Бренда Джойс

Фиолетовое пламя

Пролог

Нью-Йорк, 1 ноября 1873 года

— Рейз! Я так рад, что ты смог прийти!

Рейз Брэг, обворожительно улыбаясь, пожал руку Элберта ван Хорна. Он только что вошел в громадный, с мраморными колоннами холл особняка ван Хорна на Четырнадцатой улице. Потолки высотой в двадцать пять футов украшала замысловатая роспись — крылатые херувимы плыли среди розоватых облаков. Лестница с массивными, из красного дерева и меди перилами, изгибаясь, вела наверх, ступени ее были устланы восточным, алых тонов, прямо-таки королевским ковром. Античные бюсты надменно взирали на Рейза с мраморных пьедесталов, а люстра, величиной с два рояля, мерцала тысячами хрустальных подвесок. Рейз повидал немало роскошно обставленных особняков, но даже он был потрясен.

— Я и сам очень рад, Элберт, вы же знаете, — искренне сказал он.

Элберт ван Хорн финансировал железные дороги еще со времен Гражданской войныnote 1 и потому был баснословно богат. Он обнял молодого человека, за плечи и повел через просторный холл; пол здесь был выложен черными и белыми мраморными плитками.

— Ну как ты, Рейз?

— Прекрасно, сэр, а вы?

— Да так, тяну помаленьку, — ответил ван Хорн. — Я слышал, ты скоро опять уезжаешь.

— Да, сэр. Боюсь, что тик.

— Мне бы хотелось кое-что обсудить с тобой до твоего отъезда. — Ван Хорн покачал головой. — Рейз, скоро тебе будет тридцать. Ты только что вернулся из Европы и вот — опять уезжаешь. Пора бы тебе остепениться. Создать семью. Пустить корни.

— Вообще-то на этот раз я еду по делам, а не развлекаться. Я вложил деньги в горные разработки в Ванкувере. Мы угробили уйму времени, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Теперь еду туда сам: хочу разобраться, что или кто задерживает работы.

— Думаешь, кто-нибудь ошибся? Это случается, — сказал ван Хорн.

— Возможно, здесь не случайная, а преднамеренная ошибка, — ответил Рейз неожиданно холодно и жестко.

Он был красив: высокий, широкоплечий, гибкий в талии, бронзовый от солнца, с буйными золотыми кудрями и безупречно вылепленным лицом. Однако сейчас все безмятежное обаяние, которое производило столь неотразимое впечатление, исчезло. В его облике вдруг появилось что-то угрожающее.

Они вошли в громадную роскошную гостиную; пол ее был устлан толстыми персидскими коврами, а потолок, как и в холле, украшен фресками. Народу было не слишком много, так как обедали сегодня в узком кругу, — человек двадцать, все в подобающих случаю вечерних туалетах.

Рейз оглядел комнату, кивая знакомым и отыскивая взглядом миссис ван Хорн — добродушную, чрезмерно полную даму.

— Джоселин, как приятно снова увидеть вас! — ласково произнес он, подходя к хозяйке дома и целуя ее руку. — Я вижу, у вас тут некоторые перемены в обстановке. Дом выглядит великолепно.

— Да? Вам и правда так кажется? — с беспокойством спросила Джоселин, покусывая пухлую нижнюю губку и скрестив руки на своем обширном бюсте. — Я не совсем уверена в этом сочетании красных и пурпурных тонов. У вас такой хороший вкус, Рейз. Скажите, как, на ваш взгляд, они сочетаются?

— Такое сочетание существует исключительно для королей и их королев, миледи, — улыбнулся он, отвешивая ей шутливый поклон.

Миссис ван Хорн рассмеялась.

Таддеус Паркер, земельный магнат и добрый приятель Рейза, крепко пожал ему руку:

— Рад видеть тебя, мой мальчик. Я уже наслышан о твоих отчаянных выходках. Облазил все скалы в Альпах? Рейз усмехнулся:

— Это действительно называется скалолазанием, Тед. Это просто спорт.

— А по мне — так это просто способ покончить жизнь самоубийством.

— Сходство только в остроте ощущений, — хмыкнул Рейз, — но я не собираюсь сводить счеты с жизнью, у меня еще слишком много неосуществленных планов.

— Слава Богу, ты родился под счастливой звездой, — заметил Паркер. — А то ведь хватило бы и одного падения. Знаешь, Рейз, большинство людей отдали бы все за твое везение.

Рейз слегка приподнял бровь:

— В делах, в картах или с женщинами? Паркер расхохотался:

— И в том, и в другом, и в третьем!

— А как там Элизабет? — спросил Рейз. — И девочки? В последний раз, когда видел их обеих, я чуть не потерял сердце дважды.

Паркер просиял:

— Элизабет чувствует себя прекрасно, спасибо, а девчонки, разумеется, прослышали, что ты в городе, и ждут не дождутся встречи с тобой.

Дочери Паркера, тринадцати и пятнадцати лет, были на самом деле довольно невзрачны, поклонники вовсе не падали у их ног.

— Завтра загляну, — пообещал Рейз. — Я привез им кое-что из Парижа.

— Ты их портишь, — мягко пожурил его Паркер. Рейз широко улыбнулся, при этом на щеках у него появились две глубокие ямочки.

— Ну разве можно не баловать таких девушек? Именно так он и думал. Рейз кивнул стальному магнату, текстильному королю, издателю нью-йоркской «Ивнинг пост» и известному адвокату Брэдли Мартину и его жене Корнелии. Он уже направился было к ней, когда что-то твердое ударило его по руке. По силе удара Рейз понял, что это палка старой миссис Андерсон. Обернулся, улыбаясь, и получил еще один удар. Маленькая седовласая старушка просто метала громы и молнии:

— Вы заявились сюда и болтаете с кем попало, со всеми, кроме меня, вы, негодник!

Рейз взял ее сухую лапку с громадным изумрудом на пальце и галантно поднес к губам.

— Я слишком неповоротлив для вас, Беатрис, вы же знаете.

Она нахмурилась:

— Вы уже неделю не заглядываете ко мне, молодой человек!

— Я заходил вчера, помните? — сказал Рейз мягко, по-прежнему держа ее за руку. Грозная старушка была когда-то супругой известного банкира и несравненной хозяйкой дома. А потому с ней до сих пор считались и приглашали на все светские рауты, хотя некоторые находили, что вдова уже впала в маразм. — Ну как, по вкусу ли вам пришелся швейцарский шоколад, который я вам привез?

Ее выцветшие голубые глаза неожиданно вспыхнули.

— И даже очень! В следующий раз привези мне две коробки, а не одну!

Он не мог сдержать улыбки:

— Беатрис, неужели вы успели съесть всю коробку? Быть того не может!

— Конечно, нет, — обиженно фыркнула миссис Андерсон.

Он провел пальцем по ее шали — еще один подарок от него. Шаль была из тончайшего шелка, ярко-зеленого, переливчатого, никак не подходившего к ее бледно-голубому платью.

— Я вижу, вам понравилась шаль? Старая дама смягчилась:

— Она восхитительна, Рейз. Я надеваю ее каждый день. Но в другой раз, когда поедешь за границу, ты должен взять меня с собой. Тогда я смогу сама покупать себе шали и сладости. Я так давно не была в Европе! Я ведь, знаешь, не молодею.

Миссис Андерсон было далеко за восемьдесят.

— Это долгое, трудное путешествие, — тихо, без улыбки проговорил Рейз. — Когда я приезжаю в Лондон, целую неделю не могу оправиться. Кошмарная поездка.

— Хм-м-м… — Она поджала губы. — Да, я помню, это очень длинное путешествие. Пожалуй, для меня, в моем возрасте, это уж слишком.

— Вы только скажите, что мне привезти вам в следующий раз, Беатрис, и я все сделаю.

— Ты славный мальчик. — Старушка потрепала его по щеке.

— Благодарю вас. — Он озорно блеснул своими синими глазами и подмигнул ей. — Я сам это знаю. Она снова ударила его по руке тростью:

— Гордыня до добра не доведет!

Рейз только усмехнулся.

Ван Хорн подошел к ним с очаровательной блондинкой.

— Вы знакомы с моей племянницей, Рейз? — спросил он. — Это Патриция Дарнинг. Быть может, вы встречались с ее мужем в Лондоне?

Рейз повернулся к белокурой красавице, взял ее руку и чуть коснулся губами.

— Нет, не думаю, что я имел удовольствие встречаться с мистером Дарнингом. Но я знаком с его прелестной женой, — добавил он, и на щеках вновь появились ямочки, — а потому смею утверждать, что этому господину невероятно повезло.

Патриция не сводила с него глаз.

— Благодарю вас. Я слышала, вы только что вернулись из Европы? — спросила она любезно.

— Да. Альпы, Париж, Лондон.

— Чудесно!

Рейз заговорил с ван Хорном:

— Кстати, когда я был в Англии у своего брата, я заехал на конный завод в Девоне и купил там жеребчика и двух племенных кобыл. Кобылы проверенные, но, Элберт, — глаза Рейза вспыхнули, — жеребец просто великолепен. Прирожденный победитель.

— Может, расскажешь мне обо вcем этом поподробнее завтра в клубе? Позавтракаем вместе?

Лицо Рейза просияло ослепительной улыбкой.

— Прекрасно! А заодно обсудим то дело, о котором вы говорили раньше.

Ван Хорн согласился и отошел, затерявшись среди гостей.

— Мне не удалось встретиться с тобой сегодня, — сказала Патриция, предусмотрительно понизив голос. — Я заходила к тебе в отель, прождала около часа, Рейз, но ты так и не появился.

— Мне очень жаль, Триш, но я был на важном заседании.

Он улыбнулся, оглядывая комнату. Убедившись, что никто не обращает на них внимания, Рейз взглянул на нее пылко, с надеждой и обещанием. Легкая улыбка тронула его изящно очерченный рот; рука коснулась талии Патриции, большой палец ласково поглаживал атлас платья. Он наклонился ближе:

— Мы еще можем восполнить упущенное, не правда ли?

Речь его выдавала выходца из западного Техаса — она была тягучей, одновременно мягкой, словно шелк, и жесткой, как наждачная бумага.

— Встретимся наверху, в голубой комнате для гостей, через полчаса, — шепнула Патриция, отходя от него.

Рейз еще секунду смотрел ей вслед. Он помнил, каким безумным было их последнее свидание. Однако теперь Патриция стала намекать, что не прочь развестись со своим мужем, Дарнингом. Она начала также расспрашивать Рейза о его брате Нике, который, хотя и был на четверть индейцем, как и Рейз, являлся лордом Шелтоном, герцогом Драгморским.

То, что его мать, Миранда Брэг, была дочерью покойного лорда Шелтона, не составляло тайны, однако Рейз никогда не упоминал об этом. Он не мог понять, как Патриция все проведала, но, очевидно, она предприняла некоторое расследование. А когда женщина начинает выведывать и вынюхивать, это означает, что у нее на вас серьезные виды.

Рейз решил, что нужно положить конец ее интригам, сказав правду. Он еще не готов к спокойной, оседлой жизни; и вряд ли это случится в ближайшие десять лет — по меньшей мере. Не то чтобы он был против брака, нет. Когда-нибудь он встретит достойную женщину и обзаведется семьей, так же как сделал отец, встретившись с его матерью. Но день этот еще очень далек, а пока что весь мир открыт для него. После Канады Рейз собирался отплыть в Китай на торговом клипере, акции которого недавно приобрел. В конце концов, он ведь никогда не был на Востоке.

Рейз не мог преодолеть чувство легкой жалости к Патриции, хотя ни разу не давал ей никаких обещаний. И к тому же она не свободна. И отчего это все женщины хотели женить его на себе? Даже замужние. А уж что говорить о незамужних! С давних пор, еще до того как он заработал свой первый миллион, они, похоже, начинали воображать себя рядом с ним у алтаря, стоило им только взглянуть на него.

Рейз учтиво побеседовал с гостями ван Хорна, успел с каждым перекинуться словечком, но ровно через тридцать минут он вошел в голубую комнату для гостей и закрыл за собой тяжелую, красного дерева, дверь. Патриция ждала его. Выражение ее лица не могло бы обмануть ни одного мужчину. Рейз крепко прижал ее к себе.

— Привет, Триш, — пробормотал он, и рот его нашел ее губы — сладостно, ласково, чувственно. С жадностью впившись в ее рот — страсть уже завладела им целиком, — он то тесно приникал к ней, жестко и горячо, то гибко и быстро раскачивался взад и вперед. Патриция застонала. Он взял в ладони ее маленькие груди, поглаживая их.

— О Рейз, Рейз… — выдохнула Патриция, не помня себя, пальцами зарываясь в его густые, выгоревшие на солнце волосы.

— Да, да, любовь моя, сейчас, — хрипло пробормотал он.

Платье ее было до полу, по последней парижской моде, с роскошным турнюром, на кринолине, бесконечно досаждавшем Рейзу в подобных случаях. Он ловко, не раздумывая, вскинул подол до талии. Рука его тотчас же устремилась к бедрам, искусно лаская гладкую кожу ног, скользя все выше, к чудесной округлой выпуклости между ними. Патриция бессильно откинулась на дверь. Он быстро нашел разрез в ее коротеньких шелковых панталонах и дальше, за ним, — влажное, теплое лоно, осторожно поглаживая, плавно, настойчиво проникая повсюду. Женщина вздрогнула и застонала.

Он поцеловал ее нежно, едва касаясь, чуть щекоча и возбуждая. Язык его дразнил и мучил.

— Давай, любовь моя, давай, взлетай к звездам, — шептал он глухо, страстно.

Патриция вся выгнулась и вскрикнула — еще и еще.

— Любовь моя, — шепнул Рейз, мгновенно расстегивая брюки. Набухшая, упругая плоть вырвалась наружу; он подогнул колени и вошел в нее. Она задохнулась. У него тоже перехватило дыхание.

Обхватив его ногами, опираясь спиной о дверь, она взлетала в такт его движениям, сильным, ритмичным, чувствуя на своей шее жар его щеки.

— Рейз! — вскрикнула Патриция. — Мне кажется… о!.. — Она всхлипнула.

Рейз тоже вскрикнул — хрипло, гортанно, — судорожными толчками изливая в нее поток горячего семени.

Когда дыхание вернулось к ним и они привели себя в порядок, Рейз нежно сжал ее талию.

— Радость моя, — прошептал он. — Теперь давай спустимся, пока нас не хватились.

Патриция взглянула на него с бесконечным обожанием.

Двадцать минут спустя они сидели за сверкающим хрусталем обеденным столом, застеленным белоснежной льняной скатертью, среди роскоши, достойной Ротшильда. Разговор вскоре перешел на излюбленную всеми скандальную тему — дело Вудхел.

Виктория Вудхел и ее сестра издавали еженедельник экстремистского женского движения, которое защищало, кроме всего прочего, право женщин любить кого и когда им заблагорассудится. Недавно Виктория Вудхел обвинила Генри Уорда Бичера, лидера «Национальной ассоциации борьбы женщин за избирательное право», в любовной связи с Элизабет Тилтон, женой реформистского издателя. Вудхел ни много ни мало обозвала Бичера лицемером и трусом за то, что тот не поддерживает свободную любовь публично. В ответ «Национальная ассоциация» порвала отношения с сестрами Вудхел. Они были арестованы за выпуск непристойной литературы. Теперь газеты наперебой кричали об этом скандале, стремясь удовлетворить жажду публики посмаковать крохотные обрывки сплетен, которые смогли надергать репортеры.

— Я лично считаю, что Вудхел виновна, — заявила Корнелия Мартин. — Подумайте! Печатать в своей жалкой газетенке статейки о свободной любви — это же возмутительно!

— Вся эта газетка возмутительна, — поддержал ван Хорн. — Ратовать за свободную любовь! Бог мой, это же подрыв всех устоев!

Рейз при этих словах не мог сдержать улыбки.

— Мне кажется, свободная любовь — довольно-таки интересная идея, — пробормотал он небрежно.

Патриция, вспыхнув, взглянула на него. Кое-кто из мужчин хмыкнул.

— Держите ваши отвратительные взгляды при себе, молодой человек, — прошипела Беатрис Андерсон.

Рейз в ответ на ее сердитый взгляд шутливо подмигнул.

— По сути, — продолжал ван Хорн, — эти женщины-борцы — не что иное, как безнравственные, неразборчивые в своих связях развратницы и при этом мужененавистницы. Это совершенно очевидно.

— Совершенно, — согласился Таддеус Паркер.

— Я в общем-то целиком поддерживаю желание женщин иметь право голоса, — вступил в разговор издатель Брэдфорд Эймс. — Но так как они подстрекают людей к бесчинствам, пытаясь уничтожить наши американские порядки, то, боюсь, они никогда не получат этого права.

— Думаете, ее признают виновной? — спросила Патриция, имея в виду Викторию Вудхел.

Последовал оживленный спор, продолжавшийся в течение всего обеда.

Затем дамы перешли в гостиную пить кофе с пирожными, а мужчины устроились в библиотеке, где их ждали коньяк, сигары и карты.

— Я возьму две, — сказал Рейз, крепко зажав в зубах сигару.

В библиотеке стояла почти полная тишина, если не считать приглушенного гула мужских голосов да изредка звона бокалов. Рейз нечаянно подцепил две карты, которые сдающий бросил на лакированную поверхность дубового стола.

Он скинул черный фрак и шелковый галстук. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, обнажая большие сильные руки. Серебристый с голубой вышивкой жилет распахнулся на мощной груди. Он попыхивал сигарой, пристально наблюдая, как ван Хорн берет две карты, Паркер — одну, Эймс — две, а Мартин Брэдли — три.

Библиотека, как и весь особняк ван Хорна, блистала роскошью. Восточный ковер с узорными переплетениями — карминными, бирюзовыми, золотыми. Стены затянуты золотой парчой, шторы — из золотистого бархата. Деревянные панели — красного дерева, мебель — розового, работы знаменитого нью-йоркского мастера Генри Белтера.

— Я объявляю, — медленно проговорил Рейз. Внезапно снаружи в тишину библиотеки ворвался крик. Нечто похожее на «Освободить!».

— Что за чертовщина? — удивился Эймс, подергивая свой длинный ус.

Рейз пожал плечами. Затем послышался звон бьющегося стекла и донесся новый пронзительный крик, в котором уже вполне отчетливо можно было разобрать слова «Свободу женщинам!».

На мгновение все мужчины застыли. Потом Рейз вскочил на ноги и решительно шагнул к двери. Когда он открыл ее, снова послышался грохот и где-то неподалеку высокий, надрывный крик:

— Долой тиранию мужчин!

За ним — другой, на этот раз истерический и явно принадлежавший миссис ван Хорн:

— Уберите ее с моего рояля!

Рейз выбежал из библиотеки раньше остальных и помчался по коридору к гостиной. На пороге резко остановился при виде открывшегося перед ним зрелища и рассмеялся.

Высокая тоненькая девушка, в бесформенном шерстяном платье, в шали и в берете, который наполовину скрывал ее бледное продолговатое лицо, стояла на рояле посреди блиставшей роскошью гостиной, а дамы сгрудились вокруг и испуганно глазели на нее.

— Женщины! — кричала она. — Мы не просто Божьи создания, мы гражданки, находящиеся под защитой закона — под защитой Четырнадцатой поправки. Мы имеем такое же право голосовать, как и получившие свободу негры!

— Снимите ее оттуда! — взывала Джоселин ван Хорн. — Она сломает мой рояль!

— Как она попала сюда? — в бешенстве вопрошал ван Хорн. — Вышвырните ее из моего дома!

В ответ девушка спокойно вытащила из-под шали револьвер. Толпа охнула.

— Не раньше чем я договорю то, что хочу сказать! — крикнула она, яростным взором обводя собравшихся, и продолжала с возрастающим одушевлением:

— Вашим слугам не удастся остановить меня, потому что правда на моей стороне и меня будут слушать.

Девушка потрясла револьвером. Корнелия Мартин взвизгнула. Тед Паркер бросился на непрошеную гостью, но та ловко увернулась. Рейз разглядывал ее оружие. Это был старый пятизарядный «кольт» образца 1840 года или около этого; он сомневался, что из него вообще можно выстрелить, и это немало его забавляло.

— Дамы, — кричала девушка, — лишь вопиющая несправедливость могла привести меня сюда сегодня вечером! Я прорвалась к вам, невзирая на мужчин — этих тиранов, стерегущих у ваших дверей, невзирая на эти стены, ставшие для вас тюрьмой, чтобы донести до вас слово свободы! Завтра — день выборов. Я обращаюсь к вам, я заклинаю: идите на избирательные участки! Требуйте свои права! Берите пример с нашего бесстрашного вождя — Сьюзан Энтони…

— Ну, это уж чересчур! — попытался остановить ее ван Хорн. — Предупреждаю: если вы сию же минуту не слезете с рояля — я вызываю полицию!

Рейз все так же с улыбкой наблюдал за происходящим.

Продолговатое лицо девушки не было уже больше нежно-молочным, как слоновая кость, оно пылало.

— Женщины, — продолжала она, не обращая ни малейшего внимания на ван Хорна, — отчего это, стоит нам только выйти замуж, мы перестаем существовать в глазах закона? С этой минуты мужья становятся нашими собственниками. Они забирают наше имущество, лишают нас наших прав, могут наказать нас, побить — взбреди им только в голову такая блажь! Пока мы не замужем и сами владеем своим имуществом, мы вынуждены платить налоги, поддерживая правительство, но это почему-то не дает нам права голоса. Мы должны потребовать его у правительства. Я призываю вас всех — идите завтра на избирательные участки!

— Рейз, сделайте что-нибудь! — отчаянно взывала Джо-селин. — О Боже, я не переживу этого! Я не вынесу! Поборница свободной любви, мужененавистница — и где! — в моем собственном доме!

— Спускайтесь вниз, мадам, — пряча улыбку, вкрадчиво проговорил Рейз, протягивая руку и собираясь вскочить на табурет у рояля.

Она нацелила «кольт» ему в грудь.

— Стойте где стоите! Я не закончила. Я…

Один из лакеев ван Хорна осторожно подкрадывался сзади. Джоселин делала ему отчаянные знаки. Девушка обернулась как раз вовремя. В ту же секунду револьвер выстрелил, — вероятно, по чистой случайности; виновница скандала от неожиданности подпрыгнула, а все собравшиеся отшатнулись.

— Пошлите за полицией! — крикнул ван Хорн, ни к кому конкретно не обращаясь; его жена без сознания осела на пол. — Смотрите! Моя жена в обмороке! Я требую, чтобы эту ненормальную арестовали!

Поборница прав женщин была вне себя от возбуждения. Пряди огненно-рыжих волос вырвались из-под берета, взметнувшись вокруг ее разгоряченного лица.

— Завтра мы все должны пойти к избирательным урнам! Мы обязаны попытаться покончить с тиранией мужчин, этим затянувшимся господством, основанным на силе и власти, но не на справедливости!

— Просто глазам своим не верю! — воскликнул Брэдфорд Эймс.

— Она действительно ненормальная, — пробормотала Патриция.

Голос девушки звучал теперь победно, торжествующе:

— Дело не просто в голосовании! Мы должны освободиться от какого бы то ни было господства! Не позволяйте этим гнусным развратникам пользоваться вашим телом, удовлетворяя свою похоть! Стремитесь к полному, окончательному освобождению! Мы все равны!

Она в неистовстве размахивала руками во все стороны, так что раздалось еще два выстрела, но пули, никого не задев, ушли в потолок.

Рейз снова засмеялся.

— Уж не снится ли нам все это? — спросил Таддеус Паркер.

— Безобразие! — кричал ван Хорн. — Где полиция?

— В жизни не видел ничего подобного. — Рейз улыбнулся Теду. — А я повидал немало, можете мне поверить.

— Мы должны перейти в наступление! — кричала рыжеволосая. — Час настал!

Все, кто был в гостиной, вздрогнули, когда револьвер выстрелил снова и пуля в очередной раз попала в потолок. Рейз покачал головой. Если она не поостережется, не миновать ей беды.

— Кто-нибудь послал за полицией? — спросил Паркер.

— Я только что отправил кучера, — ответил Эймс.

— Мы не должны участвовать в этом постыдном сговоре! — вне себя от возбуждения кричала девушка. — Выходить замуж за мелких деспотов, рожать им детей, вести их хозяйство и согревать их постель — вот что означает этот сговор!

У нее явно не в порядке с головой, подумал Рейз. Неужто она и в самом деле думает, что женщины отвергнут мужчин? Откажутся от брака? Он хмыкнул и шагнул вперед.

Девушка резко обернулась, наставив на него «кольт».

Он разглядел маленький, заостренный подбородок и полные, яркие, решительно сжатые губы.

— Ну-ка спускайтесь, красавица!

— Ни шагу больше! — предупредила она. — Развратник! Ловелас! Деспот!

Рейз вскочил на рояль, уверенный, что у рыжеволосой не осталось зарядов. Позади нее стоял длинный стол красного дерева, уставленный фарфоровыми чашами, восточными вазами и всевозможными изящными безделушками. Она метнулась было туда. Рейз — за ней. Обхватив ее руками за талию, он притянул ее к себе. Тело ее было таким же теплым, нежным и женственным, как и у любой другой. Девушка отчаянно отбивалась. Он хмыкнул.

— Вам следовало бы считать выстрелы, красавица, — сказал он, растягивая слова.

— Свинья — взвизгнула девушка.

Он вовремя упредил свирепый, совсем не женский удар коленом, нацеленный ему в пах. Рейз резко отклонился, и она перескочила с рояля на стол, ступая куда попало, так что драгоценные чаши и вазы со звоном посыпались на пол.

Широкая улыбка озарила красивое лицо Рейза, и он бросился за ней, скользя по полированному дереву. Он что-то опрокинул, стекло звенело и хрустело под ногами. Рыжеволосая завизжала, схватила вазу, стоявшую на краю стола, и угрожающе занесла ее над головой. Рейз кое-как затормозил, высоко вскинув руки. Его синие глаза сверкнули.

— Поставьте вазу, — сказал он вкрадчиво, стараясь говорить как можно мягче.

— Тиран! — крикнула девушка и швырнула вазу.

Он пригнулся. То же сделали ван Хорн и двое других гостей, оказавшиеся на линии огня. Никого не задев, ваза ударилась о стену. Рейз метнулся вперед. Девушка взвизгнула, когда он, приподняв, перекинул ее через плечо, точно она ничего не весила, затем аккуратно спустился на пол. Руки его бесцеремонно, словно лаская, обхватили ее хорошенький задик. Она соскользнула с его плеча и отчаянно рвалась и пиналась; вцепившись ему в волосы, потребовала:

— Пустите меня, мерзавец, животное! Одной рукой перехватив ее запястья, он притянул их к своей груди.

— Что мне с ней делать? — спросил Рейз хозяина дома.

— Передайте ее полицейскому на улице, — распорядился ван Хорн.

Рейз снова перекинул девушку через плечо, вышел из гостиной и двинулся по коридору под взволнованный гул голосов, а его пленница яростно шипела и фыркала:

— Отпустите меня, негодяй!

Он рассмеялся и шагнул на улицу, в ночную тьму.

— А вы обещаете вести себя прилично?

— Да, — выдохнула она. — Пустите.

Он, не в силах удержаться, снова скользнул ладонью по ее крепким, округлым ягодицам. Несмотря на мешковатое платье, не было сомнений, что она великолепно сложена. Возмущенная феминистка замахнулась кулачком, но удар пришелся мимо уха, не задев его, и Рейз бережно, но не спеша, опустил ее на землю, ощущая, как ее тело скользит вдоль него. Рыжеволосая головка в берете оказалась на уровне его подбородка; для женщины она была высокого роста. Секунду они молча смотрели друг на друга.

На улице было темно, но Рейз смутно различил нежное личико, высокие скулы и большие темные глаза. «Эге, да она хорошенькая!» — подумал он с удивлением.

Девушка вгляделась в лицо «деспота», не затененное полями шляпы, заметила его необычайно правильные черты, полные, чувственные губы. Это было самое красивое мужское лицо, какое ей когда-либо доводилось видеть, и от этого она почему-то разозлилась еще больше.

Он улыбнулся.

Она вспыхнула.

— Не беспокойтесь, — прошептал Рейз, крепко обнимая ее за плечи, — я не отдам вас полиции.

Еще на мгновение их взгляды скрестились: его — горячий, ее — холодный как лед. Вдруг она изо всех сил ударила его ногой по голени, Рейз присел, охнув от боли; девушка в берете исчезла в ночи.

Глава 1

Миссисипи, 1875 год

Грейс О'Рурк сидела очень прямо — спина застывшая, напряженная, руки в перчатках аккуратно сложены на коленях. Из-под полей своей маленькой серой шляпки она смотрела на проплывающий за окном вагона сельский пейзаж — сочный, зеленый, разомлевший от августовской жары. Они ехали мимо пологих, поросших лесом холмов и крошечных ухоженных участков земли, мимо громадных хлопковых полей, белесо поблескивающих на солнце, ветхих лачуг с покосившимися крышами и когда-то величественных, а теперь полуразрушенных особняков южан-плантаторов с темными глазницами разбитых окон — свидетельством недавней войны. Поезд, пыхтя, шел уже по землям штата Миссисипи. Еще несколько часов — и она на месте. Руки ее невольно сжались.

В сером дорожном костюме Грейс выглядела весьма невзрачно. Легкая пыльца веснушек золотилась на ее обворожительно маленьком, немного вздернутом, типично ирландском носике. Очки в золотой оправе, чудом державшиеся на этом носике, не могли скрыть больших миндалевидных глаз удивительного фиалкового цвета. Губы у нее были полные, сочные, особенно когда она не поджимала их в задумчивости или в раздражении. Шляпка каким-то чудом прикрывала невероятно рыжие волосы; Грейс пришлось потрудиться, чтобы спрятать эту массу буйных, неукротимых кудрей. Брови, дугою выгнувшиеся над уродливыми очками, были рыжевато-золотистые, как и волосы, только чуть-чуть темнее.

Грейс не могла унять тревоги. Она ужасно боялась, как бы что-нибудь не помешало ей и она не потеряла бы работу, ради которой ехала сейчас в Натчез. Благопристойный внешний вид должен был решить дело. Костюм, пусть унылого цвета и немодный, был у нее лучшим и в сочетании с очками, в которых ее глаза вовсе не нуждались, и шляпкой, скрывающей волосы, придавал ей, как она надеялась, приличествующую гувернантке степенность.

— О Боже! — прошептала Грейс, не выдержав напряжения, копившегося в ней последние дни.

Супруги, сидевшие напротив, посмотрели на нее.

Грейс тут же улыбнулась. Багровое лицо мужчины, испещренный прожилками нос являли проницательному взору девушки признаки невоздержанности. Женщина была полная, с печальными глазами и явно нуждалась в помощи — Грейс это сразу почувствовала. Они сели в Нашвилле. Грейс ждала подходящей минуты, чтобы завязать разговор.

— Какой стыд! — сказала она тихо, указывая на величественные руины еще одного поместья.

— Да, вы правы, — ответила женщина.

— Меня зовут Грейс О'Рурк, я из Нью-Йорка, — представилась девушка, улыбаясь и протягивая руку. Она почувствовала легкий укол беспокойства, называя свое настоящее имя, хотя вряд ли кто-нибудь мог бы узнать ее так далеко от дома.

— Я — Марта Граймз, а это мой муж Чарльз. Чарльз глотнул из серебряной, тончайшей работы фляжки и проговорил:

— Мое почтение, мэм.

Грейс кивнула и тут же перевела взгляд на Марту:

— Откуда вы, Марта?

— Вы, наверное, не знаете — это такой маленький городок, Ту-Корнерс, в пятидесяти милях к югу от Нашвилла.

— Нет, не знаю. А для чего вы с мужем едете на Юг?

— Да вот хотим навестить дочку в Натчезе. У нее только-только родился первенец.

— Чудесно. Я тоже еду в Натчез. Я учительница.

— Надеюсь, вы не собираетесь учить черномазых? — спросил Чарльз.

Грейс оцепенела, краска залила ей щеки. «Не отвечай, — приказала она себе. — Молчи». Она сделала вид, что не слышит.

— Один добрый старый друг нашел мне работу в имении Мэлроуз. Место гувернантки.

— Это замечательно! — одобрила Марта. — И сколько же у вас будет ребятишек?

— Всего двое, — ответила Грейс и глубоко вздохнула. Ей просто необыкновенно повезло, что она получила эту работу. Жалованье более чем щедрое, да к нему еще жилье и питание. Она сможет посылать все деньги домой, чтобы помочь больной матери. И ей не придется искать случайных приработков, как это было в Нью-Йорке.

Раньше она была учительницей в нью-йоркской средней школе, но вот уже десять месяцев, как она не работала — с тех самых пор, как ее арестовали.

Грейс была дочерью аболиционистов. Ее отец, Сайэн О'Рурк, добродушный, веселый ирландец, врач по профессии, погиб на Гражданской войне от случайной пули, перевязывая раненого в разгар боя. Он и его жена Дайана были активными членами «Андеграунд рэйлроуд»note 2 и «Ассоциации сторонников отмены рабства». Уже в сороковых годах мать Грейс начала задумываться о роли женщины в обществе. При полной поддержке Сайэна она присутствовала на первом съезде по правам женщин, который был созван в 1848 году и происходил в Сенека-Фолз, в Нью-Йорке. С тех пор она не оставляла пропагандистской и организаторской деятельности. После войны и смерти мужа Дайана О'Рурк посвятила себя борьбе женщин за избирательные права, вступив в «Ассоциацию борьбы за равноправие», а когда та разделилась на два лагеря, осталась в левой «Национальной ассоциации борьбы женщин за избирательное право».

Естественно, Грейс уже с юности включилась в эту борьбу. Еще ребенком она иногда уютно устраивалась у отца на коленях, прижавшись к его груди, пока он покуривал трубку, а в кухне гремели яростные споры аболиционистов и женщин-агитаторов, горячо обсуждавших свои планы. Насколько спокоен и невозмутим был Сайэн, настолько же вспыльчива его жена. Отец вечно подшучивал над Грейс, уверяя, что свои волосы и характер она унаследовала явно не по его линии. Но когда Сайэн начинал говорить — тихо, никогда не повышая голоса, — все умолкали, обращаясь в слух. Это были чудесные времена.

Они жили в маленькой нью-йоркской квартирке, где была всего одна спальня — для родителей. Грейс в своей кроватке спала на кухне. И Сайэн, и Дайана много занимались с ней, и с шести лет Грейс уже жадно читала все, что только попадало ей в руки. В доме всегда было полно брошюр. Сайэн гордился способностями дочери, и оба — и он, и мать — всегда находили время, чтобы ответить на ее вопросы.

А вот деньги у Сайэна О'Рурка водились редко. Большинство его пациентов были слишком бедны и могли расплатиться с ним разве что парой яиц или домашним пирогом. Зато Дайана была прекрасной портнихой и этим ремеслом умудрялась зарабатывать им на жизнь. Грейс с малых лет научилась шить, хоть и ненавидела это занятие; больше всего она любила книги, но знала, что должна помогать матери, и не противилась.

Она еще в юности поняла, что хочет быть учительницей. Отец поначалу удивился.

— Ты это твердо решила, Грейс? — спросил он.

— Па, вспомни, как ты и мама учили меня. Вообрази, что было бы, если б я выросла в одном из этих игрушечных особняков на набережной. Я стала бы какой-нибудь жеманной дурочкой, ведь правда?

Сайэн улыбнулся.

— Но вы научили меня думать, вы открыли мне глаза на мир со всеми его несправедливостями. Как же смогут рабы обрести свободу, как смогут женщины свергнуть тиранию мужчин, если с самого детства не научить их думать, размышлять о том, что они видят и слышат, о том, что им говорят.

Сайэн горячо обнял ее:

— Я горжусь тобой, Грейс.

Ей было тогда двенадцать.

Она хотела учить детей думать самостоятельно, ведь смогли же научить ее этому родители. У семьи была теперь одна цель — наскрести денег на ее учебу. Это оказалось непросто, особенно тяжело стало, когда началась война и отец погиб. В четырнадцать лет Грейс ради приработка устроилась приходящей горничной. После работы шла в класс, училась и еще находила время трудиться рядом с матерью в «Национальной ассоциации борьбы женщин за избирательное право».

Когда ей было восемнадцать, Грейс вместе с матерью впервые побывала на Национальном конгрессе по правам женщин. Впечатление было ошеломляющее, и еще долго после этого голова ее кружилась от восторга. С тех пор она не раз бывала на таких собраниях. Грейс никогда не сомневалась, что пойдет по стопам родителей, организуя, агитируя и обучая других, чтобы победить существующую в этом мире несправедливость.

Ей было двадцать три, когда она наконец получила так нелегко доставшееся ей учительское свидетельство.

Теперь, сидя в поезде, Грейс рассеянно смотрела в окно. Десять месяцев назад она потеряла работу. По требованию владельца магазина мужской галантереи ее арестовали за нарушение порядка. Это был не первый арест. Два года назад она и пять других женщин были арестованы за попытку внести свои фамилии в список избирателей среди толпы потрясенных мужчин и перепуганных, сбитых с толку служащих избирательного участка. В те дни вся Америка следила за показательным судом над Сьюзан Энтони; ей предъявляли те же самые обвинения. Ее признали виновной в нарушении законов о голосовании и присудили к штрафу, но она наотрез отказалась платить и до сих пор ловко уклонялась от уплаты штрафа.

Грейс все еще не могла успокоиться, вспоминая о своем последнем аресте. Это было несправедливо. Да, она ударила этого мужчину, но он хватал ее за самые недозволенные места, — и, будь у нее возможность, она не задумываясь ударила бы его снова! Ей удалось

Выманить из магазина почти всех покупателей, а снаружи две женщины из «Национальной ассоциации…» раздавали листовки, приглашавшие мужчин посетить женское суфражистское собрание — исключительно ради их собственного образования и просвещения. По счастью, ее приговорили только к штрафу, и ей удалось одолжить деньги на уплату. Но слишком поздно — репутация была подорвана. Управление городскими школами уволило ее, и с карьерой учительницы в Нью-Йорке было покончено.

В довершение всего в последние два года Грейс стала замечать, как бледнеет и худеет ее мать, как ради заработка она изнуряет себя непосильным трудом, совсем забывая о своем здоровье. Полгода назад грянул гром — у матери нашли туберкулез.

Грейс просто необходимо было найти работу. Мать нуждалась в особом уходе, в лечении, которое могли предоставить только лучшие больницы города. А в Нью-Йорке Грейс была теперь известна как неукротимая активистка, помешанная на женских правах, и все из-за ее выходок в магазине, вызвавших последний арест. Она не только потеряла место в общественной школе, но, как вскоре обнаружилось, ни одна из частных школ тоже не хотела брать ее на работу. Ей не удалось получить место домашней учительницы. Никто не хотел принимать ее — даже секретаршей.

— Вы замужем, милочка? — спросила Марта, отрывая ее от размышлений.

Грейс подумала о своем добром друге, Аллене Кеннеди.

— Нет.

Она безошибочно прочитала мысли Марты, почувствовав ее жалость: «Бедняжка, так она старая дева!»

Губы Грейс сжались в тоненькую ниточку. Она ненавидела эти слова — «старая дева». Это было самое несправедливое, самое унизительное понятие, яркий пример угнетения женщин мужчинами. И она могла бы быть замужем, если бы захотела. Аллен дважды предлагал ей свою руку.

Аллен.

Милый Аллен пришел ей на выручку, и Грейс крепче прижала к груди сумочку, где лежало его письмо. Аллен тоже был школьным учителем. Они встретились три года назад на общегородском собрании «Ассоциации…». Доклад делала Виктория Вудхел, и Грейс первая подняла руку, когда началось обсуждение. Она была в ярости, хотя и старалась сдерживаться. Сестры Вудхел — по глубокому убеждению Грейс — своей защитой свободной любви наносили непоправимый вред женскому движению. Это отпугивало слишком много потенциальных сторонников. Вместо того чтобы задать Виктории вопрос, Грейс, воспользовавшись случаем, призвала ее к ответу за внесение смуты в движение. Когда собрание закончилось, Аллен разыскал Грейс и познакомился с ней. Он не только соглашался с тем, что пропаганда свободной любви мешает движению, но был против и по нравственным соображениям. Они долго, откровенно беседовали и с тех пор крепко сдружились.

Аллен уехал из Нью-Йорка в прошлом году, до ее последнего ареста; он получил место в одной из новых общественных школ в штате Миссисипи и обучал там детей бывших рабов, недавно получивших свободу. Перед самым отъездом он снова просил ее руки, но Грейс отказала. Аллен нравился ей, и она бесконечно его уважала, но не чувствовала желания выходить за него замуж, хоть он и был самым просвещенным мужчиной из всех, кого она знала. О таком муже могла только мечтать любая женщина. Аллен не понимал, почему она отказывает ему, да Грейс и сама этого не понимала. Она пыталась убедить его и себя, что ей просто не хочется выходить замуж.

Грейс вздохнула и опять взглянула на Марту Граймз. «Зачем цепляться за прошлое, сказала она себе, — когда перед тобой новая, и похоже, благодарная слушательница?»

— Можно я пересяду к вам, Марта? — спросила она, указывая на место Чарльза Граймза, который только что вышел.

Марта охотно согласилась, и Грейс пересела поближе к ней; порывшись в сумочке, вытащила оттуда брошюрку.

— Вы любите читать? — спросила она. Глаза ее загорелись, щеки вспыхнули.

— Конечно, я… — начала Марта, но Грейс уже протягивала ей брошюру.

— Здесь — текст замечательной речи Элизабет Стэнтон! — восторженно воскликнула она. — О браке! О разводе!

Марта пристально, с изумлением посмотрела на Грейс, и девушка выдержала этот взгляд.

— Вы знаете, — Грейс старалась говорить шепотом, — когда мужчины заключают контракт и он им кажется невыгодным, они в большинстве случаев расторгают его и ведут себя, как им вздумается.

Марта прикусила губу, прижимая брошюрку к своей пышной груди.

— Почему только мы, женщины, вынуждены страдать и терпеть? — продолжала Грейс. — Когда ребенок достигает определенного возраста, он перестает подчиняться власти родителей. Отчего ж тогда жена должна вечно подчиняться мужу? Знаете ли вы, что есть страны, где вдову сжигают на погребальном костре вместе с умершим мужем?

Глаза Марты расширились.

— Почему, — голос Грейс взмыл вверх, и пассажиры стали оборачиваться, — все женщины обречены на пожизненное рабство?

— Не знаю, — прошептала Марта. Грейс сжала ее руку.

— Марта, я организую женское общество в Натчезе, если там его еще нет. Пожалуйста, приходите послушать нас. Просто послушать. Я хочу вам помочь.

Она сняла очки и посмотрела Марте прямо в глаза.

— Наверное, у меня не получится, — попробовала отговориться Марта. — Чарльз…

— Ему не обязательно об этом знать, — настаивала Грейс. Марта заморгала, не находя других отговорок.

— Прямо не знаю…

— Я сообщу вам, когда состоится первое собрание, — сказала Грейс, стискивая ее руку. — Мы все тут заодно, Марта. Все мы.

Глава 2

Аллен ждал ее на вокзале в Натчезе.

При виде знакомой фигуры Грейс почувствовала, как к сердцу прилила волна нежности. Она повернулась к чете Граймзов и сжала ладони Марты:

— Всего хорошего. Надеюсь, мы скоро встретимся.

Марта виновато взглянула на Чарльза и, в свою очередь, пожала руку Грейс.

Грейс высунулась в окно и помахала Аллену. Это был плотный, почти тучный мужчина лет сорока, с седеющими бакенбардами и добрыми карими глазами.

— Грейс! Грейс!

Каждая черточка его лица выдавала волнение. Она радостно улыбнулась и, выйдя из поезда, подбежала к нему.

— Как я рад тебя видеть! — воскликнул Аллен.

— Ну как ты тут? — спросила Грейс.

— Да все нормально, — ответил Аллен, но она все же успела заметить тень, промелькнувшую в его глазах. — По крайней мере теперь.

Грейс нахмурилась, пытаясь понять, что он имеет в виду.

Аллен нанял носильщика-негра, чтобы тот отнес ее чемоданы в ожидавшую их коляску. Он помог Грейс сесть и, усевшись сам, взял вожжи. Грейс стала осматривать раскинувшийся перед ней город. Белые деревянные домики, обнесенные штакетником, и тщательно ухоженные садики придавали этой части Натчеза приятный облик, однако вдалеке, на холме, высились трубы какой-то фабрики и серый дым клубился над ними, уходя к горизонту.

— А где же река Миссисипи?

— Вон там, в той стороне, — махнул рукой Аллен. Он легонько дотронулся до кончика ее носа:

— А это еще что? Грейс улыбнулась:

— Очки, Аллен. Ты что, не видишь? Он хмыкнул:

— Могу я поинтересоваться, для чего они тебе? Разве твое зрение ухудшилось?

Она рассмеялась звонко, беззаботно:

— Что ты, Аллен, со зрением у меня все в порядке. По правде говоря, это необходимая составная часть облика безупречной гувернантки.

Он усмехнулся, взял ее руку и нежно пожал.

— Мне очень недоставало вас, мисс О'Рурк. Она ответила без колебаний — Аллен был ее самым близким другом:

— Мне тоже недоставало вас, Аллен Кеннеди.

— Как прошла поездка?

— Да так, ничего особенного. Аллен, ну как там у тебя? Ты так много рассказывал мне в письмах о школе. Я просто не могла дождаться, когда увижу ее.

Аллен замялся, прежде чем ответить:

— Да в общем-то все нормально.

Грейс внимательно посмотрела на него.

Она знала, в основном из газет, что преподавать в южных штатах не слишком легкое дело. Новая система образования была учреждена республиканским конгрессом сразу же после войны. Она встретила яростное сопротивление на местах, как, впрочем, и большинство «левых» постановлений республиканцев.

Большинство южан были завзятыми демократами, боровшимися за отделение; теперь все, чем они жили, рушилось у них на глазах. Сразу после войны они под руководством Эндрю Джонсона, приняли безжалостный «черный кодекс», который на практике превращал только что освобожденных негров в экономических и политических рабов.

Федеральное правительство взялось за реорганизацию Юга, начав ее с трех законов о реконструкции 1867 года.

Согласно этим законам, над южными штатами устанавливался военный контроль. Мятежники немедленно лишались всяких прав, а новые правительства штатов вынуждены были принять Четырнадцатую поправку, которая давала освобожденным неграм основные гражданские права, в том числе и на голосование. Благодаря голосам негритянских избирателей республиканцы получили большинство в правительственных органах южных штатов, хотя во многих местностях демократы были достаточно сильны, чтобы контролировать районные и окружные органы власти или по крайней мере более или менее влиять на них. По словам Аллена, именно так обстояло дело в Натчезе, где демократы занимали несколько административных постов — таких, например, как пост шерифа.

Он писал ей каждую неделю, однако в письмах в основном говорил об успехах своих учеников, детишек освобожденных негров, или описывал красоту природы в Миссисипи. Грейс чувствовала: он о чем-то умалчивает, но не могла догадаться, о чем именно.

— Давай я расскажу тебе об имении Мэлроуз, — предложил Аллен. — Баркли — одна из богатейших плантаторских семей в Натчезе. Мэлроуз к» началу войны был колоссальной плантацией. Естественно, основная культура — хлопок. Но Баркли, как и другие богатые южане, не упускал случая вложить деньги в промышленные предприятия Севера. Теперь поместье занимает земли штатов Миссисипи и Луизианы, хотя Луиза Баркли предпочитает жить в своем доме в Натчезе и проводит там большую часть года. Луизе было всего шестнадцать, когда она вышла замуж за Филипа Баркли, уже немолодого человека. Она овдовела вскоре после войны, Филип умер во сне, дожив до весьма преклонного возраста.

— Так, значит, война не отняла у них Мэлроуз?

— Нет, Филип был слишком богат. Говорят, у них не возникло проблем с налогами. Мэлроуз, как я слышал, процветает. — Аллен как-то странно скривил губы.

— Что с тобой?

— Ничего, — ответил он, пытаясь улыбнуться. — Я только надеюсь, что у тебя все будет хорошо, Грейс.

— Обо мне можешь не беспокоиться, — сказала она твердо.

Проделав утомительный путь по жаре, по пыльной дороге, они наконец прибыли в Мэлроуз. Дом, в стиле позднего Возрождения, был построен из красного кирпича, его фасад украшали массивные белые колонны и белый фронтон. У Грейс все сжалось внутри, когда они покатили по мощеной извилистой подъездной аллее.

— Аллен, как ты думаешь, они не узнают о том, что случилось в Нью-Йорке? — спросила она, вдыхая густой, пьянящий аромат магнолий.

— Нет, если ты будешь только учить детей и ничего более, — ответил тот мягко, с оттенком упрека в голосе.

Грейс перед отъездом дала себе слово не заниматься публичной агитацией в Натчезе. Но сейчас она поняла, что обманывает себя. Она никогда не сможет отказаться от дела, в которое верит. Во всяком случае, ей нужно вести себя здесь очень осторожно.

Перед внушительной парадной дверью Аллен оставил Грейс вместе с вышедшей им навстречу молоденькой негритянкой лет пятнадцати. Ее звали Кларисса, и она была одной из его учениц. Он пообещал в воскресенье отвезти Грейс в церковь, а потом вместе пообедать.

Служанка проводила Грейс в просторный, с высокими потолками холл, отделанный деревянными панелями.

— Подождите здесь немножко, мэм, — сказала Кларисса, сверкнув белозубой улыбкой. Грейс тотчас же прониклась симпатией к девушке. Но она ждала уже добрых полчаса. К тому времени, когда появилась Луиза Баркли, Грейс кипела от досады, хотя и старалась не показывать этого.

Луиза была приблизительно ее возраста, черноволосая, синеглазая и очаровательная — настоящая южная красавица. Как только они вошли в маленькую изящную гостиную, она внимательно с головы до ног оглядела Грейс. Луиза была сама элегантность и энергия; ее утреннее платье с низким вырезом выставляло напоказ чуть ли не всю грудь — белоснежную, словно цветы магнолии за окном. Золотые гребни сдерживали волну локонов, уложенных в искусном беспорядке. Она обмахивалась китайским веером ; шелк, соединяющий резные сандаловые пластины, был украшен искусной ручной росписью.

Грейс стояла неподвижно, все тело ее болело после утомительного путешествия, очки запотели от влажности и оттого, что ей было жарко в плотном костюме. Хотелось снять очки, чтобы видеть получше, но она не решалась. Волосы под шляпкой намокли от пота, струйками стекавшего в ложбинку пышной, хотя и тщательно затянутой груди. Грейс сразу почувствовала, что Луиза тщеславна, надменна и требовательна. Она боялась вздохнуть, боялась, что не выдержит проверки, и в то же время злилась, что ей приходится терпеть все это. Луиза веером указала на голову Грейс:

— Может, вы все же снимете шляпу?

Грейс подчинилась, еле сдерживая свой вспыльчивый ирландский нрав, и опустила глаза, чтобы Луиза не заметила ее ярости.

— У вас рыжие волосы! Открытие это, казалось, потрясло Луизу. Грейс молчала.

— Вы не упоминали об этом в своем письме. Я знаю по опыту, что рыжеволосые женщины очень распущенны. Мои дочери должны находиться только под хорошим влиянием… Что ж, по крайней мере вы не молоды.

Грейс прикусила губу. Обычно она спокойно относилась к вопросу о своем возрасте; она ведь даже старалась выглядеть постарше, чтобы ее приняли на эту работу. Но тут вдруг почувствовала, как устала оттого, что люди вечно напоминают ей о ее годах. Грейс вспомнила, как Марта Граймз спросила, замужем ли она, и как это неприятно кольнуло ее. Но, наверное, следует с этим смириться. Она действительно старая дева — ей двадцать семь лет.

— Ладно, все равно сейчас у меня нет выбора, — передернула плечами Луиза, — должен же за девочками кто-то присматривать. Вы будете обучать их шитью, вышиванию и хорошим манерам — каждый день, с десяти до часу. Обед ровно в час пятнадцать. После обеда они могут поспать. С трех до пяти вы будете заниматься с ними чтением и географией. Ужин для детей в шесть. Вы можете есть с ними или вам будут подавать ужин в комнату. Завтрак у детей в девять. Вы можете завтракать отдельно, если пожелаете. В субботу, я думаю, вы будете устраивать для них какие-нибудь развлечения — пикники и тому подобное. В воскресенье у вас выходной. Ханна покажет вам вашу комнату и представит девочкам. Грейс не могла заставить себя ответить «Да, мэм» этой женщине, но ей, к счастью, не пришлось этого делать, так как миссис Баркли быстро вышла и вместо нее появилась статная негритянка лет сорока, за которой по пятам следовала Кларисса.

Ханна, сверкая белыми зубами, приветливо улыбнулась Грейс.

— Вы не волнуйтесь, все будет хорошо, — успокоила она новую гувернантку. — Вы только держитесь от нее подальше, и все у вас пойдет как по маслу. Хозяйке нравится воображать себя королевой, и ей охота, чтоб и остальные так думали.

Грейс улыбнулась, довольная, что нашла хотя бы одного союзника.

— Меня зовут Грейс О'Рурк, сказала она, протягивая руку Ханне.

Негритянка заморгала, потом засмеялась.

— Женщинам — жать руки? — Она отмахнулась. — Пойдемте, вы, должно быть, устали. Вы уже познакомились с моей дочкой, Клариссой?

— Да, мы уже знакомы. — Грейс опустила руку. — Почему бы женщинам не пожимать друг другу руки, когда они встречаются или знакомятся? Мужчины ведь пожимают.

«Перестань, Грейс, — тут же осадила она себя. — Не начинай все сначала».

Ханна взглянула на нее изумленно:

— Да мы-то ведь не мужчины. Кларисса, поди принеси что-нибудь вкусненькое для мисс О'Рурк, ну хоть холодного лимонаду и кусочек того пирога, что испекла сегодня кухарка.

Грейс, хоть и не без труда, прикусила язык.

— Хорошо, мам, — пискнула Кларисса, глядя на Грейс широко раскрытыми, полными любви глазами. Она опять улыбнулась во весь рот и бросилась выполнять приказание матери.

Комната Грейс находилась на втором этаже, в самом конце коридора. Вероятно, ей отвели самую крохотную комнатушку в доме, но это не смущало Грейс.

Она оглядела стены, дотронулась до обоев пальцем. Ткань. Синяя, с белым узором. Грейс осторожно провела рукой по замысловатой резьбе одного из столбиков кровати, застланной льняными простынями. Дерево было прохладным на ощупь. Ханна проследила за ее взглядом.

— Вы что, никогда не видели москитной сетки?

Грейс покачала головой. Покрывало было белое, отделанное по краям кружевами. Стояло тут и большое, уютное, обитое темно-синим плюшем кресло с маленькой скамеечкой для ног — в нем, наверное, так хорошо читать по вечерам; и прекрасный комод соснового дерева с кружевной салфеткой, фарфоровым тазиком для умывания, кувшином и зеркалом. У другой стены стоял небольшой секретер. Ей захотелось немедленно сесть за него и начать писать. Тут был и громадный платяной шкаф розового дерева. Грейс подошла к окну.

Внизу зеленела лужайка, спускавшаяся к конюшням, коптильне и леднику. За ними виднелось еще какое-то строение. Небо было необычайно синее, ни облачка. Грейс, улыбаясь, повернулась к Ханне.

— Бог мой, да вы прехорошенькая, когда вот так улыбаетесь! — воскликнула Ханна. — Спорю, что без очков вы просто красавица!

Грейс вспыхнула. Она знала, что более чем привлекательна. Это страшно отравляло ей жизнь. Ее всегда считали миловидным ребенком, а к восемнадцати годам она стала поистине очаровательной. Это было ужасно. Из-за красивой внешности мужчины никак не желали принимать ее всерьез. Она вовсе не хотела, чтобы они глазели на нее, гонялись за ней, пытаясь залезть под юбки, ведь она собиралась совершить что-то значительное в жизни. По какому-то странному капризу Господу вздумалось наградить ее этим золотым водопадом волос, хорошеньким личиком и тоненькой, стройной фигуркой с пышной грудью. Это казалось насмешкой, ведь ей приходилось постоянно прилагать усилия, и немалые, чтобы скрыть свою привлекательность и иметь возможность относиться к жизни с надлежащей серьезностью.

— Это и есть новая гувернантка?

Грейс увидела на пороге комнаты девочку лет десяти, по всей вероятности, старшую мисс Баркли, Мэри-Луизу. Она была точной копией матери.

— Здравствуй, — сказала Грейс с приветливой улыбкой. Мэри-Луиза скрестила на груди руки и вздернула подбородок:

— Какое гадкое платье! Грейс молча смотрела на нее.

— Тш-ш-ш, тише! — одернула девочку Ханна. Мэри-Луиза засмеялась:

— Но ведь оно и правда гадкое. Я шью наволочку для подушки. А стежки все неровные. Иди помоги мне. Грейс не сразу поняла.

— Что? Какая подушка?

— Это твоя обязанность, — с заносчивым видом заявила девочка, — помогать мне.

— Мисс О'Рурк приступает к работе завтра, Мэри-Луиза, — начала было Ханна.

— А ты замолчи, глупая негритянка! — крикнула девочка. — Тебе что, нечем заняться? Да если бы мама узнала, что ты тут стоишь сложа руки и ничего не делаешь, она бы тебя сразу выгнала! А если б это было несколько лет назад, она бы высекла тебя как следует, чтобы ты мне не указывала! Но ничего! Может, тебя все-таки проучат ночные мстители.

Ханна стиснула зубы, но в глазах ее мелькнул страх.

— Ну, это уж слишком! — вскричала Грейс и схватила Мэри-Луизу за руку. — Сию же минуту извинись — сначала передо мной, а потом перед Ханной.

Девочка уставилась на гувернантку, ее голубые глаза расширились от изумления:

— Что?

— Я жду твоих извинений, и мисс Ханна тоже.

— Во-первых, — процедила Мэри-Луиза, — я скорее умру, чем стану извиняться перед какой-то ленивой негритянкой.

Грейс отшатнулась. Чего она ожидала? Это ведь не Нью-Йорк, а глубокий Юг. Мэри-Луиза воспользовалась моментом и выскочила из комнаты.

— Ничего, ничего, мисс О'Рурк, — пробормотала Ханна. — Когда будете готовы, спускайтесь вниз и поешьте чего-нибудь. Джон принесет ваши чемоданы.

И она вышла.

Грейс в жизни не видала таких безобразных манер у ребенка. Разрешат ли ей наказывать девочек? Господи, если нет, как же она справится с маленькой нахалкой? Она с облегчением вздохнула, когда в коридоре послышались шаги и вошел Джон, неся два небольших чемодана. За ним семенил мальчик лет шести с ее саквояжем.

— О, Джон, большое вам спасибо, но ведь этот саквояж слишком тяжел для ребенка.

— Я всю дорогу тащил его сам, — похвастался малыш, и белые зубки ослепительно сверкнули на его круглой темнокожей рожице.

— Не болтай, пока к тебе не обратятся, — одернул его отец. — Пожалуйста, не сердитесь на него, мэм.

— Что вы, я совсем не сержусь, — быстро сказала Грейс.

Мальчик только что был так горд собой, но теперь, после слов отца, печально понурился. Грейс с улыбкой наклонилась к нему и спросила:

— Как тебя зовут?

— Джеффри, мэм.

— Большое тебе спасибо, Джеффри, за отличную работу.

Смущенный и довольный, он переступил с ноги на ногу.

— Если вам еще что-нибудь понадобится, вы просто позовите меня или Ханну, — сказал Джон, выходя и подталкивая перед собой сынишку.

Грейс пошла посмотреть, где находится классная комната, и обнаружила ее в конце коридора. Это, по-видимому, была еще и детская. Здесь Грейс увидела младшую мисс Баркли; Маргарет-Энн, шестилетняя девчушка, удивительно походила на свою сестру, разве что была более пухленькая. Она сидела на полу и играла с куклой, которая явно стоила бешеных денег. Прервав игру, она подняла глаза и стала разглядывать Грейс.

Та улыбнулась и, подойдя, опустилась на корточки возле нее.

— Здравствуй, Маргарет-Энн. Какая красивая кукла! Я твоя учительница.

— Она моя, — сказала малышка, крепче прижимая к себе куклу. — И я терпеть не могу учиться. Я не хочу читать.

— Я тоже не слишком любила уроки, представляешь? Особенно когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас.

— Я терпеть не могу учиться, — упрямо повторила девочка, и глаза ее наполнились слезами. — Я не хочу читать!

— Сегодня уроков не будет, Маргарет-Энн, — сказала Грейс как можно спокойнее, поднимаясь с пола. — Но завтра мы начнем заниматься, и ты увидишь, как это весело и интересно.

— Я не хочу заниматься! — крикнула Маргарет-Энн и так швырнула куклу, что та пролетела через всю комнату и ее фарфоровая голова от удара об пол раскололась.

Грейс молча смотрела на чудесную золотоволосую куклу с разбитой головой.

Маргарет-Энн вскрикнула и выбежала из комнаты.

Грейс вздохнула — начинались неприятности — и вышла вслед за ней.

— Мама, мама! — всхлипывала Маргарет-Энн, исчезая за поворотом коридора.

Грейс бросилась за ней. Только этого ей не хватало — чтобы ребенок в слезах прибежал к матери, когда она еще и двадцати минут не проработала здесь. Она завернула за угол и — бух! — налетела на живую стену — жаркое, мускулистое тело мужчины. Сильные руки обхватили ее, прижимая к мощным, стальным бедрам и твердой как скала груди. Лицо ее уткнулось в тонкую белую рубашку, чуть влажную от пота. Острый мужской запах ударил ей в ноздри. Широкие ладони нежно, уверенно сжимали ее бедра. Он засмеялся — низко, раскатисто:

— Так что это у нас здесь стряслось?

Глава 3

Грейс пришла в себя.

Она стояла, тесно прижавшись к мужчине… к незнакомому мужчине. Руки его беззастенчиво, ласково поглаживали ее бедра. Сердце ее бешено колотилось, колени подгибались, внутри все как будто таяло. Он снова рассмеялся — все тем же глубоким, раскатистым смехом. Упершись кулачками ему в грудь, Грейс оттолкнула его.

И подняла глаза.

Она тотчас же узнала его.

Не из-за его потрясающей внешности — чудесно вылепленных скул, прямого, с широкими, нервно подрагивающими крыльями носа, чувственных, суливших наслаждение губ, синих, как сапфир, глаз и золотистых, словно солнечные лучи, волос, но оттого, что из всех людей, собравшихся в особняке вам Хорна в тот вечер два года назад, он был единственным, кто нашел ее забавной. Он один смеялся так, будто вопрос о женских правах — всего лишь шутка! Не говоря уж о том, что в тот раз — так же, как и сейчас, — он вертел ее, словно мешок с бобами, перекинув через плечо и бесстыдно похлопывая по заду. Да-да, она ничего не забыла! Грейс не знала, как его зовут, но она знала его.

Мужчина широко улыбался. Глаза его блестели. В уголках рта появились две глубокие ямочки. Зубы были белые и ровные.

— Как вы смеете! — вскрикнула Грейс. Он приподнял одну бровь.

— О, прошу прощения — я нечаянно налетел на вас.

Его тягучий техасский выговор ласкал слух. Грейс, к вящей своей досаде, вспыхнула — ведь им обоим было ясно, что это она сама налетела на него с разбегу. Она с достоинством выпрямилась и попыталась пройти мимо него, но незнакомец загородил ей дорогу. Лицо ее застыло от ярости.

— Не убегайте. Зачем же так сердиться? — добродушно пробормотал он. — Как вас зовут?

— Грейс О'Рурк.

Мысли ее заметались. Узнал ли он ее? Прошло почти два года с той короткой встречи, и на ней тогда был берет, прикрывавший лицо. Грейс старалась не поддаваться панике, но можно ли забыть активистку, взобравшуюся на рояль в разгар званого вечера и устроившую скандал? Если он узнает ее, она скорее всего лишится работы. Похоже, он свой человек в доме Баркли. Кто же он? Брат?

Кузен? Любовник? О Господи, пусть это окажется гость… который вот-вот уедет! Ей нельзя потерять работу!

— Грейс О'Рурк, — протянул незнакомец, точно пробуя ее имя на вкус. Как видно, оно ему понравилось, и он улыбнулся так, что у нее сжалось горло. В смятении Грейс снова попыталась протиснуться мимо него. Могучей рукой он преградил ей путь и подмигнул, будто намекая на какую-то лишь им двоим известную шутку.

— Мисс Маргарет-Энн, а ну-ка выходите! — Его глаза, устремленные на Грейс, смеялись.

Грейс так и застыла на месте.

Дверь рядом с ними отворилась, и появилась Маргарет-Энн: вид у нее был воинственный, глаза красные от слез.

— Это и есть маленькая беглянка, которую вы ищете?

— Да, благодарю вас, — сказала Грейс. Маргарет-Энн исподлобья взглянула на нее и бросилась к золотоволосому незнакомцу:

— Она разбила мою куклу! Она разбила Лайзу! Он взял ее на руки и поднял высоко в воздух.

— Не может быть! Бедная Лайза! Но ведь мисс О'Рурк сделала это не нарочно, она ведь не хотела, правда?

Он прижал к себе девочку и ласково потерся носом о ее личико. Даже самый капризный ребенок не смог бы устоять перед ним.

— Мисс О'Рурк ведь наверняка ужасно жалеет о случившемся. А вы, принцесса, должны быть милостивы и простить ее.

— Я не разбивала ее куклу, — сказала Грейс, с трудом сдерживая негодование. — Она сама бросила ее на пол от злости.

Он заглянул в глаза девочке.

— Маргарет-Энн! Та заплакала.

— Ну-ну, малышка, — тихонько бормотал он, покачивая ее. — А как ты думаешь, не отвести ли нам Лайзу к доктору?

— Она разбилась, — всхлипывала девочка.

Незнакомец посадил Мархарет-Энн на согнутую руку, и Грейс против воли пришлось последовать за ними в детскую. Опустив девочку на пол, он присел на корточки и стал осматривать Лайзу.

— Ну что ж, ничего страшного, хороший кукольный доктор ее моментально вылечит, — весело объявил он.

— Правда? — недоверчиво спросила Маргарет-Энн.

— Разве я стал бы тебя обманывать? — мягко, с ласковой улыбкой заверил он.

Грейс сжала губы. Его обаяние неотразимо действует даже на шестилетнего ребенка! И девочка, уже поддавшись этому обаянию, успокоилась, заулыбалась.

— Я люблю тебя, Рейз! — воскликнула она, обхватывая ручонками его шею.

Он засмеялся, крепко обнимая ее.

— И я тебя люблю. Сейчас я возьму с собой Лайзу, и ты и глазом не успеешь моргнуть, как она уже будет здорова. Но взамен ты должна быть поласковее с мисс О'Рурк. Настоящие, хорошо воспитанные леди всегда вежливы и приветливы, а ведь ты, моя красавица, маленькая леди!

Грейс просто ушам своим не верила.

Маргарет-Энн нахмурилась.

— Не дуйся, — сказал Рейз, — а то у тебя появятся некрасивые морщинки.

Он поднял куклу и повернулся к Грейс, глаза его сверкнули:

— Вы тоже не должны дуться.

Кулачки ее невольно сжались. Этот человек… этот ловелас уже принялся превращать ребенка в глупенькую, жеманную барышню! Грейс готова была взорваться, но так как она не знала, кто он, и не хотела рисковать своей работой, то неожиданно для себя промолчала.

— Пойду расскажу про Лайзу Ханне! — крикнула Маргарет-Энн и выбежала из комнаты.

Грейс посмотрела ей вслед — это было безопаснее, чем смотреть на Рейза, — но в конце концов ей все же пришлось поднять на него глаза. Взгляд его скользил по ней медленно, неторопливо, охватывая ее всю — от рыжеволосой головки до кончиков туфелек. Грейс почувствовала, что снова краснеет, — ее тонкая белая кожа вспыхивала слишком легко и слишком часто. Она вздернула подбородок, изо всех сил стараясь не замечать его откровенно оценивающего взгляда. Беда только в том, что тело ее жило своей собственной жизнью и сердце так билось, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Девочке всего лишь шесть, а не шестнадцать. Какие морщинки? Прошу вас, не забивайте ей головку глупыми мыслями, их там и без того предостаточно.

— А почему бы и нет? — беспечно поинтересовался Рейз. — Она красивая малютка и обещает в будущем превратиться в прелестную женщину. Вы что-нибудь имеете против комплиментов, Грейс?

Она стиснула зубы. Взгляд его, казалось, пронизывал ее насквозь, проникая в душу, точно он намеревался заглянуть в ее самые потаенные уголки.

— Меня вообще не интересуют комплименты, — ответила она холодно.

— Прекрасно. — Глаза Рейза потеплели. Рука стала медленно подниматься. Грейс с ужасом поняла, что он тянется к ее очкам, и отшатнулась назад, к стене. — Потому что сейчас я сниму эти гадкие очки и посмотрю вам прямо в глаза. — Его указательный палец коснулся ее лица. — А потом скажу, как вы очаровательны.

Грейс так и подпрыгнула.

— Прошу вас, — почти выкрикнула она, задохнувшись, — избавьте меня от ваших бесстыдных ухаживаний!

Рука его замерла; он смотрел на нее в замешательстве:

— Бесстыдных ухаживаний?

Это мужчины вроде него виновны в жалком положении современных женщин. Развратники, которым нужны только смазливое личико да пышное тело, чтобы удовлетворить похоть. Жаркая волна торжества захлестнула ее: все-таки ей удалось поставить его на место!

— Я не нуждаюсь в комплиментах — ни от вас, ни от любого другого мужчины.

— А, понимаю. Так мы, значит, независимы, да?

Она вспыхнула:

— Да.

Рейз не отрываясь смотрел «а нее, потом слегка улыбнулся и спросил:

— Вы боитесь меня, Грейс?

От ярости и возмущения она просто потеряла дар речи.

— Или вы опасаетесь заслуженных комплиментов? Она презрительно фыркнула:

— Я, сэр, не боюсь ни мужчин, ни уж тем более их высказываний, по крайней мере тех, какие припасены у вас! Но мне бы хотелось задать вам один вопрос… — Грейс взглянула на него торжествующе. Она перешла в наступление и готовилась нанести сокрушительный удар. — В какой области вы считаете себя большим специалистом — в комплиментах или в женщинах? Он хмыкнул:

— И в той и в другой, моя милая. И в той и в другой. Грейс чуть не задохнулась от такого нахальства.

— Пока мужчины, подобные вам, сэр, смотрят на женщин как на низшие существа, как на кукол, пока нам отвешивают комплименты только за то, что у нас смазливые личики, мы никогда в полной мере не сможем воспользоваться тем, чем Господь одарил нас.

Рейз серьезно посмотрел на нее, мигнул, потом опять широко улыбнулся.

— Нет-нет, не может быть, — тяжело вздохнул он. — Вы ведь не из этих ненормальных активисток, а? Грейс не ответила, только густо покраснела.

— Это такие, как вы, сэр, виновны в сегодняшнем бесправном, униженном положении женщин!

— Бесправном… Униженном… Я хотел только сделать вам приятное, Грейс.

— А разве мужчинам комплименты приятны? — парировала она.

— Комплименты приятны даже собакам, если уж на то пошло. Я часто ласкаю собак, им это необходимо. Рейз смотрел на нее твердо, спокойно.

— Мы говорим о людях, а не о собаках, — не уступала Грейс.

— Ну что ж, давайте поговорим о людях, — сказал он, многозначительно понижая голос, и усмехнулся. — Хотя любые разговоры рано или поздно надоедают. У нее просто дух захватило от негодования.

— Так что же, сэр, нравятся вам комплименты — да или нет?

— Грейси, вы можете делать мне комплименты когда угодно, в любое время, даже сейчас, если вам так хочется.

— Боюсь, — съехидничала она, — эта задача слишком трудна и попросту невыполнима для меня.

Он имел наглость расхохотаться, причем с нескрываемым удовольствием:

— А я-то думал, мои чары неотразимы!

— Не все мы пустые, легковерные дурочки, — отрезала Грейс.

— У вас своеобразный взгляд на лучшую половину рода человеческого — прямо скажем, не слишком лестный!

— Я не лицемерка. Рейз улыбнулся:

— Знаете, Грейси, мне кажется, уж что-что, а это обвинение вам не грозит.

Он ни о чем не может говорить серьезно! Грейс решительно повернулась к нему спиной.

— Мне надо идти.

— Подождите минутку.

Рейз удержал ее за локоть. Она снова повернулась к нему, насупившись, поджав губы. Он был невыносим, он улыбался.

— Вот что, Грейси, как вы смотрите на то, чтобы прогуляться у реки?

Она пришла в полное замешательство, не находила слов от возмущения.

Рейз шагнул к ней.

Она отступила.

Улыбка его стала шире, зубы ярко сверкнули на загорелом лице. Спиной Грейс почувствовала, стену. Руки его — в одной из них он все еще держал куклу — опустились на ее плечи.

— Ну что, рискнем? — шепнул Рейз. — Вы очаровательны даже в этих нелепых очках.

Она не могла произнести ни слова.

— И знаете что?

Рот его, казалось, придвинулся еще ближе.

Грейс смотрела в его синие глаза, сознавая лишь одно: рядом мужчина, и дыхание его, отдающее табаком и бренди, мешается с ее дыханием. Он посмотрел на нее пристально, без улыбки.

Грейс приоткрыла рот, собираясь что-то сказать.

Он наклонился к ней и прошептал:

— Ваши губы… они чудесны… они жаждут поцелуя… мужчины…

«Он хочет поцеловать меня», — поняла Грейс, но не в силах была шевельнуться.

— Рейз! Дорогой! Где вы?

Он улыбнулся, покачивая головой и пожимая плечами, но не двинулся с места.

— Черт! — вырвалось у него.

— Рейз!

Он отступил на шаг.

— Я в детской, Луиза.

Глаза его все так же нежно смотрели на Грейс. Слишком нежно. Она запылала до корней волос.

Луиза вошла, взглянула на них и, подойдя к Рейзу, ласково взяла его руку и прижала ее к груди.

— Мой дорогой, Джон сказал, что вы здесь. Я так надеялась, что вы приедете к ужину. Что вы делаете тут, наверху?

— Да вот пришел поздороваться с девочками, — ответил Рейз, улыбаясь Луизе. — И успокоить Маргарет-Энн. Она разбила свою куклу.

— Я вижу, вы познакомились с мисс О'Рурк.

— Да, мы уже успели познакомиться, — подтвердил Рейз.

— Смотрите не начните флиртовать с прислугой, дорогой, — насмешливо фыркнула Луиза. Рейз засмеялся:

— Не беспокойтесь, прелесть моя, этого не случится. Луиза не сводила с него глаз, крылья ее тонкого носа трепетали.

Он обнял ее за талию.

— Так-то вы меня встречаете?

У Грейс было такое ощущение, будто она подглядывает в замочную скважину. Что-то мутное подкатило к горлу когда она догадалась об их отношениях.

— Но я вовсе не хотела вас обидеть, — проворковала Луиза.

Грейс, пробормотав какое-то извинение, выскользнула из комнаты. Вбежав к себе, захлопнула дверь, чтобы не видеть и не слышать их больше. Она дрожала с головы до ног и злилась даже сильнее, чем раньше, если, конечно, такое было возможно. Этот мужчина не только отъявленный наглец, но еще и худший из донжуанов — бездушный, бесчувственный, самовлюбленный. Она ненавидела его.

Какая несправедливость, что он так красив!

Глава 4

— Ну и что вы о нем думаете? — спросил Роберт Чатэм.

— Я думаю, — Рейз чувствовал, как каждая жилочка в его теле трепещет от напряжения, — я думаю, что он великолепен! Да-да, великолепен!

Утро стояло чудесное, было еще прохладно благодаря раннему часу; легкие, изящные, как на картинке, облачка плыли над Миссисипи; птицы заливались в высоких ветвях кизила. Рейз стоял, глубоко засунув руки в карманы твидовой куртки, одной ногой опираясь на низкую изгородь; его высокие сапоги блестели. Он смотрел, как годовалый жеребенок Чатэма мчится через луг, стремительный, неудержимый, а ведь ему только год от роду. Рейз приехал в Натчез не только для того, чтобы повидаться с партнерами, но и чтобы взглянуть на этого жеребенка. Теперь он радовался, что приехал, и особенно потому, что такая великолепная лошадь вскоре, вероятно, будет принадлежать ему.

Рейз вдруг сообразил, что желание владеть этим животным слишком явно отражается на его лице. С трудом оторвав взгляд от лошади, он напустил на себя безучастный вид.

— Я слышал, твоя кухарка печет необыкновенные пончики, — сказал Рейз, желая переменить тему и отвоевать свои позиции перед предстоящей сделкой.

Правда, он не особенно беспокоился. Он привык к успеху: успех сопутствовал ему всю жизнь.

— Да, верно, — ответил Чатэм. Гостеприимный хозяин, он махнул рукой назад, в сторону белого особняка на холме:

— Пойдем?

Спустя полтора часа Рейз ехал от Чатэма гордым владельцем жеребца, приобретенного по сходной цене. Это не удивляло его. Один из его друзей как-тo сказал с легкой завистью, что он обаятельный негодяй. Рейз тогда посмеялся, но приятель, пожалуй, был прав.

Рейз родился на ранчо в западном Техасе. Отец его, Дерек Брэг, был сильный человек, метис, который стал тем не менее капитаном техасских рейнджеров. Он никогда не скрывал того, что влюбился в свою благовоспитанную жену-англичанку с первого взгляда; это смешило, но едва ли удивляло его детей. Подрастая, они все явственнее ощущали любовь родителей друг к другу, она чувствовалась во всем.

Как младший в семье, Рейз требовал больше внимания и, естественно, получал его. Родители души в нем не чаяли, а старшие брат и сестра просто обожали его. Казалось, с ним ничего не может случиться, хотя, по правде говоря, он то и дело попадал в переделки. Он забывал об уроках, убегая с приятелем стрелять кроликов или устраивая фейерверки на чердаке. Любил потихоньку выбраться из дома ночью, чтобы поиграть в сыщиков, а однажды пробрался на паром; его обнаружили, но слишком поздно, чтобы отослать обратно домой. Он пытался объезжать диких лошадей, убегал из школы, бродил вокруг лагеря индейцев-команчей, желая испытать свое мужество, а в Галвестоне — ему было тогда лет десять — чуть было не ушел в море на грузовом судне. Ему хотелось увидеть Африку.

Его невозможно было удержать. Энергия и любознательность били в нем ключом. Он нередко приводил в отчаяние своих родителей. Отец, который редко поднимал руку на двух других детей, частенько поддавал ему, хотя и не очень сильно.

— Я денно и нощно молю Бога и благодарю его за то, что ты родился под счастливой звездой, — призналась как-то раз его мать, — иначе ты, наверное, недолю бы продержался в этом мире.

Рейз вырос, но удача, как в детстве, продолжала сопутствовать ему. Он почти всегда выигрывал в карты. Его первое капиталовложение — в металлургические предприятия, на деньги, выигранные в покер, — принесло ему солидную прибыль. В его руках пара сотен долларов превращалась в тысячу, тысяча — в десятки тысяч. Вложение капиталов стало для Рейза азартной игрой, чем-то вроде покера, — разве что ставки здесь были гораздо выше. Эта игра захватывала всегда сопутствующей ей опасностью проигрыша и теми ошеломляющими суммами, которые мог принести выигрыш. К двадцати четырем годам Рейз сколотил свой первый миллион.

С женщинами была та же история; его победы над ними вошли в легенду. Впервые он познал женщину еще в тринадцать лет и с тех пор не помнил случая, чтобы хоть одна отказала ему.

Теперь, возвращаясь верхом в гостиницу, Рейз наслаждался своей последней удачей — покупкой лошади. Он подумал, что, пожалуй, все его дела здесь теперь закончены и нет больше причин оставаться в Натчезе. Мысль эта отчего-то расстроила его. Рейз вспомнил о Грейс. Он вдруг представил ее с распущенными волосами, без очков, обнаженную. Волосы, наверное, спускаются до талии. Она, несомненно, красавица, этого не могут скрыть даже ужасные очки. Рейз был слишком опытен, чтобы подобные мелочи помешали ему увидеть красоту женщины. А что до ее фигуры, то он обнимал Грейс и убедился: у нее тонкая талия и длинные ноги, к тому же она высокая, — как раз то, что ему подходит.

Правда, это не его тип женщины.

Но его явно влечет к ней; одна только мысль о ней будила в нем страсть. Рейз понимал, что с его стороны смешно так желать ее. Она была типичной старой девой — неприступной, строптивой и к тому же оказалась неистовой, ненавидящей весь род мужской суфражисткой, помешанной на правах женщин. К тому же она холодна как лед — наверняка девственница. Рейз всегда старался держаться подальше от невинных девушек, так же как и от добродетельных дам. Он прекрасно понимал, что — и от Грейс ему лучше бы держаться подальше. Он ведь все равно скоро уедет из Натчеза.

Только один раз в жизни, когда ему было тринадцать лет, он соблазнил невинную девушку. Лусилла, пятнадцатилетняя дочь их ближайших соседей… В глубине души Рейз понимал, что поступает нехорошо, но он просто не мог думать об этом. Они встречались раз десять — двенадцать — сладостные, жаркие свидания, — прежде чем их поймали. Ну и всыпали же ему тогда! Отец был в бешенстве. Он впервые орал на него, и Рейз никогда не забудет его слова: «А что, если бы какой-нибудь похотливый стервец учинил такое с твоей сестрой?»

Рейз хорошо запомнил этот урок и с тех пор избегал невинных, благовоспитанных молодых девиц.

Судя по всему, Грейс была именно такой. Внешне она казалась холодной и чопорной, но он интуитивно чувствовал, что те, кого трудно разжечь, горят ярче и жарче других. Думая о Грейс, Рейз с легким раздражением вспомнил о Луизе Баркли. Она гонялась за ним с тех самых пор, как несколько лет назад они впервые встретились на балу в Натчезе, и он всегда, когда бы ни заезжал в город, был ее желанным гостем и любовником. Но теперь он чувствовал, что ему милее запальчивые речи Грейс, чем бесконечное воркование Луизы и ее уловки. Не лучше ли ему совсем прекратить встречи с вдовушкой Баркли?..

Днем, вместо того чтобы собрать чемодан и уехать, как он намеревался раньше, Рейз оседлал лошадь и поехал в Мэлроуз. Только на этот раз он собирался нанести визит не темноволосой хозяйке дома, а ее рыжеволосой гувернантке.

Во время обеда своих воспитанниц Грейс решила осмотреть окрестности.

Она оставила сестер Баркли за столом с чувством огромного облегчения. С одной стороны, утро выдалось не из легких. Девчонки, казалось, просто из кожи вон лезли, чтобы насолить ей. А расписание, составленное Луизой, возмущало ее, приводило в отчаяние. Грейс злилась при одной мысли, что придется большую часть времени посвящать рукоделию — прямо средневековье какое-то! Она собиралась при первом же удобном случае поговорить с хозяйкой об изменениях в плане занятий. Девочкам просто необходимо изучать арифметику. Это не менее важно, чем шитье! Она медленно шла под ветвями плакучих ив, стараясь хоть сейчас не думать о своих воспитанницах и о тех трудностях, которые ждут ее впереди. Было довольно жарко, но день все-таки стоял чудесный, и Грейс глубоко вздохнула, наслаждаясь ароматом магнолий. На ней было просторное коричневое платье из хлопка, с незатейливой вышивкой на манжетах и вокруг ворота. Оно оказалось не слишком подходящим для здешнего климата. Ей стало жарко, она сняла очки, чтобы вытереть капельки пота на щеках. Откуда-то справа послышался мужской голос:

— Вам следовало бы разбить эти очки. Грейс от неожиданности так и подскочила. Рейз верхом на громадном вороном жеребце улыбался ей своей широкой улыбкой. Проклятые ямочки!

— Здравствуйте, Грейс, — мягко проговорил он. Взгляд его синих глаз скользнул по ее лицу, потом на мгновение спустился к лифу и снова взметнулся вверх, встречая ее взгляд.

Она почувствовала, что краснеет, и рассердилась на себя за это.

— Что… — Грейс снова надела очки, чувствуя себя застигнутой врасплох. Сердце ее забилось сильнее. — Что вы тут делаете? Подсматриваете за мной?

Он засмеялся:

— Я не хотел напугать вас.

Взгляд у него был острый, насмешливый.

Грейс поняла, что Рейз думает об их вчерашнем разговоре. Он тогда спросил: «Вы боитесь меня?» Само собой, она и не думала бояться, но отчего же у нее так колотится сердце?

— Позвольте мне еще раз напомнить вам, — сказала Грейс, — что я не боялась и не боюсь вас. — Она застыла в решительной позе: плечи отведены назад, губы крепко сжаты. — Всего хорошего.

Коротко кивнула и, повернувшись, пошла к дому.

В считанные секунды лошадь поравнялась с ней; Грейс даже вздрогнула: горожанка она не привыкла к животным.

— Вот и прекрасно, — вкрадчиво протянул Рейз, спешиваясь. — Значит, мы можем приступить к делу. — Он пошел рядом с ней, ведя жеребца в поводу.

Мужской запах — смесь кожи, мускуса, конского пота — ворвался в сладкий аромат магнолий.

— Нам не к чему приступать.

— Вы думаете?

Она метнула на него быстрый взгляд и увидела, что глаза его смеются. Ее разозлило, что он постоянно над ней потешается.

— Я уверена.

Грейс смотрела прямо перед собой, словно не замечая его. Однако ее поразила реакция собственного тела на близость Рейза: груди напряглись, странно, но томительно-сладостно трепещет лоно, замирает сердце.

— Как прошло ваше первое утро в Мэлроузе?

— Прекрасно.

— Девочки вели себя прилично?

— Вполне.

Его бедро случайно коснулось ее. Грейс тут же отстранилась.

— Если что, — сказал он, не заметив или делая вид, что не заметил прикосновения, — обращайтесь ко мне. Я с ними разберусь.

— Благодарю вас, мистер…

— Брэг, — быстро подсказал он. — Рейз Брэг к вашим услугам, Грейси.

— Благодарю вас, мистер Брэг, но спасибо, не надо. Я несколько лет была учительницей и сама знаю, что мне делать.

Он взял ее за руку, пытаясь остановить:

— Я и не сомневаюсь, что вы знаете. Ладонь его была теплая, чуть влажная, твердая и очень большая. Испуганная и возмущенная его нахальством, она отдернула руку.

— Как вы смеете! И прекратите называть меня Грейси!

Для вас я мисс О'Рурк!

— Как я смею называть вас Грейси и брать вас за руку? — Рейз хмыкнул. — Очень просто. Вот так.

Он наклонился к ней. Рука ее неожиданно снова оказалась в его руке. Грейс чувствовала на своей щеке его теплое и нежное дыхание.

— Ваша ручка такая маленькая, и нежная, и мягкая, как шелк. — Голос был низкий, чуть хрипловатый.

Грейс смотрела на него, онемев от негодования.

Рейз нежно улыбнулся, поднося ее пальцы к губам.

Прикосновение влажного, твердого рта привело ее в чувство. Задохнувшись, Грейс выдернула руку, глаза ее сверкали. Он поднял голову, и его прекрасный рот оказался прямо перед ее глазами, губы его все еще были слегка приоткрыты.

Она дала волю своему гневу:

— Вы хотите, чтобы меня выгнали с работы! Не думаю, чтобы миссис Баркли понравилось, как вы себя ведете! Так что, будьте добры, оставьте меня в покое!

Рейз засмеялся, закинув голову:

— У вас ужасный характер, Грейси, но знаете что? Мне это нравится, честное слово! В этом-то все и дело! Почему вы так сердитесь на меня, я ведь не делаю ничего плохого!

Он ловко вскочил на своего жеребца.

— Это вы только ко мне так относитесь? — спросил он. — Или ко всем мужчинам вообще?

— Вряд ли вам будет приятно услышать правду, — бросила она через плечо, собираясь уходить.

— Ничего, как-нибудь выдержу, — отозвался Рейз за ее спиной. Грейс быстро обернулась, собираясь ответить ему какой-нибудь колкостью, но он оказался проворнее:

— Вот только не верится, что вы на это отважитесь!

Он подмигнул ей и ускакал.

Несносный и самонадеянный.

В жизни она не встречала таких мужчин.

В тот день после обеда обе девочки то и дело зевали на уроке, делая вид, что не слушают ее, а может, и на самом деле не слушали. Грейс стало ясно, что они сильно запустили учебу. Маргарет-Энн в свои шесть лет не имела ни малейшего представления об алфавите. Мэри-Луиза писала как первоклассница, да и читала не лучше.

Само собой, буквы ее были такими же неровными, как и ее стежки.

Мэри-Луизе было задано двадцать раз написать слово «клетка», но она, не выполнив и половины задания, отбросила карандаш в сторону:

— Ф-фу! Терпеть этого не могу! Какая глупость! Зачем мне писать, если муж напишет за меня все, что нужно!

— И я терпеть этого не могу! — завопила Маргарет-Энн, тоже бросая карандаш. С помощью Грейс она пыталась выучить алфавит от «А» до «Е».

Грейс осталась невозмутимой:

— Мисс Мэри-Луиза, а станет ли ваш муж писать за вас приглашения на званые ужины? Девочка заморгала.

— Станет ли он писать приглашения на чай вашим знакомым дамам? Будет ли он писать письма вашей сестре, когда она выйдет замуж и уедет, скажем, в Мемфис, а вы выйдете замуж и переедете в Новый Орлеан?

— Но мама никогда не пишет! — крикнула Мэри-Луиза.

— Не похоже, чтобы ваша мама приглашала кого-нибудь на чай, — опрометчиво заявила Грейс. — А теперь подумайте над тем, что я вам сказала.

— Пожалуй, вы правы, — согласилась Мэри-Луиза и взяла в руки перо. Маргарет-Энн последовала ее примеру.

— Какое слово начинается на букву «Д»? — продолжила урок Грейс, усаживаясь рядом со своей младшей воспитанницей.

— «Дерево»! — раздался торжествующий вопль со стороны двери, и все трое, подняв головы, увидели рожицу Джеффри, расплывшуюся в улыбке.

— Джеффри, ты что, знаешь алфавит? — удивилась Грейс. Он замялся, все так же стоя в дверях.

— Нет, мэм. Только то, что вы учили сегодня с мисс

Маргарет-Энн.

— Ах вот как! Значит, он шпионил! — закричала Мэри-Луиза.

— Поди сюда, Джеффри, — улыбнулась Грейс.

Он переступил через порог, сгорая от желания попасть на урок и в то же время робея.

— Так, Маргарет-Энн, начнем сначала. Какое ты знаешь слово на «Д»?

— «Д» — это «дерево», — ответила девочка и прикусила губку.

— А на букву «Е»?

Все впустую. Маргарет-Энн совершенно ничего не помнила; она в отчаянии передернула плечиками.

Джеффри рядом с ней весь извертелся, так ему хотелось ответить. Грейс посмотрела на него.

— Джеффри?

— «Е» — «еда»! — закричал он. — «В» — это «ветер»! «Г» — «гора»! «А» — это «апельсин»! «Б» — это… — Он запнулся. Потом его личико прояснилось. — «Боб»!

— Очень хорошо, — похвалила Грейс не веря своим ушам. Мальчик помнил все буквы, в то время как с Маргарет-Энн они повторили их уже раз шесть и все без толку. — А ну-ка еще раз! — взволнованно воскликнула она. — Попробуй опять!

Мэри-Луиза задохнулась от возмущения:

— Вы не должны учить его! Он черный!

— Сиди спокойно, Мэри-Луиза, — оборвала ее Грейс. — Ну, Джеффри, давай-ка еще раз, только теперь сначала.

Гордый, взволнованный, Джеффри без запинки отбарабанил по порядку все буквы, которые Грейс с самого обеда пыталась вдолбить Маргарет-Энн.

— Очень хорошо, молодец! Сто баллов. Ты знаешь, что это значит?

Он покачал головой, улыбаясь во весь рот от радости.

— Это значит, что ты не сделал ни одной ошибки.

— Ни одной? Я правильно назвал все буквы?

— Все до единой. Хочешь учиться читать и писать, Джеффри?

— Да, мэм.

— А ты не хочешь пойти в школу? Мальчик опустил голову:

— У меня слишком много работы по дому, мэм.

Но это не обескуражило Грейс. Она сама будет учить Джеффри читать и писать! Ее вдруг осенило: существует ведь, в конце концов, промысел Божий, и, может быть, то, ради чего она приехала на Юг, гораздо важнее, чем она думала. Она здесь ради того, чтобы выучить и сделать свободным хотя бы этого маленького мальчика.

Она вспомнила всех беглых рабов, которые по «подпольной железной дороге» прошли через их дом в Нью-Йорке до войны, когда она была еще ребенком. Как только девочка подросла настолько, чтобы понять, родители объяснили ей, что это за люди и как они сами пытаются им помочь. Она видела их всех, даже тех, кого не должна была видеть, — тех, кого истязали, били, морили голодом. Грейс знала, что никогда не забудет ни одно из этих отчаявшихся, измученных лиц.

Ее потрясло, когда она впервые узнала, что большинство негров не умеют читать, что им не разрешают учиться. Ей тогда было шесть лет, и она до сих пор помнила все до мельчайших подробностей. Она хотела дать почитать свою любимую сказку изможденному чернокожему мальчику лет восьми; он взял книжку и раскрыл ее, перевернув вверх ногами, глядя на страницы непонимающе, с любопытством. Ее тогда ужасно расстроило, что он не может порадоваться сказке вместе с ней, и еще больше потрясло, что ему даже не разрешали учиться читать. Эта несправедливость уже тогда глубоко ее ранила.

Голос Грейс дрогнул:

— Что же ты не садишься, Джеффри?

— Нет! — вскакивая, крикнула Мэри-Луиза. — Мы с сестрой не собираемся учиться вместе с черномазым! Я все расскажу маме! Я скажу, что вы учите черномазого читать! Вы еще пожалеете!

Побелев от ярости, она бросилась к двери.

Грейс вскочила:

— Мэри-Луиза, постой! Но та уже исчезла.

Грейс прижала ладони к груди. Что она наделала? Будь проклята ее горячность. Надо быть осторожнее. Ведь она на Юге!

— Джеффри, малыш, — сказала она, кладя ему руку на плечо, — мы поговорим позже. Тебе лучше уйти, пока сюда не пришла миссис Баркли. Он опустил голову:

— Хорошо, мэм.

У нее просто сердце разрывалось, оттого что приходится отсылать мальчугана.

— Мы больше не будем сегодня заниматься? — с надеждой спросила Маргарет-Энн.

— Разумеется, будем, — ответила Грейс, усаживаясь рядом с ней.

Остаток дня Грейс провела в ожидании, когда грянет буря. Она грянула только поздним вечером.

Глава 5

Пробило восемь, когда ее наконец пригласили в библиотеку; она пошла, с ужасом предчувствуя, что ее уволят. Ей надо как-то избежать этого несчастья — ради матери.

Луиза нетерпеливо ожидала ее, всем своим видом являя властность и высокомерие; и она была не одна. Грейс не смотрела на Рейза, стоящего у камина, но всем своим существом ощущала его присутствие.

— Мэри-Луиза сказала мне, что вы учите Джеффри читать. Грейс достаточно было одного взгляда на хозяйку Мэлроуза, чтобы понять: та разгневана не на шутку.

— Он оказался невероятно способ… — осторожно начала Грейс.

— Так это правда, мисс О'Рурк? Грейс вздохнула:

— Не совсем так.

— Значит, моя дочь лжет? — повысила голос Луиза. Щеки ее пылали, глаза потемнели от гнева.

— Он оказался неподалеку от классной, и когда Маргарет-Энн не могла назвать буквы, я спросила Джеффри, может ли он это сделать. И он их назвал. Вот и все.

Луиза подошла ближе к гувернантке:

— Мэри-Луиза сказала, что вы предложили ему учиться вместе с ними. Это правда?

Грейс смотрела на нее прямо, не отводя глаз:

— Да.

— У нас здесь такое не принято, — надменно вскинула голову Луиза. — Это вам не Нью-Йорк, мисс О'Рурк. Эти проклятые республиканцы могут нас пичкать своими школами, этот чертов Союз штатов может забивать черномазым головы россказнями о равных правах, но здесь, мисс О'Рурк, всем отлично известно, что негры есть негры и им ни к чему учиться, даже если б у них и была такая возможность. И уж конечно, они не будут сидеть как равные рядом с моими дочерьми, в моем собственном доме!

— Негры теперь свободны, они имеют те же права, что и белые граждане, это гарантируют им и закон, и конституция, и…

— Мисс О'Рурк хочет сказать, — мягко вмешался Рейз, — она ужасно сожалеет, что так огорчила вас, дорогая!

— Пусть они будут свободными, — жестко проговорила Луиза, — и пусть голосуют сколько им угодно, но они и впредь будут пахать для нас нашу землю, а если откажутся, то передохнут от голода — все до единого! Они все те же низшие существа. У них нет и не будет никаких прав здесь, в Мэлроузе, и вы не имеете никакого права учить их!

Грейс не поднимала глаз от пола. Ее била дрожь, щеки стали пунцовыми. Она старалась побороть свою ненависть к этой непримиримой расистке. Потом вспомнила о жертве несправедливой системы — о бедном мальчике, таком умненьком, но обреченном всю жизнь оставаться на поденных работах, если только ему не удастся как-нибудь вырваться из тенет. И в этом нет ничего невозможного! Были же образованные, просвещенные негры, боровшиеся за дело республиканцев, такие, например, как конгрессмен Джон Линч. Она не поднимала глаз, чтобы Луиза Баркли не заметила в них возмущения и вызова Грейс не смотрела на хозяйку до тех пор, пока полностью не овладела собой.

— Да, мэм.

— Я могла бы рассчитать вас сию же минуту, — заявила Луиза. — Но я не такая жестокосердная! Вы — северянка, янки, вы еще не знаете наших порядков. Пусть это послужит вам уроком. Вы свободны, ступайте.

Грейс впервые за все время взглянула на Рейза. Он смотрел на нее спокойно, сочувственно. Потом ободряюще улыбнулся ей и незаметно для Луизы подмигнул, точно говоря: «Не беспокойтесь: собака лает, да не кусает, и нам ничего не стоит унять ее».

Грейс еще больше разозлилась оттого, что он отнесся ко всему этому так легкомысленно. А может, оттого, что он пытался помочь ей? Она бы и сама справилась — не в первый раз! Сжав губы и бросив на него яростный взгляд, она вышла из комнаты, держась очень прямо, с высоко поднятой головой.

— Вы не думаете, что были к ней слишком строги, Луиза?

— Вот еще, фу! Она еще и не такого заслуживает. Как она смеет?

Рейз улыбнулся, подумав, что Грейс действительно еще и не на то способна.

— А почему бы маленькому Джефу не походить в школу? Луиза в ужасе округлила глаза:

— Он нужен здесь. И я ни за что на свете не позволю моим неграм ходить в школу!

— Думаю, это неплохая мысль, — невозмутимо продолжал Рейз. — Мальчик тебе, конечно, нужен, но он наверняка мог бы принести больше пользы, если бы чему-нибудь выучился.

— Рейз! Что ты говоришь! Хорошая мысль — учить ниггеров читать и писать?! Хватит и того, что мы должны платить налог на их злосчастные школы! Посмотри, что случилось с Югом, когда черномазые начали голосовать! Эти проклятые «саквояжники» — янки уничтожают все!

— Радость моя, негры такие же люди, как ты и я. Конечно, они не белые, но от этого они не перестают быть людьми, точно такими же, как мы, — ласково увещевал ее Рейз. — Мне кажется, бессмысленно сокрушаться и рвать на себе волосы из-за того, что они стали свободными и получили гражданские права. И не говори мне, что ты бы не обрадовалась, если бы негры проголосовали за демократов.

Луиза, негодующая, с горящими щеками, с вызовом смотрела на него.

— Ты предатель, Рейз! Жалкий пособник этих ничтожных янки! Может, ты еще и республиканец? И вообще ты-то сражался за великий старый Юг? Сражался? Отвечай!

— Неужели для тебя действительно так важно, за кого я голосую? — насмешливо протянул он.

— Ты воевал за Конфедерацию? — Голос ее стал высоким, пронзительным.

Рейз прислонился к каминной полке.

— Война закончилась, Луиза. Она закончилась десять лет назад. Ты цепляешься за фантазии, за бесплотные мечты. Пора бы уже оставить их и взглянуть на вещи реально.

— Реально взглянуть на кого? На «саквояжников»? На янки? Никогда! Рейз вздохнул:

— Ладно. Я зашел за письмом из Нью-Йорка — по-моему, я оставил его здесь.

Это было правдой только наполовину. На самом деле он вернулся в Мэлроуз, чтобы еще раз взглянуть на Грейс О'Рурк.

Луиза молчала. Затем, уже тише, спросила:

— Скажи мне только, ты воевал за наш Юг или нет?

— Я воевал за наш Юг не хуже других, Луиза, — холодно ответил Рейз. — Но у меня были на то свои причины. Мне было шестнадцать, когда я убил первого янки, и знаешь, он был младше меня.

Взгляд его был жестким, непроницаемым.

— О, Рейз, прости меня! — воскликнула Луиза и, подбежав, прильнула к нему, обвила его руками. Он осторожно высвободился.

— Тебе не попадалось мое письмо, Луиза?

— Да, оно наверху. Рейз, дорогой, может, ты присядешь? — Она нежно улыбнулась. — Ты не голоден?

— В твоей комнате? — уточнил он уже из коридора. Луиза кинулась за ним:

— Да. Рейз, разве ты не останешься на ночь?

— Боюсь, что нет. — Он уже взбегал по ступеням.

— Но ты и вчера ушел! — возмущенно воскликнула Луиза.

Рейз остановился, взял ее за руку и мягко улыбнулся:

— Сегодня вечером намечается игра в карты по-крупному.

— Ты и вчера говорил то же самое. — Она надула губки.

— Может быть, в следующий раз, — сказал Рейз спокойно.

— Обещаешь?

Он только чуть-чуть улыбнулся. Не то что ему не понравились две ночи, которые он провел с Луизой в этот приезд в Натчез. Но теперь по какой-то необъяснимой причине ему не хотелось оставаться с ней. Он находил поведение Луизы злобным, мелочным и недостойным, и его возмущало то, как она только что обошлась с Грейс.

Грейс. Обольстительный образ неприступной рыжеволосой гувернантки возник перед его глазами, с нелепыми очками и со всем прочим. Он попробовал отогнать его. Вспомнил, как очки то и дело соскальзывали с ее маленького носика. И уж во всяком случае, они не могли скрыть огромных фиалковых глаз. Несмотря на очки, он тотчас же заметил, как она на него рассердилась. Рейз не мог сдержать улыбки. Грейс могла прикусить свой язычок с Луизой, но не с ним. Улыбка его тут же исчезла, и он нахмурился. Какой вздор! Грейс не имела ни малейшего отношения к тому, что он не захотел провести эту ночь в Мэлроузе.

Прислонившись к стволу дуба и забыв обо всем, он с наслаждением наблюдал за ней.

Был полдень следующего дня. Рейз приехал в Мэлроуз, поддавшись порыву, не рассуждая. Но он достаточно хорошо знал женщин и потому не сомневался в одном: если он хочет увидеть Грейс, нужно устроить встречу так, чтобы Луиза ничего не заметила. Мысль о том, что он слоняется тут, скрываясь как мальчишка, забавляла его, придавая остроту приключению. Рейз быстро нашел Грейс: она и Джеффри укрылись за деревьями, росшими посреди лужайки неподалеку от дома. Оба сидели на одеяле, расстеленном на траве: склонившись над грифельной дощечкой, Джеффри что-то усердно на ней выводил.

— Молодец, очень хорошо, — сказала Грейс, и голос ее зазвенел от удовольствия; с того места, где стоял Рейз, было все прекрасно слышно. Ему нравился звук ее голоса. И еще многое в ней нравилось.

Грейс сняла очки. Узел волос на затылке был затянут не слишком туго; самые непослушные локоны выскользнули из него, обрамляя ее лицо огненно-золотым ореолом. Теперь, когда слало вчерашнее напряжение и ничто не отвлекало ее от любимого дела, когда она могла целиком посвятить себя обучению мальчика, Грейс была восхитительна. Вид ее сочных губ, приоткрытых в улыбке, заворожил Рейза. В паху его жарко заныло. Он не в силах был оторвать глаз от золотистого сияния ее волос. Ему захотелось нарядить девушку в изящное, дорогое платье цвета аметиста. Он готов был осыпать ее всю аметистами.

Рейз стал раздумывать, сколько ей лет и что побуждает девушку быть столь фанатичной активисткой.

Учительница и ученик сидели, все так же склонившись над доской, и Джеффри старательно выписывал на ней буквы, когда Рейз шагнул вперед. Грейс от неожиданности вскочила на ноги, удивительные глаза ее широко раскрылись. Джеффри в восторге взвизгнул:

— Это мистер Рейз!

Глядя, как Джеффри мчится ему навстречу, Рейз в то же время заметил, что вся непринужденность, естественность Грейс исчезла. Губы ее сжались, спина напряженно выпрямилась, изящная белая рука старательно подоткнула шаловливые, нежные завитки волос, очки снова появились на маленьком, усыпанном веснушками носике. Он схватил Джеффри и, высоко подняв малыша в воздух, закружил.

— Добрый день, — через голову мальчика поздоровался он с Грейс.

— Вы нас выслеживали!

Рейз поставил Джеффри на землю.

— Я заметил, что вы удалились сюда, и не смог противостоять искушению прогуляться с хорошенькой девушкой, — усмехнулся он.

Грейс была уже на ногах, готовая к бою.

— Ваши чары на меня не действуют, я вам уже говорила. Широко улыбаясь, он с сомнением приподнял бровь. Она скрестила на груди руки, напуская на себя суровый вид, тогда как сердце ее готово было выскочить из груди от волнения.

— Зачем вы подглядывали за нами, мистер Брэг?

— Рейз, — мягко поправил он, — Рейз. Мне кажется, мы уже достаточно знаем друг друга, чтобы вы могли называть меня по имени.

Она залилась чудесным румянцем.

— Вовсе нет!

— Во всяком случае, не моя в том вина, я очень старался вам понравиться, — улыбнулся он. Грейс покраснела еще гуще.

— Вы можете стараться до самой смерти, мистер Брэг, это ничего не изменит.

Он улыбнулся еще шире:

— Это что, вызов?

Она внезапно смутилась и, сглотнув, пробормотала:

— Понимайте как хотите.

— А это что, поощрение?

Рейз ничего не мог с собой поделать — мысленно он уже овладел ею десятками различных способов. Но Грейс, казалось, совершенно не задевали его намеки.

— Поощрение? — переспросила она равнодушно. — Вы, наверное, расскажете обо всем Луизе?

— С чего бы это мне рассказывать? — удивился Рейз. Он взъерошил волосы Джеффри, мальчик ухватил его за руку и потащил к одеялу:

— Посмотрите, мистер Рейз! Посмотрите на мои «А» и «Б». Рейз рассмеялся — малыш был в таком восторге — и без сопротивления последовал за ним.

— Ага, — сказал он, присаживаясь на корточки и внимательно изучая доску. — Вот это да! В жизни не видывал таких замечательных «А» и «Б»!

— Правда?

— Честное слово!

Издав восторженный вопль, Джеффри от радости пустился в пляс вокруг доски. Взгляды Рейза и Грейс встретились: ее — суровый, его — мягкий, спокойный.

— Бросьте эти игры, мистер Брэг, — жестко сказала Грейс. Рейз улыбнулся ее невинности, отчетливо представив в ту же минуту, в какие игры он хотел бы поиграть с ней. Для начала распустил бы этот узел у нее на затылке, дав волю сверкающему пламени волос. Он встал:

— Я пока не играю с вами, Грейс. Когда я начну, вы узнаете.

Она смотрела на него холодно, бесстрастно.

У него не было ни малейшего сомнения, что она никогда еще не была близка с мужчиной. Такая наивность в ее возрасте, при ее уме, была поразительна.

— Так как же, намерены вы донести на меня миссис Баркли, мистер Брэг? — сурово спросила она.

— Рейз, — поправил он ласково. — Рейз. И я никогда ни на кого не доношу, а тем более на леди. Она покраснела до корней волос. Рейз добавил, широко улыбаясь:

— Даю вам слово.

Грейс презрительно вздернула подбородок. Это позабавило его.

— Вы не верите слову техасца?

— Я не верю слову ловеласа. Рейз громко расхохотался:

— И все-таки вам придется довериться мне.

— Лучше не стоит.

Он никак не мог понять, настроена она столь враждебно только к нему или ко всем мужчинам вообще?

— Быть может, если б вы попытались мне довериться, вы не были бы разочарованы.

Грейс рассмеялась — от души, без притворства.

— Вы последний человек на земле, которому я когда-либо могла бы довериться! — уверенно заявила она. Это его по-настоящему задело.

— Снова вызов? Грейси, думаю, мне необходимо предупредить вас, — он посмотрел ей прямо в глаза, — что я нахожу подобные выпады неотразимыми.

— Это уж ваше личное дело… Вы, надеюсь, нас простите? — Она снова присела на одеяло. — Джеффри, продолжим, у нас не так много времени. Напиши-ка мне еще разочек буквы «А» и «Б».

Джеффри подбежал и плюхнулся рядом с ней. Грейс сделала вид, что не замечает Рейза, который и не думал уходить. Она наблюдала, как ее ученик выполняет задание.

— Очень хорошо. А ты помнишь букву «В»?

— «В» — это «ветер».

— Правильно. И вот как эта буква пишется. Смотри. Теперь попробуй сам.

Она смотрела, как мальчик выводит на дощечке громадное, неровное «В», безуспешно стараясь не замечать мускулистую ногу мужчины, стоящего рядом; ногу обтягивал начищенный до блеска сапог. Взгляд Грейс скользнул выше, к колену, и чуть помедлил, добравшись до крепкого бедра. Она быстро опустила глаза. Джеффри с торжествующим воплем совал ей под нос свою дощечку.

— Отлично. А ну-ка напиши еще четыре раза.

— Дай-ка мне посмотреть, — сказал Рейз, и Грейс краем глаза увидела, как сапог, двинувшись, почти коснулся ее руки. Рейз остановился у нее за спиной и перегнулся через ее плечо, чтобы посмотреть. Грейс вдруг почувствовала, что не может вздохнуть. Она с трудом перевела дыхание.

— Молодец, Джеф! — похвалил Рейз.

Малыш просиял и с еще большим усердием принялся выводить свои «В».

Грейс вздрогнула, почувствовав на своих плечах большие горячие ладони. Она резко отстранилась и встала.

— Что вы делаете?

— Неужто вам не тяжело все время держаться так прямо? Грейс стала еще более напряженной.

— Вы не имеете права касаться меня. Что вы вообще тут делаете? Почему не уходите? У вас что, нет более интересных дел?

— Нет.

— Что?

— У меня нет более интересных дел, то есть нет ничего, чем я предпочел бы заниматься, вместо того чтобы находиться здесь, с вами.

— Ну что ж, очень жаль, — резко сказала она, подумав тут же, что слова эти ничего не значат. В конце концов, слова — это только слова. А если значат?! И добавила:

— Поскольку я не разделяю ваших чувств.

— Ну зачем вы так? Вы, такая умная, честная, судите обо мне, совершенно меня не зная, — это несправедливо. — В его голубых глазах вспыхивали насмешливые искорки, но тон был серьезен. — Слышали ли вы когда-нибудь о суде праведном?

— А разве это суд?

— Вы ведь могли и обмануться во мне, ошибиться, — сказал Рейз уже без улыбки. — Улик не было, но приговор вынесен обвинительный.

— Ваше самомнение поразительно. Напротив, я вообще не думала о вас.

Грейс в душе ужаснулась своей бессовестной лжи. Он иронически усмехнулся:

— Вообще?

— Жизнь для вас — бесконечная игра, не правда ли? — спросила она сурово.

— Зато вы принимаете ее слишком всерьез. — Рейз протянул руку и пальцем коснулся ее щеки. Так он и знал. Нежная, как шелк, кожа девушки была безупречна.

Рот ее от неожиданности чуть-чуть приоткрылся.

Взгляд Рейза жадно тянулся к этим нежным, приоткрытым губам.

Грейс застыла, словно завороженная.

Не в силах преодолеть искушение, он склонился над ней. На секунду губы его легонько, чуть заметно коснулись ее губ. Затем он слегка отстранился и заглянул в ее широко раскрытые глаза за уродливыми стеклышками очков. Он видел, как Грейс занесла руку, но лишь чуть-чуть отвернулся. Удар оказался на удивление сильным. Рейз подумал, что заслужил его.

— Как вы посмели?

— Вопрос на самом деле в том, как бы я мог удержаться, — ответил он без улыбки.

— Вы еще хуже других! — выдохнула она. — Гораздо, гораздо хуже! Вы худший из распутников, вы развратник, ловелас, которому нужно от женщин только одно. Для вас мы всего лишь игрушки, не правда ли? И весь мир для вас — одна большая детская, полная игрушек, где вы можете развлекаться в свое удовольствие. Ведь так?

Он пристально смотрел на нее, пытаясь вспомнить, где он мог слышать эти слова. В другое время, в другом месте Развратник, ловелас… Внезапно Рейз сжал ее лицо в ладонях.

— Прекратите! — крикнула она возмущенно, пытаясь высвободиться.

— Спокойно. — Он приподнял ее лицо, всматриваясь в него. — Это были вы!

Рейз отпустил ее, и она откинула голову назад, испуганная, задыхающаяся. Его глаза сверкнули — он узнал ее.

— Грейс, это были вы! В Нью-Йорке! Это вы та сумасшедшая активистка, которая чуть не разнесла особняк ван Хорна!

— Не понимаю, о чем вы говорите, — натянуто произнесла Грейс. Голос ее звучал фальшиво.

— Это были вы! — хохотал Рейз, закинув голову. — Черт побери! Я чувствовал, что в вас есть что-то знакомое! Он смеялся над ней — опять!

— Вы бессовестный, несносный наглец! — в бешенстве выкрикнула Грейс.

— Тиран? — с готовностью подсказал он; глаза его лукаво блеснули, ямочки в уголках губ стали глубже.

— Да! Негодяй, тиран, ловелас, вы мне отвратительны!

Рейз снова расхохотался, потом схватил ее за плечи, не обращая внимания на сопротивление. Руки его были такие сильные, властные!

— Грейси, ради всего святого, как вас сюда занесло?

Перестав вырываться, она вспыхнула от гнева; все в ней так и кипело. Очки соскользнули с носа, но она не могла поднять руки, чтобы поправить их.

— Вот уж это совершенно вас не касается, сэр!

— Сомневаюсь. — Он отпустил ее, потом вдруг с удивлением спросил Джеффри:

— Эй, малыш, что случилось? Тот, казалось, вот-вот расплачется.

— Вы обидели мисс О'Рурк.

— Что ты, как я могу, ни в коем случае, Джеф! Я ведь джентльмен и никогда не обижу леди.

Все его внимание бьщо приковано к мальчику; и Грейс, как ни странно, почувствовала себя уязвленной.

— Все хорошо, Джеффри, — сказала она, погладив ребенка по голове. — Он не обижал меня. Мы просто… немного поспорили.

— Правда?

— Правда, — поддержал Рейз. — А теперь давай-ка посмотрим, какие тут у нас «В».

Успокоившись, Джеф протянул дощечку Рейзу.

— Замечательно! — восхитился тот. Джеф неуверенно посмотрел на Грейс.

— Да, ты очень хорошо написал их, Джеффри, — подтвердила она. — Сегодня вечером потренируйся писать эти буквы, но так, чтобы никто не видел. Хорошо?

— Да, мэм.

— А теперь мне пора идти. Ты беги вперед. Можешь взять эту дощечку, только никому ее не показывай.

Когда малыш убежал, Грейс строго посмотрела на Рейза: тот улыбался. Прежде чем она успела заговорить, он снова потянулся к ней:

— Вы ведь хотели поскорее остаться наедине со мной? Она уклонилась от его нетерпеливых рук.

— Что вы намерены делать с… с тем, что сегодня узнали? Глаза Рейза понимающе блеснули, улыбка стала шире.

— А… Не знаю.

— Прошу вас, — выдавила Грейс, ненавидя себя в эту минуту. — Я не могу потерять эту работу. Миссис Баркли не знает о том, что произошло в Нью-Йорке.

— Я понимаю.

— Вряд ли. Но я очень прошу вас не вмешиваться в это. Глаза Рейза сверкнули:

— А что я получу в благодарность за молчание?

— Что вы имеете в виду? — посмотрела на него Грейс с подозрением.

— А как вы думаете? — спросил он дерзко, беззаботно.

Грейс задыхалась, щеки ее пылали.

Ему тоже не хватало воздуха, сердце учащенно билось.

— Плата за мое молчание — поцелуй. Грейс едва сдержала взрыв негодования.

— Вы, сэр, невыносимы! — Она возмущенно отвернулась.

— Но неотразим, — подсказал Рейз тихо, очень близко от нее, слишком близко.

— Не для меня!

— Когда я получу мою награду?

— Уж разумеется, не сейчас, — сказала Грейс, отойдя подальше и повернувшись к нему лицом. — И вообще никогда! Вы жалкий, бессовестный негодяй! Если б вы в самом деле были джентльменом, то молчали бы без всякой награды.

— В таком случае вы правы. Я негодяй, развратник и… как там еще? Ловелас и деспот?

Он снова насмехался над ней. Она вздернула подбородок:

— Мне надо идти.

— Так когда же я получумой поцелуй? — настаивал Рейз.

Грудь ее тяжело вздымалась. Ему неведомы угрызения совести. Она не сомневалась, что, если откажет ему, он выдаст ее тайну. Риск был слишком велик.

— Сегодня вечером.

Глава 6

Мысль о том, чтобы соблазнить Грейс, мелькнула пару раз в его голове. Но он понимал, что это нехорошо. Ведь если б он всерьез вознамерился это сделать, то непременно добился бы своего. Грейс была беззащитна перед его искусными, неоднократно испытанными приемами опытного донжуана. Сознание этого порождало в нем чувство вины. Будь его воля, уехал бы из Натчеза сейчас же, сию минуту, вместо того что бы прятаться за амбаром, ожидая свидания с ней. И поцелуя.

Неужто Грейс и правда считает его подлецом, способным донести на нее Луизе Баркли? Это огорчало его. По-видимому, она и в самом деле самого что ни на есть худшего мнения о нем. Рейз попытался вспомнить кого-нибудь в своем прошлом, особенно женщину, кому бы он не понравился. И не мог припомнить ни одного случая — вплоть до сего дня. А вот Грейс он не нравился.

Ладно, поцелуй — еще не обольщение. От одного поцелуя ни с кем из них ничего не случится. И уж конечно, он заслуживает куда большего, чем один поцелуй…

Но придет ли она? Рейз весь горел от нетерпения. Впрочем, Грейс так боится, как бы он не разболтал ее секрет, что непременно придет. Они договорились, что он будет ждать ее в десять вечера за третьим амбаром. Услышав шаги, он обернулся.

Даже если бы Рейз и не ждал ее, он все равно узнал бы девушку в рассеянном лунном свете по этой напряженно прямой спине. Грейс остановилась в нескольких ярдах от него, и он смог разглядеть ее лицо — сосредоточенное, хмурое. Интересно, а что он увидел бы в ее глазах, если бы было светлее? Гнев? Волнение? Страх? Его тело томительно, сладко пульсировало. Проклятие! Он желал эту женщину. Из всех женщин на свете он желал только ее.

— Идите сюда, — сказал Рейз тихо. Она не шелохнулась.

Рейз улыбнулся, белые зубы ослепительно сверкнули в темноте.

— Ну тогда я подойду.

Он медленно шагнул вперед — четыре легких, неслышных шага — и оказался в каком-нибудь дюйме от нее. Она подняла глаза.

«Боже милостивый! — промелькнула у нее мысль. — Просто не верится, что я это делаю».

«О, Грейси, если б ты могла расслабиться, забыть обо всем, тебе бы это понравилось», — думал он.

Глаза ее были точно два темных озера, одновременно тревожные и рассерженные. Они блестели в лунном свете. Хотел бы он увидеть в них блеск желания.

— Не сердитесь на меня, — шепнул Рейз. — Вся беда в вашем очаровании. — Голос его был низкий, хрипловатый, ласкающий. — Я просто ничего не могу с собой поделать.

— В моем очаровании? — переспросила Грейс язвительно. — О нет, мистер Брэг, думаю, во всем этом следует винить ваше скотское сластолюбие!

Его глаза удивленно расширились, ее — торжествующе сузились.

— Грейс, — выдавил он, — вы все-таки выбирайте выражения.

— А что, правда глаза колет? — ехидно поинтересовалась она.

— Ну что ж, давайте тогда испытаем мое скотское сластолюбие, — угрюмо предложил Рейз. Она шагнула назад. Он шагнул вперед.

— Я передумала, — шепнула Грейс.

— Слишком поздно. Он обнял ее за плечи.

— Ну так кончайте с этим скорее! — выдохнула Грейс. Но по телу ее пробежала дрожь.

Рейз вздрогнул, ощутив ее трепет, и стал ласково поглаживать ее плечи.

— Я знаю, что вы не так холодны, как хотите казаться, — бормотал он, ощущая жаркую пульсацию крови в паху. Слышал ее дыхание и чувствовал, как застыло, каким жестким и неподатливым стало ее тело. — Успокойтесь, — прошептал Рейз. — Это будет приятно. — Голос звучал сдавленно, сипло. — Дайте мне шанс. Дайте мне возможность показать вам, как это может быть прекрасно.

— Я ненавижу вас и то, ради чего вы здесь! — воскликнула Грейс, задыхаясь и глотая слезы.

Рейз замер, расслышав в ее голосе неподдельную женскую боль. Почему-то вдруг вспомнилась Лусилла, пятнадцатилетняя девочка, которую он еще подростком лишил невинности. В отличие от Грейс Лусилла желала его так же сильно, как и он ее. Непокорное тело Грейс вздрагивало от его ласки. Внезапно Рейз возненавидел себя и свое вожделение. Он снял руки с ее плеч.

— По-видимому, я более джентльмен, чем кто-либо из нас мог подумать. Я буду молчать, — сказал он с тяжелым вздохом разочарования, резко отвернулся и пошел прочь.

Аллен Кеннеди приехал ровно в девять, как они договаривались. Облаченный в выходной костюм, он выпрыгнул из легкой двухместной коляски, празднично сияя.

— Грейс! Я всю неделю ждал этой минуты!

Она поспешила к нему с приветливой улыбкой, ее обрадовало его появление Хотя первая рабочая неделя и была короче обычной, так как она приехала только во вторник, тем не менее утомление ее уже достигло предела. Девочки, к счастью, угомонились, их манеры улучшились, занятия тоже пошли довольно гладко. Но она жила в постоянном напряжении, украдкой давая уроки Джеффри и тревожась из-за того, что этот негодяй и развратник Рейз Брэг знает о ее прошлом. Он ни разу больше не появлялся с того вечера, когда чуть не поцеловал ее, и Грейс была этому рада. Поэтому, когда Аллен, чмокнув ее в щеку, откинулся назад, для нее было большой неожиданностью увидеть позади коляски его верхом на жеребце; вид у него определенно был хмурый. Взгляды их встретились, Грейс вспыхнула и тут же рассердилась на себя за это: можно подумать, будто она совершила какое-то прегрешение.

Она ясно помнила, какой надеждой и обещанием звучал его голос, когда Рейз хотел поцеловать ее; помнила и его явное разочарование потом, когда он отказался от своего намерения. Сама Грейс тогда замерла, глядя, как он уходит от нее, шагая размашисто, широко; она не в силах была поверить, что Рейз передумал, что наконец-то сделал что-то хорошее. Волна торжества и ликования захлестнула ее, но примешивалось и сожаление. Уже отъезжая, он на прощание махнул ей рукой — как-то насмешливо и в то же время горько.

— Ну как ты, Аллен? — спросила она, все еще сжимая его руку, с усилием отводя глаза от Рейза.

— Все нормально, Грейс. Я считал дни, как мальчишка-школьник. — Кеннеди широко улыбнулся.

Грейс тоже попыталась улыбнуться, когда он подсаживал ее в коляску. Аллен сел и тут только заметил Брэга:

— Привет, Рейз! Чудесный денек выдался, а? Рейз перевел глаза с Грейс, прелестной даже в своих нелепых очках и зеленом ситцевом платье, на переполненного радостью и гордостью Аллена, который укладывал на переднее сиденье плетеную корзинку для пикника и красную клетчатую скатерть. Взгляд Рейза чуть дольше, чем нужно, задержался на корзинке, затем он слегка улыбнулся учителю:

— Аллен, а я и не знал, что ты знаком с новой гувернанткой девочек Баркли.

Его тягучий техасский выговор был еще более заметен, чем обычно.

Аллен просиял и взял девушку за руку.

— Мы с Грейс давние знакомые, — весело объяснил он. — По правде говоря, — он нежно взглянул на нее, — в один прекрасный день, я надеюсь, она окажет мне честь и согласится стать моей женой.

Повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь шорохом вентилятора в столовой да тихим, неумолчным гудением пчел.

— Ладно, — протянул наконец Рейз с улыбкой, — всего вам хорошего.

— Что случилось? — спросил Аллен, когда они отъехали.

Грейс молча смотрела, как Рейз соскочил на землю, на его ноги, затянутые в кожаные, до неприличия узкие бриджи. Она поспешно отвела взгляд от его крепких ягодиц и бедер и густо покраснела. Никогда прежде ей не приходило в голову, что мужские бриджи так неприличны.

— Откуда ты знаешь Рейза Брэга? — спросила она осторожно.

— Да он старый знакомый той женщины, у которой я снимаю комнату, — объяснил Аллен. — Вроде бы друг семьи. Я не раз с ним беседовал. Интересный человек, хотя взгляды у него не особенно прогрессивные, насколько я мог заметить. — Он посмотрел на Грейс. — У тебя все в порядке?

— Конечно, — ответила она поспешно. — Аллен, лучше бы ты не говорил об этом — о свадьбе.

— Но я так люблю тебя и горжусь этим.

— То, что ты хочешь жениться на мне, должно оставаться между нами, только между нами двумя.

— Прости меня, Грейс.

Они благополучно миновали длинную тенистую и оживленную главную улицу; богатые особняки плантаторов постепенно уступили место обшитым дранкой скромным домикам. Аллен развлекав, ее рассказами о своих учениках, и Грейс тоже рассказала ему о способном малыше Джеффри.

Служба в церкви показалась ей бесконечной. Грейс ерзала на скамье, с нетерпением ожидая, когда же это кончится и она сможет заняться делом — начать организовывать здешних дам. Она не делилась своими планами с Алленом, но не сомневалась, что он поддержит ее. Как только богослужение закончилось, она поспешила на улицу и стала прогуливаться у выхода.

— Грейс, что ты задумала? — удивился Аллен. Она улыбнулась:

— Я просто хочу воспользоваться случаем и познакомиться с местными дамами.

Он настороженно взглянул на нее:

— Ты обещала мне больше не ввязываться в неприятности.

— О, Аллен, — воскликнула она, — но я просто не могу сидеть без дела, сложа руки!

Кеннеди вздохнул. Он так хорошо ее знал.

В дверях показалась супружеская пара средних лет. Они улыбнулись Грейс, и она ответила им широкой улыбкой. Прихожане друг за другом выходили из церкви и останавливались во дворе, чтобы перекинуться словечком. Соседи, всю неделю не видевшие друг друга, обменивались новостями. Грейс помахала рукой Марте Граймз, женщине, с которой она познакомилась в поезде; та стояла сейчас рядом с другой дамой, помоложе, по всей вероятности, ее дочерью.

— Аллен, займись мужчинами, — приказала Грейс. Он с сомнением покачал головой, но послушно отправился выполнять ее распоряжение. Она подошла к трем женщинам, оживленно болтавшим в тени громадной магнолии. — Добрый день!

— Добрый день, — отозвалась полная немолодая женщина. — Вы ведь недавно приехали в Натчез? Вы, наверное, новая гувернантка в доме Баркли?

— Да, вы не ошиблись. Меня зовут Грейс О'Рурк. Она по привычке протянула руку и тут же мысленно отругала себя за это, но было уже поздно ее отдергивать.

Женщины с недоумением уставились на протянутую руку, наконец полная дама пожала ее.

— Так, значит, на Севере женщины здороваются таким образом? Меня зовут Сара Белели, а это Мэри Райордэн и Сьюзан Комптон.

Грейс пожала руки другим двум дамам.

— Как вы думаете, удастся ли нам устроить женское собрание как-нибудь вечерком на этой неделе?

— А что это будет за собрание? — поинтересовалась Мэри.

— Собрание, на котором можно обсудить кое-какие вопросы, очень важные для современной женщины, — ответила Грейс, стараясь не выдать своего волнения.

— О, я думаю, это чудесная мысль, — поддержала Сьюзан. — А заодно мы могли бы представить мисс О'Рурк всем нашим дамам.

— Ах, я была бы вам так благодарна, — поспешно вставила Грейс. — И пожалуйста, зовите меня Грейс. Так трудно переезжать на новое место, где…

Сара рассмеялась и ласково потрепала ее по плечу:

— В среду вечером, милочка, я соберу у себя местных дам.

— О Сара, большое вам спасибо! — воскликнула Грейс, стискивая ее руку.

Когда минут через сорок Грейс снова усаживалась в коляску, щеки ее пылали от возбуждения. Аллен взял вожжи.

— Ну как, все складывается удачно, Грейс? Она радостно улыбнулась ему:

— Да вроде бы так, Аллен, вроде бы так.

Аллен подыскал чудесное местечко для пикника — зеленую лужайку, заросшую душистой жимолостью. Высокие, величавые дубы давали достаточно тени, а цветущие олеандры взрывали свежую зелень буйством всех оттенков розового и красного. Неподалеку пятнистая корова лениво жевала свою жвачку. Грейс, опершись на руки, откинулась назад и рассмеялась.

Аллен широко улыбнулся и чуть насмешливо спросил:

— Вы, кажется, ужасно довольны собой, Грейс О'Рурк? Она в ответ залилась звонким смехом:

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

Он поднял стакан с лимонадом и шутливо провозгласил:

— Натчез ждут великие перемены! Грейс тоже подняла свой стакан:

— Да будет так. Аминь!

Они выпили молча, с нежностью поглядывая друг на друга.

— Только ты должна понимать, — заговорил Аллен, — что местные дамы больше озабочены тем, как найти женихов для своих дочерей, чем своими правами.

— Я понимаю

— Натчез необычайно консервативен, Грейс. Думаю, это оттого, что здесь так много старинных аристократических родов, к тому же богатых. Даже война не поколебала их состояния. Ты подумай — здесь нет даже общества трезвости!

— Просто безобразие, — сказала Грейс. — А что, Силвер-стрит и в самом деле так ужасна, как о ней говорят? Аллен засмеялся:

— Как ты успела узнать про Силвер-стрит?

— У меня есть уши, — ответила Грейс.

— Да, она и в самом деле такая, — сказал Аллен уже серьезно. — И это совсем не место для твоих исследований. Она понимающе улыбнулась:

— Множество питейных заведений, игорных клубов и грязных притонов?

— Какие еще планы роятся в этой умненькой головке?

— Как ты думаешь, может, дамы скорее поддержат создание общества трезвости, чем борьбу за избирательные права?

Аллен, ласково улыбаясь, покачал головой.

Заслышав стук копыт, оба удивленно подняли головы. Два громадных темно-рыжих скакуна и гнедая кобыла показались на дороге. Грейс заметила, как напряженно выпрямился ее друг.

— Что с тобой, Аллен?

Всадники свернули с дороги и направились в их сторону.

Аллен встал.

— Ты их знаешь?

— Подонки-расисты, — тихо проговорил Аллен, — хоть они и отпрыски богатых плантаторов. Роулинз один из здешних вожаков. Мне бы не хотелось, чтобы ты в это вмешивалась, Грейс. Она была уже на ногах.

— Аллен, ты пугаешь меня!

— Эй, гляньте-ка, — протянул один из всадников, блондин, в облегающих бриджах, белой льняной рубашке и до блеска начищенных сапогах, верхом на великолепном породистом жеребце, — до кончиков ногтей аристократ-южанин. Рядом с ним ехали два не менее изысканных джентльмена. — Сдается мне, это наш школьный учитель!

— Здравствуй, Роулинз, — сдержанно поздоровался Аллен.

— Какая встреча! — тянул Роулинз. — Эй, Джонни, Фрэнки, не правда ли, какая неожиданная, приятная встреча?

— Привет, Джонсон, — все так же ровно произнес Аллен, обращаясь к темноволосому парню слева от Роулинза. — Привет, Фрэнк.

— А это не иначе как его подружка, — насмешливо проговорил Роулинз. — Тоже янки? Эй, янки, милашка!

Грейс сжала кулачки, взбешенная таким неприкрытым хамством. Аллен бросил ей предостерегающий взгляд.

— Это мисс О'Рурк, новая гувернантка в Мэлроузе.

Мужчины кивнули ей, Фрэнк даже снял шляпу. На этом короткий обмен любезностями закончился. Роулинз пришпорил своего жеребца, точно собираясь наехать на Аллена. Тот не шелохнулся, даже не дрогнул, когда громадная лошадь толкнула его. Роулинз заехал сзади, Фрэнк послал свою лошадь влево, а Джонсон — вправо, так что Аллен оказался в кольце разгоряченных конских крупов.

— Помнишь наш разговор на прошлой неделе, Аллен? — с расстановкой спросил Роулинз.

— Вроде бы да.

— Разве? — недоверчиво протянул Роулинз, поглядывая на своих дружков. — А вот по твоему поведению этого не скажешь.

— Может, напомним ему? — предложил Фрэнк. Роулинз засмеялся.

— Ну что ж, можно и напомнить. — Он пришпорил своего жеребца, посылая его прямо на Аллена.

Аллен покачнулся и отступил назад, чтобы не попасть под копыта гнедого, и тут же наткнулся на жеребца Джонсона. Молодые люди смеялись, наезжая на Аллена то с одной, то с другой стороны. Он побледнел, потом покраснел, пот ручьями стекал по его лицу.

— Прекратите! — крикнула Грейс.

— Эй, дружок черномазых! — проревел Роулинз, и его красивое лицо исказила ненависть. — Собирай-ка свои манатки да убирайся поживее к себе на Север. Ясно тебе, учителишка паршивый?

Аллен не ответил. Он тяжело дышал.

— До нас дошло, — прошипел Роулинз, — что ты болтал этим черномазым насчет осенних выборов, подговаривал их голосовать. Не лезь-ка ты в эти дела, янки. А не послушаешь — пеняй на себя!

Он нагнулся и сильно пихнул Аллена, так что тот снова налетел на гнедую кобылу Фрэнка. Тот захохотал, поднял хлыст и хлестнул Аллена по лицу. Грейс отчаянно вскрикнула.

— На этот раз ты легко отделался! — крикнул Роулинз. — Запомни: нам тут не нужны учителишки для ниггеров. А если попробуешь баламутить их, подучивать их голосовать, мы тебе все кости переломаем!

Роулинз резко развернул свою лошадь, и все трое умчались прочь, подняв за собой облако красной пыли.

— Аллен, о Боже! — воскликнула Грейс, бросаясь к нему. Он дотронулся до своего лица; на месте удара оно кровоточило.

— Со мной все в порядке, Грейс.

— Ты ранен! Кто эти люди? Нам следует обратиться к шерифу.

Грейс приложила к ране салфетку. Аллен перехватил ее руку.

— Со мной все в порядке, — повторил он спокойно. Грейс глубоко вздохнула:

— Дай я по крайней мере промою рану.

Он не противился, лишь изредка вздрагивая от боли.

— Ну что там? Не слишком глубоко?

— Нужно наложить пару швов, — сердито ска-зала Грейс. — Давай пойдем к доктору. А потом к шерифу. Я уверена, такое бесчинство запрещено законом, как и ку-клукс-клан.

Она принялась быстро собирать вещи.

— Грейс, все те, кого арестовали и обвинили за участие в преступлениях клана, получили условное наказание. Она застыла.

— Что?

— Здесь, в штате Миссисипи, таких только в семьдесят втором было более двухсот — и всех отпустили.

Грейс оцепенела. Она знала, что несколько лет назад конгресс расследовал дела о насилии против негров и республиканцев. Страшные подробности преступлений расистов, открывшиеся при расследовании, не сходили со страниц газет, потрясая Север. Волна арестов и судебных процессов против членов клана прокатилась по южным штатам — вот почему Грейс теперь не могла поверить своим ушам. Их, оказывается, было более двухсот в штате Миссисипи, и всем вынесли приговор условно?

— Ты хочешь сказать, они вышли сухими из воды?

— Совершенно верно.

— Но как же? Почему?

— За них большинство южан. Ты же видела их, Грейс, этих плантаторских сынков — образованных, обеспеченных. Большая часть южан отказывается верить, что эти мальчики совершили те преступления, в которых их обвиняют. Они предпочитают думать, что их признания — а большинство обвиняемых признали себя виновными — были просто ложью во спасение. Понимаешь, как только обвиняемые признаются, можно вынести приговор, разумеется, условно. Так что преступников отпустили по домам, и они снова принялись за свое. Те, кто был против клана и знал, что они на самом деле виновны, боялись заявить об этом вслух.

— Неужели это правда?

Он грустно покачал головой:

— Они даже не утруждают себя больше тем, чтобы надевать маски.

Глаза Грейс широко раскрылись.

— Ты хочешь сказать, они по-прежнему преследуют негров, если те хотят воспользоваться своими правами?

— И не только за это, Грейс. Не так давно одного негра высекли за то, что он не так ответил белому. Дерзость его заключалась даже не в словах, а в тоне и в том, как сверкнули его глаза.

— О Боже!

Аллен уложил скатерть и корзинку в коляску, потом подал Грейс руку:

— Садись, поехали.

— А как же насчет шерифа? — спросила Грейс, когда они выехали на дорогу.

— Форд — тот еще фрукт! Он не только ночной мститель, но еще и гордится этим и хвастается своими подвигами на каждом углу. Он один из их вожаков, один из самых отпетых, Грейс.

Грейс оцепенела от ужаса, потрясенная до глубины души.

— С тобой ничего не случится? Почему они грозили тебе?

— Все будет хорошо, — заверил ее Аллен. Она прикусила костяшки пальцев.

— А они не появятся снова?

— Нет, — ответил Аллен, пожалуй, слишком поспешно. Грейс ни на секунду не поверила ему.

Рейз уклонился от объятий Луизы. Он смотрел в окно на начинающее темнеть небо.

— Рейз, дорогой, в чем дело? — спросила Луиза. Она была необыкновенно хороша в платье из пурпурного шелка. — Сначала ты исчезаешь, а когда наконец появляешься, то бродишь мрачный, словно привидение.

Мог ли Аллен поцеловать сегодня Грейс? Рейз угрюмо смотрел на подъездную аллею, не в силах отогнать от себя мысли, мучившие его весь день. Вряд ли. Грейс сурова и неприступна. Если уж она оттолкнула его, то наверняка должна оттолкнуть и Аллена, разве не так? А если нет? И подумать только, из всех мужчин — Аллен Кеннеди! Он, конечно, не так уж плох, но… Тут Рейз прервал свои размышления. По правде говоря, ему не просто нравился

Кеннеди, он уважал учителя за неподкупную честность и прямоту. А что, если он в эту самую минуту целует ее?

Воображение мгновенно нарисовало ему Грейс, откинувшуюся в объятиях Аллена на клетчатую красно-белую скатерку, которую он заметил под их корзинкой с едой. Выйдет ли за него Грейс? Что, если он как раз сейчас делает ей предложение? Рейз рассердился на себя за эти мысли: ему-то какое дело? Грейс и Аллен и вправду были бы прекрасной парой.

— Ты просто невыносим! — возмущенно воскликнула Луиза.

Рейз даже не обернулся, хотя и слышал, как зашуршали ее юбки, когда она в сердцах выбежала из комнаты. Не слишком удачная уловка — заявиться сюда якобы с визитом, оставшись на целый день, и терпеливо переносить общество Луизы, лишь бы дождаться возвращения Грейс.

Он налил себе виски и снова отошел к окну. Сердце его на мгновение замерло, когда он заметил подъезжающую коляску, затем забилось в бешеном ритме. Рейз еще ближе шагнул к окну. Зеленые бархатные занавески скрывали его от взглядов с улицы.

Кеннеди остановил кабриолет, и еще мгновение они сидели, глядя в глаза друг другу. Грейс шевельнулась первая. Она кинулась к Аллену на грудь. Кинулась сама, отчаянно, неистово обнимая его. Рейз не верил своим глазам. Его она не одарила ни одним, даже мимолетным поцелуем. Зато бросилась в объятия Кеннеди!

Рейзу хотелось видеть выражение их лиц: наверняка их обоих сжигает желание. Аллен нагнулся, мешая что-либо разглядеть. Вне себя от ярости, Рейз чуть не прилип к стеклу, чтобы получше видеть. Кеннеди целовал Грейс, но из окна были видны лишь ее руки, белевшие на плечах Аллена. Однако она, кажется, не особенно сопротивлялась.

— Проклятие! — взорвался Рейз, одним глотком осушая стакан виски.

Грейс, без сомнения, дурачила его. Ни одна женщина до сих пор так не водила его за нос.

Он ведь знал, что под этой чопорной внешностью таится пламя, но не ожидал, что оно пылает у самой поверхности. А может быть, то что Аллен хотел жениться на ней, давало ему право на эти поцелуи? Такое предположение, с одной стороны, утешало, врачевало уязвленное самолюбие Рейза. С другой — оно порождало новые, еще более серьезные сомнения. Значит ли это, что она уже целовала Аллена прежде? И будет ли целовать его впредь? Рейз был в бешенстве.

Он смотрел, как Грейс выходит из коляски. Она, несомненно, говорила на прощание что-то нежное Аллену, судя по тому, как тот сжал ее руки. Коляска наконец укатила. Рейз скрестил на груди руки и в ожидании повернулся лицом к двери.

Входная дверь хлопнула. Послышались ее шаги. Вот она прошла по коридору мимо раскрытой двери. Он окликнул ее:

— Добрый вечер, мисс О'Рурк!

Грейс обернулась.

Первое, что бросилось ему в глаза, — она не раскраснелась, а, напротив, была очень бледна. Он пригляделся внимательнее, в особенности к ее губам, отыскивая следы бурных ласк и страстных поцелуев. Но следов не было. Возможно, Кеннеди не слишком большой мастер целоваться. Быть может, ему, Рейзу, следовало сделать это раньше, чтобы ей было с чем сравнивать.

— Почему вы так смотрите на меня? Я бы добавила — так нахально?

Рейз улыбнулся, однако улыбка вышла натянутая.

— Аллену вы тоже не позволяете смотреть на себя? Грейс пожала плечами:

— О чем это вы?

Рейз не ответил, словно не слышал.

— Ну как пикник? Приятный денек вы провели с Кеннеди?

Он думал, что глаза ее мечтательно затуманятся. Но девушка вдруг побледнела, губы ее сжались, а глаза стали подозрительно влажными. Вся ревность его вмиг исчезла. Рейз шагнул к ней и с тревогой спросил:

— Что случилось, Грейс?

Она посмотрела ему в глаза. Да, в самом деле, глаза ее были влажными и с каждой секундой все больше наливались слезами.

— О Господи Боже мой! — всхлипнула она. Рейз обнял ее за плечи. В ней были твердость и нежность, извечное женское противоречие — чудесное, чарующее.

— Что с вами? Что случилось?

Грейс покачала головой, из глаз у нее покатились слезы; она не могла произнести ни слова. Рейз привлек ее к себе.

— Ну-ну, тише, — ласково нашептывал он. — Все прошло, все хорошо, Грейс. Щ-ш-ш!

Она дрожала, уткнувшись лицом ему в грудь.

Рейз хотел только успокоить ее, но неожиданно ощутил всем телом прикосновение ее грудей, ее живота и бедер. В паху у него жарко заныло, напряжение росло медленно, сладко.

— Я так испугалась, — снова всхлипнула девушка, и он попытался обуздать желание, взять себя в руки. Это удалось ему, хотя и не полностью.

— Что же могло так испугать вас, Грейси? — шепнул он, легко целуя ее волосы. — Скажите мне.

— Аллен… — сдавленно, с трудом выговорила она.

Наверное, он все-таки ненавидит Кеннеди. Рейз отстранил Грейс от себя, желая видеть ее лицо. Очков на ней не оказалось. Глаза, оттененные длинными, золотисто-каштановыми ресницами, были сейчас совсем темными. Слезы текли по нежным щекам.

— Аллен в опасности, — горячо проговорила Грейс, — и я так боюсь за него!

— Ну еще бы!

Услышав в его голосе холодные нотки, она высвободилась.

— Зачем я говорю вам все это? Вы, наверное, один из них!

Ему не понравились ни ее тон, ни чрезмерная тревога за жениха. Он больше не сомневался, что она приняла предложение Аллена.

— Один из них?

— Один из этих брызжущих ненавистью фанатиков-расистов! — выкрикнула Грейс. — Вы ведь один из них, да? Он не сразу понял, о чем речь.

— Вы имеете в виду ночных мстителей и подобную публику?

Грейс вытерла следы.

— Если только вы посмеете тронуть Аллена… — пригрозила она.

Рейза так взбесила эта явная несправедливость, что на мгновение он потерял дар речи. Наконец ему удалось с собой справиться.

— Что произошло, Грейс? — требовательно спросил он.

— Они угрожали ему. Они сказали, чтобы он убирался домой, к себе на Север. Они ударили его по лицу хлыстом. Рейз помрачнел.

— Кеннеди следовало бы поостеречься и не подговаривать негров голосовать этой осенью.

— Они имеют право участвовать в выборах, — возразила Грейс, и глаза ее вспыхнули. — Ох, я слишком устала, чтобы еще спорить! — И, отвернувшись, она бросилась прочь.

Рейз не знал, кого ему больше хочется задушить — ее или Кеннеди. Конечно, Кеннеди, решил он, — за то, что подвергал ее такой опасности. Аллен болван. Если уж ему вздумалось талдычить неграм об их правах и подстрекать голосовать за республиканцев, нужно было по крайней мере действовать осмотрительнее. А Грейс… она ведь думает, что он, Рейз, — один из ночных мстителей.

Он решил, что задушить — слишком легкое наказание для нее.

Глава 7

В среду Грейс с утра не находила себе места, с волнением думая о собрании, назначенном на вечер. Уроки, казалось, никогда не кончатся, и Грейс с трудом могла сосредоточиться на своих ученицах; она то и дело отвлекалась, размышляя, как ей лучше подойти к дамам с вопросом женского голосования, чтобы привлечь как можно больше сторонниц. Как только девочек отослали в их комнату, чтобы умыться и переодеться к ужину, Грейс, прихватив сумочку и пачку брошюр, стремглав сбежала по лестнице и выскочила за дверь.

На террасе она прямехонько налетела на уже знакомую мускулистую стену — на Рейза

— Все в порядке? — Он, посмеиваясь, притянул ее к себе так близко, что тела их соприкоснулись

Грейс рванулась, пытаясь высвободиться. Он неохотно отпустил ее. Брошюрки рассыпались по всему крыльцу, и она опустилась на колени, чтобы собрать их. Лицо ее пылало. Хуже того, сердце предательски заколотилось.

— Дайте-ка я помогу, — сказал Рейз, присаживаясь на корточки рядом с ней. — Куда вы так спешите? Или, может быть, вы заметили, как я подъехал, и выбежали мне навстречу? — усмехнулся он.

— П-ф-ф, — только и ответила Грейс. Она взглянула на него и поняла, что совершила ошибку.

Его ярко-синие глаза были устремлены прямо на нее; взгляды их встретились, и время, казалось, остановилось. Мгновение, а может быть, вечность она не в силах была отвести от него глаз. Его лицо было совсем рядом. Золотые искорки сверкали в глубине его зрачков. Ресницы были короткие, но густые и очень темные. От уголков его глаз веером расходились смеющиеся морщинки. Она все смотрела и смотрела, и насмешка в его глазах постепенно растаяла, вспыхнуло нечто другое. Синева его глаз становилась все жарче, все темнее, она словно густела. Взгляд стал таким откровенным, что Грейс вдруг встряхнулась, будто вырвавшись из колдовского оцепенения; она торопливо принялась подбирать валявшиеся вокруг брошюрки, упорно глядя в пол, стараясь не смотреть на него.

Рейз крепко сжал ее руку.

Она опять замерла. Слышала свое собственное дыхание, чувствовала, как неистово колотится сердце. «О Господи, — воскликнула Грейс про себя, — Боже милосердный!» Она ощущала пожатие его руки, широкой, мозолистой, шершавой, видела краем глаза его колени в каких-нибудь нескольких дюймах от своей груди. Бриджи бесстыдно обтягивали его мощные бедра, напрягшиеся от сидения на корточках. Взгляд Грейс скользнул выше и натолкнулся на заметно вздыбившийся бугор у него между ног. Едва сообразив, куда она смотрит, Грейс рывком вскочила на ноги. Рейз тоже поднялся.

— Ну-ну, — пробормотал он, — успокойтесь, Грейс. Она ни за что, ни за что на свете не могла снова встретиться с ним взглядом.

— Я опаздываю, — сказала она, окончательно смутившись, и решительно начала собирать свои листовки. Да что ж это с ней, в конце концов?

— Куда вы собрались? — поинтересовался Рейз, помогая ей. Он кинул взгляд на заголовок брошюрки, которую она держала в руках:

— «Элизабет Кэйди Стэнтон. Речи о разводе», — и засмеялся.

Грейс сердито выхватила брошюрку. Он ласково потрепал ее по подбородку.

Она отшатнулась, сунула свою литературу под мышку и, фыркнув, проскочила мимо него.

— Вы забыли вот это, моя радость, — окликнул он, поднимая ее сумочку и следуя за ней. — Куда вы направляетесь, Грейс? Может быть, вас проводить?

Мысль об этом ужаснула ее.

— Ни в коем случае! — воскликнула она.

— Тогда вас, может быть, подвезти?

Предложение было соблазнительным, поскольку ей предстояло проделать весь долгий путь пешком. Но она скорее умерла бы, чем приняла хоть что-нибудь от этого развратника и негодяя.

— Нет, благодарю вас, не надо, — ответила она ледяным тоном, торопливо шагая по подъездной аллее.

— Вы собираетесь идти пешком? — недоверчиво спросил Рейз, шагая рядом. — Куда вы направляетесь? Не можете же вы идти пешком в город! Если хотите знать, я приехал в Мэлроуз только ради того, чтобы увидеть вас.

Она презрительно усмехнулась:

— У меня есть ноги, мистер Брэг, и великолепные легкие. Так что я прекрасно могу прогуляться пешком. Он широко улыбнулся, искоса поглядывая на нее:

— Могу поклясться, что легкие у вас действительно великолепные.

Грейс перехватила его взгляд и поняла намек; щеки ее стали пунцовыми. Она решила сделать вид, будто не замечает его. Он не достоин того, чтобы уделять ему столько внимания. Может быть, в этом-то все и дело: вместо того чтобы равнодушно не замечать его, она каждый раз попадается на его уловки, что доставляет этому развратнику, по-видимому, немалое удовольствие. Грейс заметила, что он отстал, и ей с трудом удалось удержаться и не оглянуться, чтобы узнать, чем он занят. Она упрямо продолжала идти вперед, не позволяя себе поддаться разочарованию, оттого что настырный техасец на сей раз сдался так быстро.

Однако минут через десять ей пришлось-таки оглянуться: она услышала стук колес приближающегося экипажа. Рейз улыбался, сидя как ни в чем не бывало в открытой коляске, — истинный джентльмен Юга, в куртке, бриджах и глянцевых, лоснящихся сапогах. Грейс поразила его дерзкая настойчивость. Когда коляска поравнялась с ней, она решила сделать вид, что не замечает его.

— Садитесь, Грейси, я подвезу вас до города. Она не ответила.

— А как вы собираетесь возвращаться? Через пару часов начнет темнеть. Вы не должны бродить по дорогам одна, в темноте. Вы рискуете заблудиться, или может произойти еще что-нибудь похуже.

— Что-нибудь похуже, как вы изволили выразиться, скорее может случиться, если я поеду с вами!

Она была в восторге от своей находчивости.

— Ну, Грейси, это нечестно. Разве вчера вечером я не вел себя как истинный джентльмен?

— Что-то не припомню, — солгала она. Щеки ее запылали. Вряд ли ей когда-нибудь удастся забыть эти ласковые нотки в его чуть хрипловатом голосе. Даже сейчас, при воспоминании об этом, она чувствовала, как внутри у нее что-то странно сжимается.

— Вы не были бы столь забывчивы, если бы я поцеловал вас, — сказал Рейз серьезно. — Послушайте, Грейси, я ведь только хочу подвезти вас. И я действительно проделал путь до Мэлроуза лишь ради того, чтобы увидеть вас. — Лицо его осветилось чудесной улыбкой.

До дома Сары Белели было около двух миль, и Грейс с удовольствием проехала бы их в коляске. Но она боялась уступить ему хотя бы в чем-то. Она не доверяла ему. Или самой себе?

— Нет, спасибо, мистер Брэг. Может быть, вы перестанете наконец докучать мне своими заботами? Вам лучше бы позаботиться о миссис Баркли. Я уверена, что в эту самую минуту она ломает голову, гадая, куда вы пропали.

— Сомневаюсь, — сказал Рейз.

— Меня не нужно провожать, — заявила Грейс. К ее удивлению, он, улыбнувшись, согласился:

— Ну конечно, у вас ведь есть ваши легкие.

Вечер был душистый, мягкий, восхитительный. Рейз откинулся на спинку сиденья коляски, в который раз поглядывая на освещенные окна в доме Белели. Там собралось около десяти дам. Рейз улыбался, представляя себе, как Грейс воспламеняет их своими эмоциональными речами. После того, что он видел в особняке ван Хорна, ему нетрудно было вообразить ее теперь: как хороша эта девушка, охваченная волнением!

Через открытые окна до него долетали обрывки разговоров. Поначалу дамы Натчеза чувствовали себя шокированными. Они не готовы были к таким крайностям. До него долетал высокий, звенящий от напряжения голос Грейс:

— Но они устанавливают законы! И мы вынуждены им подчиняться! Разве, по справедливости, мы не должны в этом участвовать на равных с мужчинами? Разве мы не заинтересованная сторона?

Послышалось смущенное бормотание собравшихся.

— Мы равны! А участвуя в голосовании, мы сможем провести новые законы — законы, которые позволят нам заботиться о наших детях в случае развода, позволят сохранять права на наше собственное имущество, когда мы вступаем в брак…

Рейз услышал достаточно, чтобы понять, как, должно быть, напуганы речью Грейс благопристойные дамы Натчеза. Он напрягал слух, пытаясь уловить все, что она скажет, впервые признавая, что у Грейс и вправду имеются кое-какие неплохие идеи. Если бы во всех семьях существовали такие же отношения, как у его отца с матерью или у его сестры с мужем, тогда законы, которые Грейс требовала изменить, не имели бы особого значения. Но беда в том, что подобные отношения встречались редко. Многие женщины были несчастливы в браке, но ничего не могли изменить. Однако, мысленно возразил он Грейс, многие мужчины тоже несчастны. Но она твердо стояла на своем: мужчины извлекают пользу и из двойственных моральных норм, и из власти, которую они получают благодаря голосованию. А женщины страдают.

Рейз все еще напряженно прислушивался, когда она вдруг поменяла тему на другую, более понятную местным дамам, заговорив о пьянстве.

— Это возмутительно! — кричала Сара Белели. — Упадок, пороки, позор! Да что там, я не стану называть имен, но у трех из присутствующих здесь дам мужья каждый вечер проводят на Силвер-стрит, выбрасывая деньги на выпивку и… на продажных женщин!

— Силвер-стрит омерзительна! — подхватил кто-то так яростно, что Рейз вздрогнул.

Хор возбужденных, воинственных голосов поддержал это утверждение.

— Моего Уиларда, когда он выпьет, просто невозможно узнать, — заметила одна из женщин. — Обычно он такой добрый. Но стоит ему накачаться виски — и он превращается в дьявола. Я боюсь его. Я не могу — не смею — даже словечком упрекнуть его!

Собрание заволновалось, послышались возгласы понимания и поддержки. Дамы согласились, что это их христианский долг — организовать общество трезвости.

Рейз покачал головой. В ближайшие дни кое-кому из мужей придется несладко. Если дать Гpeйc волю, она перевернет Натчез.

Вскоре заседание подошло к концу. Рейз попыхивал сигарой, посматривая на расходившихся дам. Их прощание показалось ему бесконечным. Когда экипажи разъехались, он заметил Грейс она вышла за ворота и медленно пошла по улице Он смотрел на нее, укрывшись в тени старого орехового дерева. Неужто она и в самом деле думает, что может пешком возвращаться в Мэлроуз одна, в такое время? Неужели она и вправду считает, что он позволит ей это?

Одним легким, неслышным движением Рейз соскочил на землю. Он не хотел пугать ее, но, когда он возник перед ней в кругу света от газового фонаря, Грейс, ахнув, отшатнулась.

— Это я, Рейз. К вашим услугам, мисс. Она посмотрела на него молча, потом презрительно спросила:

— Что это с вами? Разве я высказалась недостаточно ясно? Он с притворным огорчением покачал головой:

— Ну вот, так я и знал! Я отвезу вас домой, Грейс. Не глупите и не упрямьтесь.

— Мне ничего от вас не нужно! — сердито закричала она.

— Я знаю. Вы объяснили мне это даже слишком доходчиво. Но послушайте, Грейс. Уже темно, до Мэлроуза путь неблизкий, а по ночам тут всегда околачиваются всякие подонки и негодяи.

— О-о-о-о! — простонала она.

— Означает ли это «да»?

— Вам что, всегда удается настоять на своем?

— Во всяком случае, до сих пор удавалось, — пробормотал он тихо.

Грейс не расслышала.

— Ну хорошо, сдаюсь! Если уж вы так беспокоитесь…

Рейз смотрел, как она идет к экипажу — высоко подняв голову, держась очень прямо, точно христианская мученица, шествующая на съедение львам. Он улыбнулся. Потом спохватился и подбежал, чтобы помочь ей подняться в коляску. Не обратив внимания на его руку, она подобрала юбки и поставила ногу на ступеньку. Этого уж он никак не мог позволить. Обхватил руками ее тонкую талию и секунду стоял так, наслаждаясь ощущением близости.

— Что вы делаете?! — вскрикнула она, вырываясь так отчаянно, будто на нее напал какой-нибудь маньяк.

Рейз тяжело вздохнул, подсадил ее в коляску, потом сел сам.

— Ну вот, ведь ничего страшного, а?

Грейс взглянула на него с опаской. Она сидела, напряженно выпрямившись, отодвинувшись от него подальше и сложив руки на коленях. Ему казалось, он читает ее мысли.

— А когда начнется страшное? — спросила она. Рейз расхохотался. Встретившись с ней взглядом, заметил, что она тоже улыбается — чуть-чуть, но улыбается. Мисс Грейс О'Рурк оттаивала.

Глава 8

Луиза Баркли ждала их на террасе. Она переводила с одного на другую разъяренный взгляд.

— Что же это, в конце концов, происходит? — выговорила она наконец.

Рейз улыбался как ни в чем не бывало:

— Добрый вечер, Луиза!

Грейс замерла, проклиная свои светящиеся даже в темноте золотые волосы и нежную, уже зардевшуюся кожу. Луиза заметила смущение девушки, и глаза ее еще более потемнели.

— Что происходит? — повторила она. «Луиза ничего не знает о сегодняшнем собрании, — подумала Грейс. — Почему же она так злится?»

— Я подвез мисс О'Рурк после собрания дамского общества, — спокойно объяснил Рейз.

— Сара Белели познакомила меня с местными дамами, — тотчас добавила Грейс.

Луиза бросила на нее уничтожающий взгляд:

— Мисс О'Рурк, с вами я разберусь позднее. Оставьте меня с мистером Брэгом.

Грейс вовсе не хотелось уходить. Ей необходимо было слышать все, о чем они станут говорить, до последнего словечка. Она должна знать, расскажет ли Рейз, для чего она собрала сегодня местных дам, и чем это в конце концов обернется для нее. Девушка проскользнула в дом, но остановилась тут же в холле, за дверью. Луиза в это время допрашивала Рейза:

— С каких это пор вы катаете в коляске служанок, мистер Брэг?

— А разве мисс О'Рурк служанка?

— Она гувернантка! И еще один вопрос, — повысила голос Луиза. — Ты ехал ко мне, когда наткнулся на эту О'Рурк и решил ее прокатить?

— Нет, Луиза, — ответил Рейз. — Единственное, для чего я приехал, так это чтобы довезти Грейс до дома в целости и сохранности.

— Мерзавец! — воскликнула она, но тут же почувствовала, что зашла слишком далеко, и схватила его за рукав:

— Прости меня! — Луиза пыталась улестить его:

— Мне так недоставало тебя! — Голос ее упал до хрипловатого, ласкового шепота. — Вчера я всю ночь не могла заснуть, все думала о тебе.

— Мне очень жаль. — Рейз высвободил руку.

Луиза кокетливо улыбнулась:

— У тебя усталый вид. Мне кажется, я знаю, что тебе может помочь.

У Рейза стало легче на душе при мысли, что связь их наконец-то подошла к концу.

— Видишь ли, Луиза, сегодня вечером у меня дела в городе.

— То же самое ты говорил и вчера, и позавчера.

Он едва заметно улыбнулся и поднес к губам ее руку. Потом провел большим пальцем по ее нижней губе, уже начинавшей дрожать.

— Мне очень жаль.

— У тебя кто-то есть, — обиженно сказала Луиза. — Я чувствую. И ты с ней сегодня встречаешься. Он подумал о Грейс.

— Никого у меня нет, Луиза. Сегодня вечером я буду играть в карты.

Она нахмурилась.

— А все-таки, что ты делал с этой гувернанткой? Не думаю, чтобы она была в твоем вкусе, но…

Рейз почувствовал, как в нем закипает злость. Он не любил сцен и не обязан был отвечать ей, но до сих пор Луиза только раздражала его, не больше. Оскорбительные намеки на Грейс — уже совсем другое дело, и это, на удивление, разозлило его. Он тут же напомнил себе, как нужна Грейс эта работа. Будет ужасно, если из-за него ее уволят.

— Я ведь уже сказал тебе: я просто подвез ее до дома. Оставь это, Луиза, — сказал он, мрачнея.

Интуиция мгновенно подсказала Луизе все, что она хотела знать. Она поняла: между ее любовником и гувернанткой что-то произошло, и просто остолбенела от ярости.

— Ну и шлюха!

— Луиза, ты ошибаешься.

— Ошибаюсь? О нет, я не ошибаюсь! Я чувствую, между вами что-то было. Неужели ты проделывал все это тут, прямо у меня под носом?

— Между нами ничего нет, уверяю тебя, — все еще надеялся переубедить ее Рейз.

— Я тебя ненавижу! — прошипела Луиза. Рейз вздохнул:

— На этой ноте, я думаю, мы и расстанемся. Передай девочкам, что я еще заеду проститься с ними. Не забудешь?

— Не смей больше переступать порог моего дома! — завопила Луиза.

Рейз пожал плечами и пошел прочь. Грейс отскочила от двери и взлетела по лестнице.

Луиза схватила первое, что попалось ей под руку — медный фонарь искусной работы, — и запустила ему вслед. Фонарь, не долетев, ударился о землю, подняв фонтан пыли и щебня. Задыхаясь, Луиза взбежала по лестнице и, даже не постучавшись, ворвалась в комнату гувернантки. Грейс стояла посреди комнаты, прижав руки к груди.

— Вы уволены! — крикнула Луиза. — Забирайте ваше барахло и убирайтесь отсюда вон, немедленно!

Ее так трясло, что она почувствовала дурноту.

Грейс без сил опустилась на постель. Она укладывала вещи в свои два чемоданчика и саквояж. Господи Боже, что же ей теперь делать?

У нее оставалось всего лишь несколько долларов. Большую часть своих жалких сбережений она истратила на дорогу сюда. Грейс рассчитывала на жалованье, которое будет получать в Мэлроузе, ведь скоро нужно оплачивать счет за лечение матери. Теперь ей придется срочно искать работу — и это когда вся страна еще бьется, пытаясь вырваться из тисков экономической депрессии. А на Юге из-за войны положение значительно хуже, чем на Севере. Будь все проклято! Будь все трижды проклято! Будь проклят этот негодяй с его ухаживаниями! Вот и сиди теперь без денег, без жалованья в чужом, незнакомом городе! И даже если ей посчастливится и она найдет себе сразу два места, жалованья все равно не хватит. Хотя, конечно, у нее есть Аллен.

Аллен. Она пойдет к нему, и они все обсудят. Он ее самый близкий друг, и Грейс знала, что он непременно поможет. Чего бы ей на самом деле хотелось сейчас, так это… Воображение нарисовало сладостную картину: она самозабвенно колотит кулачком по очаровательному, с ямочками лицу Брэга. Это он во всем виноват. Если бы только он держался подальше, не лез в ее дела… Ох, будь он проклят!

Грейс закончила паковать вещи, перекинула через плечо ремень саквояжа, который тут же врезался ей в ключицу, но она не обратила внимания на боль. Взяв в каждую руку по чемодану, начала осторожно спускаться по лестнице. Чтобы не потерять равновесия, ей пришлось сосредоточить внимание на ступеньках, и все же она подумала о детях.

Конечно, ей нетрудно расстаться с Маргарет-Энн и Мэри-Луизой, хотя она всегда будет жалеть о том, что ей не удалось достучаться до их сердец, открыть им радость познания. Но Джеффри… Грейс почувствовала болезненный укол сожаления. Нужно будет поговорить о нем с Алленом. Может быть, удастся как-нибудь устроить, чтобы их тайные занятия продолжались. У мальчика слишком большие способности, чтобы обречь его на жалкую участь поденщика.

Мелкие камешки попадали ей в туфли. Натертые ладони жгло, руки болели. Ремень саквояжа все сильнее впивался в плечо. Ей пришлось остановиться, чтобы немного передохнуть, а она еще не прошла и половины аллеи. На глаза навернулись слезы, слезы бессильной ярости. Грейс отчаянно старалась не расплакаться.

Она подняла чемоданы и, спотыкаясь, пошатываясь, побрела дальше.

Рейз придержал жеребца у пансионата Харриет Голд.

Он глубоко задумался. Конечно, никакой игры в покер сегодня не было. Он жил в гостинице «Силвер леди» на обрывистом берегу Миссисипи и сейчас возвращался к себе. У него не было никаких причин остановиться здесь, если не считать того, что он опять, в который уж раз, вспомнил о непостижимой, неукротимой Грейс О'Рурк, а здесь жил Аллен Кеннеди. Рейз подумывал, не заглянуть ли ему на минутку к Харриет, но никак не мог решиться окончательно. Теперь он вспоминал события этого вечера, особенно то, как пылко Грейс пыталась обратить местных дам в свою веру. Он вспомнил ее интонации, звук ее голоса и улыбнулся. «Дамы, — кричала она, — мы должны объединиться! Мы должны выступить вместе. Иначе эти тираны не отступят, они и впредь будут угнетать нас!»

Неужели она и вправду считает мужчин деспотами?

Рейз усмехнулся. Наверняка так оно и есть: она свято верит в каждое слово, слетающее с ее губ. Грейс не умеет кривить душой. Она будет держаться за свои убеждения до последнего вздоха. Встречал ли он когда-нибудь человека, мужчину или женщину, столь целостного и чистого? Разве до сих пор хоть одна женщина пленяла его так сильно? Чем же она так очаровала его?

Жеребец под ним нервно переступал с ноги на ногу, и Рейз ласково погладил его по холке. Он думал об Аллене Кеннеди, точнее — об Аллене Кеннеди и Грейс. Он понимал, что они прекрасная пара; но это не утешало его. И как поступит Луиза Баркли? Она показала себя законченной стервой, способной выместить свою ревность на Грейс. Если Луиза и в самом деле уволит ее, у Грейс будут все основания проклинать его, Рейза. И — что еще страшнее — приведет ее в раскрытые объятия Аллена.

Слабый, болезненный стон заставил его резко обернуться. Темная, неясная фигура остановилась посреди улицы, потом с трудом, неуверенно двинулась дальше, сгибаясь под тяжестью невидимого груза. Рейз уже хотел было отвернуться, когда фигура оказалась в кругу света газового фонаря.

— Грейс!

От неожиданности она оторопела, широко раскрыв глаза. Рейз соскочил на землю и бросился к ней.

— С вами все в порядке? Постойте, дайте я возьму чемоданы. Что вы делаете здесь одна, ночью? Черт побери! Еще ведь и двух часов не прошло, как я оставил вас в Мэлроузе!

Последние слова он выкрикивал с нарастающим бешенством, понимая, что девушка попала в ту самую ситуацию, которой он старался избежать, — брела одна по ночным улицам, в темноте.

— Вы! — вскрикнула она. Щеки ее пылали. — Пустите! Поставьте мой чемодан! Мне не нужна ваша помощь. Да поставьте же его!

Она ухватилась за саквояж, который он поднял, и дернула с такой силой, что Рейз от неожиданности выпустил его из рук. Грейс покачнулась, и он потянулся, чтобы поддержать ее.

— Все из-за вас! — задыхаясь, выкрикнула она, отталкивая его. — Не трогайте меня! Вы и так уже достаточно сделали!

Потрясение, испытанное Рейзом в первую минуту, когда он увидел ее, теперь прошло; ему уже было ясно, что произошло.

— Так, значит, Луиза вас выгнала, — покачал головой Рейз, чувствуя, как под ложечкой у него противно заныло от сознания собственной вины.

— Да! Из-за вас!

— Это несправедливо, — спокойно возразил Рейз, но в душе он проклинал себя.

— Она ваша любовница! — крикнула Грейс. — И я не хотела, чтобы вы подвозили меня до Мэлроуза! Я не просила вас увиваться за мной!

— Не мог же я позволить вам идти пешком до поместья одной, в темноте, — мягко напомнил Рейз.

— Вы хотите сказать, что не могли противостоять искушению, — бросила Грейс.

— Мне, право, очень жаль, что все так получилось.

— Жаль, — эхом отозвалась она. — Как будто это что-то меняет! Как будто это поможет оплатить мои счета!

Грейс решительно взялась за свои вещи: перекинула через плечо саквояж, подняла чемоданы. Рейз взял их у нее из рук, мрачный, снедаемый чувством вины. Она взглянула на него. Он ожидал, что взгляд будет ненавидящим, испепеляющим, но обнаружил, что девушка вот-вот заплачет. Она пошла по дорожке к пансионату. С чемоданами в руках Рейз последовал за ней.

Было еще не слишком поздно, и свет из окон гостиной лился на улицу, а с террасы доносились приглушенные голоса: кое-кто из постояльцев Харриет наслаждался ночной прохладой. Все разговоры смолкли, когда Грейс с Рейзом ступили на террасу; две пожилые женщины с откровенным любопытством уставились на них. Рейз перехватил оба чемодана одной рукой и распахнул перед Грейс дверь. Она вошла, будто и не замечая его.

На полу лежал лоскутный коврик, слева тянулась вверх лестница с белыми обшарпанными перилами. Старые, выцветшие занавески чуть колыхались от легкого ветерка. Дом явно нуждался в ремонте, но был чистеньким и веселым, и Харриет по праву славилась как добродушная, заботливая хозяйка, которая готовит лучшие блинчики в целом штате.

До войны этот пансионат был особняком в Натчезе, где жила семья Харриет Голд, когда переезжала в город с плантации на противоположном берегу Миссисипи. Муж ее умер в шестьдесят четвертом, два сына погибли на войне, а младший изучал право далеко на северо-востоке страны. Харриет открыла этот пансионат несколько лет назад, когда из-за высоких послевоенных налогов у нее не оставалось другого выхода.

Как раз в эту минуту миссис Голд, полная седая старушка, суетливо вошла в холл, неся целую кипу выглаженных скатертей и постельного белья.

— Рейз!

— Добрый вечер, Харриет! Чудесная погода, не правда ли?

— Чудесная-то чудесная. Но что это ты задумал, повеса неугомонный? Вижу-вижу, как глазки-то блестят! — Она приветливо улыбнулась Грейс:

— А вы, должно быть, новая гувернантка девочек Баркли? Грейс вспыхнула:

— Да, это так, но…

— Мисс О'Рурк решила подыскать себе другую работу, — вмешался Рейз. — Ей нужна комната. И кстати, — внезапно добавил он, вспомнив о Кеннеди, — мне она тоже нужна.

Он сделал вид, что не замечает недоверчивых взглядов Грейс и хозяйки, обращенных к нему.

— У меня есть несколько свободных комнат, — добродушно улыбаясь, сказала Харриет, — но зачем тебе жить здесь, когда у тебя роскошные апартаменты в «Силвер леди», — вот чего я понять не могу! Ты совсем как твой папочка: вечно что-нибудь выдумываешь! Послушайте меня, Грейс, держите с ним ухо востро!

— Хорошо, миссис Голд.

— Это ваши чемоданы? — спросила старушка. Рейз все еще держал их в руках. Харриет подмигнула Грейс:

— Каков джентльмен! Ну пойдемте наверх, у вас усталый вид. И можете называть меня Харриет.

Не прошло и нескольких минут, как Рейз обосновался в уютной бело-голубой комнатке, из окна которой утром увидит яркую зелень деревьев на берегу Миссисипи. Харриет предложила ему спуститься на кухню подкрепиться тем, что осталось от ужина, и Рейз согласился. Он повесил куртку в небольшой платяной шкаф, снял галстук и расстегнул верхние пуговицы белой полотняной рубашки. Пошире открыл окно, с наслаждением вдыхая любимый аромат магнолий, и хотел уже отойти, когда услышал голос Грейс, доносившийся из сада. Он перегнулся через подоконник, стараясь получше расслышать и разглядеть, что там происходит.

Ни то ни другое ему не удалось. Тогда Рейз вышел из комнаты и спустился по лестнице, стараясь не спешить и сохранять невозмутимый вид. Он вроде бы случайно зашел в гостиную, в которой, как и предполагал, была дверь, ведущая в сад. Возле этой двери он и остановился, чуть подавшись назад, чтобы Грейс его не заметила. Рейз хотел знать, как она настроена и что собирается предпринять.

Рейз сразу понял, что она не одна — с ней Аллен Кеннеди. В нем тотчас же вспыхнула ревность.

— Что мне теперь делать? — говорила Грейс, стоя к Аллену совсем близко, так близко, что он держал ее за руки

— Не волнуйся, родная, есть один выход, совсем простой.

Он смотрел на нее с такой нежностью, что Рейз не в силах был этого вынести.

— У меня почти нет денег, — сказала Грейс, и в голосе ее зазвенели слезы. — О, и все из-за него! Из-за этого мерзкого, распутного ловеласа!

Рейз широко раскрыл глаза: она говорила о нем Она рассказывала о нем Аллену!

— Грейс, — прервал ее Кеннеди. — Грейс, выходи за меня замуж! Я люблю тебя. Знаю, что и я тебе небезразличен. Мы подходим друг другу. Я буду заботиться о тебе и твои тревоги навсегда уйдут прочь…

Грейс гневно, с возмущением отняла у него свои руки

— Как ты смеешь опекать меня, Аллен?

— Грейс, я не…

— Я сама могу о себе позаботиться!

— Грейс, но я совсем не это имел в виду!

— Нет, это! Уж от кого от кого, но от тебя… Я бы скорее могла ожидать этого от Рейза Брэга, но только не от тебя! — Ее голос прервался.

— О, Грейс, я, наверное, просто не правильно выразился. — Аллен обнял ее, привлек к себе. — Я хотел сказать, что люблю тебя. Я всегда в твоем распоряжении Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Мы могли бы вместе учить детей. Это было бы чудесно. Грейс?

Она молча смотрела на него; Рейз был так уверен что Грейс с восторгом уцепится за это предложение, что просто ушам своим не поверил, услышав ее ответ:

— Аллен, ты же знаешь, я не хочу выходить замуж. Зачем? Мне нравится моя жизнь, и я не собираюсь ничего менять. Я не намерена превращаться в собственность какого-то мужчины.

— У нас все было бы по-другому, Грейс.

— О, Аллен, прошу тебя, не теперь,

— Я ведь нравлюсь тебе.

— Конечно. И даже очень!

— Я был бы хорошим мужем, Грейс. У нас с тобой одни взгляды, одни убеждения, и, что самое главное, мы глубоко уважаем друг друга. Обдумай это как следует.

— Хорошо, — ответила Грейс.

Рейз почувствовал, как внутри что-то тревожно сжалось — странное, незнакомое ощущение. Грейс задумалась над предложением Аллена. По-видимому, она ни разу всерьез не обдумывала его до сих пор. И он нравился ей. Рейз сам слышал, как она это сказала.

Грейс отступила чуть в сторону, сжимая на груди руки. Аллен смотрел в землю. Рейз вспомнил, как она бросилась в объятия Аллена в прошлое воскресенье, какими страстными поцелуями они осыпали друг друга, с каким упоением смотрели друг другу в глаза! Ему делалось все больнее и больнее. Грейс наверняка выйдет замуж за Кеннеди… если только что-нибудь этому не помешает.

Она снова повернулась к Аллену:

— У меня есть немного денег, их хватит, чтобы снять комнату на несколько дней, и я надеюсь, что мне удастся найти работу. Мне даже не на что вернуться в Нью-Йорк.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — сказал Аллен. Рейз полностью разделял его чувства.

— Я так волнуюсь за маму. Мне необходима работа. Если я не смогу оплатить счета из больницы… Завтра же утром я найду работу, даже если мне придется скрести полы!

— О Грейс! — воскликнул Аллен. — Позволь мне одолжить тебе немного денег.

— Ты очень добрый, — шепнула она. — Но не сейчас.

Может быть, потом. Спасибо.

Рейз уже не слушал. Спасительная мысль пришла ему в голову, разорвав плотную, непроницаемую завесу ревности. Ей нужны деньги. У него они есть. Сердце его билось надеждой. Существует прекрасный выход из положения. Он будет заботиться о ней. Он сделает ее своей любовницей.

Глава 9

Был уже полдень, но прибрежный Натчез еще только просыпался, когда поиски работы привели наконец Грейс в этот отдаленный, печально известный район города. Ступив на Силвер-стрит, она заколебалась было, но ненадолго.

Скорее любопытство, чем надежда и вправду найти работу, вело ее теперь вперед. Естественно, Грейс и мысли не допускала, что могла бы найти приличную работу в подобном месте — прибежище несчастных, опустившихся на самое дно подонков. Несмотря на свои слова, брошенные вчера сгоряча Аллену, она, конечно же, вовсе не собиралась скрести полы, во всяком случае, если удастся без этого обойтись. Да и плата за такую работу была гораздо меньше, чем ей требовалось.

К несчастью, за все утро ей ни разу не улыбнулась удача. В первую очередь Грейс зашла к портнихе, миссис Гаррот; она надеялась, что той может понадобиться помощница. Однако миссис Гаррот объяснила, что ей самой-то едва хватает заказов, так что нечего и думать о помощнице «Все переменилось после войны, — вздохнула портниха. — Ни у кого нет денег на красивую одежду, разве что у нескольких богатых плантаторов да у „саквояжников“ с Севера. Просто ужас».

Аптекарь пел ту же песню, поведав ей о том, что настали тяжелые времена. После этого Грейс заходила в десятки магазинов и лавчонок, но все напрасно. Она даже попытала счастья в фешенебельных гостиницах на холме — с тем же успехом.

Теперь Грейс стояла на Силвер-стрит, глядя на каких-то матросов с мутными глазами, которые, спотыкаясь и покачиваясь, брели по мостовой; на молоденькую чернокожую продавщицу печенья, безуспешно пытавшуюся сбыть свой товар; на мужчину, курившего сигару в дверях бара, откуда доносились взрывы хриплого смеха и пронзительные возгласы. Три рыхлые женщины праздно сидели на балконе в одних только корсетах и нижних юбках. Грейс засмотрелась на них, изумленная такой откровенной торговлей сомнительными прелестями. Одна из поблекших красоток поймала ее взгляд и помахала рукой. Грейс покраснела и отвела глаза. Подумать только! Появиться на улице, на людях чуть ли не в голом виде!

Она резко отвернулась и посмотрела на дверь дома, который пользовался дурной славой. Сердце её подпрыгнуло и отчаянно забилось чуть ли не в горле: Рейз Брэг только что небрежно прикрыл за собой эту дверь и теперь стоял, оглядываясь по сторонам. Грейс никак не могла унять сердцебиение. На счастье, громадная подвода как раз проезжала мимо, скрыв ее от глаз Рейза. Грейс почти не дышала, красная с головы до ног. Она ничего не могла с собой поделать: воображение рисовало ей Рейза и продажную девку, тела их переплетались, ритмично раскачиваясь. Волна негодования захлестнула ее. Так вот он какой, общается с самыми низкими, падшими женщинами! Боже, не успел еще выскочить из постели Луизы — и попал прямо в объятия проститутки! И ведь Брэг один виноват в ее нынешнем ужасном положении! Этот человек — худший из всех, кого когда-либо создавала природа!

Грейс снова взглянула на молоденькую продавщицу-негритянку и встревожилась: какой-то мужчина, по виду — матрос, поддразнивая девушку, держал на отлете ее корзинку с печеньем, в то время как другой обхватил ее за талию. Она вырывалась, и Грейс заметила в ее глазах слезы. Тот, кто обнимал продавщицу, смачно чмокнул ее в самые губы, и тут только до Грейс дошло, что он пьян, хотя это, конечно, ни в коей мере не оправдывало его. Потом со смехом он подтолкнул девушку к своему приятелю. Печенье рассыпалось, раскатившись по земле, а тот, другой, полез ей под блузку.

Грейс ни секунды не раздумывала. Подобрав юбки чуть ли не до колен, она кинулась на помощь несчастной жертве. — Стойте! — закричала она. — Прекратите сию минуту! Отпустите ее, вы, свиньи!

Мужчина, целовавший девушку, только крепче прижал ее к себе, а второй, издевательски хохоча, заорал:

— Ты только взгляни на нее, Эйбл! Прямо-таки классная дама! Ревнуешь, малышка?

— Сейчас же отпусти девушку, бесстыдник, хам! — Грейс даже охрипла от возмущения. Она так разозлилась, что готова была убить его.

— Эй, Робби, глянь-ка на эту штучку! Похоже, она и секунды не может вытерпеть без мужика! — крикнул тот, кого звали Эйбл, отпуская негритянку. Та подхватила корзинку и, судорожно прижав ее к груди, метнулась прочь. Прежде чем Грейс успела что-либо сообразить, Эйбл схватил ее за руку и притянул к себе, одной рукой удерживая ее, а другой ощупывая ее грудь. Грейс, не ожидавшая нападения, испугалась и закричала, пытаясь вырваться. От матроса пахло конюшней, немытым телом и прокисшим пивом. Он рывком подтянул ее ближе. Грейс в ужасе пыталась отвернуться, видя, как его толстые, слюнявые губы приближаются к ее рту, и задохнулась от отвращения, почувствовав его язык на своих стиснутых губах. Потом грубые руки сжали ее ягодицы, раздвинули их, и что-то твердое ткнулось ей в живот.

Неожиданно руки, так быстро схватившие ее, так же быстро разжались. Потеряв равновесие, она упала на колени, давясь от отвращения. Она услышала вязкий, глухой удар, затем мучительный стон. Грейс подняла глаза и увидела Рейза, его страшный кулак, обрушившийся на Эйбла, залитое кровью лицо. Матрос согнулся пополам, но Рейз не давал ему повалиться. Лицо Брэга потрясло Грейс, она застыла, не в силах шевельнуться. Никогда еще она не видела такой смертельной, слепой ярости. Рейз снова ударил Эйбла, на этот раз в живот, и еще раз — в переносицу, и еще — снизу, в челюсть; что-то отвратительно хрустнуло, голова матроса качнулась назад. Все так же придерживая его, Рейз с силой двинул ногой ему под колено, и Эйбл, отлетев, рухнул на спину, в пыль.

Рейз, улыбаясь, повернулся к его приятелю. Грейс в жизни не видела подобной улыбки — глаза его оставались жесткими и холодными как сталь. Она заметила, как в руке матроса блеснуло лезвие ножа, и у нее перехватило дыхание от ужаса. Рейз шагнул вперед, слова его рассекли воздух мгновением раньше, чем его рука: .

— Ну же, подонок, давай, попробуй!

Одной рукой он ударил Робби по руке, сжимавшей нож, другой почти тотчас же нанес сокрушительный удар в живот. Матрос повалился вперед, нож выпал из его руки на землю, никого не задев. Рейз сгреб его за плечи и пригнул вниз, одновременно двинув вверх колено. Раздался громкий хруст: колено врезалось в переносицу. Робби медленно повалился на землю. Рейз отпихнул его в сторону, и вот он уже стоял над стонущим Эйблом с ножом в руке. Грейс не заметила, когда он успел поднять его.

— Ну как, хочешь попробовать еще, приятель? — проговорил Рейз совсем тихо, так сильно растягивая слова, что их почти невозможно было разобрать.

Эйбл с трудом поднялся на ноги, покачнулся. Он буркнул нечто нечленораздельное, затряс головой и отшатнулся назад.

Рейз с отвращением смотрел на него. Грейс съежилась, дрожа всем телом. Никогда она не видела такой жестокости. Минута тянулась долго; Рейз постепенно приходил в себя, тяжело дыша. Вокруг собралась возбужденная толпа, но он не замечал никого, кроме скорчившейся фигурки Грейс. Наконец он шагнул к ней и опустился на колени. Девушка почувствовала, как его руки обнимают ее, прижимают к груди, баюкают.

— Ш-ш-ш… — ласково шептал он. — Ш-ш-ш… Все хорошо. Все прошло.

— Рейз, хочешь, я вызову шерифа? — предложил кто-то.

В обычное время Рейз не стал бы связываться: все равно оба матроса уже утром окажутся на свободе. Но в нем все еще кипела такая злоба, что он мог бы прикончить их или, во всяком случае, забить до полусмерти: Грейс угрожала опасность. Грейс оскорбили и чуть не изнасиловали.

— Да.

Он прижимал ее к себе, заслоняя и защищая от всех, — такой большой, сильный. Сердце его билось уже ровнее, не в таком бешеном ритме. Увидев, как эти наглые скоты лапают Грейс, Рейз действовал стремительно, неудержимо. Драться его научил отец, но это занятие ему совсем не нравилось. Прошли годы с тех пор, как он дрался в последний раз. Но сегодня, когда он увидел, что Грейс угрожает опасность, кровь ударила ему в голову. Хотелось бить, ранить, убивать.

Рейз начал было понемногу успокаиваться, но тут под ложечкой у него отвратительно, чуть не до тошноты, засосало, волна ужаса затопила душу. Это был самый опасный район города. Если б он не оказался рядом, Грейс изнасиловали бы прямо на улице. При мысли о чистенькой, неприступной Грейс, опрокинутой на спину грубым матросом, ему стало дурно. Он сжал ее еще крепче.

Вокруг, оживленно переговариваясь, топтались зеваки. Рейз заметил знакомую темноволосую проститутку:

— Бетти, принеси-ка воды и бренди.

Грейс все еще стояла на коленях, уткнувшись лицом ему в грудь. Он снял ее серую фетровую шляпу и погладил по туго стянутым волосам.

— Ну как вы, дорогая? Скажите, с вами все в порядке? Грейс подняла к нему бледное лицо и чуть слышно ответила:

— Да, все хорошо.

Голос ее слегка дрожал. Она попыталась встать, и Рейз помог ей подняться. Девушка поднесла к лицу дрожащую руку, дотронулась до носа, где раньше были очки.

— Мои очки!

Рейз смотрел в ее светлые, чистые глаза. Ничто в ней не смогло бы удивить его теперь, и меньше всего то, что она носит очки, которые ей явно не нужны. Он взял у Бетти бренди и, обняв Грейс за талию, повел ее в сторонку от толпы, под сень нависавшей крыши.

— Выпейте это. — Он поднес стакан к ее губам.

— Со мной все в порядке.

Она и в самом деле держалась прекрасно — Рейз уже знал, сколько мужества у этой девушки. Он заставил ее отпить немного. Она закашлялась, поперхнувшись, и оттолкнула стакан. Он улыбнулся.

Взгляды их встретились. Ее — открытый, беззащитный, испуганный; его — спокойный, глубокий, торжествующий. Она — женщина. Он — мужчина, и он защитил то, что по праву принадлежало ему. Рейз смотрел на нее, почему-то нисколько не удивляясь пробудившемуся в нем чувству собственника. Нескрываемое удовлетворение сверкнуло в его глазах. Заметив это, Грейс залилась краской.

— Но что же, черт возьми, вы тут делали, Грейс? Требовательные нотки в его голосе заставили Грейс отступить назад, глаза ее сузились. Снова начиналась борьба.

— Могу я задать вам тот же вопрос? — спросила она вкрадчиво, елейным голоском и многозначительно повела глазами в сторону дома терпимости. Его даже немного позабавило то, на что она явно — и совершенно несправедливо — намекала.

— Я спросил первый.

— Искала работу, — сказала Грейс. — И вообще я не обязана перед вами отчитываться.

Брови его резко сошлись на переносице.

— Что?

— Теперь ваша очередь отвечать, — напомнила она. — Или боитесь признаться, где были?

— Вы искали работу здесь?

— Неужели вам не стыдно за себя? — прошипела Грейс, отбросив притворную любезность. Он растерянно заморгал.

— Вам наплевать, что вы больше похожи на племенного быка, чем на мыслящего человека? Неужели вам настолько безразлично все, кроме ваших… потребностей, что никогда не бывает неловко или стыдно за себя?

— Возможно, — пробормотал он, и лицо его озарила широкая улыбка. — Ну да, должно быть, так и есть!

— Вы ничего не принимаете всерьез! — крикнула Грейс в ярости.

— Зато вы принимаете все слишком близко к сердцу. — Рейз поймал ее руки. — Надеетесь перевоспитать меня? — спросил он немного хрипло, вглядываясь в самую глубину ее глаз.

Она попыталась вырвать руки, но безуспешно.

— Вряд ли вы поддадитесь перевоспитанию, — сказала она, возмущенно фыркнув.

— Не знаю. — Рейз пристально смотрел на нее. — Может быть, только вы и смогли бы это сделать, Грейс. Она открыла было рот, но промолчала.

— Не хотите попробовать? — спросил Рейз, и ей почудился дерзкий намек в его интонации.

Что-то горячее, томительное, восхитительно грешное расцвело в ее теле. Ладони его были твердые, теплые, ее собственные руки казались в них совсем крохотными.

— Что? — внезапно охрипнув, прошептала она.

— Перевоспитать, — пробормотал Рейз, пронизывая ее взглядом. — Мы говорим о перевоспитании. Лицо его придвинулось ближе.

— Перевоспитать, — словно эхо, откликнулась Грейс.

— Вы хотели попытаться перевоспитать меня, — продолжал объяснять Рейз, и она почувствовала его дыхание на своем лице.

Рот ее непроизвольно открылся.

Рейз с легкой улыбкой склонился над ней, рот его коснулся ее губ. Грейс задохнулась, волна новых ощущений затопила ее. Язык его нежно раздвинул оставленную для него щелку, легонько проникая внутрь, губы так сладостно, так чутко касались ее рта. Яростный ураган жаркого до боли желания обрушился на нее, соски отвердели, лоно пылало.

Он отстранился, не выпуская ее рук. Грейс не могла пошевелиться, не могла вздохнуть, не могла даже думать. Рейз смотрел ей в глаза, и ничто на свете не заставило бы ее отвести от него взгляд.

Неожиданно до Грейс стало доходить, что он все еще держит ее за руки, что он поцеловал ее, так нежно, при людях, и что вид у него теперь необыкновенно довольный. Вконец растерявшись, она отдернула руки.

— Кажется, я с удовольствием отдамся перевоспитанию, — ухмыльнулся Рейз.

Он и в самом деле невыносим. Грейс уже приготовилась осадить его, но тут увидела Шерифа, который прокладывал себе путь через толпу. Она попыталась хоть немного успокоиться и ухватилась за первое, что пришло ей в голову:

— Где мои очки? — И пошла туда, где собрались зеваки, внимательно глядя на дорогу, чопорно, деловито оправляя юбки.

Рейз первым обнаружил очки. К несчастью, они не разбились вдребезги, только оправа слегка погнулась. Секунду он боролся с искушением раздавить их сапогом, прежде чем Грейс заметит, что он нашел их. Но джентльмен взял в нем верх, и он, церемонно раскланявшись, протянул ей проклятые стекла.

Подошел шериф Форд, кряжистый, здоровенный мужчина лет пятидесяти, с острым, пронизывающим взглядом темных глаз; лоб его был изборожден морщинами.

— Рейз, какого черта, что тут происходит?

— Мисс О'Рурк пыталась защитить от этих матросов девушку, продавщицу печенья. Тогда они напали на нее.

Шериф огляделся вокруг, остановил свой взгляд на Грейс:

— Это правда, мисс О'Рурк?

— Да.

— А где продавщица?

— Не знаю, — пожала плечами Грейс.

— Она сбежала, — вмешалась рыжеволосая проститутка. — Схватила корзинку и дала деру.

— Она черная? — спросил Форд.

Грейс вздрогнула, но все же заставила себя ответить:

— Да, цветная.

Форд пристально взглянул на нее:

— Вы ведь не здешняя, верно, мисс О'Рурк? У Грейс перехватило дыхание, она промолчала.

— Вы думаете, эта потаскушка не балуется с белыми парнями, когда ей самой вздумается?

Грейс от негодования лишилась дара речи. Рейз в бешенстве встал между шерифом и Грейс:

— Форд, прекрати так разговаривать с мисс О'Рурк. Она леди.

Форд кивнул, глядя мимо Рейза в лицо Грейс, теперь уже пунцовое от возмущения.

— Мисс О'Рурк, прошу прощения. Но парни просто хотели немного поразвлечься, вы понимаете мою мысль?

— По-моему, да, — с усилием выдавила Грейс.

— Эти парни напали на мисс О'Рурк, — сказал Рейз тихо, встретившись глазами с Фордом. — И мне бы хотелось знать, что вы собираетесь предпринять, шериф. — Ты что, угрожаешь мне, парень?

— Ну что вы, разве бы я осмелился? — с издевкой протянул Рейз.

— Думаю, нет, если только ты себе не враг. Двое мужчин не сводили глаз друг с друга, замкнувшись в непримиримой враждебности.

Рейз наконец улыбнулся, но лишь одними губами:

— Я загляну к вам попозже, дам показания: я ведь видел, как все произошло.

Глаза Форда блеснули.

— Прежде чем кого-либо задерживать, я должен провести расследование.

— А как же! — кивнул Рейз. — Непременно проведите. — Рот его снова искривился в холодной усмешке. Он взял девушку под руку. — Пойдемте отсюда, Грейс!

Глава 10

— Куда мы идем?

Рейз крепко прижимал к себе ее руку, ведя по улице.

— Назад, в пансионат. Нам нужно привести себя в порядок. Потом я отведу вас пообедать. Грейс резко остановилась.

— Но послушайте! Как вам только могло прийти в голову?..

Он увлек ее за собой, и ей ничего другого не оставалось, как подчиниться.

— Могло, и очень просто. — Рейз улыбнулся, сияя своими ямочками. — Разве вы не проголодались, Грейс? Неужели вы не позволите мне угостить вас горячим, вкусным обедом? И это после всего, что я сегодня для вас сделал?

Она тут же снова остановилась как вкопанная.

— Что вы для меня сделали? По-моему, вам доставило немалое удовольствие превратить этих парней в отбивные! Лицо его застыло.

— Вы твердо решили бороться до последнего, не уступая мне ни дюйма, не так ли?

— Я вовсе не борюсь с вами, мистер Брэг, этот вид спорта меня совершенно не привлекает.

— Вы просто неблагодарная девчонка! — прорычал Рейз, с силой сжимая ее запястья. Грейс попыталась вырваться, но быстро оставила эти попытки. — Вы впутались в скандал с этой молоденькой негритянкой, и в результате вас чуть было не изнасиловали. Если б меня не оказалось рядом, вы сейчас валялись бы на земле с задранными до горла юбками — вы хоть это-то понимаете?

Грейс побледнела. Потом кровь волной прилила к ее щекам, она выкрикнула, задыхаясь от гнева:

— Это все не более чем ваши домыслы!

— Мои домыслы? — Он выпустил ее руки.

— Вот именно, ваши домыслы! — Она сжала кулачки и подбоченилась. — Что с вами, мистер Брэг? Может быть, вам нужен словарь? А как насчет той бедняжки, мистер Брэг? Как насчет нее?

— Что?

— Та девушка, продавщица! — крикнула Грейс. — Это важнейшая проблема, которую вы, кажется, намеренно стараетесь не замечать!

— Проблема, которую вы намеренно стараетесь не замечать, — здравый смысл, безопасность и правила приличия! — выкрикнул в ответ Рейз. Он повысил голос, но ему уже было все равно. — Приличные девушки не шляются где попало!

— Приличия! — Голос ее зазвенел. — Вы смеете говорить мне о приличиях, когда из-за вас я потеряла работу, из-за ваших бесстыдных ухаживаний!

Это мгновенно отрезвило Рейза.

— Проблема в том, — Грейс схватила его за руку, — проблема в том, что темнокожая женщина прямо на улице подверглась нападению двух белых мужчин и никому до этого не было никакого дела!

— Ч-черт! — Рейз вздрогнул.

Грейс тут же почувствовала в своей ладони что-то липкое — кровь! — и отбросила его руку, точно это был кусок раскаленного железа. — О Боже! Вы ранены! У вас на руке кровь!

Она невольно прижала руку к груди.

— Есть немного, — признался Рейз. Затем, искоса взглянув на нее и заметив, как застыло от ужаса ее лицо, скова вздрогнул, на этот раз тихо застонал. Снова взглянул на нее, проверяя впечатление.

Его усилия не пропали даром — Грейс тотчас встревожилась:

— Постойте, дайте я посмотрю.

— О-о! — Он со стоном отдернул руку.

— О Боже! — воскликнула Грейс, чувствуя внезапную слабость. Кожа на костяшках его пальцев была содрана до крови. — Мы должны как можно скорее вернуться в пансионат, и я промою вам рану. Нужно немедленно удалить грязь.

Рейз знал, как надо пользоваться моментом, а потому, ни словом не возражая, безропотно последовал за ней. Это, однако, не утихомирило Грейс. Напротив, даже, казалось, воодушевило ее.

— Рейз, надо что-то делать с шерифом.

Он не ответил, но она как будто и не заметила его молчания.

— Это позорно! Возмутительно! Стыдно! Аллен сказал мне, что Форд один из ночных мстителей. Как может подобный человек занимать пост, который люди доверили ему, чтобы он стоял на страже наших законов и конституции? Так не должно продолжаться. Не написать ли письмо губернатору штата?

— Его избрали на этот пост, Грейс.

— Избрали! Так что ж, значит, надо его переизбрать! Или же в крайнем случае на осенних выборах его надо заставить уйти! Да! Прекрасная мысль! Мы должны подговорить всех негров, чтоб они осенью голосовали против Форда!

Рейз взглянул на нее.

— Не вздумайте вмешиваться в здешнюю политику, Грейс, — предостерег он.

— Хм-м-м. — Грейс задумалась. Минуты две они шли в полном молчании, затем она снова заговорила:

— Вы, конечно, понимаете, что корень этой проблемы в образовании? Моральные ценности, Рейз, приобретаются человеком с детства — это дело воспитания. Белых детей нужно приучать думать самостоятельно, пытливо относиться ко всему, что они видят и слышат, а не мириться слепо с несправедливостями этого мира. Что касается цветных… м-да, тут надо начинать с азов. Они должны учиться читать и писать. Это главное. Я думаю, просто стыд, что Джеффри не ходит в школу. Должен быть принят закон, чтобы все дети, независимо от их возраста, пола и расы, посещали школу до тех пор, пока не приобретут определенных знаний… Ну вот и наш пансионат. А как ваша рука, очень болит?

Они остановились на террасе. Пока девушка говорила, Рейз не отрывал глаз от ее чудесного профиля; она же смотрела прямо перед собой. Теперь Грейс взглянула на него:

— Что это с вами?

— Не понимаю, что заставляет вас быть такой, Грейс. Он произнес эти слова мягко, очень тихо. Девушка возмутилась:

— Что заставляет меня быть такой, какая я есть? Что это за вопрос?

— Это вопрос, который, по-моему, вас очень раздражает, — пробормотал он, — и это вопрос, на который я собираюсь найти ответ.

Рейз был прав: это и в самом деле раздражало ее. Она хотела сама открыть дверь, но он не позволил ей этого и пропустил ее вперед.

В кухне Харриет Голд взглянула на выпачканные в крови куртку и рубашку Рейза и заохала, забыв про обед, который она готовила для своих постояльцев.

— Боже милостивый, Рейз, что случилось?

— Так, небольшая потасовка, — объяснил он, внутренне посмеиваясь над всей этой суматохой и наблюдая, как Грейс наливает воду в тазик и ставит его на стол.

— Харриет, у вас найдутся чистые лоскутки? — обратилась она к хозяйке.

Та перевела взгляд с Рейза на Грейс и широко улыбнулась:

— Ну конечно.

Из буфетной она вернулась с чистыми льняными лоскутами.

— Сейчас приду, — бросила Харриет и поспешно вышла, намеренно оставляя их вдвоем.

Рейз этого даже не заметил. Он сидел у стола, положив обе pуки перед coбой, внимательно разглядывая Грейс, которая в этот момент опускала льняные полосы в воду. У нее прелестный, воистину совершенный профиль. Но впечатление это было обманчивым — за ангельской внешностью скрывались острый ум и пылкая душа. Он подумал, что никогда еще не встречал такой необыкновенной женщины. А еще подумал, что ее воля, ее безрассудная отвага пугают его.

— Послушайте, Грейс, — сказал он, — вы ведь так и не ответили на мой вопрос. Что вам понадобилось там, в порту? Я не верю, что вы и в самом деле так наивны, чтобы искать работу на Силвер-стрит.

— Вообще-то вы правы, — призналась она, смутившись. — Честно говоря, я изучала там жизнь.

— Изучала жизнь!

Ну так оно и есть. Его страшило ее безрассудство. Рейз понял, что он просто необходим ей во всех отношениях. Когда Грейс станет его любовницей, он сможет не только обеспечивать, но и защищать ее. Совершенно очевидно, что ей нужен кто-то, кто оберегал бы ее от опасностей.

Прошлой ночью, когда эта мысль зародилась у него впервые, он поначалу пришел в восторг; однако восторг этот быстро сменился чувством вины и неуверенности. Как ему удастся добиться ее согласия и честно ли это с его стороны — пытаться уговорить ее? Он почти не спал, совесть в нем отчаянно боролась с низменными инстинктами. Но сегодня сомнений уже не оставалось. Грейс нуждалась в нем больше, чем он в ней. Он просто обязан оберегать эту девушку от беды.

Грейс наконец закончила свое врачевание и, подняв глаза, встретила пристальный, устремленный на нее взгляд Рейза. Она ошутила в нем какую-то перемену и беспокойно выпрямилась.

— Ну вот и все. — Грейс поспешно принялась собирать запачканные лоскутки.

Рейз откинулся на спинку стула, следя за каждым ее движением. Она была восхитительна даже в мешковатом, нелепом платье. Такая высокам, гибкая! Он попробовал представить себе ее ноги. Какие они длинные, белоснежные, как они обовьют его бедра, когда он сольется с ней. От этих мыслей его плоть немедленно отвердела Рейз решил, что виноваты в этом несколько дней воздержания; такое редко с ним случалось, с тех пор как в тринадцать лет он открыл для себя это чудесное занятие. Потом вспомнил, как Грейс обвинила его в том, что он был у проститутки, и улыбка его стала шире. Он зашел лишь затем, чтобы получить деньги, которые одолжил одной из девиц.

— Так, значит, я жду вас здесь через двадцать минут, — бросил Рейз беспечно, обращаясь к ее спине. Она медленно обернулась:

— Вы ждете меня здесь?

— Чтобы отвезти пообедать. Мне хочется угостить вас,

Грейс.

Она всем нутром своим чувствовала, что это опасно. Надо дождаться Аллена и спокойно пообедать с ним. Ей ничего не хотелось принимать от этого человека. Но тут глаза ее встретились с глазами Реиза, такими удивительно синими, и Грейс снова почувствовала, как что-то тугое, горячее расцветает в ней. В конце концов, у нее ведь почти не осталось денег. С утра она ничего не ела, и хотя обеды у Харриет были дешевы, они тем не менее уменьшали ее и без того скудные сбережения. Почему бы ей не поесть за чужой счет? Если она не найдет работу, то вскоре настанет время, когда ей вообще не придется обедать. Только из-за этого она и примет его приглашение.

— Хорошо.

Рейз широко улыбнулся.

Не прошло и двадцати минут, как Грейс уже сильно сомневалась, правильно ли она поступила, согласившись.

Брэг ведь выступал против всего того, во что она верила. Женщины для него лишь источник наслаждения. Мало того, ему не хватало одной женщины, что также свидетельствовало против него.

К тому же он был коренным, напичканным предрассудками южанином. Он ведь из Техаса. Грейс ясно вспомнила разговор между ним и шерифом Фордом. Его вол-новало лишь то, что случилось с ней, белой девушкой, а не то, как поступили с продавщицей-негритянкой И хотя Грейс была благодарна Рейзу за то, что он пришел ей на помощь, она тем не менее не одобряла его поведения. Жестокость не может быть методом борьбы с насилием, но ее не удивляло, что Рейз повел себя именно так. И она не сомневалась, что он преувеличил возможные последствия этого нападения: наверняка кто-нибудь другой вмешался бы и остановил матросов, не окажись он рядом. Вдобавок ко всему он беспринципный прожигатель жизни, волокита, игрок и совершенно неисправимый тип, жаждущий одних наслаждений.

— Что-нибудь не так, Грейс? — спросил Рейз, когда они шли по дорожке к воротам.

Она отвела глаза. «Мне нужен этот обед», — напомнила она себе, а предательский внутренний голос шепнул: «Он вступился за тебя, Грейс».

— Грейс?

— Простите, — быстро сказала она, раскрасневшись от волнения. Этот мужчина был так взбешен, когда дрался, защищая ее добродетель. Боже милостивый! Как она может так думать — она ведь образованная современная женщина! Она сама могла за себя постоять! «Только не на этот раз», — ехидно подсказал внутренний голос.

— Грейс?

Она взглянула на него и только сейчас заметила, что он переоделся: вместо бриджей и куртки на нем был теперь чудесный темный костюм с серебристым парчовым жилетом и галстуком. Легкий аромат приятного мужского одеколона коснулся ее ноздрей. Рейз взял ее под руку. Солнечные блики играли в густых волосах, подчеркивая его не только изысканный и элегантный, но необыкновенно мужественный вид, его ошеломляющую красоту. Внезапно Грейс с горечью поняла, что сама выглядит далеко Не празднично, и ей впервые в жизни захотелось, чтобы на ней было красивое шелковое платье Потом она взглянула на поджидавший их экипаж.

Вряд ли когда-либо ей приходилось видеть нечто подобное. Великолепная пегая лошадь с серебристой гривой нетерпеливо потряхивала головой. Экипаж был лакированный, черный, с медными украшениями; он ослепительно сверкал на солнце. Возница в ливрее открыл перед ними дверцу. Внутри все было обтянуто дорогой красной кожей.

— Рейз, Боже мой, где вам только удалось такое достать?

Он засмеялся, довольный:

— Для вас — все самое лучшее, Грейси.

Взор ее встретился с его дерзким, прямым взглядом. Она невольно залилась краской и отвела глаза в сторону.

Он помог ей сесть. Грейс понимала, что это смешно, но она чувствовала себя королевой. Провела пальцами по мягкой коже; карета осела под тяжестью Рейза. Она искоса взглянула на него и заметила, что он наблюдает за ней, слегка улыбаясь. Она тотчас же чинно сложила руки на коленях и чопорно выпрямилась. Возница захлопнул дверцу, взобрался на козлы, и карета покатила.

— Он ваш, если пожелаете, — сказал Рейз.

— Что ?

— Если пожелаете, этот экипаж будет вашим. Она молчала, потрясенная до глубины души. Взгляд его потеплел.

— Мне было бы приятно делать вам подарки, Грейс.

Глаза ее расширились:

— Что еще взбредет вам в голову? «Эх, — подумал Рейз, — если б ты только знала!» К ее немалому удивлению, он стал развлекать ее, показывая местные достопримечательности.

— Этот особняк называется Данлайт. Его еще в сорок третьем построил Джек Фарингтон, англичанин. Во время войны дом буквально сровняли с землей. Сыновья Фарингтона отстроили его, восстановили почти в точности.

— Замечательный дом, — одобрила Грейс, вытянув шею, чтобы в последний раз взглянуть на массивный, кирпичный, окруженный колоннами особняк.

— А вот Фэрфакс. — Рейз показал ей еще на один особняк, на этот раз белый, с облупившимися от непогоды стенами. — Здесь тоже сдаются комнаты. Хозяйка его, миссис Берген, — вдова, как и Харрит. Хотя она мало похожа на миссис Голд. Грейс вопросительно посмотрела на него.

— Она уже совсем древняя старушка и немного забывчива. Ей, наверное, лет девяносто. Ее слуга, негр, бывший раб Бергенов, наверное, еще старше ее. Он тоже забывчив до крайности. Но оба они добрые, милые люди.

— Ну тогда не так уж страшно, что у них плохо с памятью. Рейз усмехнулся:

— Они не только забывают получать деньги с постояльцев, на что, я думаю, никто не стал бы жаловаться, но время от времени забывают и кормить их.

Грейс с трудом сдерживала улыбку.

— Я это прочувствовал на себе, — добавил Рейз.

Она не могла больше сдерживаться и рассмеялась.

Выглянув снова в окно экипажа, Грейс восхищенно ахнула при виде парохода. Он был красно-белый, трехпалубный, с громадным гребным колесом. На борту красовалась надпись: «Королева Миссисипи».

— Ой, какое чудо! Куда он идет?

— В Новый Орлеан, — ответил Рейз.

— В Новый Орлеан! Сколько же до него плыть? А пассажиры спят на борту?

— Да, разумеется. — Экипаж остановился. — Туда нужно плыть двое суток и еще день.

— Куда вы меня ведете? — воскликнула Грейс. Рейз широко улыбнулся и провозгласил:

— На речную прогулку!

Глаза Грейс широко распахнулись, когда Рейз повел ее к пристани, уверенно поддерживая под локоть.

— Но я ведь не могу плыть с вами до Нового Орлеана! Он рассмеялся:

— Мы только пообедаем. Экипаж будет ждать нас ниже по реке.

Он смотрел на нее весело, с любопытством.

Грейс приложила руку к сильно забившемуся вдруг сердцу.

— О! — выдохнула она. — Да, да, с удовольствием! Вид у него, когда они поднимались по сходням, был необыкновенно довольный.

— Давайте пройдемся по палубе.

— Хорошо, — согласилась Грейс, оборачиваясь, чтобы посмотреть на красивою женщину: она была ослепительна в своем белом, льняном, отделанном кружевом платье, с таким же белым кружевным зонтиком. Как и многие другие пассажиры, дама прогуливалась по палубе под руку со своим спутником.

— Идемте, — сказал Рейз и повел ее к носу парохода. Слишком поглощенная новыми впечатлениями, Грейс даже не обратила внимания на то, что он взял ее за руку. Корабельный гудок оглушительно взревел, и Грейс вздрогнула. Рейз прикрыл ей ладонями уши, когда ужасающий, бьющий по барабанным перепонкам гудок снова взорвал тишину. — Ну как, страшно?

— Для чего это?

— Чтобы предупредить об отплытии. Мы отходим через десять минут, — объяснил он, снова беря ее за руку.

На этот раз они стояли совсем близко друг к другу, и ничто больше не отвлекало ее внимания, поэтому Грейс сразу почувствовала на своей руке его ладонь, широкую, чуть влажную.

— Рейз, — с упреком произнесла она, тихонько высвобождаясь. Явно разочарованный, он тем не менее оставался джентльменом. Тронул ее за локоть, и они пошли дальше.

Остановились на носу, глядя на пристань и на грузчиков, которые, выстроившись в цепочку, разгружали какое-то судно. Легкое дыхание речного ветерка коснулось их лиц.

— Смотрите, Грейс. — Рейз обнял ее, чуть-чуть разворачивая.

Она не запротестовала, зачарованно смотрела, как матросы отвязывают причальные канаты и втаскивают на палубу сходни. Они работали быстро, слаженно.

— Закройте уши, Грейс, — быстро предупредил Рейз. Она послушалась, и вовремя: корабельная сирена взревела в третий раз. Пароход начал медленно отходить от пристани.

— Мы движемся назад! — воскликнула Грейс.

— Только для того, чтобы выйти на открытую воду. — объяснил ей Рейз. — Сейчас начнем набирать скорость.

Берег удалялся. Нос судна медленно разворачивался, пока они окончательно не повернули на юг. Пароход тяжело, лениво двинулся вниз по реке. Ветерок сразу стал прохладнее, и Грейс, улыбаясь, подставила ему лицо.

— Чудесно, — прошептала она.

Рейз не мог отвести глаз от ее запрокинутого лица. Руки ее лежали на деревянных поручнях. Девушка стояла, целиком отдавшись чудесной минуте, пока не почувствовала, что его ладонь накрыла ее руку. Это вернуло ее к действительности, и она убрала руки, сжав их перед собой. Грейс посмотрела на Рейза украдкой, а он ответил таким страстным, горячим взглядом, что у нее перехватило дыхание.

— Даже стянутые в этот пуританский узел, — тихо произнес он, — ваши волосы изумительны в лучах солнца. Рыжие с золотом, как полыхающие языки пламени.

Комплимент был такой приятный, он одновременно и обрадовал ее, и взволновал.

— Ах, я забыла надеть шляпу!

— Хотел бы я увидеть их распущенными, падающими свободной волной, — добавил Рейз.

Он смотрел на нее настойчиво, пристально, и Грейс чувствовала, что не в силах вырваться из плена его синих глаз. Нарушив очарование, он взял ее за руку и сказал:

— Думаю, пора покормить вас обедом.

— Да, — поспешно согласилась Грейс. — Да, это хорошая мысль.

Кают-компания находилась на самой верхней палубе. Она была не менее роскошной, чем какой-нибудь дорогой ресторан: толстые восточные ковры, затянутые парчой стены, шелковые занавеси. Рейз занял столик у окна и сам отодвинул стул, усаживая Грейс. Она с изумлением смотрела на него. Никто ни разу в жизни еще не был с ней так вежлив и предупредителен. Все это казалось сном: будто бы она благовоспитанная барышня из высшего общества, выросшая в богатом особняке в Нью-Йорке. Грейс дотронулась до безупречно белой — ни пятнышка — льняной скатерти. Интересно, подумала она, разглядывая столовые приборы, это настоящее серебро или нет?

— Я взял на себя смелость заказать бутылку шампанского.

Шампанское… Грейс никогда еще его не пробовала. Она смотрела на бутылку в серебряном ведерке, не в силах отвести глаз.

— Вы любите шампанское?

Грейс почувствовала, как кровь приливает к ее щекам.

— Да, конечно.

— Прекрасно, — сказал Рейз весело. — Потому что я тоже его люблю.

Он потянулся и накрыл ее руку своей. Какое-то неведомое напряжение сковало Грейс, поднимаясь изнутри, из глубин ее существа. Она заглянула в глаза Рейза — и снова в них была нежность — не желание, а жаркая нежность. Смятение, быть может, страх, множество чувств, слишком противоречивых, чтобы она могла в них разобраться, разом нахлынули на нее.

— Грейс, — прервал Рейз ее размышления, кивнув в сторону окна, — взгляните.

Она посмотрела в окно и улыбнулась. Солнце висело низко на западе, двое мальчиков плыли на плоту вниз по Миссисипи. Им было лет тринадцать-четырнадцать, босые, голые по пояс, в штанах из какой-то дерюги, загорелые дочерна. По воде за ними тянулись лески. Грейс, улыбаясь, смотрела, как они, лениво развалившись, болтали, пересмеиваясь, и закусывали тем, что у них было в корзинке. Потом один рыбак вскочил на ноги, и Грейс заметила, что одна из лесок туго натянулась.

— Ой, они что-то поймали!

— Да, так и есть.

Мальчишка пытался подтащить к себе добычу. Он весь вытянулся от напряжения; его приятель схватил сачок, стараясь помочь ему. Щеки мальчишек стали пунцовыми.

— О Господи! — воскликнула Грейс. — Они, наверное, поймали кита! Рейз хмыкнул. Мальчишки вытащили наконец… корягу, вид у них был ужасно расстроенный.

Грейс с улыбкой взглянула на Рейза:

— Как жаль! Мне так хотелось, чтобы они что-нибудь поймали! Это, должно быть, невероятно интересно!

Рейз широко улыбнулся, его синие глаза сверкнули.

— Что такое? — спросила Грейс.

— Погодите, потом узнаете, — загадочно ответил он.

Шампанское разлили по бокалам. Грейс смотрела на бледно-золотистую влагу с крохотными, вскипающими в ней пузырьками, и ее все сильнее охватывали любопытство и возбуждение. «Шампанское!» — подумала она с благоговейным ужасом. Рейз поднял бокал. Грейс поняла, что он ждет, пока она поднимет свой.

— За необыкновенную девушку, — произнес он, глядя ей прямо в глаза. — За вас, Грейс. За вас, за этот день, за будущее.

Он коснулся ее бокала своим.

Сердце Грейс отчаянно забилось. Она пыталась напомнить себе, что Брэг распутник и соблазнитель и что такие слова привычны для него. Но они прозвучали так искренне. Она чуть-чуть отпила из своего бокала и нашла шампанское легким и очень приятным.

— Ну как, вам нравится? — спросил Рейз, пряча улыбку.

— Очень.

— Этот сорт — один из лучших в мире, — заметил он. — И признаюсь, мой самый любимый.

Грейс отпила еще глоток и решила, что вино великолепно. Она посмотрела на Рейза и улыбнулась.

— К концу дня вы станете настоящим ценителем этого напитка, — сказал он, посмеиваясь. — Чего бы вам хотелось съесть, Грейс? Как насчет свежей рыбы?

— Да, это звучит очень заманчиво, — ответила она, потягивая из бокала. Рейз прав, шампанское восхитительно. И действует успокаивающе. Она чувствовала, как расслабились ее плечи, напряжение спало; это было так удивительно, непривычно! Подняв глаза, Грейс увидела, что Рейз не отрываясь смотрит на нее, и улыбнулась ему. Глаза его расширились от изумления, широкая улыбка озарила лицо.

— Чего бы я ни дал, чтобы таких улыбок стало больше, — пробормотал он.

— Тогда вам нужно просто почаще брать меня на такие прогулки!

Рейз смотрел на нее в немом изумлении, потом, расхохотавшись, спросил:

— Как, мисс О'Рурк? Неужели вы кокетничаете со мной?

Грейс вспыхнула, прижала ладонь к губам. Неужели она и вправду отважилась на такое? К счастью, в эту минуту перед ними поставили какое-то блюдо, и ей не пришлось отвечать. Подано было что-то подозрительное на вид, студенистое, оранжево-желтое. Заметив выражение ее лица, Рейз пояснил:

— Это икра, Грейс. Настоящий деликатес.

— Икра? — Она кашлянула. — Рыбьи яйца?

— Не думайте об этом.

Рейз положил немножко икры на крекер. Грейс смотрела как зачарованная. Он протянул этот бутерброд ей. Грейс отшатнулась.

— Это мне?

— Не можете же вы пить шампанское и не попробовать икру.

В глазах его что-то блеснуло, что-то удивительно нежное. Грейс посмотрела на крекер. Он был совсем близко от ее губ, так близко, что стоило ей приоткрыть их, и она могла бы откусить от него. Она взяла бутерброд из рук Рейза и осторожно надкусила. Это было ужасно. Ей не хотелось обижать его, и она обреченно доела этот отвратительный деликатес, потом отпила большой глоток воды.

— Ну как?

— Это очень… э-э-э… необычно.

— К этому нужно привыкнуть.

— Без сомнения. Вот только зачем человеку привыкать к тому, что так отвратительно на вкус? Рейз со смехом признался:

— Понятия не имею. И я открою вам маленькую тайну: я сам ее терпеть не могу.

Грейс тоже расхохоталась:

— Тогда зачем же…

— Я хотел, чтобы вы попробовали. Рейз посмотрел на нее долгим взглядом, серьезным, без тени насмешки.

Улыбка на ее губах растаяла. Грейс была до смешного тронута. — Спасибо.

— На здоровье. Всегда рад служить вам. Их взгляды встретились.

— Я должна сделать вам одно признание, — сказала Грейс позже, когда превосходно приготовленное филе окуня было уже съедено.

— Ага, признание! В чем бы это вы могли мне признаться? — поддразнил он ее. — Ну-ка, постойте! В том, что вы не можете без меня жить?

Она рассмеялась:

— Нет, вовсе не в том, что я не могу без вас жить.

— Но вы же сказали: «Я не могу без вас жить». Осмелюсь ли я предположить, что это правда?

— Рейз! Вы будете слушать мое признание или нет?

— Я умираю от желания его услышать. Она нагнулась к нему и прошептала:

— Я никогда раньше не пробовала шампанского. Рейз взял ее руки в свои и крепко сжал их. На этот раз Грейс не пыталась их отнять.

— Я знаю, — сказал он тихо. Она чуть-чуть покраснела:

— Как? Знаете?

— Конечно.

— Мне кажется, вы знаете слишком много.

— Вращаться в свете тоже иногда бывает полезно, это дает некоторые преимущества.

Грейс не могла отвести от него глаз, хотя и понимала, что ведет себя неприлично. Она легко могла представить себе эти преимущества: чудесные, волнующие вечера, наподобие сегодняшнего, которые должны бы длиться вечно, но, к сожалению, кончаются. Она вспомнила, как Рейз поцеловал ее. Губы его были твердые и нежные, и даже сейчас, при воспоминании об этом, что-то внутри у нее напряглось, туго сжалось, точно свернутая пружина.

— Грейс, — голос его был уже не насмешливый, а страстный, чуть хрипловатый, — вы прекрасны.

Она знала, что это не правда, и хотела уже было возразить, но промолчала, завороженная силой, исходившей от этого человека.

— Еще шампанского?

— Нет, благодарю вас, — сказала она, откидываясь на спинку стула. — Я и так уже чуть-чуть пьяна.

— Пьяны? — Рейз хмыкнул. — Мне нравится, как вы сейчас говорите, Грейс. И мне нравится видеть вас такой свободной.

Взгляд его скользнул по ней.

Грейс не сразу поняла, на что он намекал. Не только на их легкую беседу, такую дружескую, непринужденную, но и на то, что она сидела совершенно неподобающим образом — откинувшись на спинку стула. Неужели она просидела так весь вечер? Грейс резко выпрямилась, потрясенная этой мыслью, и быстро оглядела зал, но никто не обращал на них никакого внимания.

— О Боже!

Он взял ее за плечи и мягко подтолкнул назад, к спинке стула.

— Чувствуйте себя свободно. Сегодняшний вечер для вас, Грейс, только для вас. Только ради того, чтобы вы были счастливы! Никто здесь не интересуется, как вы сидите, прямо или нет. Скажите, разве это не приятно?

Она заколебалась.

— Да, — призналась наконец, — приятно. Жить вот так, без всяких забот, без ограничений. Но, Рейз, это же нереально. Жизнь, которой мы живем в Натчезе, — вот реальность.

— О нет, Грейс, — возразил он тихо. — Это не менее реально и не менее важно. Борьба за справедливость прекрасна. Но прекрасны и праздные вечера, и вам еще только предстоит это понять.

Грейс моргнула, хотела было заспорить, но передумала. Не только оттого, что ей было так хорошо, но и от мысли, что вдруг он — немножко, ну всего лишь капельку — прав?

Рейз внимательно разглядывал скатерть, наклонившись так, что она не видела его лица, и барабанил своими длинными пальцами по столу. Грейс посмотрела на его густые золотистые волосы, и ей вдруг страшно захотелось коснуться их. Она смотрела на его руки, на его сильные пальцы, вертевшие ложечку. Она знала, какая сила и какая нежность таятся в этих руках. Ей вдруг захотелось, чтобы он снова накрыл ее руку своей ладонью.

— Грейс… — Рейз поднял на нее глаза. Тон его был такой требовательный, властный, что она тут же вся обратилась в слух. — Вы словно околдовали меня.

Смутившись, она молча смотрела на него.

— Все в моей жизни переменилось с того дня, как я встретил вас.

Каждая жилочка, каждый нерв в ней дрожали от напряжения, а сердце вдруг забилось от нечаянной радости.

— Вы понимаете это? — спросил Рейз властно. — Вы знаете, что я еще на прошлой неделе закончил свои дела в Натчезе? Вы понимаете, почему я остался?

Глаза ее широко раскрылись.

— Вы ведь не хотите сказать…

Она не могла даже выговорить этого. Рейз снова был обольстителем, и все-таки в душе у нее что-то сладко, томительно заныло.

— Да, я остался из-за вас. Она прижала руку к груди.

— Я не сплю по ночам, мои мысли полны вами! Она попыталась взять себя в руки и возразила:

— Вы не спите по ночам из-за ваших многочисленных любовных связей.

Рейз улыбнулся, коснулся пальцем ее щеки.

— У меня никого не было с тех пор, как я встретил вас. Грейс знала, что на лице ее ясно отразилось недоверие.

— Это правда, — сказал он горячо, страстно. — Вы нужны мне, Грейс. Я хочу держать вас в объятиях, хочу заботиться о вас день за днем и ночь за ночью, всегда. Я хочу одеть вас в тончайшие шелка и атлас, осыпать прекраснейшими драгоценностями. Я хочу быть вашей опорой, оберегать вас. Хочу увезти вас с собой — в Новый Орлеан, в Нью-Йорк, в Париж… — Он перевел дыхание. — Я хочу забыться, забыть обо всем на свете и только любить вас!

Сердце Грейс, казалось, вот-вот выскочит из груди. Она не верила своим ушам: неужели этот необыкновенный человек делает ей предложение?

— Вы хотите, чтобы я стала вашей женой? — услышала она свой недоверчивый голос, прозвучавший словно со стороны.

Глаза его широко раскрылись, но лишь на долю секунды, он быстро взял себя в руки.

— Дорогая, я еще не готов к семейной жизни, пока не готов. Но я без ума от вас, просто без ума! Позвольте мне заботиться о вас. Я так хочу о вас заботиться! Любить вас!

Все ее чувства мгновенно пришли в смятение, и так же мгновенно все в ней застыло.

— Вы ведь не хотите…

— Я дам вам счастье, удивительное, необыкновенное счастье, обещаю, — страстно проговорил Рейз, беря ее лицо в ладони. — Посмотрите, как чудесно мы провели время сегодня. Став моей, вы не будете знать недостатка ни в чем, никогда. И вы будете под моей защитой, под защитой мужчины, а это еще важнее. Дорогая, вам не придется ни о чем жалеть.

Грейс, точно пытаясь найти поддержку, ухватилась за край стола. Лучше бы она не пила шампанского — она не привыкла к нему. Опьянение притупило реакцию, ей труднее будет ему ответить.

Рейз все еще держал ее лицо в ладонях, глядя на нее своими удивительно синими глазами.

— Скажите «да», — умолял он.

Несмотря на поднимавшиеся в ней гнев и разочарование, где-то в самой глубине ее существа билось, пульсировало какое-то неведомое чувство. Рейз откинулся назад, испытующе глядя на нее. Грейс сжала бокал с водой.

— Вы негодяй, — шепнула она, и глаза ее наполнились слезами. — Как вы посмели! Я никогда не стану вашей любовницей! — И она выплеснула воду прямо ему в лицо.

Глава 11

Грейс метнулась на палубу так стремительно, что чуть не упала, сбегая по трапу. Ум ее внезапно заработал с необычайной ясностью. Она была вне себя от бешенства и в то же время совершенно подавлена. Она невольно обернулась назад: Рейз нагонял ее, решительно перепрыгивая через ступеньки. Вместо того чтобы попытаться скрыться, Грейс вдруг остановилась и, резко обернувшись к нему, подбоченилась, готовая принять бой.

— Мне кажется, — проговорил Рейз очень сдержанно, — не было никакой причины выплескивать воду мне в лицо! Она вскинула брови:

— Ах вот как? Никакой? Вы оскорбили меня! Вы сделали мне чудовищное, непристойное предложение! Никогда в жизни меня так не оскорбляли!

Рейз, казалось, не мог поверить своим ушам.

— Я оскорбил вас? — недоверчиво переспросил он. — Напротив.

Они смотрели в глаза друг другу, их лица почти соприкасались. Взгляды их, точно взметнувшиеся языки синего и фиолетового пламени, пылали в каком-нибудь дюйме друг от друга.

— Это не оскорбление, когда мужчина желает женщину, Грейс, в особенности если он желает ее так, как я желаю вас.

— Я вовсе не чувствую себя польщенной, — отрезала она.

— Разве лучше, если бы я был лицемером и скрывал свои чувства? Притворялся бы перед вами и даже перед самим собой, что их не существует? Я так не умею, Грейс, это не мой путь.

— А ваш путь, — произнесла она ледяным тоном, — это не мой путь, мистер Брэг! Лицо его потемнело.

— Не думаете ли вы, что я каждый день делаю подобные предложения? Ну так позвольте объяснить вам кое-что! У меня никогда еще не было любовницы на содержании, — резко сказал Рейз. — Я надеялся, что вы примете мое предложение как подарок, Грейс.

— Подарок? — поразилась она. — Вы, мистер Брэг, самый отсталый и консервативный из всех ловеласов, с какими я когда-либо имела несчастье встречаться!

Он стиснул зубы.

— Ну вот что, Грейс. Я знаю, что вам нужны деньги. Я могу дать вам все, что вам нужно. Для меня это будет радость. И поверьте мне, вы тоже найдете радость в нашем союзе. Я могу сделать вас счастливой, Грейс.

— Вы — Она с удовольствием рассмеялась бы ему в лицо, но все чувства ее были в смятении. — Вы питаете несбыточные мечты, если думаете, что такой человек, как вы, может сделать меня счастливой!

— Понятно. — Рейз усмехнулся, глаза его холодно блеснули. — Зато вы с легкостью осыпаете поцелуями Аллена. Вы любите его? — требовательно спросил он. — Вы хотите выйти за него замуж?

Ресницы ее дрогнули.

— Я вовсе не осыпаю Аллена поцелуями.

— Не лгите мне. Я видел вас вместе.

Она молча смотрела на него.

— Грейс, я знаю, вы не дурочка. Вы ведь не попытались даже обдумать мое предложение. В подобных отношениях есть и другие преимущества, помимо денег.

— Другие преимущества?

— Такие, как защищенность, — не отступал он. — Я нужен вам, Грейс. Сегодняшний день доказал это.

— Сегодняшний день доказал лишь то, что вы бесчувственный, самонадеянный, закосневший в своей отсталости развратник, действующий под влиянием своих самых низменных инстинктов!

Рейз вздохнул:

— Это несправедливо, Грейс. Разве сегодня днем я действовал под влиянием своих самых низменных инстинктов? Я ведь пытаюсь помочь вам.

— Помочь мне? Затаскивая меня в свою постель? Ха! Он холодно посмотрел на нее:

— Я не называл вещи своими именами, Грейс. А может быть, следовало бы. Она отшатнулась.

— Ну что ж, продолжайте. — Внутри ее что-то сжалось от ужаса и отвращения. Она знала, что он скажет: «Злобная, засохшая девственница. Недотрога. Старая дева». Слова, которые она ненавидела больше всего на свете.

— Я могу разбудить в вас желание, Грейс. У нее точно камень с души упал.

— Я не собираюсь предоставлять вам такую возможность.

— А Кеннеди вы собираетесь ее предоставлять?

— А уж это совершенно не ваше дело!

— Это становится моим делом. Если бы я не счел вас сегодня своим делом, Грейс, вас бы изнасиловали прямо на улице. Не забывайте об этом!

— Я и не забываю. И считаю, что вы сильно преувеличиваете.

— Вот потому я и нужен вам, — хмуро сказал Рейз. — Такие поступки в конце концов доведут вас до гибели!

— Что поделаешь! Придется рискнуть!

— Мне кажется, Грейс, — произнес Рейз медленно, задумчиво, — что вы боитесь меня. Она застыла.

— Думаю, вы боитесь меня потому, что во мне есть все, чего нет в вашем дорогом Аллене. Грейс крепко сжала кулачки.

— Думаю, вы боитесь меня потому, что не хотите признаться себе в собственных желаниях.

Она так разозлилась, что с трудом могла собраться с мыслями.

— Аллен дорог мне, потому что в нем есть все, что отсутствует в вас!

— Это говорит ваш разум, — возразил Рейз, — а не ваше сердце.

— Мне никогда не может понравиться такой человек, как вы!

— Ложь.

— Нет. — На ее глаза навернулись слезы. — Это вы лжете! Весь этот вечер был ложью, ложью, и ничем иным! И вот чем все кончилось!

Она подхватила юбки и побежала по палубе.

Какое-то мгновение Рейз смотрел ей вслед, лицо его исказилось; затем он отвернулся к поручням и изо всех сил ударил по ним кулаком, радуясь боли. Потом пошел за ней. Он не мог иначе.

Грейс стояла на корме, устремив невидящий взгляд на гребное колесо, не обращая внимания на брызги, летевшие ей в лицо. Сердце Рейза сжалось, когда он заметил у нее на глазах слезы. Ему хотелось обнять девушку, прижать к себе, но он был уверен, что она оттолкнет его. Он подошел к борту и встал рядом с ней, чуть в стороне. Он тоже смотрел на воду.

— Мне очень жаль, Грейс.

Она всхлипнула. Он протянул ей носовой платок, но она не взяла его.

— Сегодняшний вечер не был ложью, Грейс.

— Нет, был.

— Он не был ложью, — повторил Рейз твердо. — Я хотел доставить вам радость. Такое маленькое, простое словечко — «радость». И вы радовались. Вы не можете этого отрицать.

Она смахнула слезу и быстро взглянула на него:

— Вы старались сделать мне приятное только для того, чтобы я приняла ваше возмутительное предложение. Рейз невольно улыбнулся:

— Если бы я не попросил вас стать моей любовницей сегодня, попросил бы об этом завтра или, наоборот, вчера. — Он заговорил мягче:

— Я хотел, чтобы мы провели этот день вместе, чтобы мы вместе насладились всем этим. Не надо отбрасывать того, что было.

Грейс крепче ухватилась за поручни, глядя на берега реки, болотистые, поросшие кипарисами.

— День был чудесный, — призналась она.

— У нас будут и другие чудесные дни, Грейс.

— Нет.

— Почему же? Нам было хорошо вместе.

— Потому что этого не должно быть. Он подошел ближе.

— Нет? Почему? Потому что я честен? Потому что сказал вам, что хочу быть с вами? Теперь вы знаете правду. Я сказал, что мне жаль, Грейс, и так оно и есть: я сожалею, что огорчил вас. Но я не жалею о том, что предложил вам стать моей любовницей. Я буду снова и снова просить вас об этом.

— А я буду снова и снова отказывать вам. Он улыбнулся:

— Я невероятно терпелив.

Грейс посмотрела на него и подумала, что лучше бы ей продолжать злиться. Рейз тронул ее за подбородок.

— У вас все лицо мокрое, — сказал он, ласково вытирая ей слезы. — Единственное, чего бы я никогда не хотел делать, Грейс, — теперь он говорил очень серьезно, — так это заставлять вас плакать.

— Тогда попытайтесь понять меня, — попросила Грейс, подняв на него глаза.

— С удовольствием.

Рейз смотрел, как она спит.

Когда, сойдя с борта «Королевы Миссисипи», они сели в карету, Рейза позабавило, что Грейс выбрала себе место напротив него. Он похлопал ладонью по сиденью возле себя и с надеждой спросил:

— А может, сюда? Она усмехнулась:

— Нет, спасибо, благодарю вас.

Через минуту Грейс уже спала.

Ее носик и щеки порозовели от солнца, хоть она и провела большую часть дня в помещении. Голова откинулась на спинку сиденья, склонившись набок. Ей явно было неудобно. Экипаж подбросило на ухабе, и Грейс шевельнулась, не просыпаясь. Рейз снял с себя пиджак и скатал из него нечто вроде подушки, потом склонился над ней и приподнял ее голову. Ресницы ее вздрогнули. Грейс приоткрыла глаза, пытаясь что-то возразить.

— Ш-ш-ш! — прошептал Рейз, подсовывая сверток ей под голову. — Так лучше? — Он улыбнулся.

Грейс сонно улыбнулась в ответ и закрыла глаза.

Она не приняла его предложения. Что ж, этого и следовало ожидать. Но, как он и сказал ей, он терпелив и готов ждать сколько угодно того единственного слова, которое хочет услышать от нее. Но что сделать, что бы убедить Грейс согласиться? Все разумные доводы до сих пор не действовали. Конечно, можно прибегнуть к обольщению.

В нем заговорила совесть. Рейз знал: ему нужно забыть о ней. Он понимал, что ведет себя по-хамски. Грейс права: он бессердечный эгоист. Да, ей нужна его защита и нужны его деньги, но она вполне добропорядочная старая дева и он обязан оставить ее в покое. Беда в том, что он не в состоянии это сделать. Напротив, теперь он желал ее еще больше, чем прежде.

Он теперь не мог уехать из Натчеза, во всяком случае, пока Грейс здесь. Лучше ему не спускать с нее глаз. Рейз вспомнил, в какую передрягу она чуть было не угодила сегодня утром, и содрогнулся. Вспомнил, что эта сумасбродка говорила насчет шерифа. Рейз чувствовал, что впереди их ждут новые неприятности. Форд, конечно, редкий негодяй. Но если Грейс попробует что-либо изменить, она может нарваться на большие неприятности, даже погибнуть. С Фордом шутки плохи. Одно дело — призывать дам Натчеза вступить в общество трезвости, и совсем другое — пытаться перевернуть весь город, подстрекая народ ополчиться против шерифа.

Он вспомнил, как Грейс улыбалась ему сегодня, и даже не один раз. Прогулка по реке — что может быть проще! «Ты скоро смягчишься, Грейси, — подумал Рейз с нежностью, — а я буду тем, кто научит тебя наслаждаться жизнью и самой собой».

Грейс была настоящей загадкой. Она вела себя совсем не так, как те женщины, которых он знал до сих пор. Рейз был совершенно очарован.

Экипаж снова качнуло, и Грейс тихонько застонала во сне; голова ее съехала с импровизированной подушки и неловко откинулась в угол, но девушка не проснулась, утомленная долгим днем — с ее поисками работы, последующими приключениями и выпитым шампанским.

Рейз быстро пересел к ней, Грейс заморгала, пытаясь проснуться.

— Спи, спи, — ласково пробормотал он, обнимая ее одной рукой и поглаживая по плечу. Он мягко подтолкнул ее голову к себе на грудь. Грейс прислонилась к нему, пытаясь во сне устроиться поудобнее, и вот уже голова ее оказалась у него на коленях, а сама она свернулась на сиденье. Рейз поплотнее укутал ее шалью, палец его коснулся ее виска. Сомнений не было. Эта девушка волновала его так, как ни одна другая до сих пор.

Она спала всю дорогу. Рейз, разумеется, не мог заснуть. Грейс, такая нежная, теплая, прижималась к нему, и он, весь напрягшись, пылал, желая ее страстно, горячечно воображая, как это произойдет у них в первый раз. Он пытался отвлечься, глядя в окно, но все напрасно.

Был уже первый час ночи, когда они подъезжали к Натчезу. Рейз тихонько потряс Грейс за плечо:

— Просыпайся, радость моя. Мы почти дома.

Она заморгала, неуверенно приподнимаясь. Рейз улыбнулся ей. Рука его все еще обвивала ее талию. Проснувшись окончательно, Грейс тут же сообразила, как она ехала всю дорогу. Она отшатнулась, отодвинулась от него подальше, к краю сиденья.

— Я что, спала у вас на коленях? — выдохнула она.

— Из меня получилась прекрасная подушка. Грейс покраснела. Отвернувшись к окну, она взглянула на темно-лиловое, усыпанное звездами небо.

— Боже милостивый!

— Вы так устали, а дорога вся в рытвинах. Я боялся, что у вас онемеет шея, если вы будете спать в таком неудобном положении.

Грейс посмотрела на него. В карете было темно, если не считать тусклого света от единственного фонаря. Темно и уютно. Она проспала несколько часов, положив голову на колени мужчины. Грейс не знала, что и думать. А теперь… теперь еще хуже, потому что она уже не спит, а они сидят так близко друг к другу, что она чувствует, вдыхает его запах, запах мужчины. Рейз уже не касался ее, но она все равно ощущала его близость. Ее сердце рвалось из груди. И он смотрел на нее, не отводя глаз.

Грейс выглянула в окно, кашлянула.

— Вечер прошел чудесно, большое спасибо.

Рейз молчал.

Она поплотнее завернулась в шаль, неожиданно обрадовавшись, что проспала последние несколько часов. Как же иначе смогла бы она перенести эту обратную дорогу в Натчез? Грейс не смела взглянуть на него, но знала, что он по-прежнему смотрит на нее.

— Интересно, где сейчас «Королева Миссисипи», — пробормотала она, не в силах придумать тему для разговора. Грейс понимала, что вопрос ее глупый. Но почему он не отвечает? — Сколько еще осталось до Натчеза?

Она отважилась бросить на него взгляд. Синие глаза пристально, не отрываясь, смотрели на нее, волосы в мягком свете фонаря золотисто сияли. Он был великолепен. Грейс нервно сглотнула и отвела глаза.

— Несколько миль, — ответил Рейз протяжно, лениво, нежным, полным желания голосом. Внезапно у нее перехватило дыхание.

— Несколько миль, — точно эхо, откликнулась она. — Надо же, как это я проспала всю дорогу! Сколько же времени я спала?

Она посмотрела на него.

Это была ошибка. Сердце ее замерло, когда глаза встретились с его взглядом. Его прекрасные губы были полуоткрыты, он легонько коснулся пальцем ее щеки. Легчайшее прикосновение — и Грейс вся затрепетала.

Из горла его вырвался какой-то невнятный звук, зов, полный желания, сдавленный, хриплый стон. Грейс и сама не знала, как очутилась в его объятиях.

Мгновение Рейз смотрел ей прямо в глаза жгучим, сияющим взглядом, затем привлек ее к себе, к своему сильному, горячему телу. Губы его искали ее рот. Грейс тотчас же уперлась кулачками ему в грудь, пытаясь отвернуться.

— Прошу вас, — хрипло прошептал он. — Позвольте мне поцеловать вас, Грейс. Один поцелуй, только один поцелуй…

Мысли ее пришли в смятение. Она знала: то, что она делает, нехорошо. Губы его, скользнув по ее щеке, коснулись уха. Она задохнулась, жаркая волна прошла над ней, накрыла с головой. «Всего лишь поцелуй, — тихонько подсказал ей внутренний голос. — Ну что с тобой сделается от одного поцелуя?»

Грейс впервые отозвалась на его ласки. Она вновь обернулась к нему, широко раскрыв глаза. Увидела его искаженное страстью лицо, и все мысли ее тотчас куда-то исчезли. А когда рот его коснулся ее губ, показалось, что она сейчас потеряет сознание.

— Грейс, — голос звучал сдавленно, хрипло, — приоткрой их для меня, дорогая, приоткрой свои губки, впусти меня.

Она подчинилась. Язык его коснулся ее языка. Грейс вздрогнула. Кулачки ее, упершиеся ему в грудь, разжались. Соски напряглись, отвердели. Рейз обнял ее крепче. Губы его касались ее нежно, но впечатление это было обманчиво, так как язык его уже проник в нее, быстрыми, гибкими толчками касаясь ее языка снова и снова, так что сладостные волны набегали, прокатываясь по всему ее телу. Ладони Рейза скользнули вниз, ласково обхватив ее ягодицы.

У Грейс перехватило дыхание; его большие, нежные руки поглаживали и сжимали самые сокровенные места ее тела. Прикосновения эти были чудесны, такого ей даже во сне не снилось; она вся горела.

Опасливо, стыдливо она коснулась своим язычком его — и испугалась; Рейз содрогнулся, все тело его напряглось, он еще крепче сдавил ее в объятиях. Пальцы ее скользили по его рубашке. Языки их сталкивались, играя. Рука Рейза продвинулась вверх по ее бедру, к талии, пальцы метались, то легче, то сильнее касаясь ее тела, — страстно, неистово. Устремились выше, к ее груди. Рука его замерла. Грейс дрожала, она ждала, она жаждала его ласк.

— Что это? — спросил Рейз, нащупав под платьем полотняную ленту, которой она затягивала грудь.

Сквозь жаркий туман охватившего желания Грейс услышала эти слова и страшно смутилась: как может мужчина задавать подобные вопросы? Она тронула его запястье, желая прекратить дальнейшие исследования, но большая ладонь уже накрыла грудь, ласково сжимая ее.

Грейс закинула голову на спинку сиденья, глаза ее закрылись. Жаркое желание, томительное наслаждение — вот все, что она способна была понимать или чувствовать. Большими пальцами он описывал окружности вокруг ее сосков — напрягшихся, набухших до боли, жаждущих вырваться на свободу. Она застонала от невыносимого, томительного жара.

— Да, да, дорогая, — прошептал Рейз, и пальцы его легонько тронули ее соски.

Грейс задохнулась.

Ловко, проворно он стал расстегивать многочисленные крохотные пуговки ее лифа. Грейс знала, что должна воспротивиться Но стоило ей приоткрыть рот, как его губы оказались тут же, неся с собой новую волну чудесных, непередаваемых ощущений.

Рейз расстегнул ее платье и стянул вниз повязку.

— Господи, Грейс, — воскликнул он, освободив ее полные, роскошные груди с большими коралловыми сосками, — зачем же вы скрываете свою красоту?

Он нагнул голову, язык скользнул по ее коже, щекоча и поддразнивая. Грейс ахнула. А когда Рейз втянул ее сосок в рот, ласково посасывая, она вскрикнула.

Грейс чувствовала, как рука его нырнула ей под платье, скользнув по гладкому животу; только две тоненькие нижние юбки прикрывали его. Пальцы Рейза, легонько коснувшись ее бедер, с неумолимой настойчивостью скользнули ниже, сквозь ткань нащупав набухший, влажный бугорок. Он чуть крепче сжал пальцы.

Грейс запрокинула голову, глаза ее широко раскрылись. Он по-прежнему склонялся над ее обнаженной грудью, кончиком языка щекоча ее сосок. Пальцы его скользили по ее лону поверх мешавшей им ткани, потирая, поглаживая, пробираясь в самые потаенные уголки. Грейс вскинула руки и отчаянно вцепилась в его плечи Страх придал ей силы. Они должны остановиться!

Рейз поднял голову, рука замерла. Глаза его ярко блестели.

— Грейс… — сдавленно прошептал он.

— Пожалуйста, не надо, — взмолилась она отчаянно, задыхаясь.

Рейз тоже тяжело дышал. Мгновение он не двигался — Грейс поняла, что он борется с самим собой, — потом резко убрал руку и стянул вместе половинки ее лифа.

— Я сама! — крикнула Грейс, поворачиваясь к нему спиной. Он отодвинулся от нее и пересел на сиденье напротив. Руки ее дрожали. Она никак не могла застегнуть пуговки. Задыхалась и вся горела как в лихорадке, не зная, куда ей деваться от страха, и от смятения, и от стыда, и от такого отчаянного, невыносимого смущения. Она всхлипнула, безнадежно, беспомощно, обнаружив, что снова перепутала все застежки.

— О Боже!

— Позвольте мне, — сказал Рейз, он снова был рядом, его горячие ладони обхватили ее сзади за плечи. — Позвольте, я помогу вам.

Грейс чувствовала, что сейчас заплачен, и старалась удержаться. Его руки, такие страстные, такие мягкие и ласковые, вели ее к гибели.

— Все хорошо, Грейс, — сказал он. — Поверьте мне, все хорошо.

— Я ничего не понимаю, — с трудом проговорила она, уставясь на свои колени невидящим взглядом. Он обнял ее крепче.

— Ты — женщина, Грейс. Ты можешь прятаться и бежать от этого всю свою жизнь, но я — мужчина, и я не могу позволить тебе бежать от этого.

В ту ночь Грейс беспрерывно ворочалась, не в силах уснуть.

Она снова переживала каждое мгновение этого долгого дня, от бесплодных поисков работы и до того, как Рейз яростно встал на ее защиту, вырвав из рук матросов, до прогулки по реке, до потрясших все ее существо объятий в карете. На этом последнем воспоминании ее предательская память задержалась.

Слова его эхом отдавались у нее в ушах: «Ты — женщина… но я — мужчина… я не могу позволить тебе бежать от этого…»

Грейс быстро перевернулась на живот. Ну, разумеется, она женщина. Она и не думала убегать от этого. Тогда почему же это так тревожит, так смущает ее? И отчего некая частичка ее существа жаждет вновь оказаться в его объятиях?

Никогда еще в своей тщательно продуманной жизни она не чувствовала себя такой беспомощной, ни над чем не властной.

Она должна положить конец безумствам этого человека. Да, это единственный выход. Медленно,

Через силу она перенеслась мыслями на проблемы Натчеза, главной среди которых был шериф Форд.

Аллен говорил ей, что Форд насаждает законы силой и правит стальным кулаком. Это пугало ее, но не удивляло. В конце концов, человек, стоящий во главе отряда ночных мстителей, не может не прибегать к запугиванию и насилию. Как обуздать такого человека? Интересно, подумала Грейс, сколько на самом деле людей в городе поддерживают Форда, а сколько выступили бы против него, если бы не боялись заявить об этом вслух. Аллен полагал, что среди местных жителей есть такие, кто не согласен с действиями ночных мстителей. Нужно придумать, как поднять этих людей на борьбу.

Грейс перевернулась на бок, подложив руку под щеку. Оба они, и Аллен и Рейз, попытаются, конечно, остановить ее, заставить ничего не слышать, не видеть, не говорить о том, что происходит, но это им не удастся. Нужно каким-то образом помешать Форду закрепить свое правление, превратить город в царство ужаса и насилия. Необходимо прежде всего найти человека, который отважился бы выступить против шерифа. Человека, который не испугался бы его. Человека, который мог бы, если потребуется, окунуться в эту грязь и выйти из нее чистым и незапятнанным.

Такого, как Рейз Брэг.

От абсурдности этой мысли она даже села в кровати. Ну не смешно ли! Он ведь южанин, пусть даже и соответствует всем прочим требованиям. Грейс почти не сомневалась, что он демократ, как и большинство людей его класса, а именно демократы виноваты в том, что существуют такие, как Форд и ночные мстители. Границы политических пристрастий обозначены четко и ясно. Республиканцев называют здесь «саквояжниками» и янки, они после окончания войны провели все эти законы о реформах и гражданских правах, тогда как демократы боролись против них, отчаянно пытаясь сохранить то, что осталось от прежнего величия Юга. Проклятие! Как жаль, что Рейз не республиканец.

Каждый человек имеет какие-то мнения. Мнения могут меняться. И где-то в глубине души Грейс чувствовала, что, благодаря ей, взгляды Рейза могут измениться.

О Боже! Быть может, она слишком самонадеянна, думая, что способна его переделать? Ведь если это так, зачем искать лучшего лидера в борьбе против шерифа Форда?

«Вы могли бы перевоспитать меня», — сказал Рейз сегодня хриплым от желания голосом.

Щеки ее запылали. Он просто шутил. Это несомненно. Хоть Грейс и была совсем неопытна, она тем не менее безошибочно угадала тайный, чувственный смысл его слов. Это, пожалуй, было единственным, к чему он относился серьезно.

Однако разве она не посвятила свою жизнь просвещению людей? Если бы она могла забыть хотя бы на минуту, что этот похотливый распутник, этот красавец желает ее, если б она могла смотреть на него как на любого другого, то не колеблясь постаралась бы втолковать ему кое-какие истины.

Но Рейз красив, он худший из ловеласов, и он имел наглость просить ее стать его любовницей. Будет ли от этого труднее уговорить его? И что ей мешает попробовать? С отчаянно бьющимся сердцем Грейс подтянула колени к груди. Она возьмется за дело и попытается перевоспитать Рейза Брэга!

Глава 12

— Харриет, что вы знаете о мистере Брэге? — спросила Грейс, стараясь, чтобы вопрос ее прозвучал как можно более небрежно. Это было на следующее утро. Непонятно отчего, в душе у нее все дрожало и звенело, словно туго натянутая струна. Сегодня она приступит к выполнению своей великой задачи — к укрощению льва!

Харриет, наливавшая Грейс вторую чашку кофе — они вместе завтракали на кухне, — с любопытством взглянула на нее. Глаза хозяйки блеснули.

— А что бы тебе хотелось узнать?

Грейс вспыхнула. c

— Это не то, о чем вы думаете. — Она покраснела еще больше. — Рейз еще не спускался к завтраку?

— А как же, давно позавтракал, его уж и след простыл. — Харриет хмыкнула. — Не смущайся, Грейс. Не ты первая теряешь голову из-за этих ямочек!

— Нет, правда, это совсем не то, что вы думаете!

Харриет любила поговорить. Грейс узнала, что Брэг вырос на ранчо в западном Техасе, что он из хорошей семьи и что ему необыкновенно везет в делах.

— Он хороший человек, Грейс, и не обращай внимания, что он все шутит да заигрывает с девушками, — добавила Харриет.

Грейс кашлянула, чтобы скрыть, как ей приятно слышать о нем такое. Она бы никогда не поверила, что Рейз способен на что-нибудь дельное, однако, по-видимому, так оно и было.

— А вы давно его знаете?

— Да уж лет, пожалуй, двенадцать, а то и тринадцать будет. С самой войны. — Заметив озадаченное выражение на лице Грейс, Харриет объяснила:

— Он служил с одним из моих сыновей в конном полку Уолкера.

Грейс смотрела на нее, не понимая:

— Вы хотите сказать, что Рейз воевал?

— А как же, конечно!

— Но ведь он же, наверное, был тогда совсем еще мальчиком!

— Он убежал из дома, чтобы воевать вместе со своим старшим братом. Ему тогда было пятнадцать. Вот так-то! Ты как-нибудь попроси Рейза рассказать тебе эту историю. Он вообще-то не охотник рассказывать, но об этом вспоминал не раз, я своими ушами слышала.

Грейс, вконец смущенная, отвернулась. С одной стороны, ее встревожило, что Рейз, оказывается, сражался за Юг, а стало быть, и за его порядки; это намного усложняло ее задачу. В то же время было что-то необычайно привлекательное в том, что он, совсем еще мальчишка, пошел на войну вслед за своим старшим братом.

— Харриет, вы не будете против, если я повешу у вас на двери объявление, что беру заказы на шитье? — спросила Грейс.

— Вы хотите шить на дому?

— Мне не удалось вчера найти работу.

— Я, конечно, не против, вешай свое объявление, но, душенька моя, вряд ли тебе удастся набрать столько заказов, чтобы оплатить жилье, и уж тем более матери домой что-нибудь послать.

— Вот и я этого боюсь, — нахмурившись, призналась Грейс.

Днем она зашла к Саре Белели, чтобы встретиться с дамами и договориться об их первом марше в защиту трезвости. Назначили его на субботний вечер — самый разгар гульбы в питейных заведениях города. В обычное время подобные заботы полностью поглотили бы Грейс. Сегодня, однако, мысли ее были далеко. Вечером она собиралась повидать Рейза и приступить к выполнению плана по его перевоспитанию, а главное — начать восстанавливать его против шерифа Форда. Именно из-за этого Грейс, уйдя от Сары, сделала большой крюк, чтобы пройти мимо конторы шерифа на Мэйн-стрит.

Рейза она нашла в гостинице «Силвер леди». Гостиница возвышалась на вершине холма над Силвер-стрит, глядя своими окнами вниз на медлительные, ленивые воды Миссисипи. Харриет говорила, что он снимает здесь номер. Роскошь его апартаментов поразила Грейс, когда она, стоя в дверях, заглянула внутрь: всюду парча, шелк, кровать под пышным балдахином, дорогие ковры и тяжелые бархатные занавеси; тут же стоял массивный, розового дерева, письменный стол. Он был завален бумагами, письмами, папками с делами и проспектами, брошюрами и скоросшивателями. По всей видимости, Рейз превратил этот великолепный номер в рабочий кабинет.

Откинувшись на стуле, он смотрел на нее широко раскрытыми от удивления глазами.

Грейс вдруг вспомнила подробности вчерашнего вечера, его нежные прикосновения, сладостные толчки его языка, его губы у себя на груди… Она почувствовала, что краснеет. Сейчас не время предаваться воспоминаниям, сказала она себе, но взгляд его притягивал, околдовывал, и Грейс не могла отвести от него глаз.

Рейз поднялся, улыбаясь. Улыбка была жесткая, почти хищная, и Грейс поняла, что он тоже вспоминает их поцелуи. Ей хотелось повернуться и убежать. Вместо этого она выпрямилась, расправила плечи и набрала в грудь побольше воздуха.

— Ну что, не выдержали? Не могли дождаться? — поддразнил он ее.

Грейс слышала, как гулко колотится ее сердце, и подумала, что он тоже слышит этот стук.

— Мне нужно кое-что обсудить с вами, — выговорила она наконец.

Лицо его вытянулось, словно у обиженного ребенка.

— А разве вы не скучали без меня?

— Рейз, — быстро произнесла она, стараясь не смотреть на его рот, на чудесный изгиб губ, не вспоминать их вкус и прикосновение, — прежде всего позвольте мне поблагодарить вас за вчерашний обед и прогулку на пароходе.

Он подошел к ней неторопливо, уверенно. Грейс еле удержалась, чтобы не отступить.

— Поблагодарите меня еще раз, — сказал Рейз, глядя ей прямо в глаза, пронизывая ее своим взглядом. Он сжал ее руки повыше локтя, увлек ее в комнату и ногой закрыл дверь.

Она вскинула руки, чтобы оттолкнуть его. Но вместо этого почему-то вцепилась в его запястья. Он смотрел на ее губы, и Грейс ни о чем больше не могла думать, как только о том, чтобы поцеловать его.

— Нам нужно кое-что обсудить, — наконец сумела она выговорить, отчаянно пытаясь унять сердцебиение. Рейз улыбнулся уголками губ и отпустил ее.

— Может, разговор лучше отложить на некоторое время? Она покраснела.

— Я уже искал вас, — сказал он.

Грейс молча смотрела, как Рейз отошел к столу, поставил перед ним стул и пригласил ее сесть. Она ожидала, что сам Рейз сядет за стол, но он боком, беспечно при-сел на его край, прямо напротив нее. Грейс снова подумала, как до неприличия узки его бриджи, как они обтягивают его сильные, мускулистые ноги, и не только ноги… Она тотчас же уставилась в пол.

— Вы искали меня? — Грейс чувствовала, что слова застревают у нее в горле.

— Да, я хотел пригласить вас на обед.

— Я пообедала у Сары Белели.

— А… а может, — спросил он вдруг с надеждой, — вы пришли, чтобы обсудить мое вчерашнее предложение? Грейс не сразу сообразила, о чем речь:

— Ваше предложение? Стать вашей любовницей? О! Нет! Ни в коем случае! Никогда!

— Грейс, а вам известно, что я всегда получаю то, что хочу?

Глаза ее встретились с его глазами. Он явно не хвастался — просто констатировал существующий факт, или по крайней мере думал, что этот факт существует. Это встревожило ее. Или взволновало?

— Только не на этот раз, — сказала Грейс твердо. Его улыбка блеснула, как молния.

— Снова вызов? Вы еще не поняли?

— Это не вызов, — ответила она с большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле. — Просто утверждение. Рейз засмеялся и соскользнул со стола.

— Пойдемте. Мы можем обсудить ваше дело в более непринужденной обстановке. Он взял ее под руку.

— Куда мы идем? — спросила Грейс немного испуганно, и голова ее закружилась при воспоминании о вчерашнем вечере, о часах, проведенных с ним.

— У меня есть для вас сюрприз, — весело сообщил Рейз. — А если он вам не понравится, я обязуюсь доставить вас обратно, точно на то же место.

Она прикусила губу и искоса, быстро взглянула на него; они в это время спускались по лестнице.

— А что за сюрприз?

Грейс чувствовала ceбя шестилетней девочкой в канун Рождества.

— Если я расскажу, это уже не будет сюрпризом. — Рейз тронул ее обгоревший на солнце носик:

— Больно? Я вижу, сегодня вы надели шляпу.

— Чуть-чуть.

— Ничего, мы это вылечим, — сказал Рейз, беря ее за руку.

Они шли по улице.

— Рейз, — прошептала Грейс, оглядываясь по сторонам, — мы ведь здесь не одни!

— А разве я не могу поухаживать за дамой сердца?

Сердце ее вдруг взлетело, точно на крыльях, и тут же упало, придавленное бесконечным разочарованием. Он просто шутит. Вовсе он не ухаживает за ней. Он хочет, чтобы она стала его любовницей, вчера он выложил ей это достаточно откровенно. Грейс выдернула руку. Он вопросительно взглянул на нее.

В молчании они пришли на окраину города.

— Что случилось, Грейси? — спросил наконец Рейз.

— Ничего.

Он вел ее вниз по спускавшейся к реке маленькой, тихой улочке, по обеим сторонам которой тянулись дома. Улочка кончилась, и глазам их открылась Миссисипи. Рейз снова взял ее за руку.

— Куда мы идем?

Он не ответил, только сверкнул своей немыслимой улыбкой и не выпустил ее руку, но на этот раз Грейс не противилась. Спуск к воде оказался каменистым, неровным. Она была благодарна Рейзу за помощь.

Речные волны с плеском набегали на песок. Глаза Грейс широко раскрылись от удивления: на берегу, у самой воды, лежал бревенчатый плот. Возле него она заметила удочки, ведерки, корзинку и одеяло.

— Что все это значит?

— Вы сказали, что это должно быть весело.

Рейз подмигнул.

Она прижала руку к вновь заволновавшемуся сердцу:

— Ну да, конечно… но, Рейз, что это вы придумали?

— Мы едем на рыбалку, вот что. — Но я не могу.

Он усмехнулся:

— Почему?

— Почему?.. Ну потому хотя бы, что так не делается. Он пренебрежительно фыркнул:

— Ну же, Грейси, садитесь вот на это бревно и снимайте туфельки.

Она удивленно посмотрела на него:

— Что?

Сам Рейз уже сидел и с видимым облегчением стягивай сапоги.

— Ну же! Чего вы ждете?

Грейс не шелохнулась. Это просто невероятно! Она смотрела, как из сапог появились его босые ноги, голые лодыжки. Одним рывком Рейз закатал брюки до самых колен. Грейс не могла отвести глаз от его ног, от крепких, мускулистых икр. Она зажмурилась.

— Ну что ж, — сказал Рейз, снимая пиджак и беспечно бросая его прямо на землю. За ним последовал жилет. — Оставайтесь в туфлях. Я не против.

Он до локтей закатал рукава рубашки и весело улыбнулся ей:

— Прошу вас, миледи!

Она взглянула на плот и на медленно катившиеся воды реки. О, это выглядело так заманчиво! Но…

— Рейз, я прямо не знаю…

— Я ведь могу и похитить вас, — поддразнил он.

— Хорошо, — вдруг решилась она.

Рейз погрузил все вещи на плот, расстелил одеяло. Потом принялся сталкивать плот с песка на воду; мускулы у него на плечах и на спине взбугрились, четко обрисовываясь под рубашкой, даже ягодицы выпукло напряглись от усилий. Плот наконец оказался на воде. Грейс отвела глаза, с запозданием сообразив, что ей следовало это сделать раньше. Плот покачивался на волнах; веревка, привязанная к дереву, удерживала его на месте. Рейз вышел на берег.

— Прекрасно, — сказал он, решительно направляясь к ней. Грейс протестующе вскрикнула, но было поздно: он уже подхватил ее на руки.

— Что вы делаете?

— Вы же не захотели снять туфли. — Губы его были у самого ее уха.

Она уцепилась за него:

— Я не подумала…

— Хм-м, — протянул он, чуть касаясь губами ее виска. — Я очень рад, что вы не сняли туфельки, Грейс.

Она инстинктивно обхватила его шею еще крепче, всем существом своим ощущая его прикосновения, его запах, звук его голоса. Он поставил ее на плот — тот закачался и осел. Она в страхе ухватилась за Рейза.

— Лучше присядьте, — посоветовал он. Грейс послушалась. Он улыбнулся еще шире, сияя своими ямочками, и шагнул к берегу. Она пришла в ужас.

— Куда вы?

— Нужно же отвязать плот, — объяснил Реиз.

Бриджи его промокли насквозь, рубашка тоже, она прилипла к телу, обрисовывая могучий торс. Но он, казалось, не замечал этого. Грейс осторожно уселась, пока Рейз отвязывал плот и, шлепая по воде, бежал к ней. Брызги упали на ее платье и она улыбнулась. Он оттолкнул плот от берега, и когда течение подхватило его, вскочил сам. Плот опасно накренился и Грейс на секунду испугалась, что сейчас свалится в воду Но он тут же выровнялся, и она облегченно вздохнула. Рейз растянулся рядом с ней так близко, что его босая ступня касалась ее лодыжки. Капли воды блестели у него на лице.

— Ну как?

Она посмотрела вокруг и улыбнулась. Они плыли мимо домиков и лугов, на которых паслись коровы и овцы. Грейс подняла лицо к солнцу и глубоко вздохнула. Полдень был необычайно свежий, душистый.

— Чем это так приятно пахнет?

— Коровами.

Она ткнула его локотком (в воздухе и намека не было на запах навоза), Рейз рассмеялся.

— Нет, правда. Скажите.

— Жимолость. Вы пробовали когда-нибудь жимолость?

— Ее же нельзя есть! — Нельзя? А вот увидите.

Грейс недоверчиво посмотрела на него.

Он показал ей, как надо насаживать червяка на крючок. Хотя Грейс не особенно это понравилось, она решила подавить в себе брезгливость. Потом Рейз научил ее закидывать удочку. Солнце было высокое, яркое. Лески тянулись за ними по воде. Рейз между делом расстегнул верхние пуговицы на рубашке, и Грейс тут же отвела глаза, стараясь не видеть его широкую, мощную грудь, поросшую темными волосами. Он полулежал, опираясь на локти, раскованно, совершенно свободно. Она же сидела, напряженно выпрямившись, сведя колени, упираясь в бревна ладонями. Было очень жарко.

Грейс посмотрела на кончик своей черной туфли, высунувшийся из-под юбок. Как, наверное, приятно ходить босиком! Потрогала ворот платья — жесткий, впился ей в шею. Она взглянула на солнце. Когда перевела глаза на Рейза, то заметила, что он наблюдает за ней.

Рейз широко улыбнулся, сел и опустил одну ногу в воду.

— М-м-м, — блаженно промычал он. — Чудесно, прямо как в раю!

Грейс закусила губку и отвела глаза, но все же слышала, как он болтает ногой в воде. Потом вдруг целый фонтан брызг плеснул ей сбоку в лицо. Она испуганно вздрогнула и обернулась. Новый фонтан обрушился на нее, и возмущение ее растеклось вместе с ним, растворилось. Ох, как это прохладно, как чудесно, как мокро!

— Ну что, приятно? — спросил Рейз с улыбкой.

— Очень.

Грейс взглянула на его ногу, которой он все еще болтал в воде. Он вдруг взмахнул ею, посылая на нее новый фонтан воды. К своему собственному удивлению, она счастливо рассмеялась. Платье ее промокло насквозь.

— Снимайте туфельки, Грейс.

Она быстро осмотрелась по сторонам. А что, если послушаться? Никто не узнает, никто, за исключением, разумеется ее самой и Рейза Брэга. Ох, но насколько ей сразу станет прохладнее!

— Ладно. Я, пожалуй, разуюсь. Рейз по-прежнему полулежал, опустив ногу в воду, и ничего не сказал. Грейс, стараясь не смотреть на него, стала расстегивать туфлю. Ей было ужасно неловко. Она знала, что Рейз наблюдает за ней. Когда все пуговки были расстегнуты, она на минуту заколебалась. Затем, резко повернувшись к нему спиной, стянула туфлю и принялась за другую. Когда и вторая туфелька оказалась на плоту рядом с первой, перед Грейс вдруг встал немаловажный вопрос. Ей хотелось снять и чулки, но не могла же она задрать до колен юбки, чтобы отстегнуть их! Ладно. Она сунула в воду ногу в чулке. Рейз посоветовал:

— Снимайте чулки. Я не буду смотреть. Здесь ведь никого нет, кроме нас двоих, Грейс.

Она не решалась поднять на него глаза. Щеки ее пылали.

— Мне и так хорошо, благодарю вас.

— Дорогая, — мягко сказал Рейз, приподнимаясь на колени, — я ведь не какой-нибудь неотесанный мужлан с фермы.

Грейс на мгновение смешалась, потом до нее дошел смысл его слов. Он был достаточно искушенным человеком и повидал в своей жизни немало женских ножек и не меньше того подвязок. Отчего же, поняв это, она почувствовала себя такой несчастной?

— Если вы сейчас же не снимете чулки, я брошу вас в воду! — шепнул Рейз ей на ухо. Она невольно рассмеялась:

— Не посмеете!

— Вы становитесь слишком храброй, мисс О'Рурк! «Бросит или нет? Он ведь не осмелится! А если все-таки?..»

— Ну хорошо, только вы отойдите. Громкий вздох послышался прямо у нее за спиной. Грейс не смотрела на него, но всем существом своим чувствовала каждое его движение и теперь ждала, когда он отойдет на другой конец плота. К ее изумлению, Рейз вдруг сжал ее плечи и поцеловал сзади в шею. Только после этого он отошел.

Сердце ее глухо заколотилось в ответ на этот короткий, нежный поцелуй. Она сняла чулки, аккуратно свернула их положила в туфли. Потом несмело опустила ногу в воду, пошевелила пальцами и блаженно улыбнулась. Затем окунула ногу почти до колена и рассмеялась от удовольствия.

Рейз уселся рядом с ней. Она, краснея, взглянула на него. Он улыбнулся в ответ, болтая в воде ногами. Грейс опустила вторую ногу и тоже начала болтать ногами. Это и правда было восхитительно!

Они плыли так, в приятном молчании, пока плот не качнуло.

— Ой! — вскрикнула Грейс, и он обнял ее, поддерживая.

— У вас клюет, — сказал Рейз.

Поднявшись, она увидела, что одна из лесок туго натянулась.

— Ах нет, это ваша удочка, Рейз!

— Вовсе нет, — возразил он, — это ваша. Скорее, Грейс, держите удилище, я помогу.

Грейс страшно разволновалась. Она подняла удочку и почувствовала на другом конце тяжесть добычи.

— А что мне теперь делать? — растерянно крикнула она. Рейз стоял сзади.

— Водите рыбу взад и вперед, пока вам не удастся вытащить ее из воды.

Это оказалось не так-то просто. Рыба не поддавалась. Рейз стоял сзади, обхватив ее руками за талию и придерживая, пока она пыталась выудить добычу. Когда рыба наконец вырвалась на поверхность, блеснув серебристой дугой, Грейс в восторге закричала:

— Смотрите!

— Вижу. Это настоящий патриарх. — Рейз перехватил леску и подтянул рыбу. — Ну? Как вам это нравится? Она вся сияла:

— Мой первый улов. А мы можем ее съесть? Она съедобная?

— О, мы непременно съедим ее, а как же! — ответил Рейз. Он вынул крючок и бросил рыбу в ведерко.

Грейс сосредоточенно принялась насаживать нового червяка. Она была так занята своим делом, что не заметила взгляда Рейза, неожиданно серьезного, напряженного. Когда, забродив леску, оглянулась, вид у него был по-прежнему беспечный, и он легкомысленно подмигивал ей, растянувшись у ее ног. Грейс опустилась на бревна рядом с ним и, подумав: «Да ну их совсем!» — расстегнула две верхние пуговки на воротничке, полностью открывая шею. Рейз отвернулся, но она все-таки успела заметить его улыбку.

День пролетел слишком быстро, и Грейс почувствовала разочарование, когда они повернули обратно и двинулись вверх по реке. В то же время она была восхищена силой Рейза, его необычайной выносливостью. Отталкиваясь шестом, направляя плот против течения, он был неутомим. Казалось, ему доставляют удовольствие усилия, все его тело отдавалось этой работе. Несколько раз он ловил ее задумчивый взгляд, но уже не улыбался. Его ответный взгляд был серьезным и властным.

Когда они вернулись туда, откуда начали путешествие, Грейс решительно подхватила юбки и спрыгнула прямо в воду. Рейз, онемев от удивления, смотрел, как Грейс прошествовала по колено в воде мимо него. Когда она вышла на берег, оказалось, что платье намокло и неприлично облегало бедра. Но это ее как будто нисколько не смущало.

— Моя изумительная Грейс, — пробормотал Рейз прямо у нее за спиной.

Она вздрогнула от неожиданности, так неслышно он подошел, и тут же очутилась в его объятиях. Тело ее мгновенно откликнулось, напрягаясь, сердце забилось сильнее.

— Рейз!

— Ну как, хорошо вам было сегодня? — спросил он хрипло.

— Да. — Она посмотрела ему прямо в глаза, стараясь выразить свою благодарность. — Да, большое вам спасибо, все было чудесно!

Он не улыбнулся. Медленно склонился к ней. Грейс не знала, что делать. Она не должна позволять этого, но… Его губы коснулись ее дразняще, легко и так сладостно!

Грейс почувствовала, что слабеет, губы ее приоткрылись. Хуже того, она поняла, что отчаянно жаждет его поцелуев и… его самого. Рейз словно угадал ее желание: губы

Его раскрылись на ее губах — жадные, ищущие. Грейс робко ответила на его поцелуй.

Его сильные руки властна и нежно гладили ее спину, бедра. Он прижал ее к себе. Грейс впервые почувствовала его отвердевшую плоть, и это ошеломило ее, обдало жаром, точно в нее ударила молния. Рейз не пытался отодвинуться, скрыть от нее свое вожделение. Несмотря на потрясение, в ней неожиданно вспыхнуло острое желание. «Вспомни вчерашний вечер», — остановила она себя. Если бы он ограничился нежным поцелуем, что ж, она могла бы выдержать. Но Грейс уже знала его и знала, что он не остановится. Стоит только дать ему палец — и он откусит всю руку. Она решительно вырвалась из его объятий.

— Прекратите! Прекратите немедленно, Рейз Брэг! Он дышал так, точно пробежал не одну милю.

— Я хочу вас.

Она содрогнулась всем телом.

— Ах, черт побери, Грейс! — Дрожащей рукой Рейз взъерошил свои густые пшеничные волосы. — Вы тоже хотите меня и знаете это.

— Нет, — покачала она головой. — Это не правда. Рейз внимательно посмотрел на нее и вздохнул.

— Вы просто не хотите себе в этом признаться. Вам нравится, когда я целую и обнимаю вас, вам нравится быть со мной. Нам хорошо вместе, Грейс. — Голос его упал до шепота. — Очень хорошо.

Грейс резко отвернулась. Она просто не знала, что ей теперь и думать. Рейз — ловелас, несомненно; ей на собственном опыте пришлось убедиться в этом. Но как же тогда судить о других чертах его характера? Если бы набраться храбрости и взглянуть правде в глаза, пришлось бы признать, что ей и в самом деле нравится бывать с. ним наедине и что она наслаждается его поцелуями.

Они в молчании возвращались в город. Грейс наконец вспомнила, что даже не упомянула о том деле, ради которого, собственно, и искала его сегодня.

— Рейз, я тут кое о чем подумала, ну, насчет нашего вчерашнего разговора. — Он приподнял бровь. — Ну, о том деле, с шерифом Фордом.

— Я не знал, что у нас есть какое-то дело с шерифом.

— Форд отказывается бороться с несправедливостью — дискриминацией негров, женщин. Он действует запугиванием и шантажом, потворствует насилию. Вы же сами об этом говорили! Вы признали, что его необходимо остановить!

Он снова приподнял бровь:

— Насколько я могу припомнить, все это говорили вы. А я только слушал.

— Ну, я подумала, раз вы не возражаете, значит, согласны со мной.

Он улыбнулся:

— Что у вас на уме, Грейс?

— Так вы согласны, что шерифа Форда необходимо сместить?

Улыбка исчезла.

Она ринулась напролом, умоляюще сжав руки:

— Рейз! Вы можете это сделать! Если кто и может, то только вы! Главное, чтобы тот, кто выступит против Форда, был таким же сильным и, что еще важнее, бесстрашным! А вы не…

— Стоп! Что вы задумали, Грейс? Оба остановились.

— Неужели вы даже не попытаетесь помочь мне? Мне необходим человек, который смог бы противостоять Форду, мог бы заставить его действовать в соответствии с законами, кто дал бы ему понять, что с насилием покончено навсегда! Я понимаю, что вам все равно, — продолжала Грейс без передышки, невзирая на его хмурый вид, — но в вас есть то, что делает вас незаменимым в борьбе с беззаконием.

— Вы сошли с ума! — почти прокричал Рейз. — Во-первых, Форда поддерживает множество народу. Во-вторых, какого черта мне задираться с шерифом? И что, интересно, делает меня таким уж незаменимым?

Грейс взглянула на него с бесконечным укором и разочарованием. Он беспокойно переступил с ноги на ногу.

— Неужели вы боитесь его? Это и есть то, о чем я говорила, но я никак не думала, что вы боитесь его.

— Я не боюсь!

Она чуть склонила голову набок.

— Вы прекрасно знаете, что я нисколько не боюсь его, Грейси, — резко сказал Рейз.

Она была очень спокойна, так как не сомневалась, что направляет его на путь истинный.

— Вы знаете, — сказала Грейс как бы невзначай, — сегодня я обедала у Сары Белели.

— При чем здесь это?

— На обратном пути я проходила мимо тюрьмы. — Она говорила мягко, почти с улыбкой. Он жег ее взглядом. — Там не было тех матросов, Рейз. Я спросила у помощника шерифа. Их никто не задерживал.

Реакция его была мгновенной: он выругался и быстро зашагал по улице.

— Куда вы? — спросила Грейс с невинным видом, хотя прекрасно знала ответ.

Он хмуро взглянул на нее.

— Рейз, не сердитесь, — попросила она, стараясь не отставать от него. — Если вы все обдумаете, вы наверняка поймете, что я права. Существуют такие понятия, как закон и порядок. У нас есть правительство и демократия. Это дар, оставленный нам в наследство первыми колонистами.

Никакого ответа. Теперь они поднимались на холм, и он начал опережать ее. Грейс подхватила юбки и пошла быстрее.

— Разве негры не имеют права пользоваться благами демократии? Война закончилась, Рейз. Мы одна страна, одно правительство и один народ, с одним сводом законов! Но Форд пытается навязать городу свои собственные законы и свои собственные порядки! Это недопустимо! Его надо остановить!

Рейз взбежал по ступеням гостиницы «Силвер леди», Грейс — за ним.

— Если вы хорошенько об этом подумаете, — выпалила она наверху, с трудом переводя дыхание, — то признаете, что я права!

С грохотом распахнув дверь, Рейз прошел прямо к письменному столу. Вытащив из ящика револьвер, проверил, есть ли в нем патроны. У Грейс все сжалось внутри.

— Что вы делаете?! — закричала она. — Зачем вам оружие? Грейс ненавидела оружие и вообще любое насилие.

— А вы считаете, что я должен выступить против Форда безоружным? — спросил Рейз угрюмо. — Вы, видно, чего-то недодумали.

— Но я не хотела… насилие порождает насилие! Он шагнул к двери:

— Слишком поздно, Грейси. Она бросилась за ним:

— Рейз, если вы будете угрожать Форду пистолетом…

— Идите домой, Грейс, — сказал он сурово, с горечью. — Вы добились, чего хотели.

— Но я не этого хотела! — крикнула она, спотыкаясь, сбегая вслед за ним по ступенькам. — Я не желала насилия!

— Вы уже не можете остановить меня, хотите вы этого или нет. Вас оскорбили, Грейс, вас чуть не изнасиловали прямо посреди улицы. И мое отношение к вам заставляет меня принимать поведение Форда очень, очень близко к сердцу.

Широкими шагами Рейз прошел через холл.

Она бежала за ним.

— Но как же насчет той девушки, Рейз? Как же продавщица? На нее ведь тоже напали. Она больше не рабыня. Она свободная женщина, такая же, как я.

— Свободная? Если вы и вправду так думаете, значит, вы спите и вам лучше поскорее проснуться. Рабство по-прежнему существует, Грейс. Просто теперь в другой форме.

Рейз шагал широко, размашисто, и ей приходилось почти бежать, чтобы не отставать от него.

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что благодаря принуждению, испольной системе и людям, подобным Форду, все идет так, будто и не было манифеста Линкольна об освобождении рабов.

— Вас это должно только радовать, — заметила она с горечью.

Рейз резко остановился, глаза его сверкнули.

— В чем еще вы меня обвиняете? Я устал от ваших упреков, Грейс. Щеки ее вспыхнули.

— Вам наплевать на те несправедливости, с которыми сталкиваются эти люди. Вас совершенно не волнует, что они, как и прежде, рабы, как и прежде, прикованы все к той же земле, к тому же хозяину. Еще бы, вы ведь воевали за величие старого Юга! Как я вообще могла надеяться, что мне удастся изменить ваши взгляды!

Лицо Рейза исказилось от гнева.

— Позвольте мне, леди, расставить все по своим местам. Да, я воевал за наш Юг, и я горжусь этим. И если бы мне пришлось начать все сначала, заново окунуться в кровь и смерть, разрушения и гибель, я бы не колебался ни секунды! Я техасец, Грейс, и я без тени сомнения встал бы на защиту Техаса. Я сражался за то, чтобы у нас, южан, было право устанавливать свои законы, за то, чтобы мы сами могли распоряжаться своим будущим и чтобы всякие там «саквояжники» с Севера не смели указывать нам, что мы должны делать! У нас в семье никогда не было рабов. Моя мать англичанка, она всегда была против рабства! Так же, как и отец. Нас воспитывали в убеждении, что если один человек владеет другим — это великий грех. Но до войны мы сами могли решать, иметь нам рабов или нет, и вот за это мы воевали. Мы проиграли войну, потеряли все, что имели, Грейс, но мы не утратили нашей гордости! Я горжусь тем, что я техасец, и горжусь тем, что я южанин! И вы всегда должны помнить об этом!

— А тем, что ночные мстители терроризируют этот город, вы тоже гордитесь? — спросила она тихо. Глаза его бешено сверкнули.

— Неужели вы думаете, что у меня есть хоть что-нибудь общее с ними?

— Да!

Рейз смотрел на нее недоверчиво и яростно одновременно.

— Я не думаю, что вы один из этих ужасных ночных мстителей! — крикнула Грейс. — Я только хочу сказать, что раз вы не пытаетесь остановить их и шерифа, не пытаетесь ничего изменить, значит вы поддерживаете их!

Он легонько оттолкнул ее:

— Ступайте домой, Грейс. И заберите с собой ваши бредовые идеи. Мне надо уладить одно дельце с Фордом, и оно очень личное.

Завернув за угол, они вышли на Мэйн-стрит. Рейз быстро поднялся по ступеням участка. Грейс последовала за ним и теперь взволнованно переминалась в дверях.

Форд сидел за своим письменным столом в центре комнаты.

— Похоже, ты не принял наш последний разговор всерьез, — тихо проговорил Рейз.

Грейс видела только спину Рейза. Он угрожающе навис над Фордом.

Форд, казалось, нисколько не смутился: Он равнодушно сплюнул черную табачную жвачку на пол. Потом широко ухмыльнулся прямо в лицо Рейзу:

— О чем ты, какой разговор, парень?

— Вчера на мисс О'Рурк было совершено нападение. Ты что, забыл?

— Да нет, вроде не забыл, парень.

— А мне вот почему-то кажется, что забыл, — протянул Рейз.

— Отнюдь нет. Я знаю свое дело. Эти матросы просто как сквозь землю провалились. Думаю, их судно снялось с якоря. — Форд хмыкнул.

— Ну что ж, моли Господа, чтобы так оно и было, — сквозь зубы процедил Рейз.

— Ох, я прямо весь дрожу. А что, интересно, ты будешь делать, если это не так?

— Узнаешь. Не беспокойся.

Выйдя на улицу, они еще слышали хохот Форда. Грейс украдкой взглянула на Рейза. Он был просто в бешенстве и изо всех сил старался сдержаться. Казалось, ей бы нужно ликовать, что удалось восстановить его против Форда, но почему-то она не чувствовала радости. Ей было страшно.

— Идите домой, Грейс, — снова сказал Рейз, не глядя на нее, шагая широко, уверенно.

Грейс поняла, что сейчас не время испытывать судьбу. Она послушно замедлила шаг и остановилась, глядя ему в спину.

— А что вы собираетесь делать? — окликнула она. Он не ответил.

— Рейз! Куда вы идете?

— А как, черт побери, вы думаете? — бросил он через плечо. — В порт. И даже не думайте идти со мной.

— Может, Форд сказал правду! — встревоженно крикнула она вдогонку. — Может, их действительно нет в городе!

Крепко прижав руки к груди, Грейс смотрела ему вслед, пока он не завернул за угол и не исчез из виду.

— Ох, что я наделала?

Глава 13

На следующий день дамы — члены «Христианского общества трезвости Натчеза» — столпились в раскрытых дверях салуна «Блэк-Хилл». Их было немного — около десяти.

Грейс, избранная президентом, удостоилась чести стоять в первых рядах, с Сарой Белели по правую и Мартой Граймз по левую руку. Грейс нелегко было полностью сосредоточиться на происходящем. Рейз вчера вечером не вернулся к ужину в пансионат Харриет Голд. К тому времени, когда все постояльцы разошлись по своим комнатам, она уже просто места себе не находила и, чувствуя себя ужасно глупо, притаилась в темной гостиной, ожидая его возвращения.

Наконец, как раз в ту минуту, когда Грейс пыталась убедить себя, что нет ничего особенного в том, что она тревожится за него, что она тревожилась бы за каждого, кто сунулся бы в этот дикий, ужасный порт, чтобы вершить правосудие, Рейз вернулся. Была полночь, и она не стала извещать его о том, что она здесь, не спит и поджидает его. Лишь когда он скрылся наверху, поднявшись в свою комнату, и в доме все стихло, она решилась пройти к себе.

За завтраком его не было. Грейс подумала, что он, наверное, проспал. Это и понятно: она сама ужасно не выспалась. Но это раздосадовало ее. Ей хотелось c знать, что произошло. Нашел ли Рейз тех матросов? Как ни странно, в душе она надеялась, что Форд сказал правду и их в самом деле уже нет в городе…

Грейс оглядывала бар, радуясь, что они выбрали для своего мероприятия субботу — день, когда в заведении полно народу. Все дамы держали в руках листовки и книжечки с церковными гимнами. Они были ошеломлены невиданным зрелищем: роскошная мебель, громадные сверкающие люстры и массивные, розового дерева вентиляторы под потолком. Полы — полированный дубовый паркет — прятались под чудесными персидскими коврами. Стены отделаны блестящими лакированными панелями красного дерева. Грейс, как и ее сподвижницы, была поражена пышной обстановкой этого заведения.

Высокий мужчина, поднявшийся из-за карточного стола при их появлении, уже спешил к ним.

— Это Сэм Патгерсон, владелец бара, — шепнула Сара на ухо Грейс. — А здоровенный буйвол за его спиной, по-видимому, вышибала.

— Джентльмены! — громко крикнула Грейс. — Джентльмены, пожалуйста, минутку внимания!

В баре было шумно: разговоры, пьяный смех, звуки, извлекаемые из великолепного черного рояля, столь, казалось бы, неуместного среди всего этого гама.

Сэм остановился перед дамами, подергивая себя за баки.

— Леди, что вы здесь делаете? Прошу вас, вам нельзя сюда входить, это неприлично! — Он был в ужасе.

— Не только можем, но и войдем, — елейным голоском заверила его Грейс.

Посетители бара не замечали дам, занятые игрой в карты, выпивкой и разговорами; только несколько мужчин за ближними столиками повернулись, чтобы поглазеть.

— Да это же мой Бенджамин! — закричала Бэт Фергюсон. Глаза Бенджамина чуть не вылезли из орбит, когда он увидел свою жену. Он покраснел и поспешно пригнулся.

— О Боже! — шепнула в ужасе Марта, и все дамы как по команде повернулись в ту сторону, куда она смотрела.

Красивая блондинка в очень короткой юбке, выставлявшей на всеобщее обозрение ноги до самых колен, слезла с коленей какого-то мужчины, медленно, ленивой походкой прошла вперед, посмеиваясь над порядочными дамами из «Христианского общества трезвости Натчеза». Грейс помимо воли смотрела во все глаза на продажную женщину. Даже в своем бесстыдном наряде она была чудо как хороша.

— Что это?! — насмешливо воскликнула блондинка. — Леди, сдается мне, вы заблудились.

Кое-кто из тех, кто сидел поближе, засмеялся, остальные даже не заметили, что присутствуют при историческом событии.

— Пойте, дамы! Давайте споем! — призвала Грейс, полная решимости привлечь всеобщее внимание.

Дамы дружно затянули восторженный гимн «Слава, слава, аллилуйя!»

Смех и разговоры в баре стихли. Музыка тоже смолкла. Все мужчины повернулись, чтобы полюбоваться на лучших представительниц знатных и достопочтенных семейств Натчеза, теснящихся в дверях салуна.

— О Господи! — только и смог вымолвить Сэм Паттерсон, когда пение закончилось.

— Джентльмены! — воскликнула Грейс. — Христианская мораль пала. Пора прямо взглянуть на то зло, которое несет с собой невоздержанность!

— О черт! — выругался кто-то за ближним столиком.

— В жизни бы не подумал, что увижу нечто подобное в Натчезе, — пробормотал другой завсегдатай салуна.

— Прошу вас покинуть мое заведение! — воззвал Сэм Паттерсон.

— Пускай поболтают, Сэм, — засмеялась блондинка. — Они сами выставляют себя на посмешище.

— Пока вы здесь лакаете виски, — кричала Грейс, — где ваши жены и ребятишки?! Сидят по домам у оскудевших очагов, глядя на пустые полки? Плачут от одиночества, от голода? А почему? Почему? Да потому, что вы пропиваете деньги семьи, вы оставляете дома несчастные, страдающие жертвы, горестные, одинокие сердца! Да есть ли у вас стыд?

Она сделала знак дамам. Те послушно разразились новым душеспасительным песнопением.

Паттерсон застонал и, когда пение наконец прекратилось, пригрозил:

— Мне придется позвать шерифа.

— Пожалуйста, зовите, — любезно разрешила Грейс. — Я не хотела пугать вас страшными историями… — Она вдруг запнулась, глаза ее встретились с другими — яростными, пронзительными, синими. Вид у Рейза был не слишком добродушный. Грейс попыталась не обращать на него внимания. Ох, и зачем только он оказался здесь! — Но я все-таки расскажу вам страшную историю, — продолжала она высоким, звенящим голосом. — Историю о пьяницах, которые пропивают все, до последней монетки, ничего не оставляя своей семье. О мужчинах — примерных христианах и прекрасных мужьях, но только до тех пор, пока они не напьются. А тогда они набрасываются с кулаками на своих жен и детей, пропивают вещи и даже посылают своих малышей работать на бессердечных хозяев, лишь бы наполнить свой кошелек. А для чего? Для того, чтобы заполучить деньги на выпивку! Дамы, давайте еще споем!

— Что прикажете делать, босс? — спросил громила у Сэма Паттерсона.

— Поди позови шерифа, — сказал Сэм.

— Не нужен нам тут шериф! — крикнул крупный рыжеволосый мужчина. — Леди, мне лично все это чертовски надоело, я не желаю больше этого слушать. Вы помешали мне играть в покер, а мне сегодня везло как никогда!

— Правильно! — подхватил кто-то. Вскоре весь зал уже ревел, точно клетка с разъяренными львами. Грейс сжала кулаки.

— Если нам дороги наши любимые, — зазвенел ее голос, — если нам дороги наши дома, наши законы, наша родина и наш Бог, то наш христианский долг — победить это зло!

Кое-кто из мужчин поднялся, услышав возмущенный крик игрока в покер. Теперь он шагнул вперед и остановился перед Грейс, глыбой нависая над ней.

— Послушайте, леди, повторяю: с нас довольно!

— Вы бы лучше ушли, — обеспокоенно сказал Сэм Паттерсон. — Прошу вас, мадам, пока не начались неприятности. Рэд бывает опасен.

— Я не боюсь, — заявила Грейс.

— Мы не боимся, — подтвердила Сара, однако большинство женщин побледнели, почувствовав, что атмосфера накаляется.

Кто-то из глубины зала крикнул:

— Нам давно пора основать общество трезвости в Натчезе!

В ответ раздался дружный мужской рев возмущения, все головы повернулись, ища виновного. У Грейс сжалось сердце. Это был Аллен! Милый, дорогой Аллен. Она могла бы предвидеть, что он догадается о ее планах.

— Дамы правы, — продолжал учитель громко. — Если мужчина, когда выпьет, не способен отвечать за себя, он не должен пить. Разве не обязаны мы защищать и любить наших жен, матерей наших детей, хранительниц христианской морали?

Послышались отдельные неуверенные возгласы одобрения.

— Дамы! — с воодушевлением вскричала Грейс. — Давайте еще споем! Они запели.

— Ах ты, проклятый янки, жалкий предатель! — прорычал Рэд.

— Убирайся отсюда, янки! — крикнул кто-то. Голос показался Грейс знакомым. В ту же секунду она узнала Роулинза, лощеного южанина, который угрожал Аллену в прошлое воскресенье, и горло у нее сжалось от страха. Потом она нечаянно взглянула на Рейза. Он стоял напряженный, готовый к схватке, настороженно оглядывая зал.

— Гоните отсюда этого паршивого янки, этого «саквояжника»! — заорал изрядно подвыпивший мужчина.

— Гоните отсюда этих баб! — крикнул кто-то возле дверей.

— Вспомните о вашем христианском долге, джентльмены, — увещевал какой-то светловолосый юноша. — Они ведь дамы, ваши жены и матери, они — цвет нашего Юга!

Но его никто не услышал, так как в этот момент внезапно двое мужчин схватились друг с другом, и на мгновение все застыли, глядя на них. Потом Роулинз бросился на Аллена. Грейс вскрикнула. В баре все смешалось.

— Аллен!

Грейс рванулась вперед. Вокруг нее зверски дрались мужчины. Грейс видела, как Роулинз с ненавистью избивает Аллена, повалив его на стойку. Грейс испугалась: Аллен не умел драться. Она стала проталкиваться между дерущимися. Нога ее за кого-то зацепилась, и она упала. Затем почувствовала, как чья-то рука вцепилась ей в волосы и дернула; Грейс вскрикнула, откатилась в сторону и попыталась встать. Незнакомый мужчина, вцепившийся ей в волосы, занес кулак для удара. Глаза его расширились от удивления, когда он обнаружил, что перед ним женщина. Издав радостный вопль и ухмыльнувшись во весь рот, он рванул ее к себе и влепил смачный слюнявый поцелуй прямо ей в губы.

Грейс безжалостно пнула его коленом в пах и вскочила на ноги, задыхаясь, не обращая внимания на свою жертву, которая корчилась теперь на полу от нестерпимой боли. Мужчина, стоявший прямо перед ней, получив от кого-то страшный удар, со скоростью движущегося локомотива врезался в Грейс. Она отлетела назад и, опрокидывая стаканы, упала на стол.

— Грейс!

Мгновение она лежала на столе — единственном безопасном месте в этой бешеной свалке. Всмотревшись в толпу, заметила Рейза. Он звал ее. Взгляды их встретились. Бледный до синевы, он делал ей знаки, и Грейс догадалась, что он приказывает ей оставаться на месте, пока он не сможет пробраться к ней. И тут она заметила, как кто-то подкрадывается к нему сзади с занесенным над головой стулом, вот-вот готовым обрушиться на его голову.

— Рейз! — отчаянно крикнула она. Он обернулся как раз вовремя и схватил противника за руки, пытаясь выдернуть стул. Наконец выхватил его и швырнул через всю комнату. Грейс видела, как стул попал какому-то несчастному, ничего не подозревавшему драчуну в спину и тот упал на колени; его противник стоял над ним, покачиваясь в пьяном недоумении. Рейз и тот мужчина, что напал на него, схватились теперь в рукопашной, обмениваясь яростными ударами. Грейс огляделась по сторонам, разыскивая Аллена, и едва сумела подавить крик.

Какой-то верзила держал его, а Роулинз размеренно, методично наносил ему удары.

Грейс осторожно соскользнула на пол по другую сторону стола, стараясь на этот раз никому не попадаться на пути. В ярости схватила бутылку из-под виски и стала проталкиваться сквозь весь этот бедлам. С размаху, не раздумывая, она опустила бутылку на голову дружка Роулинза. Тот сполз к ее ногам.

Аллен уже мало что сознавал. Взгляды Грейс и Роулинза встретились. Тот усмехнулся:

— Привет, малютка!

Схватив ее так быстро, что Грейс ничего не успела сообразить, он впился в ее губы. Шпильки вылетели, и ее волосы свободной волной упали на плечи. Она извивалась и рвалась, как дикая кошка, но Роулинз сжал ее запястья и с силой рванул к себе.

И тут пришло спасение: Рейз оттащил Роулинза прочь.

Грейс, задыхаясь, упала на колени, а Рейз нанес противнику мощный удар в живот, так что у того перехватило дыхание, потом — в лицо. По всей вероятности, он сломал Роулинзу челюсть. Грейс увидела, что рыжий любитель покера подбирается к Рейзу слева. Она предостерегающе крикнула и, схватив Рэда за ногу, дернула изо всех сил. С таким же успехом она могла бы попытаться повалить калифорнийскую секвойю. Рэд пнул ее ногой, отбрасывая в сторону; в ребра ей точно вонзились тысячи игл. С минуту Грейс не двигалась, оглушенная, ничего не сознавая.

Рейз видел это. Гнев мог бы придать ему нечеловеческие силы, чтобы сразить Рэда, но это было излишне. Когда тот наконец добрался до него, Рейз вытащил нож. Рэд застыл. В ту же секунду какой-то пьянчуга за спиной Рэда поднял бутылку и обрушил на его голову. Рэд, взревев, повернулся, готовясь отразить новое нападение.

В мгновение ока Рейз оказался рядом с Грейс и подхватил ее на руки.

— Ах ты, дуреха несчастная! — кричал он, проталкиваясь сквозь толпу.

— Постойте, Рейз. пожалуйста, подождите! — закричала она. — Я же не могу оставить там женщин одних… и Аллена. Он ранен, я видела.

— У других женщин куда больше здравого смысла, чем у вас, — бросил Рейз, вынося ее из бара в яркий, ослепительный полдень. — Они сбежали, как только началась потасовка. А за Алленом я вернусь.

Мысль о том, что он должен заботиться о ее поклоннике, раздосадовала его, но он тут же напомнил себе, что Аллен в общем-то всегда ему нравился.

Торопливо шагая по улице с Грейс на руках, Рейз заметил, что лицо ее исказилось от боли, а на глаза навернулись слезы. Ее длинные, невероятно густые вьющиеся волосы свисали ему до колен, обвиваясь вокруг его ног при каждом шаге.

— Держитесь, Грейс, — хрипло сказал Рейз. — Постарайтесь еще немножко продержаться.

Сердце его билось уже где-то в горле, мешая дышать, когда он нес ее вверх по лестнице, громко зовя Харриет. Грейс не двигалась, бессильно обвиснув у него на руках, и была очень бледна. Яркие, сочные губы были стиснуты от нестерпимой боли. Когда Рейз бережно, осторожно опустил ее на кровать, она застонала и открыла глаза. Он провел рукой по ее рыжим непокорным кудрям.

— Все будет хорошо, Грейс, — пробормотал он. Взгляд ее требовательно остановился на нем.

— Аллен?

Сердце его сжалось. Гнев и ревность захлестнули его.

— Как ваши ребра, не больно?

— Как Аллен, что с ним? — прошептала Грейс.

— Не знаю.

Рейз осторожно подсунул руки ей под спину, чтобы расстегнуть платье. Она не противилась. Это яснее ясного говорило о ее состоянии, и он еще больше помрачнел. Бережно, стараясь не причинять лишней боли, он спустил ее платье до талии.

— Грейс, я знаю вас меньше недели, но уже сбился со счета, сколько раз мне пришлось спасать вашу хорошенькую рыжую головку. — Что вы делаете? — ахнула она.

На ней не было корсета, только рубашка и грубая полотняная повязка, стягивающая грудь.

— Рейз, что вы делаете?

— А как вы думаете? — бросил он резко. — Черт побери, Грейс, я хочу посмотреть, насколько серьезно вы ранены.

Она умолкла. Рейз вытащил рубашку из-под юбки и поднял к груди. Ужасные кровоподтеки начинали уже приобретать лиловый оттенок. Ему было невыносимо больно смотреть на это.

— Ну как, очень плохо? — спросила Грейс, и голос ее задрожал.

Он ласково провел пальцами по гладкой, как атлас, коже.

— Ничего не сломано, — объявил Рейз, опуская ее рубашку. — Только ушибы. — Вид у него был мрачный. — Вам повезло.

— Вы уверены?

— Я не только повидал немало перебитых, треснувших и сломанных ребер, но и испытал все это на себе. — Он произнес эту тираду торжественно, надеясь вызвать у нее улыбку.

Грейс и в самом деле улыбнулась. Он тоже.

— Грейси! — Голос его звучал сурово.

Она посмотрела на него широко раскрытыми, полными боли глазами.

Все назидательные слова, которые Рейз собирался произнести, тотчас же замерли у него на устах. Он сидел рядом с ней, все еще поддерживая ее под спину, рука его затерялась в гуще рыжих кудрей. Девушка была бледна, но невероятно прекрасна.

— Грейс… — прошептал он, готовый признаться, как ужасно, чуть ли не до смерти, она напугала его, готовый умолять ее никогда больше не делать таких глупостей.

— Пожалуйста, — перебила его Грейс, — пожалуйста, узнайте, что с Алленом.

Он резко встал, глаза его насмешливо сузились:

— Ну разумеется.

С Аленом дела обстояли плохо. Рейз сообщил ей об этом чуть позже. Он привез учителя к Харриет, уложил его в постель и вызвал врача. Аллен был в очень тяжелом состоянии, он все еще не пришел в себя.

Девушка вся дрожала, слушая Рейза.

— Это очень серьезно? Рейз замялся:

— Он получил несколько сильных ударов по голове. Доктор Ланг опасается, что его организм может не выдержать этого.

Грейс заплакала.

— Роулинз как раз этого и добивался, — говорила она сквозь слезы. — Из-за того что Аллен учит темнокожих.

— Вы правы, — тихо сказал Рейз. Он сел рядом и привлек ее к себе. — Если вы верите в Бога, Грейси, сейчас самое время помолиться.

Всхлипывая, она прижалась к нему:

— Это все из-за меня.

— Вы тут ни при чем, Грейс.

Он обнимал ее бережно, настолько переполненный теплом и нежностью к этой девушке, что на какое-то мгновение утратил способность думать. Вытер ей слезы, легонько, едва касаясь щек.

— Если бы мы не устроили этот марш на «Блэк-Хилл», ничего бы не случилось.

— Все равно это случилось бы, — угрюмо сказал Рейз, беря в ладони ее лицо, такое маленькое, нежное. — Если не сейчас, то потом, рано или поздно.

— Я должна пойти к нему! — вскрикнула она, отстраняясь от Рейза.

— Вы никуда не пойдете, Грейс. Только не сегодня.

— Но я должна! — закричала она в отчаянии. — Пожалуйста, Рейз, мне нужно увидеть его. Ревность снова вскипела в нем.

— Если вы и увидите его, ничего не изменится. Он даже не узнает, что вы рядом.

— Все равно, — твердила она упрямо. — Ну пожалуйста,

Рейз, прошу вас!

Он сдался:

— Только если вы позволите мне помочь вам.

— Хорошо, — согласилась Грейс, спуская ноги с кровати. Рейз поднял ее на руки.

Хотя минута была выбрана явно неудачно, он представил, как несет ее к себе в постель, горячую, полную желания… Он потряс головой, прогоняя эти мысли.

У двери в комнату Аллена Рейз остановился:

— Грейс, он сильно избит. Это не слишком приятное зрелище. Вы уверены, что не хотите подождать несколько дней?

— Я должна видеть его сейчас, — ответила она. — Я должна сказать Аллену, что я здесь, рядом с ним.

— Он не услышит, — сделал еще одну попытку Рейз. — Он без сознания.

— Все равно.

Неужели Кеннеди так много значит для нее? Рейз открыл дверь. Харриет поднялась со своего места у постели Аллена и проворчала с укоризной:

— Рейз, не надо было этого делать.

— Она настаивала, — спокойно объяснил Рейз. — Я боялся, что ей может стать хуже, если я не выполню ее просьбу.

— О Боже милостивый! — воскликнула Грейс.

Аллен был без сознания. Разбитое лицо вспухло, нос закрывала повязка. Простыни, натянутые до подбородка, скрывали остальное. Рейз бережно опустил ее около кровати. Грейс тотчас же взяла руку Аллена, забыв о собственной боли, так сильна была эта новая боль в сердце.

— Аллен, это я, Грейс. Аллен, дорогой, я здесь, и ты скоро поправишься!

Рейз почувствовал себя лишним. Он хмуро отвернулся.

Рейз просидел в гостиной у Харриет до глубокой ночи, в кромешной темноте, невидящим взглядом уставившись в холодный камин. Он знал, что никогда не сможет наказать Грейс так, как она того заслуживала.

Рейз даже подумал, что, наверное, больше, чем она сама, тревожится из-за грозящей ей опасности. Он ничего не мог с собой поделать. Ему никогда не забыть тот ужас, который он испытал, увидев, как Грейс упала плашмя посреди дерущихся мужчин, как Ррулинз целует ее, а сам он никак не может к ней пробиться через озверевшую толпу. И позже, когда ногой ее отбросили в сторону, он ощутил такой страх, какого никогда не знал раньше. И вот теперь Аллен лежит без сознания, но на его месте могла оказаться и Грейс.

О Боже! Как ему уберечь ее от опасностей? Нет сомнения, этому делу он готов посвятить всю свою жизнь без остатка! И даже в смертный свой час, уже сходя в могилу, он будет тревожиться о ней.

Рейз беспокойно пошевелился. Грейс нуждается в нем, это было ясно ему с той минуты, когда он встретил ее. Он нисколько не сомневался, что в конце концов она станет его любовницей, так как не только хорошо знал силу своего обаяния, но, что гораздо важнее, был уверен, что нравится Грейс, как бы она ни старалась убедить себя в обратном, как бы ни боролась с собой, пытаясь преодолеть в себе это влечение. Но как ему защитить ее до того времени? «Ах, Грейси, чем скорее ты перестанешь отталкивать меня, тем лучше будет для нас обоих!»

Рейз снова беспокойно шевельнулся. Как бы он ни старался убедить себя в том, что он так же подходит Грейс, как и она ему, все же не мог не признать, что с его стороны было жестоко домогаться ее. Рейз подумал о родителях; он знал, как возмутились бы они его поведением, его упорной, неумолимой погоней за добропорядочной, не первой молодости девственницей. Он бы, конечно, объяснил им, что никак не может с собой справиться. А они бы ответили, что если уж он так страстно желает эту девушку, то ему следует на ней жениться. Рейз чуть не расхохотался.

Но улыбка его внезапно погасла, он подумал, что, будь он благородным человеком, непременно женился бы на ней.

«Я не готов к семейной жизни, — быстро сказал себе Рейз. И это была правда. — К тому же я не люблю ее. И это тоже правда. Разве не так?

Конечно, так! Рейз был уверен, что ни при какой погоде не мог бы влюбиться в немолодую политиканствующую девицу. В роли своей будущей жены он всегда представлял девушку, похожую на его мать, — нежную, хорошо воспитанную, изящную. Черт! Но ему нужна Грейс, и он нужен ей…

Рейз не зря провел бессонную ночь. Ему пришла в голову одна удачная мысль. На следующий день он поехал в Мэлроуз, на сердце у него было легко от радостного предвкушения. Он нашел Джеффри и тихонько увез его с собой без ведома Луизы.

Вернувшись в пансионат, Рейз в полной мере насладился удивлением Грейс при виде маленького гостя.

— Ох, Рейз, спасибо вам! Я чуть не умерла от беспокойства! Как я скучала по тебе! — воскликнула она, обращаясь к мальчику.

Рейз смотрел, как она ласкает и целует Джеффри: губы ее улыбались, глаза сияли.

— А я разве ничего не заслужил? — спросил он, до смешного довольный.

— А разве вам восемь лет? — насмешливо парировала Грейс.

— Да вроде бы нет, — протянул Рейз с шутливым разочарованием. — Но неужели мы не могли бы притвориться? Губы ее дрогнули. Она рассмеялась.

В ушах у него все еще звенел ее смех, когда он шел в гавань. Найти матросов, которые напали на Грейс, стало для него навязчивой идеей. Рейз сильно сомневался, что они и в самом деле исчезли из города. В глубине души он знал, что шериф лжет. Форд даже не пытался их задержать. Рейзу не нравилось, что Грейс пытается использовать его в своих целях, но он чувствовал, что мог бы, наверное, простить ей все, а уж это-то и подавно. То, что она хотела восстановить его против Форда, ничего не значило, тем более что Рейз сам горел желанием отомстить за ее честь, кто бы ни стоял на его пути.

Было уже поздно, и он устал от постоянного недосыпания. Но нельзя больше терять ни минуты: ведь в конце концов матросы покинут город. И тут были замешаны принципы. Может, и не те, которых придерживалась Грейс, зато те, за которые он с радостью готов сразиться. Рейз не мог позволить этим парням ускользнуть, после того как они покусились на Грейс.

Конечно, то, что они напали на негритянку, тоже не делало им чести. Но он не мог помешать этим людям вести себя с неграми так, как им заблагорассудится.

Слова ее эхом звучали у него в ушах, преследуя его: «Раз вы не пытаетесь остановить ночных мстителей и Форда, не пытаетесь ничего изменить, значит, вы поддерживаете их!»

— Ах, черт! — воскликнул Рейз вслух. — Грейси, что же ты со мной делаешь?

И тут он увидел одного из тех двоих.

Со скоростью атакующей гремучей змеи он рванулся вперед, устремляясь вслед за матросом, который только что свернул за угол. Рейз был в десяти шагах от него, когда тот, встревоженный звуком бегущих шагов, оглянулся и увидел погоню. Матрос бросился бежать. Рейз помчался изо всех сил, мускулы его ног были напряжены до предела, лицо застыло в мрачной решимости. Между ним и матросом оставалось не более шага, когда тот внезапно повернулся, выхватил нож и метнулся вперед.

Рейз несся как одержимый, реакция у него была мгновенная. Он вовремя отклонился, и нож только слегка задел его бок. С разгону одной рукой он повалил матроса на землю и в считанные секунды отнял у него нож. Прижав парня к земле, угрожающе посоветовал:

— Не двигайся. Лежи смирно.

— Что вам надо? Пресвятая Дева Мария, да что я такого сделал?

Рейз засмеялся — холодно, торжествующе. Он медленно поднялся, не ослабляя хватки, и, заломив руку матроса за спину, повел его в контору шерифа.

Рейз пинком распахнул дверь.

— Глянь-ка, что нам пригнало приливом, — криво усмехнулся он.

Форд поднялся, смерив его угрюмым взглядом:

— Какого черта, что ты вообще о себе воображаешь, Брэг? Рейз широко улыбнулся:

— Когда я увидел этого беглеца, Форд, я тут же подумал, как ты обрадуешься, если сможешь посадить его за решетку. Я просто не мог не помочь тебе. Можно сказать, я сам себя назначил твоим помощником.

— К черту твою болтовню! — яростно рявкнул Форд. — У меня уже есть помощник, и тебе это отлично известно.

— Ты только представь заголовки газет: «Шериф Форд открывает кампанию по очистке портовых притонов». Думаю, все добропорядочные дамы Натчеза будут до глубины души тронуты, когда услышат об этом! Могу поспорить, они все уши прожужжат своим мужьям, чтобы те голосовали за тебя этой осенью.

— Их мужья и так проголосуют за меня, — ухмыльнулся Форд.

Рейз приподнял бровь:

— Тогда представь себе такие заголовки: «Нападение на школьную учительницу. Шериф оставляет преступников на свободе».

— Чего ты, собственно, добиваешься?

— Я хочу, чтобы этот тип оказался за решеткой, и я хочу, чтобы он предстал перед окружным судьей, когда тот на следующей неделе приедет в город.

— Ты напрашиваешься на неприятности, парень.

— Нет, — спокойно возразил Рейз, — это ты напрашиваешься на неприятности. Попробуй посмотреть на дело с такой стороны: ты можешь заработать либо хорошую, либо дурную славу. Но, будь я на твоем месте, я бы не стал забывать, что в этом году выборы.

Глава 14

Через несколько дней Грейс отправилась в мэрию и попросила принять ее. Она представилась как знакомая учителя Аллена Кеннеди из Нью-Йорка. Натчез был маленький городок, и мэр Шайнрайх сразу догадался, что она та самая гувернантка из Мэлроу а, которую, как болтали городские сплетницы, Луиза Баркли уволила, приревновав к Рейзу Брэгу.

— Я бы с большим удовольствием заменила в школе Аллена Кеннеди, пока он не поправится, — без долгих предисловий заявила Грейс.

Шайнрайх сначала удивился, потом, к облегчению Грейс, страшно обрадовался:

— Это замечательно! Я просто не представлял, где мне найти человека, чтобы на время заменить Кеннеди. Вы, наверное, знаете, милая, что существует некоторое, хм… сопротивление нашей новой системе общественных школ?

— Я слышала об этом. Но вы, кажется, поддерживаете ее?

— Я республиканец, — гордо ответил Шайнрайх, потом спросил:

— Полагаю, вы обсудили этот вопрос с мистером Кеннеди. Он согласен?

— Ну… да.

Ей пришлось посвятить выздоравливавшего Аллена в свои планы, и он в конце концов согласился.

Итак, у нее есть работа, по крайней мере временная. Жалованье до смешного низкое — три доллара пятьдесят центов в неделю. Ей обязательно нужно найти дополнительный заработок, причем немедленно, пока больница не начала забрасывать ее счетами за лечение матери. Как и всегда при мыслях о матери, душа ее наполнилась печалью и страхом. В тот вечер Грейс была слишком взволнована ожиданием завтрашнего дня, чтобы есть. Она рассеянно ковыряла в тарелке, мыслями уже перенесясь в класс, куда она войдет утром. Чарльз Лонг, ее сосед по столу, вернувшийся с войны с покалеченной ногой, понял ее:

— Что, ждете не дождетесь, когда же наступит завтра, Грейс?

Она подняла глаза, улыбаясь, готовая поделиться своими переживаниями, и тут увидела Рейза: он сидел на своем обычном месте, наискосок от нее. Он перестал есть и пристально посмотрел ей в глаза.

— Я просто в восторге, Чарльз.

— Вы нашли место? — спросил Рейз.

— Ну да, нашла, — пробормотала она, начиная нервничать, и поскорее опустила глаза, не в силах выдержать его взгляда, уверенная, что он будет против, если узнает, что это за место.

— Вы должны рассказать нам, дорогая, как пройдет ваш первый день. Аллен будет так рад. Я уверена, что для него это большое облегчение, — сказала Харриет.

Рейз положил нож и вилку и откинулся на спинку стула. Его взгляд жег ее.

— Да, конечно. — Грейс чувствовала, что нужно немедленно сменить тему. Как ей только пришло в голову, что удастся скрыть от него свою новую работу? А впрочем, ей-то что до того, одобрит он или нет?

— Харриет, — быстро проговорила она, — цыпленок просто изумительный. Вы не могли бы дать мне рецепт?

— Ну конечно. С удовольствием.

— А чем именно, — сверлил ее взглядом Рейз, — вы собираетесь заняться?

Побледнев, Грейс потянулась за кофе.

— Мне разрешили поработать за Аллена в общественной школе. Временно, — сказала она.

Секунду он молчал, и Грейс подумала, что ошиблась: ему все равно. Как ни странно, это расстроило ее. Рейз встал.

— Простите, — обратился он ко всем сидящим за столом.

Прежде чем Грейс успела что-либо сообразить, он обошел вокруг стола и выдвинул ее стул вместе с ней. Она попыталась возмутиться, но это было бесполезно.

— Думаю, нам надо кое-что обсудить, — протянул он. Грейс уже достаточно изучила его и поняла, что он очень, очень сердит.

— Рейз…

Он поднял ее на ноги и потащил за собой в коридор, к задней двери.

В саду она вырвалась, вне себя от возмущения.

— Как… — Взгляд Рейза был страшен, и Грейс умолкла на полуслове, неуверенно отступив назад.

— Вы что, с ума сошли? — резко спросил он.

— Это вас не касается.

Он двинулся к ней.

Грейс отшатнулась.

— От вас нельзя отходить ни на шаг, за вами постоянно нужно присматривать!

— Я сама могу о себе позаботиться.

— Так же, как в субботу?

— Я… — Отступив еще на шаг, она наткнулась на стену.

Он поднял руки, с обеих сторон преграждая ей выход. Близость его еще больше испугала Грейс, она заметила, что он рассержен сильнее, чем можно было предположить.

— Вы еще легко отделались в субботу, так же как легко отделались на Силвер-стрит, «изучая жизнь».

— Но ведь ничего не случилось. — Она сглотнула, во рту у нее пересохло.

— Потому что я был поблизости. Черт побери, Грейси! В следующий раз меня может не оказаться рядом, чтобы вызволить вас из беды!

— Я и сама могу за себя постоять! — крикнула она. — Я уже много лет так живу!

— Вы родились в сорочке, — бросил Рейз. — С тех пор как я познакомился с вами, вы то и дело попадаете в серьезные передряги и только чудом избегаете опасности!

— Я не могу сидеть сложа руки и ничего не делать.

— О Господи! Если б вы хотя бы придерживались чего-нибудь одного! Разве так уж обязательно во все совать свой нос?

— А разве в мире только одна несправедливость? — парировала она.

— Знаете, что вам нужно?

— Могу представить!

— Вам нужна хорошая выволочка, — сказал Рейз; лицо его было в нескольких дюймах от нее. — Настоящая выволочка, которая научила бы вас уму-разуму.

— Пустите меня, — сердито прошипела Грейс, пытаясь оттолкнуть его. Но он не шелохнулся.

— Значит, вам нужен защитник, — проговорил Рейз уже спокойнее. — Взгляните на вещи трезво, Грейси, вы не можете обойтись без меня.

— Вы самый самонадеянный и тщеславный из мужчин, каких я только когда-либо имела несчастье встречать…

— А вы самая безрассудная и сумасшедшая из женщин… — прорычал он. Прижимая ее к стене своим телом, он нагнулся, ища губами ее рот.

Грейс уступила его натиску Она пыталась воспротивиться, в самом деле пыталась. Но безуспешно. Губы ее стали мягче, нежнее, чуть-чуть приоткрылись, тело как будто таяло. Она вскинула руки и робко опустила их ему на плечи. Низкий, гортанный вопль восторга вырвался из горла Рейза.

Он по-прежнему прижимал ладони к стене, преграждая ей путь своим большим телом. Слегка прикусив ее сочную нижнюю губку, он стал требовательно водить языком по ее губам.

— Откройтесь мне, Грейс, — пробормотал он.

Она послушалась. Язык его — жесткий, горячий, требовательный — проник в ее рот. Бедра Рейза плавно, ритмично двигались, сладостно касаясь ее тела, его напряженные чресла толкали ее. Грейс застонала, закинув голову, подставив Рейзу шею, которую он тотчас же принялся осыпать поцелуями, поднимаясь вверх, к изящной мочке уха. Он начал водить по ней языком; Грейс вздрогнула. Почувствовав ее дрожь, он еще более страстно прижался к ней, мерно раскачиваясь, нашептывая о своих желаниях, о том, что он хочет ее немедленно, сейчас…

— О Боже! — вскрикнул Рейз, зарываясь лицом в ее волосы.

Грейс чувствовала, как все тело ее, тесно прижатое к нему, бьется и пульсирует. Она хотела, она жаждала, чтобы он продолжал. Сейчас же. Сию минуту. Всегда.

Рейз оторвался от нее, но продолжал крепко держать за плечи.

— Мы должны вернуться в дом.

Грейс не могла поверить своим ушам. Она была разочарована, ей хотелось снова очутиться в его объятиях.

— Грейс, — сказал он, переводя дыхание. — Выбросьте вашу затею из головы. Я не хочу, чтобы вы работали в этой школе.

Сердце ее все еще не желало успокоиться. — Возможно, — кончиком языка она провела по пересохшим губам, — возможно, если бы в этом городе существовали нормальные законы и порядок, любой мог бы учить детей свободно и спокойно. К тому же вы не имеете права указывать мне, что делать, вы — меньше, чем кто-либо другой. Это из-за вас я потеряла место в Мэлроузе. Рейз поднял глаза к небесам и выругался.

— Проклятие, — сказал он тихо. — В вас больше упрямства, чем в ком-либо, кого я встречал до сих пор.

— Вы правы.

Рейз посмотрел на нее, его подбородок дрогнул.

— Хотите знать правду? Грейс закусила губу.

— Правда — это вы и я, моя радость!

— Я не собираюсь это слушать!

Он быстро, не обращая внимания на ее слова, продолжал:

— Правда — то, что я делаю с вами, и то, что вы делаете со мной. Правда — то, что мы принадлежим друг другу, и вы это знаете.

Правда.

Это не могло быть правдой!

Они вовсе не принадлежат друг другу. И то, что Рейз красив и храбр, здесь ни при чем. Главное — кто он и что собой представляет.

А он бессердечный развратник, бесчувственный волокита, черствый, самовлюбленный. Он совершенно не подходит ей, и она никогда даже не смотрела на подобных ему мужчин. Грейс не понимала, почему его поцелуи так волнуют ее. Дело тут, наверное, в том, что у нее еще слишком мало опыта, а у него, наоборот, слишком много.

Даже и речи не могло быть о том, чтобы она стала его любовницей, соединила с ним свою жизнь хотя бы на время. Никогда она на это не пойдет. Однако, если Рейз и дальше будет так же настойчив, ей придется нелегко. Как удержать его на должном расстоянии и в то же время убедить этого эгоиста помочь ей навести порядок в Натчезе?

«Грейс, ты играешь с огнем», — шепнул ей внутренний голос. «Но разве у меня есть выбор?» — жалобно спросила она себя. У нее ужасно разболелась голова.

После ужина Грейс пришла с книгой в комнату Аллена, собираясь подбодрить его, а заодно и себя их любимым рассказом. Она твердо решила забыть хоть на минуту о Рейзе Брэге, шерифе Форде и всех своих горестях и заботах.

Аллен очень обрадовался ей. Он все еше был очень слаб, хотя с сегодняшнего дня уже мог сидеть. Он слегка повернул к ней голову и чуть-чуть улыбнулся разбитыми губами.

— Грейс, здравствуй!

— Добрый вечер, Аллен! — Она присела рядом с ним и, взяв его за руку, крепко сжала ее. Этот мужчина, такой добрый и справедливый, любил ее достаточно, чтобы мечтать о женитьбе на ней, и понимал ее настолько хорошо, чтобы ни к чему не принуждать. И все же в его объятиях Грейс не чувствовала ничего, ровно ничего. Горечь и отчаяние охватили ее.

А Рейз, он был худший из ловеласов, и он хотел превратить ее в свою любовницу — в игрушку, в куклу. Совершенно не понимал ее и беспощадно давил на нее. Но в его объятиях она чувствовала все. Боже милосердный, одного его жаркого взгляда было достаточно, чтобы заставить ее сердце отчаянно биться.

Грейс стала рассказывать Аллену, как прошел день, торопливо, взахлеб, пытаясь убежать от воспоминаний о Рейзе. Она не сразу заметила ошеломленный, испуганный взгляд Аллена. Наконец, увидев эту напряженную, застывшую маску, она замерла на полуслове.

— Аллен? Что с тобой? Тебе больно?

— Я не хочу, чтобы ты учила этих детей, Грейс. Я передумал. — Он попытался сесть. И тут же охнул от боли: два ребра были сломаны.

— Пожалуйста, Аллен! Тебе станет хуже! Он без сил откинулся на подушки.

— Грейс, не будь дурочкой, хуже того, мученицей. Ты ведь видела, кто это сделал. Я не хочу, чтобы ты в это вмешивалась. Я совершил ошибку, разрешив тебе переговорить с мэром…

Грейс почувствовала, как на глазах у нее закипают слезы, слезы разочарования. Она ласково дотронулась до его щеки. Он повернул голову, и лицо его оказалось в ее ладонях.

— Аллен, — прошептала Грейс, — ты такой добрый, такой хороший. Я так люблю тебя!

— Дорогая!

— При таком отношении тебе, дружище, в отличие от меня, может быть, и удастся чего-нибудь добиться, — послышался в дверях густой, тягучий голос.

Грейс резко повернулась:

— Что вы здесь делаете?

Рейз стоял, упершись руками в косяк. Вид у него был не слишком приветливый.

— Я мог бы спросить то же самое у вас. Как, вы без компаньонки? Какой стыд, мисс О'Рурк! — Лицо его было жестким, суровым. — Скажи ей, Аллен.

— Обещай мне, Грейс, обещай, что ты пойдешь к Шайнрайху и скажешь ему, что передумала. Прошу тебя, дорогая! Но Грейс не слушала.

— Вы! — крикнула она возмущенно. — Вы смеете говорить мне, что мне нужна компаньонка, когда я с Алленом? Взгляды обоих мужчин были устремлены на нее.

— Вы смеете намекать, что Аллен может вести себя не так, как подобает джентльмену, да еще когда он лежит раненный в постели?

— Успокойтесь, Грейси, — сказал Рейз.

— Успокойтесь! После того как вы упрекнули меня в том, что я здесь без компаньонки? После того, что произошло совсем недавно в саду? Вы еще смеете делать гнусные намеки?

Рейз отвел взгляд.

— Что между вами такое? — удивился Аллен. Ни Грейс, ни Рейз его не слышали.

— Я прошу прощения, — сдавленно произнес Рейз. Она уже открыла было рот, собираясь продолжить распекать его за безнравственность и двуличие, но только глотнула воздух. — Вы что?..

— Я прошу прощения, — повторил он. — Вы просите прощения у меня?

— Сколько раз повторить вам это?

— Одного вполне достаточно, — пробормотала Грейс, совершенно ошеломленная. Потом сердито взглянула на него:

— Постойте-ка! А за что, собственно говоря, вы просите прощения?

Рейз ответил ей спокойным взглядом.

— За то, что упрекал вас. Ей хотелось закричать.

— Каким бы чудовищем я ни был, Грейс, но я не лицемер. Я никогда не попрошу у вас прощения за то, что предлагал вам.

— Так вы пытаетесь намекнуть, что это я лицемерка?

— Намекнуть? Зачем намекать, если можно заявить об этом открыто.

— Я?

— Лицемер, — сказал Рейз, — насколько я понимаю, это человек, который говорит одно, а делает другое. Он быстро взглянул на нее и вышел.

— Что происходит? — спросил Аллен.

Грейс вспыхнула. Неужели она и правда лицемерка?

— Грейс? Что все это значит? Что случилось? Она медленно повернулась к Аллену.

— Этот человек невыносим. — Она попыталась улыбнуться. — Ничего. Я надеялась, что он сможет выступить вместе со мной против Форда, но вместо этого мы, похоже, только и делаем, что грыземся.

— Рейз? И что это значит — выступить против Форда?

— Кто-нибудь должен остановить шерифа. Рейз, может, не обладает высокой нравственностью, но он сильный и не боится шерифа. Самое главное — он не уступит ему ни в чем.

— Грейс, но ты не можешь тягаться с шерифом! Ты попадешь в беду! Говорят, Рейз задержал одного из тех парней, что напали на тебя?

— О чем ты?

— Ты ничего не рассказала мне, Грейс. — Аллен взглянул на нее с укоризной. — Мне приходится довольствоваться слухами.

— Да это так, пустяки. Рейз, значит, поймал одного из матросов? Как это случилось? Когда?

— Вчера. Парень за решеткой, ждет суда. Окружной судья будет в городе на следующей неделе. Грейс, почему ты ничего не рассказала мне?

Грейс словно оглушило. Рейз начинает меняться, пусть даже из ложных побуждений. Она прикусила губу. Душа ее наполнилась дурными предчувствиями, когда она представила, что может произойти между Рейзом и шерифом.

— Вот видишь, — произнесла она медленно, — Брэг действительно самый подходящий человек, чтобы выступить против шерифа Форда.

Но в словах ее не было воодушевления.

На следующий день, когда последний ученик ушел, Грейс собирала учебники в пустой церкви, где проходили уроки. Джеффри несмело топтался рядом. К ее радости, мальчик появился сегодня в школе после обеда. С утра у него, по-видимому, были дела по дому и он не мог ускользнуть.

— Хочешь помочь мне отнести учебники? — с улыбкой спросила Грейс.

Джеф был в восторге и с гордостью взял книги.

Неожиданно дверь распахнулась, полоса света упала на пол, и Грейс подняла глаза, вздрогнув от неожиданности. Наверное, кто-то из учеников что-нибудь забыл.

Роулинз вразвалочку, неторопливо двигался по проходу.

— Приветствую вас, мисс учительница, — с ухмылкой произнес он, присаживаясь на скамью. — Ну как, найдется у вас немного времени, чтобы поучить меня уму-разуму?

Грейс старалась не терять самообладания. Все в ней сжалось от отвращения и страха. Она вспомнила, как жестоко он избивал Аллена, вспомнила, как он грубо схватил ее…

— Добрый день, мистер Роулинз, — ответила она, пытаясь унять дрожь. — К сожалению, уроки уже закончились. Он развалился на скамье.

— Вот и прекрасно. Я ни за что не сел бы рядом с черномазыми.

Грейс нечего было ответить на это. — Пойдем, Джеффри, — сказала она спокойно.

Они пошли по проходу. Роулинз тотчас же поднялся и двинулся за ними. Сердце Грейс билось уже где-то в горле, пот струйками стекал с висков. Выйдя из церкви, она наклонилась и шепнула мальчику на ухо:

— Беги, приведи сюда мистера Рейза, скорее!

Джеф положил книги на ступеньку и бросился бежать.

Грейс выпрямилась.

— Вы позволите, мистер Роулинз?.. Он преградил ей путь.

— А если нет?

Она старалась хотя бы внешне сохранять хладнокровие.

— Уже поздно, — заметила Грейс и сама услышала, как задрожал ее голос.

Роулинз ухмыльнулся:

— М-м-м…

Он пристально смотрел на нее. Потом протянул руку и стал играть прядкой волос, выбившейся из тугого пучка у нее на затылке.

— А вы прехорошенькая, мисс Грейс О'Рурк, вам известно это? Особенно с распущенными волосами. — Ухмылка его стала шире.

— Извините, — сказала она, еле сдерживая дрожь омерзения, и шагнула прочь.

Роулинз тотчас же схватил ее за руку и привлек совсем близко к себе, пожирая глазами ее лицо.

— Я удивлен, что ваш дружок разрешил вам взяться за эту работу, — сказал он. — В самом деле удивлен.

— Вам не удастся запугать Аллена! — воскликнула Грейс. Брови его от изумления поползли вверх.

— Аллен? Аллен Кеннеди? — Роулинз расхохотался. — Я говорю про гнусного техасского, ублюдка, Брэга.

Грейс побледнела.

— Мисс О'Рурк, я должен предупредить: тут у нас не место для такой миленькой училки, как вы. Нам не нужны школы для ниггеров. Мы не желаем, чтобы черномазые возомнили о себе бог весть что! Они не чета белым, что бы ни болтали эти чертовы республиканцы! Люди здесь не очень-то жалуют вас, янки. Если честно, то просто терпеть вас не могут. И мы не желаем, чтобы с нас брали налоги на школы для черномазых и чтобы наши денежки шли на ваше жалованье. Обдумайте все это, мисс О'Рурк, обдумайте хорошенько.

Она глотнула воздух.

Прежде чем отпустить ее, Роулинз добавил:

— Не то я буду вынужден снова заехать сюда и самолично преподать вам кое-какой урок.

Грейс, дрожа, опустилась на ступеньки церкви. Потерла руки, точно стараясь стереть его прикосновения. Потом, вздохнув поглубже, чтобы хоть немного успокоиться, встала, взяла учебники и решительно направилась по дороге в город.

Через несколько минут Грейс увидела лошадь, мчавшуюся галопом прямо на нее, и похолодела от ужаса. Потом она рассмотрела, что лошадь вороная, а у Роулинза была гнедая. Когда Рейз, натянув поводья, на всем скаку остановился рядом с ней, Грейс вскрикнула от облегчения. Он спрыгнул на землю.

— Грейс! Что случилось? Джеф сказал, вы в опасности.

Он плакал.

Рейз еще не договорил, а Грейс уже кинулась к нему, ища прибежища в его крепких объятиях. Почувствовала, как он сжал ее, и еще теснее прижалась к нему. Он ласково покачивал ее. Она ощутила его губы на своем подбородке, они едва касались ее — нежно, успокаивающе. Долго стояли они так: Грейс — прижавшись к нему, Рейз — держа ее в объятиях. Потом он чуть отстранился и взял ее лицо в ладони.

— Что же все-таки случилось?

— Ничего, — еле выговорила она. — Слава Богу, ничего! — На ее ресницах сверкнули слезы. Он громко выругался. Грейс чувствовала себя уже гораздо увереннее.

— Не думаю, что он действительно что-нибудь предпримет. По-моему, все это просто пустые угрозы.

— Кто?

— Роулинз.

Она залилась краской. Рейз стал яростно мерить землю

Шагами.

— Так что же наконец произошло? Грейс рассказала ему все.

Он схватил ее за плечи, пальцы жестко впились в них причиняя боль.

— Это был ваш последний день в школе

— Рейз, я не могу это бросить!

— Черт бы все побрал! — взорвался он, резко отвернувшись от нее. — Черт бы вас побрал, Грейс! Она стиснула руки, прижав их к груди Рейз повернулся к ней лицом.

— Надеюсь, вы не собираетесь оставаться здесь до утра? Она покачала головой.

— Я вижу, мне не удастся заставить вас изменить решение, разве что займусь рукоприкладством и попробую вбить немножко разума в вашу упрямую головку?

— Даже это не поможет.

— Отлично, — бросил Рейз. — Я буду приезжать сюда каждый день после уроков и забирать вас. И не пытайтесь отговорить меня!

— Я не осмелюсь, — кротко согласилась Грейс В душе она почувствовала облегчение.

Чем больше Грейс раздумывала, тем крепче становилась ее уверенность, что Роулинз не посмеет тронуть ее В конце концов, она ведь дама, а южане всегда гордились своим уважительным и галантным отношением к прекрасному полу Аллен, однако, не разделял этой уверенности

Рейз, к несчастью, пошел к нему и рассказал о незваном посетителе школы. Стоит ли говорить, как рассердилась на него рейс.

Аллен приподнялся и, тяжело дыша от напряжения потребовал:

— Грейс, ты уедешь в Нью-Йорк следующим поездом

— И не подумаю, — ответила она, поджав губы — Брэг преувеличивает, его ведь даже там не было

— Ты недооцениваешь Рейза, — заметил Аллен — Он может быть опасным человеком, Грейс, а подобные люди хорошо умеют чувствовать угрозу. Ты…

— Я женщина, Аллен, — прервала его Грейс — Роулинз слишком южанин, чтобы обидеть даму.

— Грейс, я никогда ни о чем не просил тебя. Но теперь прошу. Ради меня, пожалуйста, вернись в Нью-Йорк. Зная тебя, я ни в коем случае не должен был подыскивать тебе здесь место.

— Я не собираюсь бежать.

Аллен выругался, страшно напугав Грейс: она никогда от него такого не слышала. Он тут же извинился.

— К тому же у меня нет денег. Ни цента. Я должна остаться хотя бы до пятнадцатого и получить жалованье. Даже этого мне не хватит, чтобы оплатить лечение матери.

От этих невеселых мыслей губы ее сжались. Время идет. Нужно что-то делать, чтобы получить дополнительный заработок. В то же время она понимала, что в Натчезе нет никакой работы, во всяком случае, приличной.

— У меня есть двадцать долларов, Грейс. Прошу тебя, возьми их, это все мои сбережения. Учителям не очень-то хорошо платят, ты ведь знаешь. К тому же я потратил кое-что на учебники для детей. Но все, что у меня есть, твое.

— Я не поеду в Нью-Йорк, — сказала Грейс спокойно, внутренне сжимаясь от страха и подумывая, не взять ли все же эти двадцать долларов у Аллена: по крайней мере она сможет оплатить большую часть больничных счетов. Но она знала, что не сделает этого.

— Аллен, деньги нужны тебе самому, чтобы продержаться пока ты не сможешь снова вернуться к работе, а это случится не раньше, чем через несколько недель. И ведь нужно еще заплатить доктору Лангу!

Аллен покачал головой:

— Он сказал, чтобы я не беспокоился — можно не спешить с оплатой.

Грейс попыталась улыбнуться, хотя и чувствовала, как тяжелые думы, точно камень на шее, затягивают ее в пучину отчаяния. До сих пор еще никто не откликнулся на ее объявление. А если даже и найдется свободное место, ее не возьмут — о ней уже разнеслась в этом городе дурная слава Теперь, когда она стала заниматься с черными ребятишками, будет еще хуже. Похоже, она больше не властна что-либо изменить. Как в Нью-Йорке, где ее не хотели принимать на работу из-за плохой репутации. А ведь она давала себе слово впредь быть сдержаннее, хотя бы ради матери.

Может, попытаться упросить Луизу Баркли взять ее к девочкам на неполный день. Грейс представила, как будет умолять Луизу, а та, почувствовав свою власть, злобно поиздевается над ней. Но дело не в этом. Если бы у нее был хоть какой-то шанс получить эту работу, она смирилась бы и ползала у Луизы в ногах. Но Грейс знала, что Луиза ни за что не возьмет ее обратно. Знала так же хорошо, как и то, что в городе нет ни одного приличного места.

Она закрыла глаза, и тут ужасная мысль пронзила ее: на Силвер-стрит всегда есть работа.

Глава 15

От всех этих волнений Грейс не могла заснуть. Обычно в такое время она давно уже спала, но тут тревога не давала ей сомкнуть глаз.

Был один очень простой выход… Рейз.

Ей вдруг стало страшно.

Она знала, что лучше умрет, чем примет недостойное, бесстыдное предложение Рейза. Непрошеные жаркие воспоминания вдруг нахлынули на нее, воспоминания о его сильном теле, прижавшемся к ее телу, о его губах, таких ласковых, мягких, манящих, касающихся ее губ. Грейс закрыла лицо руками. Это несправедливо! Все точно сговорились против нее — даже собственное предательское тело толкало ее в объятия Рейза. Ее загнали в ловушку.

Она ни за что не станет его любовницей. Грейс прижала руки к груди. В воображении ее возникла Силвер-стрит, с ее бесконечными барами, выходящими на широкую, лениво катившую свои воды реку.

Она попыталась представить себя в короткой юбчонке вроде той, в какой была блондинка из «Блэк-Хилла», но не сумела. Нет, это невозможно! Прежде чем пасть так низко и пожертвовать своими убеждениями, нужно еще раз обойти все гостиницы на холме и попробовать найти место официантки. Даже эта работа лучше, чем Силвер-стрит.

Грейс решила больше не думать об этом, но тут сердце ее тревожно сжалось: кто-то тихо поднимался по лестнице. Все соседки по этажу уже удалились к себе на ночь. Кто же это? Грейс села, настороженно прислушиваясь.

В дверь тихо постучали. Грейс вскочила, чтобы открыть.

— Кларисса! — ахнула она.

При виде Грейс личико сестры Джеффри — смятенное, испуганное — слегка прояснилось.

— Мисс Грейс, я просто не знаю, что делать!

— Что случилось? С тобой все в порядке?

— Сегодня ночью приедут ночные мстители! — отчаянно вскричала девушка. — Я не знала, что делать, и я подумала о вас: вы же учительница, и такая хорошая, умная! В прошлый раз они чуть не убили моего брата Джима!

— О Боже! — воскликнула Грейс, на мгновение оцепенев от ужаса. Потом быстро спросила:

— А ты уверена?

— Да, мэм.

— Ты знаешь, куда они едут?

— В Шантитаун. Там сегодня выступал один республиканец, из правительства. Он уговаривал нас, чтобы мы все шли на выборы этой осенью и чтобы мы не боялись… будто бы никакого клана больше нет. — Кларисса уцепилась за ее рукав. — Что же нам делать?

— Нужно найти Рейза, он поможет, — не задумываясь ни на минуту, ответила Грейс. Она уже натягивала юбку прямо на ночную рубашку, накидывала на плечи шаль. — Идем, Кларисса, — позвала она девушку, чуть не бегом направляясь к лестнице. — Его комната на втором этаже.

Рейза там не оказалось.

— О Господи! Наверняка он в каком-нибудь из этих проклятых баров или публичных домов! — возмутилась Грейс. — Идем!

Кларисса не отставала от нее, задыхаясь и тихонько всхлипывая.

— А что же теперь?

— Мы остановим их! — решительно сказала Грейс. — Мы должны их остановить!

В библиотеке они задержались перед старинным, красного дерева, шкафчиком для пистолетов. Грейс заколебалась — она терпеть не могла насилия, — но только на секунду. На карту были поставлены жизни людей. Она попыталась открыть дверцу. Кларисса охнула:

— Вы не сможете остановить их, мисс Грейс. Только не вы.

— И все-таки я попробую, — сказала Грейс, дергая дверцу. — Черт, заперто!

Кларисса попыталась удержать ее за рукав:

— Мисс…

Грейс схватила пресс-папье и ударила по стеклу; оно разбилось. Вытащила самый современный на вид пистолет.

— Пошли, Кларисса. У тебя есть лошадь?

— Только Мэри, мул.

На улице Грейс увидела большого костлявого мула и содрогнулась, но тут же строго напомнила себе, что сейчас не время носиться со своими страхами. Кларисса подсадила ее в седло, потом вскочила на мула позади нее. Мэри, ощутив эту двойную тяжесть, прижала уши, но, когда две пары ног ударили ее по бокам, пустилась-таки рысью, то и дело взбрыкивая. Грейс качало и подбрасывало. Она вцепилась в поводья, отчаянно стараясь не упасть и не выронить пистолет.

— Думаю, нам лучше бы поехать в город и поискать мистepa Рейза, — встревоженно сказала Кларисса. — А не то, боюсь, не сносить нам головы. — Потом добавила:

— Не напрягайте так спину, мисс Грейс. Вам куда легче будет держаться.

— Всю жизнь я не любила лошадей, — призналась Грейс, — но только сейчас поняла, как я ненавижу мулов! Через несколько минут она спросила:

— Кларисса, а как ты узнала, что налет будет сегодня ночью?

Грейс почувствовала, как замерла девушка.

— Я слышала, — сказала наконец Кларисса.

— Где? Когда?

— Когда уходила из «Трилоуна.

Грейс уже достаточно долго жила в Натчезе, чтобы знать: «Трилоуном» называют большой деревянный дом неподалеку от Мэлроуза — все, что осталось от плантации Роулинзов. Внутри у нее все сжалось.

— А что ты там делала?

Кларисса замялась, но все-таки ответила:

— Нам нужны деньги, мисс Грейс.

— Кларисса! Ты ведь не хочешь сказать… не может быть, чтобы ты продавала себя этому мерзавцу Роулинзу!

— У меня нет выбора.

— У тебя есть выбор!

— Нет, мэм, — упрямо возразила девушка. — Нет. Мы по уши в долгах у миссис Баркли, и наши дети никогда не смогут уйти с этой земли. Господи, я не хочу, чтобы мои ребятишки выросли тут. Не будет этого, если я могу хоть что-нибудь сделать!

— Ребятишки… — слабым голосом проговорила Грейс. — Ты что, ждешь ребенка?

— Нет пока. Но когда-нибудь я выйду замуж и у меня будут дети. К тому времени как это случится, у меня должны быть деньги, чтобы уйти отсюда. К тому же, — вызывающе сказала она, — так я могу хоть что-нибудь узнать от Роулинза. Иногда, после нескольких стаканчиков виски, он мне кое-что выбалтывает. Сегодня вечером у него там собрались приятели. Я подслушала, как они болтали о своих планах. Ночные мстители снова собираются проучить одного из наших, мисс Грейс. Они хотят победить на осенних выборах и навсегда покончить с республиканским правлением. Им до смерти надоело, что республиканцы вечно им что-то указывают. Ну уж в этом-то году их ничто не остановит, так они и сказали, даже если им придется поубивать половину цветных и столько же «саквояжников» в придачу!

— О Боже! — воскликнула Грейс. — Нам срочно нужны федеральные войска.

Кларисса промолчала.

Эта комната в глубине бара «Блэк-Хилл» была недоступна взглядам непосвященных. Как только джентльмены, заказывавшие ее для себя, устраивались там со всеми удобствами, никто больше не имел права туда входить, кроме официантов, подававших напитки и убиравших полные пепельницы. К полуночи воздух уже обычно становился густым и тяжелым от дыма, несмотря на громадный вентилятор, крутившийся под потолком. В отличие от общего зала, где постоянно было шумно от пьяных голосов и смеха, от жужжания рулеток и бренчания фортепьяно, здесь царила неизменная тишина. И еще одно отличие: прелестные официантки не могли очаровывать здесь потенциальных клиентов — ни одна женщина сюда не допускалась.

Рейз то и дело проигрывал. Он не мог сосредоточиться на картах. Образ Грейс преследовал его: вот она подхватывает юбки, обнажая стройные ножки; вот спрыгивает с плота, бредет по воде к берегу… Он улыбнулся.

Но нить воспоминаний раскручивалась дальше, и улыбка его погасла. Юбки облепили ее длинные, необыкновенно стройные ноги. Наверное, уже в тысячный раз он представил себе нежное, пленительное тело Грейс, тонкую, гибкую талию, роскошную грудь, и в паху его тотчас заныло. Рейз представил, как она лежит под ним, раздвинув ноги, готовая принять его, и плоть его моментально отвердела, отозвавшись на эти несвоевременные воспоминания. Потом припомнились последние события в этой рождающейся на глазах саге о нескончаемых опасностях и приключениях, которыми, кажется, только и жила Грейс: ее занятия в общественной школе, угрозы Роулинза. Она просто сошла с ума. Если она и дальше будет так продолжать — не сносить ей головы!

— Рейз, где вы витаете, старина, черт бы вас побрал? — поинтересовался Тилден Фэрбэнкс. Рейз бросил карты на стол.

— Далеко.

— Что, кое-какие трудности, а? — усмехнулся Джордж Фаррис.

Рейз спокойно посмотрел на него:

— Кое-какие.

Дверь открылась, но никто не обратил внимания на официанта, который вкатил столик с напитками и чистыми пепельницами. Вдруг из-за его спины выскочила маленькая черная фигурка. В дверях в тот же миг появился вышибала Макмерти, он тяжело дышал.

— Остановите мальчишку! Эй ты, черномазый, сюда нельзя! — Он грубо выругался, лицо его побагровело.

Игра прервалась. Джеффри метнулся к Рейзу. Тот присел на корточки, держа мальчика за плечи, и тут заметил, что он плачет.

— Что случилось, Джеф? Что-нибудь с Грейс?

— Д-да, сэр, — всхлипнул мальчик. — Я шел за сестрой до дома миссис Харриет. Она зачем-то хотела повидаться с мисс Грейс. А потом они обе вышли, и у мисс Грейс был пистолет. Их убьют! — Он отчаянно зарыдал.

— Куда они поехали? — нахмурившись, спросил Рейз.

— В Шантитаун.

Тут вмешался Тилден Фэрбэнкс:

— Эй, Рейз, ты, кажется, единственный белый в этом городе, который не знает, что произойдет сегодня ночью. Рейз обернулся к приятелю:

— Выкладывай, что там такое, Фэрбэнкс, да поживее!

— Да просто ребята хотят немного поучить черномазых — так, на всякий случай, чтоб им не вздумалось послушаться того «саквояжника», который весь день сегодня проболтался в городе, призывая на выборы.

Рейз выругался. Никто еще и глазом не успел моргнуть, как он исчез.

— Ну как, проучим его, покажем другим пример? — крикнул Роулинз, сидевший верхом на лошади.

Кроме него, ночных мстителей было еще шестеро: четверо верхом, по обе стороны от Роулинза, и двое пеших. Они держали насмерть перепуганного негра по имени Генри.

— Да-а-а! — пронесся дружный рев одобрения. Мстители окружили дюжину дрожащих от страха негров, принуждая их наблюдать за происходящим.

— Это вам урок. Если будете слушать своих приятелей-янки, мы с вас всю шкуру спустим, ни клочка не оставим! — заявил Роулинз. — Давай-ка поучи его хлыстом, Фрэнк.

Это уж слишком! Грейс просто не могла такого вынести, хоть и тряслась от страха с головы до пят.

Верхом на муле, она укрылась за деревьями вблизи полянки, где вот-вот должно было начаться избиение.

— Как мне заставить эту ослицу двигаться? — спросила она шепотом у Клариссы, которая сидела на земле, дрожа и беззвучно плача.

— Пните ее ногой, — посоветовала девушка.

Грейс яростно ударила Мэри обеими пятками в бока. Та вытянула шею и повернула голову назад. Кларисса пихнула Мэри в бок, и та рванулась из зарослей прямо на поляну, туда, где стоял привязанный к столбу несчастный негр.

Грейс ужасно подбрасывало; она пыталась одновременно удержать вожжи, управлять мулом и угрожающе целиться в мстителей из пистолета. Впервые в жизни она пожалела, что не умеет ездить верхом. Но, может, это было и к лучшему. При появлении скачущего во весь опор, издающего истошные крики животного все головы повернулись к Грейс. Лошади беспокойно задвигались. Мэри закусила удила и мчалась напролом все тем же бешеным галопом. Грейс вцепилась в ее шею одной рукой, изо всех сил сжимая бока ногами. Только ужас удерживал ее в седле, не позволяя свалиться на землю. Поводья, как вымпелы, летели за ней по воздуху. Она заметила, что скачет прямо на Роулинза, и постаралась навести на него пистолет.

— Какого черта? — крикнул Роулинз, осаживая свою лошадь, чтобы не столкнуться с обезумевшим мулом.

Мэри свернула, едва не задев гнедую кобылу Роулинза. Тот изо всех сил старался удержать испуганную лошадь. Грейс почувствовала, что сползает на землю, и вся вытянулась, пытаясь упасть поудачнее. В эту секунду Мэри споткнулась. Пистолет выстрелил.

Пуля пролетела совсем близко от лошади Роулинза. Та пронзительно заржала и рванулась прочь, прорываясь сквозь шеренгу из четырех всадников и внося невообразимую сумятицу.

Негры, которых согнали присутствовать при расправе, бросились врассыпную. Грейс оказалась на земле, бесславно упав с мула. Мэри остановилась и принялась мирно щипать траву.

Роулинз наконец справился со своей лошадью и, нахлестывая, повернул ее назад.

— Ловите черномазых, верните их! — бешено закричал он. Грейс уже поднялась и навела на него пистолет. Ее била дрожь.

— Нет! — крикнула она. — Не двигаться! Каждый, кто посмеет пошевельнуться, будет убит на месте.

Фраза эта, будто бы взятая из дешевого приключенческого романа, даже ей самой показалась невероятно глупой. Но угроза подействовала. Ночные мстители застыли, ожидая приказаний своего предводителя. Тот, однако, отнесся к ее угрозе весьма недоверчиво.

— Ты не посмеешь в меня выстрелить, девчонка, — злобно прорычал он.

— Я только что это сделала, — задыхаясь, бросила Грейс. — Я промахнулась только из-за мула. А сейчас мне не мешает никакой мул.

Роулинз заколебался.

— Что будем делать? — спросил Фрэнк, все еще стоя рядом с привязанным к столбу негром. Лицо Роулинза исказилось от злобы.

— Я не позволю, чтобы мне указывали какие-то там дрянные янки, которые якшаются с черномазыми! — прошипел он, посылая лошадь прямо на Грейс.

«Господи, только бы там еще остались патроны!»

— Стойте на месте, Роулинз! — закричала она. — Я не шучу!

Он широко ухмыльнулся и пришпорил гнедую. Грейс сглотнула. Он был в тридцати ярдах от нее. Расстояние между ними быстро сокращалось. Роулинз расхохотался. Грейс собрала все свое мужество и нажала на спуск. Раздался сухой щелчок. Патронов не было! Роулинз гикнул и рванулся к ней. В ту минуту, когда его руки обхватили ее, прогремел выстрел. Еще мгновение он прижимал ее к потному боку лошади. Потом Грейс почувствовала, как Роулинз весь напрягся, и услышала вырвавшийся у него крик боли. Он отпустил ее, она упала на колени.

— Ну что же ты, давай, Роулинз, — раздался из темноты тягучий голос Рейза, — попробуй-ка, отбери у меня ружье!

Роулинз не двигался. Из раны на плече сочилась кровь, рукав намокал, окрашиваясь алым. На миг все затаили дыхание, ожидая, что Роулинз примет вызов. Но он, должно быть, понял все безумие такого шага: Рейз целился в него совершенно спокойно и хладнокровно и вряд ли мог промахнуться.

— Убирайтесь отсюда прочь, сейчас же! — презрительно бросил Рейз.

Четверо всадников сорвались с места первыми.

Роулинз, не желая окончательно сдавать позицию, яростно смотрел на Рейза.

— Ты еще пожалеешь, парень. Я об этом позабочусь.

— Буду ждать с нетерпением.

Когда Фрэнк и третий из их компании вскочили на лошадей, Роулинз многозначительно, с издевкой уставился на Грейс, которая уже поднялась на ноги, прижимая к себе разряженный пистолет. Рейз проследил за его взглядом, заметил таившуюся в нем угрозу и ужаснулся. Роулинз видел это, и ухмылка его стала шире. Он рванул поводья, и все трое ускакали.

Грейс шагнула к привязанному негру. Одна короткая фраза, брошенная Рейзом, заставила ее замереть:

— Оставайся на месте.

Негры, будто по волшебству, отделились от деревьев, и двое мужчин принялись разрезать веревки, освобождая Генри. Прибежала Кларисса.

— С вами ничего не случилось, мисс Грейс?

Грейс выпрямилась. Это было нелегко, все ее тело сотрясала сильная дрожь. Она попыталась успокаивающе улыбнуться Клариссе, слушая в то же время, как приближается к ней сзади лошадь Рейза: спину обдало жаром, исходящим от взмыленного животного.

— Хороший вопрос, — произнес Рейз все тем же ледяным тоном. — Что же вы не отвечаете, Грейс?

Он говорил коротко, слова вырывались у него с трудом, хриплые, жесткие, как наждачная бумага, и Грейс поняла, что он в ярости. Во рту у нее пересохло.

— Со мной все в порядке. — Она хотела произнести это ясным и звучным голосом, но из горла у нее вырвался лишь какой-то слабый писк.

— А что с этим человеком? Он не пострадал? — спросил Рейз.

— Генри, ты как, нормально? — спросила Кларисса.

— Ф-фу, вроде ничего, — ответил негр, шагнув им навстречу и растирая ободранные запястья. — Мэм, прямо не знаю, как благодарить вас!

Грейс была слишком встревожена, предчувствуя недоброе, чтобы по-настоящему обрадоваться, но все-таки сумела выдавить из себя некое подобие улыбки. Рейз бесцеремонно втянул ее к себе на колени, усадив боком. Она открыла было рот, чтобы возразить.

— Не толкайте меня, — прохрипел Рейз, не глядя на нее.

Рот ее тотчас закрылся.

Рука Рейза, точно стальная, сжимала ее талию. Грейс не могла — не смела — расслабиться. Она сидела напряженно выпрямившись, пытаясь не касаться его тела, время от времени судорожно вздрагивая. Если Рейз и заметил это, то не подал виду. В нем чувствовалось сдержанное напряжение, и это пугало ее.

Он не повернул жеребца на Аппер-стрит, где находился пансионат Харриет Голд. Грейс боялась спросить, куда он везет ее. Глаза ее широко раскрылись, когда они очутились на Силвер-стрит, затем повернули налево, к обрыву. Словно почувствовав ее замешательство, Рейз сжал ее сильнее и резко остановил лошадь у дверей «Силвер леди». Грейс с ужасом молча смотрела на него.

Он легко спрыгнул на землю, потом стащил Грейс, небрежно, точно это был мешок с зерном. Колени ее подгибались, и стоило ей ступить на землю, как ноги у нее подкосились. Рейз был рядом, стальные руки удерживали ее за талию, так что ей не оставалось ничего другого, как только войти вместе с ним в гостиницу.

— Рейз…

— Молчите.

Он провел ее вверх по лестнице в свой номер, ни а миг не отпуская ее, даже когда доставал ключ.

Дверь открылась, и она вновь увидела перед собой великолепно обставленные апартаменты Рейза. Он подтолкнул ее, и Грейс оказалась внутри. Она стояла на толстом персидском ковре, неуверенно озираясь вокруг, думая, что все это какой-то безумный сон. Потом услышала, как щелкнул дверной замок, и быстро обернулась. Ее встревоженный взгляд встретился с глазами Рейза Он был так мрачен и холоден, что Грейс инстинктивно отпрянула.

— Я пойду домой, — пробормотала она дрожащим голосом.

— Что вы, черт побери, о себе думаете?

— Я ухожу домой, — с усилием проговорила Грейс, пытаясь пройти мимо него.

Рейз не пустил ее, развернул к себе. Она оказалась в его объятиях. Тело его было точно туго сжатая пружина.

— Кажется, вам нравится играть со смертью, Грейс? Она чуть покачала головой, подавленная сознанием, что вот-вот расплачется, словно маленький ребенок.

— Вам что, все равно — жить или умереть? — резко спросил он.

Грейс с трудом сдерживала рыдания.

— Я привез вас сюда, чтобы вышибить из вас всю эту проклятую дурь, — прохрипел Рейз. — Но я ни разу в жизни и пальцем не тронул женщину против ее воли!

Еще не успев договорить, он поднял ее и понес на огромную кровать.

Рыдания теснили ей грудь, неудержимо рвались наружу.

Опустив Грейс на кровать, он навалился сверху. Руки его безжалостно хватали ее за волосы, прижимая к подушке ее голову, так что ей больно было шевелиться. Он грубо просунул свою ногу между ее ногами. Потом прильнул ртом — жестким, горячим — к ее губам.

Рейз заставил ее губы раскрыться, с силой проталкивая свой язык внутрь. Грейс попыталась повернуть голову, но его руки сдавили ее, не давая шевельнуться. Он яростно терзал ее рот. Что-то большое, твердое уперлось ей прямо в живот. Она не сомневалась: Рейз знает, что причиняет ей боль, пытаясь утвердить свою власть над ней единственным оставшимся ему способом. И еще Грейс понимала, что он намерен овладеть ею сегодня ночью — хочет она этого или нет.

Он весь горел. Он был мужчина. В нем соединились и сила, и жизнь, и надежность. Ей пришлась столкнуться с жестокостью и страхом, но в объятиях Рейза она чувствовала себя защищенной. Грейс обвила его руками, теснее прижимаясь к нему. Он уткнулся лицом ей в шею, отчаянно лаская ее.

Грейс громко всхлипнула. Ее рыдания походили скорее на болезненный стон измученного животного. Рейз застыл. И она разразилась плачем — безудержным, отчаянным, жалобным.

Еще мгновение Рейз лежал неподвижно, потом закрыл глаза и откатился в сторону, еще крепче прижимая ее к себе. И она безутешно плакала, уткнувшись лицом в его тонкую рубашку.

— Грейс, — проговорил он хрипло, — ну-ну, все хорошо Она рыдала, судорожно вздрагивая, цепляясь за него. Рейз обнимал ее, поглаживал, укачивал. Когда слезы постепенно иссякли, Грейс лежала без сил в его объятиях, сжатая его ногами Рубашка Рейза была полурасстегнута, и щека ее касалась удивительно мягких каштановых завитков на его на груди, влажной от ее слез. Его большая ладонь лежала на ее талии, то ласково скользя вниз, к бедрам, то поднимаясь к груди. Другая поддерживала Грейс под голову. Коса ее давно распустилась. Ощущение руки Рейза, ласково поглаживающей ее волосы, успокаивало, баюкало. У нее вырвался долгий, протяжный вздох.

— Ну как, легче? — спросил он, и Грейс показалось, что он губами ласкает ее волосы.

Она так устала, что ответила еле слышно. Так устала, что ей было все равно, где она, и даже то, что бедро ее уютно притулилось у него между ног. Она еще крепче прижалась лицом к груди Рейза и мгновенно заснула.

На следующее утро она проснулась в его постели и в его объятиях.

Глава 16

Рейз проснулся первый, но не шевельнулся. Тело его горело все тем же неукротимым желанием. Ни разу за всю свою жизнь не проводил он так целомудренно ночь с желанной женщиной. А женщина в его объятиях, несомненно, была желанной.

Они лежали на боку, спиной Грейс прижималась к его животу. Ее мягкие округлые ягодицы прильнули к его пульсирующим чреслам; твердая, набухшая плоть дрожала от наслаждения и муки в теплом, уютном желобке. Рейз обнимал ее. Дыхание ее было ровным, спокойным, его — хриплым, прерывистым. Он осторожно приподнялся на локте и посмотрел на Грейс.

Такая несказанно прекрасная. Рука его украдкой скользнула по стройному телу, по округлости бедер, взлетела выше, сминая ткань ночной рубашки, спустилась ниже. Он крепче прижал Грейс к своему напрягшемуся телу, потом наклонился и чуть коснулся лицом ее щеки. Она вздохнула.

— Грейс? — прошептал он хрипло.

Она не ответила.

Рейз медленно, ритмично раскачивался, вминаясь, вдавливаясь в нее; глаза его были закрыты, лицо мучительно исказилось. Он снова нагнулся над ней и прошептал в самое ушко:

— Грейс.

Она плотнее прижалась к нему спиной.

Рейз застонал, и рука его скользнула вверх, охватывая упругую грудь. Сосок мгновенно отвердел под его пальцами. Грейс шевельнулась, по-прежнему не просыпаясь, еще полнее отдаваясь прикосновению его руки. Он понимал, что ведет себя как последний негодяй. Распустив ленты ее ночной рубашки, он обнажил чудесные груди. Коснулся ее острого соска языком.

Она тихонько застонала, ресницы ее дрогнули.

На Рейзе были только бриджи, и они давили, стесняли движения. Он хотел было снять их, но тотчас сообразил, что это только ускорит развязку. Он вдвинул бедро между ее ногами, раскачивая его взад и вперед.

Грейс вздохнула, веки ее чуть приоткрылись.

Рука его двигалась словно сама по себе. Он приподнял подол ее рубашки, ладонь скользнула по крепкой, точеной линии бедра к нежной округлости живота. Рейз приподнялся чуть выше, чтобы видеть ее лицо. Пальцы его взлетали над ее лоном, дразня, щекоча, возбуждая, спускаясь все ниже и ниже. Он заметил, как растаяла в глазах Грейс дымка сна. Взгляды их встретились: его — дерзкий, сверкающий, ее — кроткий, испуганный. Пальцы его тронули ее нежное лоно. Грейс ахнула. Рейз запустил пальцы в непокорные завитки волос. Глубоко вздохнув, она перевернулась на спину, глаза ее были закрыты, ноги раздвинулись. Рейз едва дышал. Палец его проник в нее, она негромко застонала.

Он почувствовал, как тело ее начинает пульсировать под его рукой. Грейс чуть выгнулась. Рейз был не в силах этого вынести. Но он не мог заниматься с ней любовью, пока она не проснулась окончательно. И все же…

Он встал на колени меж ее раскинутыми ногами, целуя живот, лаская груди.

— Грейс, проснитесь, Грейс! Просыпайтесь!

— Рейз, — пробормотала она в полусне; ресницы темным веером осеняли ее бледные щеки.

Он наклонился ниже и кончиком языка коснулся ее влажного лона.

Грейс застонала и призывно шевельнула бедрами.

Рейз обхватил их, удерживая. Он стал легонько водить языком по нежному бугорку. Сердце его безумно колотилось, казалось, оно сейчас вырвется из груди. Он думал, что бриджи вот-вот разорвутся под напором желания. Она приподнялась, помогая Рейзу, открываясь ему с тихим стоном, в котором было столько мольбы, что он чуть с ума не сошел от вожделения.

— Грейс, проснись!

Глаза ее на миг приоткрылись.

Он нагнулся, лаская ее губами и кончиком языка.

Грейс охнула. Он оторвался от нее.

— Грейс, посмотри на меня!

Глаза ее, невидящие, будто затянутые дымкой, распахнулись.

Жаркая волна торжества поднялась в нем — она была истомлена желанием, она хотела его.

— Посмотри же на меня, радость моя, — требовательно, хрипло проговорил он, непрестанно, изощренно, искусно лаская ее языком.

Она забилась, упав на подушки. Рейз продолжал ее ласкать, отчаянно, с силой вдавливая в матрас свою отвердевшую плоть. Он все еще не был удовлетворен, и это терзало его. Наконец он приподнял свое мощное тело, удерживая прядь ее волос, лицо его было совсем близко от ее лица.

— Грейс, ну же, посмотри на меня!

Она взглянула на него.

Рейз поцеловал ее глубоко, властно, надавливая своей стальной твердостью на ее влажное, горячее лоно. Она раскачивалась, изгибаясь вместе с ним, стремясь постигнуть высшее наслаждение.

— Рейз, — выдохнула она.

Он не дал ей опомниться, тотчас же вновь склонившись к ее лону, желая во что бы то ни стало довести ее до сладостного, ликующего финала. Грейс вцепилась в его обнаженные плечи. Язык его без устали искал, находил, покорял. Она откинулась назад, сжимая Рейза все крепче, изогнувшись с протяжным стоном.

— О нет, не надо! Нет! — крикнула она.

Еще мгновение — и Грейс выгнулась с отчаянным криком; Рейз ощутил ее экстаз. Он не ожидал, что так забудется: она еще содрогалась от страсти, когда он излил семя у ее ног, зарываясь в нее лицом, обхватив руками ее бедра.

Они лежали так, пока напряжение не схлынуло.

Вдруг Рейз почувствовал, как ее колено скользнуло по его лицу: пытаясь встать, Грейс перебрасывала через него ноги. Рейз в полузабытьи еще не мог пошевелиться. Он слышал, как она соскочила с кровати.

— Вставайте! — крикнула Грейс. В ее голосе звучало непритворное возмущение,

Он понял, что совершил ошибку. Надо было сразу же привлечь ее в объятия, осыпать нежными поцелуями. Она довольно сильно ударила его по руке:

— Вставайте же! Рейз устало перевернулся и сел.

Она была в ярости, прекрасная в своем неукротимом ирландском гневе.

— Грейс…

— Вы воспользовались моим сном, — прошипела она. С этим ему, пожалуй, трудно было спорить.

— Но это было так чудесно, Грейс! И вы это знаете, вы не можете этого отрицать!

— Единственное, что я знаю, и, уж конечно, не могу отрицать, так это то, что вы жалкий, презренный негодяй!

— Рядом с вами я просто теряю голову, — с отчаянием проговорил Рейз. — И это началось с той минуты, когда я впервые увидел вас.

Она отвернулась от него, крепко сцепив руки.

— Это правда. — Он подошел к ней сзади. — Черт побери, Грейс, перестаньте же сопротивляться. Разве я только что не доказал вам, как это может быть прекрасно?

Он хотел обнять ее.

Грейс повернулась, рука ее взлетела. Он не отстранился; не то чтобы он готов был подставить щеку, но он почти не спал в эту ночь, и реакция его притупилась.

— О! Больно.

— Господи! — воскликнула Грейс, и кровь отлила от ее пылавшего лица. Рейз потер подбородок.

— Грейс, разве мы не можем поговорить спокойно? Давайте закажем завтрак и все обсудим.

Она прижала ладонь к губам, глаза ее стали огромными.

— Я провела здесь ночь!

— Вы заснули.

— Это все из-за вас! Вы не должны были позволять мне остаться! Зачем вы вообще привезли меня сюда? — простонала она.

Рейз смутился.

— Вы были вне себя после пережитого потрясения…

— Вы нарочно это подстроили!

Она опять размахнулась. На этот раз Рейз пригнулся и схватил ее за руку.

— Грейс, перестаньте! Я виноват, у меня у самого в голове помутилось. Все было так хорошо, пока я обнимал вас спящую.

— Вы погубили меня!

Сердце его больно сжалось. Он почувствовал, что совершил ошибку.

— Грейс!

Она вырвалась из его рук, и он не стал ее удерживать.

— Платье! — воскликнула она. — Как я могу вернуться к Харриет в ночной рубашке и юбке? И где моя юбка? Который час? Я опоздаю в школу!

— Я сбегаю к Харриет и принесу ваше платье, — предложил Рейз, чувствуя, что совесть терзает его все сильнее. — Грейс, я не думал… когда вы уснули…

— Вы никогда ни о чем не думаете, кроме как о том, что у вас в бриджах, — бросила она яростно.

Это больно кольнуло его. Рейз подошел к шкафу и достал оттуда рубашку, потом вспомнил о пятне на бриджах. Не задумываясь стянул их, не обращая внимания на ее испуганный возглас. Переодевшись и натянув сапоги, сразу же вышел, не говоря ни слова.

Грейс, дрожа, опустилась на постель. Она вся съежилась, обхватив себя руками за плечи. Ее репутация погублена. Натчез маленький городок, и сплетни здесь распространяются быстро. Теперь уж ей ни за что не найти приличной работы.

Но она не могла заставить себя сосредоточиться на этих мыслях. Память подробно рисовала ей то, что Рейз делал с ней, и ее собственный бесстыдный отклик на его страсть. Грейс не отличалась чрезмерной наивностью. Она знала кое-что о жизни. Но ей никогда в голову не могло прийти, что можно заниматься любовью так, как это делали они.

Заниматься любовью? Нет, это — извращение! Она сжала кулаки. Уж ему-то, конечно, известны все извращенные способы. Кто бы мог подумать, они так чудесны!

Ей хотелось заплакать. Хотелось причинить ему боль. И в то же время ей безумно хотелось юркнуть обратно в постель, дождаться возвращения Рейза, протянуть к нему руки и сжать его в объятиях. Он был такой горячий, такой сильный, такой мужественный. Такой прекрасный!

Такой отвратительный!

Грейс закрыла глаза, вспоминая, как он спокойно переодевался, даже не позаботившись повернуться к ней спиной. Плечи его такие широкие и сильные, грудь такая крепкая. Руки и ноги — как у античных греческих атлетов. А его мужской орган…

Она не хотела смотреть и все же не могла отвести глаз.

Ей нужно взять себя в руки к тому времени, как Рейз вернется. Еще лучше позвать служанку, попросить у нее какое-нибудь платье и уйти, пока его нет. Не прошло и десяти минут, как Грейс исполнила задуманное.

Шел как будто бы обычный рабочий день, но Грейс чувствовала, что жизнь ее уже не сможет войти в свое привычное русло. Занимаясь в тот день с учениками, она никак не могла сосредоточиться. В мысли ее то и дело вторгался он. А с ним — воспоминания о минувшей ночи, о ее ужасах, о схватке с ночными мстителями. Участие во всем этом сделало Грейс кем-то вроде героини, и ученики с жадностью ловили каждое ее даже невзначай брошенное слово. Она помнила многозначительный, злобный взгляд Роулинза, его затаенную угрозу. Она начинала уже жалеть о том, что убежала утром, не дождавшись Рейза.

Он сказал, что каждый день будет заходить за ней в школу и провожать домой. Будет ли? А вдруг Рейз обиделся, что она убежала, и решил, пусть она сама выкручивается как знает. А главное, действительно ли ей угрожает опасность со стороны Роулинза и его сообщников? По мере того как день близился к вечеру, страх ее нарастал.

В пятнадцать минут четвертого и церковь, и двор наконец опустели. Грейс стояла на ступенях, оглядываясь. Ни Роулинза, ни Рейза не было. Ледяной комок страха начал потихоньку подтаивать. Разумеется, Роулинз не появится, его ведь ранили прошлой ночью. А что до Рейза, так он, конечно же, просто сболтнул, что будет каждый день провожать ее домой. Само собой, ему наплевать, что с ней.

Она лгала себе. Она не могла больше притворяться, будто равнодушна к нему. Грейс была страшно разочарована, что он не пришел.

Она была уже на полпути к дому, когда услышала за спиной цокот лошадиных копыт.

Каждая клеточка в ее теле напряглась, и она повернулась, крепко сжимая пачки книг. Это был всего лишь какой-то незнакомый фермер. Он предложил подвезти ее в своей тележке. Грейс уже хотела согласиться, когда увидела Рейза, мчащегося по дороге верхом на громадном вороном жеребце. Она замерла было, потом решительно подошла к повозке, готовая усесться в нее, и уже приготовилась перебросить ногу через борт, когда за спиной послышался его голос:

— Я ведь сказал, что буду здесь, и я здесь. — Рейз подъехал поближе, протягивая ей руку:

— Садитесь!

— Нет, спасибо, — твердо сказала она. — Вот этот добрый фермер предложил подвезти меня до города.

— И он будет защищать вас от дружков Роулинза? — холодно поинтересовался Рейз. — Ну же, садитесь, Грейс, не капризничайте.

— Ладно, ладно, мэм, — с беспокойством пробормотал фермер. — Я что, я не против, пожалуйста, поезжайте себе на здоровье с джентльменом. — Он поднял вожжи и зачмокал, подгоняя мула.

Грейс вспыхнула от ярости:

— Вы напугали его!

— Вероятно, перспектива встретиться с Роулинзом напугала его еще больше.

— Я пойду пешком, — заявила Грейс.

— Отлично.

Она больше не смотрела на него. Рейз медленно ехал за ней, так близко, что пару раз Грейс даже ощутила горячее дыхание его лошади на затылке. Она шла, гордо выпрямившись, с вызывающе поднятой головой. Он еще сердится! Что ж, она тоже сердита, даже больше, чем он!

Когда они добрались до домика Харриет, Грейс ускорила шаг, стараясь проскочить впереди него. Ей пришлось пройти мимо нескольких постояльцев, сидящих на террасе. Один из них нагло, похотливо ухмыльнулся ей. Его обычный партнер по картам, джентльмен постарше, посмотрел на нее явно неодобрительно. Грейс поспешила войти в дом.

Ее все еще жгли и это осуждение, и мерзкая ухмылка, когда она лицом к лицу столкнулась с хозяйкой.

— Добрый вечер, Харриет, — начала Грейс радостно, как…

Харриет торопливо прошла мимо, хмуро взглянув на нее.

«О Господи, — подумала Грейс, — значит, сплетни уже гуляют по городу».

— Грейс!

Она вздрогнула. Это был голос Аллена, он звал ее из своей комнаты в конце коридора. Он окликнул ее еще раз. Опасаясь, что он попытается встать с постели, Грейс поспешила к нему.

Он сидел, опираясь на подушки, и выглядел уже намного лучше. Тревога и страх сдавили ей грудь.

— Аллен, здравствуй! Как ты себя чувствуешь сегодня?

Он не ответил, только пристально смотрел на нее, пока Грейс не подошла. Она принялась суетливо поправлять ему подушки.

— Тебе принести что-нибудь?

— Это правда? Она побледнела.

— Что — правда?

— Ты провела ночь в гостинице «Силвер леди»?

Грейс залилась краской. Что она могла на это ответить? Это правда. Но ведь на самом деле все было не так, как он думает. Или так? Они с Рейзом были близки, пусть даже несколько необычным, извращенным способом. Прикусив губу, Грейс села в ногах кровати.

Аллен смотрел в сторону.

— Это совсем не то, о чем ты думаешь, Аллен.

— Ты провела с ним ночь, что ж тут еще? — с горечью сказал Аллен.

— Я заснула, — пыталась защититься Грейс.

— И это все?

Краска залила ее лицо.

— О Боже! — простонал Аллен. — Ты любишь его?

— Все это совсем не так! — крикнула Грейс, вставая. — Я не думала, что так случится. Я вовсе не хотела оставаться там на ночь, о Господи!

То ли от напряжения всего этого дня, то ли от чего-то еще, глубоко затаенного и мучительного, глаза ее наполнились слезами.

— Грейс, прости меня, — сказал Аллен, беря ее за руку. Она опустилась на постель рядом с ним.

— Все это было не так, как ты думаешь, — всхлипывала Грейс. — Я пыталась остановить ночных мстителей. Рейз спас меня. Я так боялась. Он отвез меня в эту гостиницу. Я не могла прийти в себя от потрясения. Потом я заснула.

— Прости меня, — повторил Аллен, ласково обнимая ее. — С моей стороны это нечестно. Ты, наверное, очень любишь его.

— Нет-нет, совсем нет, — замотала головой Грейс, резко отстраняясь от него.

— Как это мило, — послышался знакомый тягучий голос. Рейз стоял в дверях. Грейс оцепенела. Аллен с негодованием взглянул на него:

— Если б я сейчас был здоров, Брэг, то бы набил тебе морду.

— Что ж, можешь попробовать, — с наигранной веселостью сказал Рейз.

Грейс, не оборачиваясь, всем существом своим ощущала его присутствие. Потом она услышала, как он, тяжело ступая, вышел из комнаты. Она едва дышала.

— У тебя все в порядке? — спросил Аллен.

Грейс кивнула. Но это было не так. И скоро стало еще хуже. Вернувшись к себе, она обнаружила под дверью внушительный конверт с печатью мэрии. Отчаяние, полный, беспросветный ужас охватили ее, когда она прочла письмо. Шайнрайх был четок и краток. Она уволена по причине морального несоответствия занимаемой должности.

В дверь громко постучали, и Рейз поднялся, чтобы открыть. Он чуть не, задохнулся от гнева, когда увидел Грейс. Он не простил ей ни того, что она сказала Аллену, ни того, что убежала утром, не дождавшись его.

— Можно мне войти? — спросила она, пристально глядя на него.

— Что, с Алленом уже закончили? — язвительно поинтересовался Рейз. Он ничего не мог с собой поделать. С минувшей ночи инстинкты собственника завладели им целиком. И было еще что-то, похожее на смятение. Он слышал, с какой горячностью Грейс уверяла Аллена, что не любит его.

— Я хотела бы обсудить с вами кое-что, — сказала она, высоко вздернув подбородок. — И я бы предпочла не обсуждать это в коридоре.

Рейз отступил в сторону, преувеличенно вежливо приглашая ее. Грейс, выпрямившись, вошла, остановилась посреди комнаты и повернулась к Рейзу. Он ждал, скрестив руки на груди.

— Не могли бы вы закрыть дверь? — спросила она. Пожав плечами, он подчинился.

— Думаю, вы должны заплатить мне, — неожиданно выпалила она.

— Разве?

Щеки ее порозовели:

— Да.

— За что?

— За… э… оказанные услуги.

Ему захотелось ударить ее.

Рейз резко шагнул к окну и поднял раму, надеясь, что прохладный ветерок остудит бушующую в его груди ярость. К несчастью, воздух был теплый и душный. Он трижды сосчитал до десяти, потом повернулся к ней.

— О каких именно услугах мы с вами говорим?

— Вы прекрасно знаете, о каких именно, — бросила Грейс, сжимая кулачки.

Рейз удивленно, дурашливо приподнял бровь:

— Дорогая, мне кажется, вы что-то путаете. Мужчина не платит за то, что случилось сегодня утром, — совсем наоборот. Она была смущена и рассержена.

— Не думайте, что вам удастся все перевернуть с ног на голову.

— Если кто-то кому-то и должен, — Рейзу в этот момент хотелось убить ее, — так это вы мне. Она растерянно заморгала.

— Я старался для вас, моя милая, ничего не получив взамен.

Грейс тихо ахнула.

— Я удовлетворил вас, — продолжал Рейз жестко, безжалостно, — полностью, если мне не изменяет память. — Он помолчал. — Хотя и не так полно, как мне хотелось бы.

Она отступила на шаг, лицо ее стало совсем белым.

Рейз чувствовал себя последним негодяем; видно, не зря она постоянно обвиняла его в этом. Но он не мог остановиться, когда она с таким вызывающим видом заявилась сюда, извратив его предложение и все его чувства к ней, разыгрывая из себя проститутку.

— Если желаете, мы это сейчас же исправим.

— Я пришла сюда не для того, чтобы вы меня оскорбляли, — звенящим от напряжения голосом проговорила Грейс.

— Нет? Тогда скажите, для чего вы пришли? Чтобы оскорбить меня, чтобы оскорбить нас?

— Я ухожу. — Но она не двинулась с места.

— Почему вы сбежали от меня сегодня утром? — требовательно спросил Рейз. Она вспыхнула:

— Я опаздывала.

— Было только семь часов.

— Я думала, уже больше. Оба они знали, что она лжет.

— Вы могли подождать, пока я не вернусь с вашим платьем. Я бы отвез вас в школу.

— Я не хотела ждать. Улыбка его была невеселой.

— Да, вы показали это весьма недвусмысленно. — Желваки на его скулах заметно напряглись. — Вы собираетесь бежать от меня всю вашу жизнь, Грейс?

Ноздри ее затрепетали.

— Я не бегу!

— Нет? Вы просто обманываете меня.

— Я уже давно объяснила вам, мистер Брэг, что вы не испугаете меня. А потому мне совершенно незачем бежать от вас!

— А-а-а! Так вы признаетесь, что бежите от меня!

— Я ничего такого не говорила!

— Вы думаете об этом, иначе вы бы этого не сказали.

— Вы невыносимы, невыносимо самонадеянны!

— Ну что ж, бегите, Грейс, — жестко сказал Рейз. — Бегите изо всех сил, так быстро и так далеко, как только сможете. Но не лгите самой себе. Вы бежите, и вы бежите от меня и от своих чувств ко мне.

Она вся дрожала, грудь ее высоко вздымалась.

— И помните, — сказал Рейз, пронизывая ее взглядом, — я — мужчина. Я могу бежать быстрее и дольше. Вам не удастся скрыться от меня, Грейс, и вы не сможете скрыться от ваших собственных чувств, бегите вы хоть до Китая!

Секунду Грейс молча смотрела на него. Потом повернулась и выбежала вон.

Глава 17

На следующее утро Грейс проснулась в полном отчаянии. У нее нет ни работы, ни денег, зато есть целая куча больничных счетов, которые давно уже следовало оплатить. И по милости Рейза Брэга у нее не осталось и никаких надежд, весь Натчез, разумеется, уже знал о ночи, которую она провела с ним в «Силвер леди».

Тем не менее Грейс оделась, собираясь еще раз поискать работу в гостиницах на холме. Она, правда, не очень-то верила, что из этого что-нибудь выйдет. Даже если бы где-нибудь и нашлось свободное место, ее все равно не взяли бы она теперь была отверженной. Грейс уронила щетку для волос и, закрыв лицо руками, стала думать о самом худшем.

Если уж ей совсем некуда будет податься, то почему бы не поискать работу на Силвер-стрит? Какой стыд! Но ведь все в Натчезе уже считают ее опозоренной, падшей женщиной, так какая разница

Проклятие! Для нее есть разница, у нее есть свои убеждения. Она возмущалась тем, что творилось в притонах порока на Силвер-стриг проституцией, карточной игрой, пьянством. Но ей нужна работа, ведь убеждениями не оплатишь счетов за лечение матери.

Грейс поднималась на холм, погрузившись в свои невеселые думы, стараясь забыть об этом невыносимом наглеце Рейзе и нестерпимо страдая оттого, что теперь темнокожие ребятишки останутся без учителя. Когда еще удастся найти замену? Да и станет ли мэр особенно усердно искать ее? Правда, доктор Ланг сказал, что Аллен через месяц сможет вернуться к работе. Но месяц — это все-таки месяц, а детям нужно учиться.

Ей вдруг пришла в голову неосторожная мысль: кто может помешать ей учить их самостоятельно? Разве она не вольна распоряжаться своим временем? Это взволновало ее, так взволновало, что она чуть было не проскочила мимо Сары Белели и Марты Граймз.

— Сара, Марта, здравствуйте! — воскликнула Грейс. Она вспомнила, что следующее заседание общества трезвости должно состояться совсем скоро. — Когда мы собер… — И вдруг умолкла на полуслове.

Марта отвела глаза в сторону, Сара смерила ее невыразимо презрительным взглядом.

— Сожалею, мисс О'Рурк, — произнесла она ледяным тоном, — но наши собрания открыты только для леди.

И поспешила прочь, Марта — за ней.

Грейс смотрела им вслед, ошеломленная, обиженная. Конечно, она знала, чем вызвано такое жестокое отношение, но ей не хотелось с этим примириться. Высоко вздернув подбородок, поджав губы и повторяя про себя: «Мне все равно», — она направилась к первой гостинице на холме — «Силвер леди».

Внезапно на нее нахлынули воспоминания. Только вчера она проснухась там в объятиях Рейза. Тело ее еще помнило его прикосновения. Сердце забилось быстрее.

Нет, никогда она не сможет здесь работать! Грейс прошла мимо. Дальше тянулось длинное кирпичное здание отеля «Южная звезда». Поскольку она уже прежде обходила все гостиницы, то знала, кого нужно спросить. Владелец, тучный осанистый господин, предложивший ей в прошлый раз чашку чая и развлекавший непринужденной светской беседой, сегодня был полон презрения:

— Даже если бы у нас и было свободное место, мисс О'Рурк, вы, пожалуй, не подошли бы.

Грейс ничего другого и не ожидала и все-таки была потрясена. Однако, собрав все свое мужество, она попытала счастья в остальных гостиницах. Везде повторялось одно и то же. Выйдя из дверей последней, она лишь неимоверным усилием воли сдержала слезы.

Грейс устала и была душевно разбита, но не позволяла себе сдаться. Она знала, что должна рискнуть и попробовать устроиться на Силвер-стрит. Это единственный район города, где она еще не пыталась найти работу, так что надежд было больше. И все-таки ей с трудом верилось, что она вынуждена пасть так низко.

Грейс остановилась перед первой же гостиницей, оказавшейся на ее пути, — под вывеской «Голден дор». Она украдкой заглянула внутрь и пришла в ужас. Там было темно и сыро, полы грязные, мебель ободранная и поломанная; пахло потом, пивом и табаком. Она, конечно же, не может работать в таком заведении. Грейс торопливо попятилась, сердце ее колотилось, словно она долго бежала. По тем же причинам она миновала и остальные здешние гостиницы.

«О Господи, — подумала Грейс, стоя на дощатом тротуаре и вцепившись в ограждение, — разве у меня есть выбор? Да и вообще, какое это теперь имеет значение?» Разве то, как обошлись с ней натчезские дамы и все эти хозяева гостиниц на берегу, не доказывает, что теперь не имеет ни малейшего значения, где она будет работать? Что ей теперь терять? И почему она опять готова вот-вот расплакаться?

За последний час Грейс кое-чему научилась, так что когда очередь дошла до баров, ей нетрудно было понять, что и тут выбор невелик. Большинство из них оказались такими же грязными и зловонными, как «Голден дор». Она уже знала, что «Блэк-Хилл» — самый фешенебельный бар, где собирается цвет общества. Однако там ей нельзя работать — ведь Рейз был его постоянным посетителем.

Грейс решительно миновала «Блэк-Хилл», прошла дальше и наконец отважилась заглянуть в одно из второсортных заведений. «Бар Макса» был не из самых худших. Дубовый паркет, стойка красного дерева, хоть здесь и не было прекрасных медных украшений и зеркал в резных рамах, как в «Блэк-Хилле». Грейс старалась не смотреть на картины с роскошными обнаженными красавицами, развешанные по стенам.

Сейчас, в середине дня, в баре было почти пусто: человек шесть посетителей у стойки, бармен, протиравший до блеска стаканы и бутылки, да еще какой-то господин сидел в глубине зала за столиком с разложенными на нем бумагами. Грейс подошла к бармену, смущенная, чувствуя себя не в своей тарелке. Он поднял глаза и внимательно оглядел ее:

— Леди, вы заблудились?

— Нет-нет, — сказала Грейс со своим резким северным акцентом. Понимая, что сейчас не время демонстрировать четкую дикцию, она постаралась говорить мягче:

— Могу я побеседовать с владельцем или управляющим?

— Можете. Он как раз тут.

Грейс повернулась. К ним, поднявшись из-за столика, шел мужчина лет пятидесяти пяти, широкоплечий и немного грузный; в темных волосах его проглядывали серебряные нити.

— Я Грейс О'Рурк, — пробормотала она. Ей отчаянно захотелось убежать, пока еще не поздно.

— Да-а, как же, слышал, — протянул он, широко улыбаясь. — А я — Дэн Рид. Такую славную рыженькую училку не так-то часто встретишь на Силвер-стрит.

Она заметила, как его темные глаза масляно заблестели, и ей стало еще более не по себе.

— Мистер Рид…

— Дэн!

— Дэн, — покорно повторила Грейс. — Я, к сожалению, сейчас без работы. — Она подняла на него свои фиалковые глаза, стараясь выглядеть как можно трогательнее — У меня осталась мать в Нью-Йорке, она больна, и ей необходим постоянный уход. Я просто в отчаянии. Я, правда, учительница, но готова взяться за любую работу

Дэн широко раскрыл глаза:

— Вы просите, чтобы я взял вас на работу?

— Да. — И тотчас добавила:

— Но только подавать напитки, мистер… хм… Дэн. Рид ухмыльнулся:

— А он знает об этом?

— Простите?

— Рейз Брэг. Он знает, что вы здесь?

Щеки Грейс стали пунцовыми, губы сжались.

— Уверяю вас, я сама себе хозяйка.

— Неужели? Мне бы не хотелось иметь неприятности с таким человеком, как Рейз.

Об этом Грейс как-то не подумала.

— Никаких неприятностей не будет.

— Ладно.

Рид оглядел девушку с головы до ног. Взгляд его задержался на ее груди, перетянутой тугой лентой, потом на стянутых в пучок волосах.

— Распустите волосы.

— Что?

— Распустите волосы. Я хочу посмотреть, как вы выглядите, когда они распущены.

Грейс хотела было что-то возразить, но только возмущенно фыркнула.

Рид объяснил:

— Вы достаточно привлекательны для тех, кто ищет в женщине стыдливость и благонравие, хотя зубы у вас малость великоваты. Но мне тут не нужна стыдливая и благонравная училка. Мои клиенты хотят видеть хорошеньких веселых молодых девушек.

Чувствуя себя коровой на аукционе, Грейс медленно вытащила из волос шпильки, и густая, непокорная золотистая масса упала ей на спину, спускаясь ниже бедер.

— Боже всемогущий! — воскликнул Дэн, подцепив тяжелую прядь и перебирая ее пальцами — В жизни мне не доводилось видеть подобных волос!

— Так вы берете меня, Дэн, или нет?

— Беру. Можете приступать сегодня вечером. Приходите часам к пяти и попросите Лайзу дать вам что-нибудь надеть. — Рид заметил, как она побледнела, и добавил:

— Вы не можете работать в таком виде.

— Я понимаю, — поникла головой Грейс. — А какое у вас жалованье?

— Пять долларов в неделю, и чаевые остаются вам. Такая щедрая сумма ошеломила Грейс.

— А… А девушки получают много чаевых? Рид внимательно посмотрел на нее.

— Если трудятся достаточно усердно. — Он ухмыльнулся. — В общем, будете водить клиентов наверх — сколотите себе состояние.

— Мне кажется, я достаточно ясно высказалась по этому вопросу, — сказала Грейс, ее фиалковые глаза сверкнули. Он хмыкнул:

— Вы и правда хорошенькая. Но, дорогуша, если вы станете рассуждать как занудливая старая дева, то не получите от клиентов ни цента. Послушайтесь моего совета. Вам нужно быть услужливой, обходительной, приветливой и вести себя так, чтобы каждый посетитель чувствовал себя королем.

— Я постараюсь это запомнить, — сухо сказала Грейс и почти выбежала на улицу.

К вечеру Рейз уже перестал злиться из-за утренней выходки Грейс — ее попытки получить от него деньги. Но спокойствие к нему не вернулось: он по-прежнему мучился от тревоги, от нетерпения, от едва сдерживаемого желания — и все это сосредоточивалось вокруг Грейс. Так больше не могло продолжаться. Он не привык, чтобы с ним так обращались. Он привык к женщинам, которые страстно желали его и бежали за ним куда угодно, стоило ему только поманить пальцем.

Но Грейс… Грейс — это совсем другое дело. Он уже достаточно хорошо изучил ее и понимал, что может манить ее хоть до второго пришествия, но она не откликнется. Даже если бы он той ночью лишил ее девственности и довел до вершин исступления и восторга, она бы по-прежнему отказывала ему. Рейз не мог ждать до второго пришествия. Он и так уже ждал слишком долго. Его терпение иссякло. Грейс должна принадлежать ему.

Вот почему теперь он размышлял о браке.

Рейз никогда не сомневался, что рано или поздно женится. Может быть, уже пришло время остепениться, иметь свой дом, обзавестись семьей. Неожиданно перед глазами у него возникла идиллическая картина: Грейс, баюкающая на руках их ребенка. Это взволновало его.

Он бы с радостью подарил ей все, все что угодно. Роскошный особняк в Нью-Йорке, Лондоне, Париже, где бы она ни пожелала. Шелка, меха, драгоценности, лошади, картины, скульптуры… Он усмехнулся: «Разве я думаю о Грейс О'Рурк?»

Рейз попытался представить себе семейную жизнь с ней. Пожалуй, Грейс вполне удовольствуется маленьким домиком и скромным платьем. Но скромная жизнь — не для него. Он представил, как научит ее жить безудержно, нараспашку, дышать полной грудью, — это было бы чудесно!

По-видимому, всю оставшуюся жизнь ему еще придется спасать ее от опасностей. Мысль эта отчего-то показалась невероятно заманчивой. Господь свидетель, кто-то должен оберегать ее!

Рейз все больше воодушевлялся. Он искренне жалел, что не отвез Грейс домой прошлой ночью и погубил ее репутацию. Но теперь ему даже начинало нравиться, как все это обернулось. По городу уже расползлись слухи. Это было ему на руку. Теперь он просто обязан жениться на ней, поскольку именно он виноват в ее падении. Он широко улыбнулся. С каждой минутой мысль о женитьбе на Грейс нравилась ему все больше.

Потом Рейз подумал об Аллене, и улыбка исчезла. Грейс, по-видимому, отказала учителю. Рейза вдруг неприятно кольнуло: она ведь и ему отказала тоже! Но сейчас не хотелось даже думать об этом. Одно дело — отвергнуть предложение стать его любовницей, и совсем другое — отказаться стать его женой. Он всегда считался одним из самых завидных женихов — красивый, богатый, удачливый. Вряд ли нашлась бы хоть одна женщина, которая отказала бы ему.

Приняв решение, Рейз направился прямо к лучшему ювелиру в городе, намереваясь приобрести самое красивое кольцо, какое только удастся найти. Ювелирная лавка Стерна славилась по всей округе: вот уже пятьдесят лет его клиентами были все самые богатые и знатные плантаторы Натчеза. У Стерна Рейз отыскал желтый бриллиант в двенадцать каратов, почти безупречный. Он попытался представить себе выражение лица Грейс, когда она увидит кольцо. Она широко распахнет свои фиалковые глаза, изумленно глядя на Рейза. Потом улыбнется. Может быть, заплачет. Или станет нервно покусывать губку, как обычно, когда волнуется, потом обовьет руками его шею и воскликнет: «Да, да, я согласна!»

В тот вечер Грейс не появилась за столом во время ужина, и никто из постояльцев Харриет не знал, где она. Рейз начисто потерял аппетит и был очень рассеян. Тысячи мыслей кружились у него в голове. Зная Грейс, он подозревал, что эта сумасбродка опять попала в какой-нибудь переплет! Раньше других поднявшись из-за стола, он направился прямо в комнату Аллена.

Тот читал. Отложив в сторону книгу, сдержанно поздоровался. Рейз кивнул в ответ.

— Аллен, ты видел сегодня Грейс?

— Да, два раза, — ответил Аллен. Рейз почувствовал укол ревности: он-то вообще не видел ее.

— Когда? — спросил он внешне очень спокойно.

— Утром и днем, — ответил Аллен, стараясь сесть попрямее. — Что-нибудь случилось?

— Да нет в общем-то, — сказал Рейз, не желая волновать его: Аллен еще не окреп.

— Разве ее не было за ужином?

— Совсем забыл, — солгал Рейз. — Сегодня же собрание женского общества!

— Ну конечно, — понимающе улыбнулся Аллен, — Грейс ни за что не пропустит собрания!

Если бы только действительно было собрание! Мучимый дурными предчувствиями, Рейз обошел все гостиные в доме. Никто, в том числе и Харриет, не знал, где Грейс. Растерянный, встревоженный, он в конце концов выбежал на улицу и направился в город, надеясь где-нибудь столкнуться с Грейс. Чувствуя, что ему необходимо немедленно выпить, он зашел в «Блэк-Хилл».

Рейз не пробыл там и трех минут, как узнал новости. Его друг и величайший знаток карточной игры Джордж Фаррис заказал ему выпивку; в глазах Джорджа поблескивали озорные огоньки.

— Спасибо, — озабоченно, хмуро поблагодарил его Рейз.

— Похоже, тебе нужно выпить.

— Ты прав. — Рейз залпом осушил рюмку.

Джордж хмыкнул и с таинственным видом произнес:

— Вот уж не думал, что доживу до такого дня. Рейз бросил на него угрюмый взгляд:

— Джордж, у меня почему-то такое чувство, что тебе до смерти хочется что-то мне рассказать. Какой такой день?

— День, когда одна из твоих подружек прижмет тебя к ногтю и будет вертеть тобой как хочет.

Рейз напрягся, нервы его натянулись до предела:

— Что?

— А может, она вовсе и не твоя подружка? — Джордж ухмыльнулся. — Просто не верится, что ты позволил ей работать на Силвер-стрит.

— Ты говоришь о Грейс?

— А то о ком же? Не будь она твоей любовницей, я бы и сам не прочь с ней попробовать!

Он еще не успел договорить, как Рейз уже был на ногах; рывком поднял Джорджа и занес уже кулак для удара. Джордж, сдаваясь, поднял руки. Рейз сообразил, что чуть было не ударил друга, и отпустил его.

— Давай выкладывай! Где она?

— На том конце улицы, в «Баре Макса».

Платье — если только можно было назвать это платьем — превзошло самые худшие ожидания Грейс. Юбка из черных кружев на алой атласной подкладке сзади доходила ей до икр, а спереди даже не прикрывала коленей. Лиф простой, без отделки, если не считать черных перламутровых пуговок да узеньких черных кружев. Без сомнения, лиф был ей мал. Грейс знала, что не отважится наклониться над столом или нагнуться за чем-нибудь из опасения остаться и без этого жалкого прикрытия.

Грейс не представляла, как сможет пройти через такое испытание. К тому же с ее стороны это было верхом лицемерия. Она ведь яростно выступала против баров и неумеренного употребления спиртных напитков. Но… Пять долларов в неделю — это целое состояние, его хватит, чтобы оплатить счета. А если еще и чаевые…

Самое плохое заключалось в том, что она боялась. Боялась спуститься в зал в таком наряде. Боялась этой работы. Боялась всех этих мужчин. Просто до ужаса боялась.

Непонятно было, как вообще можно ходить на таких высоких, тонких каблуках. Грейс с трудом спустилась по лестнице. Лицо ее пылало, и она ничего не могла с этим поделать. Она твердила себе, что это просто работа, что ей отчаянно нужны деньги, а эти мужчины — всего лишь никчемные прожигатели жизни, гуляки и моты, не стоящие даже ее мизинца.

Но это не помогло, и Грейс разволновалась еще сильнее, когда ее встретили приветственным свистом и улюлюканьем.

Подошел Дэн. Он с восхищением осмотрел ее, невольно задерживаясь взглядом на роскошной груди.

— Господи, — пробормотал он, — ловко же вы скрывали свои прелести!

Он был хозяином, но ее мутило от его похотливого взгляда, а потому она сделала вид, что не слышит, и направилась к столикам. К несчастью, высокий каблук не замедлил скользнуть по полированному паркету, и Грейс упала. Она не успела и шевельнуться, как человек десять мужчин уже бросились поднимать ее.

Оказавшись на ногах, она первым делом кинула взгляд на свой лиф. Слава Богу, он был на месте; Грейс подтянула его повыше. Не поднимая глаз, еле слышно прошептала:

— Благодарю вас, господа. — Она чувствовала, что вот-вот заплачет.

— С вами все в порядке, мисс? — спросил один из посетителей бара.

— Малышка, тебе, по-моему, нужно выпить, — вмешался другой.

— Хочешь потанцевать, красотка? — дохнул в ухо третий — горячий вкрадчивый шепот.

Посыпались бесчисленные предложения. Грейс собрала всю свою решимость, подняла глаза и попыталась улыбнуться. Улыбка получилась неуверенной, робкой. Грейс чувствовала, как горят ее щеки. Кто-то положил руку ей на бедро. Грейс возмущенно вскрикнула. Мужчины рассыпались в стороны. Они походили на изголодавшихся волков, они не сводили с нее глаз. Дэн тронул ее за плечо и приказал:

— Иди к тому столику и прими заказ.

Грейс рада была, что может чем-то заняться. Она пошла, как можно осторожнее ступая на каблуках, стараясь ни на кого не смотреть. Пожалуй, ей еще повезло: ноги остались целы. Вот и еще один пример женского рабства — тут же пришло ей в голову. Поставьте мужчин на высокие каблуки, так чтобы они не могли двигаться, — и они будут сидеть смирно, тише воды, ниже травы!

…Она обслуживала стол, где обосновались ее самые пылкие поклонники, стараясь по возможности не наклоняться слишком низко и не обращать внимания на непристойные предложения, на вроде бы случайные касания мужских рук, когда в баре вдруг наступила мертвая тишина. Грейс подняла глаза — и перестала дышать.

Рейз стоял в дверях, лицо его было багровым.

Первым чувством было облегчение: Грейс почти надеялась, что он придет и спасет ее из этого ада. Она содрогнулась от унижения. Зачем он здесь? Ей только этого еще не хватало в довершение ко всему. И почему он так разгневан? Грейс никогда не видела его таким рассерженным. Потом ее осенило: Рейз злится потому, что она здесь, — и какую-то секунду Грейс торжествовала оттого, что сумела про-будить в нем такую ярость.

Но тут вдруг ее словно ударило: «Ведь все они знают! Все знают, что мы вместе провели ночь. Все они уверены, что я его любовница. Ох, нет!»

Рейз с неестественно спокойным видом подошел к столу и сел. Он посмотрел на Грейс.

— Обслужите меня. — Голос его звенел от напряжения.

В зале снова зашумели.

Рейз сидел не за ее столиком, а если б даже и так, она вовсе не собиралась ему прислуживать. Грейс улыбнулась своим клиентам, хотя и чувствовала внутри какую-то странную, сосущую пустоту.

— Не желаете ли чего-нибудь еще? — спросила она слишком высоким, звонким голосом.

Рейз хмуро взглянул на смазливую брюнетку, подошедшую к его столику.

— Я хочу рыженькую, — заявил он тоном, не терпящим возражений.

Брюнетка с улыбкой объяснила:

— Но, миленький, она занята. К тому же это не ее столик. Рейз резко поднялся, указывая на другой столик:

— А тот — ее?

— Да, — испуганно ответила девушка, глядя на Рейза широко раскрытыми глазами.

Лицо его исказилось от злобного удовлетворения, он пересел; в баре снова все стихло. Он в упор посмотрел на Грейс:

— Двойной бурбон, лучший, какой здесь найдется!

Грейс стиснула зубы. Она не намерена его обслуживать. Рейз сделал это нарочно, чтобы унизить ее, вывести из себя. Она повернулась к нему спиной и решительно пошла по проходу между столиками, напрочь забыв про каблуки. И снова упала.

На этот раз больше дюжины мужчин бросились ее поднимать, но Рейз даже не шелохнулся.

Грейс еще и глазом не успела моргнуть, а завсегдатаи бара уже боролись за честь помочь ей подняться.

Она тем временем, все еще сидя на полу, поддергивала лиф, прикрывая одну почти обнажившуюся грудь; лицо ее пылало.

— Вы не ушиблись? — спросил мужчина, который, по-видимому, добился почетного права помочь ей.

Грейс заморгала, стараясь удержать слезы. Она не осмеливалась взглянуть на Рейза. Ее жег его взгляд.

— Спасибо, — шепнула она, поднимаясь с пола с помощью поклонника.

Это оказалось ошибкой. Мужчина тут же воспользовался случаем, чтобы обнять ее и на мгновение покрепче прижать к себе. Грейс тотчас же высвободилась. Она не хотела смотреть на него, но ничего не могла с собой поделать.

Рейз явно был в бешенстве.

Грейс, испуганная, смущенная, мечтала лишь о том, чтобы все это поскорее осталось позади. Осторожно ступая, она подошла к стойке бара, не обращая внимания на хихиканье других девушек.

Рейз сидел за столом, сжав кулаки. Если бы он мог дать волю своему гневу! Он вскинул бы ее на плечо, отшлепал как следует… а потом любил бы ее до тех пор, пока она не запросила бы пощады, пока не истерзал бы ее так, чтобы она не могла шевельнуться, — может, вообще не выпустил бы ее из своей постели.

Еще мгновение — и видение исчезло, а он остался, оскорбленный, униженный. Ни одна женщина никогда еще не обращалась с ним так, тем более на людях, у всех на виду. А Грейс вела себя как публичная девка. Он тотчас же решил, что, если она немедленно не принесет ему выпивку, он вытащит ее отсюда вон и осуществит все самые темные и злобные фантазии, роившиеся у него в голове.

Дэн похлопал Грейс по плечу.

— Мне наплевать на любовные перебранки, — сказал он, — но Брэг сидит за вашим столиком, а значит, он один из ваших клиентов. Подайте ему его заказ.

Грейс покраснела от ярости, стыда и бессилия, однако принесла заказанное виски, держась очень прямо, высоко вскинув голову. Его синие глаза горели, грозя ей бедой. Она

Не удержалась и с такой силой грохнула стакан на стол, что половина содержимого выплеснулась. Рейз посмотрел на лужицу, потом на нее:

— Похоже, вам придется принести мне другой стакан.

Грейс метнула на него яростный взгляд и повернулась, намереваясь уйти. Он схватил ее за руку, резко развернул и дернул вниз, усаживая к себе на колени. Грейс ахнула, но не смогла вырваться из его железной хватки.

Пальцы Рейза захватили прядь ее волос, удерживая ее словно на поводке.

— Что вы пытаетесь доказать?

— Ничего. Подошел Дэн:

— Рейз, мне тут не нужны неприятности. Рейз усмехнулся и пихнул ему пачку долларов:

— Этого хватит, чтобы оплатить ее услуги за вечер? Дэн сунул деньги в карман и отошел. Грейс почувствовала дурноту. Рейз просто купил ее. Она почувствовала себя продажной девкой.

— Пустите меня.

Она готова была расплакаться.

— Что вы пытаетесь доказать? — прорычал Рейз. — Или вы просто стараетесь унизить меня? Зачем вы устроили это представление?

Он горячо дышал ей в лицо. От него пахло виски.

— Нет, — пробормотала она, сдерживая слезы. — Мне нужны деньги.

— И ради этого вы готовы торговать собой? Она попыталась дать ему пощечину. Он перехватил ее руку и крепко стиснул.

— Не понимаю, — он скривил губы, — почему именно здесь, если вы могли бы продавать себя мне?

При этих жестоких словах Грейс расплакалась.

Рейз перевел дыхание, выругался, потом поднялся и потащил ее за собой. На улице он заметил, что она плачет, и застонал:

— А-а-а, не плачьте же, Грейс!

— Пожалуйста, прошу вас, не надо, — прошептала она, вытирая глаза и глядя в землю.

Рейз глубоко вдохнул и крепко обнял ее.

— Это была самая большая глупость из всех, какие вы когда-либо делали, .

В душе Грейс была с ним согласна.

— У меня не было иного выхода. Рейз погладил ее по волосам.

— У вас есть выход. Прекрасный выход. — Он взял в ладони ее лицо. — Выходите за меня замуж.

Она ошеломленно смотрела на него. Это было как гром среди ясного неба. Рейз вдруг встревожился, предчувствуя недоброе.

— Я богатый человек, Грейс. Я могу позаботиться о вас и о вашей матери. Могу оплатить самую лучшую клинику, могу дать вам все, чего вы пожелаете, все.

— Вы серьезно?

— Да.

Она растерянно заморгала:

— Я… Я не понимаю. Вы хотите жениться на мне?

— Вы чудесная девушка, Грейс, — проговорил он хрипло.

— Не знаю, что вам ответить.

Рейз смотрел на нее не отрываясь, его руки разжались.

— Что?

Грейс, казалось, была потрясена:

— Я ничего не понимаю. Я думала, вы хотите сделать меня своей любовницей.

— Я передумал. Теперь я хочу другого.

Почему-то, когда Аллен делал ей предложение, она не чувствовала ничего подобного. Сердце ее словно рвалось из груди.

— Мне нужно подумать, — будто бы со стороны услышала Грейс свой голос. Неужели она и вправду не может сразу решить, выходить ли ей замуж за этого человека?

— Подумать?

Грейс сделала шаг назад. О Боже! Она никак этого не ожидала! Но ведь она не может за него выйти, разве не так?

— Вам нужно подумать? — сдерживаясь, переспросил Рейз.

— Это так неожиданно, — шепнула она. Неужели он любит ее? «Грейс, не будь дурочкой! В нем опять говорит похоть! Это лишь плотское влечение, и ничего больше!»

— Вы знаете, сколько девушек из самых лучших семей запрыгали бы от радости, если б я сделал им предложение? — спросил Рейз.

— Ну, наверное, нашлось бы несколько, — пробормотала она.

— Несколько! Любая молоденькая барышня в Нью-Йорке! А вам известно, сколько молоденьких барышень в Нью-Йорке?

Грейс вздернула подбородок:

— Нет, не известно. Но я надеюсь, что вы мне скажете.

— И вы чертовски правы! Сотни. А мы говорим только о Нью-Йорке. — Глаза его сверкали.

— Понятно, — сказала Грейс очень сдержанно и спокойно. — Мы еще не вспомнили о Париже и Лондоне. Ах да, есть ведь еще Новый Орлеан! И Техас. Боже мой, я уверена, что Техас просто кишмя кишит барышнями, которые только и ждут, когда же Рейз Брэг сделает им предложение!

Он скрипнул зубами.

— Так почему бы вам не жениться на одной из них? Он криво усмехнулся:

— Я еще ни разу в жизни никому не делал предложения. Грейс тут же почувствовала себя неловко, несмотря на его высокомерие.

— Простите… я не хотела вас обидеть. Я подумаю об этом, обещаю вам. Я скажу вам о своем решении. Скоро.

— Вы скажете мне о своем решении… Рейз не сводил с нее глаз.

— Скоро.

Он был явно подавлен.

— Да, очень скоро. Мне и правда необходимо обдумать все это, Рейз! \

Он сжал кулаки.

«Как ты вообще можешь раздумывать над подобным предложением? — в отчаянии спрашивала себя Грейс. Она смотрела на него, такого сердитого, хмурого. — Этот мужчина сделал тебе предложение. Этот замечательный, великолепный мужчина — тебе!»

— Рейз! — Она тронула его за рукав. — Мне очень приятно, правда, очень. Благодарю вас. — Внезапно она вспомнила о баре и виновато оглянулась. — Я лучше вернусь.

— Вы собираетесь вернуться туда?

— Ну да, конечно.

— Вы не вернетесь туда, Грейс. — Это была угроза.

— Вы не смеете мне указывать.

— Да, вы правы, не смею. Вы хотите продолжать это безумие, хотите, чтобы на вас смотрели как на проститутку, тогда как вы могли бы стать моей женой. Что ж, отправляйтесь в эту клоаку!

Все было непросто. Грейс не хотела туда возвращаться. Одна лишь мысль об этом вызывала отвращение, пугала ее. Она вдохнула поглубже, собираясь с духом. Ей удалось даже улыбнуться Рейзу в ответ на его пристальный взгляд. Решительно выпрямившись, она вернулась в бар.

Рейз действовал молниеносно. Грейс не успела дойти до стойки, как он был уже в баре. Все разговоры тут же смолкли. Грейс замерла, обернулась и увидела его. Рейз остановился рядом с хозяином. Они обменялись долгим взглядом. Рейз не произнес ни слова.

Дэн вскинул вверх руки, заискивающе улыбаясь:

— Я думал, ты разрешил ей. Когда я нанимал ее, она сказала, что никаких неприятностей не будет. Мне вовсе не нужны неприятности. — Он повернулся к Грейс:

— Простите, мисс, мне очень жаль, но вы уволены.

Она всплеснула руками.

— Поверьте мне, Грейси, — сказал Рейз, — это место не для вас.

Она была в ярости. Не заботясь о последствиях, не думая о том, что он прав, выкрикнула:

— А место жены, место вашей жены — для меня?! Рейз побагровел.

— Я не вышла бы за вас замуж, будь вы даже единственным мужчиной на земле!

Метнувшись мимо него, она выбежала в напоенную сладким ароматом южную ночь.

Глава 18

Несмотря на крайнюю усталость, Грейс никак не могла заснуть.

Рейз сделал ей предложение!

Она не собиралась ставить его в неловкое положение там, в баре, вспышку гнева вызвало увольнение, которое произошло по его вине. Но ее раздирали сомнения: неужели он желает ее так сильно, что готов даже жениться на ней? Рейз ведь не любит ее. Он ни разу не произнес этого слова. Он как-то сказал, что любит, когда ему бросают вызов. Грейс помнила, как блеснули тогда его глаза. Может быть, ее поведение и было для него вызовом? Таким, что он ни перед чем не остановится, лишь бы получить желаемое?

Грейс беспокойно ворочалась с боку на бок. Но не передумает ли он после того, что она наговорила ему в баре? Она села, перекинув косу через плечо. Почему у нее так сильно бьется сердце? Она ни за что не выйдет за него замуж! Пожалуйста — сегодняшний случай ясно показал, что останется от ее независимости! Рейз ей не подходит в любом отношении. Потом вспомнила, какие чувства испытывала в его объятиях, и вся зарделась.

Интересно, как бы это выглядело, если бы она стала его женой? Она представила себя, изящно одетую, с бриллиантами в волосах, встречающую Рейза в изысканно обставленном особняке, когда он возвращается домой к ужину. Он улыбается, она тоже. Он протягивает руки — и она бросается ему навстречу. Потом откуда-то из-за спины ее муж извлекает чудесный букет свежих роз. Грейс, восхищенная, принимает его. Рыжеволосый малыш мчится в объятия Рейза с радостным пронзительным криком: «Папа, папа!»

О Боже! Она ведь даже не знает, хочет ли Рейз детей или где бы он хотел жить, — вообще ничего не знает! А уж если ей выходить замуж, то она должна выйти за Аллена. Разве она не обещала ему подумать над его предложением? Как могла она забыть об этом! О предложении Рейза она за последний час думала больше чем за всю неделю о предложении Аллена!

Нужно покончить с этим, решила Грейс. Завтра она скажет Рейзу, что они не подходят друг другу. Как он воспримет это? Наверняка придет в бешенство, точно огромный разъяренный медведь. Впрочем, он, может быть, уже передумал. Странна, но ей почему-то не понравилась эта мысль.

Внутренний голос подсказывал: «Он — решение всех твоих проблем».

— Вовсе нет, — громко сказала Грейс.

Конечно, ей нужны деньги, и она надеялась, что Рейз помешает шерифу Форду творить беззаконие. Но это еще не причина, чтобы выходить замуж. В конце концов, она ведь не любит его. Грейс медленно опустила голову на подушку. Для женщины, которая не влюблена, довольно странно проводить большую часть времени в мыслях о нем.

— Все потому, что Рейз постоянно дразнит и раздражает меня, — сказала она в темноту.

Если уж нельзя иначе, она скорее согласилась бы стать его содержанкой, чем женой. Брак — это навсегда. Но если она станет его любовницей, их отношения рано или поздно

Закончатся.

«Боже милосердный! — подумала она. — Я не могу мыслить здраво. И все из-за него. Я просто теряю рассудок!»

Завтра нужно платить за комнату еще за неделю вперед. Ей придется попросить Харриет, чтобы та, если сможет, подождала несколько дней. Грейс ужасно не хотелось этого делать. Харриет тоже нужны деньги. Конечно, можно было бы одолжить несколько долларов у Аллена. Но что потом? Аллену нужно продержаться, пока он не поправится. Положение было ужасное. Если бы только ее не уволили. А все из-за Рейза! Но она не могла сердиться. Ей ненавистна была эта работа. В глубине души она радовалась, что все позади.

Грейс спала беспокойно, тревожно. Ей снился Рейз, он преследовал ее. Сначала она бежала изо всех сил, так быстро, как только могла. Потом шаги ее замедлились: она уже хотела, чтоб он догнал ее! И он догнал. Когда Рейз обнял ее и стал осыпать страстными поцелуями, Грейс проснулась, уверенная, что все это происходит на самом деле. Сердце ее отчаянно билось, соски напряглись и подрагивали, между ногами было горячо и влажно. Она лежала во тьме, постепенно приходя в себя, чувствуя разочарование, в котором не хотела себе признаться.

Грейс специально спустилась к завтраку попозже, чтобы не столкнуться с Рейзом. Как только все разошлись, она, краснея, начала:

— Харриет…

Но та не дала ей закончить. Хозяйку явно что-то беспокоило, и ей не терпелось высказаться.

— Грейс, мне надо с вами поговорить. Я знаю, вы не похожи на южанок: вы и за трезвость боретесь, и неграм помогаете, и вообще вы — янки, барышня из большого города. Но я бы хотела предостеречь вас. Не позволяйте молодцам вроде Рейза Брэга увиваться за вами. Он хороший парень, ничего не могу сказать. Но вы — леди, он должен это чувствовать и вести себя подобающим образом.

Грейс растерялась. Одна половина ее существа ощетинилась, готовая защищаться, другая сгорала от стыда, сознавая свою вину.

— Что вы знаете о нем, Харриет?

— Я знаю, что ему не следовало забавляться с вами подобным образом! — горячо воскликнула Харриет. Потом добавила:

— Я знаю его родителей. Он из хорошей, дружной семьи.

— Да, вы уже говорили об этом.

— Его папаша частенько наезжал сюда в прежние времена, и все было в точности так же: девчонки просто с ума по нему сходили. Тогда-то все было по-другому, без всяких строгостей да запретов.

— Когда это тогда?

— Да годах в сороковых — пятидесятых.

— А его мать?

— Чудесная была девчушка. Я ее только разок видела, но и этого хватило, чтобы понять, отчего это Дерек Брэг, папаша Рейза, ни разу даже не взглянул ни на одну из местных красоток, с тех пор как встретил ее. Послушайте, Грейс, я ужасно расстроилась, когда до меня дошли эти слухи, но потом кое-что придумала: вы можете заставить его жениться на вас.

Грейс закусила губу. Что сказала бы Харриет, если б узнала, что Рейз уже сделал ей предложение?

— Мы не подходим друг другу, Харриет. Та фыркнула:

— Вот как? Он просто без ума от вас, да и вы, сдается мне, не совсем к нему равнодушны! Вы ведь совсем не то что Луиза Баркли, и Рейз это знает. Его правильно воспитывали.

Вспомнив о его омерзительных похождениях, Грейс с горечью заметила:

— Судя по тому, как он ведет себя, этого не скажешь.

— Милая, Рейз — самый младший, и он сам мне рассказывал, как вся семья его баловала. Уж и любили они его, и лелеяли, и глаз с него не спускали! Вы его как-нибудь попросите — он вам расскажет. Он своих родных любит. Вы можете смело судить о мужчине по его семье, Грейс, запомните это.

Нужно было попросить Харриет, чтобы та подождала с платой за комнату. Грейс не могла больше этою откладывать, как бы ей ни хотелось узнать о Рейзе Брэге побольше

— Харриет! Я понимаю, как это нехорошо с моей стороны, но не могли бы вы подождать несколько дней с оплатой' Хозяйка, казалось, была в замешательстве:

— Грейс, в обычное время я бы и словечка не сказала. Ее надежды рухнули.

— Грейс, прошу вас, поймите меня! Я тут держу пансионат, вполне почтенное, уважаемое заведение. Мои дамы очень, очень возмущены. Они сказали, что съедут, если я разрешу вам остаться. Я живу только тем, что сдаю комнаты, и не могу допустить, чтоб обо мне пошла дурная слава. Что, если мои постоялицы съедут? Другие тоже не захотят у меня поселиться. Мне не на что будет жить.

У Грейс упало сердце.

— Я понимаю.

— Милая моя, мне очень неприятно просить, чтобы вы съехали, клянусь вам, просто ужасно неприятно, я и то уж оттягивала это, как могла. Но я непременно выскажу Рейзу

Все, что о нем думаю, — это ведь он во всем виноват. И вот посмотрите, он станет как шелковый! А пока вам лучше поселиться в какой-нибудь гостинице.

Грейс чуть не плакала.

— Харриет, Рейз уже сделал мне предложение, — сказала она, желая хоть немножко облегчить тяжесть, что лежала у нее на душе.

Хозяйка от такой новости просто потеряла дар речи, потом радостно рассмеялась:

— Неужели? Но это же чудесно! Я так и знала, чуть не с той минуты, как увидела вас обоих. Что же вы мне сразу не сказали?

Грейс не ответила. Не могла же она признаться Харриет, что не собирается выходить за Рейза. Старушка уже связала их двоих вместе в своих романтических мечтах и наверняка попытается переубедить ее. Харриет ласково обняла ее и вышла.

Грейс стояла не шелохнувшись, понимая, что теперь у нее нет выбора. Ей придется попросить десять долларов у Аллена — ровно половину его сбережений. Конечно, он даст их ей без колебаний. Этого хватит, чтобы недели две платить за самую дешевую комнатушку. Прежде чем эти деньги кончатся, что-нибудь должно перемениться.

— Эй, Рейз, тут для тебя телеграмма.

Он обернулся. Была еще только половина одиннадцатого, но он, угрюмый, мрачный, уже сидел за столиком в «Блэк-Хилле», потягивая то кофе, то виски, не в силах решить, чего ему на самом деле хочется. Сказать по правде, не хотелось ничего. Рейз знал, что ему нужно. Ему нужна была Грейс.

Но ей он не нужен.

Рейз все еще не мог этому поверить. Он ведь хотел на ней жениться. Жениться. И ей еще надо это обдумывать? Судя по всему, на нее никакого впечатления не произвело, кто он и что он. Ее не удивило даже то, что он еще ни разу в жизни никому не делал предложения.

Рейз краснел всякий раз, когда вспоминал, как она — перед всеми, кто был в баре, — прямо ему в лицо бросила его предложение обратно. Ну что ж, есть тысячи женщин, на которых он может жениться. Но будь он проклят, если когда-нибудь еще попросит эту строптивую ирландку стать его женой. Во всяком случае, не раньше, чем она приползет к нему на коленях.

Он, однако, как-то не мог себе представить Грейс в такой позе.

Рейз беспокойно заерзал на стуле. Возможно ли, чтобы впервые в жизни кто-то попытался ему перечить? Никогда и ничего не желал еще он с такой силой и страстью, как Грейс. Он надеялся, что она передумает. А если нет? Неужели Грейс и вправду хочет ускользнуть от него? Неужели она уйдет из его жизни и не появится вновь?

От этой последней мысли душа у него заныла; он понял, что не сможет этого допустить. Он скорее похитит ее.

Рейз взглянул на телеграмму: она была от родных. Если бы его мать узнала, как он собирается поступить с девушкой, она бы устроила ему хороший нагоняй, а может, и поддала бы пару раз. Рейза не развеселила даже такая картина: его миниатюрная, изящная мать пытается его отшлепать, его, шести футов ростом, здорового как бык, да в придачу еще чуть ли не тридцати годов от роду. Он знал, что родителям хочется повидаться с ним. Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он бы уложил свои чемоданы, уехал из Натчеза и никогда больше сюда не возвращался. Он взял телеграмму.

Дорогой Рейз зпт долго не могли отыскать тебя тчк Сторм с мужем и детьми здесь тчк Мы бы хотели узнать о Нике тчк Приезжай скорее тчк Мы любим тебя — Дерек Брэг тчк

Его сестра Сторм с мужем сейчас на ранчо, и с ними его племянница и оба племянника. Одного этого вполне достаточно, чтобы уехать. Он уже почти год не был дома. А Сторм не видел еще дольше, так как она с мужем жила в Сан-Франциско. Старший брат Ник в Англии, в Драгморе — имении, которое он вместе с герцогским титулом получил в наследство от их английского дедушки.

Рейз в этом году ездил в Англию по делам, и остальные домочадцы умирали от желания послушать, что он — расскажет о Нике.

Но он знал, что не может уехать сейчас из Натчеза, не может, пока Грейс здесь, пока era страсть так сильна, что он даже не смотрит на других женщин. Узнай об этом Ник или отец, они бы покатились со смеху и сказали, что так ему и надо.

Рейз решил больше не думать о поездке домой.

Грейс, нагруженная двумя чемоданами и саквояжем, вышла из дома Харриет. Чувствовала она себя ужасно. Аллен с готовностью дал ей деньги. Грейс не сказала ему ни о том, что она съезжает, ни о том, что ее попросили это сделать. Ей не хотелось расстраивать его. Потом, когда она где-нибудь устроится, она объяснит ему, что ей пришлось переехать в более дешевую комнату.

Две женщины — постоялицы Харриет — сидели на крылечке, наблюдая, как она, высоко подняв голову, идет по дорожке.

— Скатертью дорога, — долетели до Грейс слова одной из них. — А вещичек-то — с гулькин нос! А еще учительница! Какой позор!

Грейс, не замедляя шага, еще выше подняла голову и упрямо сжала губы.

Разумеется, гостиницы на холме были слишком дороги. У входа в портовую часть города Грейс остановилась и, опустив чемоданы на землю, стала растирать онемевшие руки. Матросы разгружали баржу. По улице грохотали подводы. Какие-то забулдыги вывалились из дверей дешевой забегаловки. Ряд гостиниц с облупившимися фасадами и поблекшими вывесками тянулся от того места, где она стояла, куда-то вдаль. Она заметила Дэна Рида; тот стоял на тротуаре перед баром. Грейс вспыхнула, вспомнив вчерашний вечер.

В ту же секунду мальчишка лет тринадцати, босоногий и грязный, налетел на нее, чуть не сбив с ног. Грейс вскрикнула.

— Ох, прошу прощения, мэм! — воскликнул он, поддерживая ее. — Я не ушиб вас?

— Нет-нет, ничего, — поспешила ответить Грейс, приятно пораженная его вежливостью. — Спасибо.

Она тепло улыбнулась ему.

Мальчишка просиял в ответ, еще раз извинился и убежал Грейс подняла чемоданы и пошла по улице. И только когда зашла в одну из гостиниц и спросила номер, стараясь не замечать грязи по углам и мышей, снующих под ногами, только тогда полезла в сумочку и обнаружила, что деньги исчезли.

Ее обокрали.

Ночь пришла теплая. Грейс некуда было идти. Она знала, что положение ее безнадежно. Она не могла снова просить у Аллена деньги. Он бы, конечно, дал, но у него самого ничего бы не осталось.

Грейс сидела на полянке, в лесу за городом. Она дрожала всем телом, хотя было тепло. У ног ее стояли чемоданы. В просветах между деревьями блестели в лунном свете тяжелые, медлительные воды Миссисипи. Двое мужчин на плоту проплыли по реке, отталкиваясь шестом. Деревья и кусты скрывали Грейс; и все же она затаив дыхание тревожно провожала их глазами, пока они не исчезли из виду.

При каждом похрустывании сучка или шорохе листьев она вытягивала шею, вертя головой во все стороны. Что же делать? Неужели и вправду придется провести здесь всю ночь? Тут было так темно. Грейс убеждала себя, что бояться совершенно нечего, что это лучше, чем оставаться на улице. В городе на нее наверняка бы напали. Днем, когда она пришла сюда, место показалось ей вполне безопасным. Но вдруг тут водятся дикие звери? Волки например. Или змеи. О Боже. Она ведь не знает, как вести себя в лесу! И даже если она переживет эту ночь, то что будет завтра, и послезавтра, и потом?

«Нужно только продержаться до утра. Завтра я найду работу, какое-нибудь место с жильем и питанием. Никто не может увидеть меня здесь — ни с дороги, ни со стороны реки. Нужно только сидеть спокойно и тихо, и тогда мне ничего не грозит».

В кустах позади нее что-то зашевелилось. Грейс вскочила на ноги и зажала ладонью рот, удерживая готовый сорваться крик. Это был просто серый одичавший кот.

Рейз мерил шагами свою комнату в гостинице «Силвер леди». Он твердил себе, что Грейс не стоит того, чтобы о ней тревожиться, но ничего не мог с собой поделать. Он хотел знать, куда, черт побери, она подевалась.

Его потряс ответ Харриет, когда перед ужином он спросил ее, не видела ли она Грейс. Не то чтобы ему надо было что-нибудь сказать ей, но он не видел ее со вчерашнего вечера и, естественно, гадал, куда это она могла подеваться и не изменила ли она своего решения. Хотя ему в общем-то все равно!

Харриет сказала, что Грейс уехала.

— Уехала? — тупо повторил он.

В голову тотчас же пришла ужасная мысль: она уехала из города, исчезла из его жизни! Харриет удивилась:

— А ты разве не видел ее? Я-то думала, вы собираетесь пожениться.

— Что?

— Рейз, миленький, ей необходимо было уехать. У меня тут приличное заведение. Но она сказала, что ты сделал ей предложение, вот я и подумала, что все складывается к лучшему. Разве она не приходила к тебе?

Рейз попытался выяснить, что же произошло. Грейс попросили выехать из-за той ночи, которую она провела с ним. Она взяла десять долларов у Аллена. Господи, десять долларов! Две дамы видели, как она уходила Со всеми своими пожитками, направляясь в город. Далеко ли она могла уйти с десятью долларами? И где же, черт побери, она теперь?

Рейз напомнил себе, что она с ходу, почти не раздумывая, отвергла его предложение, но это не уменьшило его тревоги. Он дошел до станции, чтобы узнать, не уехала ли Грейс на восток дневным поездом. Нет, она не уезжала. У него словно камень с души свалился. Рейз вернулся к себе в гостиницу и решил, что хоть одну-то ночь он может поспать спокойно. По-видимому, Грейс нашла где-нибудь комнату. Завтра он разыщет ее.

Рейз ждал горничную. На нем был темно-синий домашний халат, в руке он держал стакан с бренди.

Когда в дверь постучали, он открыл и не сразу понял, что неясный, расплывчатый силуэт на пороге — Грейс. Прежде чем он успел разглядеть ее получше, она метнулась к нему и крепко прижалась, дрожа как листок на ветру. Он сжимал ее в объятиях, потрясенный.

— Грейс, что с вами, что случилось? Рейз понимал, что только самые невообразимые ужасы могли заставить ее вот так безоглядно броситься к нему. Она жалобно всхлипывала:

— Боже, это было так страшно, так страшно!

Рейз отстранил ее чуть-чуть, чтобы лучше рассмотреть. Лицо ее было абсолютно белым. На нежной коже багровели три длинные, кровоточащие царапины. В волосах застряли веточки, ягоды куманики прилипли к рукавам и лифу, юбки были в грязи.

— Боже милостивый, что случилось?

Грейс вцепилась в отвороты его халата, чуть не разорвав шелк. Руки ее дрожали.

— Волки, индейцы, потом еще эта ужасная сова… — Слезы не давали ей говорить.

Он растерянно взял ее лицо в ладони.

— Грейс, на вас напали?

— Это, наверное, был волк, а может быть, собака…

— На вас напал кто-нибудь?

— Я была в лесу и бежала, и я ничего не видела. Думала, что бегу обратно в Натчез, но все бежала и бежала, а лесу не было конца. И там, по-моему, были змеи! И я провалилась в болото! Что-то скользнуло по моему плечу!

Рейз обнял ее и повел к кровати. Он усадил перепуганную девушку, не выпуская из своих объятий.

— Все кончилось, теперь все хорошо, — мягко уговаривал он, то лаская ее, то вынимая сухие веточки из ее кудрей. — Но что вы делали ночью в лесу, Грейс?

Лицом она прижалась к его груди. Когда заговорила, губы ее касались его тела, он чувствовал ее дыхание.

— У меня украли деньги, те, которые дал мне Аллеи Мне некуда было идти. Я нашла маленькую полянку… Днем, при солнечном свете, там было так чудесно! Но ночью…

Рейз подавил улыбку. Он решил не говорить ей, что поблизости не было ни волков, ни змей, они не водились здесь уже с незапамятных времен. Он подложил ей руку под голову, так что лицо ее оказалось совсем рядом.

— Все прошло, все хорошо теперь, Грейс. Лучше бы вы сразу пришли ко мне.

Она всхлипнула.

Рейз не мог удержаться и провел губами по ее виску. Она медленно подняла на него покрасневшие от слез глаза:

— Вы, наверное, считаете меня дурочкой.

Он тронул пальцем кончик ее очаровательного носика.

— Нет, что вы, совсем нет. Ночью в лесу и правда страшно, особенно для городской девушки. Но вам больше нечего бояться, Грейс. — Шепот его был нежный, ласкающий. — Вы ведь знаете, я никому не позволю обидеть вас!

При этих словах Грейс села очень прямо, отодвинувшись от него подальше. Она смотрела на него внимательно, без улыбки, потом кулачками вытерла слезы. Рейзу хотелось слизнуть эти соленые капельки, тронуть языком ее губы, приоткрыть их и скользнуть внутрь. Вместо этого он сидел не двигаясь, выжидая.

Она вздохнула:

— Я… Я подумала… Он ждал.

— Да?

— О вашем предложении.

Сердце его забилось, но лицо оставалось бесстрастным.

— Не думаю, что нам стоит связывать себя браком. — Он молча смотрел на нее. Разочарование поднималось волной, затапливая все его существо.

— Но, Рейз… — проговорила она тоненьким, странно высоким голоском. — Я передумала в отношении другого — другого предложения.

Он не верил своим ушам.

— Я согласна стать вашей любовницей, — почти шепотом договорила Грейс.

— Согласна стать моей любовницей, — тупо, без всякого выражения повторил он.

— Да. — Она перевела дыхание и попыталась улыбнуться. — Если, конечно, это предложение еще в силе, то я… принимаю его.

— Понятно.

Рейз поднялся, озадаченно взглянул на нее, потом подошел к окну. Можно ли вообще было ожидать от Грейс, чтобы она поступила, как все? И с чего бы, черт побери, ему расстраиваться? Он ведь и не собирался поначалу жениться на ней. Теперь он получит ее, и для этого ему даже не придется связывать себя браком. Тогда почему же его кулаки сжимаются, почему он готов вот-вот взорваться? Рейз снова повернулся к ней. Она с тревогой наблюдала за ним.

— Ну разумеется, предложение еще в силе. Грейс с облегчением вздохнула.

— Просто из интереса, — он пристально смотрел на нее, — вы не могли бы мне объяснить кое-что?

— Пожалуйста.

— Большинство женщин выбрало бы замужество. Вы же, напротив, предпочитаете стать моей любовницей. Мне не очень-то легко понять вашу логику.

Она прикусила губу.

— Грейс? — окликнул он, еле сдерживаясь.

Она подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза:

— Брак — это навеки. В то время как тот, другой, союз — временный.

— Ах да, конечно, как это я не догадался! Грейс стиснула руки и неуверенно шевельнулась.

— Мне, вероятно, стоит внести кое-какие уточнения, дорогая. Я рассчитываю на ваши услуги в течение года. Краска залила ей лицо.

— Года?

— По окончании которого, — продолжал Рейз с каким-то мрачным удовлетворением, стараясь как можно больше унизить ее, — мы решим, стоит ли нам возобновлять наш договор или нет. Надеюсь, вам как-нибудь удастся меня вытерпеть в течение этого времени? В конце концов, это ведь не на всю жизнь.

Глаза его сверкнули. Он чувствовал, что вот-вот взорвется.

— Год… Да, пожалуй. Думаю, что да.

— Благодарю вас. Надеюсь, вы понимаете, что я имею на вас исключительные права.

— Исключительные права… — Глаза ее наполнились слезами.

— А, ч-черт! — прорычал Рейз.

— Простите, — пробормотала Грейс, вытирая слезы. — Я, наверное, просто устала. Как вы думаете, не могли бы мы отложить до завтра осуществление нашего договора?

— До завтра? Да, ну что ж, это и в самом деле прекрасная мысль.

Рейз знал, что сейчас ему лучше уйти. Он не хотел доводить ее до слез, однако был так взбешен, что делал именно это. Ступая очень твердо, размеренно, прошел через комнату и распахнул дверь. Он старался не хлопнуть дверью, закрывая ее за собой. Это ему не удалось.

Глава 19

Несколько часов спустя Рейз тихо вошел в свой номер в гостинице «Силвер леди». Закрыв за собой дверь, он тяжело привалился к ней и стоял так, пока глаза не привыкли к темноте. Затем с трудом оторвался от двери.

Рейз был пьян, пьян как сапожник, и знал это. Неуклюже пробираясь по комнате, он налетел на стул, так что тот с грохотом упал. Рейз замер: он не хотел будить Грейс.

Он нашел лампу и зажег ее. Ему хотелось посмотреть на Грейс, наглядеться вволю, упиться ее красотой. Он стоял у постели, подняв лампу. Грейс была прекрасна. Сердце его билось, вздрагивая и замирая. Прекрасная и удивительная! При этой мысли он улыбнулся. После Грейс любая другая женщина наскучила бы ему до смерти.

Злость его прошла. По правде говоря, теперь ему уже трудно было припомнить, отчего он так разозлился. Что с то го, что Грейс не запотела выходить за него замуж? Большинство мужчин сочли бы себя счастливчиками. Сейчас, глядя, как она спит, свернувшись калачиком, как ее волосы струятся по плечам, Рейз тоже чувствовал себя счастливым. Счастливым и жаждущим.

Тонкая рубашка не могла скрыть ее округлые груди. Он начал раздеваться, почти не отрывая от нее глаз. Сняв с себя все до последней нитки, скользнул в постель рядом с Грейс, обняв ее сзади. Она шевельнулась.

Эта женщина его, она принадлежит ему! Это было потрясающе. Рейз уткнулся лицом ей в шею и нежно прижал ее к себе. Он тихонько проводил пальцами по ее груди, талии, бедрам. Никогда еще он не встречал женщины с такой тонкой и нежной кожей.

Рейз вспомнил, какой испуганной она прибежала после своих ночных похождений в лесу. Она спала так тихо, должно быть, совсем была измучена. И ведь он обещал. Тело его жаждало, но он обещал. Рейз чуть касался ее щек, шепча ее имя, тихонько, чтобы не разбудить, пытаясь выразить то глубокое, удивительное чувство, которое жило в его душе, которому не было названия. Завтра уже почти наступило, и завтра он сделает ее своей.

Грейс уткнулась в подушку, прячась от неумолимо надвигавшегося утра.

— Доброе утро, моя радость!

Голос был тягучий, хрипловатый и очень знакомый. Грейс подумала, что ей, наверное, это снится. Но когда сон окончательно слетел с нее, она все вспомнила и, заморгав, широко раскрыла глаза. Вчера ночью вне себя от страха она прибежала к Рейзу и согласилась стать его любовницей.

Рейз широко улыбнулся ей. Он стоял у кровати в небрежно запахнутом шелковом халате. Глаза Грейс оказались на уровне его бедер. Залившись румянцем, она быстро отвела взгляд в сторону.

Накрытый белой скатертью стол был весь уставлен сияющим хрусталем и фарфором. Букетик фиалок — в точности того же цвета, что и глаза Грейс, — красовался посреди стола. Ведерко с лучшим французским шампанским покоилось рядом, на низеньком столике. Соблазнительные ароматы всевозможных блюд доносились из-под серебряных крышек.

— Я заказал завтрак, — сообщил Рейз. — И еще попросил приготовить для вас ванну.

Натянув одеяло до подбородка, Грейс смотрела мимо него, туда, где в облаке пара стояла большая ванна Ну вот и все. Она делает последний шаг. Еще немного — и она будет принадлежать мужчине, и не какому-нибудь там, а Рейзу! Она украдкой взглянула на него.

Ответный взгляд его был нежен. Не успела Грейс открыть рот, как он присел рядом с ней на край постели. Рука его коснулась ее лица.

— Что вы делаете? — шепнула она.

— Не волнуйтесь, — проговорил он чуть хрипло, продолжая медленно водить по ее щеке большим пальцем.

Грейс не могла отвести от него взгляд. Мысли ее смешались: «Да, нет, нет, да». А его ласка, такая невинная, заставляла ее сердце учащенно биться.

— Грейс!

Она знала, почему голос его был хриплым. Их взгляды встретились.

Его ладонь, бесконечно нежная, ласковая, лежала на ее лице. Она хотела отвести глаза, но не могла. Свободной рукой Рейз тихонько отнял у нее простыню, в которую она так отчаянно вцепилась, и откинул ее в сторону. Грейс не могла пошевелиться.

Взгляд Рейза, нежный, настойчивый, скользнул по ее груди, и вниз, вдоль тела, и еще ниже — к ее обнаженным ногам. Губы его приоткрылись, грудь тяжело вздымалась.

Рука скользнула с ее щеки на шею, точно легкое, еле слышное дуновение ветерка. Грейс вся горела, кожу ее жгло и покалывало. Сладостное, жаркое томление охватило ее — напряженное, пульсирующее. Пальцы Рейза едва касались ее шеи. Глаза Грейс сами собой закрылись, ресницы нежной тенью опустились на щеки, голова запрокинулась. Он чуть тронул ямку у ключицы.

— Такая прекрасная, — прошептал он. — Такая нежная! Грейс, я хочу, чтобы для тебя это стало праздником, чудом!

Она слышала его слова, но не открыла глаз — то ли от страха, то ли оттого, что восхитительное касание его пальцев уносило ее куда-то вдаль. Рука Рейза спустилась ниже, коснулась ключицы, поглаживая ласково, трепетно… Грейс замерла, пальцы его раздвинулись на нежной округлости грудей.

Грейс прерывисто вздохнула, а Рейз легонько, точно поддразнивая, начал пощипывать ее соски. Она слышала его дыхание. Пальцы его гладили ее грудь, и вдруг она ощутила один из них под самым соском: легонько нажимая, он двигался взад и вперед. Сосок отвердел, напрягся, точно пытаясь вырваться из-под стесняющей его ткани рубашки.

— Грейс, — прошептал он и потянул за бретельки. Она тотчас же открыла глаза. Он осторожно стягивал с ее плеч обшитые кружевами ленточки. Медленно спустил рубашку, следя, как из-под ткани появляется нежная, сияющая белизной грудь. Трепетно, почти благоговейно, коснулся ее руками, затем сжал в ладонях.

— Чудо! — прошептал он. — Грейс, я так мечтал об этом… Она застонала, когда Рейз, приподнимая ее, склонился к ней лицом. Кончиком языка он быстро провел по набухшему соску. Грейс вскрикнула, запрокинув голову. Он ласкал ее неторопливо, искусно, возбуждающе. Язык его то скользил, то подрагивал, взлетая над ее грудью и вновь опускаясь. Потом он втянул в рот весь сосок целиком, всасывая и потягивая его.

Грейс забыла обо всем на свете. Сознание исчезло, все смешалось. Она испытывала необычайное наслаждение, чистейшее, упоительное наслаждение. Голова ее безвольно раскачивалась. Рейз втягивал ее сосок, то сильно, то нежно сжимая его губами. В ушах ее звучали мучительные постанывания; она не сразу поняла, что это стонет она сама.

Рука его медленно, томительно спускалась все ниже, задерживаясь на гибкой талии, на плавной округлости бедер, на мягком изгибе живота. Пальцы его проникли в гущу крутых завитков. Грейс услышала собственный вскрик. А он уже касался ее влажного, горячего лона, пробираясь в потайные глубины ее тела, ласково поглаживая. Грейс судорожно вцепилась в уголки подушки.

Рейз поднял голову, губами накрыв ее рот. Язык его страстно, стремительно раздвинул ее губы, жадно, с готовностью приоткрытые для него. Пальцы его ни на секунду не прекращали своего сладостного, томительного исследования.

— Прелесть моя, — вздохнул он, — ты такая горячая, ты ждешь меня!..

Палец его вошел в нее. Грейс охнула.

— Такая упругая, — хрипло простонал Рейз, чуть надавливая. — Но ты раскроешься для меня, ведь правда, Грейс? Для меня, любовь моя.

Грейс беспомощно металась по постели: волна, подхватившая ее, мощная, беспощадная, стремительно несла ее ввысь. Она почувствовала, как рот его оторвался от нее, и вскрикнула, не желая с этим смириться. Руки Рейза были уже под ней, они сжимали ей ягодицы, приподнимая ее. Она ощутила его дыхание, теплое, волнующее и влажное, и вслед за тем — его лицо возле налившегося соками, нежно-розового бутона ее лона. Глаза Грейс широко распахнулись. Она хотела воспротивиться, но голос отказывался ей повиноваться. Язык его коснулся самых укромных, интимных тайников ее тела и заскользил — медленно, томно.

Наволочка с треском разорвалась в ее руках. Вселенная сжималась, сжималась, сжималась — и вдруг взорвалась, вспыхнула, взметнувшись фейерверком, неистовым, ошеломляющим взрывом ощущений. Когда тьма, захлестнувшая Грейс, рассеялась, ее собственный крик наслаждения, постепенно слабеющий, все еще отдавался у нее в ушах.

Рейз был рядом. Он накрыл ее своим большим телом, сжимал в объятиях, рот его искал ее губы.

— Грейс, Грейс, — неистово шептал он.

Ощутив все его тело, она замерла, потрясенная. Она почувствовала его плоть между ними — горячую, твердую, огромную; это пугало и в то же время возбуждало ее.

— Грейс, не бойся, — шепнул он. Она вся сжалась.

— Любовь моя, раскройся для меня. Позволь мне войти… Она закрыла глаза. Каждый нерв, каждый мускул в ее теле напрягся.

Рейз медленно, не спеша входил в нее, затем замер,

— Грейс, радость моя, расслабься. Руки его едва касались ее тела, легкие, точно крылья бабочки, но эти нежные прикосновения обжигали кожу.

— Вот так, дорогая, вот так, — шептал он, осторожно двигаясь дальше.

Пальцы его ласкали ее грудь, тронули сосок. Она тихонько застонала, и он губами поймал этот звук, лаская языком ее язык. Рейз медленно, искусно сливался с ней, и Грейс расслабилась, зачарованная, робко, неуверенно покачиваясь вместе с ним.

— Так, — сказал он, и зубы его коснулись ее зубов. — Откройся мне, дорогая!

Томительно, сладостно он продвигался вглубь; томительно, сладостно Грейс принимала его. Он вдруг содрогнулся всем телом и застонал. Это был стон сгоравшего от жажды мужчины, стон желания и муки.

— Грейс, сейчас, сейчас! Дай мне войти! — Рейз ринулся на ее преграду.

Она закричала от боли. Оба застыли. Он был огромный, она чувствовала его всего, целиком заполнившего ее лоно.

— О Боже! — крикнул Рейз. — О Боже, Грейс!

Он поцеловал ее страстно, начиная раскачиваться, толчками входить в нее.

Боль и напряжение ослабли. Наполненность становилась приятной. Рейз стал раскачиваться сильнее.

— Вот так, — шептал он. — Открой мне, открой мне шире, возьми меня всего, всего, целиком…

Руки ее нашли его плечи, робко опустились на твердые, стальные мышцы. Она вздрагивала от мощи, которая билась в ней, толкая изнутри. Теперь он двигался мерно, ритмично, решительно, и Грейс почувствовала, что давление снова начинает расти. Пальцы ее впились в его кожу.

— Так! — крикнул Рейз, поднимаясь и вновь вонзаясь в нее все глубже и глубже. Грейс вновь ощутила, как ее затягивает этот темный, безумный водоворот. Она услышала свой собственный гортанный возглас. Рейз врывается в нее глубже и глубже, и наконец руки его судорожно сжали ее, и он извергнулся в нее, со стоном выкрикивая ее имя.

Она почувствовала на себе его взгляд.

Не открывая глаз, Грейс схватила простыню, оказавшуюся где-то в ногах постели, и натянула ее до самого подбородка. Потом приоткрыла глаза и слегка повернула голову.

Он наблюдал за ней, приподнявшись на локте. Грейс никак не ожидала увидеть такое выражение в его глазах. В них таилось не вожделение, а нежность. Взгляд был ласковый, теплый, сияющий.

Улыбка медленно скользнула по его прекрасным губам. Грейс смотрела как зачарованная. Мягкая, чувственная линия его губ завораживала ее. Всматриваясь в них теперь, она ясно представила, как они касаются ее рта, ее тела… Рейз наклонился над ней и поцеловал в кончик носа.

— Краснеешь? — протянул он. — О чем ты думаешь, Грейс? — Тон его был легкий, поддразнивающий.

Вопрос этот вызвал у нее в памяти необыкновенно отчетливую картину: его лицо, голова, золотистые волосы совсем не там, где им надлежало бы быть, — и щеки ее запылали.

Он хмыкнул:

— Что, кошечка проглотила свой язычок?

Глаза их встретились. Во взгляде ее не было настороженности, скорее настойчивое любопытство. Грейс не знала, чего ей ждать теперь, когда последний шаг был сделан. И трудно было не смотреть на этого статного, красивого мужчину, который только что дал ей изведать такие глубины страсти, о каких она даже не подозревала.

Рейз улыбался, сияя своими ямочками.

— Иди ко мне, — ласково позвал он, и его хрипловатый голос напомнил ей обо всем только что пережитом.

Грейс взглянула на него. Простыня едва прикрывала его бедра. Мускулы бугрились под темной золотистой кожей. Он был такой гладкий, блестящий, могучий, как горный барс. Рейз похлопал ладонью рядом с собой.

Грейс вздохнула и слегка подвинулась — на какой-то дюйм.

Он обхватил ее и притянул к своему горячему, крепкому телу.

— Хм-м-м… Вот так-то лучше, ты не находишь?

Она смотрела на волосы у него на груди. Потом почувствовала его руку у себя на затылке, подталкивающую ее голову, пока щека не оказалась у него на плече.

— Гораздо лучше, — проговорил Рейз, поглаживая ее затылок и шею.

Так и в самом деле было лучше. Это было… просто чудесно. Уютно. Надежно. Тепло. Он провел вдоль ее спины ладонью — легонько, едва касаясь. Восхитительно!

Грейс не знала, что ей делать с руками, зажатыми между их телами. Она старалась не прикасаться ногами к его ногам. Внезапно Рейз, не выпуская ее, перекатился по постели, и вот он уже сидит, а она — у него на коленях.

Грейс смотрела ему в глаза, изумленная. Его сильная рука лежала на ее талии. Он ласково встретил ее взгляд, нагнулся и слегка куснул ее за ухо.

— Что ты делаешь?

Рейз откинулся назад, улыбаясь:

— А я уж думал, ты проглотила свой язычок! Потом он снова нежно куснул ее ухо. Жаркая волна наслаждения прокатилась по телу Грейс, но она уперлась ему в грудь, пытаясь оттолкнуть его.

— Рейз! Что ты делаешь? Он хмыкнул.

— Играю, — протянул он. — Помнишь, Грейси? Я сказал тебе, что когда мы будем играть, ты об этом узнаешь.

Она вспомнила их разговор и теперь, когда до нее дошел смысл его слов, порозовела от стыда и… да, да, от удовольствия. Прежде чем она полностью свыклась с этой мыслью, он уже был на ногах, а она — у него на руках.

— Рейз!

Он нес ее к ванне; оба они были совершенно нагие.

— Отпусти меня! Отпусти сейчас же! — потребовала Грейс. Он наклонился, лаская ее грудь своим колючим, небритым лицом. — Отпусти меня, — повторила она дрогнувшим голосом. Соски ее, предательски поднявшись, отвердели.

— Ты плохо рассчитала, Грейси, — сказал он, осторожно опуская ее в окутанную паром ванну.

Грейс охнула. Прежде чем она поняла, что происходит, Рейз перекинул ногу через край ванны и уселся рядом с ней.

— Что ты делаешь? — снова воскликнула она.

Чуть не половина воды выплеснулась на пол, когда Рейз уселся в ванну. Грейс растерянно заморгала: она снова увидела его — этот мужской орган; он опять напрягся — такой огромный. Но ведь это невозможно, подумала она. Ведь так же нельзя — сейчас, средь бела дня, в ванне? Но тело ее уже горело, оно предательски томилось и жаждало его ласки.

Он встал на колени и, ухватившись за края ванны, наклонился к Грейс; рот его был у самых ее губ.

— Прости меня, — шепнул он и поцеловал ее.

Грейс, смущаясь, приоткрыла губы. Она позволила его языку проникнуть в самую глубь, потом сама все смелее начала отвечать на его поцелуй. Рейз хрипло застонал, отрываясь от нее,

— О Господи, Грейс, это невыносимо! Я опять тебя хочу!

Горячечный блеск его глаз взволновал ее. Как она ни старалась не замечать его, это ей не удалось. Рейз слегка коснулся губами ее губ.

— Но, боюсь, это будет слишком много для тебя на сегодня. Ты такая маленькая… — Он помолчал, потом лукаво улыбнулся:

— А вот обо мне этого, пожалуй, не скажешь!

Щеки ее стали пунцовыми. Неужели другие пары тоже говорят об этом вслух? Она опустила ресницы, стараясь не встретиться с ним взглядом. Внезапно ей стало очень трудно дышать. Как может Рейз говорить так откровенно? Медленно, заново ощущая свое тело и узнавая томительно-сладкую пульсацию, она подняла на него глаза. Он резко, порывисто вздохнул.

Грейс смотрела на его рот, на его грудь. «Вот я сижу в ванне с мужчиной, который мне не муж, — думала она, — и я хочу его».

— Дотронься до меня, — хрипло попросил Рейз.

Она заглянула ему в глаза. Их жаркое сияние сразило ее. Очень медленно подняла руку и коснулась его плеча. Тело его вздрогнуло, как туго натянутая тетива.

Она легонько провела пальцами по его предплечью, ощущая круглящиеся мускулы, крепкое мужское тело.

Рейз снова поцеловал ее, их губы слились. Грейс сжала его плечи, не в силах отпустить его, с радостной жадностью принимая его язык, лаская его своим. Жар, охвативший ее тело, был теперь сильнее и определеннее, чем в первый раз. Сердце ее готово было вылететь из груди.

Рейз с трудом оторвался от нее. Прежде чем она успела что-либо понять, он уже выбрался из ванны и, отойдя в сторону, отвернувшись, надевал халат. Тот прилип к его мокрому телу, и у Грейс перехватило дыхание, когда Рейз повернулся.

Он был так возбужден и так необычайно прекрасен!

— Я боюсь причинить тебе боль, — сдавленно, с трудом выговорил он. — Лучше тебе мыться одной.

— О! — воскликнула Грейс.

Смущение ее схлынуло, уступив место разочарованию.

Глава 20

Они закончили завтракать, и Грейс рассеянно вертела в руках ложечку, когда Рейз нарушил молчание.

— Мне нужно ненадолго отлучиться, — сообщил он.

Грейс стало жарко от его взгляда. Трудно было выразить словами, что таилось в нем, таком глубоком, таком настойчивом, страстном. Рейз поднялся и привлек ее в свои объятия, целуя беззастенчиво, жадно. Когда он наконец вышел, она едва дышала.

Обхватив себя руками, Грейс смотрела на дверь.

Она — любовница этого человека.

Грейс опустилась на стул. Все произошло так быстро. Она еще не успела даже до конца разобраться в своих чувствах.

Под шелковым темно-синим халатом на Грейс не было ровнехонько ничего. Неприлично, возмутительно, непристойно до крайности. Пока они завтракали, Рейз то и дело касался ее, рука его медлила, задерживаясь на ее руке, на колене, на талии. Взгляд не отрывался от ее лица. Откровенный, горячий. И одновременно нежный.

Грейс почти не могла есть. Сердце ее билось где-то у самого горла. Его внимательный, испытующий взгляд смущал ее, в то же время заставляя сердце биться сильнее. Она всем своим существом ощущала его близость. Прежде с ней не было ничего подобного.

Никогда она не чувствовала в себе такой полной, бьющей через край жизни. В его объятиях Грейс не могла ни о чем думать, она могла только чувствовать. Она никогда не думала, что женщина способна испытывать подобные ощущения в объятиях мужчины. Такую страсть. Это было совсем не так, как она себе представляла. И уж конечно, она и вообразить не могла своего собственного, такого неистового отклика, как не ожидала и такой нежности от Рейза.

Грейс вздрогнула. Она и вправду не могла разобраться в своих ощущениях. Испуг, потрясение, чувства, которым не было названия, о которых она не хотела думать… Ей почему-то казалось, что попытайся она заглянуть в них поглубже — и она погибла безвозвратно.

Грейс оглядела комнату и поняла, что ей совершенно нечем заняться. Рейз не сказал, когда вернется, не говорил, что ей нужно обязательно дождаться его. Ну что ж, сейчас полдень, самое время разыскать Джеффри и начать собирать учеников.

Грейс нашла на комоде пятьдесят центов и наняла коляску в платной конюшне на другой стороне улицы, как раз напротив гостиницы. Собравшись выходить, она поймала себя на том, что думает, где сейчас Рейз. Потом вспомнила об Аллене. Если он еще не знает, что она стала любовницей Рейза, то скоро узнает. Грейс понимала, что должна объясниться с ним, но не могла себя заставить сделать это прямо теперь. Она оказалась трусихой.

Грейс без труда нашла дом, где жила семья Клариссы и Джефа, на севере, недалеко от Натчеза. Над трубой вился дымок — верный признак, что готовится обед. Работники устало возвращались с поля со своими мотыгами. Грейс увидела старика, сидевшего на крыльце в кресле-качалке.

— Добрый день! — сказала она, выходя из коляски. — Как поживаете? Как ваше здоровье? Старик, улыбаясь, поднялся:

— Вы учительница Джеффри, не так ли, мэм? А я его дедушка. А здоровье мое ничего, спасибо.

— Меня зовут Грейс О'Рурк, — сказала она, протягивая руку.

Старик смотрел на нее, покачивая головой, не переставая широко улыбаться.

— Правду мне говорили, что вы не такая, как все, — заметил он, пожимая ее руку.

В эту минуту Кларисса и Джеф выскочили из дома, мальчик радостно выкрикивал ее имя. Грейс просияла от этой теплоты и сердечности. Когда она со всеми поздоровалась, их бабушка, Мэдди, проводила ее в дом; она уговаривала Грейс пообедать с ними. Но та, зная, как скудны их доходы, отказалась.

Когда она рассказала о своем плане учить детей бесплатно, вся семья с восторгом согласилась помочь ей собрать учеников.

— Уж можете об этом не беспокоиться, — заверила Мэдди. — К завтрашнему дню я наберу вам полную церковь ребятишек.

Грейс была радостно взволнована, но знала, что не может задерживаться дольше.

Рейз, вероятно, скоро вернется. Она уже часа два как ушла из дома. Может быть, он уже вернулся и ждет ее. Мысль о том, что она увидит его, вызвала в ней странное, неожиданное возбуждение. Жаркие, неотступные воспоминания нахлынули на нее: его неистовая, влекущая страсть, его искусные ласки; огонь, полыхавший в его глазах, когда он улыбался ей. «Не думай об этом, — твердо сказала себе Грейс. — Он просто шалопай, беспутный повеса, а ты — его любовница. Только и всего».

Небо только-только начинало сереть, когда она вернула хозяину конюшни коляску и лошадь. Грейс чуть не вприпрыжку перебежала улицу. Сердце ее так и подпрыгивало, несмотря на старания принять равнодушный, оживленно-деловой вид. Она вошла в комнату.

Рейз просиял, увидев ее.

Грейс остановилась в дверях, не в силах оторвать от него восхищенный взгляд, подмечая все до мельчайших подробностей — от высоких черных сапог и белых чудесных бриджей из тонкой оленьей кожи до легкой батистовой рубашки, небрежно расстегнутой у ворота.

Рейз подошел к ней:

— Где ты была? Я уже целый час тебя жду.

Он обнял ее за плечи. Грейс открыла было рот, чтобы ответить, но поздно — губы его с жадностью прильнули к нему.

— У меня для тебя кое-что есть. — Он улыбнулся широко, нетерпеливо, как школьник.

За последние несколько часов не было минуты, чтобы Рейз не думал о Грейс. Он и прежде не раз увлекался женщинами, но не так, как теперь. Если б только он мог в это поверить, то решил бы, что влюблен в нее. И его первой и самой настойчивой мыслью, после того как она стала принадлежать ему — конечно, не считая той, чтобы снова заняться любовью, — было купить ей какой-нибудь подарок.

Рейз готов был весь следующий год осыпать ее чудесными подарками.

Он долго выбирал. И теперь не мог дождаться, чтобы увидеть выражение ее лица, когда он преподнесет ей это. Ему не терпелось увидеть, как она поднимет к нему изумленные глаза и как эти глаза просияют от удовольствия. Ему нравилось, когда Грейс сияла от удовольствия.

— Вот, — сказал он, потянувшись к письменному столу за спиной и улыбаясь.

Грейс увидела, что он подает ей длинный плоский футляр, и поняла, что это драгоценности. Готова ее внезапно закружилась, острая тошнота подкатила к горлу. Вот этого как раз и не хватало, чтобы напомнить ей об истинной природе их отношений, чтобы как следует встряхнуть ее, поставить все на свои места. Порядочные женщины не принимают подарков от мужчин, только от собственных мужей. Грейс ощутила мгновенный болезненный укол — они ведь могли бы быть мужем и женой. Затем ее губы сжались. Ее благодарили за услуги, этого следовало ожидать. Но уж слишком откровенно и так обидно, что Грейс не могла заставить себя взять футляр.

— Грейс?

Она взглянула на него, пытаясь скрыть обиду за внешней холодностью. Это оказалось невероятно трудно.

Рейз следил за выражением ее лица. Она не улыбалась, напротив, казалась подавленной. Голос его изменился, он звучал теперь почти тревожно:

— Это для тебя.

Ей хотелось швырнуть подарок ему в лицо, крикнуть, что ей ничего не нужно, что с их сделкой покончено, что она не может этого вынести — не может быть его любовницей. Ей хотелось заплакать. Вместо этого Грейс решительно взяла у него из рук футляр и открыла его.

Рейз пристально смотрел на нее.

Сверкающее ожерелье из аметистов и бриллиантов вспыхивало, мерцая, перед ней. Грейс подумала о мужчинах, которые дарят своим женам такие подарки, потому что любят их. Он подарил ей это, потому что она хорошо обслужила его, удовлетворяя его похоть, как обычная проститутка. О Господи, до чего же больно!

— Грейс? — Он почти не дышал.

Она подняла на него глаза, лицо ее было бесстрастно.

— Спасибо.

Рейз выглядел потрясенным, но это продолжалось лишь мгновение; он тотчас же отвернулся и отошел к столу. Грейс снова посмотрела на ожерелье и, хотя слезы застилали глаза, не могла не признать, что оно восхитительно. Она продаст его при первой же возможности. Этого хватит, чтобы оплатить счета матери, может, даже за весь следующий год.

Она встала к Рейзу спиной, чтобы украдкой смахнуть несколько слезинок, выкатившихся из глаз. Затем намеренно небрежно, зная, что он наблюдает за ней, бросила футляр на кровать.

— Думаю, нам нужно кое о чем договориться, — заявила она, поворачиваясь к Рейзу лицом.

Отведя взгляд от черного бархатного футляра, валявшегося посреди скомканных простыней, он посмотрел на нее. Глаза его были невероятно холодными, льдистыми.

— О чем договориться, Грейс? Она сжала руками спинку стула.

— В будущем я предпочла бы наличные. Он задохнулся.

— Или хотя бы чек. Его затрясло.

Грейс съежилась, придя в ужас от вспышки ярости, вызванной ею самой.

— В будущем, — выдавил Рейз, весь красный, сжав кулаки, — вы всенепременнейше будете иметь наличные.

Охваченный бешенством, он начал метаться по комнате.

Грейс боялась даже вздохнуть.

Рейз вылетел из комнаты, оглушительно хлопнув дверью.

Грейс, дрожа, опустилась на стул. Почему он так разъярился? Разве она не имела права потребовать оплату наличными? И почему она чувствовала себя такой виноватой, такой несчастной, будто совершила ошибку? И почему же, ну почему она плачет?

Она ожидала, что Рейз вернется — к ужину или хотя бы на ночь.

Но он не вернулся.

— Все. Я выхожу из игры, — объявил Рейз.

В ответ на его заявление раздался дружный стон.

— Ну и негодяй же ты! — добродушно воскликнул Джордж Фаррис. — Ты ж нас обчистил до нитки!

Рейз сидел в баре «Блэк-Хилл», сгребая со стола то, что осталось от большой игры в покер. Он придвинул к себе свой выигрыш. Он знал, что здесь почти пять тысяч долларов, но даже не улыбнулся. Рейз не чувствовал удовольствия, только мрачное удовлетворение. Он мысленно увидел Грейс — влекущую, роскошную, нагую.

Гнев — жестокий, холодный — леденил ему кровь.

Рейз играл двадцать часов подряд. Глаза его налились кровью, под ними от недосыпания легли темные тени. Лицо заросло щетиной. Вид у него был помятый, измученный, рубашка расстегнута, рукава закатаны до локтей. Но он не устал. Вовсе нет.

Она хотела наличные, так ведь? Ну что ж, теперь она их получит.

Рейз вспомнил, как она отбросила футляр в сторону, и гнев, казалось, прожег его насквозь, грозя вот-вот вырваться наружу. Он стал аккуратно складывать банкноты. Не так-то легко было сложить пять тысяч долларов.

Первой его мыслью вчера было послать телеграмму в Нью-Йорк с просьбой выслать деньги. Но Рейз был практичен в делах. Девяносто девять процентов его прибыли направлялось на капиталовложения. Он заново вкладывал в дело полученные дивиденды, живя на то, что выигрывал за карточным столом. Это было нетрудно, поскольку ему обычно везло в игре и он любил играть.

Однако вчера, когда Рейз совсем уже было собрался послать телеграмму в Нью-Йорк, он вдруг сообразил, что это пятница. Пройдет несколько дней, прежде чем он сможет швырнуть деньги ей в лицо. Рейз не мог ждать так долго. Он был слишком взбешен. Желание ответить на ее вызов превратило эту партию в покер в самую важную и ненавистную в его жизни.

— Похоже, тебе не помешала бы горячая ванна, красавчик, — шепнула ему пышная блондинка, которой поручили присматривать за помещением пару часов назад, когда официант ушел домой совершенно измученный. Другие игроки то приходили, то уходили, сменяя друг друга, но Рейз продолжал выигрывать. Даже Джордж подсел к столу только вчера вечером, часов в десять.

— Ты права, — ответил Рейз, вставая. Он похлопал блондинку по плечу. — Горячая ванна и теплая постель. Он подумал о Грейс.

— Думаю, я могла бы об этом позаботиться, — игриво намекнула блондинка.

Рейз взглянул на нее и покачал головой:

— Меня ждет очень дорогая дама. Внезапно он ощутил новый прилив ярости.

— Ах, ну конечно, — бросила толстушка. — Та рыженькая недотрога, спорю на что угодно! Когда устанешь от ее капризов, не забудь сообщить мне. — И она гордо удалилась.

Гнев снова закипел в нем. Кажется, это становилось его естественным состоянием. Он не желал, чтобы кто-нибудь так пренебрежительно отзывался о Грейс.

Джордж был достаточно благоразумен, чтобы стереть с лица улыбку в ту минуту, когда Рейз обратил на него свой холодный взгляд.

— Эй, не принимай ее болтовню близко к сердцу, приятель, — посоветовал Джордж.

Льдистые голубые глаза Рейза пронзили его насквозь.

— Если мне понадобится твой совет, — холодно сказал он, — я сообщу тебе об этом.

Джордж отступил.

Рейз вышел в сверкающий полдень, жмурясь от яркого солнца. Он пересек улицу и, поднявшись на холм, вошел в гостиницу «Силвер леди». Он двигался пружинисто, со сдержанной, затаенной мощью, точно горный барс, изготовившийся к прыжку, но сердце его учащенно билось. Он представлял, какое у нее будет лицо, когда он заплатит ей холодной, звонкой монетой.

Грейс не было в комнате.

Он понял это мгновенно, едва переступив порог. Ногой захлопнул дверь, озираясь вокруг. Куда, черт побери, она могла подеваться? Понадобилось не больше секунды, чтобы понять, что в комнате не осталось ни малейшего признака ее присутствия. Рейз напомнил себе, что у нее ничего с собой не было в ту ночь, когда, потрясенная, испуганная, она появилась у него на пороге. Сквозь гнев стал пробиваться тугой комок страха. Рейз, стараясь не замечать его, отбросил покрывало с тщательно застланной постели, точно под ним мог найти ее.

В ярости он перевернул ногой стул, раскидал подушки, распахнул дверцы шкафа и выдернул все ящики письменного стола. Все его вещи оставались в том же виде, как он оставил их перед уходом. Грейс словно никогда и не было здесь.

Они заключили договор. Он ни за что не позволит ей сбежать вот так, после одной ночи.

Ни за что. В особенности после ночи, которая стоила ему так дорого.

В пансионате Харриет Голд Грейс тоже не было.

— Ума не приложу, где она, — сказала Харриет, перехватывая Рейза, когда он уже готов был взбежать по лестнице. — И мне нужно сказать тебе кое-что.

— Позже, — бросил Рейз. — Вы вообще-то видели ее со вчерашнего дня?

— Ну уж нет, Рейз Брэг. Ты от меня так не отделаешься. Стара я уже для таких штучек. Отца твоего с матерью тут нет, но я-то здесь и могу дать тебе хорошую нахлобучку, а она тебе сейчас ох как нужна!

Рейз сдался, позволил ей увести себя в кухню и закрыть дверь.

— Ты, наверное, гордишься собой, парень? Рейз был неглуп и прекрасно понял, на что она намекает. Он покраснел, как провинившийся школьник.

— Ага, краснеешь, это хорошо! Ты взял порядочную девушку и заволок ее прямо в грязь. Если б твой отец узнал об этом, знаешь, что бы он с тобой сделал?

— А как же, знаю, — угрюма пробормотал Рейз. — Шкуру с меня спустил бы.

— И женил бы тебя на ней, — добавила Харриет, не спуская с него глаз.

Рейз невесело рассмеялся:

— Х-ха! Даже моему отцу это не удалось бы!

— Ты недооцениваешь своего папашу.

— Грейс не хочет выходить замуж, Харриет, и никакие уговоры, увещевания или угрозы тут ничего не изменят!

— Так что же, она дала тебе от ворот поворот?

Он почувствовал, как кровь еще жарче прихлынула к его лицу.

— Грейс выразилась достаточно ясно. Она без обиняков объяснила мне, что не выйдет за меня. Но и я тоже, — поспешно добавил он, — больше не собираюсь на ней жениться! У нее была возможность выйти за меня замуж. Теперь я передумал, мне и так неплохо.

Харриет рассердилась не на шутку:

— Грейс слишком хороша для того, чтобы держать ее вот так, в гостинице, и ты это прекрасно знаешь. Зло совершилось, но не все еще потеряно. И ты знаешь, что делать.

Харриет была права, и это угнетало Рейза, приводило его в ярость. Но он ни за что не станет снова просить руки Грейс.

— Харриет, когда вы в последний раз видели Грейс? Старушка поджала губы:

— Вряд ли тебе понравится то, что я скажу. Ужас ледяной волной накатил на него. Он уже знал, что сейчас скажет ему Харриет.

— Она была здесь сегодня? С Алленом?

— Сразу же после завтрака, — кивнула Харриет. Рейз в отчаянии ухватился за каминную полку.

— Сам ее выдерешь из стены, сам и прикреплять будешь, — предупредила Харриет. Он резко спросил:

— Как долго она пробыла здесь?

— Не знаю, я и заметила-то ее, когда она уже уходила. Я и знать-то не знала, что она здесь. Это было прямо-таки как снег на голову: смотрю, а она выходит из комнаты Аллена.

Харриет безмятежно улыбнулась.

У Рейза просто глаза на лоб полезли:

— Дверь была закрыта? И они там были вдвоем?

— У тебя грязное воображение, — возмутилась Харриет. — Если ты с ней обращаешься без должного уважения, это совсем не значит, что такой порядочный мужчина, как Аллен Кеннеди, будет вести себя так же. К тому же все знают, что он хочет на ней жениться.

Рейз выругался, быстро повернулся и вышел. О чем они говорили? И где, черт побери, Грейс теперь? Он вспомнил, как подсмотрел тогда их страстный поцелуй в коляске, на подъездной аллее у дома Луизы Баркли. Картина эта всплыла перед ним снова, приводя в ярость. Он ведь, кажется, достаточно четко объяснил Грейс, что целый год она должна принадлежать только ему. И вот она уже нарушает уговор, болтается с другим мужчиной.

Рейз вернулся в гостиницу. Взбегая по лестнице, он в душе надеялся, что Грейс уже вернулась. Но комната была по-прежнему пуста, он старался не замечать собственного разочарования, не желая признаваться в нем даже самому себе, и проглотил второй за последние двадцать часов стакан виски. Алкоголь не произвел на него ни малейшего действия.

Он мог метаться по городу в бесплодных поисках или оставаться в номере и ждать. Он решил ждать.

Ровно через три минуты Грейс вошла в комнату. Минута тянулась тягостно, долго; они молча смотрели друг на друга.

— Где ты пропадала все это время? — требовательно спросил Рейз, чувствуя, как кровь закипает в жилах. — Мне не нравится твоя прическа.

Грейс не собиралась отступать:

— В нашем договоре ни слова не было о том, что ты будешь указывать, как мне причесываться. И я могла бы задать тебе тот же вопрос: где ты пропадал все это время?

Глаза его сверкнули. Если б только она не была столь ослепительно прекрасна, даже с упрямо поджатыми губами и с этим ужасным пучком на затылке! Даже нелепое серое платье не могло ничего поделать с ее красотой. Скорее наоборот, кожа ее благодаря блеклому пепельному цвету казалась еще нежнее, еще прозрачнее; она почти светилась, белая, как лепестки магнолий.

— Движение тут только одностороннее, моя прелесть, — протянул Рейз. — Где бываю я, тебя совершенно не касается, но где находишься ты — безусловно, касается меня.

Грейс возмущенно фыркнула.

Он был рад, что смог разозлить ее. Вызвать в ней такую же ярость, какая бушевала в нем самом, нет, еще большую! Рейз сунул руки в карманы, вытащил полные пригоршни денег и швырнул их к ее ногам. Грейс, ахнув, отскочила, а он продолжал опорожнять карманы. Вскоре весь пол вокруг нее оказался завален зелеными купюрами и золотыми монетами — всего на пять тысяч долларов.

Грейс, вся пунцовая, смотрела на него неподвижным взглядом. Он чувствовал себя довольным, как никогда, — ему удалось задеть ее за живое, отомстить ей. — Можешь пересчитать, если хочешь.

Краска залила ее лицо. Она вздернула подбородок, глаза ее как-то странно блеснули.

— Нет, спасибо, по-моему, этого достаточно.

— Достаточно? У нас неплохой аппетит, а?

Она открыла было рот — Рейз знал, что она оскорблена, и с наслаждением предвкушал ее вспышку, — но сдержалась и промолчала.

— Так где же ты все-таки была, Грейс?

— Я была в школе. И сказать по правде, мой милый, меня совершенно не интересует, с кем ты провел эту ночь! — Голос ее гневно зазвенел.

Глаза Рейза сузились. Она ревновала, и от этой мысли в нем на мгновение вспыхнуло сладостное чувство торжества.

— Что ты делала в школе? — спросил Рейз тише. Голос его не предвещал ничего доброго.

— А как ты думаешь? — язвительно усмехнулась Грейс. — Мыла полы? — Она еще выше подняла голову. — Я собрала учеников и…

— Что?!

— Я собрала…

— Ты больше не будешь работать в школе, Грейс. Она пристально посмотрела на него:

— Ты, наверное, шутишь.

— О нет, нисколько. — Рейз оглядел ее с ног до головы. — Сними платье.

Она растерянно заморгала.

— Твое время принадлежит мне, — напомнил он. — Снимай платье, Грейс. Она побледнела.

— Ты не можешь этого сделать.

— Напротив, еще как! — Он подождал. — Ну!

Грейс все еще колебалась, смотрела на него неуверенно, робко. Рейз внезапно стал сам себе противен. Оба они знали, что он намеренно, с недоброй мыслью подчеркивает свою власть над ней. Руки ее задрожали, когда она тронула верхнюю пуговку на лифе и стала вертеть ее, пытаясь расстегнуть. Рейз шагнул к ней, схватил ее за руку, не давая шевельнуться. Она подняла на него невидящие, блестящие от слез глаза.

— Я не могу.

— Я знаю, что ты не можешь! — воскликнул он. — Прости меня, Грейс… — Он с такой силой сжал ее руку, что она вскрикнула.

Этот жалобный возглас перевернул все его существо. Рейз обнял ее, привлек к себе. Она была застывшая, неподвижная, сжавшаяся в комок, точно маленькая, пойманная в силки птичка; он слышал, как отчаянно трепещет ее сердечко.

Рейз сжал ее еще крепче.

— Я не хочу причинять тебе боль, — выдохнул он, уткнувшись в ее шею. — Я только хочу уберечь тебя.

Ее напряженные, застывшие плечи расслабились в его объятиях.

— Я только хочу любить тебя. — Губы его коснулись гладкой, как слоновая кость, щеки. — Позволь мне любить тебя, Грейс! Позволь мне любить тебя!

Рейз взял ее лицо в ладони. Прозрачные, сверкающие слезинки висели у нее на ресницах, катились по щекам. Он поймал одну из них губами, выпил ее поцелуем. Заглянул Грейс в глаза, перехватил ее взгляд. Губы ее были полуоткрыты — влажные, дрожащие. Он прильнул к ним своими. Когда руки Грейс несмело легли ему на плечи, его душа наполнилась восторгом и еще чем-то — чувством столь безбрежным, мощным, всепоглощающим, что он не в силах был сдержать его.

— Грейс, — шепнул он ей прямо в губы, — я люблю тебя… Я люблю тебя! Позволь мне любить тебя!

Она задрожала.

Целуя ее жадно, страстно, неистово сжимая в объятиях, Рейз увлек ее на постель. Она откинулась на спину, цепляясь за него, раскрываясь ему навстречу, задыхаясь под его натиском. Руки его страшно дрожали, когда он вытаскивал шпильки, распуская ее дивные волосы. Он поднял юбки, гладя ее через ткань длинных панталон, не отрывая от ее рта своих губ, твердых и нежных.

— Погладь меня, Грейс, — попросил он, сталкивая ее руки со своих плеч на спину. Повернувшись на бок к ней лицом, почти не дыша, Рейз провел ее руку сквозь расстегнутый ворот своей рубашки и хрипло застонал.

Грейс встретилась с ним взглядом, потрясенная, ее влажные губы были слегка приоткрыты.

— Не останавливайся, — взмолился он, прижимая ее руку к своей груди. Затем вдруг разом рванул рубашку, так что пуговицы отлетели прочь, и открыл свое тело ее прикосновениям.

Рука Грейс, такая маленькая и белая на его бронзовой, опаленной солнцем коже, неуверенно скользнула чуть пониже груди. Рейз откинул голову и прикрыл глаза, тяжело дыша.

— Пожалуйста, Грейс!

Она не знала, что делать. Однако ощущение мощного мужского тела под ее нежной ладонью было ошеломляющим, оно волновало ее, затопляя целиком. Искоса, украдкой, она взглянула на Рейза. Он не шевелился, лишь грудь его, покрытая густыми, темными волосами, часто и быстро вздымалась. Соски были маленькие и плоские. Ей страстно захотелось коснуться одного из них. Грейс поспешно отвела глаза.

Взгляд ее наткнулся на громадный выпирающий бугор у него под бриджами. Во рту сразу пересохло.

— Грейс!

Она встретилась с ним взглядом и покраснела, уличенная в том, что разглядывает его.

— Так хорошо, — выдохнул он. — Мне тоже нравится смотреть на тебя.

Мысли ее смешались под напором желаний и чувств, слишком сильных, чтобы она могла им противостоять. Она провела рукой вверх по его мускулистой груди. Пальцы запутались в завитках волос. Все тело Рейза напряглось под ее лаской. Он застонал, схватил ее руку и повел вверх, к своему маленькому, крепкому соску.

Рука ее задрожала. Грейс затаила дыхание. Тело ее пульсировало — бесстыдно, томительно, сладостно. Он поднял голову и тронул языком ее сосок, не обращая внимания на платье. Грейс охнула, когда он втянул его в рот, чуть прижав зубами.

Рейз опрокинул ее навзничь.

Они целовались, полностью раскрывшись друг другу, зубы их сталкивались, языки сплетались. Лиф платья свободно раскрылся под его ловкими пальцами, груди ее заполнили его ладони. Грейс сознавала, что, когда он стал стягивать с нее панталоны, она приподнялась, чтобы помочь ему. Он закинул ее юбки наверх, сорвал с себя бриджи и с хриплым ликующим криком вошел в нее. Руки ее нашли его плечи и сжали их изо всех сил. Частицей своего сознания Грейс понимала, что ногти ее впились в его тело, что ему, наверное, больно, но ничего не могла с собой поделать. Он двигался в ней медленно, восхитительно, ритмично. Потом сильнее, быстрее, жестче, откликаясь на бессознательный призыв ее тела. Долгий, протяжный крик вырвался из ее груди — крик высшего наслаждения.

— Так, — шепнул Рейз, — так, любовь моя, так.

Он лежал, сжимая Грейс в объятиях, и вдруг словно молния пронзила его мозг, он понял с предельной ясностью: жизнь, какой он знал ее прежде, кончилась навсегда, ничто уже не будет таким, как прежде, потому что Грейс по-настоящему вошла в его жизнь. Чувство это одновременно и пугало, и приводило его в восторг.

Грейс шевельнулась в его объятиях.

— Не двигайся, — шепнул он, проводя пальцами по ее руке, глядя ей прямо в глаза.

Глаза ее были широко раскрытые, нежные. Рейз ощутил громадную решимость оставить прошлое позади. Это будет нелегко. Достаточно было поднять голову, чтобы увидеть деньги, разбросанные по полу, — свидетельство того, что в действительности их связывало, того, для чего он в действительности был нужен ей.

— Там, на полу, пять тысяч долларов, — приподнимаясь спокойно сказал он.

Грейс молчала, ноздри ее нервно подрагивали.

«Интересно, что бы она ответила, если б я снова предложил ей выйти за меня замуж?»

Рейз покраснел при этой непрошеной мысли. Она отказала ему один раз, твердо и недвусмысленно. Без сомнения, откажет и теперь.

— Утром я открою счет в банке на твое имя, — продолжал он так же спокойно. — С этой минуты мы не будем больше говорить о деньгах. Время от времени я буду вносить на твой счет некоторую сумму.

Грейс смотрела на него большими, широко раскрытыми глазами.

Он ощутил и горечь, и печаль, и одновременно страстное желание. Пальцы его скользнули по ее руке.

— Но я хотел бы напомнить тебе о нашем уговоре, — добавил он.

Грейс наконец смогла заговорить, хотя все еще не пришла в себя, ошеломленная его напоминанием о пяти тысячах долларов.

— Что?

— Мы договаривались на определенный срок — на год, и ты согласилась.

Она села, натянув на грудь простыню.

— Да, это правда.

— Я хочу, чтобы все было ясно. — Взгляд Рейза был серьезный, почти мрачный. — Год, считая с этой минуты, когда мы обсуждаем наш союз. И не прежде… если только я не передумаю и не захочу отпустить тебя раньше.

Если только он не передумает… не захочет отпустить ее раньше? Сердце ее пронзила боль. Слова эти ранили, жгли. Да что это с ней? Пусть бы он передумал, и чем скорее, тем лучше! Грейс кивнула, стараясь удержать слезы, не дать им пролиться.

— Что случилось? Почему ты плачешь?

— Я не плачу.

Рейз смотрел на нее внимательно, испытующе, желая понять ее и не понимая. Она оставалась загадкой. Разве он сделал или сказал что-нибудь, что могло бы расстроить ее? Или это слезы раскаяния? Он глубоко вздохнул.

— Это последний раз, когда мы говорим о деньгах, — твердо сказал он. Ему не хотелось выставлять себя на посмешище, вновь напоминая ей, что она не имеет права оставить его. Но где-то в глубине затаилась боль — боль, рожденная страхом. Он дал ей достаточно денег, и нет никакой гарантии, что она не захочет нарушить договор, — она может уйти хоть завтра. Рейз встал и принялся собирать зеленые бумажки, валявшиеся на полу.

Грейс наблюдала за ним, по-прежнему прижимая простыню к груди. Сколько, интересно, пройдет времени, думала она, прежде чем он устанет от нее? Ох, до чего же она глупа! Если б у нее была хоть капля разума, она забрала бы деньги и немедленно вернулась в Нью-Йорк. Она ничего ему не должна.

Пора посмотреть правде в глаза. У нее нет уверенности, что она хочет уйти от этого человека. Глаза ее широко раскрылись. Неужели это действительно так?!

Рейз собрал деньги и положил их на стол; Грейс тем временем поспешно вытирала набежавшие на ресницы слезы. Сердце ее глухо стучало. Рейз повернулся и задумчиво посмотрел на нее, и Грейс напряглась всем существом своим, каждой своей клеточкой. Он был такой статный, красивый, сильный, и она призналась себе, что всегда восхищалась им.

— Что это значит? — спросил Рейз, присаживаясь рядом и обнимая ее.

Ее смутила его внезапная проницательность. Она попыталась улыбнуться:

— Просто устала.

Его улыбка была совсем не похожа на ее — она обезоруживала.

— Если хочешь, мы могли бы каждый день отдыхать так после обеда.

Грейс не ответила на его шутку. Она думала только об одном. Не могла же она влюбиться в Рейза Брэга! Нет, нет, не может такого быть!

Глава 21

— О чем это ты гак серьезно задумалась? — спросил Рейз, улыбаясь.

— Так, ни о чем, — пробормотала она. Не могла же она признаться, что думает о своем открытии — о своей любви к нему. Рейз не тот человек, напомнила она себе, о котором такая девушка, как она, может серьезно задумываться.

«Грейс, он ведь предлагал тебе выйти за него замуж», — напомнил ей внутренний голос.

Решимость ее окрепла.

«Он никогда не делал предложения другой женщине, ни разу в жизни. Ты была первая, — продолжал тот же голос. — Первая и единственная!»

Кулачки ее сжались.

— В чем дело? — спросил Рейз, подходя к ней; он опустился на колени и взял ее руки в свои.

Сердце ее предательски забилось. Он был так близко, и он казался еще красивее вблизи. Глаза его встретились с ее взглядом. Рейз поднял ее, поставил на ноги и ласково привлек к себе. Оба мгновенно ощутили прилив желания, и она злорадно сказала себе: «Вот видишь, он просто самец, он только и думает, как бы уложить тебя в постель!»

— Прости меня. — Рейз смущенно рассмеялся. — Но мы были вместе всего два раза, и этого, наверное, слишком мало.

Он взял ее лицо в свои большие ладони, заглянул в глаза.

— Я хочу любить тебя весь день и всю ночь и, может быть, тогда смогу вести себя как подобает. Грейс вспыхнула.

— Но я боюсь сделать тебе больно, — добавил он.

Грейс недоверчиво смотрела на него, крепко сжав руки на груди. Он ведь невежа и хам, он негодяй. Ей не раз пришлось в этом убедиться. Почему же теперь он ведет себя совсем иначе?

Рейз улыбнулся.

— Хотелось бы мне знать, что у тебя там, Грейс, — пробормотал он, ласково касаясь пальцами ее лба.

Она сделала вид, что не понимает, о чем он говорит. Подойдя к зеркалу, принялась длинными, уверенными взмахами расчесывать волосы. Она чувствовала, что Рейз наблюдает за ней, и, взглянув в зеркало, встретилась с ним взглядом. Сердце ее снова сжалось.

— Мы должны купить тебе новые платья, Грейс. Думаю, у миссис Гаррот найдется для нас немного времени.

Рука ее замерла в воздухе.

— Мне не нужны новые платья.

Он засмеялся, потом стал серьезным.

— Прости меня, Грейс, но это было так забавно: «Не нужны платья!» Да тебе просто необходимы новые платья — целый гардероб, по правде говоря.

Грейс сжала щетку. Она представила, как предстанет перед миссис Гаррот во всей своей красе — в новой для себя роли содержанки. Представила, как появится на виду у всего города разряженная в пух и прах.

— Мне не нужны новые платья, — повторила она.

— Неужели тебе доставляют удовольствие эти тряп… наряды?

— При чем здесь удовольствие?

— А почему бы не получать удовольствие от платьев?

Грейс молча смотрела на него, воображая, как он разоденет ее в тафту и атлас, словно потаскуху, представила, с каким презрением будут смотреть на нее все встречные. Рейз решительно шагнул к ней. Она взглянула на него с изумлением, глаза ее широко раскрылись. Он взял ее за плечи и повернул к зеркалу.

— Всмотрись получше, Грейс. Как следует, всмотрись. Она посмотрела в зеркало — на него.

— Да не на меня — на себя! — сердито воскликнул Рейз. Она перевела глаза на свое собственное бледное лицо. Руки его медленно, ласково поглаживали ее плечи.

— Взгляни, как ты прекрасна.

Она хотела было возразить, но Рейз сжал ее крепче, заставив замолчать. Грейс еще с минуту смотрела на себя, пытаясь увидеть то, что видел он. Увидела девушку, едва лишь начинавшую расцветать, с удивительно белой и нежной кожей. Она не могла не признать, что цвет лица у нее безукоризненный. Губы, распухшие от его поцелуев, казались слишком полными для ее личика. Глаза лучились и сияли. Рыжие волосы растрепались. Уж сколько лет, как она не смотрела на себя по-настоящему. Она и забыла, как она хороша. Рейз ласково коснулся губами ее уха:

— Я хочу, чтобы ты видела себя такой, какой вижу тебя я. Ты потрясающая девушка, Грейс, но ты делаешь все что в твоих силах, чтобы скрыть это.

Он обнял ее с неистовой жадностью собственника. Их отражение в зеркале над комодом говорило ей, что Рейзу необыкновенно хорошо — она не могла в этом обмануться. Он закрыл глаза, прижимаясь к ней щекой, и на мгновение ей показалось, что она увидела на его лице то же болезненное, щемящее томление, какое ощущала в себе. Но когда он выпрямился и спокойно встретил ее взгляд в зеркале, Грейс поняла, что, вероятно, ошиблась.

— Сколько времени тебе нужно, чтобы собраться? — спросил Рейз.

Он ничего не понял!

— Я не, хочу никаких платьев! — умоляюще пробормотала Грейс.

Он скрестил руки на груди. Мгновение они молча, в упор смотрели друг на друга.

— Почему не хочешь, Грейс?

Она отчаянно пыталась найти отговорку — и не могла ничего придумать.

Рейз говорил мягко, но в голосе его чувствовалось легкое раздражение:

— Грейс, объясни.

Она набрала в грудь побольше воздуха.

— Ты хочешь выставить меня напоказ перед всеми, да? В ярких, кричащих платьях с открытой грудью, в туфлях на высоких каблуках, обвешанную дорогими побрякушками? Миссис Гаррот узнает. Все узнают. Я не хочу показываться в таком виде. — Она перевела дух. — Я не хочу выглядеть как твоя содержанка!

Рейз вздрогнул. Его подвижные губы сжались.

— Ты не содержанка.

— Разве нет? Он закрыл глаза.

— О Господи, ну хорошо! Ты моя содержанка! Но кто, черт побери, в этом виноват? — крикнул он.

Грейс съежилась, прислонившись к комоду. Собралась с духом.

— Ты прав.

Рейз, выругавшись, отвернулся. Потом оглянулся на нее:

— Я предлагал тебе выйти за меня замуж.

Она не ответила.

Рейз смотрел на нее. Взгляды их встретились. Грейс перестала дышать. Она не могла отвести от него глаз. О Боже, неужели он собирается просить ее об этом опять!

— Я вовсе не собирался выставлять тебя напоказ, как ты выразилась, — медленно проговорил он. — Но я не хочу знакомить тебя с родителями, одетую в лохмотья.

Грейс подумала, что ослышалась.

— Что?

— Я не собираюсь знакомить тебя со своей семьей, одетую как… — Он прикусил язык, проглотив остаток фразы: «…чопорная, занудная, никому не нужная старая дева».

Она почувствовала слабость, ноги у нее подкосились.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Сколько раз мне повторять? — уже по-настоящему рассердился Рейз.

— И когда же я должна познакомиться с твоей семьей? — Волна темного, беспросветного ужаса накрыла ее с головой. Взгляд его был жесткий, непреклонный.

— Думаю, через пару недель, а может, чуть раньше, мы и отправимся. Я уже давно не был дома, а там сейчас моя сестра с мужем и ребятишками.

Грейс старалась не выдать своего волнения. Через пару недель. У нее еще есть время. Она ни за что не станет знакомиться с его семьей — никогда!

— Чего ты боишься, Грейс? Неужели только презрения? Есть ведь что-то еще, правда? Если бы ты действительно боялась людского суда, ты никогда не согласилась бы стать моей любовницей, ты стала бы моей женой. Но это страх, не так ли?

Она прижала ладони к груди, проклиная его проницательность.

— Нет.

— Ты не хочешь быть красивой. Ты боишься этого. Бог знает почему. Всю свою юность ты убегала от самой себя, от той очаровательной девушки, какая ты есть на самом деле. Я не могу этого понять. — На лице у него появилось выражение бычьего упрямства. — Но я попытаюсь.

— Рейз! — воскликнула она, не в силах больше сдерживаться. — Я не хочу, чтобы мужчины, глядя на меня, видели лишь хорошенькое личико.

— Но почему же? Почему?

— Питому что я должна кое-что сделать в жизни! Я не хочу, чтобы мужчины смотрели на меня как на самку и гнались за мной с вожделением, думая только об одном!

Рейз был поражен.

— Ты самая необыкновенная из всех девушек, Грейс О'Рурк.

Тон его согрел ее, наполнил надеждой.

— Пожалуйста, Рейз, не заставляй меня идти к миссис Гаррот!

Взгляд его смягчился. Грейс горько улыбнулась, сдаваясь.

— Ну что ж, — примирительно сказал он, — думаю, и гора может прийти к Магомету.

Он возвратился через час в сопровождении посыльных гостиницы. Они несли сундук. Рейз дал им на чай и закрыл дверь.

— Гора, миледи! — шутливо провозгласил он.

— Что ты придумал? Что это?

— И миссис Гаррот не прячется в сундуке, — добавил Рейз, откидывая крышку. — Хоть ей и показалось все это довольно странным.

Сердце ее упало. Он не сумел заставить ее идти к модистке, однако все равно намерен вырядить как содержанку. Грейс растерянно заморгала, глядя на то, что Рейз вытащил из сундука: платье из тонкого светло-серого шелка с высоким воротом, скромное, ничуть не вызывающее. Он вопросительно взглянул на нее.

Сердце Грейс дрогнуло.

Он продолжал доставать вещи из сундука. Бледно-лиловые, приглушенно-зеленые — все оттенки лесного мха и мяты; нежные, спокойные персиковые и небесно-голубые.

— Я лично думаю, — заметил Рейз, — что ты смотрелась бы великолепно в звучных, насыщенных, глубоких тонах — изумрудно-зеленых густо-синих, пурпурных. Но… — он вздохнул, — у меня почему-то было предчувствие, что тебе больше понравятся эти.

Грейс держала в руках платье из нежнейшего персикового шифона, с крохотными перламутровыми пуговками, отделанное тончайшим кружевом, с турнюром по последней моде. Оно было сказочно прекрасно. И подумать только: все это подарил ей он! • • — Примерь его, — тихо, настойчиво попросил Рейз.

Она подняла на него сияющие глаза. Нервно, кончиком языка облизнула губы.

— Рейз, правда…

— Ну же, смелее, — подбодрил он ее, улыбаясь. — Нет ничего более естественного для женщины, чем желание иметь такие вещи. Я хочу только, чтоб ты позволила мне дарить их тебе.

Грейс не отрывала глаз от чудесного наряда. Она и в самом деле желала его, желала надеть его на себя немедленно. Это было самое красивое платье, какое она когда-либо видела, когда-либо держала в руках. Неожиданно для себя, поддавшись порыву, она схватила его и устремилась к ширме в углу комнаты. Рейз ласково рассмеялся ей вслед:

— Тебе не нужна помощь?

Грейс уловила насмешливые и страстные нотки в его голосе, но не обратила на это внимания, озабоченная переодеванием.

— Нет! — крикнула она, срывая с себя свой простенький серый наряд. Переступив через юбку и отбросив ее ногой, Грейс скользнула в персиковое платье. Застегивая лиф, с облегчением заметила, что хоть шея и видна, грудь все же полностью остается закрытой. Даже самые достойные леди носили вечерние платья с низким вырезом. Ее почему-то ужасно обрадовал выбор Рейза.

Грейс внезапно смутилась. Ей не удалось застегнуть все пуговки, но дело было даже не в этом. Понравится ли она Рейзу? Что он подумает, когда увидит ее в этом платье? Сердце ее тревожно застучало. — Грейс?

Она поглубже вздохнула и вышла из-за ширмы. Глаза его вспыхнули синим огнем.

— Ну как? Тебе нравится? — спросила она робко.

— Потрясающе! — выдохнул Рейз. — Ты просто великолепна.

Он, конечно, преувеличивает, но радость уже охватила ее. Грейс повернулась к зеркалу. Ей не верилось, что она видит свое отражение.

— В гостинице есть горничная, — заметил Рейз, подходя к ней сзади. Пальцы его машинально отыскивали и застегивали пропущенные ею пуговки. — Хочешь, я пошлю за ней, и она сделает тебе прическу?

Грейс словно впервые заметила свои волосы, стянутые в тугой узел. Словно в забытьи, она начала вытаскивать шпильки. Рейз за ее спиной стоял не шелохнувшись. Обеими руками она высоко подняла волосы, придерживая всю эту золотистую массу, слегка наклоняя голову в разные стороны.

— Могу я пригласить тебя поужинать? — тихо спросил Рейз.

Пригласить ее… Поужинать… Ей представился зал дорогого ресторана. Рейз хочет отвести ее туда на потеху публике. Все, разумеется, окончательно убедятся, что она его любовница. И все же… Грейс представила, как идет рядом с ним — с высокой прической, в этом волшебном платье — и он ведет ее под руку.

— Не знаю, — произнесла она неуверенно. Рейз был разочарован.

— Ладно. Как-нибудь в другой раз.

Руки его легли на ее обтянутые шелком плечи. Он наклонился и поцеловал ее сзади в шею.

Грейс посмотрела на него. Его густые ресницы опустились, губы нежно касались ее кожи. Иногда он бывает благороднейшим из мужчин. Она взглянула на себя — в изящном вечернем платье. Глаза ее наполнились слезами. Она его содержанка, но он нарядил ее так, будто она была его женой.

— Рейз! Я передумала. Пойдем поужинаем куда-нибудь.

Это было ее первое появление на людях в роли любовницы Рейза, и все поворачивались ей вслед.

Грейс чувствовала, что, сотни глаз устремлены на нее, и краска заливала ее до корней волос. Она казалась себе сплошным комком нервов. Рейз крепко, уверенно поддерживал ее под руку, ведя вниз по лестнице. Он был великолепен в черном смокинге. Еще совсем недавно, в номере, когда Рейз смотрел на нее благоговейно, с восхищением и обожанием, Грейс чувствовала себя красавицей, но теперь ей хотелось убежать куда-нибудь, спрятаться. Она совершила страшную ошибку! О Боже, даже швейцар уставился на нее!

— Рейз, — с отчаянием шепнула она, внезапно останавливаясь на нижней ступеньке, — давай вернемся!

— Грейс, успокойся, посмотри на меня. Ты собираешься прятаться в номере весь год? Она подняла голову.

— Если ты действительно этого хочешь, мы так и сделаем, — сказал он.

Страх боролся в ней с бесшабашной отвагой. Затем взгляд ее скользнул мимо Рейза, остановился на кряжистой, рослой фигуре Форда. Глаза ее широко распахнулись. С самодовольным видом шериф стоял посреди холла, и Грейс вдруг вспомнила другую картину: Рейз и Форд на Силвер-стрит, готовые схватиться друг с другом, оба разъяренные, могучие, не желающие уступать один другому.

— Какого черта ему тут нужно? — пробормотал Рейз сквозь зубы.

В эту минуту черноволосая красавица вошла через парадные двери под руку с пожилым джентльменом. Грейс похолодела, узнав Луизу Баркли. Форд подошел поздороваться с этой парой. Луиза улыбнулась чему-то сказанному им, потом звонко, кокетливо рассмеялась и коснулась пальцами его руки. Затем она и ее спутник прошли через резные, розового дерева двери в фойе ресторана.

Форд наконец заметил их.

Грейс почувствовала, как напрягся Рейз.

— Прошу тебя, пойдем! Я умираю от голода, Рейз. Он не ответил. Они спустились с последней ступеньки. Форд шел им навстречу через холл. Грейс попыталась незаметно повернуть Рейза к дверям ресторана, но он упорно тащил ее вперед, навстречу шерифу.

— А я как раз искал тебя, Брэг, — небрежно протянул Форд, окидывая Грейс откровенно похотливым взглядом. — Как поживаете, мисс О'Рурк? Вы, я гляжу, теперь здесь обитаете? — Он ухмыльнулся во весь рот.

Рейз нервно, тяжело дышал.

— У вас есть какие-нибудь важные сообщения для леди?

— Для леди?

Грейс схватила Рейза за руку, но он оттолкнул ее и размахнулся, но Форд благодаря ее вмешательству успел пригнуться.

— Прекрати сейчас же! Он же представитель закона! Он может арестовать тебя! — закричала она.

Форд навел на Рейза револьвер и невозмутимо прицелился:

— Оскорбляешь блюстителя закона, парень

Желваки на скулах у Рейза так и заходили. Он с трудом перевел дыхание. Внешне он снова был спокоен. Небрежно, точно сдаваясь, поднял руки и усмехнулся:

— Что вы, разве я тронул вас хоть пальцем, шериф? Форд с довольной ухмылкой спрятал револьвер в кобуру.

— Да вроде бы нет. Эй, Брэг, я ведь не дурак и знаю, что у тебя хватит денег, чтоб скупить весь этот городишко со всеми его жителями в придачу. Мне известно, что кое-кто из могущественных воротил ест у тебя из рук. Но ты дразнишь меня и я таки упрячу тебя за решетку. Твои деньги могут купить тебе свободу, но ты все ж таки проведешь ночку у меня под крылышком, и — могу поклясться — ты в жизни этого не забудешь!

— Это угроза, шериф?

— Ничуть. Просто предупреждение. — Он взглянул на Грейс:

— Советую вам позже, когда вы будете миловаться друг с дружкой, напомнить ему об этом, леди.

Рука Рейза напряглась под ее ладонью.

— Ну пожалуйста, — прошептала Грейс. — Прошу тебя!

Форд широко ухмылялся:

— Я заглянул сюда, только чтобы сообщить тебе кое-какие новости. Подумал, вдруг тебе будет интересно.

— Что за новости?

Форд состроил печальную мину:

— Да морячок-то этот, помнишь, ну тот, что напал на мисс О'Рурк? Эйбл Смит? Сдается мне, он сбежал. Ты можешь себе такое представить? А как же теперь окружной судья? Что он скажет, когда приедет?

Рейз молча смотрел на шерифа.

Форд вздохнул.

— Желаю вам приятно провести время, — сказал он и повернулся, собираясь уйти.

Рука Рейза тяжело легла на его плечо, не давая сдвинуться с места. Форд посмотрел на руку, но Рейз и не подумал убрать ее.

— Вы сильно ошибаетесь, шериф, если думаете, что можете схватиться со мной и победить.

Форд сбросил его руку, коснулся пальцами шляпы и вышел.

— Рейз, ну пойдем же в ресторан!

Он посмотрел вслед Форду, потом снова взял ее под руку. Грейс, вне себя от волнения, украдкой взглянула на него сбоку. Лицо его казалось высеченным из гранита. Она прикрыла его руку своей.

— Ты разве не голоден?

Внешне он снова стал галантным, был к ней внимателен, но мысли его были заняты другим.

Метрдотель подвел их к столику. Грейс волей-неволей пришлось вспомнить, что все это началось из-за нее. Рейз отодвинул стул, помогая ей сесть. Он был мрачен как туча,

— Что ты собираешься делать? — спросила Грейс, глядя, как он изучает карту вин.

— О чем ты? — Он даже не взглянул на нее.

— Рейз!

Он отложил меню в сторону.

— Ты ведь этого хотела, да? Чтобы я выступил против Форда? Чего ты добивалась? Чтобы я убил его?

— Нет!

— Но к этому все идет, Грейс. Если не я, то он убьет меня.

Она прижала руки к груди.

— Нет! Должен же быть какой-то другой выход!

— Я бы хотел, чтобы ты не вмешивалась в это, — мрачно произнес Рейз.

— И что ты теперь собираешься делать?

— Заказать шампанское.

— Нет, я говорю о Форде.

Он взглянул на нее, потом повернулся, подзывая официанта.

— Я собираюсь найти того матроса и доставить его обратно.

— Его уже наверняка нет в городе!

— Без всякого сомнения.

— Рейз, оставь это. Брось!

— А как же быть с принципами, Грейс? Она разглядывала скатерть.

— Все это слишком личное для тебя, Рейз. Тобой руководят ложные побуждения. Точно так же, как ложные побуждения заставили тебя сделать мне предложение!

Он с силой ударил ладонью по столу и почти прокричал:

— Ты опять начинаешь судить меня! Мне это не нравится!

— На нас все смотрят, — прошептала Грейс.

— Все смотрят на тебя с той минуты, как ты спустилась по лестнице, — сдавленно проговорил он. — Все потому, что ты изумительно прекрасна. Скажи мне, Грейс, — он наклонился к ней, — откуда, черт побери, ты вообще можешь знать, почему я делаю то или другое?

Она с трудом сглотнула.

— Ты понятия не имеешь, что я думаю, что чувствую. Не знаешь, потому что даже не даешь себе труда это узнать! Вместо этого ты судишь меня точно какого-то пропащего типа и почему-то не желаешь ничего больше видеть.

— Это не правда.

— Да?

— Тогда скажи мне, — начала Грейс, и сердце ее забилось сильнее, — почему ты предложил мне выйти за тебя замуж?

— Потому что я хотел, чтобы ты стала моей женой.

Хотел. Прошедшее время. Рейз хотел, чтобы она стала его женой, но больше он этого не хочет. Да и с чего бы ему хотеть? Он добился желаемого, разве нет?

Конечно, ей все равно! Она и не собирается выходить за него. Ведь так?

Рейз все еще смотрел на нее — жестко, в упор. Грейс опустила глаза, чувствуя себя очень несчастной. Она не видела, как тень разочарования скользнула по его лицу.

Сколько еще он должен ходить по грани, снова и снова чуть ли не вслух умоляя ее стать его женой, с возмущением подумал Рейз. Он только что опять сделал это, но она не откликнулась, не сказала ему, что передумала. Его ошеломило также неожиданное открытие: оказывается, он все еще хочет на ней жениться. И всегда будет этого хотеть.

О Господи! Он любит ее. Он не признавался себе в этом раньше — это были всего лишь слова, сказанные им в минуту страсти. Но Рейз не мог больше скрывать от себя правду. Он полюбил Грейс О'Рурк.

Сумасшедшую рыжую суфражистку, политиканствующую старую деву.

Чудесную, цветущую девушку, нежную, ласковую и очаровательную.

Потрясение сменилось твердой решимостью. Он женится на ней. Во что бы то ни стало он женится на ней.

— Какая милая сценка! — пропела над ними Луиза Баркли, Оба подняли глаза, оторвавшись от своих невеселых раздумий. Луиза была ослепительна в пурпурном платье из переливчатого, блестящего шелка, обнажавшем ее плечи и большую часть белоснежной груди. Грейс сразу почувствовала себя неуклюжей и жалкой.

— О, вот так встреча! — громко воскликнула Луиза. — Да это ведь Рейз Брэг и… Боже, да я просто не узнаю вас!

Грейс с трудом выпрямилась. Лучше бы Луиза застала их в ту минуту, когда они восторженно, самозабвенно смотрели в глаза друг другу, подумала она.

— Здравствуй, Луиза. — Рейз вежливо поднялся, взял ее руку и поцеловал, едва коснувшись губами.

— Я слышала, конечно, — еще бы, в городе все только об этом и говорят! Но я просто поверить не могла, пока не увидела собственными глазами! Ну да, это она, гувернантка — ох, простите, — учительница, любительница черномазых!

— Луиза, прекрати. — попытался остановить ее Рейз.

— Дорогой мой, я прощаю тебе твою измену, поскольку, как я вижу, ты уже повздорил со своей новой любов… Ах нет, прости, дамой сердца. Ну и как вам здесь нравится?

Грейс коротко вздохнула.

— Ну-ну, милочка, не отчаивайтесь! Зато каким восхитительным будет примирение! Рейз большой специалист, когда дело доходит до того, чтобы утешить женщину. Но вы ведь уже это знаете, не правда ли?

Грейс сидела вся красная от унижения и гнева. Она не успела и глазом моргнуть, как Луиза чмокнула Рейза в щеку. Он отстранился, но слишком поздно. Грейс видела ее сочные розовые губы, чуть приоткрытые и влажные, на его щеке. После этого Луиза отошла. «Я не буду плакать», — уговаривала себя Грейс.

— Не обращай на нее внимания. Шипит, как злобная кошка, — сказал Рейз, садясь и беря ее за руку.

Грейс отдернула руку, точно ее обожгло его прикосновение.

— Но ты-то обращал на нее внимание. И ты прежде не считал ее настолько злобной, чтобы отказаться от близости с ней.

— Я и не говорил, что у меня никого не было до тебя.

— Ну разумеется, нет.

Она поняла, что не может больше сдерживать слезы и вот-вот расплачется.

— Грейс!

Она вскочила и выбежала из зала. Она знала, что Рейз идет за ней. На лестнице ее подол за что-то зацепился, но она удержалась на ногах. На верхней ступеньке она упала, выставив перед собой руки. Рейз звал ее, взбегая по ступеням. Поднявшись на ноги, Грейс услышала, как рвется ткань ее чудесного платья. Она всхлипнула.

Рейз замер на верхней ступеньке, но лишь на мгновение.

— Она не стоит того, чтобы из-за нее плакать, — ласково сказал он, обнимая ее и привлекая к себе.

— Я порвала мое новое платье, — рыдала Грейс.

— Его можно зашить.

— Мое чудесное новое платье!

— Я куплю тебе другое.

— Я не хочу другое! — Она плакала. Рейз ласково укачивал ее, словно ребенка:

— Не плачь! Ну пожалуйста, не плачь!

— Держи меня крепче.

— Я держу тебя.

— Не отпускай.

— Ни за что. Никогда. Я буду беречь тебя, Грейс. Клянусь тебе.

— Я боюсь.

— Не бойся. Никогда ничего не бойся. Все будет хорошо.

— Как ты убережешь меня, если тебя самого могут убить? Он заглянул в ее залитое слезами лицо:

— Что?

Она посмотрела ему в глаза, и лицо ее снова сморщилось от плача.

— Разве тебя бы это огорчило, Грейс?

— Да, да, огорчило бы! — отчаянно рыдала она. Рейз сжал ее еще крепче. Они стояли, обнявшись, чуть-чуть покачиваясь.

— Я не понимаю, что со мной, — пробормотала она в промокшую от ее слез рубашку Рейза.

— Просто перестань со мной бороться, Грейс, — прошептал он. — Перестань бороться со мной, и все будет хорошо!

Глава 22

Пробудившись, Грейс почувствовала утренний свет, ярким, горячим потоком лившийся в окна. Открыла глаза, заморгала, удивляясь, как это она могла проспать так долго. Воспоминания нахлынули на нее: Рейз вносит ее на руках в комнату, обнимает ее, ласково гладит. Что-то случилось с ней прошлой ночью: взрыв чувств, и вслед за тем сознание, что она ужасно боится за Рейза! Когда губы его, утешая, нашли ее рот, еще влажный от слез, она страстно приникла к нему, обхватила его за шею, желая никогда, никогда больше его не отпускать. Он задохнулся от удивления.

— Рейз! — вскрикивала она, впиваясь в его рот неистово, жадно. Она больше не властна была над своим желанием, своей яростной страстью, подхлестываемой отчаянием и страхом. Грейс была вне себя от ужаса, и только близость его сильного тела могла утишить это отчаяние.

Грейс перевернулась на бок.

Она выпустила на волю что-то страшное и теперь была не в силах исправить содеянное, вернуть все назад. Этой ночью она свободно отдавалась страсти, сливаясь с Рейзом, не думая ни о чем. Как могла она стыдиться своего безумного взрыва чувств, когда так много было поставлено на карту? Ведь его могут убить. И это только она виновата в том, что Рейз пошел против Форда! Она и представить себе не могла, что разгорится такой пожар и никто уже не властен будет его погасить.

Шериф угрожал Рейзу. Ее сердце заныло от дурного предчувствия, когда она вспомнила об этом. До этого Рейз и Форд обменивались только короткими выпадами, но на этот раз шериф открыто угрожал ему. Если только Рейз попадет к Форду за решетку, ему несдобровать! Как угодно, любой ценой нужно этого избежать!

Грейс сразу же увидела записку на ночном столике, прислоненную к кувшину с водой. Потрясенная, она смотрела на конверт с единственным написанным на нем словом: «Грейс». Привстав, потянулась за ним, полная тревоги. Она уже знала, что там…

«Я не хотел будить тебя после такой ночи, — писал Рейз. — Еду в Новый Орлеан, так как Эйбл Смит скорее всего направился именно туда. Думаю, что вернусь примерно через неделю — с ним вместе. За номер уплачено вперед. Можешь заказывать все, что тебе нужно. Я обо всем договорился. Оставляю тебе деньги, на всякий случай. Рейз». В конверте было сто долларов.

Он уехал. Грейс скомкала письмо и швырнула на пол. Ей надо молиться, чтоб он вернулся ни с чем, чтобы эта нелепая стычка не имела последствий, И даже тогда — она чувствовала — ничто не сможет остановить этих двух мужчин. Слишком поздно!

«Грейс, какая же ты дурочка! Если кто-нибудь из них погибнет, виновата в этом будешь ты! Если погибнет Рейз…» Она прерывисто вздохнула. Мысль эта была невыносима. Грейс тревожилась о нем. Она и в самом деле тревожилась о нем. Как ни странно, но это было так. Она любила его. А он даже не попрощался с ней.

Ладно, довольно хныкать и переливать из пустого в порожнее Грейс решила как можно полезнее распорядиться временем, пока он отсутствует. Она посвятит эти дни ученикам. И если сможет, то придумает какой-нибудь способ отвлечь Рейза от вражды с Фордом. Она уже пробовала направить его однажды; попробует еще раз'. Но почему она чувствовала себя такой несчастной при одной мысли об этом?

— Аллен, не нужно тебе было сегодня приходить, — укоризненно сказала Грейс.

Кеннеди медленно выбрался из коляски, которой правила Грейс. Он провожал сегодня Грейс в школу, и они только что вернулись в Натчез. День уже клонился к вечеру.

— Я просто не мог не прийти, Грейс, когда узнал, что ты собрала учеников. К тому же я теперь чувствую себя гораздо лучше.

Грейс беспокойно поерзала на сиденье. Ей не хватало мужества, разговаривая с ним, хоть как-то коснуться своих отношений с Рейзом.

— Думаю, доктор Ланг поторопился, когда сказал, что ты уже можешь вставать и расхаживать, где тебе угодно. И уж конечно, он не предполагал, что ты целый день проведешь на ногах!

— Разве тебя это волнует?

— Разумеется, волнует, — с отчаянием сказала Грейс.

— Ты любишь его?

Она молчала, ошеломленная. Потом щеки ее зарделись.

— Я так и знал! — воскликнул Аллен, отворачиваясь. — Я знал, что ты никогда бы не ушла к нему, если бы не любила. — Он устремил на нее лихорадочный взгляд. — Рейз сделал тебе предложение?

— Я не хочу выходить замуж, — ответила Грейс спокойно, хотя спокойствие это было только внешним. И, уже произнося эти слова, она поняла, что лжет.

— Я не могу как следует разобраться, что между вами происходит, Грейс, — осторожно заметил Аллен. — Я даже не уверен, что ты счастлива с ним. Рейз, правда, неплохой человек, но он должен жениться на тебе. Во всяком случае, — добавил Аллен тихо, — если ты вдруг передумаешь, я буду здесь, рядом. Я буду ждать. Я по-прежнему хочу, чтобы ты стала моей женой.

В голосе его было столько искреннего чувства, такая любовь светилась в его глазах, что Грейс захотелось плакать.

— Я не стою тебя, Аллен, — пробормотала она сдавленно и, щелкнув кнутом, погнала лошадь к конюшне.

На четвертый день после отъезда Рейза к Грейс в школу нагрянули визитеры. Дети играли в пятнашки в церковном дворике, а Грейс завтракала вдвоем с Алленом, которому с каждым днем становилось лучше. Он настоял на том, чтобы каждое утро провожать ее в школу. Ему теперь легче было двигаться, и Грейс радовалась, что он здесь, — Аллен ведь так любил свое дело. Она не могла не признать, что ей хорошо с ним. Хорошо было вместе учить ребятишек, хорошо вот так сидеть в полдень, беседуя об учениках, радуясь их успехам. И так было бы всегда, если б она вышла за него замуж.

Она тут же представила себе Рейза. Сердце ее взлетело, и душа словно обрела крылья. Не могло быть никакого сравнения между этими чувствами, и она знала это.

— Кто это там, Аллен? Тот поднял глаза от книги.

— Не знаю, я… — Он быстро поднялся. — Грейс, не говори ни слова, молчи.

Она тоже встала, ладонью прикрывая глаза от яркого солнца. Когда двое всадников подъехали ближе, сердце ее упало. Она бы где угодно узнала гнедую, в белых чулках, кобылу Роулинза. Приглядевшись, Грейс встревожилась еще больше: с ним был Форд.

— Да ведь это же наша маленькая училка, — растягивая слова, проговорил Роулинз. — Учит себе тут всю эту черномазую ребятню со своим дружком-янки!

Форд осклабился, глядя на Грейс, и притворно посочувствовал:

— А приятель-то ваш — тю-тю! Уехал. — Он подъехал ближе.

Грейс испугалась.

— Добрый день, шериф. Добрый день, мистер Роулинз. Чему обязана?

Роулинз, закинув голову, расхохотался. Форд улыбнулся:

— Глянь-ка, Роулинз, она так держится, будто уксусу наглоталась, а? Но я-то видел ее как-то вечером, всю расфуфыренную, аппетитную, прямо персик. А вот с дружком-то ты промахнулась, красотка! — Протянув руку, он потрепал ее по плечу.

Грейс прерывисто вздохнула.

Аллен шагнул вперед, становясь между ними:

— Что привело вас сюда, шериф?

Форд с неохотой перевел взгляд на Аллена:

— Тут со мной мой друг, мистер Роулинз. Он прямо сам не свой от нетерпения. Он, видишь ли, думал, что они уже обо всем договорились с этой леди. Но похоже, что нет. Вот я и решил поехать с ним да и потолковать кое о чем. — Он ухмыльнулся.

Роулинз, небрежно развалившийся в седле, неожиданно спрыгнул на землю.

— О чем вы собираетесь толковать? — хрипло спросил Аллен.

Грейс потянулась к Аллену, схватила его за руку. Форд, спешившись, обхватил ее рукой и притянул к себе.

— Пустите! — крикнула она, вырываясь и в то же время стараясь не терять Роулинза из поля зрения. Форд без труда удерживал ее, обхватив за талию. Он был здоровый, сильный как бык, и Грейс застыла, не в силах шевельнуться; лишь сердце ее колотилось так сильно, что казалось, она сейчас потеряет сознание. Пот стекал по ней струйками, платье прилипло к телу.

— Это мое последнее предупреждение вам, упрямые, тупые янки, — отчеканил Роулинз. — Нам в Натчезе не нужны школы для черномазых!

Он ударил Аллена кулаком прямо по сломанным ребрам. Тот вскрикнул и упал на колени, хватаясь рукой за грудь.

Грейс ахнула и яростно забилась.

— Вы, расисты проклятые! Пустите меня!

— Вот черт, ну и штучка! Представляю, какова она в постели Брэга, — пробормотал Форд, тычась губами в ее шею. Своей громадной ручищей он ухватил ее за грудь. Грейс застыла, ошеломленная, не веря в происходящее. Он поиграл ее соском, потом неожиданно отпустил.

Она бросилась к Аллену, обхватила его руками. Роулинз и Форд вскочили на лошадей.

— Ну как ты?! — воскликнула Грейс, когда они ускакали.

Аллен все еще стоял на коленях.

— Подонок!

— Аллен, с тобой все в порядке?

— Могло быть хуже.

Грейс помогла ему подняться. Он был весь мокрый от пота.

— Брэг, наверное, теперь убьет его, — сказал он мрачно.

— Нет! — в отчаянии вскричала Грейс. — Аллен, не нужно говорить Рейзу. Пожалуйста!

Аллен печально посмотрел на нее:

— Ох, Грейс!

— Я не хочу расстраивать его. Он наконец согласился молчать.

Грейс подозвала ребятишек, которые сбились плотной, испуганной кучкой. Ч

— Все в порядке, эти гадкие люди уехали, они уже не вернутся сегодня. Ну-ка, ну-ка, собирайтесь! Все в класс! Перерыв закончился.

Аллен схватил ее за руку:

— Ты с ума сошла, Грейс! Ты не можешь продолжать занятия!

— Кто-нибудь ведь должен учить детей. И пока ты не сможешь вернуться к работе, я буду это делать.

— Грейс, эти парни не шутят. У них есть пистолеты и хлысты. Они способны на все.

— Я понимаю. Но у меня преимущество. Я — женщина. Они могут вести себя со мной не очень-то вежливо, но сомневаюсь, чтобы даже Форд поднял на меня руку.

— Я так не думаю!

— Во всяком случае, завтра я собираюсь кое-что предпринять. Я куплю пистолет.

Аллен смотрел на нее во все глаза.

— Я не буду им пользоваться, — объяснила Грейс, краснея. Аллен точно так же относился к насилию, как и она. — Я буду просто носить его при себе.

— О Боже! — только и мог сказать он.

— Не могу поверить своим глазам! — Форд поднялся из-за стола.

— Можешь, — улыбнулся Рейз одними губами. Он был разгорячен, грязен, весь взмок от пота. Но человек, которого он толкал перед собой, был еще грязнее и к тому же весь в синяках. Один глаз его почернел и заплыл, губы вздулись, он был в царапинах, в крови.

Форд пришел в себя и, сунув в карманы большие пальцы рук, ухмыльнулся:

— Так ты не бросишь эту затею, а, парень? Рейз посмотрел на него:

— Никогда. Ты только посмотри, в каком свете это тебя выставляет, шериф! Задержанный бежит, задержанного возвращают. Хорошо же ты выглядишь, а?

Форд смачно сплюнул:

— И все из-за какой-то цветной подстилки!

— И белой дамы. Форд ничего не сказал.

Рейз сдержался. Ему не хотелось вступать в схватку с Фордом теперь, даже из-за Грейс. Теперь он жаждал высшего торжества — суда над матросом и признания того виновным. Он пожертвует победой в бою ради победы в войне.

— Позже, шериф.

Форд засмеялся.

Выйдя на улицу, Рейз поспешно зашагал в сторону Клиф-стрит. Он не мог дождаться, когда увидит Грейс.

Ее не было в комнате, и Рейз решил, что она вышла за покупками. Он надеялся, что Грейс купит себе что-нибудь необыкновенно красивое и элегантное. Он привез ей кое-какие подарки и старательно разложил их на столе. В одном из свертков было нечто экстравагантное. Рейз посчитал, что они уже достаточно близки для того, чтобы она это надела. Но может быть, и нет.

Он не мог забыть последнюю ночь, которую они провели вместе. Грейс металась, словно дикая кошка, в его объятиях. Его потрясла ее горячая, требовательная страсть. И он отвечал ей тем же. Рейз давно подозревал, что в Грейс таится пламя, но даже представить себе не мог, что оно столь жаркое, столь ослепительное. Он никогда не думал, что они будут любить друг друга с таким безумием, с таким пылом. Она не знала, что у него на шее остались следы от ее зубов, а на спине — от ее ногтей. Он носил их с гордостью.

Рейз не переставал тревожиться о Грейс во все время своего отсутствия, зная, как она умеет попадать во всякие переделки, нарываться на неприятности. Но в конце-то концов, что с ней могло случиться? Он знал, что Грейс больше не состоит в дамском обществе трезвости: ее изгнали оттуда из-за связи с ним. И она больше не работает в школе, ее уволили. Вот уж о чем он нисколько не жалел, так это о том, что косвенно был виновен в этом увольнении. К счастью, он вовремя узнал, что она собрала учеников, и запретил ей проводить занятия. Уж в такие дела ей вообще нечего соваться.

Рейз нежился в горячей воде, надеясь, что Грейс вот-вот вернется. Он затащил бы ее в ванну как есть, во всей одежде, чтоб она знала, как сильно он скучал по ней. После той ночи вряд ли она могла оставаться такой же чопорной и неприступной, а? Рейз мечтательно улыбнулся. Есть только один способ проверить Это.

Он как раз вышел из ванны и обернул полотенце вокруг бедер, когда дверь открылась и появилась Грейс. Она замерла, глаза ее широко раскрылись.

— Здравствуй, любовь моя! — улыбнулся Рейз.

Грейс смотрела прямо ему в глаза, губы ее приоткрылись в немом восклицании. Она была словно видение, окутанное бледно-голубым шелком. Взгляд ее скользнул ниже, на его полуобнаженное тело, и щеки ее зарделись. Он ничего не мог с собой поделать: реакция была мгновенной. Он отчаянно хотел ее.

— Иди ко мне, моя радость!

Грейс опять сделала то, чего он никак не ожидал. Она бросилась к нему, обвив руками его влажное тело. Рейз неистово сжал ее в своих объятиях.

— Мне нравится такая встреча!

Она не отпускала его. Он хотел вручить ей подарки, но хотел и чего-то еще и крепко сжимал руками ее бедра, притискивая их к своим.

— Ох, Грейс, как я скучал по тебе! Губы их встретились. Рот ее был полуоткрыт, жаждущий, влажный. Рейз взял ее лицо в ладони, заглянул в глаза:

— Боюсь, мне не удастся вести себя прилично, Грейс. Она улыбнулась, губы ее дрожали, и он с изумлением увидел слезы у нее на глазах.

— Сейчас не время исправляться, — шепнула она.

У него вырвался ликующий возглас. Подхватив Грейс на руки, он понес ее в постель. Она лежала, раскинувшись на белых простынях, протягивая к нему руки. Этой минуты ему никогда не забыть. Чудесное, изумительное зрелище — Грейс, протягивающая к нему руки.

Рейз засмеялся и нырнул в кровать, накрывая ее собой. У нее вырвался довольный смешок. Он сел на Грейс сверху, раздвинув ноги, все еще не снимая полотенца.

— Вот теперь-то, — сказал Рейз чуть насмешливо, — ты и угодила в переплет!

— Разве? — удивленно спросила Грейс. Она потянулась к полотенцу и дернула.

— О Боже! — воскликнула она. — Кажется, я и вправду попала в переплет!

Рейз осыпал ее подарками.

Маленькие, легкие коробочки и тяжелые свертки сыпались на постель. Грейс села, придерживая простыню.

— Что ты делаешь?

Улыбаясь, он выбрал самую алую розу из тех двенадцати, что были у него в руках, и бросил ей.

— Рейз!

Он бросал еще и еще. Грейс начала тихо смеяться. Рейз захохотал. Он бросал розы до тех пор, пока они не покрыли всю громадную белую постель.

— Ты невозможен!

— И тебе это нравится, — сказал он, садясь рядом и легонько целуя ее в губы.

Грейс не могла сдержать улыбки. В глазах ее играли солнечные лучики и вспыхивал звездный свет.

— Открой хоть одну! — нетерпеливо попросил Рейз.

— Что это? Что ты накупил?

Она открыла шкатулку и нашла там чудесную турецкую шаль, расшитую серебряными и золотыми нитями.

— О!

Она подняла на него глаза.

— Нравится?

— Это просто прелесть! Она обняла его крепко и нежно.

Рейз чувствовал, что так и расплывается в широкой глупой улыбке.

— Открой другую.

Грейс подчинилась и прикусила губку от удовольствия.

— Как ты узнал, что я люблю шоколад?

— Догадался, — уклончиво ответил он, не желая объяснять ей, что ни разу в жизни не встречал женщины, которая не любила бы шоколад.

— Ты накупил слишком много! — укорила она его.

— Открой еще одну.

Она потянулась к коробке.

— Не эту, вон ту.

Грейс посмотрела на него, улыбнулась и взяла коробку, которую он подтолкнул к ней. Медленно открыла ее и вынула шифоновый пеньюар, беловато-кремовый, весь в кружевах. Вслед за ним выпорхнуло прозрачное облачко ночной рубашки.

— О!

— Ну как, тебе нравится? — неуверенно спросил Рейз.

Ей нравилось. Деваться было некуда — нравилось Ткань была легкая, прозрачная, словно паутинка, и так искусно отделанная!

— Только королева вправе носить это! — воскликнула Грейс, смахнув неожиданную слезинку.

— Ты и есть королева, — сказал Рейз, беря ее за руку. — Моя королева.

Взгляды их встретились.

«Если бы только он и вправду так думал», — пронеслось у нее в голове.

«Почему она не хочет мне поверить?» — недоумевал он.

— Тут есть еще кое-что.

Грейс улыбнулась, не в силах сдержать радостного нетерпения:

— Это уж слишком!

— Для тебя ничего не может быть слишком. Она посмотрела на него серьезно:

— Слова что-то слишком легко слетают с ваших губ, сэр. Рейз подавил улыбку. Приложил руку к сердцу со словами:

— Признаюсь, я виновен, мадам.

Грейс открыла коробку и вытащила черные шелковые панталончики — самые короткие, какие только она видела в своей жизни. Вряд ли они будут доходить ей даже до бедер. На них были кружевные подвязки с красными розочками. Там же лежала и кружевная рубашка — тоже самая коротенькая из когда-либо виденных Грейс. Пожалуй, она не дойдет ей даже до талии.

— О, какая прелесть! — воскликнула Грейс, поднимая рубашку повыше. — Прямо носовой платочек!

Рейз не мог удержаться и расхохотался до слез. Она тоже смеялась. Удивительная, необыкновенная Грейс! Он ожидал чего угодно, только не этого. Он заключил ее в объятия.

— Ты такой несносный! — пробормотала Грейс, уткнувшись в его шею.

— Я стараюсь исправиться. Но без тебя я не могу, Грейс, ты должна перевоспитать меня. Она коснулась его щеки. Рейз счастливо, сконфуженно улыбался.

— Неужели я так уж плох?

— Чуть-чуть.

— Но я ведь не виноват, я стараюсь.

— Конечно же, ты не виноват, ты стараешься.

Рейз поднялся и стал собирать пустые коробки и оберточную бумагу. Грейс не в силах была отвести от него глаз, полная сладостным бременем любви. «Я люблю его, — думала она, прижимая руки к груди. — Я и в самом деле люблю его!»

— Ну и что ты тут делала без меня? — спросил Рейз, складывая все в аккуратную стопку.

Грейс уже хотела было ответить, когда он заметил ее сумочку на полу и поднял ее. Грейс похолодела.

— Господи, что это у тебя там? — удивился он. — Эта штука страшно тяжелая!

— Рейз… — начала она, на ходу придумывая, чем бы отвлечь его. Но слишком поздно. Он обернулся, глядя на нее потрясенно, потом с недоверием и, наконец, с гневом. В руке он держал черный, безобразный пистолет. Грейс купила его после той встречи с Фордом и Роулинзом.

— Что это, черт побери, такое?

— Пистолет.

— Я вижу, что пистолет, — сказал Рейз мрачно. — Но почему он оказался в твоей сумочке?

— Потому что… — она облизнула губы, — потому что я подумала, что он может мне понадобиться.

Рейз внимательно посмотрел на нее. Странное выражение было на его лице: тревога, беспокойство, страх одновременно.

— Зачем тебе может понадобиться пистолет?

Ей не хотелось рассказывать ему о шерифе и Роулинзе.

— Это просто предосторожность, — сказала Грейс как можно беспечнее. — Я ведь по утрам хожу в школу и потом возвращаюсь одна. Вот я и подумала, что хорошо бы как-нибудь защитить себя, так, на всякий случай. От воров И от типов вроде того матроса.

Рейз смотрел на нее не отрываясь.

Она храбро улыбнулась ему.

— Ты работаешь в школе?

Он не мог этому поверить. Он ведь запретил ей, пусть даже тогда они сразу отвлеклись на те злосчастные пять тысяч долларов. Он запретил ей, а она пренебрегла его запретом.

— Ты учишь детей?

— Да.

— Я не верю! — Он с силой грохнул кулаком по столу.

— Рейз

— Я ведь объяснил тебе! — крикнул он. — Я не хочу, чтобы ты работала в школе!

Лучше бы она была одета, тогда можно было бы встать. А так все, что она могла сделать, — это выпрямиться, придерживая у шеи простыню.

— Давай поговорим спокойно. Ты не запрещал мне учить детей. И ты не мог…

— Так я говорю тебе это теперь! — прорычал Рейз. Она вскочила на ноги, забыв про свою наготу.

— Как ты смеешь! Ты не имеешь права мне указывать!

— Послушай меня, Грейс. Я могу, и я буду указывать тебе! — в бешенстве крикнул он.

— Я — учительница! — воскликнула она. — Это моя профессия, моя жизнь!

— Ты — моя любовница!

Она задохнулась от возмущения.

— Ты мне не хозяин, ты не покупал меня.

Желваки заходили на его скулах. Слава Богу, он не ответил, ведь оба они знали правду: он купил ее, он приобрел на нее все права на целый год. Грейс завернулась в простыню

— Ты не покупал меня, — упрямо повторила она.

— Ты не будешь учить детей негров, — сказал Рейз — Это слишком опасно. И все, разговор окончен.

— Ты ведешь себя нечестно, — сдавленно произнесла Грейс, сглатывая комок в горле.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — сказал он глухо.

— Со мной ничего не случится. Я — женщина. Они не сделают мне ничего плохого.

— Ты заблуждаешься И я не намерен продолжать спор. Рейз отвернулся и открыл шкаф, чтобы достать оттуда бриджи.

— Разговор на эту тему не окончен! — воскликнула Грейс. Он одевался, сделав вид, что не слышит.

— Неужели ты действительно думаешь, что сможешь остановить меня, Рейз? Он затянул ремень.

— Я распорядился, чтобы твою мать перевели в больницу «Фрэзьер» в Нью-Йорке. Это лучшая больница в городе, и ее директор — мой близкий друг. За ней будет особый уход.

Грейс сразу поняла, что он решил сменить тему. Конечно, он показал себя очень заботливым. Ну и что! Слишком поздно.

— Я должна была сама ее перевезти.

— Я договорился также с частной сиделкой.

— Ты ведь дал мне пять тысяч долларов, разве забыл?

— Я дал эти деньги тебе, — возразил он. — Они твои, Грейс. Я сам позабочусь о твоей матери.

Он что, пытается откупиться от нее? Зачем он так командует ею? Отчего он такой упрямый? Решимость ее еще больше окрепла. Она тоже может быть упрямой, не меньше, чем Рейз, тем более когда она права, а он нет! О, разумеется, она будет продолжать учить детей. Просто ей придется стать лгуньей, хитрить и обманывать.

Рейз заметил выражение ее лица.

— Грейс, — предостерегающе сказал он, — выбрось из головы мысли, которые придают тебе такой упрямый вид. Я больше не намерен к этому возвращаться.

К его удивлению, она улыбнулась:

— Конечно. Я вовсе и не собираюсь спорить.

— Я тоже.

Рейз шагнул к ней и привлек к себе. Она не поддавалась на ласку.

— Не сердись на меня, Грейс. Я стараюсь, только чтобы тебе было лучше.

Она взглянула на него, и злость ее растаяла.

— Ты ведь это знаешь, правда?

— Да, — кивнула она, касаясь его щеки. — Я знаю это.

Рейз смотрел на нее и думал, что ни за что на свете не позволит ей работать в школе.

Грейс смотрела на него и думала, что ни за что на свете ему не удастся остановить ее.

Он не мог позволить ей подвергать себя такой опасности. Он слишком любил ее.

Она не могла позволить ему командовать собой. Слишком многое лежало на другой чаше весов.

Глава 23

Рейз был влюблен. Дни плыли точно в тихой мечтательной дымке и солнцем, озарявшим его вселенную, была Грейс. Ему приходилось сдерживать себя, чтобы не накупать ей чересчур много подарков, чтобы не прикасаться к ней ежеминутно чтобы не опрокидывать ее слишком часто на их затененную балдахином кровать. Он любил смотреть как она улыбается, слышать ее смех. Стало вдруг совсем нетрудно сделать ее счастливой. Грейс больше не противилась ему. Она уступила, и он это чувствовал. Рейз по-прежнему хранил тот желтый бриллиант в двенадцать каратов, но опасался поспешно , слишком резко подступать к ней со своим предложением. Он уже достиг кое-чего медленно, постепенно, исподволь приучая Грейс любить себя. Рейз замечал это не только по ее отклику в постели но и по тому, как она улыбалась ему, как она смотрела на него, когда он неожиданно ловил ее взгляд. И все-таки, он еще подождет, прежде чем снова попросить ее руки.

Поначалу, оставаясь один в промежутке между чудесными утренними часами, когда они любили друг друга, и сладостным послеполуденным отдыхом на лоне природы, он еще порой подозревал что-то неладное. Грейс слишком легко сдалась! Это было совсем не похоже на нее. Однако потом Рейз вспомнил, что до сих пор она ни разу не поступила так, как он ожидал. Она непредсказуема и, видимо, навсегда останется для него загадкой.

Только ради нее Рейз полностью не забросил своих дел, Он не хотел оставлять ее ни на минуту. Но Грейс проявила непреклонность и выдержку, настаивая на том, чтобы он непременно посвящал несколько часов в день своим разнообразным делам и заботам.

— Ты ведь не хочешь, чтобы тебя водили за нос, как слепого котенка, правда? — спросила она, подбоченившись.

— Нет, мэм.

Рейзу ничего не оставалось, кроме как согласиться, и они распределили время. Каждое утро с десяти до двух он просматривал свою корреспонденцию и занимался делами. Грейс в это время выходила в город, всякий раз возвращаясь с какой-нибудь покупкой: свежими булочками, кружевными перчатками, брошкой с камеей. Один раз она даже сделала ему подарок — чудесный золотой перстень с печаткой из оникса. Рейз не находил слов благодарности. Конечно, он и раньше получал подарки от женщин, но этот — совсем иное дело, ведь он был от Грейс. Рейз был тронут до глубины души.

— Тебе нравится? — смущенно спросила она.

— Он восхитительный!

— Конечно, я купила его на твои деньги… Он не дал ей договорить, схватив в объятия и крепко прижав к себе.

— Деньги, которые я тебе даю, твои. Спасибо, Грейс.

Рейз хотел сказать ей, что любит ее, но все еще боялся обнаружить свои самые сокровенные чувства. Правда, в эти дни ему и так не очень-то удавалось скрывать их. Они были просто написаны у него на лице.

Рейз принял решение. Он послал родителям телеграмму, сообщая, что он и его нареченная прибудут через три недели, пятнадцатого. Через десять дней он сделает предложение, и Грейс наверняка примет его, а значит, домой он приедет уже с молодой женой. Он не собирался тянуть со свадьбой до возвращения на ранчо. Как только Грейс скажет «да», он отведет ее к ближайшему священнику и наденет ей на палец кольцо.

После ужина Рейз засел в «Блэк-Хилле» за покером. Грейс сама прогнала его, сказав, что ей нужно написать письма, а она совершенно не может сосредоточиться, когда он рядом. Рейз рад был этому. Он хотел, чтобы его близость всегда оставалась для нее праздником. Даже когда она была чем-то занята, он хотел оставаться с ней, в ее мыслях… как она всегда была с ним.

Ему хотелось вернуться в гостиницу, лечь в постель и любить ее. Однако он только-только начал по крупному выигрывать, а в везение он верил. Фаррис и другие не очень-то обрадуются, если он сейчас уйдет. К тому же они с Грейс любили друг друга с обеда до самого вечера на полянке у пруда. Но если он и дальше будет об этом думать, то проиграет партию.

— Эй, Рейз! Ты здесь или в облаках витаешь? — Джордж помахал у него перед носом рукой.

Рейз выругался и отбросил его руку.

— В облаках. Прошу прощения.

— Наверняка только о том и думаешь, как бы поскорее вернуться в свое маленькое, уютное гнездышко и погладить свою кошечку — или кто у тебя там? — Джордж подмигнул, метнув на Рейза плутоватый двусмысленный взгляд.

— Эй, послушайте, — произнес чей-то встревоженный голос за соседним столом.

Стало тихо. Все, в том числе и Рейз, вслушивались в ночь. Снаружи доносились только стрекот цикад, далекое лошадиное ржание да стук колес проезжающего экипажа. К черту все это! Рейз отодвинул стул, собираясь уйти, но в эту минуту тишину нарушила барабанная дробь множества лошадиных копыт. По спине его пробежал холодок.

— Ночные мстители, — сказал Джордж.

Было уже поздно, и ничем иным нельзя было объяснить появление целого отряда всадников.

— Хотел бы я знать, кто тот несчастный, за которым они охотятся, — пробормотав один из игроков.

Рейз думал о том же, в нем вскипали негодование и ярость. Внезапно он заметил, что все в баре смотрят на него. По телу снова пробежал холодок, точно леденящее дыхание рока коснулось его. Он не взял с собой пистолет, но у него был нож. Рейз медленно поднялся. «Неужто Форд осмелится напасть на меня?» — подумал он.

Джордж тоже встал.

— Тебе бы лучше идти, — с тревогой сказал он. Рейз криво усмехнулся:

— Я не собираюсь бежать. Джордж широко раскрыл глаза:

— Ну ты и дурень! Да разве ж они за тобой охотятся? Рейз, как ты мог позволить ей это? Разве ты не знал, чем все может кончиться? Роулинз в последние дни только и болтал, что о твоей рыженькой.

— Что?!

— Он злится, что она все еще учит ниггеров, — продолжал Джордж. — Злится, что она не послушалась второго предупреждения. Он просто кипит от ярости.

До Рейза не сразу дошел смысл этих слов.

— Учит?

Джордж сочувственно посмотрел на него:

— Так ты не знал? Она там собрала целый класс и занимается с ними каждый день, с десяти до двух. Я так сразу и подумал, когда мне сказали, что Роулинз сегодня…

Рейз выругался и бросился к выходу. Услышал за собой топот Джорджа и почти не удивился. Он был еще в дверях, когда всадники пронеслись мимо — около дюжины громадных темных лошадей. Рейз замер, прижавшись к стене. Стоило им промчаться мимо, как он вскочил на Коня, посылая его в галоп, отчаянно пытаясь вспомнить какой-нибудь более короткий путь к гостинице. Но его не было. Завернув на полном скаку за угол, Рейз увидел, как вся эта груда темных лошадиных спин вздыбилась, с маху остановившись перед гостиницей «Силвер леди». Половина всадников спешилась, и все они ринулись внутрь.

Грейс знала, что ведет себя не правильно.

Она все время лгала Рейзу и чувствовала себя из-за этого ужасно. Но он больше не заговаривал с ней о школе, и Грейс тайком, за его спиной, продолжала заниматься с учениками. Она тоже решила больше не возвращаться к этому разговору. Все равно она не может уступить ему.

Дело было даже не в том, что дети имели право учиться. Через пару недель Аллен вернется к своим обязанностям. И что тогда будет с ней? Она станет просто содержанкой — и никем больше.

Даже если Рейз снова сделает ей предложение, как она может принять его? Любовь — это еще не все. Он пытался подчинить ее своей воле, а ведь она еще даже не его жена. Рейз не имел еще над ней никакой власти, по крайней мере законной, и все же пытался навязать ей решение, которое перевернуло бы всю ее жизнь. Было бы чудом, если после свадьбы перед ними снова не встал бы тот же самый вопрос и Рейз опять не попытался бы командовать ею. И так будет продолжаться всегда, потому что они смотрят на жизнь совершенно по-разному, и вряд ли это когда-нибудь изменится.

Все рассуждения бессмысленны. Рейз больше не сделает ей предложения, и она должна возблагодарить за это Бога. Потому что какая-то безрассудная частичка ее существа отчаянно хотела сказать «да».

«Неужели это и есть любовь?» — спрашивала себя Грейс, зарывшись лицом в подушку. Страдание, сердечная боль и такое мучительное, страстное томление, словно разъедающее ее изнутри?

Она отчаянно любила его.

И не видела выхода.

Все равно так не может долго продолжаться, сказала она себе. У них заключен договор, и она должна оставаться с Рейзом в течение года. Но она не способна без конца хитрить и изворачиваться, ей придется во всем признаться. И поплатиться за это. Грейс была уверена только в одном: в их договоре не было ни слова о том, что она не должна учить детей. Рейз не сказал ей об этом четко, а что до нее, то она никогда не согласилась бы на эту связь, поставь он подобное условие.

У нее было ужасное предчувствие, что рано или поздно Рейз сам все узнает и это повлечет за собой новую цепь непредсказуемых событий, а кончится все тем, что они расстанутся. К ее удивлению, на глаза навернулись слезы — соленые, горькие. Мысль о том, что она должна во всем признаться, убивала ее. «О Рейз, возвращайся скорее, и люби меня, и избавь от этой муки, пусть даже на несколько мгновений. Обними меня так, будто ты любишь меня! И я притворюсь…» Грейс подняла голову. В ночи вдруг все странно стихло, тогда как обычно разнузданное, шумное веселье, доносившееся из баров у подножия холма, разгоняло тишину. И тут она услышала гулкий грохот, будто гром прокатился в отдалении. Что это? Гроза? Грейс приподнялась на локте. Нет, не может быть, на небе за весь день не появилось ни облачка. Всадники.

Они стремительно приближались. Отвратительный холодок страха пробежал у нее по спине. Она поняла: это ночные мстители.

Ей хотелось спрятаться с головой под одеяло, свернуться клубочком и замереть. Вместо этого она спустила ноги с кровати и села, не в силах шевельнуться от ужаса, пытаясь что-либо сообразить. Кто станет их следующей жертвой? Просто невероятно, что они едут так открыто прямо по Клиф-стрит. Что же ей делать?

Если бы только Рейз был здесь!

Дробь лошадиных копыт стала такой оглушительной, что, должно быть, они уже под самым окном. Грейс услышала храп лошадей, позвякивание сбруи, поскрипывание седельной кожи. Потрясенная, подбежала к окну и увидела, что прямо под ним, внизу, несколько всадников держат в поводу шесть лошадей без седоков.

Успев лишь подумать: «Они приехали за кем-то сюда, в гостиницу», — она услышала топот на лестнице, и вся съежилась, застыла у окна.

Дверь распахнулась от удара ноги. Грейс в ужасе смотрела на мужчин, столпивщихся в дверном проеме, силуэты их смутно вырисовывались в свете поднятого фонаря.

— Брэга здесь нет, — заметил кто-то с удовлетворением. Оцепенев от ужаса, Грейс узнала шерифа Форда.

— Я же говорил, что он в баре, — сказал кто-то.

— Привет, малышка! — осклабился Форд, показывая желтые зубы.

Грейс не могла пошевелиться.

— Я ею займусь. — Роулинз угрюмо проталкивался вперед С отчаянным криком Грейс повернулась и рывком подняла чуть приоткрытую оконную раму до упора вверх Их номер был на втором этаже. Под окном — наклонная дощатая крыша, а дальше — только пыльная мостовая. Вне себя от ужаса, Грейс все же перебросила одну ногу через подоконник, но руки Роулинза потащили ее назад. Она пронзительно вскрикнула.

Он грубо ударил ее по лицу, заставляя замолчать.

— Заткнись, янки!

Грейс не успела еще почувствовать боли, а ее уже волокли по полу, словно мешок с картошкой. Она выкручивалась, извивалась, отбивалась ногами, пытаясь вырваться.

— Ну и чертовка! — воскликнул кто-то.

— Любительница черномазых, — бросил Роулинз.

— Я не понимаю, — нервно произнес кто-то, — все-таки женщина…

— Обыкновенная шлюха, содержанка, — хмыкнул Форд, выволакивая ее за дверь. — Эй, как ты там, готова обслужить нас, училка? Думаешь, выдержишь, если я на тебя насяду? — Он стал грубо мять ей грудь.

Грейс изо всех сил впилась зубами в его руку повыше локтя. Он взвыл, рванул Грейс вверх, вытягивая в полный рост, и так ударил по лицу тыльной стороной ладони, что из глаз у нее посыпались искры. Потом наступила темнота. Он двигался неслышно.

Впереди слышался гулкий грохот копыт: лошади мчались на север от Натчеза, через лес.

Рейз бежал тихо, легко, без усилий. Ярость кипела в его крови, в его мозгу. Перед глазами у него стояла одна, одна-единственная картина: Грейс в ночной рубашке волокут из гостиницы и перебрасывают через спину чьей-то лошади. Тело ее безжизненно обмякло.

Сегодня ночью он будет убивать.

Шаги его были широкими, легкими, несмотря на сапоги вовсе не предназначенные для такого бега. В руке он сжимал пистолет Джорджа. Бежал бесшумно, как выучился в детстве на просторах Техаса. Так бегать научил его отец, наполовину индеец. Ни одна веточка не хрустнула. Ни один листик не шелохнулся. Было темно, но он бежал уверенно. Давненько не приходилось ему так бегать, со времен войны, но тогда охотились за ним. Теперь охотником был он.

Рейз услышал, как они остановились, до него долетали их голоса — возбужденные, злобные, пререкающиеся. Он весь вспотел, так что и бриджи, и рубашка влажно прилипли к телу. Рейз замер, притаившись за кустами. Выглянул в просвет между деревьями, и каждый мускул, каждая мышца его тела напряглись. Он прерывисто втянул в себя воздух.

Грейс на четвереньках стояла на земле, голова ее покачивалась, как у пьяной, длинные волосы, рассыпавшись, накрыли ее всю. Форд спешился и молниеносным движением сорвал с нее рубашку. Мужчины вмиг смолкли. Затем тишину нарушили возгласы:

— Матерь Божья! Нет, вы только гляньте на эти ноги!

— И эти сиськи!

Форд захохотал, и смех его прокатился в ночи. Роулинз соскочил с лошади, рывком поставил Грейс на ноги и прижал ее спиной к себе, ухмыляясь, тиская ее груди. Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Но так и не произнес ни звука.

Нож вонзился в его шею сзади, чуть повыше спины. Роулинз застыл, широко раскрыв глаза, потом, скорчившись, повалился на землю.

— Беги, Грейс! — крикнул Рейз, вставая и обнаруживая себя, и выстрелил. Стоявший рядом с Грейс мужчина упал, не успев даже понять, что случилось.

Грейс растерялась. Она не сразу двинулась с места, опоздала на долю секунды. Ее похитители вышли из оцепенения, и ружейный огонь стеной обрушился на Рейза. Он пытался отразить его. Увидел, как Форд подскочил к Грейс, и развернулся, целясь в шерифа, на миг отвлекшись от общей свары. В то мгновение, когда он нажал на спуск, чья-то пуля царапнула его бок, и Рейз промахнулся. Форд оттащил Грейс в сторону, держа перед собой; приказал всем прекратить огонь Его люди, затаившиеся за камнями и деревьями, подчинились. Рейз прислонился к стволу дуба, не обращая внимания на теплую струйку крови, стекающую по груди, не отводя глаз от Грейс, готовый снова и снова убивать.

— Я захватил твою милашку, Брэг! — крикнул Форд. — Брось пистолет, или я продырявлю ее очаровательную нежную шкурку.

Пот струйками стекал у Рейза по виску, заливая левый глаз. Вид Грейс, обнаженной и беззащитной, в лапах Форда, грозил лишить его самообладания, свести с ума.

— Я не шучу, Брэг! — крикнул Форд. Рейз отшвырнул пистолет в сторону.

— Возьмите у него оружие, — скомандовал Форд. — И возьмите его самого.

Рейз вышел из-за дерева, и его тотчас же схватили двое мужчин. Он позволил им вывести себя на поляну под свет факелов. Внутри у него все сжалось, когда он заметил алую отметину на лице Грейс; она уже начинала багроветь, вспухая. Потом увидел, как Форд щупает ее грудь, и пришел в бешенство. Яростно, неистово рванулся из рук державших его мужчин и вырвался. Смех Форда неожиданно оборвался. Рейз ощутил бесконечное наслаждение, метнувшись к его горлу, чувствуя, что еще мгновение — и он раздерет его голыми руками. Последнее, что он слышал, был пронзительный крик Грейс. Страшная боль разорвала ему затылок, и тьма обрушилась на него.

Вода была теплой. Рейз поперхнулся, когда она потекла по его лицу, заливаясь в рот, потом понял, что это не вода, а виски. Волны боли прокатывались в голове, а с ними — осознание случившегося, и ярость, и страх. Он пытался прорваться сквозь мрак, когда новую струю жидкости плеснули ему в лицо. Он стал отплевываться, закашлялся и открыл глаза.

— Мне бы не хотелось лишить тебя этого зрелища, Брэг, — растягивая слова, проговорил Форд.

Рейз с ненавистью взглянул на него.

— Сначала мы займемся твоей милашкой, а потом и тобой.

Кулаки Рейза судорожно сжались, но веревка стягивала ему запястья. Он мощно оттолкнулся от земли и встал на ноги. Взглядом нашел Грейс, привязанную лицом вниз к кресту, обнаженную и дрожащую. Он чуть не лишился сознания от ужаса, но когда заговорил, голос его прозвучал спокойно и уверенно:

— Оставь ее. — Он оторвал взгляд от мерцавшего белизной тела. — Это ведь я тебе нужен. А не она. Форд засмеялся:

— Мы ее только чуть-чуть поучим. Так, чтобы она собрала свои вещички и убралась отсюда подальше. Но ты… — Он шагнул ближе. — Ты будешь смотреть, как мы в кровь исполосуем ее нежную белую кожу. Потом поглядишь, как я с ней позабавлюсь. Потом ты умрешь, Брэг, долгой, медленной смертью, и ни одна душа в Натчезе даже не вспомнит о тебе.

— Она — женщина.

— Она — твоя шлюха, содержанка, янки! — злобно прошипел Форд и расхохотался, когда Рейз бессильно рванулся, пытаясь освободиться от веревок. Форд с силой оттолкнул его назад. Рейз упал на спину, головой ударившись о землю. Боль пронзила его, перед глазами заплясали красные и черные огни. С минуту он лежал неподвижно, пытаясь преодолеть головокружение и тошноту. Слышал, как Форд приказывал кому-то привести его в чувство. Ему нельзя было сейчас терять сознание. Он должен спасти Грейс'. Рейз потряс головой, пытаясь отогнать наплывающую мглу, и тут в лицо ему снова плеснули виски. На этот раз его подняли на ноги двое мужчин. Когда они отпустили его, он опасно покачнулся, и Форд отдал новое распоряжение:

— Держи его, Фрэнк, я не хочу, чтобы он пропустил хотя бы миг. Давай начинай, сказал он мужчине, стоящему рядом с Грейс с хлыстом в руках.

Это казалось сном. Рейз увидел, как напряглось ее тело, сияющее белизной в свете факелов, увидел, как палач размахнулся, медленно отведя руку назад, затем так же медленно рука его качнулась вперед. Он увидел, как кожаный ременный хлыст, змеясь, устремился к Грейс, и прошла целая вечность, пока он коснулся ее. Рейз услышал крик и удивился: кричала не Грейс, а он сам. Хлыст небрежно скользнул по ее матовой, гладкой, как слоновая кость, коже, оставляя за собой пурпурный след.

Грейс содрогнулась. Форд засмеялся, и новый удар хлыста обрушился на Грейс. На этот раз она застонала.

Звук выстрела разорвал ночь. Все, в том числе и Рейз, повернули головы. Тьма была непроницаема, но не настолько, чтобы скрыть нескольких всадников — как раз там, где начиналась линия дубов. Прогремел еще один выстрел, и кто-то вскрикнул от боли. Ночные мстители кинулись врассыпную, Форд напрасно выкрикивал какие-то распоряжения. Рейз почувствовал, что остался один. Он упал на землю и откатился в сторону. Вокруг него гремели выстрелы. Он изгибался, пытаясь найти глазами Грейс, опасаясь, как бы шальная пуля не задела ее. Ему удалось подняться на колени. Ночные мстители в панике спасались бегством.

— Лежите спокойно, мистер Рейз, — произнес за его спиной тоненький детский голосок.

— Джеф! — выдохнул Рейз. — Ты можешь перерезать веревки?

Мальчонка, черный как ночь, схватил нож и полоснул по шнуру, стягивавшему его руки. Едва освободившись, Рейз, покачиваясь, бросился к Грейс. Краем глаза он видел, как Форд, вскочив на лошадь, пронесся мимо него. Он знал, что шериф не уйдет от него, час его скоро настанет. Подбежал к Грейс, и тут вдруг странная тишина опустилась на поляну.

— Грейс! Грейс!

— Со мной все в порядке, — шепнула она прерывисто, хрипло.

Дрожащими руками он обхватил ее белые, не тронутые хлыстом плечи, но ему стало дурно при виде крови на ее спине. Джеффри ножом перерезал веревки, державшие Грейс на кресте, и Рейз подхватил ее на руки. Он не знал, откуда у него взялись силы, чтобы устоять и не упасть вместе с ней. Потом он заметил, как Джордж набросил на нее свою куртку, и услышал, как Аллен Кеннеди сказал:

— Надо поскорее отвезти их обоих к доктору.

Глава 24

— Я должна увидеть его! — воскликнула Грейс, пытаясь сесть.

— С ним врач. А ты отдыхай, — мягко проговорила Харриет, удерживая ее за руку.

Грейс чувствовала, что вот-вот заплачет. Она ни о чем больше не могла думать, как только об угрозе Форда убить Рейза.

— О, Харриет, пожалуйста!

— Все равно он без сознания и даже не узнает, что ты рядом, — твердо сказала Харриет. — И перестань вертеться, а то эти ужасные шрамы никогда не заживут.

Грейс снова легла на живот, обхватив руками подушку. Она была так измучена и все еще ужасно напугана. Столько крови, и все это была кровь Рейза. Грейс почувствовала на голове руку Харриет: та ласково поглаживала ее по волосам. Глаза ее сами собой закрылись.

— Обещайте мне, — прошептала она, — что, если я буду нужна ему, вы меня позовете.

— Обещаю.

Грейс окунулась в целительный сон.

Голова его пульсировала болью. Первой мыслью, когда вернулось сознание, было: «Боже, что же произошло? Неужели я напился так, что свалился под стол?» Затем Рейз вдруг все вспомнил, открыл глаза и попытался сесть. Боль пронзила грудь и голову.

— Доброе утро, — ласково улыбнулась Харриет, внося поднос.

— Грейс…

— С ней все хорошо, спит себе спокойно. Бедняжка так измучилась! Ложился бы ты лучше, — посоветовала она.

Попытка сесть отняла слишком много сил, и Рейз послушался. Он понял, что находится в пансионате Харриет, а не в гостинице «Силвер леди».

— А Грейс тоже здесь?

— Да, сюда было ближе везти. — Харриет потрогала его лоб. — Лихорадки нет. Доктор сказал, ты вынослив как бык. Сказал, тебе надо полежать недельку, а то у тебя на голове шишка больно большая — с куриное яйцо.

Рейз удрученно скривился:

— А с Грейс все в порядке?

— Парочка рубцов останется, когда все подживет. Лицо его исказилось от гнева.

— Да ничего страшного, она хорошо себя чувствует, — успокоила его Харриет. — Могло быть куда хуже! Он и сам понимал это.

— Я хочу ее видеть.

— Ты не должен вставать с постели.

— Я должен увидеть ее. — Рейз снова попытался сесть. Только из чистого упрямства ему это удалось.

— Если мне, чтобы удержать тебя, придется перевернуть на живот и отшлепать, то, можешь не сомневаться, я это сделаю. Но ты останешься в постели, как велел доктор.

Рейз сумел улыбнуться.

— Вот вы какая хитрая, Харриет. Так и норовите заглянуть куда не полагается!

— Ох! — воскликнула Харриет, не в силах сдержать улыбки. — Ты просто невозможен! И как только мать с тобой справлялась?

На этот раз он улыбнулся во весь рот:

— Насколько я помню, ей приходилось нелегко. — На этот раз он попытался улыбнуться во весь рот.

— Рейз, — Харриет нахмурилась, — они сожгли негритянскую церковь.

— Когда? — Прошлой ночью.

Он почувствовал, как в нем разгорается бешенство.

— А Грейс знает?

— Что ты, никто и не станет ей говорить. Мы с Алленом решили, что она и так достаточно вытерпела. Не хватает ей еще и таких плохих вестей.

При упоминании об Аллене Рейз представил себе, как тот будет рядом с Грейс, пока он сам не поправится. Искорка ревности вспыхнула в нем помимо его воли, но ее тут же заглушили другие, более сильные чувства.

— Когда увидите Аллена, попросите, чтобы он зашел ко мне.

— Опоздал, — сказал Кеннеди, появляясь в дверях. — Я уже здесь.

Рейз взглянул на него:

— Как Грейс?

— Она только что проснулась. — Аллен посмотрел на Харриет:

— Вы обо всем ему рассказали? Та покачала головой.

— О чем это обо всем? Аллен нахмурился:

— Эйбл Смит, этот матрос, мертв.

— Как это случилось? — спросил Рейз, и желваки на его скулах напряглись.

— Самоубийство, если верить Форду.

Рейз выругался и мрачно уставился в спинку кровати. Смит мертв. Самоубийство… Это просто невероятно! Рейз не сомневался, что матрос не покончил с собой: у Смита не было никаких причин для этого. Неужели Форд серьезно надеется, что ему таким образом удастся выкрутиться, что он, Рейз, отступится? Если так, то шериф поторопился. Рейз теперь будет следить за каждым его шагом.

— Скажи мне, как там Грейс?

— Она еще слаба и не совсем успокоилась, как мне кажется. Не полностью еще оправилась от потрясения.

Аллен замолчал. Он не мог заставить себя сказать этому человеку, которого уважал и которому в то же время завидовал, что она спрашивало нем.

Рейз снова выругался.

— Я должен поблагодарить тебя, Аллен. Тебя и Джорджа. Если б вы не подоспели… — Рейз оборвал себя на полуслове. Чувство острой вины обожгло его. Он не смог помочь Грейс, когда она больше всего в нем нуждалась. Фаррис и Кеннеди оказались героями, а он — нет.

— Тебе не за что благодарить меня, — сказал Аллен. — Ты знаешь, как я отношусь к Грейс и… к школам для негров. Но если бы не Фаррис, я бы даже не знал, в какую беду вы попали.

— И все-таки! — упрямо настаивал Рейз. — Ты ведь и сам только-только выкарабкался. Так что спасибо. Аллен просто кивнул. Рейз пристально посмотрел на него:

— Ты знал, что Грейс продолжает работать в школе?

— Да. — Увидев, как исказилось лицо Рейза, Аллен продолжил:

— Я пытался удержать ее, но ты же знаешь Грейс. Уж если она что вобьет себе в голову, ее невозможно остановить. И она взяла с меня слово, что я не скажу тебе.

Рейз чертыхнулся.

— Расскажи мне обо всем, Аллен. Я хочу знать подробно обо всем, что тут происходило без меня.

— Грейс! — укоризненно воскликнула Харриет.

Та ответила ей решительным взглядом, потом посмотрела мимо нее на Рейза. Он спал. С лица его словно смыло все краски, он был очень бледен. Грейс поспешила к нему. Села рядом с ним на край постели и, не заботясь о том, что на нее смотрят, погладила его по щеке, по спутанным густым волосам. Рейз слегка пошевелился.

Сердце ее сжалось. Он был самым отважным человеком, какого она когда-либо знала. Грейс наклонилась и нежно поцеловала его в губы.

Она заметила, как дрогнули его ресницы, как легкая улыбка тронула уголки его рта; бледное лицо повернулось к ней. Рейз растерянно моргнул:

— Грейс?

— Я тут, — шепнула она, снова касаясь его щеки. Он еще больше повернул голову, лицом прижимаясь к ее ладони, закрыв глаза. Когда снова взглянул на нее, в глазах его не осталось уже и тени сна.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Я?! — Грейс попыталась рассмеяться, но безуспешно. — Я чувствую себя прекрасно! Но я беспокоюсь о тебе. Взгляд Рейза стал суровым.

— Тебя могли убить.

— Они не собирались убивать меня, — сказала она как можно спокойнее.

— Черт побери! — крикнул Рейз и схватил ее за руку. От резкого движения поморщился, но продолжал сжимать ее руку крепко, словно в тисках.

— Грейс, ты лгала мне!

— Прости меня! — Она вздрогнула и снова погладила его волосы. — Прости меня, я не хотела! — В ее голосе звучало отчаяние.

Рейз просто не мог этого вынести.

— Как ты могла лгать мне?

— Мне было очень трудно.

Грейс всхлипнула, на глазах ее блеснули слезы.

Он закрыл глаза, готовый сдаться.

— Ох, Рейз! — воскликнула она, обнимая его. — Из-за меня тебя чуть не убили!

Позже, подумал он, осторожно сжимая ее в объятиях. Они поговорят об этом позже. Они живы, они вместе — этого пока достаточно.

Несколько дней спустя Рейз лежал в постели, свободно вытянувшись на спине.

Заслышав ее шаги, тотчас же лег ничком, повернулся лицом к стене и закрыл глаза. Он уже научился различать шаги Грейс. Улыбнулся, услышав, как дверь открылась, и тут же согнал с лица улыбку.

— Рейз? — окликнула она как-то вопросительно, точно не знала, стоит ли его будить.

Он слегка застонал.

Было слышно, как она поставила поднос и подошла к постели. Вот повезло, подумал Рейз, что она не застала его внизу сегодня рано утром, когда он искал, что бы ему такое почитать. Он уже три дня не вставал с постели и, если бы не Грейс, просто сошел бы с ума. Но она постоянно была рядом. Рейз опять застонал и повернулся к ней, моргая, точно со сна.

Улыбка ее была такой нежной и ласковой, что у него перехватило дыхание.

Грейс подошла и сразу же дотронулась рукой до его лба, пробуя температуру. Вчера у него был небольшой жар, но нежный уход и неустанные заботы Грейс делали пребывание в постели даже приятным. Единственное, на что он мог пожаловаться, так это на то, что Харриет не позволяла Грейс обтереть его влажной губкой. Когда он заикнулся об этом, Харриет пришла в ужас и закричала, что о них двоих уже и так достаточно сплетничают и что, пока они тут, в ее доме, она не позволит никаких вольностей. И она торжественно договорила: «Надеюсь, ты скоро женишься на ней!»

— Ты с каждым днем выглядишь все лучше, — заметила Грейс, присаживаясь к нему на постель. Он вздохнул.

— Это благодаря твоим заботам, Грейси. Ты же знаешь.

— Я знаю, как ты умеешь льстить.

— Неужели?

— О, еще как!

Оба они улыбались. Рейзу хотелось привлечь ее к себе и целовать, пока у них обоих не перехватит дыхание. Он потянулся к ней:

— Иди ко мне. Она воспротивилась:

— Тебе надо отдыхать, Рейз.

— Я не хочу отдыхать. Я хочу тебя. Она покачала головой, но улыбнулась.

— Только ты, Рейз, способен на такое — лежать в кровати, раненый, еле живой, и хотеть… — Грейс оборвала себя на полуслове и покраснела.

— И хотеть чего? — поддразнил ее он.

— По-моему, мне не обязательно произносить это вслух, — мягко сказала Грейс. Он тронул ее за руку:

— Тогда я скажу. Я хочу заниматься с тобой любовью, Грейс.

Он услышал свои собственные слова: «заниматься любовью». Легче было произнести их, чем то, что ему на самом деле хотелось сказать: «Я хочу любить тебя, Грейс. И я люблю тебя. Позволь мне любить тебя. Останься со мной навсегда! Будь моей женой».

Скоро. Он снова сделает ей предложение, скоро.

Рейз не заговаривал с ней больше о том, что они были на волосок от гибели, или о том, что она обманывала его. То, как Грейс ухаживала за ним теперь, делало все это похожим на сон, на ночной кошмар. Она была так внимательна, так ласкова, так нежна. Рейз понимал, что для нее наилучший способ заслужить его прощение — забота о нем. Ему нравилось ее внимание. А когда они поженятся, что ж, тогда у них будет время разобраться с этой ее способностью вечно попадать во всякие переделки. К тому же она, наверное, будет так занята детьми…

У него вдруг появилось ужасное предчувствие, что даже дети не помешают Грейс пытаться переделать окружающий мир. Рейз невольно улыбнулся. Да разве ему нужна другая Грейс? Слава Богу, существует множество нормальных школ в нормальных городах, где учителям не угрожают смертью зловещие ночные мстители. Потом вдруг страшная мысль пришла ему в голову: даже в нормальной, спокойной обстановке — можно голову дать на отсечение — она сумеет найти опасности, так что недолго эта обстановка останется спокойной и нормальной!

Грейс прервала его размышления:

— Есть хочешь?

— М-м-м.

Она подсунула ему под спину руки, как будто он сам не мог сесть. Рейз не шелохнулся, не помог ей. Груди ее касались его обнаженной груди, вызывая еще большую боль в его и без того болезненно напряженном паху.

— Нагнись вперед, — скомандовала она, и Рейз с радостью подчинился.

Пока она возилась с подушками, пристраивая их за его спиной, он ласково провел губами по чудесной ложбинке, оказавшейся прямо перед его лицом. Грейс ахнула, откинулась назад и засмеялась:

— Ты и правда поправляешься!

— Голова еще болит, — жалобно солгал он. Грейс помогла ему сесть, поддерживая руками за плечи. Он ткнулся ей лицом в подбородок, слегка прикусив его.

— Рейз!

— М-м-м?

— Что ты думаешь делать? — Голос ее звучал тревожно, и Рейз сразу же насторожился.

— А что случилось, Грейси? — Он сжал ее руку.

— Сегодня утром хоронили Роулинза. Рейз помрачнел. Грейс не нужно было облекать свои вопросы в слова: он прочитал их в ее глазах.

— Во всяком случае, я не вижу осуждения, — заметил он. — На этот раз ты хоть интересуешься, что я на самом деле чувствую.

— Да.

Он хмуро посмотрел на нее:

— Я и раньше убивал, Грейс, и нельзя сказать, чтобы я легко относился к этому, даже если убитый — такой гад, как Роулинз. В ту ночь у меня не было выбора. Их было слишком много, а ненависть и насилие порождают смерть и убийство. Мне нужно было действовать мгновенно. И если бы пришлось, сделал бы это опять.

Грейс сжала его руку:

— Рейз, я так боюсь. Некоторые жители города очень злы на тебя. Они хотят, чтобы тебя арестовали. Рейз улыбнулся, глаза его сузились.

— Пусть попробуют арестовать меня, буду ждать с нетерпением.

— Что ты хочешь сказать?

Он, невесело рассмеявшись, объяснил:

— Форд не осмелится. У меня есть деньги и власть. Мои адвокаты не просто добьются моего освобождения, они выставят на свет Божий все, что происходит в этом городе, покажут всем, как Форд насаждает здесь страх и насилие. Разразится скандал. Уж я об этом позабочусь. Хотя подобного рода сообщения давно уже не новость и

Север уже по горло сыт проблемами Юга, я позабочусь, чтобы это вызвало сенсацию в прессе. С Фордом будет покончено. То, что он делал, противозаконно. Если он арестует меня, это будет стоить ему не только карьеры — ему будет грозить судебный процесс. Грейс вздохнула:

— Об этом я и не подумала, Я боялась, мне казалось, что он может арестовать тебя.

— В одном только невозможно обвинить Форда, — сказал Рейз, — в глупости. К несчастью.

— Рейз, как ты смотришь на то, чтобы попутешествовать?

Это было два дня спустя. Вокруг них щебетали птицы, трава трепетала под легким ветерком. Солнце ярко светило, на небе ни облачка. Рейз держал ее за руку. Грейс несла корзинку для пикника. Они остановились на полянке.

— Ты же знаешь, я обожаю путешествовать, — улыбнулся Рейз. — Куда бы ты хотела поехать? В Нью-Йорк? Лондон? Китай? Тибет?

Она через силу улыбнулась:

— Я никогда не была в Европе.

«Неужели это так просто, так доступно?» — подумала она.

— Европа — пустяки, Грейс. — Он взглянул на нее. — Разве ты не знаешь, что, если б мог, я подарил бы тебе луну и все звезды в придачу?

На глазах у нее сверкнули слезы.

— Европы вполне достаточно.

Он взял ее за руку и мечтательно произнес:

— Париж весной… с тобой… Грейс затаила дыхание.

— Весной? Но ведь это только на будущий год!

— А когда бы ты хотела поехать?

— Сейчас.

— Грейс, даже если б мы поехали прямо сейчас, мне все равно нужно побывать дома. Я ведь так близко и… — Рейз улыбнулся широко, совсем по-детски. — Мать просто убьет меня, если я не заеду. К тому же я хочу, чтобы ты познакомилась с родителям.

Она пришла в ужас:

— Рейз, я не хочу встречаться с твоими родителями. Его улыбка растаяла.

— Они полюбят тебя.

— Давай уедем в Париж сейчас же. Бросив корзину, она вцепилась в его плечи.

— Хочешь сбежать от меня, Грейс? — спросил он спокойно.

— Нет!

— Ты не бежала от угроз Роулинза, ты даже лгала мне, бросая им вызов. Но сейчас ты бежишь. Почему?

— Я боюсь, — шепнула она, цепляясь за него. Он прижал ее к себе.

— Не бойся. Пока ты со мной, с тобой ничего не случится! Я обещаю.

— Но я боюсь не за себя! А за тебя! Форд негодяй, Рейз, он способен на все! Ему ничего не стоит всадить тебе пулю в затылок.

Рейз не улыбнулся.

— Ты по-прежнему ни капли не веришь в меня, правда? С той минуты, как мы встретились, кем только ты меня не называла: нахалом, волокитой, ловеласом, игроком. Я ничего не забыл!

Грейс хотела сказать ему, что любит его, но побоялась. Ее мучили дурные предчувствия.

— Ты считаешь меня еще и трусом?

— Нет!

— Если я сбегу, то так оно и будет. Счеты между мной и Фордом еще не кончены, и, пока мы не рассчитаемся, я не могу уехать. — Он повернулся и пошел прочь.

Грейс побежала за ним.

— Рейз, будь благоразумен. Трусость тут совершенно ни при чем. Это просто здравый смысл! Зачем дразнить Форда?

— Я не собираюсь бежать от него, Грейс. Нет человека, от которого я побежал бы.

— Ты с ума сошел! Хочешь, чтобы тебя убили!

Он медленно обернулся. Грейс всхлипывала, закрыв лицо руками. Он на секунду замер. Потом подошел к ней, взял ее руки, мокрые от слез, в свои.

— Ты боишься за меня?

— Да!

— Я дорог тебе?

— Да!

— Настолько, что ты хотела бы остаться со мной навсегда?

Грейс не Сводила с него глаз, опушенных густыми, влажными от слез ресницами. Молчание казалось бесконечным. Наконец она сказала:

— Пожалуйста, давай уедем.

Рейз продолжал ожесточенно, с горечью:

— Настолько, чтобы выйти за меня замуж? — Взгляд его был острым и твердым как алмаз. Она вздохнула.

— О чем ты говоришь?

— Ты станешь моей женой, Грейс? Дорог ли я тебе настолько, чтобы ты стала моей женой?

Сердце ее билось так сильно, что мысли разбегались.

— Я… Я… Рейз! Мне надо подумать. Ноздри его вздрогнули.

— Мне кажется, — произнес он ледяным тоном, — что именно это ты мне ответила в прошлый раз.

— Рейз, — взмолилась она, хватая его за руку, когда он повернулся, чтобы уйти. — Мы не подходим друг другу! Ты же знаешь, что не подходим!

— Мы не подходим друг другу, — повторил Рейз. — Странно, а мне казалось — подходим, и даже очень неплохо.

— Ты знаешь, о чем я говорю! Ты просто извращаешь мои мысли!

— Разве? Похоже, ты одна только умеешь выражаться точно.

— Рейз, ну взять хотя бы последний случай. Ты можешь, не покривив душой, сказать, что позволил бы мне учить ребятишек, если бы я попросила об этом?

Он взорвался:

— Какое, черт побери, отношение это имеет к нам?

— Самое прямое!

— Ты прекрасно знаешь, что поступала глупо. И ты обманывала меня, ты юлила и скрывала свои дела. Ты не только чуть не подставила меня под пулю — тебя саму чуть было не изнасиловали. Ты отлично знаешь, что я никогда не позволил бы тебе учить этих детей! Ради всего святого, Грейс, через пару недель Аллен вернется к работе!

— Если б мы поженились, ты мог бы запретить мне работать. И по закону мне пришлось бы подчиниться.

— Я прошу тебя стать моей женой, а мы тут спорим, будешь ты работать или нет. — Рейз смотрел на нее с нескрываемой горечью. — Ничего не изменилось. Ты никогда мне не верила и по-прежнему не веришь.

Он отвернулся и зашагал прочь, обратно к дороге, по которой они пришли из города.

— Рейз, подожди! — закричала она. Но он не остановился. Шел широко, размашисто, все больше удаляясь от нее. Грейс побежала.

— Пожалуйста, подожди, Рейз!

Она догнала его, схватила за руку. Он, не глядя, оттолкнул ее. Грейс окаменела, прислонившись к стволу дерева, задыхаясь.

— Пожалуйста, — шепнула она, — подожди! Рейз не остановился. Не оглянулся.

Глава 25

Грейс чувствовала себя так, будто ее смертельно ранили. Она сползла на землю к подножию дерева и заплакала. Она обидела его, а это было хуже, чем обидеть себя. Но, Боже всемогущий, что же ей было делать? Она ведь даже не сказала «нет». Она была искренна, когда говорила, что ей надо подумать. И, Бог свидетель, ей и правда это было необходимо!

Грейс знала, что не может стать его женой.

Он постепенно лишит ее всякой независимости, по крайней мере попытается, и вся их семейная жизнь превратится в нескончаемую борьбу. В конце концов они, пожалуй, возненавидят друг друга.

Рейз хотел, чтобы она стала его женой. Значит ли это, что он любит ее? А если да, то почему же он хочет лишить ее самого дорогого, что есть у нее в жизни? И что самое худшее — отчего ее сердце умоляет рассудок смириться с этим?

— Я никогда не выйду за него замуж.

Произнесенные вслух, слова эти прозвучали убедительно.

Собравшись с духом, Грейс встала. Что она должна теперь сделать?

Уехать.

Грейс ненавидела себя. Она не хотела уезжать. Но неужели ей оставаться здесь и целый год — пока не кончится срок договора — играть роль его любовницы в ожидании неизбежного? Постоянно сцепляясь с ним, как кошка с собакой? Хватит ли у нее сил вынести это, если, любя его, находясь рядом с ним, она будет знать, что все это скоро кончится? А если она все-таки уедет, уедет ли Рейз тоже? Грейс не сомневалась, что он не оставит в покое Форда до тех пор, пока она здесь. Но если ее не будет…

Наконец-то ей в голову пришла светлая мысль! Она бы с радостью пожертвовала временем, которое ей осталось провести с Рейзом, лишь бы только ему не грозила беда.

Грейс отыскала корзинку и подняла ее. Она только-только начала успокаиваться, но вид брошенной корзинки всколыхнул воспоминания, вызвав новые слезы. Если бы она была до конца честной перед самой собой, то призналась бы себе, что есть только одно место, где ей хотелось бы сейчас оказаться, — в объятиях Рейза, прося у него прощения, утешая его, заставляя забыть обиду.

Через несколько минут Грейс поняла, что идет не по той тропинке, что так она не выйдет на дорогу к городу. В смятении она нечаянно свернула на одну из оленьих тропок. Она заколебалась, не зная, куда ей двинуться, затем решила, что дорога, наверное, впереди и, если повезёт, она отыщет ее.

Грейс шла еще несколько минут, тревожась все больше, когда увидела просвет среди деревьев. Лужайка, открывшаяся впереди, показалась ей знакомой, и она вздохнула с облегчением. Потом вдруг замерла, прижимая ладонь к губам.

Это была поляна, где стояла церковь, в которой она учила детей. Только вот церкви больше не было.

Не осталось ничего, кроме углей и грязных, обгорелых отметин и покореженного остова железной печи.

Слезы навернулись ей на глаза. Такая жестокость, такое варварство… такая ненависть! Если бы у Грейс еще оставались слезы, она бы снова заплакала, но слез не было — она просто прислонилась к черному, обожженному стволу дерева и горестно сжалась, обхватив себя руками…

Задыхаясь, Грейс вернулась в гостиницу. Когда она вошла в комнату, Рейз даже не взглянул на нее. Он стирал с лица остатки крема для бритья, на нем были только бриджи и сапоги. Комок застрял у нее в горле, мешая дышать.

— Рейз?

Никакого ответа. Он сгреб с комода мелочь, сунул ее в карман.

— Рейз?

Он едва взглянул на нее, натягивая рубашку.

Грейс стало страшно. Он уходит от нее.

— Рейз!

— Что, Грейс?

Он был так холоден, это разбивало ей сердце.

— Ты уходишь?

На этот раз Рейз прямо посмотрел на нее — прищурившись, колючим, ледяным взглядом.

— Не утруждай себя и не жди меня.

У нее перехватило дыхание, когда Рейз повернулся к ней спиной, полный презрения и гнева. Облачившись в свой льдисто-голубой жилет и темный сюртук, он прошел мимо нее так, словно это было пустое место. Дверь за ним захлопнулась. Он ушел.

Рейз вернулся перед рассветом, когда небо только-только начинало светлеть. Грейс не спала всю ночь, глаза ее покраснели от слез. Она лежала на боку, не шевелясь, притворяясь спящей, прислушиваясь к каждому его движению. Она сразу поняла, что Рейз не пьян, так аккуратно он снимал одежду. Сердце ее замерло; она молилась, чтобы он лег в постель, обнял ее, сказал, что любит. Рейз лег, отодвинувшись от нее подальше, и почти сразу заснул. Она заплакала беззвучно — самое трудное, что ей только приходилось делать в жизни.

На следующее утро все было точно так же, как накануне. Грейс просто не могла этого вынести. Он завтракал и читал газету, держась с ней так же холодно, безразлично, как вчера. Грейс непременно хотела знать, что он делал всю ночь. От него не пахло дешевыми духами, когда он ложился в постель, и она не заметила на его вещах следов помады, когда собирала их в стирку. Однако она никак не могла отделаться от мысли, что Рейз провел ночь в объятиях другой женщины

— Ночью ты играл в покер?

— Да. — Он не взглянул на нее. Она помолчала.

— Выиграл

Рейз резко свернул газету.

— Нет.

— Мне очень жаль.

Он отшвырнул газету, глаза его вспыхнули.

— Ты хочешь мне что-то сказать, Грейс?

— Где ты был ночью? — не в силах больше сдерживаться, вскричала она. — Ты был с другой женщиной? Взгляд его был беспощаден.

— Ты не имеешь права спрашивать. Она коротко вздохнула.

— Ты мне не жена, — сказал Рейз, и желваки на его скулах напряглись. — Только жена имеет право задавать подобные вопросы.

Она ничего не могла с собой поделать, лицо ее жалобно сморщилось.

— Ч-черт! — крикнул Рейз, вставая и отбрасывая ногой стул. Он вышел.

Ей нужно уехать именно теперь, пока все у них идет вот так, наперекосяк. Но разве она сможет — и именно по этой причине?

Выйдя из номера, Рейз остановился в коридоре, прислонившись к двери, борясь с желанием вернуться и схватить ее в объятия. Будь она проклята! Она совершенно ему не верит! Она не верит ему настолько, чтобы выйти за него замуж; не верит, что он способен справиться с Фордом; не верит, что он может удержаться и не лечь в постель с проституткой, когда ее нет рядом! Кем же Грейс его, в конце концов, считает?

Рейз вернулся только на рассвете, на этот раз пьяный. Он проиграл тысячу долларов, и ему было на это наплевать. Конечно, это она во всем виновата. Будь она проклята, рыжая колдунья! Будь она проклята за то, что не верит ему. За то, что не хочет стать его женой. Теперь, под влиянием выпитого, обида его была как разверстая рана, грозящая поглотить его самого.

Спящая Грейс показалась ему невыносимо прекрасной. Она лежала на боку, в прозрачной, как паутинка, ночной рубашке, которую он подарил ей; волосы струились по плечам огненными, золотистыми волнами. Внезапно на него нахлынули теплые, чудесные воспоминания о том дне, когда он вернулся из Нового Орлеана. Господи, разве не была она счастлива, как маленькая девочка в Рождество, безудержно радуясь его незамысловатым подаркам? И он тоже был счастлив. Они были так бесконечно, невероятно счастливы, а вот теперь они так бесконечно, невероятно несчастны.

Желание разгоралось в нем, пока не стало таким отчаянным, что ему казалось, он сейчас умрет. Но он не тронет ее, о нет, ни за что! Будь он проклят, если покажет Грейс, как сильно тоскует без нее, как безудержно желает ее. Она потянулась и приподнялась на локте.

— Рейз?

Глаза ее были такие красные, опухшие. «Неужели это из-за меня?» — подумал он, и мучительная боль раскаяния пронзила его. Он постарался отогнать от себя чувство вины и угрызения совести. Ведь он предложил ей свою руку, а она все еще не могла избавиться от каких-то сомнений, придумала отговорку, что должна подумать. Разве этим она не доказала, что совсем не любит его?

— Рейз?

Он изо всех сил старался не замечать ее, повернулся к ней спиной и стал раздеваться. Потом решил, что лучше не снимать бриджей. Черт бы его побрал, он все еще желает ее!

Ложась в постель, он постарался не дотрагиваться до нее.

— У тебя все… — Голос ее дрогнул, казалось, она вот-вот расплачется. — Все хорошо?

Рейз закрыл глаза, борясь с собой. Он услышал ее прерывистый вздох и скорее почувствовал, чем увидел, как она сжалась в маленький, беззащитный комочек. Он выругался, когда Грейс подавила всхлип. Шевельнулся. Со стоном прижался к ней, обхватив ее за плечи. Грейс прерывисто вздохнула, тотчас бросаясь в его объятия. Он обнял ее. Она заплакала. Он ласково гладил ее. Она прижалась к нему всем телом.

— О Господи, Грейс! — простонал он. Она сжала его лицо в ладонях.

— Люби меня! — воскликнула она отчаянно, требовательно. — Рейз, пожалуйста! — Губы ее впились в его рот.

Он раскрылся под этим натиском, тая, чувствуя, что безнадежно пропал.

— Грейси, Грейс…

— О, Рейз! — вскричала она, опрокидывая его на спину и садясь сверху, покрывая поцелуями его лицо, его веки, его шею, его подбородок. Она ухватила завитки его волос, не давая ему двинуться. — Рейз…

Он закрыл глаза, закинув голову так, чтобы губы ее оказались на его шее. Может быть, думал он, может быть, этого и достаточно. Если бы только у него хватило терпения…

Грейс вытянулась, лежа на нем сверху, то отрываясь, то вновь прижимаясь к нему, раскачиваясь вместе с ним. Рейз был ошеломлен ее откровенным, жадным желанием.

— Грейс! — вскрикнул он, беря ее лицо в ладони и хотел было перекатиться так, чтобы она оказалась под ним. Никогда и никого он так не желал, как Грейс. Господи, он не мог без нее жить!

— Нет, — шепнула она, вставая на колени и расстегивая его бриджи. Пальцы ее сжали твердую, словно стальную, плоть. Впервые она касалась его так, и жгучая, жаркая, неистовая страсть захлестнула Рейза.

— Грейс, пожалуйста! Ну же, ну!

Она сжимала его, то вверх, то вниз скользя по его телу, и вдруг села сверху на его налитую, вздыбившуюся плоть. Они унеслись к небесам, тая в сладчайшем блаженстве.

Она медлила с отъездом.

Рейз послал еще одну телеграмму родителям, сообщая что его приезд откладывается.

Оба они отчаянно цеплялись за свои новые отношения. Они уже не были просто любовниками. Оба пытались как-то справиться с тем положением, которое оба находили неприемлемым, но которое ни один из них не мог изменить Это должно было скоро кончиться, но ни один из них не осмеливался об этом думать. Проще было оставаться вместе и делать вид, что все идет как положено, своим чередом, и так оно и будет всегда. Их по-прежнему отчаянно влекло друг к другу, и не только в постели. Но в каждом мгновении, проведенном вместе, таились теперь тоска и отчаяние. И оба они это чувствовали.

Поэтому-то Грейс не могла понять поведения Рейза. Последние два дня он куда-то таинственно исчезал, оправдывая свои отлучки игрой в покер по-крупному, которую он никак не мог пропустить, и оставляя Грейс в одиночестве, разочарованную и обиженную. Их отношения и без того висели на волоске, а тут еще он так странно ведет себя. Он чем-то занят тайком от нее — в этом Грейс не сомневалась. И вот однажды на пороге появились Кларисса и Джеффри — приятное разнообразие в этой непривычной и утомительной для нее праздности.

— Идемте с нами, мисс Грейс!

Джеф так и сиял, таща ее за руку вниз по лестнице.

— Где ваша шляпка, мисс Грейс? — спросила Кларисса, замыкавшая шествие. — На улице ужасная жара. Вам обязательно нужно взять шляпку.

— Что это за суматоха? — удивилась Грейс, чувствуя, что они с трудом сдерживают возбуждение. — Нет, я без шляпы.

— Так нельзя, — строго заявила Кларисса. Грейс сбегала наверх за бледно-лиловой шляпой, так гармонировавшей с полосками на ее льняном платье.

— А-а, вот и мой любимый мул! — воскликнула Грейс, увидев Мэри, запряженную в маленькую тележку. Мэри и ухом не повела. Грейс осторожно, с опаской, похлопала ее по крупу — в конце концов, она кое-чем обязана этому животному. Мэри вытянула шею и повернула голову, бросив на нее не то укоризненный, не то недоверчивый взгляд. — Ну, — сказала Грейс, — и куда же мы едем? Они сели, и Кларисса взяла вожжи.

— Это сюрприз, — сказала она, подавив лукавый смешок. — Н-но, пошла!

— Мистер Рейз говорит… — начал было Джеф, но Кларисса ткнула его в бок локтем, и он тут же умолк.

— Рейз? А он-то тут при чем?

Джеффри смущенно поежился. Кларисса мрачно взглянула на него, потом перевела разговор на погоду, на будущий урожай хлопка, на покрой платья Грейс. Та наконец не выдержала и тронула ее за плечо, прося замолчать. Грейс просто сгорала от любопытства.

Они выехали из Натчеза по дороге, ведущей на север. Если бы Грейс не была уверена, что это невозможно, она подумала бы, что они едут к развалинам церкви.

— Куда мы едем?

— Скоро будем на месте, — ответила Кларисса с улыбкой.

Грейс сидела, положив руки на колени. В этот летний полдень птицы щебетали, деревья шелестели листвой, жимолость и лаванда густо переплетались, свисая гирляндами, наполняя воздух благоуханием. Она услышала голоса — множество голосов, в основном мужских. Когда они подъехали ближе, Грейс различила также взрывы смеха и пение. Она сразу узнала задушевный, мелодичный негритянский напев. И еще она услышала стук молотков — мерный, ритмичный.

— Что там происходит? — спросила Грейс, вытянув шею, стараясь заглянуть за поворот дороги.

И тут она поняла: это действительно то самое место, где стояла разрушенная церковь.

Они повернули, и мул остановился. Грейс вскрикнула. Сияющий свежим деревом каркас нового здания, чуть больше прежнего, открылся ее взору. Свежеоструганные сосновые полы были уже почти полностью настелены Мужчины, стоявшие на стропилах, забивали гвозди.

Мулы и быки подвозили новые доски. Обшитая гонтом крыша покрывала уже половину строения. Это было чудесно.

Здесь собралось человек сто, не только мужчин, но и женщин, и детей. Тут же, на открытом воздухе, готовили еду для работников и были расставлены столы, застланные разноцветными праздничными скатертями и уставленные множеством разнообразных кушаний.

Грейс вдруг с удивлением заметила, что среди собравшихся были не только негры. Она увидела Джорджа Фарриса, с закатанными выше локтей рукавами и с молотком в руках; он широко улыбался, стоя возле каркаса лестницы. Разглядела Аллена, руководившего разгрузкой досок, и доктора Ланга, и Харриет, и Сару Белели. Она насчитала не больше дюжины белых, но начало было положено, и сердце Грейс наполнилось радостью.

И тут она увидела его.

Рейз сидел наверху, там, где под прямым углом пересекались балки, высоко — на уровне крыши. Он был в рабочих брюках и сапогах, голый по пояс. Спина его блестела от пота, он усердно стучал молотком. Вокруг лба у него был повязан пестрый, ярко-зеленый платок — так, чтобы волосы не падали на глаза и пот не заливал их. На мгновение Грейс забыла обо всем, глядя, как перекатываются у него на спине мускулы, на мощные очертания его бицепсов.

— Это сделал ваш друг, — шепнула ей на ухо Кларисса. — Это он придумал. Теперь у нас будут прекрасная новенькая церковь и школа, еще получше старой.

Чувства, слишком сильные, чтобы она могла их сдерживать, охватили Грейс, на глаза навернулись слезы. Рейз сделал это. Вовсе он не эгоист и не беспутный повеса, он — чудо. Он был из тех, кто сдвигает горы, когда они встают на пути. Разве она не чувствовала этого с той самой минуты, когда впервые увидела его? Не потому ли она так бездумно и эгоистично натравливала его на Форда? Может ли она сказать, что теперь любит его больше, чем прежде? Неужели любовь к нему начала зарождаться в ней с той минуты, когда она впервые увидела его?

Грейс не могла отвести от него глаз. Молоток неожиданно замер в воздухе. Рейз повернул голову, оглядывая толпу. Увидел ее, и взгляды их встретились.

Широкая, с ямочками, улыбка осветила его лицо. Грейс разглядела, что у него во рту гвозди. Он помахал ей молотком. Она улыбнулась в ответ и, помахав ему рукой, крикнула:

— Будь осторожен там, наверху!

В ответ он беспечно подмигнул ей.

Потом Джеффри потащил Грейс к своей матери, Ханне, которая уже ждала ее с угощением. Грейс взяла тарелку; сердце ее вдруг стало таким огромным, оно так и полнилось любовью. Взгляд ее то и дело скользил по стропилам, туда, где работал Рейз.

— Вот это человек, настоящий мужчина! — сказала Ханна.

— Да, правда?

— Пришлось ему серьезно поговорить кое с кем и даже сказать пару крепких словечек, чтобы уговорить людей собраться.

— Вот как?

— Все боялись. Рейз сказал им, что бояться — это не страшно, страшно, когда люди при этом бегут. Сказал, что у Форда и его дружков такая же кровь, как у нас, точно такого же цвета. Сказал, что если мы объединимся, то выстоим, а поодиночке пропадем. Он еще много всего говорил. Сказал, наши дети заслуживают лучшей доли, чем всю свою жизнь горбатиться на чужом поле, и, что бы там ни говорил президент Линкольн, мы все еще остаемся рабами, привязанными к земле долгами и нищетой.

— Он все это говорил? — спросила Грейс, вся дрожа.

— Я не помню всего, он сказал так много. Язык у него подвешен на славу, умеет этот парень убеждать людей, что правда, то правда.

Грейс улыбнулась.

— Сначала все повесили головы, да так низко, что прямо-таки тыкались носом в грязь. Потом так разъярились, что готовы были тут же схватить вилы и гнать Форда взашей из города. Под конец все успокоились и пообещали прийти сюда строить церковь.

Грейс не могла оторвать взгляда от загорелой спины Рейза, его фигура четко вырисовывалась на фоне синего неба; одна рука его мерно поднималась и опускалась. Через двадцать минут он спустился вниз, спрыгнув с высоты десяти футов. Не спеша подошел к ней и обнял мокрой от пота рукой. Грейс это нисколько не смутило, Она склонилась к нему. Он встретил ее взгляд с тихой, глубокой улыбкой.

— Спасибо тебе, — шепнула она.

— Я сделал это не только для тебя, хотя и думал о тебе беспрестанно.

— Я знаю.

— Да?

— Человек, который приложил столько усилий, чтобы собрать этих людей вместе, и говорил им то, что сказал ты, не мог сделать этого иначе как по убеждению.

— Теперь моя очередь, — сказал он. — Спасибо тебе.

Они посмотрели друг на друга. Их губы встретились. В ту же секунду они почувствовали, как по толпе волной прокатился ужас; раздались взволнованные возгласы. Рейз поднял голову, оглядываясь. Он сразу увидел шерифа Форда на его серой кобыле.

— Похоже, у нас тут маленькое торжество, — растягивая слова, проговорил Форд.

Глава 26

Шериф был не один. За спиной у него, небрежно помахивая винтовками, ехали еще с полдюжины мужчин. Грейс знала, что все это ночные мстители. Она невольно сжала руку Рейза. Все в ней окаменело от ужаса.

Рейз вышел вперед, оказавшись один на один с Фордом. Пистолета у него с собой не было.

— Хотите присоединиться, шериф? Нам как раз не хватает рабочих рук.

Форд засмеялся. Всадники за его спиной тоже.

— Это место — общественная собственность, мистер Брэг. Оно принадлежит Натчезу. И порядочным белым гражданам Натчеза противно видеть своих ниггеров на школьной скамье, в то время как они должны вкалывать на плантации. Поехали, парни!

Всадники двинулись вперед.

Рейз повернулся к толпе, глаза его бешено сверкнули.

— Черт вас возьми, — крикнул он, — неужели вы позволите им сжечь вашу новую школу?! Их только шестеро, а нас не меньше полусотни! Шестеро против пятидесяти! Мужчины мы, черт побери, или мулы, над которыми можно безнаказанно издеваться?

Грейс хотелось крикнуть: «Рейз, не надо!» Но она не могла. Он был в бешенстве, и он был великолепен. Толпа вокруг нее чуть подалась вперед, смущенно, неуверенно. Рейз выругался.

Форд, лениво развалившись в седле, хохотал:

— У этих черномазых не наберется и капли храбрости на всех.

— Ах ты, сукин сын, — глухо прорычал Рейз и рванулся вперед.

Он бросился на Форда с проворством и силой могучего горного барса, захватив его врасплох. Форд упал с лошади, Рейз — на него. Кулаки Рейза вминались в его лицо.

— За Грейс, негодяй!

Мстители поспешили было на выручку, но толпа зашевелилась, волнуясь, перекатываясь, и преградила путь всадникам. Рейз на земле молотил кулаками по лицу Форда, приговаривая:

— А это за меня, мерзавец! А вот это за всех, над кем ты так гнусно издевался!

Один из мстителей потянулся за пистолетом.

— Остановите его, остановите сейчас же! — крикнула Ханна.

Кто-то швырнул молоток. Он пролетел мимо, но с другой стороны лошади какой-то молодой парень схватил всадника за ногу, мужчины постарше бросились ему на помощь и стянули его на землю. Около дюжины детей и взрослых навалились на него, и он исчез под их телами.

— Господи Иисусе! — в ужасе воскликнул другой мститель, когда толпа окружала его лошадь, таща его за ноги в разные стороны; пистолет выхватили у него прямо из рук. Лошадь пронзительно заржала и покачнулась сдавленная наседавшей толпой. — Уноси ноги, ребята! — отчаянно крикнул всадник.

Один из ночных мстителей уже прорвался сквозь плотное кольцо людей и пустил лошадь вскачь. Еще мгновение — и другие последовали его примеру. Внезапно наступила мертвая тишина, все замерло. Толпа расступилась, напряжение постепенно спадало.

Рейз, сидевший верхом на Форде, не двигался. Грейс бросилась к нему:

— С тобой все в порядке?

— Конечно, — проговорил он, вставая. Поморщившись, потряс правой рукой.

Форд остался лежать неподвижно. Грейс с тревогой посмотрела на шерифа:

— А он не?..

— Нет, я не убил его, Грейс, хоть и хотел бы. — Рейз помрачнел. — Я думал, ты уже поняла: я не хладнокровный убийца.

— Ох, Рейз! — воскликнула она, обнимая его. — Я знаю! И я думаю, что ты молодец! Я думаю, ты молодец, что сделал это. Но это так безрассудно!

Он смягчился, улыбнулся ей:

— Похоже, мы с тобой — два сапога пара, а? Грейс смутилась.

— Скажи мне, — продолжал Рейз. — скажи мне еще раз, какой я молодец.

Со вздохом облегчения она закрыла глаза:

— Замечательный!

Он улыбнулся, обнимая ее. Но он не сказал ей того, о чем думал: «Если я такой замечательный, тогда почему же ты не хочешь стать моей женой?» Напротив, он отогнал от себя эту мысль.

— Я закину шерифа на лошадь. Думаю, он доберется до города. — Рейз обвел взглядом толпу. — Так как же, собираемся мы достроить эту школу сегодня или, может, отложим на год? Мощный гул голосов был ему лучшим ответом.

Как воришка, с одним маленьким чемоданчиком в руках, Грейс выскользнула на темную ночную улицу.

Ей было так больно, что она не сдерживала слез, только старалась плакать беззвучно, опасаясь, что ее могут услышать.

Школа была построена — подарок Рейза ей и всем освобожденным неграм Натчеза, как он говорил. Завтра они должны уехать в Техас, но это завтра не наступит никогда.

Грейс знала теперь, что неверно судила о Рейзе, так как человек, сделавший то, что сделал он, несомненно, должен был обладать истинными достоинствами. Просто они слишком глубоко скрыты в нем, и она их долго не замечала. Но это не меняло сути дела — она сама должна распоряжаться своей судьбой; страшнее всего для нее — потерять свою независимость. Конечно, Рейз встал на защиту людей, и побуждения его были вполне искренними, но он по-прежнему указывал ей, как поступать, тогда как только она сама могла это решать. Вопрос о ее работе в школе так и не был решен, да и вряд ли это было возможно, во всяком случае, к их обоюдному согласию.

Ее мучила совесть. Но остаться значило только отдалить неизбежное. Его настойчивое желание поехать в Техас ускорило ее побег. Временами Рейз бывал необычайно проницателен и чуток, поэтому ее удивляло, как он не понимает, что ей стыдно встретиться с его родными, будучи его содержанкой. Но не было никакого смысла объяснять ему это.

В тот вечер Грейс любила Рейза с отчаянием и неистовством, рожденными сознанием, что это их последняя ночь вместе. Он отвечал ей такой же безумной, такой же неистовой страстью. Снова и снова они вместе взлетали к звездам, пока наконец около полуночи он не заснул крепким, глубоким сном.

— Я люблю тебя, — шепнула Грейс, наклоняясь и целуя его спокойные губы. К ее удивлению, он застонал. Рука его сжала ее руку, и губы открылись навстречу ее губам.

Проснулся ли он?

Она никогда этого не узнает.

Грейс оставила письмо, в котором говорила что любит его, но что из этого никогда ничего не получится В писки она пыталась объяснить, как дорога ей ее независимость» что она не может оставаться с человеком, который хочет отнять ее. Она понимает, что Рейз старался защитить ее уберечь от опасностей. Но точно так же, как он не мог не восстать против Форда, она должна была учить детей, несмотря на угрозы Роулинза. Она никогда не сможет выйти замуж и oставить работу. Учительство — частица ее существа так же как и вера в необходимость избирательного права для женщин и в то, что негры имеют право учиться. И то и другое впитано ею с молоком матери.

До соседнего города путь был неблизкий. Там вдали от любопытных глаз жителей Натчеза, она сядет на первый ж поезд, идущий на север, который увезет ее обратно в Нью-Йорк. Она представила, в каком бешенстве будет Рейз когда обнаружит ее исчезновение. В бешенстве? Нет, она слишком хорошо знала его — прежде всего он будет глубоко оскорблен. «О, Рейз, — подумала она с горечью, — какое ужасное пробуждение я уготовила тебе! Лучше бы мы никогда не встречались и никогда не любили друг друга, тогда мне не пои шлось бы так поступать с тобой!» Но тут же поняла что обманывает себя. Она будет бережно хранить память о днях проведенных вместе, до самого своего смертного часа

Грейс безрадостно задумалась о своем будущем Она ушла от Рейза, но жизнь продолжается. С пятью тысячами долларов она обеспечит матери постоянный уход. Она уже давно стала членом «Национальной ассоциации борьбы женщин избирательное право» и находится в хороших отношениях с ее руководителями Элизабет Стэнтон и Сьюзан Энтони Она продолжит просветительскую работу. Полностью отдастся это му делу. Будущим летом в Филадельфии будет отмечаться столетие со Дня независимости, и Грейс знала, что «Ассоциация…» собирается развернуть обширную пропагандистскую работу. Она тоже примет в этом участие.

Грейс на минутку остановилась там, где дорога огибала сияющую свежей древесиной новую церковь. Ее еще нужно было покрасить. Сейчас, в лунном свете, от нее исходило бледное свечение, чудесно пахло сосновыми стружками. Это сделал Рейз. Ее Рейз. Но настанет день, когда он будет принадлежать другой…

Ее слух внезапно уловил уже знакомый цокот копыт принижающихся лошадей. Грейс не стала дожидаться, пока они подъедут ближе, и метнулась в лес. Ведь этого же не может быть думала она в отчаянии, и все-таки это так.

Грейс, вся дрожа, притаилась за широким стволом дуба. Выглядывая, она прислушивалась к голосу Форда. Слезы ярости и бессилия навернулись ей на глаза, когда всадники объехали вокруг здания, поливая его какой-то горючей жидкостью, голоса их звучали хрипло, приглушенно, угрожающе. Через мгновение пламя занялось со всех четырех углов. Грейс не могла пошевелиться, почти ослепнув от слез, а огненные языки трещали, взлетая все выше.

Она сдавленно застонала. За спиной у нее олень метнулся прочь, в заросли.

— Что это там? — прошипел кто-то.

Грейс замерла.

— В лесу кто-то есть, — ответил другой.

— Наверное, черномазый, — сказал Форд. — Выкурите его.

Всадники начали подступать к ней. Грейс вскрикнула и повернулась, чтобы бежать, но один из них перерезал ей путь. Увернувшись от лошади, она вырвалась на поляну, где уже вовсю полыхала новая школа.

— Это девчонка Брэга! Хватай ее! — крикнул Форд. Грейс подхватила юбки и бросилась через поляну, мимо этого пекла, в лес.

Она ни о чем не думала, неслась наугад. В лесу было темно. Ветки били и хлестали ее по лицу. Грейс споткнулась, но удержалась на ногах. Нарвалась на колючки и невольно вскрикнула. Она задыхалась, хватая ртом воздух, припав к земле запутавшись в кустах шиповника. Она напрягла слух, но услышала только ночные звуки над Миссисипи: кваканье лягушек, стрекотание цикад, крик совы. Прошло некоторое время, прежде чем Грейс отдышалась и поняла, что, слава Создателю, они потеряли ее след. Осторожно выбралась из кустов только сейчас заметив, что потеряла туфельку Нога ее начинала болезненно пульсировать. Грейс стянула изодранный чулок и, дрожа, опустилась на землю Что-то скользнуло у нее по ноге. Она вскочила и побежала. Этому нет конца, думала она. Наверное, этот ужас и эта ночь никогда не закончатся.

В конце концов Грейс остановилась и попыталась понять где находится. Она потеряла чемоданчик со скудными пожитками. Но деньги и аметистовое ожерелье были при ней. Она дотронулась до подарка Рейза и сжала его, закрыв глаза, радуясь, что он не отобрал ожерелье, когда она потребовала деньги. Это было все, что осталось у нее от Рейза, кроме воспоминаний. Грейс была уверена, что безнадежно заблудилась. И тут за деревьями разглядела громадный дом с колоннами. Еще секунда — и она вздохнула с непередаваемым облегчением.

Это был Мэлроуз.

— Мне нужна ваша помощь.

Луиза, великолепная в пышном, пенистом водовороте из розового атласа и перьев, смотрела недоверчиво. Грейс сглотнула:

— Я знаю, что вы не любите меня. Я понимаю…

— Ну что еще с вами приключилось? — презрительно спросила Луиза, оглядывая разорванное платье и всклокоченные волосы Грейс.

— Я хочу уехать из Натчеза, — внешне спокойно сказала Грейс, переставая дрожать. — И для этого мне нужна ваша помощь.

Луиза прищурилась и улыбнулась недоброй улыбкой:

— Вы шутите.

Грейс молча смотрела на нее.

— Посреди ночи… пешком… — Луиза усмехнулась, взглянув на босые, окровавленные ноги Грейс. — Вы бежите! Грейс не ответила, да это было и не нужно.

— Что произошло? — требовательно спросила Луиза. — Рейз ничего не знает, не так ли?

— Да.

Луиза расхохоталась.

— Расскажите мне, что произошло. Как вы потеряли туфлю? Почему у вас в волосах ветки, а на платье колючки?

— По дороге из города я проходила мимо церкви. Ночные мстители приехали и подожгли ее, и они увидели меня. Мне удалось убежать.

— Какой ужас! — воскликнула Луиза. — Хуже не придумаешь.

— Вы не могли бы одолжить мне коляску и дать кучера, чтоб он довез меня до ближайшей станции? — Грейс была в отчаянии. — Я должна оказаться как можно дальше отсюда, прежде чем Рейз обо всем узнает.

— Ну разве я могу вам отказать? — насмешливо произнесла Луиза. — Я сейчас же пошлю за кучером. Я хочу, чтобы вы убрались отсюда, пока не пришел мой гость.

— Спасибо. — «Интересно, кого ждет Луиза?» — Вы не могли бы мне одолжить еще и туфли? И мне бы хотелось умыться.

— Можете пройти на кухню, — Луиза махнула рукой в глубину дома, — вы знаете дорогу. Грейс колебалась.

— Чего вы ждете? Я же сказала вам, что в любую минуту ко мне могут прийти.

— Пожалуйста, не говорите Рейзу, что вы меня видели. Луиза улыбнулась:

— И не подумаю.

Торжествующие нотки в ее голосе больно ранили Грейс, и она, повернувшись, побрела по коридору в кухню. Она ничего не могла с собой поделать, воображение тут же нарисовало ей ужасную картину: Луиза в объятиях Рейза. «Господи, — молилась она, — только бы он не бросился к ней за утешением, когда меня здесь уже не будет!»

Луиза не принесла ей туфли. Взяв серебряное блюдо и используя его как зеркало, Грейс поправила прическу, вытащила из волос прутики и колючки, отряхнула и расправила юбки. Затем пошла обратно в переднюю половину дома. Если бы Луиза соизволила принести ей туфли, она бы тихонько выскользнула через заднюю дверь. А вот теперь… ну и положение, хуже некуда! Впрочем, что ей за дело до нового любовника хозяйки Мэлроуза!

В коридоре она вдруг замерла, потрясенная, почти не дыша. Не было сомнений в том, кому принадлежал голос, доносившийся из гостиной… Форд говорил:

— И девчонка Брэга была там, но мы упустили ее. Интересно, какого дьявола ей приспичило одной слоняться по ночам?

— Она здесь, — объявила Луиза. — Она оставляет Рейза и я помогу ей добраться до станции.

Наступило молчание, потом Форд засмеялся. Грейс повернулась и бросилась бежать.

— Эй, какого черта? — заорал Форд. Он поймал ее раньше, чем она успела выбежать через массивные парадные двери. Хмыкнул, притягивая ее к себе-

— Гляди-ка! Вот так добыча!

Луиза стояла, скрестив руки на груди, сердито нахмурившись.

— Что ты делаешь, Уилл? Отпусти ее! Она уезжает и пусть себе катится!

Лицо Форда, все еще распухшее, было в подсохших кровяных струпьях, один глаз почернел и заплыл.

— А, так упрямая янки наконец образумилась? Жаль, ты не прихватила с собой этого техасского подонка!

— Пустите меня! — Грейс тяжело дышала, пытаясь вырваться.

— О, можешь катиться куда угодно, скатертью дорожка в Натчезе только чище станет! Но не раньше, чем я сниму пробу с того, чем лакомился Брэг!

Луиза и Грейс в один голос ахнули. Грейс стала отбиваться еще отчаяннее. Луиза в бешенстве шагнула вперед.

— Вот что, — прошипела она. — Пока я еще ваша, но только попробуйте дотронуться до этой дряни — и можете сюда больше не показываться! Вы меня поняли?

— Ч-черт! — прорычал Форд, ослабляя хватку.

— И помните, — проговорила Луиза; ноздри ее трепетали, скулы напряглись, — Рейз клюнул на нее только потому, что мне он надоел до смерти!

Форд выпустил Грейс.

— Мне в общем-то наплевать. Глядишь, еще доведется как следует пощупать эту кошечку. К черту!

Его глаза остановились на аметистовом колье Грейс.

— Считай, тебе сегодня повезло, красотка!

Грейс вздрогнула, когда он сорвал ожерелье с ее шеи.

Глава 27

Рейз проснулся с улыбкой, вздохнул и сладко потянулся. В ту же минуту с удивлением подумал, не приснились ли ему слова, которые Грейс сказала ему ночью. Он уже совсем засыпал, но мог бы поклясться, что слышал, как она шепнула, что любит его. При одном лишь воспоминании об этом сердце его вздрагивало от радости и надежды. Он протянул руку к Грейс.

Рука нащупала холодную подушку.

Рейз повернул голову и посмотрел туда, где должна была спать Грейс. Ее не было рядом. Он обвел взглядом пустую комнату. Поначалу, еще не совсем проснувшись, он только удивился, но потом его охватил ужас. Ее сторона постели совсем холодная, точно Грейс ушла несколько часов назад, еще на рассвете…

Но куда же, черт побери, она могла отправиться посреди ночи?

Ему вдруг пришло в голову, что она могла почувствовать себя плохо, и он кинулся в ванную. Но не нашел ее и там.

Должно быть, Грейс вышла подышать воздухом. В противном случае — и тут он помрачнел — она опять что-то затеяла и попала в беду.

Рейз ни минуты не сомневался, что его последняя догадка верна.

Но в такую рань, на рассвете? Ради чего можно подняться еще затемно?

Он сегодня проспал. Солнце уже стояло высоко, время, должно быть, близилось к полудню. Рейз взглянул на карманные часы — так и есть. Наскоро поплескал в лицо водой, вымылся с мылом до пояса. Бритье можно отложить. Он быстро натянул бриджи. х

Услышав стук в дверь, Рейз коротко бросил «Войдите», думая, что горничная, как обычно, принесла ему завтрак. Он помертвел, увидев вместо нее Аллена. Торопливо, путая пуговицы и петли, стал застегивать рубашку. Он был уверен, что его худшие опасения сбылась: Грейс снова угодила в переплет.

— В чем дело?

— Рейз, прямо не знаю, как и сказать тебе, — начал Ал-лен, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. Быстро обвел взглядом комнату; щеки его порозовели, когда он взглянул на постель.

— Дьявол! Где Грейс? Аллен застыл от изумления:

— Разве она не здесь?

— Так ты пришел не из-за нее?

— Нет. Рейз, новую школу сожгли дотла. Рейз выругался и с такой силой ударил кулаком по комоду, что вода для умывания выплеснулась на пол.

— Ах, будь оно все проклято!

— Вот и я так думаю, — сдержанно сказал Аллен. — Мэр послал телеграмму с просьбой прислать федеральные войска.

— Думаешь, пришлют?

— Черта с два, — безнадежно покачал головой Аллен. — Север уже по горло сыт проблемами Юга. Теперь настроение такое: пусть себе южане живут как хотят, пусть сами отстраиваются как знают. И ну их ко всем чертям! Нужно смотреть правде в глаза, Рейз. Без поддержки местных жителей нам не удастся с этим справиться. Несколько лет назад федеральные войска были здесь, но они ничего не смогли сделать. И даже если бы нам удалось заполучить их, им и теперь ничего не удастся. На это ушли бы годы.

Рейз испытующе посмотрел на него:

— Ты ведь не собираешься здесь оставаться, да? Аллен выдержал его взгляд.

— Да, не собираюсь. Наверное, я трус. К тому же я совершенно подавлен, я просто не могу этого больше вынести. Не хочу, чтобы мне снова ломали ребра. И… — Он пожал плечами. Ему незачем было продолжать. Рейз и сам понимал, что Аллен уезжает из-за них с Грейс.

Рейз совсем уже было собрался идти искать ее, когда заметил письмо, лежащее на столе. Он похолодел. Взял его, увидел подпись — и все понял. Понял, что Грейс ушла от

Него. Он опустился на стул, не выпуская письма из рук. Боль была так сильна, что на глазах у него заблестели слезы. Она сказала ему, что он замечательный, а ночью прошептала, что любит его. И теперь, в письме, она снова говорила ему об этом. Но это было прощание.

Но, дочитав до конца, Рейз уже не чувствовал боли — его охватила ярость. Она снова ошиблась в нем. Он ведь понял уже, что Грейс никогда не бросит своего дела и своей вечной борьбы, и он уже принял это! Она опять судила о нем неверно и поспешно, делая ошибочные заключения, даже не спросив у него, что он обо всем этом думает! Если бы она хоть раз поинтересовалась! Конечно, он не хотел, чтобы Грейс учила детей здесь, в Натчезе, но, Господи, ведь перед ними лежал целый мир! Рейз понимал теперь, почему она непременно хотела учить этих детей, и, если б ему пришлось начинать все сначала, он поддержал бы ее, он был бы все время с ней рядом. Он надеялся, что и она верит в него настолько, чтобы остаться с ним навсегда. Но нет, она покинула его.

Он обязательно ее найдет.

Грейс любит его. Он любит ее. Они решат этот вопрос, раз и навсегда. Уже открывая дверь, чтобы броситься на поиски, Рейз лицом к лицу столкнулся с помощником шерифа Ллойдом Бейкером.

— Шериф хочет, чтобы вы опознали труп, — сказал тот.

Он ехал с Бейкером к школе, чувствуя, как дурнота подступает к горлу.

Грейс не могла умереть!

Но Бейкер сказал, что она умерла.

Грейс не могла умереть! Он твердил эти слова как молитву и повторял их вновь и вновь, пока лошадь несла его к той горстке углей и пепла, которая недавно еще была новой церковью.

Рейз на скаку соскочил на землю. Люди сгрудились большой толпой — торжественной, взволнованной, — и все они смотрели на него. Форд вышел вперед, вид у него был самодовольный. Харриет тоже была здесь: покачивая головой, она стояла рядом с Ханной и Джоном. Все потрясенно молчали, только какая-то женщина плакала беззастенчиво, навзрыд.

— Где? — спросил он.

Бейкер сказал, что они нашли обгоревшее тело. Потом Рейз увидел, что было в руках у Форда, — чемоданчик Грейс и одна из ее изящных туфелек. Колени его подогнулись. Голова закружилась. Кто-то поддержал его под руку. Это был Фаррис.

— Харриет Голд опознала ее вещи, — заявил Форд. Рейз взглянул на него широко раскрытыми от ужаса глазами и чужим голосом подтвердил:

— Да.

— Тело там, около пепелища.

Рейз повернулся, чтобы посмотреть. Он был как пьяный. Нет, это не Грейс, не Грейс! Он сделал шаг. Все вокруг было нереальным — так бывает, когда двигаешься во сне. До его сознания дошли слова Форда:

— Трудно что-нибудь сказать определенно, больно уж оно обгорело!

От тела остались одни лишь обгорелые кости — ни волос, ни плоти, только кости. Рейз почувствовал облегчение. Это не Грейс. И тут луч солнца заиграл на гранях аметистов и бриллиантов на шее скелета.

— Нет.

Драгоценные камни повисли в правильном, прямо-таки непристойном порядке.

— Нет.

— Пойдем домой, Рейз, — мягко сказала Харриет. Но он не видел ее. Он видел только Форда, злорадного, торжествующего, руки в карманах.

С шерифа вмиг слетела вся его ленивая спесь.

— Меня здесь не было, — закричал он, отступая. — Я был с Луизой Баркли — спроси у нее — всю ночь!

Рейз наступал на него медленно, неотвратимо. Форд сделал еще шаг назад.

— Ты думаешь, я ненормальный, чтобы убивать ее? После того, что ты со мной сделал? Я же сказал тебе: я был с Луизой.

Рейз совсем ослеп от горя и ярости, но он еще не сошел с ума и не мог убить Форда, не будучи уверен до конца в его вине. Он упал на колени и поднял лицо к небесам. Стон был похож на вой — страшный, рвущий сердце на части.

И он раздался вновь.

— Он провел здесь всю ночь, до утра?

— Да, — ответила Луиза, коснувшись его рукава. — Рейз, мне так жаль…

Он пристально смотрел на нее:

— Всю ночь, Луиза?

— Всю ночь, Рейз…

Она подошла ближе, положила ему руки на плечи.

— Милый, почему бы тебе не зайти, не выпить глоточек?

— Я узнаю, кто там был, — сказал он. — И я убью их всех.

— Рейз, подожди! — попыталась остановить его Луиза, когда он сбегал по ступенькам веранды. — Рейз!

Горе его было так велико, что ему хотелось забиться в темный угол, сжаться в комок и сидеть там, выплакивая его. Но Рейз все свои силы сосредоточил на мести. Он потратил три дня, пытаясь выяснить, кто именно сжег школу. Многие из молодых людей Натчеза были ночными мстителями, и обычно их участие в набегах не оставалось тайной — все они этим хвастались. Но о той ночи, когда Грейс была убита, никто из них не говорил ни слова, не желая ни в чем признаваться. Через три дня Рейз был на том же самом месте, откуда начинал свои поиски.

— Так ты только доведешь себя до болезни, — заметила Харриет. Она зашла к нему в гостиницу. Он сидел окруженный вещами Грейс, еще хранившими ее аромат; перед ним, наполовину пустая, стояла бутылка виски. В руке у него была ночная рубашка. Он стиснул ее, прижав к груди.

— Я люблю ее, — сказал Рейз хрипло.

— Тебе нужно заново начать жить, — сказала Харриет. — Ее уже нет, Рейз, но ты есть. Возвращайся-ка ты домой, к отцу с матерью. Поезжай к своим родным.

Он исподлобья взглянул на нее и залпом осушил стакан.

— Ты думаешь, мне не хотелось бежать от всех и умереть, когда моих сыновей убили? Ничто не сравнится с потерей ребенка, милый. Ничто!

— Мне так больно, Харриет…

— Грейс бы хотела, чтобы ты жил! Рейз быстро смахнул слезу. Он не плачет. Он ни за что не заплачет.

— Ну да, конечно, но, Господи, это так тяжело! — Он поднял голову. — Сначала мне нужно кое-что сделать здесь.

Рейз принялся отстраивать церковь; на этот раз в ней был отведен специальный зал под школу. Следующие три недели он провел, подготавливая кампанию против шерифа, опираясь при этом на самоубийство Эйбла Смита. Он нанял детективов из сыскного агентства, чтобы расследовать дело. Хотя улики против шерифа были только косвенные, подозрительная смерть Эйбла Смита, белого человека, а не негра, у многих горожан, поддерживавших ночных мстителей, вызвала негодование и протест.

Рейз забросал письмами и местные, и центральные газеты. То, что пресса была на стороне ночных мстителей, поддерживала их, не играло тут никакой роли. Вскоре загадочная смерть матроса превратилась в публичный скандал. Небольшая группа горожан выступила в защиту закона, порядка и справедливости — против шерифа Форда. Общество трезвости Сары Белели тоже приняло в этом участие. Общественное возмущение росло, а Рейз раздувал пожар через прессу. Не прошло и двух недель, как Форд, разъяренный, явился к нему.

— За всем этим стоишь ты, — прорычал шериф. — Думаешь, я не знаю? Думаешь, я так и буду покорно сидеть сложа руки?

Рейз рассмеялся:

— Я как раз хочу, чтобы ты знал это, ты, ублюдок! Я хочу, чтоб ты знал, что именно я стал причиной твоего краха. Ты конченый человек в Натчезе.

Форд покачнулся, и Рейз понял, что шериф напуган.

— Тебе не удастся сломить меня, парень, — заявил Форд.

— Вот как? — усмехнулся Рейз.

— Большинство местных жителей все еще за меня. Если не веришь, что ж, приходи завтра ночью на Кросс-Крик — сам увидишь.

Кросс-Крик. Рейзу не потребовалось много времени, чтобы понять, что ночные мстители готовят новое действо по запугиванию: они собирались высечь поденщика, который вовремя не вернул хозяину долг. Рейз понимал, что на этот раз для Форда необыкновенно важно показать свое могущество.

Так же, как для Рейза было необыкновенно важно остановить его. И несмотря на то что многих горожан встревожила гибель Смита, Рейз не мог надеяться на то, что они остановят Форда, не позволят ему совершать эти отвратительные ночные вылазки против негров. Это была решающая схватка. Рейз мог рассчитывать лишь на нескольких друзей, вроде Фарриса. Для подкрепления он нанял людей из сыскного агентства. Небольшой отряд всадников мчался по дороге из Натчеза, чтобы этим душным безлунным вечером остановить ночных мстителей.

Бичевание не состоялось. Форд и его люди не ожидали столкновения с вооруженным, численно превосходящим их отрядом: трусы и негодяи, они бросились врассыпную. Рейз преследовал Форда. Он гнался за ним полпути до Натчеза. Никто и ничто не могло бы удержать его теперь, когда человек этот, ставший его кровным врагом, был почти у него в руках.

— Остановись и защищайся, Форд! — крикнул он в ночь.

Тот не остановился.

Рейз догнал его, их лошади мчались голова в голову, вслепую, во мраке. Он в яростном прыжке бросился на Форда. Оба повалились на землю, покатились, схватившись не на жизнь, а на смерть. Рейз вывернулся, оседлал Форда и бил до тех пор, пока тот не затих…

С тех пор Форда никогда не видели в Натчезе.

Однако Рейз не чувствовал ни удовлетворения, ни радости победы — лишь бесконечную пустоту в душе.

— Здравствуй, па!

— Рейз!

Янтарные глаза Дерека Брэга широко раскрылись, и лицо его тотчас же озарилось счастливой улыбкой. Еще секунда — и Рейз оказался в ласковых, крепких объятиях. Они были невероятно похожи друг на друга, не считая, конечно, разницы в тридцать лет. Оба одного роста, крепкого сложения, лица точно зеркальные отражения: одно — молодое, еще не тронутое морщинами, другое — загрубевшее, обветренное, но все еще бесспорно красивее.

Дерек отпустил его и ширено улыбнулся.

Рейз улыбнулся в ответ. Он увидел, как улыбка постепенно исчезает с лица отца, увидел его вопрошающий взгляд и понял, что Дерек уже заметил ту грусть, которая теперь никогда не покидала его. «Не спрашивай!» — мысленно умолял его Рейз, отводя глаза. Он не заметил, как тень беспокойства скользнула по лицу отца; к тому времени, когда сын снова поднял глаза, она уже исчезла.

— А где мама? — Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы вопрос прозвучал легко и беспечно — И моя старшая сестренка И этот нахальный шулер, за которого ее угораздило выйти замуж?

Обнимая его за плечи, Дерек вошел с ним в просторный с дубовым паркетом холл.

— Миранда — закричал он. — Сторм! Бретт! — Он улыбнулся сыну. — Мать собирается надрать тебе уши, сынок! Рейз не мог не улыбнуться.

— Она сердится, да?

— Сердится? — Отец закинул голову и расхохотался.

Сестра Рейза, пятью годами его старше, величаво прекрасная в полном расцвете своей женственности, уже стремглав сбегала по лестнице, подобрав свое элегантное шелковое платье со всеми его наимоднейшими турнюрами и оборками чуть ли не до колен, так что видны были длинные, стройные, обтянутые шелковыми чулками ноги. Это была та Сторм, которую Рейз знал значительно лучше, чем ту, что вышла замуж и жила теперь на Ноб-Хилл в Сан-Франциско Она взвизгнула точно так же, как в детстве, и Рейз поймал ее когда она с разбегу бросилась в его объятия.

— Я бы тебя убила, если б ты не приехал! — крикнула она, задыхаясь. — Все эти телеграммы! Сначала — приеду тогда-то, потом — тогда-то! Мама только и делала, что готовила тебе сюрпризы! Она просто в ярости!

Рейз счастливо улыбнулся и поймал через плечо Сторм взгляд Бретта д'Арченда. Одной рукой обнимая сестру, он протянул другую своему зятю. Они обменялись искренним, крепким рукопожатием. Оба прошли долгий путь с того дня — пятнадцать лет назад, — когда Рейз запретил Бретту переступать порог их дома и чуть не свернул ему шею: Бретт тогда примчался к ним за своей сбежавшей женой.

В эту минуту, что-то восклицая и плача от радости, в дверях появилась мать. Сторм отошла в сторонку и, улыбаясь, прижалась к мужу. Миранда была миниатюрной, изящной женщиной; когда Рейз обнял ее, она показалась ему совсем крохотной. С тех пор как он лишился Грейс, ему ни разу не было так хорошо, и вместе с тем такая тоска захлестнула его, что он все стискивал мать в своих объятиях, пытаясь снова взять себя в руки.

— А где же мои племянники? — Рейз с трудом выдавил из себя улыбку.

— Они спят, — сказал Бретт и добавил:

— Слава Создателю!

Они с женой посмотрели друг на друга. Что-то внутри у Рейза дрогнуло, когда он поймал этот нежный обмен взглядами; такого с ним прежде не бывало. Бретт заметил, что Рейз на них смотрит, и сверкнул ослепительной улыбкой.

— Мне бы хватило и одной моей женушки! — сказал он, подмигивая.

Сторм ткнула мужа в бок.

— Не слушай его, Рейз, он просто дурачится! Он прекрасный отец! Ну как там Ник? И где же та очаровательная молодая леди, которую ты обещал нам привезти?

Лицо Рейза окаменело. Он почувствовал, как в воздухе повисло тяжелое, вопросительное молчание. Сторм быстро подошла к брату и взяла его за руку.

— Я, кажется, сказала что-то не то. Прости меня, Рейз.

Сторм робко улыбнулась ему.

На этот раз он не смог заставить себя улыбнуться в ответ.

— С Ником все в порядке, — сообщил Рейз. — Он с головой ушел в восстановление Драгмора.

Неужели каких-нибудь несколько месяцев назад он был в Англии? Ему казалось, что прошли годы; казалось, это было в другой жизни — жизни до Грейс. Теперь же перед ним простиралась новая жизнь — жизнь без Грейс.

— Что же касается очаровательной молодой леди, то с ней произошел несчастный случай.

Интересно, показался ли им его голос таким же чужим, как ему самому, подумал Рейз.

— Все в гостиную! — воскликнула Миранда, с упреком глянув на Сторм. — Дерек, наливай бренди. Рейз, ты голоден? Ты так похудел!

На этот раз уголки его губ чуть-чуть приподнялись.

— Нет, мама, я не голоден, а вот от бренди не откажусь.

Он крепко ухватился за столб изгороди; глядя на неясный силуэт лучшего племенного жеребца из отцовской конюшни. Луна была почти полная и очень яркая. До слуха доносились знакомые, привычные ему с детства звуки техасской ночи. Однако сегодня, в этот вечер, они не приносили успокоения. Заухала сова. Рейз прислонился к изгороди и устремил невидящий взгляд в наплывающие сумерки. Дом за его спиной почти погрузился во тьму, если не считать света в окне его комнаты и в спальне родителей.

Там, расчесывая волосы, стояла Миранда, ее прекрасное лицо исказила тревога.

— Он вышел пройтись, Дерек. Что-то его ужасно гнетет.

— Я знаю. Я почувствовал это, как только увидел его. В улыбке его нет огня, в глазах нет света. — Он посмотрел на жену, сам невероятно расстроенный. — Как ты думаешь, она умерла?

— Я думаю, ты нужен ему сейчас, — сказала Миранда, накрывая большую руку мужа своей маленькой ладошкой. — Я просто не могу видеть его таким. Рейз всегда был такой веселый, полный жизни. Его просто невозможно узнать!

Дерек вышел из дома.

Он не пытался ступать потише, чтобы Рейз его не заметил. Он знал, что сын услышал его приближение, не потому, что тот обернулся — нет, он продолжал стоять неподвижно, по-прежнему глядя в темноту, — но потому, что это был его сын и он научил его неслышной походке индейцев-апачей. Рейз наконец шевельнулся, показывая, что заметил отца. Дерек остановился возле загона для лошадей. Прошла минута

— Он настоящий красавец, па. — Голос Рейза предательски дрогнул.

Дерек положил руку на плечо сына:

— Рейз, что произошло?

Тот что-то невнятно буркнул, разглядывая свои сапоги, взор его затуманился. Он яростно заморгал, стараясь отогнать слезы. Он не был уверен, что сможет заговорить, даже если бы и захотел.

Дерек не убрал руку. Он сжал плечо сына.

— Выплесни из себя это, — посоветовал он. — Тебе надо освободиться.

Рейз поперхнулся и глубоко втянул в себя воздух, потряс головой — нет, не надо, — но слезы текли по его лицу. Он отчаянно пытался вздохнуть.

— Па, — удалось ему наконец выговорить, — мне нужно побыть одному.

Дерек чуть выше передвинул руку, пожатие его стало сильнее.

— Ты любил ее?

Тепло отцовской руки и его вопрос, вопрос самого близкого, родного ему человека, сломили Рейза. Он судорожно схватился за изгородь, задыхаясь, подавляя рыдание, теснившее его грудь.

— А, черт, — простонал он.

— Мне очень жаль, сын, — тихо сказал Дерек, привлекая его к себе, пока опущенная голова Рейза не коснулась его плеча. Рейз весь напрягся, пытаясь отодвинуться, но отец сжал его крепче. — Черт побери, сынок, я твой отец, и я люблю тебя. Плачь, если тебе нужно выплакаться.

Рейз зарыдал.

Глава 28

Весна 1876 года

Грейс смотрела на расстилающийся за окном пейзаж восточного Техаса, удивляясь сочности пастбищ, величине свежевспаханных хлопковых полей, великолепию дубов и кипарисов. Ей было не по себе с той минуты, как поезд пересек границу штата Миссисипи. И это никак не было связано с погодой, тай, как стояла чудесная, мягкая весна. Это было связано с ним. Она не забыла его за прошедшие восемь месяцев, но в Нью-Йорке, далеко от него было все-таки легче. Теперь она только и думала, по-прежнему ли он в этих краях, и если да, то где… Хотя это, конечно, не имело никакого значения.

К счастью, в маршрут их поездки не входил Натчез. Грейс знала, что не смогла бы вынести воспоминаний, если бы вдруг снова попала в этот город. Интересно, подумала она, там ли он до сих пор. Вероятнее всего, нет. А если б даже и так теперь у него наверняка другая женщина, другая любовница! Больно было думать об этом даже спустя столько времени.

«Национальная ассоциация борьбы женщин за избирательное право» намеревалась развернуть агитационную деятельность в Филадельфии в июле, во время празднеств в честь столетия со Дня независимости. Поездка была хорошо подготовленной, широкомасштабной попыткой «Ассоциации…» привлечь новых сторонников в надежде, что они вместе двинутся маршем на Филадельфию. Планы Сьюзан Энтони и Матильды Гэйдж не входили, правда, в программу официальных празднеств, однако были поистине грандиозны: они хотели вручить Декларацию прав женщин вице-президенту Ферри. Они собирались прочитать часть ее вслух с трибуны прежде чем кто-либо успеет их остановить. Другие члены «Национальной ассоциации» будут в это время раздавать собравшимся листовки и экземпляры декларации. Но Грейс почти не чувствовала воодушевления. Воодушевление давно исчезло из ее жизни — с той ночи, когда она ушла от Рейза.

В ноябре прошлого года демократы одержали полную победу на выборах в штате Миссисипи. Грейс читала об этом в газетах, и ей было грустно, когда она размышляла об этом. Интересно, думала она, сколько избирателей не пустили к урнам, удерживая их запугиванием, если не силой.

Но она читала также и о событиях в Натчезе, с радостью узнала о падении Форда и о том, что Рейз после ее отъезда отстроил церковь.

Хоть она и сбежала от него, Рейз остался там, чтобы закончить начатое. Она так им гордилась, но к сладости этого чувства примешивалась горечь, и сердце ее сжималось — Ей, пожалуй, даже хотелось бы, чтоб Рейз тогда сразу уехал из Натчеза в порыве обиды и гнева. Но он показал себя настоящим героем. Он заново отстроил школу, и казалось, будто он дотянулся до Грейс через пространство и время, прикоснулся к ней своим делом и своим сердцем. И это еще не все. Мать ее каким-то чудом была жива и находилась на лечении в одной из лучших клиник. Она упрямо цеплялась за жизнь, и врачи обещали ей еще несколько лет. Грейс была вне себя от радости, что туберкулезный процесс приостановлен, пусть даже и на время. Она не хотела уезжать из Нью-Йорка, считая своим долгом находиться рядом с матерью, но Дайана была непреклонна и настояла, чтобы дочь приняла участие в поездке.

— Это ведь твоя жизнь, Грейс, — сказала она. — Или ты просто из-за каприза ушла от него?

Грейс рассказала матери о Рейзе. Да и как бы она могла скрыть от нее свое разбитое сердце? Но это не было неожиданностью для Дайаны. И так, судя по стоимости ее лечения, можно было понять, что существует какой-то благодетель.

В этом-то все и дело. Каждый месяц Рейз оплачивал непомерные счета Дайаны. Грейс не могла понять, как он нашел столько доброты в своем сердце, — ведь она хладнокровно оставила его. Это было так благородно! И это терзало ее. Как и строительство школы, это было реальным делом, весомым, существенным, от которого ей некуда деться. Казалось, Рейз по-прежнему в ее жизни, так близко, что стоит ей протянуть руку — и он окажется рядом, будто все это время только и делал, что ждал ее.

Но она вовсе не хотела, чтобы Рейз оказался здесь. Чего она действительно хотела, так это чтобы он оставил ее в покое и она могла бы окончательно излечиться от своей любви и снова, как прежде, полностью отдаться делу. Но он, как тень, неотступно преследовал ее повсюду.

Грейс прижалась лбом к стеклу, заставляя себя думать об их техасском маршруте: Хьюстон, Сан-Антонио, Фредериксберг, Остин и Сан-Маркое. Поездка предстояла нелегкая, но она была этому рада.

— Ты хочешь сказать, что не поедешь на ярмарку? — недоверчиво спросил Дерек.

Рейз пожал плечами:

— У меня нет настроения, па.

— Мы собираемся остаться на ночь в городе. В Фредериксберге не будет недостатка в музыке, вине и женщинах. Поехали, сынок! Я в жизни не видел, чтобы ты трудился так долго и так усердно. Даже не представляю, как тебе удастся удержать колоду карт со всеми этими мозолями, которые ты зарабатывал с таким азартом!

Рейз не улыбнулся. Он знал, что отец уважает его внезапно пробудившийся интерес к сельскому хозяйству, его добровольное уединение, его воздержание и аскетизм. Но он угадывал также мысли отца: прошло уже восемь месяцев, и Рейзу пора вернуться к нормальной жизни. Дерек даже признался, что хоть он и мечтал всегда, чтобы сын трудился на ранчо рядом с ним, ему вовсе не хотелось, чтобы это случилось при таких печальных обстоятельствах. Рейз рассказал им немного о Грейс, ровно столько, чтобы отец понял его поведение. Теперь Дерек побуждал сына вернуться к прежней жизни, пусть даже ради этого ему придется переломить себя.

— По мне, так лучше б ты шлялся по Европе, — мягко заметил он как-то холодным зимним днем, когда они сидели за чашкой кофе и рюмкой коньяка, — вместо того чтобы торчать здесь, в этаком добровольном заточении.

Рейз промолчал.

Что ж, может, отец прав, может, ему и правда пора вернуться к жизни. Может, ему необходима хорошая партия в карты, хорошая выпивка и женщина, любая женщина. Но даже пытаясь убедить себя в этом, Рейз не ощущал радостного предвкушения и знал, что для него это будет не более чем заученный, привычный ритуал. Он попробовал не думать о Грейс, не звать ее в своих мыслях.

— Ладно, согласен, пойду соберу кое-что в дорогу. Дерек улыбнулся:

— Мать уже все собрала.

Появилась Миранда, маленькая и изящная, в превосходном розовом дорожном костюме. При виде ее глаза Дерека вспыхнули:

— Я уже видел его раньше?

Она улыбнулась, медленно поворачиваясь, чтобы муж мог разглядеть как следует.

Он расплылся в улыбке и ласково, нежно обнял жену:

— А когда мне что-нибудь не нравилось?

Даже ребенком Рейз, присутствуя при таких сценах, видя откровенную, ненасытную любовь родителей друг к другу, чувствовал себя кем-то вроде непрошеного свидетеля. А теперь, после того как сам пережил любовь, ему было слишком больно смотреть на них; он повернулся и пошел седлать свою лошадь. Но продолжал думать о Грейс. Призрак ее преследовал его повсюду.

Они подъехали к Фредериксбергу перед заходом солнца. Пообедав с родителями, Рейз засел в баре, не обращая внимания на кокетливые улыбки очаровательных молодых леди, и опрокинул пять стаканчиков виски, пытаясь заставить себя почувствовать удовольствие от игры в покер. Потеряв несколько часов и несколько сотен долларов, он позволил увести себя наверх дебелой, с рыжинкой в волосах, проститутке. Он целовал ее — первую женщину, которую он целовал после Грейс, — механически ласкал ее груди, но не чувствовал ни малейшего возбуждения. Хуже того, когда она разделась, вид ее чрезмерно пышного, дряблого тела заставил его как можно скорее принести свои извинения и ретироваться. Ему не нужна была проститутка. Полная грудь и рыжеватые волосы не делали ее ни Грейс, ни даже более или менее достойным ее подобием. Рейз и не хотел подобия! О Господи, он хотел ее, он тосковал по ней, он все еще любил ее — и она была мертва.

На следующее утро он встретился с родителями за поздним завтраком, мучаясь от острой головной боли.

— Ну как, хорошо вчера повеселился? — спросил, улыбаясь, Дерек.

Миранда ткнула мужа локотком в бок.

— Этак ты превратишь его в прожигателя жизни, — предостерегающе сказала она.

— Для него это совсем неплохо, — возразил Дерек.

Рейз застонал от нового приступа головной боли.

— Думаю, мне лучше снова лечь в постель.

— Ну уж нет, — в один голос заявили родители. Дерек предоставил Миранде право продолжать.

— Ты пойдешь с нами.

— Мама…

— А что ты собираешься делать? До вечера опохмеляться в баре? Ты посмотри, какой прекрасный день!

Рейз сдался. Он слишком устал, чтобы спорить.

Он плелся за родителями среди резвящихся ребятишек и толкущихся у киосков взрослых. Здесь торговали всем — от лучшего племенного скота округа до лучших домашних сладостей местных городских мастериц. Бродячий торговец перевернул вверх колесами красную тележку, выставив на ней весь свой товар. Разносчики перекрикивали друг друга, предлагая сахарную вату. Цыганка, предсказательница судьбы, улыбаясь Рейзу влекущей улыбкой, попыталась зазвать его в свою палатку, но он вежливо отказался. Выставленные на распродажу яркие лоскутные одеяла, воздушные шары и щенки венчали празднество. Молодая женщина протянула им листовку. Рейз взглянул на заголовок: «Поддерживайте право женщин на участие в выборах!» — и тотчас же голова у него закружилась. «Да кончится ли это когда-нибудь?» — рассерженно подумал он, комкая проклятую бумажку. Неужели его всегда будут мучить воспоминания о той, которой уже нет?

— Смотрите-ка, у них есть оратор, — воскликнула Миранда. — Она уже выступает! Это же Элизабет Стэнтон! О, я непременно хочу послушать!

— Поверь мне, мама, — поморщился Рейз, — тебе будет скучно.

Миранда резко повернулась к сыну.

— Как ты считаешь, я глупее твоего отца или нет? — возмущенно спросила она.

Рейз почувствовал себя в ловушке: он встретился глазами с отцом и увидел, что тот едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.

— Ну конечно же, ты нисколько не глупее. Он и правда так думал.

— Считаешь ли ты, что я низшее существо по сравнению с твоим отцом?

— Конечно, нет.

— Думаю, все ясно, — подытожила Миранда.

— А я думаю, у меня в доме появилась активистка! — засмеялся Дерек, и оба, отец и сын, покорно последовали за маленькой, хрупкой Мирандой, шагавшей впереди.

Рейз боялся, но его непреодолимо влекло туда. Он знал, что ему не стоит слушать оратора, это только разбередит его раны. Но он не мог заставить себя остановиться и как завороженный следовал за матерью. Миранда была маленького роста, а потому пробралась сквозь толпу в передние ряды, ее муж и сын — за ней. Рейз смотрел на некрасивую, невзрачно одетую женщину, стоявшую на помосте, но не слышал ее слов. За ее спиной, сидя на стульях, ждали своей очереди другие ораторы. В первое мгновение, когда взгляд его упал на нежный профиль и туго стянутый на затылке узел блестящих рыжих волос, Рейз решил, что ошибся, и ему стало так больно, что он перестал дышать. Это не могла быть Грейс.

Но тут она повернулась к нему лицом.

Мгновенно все чувства в нем ожили, щемящие, жгучие. Это была Грейс!

Она побледнела, ее фиалковые глаза широко раскрылись в изумлении.

Грейс! Грейс — живая!

Он протиснулся мимо родителей; лицо его застыло в пугающей, мрачной решимости. Широкими шагами стал подниматься на трибуну. Толпа зашепталась, заволновалась, женщина-оратор умолкла на полуслове:

— Что это значит? Сэр! Простите, но…

Грейс вскочила на ноги, она смотрела на него не отрываясь.

О Боже, жива!

Грейс сделала движение, точно желая броситься ему навстречу. Рейз пошел быстрее. Неожиданно она резко развернулась и метнулась прочь, но успела сделать только пару шагов. Он поймал ее и перекинул через плечо, как когда-то в Нью-Йорке.

— Сейчас же отпусти меня! — закричала Грейс.

— Кто этот человек? — крикнула Элизабет Стэнтон в рупор. — Может кто-нибудь, остановить его? Он хочет похитить одну из моих помощниц!

Рейз нес ее через толпу, которая расступалась перед ним, точно Красное море перед израильтянами, бегущими из Египта. Он поставил Грейс на землю. Она подняла на него глаза сияющие, лучистые. Рейз глубоко вздохнул и ничего не успел сказать: она с ликующим криком бросилась к нему на грудь, и он со стоном прижал ее к себе. Закрыв глаза, обнимал ее, покачивал, вновь и вновь повторяя ее имя, как сладостную, чудотворную молитву.

— Это и правда ты? — воскликнул Рейз, беря ее лицо в ладони. — Ах, Грейс… Она плакала.

— Рейз, я так тосковала по тебе!

Он целовал ее настойчиво, властно. Она прижималась к нему отчаянно, самозабвенно. Постепенно вкус поцелуев менялся. Губы его стали мягче, нежнее, язык скользнул между ее губами. Они упивались друг другом, зубы их сталкивались — так страстно, отчаянно они пытались проникнуть друг в друга. Он желал ее безумно, до боли.

— Грейс, как ты могла так поступить со мной? Я думал, что ты…

— Я не могла иначе, — прервала она его, тихонько всхлипывая. Ее фиалковые глаза молили о прощении. — Я люблю тебя, Рейз, я так сильно тебя люблю! Я так мучилась, уходя от тебя, но разве я могла остаться? Я попыталась объяснить тебе это в письме.

— Ты не дала мне ответить! Ты не поверила мне, Грейс! Я никогда и не думал лишать тебя возможности работать — никогда! Но разве ты хоть раз спросила меня, что я думаю, или хотя бы попыталась это узнать? Нет. Ты просто сбежала от меня!

— Что ты говоришь? — ахнула Грейс, прижимая ладони к губам, глядя на него округлившимися глазами.

— Боже всемогущий, да я вовсе не хочу, чтобы ты была другой! Я вовсе не против, чтобы ты учила детей, боролась за то, во что веришь. Я только хочу быть рядом, чтобы оберегать тебя от беды! Я никогда не стал бы запрещать тебе заниматься твоим делом.

— Да, но в Натчезе… Рейз перебил ее:

— Разве можно винить меня за это? Я ведь мужчина. А ты женщина, которую я люблю. Я никогда не перестану защищать тебя. Есть две стороны медали, Грейс, ты же видела всегда только одну.

— О Боже! — простонала она, падая в его объятия.

— Мне нужно было сказать тебе все это раньше, но, Грейс, как ты могла так поступить? Как ты могла убежать?

— Это было самое трудное, что мне когда-либо пришлось делать в своей жизни. — Она заплакала. — Я думала, у нас нет будущего, думала, ты всегда будешь пытаться сдерживать меня. Я не верила тебе, Рейз. Я просто боялась поверить! Я так жалею об этом! Теперь я знаю, что, если бы можно было повернуть время вспять, я никогда бы не сделала этого! И я ужасно боялась встретиться с твоими родителями. — Она все еще плакала. — Я не могла вынести унижения, разве ты не понимаешь К тому же я думала, что, может быть, ты не станешь связываться с Фордом, если меня не будет. Я так боялась, что он убьет тебя!

Рейз начинал кое-что понимать.

— Но я думал, ты умерла!

— Что? — выдохнула Грейс.

Он не мог, никак не мог оторваться от ее лица.

— Я думал, ты умерла. Там, на пепелище, нашли тело. — Рейз вдруг умолк. Внезапно он все понял. Он смотрел на нее пристально, напряженно. — Твое ожерелье, то, которое я подарил тебе, было там и еще кое-что из твоих вещей. Тело обгорело до неузнаваемости. Я думал, это ты.

— Нет, — прошептала Грейс в ужасе. — Мне удалось убежать от ночных мстителей. Я бежала сама не зная куда, и наконец попала в Мэлроуз. Попросила Луизу помочь мне. Ее кучер отвез меня на станцию. Но к ней пришел Форд, он и сорвал с меня ожерелье. Я думала, он украл его ради денег и потому, что это ты подарил мне его. Я не знала…

На мгновение Рейз с горечью прикрыл глаза.

— Эта стерва Баркли еще пожалеет об этом. Что касается Форда, то мне жаль, что я не убил его, а только изгнал из города.

— О, Рейз!.. Мне и в голову не приходило, что ты думаешь, будто я умерла! — Она слегка отступила. — Неужели это было так важно для тебя?

Он невольно рассмеялся.

— Так важно? Всего лишь так же важно, как жизнь. Грейс, без тебя… — Рейз запнулся, подыскивая слова. — Ты — свет моей жизни, неужели ты не понимаешь этого? С того дня, как я встретил тебя, все переменилось. Без тебя ничего нет — только мрак и отчаяние.

Грейс думала, сердце ее разорвется от немыслимого счастья. Она нежно коснулась его прекрасного лица.

— Так ты любишь меня?

— Люблю? Это слишком слабое слово! Я люблю, я обожаю тебя, Грейс. Я жажду тебя!

Неожиданно он озорно улыбнулся, и две глубокие ямочки появились в уголках его губ. Глаза блеснули. Он притянул ее к себе.

— Прямо сейчас, — договорил тихо. Грейс залилась румянцем.

— Будь моей женой, Грейс, — потребовал, почти приказал он. — Сегодня, сейчас, немедленно! Прямо здесь. А потом я уведу тебя в гостиницу, и мы будем любить друг друга как муж и жена.

— Да, — прошептала она чуть слышно. Рейз улыбнулся:

— Дама наконец сказала «да» — на третий раз! Значит ли это, что ты стала чувствительна к моим чарам?

— Я всегда была чувствительна к твоим чарам, — шепнула Грейс с ласковой укоризной, касаясь его лица. — Но где мы возьмем священника?

— Здесь не меньше десяти мужчин, одетых подобающим образом. Не думаешь ли ты, что я хоть на минуту оставлю тебя?

— Надеюсь, что нет.

Рейз взял ее за руку и буквально потащил за собой туда, где стояли его родители, — в приличном отдалении, но тем не менее откровенно наблюдая за ними.

— Па, найди нам священника.

Тут с некоторым опозданием Рейз заметил, что Элизабет Стэнтон так и не продолжила свою речь и что внимание всех собравшихся все еще приковано к ним. Стэнтон взяла рупор:

— Есть здесь священник?

В ответ раздался дружный смех, и сразу несколько служителей церкви вышли вперед.

— Мы хотим обвенчаться, — торжественно сообщил Рейз родителям. — А потом я всю свою жизнь собираюсь посвятить исключительно двум занятиям.

Грейс затаила дыхание. Она не могла отвести от него восхищенного взгляда. Сердце ее было переполнено любовью.

— Каким же? — с улыбкой поинтересовался Дерек.

— Дарить Грейс счастье и оберегать ее от опасностей. Грейс взволнованно прикусила губу. Она улыбалась. Миранда подошла и поцеловала ее в щеку.

— Добро пожаловать в нашу семью, дорогая! На глаза Грейс навернулись слезы.

— Ну что ж, давайте-ка приступим к церемонии! — воскликнул Дерек и обернулся, подзывая одного из священников:

— Может, вы этим займетесь, друг мой?

Тот широко улыбнулся:

— С большим удовольствием!

Грейс и Рейз счастливо улыбались, глядя друг другу в глаза; Рейз держал невесту за руку.

— Есть у кого-нибудь кольцо? — обратился Дерек к зачарованно наблюдавшей за ними толпе.

— А свадьба-то взаправду будет, настоящая? — спросил кто-то.

Рейз хмыкнул, а Грейс просияла. Дерек прокричал, что свадьба будет взаправду, самая что ни на есть настоящая.

Несколько человек сразу бросились к ним, предлагая одолжить свои кольца. Рейз, горячо поблагодарив всех, выбрал одно и взял руку Грейс. Дерек и Миранда встали позади венчающейся пары.

— Начинайте, — улыбнулся Дерек священнику.

— Дорогие чада… — нараспев начал тот.

— Это навеки, любимая, — шепнул Рейз так тихо, чтобы услышала только она.

— Навеки, — выдохнула Грейс.

— Я люблю тебя, — прошептал Рейз одними губами. — Я тебя обожаю!

Грейс сияла счастьем.

— Скоро, — пробормотал он, бросая на нее многозначительный взгляд.

Грейс вспыхнула.

— Кольцо, Рейз, надень ей кольцо, — громким шепотом подсказал сыну Дерек.

Рейз вздрогнул, приходя в себя, и удивленно оглянулся. Среди собравшихся прокатился негромкий смешок. Он надел кольцо на пальчик Грейс.

— Отныне я объявляю вас мужем и женой. Поцелуйте свою супругу.

Рейз медленно привлек ее к себе.

— Наконец-то, — прошептал он и склонился к ней. Ощутив, как напряглись его чресла, Грейс так и подпрыгнула.

— Вы, Рейз Брэг, просто неисправимы!

— Я жду, когда ты начнешь перевоспитывать меня, помнишь? — ласково шепнул он.

Губы их опять слились в поцелуе.

Эпилог

Нью-Йорк, 1881 год

— Смотри! Это мама!

Маленькая рыжеволосая девочка, настоящий сгусток энергии, подпрыгивала на руках у отца.

— Тебе хорошо видно, малышка? — спросил Рейз. Она усиленно замотала головой, и Рейз поднял дочурку на плечи.

— А так, Луси?

— Это моя мама! — крикнула четырехлетняя Луси джентльменам, стоящим в толпе рядом с ними.

Рейз улыбнулся, придерживая ее маленькие пухлые ножки.

— Мама говорит, женщины должны голосовать, — громко заявила Луси.

Мужчины невольно заулыбались.

— Тш-ш-ш, малышка, — тихонько шепнул Рейз. — Давай послушаем, что говорит мама.

— Необходимо, — кричала с трибуны Грейс, — чтобы каждый из вас поддержал наше требование! Мы не можем допустить, чтобы решения Верховного суда, подобные тому, что он вынес по делу Минор и Брэдли, остановили нас. Напротив, такие решения должны подтолкнуть нас к действию! Никогда еще поправка к Федеральному закону об избирательном праве для женщин не была столь нужна! Никогда еще власть и деспотия мужчин не были так очевидны. Наши тираны испуганы, они дрожат от страха! Иначе почему же миссис Брэдли отказали в ее гражданском праве согласно Четырнадцатой поправке только на том основании, что она женщина? — Грейс сделала паузу, обводя фиалковыми глазами толпу. — Я умоляю вас, всех и каждого, не только поставить свою подпись под этим воззванием, которое требует введения федеральной поправки, но и раздать эти листовки вашим соседям, родным, друзьям. Умоляю и призываю! Нам необходимы их подписи! Время не ждет!

С минуту в зале царила тишина. Затем послышались жидкие хлопки. Они были прерваны одиноким негодующим воплем, тотчас же поддержанным целым хором голосов. Кто-то закричал:

— Женщины должны сидеть дома, и мне, например, до смерти надоело слушать безнравственных девиц, призывающих нас черт знает к чему!

Послышалось новое шиканье; кто-то зааплодировал.

— А, ч-черт, — сказал Рейз, настораживаясь.

— Женщины — такие же люди, как и мужчины, и мы имеем право голосовать! — пронзительно крикнула какая-то дама.

— Дамы, отправляйтесь по домам! — прозвучал в ответ мужской голос.

Крики становились громче, сливаясь в неразборчивый гул протеста, яростных споров и неминуемо надвигавшегося скандала. Толпа заволновалась, качнулась, начиная жить своей собственной жизнью, она вся бурлила от внутренней, скрытой в ней энергии. Рейз снял с плеч Лусинду и подхватил ее на руки.

— Нет, папочка! — недовольно закричала она. — Я хочу видеть!

— Папочке надо спасать маму, — сказал Рейз, перебрасывая дочь под мышку и устремляясь вперед по проходу. Он не спускал глаз с Грейс. Она встретила его сердитый взгляд и радостно улыбнулась; он еще больше нахмурился. В эту минуту в нее полетел переспелый помидор. Она пригнулась как раз вовремя. Помидор попал в женщину, стоящую за ее спиной. Грейс начала торопливо спускаться со сцены.

Люди вокруг толкались и орали, яйца, и помидоры градом обрушились на сцену; члены «Национальной ассоциации», мужчины и женщины, кинулись прочь, стараясь укрыться. Рейз ни на секунду не спускал глаз с жены. Он видел, как она споткнулась, сбегая по ступенькам. Видел, как какой-то мужчина подбежал и с криком схватил ее за руку. В мгновение ока Рейз сгреб его в охапку, одной рукой оттаскивая от Грейс, другой прижимая к себе дочь. Он пихнул ошарашенного парня на какого-то мужчину, столкнув их головами. Оба покачнулись, едва удержавшись на ногах.

Рейз подхватил жену под руку, увлекая ее к выходу, и почувствовал, как что-то холодное и мокрое шлепнуло его сзади по шее, потекло за воротник. Они поспешно выбрались на улицу. Рейз посмотрел на жену.

— Тебе понравилась моя речь, дорогая? — проворковала Грейс, отбирая Луси у отца.

— Нам необходимо исправление, — радостно крикнула девочка. — Мы хотим голосовать!

— Поправка, дорогая, а не исправление, — сказала Грейс, ласково обнимая ее. — О Господи, Рейз, у тебя весь костюм в томате!

— Грейс, неужели нужно начинать это так рано? — проворчал Рейз. — И кто виноват в том, что у меня весь костюм в томате?

Она невинно заморгала, потом потянулась, чтобы поцеловать его.

— Понятия не имею. Муж обнял ее за плечи.

— И подумать только, я имел глупость надеяться, что ребенок утихомирит тебя и привяжет к дому!

— Ты просто нахал, — ласково сказала она.

— Давай не будем дразнить гусей хотя бы до следующей недели, — попросил он.

— Ладно, — согласилась она.

— Нам нужно исправление! — кричала Луси. — Папочка, я тоже хочу дразнить гусей!

Рейз застонал.

Примечания

1

Гражданская война в США между буржуазным Севером и рабовладельческим Югом. Конфедерация южных штатов потерпела в этой войне поражение. В апреле года войска северян взяли Ричмонд — столицу Юга. Рабство было отменено, но негры, освобожденные без земли, не получили действительной свободы, равно как и реальных гражданских прав

2

Подпольная железная дорога — организация, занимавшаяся переправкой беглых рабов из южных штатов на Север.

Content

Бренда Джойс
Фиолетовое пламя

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания