениха, две невесты, причем абсолютно идентичные… Но стоило только вспомнить, как султаныч величал одну из сестер распрекраснейшей принцессой и, в тоже время, называл вторую, точно такую же, не скрывая отвращения, жирной уродиной, то становилось ясно, что магическая любовь, отличается от обыкновенной.

И теперь все зависело от Далдона. Точнее, теперь уже не зависело. Быть войне или миру уже определил давно совершенный царем поступок. И вряд ли в тот памятный вечер Далдон или кто-либо еще мог бы предположить, что судьбы и жизни тысяч людей определятся в ближайшем будущем тем, какую именно половину разделенного надвое портрета близняшек мне протянул пьяный монарх.

Мир-война. Фифти-фифти. Пятьдесят на пятьдесят. Итак, наилучший, оптимистический прогноз. Далдон вручил мне портрет вакантной от Бабая близняшки, кажется, Фрюси. И, соответственно, Амурерос влюблял Злыгада в свободную от обещаний царевну. Тогда все нормально. Отгуляв свадьбу, Далдон избавляется от обеих дочерей, взамен получая княжество и герцогство, в качестве компенсации. Максимальные неприятности, могущие возникнуть при таком развитии событий, — стычки на пьяно-религиозной почве между гостями со стороны женихов. Хотя и их не стоит сбрасывать со счетов, но они кажутся незначительными и мелкими, по сравнению с тем, что будет, если Злыгад, как и Бабай, влюблен в Хрюсю. Конечно, она не Елена Прекрасная, но и женихи мало походят на античных героев. Войне быть. Даже если конница вернулась в султанат, и король просто-напросто придушит конкурента. Или порвет пополам. Как бы не относился Бабахан к своему наследнику, но гибель последнего будет прекрасным поводом развязать войну, что скорей всего он и так попытается сделать и без повода, как только прознает про падение Паханата.

Но скорей всего, конница все еще при султаныче, и Злыгад отправился свататься не один. Армию прихватил.

И не стоит забывать о роли отдельной личности в истории, даже если эта личность не подкреплена военной мощью. Разобиженная Фрюся. Натворить может все что угодно. Начиная от банального мордобоя и заканчивая всеобщим отравлением. Что опять же может послужить поводом для развязывания военных действий.

И даже если Далдон будет придерживаться нейтралитета, так и так его царство пострадает. Так как возможные баталии будут происходить на его территории.

Надо было торопиться. Дорога через Проклятые земли экономила нам несколько дней пути, но влюбленный король был очень нетерпелив, значит он продвигается с максимальной скоростью.

Фантазии на тему халтуры

— Кабалка, — я постарался чтобы мой голос звучал, как можно более непринужденно, — ты наслала на Бабая любовные чары, а можно как-нибудь переколдовать его, например, чтобы он полюбил другую сестру?

— Ты пока подожди отвечать, а ты, Андрюшечка, выкладывай, в чем дело? Почему так торопимся? Сроду не поверю, что ты хочешь на свадьбе поплясать. И зачем Бабая переколдовывать? Только всю правду. Это Чёртям можно брехать человекам, а наоборот — нельзя. — Лялечка погрозила мне пальчиком. — Говори поскорей не задерживай добрых и честных людей, — она решила завершить свою тираду окончанием считалочки, которую ей тогда не дал продекламировать Лобадес, но оглядевшись вокруг, внесла коррективы, — а еще и коней, медведей. Ну а так же коров и ушастых зайчат и, естественно, злых и свирепых Чёртей, говори!

Делать было нечего. Я выложил все. И про портрет, и про Амурероса, и о собственных опасениях.

— Бабая переворожить, конечно, можно. — Сказала Кабалка после того, как я закончил.

— А Злыгада?

— Нет! Ты что! Мне ли с Амуреросом тягаться.

— А почему Злыгад после поражения любовной стрелой подобрел, а Бабай остался таким же пакостным паскудником?

— Амурерос — профессионал. Бог. Свое дело знает. Любовь высокое чувство. Он иногда добавляет сопутствующие. Но не всегда. У него разные стрелы имеются. Если Злыгад подобрел, значит бог любви применил самую мощную. А у меня что? Так, халтура.

— Но, если потребуется, Бабая переколдуешь? — Я еще раз решил удостовериться, что сможем исправить ситуацию, и не допустим возникновения пагубного любовного треугольника, там где в наличии четыре точки. Продолжая геометрические аналогии, я мысленно исключил и квадрат. Требовались два параллельных отрезка.

— Надо будет — сделаем. — Подтвердила Кабалка.

Мы продолжали свое продвижение сквозь Проклятые земли. Я не знал когда и как будет переколдован Бабай, если вообще это потребуется, но воображение рисовало живописные картины, отвлекаясь от которых, я улавливал отрывки Лялечкиных россказней о ее жизни в моем таком далеком мире.

Представилась опочивальня Хрюси. Ночь. Богатырский храп царевны. Детское сопение и невнятное бормотание султаныча. Неожиданно Бабай просыпается, около минуты удивленно смотрит на свою спутницу, потом разражается поросячьим визгом…

— Денежки где беру? Естественно, тибрю. А еще у меня там бизнес налажен. Криминальный. Это значит бандитский. Целая шайка орудует, а я у них — главный главарь. Мы ракеты космические угоняем, все номера на них перебиваем, перекрашиваем и продаем…

И зачем Кабалка произнесла слово «халтура»? Могла бы сказать, кустарная работа, народный промысел… А халтура у меня ассоциируется с работой низкого качества. Вдруг, промахнется и угодит в Злыгада? И король полюбит и вторую сестру? Вроде бы, на первый взгляд, ничего страшного. Близняшки с самого начала были согласны с нашим пьяным планом вдвоем выйти замуж за одного претендента. Но это только на первый взгляд. На самом деле последует неизбежный кирдык Бабаю, с вытекающей войной с султаном. Да и царевны вряд ли смирятся со сложившимся положением. Каждая захочет стать единственной. Выходит, неизбежен сестроубийственный мордобой, переходящий в поножовщину…

— А один раз меня дядя Люцифер обманул. Это у них там, как у нас — Бздысыкпук, только наш — баран, а тот — козел. Я долго просила дать мне из чего-нибудь пострелять. Наконец, он согласился. Но, хитренький такой, пулю не зарядил. Выстрел получился холостой. Но все равно здорово трабабахнуло. Я ведь не из пистолетика какого-нибудь стреляла, а из корабля, «Аврора» называется…

А если совсем уж халтура? Вспомнились слова Амурероса: «Мужская любовь немного своеобразна, но имеет место быть». Представился промах иного рода. Злыгад с распростертыми объятиями двигается навстречу царевне, но вдруг, как Чёртик из табакерки, появляется Бабай, прыгает, виснет на шее короля и начинает его страстно слюнявить… Оторванная голова султаныча, и опять война…

— Меня там по всему миру шахиды ловят. Это такие сволочи, которые сами взрываются и других взрывают. Почему ловят? Потому что я придумала способ, как их бомбочки куда хочешь незаметно проносить, а им не говорю. Вам, по секрету, проболтаюсь. Надо ставить тротил-эквивалентные клизмы. Ни одна собака не учует. Не любят собаки там человеков нюхать. Друг дружку — любят, а человеков — фигушки…

Турнир

Последние дни Фрюся не находила себе места. Вид счастливой сестры приводил в бешенство. Скорей бы уж свадьба, или случится что-нибудь непоправимое. Невозможно ежедневно лицезреть эти цветущие и опостылевшие рожи. Но папаша Далдон что-то тянет. Мол, негоже жениху с побитой рожей бракосочетаться. Внушил Бабаю, что это плохая примета. Будто потом всю жизнь с такой придется ходить. Может оно и так, только не при чем тут примета. Если поперек Хрюси что будет делать, то и будет бит, с какой мордой не шел бы под венец. Темнит что-то папаша Далдон. Тянет и темнит. А сам все кого-то высматривает, все ждет кого-то.

Может, ждет возвращения своих странных гостей? По дворцу все шушукаются, что девчонка та худосочная, на самом деле никакая не девчонка, а Чёрт. Она же обещала турнир и потом море мужиков. Зачем море? Одного вполне хватит. Если она на самом деле Чёрт, то легко может исполнить обещание, только станет ли? Давала честное Чёртячье слово. Ну и что? Я ей душу не закладывала, контракт кровью не подписывала. Тьфу! Из-за такой мелочи вся жизнь может пойти насмарку. Из-за пустой формальности. Вон, Хрюся аж приплясывает оттого, что скоро выйдет замуж за шайтанопоклонника, и по фигу бессмертная душа. Если Лялечка вернется, надо сразу заявить, что готова и заложить, и подписать.

А Далдон молчит и выжидает. Особенно после того, как объявились те три странные птицы. Несли какую-то ахинею про свержение Пахана, а себя назвали почтовыми пингвинами, во главе с почтмейстером. И что все желающие теперь могут слать письма куда угодно… Бред какой-то.

Да, что скрывать, Фрюся и сама ждала. Точно не знала чего, но ждала. Вот и теперь уже битых три часа сидела на крыльце и смотрела вдаль, совершенно машинально пережевывая ранее так любимые, а теперь абсолютно безвкусные ватрушки.

Но что это?! Неужели?! Обязательно надо будет разузнать, ставят ли Чёртям свечки, и где это делается. И поставить Лялечке самую толстую. Турнир!!! Другого объяснения нет. Громадные буйволы, развевающиеся штандарты, и впереди, чуть меньше своего буйвола, первый соперник. «Главное, сразу в морду бей. И победа тебе обеспечена», — всплыли в памяти слова Лялечки. Ну, за этим дело не станет. Интересно, сколько харь требуется начистить, чтобы от мужиков отбоя не было? И что такое ТНТ? Ладно, потом разберемся. Лиха беда начало. Фрюся медленно поднялась, вытерла замасленные руки о сюртук лакея и неспешно двинулась навстречу процессии.

Буйвол под Злыгадом уже давно спотыкался, но король продолжал гнать бедное животное, не обращая внимания ни на увещевания Лобадеса, ни на слезные жалобы самого буйвола. Армия давно отстала и при монархе остались лишь самые крепкие и выносливые. А когда на горизонте замаячил Далдоноград, казалось сердце вот-вот выскочит из груди. Плетка не помогала. Наверное и правда мощный боевой спутник выдохся.

Внезапный приступ неведомой ранее жалости, пугающий, но в тоже время какой-то сладостный, заставил короля не только перестать хлестать буйвола, но и сойти с него.

— Отдыхай. — Коротко бросил Злыгад и ринулся к заветной цели бегом.

Изможденная процессия остановилась. Некоторое время все тупо смотрели вслед удаляющемуся повелителю.

— Ох, и не хрена себе! — Наконец выдохнул удивленный буйвол. — Да, за такое, я не я буду, если не домчу короля куда надо, даже если сдохну на том конце!

Он бросился догонять хозяина, следом тронулись и остальные.

Когда они въехали на дворцовую площадь, буйвол честно предупредил:

— Еще метров сто, максимум двести, и сдохну.

— Терпи! Мы почти уже у цели!

У цели. Точно. И вот оно подтверждение! Белой лебедушкой, медленно и величественно, как и положено прекрасным принцессам, его ненаглядная сошла с крыльца и поплыла навстречу.

Король спешился. Ноги от внезапной и неведомой слабости подкашивались. Злыгад с трудом заставил себя идти. Неземное блаженство! Что значат звук ломаемых хребтов, по сравнению с истомой, испытываемой при одном только взгляде на любимое создание? А что будет, когда он прикоснется к ней? От этой мысли по телу Злыгада пробежала новая волна приятной слабости.

Они сблизились и остановились.

— Турнир? — Поинтересовался божественный голос.

Турнир?! Какой турнир? Турнир! Конечно же, турнир! Принцессу надо завоевать и показать, что за свою любовь он готов сразиться даже с целой армией! Разве можно считать нормальным завоевание герцогства? Он практически пальцем не пошевелил. Теперь же воображение нарисовало сотни поверженных им рыцарей на глазах любимой и ради нее!

— Да! Турнир!!!

— Ага!

Царевна смерила короля взглядом, немного присела, выставив в сторону правую руку со сжатым кулаком, и стала вначале медленно, затем, все ускоряясь, поворачиваться вокруг своей оси.

Странные здесь, в Далдонии, реверансы, — успел подумать Злыгад. Потом прыжок любимого создания, и все померкло…

Опоздание

Когда мы въехали в Далдоноград, я не поверил своим глазам: потеряв боевые порядки, уставшее и изможденное, растянувшись на многие километры в город входила армия, отдаленно напоминающая Злыгадову. Только этого не могло быть. По моим самым смелым расчетам, мы должны были опередить их минимум на день, это в случае если король не станет тратить время на завоевание герцогства, а будет гнать не останавливаясь.

На дворцовой площади почти у самого крыльца лежал огромный буйвол. Тяжелое дыхание со свистом прерывалось ахами, охами и жуткой матерщиной.

В Звездюлине явно что-то было от хищников, потому что она первой, не скрывая агрессии, набросилась на лежащего:

— Ты чего это тут развалился? Скотный двор с обратной стороны дворца! Даже я не позволяю себе здесь полежать!

— Все понимаю, но не могу. — Равнодушно ответил буйвол.

— Ты чей? — Я решил поскорей выяснить, кто так торопился во дворец Далдона, что загнал такую громаду, хотя уже почти не сомневался, кто это.

— Если сдохну, то и без разницы, — буйвол не торопился развеять мои сомнения.

— А если выживешь?

— Выживу? Маловероятно… Но, если, вдруг, то не знаю.

— Как это не знаешь?

— Точно не знаю. Или уже ничейный, или хозяинов, если он тоже выживет…

— Кто твой хозяин?!

— Великий король Злыгад, если выживет. Унесли его…

— Что здесь произошло?!

— Встреча с любимой…

Мы поспешили во дворец.

Все опасения оказались напрасными. Никакого любовного треугольника, в тот вечер Далдон вручил мне правильный портрет. Две счастливые пары. И Злыгад вовсе не собирался умирать, а успел не только прийти в себя, но и объясниться с возлюбленной. Об этом красноречиво свидетельствовал нежный взгляд Фрюси, который она не сводила со своего теперь короля. Тот отвечал ей тем же, только одним глазом. Второй стремительно заплывал. И хоть синяк у Злыгада занимал лишь часть физиономии, а у султаныча полрожи, создавалось впечатление, что оба удара нанесены одним и тем же предметом или, по крайней мере, аналогичным.

А уж как все обрадовались появлению нашей компании! Какие бурные приветствия!

— Лялечка! Спасибо! — Фрюся светилась счастьем. — Больше не надо ни турнира, ни моря мужиков! Я в нем уже получила и то, и другое. А ТНТ мне не надо!

— Хед энд Шолдерс. Два в одном. — Спокойно отреагировала Чёртовушка на благодарность.

— Так, нечего тянуть! — Громогласно заявил Далдон. — Свадьбы надо играть. Завтра не получится, потому как все с похмелья болеть будем, по причине сегодняшней предстоящей пьянки, а послезавтра — в самый раз!

— А как же плохая примета? — Испуганно подал голос Бабай. — Нельзя с побитой мордой жениться. У меня еще не все прошло, а у него только начинается, вон, глаз совсем заплыл.

— Я готов соединиться со своей любимой даже с обоими подбитыми глазами, — гордо отверг опасения султаныча король, чем заработал чмок (поцелуем это назвать невозможно) в раненое место.

— Тогда и я, — охотно пошел на попятную Бабай, ему давно не терпелось бракосочетаться, но Далдон постоянно запугивал будущими неприятностями в виде постоянно побитой морды. Верилось с трудом, кто ж его, наследного принца тронет, как после того, как он вернется с молодой женой в султанат? Но береженого шайтан бережет.

На том и порешили.

Агент

Рано утром Лобадес доложил Злыгаду, что отправляется обратно.

— Останься на свадьбу. Неужто не хочешь разделить счастье своего короля? — Попытался отговорить его подобревший монарх.

— Я бы не против, только пока мы тут гулять будем, может получиться, что ты и не король вовсе.

— Это как?

— Просто. Времечко смутное настало. А где все главные события произошли? У нас в королевстве. И что у нас теперь там творится? Пахана — нет, короля — нет, армии тоже — нет. Бояться некого. А когда страха нет, всяко может случиться.

— Ты как всегда прав. Тогда поспешай. И армию забирай. Оставь только мне небольшую свиту для представительства. А остальные пусть возвращаются. Готовь к моему возвращению настоящие торжества. Я бы забрал любимую, да отправился с тобой, но тестя не хочу обижать…

Увидев, что королевское войско покидает Далдоноград, я подозвал военвиза Бабуна.

— На свадьбу хочешь остаться?

Он ничего не ответил, но посмотрел на меня с такой тоской, что стало ясно: не хочет.

— Тогда забирай конницу и возвращайся в султанат. Оставь Бабаю небольшую свиту, а остальных уводи.

Через десять минут конница шайтанопоклонников покинула столицу Далдонии. Наверное Бабун опасался, что я передумаю. Теперь в царстве не стало иноземных войск, а значит, предотвращено еще одно из моих опасений: пьяный конфликт на религиозной почве. А если он все же возникнет между оставшимися при женихах представителями Злыгандии и Шайтанленда (человек по тридцать с каждой стороны), то ничего страшного. И тем, и другим мордобой будет на пользу.

Когда армия Злыгада во главе с верным помощником короля уже покинула Далдоноград, Лобадес, заметив на обочине крестьянина, знаком велел всем продолжать движение, а сам спешился около путника.

— Ты мастер перевоплощаться, Олуих.

— Твоя школа.

— Что расскажешь, как там твой подопечный?

— Боится, по лесам прячется. Воет и скулит. Боюсь скоро совсем свихнется. Все. Отработанный материал.

— Не скажи. Давай мы с тобой на нем одну вещь проверим. То что Пахана свергли в одночасье, хорошо. Только, как-то гладко все очень. Тысячу лет жили так, и, вдруг, раз, и все изменилось. Не верится. Как бы не вернулось все, хотя не хочется. Внуши-ка своему Хитроблуду мыслишку, что раз Святой Престол вакантен, то он — первейший претендент. Пусть здесь, в Далдонии, объявится новоявленным Паханом. Посмотрим, как народ отреагирует. Не примут — отлично. Больше нечего будет опасаться. Из всех кардиналов, он самый подходящий кандидат, кроме еще одного. Но тот, я уверен, не станет престола добиваться. А примут, то хоть свой, ручной Пахан будет.

— Хорошо, сделаю. Только, сдается мне, разорвет его народ. Шибко лютовал он тут, чтобы за религиозным рвением прятать свои похотливые проделки. Если так получится, мне возвращаться?

— Зачем? Тебе разве тут плохо?

— Почему, нормально. Я бы с радостью остался. Девку себе уже приглядел, но, ведь, служба…

— Вот и оставайся здесь, на службе. Сейчас наши государства дружественные, даже родственные, но мало ли, всяко бывает. Вот, держи, — Лобадес снял с пояса увесистый кошель, — купишь себе трактирчик небольшой. Народ теперь заместо исповедален там душу изливать будет.

— Денег не надо, — отказался Олуих, — у меня есть, более, чем достаточно. Я у Хитроблудова стукача, бывшего царского коровьего, заначку конфисковал. Все что он от кардинала получал за многие годы ежедневных доносов на Далдона. Так что не нуждаюсь.

— Как знаешь. Тогда, удачи тебе.

— И тебе того же…

Пенсионное обеспечение

Все время своего пребывания во дворце Далдона, Вини Пух с Пятачком чувствовали себя не в своей тарелке. Наконец, медведь не выдержал и сообщил нам, что они с зайчиком решили уйти в лес и поселиться возле избушки Кабалки.

— Погоди, сначала надо обеспечить вам безбедное будущее. Сейчас я тебя научу, как это сделать.

Лялечка долго что-то нашептывала косолапому на ухо, после чего уже громче спросила:

— Все понял? Тогда иди. Только самое главное, смотри, не забудь.

Вини, усадив зайчишку на плечо, пошел к Далдону.

— Надо проконтролировать. — Шепнула мне Чёртовушка. — Вдруг царь опять свое самодурство включит?

Хоть я и не замечал за Далдоном ничего подобного, все равно вместе с Лялечкой последовал за Пухом.

— Гм…, Далдон, тут такое дело, — неуверенно начал медведь, приблизившись к царю, — короче, мне, как героическому медведю Вини Пуху, и вот этому столь же героическому зайчику Пятачку, западло зарабатывать себе на пропитание плясками на ярмарках. Да и жить мы должны в лесу, а не в городе, потому как там наша естественная среда обитания. Да и потом, когда вы понастроите заводов с фабриками…

Пух бросил неуверенный взгляд на Лялечку, та одобрительно кивнула, и косолапый продолжил более уверенно:

— …и наизобретаете автомобилей, воздух в городе будет загазованным, а нам необходим эко… эколо…, в общем, чистый. И посему ввиду вышеперечисленного, ты должен ежемесячно выкатывать в указанное мной место бочку меда и телегу морковок.

— Только морковок, которые едят, а не на которые посылают. — Уточнила Лялечка и кивнула Пуху. — Продолжай.

— Так, вот, все это ты должен поставлять всегда и своевременно, а не ссылаться на разворованный бюджет и дефолт. А так же должен в своем завещании наказать наследникам, чтобы они продолжали выплачивать нам пенсию, в случае твоей безвременной кончины.

— Типун тебе на язык, — переквадратился Далдон.

— Это формальность, живи долго и счастливо. И еще требуется назначить ответственное лицо, которое должно будет следить за своевременностью и полнотой выплат, чтобы в случае чего, с него спустить шкуру. Таковы мои требования, которые ты должен неукоснительно исполнить… Если тебе не трудно и не жалко.

При последних словах медведя Лялечка обескуражено вздохнула.

— Мне, конечно, не жалко. И уж, тем более, не трудно. Не сам же я буду бочки с телегами катать. Я царь. Мне не положено. Только я не пойму, какого хрена…, - Далдон замялся, глядя на Лялечку. — Хрен, между прочим, тоже овощ. Этого еще никто не отменял. Так что им тоже можно ругаться. Причем, с него все и начиналось.

— Да ругайся, чем хочешь, консерватор. — Не стала возражать Чёртовушка.

— О! Это что, новая обзывалка?

— Нет. Так людей называют, которые чтят традиции и противятся нововведениям. Хотя, консервированные овощи тоже бывают. А насчет хренов, так я тоже могу ими ругаться. И не только ими, а и настоящими матюками. Только с вами неинтересно. Настоящие матюки предназначены для того, чтобы их произносить много, громко и витиевато в обществе, в котором краснеют только оттого, что нечаянно подумали слово «пукнуть». Повторяю, только подумали, а не произнесли и, уж тем более, не сделали. Вот, там смачно выругаться — милое дело. Барышни штабелями в обмороки падают, джентльмены извиняются за то, что вынуждены покинуть сие общество с целью застрелиться, потому что не знают, что дальше делать и как жить. Понял? А здесь что? Вот, ты пойдешь стреляться, если я матюкнусь?

— А что это такое?

— Ой, забыла, что у вас еще нет пистолетиков. Ну, повесишься?

— Ты медовухи много приняла? Она матюгнется, а я вешайся! Да ругайся сколько влезет, мне-то что? Тем более, если громко и витиевато, так это я люблю.

— Вот, я и говорю, что неинтересно. Так что, хрены в твоем полном распоряжении.

— Вот, спасибо. Так, я спрашиваю, какого хрена я должен снабжать медведя медом, а зайца морковками? С какой такой радости и с какого перепугу? Вопрос чисто принципиальный. Потому как, если надо, то будут они получать требуемую провизию. Вам бы, другое дело, все, что угодно, беспрекословно и с превеликим удовольствием. Вы и меня, и весь мир от Пахана избавили. Значит спасли от неминуемой гибели.

— Мы спасли вас, а они — нас. Вместе с Игогокой, Брыкунком и Звездюлиной. Рискуя собственными шкурами, в прямом смысле слова, вырвали нас из лап противных сатанистов.

— Погоди, про сатанистов я ни чего не слышал. Но, не пойму, ты же Чёрт, сама говорила, так почему тебя пришлось спасать от дьяволопоклонников? Они, наоборот, должны молиться на тебя и во всем помогать.

— Потому что это были не настоящие сатанисты, а игрушечные. Так ты будешь медвежонка с зайчиком кормить?

— Конечно, буду. Я ж не знал про их геройство. Я бы и без этого, говорю ж, не жалко. Интересно было узнать, чем они заслужили такую заботу. А уж раз они так отличились, не только мед с морковками будут регулярно получать, но и все, что пожелают. Рацион должен быть разнообразным и полезным.

— И правильно. А то я уже хотела немножко распсиховаться. — Лялечка обратилась к медведю. — Забыл, как я учила? Чуть все не испортил. Ты что сказал в конце? Если тебе не трудно и не жалко, — Чёртовушка передразнила косолапого, точно копируя просительные интонации. — А должен был что сказать? А не то задеру! Тогда и мне не пришлось бы вмешиваться. Ну что, на свадьбу не надумали остаться?

— Нет. Пойдем мы. Кабалкина избушка без присмотру. А сейчас по лесам столько недобитых папиков бродит. Глаз да глаз нужен.

Первая разлука

Мы проводили медведя с зайчиком до крыльца. Там их уже поджидала Звездюлина. Далдон распорядился снарядить тяглового быка с провиантом, но корова категорично велела грузить гостинцы ей в повозку.

— Он, конечно, много допрет, а его потом грызи? Почему? А потому что не положено, чтобы посторонние быки знали местонахождение избушки! Времена смутные, всяко может случиться. Придется в партизаны уходить, а там местечко удобное, обжитое. Да и без всяких смутных времен, мы ж там часто бывать будем, а этот бугай поразбрешет всем, и будут толпы паломников курсировать, чтобы на легендарную Звездюлину полюбоваться. Совсем от них покоя не будет.

Попрощавшись с этой своеобразной компанией, мы ненамного задержались на крыльце.

— Что теперь с этой хренью делать, ума не приложу? — Далдон озабоченно указал на кардинальский собор-дворец, величественно возвышающийся над площадью. — Пустует теперь.

— Переезжай, — посоветовал я. — Он повместительней твоего будет, да и побогаче.

— Не, мне своего-то много. За глаза хватит опочивальни и трапезной. Все остальное — выпендреж. Да и привык я. Всю жизнь как-никак в нем прожил…

— А ты взорви его! — Внесла свое предложение Лялечка.

— Это еще что такое?

— Ох, темнота, Нобеля на вас нету со своим динамитом. Ну, снеси, а на его месте бассейн построй.

— На хрена бассейн?

— Чтобы люди купались.

— Перебьются. Речка рядом. А обязательно сносить? — В голосе царя слышалось сожаление. Дворец, не смотря на свою историю, был величественен и красив.

— Совсем не обязательно. Это я, как Чёрт, обязана была внести такое предложение.

И, вдруг, Лялечка бросилась бежать вслед за достигшими уже края площади друзьями. Ничего не понимания, я ринулся вдогонку. Наверное, она умела все. Бегать, уж точно. Я едва поспевал за Чёртовушкой.

Она остановилась перед недоуменным медведем.

— Забыла что?

— Вы, это, того…, - голос Лялечки как-то неестественно дрожал, — смотрите не передумайте жить возле Кабалкиного домика. А то уйдете куда-нибудь, навсегда…

— Мы же обещали…

— Вот, и правильно. Помните, это Чёртям обманывать можно, а Чёртей нельзя.

Лялечка еще раз обняла медведя, погладила зайчика и успокоенная пошла во дворец.

Старый знакомый

В зал вошел начальник стражи.

— Ваше Величество, там смутьяна отловили. Вернее, отобрали у разъяренной толпы. Думаю, тебе будет интересно на него взглянуть.

— Давай посмотрим, правильно ли ты думаешь. — Не стал возражать Далдон.

По знаку воеводы в зал вволокли Хитроблуда. Его трудно было узнать: разодранная сутана, множественные ссадины и синяки. Завершали картину редкие пучки разноцветных волос — все что осталось от ирокеза.

Как только Лялечка опознала в нем папика, который той далекой ночью попытался овладеть ею, тут же пригнулась.

— Ты до сих пор его боишься? — Удивленно спросил я Чёртовушку.

— Я и тогда его не боялась.

— Зачем же прячешься?

— Сюрприз хочу сделать.

— Он призывал народ вернуться в лоно церкви, — доложил стражник, — огнем и мечом искоренить ересь. Себя объявил новым Паханом. Еле отбили его у толпы. Уж очень народ хотел посмотреть, как горят кардиналы.

— Значит, твое преосвященство, ты снова хотел вернуть мир под священный гнет? Чтобы опять полыхали костры, и всем заправляли папики? А ты, выходит, новый генсек? Хрена лысого!

— Каюсь, был не прав. Но я не виноват. Услышал голос божий, призвавший меня нести слово господнее в потерявшие веру массы. При определении моей судьбы, прошу учесть сие обстоятельство и быть снисходительным…

— Гм…, - Царь на секунду задумался. — Решение участи бывшего кардинала требует более официальной обстановки. Ни кто не против, если мы будем принимать решение в тронном зале?

Возражений не последовало. Однако, вопреки моим ожиданиям, переходить из трапезной ни куда не пришлось. По знаку Далдона слуги убрали царское кресло, а на его место водрузили трон, находящийся до этого в прилегающей кладовке. Принесли корону и горностаевую мантию. Монарх облачился, сел и вновь обратился к кардиналу:

— Итак, ты утверждаешь, что с тобой разговаривал бог, и, именно он, внушил тебе объявить себя новым Паханом?

— Точно так. Разве могу я лгать по поводу таких вещей? Гнев Господа страшен, и кара неотвратима.

— А по моим сведениям, как раз из-за Пахана бог проклял этот мир и покинул его.

— Может оно и так. Только тот был плохим Паханом, а я буду хорошим. Жечь никого не стану, — Хитроблуд бросил на меня быстрый взгляд, — только морозить в современных криогенных установках.

— Опять — двадцать пять! — Обескуражено воскликнул царь. — Его только могила исправит.

— Нет! Я сам исправлюсь! Без могилы. Не хочу больше быть Паханом, согласен на должность придворного духовника.

— Во тебе, — Далдон показал Хитроблуду кукиш, — ты и так достаточно моей кровушки попил. Нет, но каков наглец?! Я тут решаю как с ним поступить: то ли предать казни, то ли амнистировать в ознаменование бракосочетания дочерей, итить их упокойную матушку, а он о непыльной работе печется! Соблаговолил отказаться от святого престола! Сдается мне, что ты не подпадаешь под амнистию…

Хитроблуд рухнул на колени и протянул руки в безмолвном умоляющем жесте.

И.О. царя

— Прикрой меня. — Попросила Лялечка. — Хочу незаметно с дядей Далдоном поговорить.

Я привстал, пытаясь закрыть обзор Хитроблуду, а Чёртовушка скользнула за спинку трона и стала что-то нашептывать царю. Далдон прыснул, предупредил: «Только сразу не начинай, не хочу ничего пропустить», после чего состроил серьезную физиономию:

— Замотался я с вами совсем. У меня же дел не меряно. К свадьбе надо готовиться, и вообще… Короче, некогда мне царствовать. Вот, она теперь вместо меня будет, — монарх снял с головы корону и вручил ее вынырнувшей из-за трона Лялечке, — пока я с делами не покончу.

И вышел из залы, насвистывая что-то веселенькое.

По мере передачи царских полномочий глаза Хитроблуда округлялись все больше и больше, а когда Чёртовушка взобралась с ногами на трон и водрузила себе на голову корону, утонувшую в пышных волосах, напевая:

— Я буду вместо, вместо, вместо него,

Владеть всем царством, честно, честная, ё,

Я буду вместо, вместо, вместо него, ля-ля.

Рот кардинала распахнулся, и оттуда вырвался то ли всхлип, то ли стон.

Спустя минуту лакей внес огромную вазу с цветами и поставил ее возле меня. Затем тихонько в залу вернулся Далдон и сел рядом со мной на опустевшее Лялечкино место, спрятавшись за букетом.

Экс-кардинал не заметил этого. Его взор был прикован к Чёртовушке.

— Что она придумала? — Шепотом спросил я царя.

— А, ничего. Просто попугает немного.

— Что так удивленно смотришь, словно Министр Внутренних Дел, у которого на работе кошелек сперли? — Краем глаза Лялечка заметила появление царя и начала представление. — Не признал что ли, дядечка? Опять свои шаловливые ручонки тянешь. Прошлого раза тебе было мало?

Хитроблуд испуганно спрятал за спину уже не забинтованные, но еще до конца незажившие руки.

— Да, ладно, дядечка, я зла на тебя не держу. Можешь встать.

— Не смею…

— Встать, сказала!

Кардинал поспешно вскочил на ноги и начал оправдываться:

— Я тогда не совладал с собой. Не ведал, что творю! А если бы знал, что ты состоишь в таком высоком родстве, то вообще никогда не осмелился бы…

— Вот с этого места, поподробней. Что еще за родственнички у меня обнаружились?

— Как же? Ты же племянница Пахана, хоть и внебрачная…

— Дядечка, ты какие таблеточки принимаешь? Кажется, сегодня ты переборщил с дозой.

— Никакие не принимаю. И не знаю, что это такое, но если надо, то завсегда готов, для пользы дела.

— А с чего же ты тогда взял, что я этому арбузу племянница?

— Так ведь он сказал, — Хитроблуд указал на меня, — по великому секрету.

— Сбрехал, значит, честный Андрюшечка, — почти не шевеля губами, тихо, чтобы слышал лишь я, прошептала Лялечка, — а мне теперь твою брехню поддерживай.

— Не обязательно, — так же тихо ответил я, — тогда обстоятельства вынудили.

— Нет, обязательно. Такова наша тяжкая Чёртячья доля — любую брехню подтверждать, даже про себя. — Чёртовушка печально вздохнула и вновь громко обратилась к кардиналу. — Кто, ты сказал, мой родственник? Пахан? Ну-ка погоди, дай припомню, кто это такой, запамятовала совсем… Ах, этот! Да, родственник. Но не близкий. Хоть и дядя, но не родной. И даже не двоюродный. А очень даже многоюродный. Через троюродную внучку шуриного брата, женатого на куме свекрови тещиного соседа. Так, седьмая вода на киселе. Тоже мне — дядя, ни разу ни одного подарочка не прислал на именины. Ну его, вообще, царство ему подземное… И без него хлопот — полон рот. Видишь, нежданно-негаданно новая забота на меня свалилась. Царствовать. Хорошо хоть не насовсем, а только временно. И это тогда, когда все к празднику готовятся. Крайнюю нашли. Владычествуй им тут. Но, ничего, сейчас быстренько разделаюсь с государственными заботами и тоже отдыхать буду. Правильно я говорю? Что молчишь-то?

— Внемлю! Ибо не осмеливаюсь перебивать мудрые речи, вытекающие из столь прекрасных уст…

— Цыц! Я как государственный деятель не имею права принимать взятки даже в виде комплиментов, тем более от тебя. Так, приступим. Что, интересно, мне там оставил дядя Далдон из недоделанного? Ах, вспомнила! Решение твоей хитроблудской судьбы. Это мы сейчас махом, по-свойски, фьють, и готово.

— Отпусти меня, царица Лялечка! И пойду я, аки инок, по городам и весям распространять слово господнее, до конца дней своих буду нести сей тяжкий квадрат миссионерства, да славить твое доброе имя…

— Заткнись! И потуктукай себя по башке, чтобы все слышали, что у тебя там ни фига нет.

Хитроблуд послушно постучал по голове.

— Или тебе память совсем отшибли? Забыл кто я? Царица-то я временная, даже не на полставки, а, вот, Чёртом являюсь постоянным. Подозреваю, что и на пенсию не отпустят. Уж очень я ценный работник. И что слышу? Ты предлагаешь мне отпустить тебя, чтобы потом до конца дней творить дьяволопротивные дела? Не выйдет. Прикажу-ка я тебя в наказание за это каз…

— Не губи!!! — Кардинал вновь бухнулся на колени. — Я же свой! У кого хочешь, спроси, каким плохим кардиналом я был. Жестоким, подлым, лживым, значит, дьяволоугодным! Буду исправно служить сатане и пойду по городам и весям распространять слово дьяволово и проклинать все добрые деяния…

— И храмов накопаешь? — Недоверчиво поинтересовалась Лялечка.

— Это как? — Удивился Хитроблуд.

— Какой же ты, дядечка, бестолковый. Для бога строят церкви вверх, а для дьявола надо вниз копать. Чем глубже, тем лучше.

— Накопаю! Только вели выделить мне рабочих побольше и укажи место.

— Нет. Так не пойдет. Сам должен копать.

— Сам?! — Загоревшаяся трудовым энтузиазмом и предчувствием скорого освобождения физиономия кардинала мгновенно скисла и еще больше помрачнела, и мне даже показалось, будто он мучительно соображает, что лучше: работать или все-таки принять смерть.

— Конечно, сам. А то не будет считаться, что это твоих рук деяние. Это у бога можно, вот так на халяву проскочить. Денюжку на строительство храма выделил и обеспечил себе царство небесное. А у нас — фигушки. Строго с этим. Что-то рожа у тебя совсем уж печальная. Нельзя с такой похоронной харей жить. Придется тебя каз…

— Нет!!! Согласен! Буду сам копать! Только объясни, какой глубины и формы должен быть собор для дьявола?

— Откуда же я знаю? Эти храмы я только что придумала. Так что пока они отменяются. Вдруг, какой бандит или душегуб в яму свалится и не совершит больше ни одного злодеяния?

— А ты и правда Чёрт?

— Конечно.

— Значит, эти четверо…

— Черные чумазые Чёртята? Да, присматривали за тобой. Ладно, так и быть, отзову. У них еще Чёртеж недочерченный остался. Что же мне с тобой сделать? Привязался: накажи, да накажи. Ладно, так и быть, раз просишь, накажу. Не твой сегодня день. Наверное, с утра все не заладилось?

— Да, — Хитроблуд потрогал распухшую скулу.

— Вот, и со мной тебе жутко не повезло. Попадись ты мне на чуточку пораньше, все бы по-другому могло сложиться. Конечно, я тебя бы наказала, но только за то, что Лялечков обижал. А теперь так просто не отделаешься. Царствую я. А во вверенном мне царстве ты слишком много дел натворил. И легоньким наказанием не отделаешься. Ну-ка скажи: «Тьфу».

— Не смею…

— Кому велено!

Хитроблуд послушно тихо произнес:

— Тьфу.

— Вот, теперь другое дело. А то, какая-то я мягкая прямо стала. Сама себе удивляюсь. Но теперь-то все нормально. Какая уж тут мягкость? Я размышляю, как бы его не очень больно наказать, а он плюется?! Эй, кто-нибудь двое, живо сюда!

Мы-то с Далдоном и сама Лялечка знали, что все происходящее — шутка. Но для остальных передача царских полномочий была фактом, хоть и странным, но, тем не менее, бесспорным. Так что приказание было мгновенно исполнено. Два самых расторопных стражника опередили конкурентов (а желающих прогнуться перед новой властью было предостаточно) и замерли перед Чёртовушкой, ожидая дальнейших распоряжений.

— Станьте от него по бокам, только чуть-чуть сзади.

Воины повиновались. Мало того, решив, что им предстоит привести в исполнение готовый сорваться с уст новоявленной царицы приговор, оба, как по команде, обнажили мечи. Услышав за спиной зловещий скрежет стали, Хитроблуд поменял цвет лица на серый и только чудом остался в сознании.

— Э, нет. Ножики свои спрячьте на место. То что я сейчас прикажу надо делать голыми руками.

Стражники вернули клинки в ножны, а их лица засияли неимоверным счастьем. В самых смелых мечтаниях они не предполагали, что удостоятся чести собственноручно задушить ненавистного Хитроблуда.

Экс-кардинал точно так же истолковал последнее распоряжение Лялечки и, добавив в колер физиономии немного зеленцы, взмолился:

— Не губи, царица Лялечка…

— Что ты заладил, царица, да царица. Царицы, они сидят себе по теремам, пьют чай с плюшками да ватрушками или на крылечке семючки лущат и никакими государственными делами не занимаются. Так что я не царица, а царь. Вот. И, как царь, повелеваю: расставь руки в стороны.

Несостоявшийся Пахан недоуменно развел руки.

— А вы двое начинайте каз…, - Лялечка произносила приказание медленно, почти по слогам, а в этом месте сделала более продолжительную паузу, обвела всех лукавым взглядом и быстро-быстро закончила, — …юкать его!

Готовые вцепиться в кардинальскую глотку стражники разочарованно замерли, моргая непонимающими глазами.

— Что стали? Ну-ка живо выполнять мое повеление! Казюкайте его. Не понимаете? Ну, щекочите, раз нормальных слов не разумеете.

Хитроблуд думал, что знает все чего боится. До последнего времени это был единственный страх. Гнев Пахана. Потом к нему добавились еще несколько. Страх перед неопределенностью, постоянная боязнь быть узнанным, ужас, вызванный разъяренной толпой, трепет перед новыми хозяевами жизни. Но эти фобии являлись лишь разновидностью одного и того же — опасения за свою драгоценную шкуру. А теперь выяснилось, что пуще всего на свете он боится щекотки.

Кардинал вначале несколько раз хохотнул, сдерживаясь. Но уже через мгновенье катался по полу, сотрясаясь от судорожного смеха, который, перекрывая довольное, дружное ржание стражников, уяснивших преимущество щекотки перед удушением, напоминал прерывистый визг недорезанного порося. Истерика длилась около трех минут, затем Хитроблуд стих и перестал реагировать на внешние воздействия. Силы покинули его. Мышцы расслабились. Все. Абсолютно.

— Фу, — Лялечка недовольно сморщила носик, — и этот Водолей по зодиаку. Все. Хватит. Не хочу больше править. Дядя Далдон, принимай назад свое царство. Да и, как временный повелитель, я же его все разворую. Временные всегда так. В одних голых трусах останешься. Не думай, что во мне совесть заговорила. У меня ее нету, я же Чёрт. Просто не знаю куда ворованное царство девать. У меня и карманов таких больших нету. Да и маленьких тоже. А по мелочи что-нибудь у тебя стибрить, ну, там ложку какую серебряную со стола, я и без царских полномочий могу. Так что забирай свою корону и сам решай, что с этим хохотунчиком делать. Наглый он, спасу нет. То плюется, то смеется.

Еще один

Далдон и Лялечка поменялись местами. Царь повертел у себя перед носом корону, как бы соображая, одевать ее на голову или нет. Потом махнул рукой, решив, что хватит официальностей. В считанные минуты трон вместе с короной вновь отправились в чулан, а монарх уселся в удобном и привычном кресле. К тому времени слуги привели в чувства изнеможенного кардинала.

Увидев вместо Чёртовушки царя, Хитроблуд решил, что события последнего получаса ни что иное, как болезненное видение, возникшее на почве пережитого холопского мордобоя и прочих тягостных переживаний остатних дней. Но тут же его блуждающий взгляд наткнулся на Лялечку, которая мило ему подмигнула и помахала ручкой, тем самым похоронив зарождающуюся надежду.

— Слушай, Хитроблуд, пока ты тут хихикал, да плевался, я решил что с тобой делать. Не буду тебя ни казнить, ни миловать. Я тебя трудоустрою. Тут намедни твой приятель заявился с челобитной. Зупдин. Так, он просит перестать кормить коров с быками. «А если это не представляется возможным по причине массового падежного околевания, то хотя бы сократить их рацион до минимума». Почти слово в слово повторил. Он за ними навоз убирает. Не справляется. А теперь еще и кони во дворе появились. Пойдешь к нему в помощники. Вы парочка дружная, думаю, сработаетесь. Придется немного попотеть, но свой трудовой пот за чужую кровь, согласись, невысокая цена.

— Зато всегда при продуктах будешь, — прокомментировала решение царя Лялечка. — Конечно же, не блины с икрой, но лепешек с яблоками натаскаешься.

— Так как же…, - Хитроблуд еще не понял, что делать: то ли радоваться, что остался жив, то ли сокрушаться по поводу предстоящей трудовой деятельности, считавшейся даже среди последней голытьбы наименее престижной.

— Все, я сказал!!! — Рыкнул царь, незаметно ухмыльнувшись в бороду. — Уведите его и присматривайте, чтоб не сбежал, для его же блага. В следующий раз ведь могут и не успеть. Народ у меня, конечно, законопослушный и добрый, но, чует мое сердце, не успокоится, пока какого-нибудь кардинала не спалит…

— Не волнуйся, царь-батюшка, не сбежит. — Весело заверил стражник. — А если попытается или сачковать начнет, мы его казюкать будем, в наказание.

Не прошло и пяти минут после того, как увели Хитроблуда, вновь появился начальник стражи.

— День что ли такой сегодня, — он недоуменно пожал плечами, — то никого, а то, вдруг, повалили. Толпа еще не успела разойтись, как еще один заявился. На белой корове. Народ аж завизжал от радости. Чудом отбили.

В зал ввели Бявлыдка в еще более плачевном состоянии, чем Хитроблуд. Только единственная грязно-фиолетовая прядка чудом сохранившаяся на голове свидетельствовала о том, что князь появился перед народом в облике кардинала.

Далдон вопросительно взглянул на Лялечку, кивком предложив свое место.

— Ну его. Не хочу. Еще один покарябанный. И, наверное, тоже Водолей.

Совершенно неожиданно Бявлыдок расправил узкие плечи, выставил вперед одну ногу и потребовал:

— Далдон! Я отказываюсь быть кардиналом! Верни мне мое княжество!

— Я тебя кардиналом не назначал, да и владений не отбирал. Какие проблемы?

— Но оно теперь тебе принадлежит!

— Нет. Пока. Краем уха слышал, что будущий зять собирается мне его подарить в качестве компенсации за невосполнимую утрату горячо любимой дочурки. И еще слышал, что имеется документ, тобой подписанный, в котором ты добровольно отказываешься от своего титула и владений.

— Он не считается. Меня обманули.

— Ну, тогда иди и обратно отвоевывай его.

— Дай мне войско и вели, чтобы оно мне подчинялось!

— Выкиньте его из дворца!

— Нельзя меня выкидывать! Меня там сжечь хотят! Лучше дай мне войско!

— Это все потому, дядечка, что перестал лекарством мазаться. — Как не хотела Лялечка вмешиваться, а пришлось. — Яд-то действует, единственная извилина выпрямляется. Как станет совсем ровной — кирдык.

Бявлыдок испуганно схватился за разодранную щеку.

— Мне Хитроблуд сказал, что это брехня, что ты не Чёрт и его тоже карябала, что он свои руки ничем не мазал и не кипятил, а потом объяснил, что тебя совсем не было!

— Еще раз услышу про не Чёрта, симметричным тебя сделаю, вторую половину расцарапаю. Это надо додуматься, меня не было! А морда сама покарябалась? Или брился неаккуратно?

— Это происки…

— Сам ты происк. А что касается Хитроблуда, так ты знаешь какую себе работенку он у дяди Далдона выпросил, и в чем у него сейчас руки? Не знаешь. То-то же. Так что пока царь добрый, просись туда же. Войско он тебе все равно не даст, а на работу пристроит.

— А извилина назад загнется?

— По идее, должна, но, по крайней мере выпрямляться перестанет.

— Далдон! Я требую такую же работу, как у Хитроблуда!

— Раз уж требуешь, что с тобой делать? Получай. Отведите его к Зупдину.

— А казюкать? — Стражникам не терпелось еще раз применить наказание-забаву.

— Только не здесь. — Категорично отверг предложение царь. — Имеются небезосновательные подозрения относительно его зодиака.

Пожав плечами, стражники взяли под руки бывшего князя и несостоявшегося кардинала, увели. Спустя минуту из глубин служебных помещений донесся истеричный хохот.

Зависть

Все отлично и прекрасно. Скоро свадьбы, которые осчастливят столько народа. Только вот в душу Хрюси капелькой сомнения прокралась мыслишка «как же так?», и из этого малюсенького головастика непонимания выросла огромная жаба зависти, которая душила и душила ее с каждой минутой все сильней. Хрюся завидовала своей сестре.

Нет. Ее ни грамма не волновало, что Фрюсе достался громаднейший Злыгад, тогда как у самой — плюгавенький Бабай. Где-то слышала, что в супружестве внешние габариты не имеют значения, а, скорей, даже наоборот. Важен другой размер. И то, что Злыгад — король, а ее суженый — всего лишь принц, тоже не смущало. Будущий зять тоже когда-то был принцем, но теперь всю жизнь так и будет королем и никогда не станет султаном.

Не давала покоя другая мысль. Как же так получилось, что Фрюся начистила хари обоим женихам, а она, Хрюся, — ни одному? И если со своим проблем не будет, вся жизнь впереди, намордуется вдоволь, главное не переборщить и не допустить летального исхода, то со Злыгадом не все так просто. После свадьбы он умотает в свою страну, да и она отбудет в султанат. И тогда — пиши пропало. Жаба задушит.

Требовалось срочно что-либо предпринимать для устранения вселенской несправедливости. Действовать нужно с умом. Злыгад не Бабай. Это того бери и бей, на здоровье. Король может и в обратную засветить, да так, что мало не покажется. Надо так звездануть, чтобы скопытился. А для этого необходим приличный размах. Только станет ли Злыгад дожидаться пока царевна размахнется? Эта сволочь, кроме того что король, еще и воин. И двух оборотов не даст сделать, долбанет по кумполу, не посмотрит, что перед ним дама. О! Надо будет его как-то отвлечь! Чтобы не успел среагировать. Только как? У папаши Далдона знакомая — Чёрт. Если сама не захочет помочь, то хоть посоветует…

Расставание

Периодически Лялечка отлучалась, предварительно стибрив со стола несколько фруктов. Несколько раз для этих целей использовался и я. Карманов у нее действительно не было, а у меня а пазухой помещалось много. Яблоки, бананы, апельсины предназначались Игогоке и Брыкунку. Когда я предложил попросить Далдона, чтобы он распорядился официально кормить наших лошадей фруктами, Лялечка категорично отказалась:

— Ты что?! Ворованные гораздо вкусней!

Царь давно заметил манипуляции Чёртовушки, но виду не подавал, благоразумно решив: значит, так надо.

Вернувшись в очередной раз из внутреннего двора, Лялечка подошла ко мне и притихшим голосом позвала:

— Андрюша, пойдем. Лошадки хотят нам что-то сказать.

Мы спустились во двор.

— Лялечка, Андрей, — начал неуверенно Брыкунок, — оно, конечно, все хорошо. И кормят нас тут, и вы подкармливаете… Только, это… Мы же кони, нам простор нужен, степи… И если в ближайшее время не надо никуда скакать кого-нибудь свергать… Может быть мы, того… А то ведь разжиреем тут…

Жеребец не решился произнести просьбу, но и без этого было все ясно.

— Конечно же, ясно ведь, мы все понимаем, правда Андрюша? — Голос Лялечки сломался, она, опустив голову, качала ей из стороны в сторону, никому не глядя в глаза. — Естественно, вам нужен простор. Мы и не возражаем…

— Мы всю жизнь мечтали мчаться наперегонки с ветром, а здесь негде. — Вступила в разговор Игогока, дрожащим голосом. — А сюда мы будем наведываться, обязательно, если вы останетесь в этом мире…

— Ага, мы же всегда можем запросто, фьють, отсюда и все, — всхлипнула Лялечка. Теперь она совсем угнулась, касаясь груди подбородком. И я увидел, как прочерчивая серебряные дорожки, в пыль падают слезы.

Убил бы за это, если б было кого. Но никто не виноват. Все правильно. И все правы. Так бывает, что иногда приходится расставаться…

Потом Лялечка поочередно подолгу висела на лошадиных шеях, сквозь слезы давая смешные советы на все случаи жизни.

— Андрей, камни-то забери, — сипло попросил Брыкунок, — нам они ни к чему…

— Какие камни? — Не уверен, что с моим голосом все было в порядке.

— Драгоценные.

Только теперь, и не без посторонней помощи, я вспомнил о двух кошелях брильянтов, презентованных нам Бабаханом на мелкие расходы. И пришла неожиданная мысль, может, вот, оно какое счастье? Жить интересной полноценной жизнью и ни разу не задуматься о материальной ее стороне? Я забрал притороченные мешочки, и, словно это послужило сигналом, мы вчетвером направились со двора, провожаемые полным тоски и зависти взглядом Плешевона.

Я и Лялечка в последний раз сели на коней и выехали за окраину Далдонограда. Там спешились и опять долго прощались. И перед тем как окончательно расстаться, Игогока напомнила:

— Если, вдруг, понадобимся, обязательно разыщи нас! Я знаю, ты можешь, ты же Чёрт!

После чего пара наших любимцев рванула вперед, навстречу свободе. А я понял сразу две вещи: что означает выражение «С места — в карьер», и что Звездюлина никогда бы не победила в гонках, если бы они состоялись, не смотря на свою секретную прыть.

— Мы же и сами ведь знали, что они уйдут, ведь, правда, Андрюша?

— Конечно, правда.

— Только не знали что так рано…

Возвращались мы молча и не спеша.

Визитерши

Практически весь день мы находились в трапезной зале. И я понял почему она так называется. Не было ни завтрака, ни обеда, ни ужина. Вернее, они были, но плавно перетекали один в другой, превращаясь в непрерывную трапезу.

Августейшие женихи с невестами не баловали нас своим длительным присутствием, только спускались иногда за провиантом и снова удалялись в покои, чему мы были несказанно рады. Подозреваю, они специально не пользовались услугами лакеев, чтобы лишний раз взглянуть на наши скромные персоны. Кабалки и Тусопиха так же не было. С трудом удалось уговорить их играть свою свадьбу во дворце. Они сказали, что будут, но только на чуть-чуть, а потом смоются в лесную избушку.

Когда, озираясь, в трапезной появилась Фрюся, причем одна, все немного удивились.

— Лялечка, мне надо с тобой поговорить.

— Сначала, скажи, ты кто?

— Фрюся.

— Значит, все-таки нужен турнир и море мужиков?

— Нет. Я о другом.

— Внимательно слушаю.

— С глазу на глаз бы…

— Не хочу.

— Ну, пожалуйста.

— Фигушки.

Лялечка была не в духе и не собиралась придумывать приемлемую отговорку. Она еще не отошла от горечи разлуки с Игогокой и Брыкунком. Фрюся долго смотрела на Далдона, потом тяжело вздохнув, махнула рукой.

— Я пришла чтобы подписать контракт.

— Какой контракт?

— О продаже своей души.

— Зачем?

— Потом все равно потребуешь. Вы, Чёрти, ничего за просто так не делаете. А за то, как ты меня облагодетельствовала, одной души будет мало. Но у меня больше нет.

— Мне не надо.

— Как?!

— А, вот, так.

— Нет, уж, давай подписывать! А то явишься потом, когда я уже позабуду, что тебе всем обязана, и потребуешь!

— Не бойся, не явлюсь. Можешь оставить себе свою душонку навсегда. Я вообще такими делами не занимаюсь.

— Почему?!

— Не мой уровень. Что это такое, купля-продажа душ? Скучно. Этим несмышленые Чёртенята занимаются. Если бы я захотела, тут такие очереди бы стояли душепродавцев. Пришлось бы менеджеров нанимать, в три смены работать и брать только оптовые партии. Но я Чёрт не душепокупательный, а пугательный. Видишь, какая я страшная?

— Ага.

— Да?.. А сама-то давно в зеркало смотрелась?

— Только что. Перед тем, как спуститься. — Фрюся расцвела самодовольной улыбкой.

— Тогда другое дело. Все, свободна.

— Погоди. Может, тогда свечку какую в твою честь поставить? Только скажи какую и где.

— Иди отсюда.

— Скажи! — Фрюся сердито притопнула ногой. Явившись смиреной просительницей, готовой заложить душу, царевна начинала психовать. Еще бы, все получалось не по ее, и плевать, что лучше, чем ожидалось.

— Ладно, скажу. В мою честь свечки не ставят, а вставляют, самые толстые.

— Куда?!

— Себе в тыкву! Если через секунду ты будешь еще здесь, устрою так, что Злыгад тебя разлюбит и бросит!

Сроду не думал, что такая масса сала может так резво передвигаться. В секунду она не уложилась, но примерно через пять наверху хлопнула дверь, возвещая, что влюбленные воссоединились.

Каково же было наше удивление, когда спустя каких-то десять минут вновь появилась царевна. Памятуя ужас в глазах предыдущей посетительницы, когда она услышала угрозу, и поспешность, с которой ретировалась, все пришли к однозначному и правильному выводу: на сей раз это Хрюся.

— Лялечка…

— Души не покупаю, ни на что не меняю, ревизия у меня.

— Я не за этим.

— А что надо?

— Ты можешь кого-нибудь отвлечь так, чтобы он ни на что не обращал внимание?

— Могу, но не хочу.

— Ну, пожалуйста.

— Фигушки.

Дежавю. Я уже подумал, что сейчас царевна рассерженно топнет, и уже начал ее жалеть, но нет.

— Тогда научи, как это сделать.

— Это запросто. Можно, например, задурить башку, чтобы ее временно перемкнуло. Подходишь и спрашиваешь: что ты думаешь о дисперсионных трамблерах синусоидальной турбулентности квазитермального интеграла мультимедийного баттерфляя?… О-хо-хо, тебе такой способ не подойдет, тебя саму перемкнуло, — Лялечка пощелкала перед носом вошедшей в ступор царевны. — Очухаешься, придумаем что-нибудь попроще…

Восстановленная справедливость

Вечером Далдон велел дочерям с женихами явиться в трапезную, для того, чтобы дать им последние распоряжения насчет завтрашней церемонии.

Сначала пришли Хрюся и Бабай, затем появился Злыгад. Один. Его глаз совсем заплыл.

— Кого-то он мне напоминает, — прошептала Лялечка, — Нельсона? Нет. Кутузова? Нет. Вспомнила! Циклопа!

— Царевна Фрюся сейчас не может спуститься, — сообщил король и обвел присутствующих единственным оком, — но я передам ей все, что требуется.

— Боится. — Сделала вывод из сообщения монарха Чёртовушка. — Нечего было на меня ногами топать. Пусть еще чуть-чуть побоится, а завтра я ее прощу.

Ничего сверхординарного Далдон не сказал. Велел, чтобы с утра августейшие пары были готовы и явились по первому зову.

— Как только Кабалка с Тусопихом явятся, так и начнем, — тихонько объяснил царь нам с Лялечкой. И вновь обратился к молодым. — Теперь можете идти.

Король уже занес ногу над первой ступенькой, когда его неожиданно окликнула Хрюся:

— Злыгад!

Он обернулся. Его не переставала удивлять мысль, как у такого прекрасного создания Фрюси, могла быть такая уродливая и противная сестра? То ли бог специально ее создал, дабы компенсировать ослепительную красоту любимой царевны, чтобы в мире все было гармонично? То ли это всего лишь причуды природы? Несмотря на омерзение, которое он испытывал к будущей родственнице, Злыгад старался сдерживать эмоции и быть терпимым.

— Что тебе?

— Хочу тебя спросить, — царевна отчаянно вспоминала фразу, которой ее научила Лялечка, — ага! Что это там за треугольные квадратики шариками катятся?

И указала пальцем сзади и чуть сбоку короля, со стороны подбитого глаза.

Злыгаду пришлось сильно выкрутить шею, чтобы посмотреть. Как это: квадратики треугольные, да еще и шариками катятся? Не бывает. И тут он уловил самым краешком бокового зрения оставшегося глаза странные телодвижения принцессы. Наверное, это все-таки реверанс… И опять все померкло.

— Ты это чего?! — Только и смог спросить изумленный Далдон.

— А, ничего, просто так, — самодовольно и умиротворенно ответила Хрюся, бросив взгляд на распростертого у ее ног Злыгада, потом властно бросила Бабаю: — Пошли!

— Лечу, мое сокровище! — Султаныч находился на вершине блаженства. Это ж надо, у Злыгада подбит глаз, а любимая решила, что король косо посмотрел на него, Бабая! А глупый Далдон пугал вечно побитой мордой! Да с такой заступницей не у него, а у всех окружающих будут расквашены носы.

Хрюся смотрела на приближающегося жениха и решала: сейчас или потом? Наконец, склонилась ко второму варианту из-за опасения переноса свадьбы на неопределенный срок. Да и куда теперь торопиться? Впереди целая жизнь… Поймав прыгнувшего султаныча, принцесса величественно удалилась.

Злыгад пришел в себя сам. Сам и встал.

— Что это было? — Недоуменно спросил он и, не дожидаясь ответа, пробормотал: — Пойду, пока вижу…

Второй глаз стремительно заплывал. Неуверенной походкой король стал подниматься по лестнице. Отчетливо разглядеть ступеньки мешали треугольные квадратики, которые шариками катались туда-сюда.

— Вот оно как. — Философски изрек Далдон и наполнил кубки. — Скорей бы уж.

Мы поняли, что он имел ввиду.

Ранний посетитель

Утром, мы, как всегда, собрались в трапезной. Пока еще не в полном составе. Совсем не в полном. Когда мы с Лялечкой спустились, за столом сидел только Далдон. То ли не уходил, то ли раньше встал.

Не успели приступить к завтраку, как появился первый посетитель. Дезцип. Палач. Изобретатель. Отец Кабалки. В общем, разносторонняя личность.

— О! Привет! — Обрадовался Далдон. — Давненько ты не захаживал. А теперь, значит, на свадьбу. Дочурки твоей еще нет, но присаживайся, вместе под медовуху дождемся. Нам, как отцам невест так и так положено здесь сидеть, на почетном месте. Иди сюда.

— Не, это потом. А сейчас я с официальным визитом.

— А на хрена нам официальности? Если надо что, за чаркой скажешь, подсоблю, чем смогу.

— Ты не понял. Меня народ прислал. То ли с просьбой, то ли с ультиматумом.

— Это что-то новенькое! Ну-ка рассказывай!

— Народ не знает, бунтовать ему или так обойдется…

— А ты, значит, тоже в сомнениях или уже определился?

— Я-то что? Меня попросили. Говорят, меня ты точно не казнишь, чтобы не решил, и по нескольким причинам. Во-первых, костры отменены, а палач я единственный. Не станешь ты ценного работника лишаться. Во-вторых, даже если и станешь, что же, я сам себе башку рубить стану? В-третьих, дочки вместе замуж выходят. И, наконец, в-четвертых, только я умею крепкую медовуху изготавливать…

— Между прочим, это «наконец» — самая важная причина. Только, даже если бы и не было ни одной, все равно никого не собираюсь казнить. Говори, что там народ удумал? Да, сядь же, наконец, уже! И выпей!

Дезцип послушно присел и принял кубок.

— Народ, того, ночью отловил тех двух кардиналов, которых твои стражники вчера отбили. И теперь хотят их точно сжечь. Не отступятся. А меня прислали узнать, как ты отреагируешь? Разбегаться им по лесам от твоего гнева, или ты сделаешь вид, что ничего не заметил?

Далдон выцепил взглядом начальника стражи, затесавшегося в гущу слуг.

— Я-то думаю, что он все утро мнется, будто что-то сказать хочет, а не решается. Почему не доложил?!

— Подумаешь, два уборщика навоза сбежали. Не велики персоны, чтобы о них докладывать.

— Зато какие уборщики! Один бывший кардинал, другой князь и тоже немножко покардиналил.

— Можно подумать, что от этого навоз золотым стал!

— Ладно, хрен с тобой. Проворонил так проворонил. Что делать-то? Говорил же я, что народ не угомонится. Выходит, сам накаркал.

— Я что еще хочу сказать, — Дезцип уже сам наполнил свой кубок. — Не сгорят они ни фига. А улетят, как они, — изобретатель указал на нас с Лялечкой, — в Шайтанленд. Этих кардиналов как раз к двум оставшимся столбам прикрутили, что я зарядил.

— Ох, лучше бы сгорели…

— Почему?!

— Не понимаешь? Улетят они к едрене-фене, там им, конечно, кранты. Гостеприимный султан усадит на острые стульчики, колами называются. Оно и хрен с ними, но здесь народ что подумает? Святые. Мученики. К богу улетели. Глядишь, папики возродятся.

— Не боись! Забыл что ли, что на случай непредвиденных обстоятельств, у тебя тут Чёрт имеется? — Лялечка помахала Далдону рукой, показывая, что она здесь. — Берусь все уладить. Ты, дядечка, передай народу, что ничего не отменяется, только немножечко откладывается. Скажи, Лялечка распорядилась.

Дезцип вопросительно взглянул на Далдона. Тот кивнул, мол, делай, как велено. Пожав плечами, изобретатель вышел.

Гомер

— Так, дальше, — Чёртовушка вновь кипела энергией, и я был этому только рад, — негоже, им туда порожняком лететь. Бабай!!! Ко мне!!!

Умела Лялечка крикнуть. Ох, как умела. Я даже, на всякий случай, рот приоткрыл, как в армии учили, чтобы не лопнули перепонки.

Со всех щелей показались перепуганные рожи слуг. Перепрыгивая через две ступеньки, с риском разрушить лестницу, спустилась Хрюся с султанычем на руках и тут же обратилась с просьбой:

— Лялечка, не кричи так больше, пожалуйста. У него ножки подкосились. Вдруг, негоден будет идти под венец?

— Не кричала я вовсе, просто громко позвала.

— На площади народищу! — Сообщил с порога появившийся вместе с Кабалкой Тусопих. — Всем привет. Это что, по случаю бракосочетания?

— Нет. Мы чуть попозже «Союз-Аполлон» запускать будем. А пока предполетная подготовка. Хочешь, руководителем назначу или председателем госкомиссии? — Предложила Лялечка.

Тусопих отказался.

— Как знаешь.

— Ой! А что это с ним? — Кабалка удивленно смотрела вверх.

Все проследили за ее взором. На верхней площадке появился Злыгад. Выставив вперед руки, король медленно продвигался вперед, шаркая ногами. Остановился, осторожно, морщась от боли, руками размежевал себе опухшие веки правого глаза, постарался запомнить ближайший отрезок пути, после чего вновь неуверенно тронулся вперед.

— Неисповедимы пути-дороженьки, — объяснила Чёртовушка, — еще вчера циклоп, глядишь, сегодня уже Гомер. Может, Далдониаду собрался сочинять? А, вообще-то, это ему вторая сестричка в последний глаз засветила, без объявления турнира.

— Надо было, вот и засветила, — пробухтела Хрюся.

— Так давайте я ему помогу, — предложила Кабалка, — первоначальная внешность, конечно, попозже сама вернется, но хоть будет видеть.

— Колдовством?

— Не колдовством, а знахарством. Я же людей лечу.

— Эй, кто-нибудь! Ну-ка живо помогите королю спуститься! — Распорядилась Лялечка.

Двое слуг поспешно бросились исполнять ее повеление. Подданные Далдона слушались ее беспрекословно, вдруг опять царем станет? Спустя минуту незрячего дрожащего Злыгада усадили за стол. Король, не смотря на свою свирепость и жестокость, всегда был глубоко религиозным человеком и общение с настоящим Чёртом, которое он стойко выносил ради своей великой любви, наводило на него благоговейный ужас.

— Не волнуйся, сейчас мы тебя вылечим, — заметив, что Злыгад трясется, успокоила его Лялечка.

— Она сейчас оденет резиновые варежки и отампукрыжит тебе глаза! — Бабай вспомнил о собственном опыте лечения у Лялечки. В его ножки начала возвращаться послушность, и он, поддерживаемый за шиворот царевной, снова учился ходить.

— Цыц, Бабаенок! Не пугай дядечку, а то тебе что-нибудь велю отчекрыжить, вмиг жениться передумаешь.

Султаныч и Хрюся одновременно догадались, что имела в виду Чёртовушка, и хором покрылись холодной испариной.

Тем временем Кабалка из мешочка на поясе извлекла склянку с бальзамом и осторожно смазала им распухшие веки короля.

— Щиплет, — хныкающим голосом пожаловался Злыгад.

— Зато действует.

Действительно, буквально через пять минут опухоль заметно спала, в узких щелочках показались королевские глаза. Он был похож на огромного китайца. Воодушевленный своим прозрением, Злыгад бодро вскочил на ноги.

— Спешу сообщить, что принцесса Фрюся все еще пока не может спуститься…

— Не знаю, что это вы все приперлись, — пожала плечами Лялечка, — я одного Бабаенка звала.

— Так я могу идти?!

— Мог бы и не приходить.

Письмо на родину

— Теперь ты, Бабаенок. Я тебя что звала-то? Тут появилась возможность весточку папочке твоему передать с оказией, так что садись и пиши письмо своему родителю.

— А что писать?

— Как что? Мол, жив, здоров, сегодня женюсь, скоро буду, высылай слона, чтобы довезти распрекрасную и ненаглядную.

— Слонов у нас там нету, а трех тяжеловозов я уже заказал с посыльным. Может, не надо письмо?

— Пиши, сказала! И, смотри, без матюков! Я проверю. Буду твоим цензором. А то султан подумает, что отпустил ребеночка с взрослыми, а они его гадостям понаучивали.

Тяжело вздохнув, Бабай взялся сочинять послание.

— А так как у нас два почтальона, я тоже черкану Бабахану пару строчек, — решила Лялечка и знаком велела подать еще один письменный прибор.

Чёртовушка уложилась в две минуты, а султаныч пыхтел и сопел над письмом около часа. Наконец, утершись от пота, как после тяжких трудов, Бабай протянул свое сочинение.

— Так, так, так, посмотрим, что ты тут накалякал. Если не понравится, заставлю переписывать.

Султаныч в ужасе зажмурился. А Лялечка принялась читать, зачитывая вслух некоторые отрывки:

— Ага, «здравствай, атец…», пока все нормально, так, «…кагда дабывал калым, изрубсал сто магучих врагов…,…сигодня жинюсь…,…приеду завтрава…,…разгани мой гарем…,…падари пять дварцов…,…тагда трон не надо…,…абещаю не травить…, буду дажидаться, кагда сам скоропастижно акачуришьси…». Ну, что ж, вполне, — Лялечка закончила чтение, — добрые сыновни чувства — через край. Подпиши еще: «Люблю, цалую, Быбай» и будем отправлять.

Султаныч послушно поставил подпись (на это ушло еще минут пять) и вернул письмо Чёртовушке.

— Ну, что, пошли к нашим космонавтам? — Пригласила всех Лялечка и направилась к выходу.

Обращение к народу

Как только мы показались на крыльце, по толпе пробежал возбужденный ропот. Наша популярность росла с каждым часом, с каждым вновь прибывшим из Злыгандии путником, будь то бывший папик или купец. Свержение генсека обросло невероятными и подробно описанными героическими подвигами, якобы совершенными нашей компанией во благо человечества.

Не смотря на это, народ твердо решил стоять на своем. Об этом красноречиво свидетельствовали выкрики, доносящиеся с разных концов площади:

— Все равно подпалим!!!

— Хоть вы и герои, но кардиналов не отдадим!

— Вы и сами в бритых волосах всех папиков сожгли самого Пахана! Дайте и нам спалить хотя бы кардиналов!

— Цыц! Всем молчать! — Практически не повышая голоса, велела Лялечка. Площадь мгновенно смолкла в ожидании. — Никто не собирается отбирать у вас игрушки. Хотите подпалить? Подпалите. Только не торопитесь. Сначала я пару слов скажу.

— Гляди, не ляпни, что ты Чёрт. Бздысыкпук не хочет иметь к свержению Пахана никакого отношения, — шепнул я на ухо Чёртовушке, напоминая давний наказ дьявола своей подопечной, — про тебя и так уже в народе слухи ходят, постоянно приходится отбрехиваться, что это был тактический ход.

— За кого ты меня принимаешь? Все я понимаю, — Чёртовушка обиженно фыркнула, спустилась с крыльца и направилась к помосту. Мы последовали за ней. Толпа расступалась, давая дорогу, затем вновь смыкалась плотной стеной за нашими спинами.

На лобном возвышении, надежно прикрученные к двум оставшимся столбам белели лицами два кардинала, старый и новоявленный. Правда, Бявлыдок белел только половиной физиономии. Вторая была щедро смазана навозом. Возле каждого дежурило по четыре бдительных счастливчика, определенных жребием, с зажженными факелами, готовых в любую секунду свершить акт возмездия.

Бявлыдок практически отсутствовал. Находясь почти все время в бессознательном состоянии, он периодически на короткие секунды приходил в себя, и, удостоверившись, что все по-прежнему, без изменений, снова лишался чувств. Хитроблуд, по сравнению с подельщиком, принял удар судьбы более стойко. Тихонько выл и все, периодически подтверждая, что Лялечка не ошиблась с его знаком зодиака, то ли от страха, то ли таким противопожарным методом надеялся избежать костра.

Лялечка взобралась на помост. Мы остались у подножия.

— Жечь кардиналов, конечно, дело хорошее, — начала свою речь Чёртовушка, — правильное. Только, позвольте спросить, разве мало вы видели костров? Уверяю, эти два фрукта горят точно так же. Разве что чуть-чуть повонючей. Представляете, дым, вонь, копоть. С этим пора завязывать, а то и до парникового эффекта недалеко. Я вот что придумала. Вы их сейчас подожжете, а я устрою так, чтобы они тут не горели, а отправились сразу в ад. Не обращайте внимания, что они сначала в небушко взлетят. Преисподняя, она глубоко, чтобы к ней пробиться надо о-го-го с какой высоты долбануться. Я-то знаю, я, ведь, Чёрт. — Поймав мой укоризненный взгляд, Лялечка стушевалась, но лишь на долю секунды. — Да, я Чёрт! Но только когда мы Пахана свергали, я поломатая была. Что-то в башке, фьють, и брякнулось. И я давай добрые дела вытворять! Так что дьявол к моим деяниям никакого отношения не имеет и ответственности за них не несет. Ему бы как хорошо было, чтобы Пахан и дальше вас жег! Только хочу сразу предупредить, на всякий случай, а то попрете с просьбами добрые дела вам делать. Я уже починилась и стала опять нормальным Чёртом, злым и свирепым. Ну, так как? Отправляем их в ад? А то, смотрите, вдруг, их сгоревших кто-нибудь простит? Как-никак, кардиналы.

— Ура! Пусть летят!

— Нет, лучше сжечь!

— В ад!!!

— В костер!

— Лялечка! А можно, чтобы сначала на костре сгорели, а потом в ад улетело то, что останется?

— Ух, вы какие хитренькие. — Чёртовушка погрозила толпе пальчиком. — Хотите и рыбку съесть, и чтобы овцы были целы, а сытые волки сидели на бананах. Фигушки. Все. Прения закончены. Я решила отправить их в ад. И отправлю. А теперь не мешайте мне и пока не поджигайте. Мне этим дядечкам инструктаж провести нужно о правилах поведения в преисподней.

Предполетная подготовка

Лялечка подошла сначала к Бявлыдку, покачала головой:

— С этим не поговоришь. — Она сунула бесчувственному князю за пазуху письмо Бабая и направилась к Хитроблуду.

По мере ее приближения, кардинал выл все тише, пока совсем не смолк. Сменяя друг дружку в глазах и на физиономии отражались то ужас, то надежда, потом опять ужас, и снова надежда.

— Ты, дядечка, определись, что ли, что тебе лучше, бояться или надеяться. Хотя ни то, ни другое тебе не поможет. Участь твоя уже решена. Сейчас я тебе дам последнее напутствие и вперед. А вы что уши развесили?! — Лялечка строго прикрикнула на факельщиков. — Ну-ка, брысь, отсюда! Я же сказала, адский инструктаж проводить буду. А кто его услышит даже нечаянно, обязательно туда попадает. Сразу. Нельзя, чтобы наши секретики живые знали. Тоже захотели?

Добровольные поджигатели в ужасе попрыгали с помоста. Толпа отхлынула от эшафота. Передние ряды даже заткнули себе уши. Около помоста остались только я и Далдон.

— Я-то, ладно, больше чем уверен, что народ меня тоже Чёртом считает, — обратился я к царю, — а что про тебя подумают, после того, как увидят, что ты слышал дьявольский инструктаж и остался невредим?

— Ась? Со слухом что-то случилось, — хитро прищурившись, пожаловался Далдон, — громче говори, не слышу ни хрена.

— Ну, если так.

— Так и скажу, в случае чего.

— Да не бойся ты так, — убедившись, что посторонние ее не услышат, Лялечка поспешила успокоить кардинала. Он опять уже начал подвывать, а трясся с такой силой, что вместе с ним начал вибрировать и столб. — Я им сбрехала. Ты не полетишь в ад. (Надежда). Ты в другое место полетишь. (Ужас). Не трясись, вспомни, мы с Андрюшей тоже летали с этого самого места. И, как видишь, живы и здоровы. (Надежда). Да и лететь недалеко. В Шайтанленд. (Ужас). Перестань рожи мне тут корчить! Так, вот, встретили нас там хорошо, приветливо. Только у меня небольшое сомнение возникло: интересно, одинаково или нет встречают шайтанопоклонники Чёртей и кардиналов? Ты как думаешь?

Хитроблуд не мог говорить, только подвывал.

— Вот, и я про то же. Не думаю, что одинаково. Султан меня за стол усадил, угощал. Тебя, наверное тоже усадит. Только не за стол. Или это называется посадит? Или насадит? Без разницы. Я про кол речь веду, ты ведь догадался?

Хитроблуд в подтверждение зажурчал.

— Э! Э! Ты это брось! В дорогу побереги. Сверху интересней. Лучше нет красоты, чем журчать с высоты. Подаришь людям радугу… И что тебе тут не сиделось, не работалось? Такую карьеру себе загубил. Мог бы лет через пять аж до царских горшков дослужиться. А теперь что? Зря я тогда Чёртят отозвала. Они бы твоего побега не допустили бы. Окунули бы твою хитроблудскую башку в работу, не до побега бы было. Но теперь они закрепляются за тобой навечно. Кстати, о работе. Ты о судьбе что-нибудь слышал? Что от нее не уйдешь? Как раз про тебя. Я вот тут Бабахану пару слов черканула, чтобы он вас на кол не сажал и заодно трудоустроил. — Лялечка теперь Хитроблуду сунула за пазуху послание. — Смотри не потеряй. Я велела султану подыскать вам работу по специальности. Не захотели иметь дело с мягкими лепешками, будете теперь колючие какушки за верблюдами убирать. Не благодари. Я этого не люблю. У меня все. Не интересно с тобой разговаривать. Чтоб я ни сказала, ты в ответ только свои песенки поешь… — Хитроблуд взвыл с новой силой. — Свободен. Можешь улетать.

Лялечка повернулась к толпе и громко объявила:

— Инструктаж закончен! А теперь, по случаю торжественного бракосочетания объявляется праздничный салют! Хитроблуд еще обещал устроить вам радугу, только не знаю, сдержит ли слово? Он такой брехун. А теперь, поджигайте!

Истомившиеся факельщики в мгновение ока подпалили оба костра. И через несколько секунд, практически одновременно, две импровизированные ракеты взмыли в небо и скрылись за горизонтом. Хитроблуд выполнил обещание, которого не давал. Мало того, очнувшись от стартового толчка, Бявлыдок тоже испугался. И когда рассеялся дым в небе еще некоторое время, повторяя траектории полетов, висели две радуги.

— Ура!!!

— Да здравствует Лялечка!

— Слава Лялечке, самому свирепому Чёрту!

Далдон наклонился ко мне.

— После такого, папики, естественно, не возродятся, факт. Только, боюсь, другая беда мое царство ожидает.

Я вопросительно взглянул на царя.

— Теперь появятся дьволопоклонники, сатанисты.

— Не думаю. А, вот, лялечкопоклонники запросто появиться могут.

— Ну, в эти я первым запишусь.

— Ты вторым будешь.

Непредвиденная задержка

На радость и в ознаменование Далдон велел выкатить на площадь несколько бочек медовухи. Народ тут же принялся праздновать. Пора было приступать к бракосочетанию.

Я, Лялечка, Далдон и Дезцип сели за привычный стол, находящийся на небольшом возвышении, а для молодых и многочисленных гостей был установлен дополнительный, огромный.

Кабалка и Тусопих уже заняли свое почетное место в центре. А две оставшиеся августейшие пары должны расположиться по торцам. Царь велел явиться дочерям с женихами. Хрюся с Бабаем, похоже, дожидались этой команды, и в мгновение ока оказались на своем месте (на лестнице царевна нечаянно сбила с ног посланного за ними слугу). Затем появился Злыгад.

— Прошу покорнейше нас простить, но царевна Фрюся все еще не может спуститься.

— Все еще меня боится что ли? — Недоуменно прошептала Лялечка.

— В чем дело? Сколько нам еще ждать? — Строго вопросил Далдон.

— Вот столько осталось, — прищуренный король, разведя большой и указательный пальцы, отмерил сантиметров десять-пятнадцать.

— Чего осталось?!

— Свечке догореть.

— Какой свечке?!

— Как какой? Которую вчера она, — Злыгад бросил испуганный взгляд на Лялечку, — велела вставить и поджечь.

— Куда вставить?

— Мы долго думали, что может означать понятие «тыква» в ругательном смысле и, сообразуясь с размерами, пришли к однозначному выводу. Туда и вставили.

Далдон беспомощно взглянул на Чёртовушку.

— Сейчас улажу. — Успокоила она царя. — Слушай, Злыгад, я ничего вчера не велела, а только послала царевну подальше. Но, раз, вы такие тупые, ваша проблема. А теперь, даю вам пять минут на все про все. И от воска очиститься, и сюда явиться. Я собралась тут свадьбу гулять, а меня задерживают. Не ровен час, распсихуюсь. Когда-нибудь видел психованных Чёртей? Не советую. Все понятно? Выполнять! Время пошло!

Кто бы мог подумать, что самый могущественный король мира с такой прытью будет исполнять распоряжения хрупкой девчонки, которую всего несколько дней назад собирался сначала допросить с пристрастием, а затем отдать солдатам на забаву? Злыгад пулей умчался вверх по лестнице, и спустя три минуты контингент брачующихся был уже в полном составе.

Церемония

Все готово, можно начинать церемонию, но только теперь до Далдона дошло, что это невозможно. Папиков отменили, и некому было венчать молодых. Значит свадьбы не состоятся. Он шепотом поделился с нами своими опасениями.

— Делов-то, — Лялечка не разделяла страхов царя, — да я столько свадебных обрядов знаю без всяких там папиков. Экстремальные отметаются сразу. Это когда на парашютах или под водой. Мы их веревочками посвязываем, пусть как индусы хвостиками друг за дружкой ходят по кругу. А потом можно, как зулусы или масаи, там девки голыми перед мужиками прыгают, а у кого лучше все трясется, ту и выбирают. Ой, не получится. Кабалка, наверное, не станет голой прыгать. А если царевны тут сиганут, то прямо в подвал провалятся. Да и выбранные уже все…

Далдон испуганно и беспомощно смотрел на Лялечку. Мне стало жалко его:

— Теперь ты же самый главный. Спроси женихов с невестами о согласии жениться и своей властью объяви их супругами.

— Так просто?

— Если потребны сложности, есть к кому обратиться, — я кивнул на Лялечку.

— Ой! Пусть лучше все просто будет. Только, я ни разу никого не женил, а тут сразу три пары… Я сейчас тихонько, чтоб только вы слышали, потренируюсь, что не так, говорите. Гм… Кабалка, дочь палача Дезципа, колдунья и знахарка, согласна ли ты выйти замуж за Тусопиха, бывшего рядового папика, а потом ложного аббата…

— Молодец, дядя Далдон! — Похвалила царя Лялечка. — Да, мы тебя даже раньше Андрюши к себе в Чёрти примем! Так им и надо! Правильно! Врежь всю правду-матку! Представляю, дальше-то как будет: Хрюся, разожратое порося сволочного характера, согласна ли ты выйти замуж за Бабаенка, шайтанопоклонника, паскудника и гада…

Благодаря Чёртячьему одобрению, Далдон понял свою ошибку, встал, и сразу, без тренировки и без осложнений поочередно переженил все три пары, ограничившись только именами. За своих дочерей Хрюсю и Фрюсю царь получил в качестве калыма княжество Бявлыдское и герцогство Сесуохское соответственно.

Официальная часть церемонии завершилась, и началось то, ради чего и придуманы свадебные торжества. Все стали пить и закусывать.

Кабалка и Тусопих явно чувствовали себя неловко в центре всеобщего внимания. Вытерпев около получаса, они подошли к нам, попрощались, сказав, что сегодня продолжат праздновать в отцовском доме, а завтра с утра отбудут в лесной домик. Где и будут нас ждать. Вслед за ними засобирался и Дезцип, но Далдон не отпустил его без посошка. Пока царь с палачом принимали прощальную чарку, Лялечка предложила:

— Давай подарим султанские сверкательные камешки Кабалке и Тусопиху. Так они отказались бы, а мы передадим через папашу, никуда не денутся, возьмут.

Я опять забыл о кошелях с брильянтами. Слуга принес из гостевых покоев драгоценности, и через пять минут обалдевший Дезцип покинул дворец.

Продюсер

Праздник продолжался. Вскоре донеслось пьяное бабайское:

— Любимая! Когда здесь все закончится, поскочим всей свитой быстрее ветра в султанат, а уж там такие празднества устроим!

— Бабай может и поскочет со своей любимой, а остальным фигушки. — Лялечка тихонько, чтобы не заметили, показала кукиш остальным шайтанопоклонникам. — Пешком пойдут. Я ночью лошадок отпустила. Всех, кто хотел на свободу. Я им рассказала в какую сторону скакать. Пусть у Игогоки с Брыкунком будет свой табун. Остались только три тяжеловоза и Плешевон. Ничего, переживут. Еще легко отделались. Вообще-то, мне, как Чёрту, надо бы обе свадьбы царевен расстроить.

— Почему? — Удивился я.

— Не догадался? А потому что я, как прозорливый Чёрт, должна и о будущем думать. А знаешь какие у них детишки пойдут хорошие и добрые? Всем Чёртям тошно станет.

— Что-то я в этом сомневаюсь. Как говорится, яблоко от яблони…

— Эх, ты, двоечник, забыл как по математике? Когда размножается минус на минус, что получается? Плюс. А когда такие офигенные минусяки размножатся, плюсы будут о-го-го какие. Ну, ничего. Главное, не упустить момент. Сызмальства взяться за воспитание. Только заговорят, сразу надо научить матюкаться. Потом курить. Правда, сама пока не умею, но дело поправимое. А еще эта свадьба полностью похоронила мой проект.

— Какой проект?

— Музыкальный, конечно. Я же еще и продюсер. Ты даже не представляешь, какая головокружительная карьера ждала царевен на поприще шоу-бизнеса. Я хотела научить их туда-сюда по сцене в трусишках бегать и верещать: «Нас не догонют, нас не догонют!» А когда они стали бы обниматься, то к музыкальным фанатам присоединились бы и спортивные болельщики, решив, что идут соревнование по борьбе сумо. А потом стала бы потихоньку в их тексты вкраплять глубокий идейный смысл. Ты же помнишь, что я поэт? И вскоре запели бы они у меня не глупую морковень про ля-ля — тополя, а песни, наполненные глубоким содержанием. Например, как тебе вот эти строчки:

Здесь, тут, вон там, повсюду и везде

Не стоит пришивать рукав к хурме!

Может показаться, что с рифмой не очень, но это только на первый взгляд. А на самом деле, с ней все нормально, даже очень. Сразу начнут подтягиваться интеллектуалы… Только из-за дяди Далдона не буду расстраивать свадьбу. И не потому что пожалела его. А, наоборот. Хоть он и мечтал всю жизнь от этих кадушек отделаться, но, смекнув какие барыши ему светят, сразу бы переменил свое отношение. Стал бы их менеджером и сказочно разбогател. Однако, фигушки ему. Не стану разлучать влюбленных всем назло. Пусть разъезжаются в разные стороны.

Царская тайна

Заслышав свое имя, Далдон заинтересованно посмотрел на нас, но благоразумно не стал перебивать Чёртовушку, а мне неожиданно пришла в голову мысль: какие никакие, а царевны — наследницы, и когда закончится праздник, все разъедутся, царь останется совершенно один. Совсем сопьется.

— Я один? — Ухмыльнулся Далдон после того, как я поделился с ним своими опасениями. — Ты, что, Андрюха! У меня в городе три сына подрастают, и мамаша их еще в полном соку. Хоть и неблагородных кровей. Как только дочурки разъедутся, приведу их сюда, объявлю ее своей властью своей женой, а сынов наследниками, вот тогда свадебку настоящую и отгрохаем. Тогда и гульнем, как полагается.

— А как относились духовные власти к твоей семье на стороне?

— А кто ж им об этом сообщал? Хотя, думаю, прознай кардинал или Пахан, все равно смотрели бы на это сквозь пальцы. Мне многое прощалось. Удобный царь я для них был. Ни во что не вмешивался никогда. Но про семью, все равно они ни чего не знали. Зачем было им давать против меня еще один козырь? Мало ли.

— Как же ты умудрялся такое в тайне держать?

— Просто. Ляпну за ужином что-нибудь слабоеретическое и прикинусь, что пьяный уснул. Зупдин бегом к Хитроблуду, доносить на меня, а я, тем временем, — к своей зазнобе. — Царь обвел взглядом залу. Играла музыка, пьяные гости плясали. — Думаю, праздник без меня обойдется. Пойду к своим. Днем. Не прячась. Вы не обижайтесь. Но, как вспомнил о них, невтерпеж стало пацанят увидеть, да и будущую царицу.

Далдон виновато улыбнулся.

— Все правильно, конечно иди. Какие могут быть обиды?

Царь встал и вышел.

Обида

Как только Лялечка увидела, что я закончил разговор с Далдоном, и тот удалился, подперла щеки кулачками и печальным голосом посетовала:

— Никто не пожалеет бедную Лялечку.

— Что случилось?!

— Обязательно должно что-то случиться, чтобы пожалеть? А просто так нельзя, да? А я постоянно грущу и скорблю в одиночестве. Даже плакаю. — Лялечка демонстративно послюнила палец и нарисовала себе на лице слезные дорожки. — Вот, видишь?

— Вижу, плакаешь, — я решил подыграть Чёртовушке в ее очередной фантазии, — а почему?

— Потому что жизнь тяжелая. Я опытный и перспективный Чёрт, меня ждет головокружительная карьера. Но ведь никто не знает, как это трудно дается. У меня же есть жуткий недостаток. Я очень красивая. А Чёрт должен, наоборот, страшнючим быть. Чтоб только от одного вида всех в дрожь бросало. Вот, и приходится преодолевать всякие трудности, связанные с этим недостатком. Уж, столько я из-за своей красоты натерпелась! Даже ты не хочешь со мной блудом заниматься.

Такого оборота я не ожидал, хотя уже давно понял, что пытаться предугадать очередной Лялечкин финт — дело неблагодарное.

— Так, ты думаешь, что если бы была страшнючей, то я бы сразу… гм… того?

— А что? Только так. С перепугу. Да, кстати, раз уж ты вспомнил о блуде, может не будем всех убивать? Это я тебе по-быстренькому пока никто не подслушивает, предлагаю, как Лялечка. Видишь, веселятся, радуются. Не такие уж они плохие. А если и плохие, то не виноваты. Бытие определило. Пусть живут себе.

Лялечка не переставала удивлять меня. То что она далеко не глупая безграмотная пустышка, насмотревшаяся телевизора, как могло показаться вначале, я понял давно. Использование ею коверканных слов, слов-паразитов и неправильных прилагательных можно было трактовать как угодно. Например, предположить, что этим она хочет показать, что в данный момент просто дурачится. Или, наоборот, специально пытается показать себя недалекой капризной девчонкой. Но, скорей всего, ей просто так нравится и все. Теперь же она заговорила философскими постулатами. Это ж надо: бытие определило.

— А как Чёрт, заявляю официальный протест: нельзя истреблять всех без разбора, во избежание потери многочисленного контингента подлецов, стукачей, сволочей и прочей мерзости. Ну, так что, будем всех истреблять или нет?

— Ты это про что?!

— Забыл что ли о наших планах? Мы же собирались свергнуть Пахана, потом всех извести и расплодить новую расу Чёртолюдиков. Я вот что думаю, пусть Чёртолюдики развиваются вместе с человеками. В здоровой конкурентной среде. Крепче будут. Конечно, мы их потихоньку будем проталкивать на ведущие должности царей и королей. Родня, все-таки. Но только незаметно, ладно? Как будто они сами всего достигли. Ну, так, как? Пусть люди живут?

— Конечно, пусть. Я никогда не собирался никого убивать. И, вообще, прекрати эти разговоры о новой расе.

— Знаю, потом. Праздник ведь. Андрюша, а пока давай представим, что за нами следят. Как в Злыгандии.

— Не понял?

— Ух, какой ты забывчивый. Мы должны будем прикинуться парочкой, которая… ну, вспомнил? Или я тебе такая противная, что со мной можно целоваться только по шпионской необходимости?

Конечно же я вспомнил. Разве можно было забыть тот единственный поцелуй? Но я продолжал придерживаться собственного убеждения, что Лялечка еще слишком молода для подобных отношений (или я для нее стар?), и впервые решил это озвучить:

— Ляля, послушай меня. Никакая ты не противная. Но пойми, не могу я. Ты же совсем еще ребенок.

— О-хо-хо, что сказал! Это надо было умудриться до такого додуматься. Решил специально поиздеваться? Это тебе хорошо было ребеночком: лежал себе в колясочке, писался, какался, да орал благим матом во всю глотку. А я сразу — фьють, и взрослый Чёрт! И больше никогда не называй меня ребеночком. А то поналовлю трампампунчиков и насыплю тебе за пазуху. Тогда будешь знать. Вот! Ты тут подумай получше, как у нас с тобой дальше будет, а я пока пойду спляшу. А когда вернусь, посмотрю, до чего ты додумался. А то могу ведь и фокус-покус показать. «Пьяный Чёрт» называется. Выпью Далдоновой медицинской медовухи и превращу обыкновенную свадьбу в правильную, запоминающуюся. С мордобоями и скандалами.

Лялечка встала и направилась к центру зала, в самую гущу танцующих.

Кажется, она на меня обиделась. Вроде бы все как всегда, несла ахинею, но я достаточно времени провел вместе с ней, чтобы по едва уловимым интонациям понять истинное настроение Чёртовушки. И поделом мне. Вбил себе в голову, что она малолетка, и пытался на этом строить свои с Лялечкой отношения.

Постепенно все прекращали танцевать, расступаясь. Вскоре образовался круг, в центре которого, привлекая всеобщее внимание, «плясала» Лялечка. Что это был за танец! Куда там Соломее с Волочковой. Дьявольский симбиоз на первый взгляд совершенно несовместимых стилей и направлений. Балетные па гармонично сменялись движениями латиноамериканских танцев, затем приходила очередь вальса, танго, степа, которые тут же уступали место рок-н-роллу.

Я, как и все присутствующие, невольно залюбовался танцем Чёртовушки. А потом все окружающее слилось в одно нерезкое пятно, обрамляющее грациозную фигурку Лялечки. Совершенно неожиданно исчезла и она. Я опять оказался в размытой действительности безвременья…

Последнее пришествие барана

— Хорошо танцует.

Я молча кивнул. Напротив меня в своем традиционном бараноподобном обличии сидел Бздысыкпук.

— Не ожидал, что у тебя что-нибудь получится. Молодец.

— Это все она, — я кивнул в ту сторону, где несколько мгновений назад находилась Лялечка, — без нее у меня ничего бы не вышло.

— Ладно, не скромничай. Ты мне лучше вот что скажи, Пахан был из твоего мира?

— Понятия не имею.

— А куда он исчез?

— Это так важно?

— Ну, не то чтобы, однако любопытно.

— Я и сам не знаю. Кажется, самоликвидировался. Одно могу гарантировать точно: здесь он больше не появится.

— Жалко, что я недооценил тебя. Интересно было бы понаблюдать, как все происходило. Но, что уж теперь… Так, говоришь, здесь он больше не объявится?

— Да.

— И то хорошо. Слушок прошел, что бог подумывает над возвращением. Еще немного понаблюдает, и если народ перестанет, прикрываясь его именем, мне служить, то вернется… Что теперь с тобой будет, догадываешься?

Я пожал плечами. Как-то в последнее время даже в голову не приходило задуматься о своей дальнейшей судьбе. Без этого хватало проблем.

— Конечно, оставлять здесь я тебя не буду. Не положено. Да и одного долгоживущего в этом мире было предостаточно. Таких дел натворил, долго еще все помнить будут. Сейчас-то ты, вроде как, ничего. Но кто знает, что тебе в башку втельмешится лет эдак через двести-триста? А раз смог с Паханом сладить, значит, имеется в тебе какая-то сила. Так что ты опасен. Пока, правда, только потенциально. Лучше всего было бы устроить тебе геройскую погибель. Сам посуди, бесследное исчезновение сразу двух столь заметных фигур вызовет нежелательные толки, домыслы. А то бы ты почил на лаврах, и все дела. Скорбящие граждане оплакали бы в положенный срок безвременную кончину и понемногу успокоились бы. И кто меня тогда за язык дергал пообещать тебе благополучное возвращение, в случае свержения Пахана? Но делать нечего. Раз сказал, надо выполнять. Да, еще, я Люцифера попрошу, чтобы он как-нибудь отблагодарил тебя. Ну, все, больше мне некогда с тобой тут разговоры вести. Надо ваш опыт перенимать. Лет через пятьсот буду здесь внедрять вашу демократию. А бабу свою первым отрави, мой тебе совет.

Я еще не успел вкусить достаточное количество медовухи, но, тем не менее, голова почему-то соображала туго, и мои мысли едва поспевали за неторопливым монологом Бздысыкпука. Я не успевал еще перепугаться перспективой «почить на лаврах», как уже понимал, что «геройская погибель» отменяется. И вместо безвременной кончины меня ожидает награда от своего дьявола. А когда наконец сообразил, что баба, которую сатана посоветовал отравить, — это Светка, такая далекая и нереальная, то…

Возвращение

…оказался в своей квартире. Это было так неестественно, словно я попал не к себе домой, а на другую планету. Пришлось даже ущипнуть себя, дабы удостовериться, что не сплю.

Ох, нельзя меня вот так резко, без подготовки, перемещать из мира в мир. Появилась почему-то пугающая догадка, что на самом деле я никуда не перемещался, а все происходящее до этого момента было сном. Необычным, реалистичным, затяжным, но, тем не менее, сном.

Невероятно… Немыслимо… А может действительно ни чего и не было? Лялечка… «Я у тебя кусочек колбаски стибрила…»

Я почти бегом прошмыгнул на кухню и раскрыл холодильник. Почему-то показалось, что отсутствие колбасы является неопровержимым доказательством того, что все произошедшее — не плод больного воображения. Колбасы не было. Но от этого легче не стало. А, вдруг, сновидение сопровождалось лунатизмом, и я сам, будучи сомнамбулой, заглянул в холодильник? Хотя, раньше я не замечал за собой ни чего подобного. А кто замечал? Уверен, что самый злостный лунатик понятия не имеет, что таковым является.

Голова соображала плохо, сумбурные мысли, сменяли друг друга, не успев окончательно сформироваться. Почти галопом я вылетел на лестничную клетку и приложил ухо к двери соседа. Было совершенно не до приличий.

— …так не должно быть! Этого вообще не может быть. Так с богами нельзя! Почему я опять здесь? У меня целый мир в подчинении! Я вечный! Я — Пахан! Всех сожгу! Рано или поздно. Все еще узнают Аллаха Иисусовича!

Я вернулся в свою квартиру. Что ж, с волками жить — по-волчьи выть. Сейчас самый подходящий момент. Пока еще тепленький. Если дать ему время очухаться, то все вернется на круги своя. Причем с удесятеренной силой.

Я решительно снял трубку и, набрав справочную, попросил номер неотложной психиатрической помощи.

Как ни странно, но, несмотря на ночное время, машина прибыла достаточно быстро. Провожать соседа я не пошел. Только убедился в глазок, что Кашкин, спеленатый и успокоенный каким-то сильным уколом, отбыл в место, как раз предназначенное для подобных Паханов и генсеков.

Однако, его речи о владении миром, кострах, не прибавили мне уверенности, что мои приключения — не бред. А, вдруг, Кашкин страдает какой-нибудь редкой заразной формой сумасшествия, передающейся через звуки? И услышав нечаянно речи соседа о мировом господстве, инквизиции, дьяволах и богах, я сам потихоньку сбрендил?

Кроме моих воспоминаний требовалось какое-нибудь материальное подтверждение того, что все происходило на самом деле. Бритая голова соседа? Отсутствие мелочи в кармане? Все это — косвенные улики, ничего не доказывающие. Прическа Кашкина из-за глубоких залысин всегда напоминала ирокез. Возможно я случайно увидел, что сосед лишился своего хохолка, а остальное было плодом моего больного воображения. Может, не я попал в другой мир, потому что в нем правил мой сосед, а Кашкин оказался главным злодеем в придуманной мной действительности, как раз в силу моих к нему «добрых» отношений.

Стоп! Вот оно — доказательство. Мне и сотой доли всего произошедшего не могло прийти в голову. Не мог я такого нафантазировать… Хотя, это справедливо по отношению к моей голове в нормальном, здоровом состоянии. Что же касается больного воображения, тут увы, я не специалист.

Я ходил по квартире, как неприкаянный. Из зала на кухню, затем снова в зал. Потом почему-то остановился у дверей спальни. Я ей редко пользовался и порой вообще забывал о ее существовании. Вполне хватало одной комнаты, в которой имелось все необходимое холостяку: большой удобный диван, телевизор, музыка. Я распахнул дверь и обомлел…

Я словно вновь услышал звонкий Лялечкин голос: «… грешники плакают, охают, плохо им. А я на возвышении, в прохладочке сижу и играю сказочную мелодию: «Блым-тылым-тылым, блым-тылым-тылым».

Загромождая собой все свободное пространство небольшой комнатушки, почти упираясь в потолок, в спальне стояла огромная арфа…

Я сразу понял, почему так легко усомнился в том, что все произошедшее было на самом деле. Гораздо легче расстаться с мечтой, химерой, плодом фантазии, чем с реальностью. И только теперь я осознал, как мне будет не доставать Лялечки. Неужели больше никогда не услышу ее звонкий голосок? Ее легкомысленное «фьють»? И так и не узнаю, как выглядят, скорей всего, придуманные трампампунчики?

Проклятый Бздысыкпук, даже не дал попрощаться по-людски. Да что там попрощаться, я исчез в тот момент, когда Чёртовушка на меня обиделась. Что она теперь решит? Что я испугался и смылся? И нету ни какой надежды оправдаться. Или есть? Должен же Люцифер как-то отблагодарить меня… А с чего я решил, что он вообще что-либо будет делать? А даже если и будет, то совсем не означает, что он явится и произнесет: «Слушаю и повинуюсь». Может он нашлет какой-нибудь мор на моих начальников, тем самым продвигая меня по служебной лестнице? Или подсунет мне выигрышный лотерейный билет? Да, мало ли. Одно точно: в арсенале дьявольских благодарностей вряд ли числится свидание с Лялечкой. Хотя она сама же говорила, что прогуливала уроки в нашем мире. Да и арфу должна же она забрать. Так что еще не все потеряно…

Следующая мысль, пришедшая в мою голову, словно ушат ледяной воды, как гром среди ясного неба, отрезвила, ошарашила, лишила надежды. Я вспомнил про разноскоростное течение времени. Пока я метался по квартире, да пристраивал соседа в психушку, здесь прошло часа полтора-два. А там? Десять лет? Сто? Двести? Хотя, какая разница? Если она не вспомнила о моем скромном существовании в течение даже одного года, то полагать, что это произойдет в последствии, просто глупо…

Я взглянул на часы. Полтретьего ночи. Хоть совсем не хотелось спать, все-таки лег. Чтобы заснуть, попытался думать на какие-нибудь отвлеченные темы. Это получалось плохо. Классический способ борьбы с бессонницей — подсчет баранов, должного эффекта не принес. Сразу же вспомнился Бздысыкпук. Решил спланировать завтрашний, а вернее уже сегодняшний, день. Главным и единственным пунктом этого плана являлось намерение занять где-нибудь денег и купить водки. Тут же в памяти всплыли священные мандаты и Далдонова медовуха.

Потом почему-то мысль зацепилась за имена людей, живущих в том, теперь таком далеком, недостижимом мире. Действительно, они были какие-то странные, плохозапоминающиеся и труднопроизносимые. И, главное, не несли ни какой смысловой нагрузки. У нас все имена как-то переводились, пусть с греческого, еврейского или древнеславянского. А там…

Например, Тусопих. Что это может означать? Я мысленно разбил имя аббата на буквы и сыграл в анаграмму. Обалдел и не поверил. Подумал, что это просто совпадение. Потом последовали Зупдин, Бявлыдок, Дболряпь, Урохояк, Лобадес и прочие персонажи моих приключений. Результат ошеломил.

Как-то незаметно, увлеченный столь забавным занятием я погрузился в сон.

Эпилог

Зайчище

— Кончай ночевать, вставай пришел!

Я почему-то совсем не удивился. И первая мысль, пришедшая в голову была не совсем уместна в данных обстоятельствах: «Удалось ли поспать хотя бы часок?». Неспешно включив торшер, я окончательно продрал заспанные глаза.

В кресле сидел заяц. Естественно, не совсем заяц, а скорее гибрид с человеком, одним словом, зайчище.

— Мне говорили, что ты сообразительный малый, и поэтому не стану представляться. Надеюсь, ты и сам догадался кто перед тобой?

— В общих Чёртах. Князь тьмы одного из миров. Зайчище.

— Верно.

— Чем обязан?

— Понимаешь, тут такое дело. Проблема у меня. Взбунтовались рядовые Чёрти. Необходимо твое присутствие…

— Вы, что там в своем потустороннем, сбрендили что ли? Нашли специалиста по разрешению дьявольских конфликтов!

— Да, какой ты специалист? Не обольщайся. Имеется настоящий профессионал. Дока! Одна беда, без тебя отказывается работать.

В это же мгновение, как из табакерки, из-за спинки кресла выскочил мой дорогой Чёртик. Лялечка.

— Сюрприз!

Хорошо, что поблизости не было зеркала, и я не видел своего отражения. Скорей всего, оно показывало бы счастливую улыбку идиота.

— Соглашайся, Андрюшечка. Добровольно соглашайся. Мы, конечно, могли бы тебя и сами переместить, фьють, и все. Только ты потом все время попрекать меня будешь теплой постелькой. Ну, так как?

— А ты мне про трампампунчиков (дались они мне?!) расскажешь?

— Про кого?!

— Про трампампунчиков, которых ты пообещала наловить и мне за шиворот насыпать.

— Ах, про этих… Конечно, расскажу. Ой! — Тут же встрепенулась Лялечка. — Только не про всех. Про обыкновенных расскажу, а остальные сейчас засекретились и даже переименовались. Они теперь симпомпончиками называются. Только никому не говори. Собирайся быстрей! Денюжку можешь не брать, не пригодится.

Я натянул джинсы, одел рубашку.

— Там холодно?

Лялечка удивленно и немного осуждающе покачала головой.

— Ну, прям, ни на минутку нельзя оставить. Все позабывал. Я же не люблю, когда холодно.

Действительно тепло…

Вообще-то, официального согласия я не давал. Только полюбопытствовал насчет климата. А то, что стал одеваться, еще ничего не значит. Может, просто хотел соблюсти приличия?

Шнурки кроссовок я завязывал уже на плоской вершине скалы, куда в мгновение ока перенес нас зайчище.

Тут же в голове возник запоздалый вопрос.

— Ляля, забыл спросить, как здесь течет время, по сравнению с нашим?

— А, — Чёртовушка беспечно махнула рукой, — почти одинаково. Может, на капелечку побыстрей. Если по-шустренькому утопим в крови Чёртячью революцию, ну, за недельку-другую, то у вас пройдет всего лет двести-триста. Не больше. Что это ты так в лице переменился? Или в холодильнике что забыл и теперь боишься, пропадет?..

P.S

Раздвинулись строчки, в просвет выглянула Лялечка.

— Ты как здесь?!

— А, пока все спят, я — фьють, и смылась.

— Зачем?

— Одну вещь сказать тебе надо. Ты же у нас автор. Так, вот, когда потом мы с Андрюшей Чёртолюдиков делать будем, хочу тебе объяснить какие они должны быть. А то понапридумываешь фигню какую-нибудь, а нам потом мучайся. Тебе же главное, чтобы все хихикали…

— Погоди, Лялечка, я даже не уверен, что это «потом» вообще будет.

— Ни фига себе! Зафинтифлюжил нас к зайцам, а теперь не уверен? Придумала! Чтобы ты не сомневался, насчет потом, давай, я тебя охмурять буду!

— У тебя же Андрей.

— Думаю, он мне позволит немножко тебе поподмигивать… А ты про что подумал, развратник бесстыжий?!

— Про подмигивание и подумал.

— Смотри у меня! Так, у меня еще один метод воздействия на тебя есть. Видишь, какая я самостоятельная? Без тебя уже все умею.

— Вижу.

— Так, вот, если что-то придумаешь не по-моему, я начну по-настоящему матюкаться, без овощей. А все подумают, что это ты.

— Это же шантаж!

— Конечно, шантаж, я же — Чёрт. И еще дразниться на тебя буду. Знаешь как? Ты же Владимир? Значит, Вовка. Вовка-морковка. А если я так говорю, это не одно и тоже, когда детишки обзываются.

— Знаю…

— Ну, и что мы решили?

— Я подумаю. А теперь возвращайся, без тебя там скучно.

— Так и быть, вернусь. Только ты хорошенько подумай.

— Обещаю…

Черепнин В. И., 2003 г

Content

Черепнин Владимир Свирепый чёрт Лялечка

Владимир Черепнин СВИРЕПЫЙ ЧЁРТ ЛЯЛЕЧКА

Пролог

Пришествие барана

Дьявол

История вопроса

Лялечка

География

Непристойное предложение

Утро

Попытка суицида

Привязка к местности

Арест

В темнице

Царская скука

Встреча без галстуков

Перемена статуса

Отцовские проблемы

Индульгенция

Царская темница

Узница

Бессонница

Исповедь

Терешкова?!

Заплечных дел изобретатель

Летать так летать

Приземление

И зверюшки поумней…

Восточное гостеприимство

Землячок

Спиритический сеанс

Откровенная беседа

Те же и султан

Подслушанный разговор

Гнев и милость

Отцовская жертва

Прощание славянки

Укрощение строптивого

Выбор

Колдовское логово

Шпионские правила

Утренний визит

Преосвященные страхи

Смотрины

Рандеву

Правильный вывод

Пропажа

Горестные раздумья

Жертва ностальгии

Секретная корова

Сватовство

Заложник

Противоядие

Чёртячий шпион

Святейшие размышления

Две новости

Приданое и калым

Девичьи посиделки

Подмена

Добрый доктор

Полдела

Воскрешение

Прозрение

В бегах

Секреты бабайской любви

Труды тяжкие

На распутье

Еще один кардинал

Похищение

Дьявольская дилемма

Свои среди своих

Зарождение плана

Кулинарные рецепты

Неожиданная подмога

Гипноз и колдовство

Кто стучится в дверь ко мне?

Воссоединение

Круг обреченных вырисовывается

Оборотни, хищники и свирепое злодейство

Ленивые Чёрти

Кузены

Чёртячья правдивость

Первая разведка

Тихое пленение

Мелкие пакости

Бог любви

Автоответчик

Влюбленный король

Свобода по меркантильным соображениям

Пагубная беспечность

Пробуждение инстинктов

Неудачная попытка

Страшная клятва

Признание

Корреспонденция

Тайный ход

Красивый грузин

Его Пингвинопреосвященнство

Еще один стимул верности

Праздник непослушания

Тайные подземные тропы

Ху из кто

Болезненные симптомы

По дороге на съезд

Пророк

Слухи

Угольщик

Докладчик

Интервью

Нукеры

Исполненное обещание

Бесстрашный собеседник

Вспомнить все

Не рояль…

Кашкин

Последний съезд

Вечер вопросов и ответов

Добровольные помощники

Серпом по…

Завоевание герцогства

Последнее напутствие

Почтальон

Война или мир

Фантазии на тему халтуры

Турнир

Опоздание

Агент

Пенсионное обеспечение

Первая разлука

Старый знакомый

И.О. царя

Еще один

Зависть

Расставание

Визитерши

Восстановленная справедливость

Ранний посетитель

Гомер

Письмо на родину

Обращение к народу

Предполетная подготовка

Непредвиденная задержка

Церемония

Продюсер

Царская тайна

Обида

Последнее пришествие барана

Возвращение

Эпилог

P.S