Бренда Джойс

Пленница

Часть первая

РУКА ПОМОЩИ

Глава 1

Бостон, 1996 год

Она снова и снова твердила себе, что привидений не бывает. Что у нее просто разыгралось воображение.

Александра стояла перед особняком Блэкуэллов, одна в непроглядной тьме. Она оказалась в Бостоне проездом, возвращаясь с каникул на учебу, и сама не понимала, что заставило ее замедлить шаги перед этим зданием, в котором сейчас находился музей, а некогда жила одна из самых влиятельных семей штата Массачусетс. Еще минуту назад Алекс мечтала лишь о скромном ужине и мягкой постели. А вместо этого она стояла и мокла под дождем. Ее дорожная сумка лежала тут же, на тротуаре, но Александра и не подумала достать зонтик. Дождь — это пустяки, это не самое страшное. Самое страшное заключалось в том, что она только что впервые в жизни поверила в привидения. И теперь напряженно всматривалась в особняк, гадая, почудилось ли ей или она действительно увидела призрак.

Правда, ощущение было такое, будто он стоит за ее спиной, а не смотрит из темного окна этого шикарного особняка в колониальном стиле.

Алекс резко обернулась и зажмурилась от слепящего света фар. Она отскочила, но было уже поздно. Фонтан брызг из-под колес автомобиля закончил начатое дождем дело. Теперь точно ее старым теннискам пришел конец.

Сзади никого не было. Алекс теперь отлично это видела. И ощущение того, что она не одна, что за ней наблюдают, являлось не чем иным, как плодом чересчур разыгравшегося воображения. Видимо, то, что она учится на историческом факультете, дает о себе знать.

Алекс снова посмотрела на особняк. Он располагался в глубине заброшенного сада на углу улиц Бикона и Спруса. Владение огораживала чугунная решетка, увитая виноградом, а вымощенная растрескавшимися кирпичами дорожка вела к широкому крыльцу. Могучие древние вязы затеняли заросшие травою, давно не стриженные лужайки. Типичный колониальный особняк. Трехэтажный, на высоком фундаменте, сложен из белого теса, со ступенчатой шиферной крышей. Похоже, ставни были когда-то выкрашены в темно-зеленый цвет. Ни в одном окне не горел свет. Конечно, ведь музеи по ночам закрыты.

Алекс постаралась представить, каково было жить в таком вот доме две сотни лет назад. И улыбнулась. Ведь она училась в Колумбийском университете в Нью-Йорке, и ее специальностью как раз являлась первая половина девятнадцатого века. Она очень любила этот период истории Соединенных Штатов и легко могла представить и керосиновые лампы, и старинные канделябры, и кавалеров в напудренных париках и бриджах, и дам в пышных шелковых туалетах. В ее ушах зазвучала музыка рояля, стоявшего в гостиной. Алекс улыбнулась еще шире. То, что она являлась историком, отнюдь не мешало ей быть одновременно и романтически настроенной дурочкой, втихомолку упивавшейся любовными романами и без конца сожалевшей о том, что она родилась не в начале девятнадцатого века, когда столь обожаемая ею история только еще творилась.

Как было бы здорово побывать на настоящем балу! И конечно, вскружить голову какому-нибудь капитану! Однако она непременно стала бы поборницей джефферсоновской демократии, а не изнеженной тихоней. И она обязательно скакала бы на лошадях и носилась бы по морям на крыльях ветра, и, несомненно, стала бы отличной учительницей и, конечно, женой и матерью. Да, учительницей и поборницей…

Алекс с трудом заставила себя отвлечься от восхитительных картинок, мелькающих перед глазами, и вернуться и унылую реальность. Ведь она была так одинока — одна на всем белом свете! У Алекс не осталось родных. Мама, ее лучшая подруга, умерла в прошлом году от сердечного приступа. А отец погиб в автомобильной катастрофе, когда Алекс еще была совсем маленькой. Она с трудом могла вспомнить отца — разве что тень его улыбки. Временами она эгоистично сожалела о том, что родители не сподобились обзавестись другими детьми.

Алекс вздрогнула, почувствовав, как что-то дохнуло в затылок. Да нет же, это просто ветер и дождь. Девушка оглянулась — вокруг по-прежнему было безлюдно. Разве что где-то в парке на скамейках устроились на ночь бездомные бродяги. И все же ей было не по себе. Дрожащая Алекс плотнее запахнула ветровку и наклонилась за сумкой. Надо же додуматься до такой чуши! Ведь она была счастлива как никогда, впервые попав в Бостон, и завтра собиралась пройти по историческим местам. Утром, сразу после обычной пробежки, она придет сюда и заглянет в музей.

Алекс решительно повернулась спиной к особняку Блэкуэллов. И в тот же миг ясно ощутила чье-то присутствие рядом с собой. Она снова оглянулась. Никого.

Подняв сумку, Алекс заспешила к отелю, стараясь не смотреть по сторонам. Уж слишком сильно было впечатление, что она здесь не одна.

— Да кто же в нашем городе не знает Блэкуэллов? Хотя сейчас никого из настоящих Блэкуэллов не осталось в живых. — Смотрительница музея приветливо улыбалась Алекс, нетерпеливо переминавшейся с ноги на ногу в фойе особняка Блэкуэллов и то и дело поправлявшей ненужные солнечные очки. Алекс поняла, что оказалась сегодня первой посетительницей музея и ей явно были рады. Дама продолжала:

— Тогда это было одно из самых старых, влиятельных и уважаемых семейств в Бостоне. Наследниками Блэкуэллов теперь являются некие Мэтьюсоны, но они породнились только благодаря браку. Однако они по-прежнему считаются столпами местного общества. А вот несметные богатства канули в Лету. Слишком много было растранжирено в послевоенные годы — конечно, я имею в виду Гражданскую войну. Вы знаете, что основу их богатства положила торговля с Китаем в начале восемнадцатого века? — Пожилая дама покачала головой. — По правде говоря, корабельная компания Блэкуэлла пришла в упадок после первой мировой войны, хотя обанкротилась относительно недавно. В гавани до сих пор сохранилась принадлежавшая им пристань. Это теперь историческое место и весьма интересное к тому же.

— Большое спасибо, — вежливо сказала Алекс. Ладони у нее вдруг вспотели. Она завороженно смотрела на лестницу, перегороженную потертым шнуром из голубого плюша. Смотрительница с улыбкой промолвила:

— Для посетителей открыт только первый этаж. Хотите, я сама проведу с вами экскурсию, как с первой посетительницей?

Алекс сгорала от нетерпения, ее сердце учащенно билось того самого момента, как она перешагнула порог музея. Она вытащила из кармана путеводитель, взглянула на него — и снова в сторону застланной ковром лестницы. Наверняка наверху побывать было бы гораздо интереснее, чем на доступном первом этаже. Ведь там, наверху, было настоящее обиталище этой семьи.

— Думаю, что смогу осмотреть музей сама, — как можно небрежнее заметила девушка. — Но все равно, большое спасибо.

— Позовите служителя, если что-то понадобится. — Смотрительница улыбнулась и пошла прочь.

Алекс вошла в комнату, служившую некогда роскошной гостиной. Здесь, как и в фойе, пол был грязным и исцарапанным, древняя мебель нуждалась в починке и чистке, так же как и все остальное. Почти везде пол покрывали некогда роскошные прекрасные персидские ковры. Алекс сразу определила, что обтрепанные по краям обои с розовым узором относятся к викторианской эпохе.

Девушке стало интересно, кто мог играть на рояле, стоявшем в углу запущенной, но все еще элегантной комнаты. Вид инструмента почему-то смутил и даже слегка напугал Алекс — хотя она сама не смогла бы сказать почему. Подняв глаза, она полюбовалась чудесной лепниной, украшавшей стены и потолок. Остатки мебели — в основном стулья, кресла, оттоманки, вместе с изящным кофейным столиком и массивным письменным столом, — сгрудились вокруг огромного мраморного камина. Чуть ли не наяву ей представилась фигура высокого темноволосого джентльмена, который задумчиво следил за языками пламени, сжимая в ладонях бокал французского вина. Он точь-в-точь походил на героя одного из ее любимых романов, и Алекс не смогла сдержать улыбку.

Она подошла к камину, чтобы получше разглядеть портрет над ним. В путеводителе было сказано, что здесь изображен Джеймс Блэкуэлл, живший с 1638 по 1693 год и основавший династию. Девушка пробежала глазами страницу: иммигрант из Англии, один из членов пуританской общины, освоившей берега залива Массачусетс.

Небольшой коридор вел из гостиной в библиотеку. Алекс вошла в распахнутые двери и оказалась в просторной комнате. Три стены ее занимали книжные полки, на которых почти не осталось книг. В центре располагалась огромная коллекция моделей кораблей, в то или иное время являвшихся собственностью корабельной компании Блэкуэлла.

Алекс перевернула страницу путеводителя. Корабельную компанию организовал во второй половине семнадцатого века старший сын Джеймса. Компания быстро разбогатела, торгуя с Китаем в начале восемнадцатого века, — как уже сказала смотрительница музея. Пика славы и богатства «Корабельная Блэкуэлла» достигла во второй половине девятнадцатого века, когда моря бороздили легкие быстроходные парусники. Однако к концу века начался медленный, но неуклонный упадок — компания не желала перестраиваться и навсегда утратила былое могущество.

Закрыв путеводитель, Алекс запихнула его в задний карман джинсов и принялась изучать коллекцию. И вдруг ее как током ударило. Она каким-то шестым чувством ощутила, что узнает большой трехмачтовый бриг. Модель изображала корабль первой половины девятнадцатого века. Алекс бросало то в жар, то в холод при взгляде на это судно.

Позабыв об остальных экспонатах, она как завороженная присела у трехмачтовика. Сердце екнуло, когда Алекс различила выгравированное на борту название: «Жемчужина».

Почему корабль и название кажутся такими знакомыми? Наверное, она читала что-то про «Жемчужину» во время подготовки к экзаменам в университете? Нет, у Алекс отличная память, и в прочитанных ею книгах не было ни одного упоминания про «Жемчужину». Внимательно всматриваясь в строгие очертания судна, девушка увидела, что это был не обычный торговый парусник: он мог нести по меньшей мере тридцать две пушки.

Облизав пересохшие губы, она с трудом отвела взгляд от корабля. Трясущимися руками Алекс вытащила из кармана путеводитель и отыскала нужную страницу:

… «Жемчужина» была захвачена корсарами в начале лета 1803 года.

И капитан, и экипаж оказались в плену. Действуя с риском для жизни и проявляя истинный героизм, капитан, Ксавье Блэкуэлл, с двумя самыми преданными членами команды — Джеком Таббсом и Патриком О'Брайеном — ухитрился вернуться на борт корабля и уничтожить его прежде, чем он оказался бы в Триполи и стал частью флота триполитанского паши, воевавшего с Америкой в водах Средиземного моря. Блэкуэлл, единственный наследник Корабельной компании, был казнен в июле 1804 года по личному приказу паши. Оставшиеся в живых члены экипажа были выкуплены в конце 1805 года и получили свободу за тридцать тысяч долларов…»

У Алекс мурашки бегали по спине. Она видела ослепительную вспышку взрыва, превратившего чудесное судно в обломки, охваченные пламенем, разметанные по безмятежной водной глади. Она слышала разъяренные крики корсаров — и видела капитана, неотрывно глядевшего на море, может быть, уже закованного в цепи и разрываемого горем из-за гибели своего корабля и радовавшегося тому, что увел из-под носа у корсаров столь драгоценную добычу.

И тут Алекс ощутила на себе чей-то взгляд. Она резко обернулась и вскрикнула от неожиданности.

Там, на стене напротив «Жемчужины», висел портрет мужчины в костюме первой половины девятнадцатого века. Алекс застыла как вкопанная.

Наконец она отважилась подойти к портрету, не в силах оторвать взгляда от глаз незнакомца. На табличке значилось имя: Ксавье Блэкуэлл.

Сердце у Алекс забилось как сумасшедшее. Она не могла вздохнуть. Она глядела в лицо Блэкуэлла и упивалась его обликом. Господи, что за потрясающий мужчина!

Он был изображен на фоне дока, в котором строилось его судно. Высокий, широкоплечий, узкобедрый. По моряцкой привычке, он стоял, слегка раздвинув ноги, словно на качавшейся палубе корабля. Согласно обычаям того времени, он был одет в белую рубашку, серый жилет и красный сюртук. А также в коричневые бриджи до колен, чулки и черные башмаки с серебряными пряжками, без шляпы. Длинные темные волосы развевались под легким бризом. Но самым удивительным было лицо: с резкими волевыми чертами, высокими скулами, прямым патрицианским носом, твердым решительным подбородком. А взгляд темных глаз проникал в самое сердце.

В их черной глубине горел скрытый огонь. И взгляд казался живым, словно перед Алекс был человек из плоти и крови, а не простое изображение, являвшееся, по сути, не чем иным, как нанесенными друг на друга слоями масляной краски. На его лице не было и тени улыбки, и Алекс подумала, что этому человеку, наверное, очень не нравилось стоять часами перед художником в полной неподвижности. Боже милостивый, она почти физически ощущала вокруг себя его неуемный, беспокойный дух. Алекс не в силах была отвести взгляд.

Он не сводил глаз с нее.

Алекс стояла как завороженная: эти глаза — словно живые, они смотрели в самую душу, как будто человек на картине мысленно пытался передать что-то важное. Да нет, все это абсолютная глупость.

Не в силах двинуться с места, девушка услышала как бы со стороны собственный шепот:

— Скажите, вы все еще здесь?..

Комната ответила гробовой тишиной.

Уж не с ним ли столкнулась она прошлым вечером по пути в отель? Ведь тогда она была готова голову отдать на отсечение, что столкнулась с чем-то. Или с кем-то.

Алекс заставила себя отвести взгляд от портрета и осторожно осмотрелась. Неподвижные занавеси на окнах, пылинки, танцующие в лучах света. Там, за окном, в запущенном саду сквозь густые кроны деревьев кинжалами пробивались лучи солнца.

Поежившись, девушка невольно подалась к портрету. Взглянула вновь на лицо Блэкуэлла и вздохнула. Она представила вдруг, что могла бы встретиться с таким человеком и полюбить его. Весь его облик говорил о том, что он человек чести, настоящий герой девятнадцатого века, мужчина, достойный любви. Но беда в том, что он давным-давно умер. На Алекс навалилась ужасная тоска при мысли о несправедливой казни. Ну почему триполитанский паша приговорил его к смерти, если остальной экипаж позволено было выкупить из плена? Внезапно ей ужасно захотелось узнать все. Словно от этого зависела ее собственная жизнь. Да, конечно, отчего бы не выяснить все подробности биографии такой выдающейся личности!

Прижавшись к стене, Алекс слушала, как затихают голоса экскурсантов. Она не колебалась ни минуты, ужом проскользнула из библиотеки, где висел портрет Блэкуэлла, обратно в фойе. Она торопливо огляделась, убедилась, что смотрительницы музея нет на месте, перепрыгнула через голубой бархатный шнур и помчалась вверх по лестнице.

На площадке второго этажа Алекс приостановилась, стараясь утихомирить колотившееся сердце. Ей самой было непонятно, почему становится так страшно. Надо сосредоточиться на том, что предстоит делать дальше. Она посмотрела в глубину узкого темного коридора.

Чувствуя, как по спине побежали мурашки, вздрагивая от предчувствия чего-то необычного, Алекс распахнула первую дверь.

Это была тесная, но очень уютная спальня. На стенах — обои с выцветшим цветочным узором в тон покрывалу на небольшой кровати. Как историку ей пришлось выучить кое-что и о мебели той эпохи. С некоторым разочарованием Алекс увидела, что вся стоявшая здесь мебель либо французского, либо английского изготовления — не было ни одного предмета раннего американского производства. Все выглядело и теперь на удивление элегантно.

Осторожно отступив назад, она прикрыла за собой дверь. Напротив находилась детская. И здесь сохранилась привезенная из Европы элегантная обстановка. Тем сильнее бросалась в глаза грубо сработанная деревянная лошадка. Алекс уставилась на нее, чувствуя, что сердце готово выскочить из груди.

Выкрашенный когда-то в красный цвет рот лошадки облупился, так же как и голубые глаза, — игрушка словно ухмылялась. Алекс смотрела не отрываясь. Тот, кто вырезал лошадку из дерева, не поленился прикрепить и пышную гриву, и хвост. И вдруг ей привиделся трехлетний краснощекий мальчуган верхом на разрисованной спине. У Алекс вспотели ладони, ей едва не стало дурно.

Старательно прикрыв и эту дверь, она принялась торопливо осматривать одну комнату за другой — теперь было ясно, что надо искать его комнату.

Так. Комнаты для гостей. Спальня хозяев. Наверняка когда Блэкуэлла казнили, его отец был еще жив — значит, он и занимал тогда эту спальню.

Наконец она вошла в ничем не примечательную комнату, почти вся обстановка которой состояла из массивной пышной кровати. Алекс пронзила мысль, что это и есть его комната. Она застыла на пороге.

И тут же почувствовала чье-то присутствие, как тогда, у особняка. О Господи, теперь она точно знала, что это Блэкуэлл. Он здесь, с нею. Он смотрит на нее!

Взгляд его глаз прожигал насквозь, но не со спины, нет, он стоял у окна и смотрел на нее.

Алекс словно приросла к полу. Она не в силах была пальцем пошевелить. И вдруг на какой-то короткий миг она ясно увидела его. Но не таким, каким он был изображен на портрете. На сей раз на нем были надеты потрепанные бриджи, мягкие туфли и свободная, наполовину расстегнутая рубашка. Густые темные волосы оказались заплетены в косицу. Они посмотрели друг на друга. И опять на его лице не было и тени улыбки: он словно впился взглядом в Алекс.

Она закрыла глаза, открыла — и видение исчезло. Она осталась одна.

От страха она едва дышала. Этого не может быть! Облизав пересохшие губы, она хотела было заговорить, но побоялась нарушить тишину. И все же ей нестерпимо хотелось окликнуть его. Словно он на самом деле только что был тут. Правда, ей хватило здравого смысла сообразить, что она попросту представила его себе. Ведь не могла же она в самом деле увидеть призрак.

Что-то вдруг дохнуло в спину. Волосы у нее встали дыбом.

Она так и подскочила на месте. Ох, ну конечно, это всего лишь сквозняк, что же еще?

Но Алекс ничего не могла с собой поделать; сжавшись, словно ожидая нападения, она повернулась к двери и хрипло прошептала:

— Что вам нужно? — Пот тонкими ручейками бежал по спине.

Ответа не последовало. Да, впрочем, она его и не ждала — и не желала. Или желала?

И вместо того чтобы убраться отсюда подобру-поздорову, она закрыла дверь. Медленно идя к окну, Алекс разглядывала кедровые набалдашники, украшавшие спинку кровати, выцветший красный восточный ковер, покрывавший дубовый паркет. Нелепый сосновый комод, стоявший у кровати, служил ночным столиком. Задвинутые в дальний угол письменный стол и стул из мореного дуба находились в еще более плачевном состоянии, чем мебель в комнатах первого этажа. Интересно, их привезли из Европы или они были американскими? Значит, он жил среди этих предметов? И спал на этой кровати? И работал за этим столом? Почему эта комната кажется еще более запущенной, чем остальные?

В спальне царил полумрак. Свет с трудом пробивался сквозь тяжелые занавеси. У Алекс подгибались ноги. При взгляде на кровать у нее опять перехватило дыхание. Его кровать. Она торопливо отвела глаза в сторону. И все же успела уловить некое неясное движение. Вздрогнув, она уставилась на кровать, где только что заметила, как что-то — или кто-то пошевелился. Никого. Алекс подскочила к двери, схватилась за ручку, рванула… и замерла, разрываясь между любопытством и страхом. Бежать или нет?

— Вы скитаетесь по этому дому? — прошептала она. — Вы ищете меня?..

Он не отвечал. Может быть, тут все же никого нет? Проглотив комок в горле, Алекс стояла, не зная, что и думать. Что-то внутри нее кричало: она подвергает себя опасности, заигрывая с привидениями и всякой нечистью. Ведь по дому на самом деле ходит призрак. И этот призрак вовсе не обязан быть милым и дружелюбным только потому, что ей взбрело в голову, что он был героем и таким мужчиной, о котором она мечтала всю жизнь. Скорее всего он окажется заурядным негодяем из девятнадцатого века. А то, что он рано ушел из жизни, наверняка разожгло в нем адскую ненависть, которую поднятая Алекс суета могла лишь подогреть. Остатки здравого смысла предупреждали, что лучше всего поскорее уносить отсюда ноги.

Но им противостояла романтическая часть ее натуры. Алекс не могла позабыть, как она оказалась вчера у особняка Блэкуэллов. И где-то в глубине души она продолжала верить во все те глупости, о которых читала в своих обожаемых любовных романах. А вдруг ее привело сюда само Провидение? Привело специально для того, чтобы она повстречалась с призраком Блэкуэлла?

Она понимала, что все это глупости. Об этом твердили логика и здравый смысл. Нужно уходить. Но девушку охватила странная нерешительность. Она всмотрелась в танец попавших в луч света пылинок. Да, обычные пылинки — вот только что заставило их вдруг подняться в воздух? Ответ напрашивался сам собой. И ужасно пугал Алекс.

Ковер.

Неизвестно откуда взявшись, эта мысль вдруг засверкала, словно выгравированная, у нее в мозгу. Как будто кто-то шепнул ей: «Ковер». И она опустила глаза на вытертый персидский ковер. Сердце болезненно сжалось. Несомненно, этому ковру не меньше двух сотен лет. И он ходил по нему тысячи раз. Опустившись на колени, девушка выдернула с краю несколько ниток. При обычных обстоятельствах ей бы никогда не пришла в голову мысль что-то прихватить с собою, однако этот маленький сувенир почему-то обрадовал ее.

Пора уходить. Алекс снова взялась за ручку. Но что-то держало ее. Не в силах сопротивляться, она еще раз окинула взглядом комнату, трепеща от страха при мысли о том, что может увидеть, но не заметила никого и ничего, кроме массивной кровати, И новая мысль мелькнула в голове: а что, если прилечь на нее?

И дождаться его появления?

Перед ее мысленным взором проносились невероятные картины. Мужчина и женщина, слившиеся воедино в порыве страсти.

Алекс снова била дрожь. Да, у женщины тоже были рыжие волосы, но ведь это была не она, она просто что-то вообразила — вот только отчего при этом так перепугалась?.. И тем не менее именно кровать, на которой он провел тысячи ночей, могла послужить связующим звеном между ним и ею.

Внезапно она ощутила, что распалилась не на шутку. Алекс уставилась на кровать, как на ужасное чудовище. Ей пора, пора уходить. Пока дело не зашло слишком далеко. Даже если в комнате воцарилась полная тишина. Даже если пылинки успокоились и больше не пляшут в воздухе. Она знала, что он здесь.

Алекс, сама не своя, почему-то вдруг оказалась рядом с кроватью, на расстоянии вытянутой руки. С бешено бьющимся сердцем, не слушая голоса разума, она следила за своей рукой, тянувшейся к пыльному покрывалу. И вот ее пальцы прикоснулись к выцветшей голубой ткани.

В тот же миг оцепенение спало. Вскрикнув, она отдернула руку, словно обжегшись о мягкий шелк, и попятилась к двери. И тут же наткнулась на что-то твердое, теплое и — черт бы его побрал — живое и мужское! Алекс с визгом подскочила на месте.

А когда она обернулась, то увидела Блэкуэлла, да, именно его, и его черные горящие глаза, и расстегнутую на груди рубашку — но уже в следующее мгновение поняла, что не видит ничего, кроме поцарапанной двери да тусклой бронзовой ручки. Еще немного, и остаток своих дней она проведет в сумасшедшем доме. Она была совершенно уверена в том, что только что натолкнулась на мужчину!

На этот раз Алекс не колебалась. Она опрометью бросилась вон из комнаты.

— С вами все в порядке, милочка?

Алекс вздрогнула, вцепившись в ручку входной двери, и едва заставила себя повернуться к смотрительнице.

— Да, все в порядке, — соврала она дрожащим голосом. Она только что видела призрак! Она только что к нему прикасалась!

— Что-то вы позеленели, — недоумевала назойливая дама. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Я… — замялась Алекс. Ее взгляд метнулся вверх, в сторону лестницы. Если сейчас ей привидится, что по ступенькам спускается Блэкуэлл, она грохнется в обморок!

Внезапно с лица смотрительницы исчезла дежурная улыбка.

— Вы ведь ничего такого не заметили, правда? — Дама испытующе заглянула ей в глаза.

— Нет-нет.

— Мы закрыли для посетителей верхние этажи, потому что кое-кто из персонала уверен, что там неспокойно. — Выцветшие глазки настороженно смотрели на Алекс.

Девушка открыла было рот, но так и не нашла, что сказать.

— Значит, вы видели его?

— Простите, о ком вы? — нарочито удивилась Алекс.

— Его портрет. Тот, что в библиотеке. Ксавье Блэкуэлла. — Смотрительница не спускала с Алекс проницательных глаз.

Алекс кивнула, подумав, что той все известно.

— Он неотразим, не так ли? — сказала дама. — Знаете, все мои подчиненные в него влюблены… И все-таки они его боятся.

— Значит, вы его видели?.. — прошептала Алекс. — Он здесь?..

— Нет, не видела. — Между ними мелькнуло что-то вроде взаимной симпатии. Смотрительница тоже понизила голос до шепота: — Он обожал корабли и море. В море была его жизнь. Его любовь. И оно же в конце концов погубило его. Это совершенно несправедливо — забрать жизнь такого мужчины — молодого, красивого, в самом расцвете сил!

— Но его жизнь забрало не море. Его казнил триполитанский паша. — В голосе смотрительницы Алекс ясно расслышала гнев. И удивилась, что могло его вызвать.

— Да знаю я об этом, — чуть ли не грубо отвечала пожилая дама. — Но если бы он послушал отца и не отправился снова в море, то не погиб бы. Ведь он был единственным оставшимся в живых сыном Уильяма, его наследником. А вышло так, что корабельная компания Блэкуэлла угодила в лапы к его дяде. И хотя у Маркхэма было много сыновей — у всех у них рождались одни девицы. В наши дни компанией управляет настоящий повеса, некий Чарльз Мэтьюсон, и ему наплевать на честь и славу имени Блэкуэллов. Я вообще сомневаюсь, что в нем есть хоть капля их крови. Позор, просто позор!..

— Но что же случилось? — удивилась Алекс. — За что его казнили? В каком преступлении обвинили?

— Ну, милочка… — Леди почему-то покраснела. — Хоть вы и не найдете этого ни в одной из книг по истории, сей факт не является тайной для сотрудников нашего музея!

Алекс с трудом заставляла себя стоять на месте, все еще цепляясь за ручку двери. Она очень боялась услышать что-нибудь ужасное.

— Понимаете, Блэкуэлл был самым настоящим мужчиной. И естественно, не устоял перед прелестями супруги сына паши.

— Простите, как вы сказали?.. — И без того находясь в расстроенных чувствах, Алекс не сразу поняла суть сказанного.

— В те времена для женщины-мусульманки связь с мужчиной-христианином являлась тягчайшим грехом. И хотя Блэкуэлл был пленником, у него появилась любовница. Говорили, она потрясающе красива. Но она была не просто мусульманкой — она была невесткой самого паши. Вот за это его и казнили, милочка. За то, что он вступил с нею в связь.

Глава 2

Алекс не помнила, как добралась до отеля. Влетев к себе в комнату, она с грохотом захлопнула дверь. Ее все еще била дрожь.

Правда, сумятица в мыслях несколько улеглась. Как-никак от особняка Блэкуэллов ее теперь отделяла огромная многолюдная площадь. И она находилась в отеле, полном народу, так же как и улица с оживленными ресторанами и кафе, бешено мчавшимися машинами и спешившими по своим делам пешеходами. Возможно — только возможно, — она все выдумала.

Нет, вряд ли.

Девушка сняла куртку и джинсы и заметалась по душной комнате. Перед глазами по-прежнему стоял капитан Блэкуэлл. И теперь, удалившись от него на приличное расстояние, Алекс попыталась спокойно все осмыслить. Да, он был там, и в глазах его полыхало пламя, но были ли тому причиной гнев и ярость? Неизвестно.

Но если бы она оказалась на его месте, вряд ли она была бы очень счастлива. Нет, на его месте она скиталась бы по особняку Блэкуэллов, требуя справедливости. И мести. Пусть прошло уже почти две сотни лет.

Если подойти к делу с этой точки зрения, то причиной его страданий могла быть не только жестокая казнь, но и то, что он ушел из жизни, не оставив потомства, и его наследство попало в руки недостойных людей, которых и Блэкуэллами-то не назовешь. Предприятие, которое было ему столь дорого, — а Алекс не сомневалась, что капитан вложил в «Корабельную Блэкуэлла» всю свою душу, — захирело, пришло в упадок и обанкротилось.

Интересно, как сильно он любил ту мусульманку? Вполне возможно, что в ее жилах текла королевская кровь, раз ее взял в жены сын паши, и уж наверняка она была красавицей. И не требовалось подробного знакомства с мусульманскими обычаями — и древними, и нынешними, — чтобы догадаться, что она погибла во цвете лет вместе с возлюбленным, наказанная за свои грехи. Алекс слышала, что в некоторых деревнях мусульмане и по сей день забивают камнями неверных жен.

И тут она поняла, что ревнует. Ревнует к любовникам, погибшим ни много ни мало — почти двести лет назад.

Пожалуй, она еще более одинока, чем думала раньше, если дошла до того, что не только переживает из-за какого-то древнего покойника, но к тому же ревнует к его не менее древней любовнице. Пора, пора прийти в себя, вернуться к своим делам и подумать об учебе. И поскорее обзавестись поклонником. Вот только прежде надо закончить дипломную работу.

И все же интересно, что ее диплом посвящен зарождению американского военного флота и Игрушечной войне между Штатами и Францией, которая закончилась в 1799 году. То есть незадолго до того, как Блэкуэлл попал в плен и был казнен.

Алекс быстро высчитала, что Ксавье Блэкуэлл запросто мог участвовать в этой войне. Ему должно было быть тогда двадцать с небольшим. Сердце забилось сильнее. Надо непременно все уточнить.

Белые занавеси на окне легонько всколыхнулись.

Девушка застыла на месте: окно-то ведь было закрыто! Но тут ее голых ног коснулась струя прохладного воздуха: это заработал кондиционер. Алекс рассмеялась над собою. Ну и трусихой же она стала!

И все же не поленилась подойти к окну и внимательно посмотреть вниз. Толчея на улице ее не волновала. Ее взгляд обратился к опустевшей в этот час площади, еле освещенной старинными фонарями. А там, дальше, находился особняк Блэкуэллов. Конечно, из окна отеля его просто не было видно.

С трудом оторвавшись от окна, Алекс решила, что сейчас она успокоится и постарается заснуть. Это крыло отеля было выстроено в 1824 году, когда Блэкуэлла давно уже не было в живых. Впервые толком присмотревшись к обстановке своего номера, девушка не могла не отдать должное уютной комнате с настоящим камином, в котором горел огонь. Массивная кровать с пологом скорее всего являлась только копией, но, как и остальная мебель, служила напоминанием о другой, давней эпохе.

Алекс решила позвонить портье. Сегодня у нее совершенно нет аппетита, зато завтра утром она наестся до отвала. Скинув футболку и бикини, она прошлепала в ванную. Задержавшись на миг возле зеркала, висевшего над сиявшей чистотой раковиной, она обратила внимание на темные круги под глазами. Впервые оказавшись в Нью-Йорк-Сити (Алекс была родом из местечка Мистик, штат Коннектикут), юная студентка университета оказалась заваленной предложениями работать топ-моделью — и это при росте всего пять футов шесть дюймов[1]. Из этого следовал вывод, что она довольно миловидна — хотя сама Алекс считала свое лицо чересчур угловатым и даже грубым, несмотря на то что, как правило, повсюду привлекала к себе внимание окружающих. Но почему-то ее боялись все до единого сверстники мужского пола. Вот, к примеру, ее лучшая подруга Бет — не особенно и красивая, а пропадает на свиданиях сутками. Тогда как у Алекс не было никого, кроме Тодда.

Да, это правда, природа наградила ее большими зелеными глазами, пышными рыжими волосами, высокими скулами и чувственным ртом — но не потрудилась сделать секс-бомбой. Скорее наоборот. И вот ей уже двадцать три. И если она в ближайшее время не сподобится насладиться настоящим, полным оргазмом, то вряд ли сможет научиться испытывать его еще когда-нибудь. От таких мыслей у кого хочешь может испортиться настроение.

Выйдя из ванной, Алекс с наслаждением забралась в чистую постель. Выключив свет, она еще долго смотрела в темноту, думая о том, как завтра вернется в Нью-Йорк. И первым делом рванет в библиотеку. От предвкушения у нее по спине побежали мурашки. Обязательно надо будет разузнать все подробности биографии Блэкуэлла.

Алекс беспокойно заворочалась, обхватив руками подушку. Она позабыла взять свою ночную сорочку, и прохладные крахмальные простыни терлись о ее соски, вызывая странное возбуждение. Зажмурившись, Алекс попыталась представить себе, как могла бы познакомиться с Блэкуэллом, если бы жила в те годы. Улыбаясь, она подумала, что впервые они могли бы обратить друг на друга внимание на балу в доме у Блэкуэллов. На нем — строгий вечерний костюм, на ней — что-нибудь такое воздушное, пышное, из тафты. Вот он увидел ее и не смог отвести глаз, и в них разгорелся пожар, и посыпались искры — словом, все, как положено в любовном романе.

Алекс уткнулась носом в подушку. На душе стало пусто и тоскливо. Ну вот, опять она ведет себя как полная дура. Мало того, что ее фантазии глупы — они абсолютно беспочвенны. Ей никогда, никогда не повстречаться с Блэкуэллом. По крайней мере с живым. Никогда. Он давно умер, а она еще очень даже живая.

Однако его образ не покидал ее. Наступил самый темный, самый таинственный час ночи, и Алекс лежала одна в своей постели совершенно нагая. Ее юное тело жаждало любви. Она почувствовала, как ее бедра как бы сами по себе прижались одно к другому.

И ей вдруг отчаянно захотелось оказаться в объятиях Блэкуэлла. Хотя бы на миг.

Алекс что было силы вцепилась в подушку, зажмурилась. Прикосновение к соскам безжизненной ткани внезапно стало неприятным.

Неожиданно, сама не зная почему, Алекс вдруг представила себе, как сильная ладонь Блэкуэлла нежно скользит но ее спине, вниз к ягодицам. Вот он ласкает ей бедра… Она невольно сжала их, охваченная страстной истомой… Ах, если бы их судьбам суждено было пересечься, капитан наверняка захотел бы ее так, как никого никогда не хотел. И уж конечно, гораздо сильнее, чем Тодд, который только и знал, что болтал о своей любви, а сам бросил Алекс ради другой.

Не раскрывая глаз, она перевернулась на спину, стараясь успокоиться. Но не могла отделаться от ощущения прикосновения его пальцев, ласкавших лицо, шею, плечи. О Господи! Она подавила стон отчаяния. Ну что плохого, если она даст волю фантазии? И к тому же она делала это не в первый раз. Если как следует сосредоточиться, то воображаемое станет почти что явью.

И она представила, как Блэкуэлл ласкает ей бедра и низ живота, нежно, осторожно. У нее перехватило дыхание. Его рука скользнула вверх, отчего болезненно сжались напрягшиеся соски. Она снова едва не застонала. Словно наяву он теребил ее соски, легонько сжимая пальцами. Алекс никогда не развлекалась, лаская себя сама, но в тот миг готова была на это пойти.

Она представила, как Блэкуэлл склонился над нею и взял в рот коралловый бутон… Чтобы прикоснуться к нему бархатным влажным языком…

И вот наконец то, чего она больше всего ждала, о чем молча умоляла: решительная, но ласковая рука проникает у нее между бедер и гладит самым интимным, самым чудесным образом.

Алекс открыла глаза. На какое-то мгновение она так поверила в свою фантазию, что вправду ощутила зубы, покусывающие сосок, и что того хуже — руку, проникшую между бедер. И в тот же самый миг Блэкуэлл навис над нею: лицо скривилось от напряжения, белая рубашка распахнута, а длинные волосы растрепались.

Их взгляды встретились.

В его глазах горел мрачный огонь.

Алекс закричала, на ощупь пытаясь найти кнопку ночника. С тумбочки упал на пол будильник. Над кроватью загорелась неяркая лампочка. Она скорчилась в изголовье, натянув до подбородка одеяло и испуганно озираясь.

Комната была пустой.

Блэкуэлл исчез.

Но сердце ее колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, в ушах шумело, а тело было влажным от пота. Алекс зажмурилась, потрясла головой, снова открыла глаза.

Она была одна. Конечно, она была здесь одна!

О Господи. Она вообразила его, вот и все, хотя на миг, на самый краткий миг он показался настоящим!

Алекс вновь внимательно осмотрела свою милую комнату, но увидала лишь потертые стулья, диван, собственную сумку, туфли и рюкзак. Мало-помалу бешеное сердцебиение унялось.

Все еще настороженно озираясь и чувствуя болезненную истому во всем теле, Алекс твердила, что нельзя быть такой дурой. И никак не могла заставить себя двинуться с места. Хотя номер отеля был совершенно пуст.

И вдруг краем глаза она уловила какое-то движение. Но это были всего лишь занавески, слегка колыхавшиеся на сквозняке.

Прошло немало времени, прежде чем Алекс смогла полностью успокоиться. Она повторяла себе, что в этой комнате кроме нее, никого нет и не было. И не могла отделаться от ощущения, что за ней наблюдают.

Только под утро Алекс смогла чуть-чуть расслабиться. Но перед этим она надела футболку и джинсы, оставила свет включенным, с головой накрылась одеялом и крепко-накрепко сдвинула ноги. И все равно почти не спала.

Нью-Йорк-Сити, Колумбийский университет

— Ты что, все еще не распаковала вещи?

Алекс вздрогнула. На самом деле она их сейчас упаковывала: по всей комнате валялись джинсы, футболки и летние костюмы, которые она собиралась взять с собой в Триполи. У ног ее лежал раскрытый рюкзак. Выпрямившись, Алекс повернулась к Бет, которая стояла посреди комнаты, засунув руки в карманы. Алекс замялась.

Она ничего не рассказала Бет. Ни слова о том, что с ней случилось в Бостоне. И все время с момента возвращения Алекс не занималась ничем, кроме исследований подробностей жизни капитана Блэкуэлла. К несчастью, ей удалось отыскать слишком немногое. Один краткий параграф в описании войны между США и Триполи, которая началась в 1801 году.

— Алекс? Почему у тебя такой странный вид? — Бет подошла поближе, удивленно глядя на подругу. — Ты что, за целую неделю не нашла времени разобрать вещи?

— Я… собираю вещи, — нерешительно призналась Алекс.

— И куда же ты собираешься?

— В Триполи.

— Что за чушь! — рассмеялась Бет. — Ладно, валяй начистоту: куда ты собралась?

Алекс вздохнула и запихала в рюкзак пару шелковых брюк.

— Я не шучу.

— Алекс!.. — Лицо Бет медленно бледнело. — Но ведь ты не можешь задумать такое всерьез? Ты же не сумасшедшая! Ты что, никогда не слыхала про Каддафи?! По-моему, американцев вообще не пускают в Триполи!

— Я получила студенческую визу, — солгала Алекс, сев на кровать. Она вовсе не собиралась рассказывать Бет о том, что сначала съездит в Париж, где получит поддельный французский паспорт, который, кстати, обошелся ей весьма недешево.

— Нет, ты точно рехнулась! — сердито ворчала Бет. — Скажи, что ты пошутила. Ведь правда? — взмолилась она.

— Нет, не пошутила. Я должна туда попасть. Я буду начеку.

— Да ты хоть соображаешь, что там могут учинить над такой девицей, как ты?! — воскликнула Бет.

Еще бы Алекс не знала. Хоть она и романтическая идиотка, никто не смог бы обвинить ее в полной тупости.

— Я буду начеку, — повторила она.

— Они похищают всех красивых женщин, Алекс, чтобы продать их в гарем. Ты станешь белой рабыней. — Голос Бет дрожал. — Ты никогда не вернешься назад!

Алекс промолчала. Она понимала, что поступает глупо, но не могла заглушить внутренний голос, твердивший, что ей обязательно надо туда попасть. Она знала — просто знала и все, что услышит намного больше про Блэкуэлла в том месте, где его схватили и казнили.

— Да что же это такое? — Бет подошла совсем близко и заглянула подруге в лицо. — Что ты вбила себе в башку? С тобой что-то случилось, чего я не знаю?

— Бет, я ведь говорила, что на прошлой неделе была проездом в Бостоне, — начала Алекс, чувствуя, что все равно должна поделиться с кем-то своей тайной, — и попала в особняк Блэкуэллов. Там сейчас музей. А когда-то там жило семейство самых известных судовладельцев.

— Ничего не понимаю, — пробормотала Бет. Алекс нервно облизала губы. Ее поразило напряжение, прозвучавшее в голосе подруги.

— В начале девятнадцатого века наследником корабельной компании был Ксавье Блэкуэлл. Я видела его портрет в том музее. И его спальню… — Она запнулась. На языке вертелось «… и его призрак». — Это был необыкновенный человек.

— Ну и что?

— Бет, его казнили в Триполи, в 1804 году. Понимаешь, не важно, занимался он там торговлей или воевал. Он попал в засаду, и его захватили в плен. В плену он провел целый год. А потом, где-то в середине июля 1804 года, всего за несколько недель перед первым штурмом города эскадрой Пребла, он был казнен.

Бет растерянно хлопала глазами.

— Алекс, я все равно ничего не понимаю. Пожалуйста, подумай, какую чушь ты несешь! Выходит, что ты собралась в Ливию только потому, что там двести лет назад кого-то казнили?!

— Я знаю, что выгляжу смешно. — Алекс смотрела в пол. Стоит сказать Бет о том, что она видела призрак Блэкуэлла, или нет?

— Знаешь? — вскипела Бет. — И все равно собираешься ехать? И что, скажи на милость, ты надеешься найти в Триполи? Его призрак?

Алекс медленно подняла глаза и посмотрела на Бет.

— Я уже нашла его призрак.

Бет остолбенела.

— О Господи, Бет! — воскликнула Алекс. — Да, я видела его — целых два раза! Честно говоря, здорово перетрусила и с тех пор просто сама не своя. Черт возьми, если я и знаю что-то наверняка — так это то, что мне обязательно нужно попасть в Триполи!

— Алекс, у тебя совсем крыша съехала, — убежденно сказала Бет, отпихнув в сторону кучу белья и усевшись на кровать рядом с подругой. — Привидений не бывает.

Алекс промолчала. Даже своей лучшей подруге она не решилась бы рассказать все. Она уверена: Блэкуэлл пытался заняться с ней любовью там, в отеле в Бостоне. Не в силах признать, что Бет права, она снова потупила глаза.

Да нет, Бет была не права. Не права, и все. Потому что Алекс не могла с уверенностью сказать, что в последние две ночи он не появлялся и здесь, вот в этой самой комнате. Напряженная, она лежала без сна ночи напролет. Она боялась — хуже, она была почти в ужасе. Она не выключала свет. И без конца твердила, что здесь никого нет, кроме нее, что это все плод дикого воображения.

Но она, черт побери, тем не менее ясно чувствовала его присутствие. Рядом. Он не спускал с нее глаз.

— Одумайся, — твердила Бет. — Не езди никуда!

— Бет, я должна поехать, — возразила Алекс. — Я очень хотела бы тебе все объяснить, но не могу этого сделать.

Бет помолчала, а потом заявила:

— Алекс, ты перечитала своих любовных романов. — Обличающий перст тут же указал на ночной столик, где на стопке книг по истории лежал очередной роман. — На свете нет и не может быть привидений. Знаешь, в чем твоя главная проблема? Ты только и знаешь, что читаешь, учишься да вкалываешь сутки напролет. С тех пор как Тодд сбежал от тебя, ты ни с кем не встречалась. Я знаю, как ты его любила, и что он был твоей первой, детской любовью, и что вы давным-давно собирались пожениться, и мне жаль, что он оказался такой свиньей. Но тебе нужен мужик, Алекс, ты должна развлекаться, ты должна жить по-человечески. Настоящей жизнью. Если бы у тебя была нормальная жизнь, ты бы не сидела сейчас здесь и не вешала мне лапшу на уши про каких-то призраков!

Алекс не отвечала. А что, если Бет все-таки права? Тем не менее ей все равно необходимо побывать в Триполи. Фальшивый паспорт и виза на посещение Ливии ждут в Париже. Она уже купила билет на самолет.

— Алекс, — Бет вздохнула и обняла ее за плечи, — давай-ка с этим кончать, и чем скорее, тем лучше. На свете нет и не может быть привидений. О'кей? Давай я познакомлю тебя с кузеном моего Джона. Его зовут Эд. Поговори с психологом. И не суйся в этот Триполи. О'кей? Просто выбрось его из головы. Забудь. Сию же минуту. Пока не случилось ничего страшного.

Алекс посмотрела в глаза подруге, прочла в них искреннее беспокойство и сочувствие и едва не поддалась. Все-таки это была ее лучшая подруга. Все, что у Алекс осталось, — единственный близкий человек. Скоро Бет должна получить степень магистра по экономике. Она была само воплощение логики, объективности и здравого смысла. Наверное, Бет была права. Ведь она не морочила себе голову любовными романами.

— Триполи , — произнес он.

— Что?! — охнула побледневшая Алекс.

— Я ничего не говорила, — нахмурилась Бет.

Алекс окинула воспаленными глазами свою комнату, полную солнечного света и обставленную плетеной мебелью.

— Я должна ехать, — сказала она, поднимаясь с кровати.

— Да почему, ради всего святого?!

Облизав пересохшие губы, Алекс впервые облекла в слова мысль, в которой до сих пор страшилась признаться себе самой.

— Я влюбилась, — хрипло сказала она. — Я влюбилась в мужчину, который умер сто девяносто два года назад.

Глава 3

Триполи

Алекс едва не свихнула шею, пытаясь разглядеть триполитанскую гавань из окошка такси. Машина везла ее из аэропорта по обсаженному пальмами скоростному шоссе — и вдруг резко остановилась у самого въезда в город. По счастью, дорога проходила значительно выше гавани и самого города, так что путешественнице представилась отличная возможность полюбоваться тем местом, куда в свое время должен был попасть и Блэкуэлл.

Вход в гавань был довольно узок и к тому же защищен длинным молом. Алекс увидела развалины древнего форта. Кое-где на стенах еще торчали жерла старинных пушек. Позади мола, в гавани, где виднелись доки, мирно стояли на якоре рыболовные траулеры и торговые корабли, между которыми сновали катера и шлюпки. Сам же город, казавшийся издали беспорядочным нагромождением четырех-пятиэтажных каменных зданий, занимал довольно небольшой мыс. Яркие черепичные крыши и золоченые луковки бесчисленных мечетей ослепительно сверкали в лучах горячего африканского солнца.

Перед ее мысленным взором возникла высокая, стройная фигура закованного в кандалы капитана Блэкуэлла, стоявшего на двухмачтовом корсарском судне. Над его головой развевался трехцветный триполитанский флаг. Его стерегло множество вооруженных янычар — а может быть, и сам раис[2].

На пристани скорее всего собралась толпа зевак, жаждавших насладиться видом пленных христиан, доставленных в кандалах в Триполи.

Алекс тряхнула головой, чтобы избавиться от овладевшего ею видения, слишком похожего на правду. Она облизала губы. Казалось, что прошла целая вечность, пока она летела в Париж, а потом в Триполи. А чего стоили встреча с посредником и добывание фальшивого паспорта! Да и порядки в самом Триполи действовали на нервы. Какие-то маловыразительные морды сунули ей под нос целую пачку писанины на французском, а потом прочли целую лекцию — опять же на французском, — прежде чем дали разрешение на въезд в Ливию. Но даже и теперь ее предупредили, что она обязана отметиться у официальных лиц не позднее чем через сутки по прибытии. Судя по всему, ее уже успели зачислить в разряд подозрительных личностей, обвиняемых в бог знает каких преступлениях. И до тех пор, пока она не докажет свою невиновность, ливийские власти намеревались не спускать с нее глаз.

Ее такси — двадцатилетней давности «мерседес-седан», продвинулся вперед ровно на дюйм и замер. Оглушительно ревели гудки. Мальчишки-подростки и взрослые мужчины в майках и легких брюках или джинсах невероятным образом лавировали между машин на своих ревущих мотоциклах, создавая полную неразбериху. От того, что их такси окружали исключительно самые старые и заезженные модели «рено», «фиатов» и «фольксвагенов», шоссе было похоже на свалку старого хлама. Возле светофора застыла толпа наглухо закутанных в паранджи женщин с яркими пластиковыми сумками в руках — они ждали возможности пересечь забитую машинами улицу. Справа Алекс увидела пляж невероятной чистоты, на котором загорало на удивление мало народу — и одни мужчины. Оборванные уличные мальчишки громко вопили, выпрашивая подачку.

Через несколько минут ее такси (кстати, без кондиционера) подрулило к самому роскошному в Триполи отелю «Бэб-эль-Медина». Он был построен из ослепительно сверкавшего на солнце белого известняка. В каждом номере имелся отдельный балкон. Тенистые пальмы возвышались над тротуаром, вымощенным чудесной разноцветной мозаикой. Когда Алекс вылезла из такси, оказалось, что совершенно промокший от пота белый костюм прилип к телу. Уважая обычаи Ближнего Востока, она надела классического покроя брюки вместо более уместной при такой жаре мини-юбки.

Регистрируясь в книге приезжающих, она немного осмотрелась. К ее удовольствию, в сумрачной глубине просторного холла спасалось от зноя несколько мужчин, наверняка европейцев. Зато все женщины, которых она успела заметить, носили плотные паранджи — даже оживленно о чем-то щебетавшая компания, сидевшая в холле. Алекс стало не по себе. Уж слишком откровенно поглядывали в ее сторону и мальчишки на улице, и консьерж, и даже портье, записывающий ее имя в регистрационную книгу. Да что и говорить — на нее пялились даже европейцы и женщины-мусульманки. Она чувствовала себя скорее инопланетянкой, чем обыкновенной туристкой. Ее открытое лицо привлекало всеобщее внимание — хуже бельма в глазу.

Пряча в карман ключи от номера, она еще на минуту задержалась у стойки, купила карту города. Она не собиралась рассиживаться у себя в номере, теряя драгоценное время — несмотря на то, что утомленное тело настойчиво требовало отдыха.

И вот она уже покидает отель. Едва не ослепнув от солнца, Алекс надела темные очки. И с наслаждением вдохнула солоноватый морской воздух. О Господи. Она сделала это, она добралась сюда, в Триполи. Просто невероятно!

Сначала Алекс хотела пойти в гавань, однако даже отсюда хорошо были видны и причалы, и корабли — в глаза бросился огромный металлический корпус нефтеналивного танкера. Нет, гавань может подождать и до завтра. Портье уже сообщил ей, что во дворце, долгое время служившем резиденцией триполитанских пашей, теперь расположен музей. Он находится в самой древней части города, где извилистые тесные улочки кишмя кишат ворами и мошенниками.

Алекс повернулась спиной к гавани и кое-как заковыляла туда. Нет, она слишком устала, чтобы передвигаться пешком. Заметив допотопный «мерседес», девушка взмахнула рукой. Шофер подрулил к тротуару. Да, она угадала правильно, это оказалось такси, и она тут же села в него. Судя по всему, у них тут вообще не принято ставить в машинах кондиционеры, подумала Алекс, обмахиваясь картой города.

Ее трясло от нетерпения — так хотелось поскорее добраться до дворца. Пришлось потратить несколько секунд на препирательства с шофером, от которого неимоверно разило потом и который старательно делал вид, что не понимает ни по-французски, ни по-английски. Наконец «мерседес» с натужным стоном двинулся с места. Алекс безнадежно проиграла этот раунд, пообещав заплатить десять американских долларов за то, что, по ее прикидкам, стоило не больше пяти.

Ну и наплевать. Через две минуты такси затормозило перед неуклюжим каменным замком, окруженным толстыми и высокими стенами. На Алекс напал столбняк. Она не могла заставить себя покинуть машину. Зато в мельчайших подробностях рассмотрела лица турецких солдат, маршировавших возле распахнутых ворот. Они были одеты в шаровары, жилеты и огромные тюрбаны, вооружены мушкетами, пистолетами и ятаганами.

— Мадмазель! — окликнул шофер. — Мы приехать дворец!

Алекс очнулась и открыла дверцу. После всего, что она прочла про жизнь в Триполи в начале девятнадцатого века, ей не стоило никакого труда вообразить себе все что хочешь. Вот только почему-то от этих грез наяву душа уходила в пятки.

У ворот она задержалась, с трудом вдыхая раскаленный, как в пустыне, воздух. Мимо нее прошла группа арабских школьников и туристов из Швеции, но девушка не обратила на них внимания. Ей едва не стало дурно, эти постоянно маячившие перед глазами картины прошлого сводили ее с ума.

Необходимо сейчас же вернуться в отель, поесть и выспаться. Необходимо обуздать свои чувства и распоясавшееся воображение.

Но ведь это — дворец самого паши. Здесь держали в плену Блэкуэлла. И где-то здесь он принял свою ужасную смерть.

Обливаясь потом, мечтая хоть о какой-нибудь тени, Алекс с трудом проглотила застрявший в горле комок. Какая ужасная жара: она вот-вот хлопнется в обморок. Заглянув внутрь, она поняла, что дворец, по сути, является скопищем сообщавшихся между собою зданий, садов, переходов, террас и башенок. Весь внутренний двор был обсажен высокими пальмами.

И тут силы окончательно оставили Алекс, колени у нее подогнулись. Она нуждалась хотя бы в глотке холодного воздуха и каком-нибудь питье. Испугавшись, что может и впрямь потерять сознание, Алекс повернулась и поплелась вниз по улице, в сторону какого-то магазинчика. Чувствуя, как темнеет в глазах, она ввалилась внутрь.

Наверху, в мансарде, над столом склонился молодой человек, что-то читавший при свете неяркой лампы. Он приехал на каникулы из Гарвардского университета, где скоро должен был получить диплом политолога. Вообще-то ему полагалось все свое время посвятить подробностям падения Муссолини, однако он постоянно отвлекался на другие вещи. В частности, на войну между США и Триполи в начале девятнадцатого века.

Его всегда увлекала история отношений между Соединенными Штатами и Ближним Востоком. Однако сегодня вечером он был не в состоянии сосредоточиться даже на ней.

Задумчивые глаза Жозефа, поражавшие своим необычным сероватым оттенком, обратились к маленькому оконцу, выходящему в сторону древнего замка. Солнце еще только начало свой долгий путь к закату. Отсюда были видны стены дворца, залитые ярким светом.

Лицо юноши помрачнело. Еще малышом он целыми часами торчал в этом музее, равным образом восхищаясь и ужасаясь историей своего народа. Сначала он пытался заставить себя держаться подальше от дворца и все же каждый раз возвращался туда.

Это лето ничем не отличалось от других. Как только он оказался в Триполи после года, проведенного в Америке, в Гарварде, первым делом помчался во дворец, чтобы испытать ставшее уже знакомым необъяснимое смятение. Словно вернулся в свой старый дом, в котором никогда не был счастлив.

Жозеф вздохнул и встал из-за стола, слегка пригнулся, так как потолок в его спальне был слишком низким. В молодом человеке было примерно пять футов семь дюймов росту. Он был строен. Черты лица — идеально правильные. Светло-серые глаза, столь необычные для араба, удивительным образом сочетались с темно-оливковой кожей и иссиня-черными волосами. Совершенно очевидно, что кто-то из его предков не был арабом.

Охваченный странным беспокойством, Жозеф оперся на стол и приник к окну. Весь день он не находил себе места. И не мог понять отчего. Временами ему казалось, что он чего-то ждет — вот-вот должно случиться нечто чрезвычайно важное. Но что? Он наверняка догадался бы, надо лишь хорошенько сосредоточиться. Но именно это ему никак не удавалось. А необъяснимая тревога не проходила. Напротив, она становилась все сильнее.

Алекс стояла на пороге маленького антикварного магазинчика. Тяжело привалившись к косяку, она старалась отдышаться, чувствуя, что вся обливается потом. Определенно, она перегрелась на солнце — комната перед глазами качалась.

Откуда-то перед нею возник продавец. Мужчина заговорил с нею на незнакомом языке — видимо, по-арабски. Алекс было так плохо, что она ухватилась за руку незнакомца, чтобы не упасть.

— Помогите, — прошептала она по-английски.

— Жозеф! Жозеф! — и дальше снова что-то по-арабски. И тут бородатый араб стал толкать ее вниз.

На девушку накатила волна ужаса — не только оттого, что ее старались уложить на пол, но и оттого, что в комнате вдруг стало слишком темно — пока не почернел весь остальной мир.

— Англези!

В ушах жужжали голоса. Мужские голоса, перекликавшиеся на каком-то странном, незнакомом языке. Что это за язык? Куда она попала? Алекс открыла глаза. Где бы она ни оказалась — здесь было слишком темно. Горевшая где-то лампа почти не давала света. Голоса внезапно смолкли.

Осторожно повернув голову, девушка наткнулась на взгляд серых глаз, опушенных длинными густыми ресницами. У нее перехватило дыхание:

— Мурад?!

На нее смотрел невероятно красивый юноша, смотрел внимательно, очень внимательно.

— Вам стало плохо, мадам. Это скоро пройдет. Не поднимайтесь. Вам уже лучше? — Его английский был безупречен, молодой человек говорил с легким британским акцентом.

Дыхание Алекс постепенно выровнялось, однако она не в силах была оторвать взгляд от глаз незнакомца. Потрясающе красивый парень примерно двадцати лет от роду. И еще она чувствовала странную уверенность, что знала его. Где же она его видела?

— Да, лучше, — промолвила девушка.

Юноша заботливо поддержал Алекс, помогая ей сесть. В следующее мгновение он уже подносил к ее губам бумажный стаканчик. Алекс жадно припала к воде. Выпив все до капли, она подняла глаза и улыбнулась.

— Мне намного лучше. Спасибо.

Он все так же пристально всматривался в нее и по-прежнему поддерживал ее за плечи.

До Алекс вдруг дошло, что она практически устроилась у него на коленях. Но при этом не чувствует себя смущенно или непривычно. Она заерзала, и он выпустил ее.

— Мы знакомы?

— Нет.

— Александра Торнтон, — представилась она, почему-то смутившись: ей показалось, что молодой человек должен ее знать.

— Жозеф.

Алекс попыталась встать. Покачнулась. Он тут же подхватил ее и помог выпрямиться.

— Спасибо, — поблагодарила она, совершенно растерявшись. Ведь все это время они говорили на английском, а не на французском, и она даже не обратила на это внимания! Вместо того чтобы насторожиться, она чувствовала себя удивительно спокойно.

— Шакран, — добавила она одно из немногих выученных недавно арабских слов, что должно было означать «спасибо».

— Не стоит благодарности, — отвечал Жозеф, пожав плечами и засунув руки в карманы джинсов. — Эль-а-фу.

— Прошу меня извинить, — обратилась Алекс в сторону старшего, бородатого мужчины. — Я только что приехала сюда и по глупости отправилась по городу, вместо того чтобы отдохнуть и поесть. Я переоценила свои возможности.

— Отец не говорит по-английски, — вмешался Жозеф. Улыбнувшись гостье, он быстро перевел ее слова.

Его отец энергично закивал в ответ и разразился целой тирадой.

Алекс вопросительно посмотрела на Жозефа. Он снова улыбнулся. У него была чудесная улыбка. Она заставляла светиться серые глаза.

— Он сказал, что едва сам не заболел, увидав, как вам плохо. Что для него большая честь принимать у себя в лавке такую красавицу. Он надеется, что вам понравится наш Триполи. И может быть, вам понравится его лавка. — Жозеф смотрел ей прямо в глаза.

— Поблагодарите вашего отца, — отвечала Алекс, слегка покраснев. — И конечно, я осмотрю его лавку.

Она не смогла бы отказать хозяевам, проявившим к ней такую доброту. Действительно, она просто обязана здесь что-нибудь купить.

— Вам вовсе не обязательно что-то покупать, — произнес Жозеф.

Алекс вздрогнула. От удивления она на миг утратила дар речи и не сразу сумела ответить нарочито небрежно:

— Вы что, телепат?

— Ваши мысли написаны у вас на лице, — улыбнулся он. — Вас очень легко раскусить, Алекс Торнтон.

В голове у Алекс пронеслась мысль, уж не заигрывает ли он с нею. Да нет, она опять сочиняет. Ох уж это воображение! Юноша явно был на три-четыре года младше ее и вряд ли мог считаться мужчиной — скорее неопытным мальчиком. Нет, это просто добродушный малый, очень серьезный и сосредоточенный на чем-то.

И тут до Алекс дошло, что он назвал ее Алекс.

Она снова смешалась. Они явно где-то встречались. Вот только девушка ума не могла приложить где. И тут заметила, что отец Жозефа уже давно размахивает руками и что-то говорит. Осмотревшись, Алекс увидала, что в магазине полно ярких разноцветных ковров, украшенных дивной резьбой столов, стульев, этажерок, зеркал, ваз.

А еще в лавке стоял какой-то удивительный сладковато-пряный аромат.

— Вы что-то ищете? — спросил Жозеф.

— Я бы хотела вещь, сделанную в Триполи. Желательно в начале девятнадцатого века.

— Почему?

— Я изучаю этот период истории, — пояснила Алекс, вертя в руках миниатюрную шкатулку, отделанную перламутром.

— Понятно, — каким-то странным голосом отвечал Жозеф. — Но эта шкатулка не такая старая… В ней хранят драгоценности.

Алекс наградила его милой улыбкой и отложила шкатулку. Ее внимание привлекла пепельница из цветного стекла с заключенными внутри мелкими морскими раковинами.

— Красивая вещь.

— Вы курите?

— Нет, но она отлично смотрелась бы на кофейном столике. — Она поставила пепельницу на место.

И тут что-то ярко блеснуло голубоватым металлическим блеском. По спине побежали мурашки.

— А это что? — нерешительно спросила Алекс.

— Масляная лампа, — отвечал Жозеф, проследив за ее взглядом.

Девушка не в силах была отвести от нее взор. Молодой человек переводил глаза с гостьи на лампу и обратно, но не собирался снимать диковинку с витрины.

Из-за его спины раздался голос отца.

Алекс нервно облизала губы.

— Лампа Аладдина, — услышала она словно со стороны свой голос.

— Это обычная масляная лампа, — сердито возразил Жозеф. — Отец спрашивает, не желаете ли вы посмотреть на нее поближе.

Девушка обернулась и взглянула ему в глаза. Жозеф молча подошел к витрине и достал лампу. Даже в сумраке тесной лавки она блестела на удивление ярко.

Внезапно Алекс испугалась. Она не смела протянуть руку, чтобы взять у Жозефа свою находку.

Выступил вперед хозяин лавки и взял диковину из рук сына. Торговец протянул ей лампу. Глаза его возбужденно блестели.

— Аладдин! — восклицал торговец. — Да-да!

Но Алекс, хотя и сгорала от желания взять эту вещь, отдернула руку, едва прикоснувшись к ней. Ее щеки пылали.

— Она красивая, но… по-моему, это не… — И тут перед мысленным взором мелькнул образ Блэкуэлла.

Широко улыбаясь, отец Жозефа что-то тараторил, протягивая девушке лампу. Может быть, это только показалось, но гладкий металл вдруг начал светиться. Все сильнее и сильнее. Алекс испуганно посмотрела на Жозефа.

Он молча наблюдал за нею.

— Что говорит ваш отец? — спросила Алекс.

— Мой отец настаивает, чтобы я перевел вам его рассказ, — отвечал юноша, положив руку на полку — совсем рядом с ее рукой.

— А почему вы не хотите переводить то, что он говорит? — заглянула ему в глаза Алекс.

— Отец твердит, что вы правильно угадали: эта лампа в точности такая, какая была и у Алладина, — со вздохом промолвил Жозеф. — Она очень старая. Ей лет двести, не меньше. Она очень ценная и к тому же…

— Двести лет! — ахнула Алекс.

— Да.

Алекс побледнела. Несомненно, эта лампа каким-то образом связана с Блэкуэллом! Уж во всяком случае, она наверняка была изготовлена в то время, когда жил он. Может быть, она находилась в Триполи в то самое время, когда он был в плену. Уж не потому ли ее так тянет к этой безделушке?

— Ее сделали где-то здесь?

— Да, — неохотно откликнулся Жозеф. — Отец уверяет, что она из дворца. Что ею владела одна из женщин королевской семьи.

Алекс еще раз внимательно посмотрела на лампу. Любовница Блэкуэлла принадлежала к королевской семье.

— По-моему, вам не следует приобретать эту штуку, Алекс, — посоветовал Жозеф.

— Вы что, психоаналитик? — сердито уставилась Алекс в его светлые глаза.

— Нет… Отец хочет, чтобы я сказал вам, что это волшебная лампа, — перевел Жозеф тарабарщину торговца. — Но мы-то с вами знаем, что это глупость. Верно, Алекс?

Девушка не в силах была оторвать глаз от загадочно блестевшей игрушки. Конечно, это глупость. На свете не бывает никаких волшебных ламп, ламп, способных выполнить любое желание!

Отец Жозефа почти кричал.

Алекс встряхнулась, отвлекшись от своих мыслей:

— Он рассердился?

— Отец готов поклясться на Коране, что тот, кто обладает силой, может творить с этой лампой чудеса, — кивнул юноша.

— Только не говорите, что она способна выполнить три желания! — почти истерически рассмеялась Алекс. Но, как и полагалось романтической дурочке, она не в состоянии была заглушить «а что, если?», гремевшее в ушах.

— Я-то вам этого не скажу, — улыбнулся Жозеф. — А вот отец думает иначе.

Алекс снова уставилась на лампу. Ну что за глупость — хотя бы на миг вообразить, что эта штука выполняет желания! Чтобы поверить в такое, мало быть просто романтической дурой. Ничто на свете не способно возродить к жизни Блэкуэлла — и уж тем более перенести Алекс в его время, чего она хотела больше всего. Нет, она должна почаще напоминать себе, что чудес на свете не бывает.

— Это всего лишь изящная старинная лампа, — промолвил Жозеф.

Верно, ах как верно! Алекс кивнула. Нужно уходить. Нужно забыть эту лавку, эту лампу и свои романтические бредни.

«Купи ее».

Эти слова громом прогремели у нее в голове. Отчетливо. Повелительно.

И она почувствовала, что он стоит за спиной, она ощутила исходившую от него силу и убежденность.

С тех пор как девушка покинула Нью-Йорк, она ни разу не чувствовала его присутствие.

Что-то должно произойти. Удивительное. Ошеломляющее…

— Алекс? — всполошился Жозеф. — Что с вами? Вам опять плохо?

Алекс не в силах была отвечать. В голове все еще звучал его голос. Он приказывал: «Купи ее. Забери ее. Так надо».

«Так надо! — гремело у нее в ушах. — Так надо! Так…» Никогда прежде он не разговаривал с нею в таком тоне.

— Алекс? — окликнул Жозеф.

Она подняла глаза, привлеченная странными нотками в его голосе, и увидела, что юноша сильно побледнел.

— Что здесь творится, Алекс? — понизив голос до шепота, он принялся тревожно озираться.

— Я беру ее, — сухо заявила она. И тут же почувствовала, что он не будет настаивать на обратном. — Сколько?

— Сто пятьдесят долларов, — вмешался торговец, держа перед собою бумажку с нацарапанными на ней цифрами. Не успела Алекс промолвить и слово, Жозеф накрыл ее руку своею и, заглянув в глаза, хрипло сказал:

— Вы не могли захотеть купить эту штуку сами.

Однако в ушах у Алекс по-прежнему звучал повелительный голос: «Так надо!»

— Так надо.

Пушистые ресницы на миг прикрыли серые глаза. Жозеф неохотно убрал руку. Он повернулся к отцу и резко заговорил с ним. Отец и сын тут же горячо заспорили. Но вот юноша обернулся к Алекс:

— Для вас он снизит цену до пятидесяти долларов.

— Спасибо. — Она полезла в карман рюкзака. Ее сердце билось, как птица в клетке. Мужчины следили за тем, как девушка выписывает чек. Ее руки заметно тряслись.

И тут Блэкуэлл сказал:

— Теперь мы можем уйти, Александра.

Глава 4

Голова у Алекс шла кругом.

Она стояла на ступеньках магазина перед Жозефом, и ей хотелось смеяться и плакать, обнять этого милого мальчика и бежать прочь отсюда. Жозеф не спускал с нее глаз. Алекс криво улыбнулась:

— Между прочим, завтра я собираюсь побывать в музее.

— О, да ведь я знаю его, как свои пять пальцев! — просиял юноша. — Вы позволите быть вашим гидом? Клянусь, я сделаю все, чтобы вам понравилось… Я даже покажу вам потайной ход.

— Я буду очень рада, Жозеф, — кивнула Алекс. — Увидимся завтра.

Он следил за тем, как новая знакомая закидывает за плечи рюкзак, все еще держа лампу в руках, и уходит прочь. Алекс ощущала этот взгляд спиной — пока не повернула за угол. До чего же странно. Она до сих пор упорно пыталась вспомнить, где и когда могла встречаться с ним раньше. Только ей почему-то казалось, что его звали по-другому.

Солнце клонилось к закату. Откуда-то сверху донесся протяжный крик на арабском. Алекс застыла от неожиданности. Но сразу догадалась, что слышит всего лишь призыв муэдзина к вечерней молитве.

Несколько местных жителей, шедших по тесной улочке, мигом пали ниц на том самом месте, где их застал крик с минарета, лицом к Мекке на восток. Алекс невольно прижала к себе лампу. Почему-то она показалась ей горячей. И в то же мгновение на девушку накатила неимоверная усталость. Она была уверена, что теперь дух Блэкуэлла ее покинул. Хотя, несомненно, это он говорил с нею там, в магазине. Ведь она слышала его голос совершенно отчетливо. И не только она. Жозеф и его отец опешили, услышав незнакомый мужской голос. Хотя предпочли об этом умолчать.

Да, дух Блэкуэлла обитает здесь, в Триполи. Она не зря прилетела за тридевять земель. Однако их все еще разделяет временная бездна. Может быть, то, что она услышала его голос, означает, что он пытался прорваться сквозь тьму веков, чтобы оказаться рядом с нею? От одной мысли об этом Алекс пробирала дрожь. Зачем ему это, скажите на милость? Что ему от нее нужно?

Темнело на удивление быстро, а Алекс все еще стояла на месте, опасаясь помешать арабам, молящимся на мостовой. Вновь накатила дурнота. Ну что ж, коль скоро горе-путешественница опять грохнется в обморок — винить в этом ей придется только себя. Нечего было мотаться по городу после столь утомительного, изматывающего перелета. Только сейчас до нее дошло, что под влиянием всего пережитого в магазине она шла обратно пешком, вместо того чтобы взять такси.

Прохожие уже закончили молиться и снова спешили по своим делам по темной улице. Алекс пошла за ними.

Лампа становилась все горячее, будто сама по себе разгоралась у нее в руках. Пока не обожгла ладони.

Алекс совсем опешила. Она уставилась на гладкую, тускло поблескивавшую в руках безделушку. Она действительно жгла ладони. Алекс была бы рада бросить ее, но не могла разжать пальцы.

Да что же это такое?..

А тут еще проклятое головокружение. Перед глазами все плыло. Или здесь сумерки такие? Алекс зажмурилась. Ноги стали ватными. Тут ей стало страшно не на шутку.

Дура, идиотка! С какой стати ее понесло на улицу в этот час?! Вот хлопнется в обморок — кто станет ей помогать?

А руки жгло нестерпимо. Алекс закричала, но вместо крика раздался слабый писк. Совершенно непостижимым образом утратив контроль над собой, она не смогла ни бросить лампу, ни двинуться с места. По сути дела, она вообще перестала чувствовать тело — будто ее душа вылетела из него.

От ужаса Алекс совсем потеряла голову. Лампа наверняка уже спалила ей руки. Ночь закружилась вдруг бешеным вихрем, слизывая улицу. Тьма, тьма, вокруг густая и вязкая тьма. Все тело налилось свинцом.

Внезапно вспыхнувшая в голове мысль заставила ее сделать несколько шагов вперед. Видимо, виной всему было не просто переутомление, нет — ее угораздило подцепить какую-то тропическую заразу. Ее уже парализовало. Неужели ее судьба — умереть вот так, на улице?

Алекс попыталась позвать на помощь. Но то ли губы вообще не раскрылись, то ли раскрылись, но не издавали ни звука. Больше всего на свете ей хотелось сейчас отшвырнуть подальше лампу, но руки отказывались слушаться. Ладони жгло, жгло нестерпимо. А ночная тьма все быстрее крутилась вокруг нее.

Внезапно она ощутила, что кружащийся вихрь превратился в необъятных размеров воронку, подобную некоему циклону, который неумолимо затягивает ее в себя.

Казалось, Алекс привели в чувство сразу несколько ощущений. Прежде всего — бившее в глаза ослепительное солнце, затем — острые булыжники, которые пребольно впились в спину. В ушах шумело, к горлу подступала тошнота.

Алекс попыталась открыть глаза — и тут же зажмурилась, не в силах выдержать яркий свет. В висках застучало с удвоенной силой.

Что с нею случилось? Где она?

Алекс заставила себя приоткрыть глаза и заметила прямо перед собой белую стену какого-то здания. Ее взгляд скользнул выше, на оранжевую черепичную крышу и единственное распахнутое настежь окошко, на котором почему-то не было ни занавесок, ни жалюзи. Узкая дверь под арочным входом скорее всего заперта наглухо. Правда, судя по запаху, кто-то из обитателей дома готовил некое чрезвычайно острое блюдо. Да, пахнет жареной бараниной. И тут ее слуха коснулись нежные женские голоса, о чем-то болтавшие по-арабски. Оживленный разговор то и дело прерывался звонким смехом.

Алекс кое-как заставила себя сесть, огляделась. В висках снова застучало. Она не могла припомнить ни эту узкую загаженную улочку, на которой сейчас находилась, ни нависшие над нею каменные здания. И тут же заметила тускло блестевший голубой бок масляной лампы, валявшейся рядом.

Боже милостивый, да что же все-таки случилось? Алекс отлично помнила, как попала в магазин. Там познакомилась с Жозефом и купила лампу. Там она слышала голос Блэкуэлла. А что было потом? Как она оказалась в этом тесном вонючем переулке? Она что, забрела сюда в беспамятстве? Ей опять стало дурно? Но ведь сейчас, судя по всему, примерно полдень — значит, она провалялась без сознания всю ночь? И куда ее занесло? Это явно не тот квартал, где находилась антикварная лавка. В этом Алекс была уверена. В центре города, да еще рядом с музеем, не могло быть таких трущоб. Кстати, очень странных трущоб. Рядом с домом она увидела самую настоящую помойную яму — ее предназначение доказывало висевшее над нею на веревке грязное ведро.

Алекс почувствовала, как ее спины касается нечто теплое и мягкое.

Она взвизгнула и подскочила на месте — отчего едва снова не бухнулась в обморок. Резко повернувшись, Алекс оказалась нос к носу с тощим ишачком с голодными собачьими глазами.

Животное тихонько фыркнуло и потянулось мордой к рюкзаку. Алекс рассмеялась.

А потом на всякий случай подхватила и рюкзак, и лампу. Оказалось, та больше не обжигает ладони. Приступ тошноты прошел, и девушка внезапно почувствовала сильнейший голод и жажду. Сунув за щеку жевательную резинку и спрятав лампу в рюкзак, она огляделась. В какой стороне находится этот чертов отель? Отсюда не было видно даже гавани. Так и есть — она заблудилась. Придется спрашивать дорогу. Алекс решительно направилась к запертой двери того дома, откуда доносился женский смех. Одноэтажное строение из белого песчаника ослепительно сверкало в лучах беспощадного солнца. Слева, на веревке, протянутой из единственного оконца, висело выстиранное белье. Она постучала в крашеную дверь.

В следующий миг ей открыла закутанная в паранджу женщина. На незнакомке оказалось накручено столько слоев самой разнообразной материи, что представлялось совершенно невозможным угадать ее возраст или хотя бы комплекцию. Да, пожалуй, и пол также — если бы о нем не говорили сами по себе эти одеяния.

— Бонжур, — улыбаясь от уха до уха, начала по-французски Алекс. — Извините, вы не могли бы мне помочь?

Но дамочка только испуганно окинула взглядом фигуру гостьи и тут же захлопнула дверь. Алекс растерялась. Что такого она сказала?

Невольно ее взгляд скользнул на бывший некогда белым, а теперь испачканный, грязный и рваный шелковый костюм. Ну что ж, придется попытать счастья еще раз и спросить кого-нибудь другого, не столь щепетильного в отношении одежды.

Алекс завернула за угол и застыла на месте.

Навстречу ей шагали четверо мужчин — они еще не успели ее заметить. Было совершенно очевидно, что они — моряки, и еще более очевидно, что все они пьяны. Говорили они на какой-то невообразимой смеси французского и итальянского — или, может быть, немецкого. А одежда их оказалась еще более странной. Из-под выгоревших рубах выглядывало шерстяное нижнее белье. Мешковатые штаны до колен были заправлены в высокие кожаные сапоги с отворотами. Однако больше всего Алекс ошеломило то, что у всех четверых висели на поясе кинжалы — самые настоящие, ужасные, длиннющие кинжалы!

Очнувшись, Алекс развернулась и молнией понеслась за угол, потом еще за один и еще. Задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем, она бессильно прислонилась к стене какого-то дома. Ну что за круглая дура! Это же надо — сунуть нос в город, полный мужиков, которые и понятия не имеют об уважении к женщинам-христианкам. Немедленно, немедленно надо поймать такси и вернуться в отель, пока цела.

Ах, если бы хоть на миг снова ощутить присутствие Блэкуэлла! Страх разрастался с новой силой, а его дух мог придать немного смелости.

Алекс сосредоточилась, как могла, мысленно призывая его, но все без толку. Одна, совершенно одна!

Дрожа от страха, она осторожно выглянула из-за угла. К счастью, моряков нигде не было. Взяв себя в руки, Алекс шагнула вперед. Примерно в квартале от нее худой подросток, одетый в живописные развевающиеся лохмотья, тащил через улицу упиравшуюся козу. Ей не показался странным его наряд — не далее как вчера она повстречала на крыльце отеля группу паломников в еще более причудливых одеждах. Правда, с ними не было козы.

— Пожалуйста, постой! — почему-то истерически вскрикнула она.

Мальчишка сперва поглядел на нее мельком, потом еще раз — внимательно рассмотрел все, от сандалий до складок на брюках, и так и прилип глазами к ширинке. И вот уже негодяй застыл и пялился на нее совершенно неприличным образом.

Алекс разозлилась. Этот дикарь наверняка явился сюда из совсем уж глухой деревни, раз никогда не видал женщину в брюках. В висках опять застучало. Тем не менее она направилась к мальчишке.

— Мне нужна помощь, — начала было она.

Но оборванец ответил странным, уничижительным взглядом, повернулся и помчался прочь, таща за собою козу.

— Что за свинство! — воскликнула Алекс. Однако было совершенно ясно, что ей остается только раз за разом повторять попытки разузнать дорогу — пока не натолкнется на кого-то более спокойного. А если бы сейчас вдруг из-за угла показалось такси, она решила бы, что это чудо. Алекс была полна решимости нанять его — пусть даже там уже будут сидеть пассажиры.

Стараясь пригладить руками растрепанные волосы, она завернула еще за один угол. Алекс заметила их в тот же самый миг, когда они увидели ее.

Двоих мужчин. Мужчин, одетых в тюрбаны, цветастые расшитые жилеты и широкие шаровары. У обоих — жуткие ятаганы и древние пистолеты за поясом. Парочка была облачена в точности так, как турецкие солдаты из книг по истории, которые когда-то читала Алекс в университете.

На какое-то мгновение Алекс застыла, глядя на мужчин, а те — на нее. Оба дружно взревели. Она не колебалась ни секунды.

Алекс понеслась прочь. Она бежала что было сил, удирая от мужчин. Никогда в жизни она не бегала так быстро. Наверное, ее ноги превратились в колеса. У нее не было времени для того, чтобы осознать увиденное или разобраться, кто эти двое, что гонятся за ней. Ясно было одно: ей грозит страшная опасность, и ни за что нельзя даться им в руки!

Так она и неслась очертя голову, не разбирая дороги, виляя между домами, топча ухоженные палисадники, спотыкаясь на кучах отбросов и нечистот. Наконец она оглянулась. Погоня отстала — вряд ли эти двое пребывали в такой же отличной форме, как и она. Но Алекс не остановилась. Легкие горели, она задыхалась. Новый поворот. Алекс заметила распахнутую настежь дверь какого-то маленького домишки. Внутри суетился смуглолицый мужчина в просторном цветастом одеянии. С хриплым криком она ринулась туда.

Дрожащая, измученная Алекс сидела на низкой бархатной тахте. Старик хозяин проворно захлопнул дверь и запер ее на засов. Теперь он наливал гостье чаю.

Алекс была на грани истерики. Она с трудом соображала, что происходит. Скинув пыльные сандалии, она принялась растирать нывшие ноги, чтобы не дать волю слезам. Как только она доберется до отеля, непременно позвонит Жозефу. Может быть, решится рассказать ему всю правду — то есть истинную причину ее приезда в Триполи. Ее не покидала странная уверенность, что он должен все понять.

Но что же это были за люди? И почему они были одеты точь-в-точь как турецкие солдаты начала девятнадцатого века? Может быть, они участвовали в каком-нибудь праздничном параде или работали охранниками какого-то исторического места? Надо отдать должное — выглядели они на все сто. Настоящие янычары из далекого прошлого.

Старик в развевающихся одеждах подошел к кушетке. В руках он держал чашку горячего чая. Он забормотал по-арабски что-то ласковое, утешительное.

Алекс взяла хрупкую чашку и отхлебнула. У чудесного напитка был не совсем обычный аромат.

— Шакран, — пробормотала она. — Мерси боку. Извините, я не говорю по-вашему.

Он с улыбкой смотрел на Алекс. Добрые карие глаза на морщинистом лице.

— Мне нужно позвонить, — продолжала девушка, озираясь. Телефона здесь не было и в помине. Да и вообще жилище этого старика поражало своей примитивностью. К примеру, когда она вошла, хозяин готовил обед на открытом огне, полыхавшем в железной печке прямо посреди комнаты. У него не было ни нормальной плиты, ни холодильника, да и водопровода тоже не было. Однако Алекс знала, что подавляющая часть населения Ближнего Востока по-прежнему живет в трущобах.

— Мне надо позвонить. — Она невольно вздрогнула. Алекс ни минуты не сомневалась, что те двое мужчин гнались за нею, чтобы изнасиловать. И почему она не потрудилась узнать номер телефона Жозефа? У нее даже не осталось чека их магазина.

А старик продолжал что-то бормотать.

Алекс прихлебывала чай, чувствуя, как все ее существо наливается странной истомой, хотя так или иначе она невольно отдохнула целую долгую ночь посреди улицы. Но сейчас ей нельзя засыпать. Ей надо вернуться в отель. Она хотела поговорить с Жозефом. Он сумеет ободрить и утешить ее. А еще она хотела вновь встретиться с призраком Блэкуэлла.

— Вы знаете отель «Бэб-эль-Медина»? — прошептала она и сама поразилась, каким слабым и словно отдаленным показался ей собственный голос. Хозяин продолжал смотреть ей в глаза, его улыбка угасла. Алекс из последних сил старалась сопротивляться. Однако веки сомкнулись, и она погрузилась во тьму.

Последней ясной мыслью была догадка, что на сей раз ее отравили.

Алекс пришла в себя и закричала от страха.

Над ней склонилась огромная темнокожая фигура. Незнакомец выпрямился, играя мощными мускулами под гладкой кожей, и отступил. Только теперь Алекс заметила ошейник, блестевший на сильной шее.

Новый крик застрял у нее в горле.

Девушка лежала на спине на диване. Не на обычном диване, а на восточном — без спинки и подлокотников. На широком ложе валялось множество подушек, и она постаралась закопаться в них поглубже.

В этот момент в комнату вошел еще один человек. У Алекс перехватило дыхание. Он был маленьким, смуглым, одет по-восточному, но это явно был европеец. Черты его лица были правильными и даже привлекательными. Перешагнул порог, улыбнулся Алекс. При этом бледно-голубые глаза оставались пугающе холодными.

— Несказанно рад, что вы пришли в себя, мадемуазель, — промолвил он по-английски с легким акцентом.

Алекс вскочила, разбросав подушки.

— Кто вы? Как я сюда попала? Что вам нужно?

Уж не он ли все подстроил? Он ее похитил? Он собирается сделать ее белой рабыней?

— Меня зовут Гастон Риго, — представился мужчина. — Вы англичанка?

— Нет, я… француженка, — скрестив руки на груди, солгала Алекс. — И требую, чтобы вы освободили меня немедленно. Я — гражданка Франции. У меня есть права — неотъемлемые права, и вы посмели нарушить их все до единого!

— Хм-м-м. Готов поклясться, что вы либо англичанка, либо американка. — Он с любопытством присмотрелся к пленнице. — Ах, какая неистовость! Какая красота! Да, с вами у меня не будет затруднений.

Алекс чрезвычайно не понравились эти слова и тон, какими они были сказаны. Но куда больше ее испугал оценивающий взгляд, скользнувший по ее фигуре. Она попыталась держаться храбро:

— Что означает этот сексуально озабоченный взгляд?

— Что? — слегка растерялся тот.

— Сексуально озабоченный взгляд. Почему меня держат здесь?

— Вы не похожи ни на кого — вы просто уникальны! — все шире улыбался негодяй. — Пожалуй, за вас я получу изрядную сумму!

Алекс лишилась дара речи. Да нет, наверное, ей снится весь этот кошмар. Не могло же это случиться с ней на самом деле!

— Вам совершенно не стоило ходить по улицам Триполи одной — да еще в такой одежде, — мягко, но без тени сочувствия заметил Риго.

— Вы не посмеете, — прошептала Алекс, обливаясь холодным потом.

— О, конечно, я посмею, — возразил он. — Честно говоря, я уже успел известить кое-кого из самых выгодных клиентов. Такую красотку нетрудно будет сбыть с рук.

Алекс показалось, что она вот-вот упадет в обморок. Колени подгибались. Судорожно глотая воздух, она заставила себя стоять прямо. Пот, щекоча, тек по спине.

— Но ведь вы не можете продать меня, как будто я… как будто я какая-то вещь…

— Напротив, очень даже могу, — рассмеялся он, — и непременно продам!

— Отпустите меня, — попросила Алекс. — Обещаю, что никому ничего не скажу. И не пойду в полицию.

— А вот отпустить вас я никак не могу, — ухмыльнулся Риго. — Правда, есть еще возможность выкупа. У вас есть богатый муж? Богатые родственники? Богатые друзья?

Алекс чуть было не ляпнула «нет», но в последний момент предпочла промолчать.

— Насколько я могу судить, их нет. — Риго направился к двери, бросив на ходу: — Отдыхайте. Зендар принесет вам еды и вина. Если захотите, можете прогуляться в саду.

И он скрылся, улыбнувшись на прощание.

Алекс рванулась было следом, но дорогу преградил один из чернокожих слуг. Физиономия у него оказалась столь ужасной, что она застыла на месте, трясясь от страха.

О Господи, что же теперь делать? Случилось самое худшее. То, о чем ее предупреждала Бет. Ее похитили и теперь продадут. Белая рабыня. Словно со стороны, Алекс услышала собственный стон.

Вдобавок она чувствовала себя больной и измученной.

Слезы брызнули из глаз. Куда подевался Блэкуэлл?! Пусть он не способен помочь физически, оказал бы хоть моральную поддержку! Алекс попыталась мысленно призвать его дух. Без толку.

Резким движением она вытерла слезы: распуская нюни, она ничего не добьется. Ей необходимо быть сильной и постараться придумать, как отсюда выбраться. Ведь она совсем не глупая. Не может быть, чтобы ей не хватило ума обвести вокруг пальца этого негодяя и смыться.

Повернувшись спиной к молчаливым стражам, она направилась к противоположной двери. Через эту дверь можно было попасть во внутренний садик: пышные фруктовые деревья, каменные скамьи и выложенный мрамором пруд. Алекс оглянулась на слуг, но те не обращали на нее внимания. Она шагнула за порог. Ведь хозяин разрешил ей гулять по саду.

Оказывается, дом Риго находился на вершине холма. И если встать в самом центре сада — можно выглянуть за внешние стены. В глаза бросилась пестрая мешанина ярких черепичных крыш Триполи, а за ними — неясные в знойном мареве вершины гор. Значит, в этом направлении находится материк.

Однако, поскольку Триполи с трех остальных сторон был окружен водою, повернувшись, Алекс оказалась лицом к лицу с морем, отделенным от нее новым тесным нагромождением черепичных крыш и мрачной громадой дворца, в который она собиралась сегодня сходить. Поблизости от дворца должен быть и магазинчик, где она познакомилась с Жозефом и купила лампу.

Взор Алекс скользнул дальше. В гавань, где она ожидала увидеть катера и шлюпки, суетившиеся между стоявшими на рейде торговыми судами и громадными траулерами.

На какой-то миг она остолбенела. Дыхание перехватило. В голове зашумело.

Словно само время остановило свой бег. Или потекло вспять. Триполитанская гавань оказалась заполнена парусными судами девятнадцатого века!

Глава 5

Алекс глядела на гавань, не в силах пошевелить пальцем. В ушах звенело.

Она сразу же узнала корсарские корабли. Вот они, перед нею: деревянные суда длиной примерно в сорок футов, одно — или двухмачтовые, способные нести около десятка пушек. Алекс глазам не верила. Она смотрела и смотрела на пиратские корабли, как будто надеялась, что они вот-вот превратятся в катера и яхты. Но они оставались такими же кораблями ближневосточных пиратов начала девятнадцатого века.

Это не могло оказаться галлюцинацией.

Это не могло быть плодом больного воображения.

Кроме того, на рейде виднелось несколько европейских торговых судов — фрегатов и бригов, а также весельных галер. Мелкие рыбацкие шлюпки сновали между судами. На пристани толпились турецкие солдаты — лезвия ятаганов сверкали на солнце.

К пристани причалил корсарский корабль. Люди, одетые в лохмотья, принялись таскать на берег тюки хлопка, огромные ящики с товаром, бочонки с вином. Здесь были и арабы, и негры, и такие же белые люди, как сама Алекс. Все эти несчастные были не только истощены и полураздеты, но также и босы — и у всех до одного на запястье темнело зловещее металлическое кольцо.

Да, одно дело читать про рабов в умных книжках и совсем другое — увидеть их своими глазами.

Ее испуганный взгляд метнулся выше. Алекс охнула: над крепостью на молу развевался трехцветный триполитанский флаг с исламским полумесяцем. Насколько она помнит, именно такой флаг считался государственным знаменем в Триполи в девятнадцатом веке.

Ноги подогнулись. Алекс плюхнулась на каменную скамью. Отсюда тоже была видна гавань. Из стен защищавшей ее крепости торчали жерла чугунных пушек. Кажется, она где-то читала, что здесь находилось не менее сотни пушек? Какое грозное зрелище! А ведь еще вчера она видела всего лишь беззащитную груду развалин.

Алекс вздрогнула. Она заметила курсировавший у самого входа в гавань еще один корабль. Это было военное судно девятнадцатого века — и над ним гордо реял звездно-полосатый стяг США: на нем оказалось всего тридцать звезд![3]

У нее по спине побежали мурашки. Не может быть! Не может быть! В голове все плыло и кружилось — наверное, вот так и сходят с ума. Или же ей каким-то образом удалось попасть в иное время, в начало девятнадцатого века!..

Нет, невозможно. Это безумие.

Алекс снова посмотрела на гавань — все то же.

А вдруг она не сошла с ума? Вдруг она вернулась назад, в прошлое? И теперь находится в Триполи девятнадцатого века? О Господи! Ведь здесь сейчас должен быть и Ксавье Блэкуэлл!

Алекс вцепилась в край скамейки. Сердце так бешено билось, что казалось, вот-вот выскочит наружу. Она все еще с трудом верила собственным глазам — хотя уже понимала, что именно видит. Необходимо успокоиться и как следует подумать. Похоже, самые дикие мечты обернулись явью, не так ли?

И тут Алекс поняла, почему ни разу с тех пор, как очнулась, она не смогла дозваться духа Блэкуэлла. Потому что сейчас он живой, а не мертвый. И теперь остается лишь разыскать его.

Она глубоко вздохнула. Страх отступил. Конечно, она сумеет его отыскать. Разве иначе она смогла бы совершить это невероятное путешествие во времени? Здесь вмешалась сама судьба. Их союз предречен — и неизбежен.

И тут новая, ужасная мысль сверкнула в голове: Блэкуэлла ждет казнь по приказу паши! Примерно в середине июля 1804 года!

Какое сегодня число? Она знала, что Блэкуэлл еще жив. Знала, и все тут. Иначе путешествие потеряло бы смысл.

Алекс оглянулась на двоих чернокожих часовых, оставшихся в комнате. Теперь-то было ясно, что оба они — рабы. Что француз оказался настоящим работорговцем. И что он всерьез намерен продать ее.

Алекс облизала пересохшие губы. До сих пор она не совсем понимала, что ее ждет. А на поверку выходило намного хуже, чем участь женщины двадцатого века, попавшей в рабство. В девятнадцатом веке еще не была принята Декларация прав человека, а о правосудии можно было лишь мечтать. Ничего удивительного, что она попала в плен и скоро станет чьей-то рабыней. Но тогда, лишившись свободы, она не сможет разыскать Блэкуэлла!

Однако Алекс была целеустремленной натурой и теперь намеревалась во что бы то ни стало выжить — и встретиться с Блэкуэллом.

Но тут на нее накатила новая волна страха. А что, если по какому-то немыслимому капризу судьбы она переместилась во времени лишь для того, чтобы стать свидетельницей жестокой гибели Ксавье Блэкуэлла?!

Алекс была замотана во множество слоев материи и упрятана под паранджой — как и положено женщине-мусульманке. Француз предупредил, что она должна будет куда-то отправиться с ним. Алекс едва оправилась от шока после бесцеремонного обследования, учиненного какой-то местной дамой. Арабка не постеснялась изучить даже состояние ее зубов и половых органов. Алекс до сих пор трясло от бессильного гнева и унижения.

И все же она нашла в себе силы спросить, как только вышла из дома в сопровождении шести темнокожих рабов:

— Куда мы идем? Что происходит? — Ее голос дрожал и прерывался.

— Я получил хорошие новости. — Как всегда, улыбка на губах Риго не касалась холодных голубых глаз. — По городу уже распространился слух о вашем появлении, и паша пожелал взглянуть на вас прежде остальных возможных покупателей.

Алекс споткнулась. И заспешила за Риго. При мысли о предстоящей встрече с человеком, который, судя по историческим хроникам, в течение более чем десяти лет являлся проклятием для всего американского флота, ей становилось страшно. Но с другой стороны, это означало, что они попадут во дворец. А ведь туда же попал и Ксавье Блэкуэлл! Значит, с каждым шагом она приближается к нему! Дрожа от страха и от ожидания предстоящей встречи, она почти не замечала, что творится вокруг — как во сне двигалась по тесной загаженной улочке. Она не взглянула ни на караван верблюдов, ни на чудесную мечеть, укрывшуюся за высокими пальмами.

Но вот наконец над ними нависла громада дворца. Теперь это был не безобидный исторический музей, а настоящая крепость. Алекс вздрогнула от неожиданности: их путь пересек отряд вооруженных до зубов солдат, которые прошли в те самые ворота, что оказались запертыми на ночь еще вчера, когда девушка считала себя самой заурядной туристкой.

— Телохранители из отряда Юсуфа Корамалли, — не переставая улыбаться, пояснил француз.

У Алекс пересохло во рту от волнения. Вчера, когда она смотрела на эти стены, они не щетинились жерлами настоящих грозных пушек.

Во дворе за внешней стеной толпилось еще больше солдат. Риго остановили и задали несколько вопросов, после чего разрешили пройти дальше. Алекс робко шла за ним.

В следующем дворе, кроме солдат, было полно королевской челяди и придворных: турок, арабов, бедуинов и даже европейцев. Миновав просторные внешние помещения, они оказались в небольшом прохладном зале. В центре, на возвышении восседал роскошно-одетый вельможа, окруженный толпой подобострастных слуг и рабов. Француз схватил Алекс за руку и грубо толкнул к краю помоста, а сам согнулся в низком поклоне.

Вельможа, которого Алекс назвала для себя капитаном лейб-гвардии паши, внимательно ее разглядывал, пока Риго что-то говорил ему, угодливо улыбаясь. Через какое-то время — причем Алекс не имела ни малейшего понятия, о чем говорил француз, — им разрешили двинуться дальше.

Они прошли в просторный, мощенный булыжником крытый двор с мраморными колоннами. На верхней площадке мраморной лестницы находился золоченый трон. Сейчас трон был пуст.

Алекс оглядывалась, едва дыша от волнения, — она ожидала, что вот-вот увидит Блэкуэлла. Он ведь тоже пленник паши. Однако пленник непростой — он, наверное, не носил железного ошейника раба и мог свободно ходить по дворцу.

— Где мы? — прошептала она.

— В тронном зале паши. Он сейчас явится — ему уже доложили про нас.

Алекс помертвела от страха. Нервно теребя край паранджи, Алекс постаралась взять себя в руки. Распахнулась дверь над лестницей, и в зал вошел невысокий бородатый человек в парчовом халате, алом бархатном жилете и расшитом самоцветами тюрбане. Его сопровождал еще один человек, также щеголявший бархатным жилетом, парчовым халатом, белоснежными шелковыми шароварами и алыми сафьяновыми туфлями. На обоих были белые мантии. У обоих на золоченых перевязях в роскошных ножнах висели парадные сабли.

Француз рухнул на колени.

Паша небрежным взмахом руки позволил ему подняться. И сам паша, и вошедший с ним более молодой мужчина уставились на Алекс.

Она чувствовала, как запылали ее щеки. Ее бил озноб от страха и растерянности.

Риго выпрямился. Прежде чем она сообразила, что он делает, паранджа с нее была сорвана. Француз молча взялся за ворот платья. Алекс закричала, догадавшись, что сейчас случится.

Работорговец разорвал платье до пояса. Под платьем на ней ничего не было.

Так, с пылающими щеками, с обнаженной грудью, она и застыла — ошеломленная, униженная, гневная.

Паша все так же глазел на нее.

Алекс потупила взгляд, заставляя себя медленно считать до ста. Она в плену, она христианка, она женщина. Она в Триполи, в девятнадцатом веке: здесь никому нет дела до ее чувств. А все здешние мужчины — свиньи.

Державшийся за спиной у паши спутник решительно выступил вперед.

Алекс медленно подняла голову. Незнакомец оказался примерно ее возраста, с гладкой оливковой кожей и светло-карими глазами. Черты лица были почти правильными — при желании его можно было бы даже счесть красивым. Однако оно, несомненно, было обаятельным — в отличие от жестокой надменной физиономии паши. Волосы молодого человека были светло-каштановыми.

— Я — Джебаль, — представился он. Улыбка у него была очень теплой. — Я сын паши и бей [4] Триполи.

Алекс хмуро смотрела на него. Она не собиралась улыбаться в ответ — по крайней мере до тех пор, пока стоит на виду у всех с голой грудью. Француз больно дернул ее за руку и грозно посмотрел в глаза.

Джебаль сердито покосился на работорговца и протянул руку. Алекс скривилась: решила, что он сейчас прикоснется к ней. Но вместо этого Джебаль только поправил платье, подняв ворот.

— Как тебя зовут? — спросил он на превосходном английском, почти без акцента.

— Алекс, — хрипло откликнулась она, едва не разрыдавшись от наплыва чувств.

— Какое странное имя. — Он по-прежнему улыбался, глядя ей в глаза.

— Это… это уменьшительное от Александры.

— Александра, — снова просиял Джебаль. — Очень мило. Хотя, конечно, когда тебя обратят в ислам, ты получишь более подходящее мусульманское имя. К примеру, Зохара. Оно очень тебе идет. Оно означает пламя и свет. — Он перевел взгляд на волосы Алекс.

— Ислам? — Алекс ужасно удивилась. — Я вовсе не собираюсь обращаться в ислам.

— Ты должна это сделать и сделаешь, — невозмутимо сказал Джебаль. — Как же иначе я возлягу с тобой?

Алекс потеряла дар речи. Неужели ради того, чтобы выжить, ей придется отдаться этому человеку?

— Я американка и протестую против всего, что здесь надо мной учинили. На вид вы добрый человек. И рассудительный. И не можете не понимать, что у меня есть свои права. Меня похитили посреди белого дня, как животное, как какую-то вещь. Отпустите меня. Пожалуйста, — затараторила она, нимало не заботясь, как воспримет работорговец столь неожиданную смену национальности.

Джебаль потупился.

— Ох и горячая красотка, Джебаль! — расхохотался паша. — Я хочу купить ее для тебя. Зохара. Отличное имя. Она народит тебе таких же горячих рыжих сыновей!

Француз пребольно сжал ей руку и торопливо сказал:

— Она совсем еще дикая, милорд, и я уверен, что и вы, и ваш сын получите несравненное удовольствие, как только укротите ее и приучите знать свое место. Со временем до нее дойдет, как положено вести себя здесь, в Триполи.

— Да, наверняка, — злорадно блеснул глазками паша. — Американская женщина. Она подвернулась кстати, не так ли?

Алекс все еще не пришла в себя от заявления паши, что ей предстоит рожать сыновей Джебалю. А кроме того, ее напугало то, что в последнюю секунду зажглось во взгляде самого паши.

— Она ни на кого не похожа, — прошептал Джебаль, не спуская с пленницы глаз. — Я впервые вижу такую дерзость, такую страсть — и такую красоту.

— Пожалуйста, Джебаль! — отчаянно взмолилась Алекс, обращаясь к нему одному и стараясь заглянуть в самую глубину карих глаз. — Отпустите меня!

Джебаль упрямо сжал губы. На какую-то секунду ей показалось, что он действительно добрее прочих и что ее мольбы тронут его. Однако французский работорговец пришел в такую ярость, что чуть не вывернул ей руку.

Это почему-то невероятно развеселило пашу. Он долго смеялся, не обращая внимания, что все удивленно и испуганно смотрят на него.

— Зохара, запомни хорошенько одну вещь. Даже если Джебалю взбредет в голову дать тебе свободу, я отменю его приказ, ибо здесь только мое слово — закон!

У Алекс от ужаса подогнулись колени. Она не сомневалась, что паша именно так и сделает, она физически ощущала исходившую от него жестокую, грозную силу. Этому человеку незнакомо сострадание. Такие, как он, могут приказать забить раба до смерти из-за малейшей оплошности. О, она так много читала про подобные вещи. И вот теперь впервые испытала это на себе.

Потрясенная, перепуганная, Алекс обернулась к Джебалю:

— Позвольте мне хотя бы повидаться с американским консулом! Пожалуйста! — Может быть, он ей поможет?

— Здесь больше нет американского консула. Как только мы сорвали ваш флаг, его и след простыл! — злорадно сообщил паша. — Как и все ваше племя, он оказался подлым трусом и болтуном!

— И что же, здесь не осталось ни одного американца? — спросила Алекс. Где же Блэкуэлл?

— Ну, разве что кто-то из рабов, попавших в плен уже много лет назад, — сказал Джебаль: в его карих глазах засветились золотистые искорки, он искренне сочувствовал ее горю.

У Алекс на языке вертелся вопрос про Блэкуэлла. Однако интуиция вовремя подсказала, что сейчас не время и не место для подобных расспросов.

— Поверь: с тобой не случится ничего плохого, — ласково заверил Джебаль. — Я не собираюсь укрощать тебя, дикая Александра, и сделаю все, чтобы ты была счастлива. И тебя непременно нужно будет назвать Зохарой — ни одно имя не подходит тебе так, как это.

Алекс ошалело уставилась на принца. Он что, всерьез думает, что она станет его женой?

— Однако мне понятны твой испуг и растерянность. В конце концов, ты всего лишь женщина, оказавшаяся в чужой стране. Отец сказал правду. Американский консул сбежал, как только объявили войну твоей стране. В его отсутствие датский консул получил полномочия действовать как американский. И я разрешу Нильсену тебя навестить.

— Спасибо. — Алекс порывисто схватила его за руку. Джебаль улыбнулся — ему это льстило. Но паша рявкнул:

— Ты испортишь ее, как уже испортил свою первую жену, Джебаль! Скоро она станет командовать тобой, вместо того чтобы повиноваться!

Добродушное выражение мигом исчезло с лица Джебаля. Он помрачнел и резко сказал:

— Зу повинуется мне.

Паша лишь презрительно сплюнул.

Джебаль скрестил руки на груди и вскинул голову, словно упрямый мальчишка.

— Из тебя никогда не выйдет настоящий правитель, если ты не научишься наказывать тех, кто посмел ослушаться! — продолжал отец. — Уже не один раз твоя Зу заслужила бастонадо! Только так ты можешь поставить ее на место.

— Я сам знаю, кого и когда стоит наказывать, — тихо ответил Джебаль.

Паша разразился потоком ругательств.

Француз ехидно ухмыльнулся.

А Алекс почувствовала жалость к Джебалю.

Ее поместили пока во дворец Юсуфа Корамалли. Алекс скоро стало ясно, что за стенами дворца обитает вся многочисленная королевская семья. По сути, дворцовый комплекс можно было считать настоящим небольшим городом в городе. И Джебаль являлся единственным наследником.

Если не считать двух огромных рабов-индусов в пурпурных шароварах и золотистых халатах, Алекс оказалась одна в уютной комнате, стены которой были сплошь увешаны роскошными гобеленами. На застланном пушистыми восточными коврами полу стояло несколько кушеток, и Алекс опустилась на одну из них, не чувствуя под собой ног от усталости. Чудесной работы решетчатая дверь выходила во внутренний садик с тенистыми деревьями, цветущими клумбами и сверкающими на солнце прудами. Алекс долго сидела и бездумно смотрела во двор, пока не заметила человека, идущего к ней по посыпанной гравием дорожке.

Сначала она приняла его за Нильсена. Но вот слепящее солнце скрылось за облаком, и стало ясно, что изящно сложенный незнакомец одет в жилетку, шаровары и сандалии, как обычно одеваются рабы. Да и в руках он нес поднос, заставленный тарелками и кувшинами. На руке у него болтался ее рюкзак.

Сердце у Алекс учащенно забилось. И вовсе не потому, что ей решили вернуть то немногое, что у нее оставалось. Она невольно поднялась, не спуская глаз со смуглого лица незнакомца, замешкавшегося на пороге. Он казался на несколько лет моложе Алекс — темноволосый, с высокими скулами. Почтительно поклонившись, раб забормотал приветствие на арабском языке. Но вот он взглянул на нее из-под длинных ресниц. Глаза у него были необычного серого, почти серебристого оттенка.

— Жозеф?.. — прошептала Алекс.

Вспыхнув, он тут же отвел глаза. Его красивое лицо было абсолютно спокойным, когда он поставил поднос на низенький столик.

— Меня зовут Мурад, — промолвил он. Не поднимая глаз, протянул ей рюкзак и добавил: — Я — евнух и твой раб. Я родился здесь, во дворце, в плену. Джебаль велел вернуть тебе твои вещи.

Наливая в бокал светло-желтую жидкость, раб продолжал:

— Джебаль дал мне приказ служить тебе. Конечно, если я смогу тебе угодить. — Только теперь он выпрямился и посмотрел Алекс прямо в глаза. Алекс молчала, не зная, что сказать.

Через несколько минут появился посол Нильсен. Он был одет в коричневый сюртук, голубой жилет, панталоны до колен и чулки. Белобрысый, загорелый, он так и исходил потом. Обмахиваясь своей треуголкой, он задержался на пороге комнаты, окинув пленницу внимательным взглядом.

Алекс облизала губы. Она приказала Мураду оставить их наедине, но тот отказался, заявив, что это ему запрещено. Сереброглазый раб встал в дальнем углу комнаты. И хотя он скромно потупился, Алекс нисколько не сомневалась, что от его внимания не ускользала ни одна мелочь.

— Мистер Нильсен, — начала она. — Слава Богу, вы пришли. Меня зовут Александра Торнтон.

— Полагаю, что вы уже знаете, что я — Свен Нильсен, консул Дании в Триполи, а также уполномоченный американского правительства, в связи с прискорбным отсутствием здесь американских официальных лиц. Насколько мне известно, вы американка, — с улыбкой произнес гость. — Как вы себя чувствуете, миссис Торнтон?

Алекс зажмурилась. Вместе с учтивой речью в ее сердце проник луч надежды.

— Ужасно.

— Знаю. Однако нельзя не признать, что в чем-то вам повезло: вы попали к Джебалю, а он известен своей добротой.

— Мне наплевать на его доброту! Это невыносимо. Я желаю получить свободу. Я — гражданка Америки! — Она понимала, что будет гораздо проще отыскать Блэкуэлла, если она сможет свободно передвигаться по Триполи — вместо того чтобы сидеть взаперти в качестве рабыни и наложницы Джебаля. — Вы не могли бы помочь мне, мистер Нильсен? Не могли бы уговорить Джебаля просто отпустить меня, если он действительно такой добряк?

— Это пошло бы вразрез с восточными обычаями, миссис Торнтон. Здесь так не принято. На Востоке право принадлежит сильному, и власть держится на грабежах, выкупе заложников и торговле рабами. Можно сказать, этот образ существования они впитывают с молоком матери. — Нильсен прошел в глубь комнаты и плюхнулся на кушетку. — К тому же эти варвары сплошь и рядом нарушают заключенные договоры — хотя это не имеет значения, ведь у Америки, в отличие от Англии и Франции, нет договора с Триполи об обмене пленными. Увы, мы не в Европе и даже не в Америке. Триполи — страна дикарей, ее основа — кровь, смерть и фанатичная вера. Мало того — Америка находится в состоянии войны с Триполи, официально это, конечно, не объявлено. — Нильсен кинул в рот свежий финик. — Тем не менее паша всей душой ненавидит и вашу страну, и ваших соотечественников.

Алекс приуныла.

— Означает ли это, что вы отказываете мне в помощи?

— Миссис Торнтон, отныне вы принадлежите Джебалю. Он выложил за вас весьма изрядную сумму. Все, что в моих силах, — заявить официальный протест.

В голове у Алекс проносились вычитанные ранее подробности: первые годы войны проходили настолько спокойно, что триполитанцы сплошь и рядом насмехались над американским военным флотом; однако очень скоро, сразу после назначения Пребла, им пришлось изменить свое мнение.

— Но ведь я уже замужем, — солгала Алекс.

— Им это известно, — пожал плечами Нильсен. — И им на это наплевать.

Мурад поднял глаза. Алекс успела заметить блеснувшее в них сострадание, но в следующую секунду раб потупился и отошел в угол комнаты.

— Хорошо, я заявлю протест. И постараюсь уговорить Джебаля вас отпустить. Но боюсь, не в моей власти повлиять на его решение. Есть лишь один надежный способ.

— Какой?

— Выкуп. Эти люди невероятно алчны. Если ваш муж окажется достаточно богат, паша забудет о том, что вас хотел купить Джебаль. Он наверняка предпочтет золото.

Алекс смотрела на Нильсена невидящим взглядом. Она подумала о своем счете в банке… в двадцатом веке.

— Нет. Он не богат. — Она вздохнула.

— Мне очень жаль, — повторил Нильсен.

Алекс машинально кивнула. Равнодушным взором она скользнула по столику, ломившемуся от изысканных сластей, фруктов и сыра. Она совсем вымоталась. Ей нужно хоть немного поспать. Возможно, так и было предначертано, и ей суждено пережить ужасы плена и рабства. Но по крайней мере она находилась в девятнадцатом веке, в Триполи, там же, где и Блэкуэлл. Воспоминания об этом утешили ее.

Тихо подошел Мурад и протянул ей бокал ароматного напитка. Алекс невольно почувствовала к нему благодарность. Почему-то она не сомневалась, что он искренне сочувствует ее горю.

— Я готов переправить для вас любую корреспонденцию. — Нильсен встал. Алекс только вздохнула. — Миссис Торнтон, позвольте полюбопытствовать, как это вас угораздило оказаться в плену здесь, в Триполи?

— Это довольно странная история, — после секундного колебания отвечала Алекс. — Вы не поверите, если я расскажу правду. — Тут до нее дошло, что неплохо было бы сочинить какую-нибудь правдоподобную ложь. Ладно, потом. Сейчас врать уже не было сил.

— Прошу вас, дайте знать, когда сочтете себя готовой рассказать ее. Уверен, что Джебаль не станет препятствовать нашей новой встрече. Даже когда вы примете ислам.

— Но я не хочу принимать ислам, — возмутилась Алекс. — Это… гадко.

— Неужели вы по-прежнему намерены отказаться от предложения Джебаля, когда я разъяснил всю безнадежность ситуации? — растерялся Нильсен.

Алекс вскочила — и едва не упала: Мурад поддержал ее.

— Да как вы смеете пихать меня в койку к этому дикарю? Вы же знаете, что он собирается сделать меня наложницей!

— Боже мой, да разве же я уговариваю вас стать наложницей?

— Тогда я ничего не понимаю!

— Вижу, что не понимаете. Разве Джебаль ничего не сказал?

— А что он должен был мне сказать? — сердито спросила Алекс.

— Он намерен сделать вас своей женой.

Алекс застыла.

— Своей второй женой, — пояснил Нильсен. — А вы и не знали? По сути дела, вам оказана огромная честь. Он не на шутку в вас влюбился, миссис Торнтон.

Тут Алекс словно оглохла, хотя датчанин говорил что-то еще. Она с трудом заставила себя соображать. Итак, Джебаль собрался на ней жениться. А Ксавье Блэкуэлла казнили в июле 1804 года за связь с женщиной-мусульманкой, женой сына паши.

— Миссис Торнтон? Вам дурно?

У Алекс все плыло перед глазами. Мурад поддерживал ее за локоть. Оба — и консул, и раб — с сочувствием смотрели на нее, но мало-помалу она приходила в себя.

О Господи!

Судьба… Так вот какова ее судьба, так вот что ей предначертано… Стать любовницей Ксавье Блэкуэлла.

Но что же дальше?

Она оттолкнула Мурада и схватила Нильсена за руку:

— Здесь находится еще один американец, капитан морского корабля Ксавье Блэкуэлл. Скажите, где его держат?

— Я ничего не знаю об этом человеке, — удивился консул.

— Не может быть! Ведь его захватили вместе со всем экипажем и держат здесь в плену. Его судно называется «Жемчужина». Его затопили, прежде чем оно попало в руки к паше. Капитана зовут Ксавье Блэкуэлл, и он где-то здесь, в Триполи. Я же знаю!

— Какой-то капитан с целой командой, попавший в плен? — покачал головой Нильсен. — И он увел у паши из-под носа такую грандиозную добычу? Миссис Торнтон, если бы такой человек оказался здесь в плену, об этом знал бы не только я, об этом знал бы весь город, да что там, весь мир!

Алекс не верила. Нильсен наверняка лгал. Блэкуэлл здесь, в Триполи. Иначе просто быть не гложет. Если только она не появилась слишком поздно. Если только его уже не успели казнить!

— Миссис Торнтон?

— Какое сегодня число? — дрожащим голосом спросила Алекс, с ужасом глядя на Нильсена.

— Ох, конечно же, первое марта, — совсем опешил датчанин. — Понедельник, если вам угодно.

— Какого года?

— Тысяча восемьсот второго, — запинаясь, отвечал Нильсен.

Тысяча восемьсот второго! В глазах у нее потемнело, в голове стоял ужасный шум, сердце готово было вот-вот разорваться. Тысяча восемьсот второго! А Ксавье Блэкуэлла захватили в плен в тысяча восемьсот третьем, в июне! Все верно, она переместилась во времени, но попала в Триполи на год раньше!

Часть вторая

ПЛЕННИЦА

Глава 6

Бостон, 17 марта 1802 года

Шторы на окнах библиотеки особняка Блэкуэллов плотно задвинуты.

Ксавье Блэкуэлл стоит возле выложенного зеленым мрамором камина. В комнате царит полумрак. Хотя он знает, что снаружи, за стенами дома, вовсю сияет солнце — ни прелесть весеннего дня, ни птичий гомон не интересуют капитана.

Чего добивается от него Маркхэм Блэкуэлл?

Кажется, спор будет продолжаться вечно. И хотя Ксавье в нем не участвует, он внимательно вслушивается в каждое слово отца и дяди. Он обдумывает, что стоит за предложением Маркхэма. Великолепная возможность отомстить.

— Мы потеряли три отличных корабля и годы тяжкого труда, — гремел Маркхэм Блэкуэлл. — Гибель «Ферна» и «Эбби» выглядела не столь плачевно — слава Богу, их экипажам удалось спастись. Но в прошлом году мы потеряли «Сару»!

У Ксавье защемило в груди. Он покосился на отца, который буквально посерел от горя.

— Ты мог бы не напоминать мне о гибели «Сары», — промолвил Уильям.

Ксавье отвел взгляд в сторону. «Сарой» назывался их торговый корабль, вмещавший до шести тонн груза. Он направлялся из Марселя в Индию. По пути «Сара» была вынуждена вступить в жестокую кровавую схватку, продолжавшуюся четыре часа и стоившую жизни четырем членам экипажа. Остальные моряки лишь недавно были выкуплены у триполитанского паши вместе с теми жалкими остатками, которые некогда были красавицей шхуной. И без того унизительное положение усугублялось тем, что наглый и алчный паша потребовал от «Корабельной Блэкуэлла» построить новую десятипушечную шхуну — в придачу к невероятной сумме в пятьдесят пять тысяч долларов — в обмен на жизни захваченных в плен моряков.

Несмотря на протесты Ксавье, отец, державший в руках бразды правления, согласился построить и доставить шхуну в Триполи.

— За один этот год два корабля потерял и Виттолт, — продолжал Маркхэм, имея в виду компанию их конкурентов. — Черт побери, сорок пять его моряков томятся в плену в Алжире! Да и Брэддок лишился в этот сезон одного корабля. Когда все это кончится, Уильям?

Однако Уильям Блэкуэлл, старший из двух братьев, не желал сдаваться:

— Маркхэм, я отлично знаю об уроне, причиненном нашему флоту пиратами, и не забыл о несчастьях, постигших нашу семью. Но ведь мы только что отправили туда военную эскадру. Черт побери, пусть она сама выполнит то, ради чего ее послали в Средиземное море!

— Ты так ничего и не понял, — тяжело вздохнул Маркхэм, сенатор США от штата Массачусетс. — Они пойдут на все, лишь бы выставить Джефферсона круглым дураком! Они уверены, что на следующих выборах победит Гамильтон. Пойми, ведь три четверти морских офицеров — федералисты! Пока президентом будет Томас, они пальцем о палец не ударят, чтобы поставить дикарей на место. Не дай Бог, с их помощью авторитет Томаса возрастет!

— Что-то я сомневаюсь, что морские офицеры все как один являются столь ярыми политиками-федералистами, — упрямо возражал Уильям. — Неужели во всем флоте не осталось места порядочности и патриотизму?

— Ты слишком доверчив, — снова вздохнул Маркхэм. — Если бы ты покрутился в столице столько же, сколько я, ты бы так не говорил. На карту поставлено не только будущее «Корабельной Блэкуэлла». И не только благополучие твоего сына — а со временем и его сыновей. На карту поставлено будущее всего американского флота! — Звучный голос Маркхэма поднялся едва ли не до крика. Именно этот хорошо поставленный голос помог сенатору выиграть на выборах. — А следовательно, будущее Америки и всех свободных моряков!

Уильям сердито отвернулся и встретился глазами со взглядом Ксавье.

Ксавье потягивал бренди, внимательно глядя на отца. Он не позволит чувствам взять верх. Господь свидетель, он старательно прятал их даже от самого себя.

— Доколе мы будем унижаться и ждать милости от какого-то воришки? — продолжал Маркхэм. — А ведь этот паша не более чем вор! С какой стати мы постоянно платим ему контрибуцию? Разве мы не имеем права свободно плавать в свободных морях? Разве мы обязаны делиться с ним золотом и оружием в ущерб собственному делу? А посмотрите, как злорадствуют Франция с Англией! Они готовы ублажать этих пиратов бесконечными подачками, лишь бы на нас приходился главный удар — только потому, что мы не желаем прибегать к подкупу и шантажу! Уильям, не может быть, чтобы ты не понимал: и Англия, и Франция больше всего на свете желали бы стравить нас с корсарами. Ибо наше растущее богатство, наши возможности вкупе с потенциалом нашей великой страны для них как бельмо в глазу!

— Ты не на предвыборном выступлении, Маркхэм, — негромко сказал Уильям.

«Вот-вот», — хотелось добавить Ксавье, но он промолчал. Однако Маркхэм пропустил слова брата мимо ушей.

— Такая ситуация недопустима! — воскликнул он и обратился к Ксавье: — Ты согласен со мной?

— Да, — откликнулся Блэкуэлл после минутного раздумья, — я согласен.

Маркхэм умолк, упираясь руками в бока. Его кисти были почти не видны под роскошными кружевами, выглядывавшими из-под манжет ярко-красного сюртука.

— Это все, что ты можешь сказать?

— Красивые слова — твое призвание. Однако они становятся пустым звуком, если не подкреплены действиями.

— Верно, — улыбнулся Маркхэм, — подчас поступки могут говорить громче всяких слов, и все мы хорошо знаем, что ты — человек действия, а не писака и болтун. — Опасливо покосившись в сторону плотно закрытой дубовой двери в библиотеку, сенатор добавил: — Вот поэтому я и приехал.

— В моем доме нет шпионов, — сердито откликнулся Уильям, — если ты опасаешься, что нас подслушают.

Маркхэм лишь отмахнулся и лично проверил, что в коридоре за дверью никого нет. Успокоившись, он вернулся в комнату и с теплой, ободряющей улыбкой произнес:

— Мой дорогой племянник. Президент доверил мне передать вот это письмо лично тебе в руки.

Ксавье не сводил глаз с протянутого ему конверта. Он ничуть не удивился. Этого и следовало ожидать: ведь недаром Маркхэм ходил в доверенных лицах у Томаса Джефферсона.

И все же рука Ксавье слегка дрогнула, когда он взял конверт. Несмотря на все усилия отбросить мысли о прошлом, они снова и снова возвращались, теперь — вместе вот с этим письмом. Стоило лишь на краткий миг позволить себе испытать глубоко спрятанные чувства боли и утраты, как вместе с ними вернулось и ощущение вины.

— А вот я не имею ни малейшего понятия о том, зачем ты приехал сюда, и я решительно против, — резко вмешался Уильям. Он умоляюще посмотрел на сына: — Ксавье, ты уже проявил достаточно отваги и преданности, воюя за свою страну против Франции. Больше в этом нет нужды.

Ксавье с болью всматривался в отца, так сильно сдавшего за последний год. Некогда этот широкоплечий, осанистый человек напоминал льва. И вот — за одну ночь — он ссутулился и даже стал ниже ростом, походка его стала по-стариковски дрожащей, а лицо — морщинистым и вялым. Уильям был всего на десять лет старше Маркхэма. А выглядел не меньше чем на семьдесят — тогда как младшему брату никто бы не дал даже его законных пятидесяти.

— Все будет хорошо, — сказал Ксавье.

— Я не желаю, чтобы ты вмешивался в эти дела, — возразил Уильям.

— Ты догадался, о чем мы просим тебя? — Маркхэм дружески похлопал племянника по плечу. — Ты догадался, о чем просит тебя президент?

Ксавье кивнул. Его сердце учащенно забилось. Он подумал о том, что сможет снова отправиться в море. Не торговать. Мстить.

— Полагаю, что да. Он взломал печать. В глаза бросилась первая строчка: «Уважаемый сэр!» Ксавье перевел дыхание.

«… Вы заслуженно имеете репутацию лучшего капитана из бороздивших морскую гладь на протяжении целого поколения — а может быть, и не одного. И ваше прошение об отставке было воспринято всеми как невосполнимая утрата. Ваша целеустремленность, отвага и героизм, проявленные в недавней войне с Францией, внушили мне твердое убеждение, что никто лучше вас не справится с предлагаемой задачей. Поймите, что мною сейчас движут не только политические интересы: на карту поставлены жизнь и благополучие наших сограждан, на карту поставлены честь и гордость нашей страны. Более мы не намерены терпеливо подставлять вторую щеку, ибо нет смысла ждать от варваров честной игры. Для этих пиратов недоступно понимание принципов, на которых построено наше государство: свобода, равенство и всеобщее процветание.

Итак, я обращаюсь к вам. Настало время принять решительные меры против диких разбойников, которые держат в страхе людей всего света, которые вынуждают величайшие нации в мире подчиняться их наглым требованиям, которые по-прежнему, вплоть до сегодняшних дней, нарушают законы Божеские и человеческие, позволяя себе брать в плен мужчин, женщин и детей и держать их в жестоком, унизительном рабстве. Ни к кому на свете я не посмел бы обратиться с такой откровенностью, как к вам. Уверен, что вы исполните все, что должно, и исполните быстро — ради жизни и благополучия всех, кто оказался втянут в эту ужасную игру. И наградой нам послужат грядущие мир и свобода.

Во славу Божию — и да пребудет Он с вами!»

Ксавье невольно вздрогнул, увидев размашистую подпись: «Томас Джефферсон, президент Соединенных Штатов Америки».

— Разве ты способен отказаться от такой миссии? — раздался вкрадчивый голос Маркхэма.

Ксавье не отвечал. Он бросил письмо в огонь. Не отрываясь, он смотрел, как исчезают в пламени строчки письма. Отныне и навсегда послание президента отпечатается в его памяти — вплоть до последнего слова.

Большая часть населения Бостона была возмущена нынешним правительством — вкупе с президентом — за столь беззубую политику против пиратов. Похоже, дикарям удалось полностью захватить власть на море — а это моментально обескровило экономику и Массачусетса, и соседних штатов.

Однако Ксавье считал себя истинным патриотом. По крайней мере он не мог равнодушно пройти мимо отчаянного призыва своего президента. Как не смог бы никто из истинных американцев, потомков первых колонистов. К тому же он имел личные, идущие в глубокое прошлое причины не отказываться от подобного рода тайного поручения.

А в том, что поручение является чрезвычайно секретным, он не сомневался.

— Ты не должен этим заниматься, Ксавье. — Отец смотрел на него с отчаянием. — Туда уже отправлена вторая военная эскадра. Через пару недель они достигнут Гибралтара. По крайней мере подожди еще немного, погляди, на что способны эти моряки. Пожалуйста!

— Коммодор Моррис — пустое место! — раздраженно воскликнул Маркхэм. — Он болтун и ничтожество.

— Маркхэм прав. — Ксавье похлопал отца по плечу. — Коммодору ни за что не справиться с поставленной перед ним задачей. Отец, где твой патриотизм?

— Мой патриотизм погиб в прошлом году, — тяжко вздохнул Уильям.

— К несчастью, — мягко возразил Ксавье, чувствуя, что разбивает старику сердце, — мой еще жив.

— Но ведь ты единственный оставшийся у меня сын! — Лицо Уильяма скривилось от боли. — Боже мой, Ксавье!

Ксавье увидел, что отец плачет. По худым бледным щекам текли слезы. Он с трудом удержался, чтобы не заплакать самому, и грубо сказал:

— Я должен.

— Знаю, — прошептал Уильям. В его глазах были страх и обреченность.

— Значит, ты согласен! — радостно вскричал Маркхэм, стиснув Ксавье в своих объятиях. — Ты выполнишь это тайное поручение! Ты будешь нашим возмездием этим дикарям!

— Да, — отвечал Ксавье, и в его глазах зажегся мрачный огонь. — Я сделаю это. Я отправляюсь в море. Я сегодня же займусь подготовкой «Жемчужины».

Уильям охнул.

На этот раз Ксавье был не в силах смотреть старику в глаза. Он хотел заверить отца, что все будет в порядке, но внезапно почувствовал, что слова не идут с языка. Ибо внезапно вместе с нетерпением и предвкушением скорого отплытия пришло необъяснимое предчувствие смерти.

Ксавье показалось, что волосы его встали дыбом. Он впервые в жизни испытывал это чувство — сродни некоему пророческому прозрению.

Он понял, что оказался на пороге самого важного события в своей жизни. Прежде он всегда считал море своим верным другом. А теперь Ксавье казалось, что море предаст его.

Ксавье замер перед дверью одной из комнат на втором этаже, глядя на бронзовую ручку и борясь с острым желанием повернуть обратно. Однако деваться было некуда.

Он постучал, подождал немного, вздохнул и открыл дверь. Ксавье замешкался на пороге. Внутри отделанной в белые и розовые цвета спальни царил полумрак, шторы были плотно задвинуты.

В нем вспыхнуло отчаяние. Неужели так будет всегда?! Бесшумно ступая по цветастому абиссинскому ковру, Ксавье подошел к окну и раздвинул шторы. Яркий солнечный свет хлынул в комнату. Он открыл окно. Повеяло теплым весенним ветерком, полным запаха свежескошенной травы и цветов. Звонко разливал свои трели зяблик, ему вторила сердитая голубая сойка. Обернувшись, Ксавье посмотрел на маленькую фигурку, съежившуюся на широкой кровати под плотным бархатным одеялом. Вот поднялась бледная рука, прикрыла, глаза:

— Беттина?..

— Нет, — мрачно и — что гораздо хуже — раздраженно ответил капитан, — это я.

Она села. Изможденный ангел с платиновыми локонами и огромными синими глазами. От внимания Ксавье не укрылось, что на ней все еще надеты ночная сорочка и халат. Она заморгала, привыкая к свету. Чудесное личико в форме сердечка своей красотой способно было лишить разума любого мужчину — включая и его самого, хотя он знал ее с самого рождения.

— Ты больна? — спросил он.

— Моя мигрень… — простонала она — и оба знали, что это неправда.

Он чувствовал себя так, словно вот-вот заплачет. Однако глаза оставались сухими. Все слезы он успел выплакать год назад, на похоронах.

— Сара, почему бы тебе не встать, не одеться и не спуститься вниз хотя бы к чаю? Повар приготовил твой любимый лимонный торт. И сегодня у нас дядя Маркхэм. Он будет рад увидеться с тобой.

Огромные глаза остановились на его лице. В который раз его поразили сквозившие в них пустота и безразличие.

— Я так устала, — прошептала она.

Ксавье заставил себя подойти и сесть на край кровати. При этом он старательно избегал прикасаться к ней.

— Но тебе необходимо встать. Я знаю, что ты уже вставала с постели, раз успела надеть халат, и это хорошо. Посмотри, какой чудесный день. — Он натянуто улыбнулся.

— Мне все равно.

— Я бы повел тебя погулять. Мы бы отправились к заливу. — Он предлагал это искренне, хотя оставалась еще масса дел — надо было готовить «Жемчужину» к отплытию. Впрочем, это повторялось не раз. Бесплодные попытки выманить ее из постели и заняться чем-нибудь еще.

— Мне сейчас не хочется гулять. Спасибо, ты очень добрый. — Она быстро взглянула на него.

Ксавье сдался. Возможно, слишком быстро. Однако он тоже устал от этого, и к тому же у него важное поручение. Поручение государственной важности, вопрос жизни и смерти.

— Нам надо поговорить, Сара.

— Да к тому же мне совсем не нравится дядя Маркхэм, — продолжала она так, словно и не слышала его слов. — Я его боюсь.

— Глупости, — чересчур резко возразил он. — Он наш родственник, и нечего его бояться.

— Он не любит меня. И по-моему, тебя тоже.

— Ты вечно воображаешь невесть что. — С деланной небрежностью он похлопал по колену, укрытому толстым одеялом. — Нам надо поговорить.

— Что-то случилось? — обратила она на капитана равнодушный взгляд.

— Я ухожу в море, — произнес он.

Она дернулась под одеялом. Выпрямилась, страдальчески скривила лицо. В глазах засветилась мысль.

— Ты покинешь меня? — вскричала она.

— Да.

— Нет! Это неправда! Ты не можешь так поступить!

Он никогда не был резким или несдержанным человеком. Особенно если общался с женщиной. А Сара вообще казалась ему скорее ребенком, чем взрослой женщиной, — хотя, Господь свидетель, он искренне старался увидеть в ней нечто большее, чем капризную маленькую девочку. Осторожно, едва касаясь, Ксавье погладил роскошные локоны.

— Я должен это сделать. У меня нет выбора.

Она заплакала, по нежным щечкам покатились огромные слезы.

— И ты покинешь меня. Что я буду делать? Кто станет обо мне заботиться? Я ужасно боюсь остаться одна. Пожалуйста, не езди! — Она сквозь слезы смотрела на него. Светившаяся в ее глазах тоска ошеломляла.

— С тобой ничего не случится, — грубовато заверил Ксавье. — Дома остается отец. Он позаботится о тебе, да и Беттина тоже. Сара, ты ведь отлично знаешь, что Беттина волосу не позволит упасть с твоей головки. И я обещаю, что доктор Каррадей будет навещать тебя каждый день.

Он выжал из себя еще одну улыбку.

— Так скажи ему, чтобы выдавал мне лауданум[5] по первому требованию, — заявила она с неожиданным напором. — Прикажи ему, Ксавье, прикажи ему непременно!

— Сара, по поводу лауданума он будет решать вместе с отцом, — нахмурившись, ответил Ксавье. — И если они сочтут, что тебе действительно это необходимо, — ты его получишь.

— Нет! — Она капризно хлопнула по кровати. — Ты ведь обещал, что никогда не покинешь меня, а вот теперь уезжаешь — значит, ты лжешь, Ксавье!

Он не знал, что сказать. Почему-то она вбила себе в голову, что он всегда должен быть рядом. Возможно, он даже и говорил нечто подобное — но наверняка имел в виду только то, что всегда будет заботиться о ней, и уж никак не клялся сидеть прикованным к ее юбке.

— Я уезжаю, Сара, потому что так велит мне долг. Но ты ни в чем не будешь нуждаться. Обещаю. — Он встал.

Она подняла руку, чтобы задержать его, увидела непреклонность в его взгляде и с рыданиями откинулась на подушку и кивнула в знак согласия.

— Постарайся спуститься к чаю, — промолвил Ксавье. Сара была очень маленькой, и он нависал над нею, как великан, особенно сейчас, когда она полулежала на кровати. Великан и карлик.

Она не ответила.

— Я жду тебя внизу через полчаса, — мягко добавил он. Хотя оба знали, что это не просьба, а приказ. Она снова взглянула на него, но уже не отчаянно, а жалобно.

— Это нехорошо для тебя — целый день лежать в постели, — терпеливо сказал Ксавье.

Она еще какое-то время смотрела на него несчастным взором, а потом снова кивнула в знак смирения.

Он улыбнулся, довольный ее ответом, повернулся и пошел прочь, но застыл на пороге, услышав ее голос:

— Ксавье.

О, он знал, какой вопрос сорвется сейчас с этих бледных уст, и ужасно не хотел на него отвечать.

— Куда ты уезжаешь?

Он не хотел признаваться. Он хотел солгать. Спасительная ложь вертелась на языке — он мог бы сказать, что едет в Индию. И пообещать привезти кучу подарков и всяких смешных диковинок. Но он молчал, и она обо всем догадалась.

— Нет!!!

— Мне очень жаль.

— Нет! — закричала она. — Только не к дикарям!

— Да.

Она завизжала.

— Сара! — Лучше бы он ей солгал.

— Ты никогда не вернешься оттуда!!!

Когда доктор Каррадей уехал, Сара пребывала в тяжелом забытье после двойной порции лауданума. Время пить чай давно прошло. Ксавье еще раз заглянул в спальню, чтобы убедиться, что его жена крепко спит, а верная Беттина сидит рядом, держа хозяйку за руку. Отец находился внизу, в гостиной. Он стоял возле пианино, на котором так чудесно когда-то играла Сара — если только удавалось ее уломать.

Взглянув в лицо сыну, Уильям направился к бару, чтобы налить обоим по доброй порции бренди.

— День выдался слишком долгим.

А ведь еще не наступило время ужина. Ксавье кивнул и отпил большой глоток из своего бокала, чувствуя, как приятное тепло разливается по всему телу.

— Да, долгим и утомительным.

— Как она? — спросил Уильям.

— Вроде бы заснула. — Лицо Ксавье напряглось. — Я не должен был говорить ей правду.

— Не вини себя. Ты вечно винишь себя во всем. Но мир держится не только на твоих плечах, сынок.

— Конечно, не только на моих, — откликнулся Ксавье как можно беспечнее, однако при этом старательно избегая смотреть отцу в глаза. Потому что в последние дни у него было именно такое ощущение, что мир всей своей тяжестью навалился ему на плечи. И хотя он молод и полон сил, но не настолько же. Господь свидетель: никто не может быть сильным настолько, чтобы удержать целый мир.

— Ты не сможешь обращаться с ней как с ребенком всю жизнь.

— Но ведь она и есть ребенок.

— Она женщина. Ей двадцать пять лет. Возможно, не совсем здоровая, но женщина — а не дитя. Я уверен, что со временем ее состояние улучшится.

Ксавье от всего сердца хотелось бы тоже в это поверить! Однако он не мог — даже на миг. Он знал Сару с рождения, однако по большей части она запомнилась ему как очаровательная малышка и маленькая девочка. В ту пору она вся лучилась весельем, однако поражала своей уязвимостью и хрупкостью — словно драгоценный сосуд. Ее звонкий смех мог замолкнуть в любую минуту — стоило появиться на небосклоне какому-нибудь облачку, которое остальные и не заметили бы.

— Сейчас меня больше волнует твоя судьба, а не ее, — сказал Уильям.

— Я буду осторожен. Очень осторожен. Никто не знает море лучше, чем я. У пиратов нет образования, нет дисциплины и почти нет хороших матросов. Я могу превзойти их, обвести вокруг пальца — и я это сделаю. — Мрачно блеснув глазами, он добавил: — Это будет вторым обещанием, данным мною тебе, отец.

— Мне или Роберту?

Ксавье отвернулся, скривившись от боли. Он осторожно поставил на полку бокал. И прислушался к поднимавшейся в душе волне ярости. Да, решение принято, и пути назад нет. — Вам обоим, — сказал он.

Уильям потупил взор. Ксавье знал, что он молится. Однако ему не нужны были молитвы. Он жаждал крови, крови мусульман, крови дикарей-пиратов.

И Господь свидетель, он прольет ее. Или погибнет.

Глава 7

Триполи, 22 мая 1803 года

Куда же пропал Мурад?

Алекс стоит у одной из амбразур дворцовой стены и любуется морем. Вчера с берега были замечены три американских корабля, курсировавшие неподалеку от Триполи. Мурад отправился по ее приказу в город — разузнать, что бы означало это появление.

В течение прошлого года произошло множество стычек между кораблями двух стран — но ни одну нельзя было считать сколько-нибудь значительной. Паша с завидным упрямством стоял на своем: он не подпишет со Штатами мирный договор — по крайней мере до тех пор, пока не получит огромной денежной суммы. Он чувствовал себя обойденным и оскорбленным — практически все соседние страны либо уже получили подобные взятки, либо это им было обещано. И поэтому паша будет грабить американские суда, пока не получит причитающейся ему «честной» доли.

Правда, с некоторых пор пиратский промысел перестал быть легким. Примерно в то же время, когда Алекс попала в Триполи — то есть почти год назад, — американские корабли установили блокаду мусульманского города. Это причиняло паше немало беспокойства. Связанные с блокадой неприятности досаждали в основном корсарам: приходилось сначала проскочить мимо державших блокаду кораблей, чтобы затем пуститься на поиски легкой добычи.

Но вот коммодора Дейла отозвали в Вашингтон, а на его место назначили Валентина Морриса. И весь этот год он стоял во главе военного флота, разбросанного по всему Средиземному морю. Алекс уже в который раз думала о том, что пост коммодора означал для Морриса с супругой всего лишь возможность за государственный счет совершить роскошное путешествие. Ибо за все это время ни одно военное судно не показалось в водах Триполи, что вызывало у паши, Джебаля и всех их высших офицеров бесконечный поток грубой ругани и издевательств по поводу храбрости американских моряков. По их словам, если американец — значит, трус, и ничего больше.

День сменял другой, а о «Жемчужине» и капитане Ксавье Блэкуэлле слышно ничего не было. По подсчетам Алекс, в ближайшие два месяца «Жемчужина» должна будет появиться в здешних водах, и Блэкуэлл попадет в Триполи.

И если бы этот год в ее жизни не превратился в настоящее испытание отваги, целеустремленности, сообразительности и искусства выживать — Алекс давно бы свихнулась от томительного ожидания.

А ведь он обязательно должен появиться здесь — так говорили все исторические хроники. В противном случае получалось, что она напрасно целый год водила за нос Джебаля и старалась приучиться к обычаям, диктовавшим правила поведения женщинам в исламском мире.

Алекс изнывала от тоски и нетерпения. Последнее время взвинченные нервы не давали ей толком выспаться. Так отчаянно она желала быть рядом с ним. Только и удавалось представлять себя в его объятиях — чтобы со слезами возвращаться в грубую реальность. Иногда она была готова сделать что-нибудь ужасное, лишь бы только не сидеть вот так, сложа руки.

Однако она ни на минуту не позволяла себе забыть о том, что Блэкуэлла казнят через год после появления в Триполи. Если только до той поры они не найдут способа сбежать отсюда.

С невероятным трудом Алекс заставила себя вернуться к делам насущным. Где, скажите на милость, застрял Мурад?!

Она нетерпеливо ходила взад-вперед вдоль стены. С той минуты, как в городе заметили три американских корабля, она не находила себе места. Что-то вот-вот произойдет. Она совершенно уверена. Что-то чрезвычайно важное. А вдруг один из этих трех кораблей — «Жемчужина»?!

Ведь то, что ее захватили в плен, вовсе не означает, что она не появлялась у триполитанских берегов раньше.

Услышав торопливые шаги на лестнице, Алекс быстро повернулась. За этот год она немного свыклась с необходимостью таскать все эти многослойные одеяния и не чувствовала себя так неловко, как раньше. Однако сейчас она нетерпеливо рванула подол цветастого платья, особенно ощутив тяжесть всех этих сорочек, жилеток и накидок, украшенных к тому же драгоценными камнями и вышивкой. При каждом движении на запястьях звякало с полдюжины браслетов. Огромные золотые серьги с бирюзой тоже ужасно мешали. Да еще этот тяжеленный плащ из золотой парчи. Осталось еще камень на шею — и в море. Все-таки в двадцатом веке одежда была (то есть будет) намного удобнее.

Лицо Алекс оставалось открытым. Ибо из всех этих гадких одеяний она больше всего ненавидела паранджу. А без нее нельзя было выходить за стены гарема.

Она прижалась к стене. Джебаль разъярится не на шутку, если узнает, что она шлялась по дворцу, выставив лицо на обозрение всему свету. Ну и наплевать. Всякому терпению есть конец. И к тому же Мурад знал этот дворец как свои пять пальцев. Здесь было полно тайных коридоров. Никто не видел, как она проскользнула во внешний двор. И Джебаль никогда не узнает, что Алекс появлялась вне гарема без паранджи.

— Алекс, они курсируют вдоль побережья с самого рассвета, — сообщил запыхавшийся Мурад. — Паша в ярости. И твой муж тоже.

Она отвернулась от амбразуры, из которой все еще были видны все три корабля. Судя по всему, самый ближний — это фрегат с тридцатипушечным вооружением. Ах, если бы она поподробнее ознакомилась с ходом военных действий до назначения на пост коммодора Пребла — а ведь это должно случиться лишь на будущий год!

— Что они собираются делать, Мурад?

— Что ты собираешься делать, Алекс?

Она облизала пересохшие губы. Мурад давно стал для нее не просто рабом. За этот год он стал ее другом, доверенным и верным союзником. Она прошептала:

— Если они собираются что-то предпринять, мы должны поспешить к Нильсену и постараться дать весточку американцам.

— Но ведь это измена, Алекс! — ужаснулся Мурад.

— Для меня — нет, — промолвила она.

— Но я не знаю, что они решили. Паша до сих пор совещается с Джебалем, Фаруком и раисом Джоваром.

Значит, он собрал военный совет. А как же иначе? Фарук был визирем, первым министром паши, а Джовар — адмиралом флота. И хотя Алекс не была лично знакома ни с тем, ни с другим, она частенько шпионила за мужчинами, скрываясь в специально приспособленных для подобного рода занятий каморках. Что лишний раз напоминало о том, каким адом является жизнь для женщины-мусульманки. Ей позволялось лишь наблюдать, но ни в коем случае не участвовать практически во всех земных делах.

— Пошли, — бросила Алекс и рванула вниз по лестнице.

— Ну что еще ты задумала? — взмолился Мурад.

— Мы идем проследить за пашой, Джебалем, Фаруком и этим мерзким Джоваром.

— Алекс, ты рехнулась! — Глаза Мурада испуганно расширились. — Если тебя заметят, то приговорят к бастонадо!

Тем временем оба торопливо спускались с крутой лестницы. Алекс уже отлично знала, что означает это слово. Правда, слава Богу, не из личного опыта. Приговоренного к бастонадо заключали в деревянные ножные колодки и подвешивали вниз головой. А потом безжалостно били по пяткам. Самые крепкие мужчины, как правило, умирали, не пережив сотого удара.

Мурад распахнул дверь в темный узкий коридор. Пока он возился со светильником, Алекс заявила:

— Джебаль не станет меня наказывать. Он меня любит.

— Твоя сказка про ужасную печаль и необходимость оплакать смерть первого мужа оказалась очень искусной уловкой, Алекс, — заговорщически подмигнул Мурад.

— О чем это ты?

— Я знаю. Я знаю всю правду. Ты никогда не была замужем. И не было никакого усопшего мужа. А была лишь ложь, с помощью которой ты не допустила Джебаля к себе в постель.

Алекс остолбенела. Каким бы преданным другом ни был Мурад, она никогда не рассказывала ему свою историю — что она путешественница во времени и попала сюда из двадцатого века. Она удивленно уставилась на него.

— Но это не важно. Я скорее умру, чем выдам твою тайну, — сказал Мурад.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, и все, — пожал плечами тот. — Тем не менее уловка оказалась полезной во многих отношениях. Ведь Джебаль еще больше распалился от страсти. Ты и сама это отлично понимаешь, верно?

— Да, мне приходила в голову такая мысль, — призналась она. — Но для меня это не так важно. Главное — я не смогла бы спать с тем, кого не люблю, Мурад.

— Понимаю. — В прекрасных серебристых глазах светились любовь и сочувствие. — Ты не такая, как остальные женщины, Алекс. Я никогда не встречал никого, похожего на тебя.

Алекс порывисто обняла Мурада. Это случилось впервые. Но выглядело естественным и правильным.

Мурад на мгновение застыл и тут же отстранился. В пламени светильника, который Мурад держал в руке, было видно, что его лицо залила краска.

— Я бы ни за что не пережила этот год без тебя, Мурад, — прошептала она. — Спасибо тебе.

— Неправда, ты бы справилась, Алекс. — Он смущенно потупил взор. — Даже без меня.

Они пошли дальше по коридору, свернули влево. Дойдя до конца, Мурад откинул люк над головой, вскарабкался по выдолбленным в стене ступеням, осторожно выглянул и только потом кивнул Алекс. В следующий миг она с его помощью тоже вскарабкалась наверх. Оба оказались во внутреннем саду гарема, скрытые от любопытных глаз пышной растительностью.

Раздвинув ветки, Мурад осмотрелся и торопливо пригнулся к самой земле, одними губами промолвив:

— Зу!

У Алекс упало сердце. Зу была первой женой Джебаля. Она была знойной смуглой толстушкой и люто ненавидела Алекс.

Мурад зашептал в самое ухо хозяйки. Но и теперь она еле слышала слова:

— Вчера я заметил, что за мной следил Маса.

У Алекс захватило дух. Маса был огромным африканским рабом — такой же евнух, как и Мурад, он служил Зу.

— Зу?..

— Наверняка. Алекс, она постоянно пытается поймать тебя на непослушании — или чем-нибудь похуже.

Для Алекс это не было новостью. Дождавшись, пока опасность минует, парочка выбралась из-за кустов. Сад в гареме был прекрасно ухожен, со множеством пышных деревьев, кустарников и цветов, с выложенными мрамором купальнями и посыпанными мелкими ракушками дорожками. Две жены самого паши и единственная оставшаяся пока незамужней дочь занимали покои у восточного края сада. Комнаты Алекс и Зу, смежные с покоями Джебаля, находились на западной стороне. Две замужние дочери паши со своими семьями занимали помещения как раз следом за апартаментами Джебаля.

— И чем я ей так насолила? — недоумевала Алекс, торопясь вслед за Мурадом к себе в комнату. — До Джебаля мне нет никакого дела. По-моему, это очевидно. И он не пытается овладеть мною. Напротив, сейчас у него на уме одна Паулина, наложница-итальянка. Вот и ненавидела бы вместо меня эту Паулину.

— Пока тебя не было, Зу была единственной женой Джебаля. И наверное, до сих пор бы ею оставалась, — многозначительно сказал Мурад. — Мы оба знаем, что он никогда не женится на Паулине. Это лишь увлечение.

Они миновали гарем и проскользнули во дворец. Алекс со вздохом накинула паранджу. В полном молчании они пробрались к комнате, в которой заседал военный совет. Боковой коридор привел их в смежную с ней каморку, снабженную смотровыми глазками. Их появления никто не заметил.

— Не нравится мне все это, — ворчал Мурад.

Эта каморка не была тайной. О ней знал весь дворец: отсюда женщины могли наблюдать за празднествами и пирами, происходившими в парадном зале. Кстати, парадный зал в апартаментах Джебаля был с комнатой для подглядывания. Однако никто и никогда не смел пользоваться этими каморками, чтобы шпионить за секретными совещаниями паши и его сына.

Алекс нетерпеливо приникла к глазку. Точно, паша мрачнее тучи восседал на своем золоченом троне. Джебаль с Джоваром о чем-то горячо спорили, а Фарук — жирный боров — не спеша набивал рот финиками и орехами.

Лицо Джовара, белобрысого перебежчика-шотландца, принявшего ислам, пылало от ярости:

— Надо послать десять кораблей и уничтожить американских псов!

— Отец, — возразил Джебаль, — пошли три корабля. Ни к чему распылять наши силы. Американцы могут напасть на крепость.

— Да они же трусы, они тут же подожмут хвост и удерут! — брызгал слюной Джовар. — Разве они пытались отомстить за «Франклина» или «Сару»?

— Похоже, он ненавидит американцев еще сильнее, чем сам паша, — еле слышно шепнула Алекс на ухо Мураду. — С чего бы?

— Никто не знает, — так же тихо отвечал тот. — Тсс. Слушай.

Алекс снова обратилась в слух. Спор становился все жарче: Джебаль наступал, Джовар был неумолим. Наконец паша рявкнул:

— Хватит! Я согласен с Джебалем. Пошлем три корабля. — Ледяным взглядом он пресек готовые сорваться с языка возражения Джовара.

Раис не в силах был сдержать гнев. Он вскочил и опрометью бросился прочь.

— Ты принял правильное решение, мой господин, — высказался наконец Фарук. — Мы проверим, как будут вести себя американцы теперь, когда у них новый начальник. Но возможно, мне стоит последовать за раисом Джоваром и успокоить нашего петушка?

— Ступай, — кивнул паша.

— Отец, не означает ли это, что командовать кораблями буду я? — спросил Джебаль.

— Ты — мой единственный наследник, — возразил паша. — И не должен рисковать, уходя в море всего с тремя кораблями.

— Отец… — помрачнел Джебаль.

— Мое слово — закон, — отрезал паша.

Джебаль церемонно поклонился. Подняв голову, он увидел, что отец выходит из тронного зала, размахивая полами шелкового халата.

Алекс наблюдала в глазок за Джебалем. В отличие от его отца он не заслуживал титула вора и убийцы. Он был добр с Алекс, был добр со своими слугами и домочадцами. Добр — насколько это возможно в понимании принца, наследника престола в мусульманской стране. Она выпрямилась и сказала:

— Пойдем отсюда.

Мурад вздохнул и распахнул перед нею дверь, чтобы оказаться лицом к лицу с Джоваром. Она побледнела как мел.

Джовар злорадно ухмыльнулся. Рослый, широкоплечий, он был одет в рубаху и шаровары, а на широком ремне красовались огромный меч и два украшенных серебром и каменьями пистолета. Кривая ухмылка как будто приклеилась к обожженному солнцем лицу.

— Боюсь, не имел чести быть представленным вам, мадам!

Мысли Алекс метались, как испуганные цыплята. Она сразу же накинула паранджу, однако негодяй наверняка успел рассмотреть ее лицо.

— Мне запрещено разговаривать с вами, и вы это отлично знаете, сэр.

— Вы, наверное, американская жена Джебаля. — Голубые глаза алчно сверкнули. — Та самая, которая так убита горем, что не допускает беднягу к себе в койку. Молва бежит впереди вас, мадам!

Алекс хотела было податься назад, в каморку, но сзади стоял Мурад и загораживал дорогу. Откуда этому негодяю известно?..

А он продолжал глазеть. Без тени уважения во взоре — Джебаль убил бы его за такое.

— Рыжие волосы, зеленые глаза. Какая экзотическая красота. Теперь я своими глазами увидел, что превратило Джебаля в такого дурня.

Алекс пыталась придумать достойный ответ. Мурад поправил ее паранджу.

— Он убьет вас, если застанет здесь.

Джовар вдруг заржал, как жеребец:

— Нет, мадам, он убьет только вас! — Внезапно смех оборвался так же неожиданно. — А что, ваш «ужас-до-чего-грозный-муж» поставлен в известность о пристрастии его жены совать нос в политику?

— Я захотела развлечься. — Алекс нервно облизала губы. — Я ничего не поняла из вашего разговора. Никак не думала, что вместо пира увижу глупый мужской спор о каких-то кораблях.

— Неплохо выкрутилась, маленькая лгунья, — осклабился Джовар. В его глазах полыхнула ненависть. Алекс вздрогнула. Мурад поспешно выступил вперед и взял ее за руку:

— Нам пора идти, Лили Зохара. Сейчас же.

Алекс позволила ему протащить себя мимо Джовара, который и не подумал уступить дорогу. В тесном коридоре она коснулась раиса локтями и коленями. От этого ей едва не стало дурно. Ей показалось, что он опять смеется. Обернувшись, Алекс увидела, что раис пылающим взором смотрит вслед. Но тут Мурад чуть ли не бегом потащил ее прочь.

— Ну что я говорил! — вскричал он, как только захлопнул дверь и запер ее на задвижку.

— По-твоему, Джовар расскажет Джебалю, что застал меня за подслушиванием? — с тревогой спросила Алекс.

— Да не знаю я. — Мурад скрипнул зубами. — Алекс, ты слишком своевольна. Ведь он даже увидел твое лицо!

Однако это волновало Алекс меньше всего. Сделанного не воротишь, и единственное, что остается, — постараться выполнить свой долг: известить американских моряков о планах паши. Она то металась из угла в угол, то бессильно плюхалась на кровать.

— Да что с тобою такое, ради Аллаха? — не выдержал раб.

Алекс распахнула гардероб, вытащила белый бурнус и повязку мужчины-бедуина и начала стаскивать с себя одежду и украшения.

— Нет, — рванулся к ней Мурад. В серебристых глазах светился ужас. — Нет, нельзя!

Однако Алекс уже успела скинуть оба расшитых бархатных жилета. За ними последовала длинная рубаха. Глаза раба широко раскрылись — но не оттого, что он увидел хозяйку обнаженной… Ему тысячи раз приходилось одевать, раздевать и даже купать ее.

— Алекс! Ты сошла с ума!

Но та молча стянула с рук дурацкие серебряные браслеты и сорвала полупрозрачные шелковые шаровары. Взяла бедуинский наряд. Мурад следил за ней, ошеломленно хлопая глазами.

— Нас обоих убьют за это…

— Я так не думаю, — возразила Алекс, поправляя маскарад.

— Зато я это знаю.

— Значит, нам придется вести себя очень, очень осторожно, чтобы не попасться, — мило улыбнулась она, протянув Мураду второе бедуинское платье.

— Мусульманским женщинам не позволено быть свободными. Они принадлежат своим мужьям. Твоим хозяином является Джебаль, точно так же как ты — моя хозяйка.

Алекс лишь махнула рукой. Она спешила следом за рабом по узким извилистым улочкам. Вонь стояла ужасная. Как они тут живут?

— Мурад, ну что ты так трусишь? Мы же просто гуляем — и так и будем говорить, если попадемся, а этого не случится.

— Выйдя за пределы гарема без разрешения и должной охраны, ты совершаешь серьезный проступок, — возразил Мурад. — А выйти, переодевшись мужчиной, — и того хуже. Алекс, лучше всего тебе позабыть про свое прошлое. Про то, что ты была американкой. Это не доведет до добра. Аллах хранит лишь тех, кто ему верен! — Раб на миг возвел глаза к небу. — Я не могу.

— А Зу спит и видит, как застанет тебя за чем-то неприличным — вот как сейчас.

Алекс едва не споткнулась. Ей вспомнился полный ненависти взгляд Джовара.

— Да брось ты. Я могу постоять за себя. Мне кажется, что раис Джовар намного опаснее Зу. — По крайней мере мы хоть в чем-то согласны.

— Мне до смерти надоели твои причитания, Мурад, — проворчала она, завидев дом Нильсена. День был в разгаре, и все, кто имел в Триполи крышу над головой, укрылись в тени. Алекс надеялась, что консул сейчас дома, иначе вся эта затея не имела смысла. Возможно, датский консул сможет послать весточку ее соотечественникам.

— Твои глаза слишком зеленые, и ресницы слишком длинные и густые, — бубнил Мурад. — Твое мужское платье может одурачить кого-нибудь лишь издали.

— Я не могу упустить такой шанс. Мы должны рассказать Нильсену обо всем, что знаем. Не может быть, чтобы не было способа связаться с моряками. — Посольская резиденция находилась в глубине небольшой рощицы апельсиновых и пальмовых деревьев. Белый известняк ослепительно сверкал на солнце. С флагштока на веранде безвольно свисал датский флаг.

Мурад все еще бубнил что-то по-арабски. Единственное, что Алекс удалось разобрать, — постоянное упоминание Аллаха. Чувствуя укол совести, она прикоснулась к его руке:

— По крайней мере со мной не соскучишься.

— Да, Алекс, с тобой не соскучишься ни за что, — невольно улыбнулся он в ответ. — Хотя это и будет стоить мне жизни.

— Никогда, — беззаботно заверила его Алекс, торопясь по посыпанной гравием дорожке к дому. Поднявшись на крыльцо, она нетерпеливо постучала в выкрашенную зеленой краской дверь.

Нильсен открыл почти сразу же. Его глаза испуганно расширились — он узнал свою гостью и уже в следующий миг сгреб ее в охапку и втащил внутрь.

Оказалось, что уже не оставалось времени послать предупреждение американцем. Троица, укрывшись на террасе у посла, следила за тем, как три корсарских судна (на каждом находилось около тридцати пушек) покинули гавань. Пираты ударили первыми.

Немедленно бортовые орудия фрегата ответили залпом, не принесшим ни малейшего урона врагам. Алекс решила, что видит приписанное к Бостону судно «Соединенные Штаты Америки». Загрохотала береговая артиллерия паши. Однако пушки на молу не были достаточно дальнобойными, чтобы попасть в американцев. Корабли обменялись еще несколькими залпами без особого толку, если не считать пострадавших снастей на одном из пиратских судов.

В то время как на фоне заходящего солнца корсары возвращались в гавань, три американских судна не спеша развернулись и взяли новый курс. Алекс почувствовала легкое разочарование. Нильсен со вздохом заметил:

— Итак, все осталось по-прежнему.

Алекс собралась было уходить, но тут заметила, что один из кораблей паши не дошел до гавани. Он развернулся вслед за американцами и пошел на приличном расстоянии от них, чтобы не попасть в зону досягаемости их пушек. Мурад и Нильсен тоже увидели это.

— Что за чертовщина? — пробормотал консул.

— Это «Мирабука», — прищурившись, заявила Алекс.

— Откуда вам это известно, миссис Торнтон?

— На ней тридцать шесть орудий, и ее построили на Бостонской верфи. Помните? Джовар захватил ее в 1801 году.

— Мне и так все отлично известно про «Мирабуку», — нетерпеливо возразил Нильсен. — Мне удивительно другое: как вам удалось опознать этот корабль с такого расстояния и к тому же против солнца?

— У меня чрезвычайно острое зрение, — ответила Алекс.

Однако Нильсен молча и с недоверием посмотрел на нее. И Мурад тоже.

Правда, для раба не было новостью, что хозяйка знает все о военном флоте. Алекс на минуту представила, как признается этим двоим в том, что родилась в двадцатом веке, что по образованию — военно-морской историк, что узнавать с первого взгляда такие корабли, как «Мирабука» или «Соединенные Штаты Америки», входит в ее профессию. Конечно, никто ей не поверит.

— Нам следует положиться на мнение Алекс, — вмешался Мурад. — До сих пор она ни разу не ошиблась в подобных вещах.

Нильсен подозрительно смотрел на нее.

— Мой отец служил в военном флоте, — солгала Алекс. Тем временем «Мирабука» почти исчезла из виду. На небе зажигались первые звезды. На темнеющий небосклон начала подниматься бледная луна.

— Хотела бы я знать, что замышляет Джовар.

— Что бы он ни замышлял, — ответил консул, — это не сулит ничего хорошего.

К Алекс внезапно пришло чувство, что скоро случится что-то очень плохое.

— Алекс, проснись! — Мурад сдернул с нее шелковое покрывало.

Она открыла глаза. Было еще очень рано. Однако она мгновенно проснулась и села на кровати.

— Что такое? Что случилось?

— Вернулась «Мирабука». — Не замечая, что едва не кричит от волнения, Мурад уселся на край кровати. Но вдруг смущенно потупился, встал и подал ей рубашку.

Алекс знала, что ночная сорочка ничего не прикрывает, однако ее это не заботило. Мурад и раньше видел ее обнаженной. Она вскочила с кровати, сжимая рубашку в руках.

— И?

— На ней почти не осталось снастей, а корпус — как решето. Пять матросов погибли, шестеро ранены — в том числе и сам раис Джовар!

Алекс ловила каждое слово.

— Раису Джовару здорово повезло, что удалось сбежать, — торопливо продолжил Мурад. — Я слышал, как кто-то из янычар сказал, что «Мирабука» ушла благодаря снисходительности американского капера. Паша рвет и мечет. В эту самую минуту раиса Джовара в цепях таскают по городу в наказание. А до того он получил полсотни палок на бастонадо.

— О Господи, — прошептала Алекс.

— Алекс, раис Джовар поклялся отомстить каперу.

— Как его зовут? Ну, капера? Как, Мурад?! — От волнения она едва дышала.

— Джовар сказал, что с этим капером он уже встречался раньше и что это сам Деви-капитан.

Алекс растерянно мигнула. Однако она уже поднаторела в разгадывании всех этих цветистых оборотов, бывших в употреблении в Триполи.

— Деви-капитан, — медленно повторила она. — Капитан-дьявол!

— Да, — подтвердил Мурад, не сводя с нее глаз. — Тот самый Деви-капитан, который две недели назад разбил в щепки личное судно Джовара, и Джовар умолял пашу о пощаде, и кричал, что ни одному правоверному не дано победить самого дьявола, однако паша и слушать не стал. «Мирабуке» пришел конец!

Так она и знала. Так и должно было быть. Она сжала что было сил руку Мурада, не заметив даже, что тот вскрикнул от боли.

— Но кто такой этот Деви-капитан? Кто? Как его имя?

— Да что с тобой, Алекс? — Раб кое-как выдернул руку. — Ты словно взбесилась. Разве не этого ты так желала? Увидеть падение Триполи?

— Кто такой Деви-капитан? — не слушая его, повторяла она, снова схватив его руку.

— Я не знаю!

Алекс не поверила своим ушам. Вцепившись в рубаху Мурада, она дернула ее так, что чуть не порвала.

— Но хоть что-то ты должен знать!

— Он американец.

Алекс бессильно разжала пальцы. У нее зашумело в ушах. Она рухнула на постель, не в силах говорить, не в силах даже дышать. Это он. Блэкуэлл.

— Его корабль — американский, — более спокойно продолжал Мурад, тревожно заглядывая ей в лицо. — Прав да, он поднимает и другие флаги: тунисский, алжирский, английский и даже французский. Но когда атакует — над ним развевается только американский флаг.

Алекс подняла глаза. И встретилась с проницательным взглядом серебристых глаз.

— А корабль? Его название известно?

— Да, — с запинкой отвечал Мурад. — «Жемчужина».

Глава 8

Мыс Бон, 3 июля 1803 года

Ксавье изнемогал от усталости. Он стоял, прислонившись к борту, и следил за темнеющими небесами. «Жемчужина» только что бросила якорь в укромной бухте, которую указал капитану наемный лоцман-испанец. Предполагалось, что бриг простоит здесь всю ночь, чтобы пополнить запасы пресной воды. После чего «Жемчужина» вновь отправлялась выполнять свою тайную миссию. Миссию, цель которой, по мнению Ксавье, давно стала понятна паше.

Он уже передал официальную жалобу через датского консула в Триполи. Ведь как только война была объявлена, американский консул поспешил убраться в Италию, в Леггорн, где торчал и поныне. В его отсутствие датчанин был уполномочен заменять консула США.

Ксавье знал, что в ответной депеше от американского посла в Алжире будет содержаться вежливое недоумение: к великому сожалению, правительству США ничего не известно ни о «Жемчужине», ни о ее капитане.

Роберт наверняка был бы доволен.

Ксавье нахмурился. В памяти всплыла картина корсарского корабля, который он едва не отправил на дно. Паршивец успел пробить здоровенную брешь в борту «Жемчужины». И попал прямо в пороховой погреб «Софии»: шхуна взлетела над водой на добрых десять футов.

Словно наяву Ксавье услышал отчаянные крики матросов, пытающихся спастись в море. Конечно, для военного моряка такая картина была привычной, однако после гибели «Сары» она причиняла капитану нестерпимую боль. Вот и сейчас он замер, не в силах справиться с горем. Роберт!

Усилием воли Ксавье заставил себя побороть отчаяние. Как бы то ни было, Роберт мертв, и тело его поглотила морская пучина. Сегодня снова гибли моряки — мальчишки, кое-кто даже моложе, чем его брат, — и снова кто-то оказался в плену. Война есть война.

И Ксавье тоже участвовал в этой, пусть и неофициальной, войне. А поэтому он обязан держать чувства в кулаке. У него есть задание, которое необходимо выполнить.

Но сначала нужно встретиться с послом и коммодором Моррисом в Леггорне. Он получил приказ каждые восемь недель встречаться с коммодором военного флота — для обмена оперативной информацией.

Ксавье полной грудью вдохнул благоуханный ночной воздух. Каким спокойным и невинным казалось сейчас море! Небо на западе было пурпурным и розовым, а вода — словно расплавленное серебро. Стояла полная тишина — если не считать негромкого разговора матросов. Словно и не было кровавой бойни несколько часов назад. Тем драгоценнее казались эти минуты затишья. Тем драгоценнее…

Взметая фонтан серебряных брызг, из воды выпрыгнул дельфин — и снова тишина.

В старину моряки сочли бы это хорошим предзнаменованием. Однако Ксавье давно не верил в приметы. Он привалился к борту и стал обдумывать письма, которые хотел отправить домой.

При мысли о Саре холодок пробежал по спине. Отчаяние и обреченность чувствовал он, вспоминая ее чудесное личико. Но он никогда не нарушит той клятвы, что дал после гибели Роберта. Ибо если не он, то кто станет заботиться о ней?

И все же временами он не мог удержаться от мысли о том, что у него могла бы быть настоящая жена, красивая, отважная и умная женщина. Взрослая женщина, такая, которую он смог бы любить всей душой и при случае даже опереться, настоящая спутница жизни. Однако этой мечте не суждено сбыться.

Ну вот, не хватало только раскиснуть от глупой жалости к себе. Он взглянул на матросов, которые отдыхали сейчас, наслаждаясь положенной порцией виски — наградой за отлично сделанную работу. Как обычно, Тимми, корабельный юнга, развлекался игрой на губной гармошке. Ее мелодичные звуки далеко разносились над водной гладью, переплетаясь с нестройным пением матросов, выводивших слова «Боже, благослови Америку!».

Ксавье не удержался от улыбки. Ему повезло с экипажем. Закрыв глаза, капитан подставил лицо соленому морскому ветру. Все идет как надо. И он непременно выживет в беспощадной войне с Триполи и выполнит свою миссию, и отомстит. Но отчего же тогда он не находит себе места от поселившейся в глубине души неясной тревоги?

Ксавье открыл глаза. Тревога все усиливалась. Что-то пошло не так. Он резко выпрямился. И уже в следующую минуту разговаривал с Таббсом, своим первым помощником.

— Этой ночью выставишь полную охрану.

— Что-то случилось, капитан?

— Я и сам толком не знаю. Однако лишняя осторожность не повредит. — Он дружески похлопал по плечу коренастого кривоногого англичанина, улыбнулся и направился на нос корабля.

Что-то вот-вот должно было произойти. Что-то чрезвычайно важное. Грандиозное. Он сердцем чувствовал это.

По приказу Ксавье две дюжины матросов на четырех больших шлюпках направились к берегу за пресной водой. Он сам возглавил экспедицию, оставив Таббса с лоцманом по имени Фернандес на борту «Жемчужины». Вскоре днища шлюпок заскрипели по песчаному дну залива. Ксавье вот уже в сотый раз с подозрением осмотрел берег, но не заметил ничего. Только ослепительно сверкающий на солнце песок. И скалы. Да еще далеко на юге темная громада гор вонзала в небеса грозные пики.

Матросы выскочили на мелководье, волоча за собою шлюпки. Ксавье стоял еще по колено в воде, когда раздались первые крики.

В них звучали ярость, торжество — и смерть.

Откуда ни возьмись выскочили около двух дюжин арабов: неистово размахивая ятаганами, они набросились на матросов с кровожадными воплями. На помощь им спешили еще десять верховых, которые палили из мушкетов и выкрикивали мусульманские военные кличи.

— Назад! — взревел Ксавье, вскинув пистолет. — Назад, на корабль!

Припав на одно колено, он прицелился и выстрелил, свалив араба, едва не зарубившего одного из матросов. Трое из оказавшихся ближе всех к берегу матросов уже приняли ужасную смерть, изрубленные в куски кривыми ятаганами. Ксавье вновь прицелился и свалил вторым выстрелом верхового на белом арабском скакуне. Вокруг него матросы вступили в отчаянную рукопашную схватку, стараясь пробить себе путь обратно к шлюпкам. А арабов становилось все больше.

Ксавье сунул разряженный пистолет за пояс и выхватил клинок. Он ловко отбил нацеленный в грудь удар ятагана, с облегчением заметив, что две шлюпки уже спущены на воду и плывут в сторону «Жемчужины». Отскочив, он отвлек внимание врага обманным финтом и поразил его прямо в грудь. Темные глаза удивленно раскрылись, и араб медленно осел на залитый собственной кровью песок.

Ксавье, не тратя ни секунды, набросился на другого дикаря, душившего матроса. Через секунду араб валялся с перерезанным горлом.

— В шлюпку! — крикнул капитан, толкая матроса к воде.

— Есть, сэр, — откликнулся Аллен и вскочил в лодку. — Капитан! Сзади!

Но Ксавье уже обернулся и отбил атаку конного араба, занесшего над его головой ятаган. Вставший на дыбы конь оказался вплотную к Ксавье, и тот резко ударил его наискось. Безжалостная шпага рассекла животному яремную вену, и оно рухнуло, истекая кровью. Капитан бросился на араба и прежде, чем тот успел высвободить ноги из стремян, утопил его.

— Капитан! Скорее! — кричал матрос.

Ксавье оттолкнул мертвого врага. Две шлюпки были уже далеко. Между ним и последней шлюпкой было примерно десять футов воды. Быстро обернувшись, Блэкуэлл заметил примерно человек шесть из команды, неподвижно лежавших на песке в лужах крови. Правда, за их жизни они взяли жизни по крайней мере втрое большего числа арабов.

Остальные разбойники предпочли убраться с берега. А те, что были верхом, подогнали лошадей к кромке воды и дико вопили вслед Ксавье, размахивая пистолетами и ятаганами, проклиная капитана всеми возможными способами, но при этом не рискуя сунуться слишком близко.

— Капитан!

Ксавье повернулся и побрел по пояс в воде к дожидавшейся шлюпке. Навстречу протянулось четыре пары рук. Его мигом втащили на борт, словно мешок с мукой.

Задыхаясь, Блэкуэлл рухнул на скамью.

— С вами все в порядке, капитан? — заботливо спросил квартирмейстер. Сейчас Бенедикту пришлось заменить погибшего гребца.

Ксавье промолчал. Выпрямившись, он оглянулся на берег. Картина кровавой бойни наполнила его сердце горем и гневом.

— Смотрите, капитан! — вскричал Аллен.

Блэкуэлл развернулся и различил на горизонте корабль, полным ходом шедший к «Жемчужине».

Ксавье вскочил на борт своего корабля прежде, чем шлюпка успела пришвартоваться.

— Поднять якорь!

Таббс поджидал капитана на полубаке «Жемчужины», уже готовой к отплытию. Взглянув на Блэкуэлла, первый помощник молча протянул подзорную трубу. Ксавье поднес ее к глазам, направив на приближавшийся корабль.

Так и есть — корсары.

— Похоже, мы попались, капитан, — заметил Таббс. Казалось, «Жемчужина» никогда не тронется с места и не наберет полную скорость. — Вряд ли он даст нам выскочить из залива.

— Лево руля! — велел Ксавье, не отрываясь от подзорной трубя.

Таббс громко повторил команду.

«Жемчужина», плавно развернувшись, убыстряла ход.

А корсары плыли навстречу.

Ксавье насчитал у них на борту тридцать шесть пушек, и лицо его осунулось. Дикари превосходили «Жемчужину» в вооружении.

— Поднять все паруса! — крикнул он.

Таббс повторил приказ.

Захлопали на ветру огромные полотнища. «Жемчужина» понеслась по волнам. До узкой горловины залива оставалось каких-то двести ярдов. Однако пиратский корабль находился не дальше, а ведь он давно шел полным ходом.

— Может, мы все-таки обойдем их, капитан? — с робкой надеждой спросил Таббс.

Ксавье не отвечал. Он видел, как капитан вражеского судна стоит на мостике, глядя в подзорную трубу, и как неотвратимо приближается этот корабль.

Теперь он мог рассмотреть. Так и есть. Солнце ярко блестело на выгоревших добела волосах. У Ксавье екнуло сердце.

Раис Джовар. Начальник триполитанского флота. Шотландец, ставший турком. И ярый ненавистник американцев — хотя никому не известно, отчего он стал таким. Его настоящее имя было когда-то Питер Камерон.

— Добро пожаловать, Питер, — пробормотал Ксавье.

— Капитан! — позвал Таббс. «Жемчужина» набрала полный ход. Оба корабля летели навстречу друг другу. В этом узком проливе им не разойтись.

— Так держать! — скомандовал Ксавье и вдруг взревел: — Огонь!

— Огонь! — подхватил Таббс, на миг опешивший от неожиданности.

Раздался залп бортовых орудий.

Зажатая в узкой горловине залива, «Жемчужина» не могла маневрировать, поэтому ни одно ядро не достигло цели. Корсары не отвечали.

— Носовые орудия, пли! — скомандовал Ксавье.

Четыре ядра со свистом понеслись над водой. Затаив дыхание, американцы следили за их полетом. Три снаряда пропали впустую, зато четвертый пробил здоровенную брешь.

На «Жемчужине» раздались торжествующие крики.

И тут загрохотали вражеские орудия. Одно ядро едва не угодило в борт, другое — в основание грот-мачты.

— А ты обзавелся неплохими канонирами со времени нашего последнего свидания, Питер, — ухмыльнулся Ксавье.

— Капитан? Пять градусов к штирборту[6]? — спросил Таббс.

Между носами кораблей оставалось не более сотни ярдов. Идя тем же курсом, они неизбежно столкнутся лоб в лоб.

— Нет, так держать! — приказал Ксавье. — Всем орудиям — огонь!

— Капитан, прошу прощения, сэр, но мы сейчас врежемся в них, — от возбуждения Таббс чуть не кричал. — А они — в нас!

Однако это был единственный способ вырваться из залива.

— Да! — сурово подтвердил Ксавье. — И насколько я могу судить, от этого пиратам придется намного хуже, чем нам!

Таббс побледнел, однако штурвал в его руках не дрогнул. На судне воцарилась невероятная тишина. Бледные, напряженные, матросы на «Жемчужине» застыли на местах. Вот «Жемчужина» пронеслась мимо двух грозных скал, стоявших на входе в залив. Казалось, что бурун, возникавший под носом корсарского корабля, летевшего навстречу, сияет ослепительной белизной.

Ксавье опустил подзорную трубу. Он и так прекрасно видел Джовара. Как и Блэкуэлл, пиратский капитан стоял, скрестив руки на груди, и не двигался.

«Ублюдок», — подумал Ксавье.

Корабли неслись, как сумасшедшие, и между ними оставалось восемьдесят ярдов.

Семьдесят пять.

— О Господи, — простонал Таббс.

И тут Джовар выкрикнул команду.

На палубу его судна со страшным шумом обрушился огромный парус. Одного из матросов оглушило и сшибло за борт. И пиратский корабль нехотя начал разворот, теряя скорость, меняя курс!

Ксавье торжествующе улыбнулся. По его спине струйками тек пот. Таббс тяжело засопел, его грубая физиономия слегка порозовела. Матросы заулыбались. Откуда-то из-за грот-мачты выскочил Тимми и принялся отплясывать джигу. И «Жемчужина» покинула залив под гордо реявшим звездно-полосатым американским флагом.

Однако настоящая битва только начиналась. Снова гремели бортовые орудия, но ни одно судно не пострадало. С осторожностью кружили друг подле друга капитаны, словно исполняя сложные па некоего смертельного танца. Прошло четверть часа, затем полчаса, час.

— Ну, Питер, из тебя вышел способный ученик, — пробурчал Ксавье.

Он ужасно устал. Становилось все труднее сосредоточиться на очередном маневре. Да к тому же он тогда не заметил, что во время нападения на берегу один из арабов успел ранить его в руку. Капитан кое-как остановил кровотечение, замотав рану платком.

Блэкуэлл не сомневался, что экипаж сражается также на пределе возможностей. Людям необходимы отдых и еда. Им не удалось набрать свежей воды, а запасы на борту были на исходе. Кроме того, после нынешней стычки потребуется пополнить еще и запас пороха и ядер. А Джовар и не думал униматься. Мало-помалу его орудиям удалось сделать в бортах «Жемчужины» три пробоины — правда, ни одну из них нельзя было считать серьезной. Да, Джовар теперь был куда терпеливее и осторожнее.

Его «Майя» тоже получила три незначительные пробоины. Но зато ее экипаж был сытым и свежим. И Джовар оставался полон решимости выиграть эту битву один на один с Деви-капитаном.

Наступала ночь. Если схватка не завершится в ближайшее время, Джовар получит заметное преимущество, ведь он отлично знает здешнюю береговую линию и течения. А Ксавье волей-неволей придется положиться на своего испанского лоцмана — человека не такого уж и надежного, как ему сказали.

Ксавье резко обернулся. Удивительно, как это он до сих пор не понял, почему они угодили в ловушку?!

— Черт побери! Где Фернандес?

— Не знаю! Он спустился вниз, когда на нас напали в заливе. — Глаза Таббса широко раскрылись. — Капитан, по-вашему, это…

Ксавье уже знал, кто предатель. Иначе и быть не могло.

— Барлоу! Разыщи Фернандеса и закуй в кандалы! Сию минуту!

Растрепанный длинноволосый матрос торопливо помчался выполнять приказ. Ксавье с Таббсом наблюдали, как новый залп из их бортовых орудий всего на какой-то ярд пролетел мимо правого борта пиратов.

— Огня не прекращать! — скомандовал капитан.

Нельзя было давать Джовару ни мгновения передышки. Барлоу вернулся на полубак.

— Капитан, сэр, я не смог его найти!

— Этот грязный вонючий пес где-то спрятался! — взревел Таббс. — Я вздерну его на рее, как только найду. Разрешите мне самому поймать его, сэр!

— Обыщи весь корабль! — рявкнул Ксавье, обращаясь к Барлоу. — Он не мог сбежать!

Барлоу кубарем скатился вниз.

И тут Ксавье охватило весьма недоброе предчувствие. Он вглядывался в корсарское судно, слегка изменившее курс.

— Что ты еще задумал, Питер?

И тут почувствовал запах дыма.

— Капитан, что-то горит!

Ксавье обернулся.

Раздался отчаянный вопль:

— Пожар! Пожар в трюме!

Он бросился вниз.

На краю полубака он столкнулся с Алленом. Молодой моряк побледнел от ужаса.

— Сэр, поджог в трюме! И боюсь, нам не справиться с огнем!

Ксавье закричал, призывая матросов спуститься в трюм. Те, кто совсем недавно подносил новые заряды к пушкам, в лихорадочной спешке принялись таскать ведра с водой. Однако вскоре стало ясно, что было слишком поздно.

«Жемчужина» вдруг встала на дыбы, как взбесившаяся лошадь.

Блэкуэлл побывал во многих боях и мог с уверенностью сказать, что его судно угодило под прямое попадание. Прямо под ногами из-под досок вовсю повалил дым. Кто-то дико закричал. А в голове капитана билась одна-единственная мысль: «Измена!»

Кто-то предал его самым низким образом. Лоцман-испанец — всего лишь продажная шкура. А за его спиной стоял кто-то еще.

Но кто его предал? И почему?

Глава 9

Триполи, 7 июля 1803 года

— Алекс! — Мурад ворвался в комнату к хозяйке. — «Жемчужина»! Ее захватили корсары! Раис Джовар напал на нее и захватил у мыса Бон!

Алекс медленно приподнялась в кровати, глядя на Мурада.

— Ты что, не слышишь? — нетерпеливо спросил раб.

— О Господи, — только и смогла прошептать Алекс с замирающим сердцем. — О Господи!!!

Свершилось. Она ждала, ждала этого дня четырнадцать бесконечных месяцев — если не всю жизнь, прожитую в двадцатом веке. Он здесь, здесь, в Триполи, наконец-то они встретятся! И она увидит его.

— Да что же такое с тобой, Алекс? Что ты нашла в этой «Жемчужине»? — Мурад не сводил с нее встревоженного взгляда. — Почему она вместе со своим капитаном сводит тебя с ума?

— Ты не поверишь, если даже я расскажу правду, — промолвила Алекс, поднимаясь с кровати на негнущихся ногах.

— Алекс, после того как я прослужил тебе верой и правдой один год, два месяца и три с половиной дня, я готов поверить всему, чему угодно!

Пленница уже вытаскивала из шкафа бедуинский бурнус, то и дело замирая, прислушиваясь к бешеному биению сердца. Наверное, это все от чрезмерного волнения. Она взглянула на Мурада:

— Тебе что, так жалко времени, потраченного на меня?

— Еще бы мне не считать дни, ведь ты постоянно подвергаешь испытаниям мое терпение и верность, — несмело улыбнулся он.

Алекс повернулась, прижимая к груди бедуинский наряд. Она была не в состоянии обращать внимание на то, как ведет себя Мурад. Теперь, когда здесь был Блэкуэлл.

— Алекс, — с тревогой сказал раб, — ты не можешь сейчас выйти из дворца и отлично это знаешь. Ведь поглазеть на раиса, захватившего столь ценную добычу, сбежится весь город и королевская семья тоже!

Алекс уже раздевалась, не слушая Мурада.

— Джебаль наверняка явится на пристань. О, святой Аллах, вразуми же ее наконец! Там будут и паша, и Фарук, и Аллах один знает, кто еще! А с твоими рыжими волосами так легко попасться кому-то из них на глаза!

— Под этим бурнусом мои волосы совершенно не видны, и ты отлично это знаешь, — возразила Алекс. Скоро, совсем скоро она увидит Блэкуэлла! Живого! О Господи!

— А рыжие брови? — вскричал Мурад.

— Я иду туда. Если ты струсил — так и быть, оставайся.

Глаза раба вспыхнули. Он пробормотал что-то по-арабски, обращаясь к Магомеду, и сказал:

— Я не боюсь за себя. Хотя не сомневаюсь, что если нас схватят за стенами дворца вместе, то сначала казнят меня. Ты хочешь увидеть, как я погибну ради тебя, Алекс?

— Перестань. И не вздумай впредь так глупо шутить!

— Прости. — Он помог ей справиться с широкой рубахой. — Ты права. А я всего лишь твой верный слуга.

Алекс ничего не ответила, торопливо натянула шаровары и уселась на кровать, чтобы затянуть подвязки на толстых кожаных сандалиях.

— Алекс, ну почему нам обязательно нужно туда идти? — шепотом спросил Мурад. Он поправил ей бурнус. А потом отошел в угол и быстро скинул обычную одежду. Алекс постаралась дать понять, что не смотрит на него — сознание собственной неполноценности больно ранило самолюбие раба, — и потуже затянула края повязки на голове. Но вот наконец и Мурад был готов.

— Ты на самом деле хотел бы это знать?

Он кивнул.

— Потому что, — хрипло прошептала она, — я люблю капитана «Жемчужины». Я люблю Ксавье Блэкуэлла.

Мурад остолбенел.

Они прибежали в гавань, когда пиратское судно еще только огибало мол и входило в ее воды. Раздался оглушительный приветственный залп. Мурад нисколько не преувеличивал. Поглазеть на победное возвращение раиса Джовара сбежался весь город. В огромной толпе смешались мужчины, женщины, дети, воины, торговцы и рабы. Все возбужденно жестикулировали и кричали. Женщины и дети пустились в пляс. С борта пиратского судна прогремел салют. От всего этого шума и грохота можно было оглохнуть. Шальное ядро от корабельной пушки даже долетело до стен дворца, повредив кладку.

Протискиваясь сквозь толпу зевак в первые ряды, Алекс крепко держала за руку Мурада. Тот не выдержал:

— Алекс, нас могут заметить!

Действительно, в их сторону оборачивались. Какая-то женщина сердито заворчала. Алекс на все было наплевать. Она не остановилась, пока не оказалась у самой кромки воды — задыхаясь, обливаясь потом. Корсарский корабль уже вошел в гавань, а за ним следовал американский фрегат. Алекс похолодела от тревожного предчувствия.

— Это неправильно! — вскричала она.

— Что неправильно? — недоумевал Мурад, испуганно озираясь. — О Всевышний, Отец всего сущего! Алекс, сюда едет твой муж!

Но она ничего не боялась, ничего не слышала.

— «Жемчужина» должна быть потоплена. Она не должна была стать трофеем. Блэкуэлл пустил ее на дно еще в море!

Мурад с трудом отвел глаза от Джебаля, верхом на белоснежном арабском жеребце, в красном бархатном кафтане, увешанном драгоценностями. Рядом с ним ехал визирь. Обнадеживало лишь то, что ни Джебаль, ни министр не обращали внимания на толпу: оба не сводили глаз с приближающихся кораблей.

— Что ты хочешь сказать, Алекс? — Голос Мурада дрожал от волнения.

— «Жемчужину» затопили прежде, чем она попала в Триполи, Мурад! — словно в трансе, забормотала та. — Я читала об этом в книгах по истории.

— Каких еще книгах по истории?! — Он смотрел на нее как на сумасшедшую. Алекс побледнела: до нее дошло, что она ляпнула. Однако на ум никак не приходила какая-нибудь правдоподобная отговорка.

— Ты бредишь? Ты больна? — всполошился раб.

Алекс покачала головой, не в силах вымолвить ни слова, оглохнув от звона и шума.

— Нет, со мной все хорошо, — выдавила наконец она, проглотив комок в горле. И отвернулась, чтобы посмотреть, как «Жемчужина» входит в гавань. Но тут же ее взгляд метнулся обратно к «Майе». Корсарский корабль приблизился настолько, что можно было уже различить стоявших на палубе людей. Сердце у Алекс учащенно забилось: где же, где Ксавье Блэкуэлл?!

— Он едет сюда! — вскричал Мурад. — Алекс, Джебаль едет сюда!

Она подняла глаза как раз в тот момент, когда Джебаль развернул жеребца в их сторону. На миг показалось, что он заметил ее в толпе и подбирается поближе. Алекс остолбенела. Сердце замерло. Она не смела даже дышать.

Однако Джебаль, как оказалось, просто пожелал перейти на их причал — судя по всему, «Майя» собиралась отдать швартовы именно здесь.

И все же он на секунду отвлекся от созерцания «Майи» и надменно окинул взором шумную толпу на пристани. Карие глаза остановились на ее лице.

Алекс низко опустила голову. Сейчас раздастся резкий окрик. Она лихорадочно пыталась придумать какое-нибудь объяснение своему пребыванию в гавани. Но в этот самый миг Мурад с неожиданной силой, приданной ему отчаянием, сгреб ее в охапку и, прежде чем она успела понять его намерения, утащил подальше в толпу.

— Мы возвращаемся домой! — крикнул он.

— Нет! — Алекс стала вырываться, выворачивая назад голову, однако вокруг теснилась огромная толпа, отгородившая ее от причала, заслонившая корсарский корабль — и Ксавье Блэкуэлла.

Мурад, не выпуская ее из железных объятий, потащил Алекс прочь.

Алекс обливалась безутешными слезами. Мурад сидел рядом, не в силах ее успокоить. Его лицо исказилось от тревоги, сожаления и раскаяния.

— Прости меня, Алекс!

Она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку. Все пропало. Боже милостивый, она ждала так долго и была так близка к тому, чтобы увидеть его! Только ради того, чтобы в последний момент ее уволокли прочь…

— Я виноват, Алекс, я ужасно виноват, но у меня не было выбора. Я старался тебя спасти! — увещевал Мурад, гладя ее по плечу.

— Знаю, — всхлипнула та. — Разве тебе не ясно? От этого мне еще хуже! Мурад, я должна была его увидеть!

Мурад промолчал. В его глазах читались обида и боль.

— Я не представляю, как это можно устроить, — наконец сказал он.

— А куда его теперь должны отвести? — спросила Алекс.

Вдруг в дверь постучали. На пороге стоял один из слуг Джебаля: господин желал немедленно поговорить со своей второй женой. Алекс испуганно вскочила: неужели ее все-таки заметили?

— Моя хозяйка больна, — сказал Мурад. — Ты же сам видишь, как у нее болит голова — она даже плачет от боли. Пожалуйста, передай господину, что она умоляет отложить беседу до завтрашнего утра. Я уверен, что к этому времени Лили Зохаре станет намного лучше.

Раб удалился, чтобы передать эту просьбу.

— Как ты думаешь, видел меня Джебаль? Или кто-то другой? А потом ему доложил?

— Надеюсь, тебя там никто не видел, — сердито откликнулся Мурад. — Алекс, тебе следует держаться подальше от этого твоего Блэкуэлла и уж тем более не покидать дворца в переодетом виде.

Алекс поджала губы и промолчала. Она не желала даже слушать о подобных вещах.

— Что с тобой, Алекс? — прошептал Мурад, сев рядом и нежно пожимая ей руку.

Она беспомощно посмотрела в любящие глаза.

— Я влюблена в него. Я никогда прежде не испытывала ничего подобного. Ты должен мне помочь, Мурад! — взмолилась Алекс.

Тот поспешно поднялся и проверил, не стоит ли кто-нибудь за дверью. Тщательно заперев ее, он осторожно заглянул за занавеси, проверил все окна. Наконец он заглянул на галерею. И лишь потом заговорил, понизив голос:

— Откуда ты его знаешь?

— Ты что, боишься, что нас подслушают?

— Да. И особенно я боюсь, что за нами шпионит Зу. Итак? Откуда ты его знаешь?

«Сказать — не сказать?» — думала Алекс. Да, он был верным союзником, но ей так не хватало человека, которому можно полностью довериться! Однако даже Мурад ни за что не поверит ей. Он высмеет Алекс, вздумай она сказать, что стала путешественницей во времени и что впервые повстречалась с Блэкуэллом, читая книги по истории в то время, когда прошло уже сто девяносто два года со времени его казни. А при упоминании о встречах с призраком Блэкуэлла он рассмеется ей в лицо! А может, все-таки не рассмеется? Алекс нервно облизала губы.

— Мы как-то встречались в Бостоне — как раз перед тем, как я оказалась в Триполи. — Даже такая полуправда давалась с трудом, ибо ей ужасно не хотелось лгать Мураду. Словно читая ее мысли, он посмотрел ей в глаза, и во взгляде его были обида и недоверие.

— Почему ты врешь мне, Алекс?

— Я просто сказала не всю правду.

— Ты и прежде врала мне. Твердила свою сказочку про то, как отправилась к любезному супругу, английскому дипломату в Гибралтаре, да по дороге была захвачена пиратами.

— Ты все равно мне не поверишь, — прошептала она.

— Ты мне не доверяешь.

— Доверяю. Я же доверила тебе свою жизнь, — возразила Алекс. — Мурад, в один прекрасный день эта правда может стоить тебе жизни!

— Тем больше мне это не нравится. Что происходит?

— Ты должен мне помочь, — упрямо сказала Алекс. — Мне жизненно важно повидаться с Блэкуэллом.

— Но ведь это на самом деле невозможно, — увещевал Мурад, гладя ее по руке. — Вам нельзя видеться ни наедине, ни на людях. Ты достаточно долго прожила в этой стране, чтобы знать такие вещи. Это не позволено.

— Но я не мусульманка. И не намерена подчиняться вашим законам. Я должна встретиться с ним.

— Но ведь ты дала клятву выполнять все, что начертано в Коране, и повиноваться Джебалю! — ахнул раб.

— Я соврала! — выкрикнула она, вскочив с постели.

— Это я уже понял. — Мурад тоже поднялся на ноги. — Однако такие подробности тебе лучше держать при себе, Алекс.

Она заметалась по комнате.

— В данный момент с него ни на миг не спускают глаз, будь это у Джовара дома или где-то здесь, во дворце. Сейчас эта встреча просто невозможна, Алекс.

Она нахмурилась. Между нею и Ксавье Блэкуэллом с невероятной скоростью вырастали все новые преграды. И уж если одно-единственное свидание придется устраивать с такими трудностями — как, скажите на милость, они успеют вступить в любовную связь?!

— На свете нет ничего невозможного, — наконец заявила Алекс.

— Да что же, скажи на милость, тебе нужно от этого человека? — возмутился Мурад. — Если ты действительно любишь его, то одно-единственное свидание причинит тебе больше боли, чем попытка забыть его раз и навсегда. А именно этим тебе и следует заняться!

Алекс вовсе не собиралась выдавать Мураду свои планы — стать любовницей Блэкуэлла и вместе с ним бежать из Триполи. Не важно, насколько раб был предан — он ни за что не будет помогать ей в этом. Она решила пропустить мимо ушей его последние слова. Спросила:

— Что с ним могут сделать?

— Не знаю. Он не простой пленник. Возможно, за него назначат выкуп. Возможно, продадут в рабство. Возможно, он вообще примет ислам.

— Он никогда не станет предателем, — уверенно заявила Алекс.

— Сначала все так говорят, — возразил он.

— Мурад, — гнула свое Алекс, — ступай и разузнай все, что сможешь. Я желаю знать, где его держат, что с ним собираются делать, а если он под стражей — кто именно его стережет.

— Мне все это ужасно не нравится, — почти жалобно промолвил раб.

— А еще я хочу, чтобы ты придумал, как можно было бы устроить встречу с ним.

Алекс мерила шагами комнату. Где сейчас может быть Блэкуэлл? Должно быть, прошло не меньше часа с тех пор, как «Майя» отдала швартовы. В этот миг Блэкуэлл мог бы уже оказаться где-то здесь, во дворце — так близко и так далеко от нее!

Она не находила себе места. Все шло не так, как должно было. Почему «Жемчужина» осталась на плаву и оказалась в гавани? Она же отлично помнила исторические факты: «Жемчужина» подверглась атаке, когда зашла в залив за пресной водой. И ее уничтожили еще там, в море, прежде чем корсары успели доставить в Триполи свою добычу.

И тут ее пронзила догадка. Неужели она как-то смогла изменить ход истории?!

Раздался громкий стук в дверь. Это не Мурад. Он не стал бы стучать. Только бы это не оказался Джебаль!

— Пожалуйста, входите!

В комнату вплыла Зу.

Алекс растерялась. Первая жена Джебаля пришла к ней впервые. Две женщины молча смотрели друг на друга. Алекс не могла скрыть удивление. Ей впервые довелось увидеть вблизи эту знойную красавицу. А кроме того, хитрого и опасного врага.

Зу в точном соответствии с этикетом была одета в огромное число шелковых и бархатных рубашек и жилеток и увешана, как рождественская елка, массивными кричащими драгоценностями. Однако это не умаляло прелести идеального овального личика, черных густых волос до колен (которые она никогда не трудилась заплетать в косы) и правильных черт. Если бы не излишняя полнота — а ее вполне можно было назвать толстухой, — то в двадцатом веке из нее вышла бы великолепная топ-модель.

Проницательные очи Зу удивленно раскрылись: она увидела бедуинский наряд Алекс. Изобразив на лице улыбку, Алекс выдавила из себя:

— Здравствуй, Зу. Как мило с твоей стороны заглянуть ко мне.

— Что ты хочешь сказать? — удивилась Зу. — Я еще никуда не заглянула. Ого! А одета ты еще загадочнее, чем твои речи! Зохара, чем это ты занималась, переодевшись мужчиной?

Алекс чуть не поддалась панике. В голове у нее гремело: «Она знает!!!» Мигом вспомнились все предостережения Мурада. Он ведь клялся и божился, что Зу спит и видит, как бы застать ее за чем-нибудь противозаконным. И Алекс была полностью с ним согласна.

— Ты, наверное, мечтала бы стать мужчиной? — подозрительно разглядывала ее Зу. — Верно? Ведь ты и вести себя стараешься по-мужски. Никогда раньше не видела таких странных женщин.

Алекс проглотила скрытую в этих словах издевку.

— Просто я не могу привыкнуть носить на себе такое количество душных одежд. И как ты под ними не задыхаешься? Мне больше нравится бедуинское платье. Оно просторное и удобное.

— Хотела бы я, чтобы Джебаль увидал тебя в таком наряде! — мрачно захохотала Зу. — Вряд ли он по-прежнему считал бы тебя такой же неотразимой.

— Что тебе надо, Зу? — с тревогой спросила Алекс.

— Я слышала, что ты плохо себя чувствуешь. Что у тебя приступ тоски и головной боли. И я принесла тебе кое-какие целебные травы. Они наверняка помогут тебе, Алекс. — Зу снова улыбнулась, хотя на сей раз улыбка больше напомнила людоедский оскал. И в карих глазах не было ни капли сочувствия.

— Я так тронута твоим вниманием, — солгала Алекс, опасливо покосившись на флакон, который протягивала Зу. Надо непременно дать его Мураду — пусть разберется, что там на самом деле намешано. Может быть, Зу добавила в лекарство яд? По словам раба выходило, что в гареме соперницы сплошь и рядом травят одна другую. Правда, до сих пор Алекс с трудом в это верила.

— Надеюсь, ты вскоре оправишься от своей тоски, — приторно-сладким голосом сказала Зу, сунув флакон Алекс. Однако и после этого она не собиралась уходить. Улыбка, как приклеенная, оставалась на смуглом лице.

— Что-то еще? — Алекс заметила, что нетерпеливо постукивает ногой по полу.

— Да, пожалуй, — хихикнула Зу. — Я хочу пригласить тебя на маленькое пиршество, которое устраиваю сегодня у себя в комнате.

— Пиршество? …

— Ну да. Сегодня праздник. Наконец-то Раис Джовар приволок за уши этого американского пса! — Издевательский хохот Зу резал слух, а сама она не спускала с Алекс глаз.

Алекс не улыбалась. И, как назло, не смогла придумать подходящий ответ. Но насколько она могла судить, Зу не имела возможности разгадать истинные чувства, питаемые Алекс к Блэкуэллу. Или она умудрилась подслушать одно из бесконечных обсуждений Деви-капитана, которые вели они с Мурадом? Или она вызнала, что Мурад старается расспросить про «Жемчужину» и ее капитана? Только теперь Алекс поняла, что до сих пор она вела себя слишком неосторожно. Впредь следует быть более осмотрительной.

— Ты что, язык проглотила? — спросила Зу.

— Нет. Я удивилась, — выдавила Алекс. — Ты разве забыла, Зу, что я родилась в Америке?

— Я полагала, что ты давно стала мусульманкой, одной из нас, — пропела Зу. Они посмотрели друг другу в глаза. У Алекс пересохло во рту.

— Старые привычки трудно изжить.

— Что?

— Ничего. Ведь он такой же человек, как ты и я, и ему сейчас, наверное, очень больно. И потом, он тоже американец, и я ему сочувствую.

— Понятненько.

— А что с ним сделают? За него назначат выкуп?

— Ну уж нет! — выпалила Зу. — Раис Джовар и слышать не хочет про выкуп! Еще бы, после всего, что натворил этот неверный! Нет, раис Джовар воздаст ему по заслугам, он будет мучить и унижать его точно так же, как сам был унижен из-за него пашой, когда потерял «Мирабуку»!

— Что же он сделает? — прошептала в ужасе Алекс.

— Поступит согласно обычаям! — злорадно прошипела Зу.

— Обычаям? — Алекс рванулась вперед, схватила Зу за руки, нимало не заботясь о том, что может выдать себя. — Каким обычаям?

— Как, ты прожила здесь уже год — и не знаешь, как здесь принято обращаться с пленными?

Алекс затрясла головой.

Злорадная улыбка Зу исчезла. Карие глазки жестоко прищурились:

— Он станет пытать американского пса точно так же, как стал бы пытать любого пленного. И для начала завтра он выставит его на всеобщее посмешище на бедестане!

— На всеобщее посмешище?..

— А потом продаст с торгов!

Заполнившая бедестан толпа возбужденно гудела.

Пленение Деви-капитана, разнесшего в щепы четыре корабля паши, воспринималось как личная победа всеми жителями Триполи. Мурад старался не потерять из виду Алекс, протискивавшуюся между зевак, собравшихся на невольничьем рынке.

Победители решили растянуть аукцион по продаже экипажа «Жемчужины» на три дня, включая продажу самого Блэкуэлла.

— Алекс! — дернул ее за рукав Мурад. — Опусти же наконец глаза!

Алекс не обратила на него внимания. Она задыхалась. Стояла ужасная жара, но ее бил озноб. Она наконец-то увидит Блэкуэлла, она наконец-то встретится с ним — вот только обстановка не совсем подходящая.

Ей удалось протолкаться в первый ряд. В центре бедестана была мощенная булыжником площадка, на которой устраивали торги. Несколько улиц, подходивших к бедестану, кончались тупиками и служили естественной оградой рынку, один угол которого, предназначенный для покупателей, оставался затененным пышными финиковыми пальмами. Обычно на рынок выставлялись все имевшиеся на продажу рабы — но только не сегодня. Сегодня бедестан должен был послужить местом для кошмарного спектакля и был непривычно пуст.

— Паша тоже горит желанием оскорбить и унизить Деви-капитана, — шептал ей на ухо Мурад. — Он сам приказал, чтобы сегодня никто не выставлял на продажу других рабов.

— И что он собрался делать, Мурад? — От горя у Алекс щемило сердце. — Он купит его? Или велит пытать?

— Если бы я знал!

Внезапно раздались крики. Появился паша на черном жеребце, стремя в стремя со своим сыном. Алекс поспешно потупила взор, однако оба правителя, окруженные вооруженной до зубов личной гвардией, интересовались лишь предстоящим зрелищем.

— Ведут! — хрипло выдохнул Мурад.

У Алекс замерло сердце. Она увидела группу людей, двигавшихся по одной из улиц на площадь. Впереди выступал раис Джовар, его лицо искривила злорадная улыбка.

За ним шли янычары. И вдруг Алекс охнула.

Тот, кто шел в самом центре группы, оказался не только закованным в цепи — он был совершенно нагим.

И вот Блэкуэлла в окружении янычар вывели вперед, в центр невольничьей площади. Он гордо поднял голову. Высокий, выше, чем думала Алекс — не меньше шести футов четырех дюймов, — он выделялся даже среди рослых янычар. Невероятно мощное и в то же время прекрасно сложенное тело — ему позавидовал бы любой игрок в регби — поражало развитыми мышцами, перекатывавшимися под гладкой кожей. Огромное железное кольцо на левой ноге соединялось тяжелой цепью с такими же кольцами на руках.

Алекс застыла, упиваясь его обликом. И в то же время ее сердце ныло от боли и сострадания.

По крайней мере его не били.

В глазах Блэкуэлла читались железная воля и неукротимый дух. Его красота и обаяние оказались еще более неотразимыми, чем на портрете. Он стоял там, как прекрасный Дионис среди беснующихся морских разбойников. Казалось, ему нет дела до всех этих людишек, тщетно пытающихся унизить его.

Боже, как он красив! Ее сердце сейчас разорвется от любви к нему. Она закрыла глаза, чтобы не заплакать.

Алекс не замечала, что до боли вонзает ногти себе в ладони. Она раскрыла глаза и снова впилась в него взором. «Взгляни на меня! — молила она безмолвно. — О, пожалуйста, взгляни на меня, я здесь, перед тобою!!!»

Но капитан отсутствующим взглядом смотрел поверх голов. О, Алекс знала, что скрывается за этим равнодушным видом! Какая боль, отчаяние, ненависть бушуют в его душе.

Ее смертельно ранил вид его фигуры, закованной в кандалы. Быть так близко — и не иметь возможности подойти, прикоснуться к нему, улыбнуться, заговорить, нет, это невыносимо! Они сбегут отсюда, сбегут вместе. И как можно быстрее. Боже милостивый, у них просто нет иного выхода!

Ибо когда Алекс вот так стояла и глядела на него, для нее переставало существовать все, кроме Ксавье Блэкуэлла. Весь этот Триполи, толпа зевак, раис Джовар, паша, воины, лошади и собаки, Джебаль — звуки и образы бледнели и выцветали, словно их не было и в помине.

И оставались лишь он и она — два пленника, попавшие в неволю в Триполи в девятнадцатом веке.

Блэкуэлл вздрогнул, словно очнувшись, и в тот же миг взглянул прямо на нее. Их глаза встретились. Она обомлела.

И он тоже. Его темные глаза ошеломленно раскрылись.

Глава 10

Ксавье лежал на холодном каменном полу каземата. Он был один. Его снедала тревога за судьбу остального экипажа и самого корабля, однако он заметил, что ему все труднее и труднее думать о побеге, составлять план. Взгляд огромных миндалевидных глаз преследовал его.

Вот опять, безуспешно стараясь выбросить его из головы, он лишь испытал странное томление в груди и подумал, что вот-вот задохнется в своей тесной клетке.

Кто она такая? Вот что он хотел узнать сейчас любой ценой.

Ибо она ни на миг не ввела его в заблуждение. Да, она была переодета мужчиной, однако в тот же миг, как взгляды их встретились, между ними проскочила искра, которая возможна только между мужчиной и женщиной, — и Ксавье признался себе, что впервые почувствовал это с такой силой. Хуже того — она почему-то была ему знакома. Блэкуэлл никогда не забудет то мгновение, когда ему показалось, что он ее узнал.

Но он готов был поклясться, что никогда раньше не видел эту женщину. В этом он был уверен. Вряд ли мужчина вообще способен забыть эти изумрудные глаза, если хотя бы раз в жизни видел их.

Не находя себе места, Ксавье вскочил с пола. Здесь не было окна, чтобы выглянуть наружу, здесь даже развернуться было негде. Он прислонился к стене и закрыл глаза. В Триполи, в мусульманском городе, женщине надо было иметь немалую отвагу для того, чтобы решиться переодеться в мужское платье. Было ясно, что она жена или наложница богатого мусульманина. И сама она тоже мусульманка. Если его пребывание в Триполи затянется, он вполне смог бы разузнать, кто она такая, однако здравый смысл подсказывал, что скорее всего ему это не удастся.

Почему-то этот вывод приводил его в ярость. Капитан не находил себе места.

Он хотел увидеть ее снова.

Ксавье, как тигр, метался по клетке. Тюремщики дали ему короткие грязные шаровары, широкую рубаху без ворота и маленькую шапочку, которую принято носить у турок. Кандалы ужасно мешали. Руки и ноги были разбиты в кровь и саднили. Он давно не обращал внимания на боль, постаравшись заставить себя привыкнуть к ней и воспринимать не более как незначительное неудобство.

Раис Джовар и слышать не хотел о выкупе. Ксавье прекрасно понимал почему. Питер Камерон жаждал мести, мечтал унизить и наказать его за то, что американец причинил такой урон корсарскому флоту и лично раису Джовару. Однако наверняка со временем эта игра наскучит шотландцу, и он сообразит, что богатый выкуп за капитана и экипаж намного выгоднее мелкой мести. А может, и не сообразит.

В любом случае Ксавье имеет смысл воспользоваться временным затишьем. Ведь он попал в логово врага. И может собрать здесь бесценную информацию для военных. Он и так уже успел разглядеть береговые укрепления, прикинул огневую мощь артиллерии и даже численность и вооружение остального флота паши. Находясь в Триполи, он сможет причинить намного больший урон, нежели раньше, воюя на море. Губы капитана искривила мрачная улыбка.

Стать пленником — не такое уж большое несчастье. Так он сможет лучше отомстить за гибель Роберта.

И вновь при одной мысли о младшем брате его сердце заныло от боли. А вместе с болью вернулось чувство вины. Ведь это «Сару» в тот роковой рейд должен был повести он. И вместо Роберта должен был погибнуть он.

И то, что им так и не удалось найти его тело, лишь усугубило горе. Роберт вместе с остальными матросами прыгнул в воду, когда корабль взорвался. Лишь несколько человек всплыли и попали в плен к корсарам. Остальные утонули.

Роберту не суждено было вернуться домой. И никакая месть этого не изменит.

Загрохотала задвижка на массивной двери каземата, и это отвлекло Ксавье от мрачных мыслей. Он повернулся к двери. На пороге стоял раис Джовар. Его сопровождали двое янычар в полном вооружении.

— Выходи, американский пес!

Ксавье, не обращая внимания на оскорбление, шагнул вперед, насколько позволяла длина цепи.

— Куда мы идем, Питер?

Джовар дернулся. В его глазах вспыхнула ненависть:

— Питера давно нет на свете, — и добавил, улыбаясь ужасной жестокой улыбкой: — Тебя пожелал увидеть паша.

Ксавье встрепенулся. Кажется, скоро все изменится.

Капитан не ожидал, что ему предложат поесть. Джовар провел его по задним покоям дворца, прохладным комнатам, украшенным чудесной мозаикой, пушистыми коврами и искусно вышитыми гобеленами. То и дело они пересекали очередной внутренний садик с мраморными скамейками и фонтанчиками. И вот наконец они оказались в огромном тронном зале. В дальнем конце находился помост, на котором стоял трон, тогда как другой конец выходил в просторный ухоженный сад. Кроме рабов и слуг, здесь находилось около пятидесяти человек.

В самом конце, на возвышении, на роскошном вызолоченном троне восседал сам паша. Его парадное одеяние состояло из огромного числа рубах, накидок и жилетов, причем каждая вещь сама по себе могла бы считаться произведением искусства. Самая верхняя накидка, вроде плаща без рукавов, переливалась бесчисленными драгоценностями. Невероятных размеров бриллиант сверкал в булавке, которая скрепляла тюрбан. Возле трона стояли еще трое. Самый молодой из них, с привлекательным лицом, щеголял такими же фантастическими одеяниями. Ксавье предположил, что это и есть бей Триполи, сын и наследник паши, Джебаль. Трапезу накрыли на низком столе в центре зала. Шикарно одетые гости — все до одного мужчины, все до одного мусульмане — уже вовсю уплетали многочисленные яства: рыбу, овощи, фрукты и даже тушеную баранину. У Ксавье невольно заурчало в желудке — вот уже два дня он почти ничего не ел.

Паша поднялся с трона и приветливо осклабился, пока Джовар вел Ксавье через толпу рабов, по большей части африканцев, одетых лишь в расшитый жилет и простые шаровары. Золотые невольничьи ошейники тускло поблескивали на темной коже. Ксавье заметил, что все они босы.

Другие рабы были маврами. Кроме того, Блэкуэлл увидел в зале нескольких бедуинов. При виде белых развевающихся бурнусов у Ксавье екнуло в груди. Да нет, глупости — никакая женщина, даже та незнакомка с прекрасными глазами — не отважится, переодевшись мужчиной, сунуться в тронный зал паши — да и вообще во дворец.

— На колени, презренный пес! — рявкнул Джовар.

Ксавье холодно посмотрел на шотландца. Раис толкнул его в спину. Он рухнул на колени.

— Нет, нет, можешь встать, — на ломаном английском забормотал паша. — Капитан Блэкуэлл, встаньте.

Ксавье поднялся — не очень ловко из-за сковывавших движения цепей. Его взгляд встретился со сверкающим взглядом паши.

— Сними с него кандалы, Джовар, — приказал паша.

Он улыбался Блэкуэллу. Что им от него нужно? К несчастью, это не так уж трудно было угадать.

Джовар прорычал какую-то команду, и двое солдат мигом освободили его от цепей. Ксавье сдержался, чтобы не начать сразу же растирать натертые запястья.

— Благодарю вас, ваше величество, — промолвил он, слегка поклонившись. Ему стоило неимоверных усилий обращаться к этому дикарю, жестокому преступнику и убийце как к особе королевской крови.

— Прошу за стол, угощайтесь. — Паша обнял Ксавье за плечи, увлекая к столу. — Нам есть что отметить!

Блэкуэлл позволил отвести себя на почетный конец стола, где его усадили рядом с пашой на мягком диване, между двумя вельможами. Вот паша представил капитану своего сына. А потом небрежно познакомил его с визирем — потным толстяком, сидевшим напротив Ксавье. Фарук вперил в его лицо холодный бесстрастный взгляд.

Рабы уже успели наполнить его бокал каким-то местным вином, пиалу — ароматным чаем, а тарелку — самыми разнообразными кушаньями. Однако Ксавье и не подумал наброситься на еду, хотя есть хотелось ужасно.

— Пожалуйста, ешь, — пригласил паша, переломив пополам свежую румяную лепешку. Обмакнув ее в соус, он отправил в рот сочный кусок.

Решив, что ему все же следует поддерживать силы, Ксавье присоединился к трапезе. Он чувствовал на себе множество любопытных глаз, следивших за каждым его движением, но не обращал на это внимания. К вину Блэкуэлл не притронулся.

— Вам нравится угощение, капитан?

Ксавье поднял глаза и встретился взглядом с Джебалем, показавшимся ему весьма добродушным малым.

— Угощение просто великолепно, — бесстрастно отвечал он. — А я, конечно, успел проголодаться.

— Надеюсь, вы простите несколько грубый прием, оказанный вам на наших берегах, — учтиво промолвил Джебаль. — Как видите, мы горим желанием загладить это недоразумение.

— Да, я это заметил, — отвечал Ксавье. — Скажите, мой экипаж кормят так же роскошно?

— А почему бы и нет, капитан? — двусмысленно улыбнулся Фарук.

Ксавье и не подумал отвечать на эту улыбку. Он смотрел в свою тарелку. Смазливая юная рабыня прислуживала ему.

— У нас тут много красивых рабынь, — заметил Фарук.

Ксавье понял, что не в силах оторвать взгляд от полуобнаженного женского тела. Снова в его памяти всплыли огромные изумрудные глаза.

— Я уже не один месяц в плавании, — осторожно ответил он визирю. Уж не надеются ли они заполучить его с помощью женщины? Сама мысль об этом была смешной.

— Здесь, в Триполи, мы ни в чем себе не отказываем, — промолвил Фарук.

Ксавье молча смотрел в лицо первому министру. Не моргнув глазом, Фарук добавил:

— Каждый житель Триполи — настоящий богач.

— Да, — через силу улыбнулся Ксавье, — у вас очень богатая земля. — Еще бы, ведь каждый триполитанский богач является одновременно и разбойником. Этот город построен на крови и слезах других людей.

Фарук молча пожал плечами.

— Отличная еда, а? — сыто рыгая, улыбнулся паша. — От такой еды любой почувствует себя счастливым, да?

— Очень вкусно, большое спасибо, — вежливо поблагодарил Ксавье.

— Мы очень сожалеем, что сегодня днем на бедестане произошло это недоразумение… — продолжал паша.

Ксавье кивнул, не сомневаясь, что все это ложь.

— Триполи. Страна рабов, золота и солнца, — самодовольно продолжал паша. — Ты был здесь прежде, капитан Блэкуэлл?

— Нет, боюсь, что не был. — А в голове пронеслось: «Зато здесь погиб мой брат».

— Однако ты отлично знаешь наши берега.

— Я всегда могу купить лоцмана.

— О да, за золото можно купить что угодно и кого угодно, ведь так? — с воодушевлением подхватил паша.

Капитан гадал, уж не пашой ли был подкуплен Фернандес. Нет, вряд ли. В этом гадюшнике трудно было сказать, кто является самым непримиримым его врагом. Тот же Фарук. Вполне мог составить такой заговор. Или Джовар. У этого вообще зуб на него. Если только удар не нанесла рука с иных, более далеких берегов.

— Такого капитана, как ты, эти берега еще не видели, — похвалил Ксавье паша.

Джовар уронил нож. Он сидел напротив Блэкуэлла и не скрывал ненависти.

Ксавье промолчал.

— Понимаешь, Джовар, он не из Триполи, он из Шотландии.

Ксавье обратился в слух.

— И когда-то он, как и ты, попал в плен. Однако предпочел принять ислам и с тех пор женат на одной из моих дочерей, — продолжал паша. — И у него есть большой дом, много рабов, лошадей и наложниц. У него без счета сокровищ, золота, и он командует целым флотом.

Ксавье скрестил на груди руки.

— Ты хорошо живешь, а, Джовар? Тебе позволено забирать половину добычи, — напомнил паша.

— Да, я живу очень хорошо, — подтвердил Джовар, покосившись в сторону капитана. — Мы хотим, чтобы ты присоединился к нам, Блэкуэлл. Ты не пожалеешь. — Слова раиса не вязались со злобным выражением на лице.

Ксавье никогда в жизни не стал бы перебежчиком, не предал бы свой народ, свою страну, свою веру — однако сейчас не мог сказать этого прямо.

Не имело смысла и пытаться притвориться ренегатом. Паша не настолько глуп, чтобы позволить ему отправиться в море со своим собственным экипажем — ведь они наверняка сбегут при первой же возможности. Нет, его заставят охотиться за своими соотечественниками и дадут турецкий экипаж, который не спустит с него глаз ни на минуту. И если он сделает хоть один неверный шаг, то мигом окажется в тюрьме. Если его не прикончат на месте.

— Над таким предложением нужно подумать, — безразлично сказал Ксавье. — Подобные решения не принимают второпях.

Паша, довольный его уступкой, захлопал в ладоши.

— Мы найдем для тебя богатую невесту-мусульманку, — пообещал он, — как только ты примешь ислам. И я лично прослежу, чтобы тебе построили настоящий дворец. Ты сможешь командовать любым судном в моем флоте, каким пожелаешь. — Повелитель сиял, довольный собственной щедростью.

Джовар пылал от ярости.

— Это очень заманчивое предложение, — заставил улыбнуться себя Ксавье.

— Смотри не думай долго, капитан, — скрестив на груди руки, рявкнул паша.

— А пока будешь думать, становиться тебе перебежчиком или нет, не забывай о том, что тебя ждет в случае отказа, — прошипел Джовар.

Ксавье выдержал его взгляд. Злобно осклабившись, Джовар кивнул на лежащие на полу кандалы. А потом показал ужасные шрамы, украшавшие его собственные запястья.

Все было ясно без слов. В случае отказа он останется в плену, рабом. Интересно, как долго ему удастся водить пашу за нос? И сможет ли он за это время выполнить то, чего требует долг: выкупить экипаж и организовать разведывательную деятельность, чтобы покончить с могуществом Триполи на море? И как ему потом удастся освободиться? Только побег.

— Я все понял, — промолвил он.

— Отлично! — захохотал Джовар.

— А теперь — музыка и танцы! — приказал паша, громко хлопнув в ладоши.

Глаза Ксавье широко раскрылись: в комнату вошли две красавицы. Обе были юными — не старше четырнадцати лет, с гладкой оливковой кожей, длинными черными волосами и соблазнительными стройными телами. То, что на них было надето, скорее подчеркивало, нежели прикрывало возбуждающую наготу. Ибо вряд ли можно было назвать одеждой полупрозрачные шаровары и миниатюрные жилетки. Треугольный клочок ткани на чреслах только лишний раз приковывал к этому месту взоры — зрителей. Девушки заиграли на каких-то неизвестных Блэкуэллу странных инструментах.

Ему стоило большого труда сохранять внешнее безразличие. Блэкуэллу, как моряку, не было в новинку использование в качестве наложниц таких вот девочек, но всякий раз это приводило его в ярость.

Все собравшиеся за столом мужчины не спускали глаз с танцовщиц. Джебаль потянулся через стол и хлопнул Ксавье по плечу:

— Это невольницы. И всегда готовы служить своему господину. Я могу послать одну из них к тебе, чтобы она согрела твою постель, — или обеих, если пожелаешь.

— Нет, спасибо.

— Ты бы хотел иметь больший выбор? — приятельски улыбнулся Джебаль.

Ксавье все же решился ответить:

— У нас в стране мужчины не спят со столь юными девицами. Это запрещено.

— Да неужели? — рассмеялся Джебаль. — А у нас девственницы ценятся превыше всех. Приходится платить кругленькую сумму, если пожелаешь возлечь с невинной девицей.

— У невинных девиц нет никакого опыта, — заметил Ксавье.

— Тоже верно, — еще веселее расхохотался Джебаль.

— Пусть выберет себе любую, какую захочет, — вмешался Фарук.

Капитан поднял глаза и встретился с черными глазами визиря. Интересно, что кроется в их непроницаемой глубине?

— Если только он желает именно женщину, — вдруг добавил Фарук.

— А что, может, ему нравятся мальчики? — по-прежнему веселился Джебаль. — Хочешь, я пришлю тебе мальчика, а, Блэкуэлл?

Но тот снова вспомнил мусульманку, переодетую бедуином, которую видел на невольничьем рынке.

— Нет, мне не нравятся мальчики. Хотя я понимаю чувства тех мужчин, которые предпочитают их женщинам и охраняют их любовь более ревниво, чем любовь своих жен.

— Иногда так оно и бывает, — почему-то взъярился Джовар. — Зато у меня, к примеру, целых четыре наложницы, и все они — женщины, хотя и очень юные.

— Как это мило с твоей стороны, — язвительно протянул Ксавье.

— Ну вот, опять они сцепились! — воскликнул Джебаль.

— Хватит, Джовар! — рявкнул паша. Он грохнул кулаком по столу. — Пошлите ему женщин. Пусть сам выбирает. Мы отведем тебе новые комнаты, капитан Блэкуэлл. Я хочу, чтобы ты был доволен.

Ксавье молча поклонился.

Глава 11

Алекс не находила себе места. Конечно, она опять подсматривала и теперь пребывала в диком отчаянии.

Сейчас, в эту самую минуту, паша посылает Блэкуэллу целую толпу невольниц, чтобы он выбрал любую на свой вкус.

И это должна быть она. Это вполне могла бы быть она — нужно лишь набраться храбрости, переодеться рабыней и пробраться к нему в комнату.

Однако решиться на это было не так-то просто.

Ибо Алекс наконец-то нашла в себе силы взглянуть в глаза правде. Он действительно оказался сильным, могучим мужчиной — настоящим героем прошлого века, — и он обратил на нее внимание там, на бедестане, но это еще не означало, что ему известно, что Алекс — его суженая, силой любви перенесенная сюда из двадцатого столетия. О, она по-прежнему больше всего на свете хотела бы скорее оказаться рядом с ним. Она так долго ждала этого дня. Она не побоялась преодолеть пропасть почти в две сотни лет, разделявшую ее с любимым. Но вот теперь заколебалась, прикидывая и так и этак, к чему может привести нынешняя встреча. Он наверняка примет ее за обычную невольницу. Постарается ли он в тот же миг овладеть ею?

Они даже словом не успели обменяться — вряд ли она готова к такому повороту событий.

Но ведь она его любит. И не может упустить возможность встретиться с тем, кого считает своей судьбой. Если она останется у себя, он может выбрать другую. Алекс почти не сомневалась, что так он и поступит. Сильный, здоровый мужчина в девятнадцатом веке вряд ли станет отказываться от того, что ему предлагают.

Пришел Мурад.

— Скажи, что же мне делать?! — нетерпеливо вскричала она.

— Я знаю, где находятся отведенные ему покои, — сердито отвечал раб. — Пожалуйста, Алекс, я умоляю тебя, не говори, что собираешься это сделать!

— Да ведь вот в эту самую минуту, пока мы с тобой теряем время на болтовню, перед ним проходят парадом дворцовые невольницы. Черт побери! Ну как я могу не пойти туда?! — причитала она. — Если я останусь, он выберет другую. Мурад, я так долго ждала его, и вот теперь ты предлагаешь мне уступить? Нет, я не могу пойти на это — не сейчас, когда я наконец нашла его.

— Я ничего не понимаю, — ошарашенно уставился на нее Мурад. — Ты постоянно говоришь загадками. И что это значит, что ты так долго его ждала?

Алекс задумалась. Пожалуй, настал наиболее подходящий момент признаться, кто она такая и откуда. Сейчас, когда она готова впасть в отчаяние, пока не стало поздно.

— Что ты скрываешь, Алекс?

— Что ты станешь делать, если, к примеру, я скажу тебе, что попала сюда из будущего?

— Конечно, я рассмеюсь. — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла какой-то жалкой. — Пожалуйста, перестань шутить. Ты же сказала, что доверяешь мне.

— Прости, — прошептала Алекс. Нет, Мурад еще не готов был ей поверить. Пленница перевела дух и промолвила: — Помоги мне переодеться. Я припрятала одно из платьев Веры. А потом ты отведешь меня туда.

— Ты совсем потеряла рассудок! — Мурад схватил ее за локоть, развернул к себе лицом. — Тебя могут поймать! Ты не можешь сейчас идти к нему!

— У меня нет выбора.

— Неправда!

Алекс переоделась. В полупрозрачных шароварах и миниатюрном жилете она чувствовала себя голой. В надежде, что теперь она мало чем отличается от обычных рабынь, пленница критически осмотрела свое отражение в зеркале.

— Ну, я готова. По крайней мере не хуже, чем прежде.

— То есть ты готова к смерти?! — Мурад, схватив ее за руки, умоляюще заглянул в глаза. — Алекс, послушай меня. Пожалуйста. Ты уже достаточно пожила среди нас, чтобы знать, какое наказание грозит за то, что ты собралась сейчас сделать. Он не успеет стать твоим любовником. Вас обоих немедленно казнят — и на этом все кончится!

Алекс поперхнулась. Она-то знала, какая судьба была уготована Ксавье! Его казнят за связь с невесткой паши — то есть с нею. Боже, Боже милостивый! Но нет, это случится не сегодня.

— Тебе придется постоять на страже. Понимаешь, вдруг Джебалю захочется навестить Блэкуэлла среди ночи, проверить, выбрал ли он себе наложницу.

— Тебя могут заметить на входе или выходе.

— Мурад, мы даром теряем время.

— Мы обсуждаем вопросы жизни и смерти, Алекс, — едва не закричал Мурад.

— Я постараюсь удержать его на расстоянии! — закричала в ответ Алекс, едва не плача. — Я вовсе не собираюсь сегодня ночью переспать с ним — и если смогу, не стану этого делать!

— Все, чего он ждет, — рабыню, с которой он смог бы удовлетворить свою страсть. Или ты собираешься рассказать, кто ты на самом деле?

— Не знаю. — Она облизала пересохшие губы.

— Никому не будет дела до того, совершите вы прелюбодейство или нет. Чтобы оказаться на плахе, достаточно просто быть застигнутыми вместе… ты слышишь? — Он грубо встряхнул Алекс, не дождавшись ответа. — Они отрубят ему голову — если вообще не сожгут живьем, Алекс! А что до тебя — тебя сунут в мешок и утопят! Теперь ты понимаешь, чем рискуешь?

Она лишь покачала головой. Глаза ее лихорадочно блестели.

— Я иду к нему. Я не могу остаться здесь — даже если ты и прав. Мурад, ты волен пойти со мной, чтобы покараулить дверь и предупредить, если что. Но ты можешь и остаться. — Она отвернулась, стараясь не выдать страха.

Мурад стукнул кулаком по стене. В серебристых глазах стояли слезы.

Но уже в следующий миг раб мчался следом за ней по темным переходам.

Хотя отныне Ксавье считался гостем во дворце у паши, хозяин не забыл об охране. На страже у дверей отведенных капитану покоев постоянно находились двое вооруженных турок.

Одна из комнат служила спальней — в ней стояла украшенная чудесной резьбой кровать. На алом бархатном покрывале возвышалась целая гора разноцветных мягких подушек. Белые тонкие занавеси, свисавшие с потолка до пола, защищали спавшего от назойливых насекомых. Пол был устлан пушистыми арабскими коврами. В углах стояли низкие столики с мягкими пуфиками и кушетками. Столики ломились от изысканных вин, фруктов, сыра и сладостей.

Другая комната была точно такой же — и только вместо кровати здесь находилась низкая кушетка без спинки.

Ксавье ходил из угла в угол. Он только что выпроводил с полдюжины наложниц. Не то чтобы они не вызывали в нем желания. Просто он предпочитал иметь близость с женщинами, которых знал. В Бостоне у него осталась любимая. Он был ей верен. Именно так. Верность и воздержание.

В комнате было душно, и пришлось распахнуть окно, чтобы впустить прохладный ветер с моря. Подойдя к одному из столиков, Блэкуэлл налил себе бокал лимонаду. Он вновь и вновь вспоминал события минувшего вечера и старался угадать, сколько времени ему дадут на принятие решения. А еще он думал о загадочной мусульманке с чудесными изумрудными глазами, переодетой бедуином. Почему она не идет у него из головы? Мистика какая-то.

В коридоре послышались голоса. Ксавье насторожился. Какой-то мужчина говорил с часовыми. Боже, ну и варварское смешение наречений у них здесь! Однако накопленных за долгие годы странствий знаний во французском, испанском и итальянском языках оказалось достаточно, чтобы уловить суть беды. Господи, сейчас опять придется выпроваживать очередную наложницу!

Дверь открылась. Ксавье, скрестив на груди руки и грозно нахмурившись, собрался было выставить вон часовых, которые притащили сюда еще двух рабов: мужчину и женщину. Но вместо этого ошеломленно замер, не в силах вымолвить ни слова.

Он узнал рабыню. Она смотрела на капитана теми самыми изумрудными глазами.

Блэкуэлл был потрясен. Да, несомненно, перед ним стояла она, женщина с невольничьего рынка. Та, переодетая бедуином.

— Господин позволит нам войти? — спросил ее провожатый.

Ксавье лишь кивнул, не сводя глаз с ее лица — чудесного лица с высокими скулами и полными губами. То, что ее роскошные волосы, согласно здешней моде, были заплетены во множество дурацких тонюсеньких косичек, нисколько не умаляло этой ошеломляющей красоты. Глаза Блэкуэлла скользнули ниже — и удивленно раскрылись. Он впервые в жизни видел такое тело. Высокая пышная грудь, длинные стройные ноги, соблазнительно упругие бедра, нежная белая кожа. Лицо было под стать фигуре — необычное, невероятно прекрасное — и нежное.

Блэкуэлл почувствовал, как от желания обладать ею напряглась его плоть.

А она, раскрасневшись, потупила взор под его взглядом. Пусть всего лишь рабыня — она не перестала от этого быть женщиной, и к тому же неглупой. Его пристальный взгляд явно смутил бедняжку.

— Пожалуйста, — промолвил он. — Не бойся. Меня зовут Ксавье Блэкуэлл. — Непослушные губы никак не желали сложиться в улыбку. Ему хотелось обнять ее, ласкать ее, овладеть ею сию же минуту — дико, неистово. Но не следовало давать волю желанию. По крайней мере пока она так же не захочет, его, как он хотел ее.

Вот она подняла глаза. И взглянула на своего спутника, словно в поисках ободрения. Он заговорил вместо нее:

— Кхм… да. Вера говорит по-английски. — Раб почему-то тоже густо покраснел.

— Вера, — медленно повторил Ксавье. — Прекрасное имя для прекрасной женщины.

— Спасибо. — Она наконец-то посмотрела ему прямо в глаза.

Наложница говорила так тихо, что Блэкуэлл еле расслышал ее слова. Наверное, стеснялась своего спутника.

— Можешь нас оставить. Я не причиню ей зла. Даю слово.

Раб вежливо улыбнулся, но его странные серебристые глаза оставались настороженными. Ксавье заметил бисеринки пота на лице. Этот малый явно был испуган, и не на шутку. Блэкуэлл нахмурился.

— Хорошо. Если… если я понадоблюсь, то буду ждать за дверью, — выдавил мужчина.

Ксавье кивнул и снова посмотрел на женщину. Та нервно обхватила плечи руками, но не спускала с него глаз.

Раб вышел в коридор.

— Вера, — мягко спросил Ксавье, — откуда ты?

Она молчала.

Либо она боится его, либо осторожничает.

— Вчера, на невольничьем рынке, я видел тебя. Ведь ты была там, правда?

— Да. Была.

Его сердце замерло на миг и вновь забилось с бешеной скоростью:

— Ты…. американка?!

— Да, — кивнула она.

Он остолбенело уставился на нее, осмысливая ее слова, — и на смену изумлению пришел гнев. Его соотечественница, американка, томится в плену у паши! Невероятно, неслыханно! Он мигом позабыл, что только что страстно хотел ее. Нет, теперь это было попросту невозможно.

Он подошел к ней — она напряглась всем телом.

— Как вас угораздило попасть в плен? — спросил Ксавье, глядя ей прямо в лицо. — Как долго вы находитесь в Триполи? В Штатах знают обо всех до одной женщинах, оказавшихся в плену. Кто ваш хозяин?

— Джебаль, — хрипло ответила она.

Ксавье ничего не мог с собою поделать. Его обуяла бешеная ревность. Он достаточно повидал на своем веку, чтобы не строить иллюзий по поводу ее положения. Эта женщина — рабыня, и она живет в гареме. Она прекрасна и необычна. Наверняка Джебаль успел отведать этой красоты — как, впрочем, и другие. Решение созрело само по себе, прежде чем он успел его осмыслить. Она получит свободу — так или иначе — вместе с ним и его людьми.

— Они мучили вас?

— Вряд ли бы я это пережила, — прошептала она, едва переводя дыхание. Нечто невысказанное, горевшее в обращенных к нему изумрудных глазах, вселяло в Ксавье непонятную тревогу.

А еще под взглядом этих дивных глаз его сердце колотилось так, словно он был влюбленным мальчишкой.

— Вера, мне ужасно жаль, что все так случилось. И я приношу извинения и за мою страну, и за ее правительство. Могу лишь заверить вас, что в моем лице вы отныне найдете самого преданного друга и союзника.

— Вы — настоящий герой! — прошептала она.

— Вряд ли, — засмеялся Блэкуэлл. — Так как вы попали в плен?

Ее руки бессильно опустились. Ксавье застыл от напряжения. Она нервно облизала губы.

— Это долгая история.

— О, у меня много времени, — хрипло ответил он. — Если быть точным, у нас впереди целая ночь.

А вот этого говорить не следовало. Ибо к нему немедленно вернулись мысли, которые следовало беспощадно гнать из головы.

— Я направлялась в Гибралтар, — медленно произнесла она. — К своему мужу.

— Так вы замужем… — Он не в состоянии был скрыть разочарования.

— Он скончался, — слегка зардевшись, сказала она. — Незадолго до того, как я должна была встретиться с ним.

— Мне очень жаль, — солгал он.

— Теперь это уже не так важно.

— И вас захватили корсары?

— Да.

Он любовался ею. Он буквально упивался этим прекрасным лицом. Тяжело вздохнув, Ксавье заставил себя отвернуться и отошел к окну. Боже, что пришлось пережить этой бедняжке! Его первейший долг как мужчины и как американца взять ее под свою защиту, заботиться о ее благополучии.

— Почему сегодня вы оказались на бедестане?

— Я слышала, что вас захватили в плен, — пробормотала она чуть слышно. — И пришла, чтобы увидеть вас.

Капитан подумал, что сейчас его лицо наверняка пылает. Он тут же вспомнил, каково ему пришлось сегодня, выставленному совершенно нагим на потеху жестокой толпе. Вряд ли в таком положении человеку возможно сохранить достоинство.

— Но ведь вы подвергали себя опасности? Или Джебаль позволяет вам гулять за пределами гарема в мужском платье?

— Он бы убил меня, если бы узнал. — Впервые за все это время ее губ коснулось подобие улыбки.

Блэкуэллу она показалась прекрасной, он улыбнулся в ответ.

— Я люблю свободу. — Она опять погрустнела. — Быть рабыней так… тяжко.

Ему хотелось узнать все подробности, особенно о ее отношениях с Джебалем. Однако такого рода расспросы выглядели бы как непростительная грубость, тем более что подробности и детали не должны были его интересовать.

— Может быть, мы присядем? Вы не голодны? Вы не хотите пить?

Она кивнула.

Капитан взял ее за руку. В тот миг, когда он коснулся ее, их взгляды встретились — и испуганно метнулись в разные стороны. Блэкуэлл жестом предложил гостье садиться, теперь старательно избегая прикасаться к ней. Его дыхание странно участилось.

Конечно, со дня выхода из Бостона у него не было женщины. Видимо, в этом и заключается столь необычное действие на него этой рабыни. Ведь он так и не в силах был подавить возбуждение, охватившее его с самых первых минут их встречи.

Она села на кушетку, скрестив ноги. Он тут же уставился на нее алчным взором — и отвернулся, ибо не хотел себя выдавать.

Она поежилась и торопливо поджала ноги под себя, запоздало поняв, что только что сделала и что он мог увидеть.

Ксавье постарался играть роль радушного хозяина. Он налил ей холодного лимонаду. Принимая бокал, она коснулась его пальцев. По спине капитана побежали мурашки.

До боли сжимая кулаки, он постарался не обращать внимания на то, что они сидят так близко и что с каждым вздохом ее грудь чуть колышется. Он не мог припомнить, чтобы хоть раз в жизни был так околдован какой-нибудь женщиной.

— Вы давно здесь, у этих дикарей?

— Четырнадцать месяцев.

— И никто ничего не знал. — Он смотрел, как она пьет лимонад. — До нас не дошло ни единого слова. Не понимаю.

— Нильсен заявил протест, когда я еще только появилась здесь.

Он окончательно утратил дар речи. Он был поглощен созерцанием пухлых чувственных губ. Ему надо было бы воспользоваться услугами одной из рабынь этой ночью.

Ее глаза лихорадочно горели. Она нерешительно протянула руку. Ксавье вздрогнул, когда она коснулась его руки.

— Вы невероятный человек, — с чувством прошептала она. — В точности такой, каким я вас представляла.

— Простите, не понял, — сдавленно выговорил он.

— Это не важно. — Они все еще глядели друг на друга.

Он невольно взглянул на разбросанные на кушетке подушки. И Блэкуэлл тут же представил, что она распростерта под ним на этих подушках, нагая и прекрасная. Он с трудом отвел глаза.

— Смогу ли я увидеть вас еще?

— Да. Хотя это будет и непросто. Но я найду способ.

— Возможно, в ближайшие дни я буду наделен некоторой степенью свободы, — заметил Ксавье, несколько раздосадованный столь решительным заявлением. — Как мне найти вас? Я бы, наверное, сам смог устроить следующую встречу.

— Мне было бы легче позаботиться о встречах. Ведь я лучше вас знаю дворец, его обитателей и их привычки.

Он недоуменно уставился на нее: прежде ни одна женщина не позволяла себе говорить с ним в подобном тоне.

— Ох, простите, — зарделась она. — Я только подумала…

— Пожалуй, вы правы, — неохотно признал Ксавье. — И вы удивительно храбрая женщина. Храбрая и прекрасная.

Она смущенно улыбнулась и, кажется, чуть расслабилась.

Ксавье снова пожирал ее глазами. Он был на волосок от того, чтобы выпустить на свободу бушевавшее в нем дикое пламя. Чтобы схватить эти руки, отвести их в стороны, опрокинуть ее на кушетку, сорвать эти прозрачные одежды и дотронуться до ее белых грудей. Он с трудом перевел дыхание и сказал:

— Мне необходимо повидаться с Нильсеном.

— Может быть, я могу вам помочь? — просияла она.

— Нет. Я не хочу без нужды подвергать вас опасности.

— Я не так уж беспомощна, Ксавье, — улыбнулась она.

— Вам никто не говорил прежде, что ваша речь кажется немного необычной? — улыбнулся он.

— Да, не раз… Мой Мурад знает это место, как свои пять пальцев. И он сможет передать весточку Нильсену.

— Мурад? Это тот раб, что пришел с вами? Ему позволено ходить, где он хочет?

— Ну, не совсем. Однако он располагает большей свободой, чем я.

— А какие, скажите, у вас с ним отношения? — полюбопытствовал Ксавье. Он ясно видел, что между ними есть определенная близость. К тому же Мурад примерно ее возраста и весьма недурен собою.

— Мы с ним оба пленники здесь, — ответила она. — И мы близкие друзья.

В его голове тут же поднялся вихрь странных подозрений. Уж не нашла ли она утешение от тягот плена в объятиях Мурада? Это было бы вполне естественно. Ох, он снова бешено ревновал. Да что же это с ним творится?

Капитан вскочил, не в силах усидеть на месте и не доверяя собственной выдержке в такой опасной близости от нее.

— Уже очень поздно.

Она мигом оказалась на ногах. Блэкуэллу бросились в глаза ловкость и грация ее движений, больше похожие на мужские, чем на женские. Хотя она на все сто процентов являлась женщиной — и его тело отлично это понимало.

— Как я не подумала — вы наверняка изнемогаете от усталости!

— Ну, не совсем, — натянуто улыбнулся он.

Она застыла на месте. Смущенно опустила глаза. Но вот она подняла взор — медленно и нерешительно.

Он словно прирос к полу, не в силах двинуться, не в силах заговорить. Прошло немало времени, прежде чем он обрел дар речи.

Она опередила его:

— У меня почему-то… сердце колотится, как бешеное. — И нервно рассмеялась.

Ксавье, не в состоянии отвести взгляд, снова засомневался, сможет ли он сдержать себя.

— У меня тоже.

— Знаю, — прошептала она, оставаясь на месте. Не делая попытки приблизиться или отдалиться.

Он должен, должен держаться от нее подальше. Напрягшись всем телом, оглушенный, растерянный, Ксавье ринулся в дальний угол комнаты. Невидящим взглядом он уставился на усыпанное звездами небо. Кто она такая? Почему его так тянет к ней?

— Мы с вами встречались прежде? — обернулся он.

— Не совсем.

— То есть?

— Мне довелось побывать в особняке Блэкуэллов.

— Когда? — резко спросил он.

— Вас я там не застала. Я никого не застала. Ну, вообще-то я просто проходила мимо.

— Вы из Бостона?

— Из Нью-Йорк-Сити.

— В Бостоне у вас друзья? Родные?

— Да, — выпалила она, нервно теребя тесемки на жилете. — У меня там друзья.

Он так и впился в нее взглядом. Что-то опять не так. Отчего она вдруг так погрустнела? Из-за его расспросов? Или оттого, что он до сих пор даже не поцеловал ее?

— Кого вы навещали в Бостоне?

— Разве это так важно?

— Я уверен, что мы встречались с вами. Где-то, у кого-то.

— Нет.

— Но может быть, я знаком с вашими друзьями?

— Нет, не думаю, — прошептала она.

Он пристально смотрел на нее. Бедняжка явно растерялась. Боже, какой же он негодяй. Этой женщине довелось пережить все ужасы и унижения плена, а он так грубо допрашивает ее.

— Простите. — С неловкой улыбкой он подошел поближе. — Сам не знаю, что на меня нашло. Я не хотел расстраивать вас, Вера.

Она застыла на месте, прижавшись спиной к двери, не отрывая глаз от его лица.

И тут случилась самая естественная вещь на свете. Чувствуя себя неловким от напряжения, Ксавье прикоснулся к нежной щечке. Она застыла, словно лань под взглядом охотника, не в силах шевельнуть пальцем.

— Я никогда не причиню вам зла, — услышал он свой голос.

— Знаю, — шепнула она. По лицу оттенка слоновой кости покатилась слеза.

— Почему вы плачете? — Она всхлипнула. — Больше ты не останешься одна, Вера, — зашептал он. — Верь мне. Теперь я с тобой, и вместе мы преодолеем все: клянусь всем, что есть у меня в жизни святого!

— Да, — выдохнула она. — Боже мой, Ксавье, я знаю. — По щеке катилась новая слеза.

— Пожалуйста, не плачь. Понимаешь, я ужасный трус. И вид женских слез обращает меня в бегство.

Она улыбнулась.

Блэкуэлл все еще прикасался к ее щеке. Он понимал, что должен убрать руку, но вместо этого погладил пальцем влажную щечку. И уже в следующий миг должен был припасть к ее губам.

Она тоже почувствовала это. Тишина навалилась на них, словно душное тяжелое одеяло. Ксавье казалось, что он слышит, как судорожными толчками бьется его сердце — и ее тоже.

Он отнял руку. В конце концов, он прежде всего был джентльменом и гордился этим.

— Доброй ночи, Вера. Давайте постараемся встретиться завтра.

Он физически ощутил, как тяжело опустилась ее еле прикрытая жилеткой грудь.

Глава 12

Мурад тащил Алекс дальше и дальше по темному коридору. Заплаканная, ошеломленная, она спешила следом за ним в гарем.

Вот он толкнул ее в какие-то огромные двери, и они оказались на женской половине. Внутренний сад в этот час был безлюден. Еще минута, и, проскочив галерею, парочка заговорщиков оказалась в комнате Алекс. Мурад поспешно запер дверь.

О Господи! Это наконец-то свершилось. Блэкуэлл с нею, они вместе, им суждено стать любовниками, суждено, она это знала, знала, что они станут мужем и женой! И наяву он превзошел самые безумные мечты. Боже милостивый! Вот настоящий мужчина, настоящий герой, и она знала, она знала, что он чувствует к ней то же, что она чувствует к нему.

— Алекс, — окликнул ее Мурад. — Вот. Сделай хотя бы глоток. Ты же не сказала ни слова с той минуты, как вышла от него!

Однако она даже не взглянула на чашку, вся в мыслях о Блэкуэлле. Она была так счастлива! О Господи! Стоило шевельнуться — и возникало чувство, будто она плывет на облаке!

Она рассеянно улыбалась.

— Что случилось? — не унимался Мурад. — Этот ублюдок посмел обидеть тебя?

Она пропустила его слова мимо ушей, вновь и вновь вспоминая, как Блэкуэлл смотрел на нее, и что он сказал, и какое пламя вспыхнуло в ней от мимолетного прикосновения. О, никогда в жизни она не хотела ни одного мужчину так, как хотела его. Мурад в отчаянии схватил ее за руку.

— Что случилась?! — Она уставилась на него, удивленно моргая. — Он обидел тебя?

— Нет! — рассмеялась она. — Он ни за что не обидит меня, Мурад. О нет! — Улыбка становилась все шире. — Он даже не посмел поцеловать меня, хотя я знала, что он этого хотел. О Господи, вот это настоящий джентльмен, он до кончиков ногтей аристократ девятнадцатого века! — Торжествующе посмотрев на Мурада, она продолжала: — Он сказал, что будет защищать меня, заботиться обо мне, что отныне у меня есть друг и союзник! — И она засмеялась, нимало не обижаясь на проскользнувшее в нем тогда снисходительное высокомерие.

Ксавье ведь был истинным сыном своей эпохи, и именно за это она любила его так безумно.

Мурад некоторое время смотрел на нее пылающим взором. Потом быстро отвернулся.

Алекс почувствовала, что Мурад не на шутку обиделся, однако переполнявшие ее чувства после недавнего свидания с Блэкуэллом не позволяли отвлекаться по пустякам. Она закружилась на месте, шепча:

— Невероятно, но это случилось! Мечта стала явью!

Упершись руками в бока, Мурад снова мрачно посмотрел на нее.

— Значит, ты знала прежде этого человека?

— Да.

— Но ты ни разу не говорила, что вы встречались.

— Наверное, пришло время тебе узнать обо мне все, Мурад, — улыбнулась она. Да, признание Мураду, ее лучшему другу, станет превосходным завершением этого невероятного вечера.

— Если учесть, что забота о тебе и защита являлись моей обязанностью и что я неплохо справлялся с этим все четырнадцать месяцев, то это было бы не лишним, — сердито откликнулся он. В его тоне почему-то звучали горестные ноты.

— Ты что, ревнуешь? — искоса поглядела на него Алекс.

— С какой это стати! — натянуто рассмеялся он. — Не дури, Алекс. Я просто стараюсь защитить тебя как можно лучше.

Она мгновенно успокоилась. В самом деле, что за чушь, разве может Мурад ревновать?

— Он — моя судьба, Мурад, — сказала она. Да, и завтра они встретятся вновь. Он хочет ее видеть. И она обещала найти способ встретиться.

Правда, придется рискнуть. Алекс решила, что ей нужен более надежный маскарад. И прежде чем отправляться в путь по дворцу в наряде наложницы, она будет предварительно мазать темной краской лицо, руки и ноги.

— Алекс, — прервал ее размышления Мурад, — я знаю, что ты склонна ко всякого рода возвышенным чувствам, и я тоже верю в судьбу, но стараюсь смотреть на мир трезво. Он что, предлагал тебе жениться? Признался в любви? Переспал с тобою?

— Нет. Нет, нет и нет. — Она упала на кушетку. — Но он непременно еще скажет мне о своей любви и попросит моей руки. Я это точно знаю.

— И ты позволишь ему овладеть собою, точно, — язвительно закончил Мурад. — И поведешь на плаху вас обоих.

Алекс вспомнила про описанную в книге казнь. Нет, нет, все будет хорошо. Просто надо быть поосторожнее. Им не следовало заниматься любовью — по крайней мере пока они не уберутся подальше из Триполи, в безопасное место. Главное — сдержать свою страсть, которая уже сейчас грозила захлестнуть их обоих.

— Значит, он уверил тебя, что любил тебя прежде, еще в Америке? — спрашивал Мурад.

— Не совсем так, — со вздохом призналась Алекс.

— Что значит «не совсем так»? — простонал Мурад, усевшись рядом. — Алекс, ты не имеешь права водить меня за нос. Во всяком случае, теперь, когда мне приходится быть между вами посредником.

Мурад был прав. Без посредника ей не обойтись, и если он станет им, то также подвергнет свою жизнь опасности. Хотя, конечно, в книгах по истории не упоминалось о казни какого-то несчастного раба — однако было совершенно ясно, что голова Мурада полетит первой, если их связь с Блэкуэллом раскроют.

Он имеет право знать все до конца, знать всю правду. Алекс погладила его по плечу.

— Мурад, ты мой самый близкий, самый преданный друг. И я очень тебя люблю.

— Знаю. — Он немного смягчился.

— И потому хочу рассказать тебе все без утайки. Мурад… — Она поколебалась и закончила: — Я попала сюда из будущего…

— Алекс, ты уже говорила это раньше! — Он подлетел к ней. — Почему ты снова завела об этом речь? Это совершенно не смешно!

— Да потому, что это и есть правда. — Она встала. — Настоящая правда.

Он ошеломленно смотрел на нее, не зная, что сказать.

— Мурад, я родилась на Западном побережье Америки, в 1973 году.

— Это что, какая-то странная игра? Не пойму только, зачем ты ее затеяла?

— Нет, это не игра. Мне давно не до шуток. Мне двадцать три года, и я родилась в будущем, через сто семьдесят лет.

Воцарилось напряженное молчание.

— Алекс, иди сюда, присядь, — вдруг всполошился Мурад. Она глядела совершенно серьезно и говорила искренне. С тревожно бьющимся сердцем он обнял ее за плечи и усадил рядом с собою. — Я сейчас приведу лекаря, ты нездорова. Ты на грани истерики. Скажи, что именно произошло там, у Блэкуэлла? — Мурад ничего не мог с собой поделать — он хотел знать все.

— Я здорова как никогда, — оттолкнула его Алекс. — И не собираюсь впадать в истерику. И к черту твоего лекаря! Я не шучу, Мурад, мы с Блэкуэллом только поговорили, и все. Ты должен мне верить! — Она умоляюще сжала его руки. — Я получила диплом по истории в 1996 году, в Колумбийском университете. И впервые прочитала про Блэкуэлла, когда готовилась к экзаменам. Там было написано, что он угодил в засаду на мысе Бон, когда пытался набрать пресной воды, и что «Жемчужину» удалось затопить там же, в море, и она не успела попасть в Триполи в виде трофея. — Она нахмурилась. — Вот почему я была так потрясена, когда увидела ее вчера в порту. Что-то пошло не так.

Мурад все так же ошеломленно смотрел на нее. Почему она так упорно держится за свою смешную ложь? И что произошло между ней и Блэкуэллом? Почему именно после этого из нее полились подобные откровения? Но ведь он ясно помнил, как Алекс удивилась, увидев в порту «Жемчужину».

— Итак, я прочитала про его плавание в 1803 году и про казнь — в июне 1804 года. Паша приказал казнить его через год, Мурад. Через год после того, как захватил в плен.

Раб совсем растерялся. От удивления он не мог вымолвить ни слова. Он видел, что Алекс верит в эти свои бредни.

— Я не лгу. Его казнили по приказу паши за связь с женщиной-мусульманкой.

Мурад молчал. Увы, у Алекс от горя помутился рассудок.

— Мурад?

Он не в силах был отвечать. Ее речи не просто смущали до глубины души — они приводили в ужас. Они причиняли почти физические страдания. Он не понимал, что с ним творится.

— И эта женщина была женой паши, Мурад! — выпалила Алекс, тряся его, как куклу. — Понимаешь?

«А Алекс обручена с Джебалем». Мурад с силой потряс головой, стараясь избавиться от этой ужасной мысли.

— Алекс, тебе надо отдохнуть, — пробормотал он наконец. — Ты не в себе.

— Нет, — вскочила она. — Я не сошла с ума. Я влюбилась в Блэкуэлла — и сила моей любви каким-то образом помогла перенестись сквозь время. Это сделала та голубая масляная лампа, что лежит у меня в рюкзаке. А помнишь, какими любопытными историями я потчевала вас с Джебалем, Мурад? Это все сценарии кинофильмов двадцатого века. Я вовсе не придумывала Дарта Вейдера, Р2Д2 и Хана Соло. А Бэтмэн — герой комиксов.

— Какие кинофильмы? — Мурад тоже вскочил, дрожа от страха и тревоги. — Что такое комиксы?

— Кинофильм — это такая штука, которую смотрят, — вздохнув, пояснила Алекс. — Актеры изображают какую-нибудь историю, но только на пленке: они не настоящие, хотя движутся и даже говорят. Впрочем, тебе лучше забыть об этом, Мурад. В моем времени люди вовсю летают на самолетах, про которые я уже рассказывала, и ездят на автомобилях, и звонят по телефону… и я могу тебе это доказать.

Мурад, скрестив руки, смотрел, как Алекс метнулась к шкафу. Его хозяйка заболела. У нее помутился рассудок: она сочиняет небылицы, в которые сама же и верит. Алекс извлекла маленькую, переплетенную в кожу книжицу. Мурад и прежде обращал на нее внимание. Ему нравились серебряные колечки на переплете. Но он умел только говорить по-английски, а не читать, поэтому содержание книжки оставалось тайной.

Первое, что бросалось в глаза, — странная подборка чернил — красных, зеленых, синих и черных, — которой воспользовался тот, кто переписывал книгу. Мураду никогда прежде не доводилось видеть таких ярких чернил.

— Вот, это моя записная книжка, — торжествующе заявила Алекс. — А ну-ка взгляни на календарь, Мурад!

Он нерешительно подчинился и раскрыл гладкие страницы. И впился глазами в даты. Ведь даты-то он мог прочесть! Календарь был на 1996 год, и еще там был и на 1995-й, и на 1997 годы.

— Да, он выглядит необычно, но ты могла все это подделать, — начал было он. И тут же сам подумал, что вряд ли она стала бы этим заниматься с единственной целью ввести его в заблуждение.

— Да зачем мне это нужно?! — вскричала Алекс. — Ведь ты — мой самый близкий друг! Я вовсе не собиралась тебя обманывать.

Мурад задумчиво посмотрел снова на красную кожаную книжицу и перевел взгляд на ее лицо. Нет, в нем не было и намека на притворство. Она верила всему, что сказала. Несомненно. По его спине пополз холодок.

А ведь она к тому же была такой необычной, не похожей ни на одну женщину. Но это, конечно, оттого, что она — американка.

— Я не сумасшедшая, — горячо говорила Алекс. — И я знаю так много про ваш Триполи только потому, что изучала в университете войну между Штатами и Францией. Ты же помнишь, как я всегда без ошибок опознавала любой корабль? Дело в том, что мой предмет история навигации, морского флота. И потому я так хорошо разбираюсь в военных судах и их вооружении. Я прочла про Блэкуэлла, когда училась, и влюбилась в него. Ну почему ты не веришь мне, Мурад?! — воскликнула она. — Ты же мой лучший друг! И я так хотела, чтобы ты знал всю правду — с самого первого дня, когда Джебаль приставил тебя ко мне!

Мурад не знал, что сказать. То, о чем она толковала, не укладывалось в голове. Никому не дано путешествовать во времени, ни туда, ни сюда — никому! А вот Алекс еще и верит в свои собственные бредни. Сомнений быть не может. Она тяжело больна.

— Алекс, я бы не хотел, чтобы об этих вещах услышал кто-то, кроме меня. Обещай мне.

— А как насчет недавней блокады? — как заведенная продолжала Алекс. — Той, которую так бездарно прекратил Моррис? Это сейчас вы смеетесь. Однако уже этим летом в Триполи начнется голод, Мурад. И этим же летом Пребл по-настоящему возьмется за Триполи — он будет следующим командующим нашим флотом в Средиземном море, — и уж поверь, это не такой болван, как Моррис! Вот увидишь: во время штурма будет разрушена часть дворца, а также большая часть гавани и города!

Мурад остолбенел. Новая, еще более жуткая мысль пронзила его. И Алекс тут же это поняла.

— Да не смотри ты на меня так! Я никакая не колдунья! Я из будущего, клянусь, это правда! — Она затеребила его за рукав. — Вот, послушай! В октябре американский корабль «Филадельфия» сядет на мель. Ваши корсары нападут на него, и капитан сдастся в плен, потому что будет уверен, что судну конец. Однако через три дня ветер переменится, «Филадельфию» удастся снять с мели и доставить в Триполи — грандиозный, небывалый трофей!

Мурад стоял столбом, и в голове его гремело: «Аллах спаси нас и помилуй! Алекс может предвидеть будущее!» А она продолжала, несмотря на то что у нее пересохло в горле:

— А в 1804 году, в феврале, американцы сумеют взорвать «Филадельфию» прямо здесь, в гавани.

«Или ей только кажется, что она может видеть будущее». Мурад обнаружил, что прижимает руки к груди. С него градом катил пот. То, как сверкали у Алекс глаза, с какой уверенностью звучал голос, завораживало. В конце концов, может, она и не совсем сумасшедшая? Может, она просто пророчица?

— Поживем — увидим, — наконец сдержанно вымолвил он.

— А я-то считала тебя другом, — с отчаянием прошептала Алекс.

— Я и есть твой друг.

— Нет, неправда! Будь ты мне другом — ты бы поверил мне, ты бы понял, что я говорю правду! — вскинулась она.

— Я верю лишь в то, что ты сама веришь, что попала сюда из будущего.

— Вот уж спасибо! Да в тот самый час, когда я оказалась в плену и Джебаль решил на мне жениться, я поняла, что Блэкуэлл мой суженый. Ты что, совсем тупой? Ты так ничего и не понял? Его они должны будут казнить за связь с женой сына паши! А я и есть жена Джебаля! И я ничего не могла поделать с этим, Мурад! Джебаль сам меня выбрал.

«О Боже, — подумал Мурад, — если Алекс и вправду способна видеть будущее — значит, мы все обречены!»

— По-моему, ты на самом деле предсказательница, Алекс, а не ведьма и не сумасшедшая, и находишь утешение в том, что представляешь себя путешественницей во времени, однако твои предсказания не могут не пугать. Ты должна хорошенько думать, прежде чем говорить.

— Я только тем и занимаюсь, что думаю и думаю над всем, что ты сейчас услышал! — лихорадочно промолвила она. — Совершенно очевидно, что меня перенесли сюда и сделали супругой Джебаля потому, что Блэкуэлл — моя судьба! Я люблю его, и он меня любит — и нам суждено быть вместе и стать любовниками!

Мурад не выдержал, схватил ее за руку и изо всех сил тряхнул. Его самого била дрожь.

— Алекс, ты что, не понимаешь своих собственных слов? Ведь все, что ты сейчас сказала, означает, что он погибнет из-за тебя!

Алекс ошеломленно застыла.

Мурад не сводил с нее глаз, слыша, как часто и тяжело она дышит и как кровь стучит у него в висках. И наконец спросил:

— И что случится с тобой? С неверной женой-мусульманкой?..

— Не знаю, — растерялась она. — Мне как-то не приходило это в голову.

— Если Блэкуэлла схватят и казнят за связь с тобою — можешь не сомневаться, что и тебя ждет казнь. Мусульмане не прощают своим женам измену, Алекс, ни-ког-да!

Алекс не сразу нашлась что ответить.

— Мы сбежим, — сообщила наконец она. — Мы просто сбежим и изменим наше будущее — мы с Блэкуэллом!

— Никому не удавалось сбежать из Триполи.

— Неправда, в течение последних лет было совершено несколько удачных побегов, и ты отлично это знаешь, — запальчиво возразила Алекс.

— Не несколько, а один или два.

Она поморщилась. Из глаз брызнули слезы.

— Это был самый счастливый день в моей жизни, а ты все испортил!

— Но я вовсе не хотел его портить. Я хотел помочь тебе рассуждать разумно.

— Я и рассуждаю разумно!

— Это твое пророчество, — не выдержав, закричал Мурад, — оно не про вашу любовь — оно про вашу смерть!!!

Глава 13

Ксавье стоял в одном из внутренних садиков дворца, глядя поверх сверкающего на солнце фонтана. Легкий ветерок с моря обдавал лицо и грудь прохладными брызгами, но Блэкуэлл не обращал на это внимания. Его взгляд был устремлен за увитую розами стену. Там находилась гавань.

На фоне морской синевы особенно четко выделялись контуры мачт и парусов, а там, вдалеке, за пределами охраняемой молом и крепостью гавани, маняще сверкала вольная гладь Средиземного моря.

Однако Ксавье было сейчас не до моря. Из головы у него не шла пленница-американка, Вера.

Похоже, он в нее влюбился.

И хотя они были едва знакомы и такое вряд ли было возможно — тем не менее мысли о ней не давали ему спать почти всю ночь. Никогда прежде Ксавье не доводилось влюбляться по-настоящему, да он к тому же считал, что не способен на столь нежные чувства. Но с другой стороны, какое еще объяснение можно дать этому учащенному пульсу, этому ненасытному любопытству и жгучему желанию? Он привык быть честным с самим собою. Вера оказалась необыкновенной женщиной, ее красота и отвага были поразительны. Но, возможно, ему вообще ни к чему ломать голову, придумывая достойное объяснение своим смятенным чувствам. Ведь поэты постоянно твердят, что любовь объяснить вообще невозможно!

Но что тогда он должен делать? И что он может сделать? В конце концов он был женатым мужчиной. И то, что он за все время брака и пальцем не прикоснулся к своей жене, не имеет никакого значения. Он дал клятву заботиться о Саре, и иного пути больше нет. Он останется женат — пока кого-то из них не заберет смерть.

Он не холост, он не свободен, и в любом случае он не станет волочиться за американкой.

От этой мысли он был готов впасть в отчаяние. Ну почему судьба распорядилась так несправедливо?! Почему он встретил ее только сейчас, а не год назад, до того, как женился?!

Он чувствовал себя беспомощным. Это было так унизительно! Его бесило всякое упоминание о том, что она — пленница, даже хуже — рабыня, заточенная где-то в недрах дворца, используемая против воли, а он ничего не может предпринять, чтобы изменить положение!

Но он сделает это. Он дал клятву Всевышнему и себе самому. Когда он покинет Триполи, Вера уедет из этого варварского города вместе с ним. Он сделает все, чтобы она в целости и сохранности добралась до Америки, — или погибнет, спасая ее свободу и жизнь.

Ксавье с трудом заставил себя думать о более насущных делах. Нельзя забывать, что он и его команда тоже в плену — и прежде всего следует думать об этом, а не о женщине, всматриваясь в очертания «Жемчужины», стоявшей на якоре в порту.

Один ее вид причинял боль. А уж тем более мысль о том, что предстоит совершить…

Корабль должен быть затоплен. И чем скорее — тем лучше, пока у него есть хоть капля свободы. Однако такая задача не под силу одному. Нужна помощь нескольких преданных матросов. Еще утром он передал паше просьбу разрешить встретиться с экипажем. И до сих пор не получил ни слова в ответ. Да он особо и не рассчитывал на него. Джовар готов горы свернуть — лишь бы держать его подальше от соотечественников.

И конечно, очень скоро они потребуют окончательного ответа. В тот же миг, как он откажется становиться «турком», и его, и команду сделают рабами — если не придумают чего-нибудь похуже. Ксавье не тешил себя иллюзиями. Он понимал, что времени почти не осталось и надо постараться успеть сделать как можно больше.

Услышав легкие шаги на песчаной дорожке, Блэкуэлл обернулся. Показались двое рабов. Он застыл, мгновенно узнав ее.

Отсюда он прекрасно различал ее черты: она улыбалась.

Что-то в ее облике изменилось, однако, застигнутый врасплох, ошеломленный, ослепленный восторгом, он не сразу понял, что ее кожа гораздо темнее, а волосы из рыжих превратились в темно-каштановые. Он смутился и даже на мгновение засомневался, однако уже в следующий миг поймал себя на том, что улыбается красавице. Она оказалась еще прекраснее.

— Доброе утро.

— Привет, — откликнулась она.

Они смотрели друг другу в глаза: чудесные, трепетные мгновения.

— Ты хорошо спал этой ночью? — тихо спросила она.

Такое интимное начало удивило Блэкуэлла. Тем не менее он отвечал ей в тон:

— Нет. Меня мучила бессонница.

Она оглянулась и сказала:

— Я тоже ни на миг не сомкнула глаз.

Его окатило волной ликования. Он все понял. Как и он сам, она провела бессонную ночь — и по той же самой причине. Эти мысли пронеслись в его голове чередой неясных картин, полных неистовой страсти. Он был с ней едва знаком, благоразумие шептало об осторожности, о приличиях. Но ведь оба они пленники, оба находятся в заточении и не могут предвидеть своего будущего. В таких условиях, пожалуй, можно и позабыть о приличиях. Он стиснул зубы, стараясь сдержаться.

— Разве тебе позволено свободно ходить по дворцу? — спросил Блэкуэлл. Только теперь он заметил, что второй раб, Мурад, не отходит от нее ни на шаг и постоянно оглядывается, причем на лице его ясно написаны тревога и страх.

— Нет, — неохотно призналась она. — Не разрешено.

— Так ты подвергаешь себя ненужному риску! — не на шутку рассердился Блэкуэлл.

— Но ведь я обещала, что мы увидимся сегодня. А утро для этого подходит больше всего. Джебаль пошлет за мной не раньше вечера — или вообще ночью. — И она смущенно покраснела.

Ох, как взбесили Блэкуэлла эти слова! До безумия.

— Понятно. А если он все же станет искать тебя сейчас?

— Он никогда не вспоминает обо мне раньше полудня. — Судя по всему, она не решилась договорить до конца.

— И что же?

— Это не то, о чем ты подумал.

— Я вообще ни о чем не думал, — автоматически отвечал он. — Вера, я хотел, чтобы ты знала: я не покину Триполи без тебя.

— Ты покидаешь Триполи? — удивленно спросила она.

— Покину — рано или поздно. — Увидев выражение ее лица, он чуть улыбнулся.

— Понятно, — мигом успокоилась она. — Я хочу помочь. И я могу помочь. — Она пытливо глядела ему в глаза. — Мы могли бы сбежать отсюда вместе.

— Я надеюсь, что дело кончится выкупом, так значительно проще, — смущенно потупился он.

— Я так не думаю. Джовар люто тебя ненавидит. Паша тоже не пылает к тебе любовью. И как только ты откажешься принять ислам, их гостеприимству придет конец.

— Твой ум под стать твоей красоте.

— Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться об этом, — улыбнулась она. — Ксавье, нам надо немедленно начать составлять какой-нибудь план.

— Нам? — Эта самоуверенность его позабавила.

— Я хочу помочь, — нисколько не смутившись, повторила она. — Я находчивая женщина. Я могу помочь. И Мурад тоже. Может быть, нам стоит сбежать немедленно. Здесь есть тайный подземный ход. Через него я выбираюсь из дворца, никем не замеченная. И пока вы наделены некоторой свободой передвижения…

— Я не могу бросить своих людей.

Она замолчала, растерянно глядя на него.

— А кроме того, у меня есть здесь еще одно дело.

— Какое дело?

— Вера, я не могу раскрыть тебе свои тайны, — улыбнулся Ксавье.

Она обиделась.

— Я обещаю, что постараюсь поскорее снова встретиться с тобой. Впрочем, об одной услуге я бы, пожалуй, попросил твоего раба. Пусть передаст от меня Нильсену пару слов.

— Запросто.

— Ты говоришь, как бывалый капитан, — ухмыльнулся Блэкуэлл.

— Я просто счастлива… — снова растерялась она, — я счастлива видеть тебя.

Ему хотелось бы признаться в том же самом, но слова не шли с языка. А еще ему хотелось признаться в том, что он женат, но и тут Блэкуэллу изменила решительность.

— Я бы хотел уведомить Нильсена, что прошу устроить нам свидание. Мне необходимо встретиться с ним, и чем скорее, тем лучше. А кроме того, я бы хотел узнать подробности о судьбе моего экипажа.

— Держу пари, что посол уже просил разрешения на встречу, — кивнула Алекс.

Ксавье беспокойно оглянулся. В саду было на удивление тихо и безлюдно.

— По-моему, тебе пора уходить. Пока нас никто не заметил.

— О'кей. — Она внезапно протянула руку и коснулась его плеча. Эта легкая ласка обожгла его. Их глаза встретились. — Ксавье, меня назвали Верой в тот день, когда заставили принять ислам. А настоящее мое имя — Алекс.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Ну, то есть Александра. — Она трепетно улыбнулась. Ее глаза сияли счастьем.

— Александра, — прошептал он. — Мне нравится твое имя.

Алекс влетела к себе в комнату.

Следом за ней ворвался Мурад. Оба задыхались. Раб запер дверь.

— Не забывай про эту чертову краску! — сердито сказал он.

Алекс послушно прошла в ванную комнату и присела на край мраморной ванны. Мурад повернул ручки кранов в виде позолоченных раковин. С журчанием полилась вода, которая поступала во дворец из природных источников. Сердце все еще бешено билось в груди. А они с капитаном только и сделали, что поговорили несколько жалких минут.

Однако сегодня он показался еще более потрясающим мужчиной. И он сказал, что сбежит отсюда — сбежит вместе с нею.

— Сам не понимаю, как тебе удается заставить меня потакать всему этому, — пробурчал Мурад, всучив ей мочалку и кусок ароматного мыла. Алекс скинула шаровары и жилетку и залезла в воду, мгновенно ставшую темно-бурой.

— Хотела бы я знать, что он собирается сделать, прежде чем убежит. Разве что уничтожить «Жемчужину». Неужели он вправду надеется, что сумеет организовать побег всему своему экипажу?..

Мурад долго таращился на нее, будто у нее выросли рога, и наконец задумчиво сказал:

— Он все еще надеется на выкуп. Но ты права. Как только он отвергнет предложение паши — гостеприимству нашего правителя придет конец.

— Как по-твоему, что именно случится тогда?

— Не знаю и не хочу знать. У меня и так хлопот полон рот, пока ты млеешь над своим Блэкуэллом.

— Разве это так очевидно? — испуганно спросила Алекс.

— Это более чем очевидно, — сердито буркнул раб.

А она снова задумалась о Блэкуэлле. Ах, какое сильное у него плечо — ну просто каменная стена! И к тому же он такой учтивый кавалер! О, конечно, он немножечко бабник, но и она успела дать понять, что не имеет ничего общего с кисейными барышнями эпохи Регентства, падающими в обморок при виде мышки.

Алекс вздохнула. Ей так хотелось ласкать Блэкуэлла, самым интимным образом — и чтобы он ласкал ее. Обнимал, целовал, гладил… и овладел ею. Неистово и страстно.

Мыльная мочалка ткнулась в лицо. Она поморщилась:

— Ты делаешь больно!

— А ты давно заслужила бастонадо! — мрачно заметил раб. Мочалка стала уже совсем коричневой, а вода в ванне — черной. — Я не хочу принимать участие в твоем безумии. Алекс, держалась бы ты от него подальше! — Внезапно он остановился и спросил: — Почему ты выболтала свое настоящее имя? А что, если он станет расспрашивать про тебя?

— Я не могла не признаться. — Алекс тоже перестала оттирать ладони. — Меня трясло, когда он называл меня Верой. И мне ненавистна необходимость лгать и держать его в неведении, что я жена Джебаля. Вот только боюсь, что он и взглянуть на меня не посмеет, если узнает правду. Мурад, мне не обойтись без твоей помощи. Одной с таким делом не справиться!

Раб взглянул ей в глаза и смущенно потупился.

— Повернись, — сказал он. — Хотел бы я, чтобы он поскорее узнал правду. Потому что ты скорее всего права. Знай он, что связался с женой Джебаля, — и тебе его не видать. Блэкуэлл не такой дурак!

Алекс держалась за край ванны, пока он оттирал ей щеку.

— Не вздумай ему сказать! Я никогда тебе этого не прошу!

— Да что у тебя на уме, Алекс? Ты собралась обвести его вокруг пальца, соблазнить, а потом этак между прочим прощебетать, что вообще-то ты замужем за Джебалем? А что, если ты ошиблась? И он примет предложение паши?

— Не примет. И я сама расскажу ему обо всем, когда сочту нужным. — Алекс снова обуяла неясная тревога. — Ах, уж скорее бы мы сбежали из вашего Триполи! Может, он вообще не успеет узнать про Джебаля!

Мурад грубо повернул ее лицо, схватив за подбородок.

— Ой!

— Тихо, не дергайся! — с неожиданной злобой велел он. — Алекс, пойми одну вещь: физическое влечение не означает любовь — напротив, оно не имеет с нею ничего общего!

Она вырвалась и ополоснула волосы. К черному цвету воды в ванне прибавился красноватый оттенок хны.

— Я знаю, в чем разница!

— Ты?

— Ну не ты же! — фыркнула она.

Мурад напряженно застыл.

— Ох, прости. Я вовсе не это имела в виду, — торопливо сказала она, протянув к нему руку.

— Ты именно это имела в виду! — крикнул Мурад, отталкивая ее.

— Нет, Мурад!

В его взгляде горели обида и отчаяние. И в тот же миг оба вздрогнули: кто-то постучал в дверь. Мурад неохотно пошел открывать, не сразу найдя в себе силы отвести глаза — причем Алекс показалось, что в последний миг в них промелькнула обреченность.

Алекс принялась прополаскивать волосы под струей чистой воды. И как ее угораздило ляпнуть такую жестокую глупость? Мурад — ее лучший друг. Хотя с другой стороны, после встречи с Блэкуэллом ей не хватает терпения выслушивать бесконечные нотации и призывы быть благоразумной.

Она вылезла из ванны, вытирая волосы полотенцем и внимательно разглядывая их на свету. Они так и не приняли прежний рыжий оттенок. Хна выкрасила их под темное дерево.

Внезапно Алекс испуганно застыла, услыхав голос вошедшей в комнату женщины. О Господи! Это же… это же Зу говорит о чем-то с Мурадом!

Пленница едва успела обмотать голову еще одним полотенцем, как дверь в ванную распахнулась и появилась сияющая Зу. Алекс эта улыбка почему-то казалась кошачьей — и уж во всяком случае, в ней не было видно ни капли добрых чувств. Скорее ее можно было назвать двусмысленной и злой. Алекс застыла на месте.

— Ой, Зохара, что это ты вздумала принимать ванну в такое время? — издевательски пропела она.

— Для меня время вполне подходящее, — криво улыбнулась Алекс. — Я работала над собой.

Глаза Мурада потемнели от тревоги.

— Работала над собой?

— Ну да. Я каждый день делаю сто приседаний и пятьсот прыжков на месте.

— Послушай, я знать не желаю, что за глупые шутки у тебя на уме, — нахмурила Зу свой лобик. — Джебаль недоволен. Он посылал за тобою. Где ты была? — Голос первой жены звучал нарочито безмятежно.

Алекс онемела от испуга.

— Она же сказала, что «работала над собой». Она проделывает эти странные вещи каждое утро. У нее такая привычка. Желает ли господин видеть ее немедленно? — удивительно бесцветным, спокойным голосом произнес Мурад.

Но Алекс видела, куда был направлен его предупреждающий взгляд: назад, на ванну, из которой она только что вылезла. Пленница покосилась туда уголком глаза и обомлела. Там все еще оставалось не меньше чем на дюйм черной воды.

— Да. И я знаю, чего он хочет. Я подожду тебя, — заявила Зу, стреляя по сторонам глазами. Внезапно слащавая улыбка исчезла, и она злорадно воскликнула: — А это что такое?

Алекс проследила за ее взглядом. Некогда белая мраморная ванна стала грязно-коричневой, и возле стока все еще крутилась воронка черной воды. В голове осталась одна мысль: «Это конец».

— Ты выкрасила волосы хной! — обличающе взвизгнула Зу.

Пока они спешили по дворцу, Зу не меньше пяти раз повторила, что Джебаль будет вне себя, когда узнает, что она покрасила волосы. При этом первая жена не скрывала злорадства.

Алекс не слушала ее. Она трепетала при мысли о том, что была на волосок от разоблачения. Зу не потрудилась присмотреться к ней внимательнее, иначе непременно заметила бы и более темный оттенок кожи на кистях и ступнях, и коричневые перепонки между пальцами, куда не успела дотянуться жесткая мочалка. Да, судьба посылала недвусмысленное предупреждение. Алекс обливалась холодным потом.

Джебаль поднялся при их появлении. Он сидел за столом, ломившимся от фруктов и сладостей, хотя и не думал есть. Радостно улыбаясь, он протянул руки навстречу Алекс. Взметнулись разноцветные одежды.

Зу смиренно осталась сзади со своей приклеенной улыбочкой. Алекс позволила Джебалю на миг заключить себя в объятия. Он тут же отпустил ее и внимательно поглядел жене в лицо. Его улыбка угасла.

Алекс подавила новый приступ паники, заставив себя смотреть ему прямо в глаза. Неужели ему что-то известно? Или он что-то заподозрил? Заметит ли он, как потемнела местами ее кожа? Не видел ли ее кто-нибудь с Блэкуэллом в саду? Мурад ведь без конца твердит, что во дворце полно шпионов и что у стен есть уши.

— Ты посмела заставить меня ждать. Я ждал тебя почти целый час! Почему? Где ты была? — сердито начал он.

Зу встряла прежде, чем Алекс успела открыть рот:

— Она перекрасила волосы, Джебаль. Они теперь не такие рыжие. И она пыталась их отмыть! — захлебываясь от восторга, выпалила первая жена.

Алекс вздрогнула, увидев, как Джебаль гневно уставился на нее.

— Что ты наделала? — вскричал он, срывая с нее паранджу.

— Прости.

Джебаль грубо схватил ее за коричневые пряди.

— Я так и сказала, что ты будешь гневаться, господин, — промурлыкала Зу.

— Мне нравились твои волосы, — промолвил Джебаль, не спуская глаз с непокорной. В его взгляде появился неприятный холод. — Кто тебе позволил это сделать?

— Никто, — удрученно выдавила Алекс. — Джебаль, я не думала, что ты обидишься.

— Но я очень обиделся, — надменно заявил Джебаль. — Ты можешь объяснить свой проступок, Зохара?

Джебаль всегда казался добрым. Алекс впервые видела его в такой ярости.

— Я… я и не думала, что от хны мои волосы потемнеют — я лишь старалась сделать их поярче, чтобы тебе было еще приятнее на них смотреть. — Робкая улыбка угасла на ее губах.

— Ты не имеешь права делать что-то со своими волосами и со своей внешностью, прежде чем не получишь моего соизволения, — отчеканил Джебаль, однако его лицо тут же посветлело: — Ты хотела порадовать меня?

— Да, — еле сдерживая вздох облегчения, прошептала Алекс. Джебаль был старше ее, однако подчас вел себя как избалованный мальчишка. При желании она могла бы запросто водить его за нос — если бы не гонор независимой женщины двадцатого столетия, не позволявший проявить хотя бы внешнюю покорность этому дикарю.

— Может быть, тебе лучше подумать об иных способах доставить мне приятное, к примеру, завтра вечером. Зу, поди прочь!

На сей раз Зу не очень-то удалась ехидная улыбка. Алекс следила за тем, как первая жена выплывает из комнаты, покачивая бедрами. Классная секс-бомба. По гарему постоянно ходили слухи, что она бесподобна в постели с Джебалем — как, возможно, и с другими любовниками. У Алекс на этот счет безошибочно работала интуиция, да и Мурад соглашался, что сия особа все последние недели развлекается с любовником.

— Давай присядем. Я хочу поговорить, — предложил Джебаль, улыбаясь совсем по-мальчишески.

Алекс выдавила из себя улыбку, тревожась об упомянутом им завтрашнем вечере. Не очень грациозно она опустилась на низкую тахту, Джебаль — рядом с нею.

— Зохара, известно ли тебе, зачем я призывал тебя сегодня?

— Нет, — прошептала Алекс.

— А ты знаешь, какой сегодня день?

— Не совсем точно, — засомневалась она.

— Сегодня тринадцатое июля.

Алекс напряженно замерла.

— Завтра исполнится ровно год со дня нашей свадьбы, — провозгласил Джебаль.

Алекс утомленно прикрыла глаза. И как она могла забыть?

— Если я правильно все помню, мы сговорились, что тебе потребуется год, чтобы оплакать первого мужа.

— Ну да, конечно, разве я могла об этом забыть? — Алекс облизала трясущиеся губы. — Джебаль, ты был ужасно мил со мною и невероятно сострадателен!

Он улыбнулся, легонько лаская ей руку.

— Твой траур длится уже больше года. Расскажи мне, что ты теперь чувствуешь?

Алекс кое-как подавила новую волну паники. Только этого сейчас не хватало. Ей надо сосредоточиться, ей надо найти выход.

— Я тоскую по родине, — осторожно начала она. — Я скучаю по своей стране и соотечественникам, Джебаль.

— Все еще? — воззрился он на нее.

Алекс отважно кивнула, затаив дыхание.

— А я-то думал, тебе здесь нравится, — огорчился Джебаль. — Я думал, ты счастлива.

— Так оно и есть. Но дом есть дом…

— Я не могу отпустить тебя, Алекс. Ты моя жена. И я слишком к тебе привязан. И не позволю никуда уехать. Кроме того, ты еще должна родить мне сына.

Алекс молчала. У Зу родились уже три девочки — и ни одного мальчика.

— Ты не останешься у меня сегодня ночью?

— Ч-что? — Она подумала, что наверняка стала в этот миг белее снега.

— Останься со мною сегодня, — пылко воскликнул Джебаль, становясь на колени. Алекс застыла, не чувствуя, как его ладонь гладит ей щеку.

Горячие пальцы скользнули вниз, к шее, к плечу. Их взгляды встретились.

Никогда прежде он не прикасался к ней подобным образом. Алекс замерла, как кролик перед удавом, не смея отстраниться.

— Я… у меня ужасная головная боль. — Она знала, что вряд ли это сработает, но ничего лучше придумать не успела.

— Оно и видно, — сердито выпалил он, выпрямляясь.

— Ты… возьмешь меня силой? — прошептала она.

— Нет.

Алекс закрыла глаза, едва не лишившись чувств от радости.

— По крайней мере не сегодня, — добавил Джебаль. Его фигура грозно высилась над нею. — Однако я теряю терпение, Зохара. Я всего лишь мужчина. А ты слишком красива. Твое место — в моей постели!

Алекс покорно кивнула.

Джебаль заметался по комнате. Полы его одеяний развевались в такт движениям, и украшения ослепительно сверкали в пламени свечей. Наконец он обернулся.

— Завтра годовщина свадьбы, и мы должны отпраздновать ее вместе, — произнес он, прожигая пленницу гневным взглядом. — Надеюсь, это будет тебе приятно.

Бедняжка кое-как заставила себя подняться на негнущихся ногах. Горло свело судорогой, и она лишь молча кивнула.

Было совершенно очевидно, что время, отпущенное судьбой, подошло к концу.

Глава 14

Зу извивалась всем телом.

Она лежала нагая на просторной плоской кровати. Темные волосы разметались по белым простыням. Мужчина склонился над нею и ласкал самым интимным образом, пустив в дело и руки, и язык.

Зу вскрикнула, но при этом не произнесла его имени. Она никогда не позволяла себе забыться от страсти настолько, чтобы неосторожными словами подставить себя под угрозу.

— Пожалуйста, — взмолилась Зу. — Пожалуйста, не тяни, а не то пусть всемогущий Аллах низринет тебя в самую бездну ада!

Он схватил ее за ягодицы и овладел со звериной жестокостью. Зу скорчилась от наслаждения. Он глухо выругался, его колени вздрогнули несколько раз, но тем не менее он остался на ногах. Только пот струился по всему телу. Свысока он взглянул на Зу, бессильно распростершуюся на животе. Ухмыляясь, похлопал по пышному заду и принялся одеваться.

— Зу, ты просто бесподобная сучка, — заметил он.

Она вздохнула, перевернулась и уставилась на него, приняв классическую позу обольстительницы: приподнявшись на локте и выставив напоказ потрясающую грудь.

— И оттого нам бесподобно хорошо бывает вместе, верно? — томно улыбнулась она. Ее глаза все еще светились, а лицо излучало блаженство.

— Джебаль тебя не стоит, — промолвил он, окинув ее оценивающим взглядом. — Надо быть сумасшедшим, чтобы променять тебя на пятнадцатилетнюю дурочку.

Зу рассмеялась, усевшись на постели и встряхнув головой. Темные локоны блестящей вуалью рассыпались по грудям: оставались видны только соски.

— Он действительно меня не стоит. Он сам говорил, что ни с одной женщиной не испытывал такого блаженства. И конечно, он дурак, что предпочитает сюсюкать с малюткой Паулиной и что до сих пор хочет ту американку, — но, впрочем, мужчины все дураки!

— Отнюдь не все, — пробурчал он, продолжая одеваться. Зу подошла сзади и потерлась сосками о широкую спину.

— Джебаль собрался во что бы то ни стало овладеть ею — хочет она того или нет. Я-то знаю, что он может вытворять от нетерпения. А она дура. То, как она пытается оттолкнуть его, не доведет до добра.

— А ты твердила, что американка очень хитра, — вкрадчиво напомнил он.

— О, она действительно очень хитра. Я знаю, что она бессовестная лгунья. Я проверяла. Дело в том, что в Гибралтаре и слыхом не слыхали про дипломата по имени Торнтон.

— Так-так, — пробормотал он и спросил: — Когда ты это узнала?

Зу захихикала.

— Пару месяцев назад, — промурлыкала она, игриво покусывая ему шею.

Он молниеносно извернулся и ухватил ее грудь. Зу взвизгнула от боли: он грубо вывернул ей сосок.

— Значит, ты должна была сказать мне об этом два месяца назад!

Она не посмела вырываться, из страха, что ей снова сделают больно.

— Мне и в голову не могло прийти, что тебя это так волнует!

— Еще как могло, — прошипел он. — Ты отлично все знала. Уж не вздумала ли ты меня дурачить?!

В его шепоте звучала нешуточная угроза, а сильные пальцы снова жестоко сжали сосок.

— Нет, что ты! — прохныкала она.

— Никогда ничего от меня не скрывай. — Он отпустил сосок и слегка погладил грудь.

— Обещаю, — выдохнула Зу.

Оба отлично знали, что она лжет.

Он оттолкнул ее, но пока не собирался уходить.

— Это очень интересно, потому что еще с полгода назад я наводил справки, но так и не узнал, какой из моих кораблей привез ее в Триполи.

Зу долго смотрела на него.

— Но разве возможно, чтобы она попала сюда иным путем?

— На свете все возможно, Зу, — холодно улыбнулся он.

Она обхватила его сзади руками, на сей раз щекоча его ягодицы своим лобком, на котором были тщательно выщипаны все волосы.

— Так кто же она такая? И что скрывает?

— А вот это, моя милая, ты непременно должна разнюхать!

Зу улыбнулась и поцеловала его в шею, а потом отодвинулась — любовник не собирался продолжать игру.

— О чем это ты все время думаешь? — капризно поинтересовалась она. — Ты же всю ночь сегодня был не со мною, а витал где-то в облаках!

Обычно он проводил здесь почти всю ночь, услаждая ее полуласками-полупытками.

— Блэкуэлл. Мы должны заставить его дать ответ немедленно.

— Но ты же сказал, что он никогда не примет ислам и не станет водить корабли паши. — Зу потянулась и присела на кровать рядом с ним.

— Я по-прежнему в этом уверен. — Мужчина вскочил. — И чем скорее он признается в этом, тем скорее ему придет конец.

И его лицо осветила злорадная улыбка.

Алекс трясло. Блэкуэлла призвали в тронный зал — наверняка для того, чтобы услышать его решение. Они с Мурадом спешили на другую половину дворца, в потайную комнату. Пленница едва соображала от ужаса.

«Пожалуйста, Господи, не позволь ему умереть!» — молилась она. При одной мысли о том, что выкинет паша в ответ на отказ капитана, ей становилось плохо. Она слишком хорошо знала о самодурстве и жестокости повелителя варваров[7]. Разве он не приговорил к бастонадо своего собственного адмирала, раиса Джовара, за гибель «Мирабуки»?

— Алекс! — дернул ее за руку Мурад. — Твой муж!

Она застыла, заметив, как из-за угла вышел Джебаль. Он направлялся в тронный зал. При виде Алекс он замедлил шаги.

— Доброе утро! — криво улыбнулась Алекс. Только Джебаля сейчас не хватало!

— Оно действительно выдалось отличное, правда? — радостно улыбнулся Джебаль. — А ночь обещает быть и того лучше. — Его взгляд говорил сам за себя.

Алекс была просто не в состоянии думать о вечере и предстоящем празднике — только не сейчас! Не сейчас, когда жизнь Блэкуэлла висит на волоске! Ибо всего минуту назад ее осенила догадка, что если они уже начали менять ход истории, его могут казнить сейчас, за отказ служить паше, а не будущим летом, за любовную интригу. У нее потемнело в глазах.

— Тебе до сих пор не стало лучше? — спросил Джебаль, всматриваясь в ее лицо.

— У меня расстройство желудка, — промямлила Алекс. По крайней мере это было правдой. Не обращая внимания на брезгливое выражение, проступившее на лице мужа, она схватила его за рукав и спросила: — Джебаль, что твой отец сделает с Блэкуэллом, если он откажется превращаться в турка?

— Никогда не говори так про нас, Зохара, это слово употребляют только неверные, христиане! — мгновенно помрачнел Джебаль. — Ты только что оскорбила меня. Я не турок!

— Извини. — Слишком поздно до нее дошло, какую ошибку она совершила, вообще заговорив с мужем на тему, столь милую ее сердцу.

— Почему тебя это интересует?

— Он мой соотечественник.

— Неужели? Но ведь ты давно уже мусульманка, жительница Триполи и к тому же моя жена!

Алекс не нашлась, что ответить.

— Если неверный откажется от отцовского предложения, ему отрубят голову! — запальчиво сообщил Джебаль. — И это будет только справедливо — после всего, что натворил этот Деви-капитан. Ты согласна?

Сзади ее пребольно ущипнул Мурад.

Алекс стояла ни жива, ни мертва.

— Конечно, — невнятно прошептала она.

Джебаль пошел прочь.

Пленница следила за ним, не веря своим ушам, обмирая от страха. Неужели это тот самый добродушный, мягкосердечный человек, которого она знала уже целый год?..

— Он что-то заподозрил, — прервал ее смятенные мысли сердитый шепот Мурада.

— Я вела себя глупо.

— Это еще мягко сказано! И как прикажешь мне впредь печься о твоей безопасности, Алекс?

— Впредь я стану вести себя более осмотрительно.

— Похоже, никакого «впредь» не светит ни тебе, ни мне, ни твоему сердечному дружку. — Дернув ее за руку, Мурад потащил хозяйку в сторону потайной каморки.

Им повезло, в каморке было пусто. Она нетерпеливо припала к глазку. В тронном зале уже собралось с дюжину приближенных паши: они давно сидели за столом, и вокруг суетились человек двадцать слуг и рабов, и только Джебаль стоял в дверях затейливо украшенного, отделанного мрамором зала. Алекс с облегчением отметила, что на его лице уже нет былого гнева.

Она прошептала еле слышно, хотя здесь не было никого, кроме нее и Мурада:

— Как по-твоему, что они сделают, когда он отвергнет их предложение?

— Вряд ли они так вот сразу отрубят ему голову, — несколько смягчился Мурад. — У них есть разные способы убеждения. И кто знает, несмотря на твою уверенность, не сочтет ли он в итоге, что его жизнь стоит дороже, чем патриотизм и гордость?

— Но ведь паша не терпит, когда ему перечат! — повернувшись к нему, возразила Алекс.

— Фарук сумеет его вразумить. — Обняв ее за плечи, Мурад продолжал: — Ты напрасно изводишь себя, Алекс. Как бы то ни было, для тебя он под запретом. Оставь его в покое. Предоставь его своей судьбе. И подумай лучше о себе, о своем будущем — ведь оно может быть для тебя только здесь и только с Джебалем.

Алекс снова отвернулась к глазку. Слова Мурада подняли новую волну страха. Нет, не может быть, чтобы ее будущее оставалось навсегда здесь, под властью Джебаля. Она сбежит, сбежит непременно. Рано или поздно. Даже если, Боже упаси, придется совершить это в одиночку. И вдруг Алекс стало интересно, смогла бы она вновь перенестись в будущее — если захочет или если у нее не останется иного выхода.

Внезапно дверь каморки распахнулась. Алекс отпрянула от глазка. В комнату вошла Фатима — первая жена паши, к которой она питала искреннее расположение, — в сопровождении Зу. А вот ее она меньше всего хотела сейчас видеть.

— Здравствуй, Лили Зохара, — с милой улыбкой промолвила Фатима. Она была уже в возрасте, пышнотелая и добродушная.

— Значит, это правда, что ты подглядываешь, — с ехидной улыбочкой встряла Зу. — Ха, ума не приложу, что здесь может быть для тебя интересного!

— Во всяком случае, не больше, чем для тебя, — в тон ей откликнулась Алекс. — Не люблю, когда важные события проходят мимо. Ведь в моей стране женщинам позволяют участвовать и в таких делах, как это!

— В твоей стране? Но разве ты теперь не мусульманка? И разве не здесь твоя страна, Зохара… моя милая сестричка?

Да что же с ней сегодня творится! Кто дергает ее за язык, лишая разума и выдержки?!

— Ох, конечно, ты права! И как только я запамятовала? — не очень искусно изобразила она раскаяние.

Мурад предостерегающе дернул ее за руку.

— Ну, меня интересует лишь то, так ли он красив, как болтают, — промолвила Зу, заглянув в соседний глазок. — Я слышала, что он на голову выше самого рослого янычара. А один из рабов, который помогал ему сегодня принимать ванну, сообщил, что он могуч, как скала. — У Зу вырвался двусмысленный смешок. — И кое-что у него такое огромное, что этот раб никогда прежде такого не видал!

Алекс, пылая от смущения, молча глядела на Зу.

— Но ведь эта часть мужского тела тебя не интересует, Лили Зохара, — или сегодня вдруг заинтересовала?

— Лили Зу, — мягко вмешалась Фатима, — негоже ссориться с сестрой.

— Но, Лили Фатима, — захлопала ресницами Зу, — я просто хотела пошутить с милой младшей сестричкой, которая до сих пор чересчур стеснительна! А ведь ты не могла не видеть прежде мужской член, дорогая сестра?

Алекс открыла было рот, чтобы сказать, что она думает о Зу, но Мурад больно ущипнул ее за руку. Она промолчала.

— Не думаю, что твой бесценный первый муж был таким же стеснительным. Думаю, он имел все, что положено иметь мужчине. Ну, помнишь, тот дипломат в Гибралтаре, который скончался и не дождался, пока ты приедешь к нему. — Все еще улыбаясь, Зу впилась взглядом в Алекс.

Алекс нервно облизала губы и ответила:

— Не в пример некоторым, если я отдаюсь мужчине, то только по любви.

Зу отлично поняла скрытый намек: черные глаза сразу стали колючими. Лили Фатима хлопнула ладошками, сохраняя благодушное выражение на лице.

— Милая Зохара имеет право быть стеснительной: ведь это оттого, что скоро ей предстоит возлечь со своим мужем и доставить ему то наслаждение, которое только способна дать мужу добродетельная жена. Мой сыночек тебя обожает. И он такой хороший. А ты, Зохара, выглядишь очень сильной и здоровой и наверняка наградишь его сыном, которого он давно ждет.

— Да, — пробормотала Алекс, потупив глаза.

— Скажи-ка мне одну вещь, Зохара, — прошипела Зу. — На каком корабле ты плыла, когда попала в плен к корсарам?

— На каком корабле? — переспросила Алекс. — Ну, конечно, на английском торговом.

— Что-то я не припомню, чтобы мы захватили в прошлом году английского торговца!

— Значит, с твоей памятью не все в порядке, — сухо парировала Алекс.

Поднявшаяся в тронном зале суета прекратила их перепалку. Подозрительные вопросы Зу мигом вылетели у Алекс из головы. Она увидела Ксавье Блэкуэлла.

О Господи! У нее едва не остановилось сердце. Она затаила дыхание. Ну что за бесподобный мужчина! От него так и исходили волны неукротимой мощи и страсти. У нее в голове не укладывалось, что такого человека вообще можно было взять в плен.

— Ух ты! — ахнула Зу. — Вот так красавчик! Высокий и стройный. Эх, дали бы мне его в рабы! Х-ха! Он в постели должен быть посильнее жеребца!

Алекс резко обернулась. На мордочке Зу светилась откровенная похоть. Это ужасно рассердило ее и еще обеспокоило.

— Перестань, Зу, ему никогда не бывать твоим рабом, — успокоительно пропела Фатима. — Хорошо еще, если он станет раисом у моего супруга.

Зу, слишком поглощенная открывшимся зрелищем, не стала отвечать.

А Алекс не спускала с нее глаз, в который уже раз подумав, что эта красотка — классная секс-бомба, способная соблазнить кого угодно. Хорошо, что они с Блэкуэллом не могут встретиться. Или могут?

Разве сама Алекс не нашла способ увидеть его?

Стараясь больше не обращать внимания на Зу, Алекс снова прильнула к глазку. В этот момент Блэкуэлл обменивался любезностями с Фаруком. И вдруг он повернул голову и посмотрел на дальнюю стену зала — ту самую, за которой скрывалась она.

Сияя, как полная луна, в зал вплыл паша. В глаза бросалась алая жилетка, украшенная золотом и бриллиантами, и шелковая рубаха с рукавами до полу. Он позволил толпе придворных целовать унизанную кольцами руку, пока не приблизился к Блэкуэллу. Тот также поцеловал надушенную, слегка потную кисть.

Затем паша обнял Ксавье за плечи и повел к почетному месту за ломившимся от кушаний столом.

— Надеюсь, ты провел приятную ночь?

— Да, моя комната вполне удобна, — солгал Ксавье. С того дня, как он очутился в Триполи, ему почти не удавалось сомкнуть глаз.

— Ах, как я рад это слышать. Садись же, ешь и пей! — горячо воскликнул паша.

Блэкуэлл сел рядом с повелителем Триполи, кивнув сидевшему напротив Джебалю. Рядом с ним сидели Фарук и Джовар. Шотландец послал Блэкуэллу зловещую улыбку.

Рабы положили в тарелки мясо, рыбу, овощи. Рекою лилось вино. Собравшиеся гости с трудом делали вид, что непринужденно беседуют о пустяках: любопытные взгляды то и дело устремлялись в сторону Ксавье. Ведь всем до одного было известно, почему неверному позволили сидеть за этим столом.

Ксавье не мог проглотить ни кусочка, хотя отлично понимал, что скорее всего это его последняя возможность поесть по-человечески. Он лишь без конца пил густой до черноты, сладкий до приторности горячий кофе. Голова начала немного кружиться. Ему приходилось пускать в ход всю свою волю, чтобы не сорваться.

Вот уже в который раз он бросал взгляд на дальнюю стену зала. Он был почти уверен, что оттуда на него глядят те самые изумрудные глаза.

Для Ксавье не был секретом мусульманский обычай устраивать для женщин потайные наблюдательные комнаты. Наверное, и Александра следит за ним сейчас из укромного уголка. Он бы не хотел этого. И не потому, что ее присутствие могло как-то смутить его — хотя это было вполне реально, — просто он не хотел, чтобы она увидела нечто нелицеприятное.

При этой мысли в его голове промелькнули две картины: залитая его собственной кровью людная площадь — и мокрое от слез прекрасное лицо, прижатое к толстым прутьям решетки.

Ксавье с трудом удалось отогнать от себя эти мрачные мысли.

— Как чувствуют себя мои люди? — спросил он у Джовара.

— Жалуются, а что же еще остается делать пленным? — осклабился раис, пронзая врага холодным взглядом.

— Их по-прежнему держат в заключении? — Блэкуэллу рассказали, что его матросов упрятали в «парилку» — место, не имевшее ничего общего с баней.

— Не унывай, — хмыкнул Джовар. — Скажи спасибо, что они пока все живы. Их кормят, поят и даже выпускают на час прогуляться.

— Как собак, — стараясь держать себя в руках, добавил Ксавье.

— Как американских псов, коими они и являются, — с нарочитой небрежностью ответил Джовар.

— Слава Богу, среди них нет хотя бы шотландских гадюк, — брезгливо сказал Ксавье.

— А ну-ка встань, пес! — прорычал Джовар, вскочив на ноги и выхватив клинок.

Ксавье тоже вскочил, приготовившись дать отпор, хотя у него не было оружия.

Тут же вскочили паша, Джебаль и Фарук.

— А ну, хватит! — грозно рявкнул паша. — Сядь, Джовар!

Джовар медленно опустился на место, прожигая Ксавье холодным пламенем жестоких глаз.

Паша, шумно отдуваясь, примирительно улыбнулся Ксавье:

— Раис Блэкуэлл, прости эту выходку моего неразумного раба. Не беспокойся, он получит по заслугам за то, что проявил такую невоспитанность.

— Ничего, я не обижаюсь, — сказал Ксавье, покосившись на горевшего от ярости и унижения Джовара.

— Ах, как ты великодушен! Садись же, кушай, пей, — предложил паша, опускаясь на место.

— Итак, — многозначительно улыбнулся Фарук. — Решил ли ты стать одним из нас, раис Блэкуэлл?

Гомон за столом мгновенно стих. Ксавье замер. Сейчас все решится. Он физически чувствовал, как соседи прожигают его взглядами.

— Вы поставили меня в крайне нелегкое положение, — осторожно начал Ксавье. — Я всегда считал себя патриотом своей страны. Тем не менее я ценю оказанное доверие.

— Но ведь ты отдаешь себе отчет в своих поступках? — настаивал Фарук.

Джовар нетерпеливо подался вперед.

— Мне еще требуется время, — медленно произнес Ксавье. — Я должен как следует подумать, прежде чем отвернуться от своей веры, своей родины и товарищей. Такое решение принять крайне тяжело.

— За два дня можно было обдумать десять таких решений! — перебил Джовар.

— Дома я был очень богатым человеком! — заявил Ксавье.

— Здесь ты станешь в десять раз богаче. Ты получишь кучу денег, молодую жену-красавицу и большой дворец. — Фарук улыбался одними губами.

Паша поднялся с места. Все как один повернулись к нему.

— Или ты с нами, или против нас! — промолвил он, с трудом сдерживая закипавший гнев. — Ты умный человек, раис Блэкуэлл. Какое решение ты принял? У тебя нет иного выбора.

Ксавье промолчал. Он пытался прикинуть, означает ли его отказ немедленную смерть.

— Я могу предложить тебе больше, чем имеют все мои раисы, даже Джовар — а ведь он командует всем моим флотом! — горячо продолжал паша. — Ты в жизни своей не видал столько золота!

Джовар побледнел. Светлые пряди прилипли к мокрому от пота лбу.

— Пятьдесят процентов, — отчеканил паша, блестя темными глазами. Под его взглядом Ксавье стало не по себе. — Половина всей добычи. Лучшая половина. И все оттого, что я желаю, чтобы ты мне служил, раис Блэкуэлл.

— Не верю своим ушам, — солгал Ксавье, медленно вставая. Он не сводил взгляда с паши, человека, по большому счету ответственного за смерть Роберта. О, Ксавье питал к нему ненависть намного большую, нежели к Фаруку или даже к Джовару.

— Итак, ты согласен, — заулыбался было паша.

— Нет, — отрезал Ксавье. Он больше был не в состоянии притворяться и решил пойти ва-банк: вдруг его все-таки не умертвят немедленно, а понадеются, что в один прекрасный день он все же передумает. — Нет, — повторил он.

Паша растерянно крякнул. Джовар с Джебалем мигом оказались на ногах — впрочем, как и все в зале, и все до одного — за исключением рабов — тянулись к кинжалам и ятаганам.

— Как?! — взревел паша. — Ты посмел отказать мне?!

— Да, я отказываюсь, — раздельно произнес Ксавье. Его сердце бешено колотилось, пот тек по вискам.

Паша побагровел от ярости. Он смачно сплюнул и закричал:

— Крови! Я желаю его крови — всей до капли!!!

И вдруг где-то поблизости раздался дикий женский визг:

— Не-е-ет!!!

Глава 15

Охваченная ужасом, Алекс следила за происходящим через глазок. Вот Блэкуэлла окружили янычары, и двое из них грубо схватили капитана за руки. Мгновением позже он уже был в кандалах.

Она увидела, как к ручным кандалам присоединили ножные, а потом Ксавье поволокли из-за стола.

— О Боже! — вырвался у нее хриплый шепот. В широко раскрытых глазах плескался ужас.

Мурад подхватил хозяйку, и она, дрожа, повисла на нем. Что же теперь делать? Ну неужели она отыскала живого, настоящего Блэкуэлла, чтобы тут же потерять? Не повлекло ли вмешательство в ход истории еще более раннюю гибель ее героя?

— Алекс, Аллахом тебя молю, — ворвался в ее сознание шепот Мурада, — веди себя спокойно! Мы не одни здесь! — Встряхнув ее для убедительности, раб продолжал: — Мы ничем не сможем им помешать. Пойдем со мной. Сейчас же!

— Но ведь они его убьют! — ахнула она, вцепившись ему в жилетку. — Мы должны остановить их!

Бешено вырываясь из рук раба, она и не заметила, как оцарапала щеку о грубо оштукатуренную стену каморки. Ее взгляд снова обратился к глазку.

Сначала она не заметила Блэкуэлла и решила, что его куда-то увели. Скорее всего на какое-нибудь лобное место, где рубят головы и сжигают преступников и предателей. Но нет, вот же он, в окружении солдат. Если капитан и испытывал страх, то никак этого не выказывал. Его прекрасное лицо было каменно непроницаемым.

Алекс едва не стало плохо от радости. Слава Богу, он пока жив. Но надолго ли? И что теперь делать?

— Пойдем же! — потянул ее Мурад.

Алекс не отвечала. Что за глупость — отсиживаться у себя в комнате, тогда как на кону жизнь ее Блэкуэлла! Она обязана найти какой-то выход. Он не имеет права погибнуть сейчас. Алекс торопливо окинула взглядом зал. Испуганно охнув, она пристально уставилась в дальний его угол. Там стояли паша, к которому она мгновенно воспылала неукротимой ненавистью, и еще трое мужчин. Судя по виду, они о чем-то спорили. Джебаль находился справа от отца.

Джебаль! И в сердце ее снова вспыхнула надежда. Алекс готова пойти на все, наобещать ему что угодно — только бы он сохранил Блэкуэллу жизнь!

— Джебаль! — воскликнула она. — Мне надо поскорее к Джебалю! Я знаю, он поможет, он спасет его!

Мурад едва успел ухватить ее за руку и остановить. Иначе она сломя голову понеслась бы в ту часть дворца, где не положено появляться ни одной женщине — а уж тем более жене Джебаля.

— Алекс! Ты не в состоянии рассуждать здраво! Ты вообще не в состоянии рассуждать!

— У меня нет на это времени. Пожалуйста, Мурад, помоги мне, помоги немедленно!

— А я что делаю, Алекс? Я спасаю тебя от самой себя!

Алекс не сразу поняла значение этих слов. Значит, он готов позволить Блэкуэллу умереть, и пальцем не шевельнув для его спасения! Разъярившись от такого коварства, она с неожиданной силой оттолкнула раба и проскочила мимо него. И помчалась со всех ног! И врезалась в живую преграду.

Алекс вскрикнула от неожиданности.

Зу смотрела ей в лицо, и по ухмылке первой жены было ясно, что она — знает!

Алекс испуганно отшатнулась к стене.

Джебаль услышал женский вопль, и теперь он никак не шел у принца из головы. Он не уловил ни слова из горячего спора между отцом, Фаруком и Джоваром, решавшими участь Блэкуэлла. Ибо Джебалю было ясно: голос, издавший этот вопль паники и протеста, принадлежал его второй жене, Зохаре. Но почему? Он был в смятении.

Ведь Зохара знать не знает этого Блэкуэлла, верно? Или они были знакомы в Америке? Иначе с какой стати ей так беспокоиться о его судьбе, о его казни?

Джебаль машинально обернулся и вопросительно поглядел на ту стену, в которой были устроены глазки для женщин. Ему всегда казалось, что он понимает ее. Правда, она была американкой и не походила на других женщин из привычного ему окружения. Даже посмела отказаться стать его настоящей супругой. Однако это было вполне извинительно — ведь бедняжка так тяжело переживала безвременную смерть своего первого мужа! А в остальном Зохара очень нравилась ему: такая нежная, полная жизни и сердечной доброты. Может быть, эта доброта и стала причиной переживаний из-за Блэкуэлла? Насколько Джебаль знал Зохару, она была готова биться до последнего, чтобы спасти жизнь кому угодно — даже самому ничтожному рабу.

Ах, как ему хотелось думать, что так оно и есть!

И Джебаль постарался уверить себя, что эти христиане до нелепого жалостливы и мягкосердечны по отношению к любому проходимцу.

Принц покосился на капитана. И спокойствия как не бывало. Уж слишком этот малый был красив. Да, не хотел бы Джебаль иметь такого врага. Хотя, согласись он стать раисом у паши — они обретут могущественного союзника. А кроме того, он принадлежал к тому типу мужчин, перед которым не способно устоять ни одно женское сердце.

Джебаль скрипнул зубами.

— Джебаль! Так ты хочешь или не хочешь что-нибудь сказать по этому делу?

— Прости, я задумался, — покраснев, пробормотал принц, не решаясь взглянуть в глаза метавшему громы и молнии отцу, в присутствии которого частенько чувствовал себя маленьким мальчиком, ожидающим наказания за очередную шалость.

— Этому америкашке хватило глупости отказаться от моих даров! — рявкнул паша. — Я был щедр, хотя он уничтожил целых четыре моих корабля! И он не желает присягнуть мне на верность?! Я предложил ему богатство и власть — а он посмел отказаться? Пусть пеняет на себя! Я взыщу с него сполна! Негодяй расплатится собственной головой! — И паша величественно сложил руки на груди — а вернее, на брюхе.

Джовар злорадно осклабился. Белобрысая бестия, он был доволен.

Джебаль повернулся и встретил твердый, решительный взгляд Блэкуэлла. Всю жизнь он испытывал отвращение к насилию и прибегал к наказаниям только в тех случаях, когда не видел иного выхода. Однако сейчас внутренний голос твердил принцу, что смерть Блэкуэлла разрешила бы кучу проблем, в том числе и его личных. И все же Джебаль в отличие от паши был дальновидным и осторожным политиком.

— Отец, мы уже развязали войну с американцами, — начал он. — Не нужно дразнить их казнью Блэкуэлла.

— Войну?! — презрительно расхохотался Джовар. — Ха! Да они все трусы! Они послали сюда свои огромные корабли — и ради чего? Чтобы веселиться на балах, пьянствовать с англичанами в Гибралтаре да таскаться по Италии! Разве это солдаты? Это болтуны и трусы!

Джебаль вздохнул. Джовар говорил правду, ведь всему свету было известно, что супруга коммодора Морриса предпочитает Гибралтар всему остальному побережью Средиземного моря. Ведь там находились почти все жены английских офицеров, с которыми так приятно распивать чаи и веселиться на балах. Моррис даже ни разу не потрудился сам взглянуть на воевавший с ним Триполи. И естественно, никто из горожан и не думал бояться американских моряков. Правда, они все же взяли побережье в блокаду, так что начинал ощущаться недостаток продуктов. Но его замечали только самые бедные горожане да бедуины — и уж никак не обитатели дворца или богатые торговцы. Вот и выходило, что все солдаты и матросы, капитаны кораблей и содержатели харчевен, и даже рабы готовы были без конца смеяться над этой «так-называемой-войной». А тут еще Морриса угораздило снять блокаду на прошлой неделе!

Однако Джебаль видел как-то два военных корабля американцев. Они поразили его своими огромными размерами и тяжелым вооружением. А кроме того, разве не было возможности убедиться, что враги умеют быть и отважными, и дерзкими? С какой легкостью Блэкуэлл уничтожил целых четыре корабля паши — а ведь его «Жемчужине» куда как далеко и по размерам, и по боевой мощи до флагмана американского флота, «Конституции»!

— Отец, — произнес Джебаль, — если мы отрубим Блэкуэллу голову, то уже ничего не сумеем из него выжать. А ведь он еще мог бы пригодиться. Нужно попытаться принудить его принять ислам, отец, и стать одним из нас. Дадим ему еще немного времени.

— Но он уже сказал нет! Он отказался! И заслужил смерть! — запальчиво вскричал Джовар.

— Не будем без нужды дразнить американцев, — терпеливо повторил Джебаль.

— Подумаешь, это же все равно что дразнить щенят! — фыркнул Джовар.

— Мне наплевать, что там подумают америкашки! Он посмел оскорбить меня! Они отказались платить нам дань, которую уже получили и бей Алжира, и бей Туниса! — Паша почти кричал на весь зал, побагровев от ярости. — И где, скажи на милость, все те деньги и оружие, и корабли, которые они обещают мне вот уже несколько лет?! Пусть же Блэкуэлл послужит для них хорошим уроком!

— Прости меня, мой господин, позволено ли будет и мне высказаться? — вмешался Фарук, протиснув между пашой и сыном свой огромный живот.

— Но я хочу, я желаю, чтобы он умер! — капризно, как ребенок, сказал паша. — Он надругался над моей щедростью после того, как лишил самого любимого корабля!

— Нам не следует применять казнь как средство наказания, мой господин, — вкрадчиво улыбнулся Фарук. — Не лучше ли наказать его по-другому, наказать мучительно. Может быть, мы в конце концов добьемся своего? Либо его верности и знаний у нас на службе — либо большого выкупа!

— Все америкашки — болтуны, — не унимался Джовар, — болтуны и нищие! И за Блэкуэлла с его командой нам никогда не получить достойного выкупа.

— Но я не желаю никакого выкупа за Блэкуэлла, — более спокойно заявил паша. — Он потопил четыре лучших корабля! Он изуродовал мою красавицу «Мирабуку»! Он заслужил смерть! И мне плевать на остальных америкашек! Пусть хоть лопнут от злости!

Джебаль покосился на стену, за которой, как он знал, укрылась Зохара. Ах, знать бы ему наверняка, что она испытывает к этому Блэкуэллу! Хотя какая разница: сегодня он возляжет с нею, и после этой ночи Зохара и думать забудет про капитана.

Джебаль постарался выкинуть из головы несвоевременные фантазии.

— С нашей стороны было бы довольно глупо без особой на то нужды будить злость в американцах, — сказал он. — Фарук, как всегда, прав. Мы отлично сможем наказать его тысячью способами и, возможно, даже заставим присоединиться к нам. Но зачем его убивать?

— «Корабельная Блэкуэлла» — очень богатая компания, — вставил Фарук. — И его отец наверняка проявит щедрость. Не все американцы — нищие.

— И что же ты предлагаешь с ним сделать? — сердито осведомился паша. — По-прежнему поставлять ему рабов и женщин и позволять жить, как принцу, в ожидании папашиных денежек?

— Пусть узнает на себе, каково быть рабом, — предложил Фарук. — Пусть останется во дворце, но на положении раба — причем самого ничтожного.

— Дворцовые рабы все жирные, как свиньи! — сжал кулаки Джовар. — Ушам своим не верю. Неужели ты не велишь отрубить ему голову сейчас же, господин?!

Паша стал темнее тучи.

— Упрячь его в каменоломни, — бесстрастно предложил Джебаль, отлично отдавая себе отчет в том, что будет только рад, если Блэкуэлл не выйдет оттуда живым. В таком месте подстроить «несчастный случай» — раз плюнуть. — Пусть испробует на собственной шкуре, каково живется казенным рабам!

Взгляд Блэкуэлла оставался твердым и невозмутимым. Губы сжались. Он стоял совершенно неподвижно.

Фарук покосился на пашу. Повелитель заметно повеселел и с улыбкой захлопал в ладоши.

— Отличная идея, мой сын и наследник! Замечательная идея! Мы проучим его, мы сделаем его самым ничтожным рабом, мы бросим его туда, где его будут унижать! И когда он приползет на коленях, моля о пощаде, — что ж, может быть, мы и снизойдем до того, чтобы дать ему богатство и власть повелителей Триполи! — Паша похлопал Джебаля по плечу.

И еще долго двое мужчин мрачно смотрели друг на друга. Один — разодетый в пух и прах и увешанный драгоценностями. Другой — пленник в тяжелых оковах.

По лицу Ксавье струился пот, но кандалы не позволяли даже отереть лоб и глаза. Итак, сегодня его не убьют. Он ликовал.

— Тебе дарована жизнь, — негромко произнес Джебаль.

— Премного обязан, — ответил Блэкуэлл.

— Не очень-то радуйся, ибо все висит на волоске!

Ксавье смотрел, как уходит Джебаль. Он и не сомневался, что паша в любой момент может так же легко отнять у него жизнь, как только что подарил.

Но по крайней мере сейчас у него есть время, чтобы попытаться выполнить задуманное.

Джовар выскочил вперед и проревел несколько команд, которые Ксавье не мог понять: он лишь видел жестокий оскал и грозный блеск глаз заклятого врага.

— Итак, пес, ты пока жив, — издевательски протянул Джовар. — Вот только надолго ли?

Блэкуэлл не удостоил его ответом.

— Твоя баснословная отвага вряд ли пригодится в каменоломнях. — Казалось, шотландец готов был испепелить Ксавье взглядом. — Скорее наоборот. Она непременно приведет тебя к смерти.

— Это угроза?

— Нет, дружеское предупреждение, — расхохотался Джовар, повелительно махнув солдатам, толпившимся вокруг пленника.

Грубые руки рванули цепи. От неожиданности Блэкуэлл едва не упал. Стража шла быстро, и Блэкуэлл рассадил кожу лодыжек и запястий. Но ему было наплевать. Он чувствовал, он знал, что эти глаза следят за ним.

Александра. Неужели ему только почудилось? Или она на самом деле укрывалась за дальней стеной? И ведь не он один услышал отчаянный женский крик в ответ на приказ паши выпустить из него кровь.

Они вышли из дворца, прошли через наружный двор, полный солдат, охранников, рабов, торговцев и просто зевак. Ксавье споткнулся, упал. Солдаты грубо рванули цепь и подняли его на ноги. На мостовую закапала кровь.

— О Боже! — вскричала она. — О Боже!

Потрясенный, он застыл на месте, так что на миг остановились и его мучители. Не обращая внимания на их крики и угрозы, он повернулся, чтобы увидеть ее.

И ничего не понял.

Это была она, Александра, он узнал ее, несмотря на расстояние и мельтешивших между ними людей, — он узнал эти глаза. Но почему-то на ней не было больше простых шаровар и жилетки, полагавшихся рабыням. Нет, она была одета, как знатная дама, в шелка и бархат, увешана золотом и драгоценностями и укутана паранджой. Однако ошибки быть не могло — это была все та же Александра.

И она с трудом удерживалась от слез. Тонкие руки беспомощно тянулись к нему.

Их взгляды встретились. Ксавье не в силах был отвернуться. Он был ошеломлен, удивлен, он не верил своим глазам. «Что еще за чертовщина?» — пронеслось у него в голове.

А сзади в нее вцепился Мурад с искаженным от ужаса лицом. Он что было силы тащил ее прочь. А она не спускала глаз с Блэкуэлла.

Да кто она, черт побери, такая?!

— Неверный пес! — Ему на плечо плашмя обрушился ятаган. От удара Ксавье рухнул на колени. Боль окончательно смешала его мысли.

Она взвизгнула.

Новый удар, еще сильнее первого, опрокинул капитана навзничь. В глазах у него потемнело. Он напрягся из последних сил, в надежде услышать ее голос, однако ушей достигали лишь слова на турецком и арабском языках.

Шатаясь, он кое-как поднялся на колени. И на какое-то мгновение заметил ее краем глаза. Мурад тащил хозяйку прочь. Александру — одетую, как богатая мусульманка.

Но ведь наверняка это был лишь новый маскарад!

До Ксавье внезапно дошло, кто стоит рядом с ним. Он неловко обернулся и увидел Джовара.

Питер Камерон тоже следил за тем, как удаляется закутанная в роскошные одежды Александра.

Глава 16

Ксавье привели в «парилку», вернее в тюрьму для казенных рабов.

Перед ним предстало неуклюжее прямоугольное сооружение. Стены его были сложены из огромных серых булыжников. Стража заставила Ксавье остановиться. Раскрылись массивные деревянные двери. Его пихнули внутрь.

Пленник оказался в огромном караульном помещении. Несмотря на царивший здесь полумрак, Ксавье сразу разглядел трех турецких солдат. Стены были увешаны какими-то тряпками, веревками, кандалами, а также орудиями самого зловещего вида, наверняка их применяли для пыток. По спине Блэкуэлла побежал холодок.

Скольким из его матросов удалось выжить? Что им пришлось вынести под гнетом турок, известных на весь свет своей жестокостью?

— Теперь это твой дом, — сказал Джовар.

Ксавье не удостоил его ответом.

Вперед выступил огромный усатый турок. В глаза бросался сломанный нос на длинном лошадином лице.

— Новый раб?

— Да, — ответил Джовар. И обратился к Блэкуэллу: — Кадар — начальник тюремной стражи. Теперь в его руках и твое благополучие, и сама жизнь.

Ксавье взглянул в непроницаемые черные глаза. В них невозможно было прочесть никаких чувств. И это встревожило капитана намного больше, чем обычное проявление угрозы или жестокости.

— Кадар, тебе, наверное, будет приятно оказать гостеприимство капитану Блэкуэллу? — криво улыбнулся Джовар.

Турок грубо выругался в ответ.

Раис взял тюремщика за руку и отвел в уголок. Блэкуэлл следил за ними, не сомневаясь, что в эту самую минуту Джовар отдает Кадару приказы, как с ним обращаться, приказы, от которых зависит его жизнь.

Кадар посмотрел на пленника и махнул рукой. За все свое пребывание в Триполи Ксавье впервые видел местного жителя, превосходившего его ростом и силой. Он шагнул вперед, и один из охранников толкнул его в длинный коридор. Блэкуэлл предпочел не обращать внимания на явную провокацию.

Коридор был освещен висевшими на стенах факелами. Блэкуэлл не заметил ни одной двери, через которую можно было бы попасть в другое отделение — или же назад, на свободу.

Вскоре Ксавье очутился во дворике, со всех сторон огражденном тесными клетушками и лепившимися над ними балкончиками. В дальнем конце двора виднелась пара каменных арок, подпиравших просторную плоскую террасу. Пространство под террасой было разделено на открытые во двор закутки. Это были рабочие места для ремесленников. Там трудились и сапожники, и ткачи, и ювелиры. Одну из каморок занимал писарь. Он на миг отвлекся от своего пергамента и посмотрел на Ксавье и стражников немигающими глазами.

В другой каморке было некое подобие таверны. Там хозяйничал мавр, обслуживая любителей выпить, среди которых было немало рабов. Ксавье удивился, ведь он знал, что Коран запрещает правоверным употребление спиртного. И тем не менее один из стоявших возле прилавка был явно мусульманином — так же как и сам хозяин.

Капитан снова огляделся. Да, это была тюрьма, но, кроме того, она являлась и замкнутой общиной, способной полностью обеспечить свое существование.

И конечно, здесь не испытывали недостатка в рабочей силе. Ксавье заметил, что одни из членов его экипажа крутятся возле таверны, а другие спят на соломенных циновках на террасе.

И тут сзади раздался знакомый голос.

— Капитан, сэр! — кричал Тимми.

Ксавье обернулся. Юнга чуть не плакал. Блэкуэлл обнял парнишку.

— Капитан, сэр! — вторил юнге Таббс, хлопая Ксавье по спине.

Но прежде чем поздороваться с ним, Блэкуэлл отстранил Тимми, чтобы присмотреться к нему, так как сразу заметил и разбитую губу, и жалкое подобие одежды, которое и лохмотьями-то назвать было трудно.

Обнимаясь с первым помощником, Ксавье увидел, что и тот одет не лучшим образом. А в следующий миг ему в глаза бросились следы кнута на голой спине моряка. К этому времени вокруг них собрался весь экипаж: капитан привычно окинул взглядом счастливые, встревоженные лица. Они были так рады ему.

— Что здесь происходит? — внезапно осипшим голосом спросил Ксавье, ибо понял, что большинство членов команды подвергалось унижениям и побоям. Только осторожность заставляла Блэкуэлла не давать волю гневу. Но зато теперь у него появился новый повод для мести.

— Сэр, с нами обращаются хуже, чем с собаками, и морят голодом, — отвечал Аллен.

— За весь день дают кружку воды, три тонюсеньких ломтя хлеба да какую-то баланду из тухлых овощей, — добавил моряк с разбитыми в кровь губами.

— Разве что кому повезет и он выловит пару оливок, — сплюнув, вставил квартирмейстер Бенедикт.

— А когда раздают пищу, они издеваются над нами и бьют почем зря, и обзывают американскими псами! — загомонили остальные.

— Сэнди вообще сломали руку. Мы перевязали его, как смогли, да только разве без врача тут поможешь! Бедняга с ума сходит от боли, — доложил Таббс, с обожанием глядя на Ксавье.

Блэкуэлл снова обвел взглядом всех этих людей, с надеждой глядевших на своего капитана. Его охватило отчаяние. А ведь он должен был внушить им надежду на освобождение. Ибо только надежда даст им силы выжить, не сломаться в этом аду.

Таббс прошептал на ухо Ксавье:

— А еще нам постоянно приходится смотреть за Тимми, чтобы его не изнасиловали эти проклятые мавры!

Блэкуэлл снова посмотрел на юнгу. Тот и прежде не был толстым, а теперь выглядел просто как скелет.

— Туго тебе пришлось? — прижимая парнишку к себе, спросил капитан.

— Да нет, ничего, капитан, сэр, — бормотал бедолага, прижимаясь к нему и чуть не плача. — Честно, все хорошо.

Хотя ясно было, что это не так.

— Мы правда не давали его в обиду, капитан, сэр, — горячо воскликнул моряк по фамилии Соренсен.

— Молодцы, — кивнул Ксавье и добавил, обращаясь к Тимми: — Выше нос, малыш, теперь я сам о тебе позабочусь!

Тимми лишь кивнул, прикусив дрожащую разбитую губу. Ксавье отпустил его и похлопал по спине. А потом повернулся к морякам:

— Есть среди вас еще больные? Кроме Сэнди, кому-нибудь еще нужен врач?

В ответ раздался отрицательный ропот, и кто-то заверил:

— Мы все целы и невредимы, капитан, сэр. И чертовски рады вас видеть — уж простите, если я сказал что не так.

Товарищи подтвердили его слова кивками и ободряющими возгласами.

— И я тоже чертовски рад видеть вас — всех до одного! Вы не должны сдаваться, парни! Мы обязательно добьемся свободы — пусть для этого потребуются время и какой-нибудь дьявольски хитрый план. — Блэкуэлл поднял глаза и увидел, как на мрачных лицах появляются неуверенные пока улыбки. — А пока главная наша задача — выжить, но остаться при этом верными сынами отчизны, которыми могут гордиться наши родные. И мы сделаем все, что от нас потребуется. Война только начинается.

Команда загудела.

Ксавье поднял руку, и все тут же замолкли.

— Будем вести себя тихо, — вполголоса проговорил он. — Будем покорны и терпеливы, чтобы не раздражать охранников и не вызывать лишних подозрений. Не обращайте внимания на их выходки. Это не будет трусостью. Это будет военной хитростью, с помощью которой мы рассчитываем одержать верх.

Матросы одобрительно зашептались. Ксавье надеялся, что все они догадались: капитан намерен устроить им побег. Хотя, конечно, он не стал говорить, что сначала им предстоит потопить «Жемчужину». Чем меньше людей будут посвящены в подробности» — тем лучше. Блэкуэлл отлично усвоил урок предательства, преподнесенный ему у мыса Бон и стоивший свободы ему самому и его людям.

Тревожно взглянув поверх их голов, он не заметил ни одного охранника. И все же его не оставляло сомнение, что здесь повсюду шныряют шпионы — и уж наверняка в тюрьме их предостаточно.

— А теперь пора повидать Сэнди.

Таббс сказал, что Сэнди на террасе. Блэкуэлл пошел туда. Тимми — за ним, буквально наступая на пятки, и Ксавье не мог винить малыша.

Проходя мимо ряда ремесленников, Блэкуэлл снова поймал на себе неподвижный взгляд писаря. При его приближении незнакомец отложил в сторону перо и встал: он оказался среднего роста, довольно хлипким, с темными, начинающими седеть волосами. В отличие от людей Ксавье он был одет в новое и чистое платье: шаровары, рубаху без ворота и красный короткий жилет. На ногах красовались простые, но добротные сандалии. Блэкуэлл замедлил шаги, заметив, что писарь идет к нему.

— Месье, силь ву пле — вы позволите вам представиться? — Темные глаза впились в лицо Ксавье. — Пьер Куисанд, к вашим услугам.

Ксавье кивнул, подумав, что это наверняка шпион Джовара или Кадара. Хотя, с другой стороны, вряд ли бы он стал привлекать внимание.

— Ксавье Блэкуэлл, капитан американского торгового судна «Жемчужина».

— О, это я уже знаю. — Писарь чуть заметно улыбнулся. — Вы — Деви-капитан, или капитан-Дьявол, вы нагнали столько страху на корсаров нашего паши. Тот самый Деви-капитан, которого смертельно ненавидит раис Джовар. Да, я знаю об этом — как и все остальные в этих стенах. Вы ухитрились приобрести сразу двух непримиримых врагов, капитан Блэкуэлл.

— Я в этом не сомневаюсь, — отвечал Ксавье, недоумевая, чего хочет этот малый.

— Возможно, вам все же стоит, как говорится по-простому, перекраситься в турка? — Тут Пьер снова улыбнулся. — У вас еще есть время передумать — прежде чем они обрекут вас на медленную и мучительную смерть.

— Меня не так-то легко уничтожить, — возразил Ксавье.

— Возможно, возможно. Мы вскоре узнаем наверняка. Я, как видите, служу здесь писарем. Не желаете составить письмо?

— Я сам в состоянии составить письмо, — ответил Ксавье, с болью вспомнив про отца и Сару. Необходимо как можно быстрее связаться с ними и уверить, что с ним все в порядке. Ведь они сойдут с ума, когда узнают, что его захватили в плен. А еще нужно связаться с датским консулом — хотя в теперешних обстоятельствах им вряд ли удастся встретиться.

Он испытующе посмотрел на Пьера. Несмотря на приличное платье, он наверняка был таким же рабом здесь, вот только стоит ли считать его шпионом — или возможным союзником? Он был французом, Франция в данный момент воевала с Англией, а Штаты хранили нейтралитет. Но дипломатические отношения между США и Францией все еще оставляли желать лучшего.

Однако Ксавье привык верить своему чутью на людей. Судя по всему, этот Куисанд не был шпионом.

Видимо, Пьер также почувствовал расположение к новому заключенному.

— Здешняя еда вряд ли способна поддержать ваши силы, однако за небольшую мзду можно купить добавочную порцию — к примеру, кружку бульона с парой луковиц и даже кусочком баранины. Вы примете мое приглашение на ужин, капитан? Обещаю поделиться всем, чем богат!

— Вы давно находитесь в плену у варваров, Куисанд? — поинтересовался Блэкуэлл.

— Двенадцать лет. И готов разъяснить все, что пожелаете узнать, про здешние порядки.

Их взгляды снова встретились. И Ксавье тут же вспомнил про Александру, пленницу-американку.

— Но я должна пойти к нему! — рыдала Алекс. — Пожалуйста, Мурад!

Тот молчал. Алекс лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку.

— Там действительно так ужасно, как рассказывают? — спросила она и резко села.

— Не очень-то хорошо, это точно.

— Что это значит?

— Алекс, ты тут ничего не сможешь сделать.

— Я хочу видеть его.

— Алекс, это невозможно.

— Вот как? — вызывающе спросила она и вскочила. — Я прожила здесь больше года и успела усвоить одно важное свойство Ближнего Востока, которое, между прочим, осталось неизменным и через две сотни лет!

— Какое именно? — насторожился Мурад.

— Алчность. За деньги здесь можно купить кого угодно и что угодно. И я не поверю, что нельзя подкупить стражу, чтобы меня пропустили в тюрьму. А когда мы попадем туда, то сможем доставить ему кое-какие вещи, в которых он наверняка нуждается.

— Но нам понадобится золото, Алекс, много золота, — растерялся Мурад.

— Я продам все свои украшения! — выпалила она. — Меня ничто не остановит!

— Аллах, спаси же ее, спаси всех нас!

Алекс облизала губы. Она чувствовала себя по-настоящему больной, обессиленной, будто это ее били тогда и заковали в кандалы. Она знала про казенных рабов и про все ужасы «парилки» тоже.

Казенных рабов изматывали до смерти на непосильных работах, а содержали в нечеловеческих условиях. И с этого дня Ксавье попал туда. Хотя Алекс ни разу не видела тюрьму, она представляла себе что-то вроде концентрационного лагеря двадцатого века. Завтра Блэкуэлла пошлют работать в каменоломнях, как скотину. И Алекс твердо решила помочь ему всем, чем только сможет. Она обязательно должна вызволить капитана из каменоломен прежде, чем тяжелый труд убьет его.

— Это убьет его? Ну, работа в каменоломнях?

— Не знаю, — нерешительно отвечал Мурад.

— Да говори же яснее, черт бы тебя побрал!

— Не стоит тебе так ругаться — пусть даже это и принято у христиан! — испуганно ахнул Мурад. — Не знаю значит «не знаю». Люди мрут там, как мухи. Но чаще это случается от голода. Хотя, конечно, то и дело бывают несчастные случаи.

— Несчастные случаи?.. — обомлела Алекс. — Настоящие или подстроенные?

— Как правило, настоящие.

— О Боже! Так ты думаешь, что они там его убьют?! Конечно, это отличный способ избавиться от пленника, имеющего политическое значение!

— Я не знаю.

— Но ты и не помогаешь мне! — закричала Алекс.

— А что, по-твоему, я должен делать?!

— Не знаю! Что-нибудь! Хоть что-то! — Из глаз Алекс полились слезы.

Мурад порывисто обнял ее.

А она не находила себе места, понимая, что теряет время.

В этот вечер Джебаль намерен устроить с нею вдвоем «ужин при свечах». Это будет праздник в честь годовщины брака. И он дал вполне ясно понять, что последует за ужином.

Алекс бросало то в жар, то в холод при одной мысли об этом. Она заставила себя успокоиться и постаралась выбросить эти страхи из головы. На первом месте должен стоять Блэкуэлл.

Однако с некоторых пор события перестали идти так, как их описывали исторические хроники. У Алекс возникло неприятное ощущение того, что все преимущества, которые давало хотя бы приблизительное знание грядущих событий, улетучивается. Она больше не могла быть уверенной, что знает, что случится. А неуверенность поселила в ней страх. И все равно не может быть, чтобы Блэкуэллу суждено было погибнуть в каменоломнях. В этом Алекс была уверена.

Ксавье разглядывал стоявшую перед ним кружку, исходившую горячим паром. В мутной жиже, именуемой здесь супом, плавали два кусочка разваренного лука, морковка и ошметок баранины, умещавшийся в ложке. Остальные обитатели тюрьмы получили на ужин обычную порцию — прозрачный ломтик хлеба и несколько ложек тушеных овощей. Тем временем Пьер Куисанд выложил на стол, за которым они собирались ужинать, краюху хлеба и бутылку красного вина.

— Угощайтесь, мон ами, — пригласил француз, нарезая хлеб и наполняя вином кружки.

— Нет, не могу, — отказался Ксавье, встал и вынес кружку с супом из каморки, которую Куисанд «арендовал» у Кадара. Здесь же, у порога, сидели Тимми с Таббсом и жадно глотали свои жалкие порции. Ксавье поставил перед ними на землю свою кружку и сказал: — Вот, ребята, разделите это между собой и подкрепитесь как следует!

— Капитан, сэр? — просиял Тимми, не веря своим глазам.

— Считай это приказом: вам вдвоем прикончить весь суп!

Тимми не пришлось упрашивать: он тут же набросился на суп.

Блэкуэлл полюбовался недоуменной физиономией Таббса, потом вернулся к Куисанду.

— Вы чрезвычайно благородны, — заметил Пьер, глядя на капитана.

Ксавье только молча пожал плечами и потянулся за хлебом.

— Однако если вы намерены протянуть подольше, вам необходимо позаботиться в первую очередь о себе. Здесь, в тюрьме, человеку потребуются все силы и воля — без остатка, — чтобы выжить.

— Но мои люди надеются на меня. А юнга сильно истощен.

— Здесь никто не страдает от обжорства, кроме тех, кто достаточно разумен и к тому же богат, чтобы купить у Кадара право на послабление.

Ксавье снова пожал плечами.

— Но в любом случае от вашего поступка повеяло свежим ветром с воли. — Пьер ненадолго вышел и вернулся с новой кружкой супа. — Я разделю сегодня свою порцию с вами, капитан. Но на сей раз буду настаивать, чтобы вы съели его сами.

— Надеюсь, что смогу с ним управиться, — улыбнулся Блэкуэлл.

Мужчины быстро съели суп и не спеша потягивали вино.

— Ого, дружище, да ведь это настоящее французское вино — не думаю, чтобы меня подводил мой нюх! — довольно блеснул глазами Ксавье.

— Вы абсолютно правы, это настоящее бордо, 1799 года… отличный сбор! — ухмыльнулся Пьер.

— Здесь, в Триполи? — недоумевал Ксавье, смакуя густую, мягкую, ароматную и нежную влагу. — Господи, это же настоящая амброзия!

— Временами корсарам попадается весьма любопытный груз, — засмеялся француз. — А мусульмане, по счастью, не пьют!

— Как это мило с их стороны, — в тон ему отвечал капитан, которому уже слегка ударило в голову. Пьер щедро наполнил опустевшие кружки.

— У меня припасено еще с дюжину бутылок, капитан. И поверьте, к каждой из них я испытываю не менее нежные чувства, чем к любой из встреченных мною женщин!

Ксавье радостно захохотал, но тут же умолк: слова Куисанда вернули его мысли к очам цвета изумруда.

— Что вас беспокоит, капитан?

Ксавье отставил в сторону кружку и посмотрел в добродушные карие глаза.

— Куисанд, во дворце я повстречал женщину, пленницу-американку. И сначала принял ее за обычную рабыню. Она сказала, что ее зовут Вера. Однако заверила, что это только мусульманское имя и что по-настоящему ее зовут Александра. — Капитан ощущал, как взвинчивается от собственных речей. — А когда я увидал ее в следующий раз, она оказалась разодетой в пух и прах, как знатная дама из местных. У нее рыжие волосы и зеленые глаза. Вам, случайно, не известно что-нибудь про нее?

— Во всем Триполи есть лишь одна пленница-американка, и ее держат во дворце, — не моргнув глазом, ответил Пьер. — Вот только ее мусульманское имя не Вера, а Зохара. В исламе вообще нет имени Вера.

— Дальше, — почти грозно потребовал Ксавье.

— А вот ее христианское имя действительно Александра, — невозмутимо продолжал Пьер. — Александра Торнтон. Она — жена Джебаля.

— Простите, что вы сказали? — переспросил капитан, не веря своим ушам.

— Она — жена Джебаля. Вторая жена принца. Он влюбился по уши с первого взгляда, в тот самый день, как она появилась в Триполи, если мне не изменяет память, примерно тринадцать или четырнадцать месяцев назад.

Ксавье остолбенел.

— Ходят слухи, что она довольно оригинальная особа. Красавица, ростом не уступит иному мужчине и очень умна. Она уже освоила и местное наречие, и арабский язык, так что изъясняется вполне свободно. Она неразлучна с евнухом, которого Джебаль отдал ей в рабы в тот день, когда она попала во дворец. А еще ходят слухи, что Джебаль по-прежнему от нее без ума.

Стало быть, она солгала! Она обвела его вокруг пальца! Она вовсе не была той, за кого себя выдавала. Она была невесткой паши, она была женой сына и наследника местного повелителя!

— Капитан, вам плохо?

— Нет, — выдохнул Ксавье, вскакивая из-за стола. — Хотя и не хорошо!

Глава 17

Алекс внимательно разглядывала себя в зеркало.

Стоявший у нее за спиной Мурад ничего не говорил, хотя выражение его лица было мрачным.

Джебаль дал подробные наставления рабу по поводу того, во что и как он должен одеть свою госпожу вечером. Принц даже не поленился прислать ей новый наряд.

Итак, на Алекс в данный момент было три слоя шелка — по понятиям мусульман, до неприличного мало. Нижняя рубашка до колен и с рукавами, свисавшими до бедер, была сшита из полупрозрачного газа цвета слоновой кости. Высокий ворот и манжеты украшала искусная разноцветная вышивка. В том же стиле были выполнены и шаровары. И хотя весь наряд был скроен просторно, Алекс он напомнил платье куртизанки, призванное обнажать, а не скрывать наготу.

Поверх этой, как она окрестила ее, «пижамы» было надето некое подобие жилета — только длиной до пола и с рукавами — алого оттенка, переливавшегося яркой радугой при разном свете. Естественно, везде, где можно, находилась вышивка, не менее чудесная, чем на «пижаме», только она еще и поблескивала мелкими бриллиантами. Правда, Алекс решила, что это скорее всего подделки, иначе платье стоило бы целое состояние.

Наконец она надела короткую, до бедер, жилетку из более плотного дамаскина. Она удивительным образом, словно вторая кожа, облегала ее фигуру — как будто сшитая на заказ. Застежками служили восемь пуговиц из коралла и жемчуга. Талию стягивала массивная золотая цепь с агатами.

Привыкнув появляться перед Джебалем в гораздо более солидных одеждах, Алекс чувствовала себя едва ли не голой.

Хуже того — он велел ей распустить волосы, и теперь роскошные локоны рассыпались по плечам. С помощью различных манипуляций с хной Алекс удалось восстановить свой природный цвет волос. Джебаль наверняка придет в восторг.

Она отказалась от белил, румян и прочей косметики.

Алекс еле держалась на ногах.

— Как я смогу это сделать? — нервно спросила она, поймав в зеркале взгляд Мурада. — Я люблю другого, которого недавно обрекли на жестокую, ужасную судьбу — если не смерть! И после этого мне предлагают как ни в чем не бывало позволить воспользоваться моим телом другому мужчине?!

— Он не «другой мужчина», Алекс. Он — твой муж.

— Благодарю. Теперь меня точно стошнит.

Мурад тут же всполошился и поспешил за тазом. С трудом сдерживая слезы, Алекс проковыляла к кровати и села. Время, время мчалось галопом!

— Если тебя это может утешить, то я рад сказать, что никогда прежде ты не выглядела столь прекрасной.

Нечто, прозвучавшее в его голосе, заставило Алекс удивленно посмотреть в серебристые глаза, пылавшие сейчас необычным пламенем. Она не верила своим ушам. Не может быть! Она ослышалась! Или нет?

Мурад отошел в угол комнаты. Алекс осторожно перевела дыхание. Раб не мог относиться к ней так, как мужчина относится к любимой женщине. Он — ее друг, ее названый брат. Не говоря уже о том, что он евнух и на большее не способен. Ей гораздо важнее сейчас думать о сегодняшнем вечере. Как его пережить? Ну почему все случилось так не вовремя?! Когда больше всего она хотела бы в тишине придумать план вызволения Блэкуэлла!

— Должен же быть какой-то способ расхлебать эту кашу! К примеру, если я окажусь совершенно несносной в постели, если я буду лежать там как бревно — может, он выгонит меня и больше уже не захочет?

— По-моему, это не лучшая идея. Ты только разъяришь его еще больше.

— Может быть, мне лучше все же принять неизбежное… — горестно прошептала Алекс. — Ведь я не девственница, а Джебаль был со мною добр. И если удастся изобразить преданную жену, он никогда не заподозрит о заговоре, который я устрою под самым его носом. Это может оказаться отличным отвлекающим маневром.

— Что такое «отвлекающий маневр»?

— Ну, что-то, что ты делаешь напоказ, чтобы внимание всех было обращено в другую сторону, а не на то, что ты делаешь на самом деле. — Тут Алекс заметила чашку, которую протягивал ей Мурад. — У меня нет никакого желания пить чай — разве что ты добавил туда триполитанского заменителя валиума.

— Я понятия не имею ни про какой валиум. Но это действительно не простой чай. В нем есть травы, которые успокоят тебя и навеют сонливость. Это поможет смириться с Джебалем и позволить ему делать все, что он пожелает. — Во взгляде Мурада читались сожаление, участие и затаенная ревность.

Пленница уставилась на зеленоватую жидкость в чашке. В ушах все еще звучали слова Мурада. И с ними пришла дерзкая мысль:

— Дай мне что-нибудь посильнее. Дай таких трав, чтобы я вообще вырубилась.

— Вырубилась?..

— Да, да! — Алекс возбужденно вскочила, уперев руки в бока. — Дай мне таких трав, чтобы я заснула — быстро и крепко, так что, когда Джебаль подступится ко мне, я даже не проснусь! Но я уверена, что он не станет брать меня силой, в бессознательном состоянии.

— Но он разозлится, — опешил Мурад.

— Зато я получу еще один день отсрочки, — пожала плечами Алекс.

— Да, у меня есть такие травы. Но ты вполне уверена, что именно этого и хочешь?

Тут ее ушей коснулся женский смех, звонко разливавшийся по саду. Алекс выглянула в окно и резко развернулась.

— Я более чем уверена. И знаешь что? Мы свалим все на Зу, Мурад, и Джебаль нас в жизни не раскусит! — Она лукаво улыбнулась и пояснила: — Скажем, что меня отравили нарочно! И Зу отлично подойдет на роль обвиняемой!

— Алекс, — заулыбался Мурад, с обожанием глядя на госпожу, — да ты наконец-то стала одной из нас! Самой Зу никогда не придумать лучше!

Алекс рассмеялась. И тут же замолкла: кто-то стучался в дверь. Они тревожно переглянулись.

— Зу? — беззвучно спросила Алекс.

Мурад прошествовал к двери с мрачным лицом. Пленница следила за ним, затаив дыхание. В коридоре стоял один из рабов Джебаля. Она слегка расслабилась.

— Это для тебя, — сказал Мурад.

Алекс посмотрела на красивую миниатюрную шкатулку. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что внутри находится подарок — какая-нибудь драгоценность.

— Черт бы его побрал, — пробурчала она.

— Не люблю, когда ты сыплешь проклятиями, как сейчас. Алекс нерешительно взяла шкатулку.

— Он желает, чтобы ты надела сегодня то, что внутри, — сообщил Мурад.

Она откинула крышку и ахнула от восхищения.

Там лежало золотое ожерелье. На подвесках в середине красовались восемь рубинов невероятных размеров в форме груши. Концы отсвечивавших кроваво-алым камней увенчивали крупные бриллианты. «О Господи!» Никогда в жизни Алекс не видала таких драгоценностей — разве что в музеях. Ей не доводилось прежде прикасаться к подобной красоте — и уж тем более надевать на себя.

— Я что-то не уверен, что тебе следует воспользоваться сонным зельем, — мрачно проворчал Мурад. — У меня нехорошее предчувствие.

— Нет, я хочу отделаться от Джебаля и получить отсрочку, пусть она окажется длиной всего в один день! — Она уже с трудом слышала, что говорит, — ее занимала новая мысль. Да, ее осенила превосходная идея. С загадочной улыбкой она подняла ожерелье повыше.

Даже в тусклом свете свечей оно выглядело ослепительно.

— Мурад!

— О Боже! — простонал он.

— Вот за что мы получим то золото, которое купит пропуск в тюрьму!

Мурад зажмурился. Когда он открыл глаза, в них явно читалась обреченность.

— Если Джебаль узнает, он удавит тебя своими руками!

Но Алекс было наплевать. Ведь теперь она располагала средствами, на которые могла купить возможность повидаться с Блэкуэллом, а может быть, и его свободу!

— Может быть, нам следует отделаться от нее?

— От кого? — промурлыкала Паулина, лежа на краю врытой в землю просторной ванны в укромном уголке сада. Стоял дивный тихий вечер.

— А ты думала от кого? — Зу сидела рядом на каменных ступенях и ела финики. — От нее!

Паулина проследила за взглядом Зу. Обе женщины увидели, как по посыпанной гравием дорожке спешит Алекс. Алый шелк играл всеми цветами радуги в отблесках факелов и бледном сиянии луны.

— Ого, что это на ней? — не скрывая ревнивой зависти, воскликнула Паулина.

— Джебаль выложил целый мешок денег, чтобы купить наряд для сегодняшнего вечера, — злобно прищурилась Зу.

— Ничего не понимаю, — недоумевала пятнадцатилетняя наложница-итальянка. — Что такого особенного в этом вечере?!

Зу живо представила себе, как душит Паулину, — у нее не в первый раз возникало такое желание. Впрочем, она понимала, что ей повезло, что господину угодно было выбрать в наложницы такую непроходимую дуру.

— Сегодня Джебаль с Зохарой будут праздновать первую годовщину их брака. И Джебаль наконец-то собрался затащить американку в постель.

Об этом знал весь дворец, и все развлекались шутками по столь щекотливому поводу. Кое-кто даже заключал пари — конечно, втайне — по поводу того, что случится этой ночью. Поскольку Коран запрещал азартные игры, ставки заключали в основном рабы — от лица господина.

Зу тоже заключила пари со своим любовником. Если она проиграет — в итоге все равно окажется в выигрыше. А если выиграет… Она улыбнулась, облизывая губы и чувствуя, как между ног становится горячо и мокро.

— А-а, — равнодушно протянула Паулина, лениво болтая в воде ладошкой.

— Тебя это не злит?

— С какой стати? — встряхнула итальянка влажными волосами. — Она такая старая. И тощая. Джебалю она скоро опротивеет.

— Паулина, моя милая младшая сестричка! Да ведь Зохара — его жена!

— Да ведь я тоже это знаю! Но он разведется, как только она ему надоест!

— Как ты уверена в себе, — пробормотала Зу, добавив про себя: «И как тупа!» Зохара не так-то проста. И ничего хорошего от нее ждать не приходится. Зу еще узнает, какого черта ее занесло в Триполи, — и в особенности как именно она оказалась в плену у корсаров. Зу не верила, что Зохара — шпионка. Нет, скорее она что-то скрывает. Зу обладала отличной интуицией. И не сомневалась, что узнает много интересного, если сможет покопаться в прошлом соперницы. Интересного и забавного. И это наверняка разъярит Джебаля. Зохара может быть хитрой, но еще никому не удавалось перехитрить Зу — это точно!

— Джебаль слишком добр, чтобы развестись с ней, Паулина, — протянула она. — Он пойдет на это только в крайнем случае.

Паулина прыгнула в воду и тут же вынырнула, подняв фонтан брызг.

— Ну а мне все равно. Он ведь может жениться еще на двух.

Зу с ненавистью смотрела на нее. Где-то в глубине горла зародился и тут же умер дикий звериный вой.

— Постой, дорогая, — слащаво спросила она, — но я что-то не понимаю, какое отношение это может иметь к Зохаре и Джебалю?..

— Но я напомнила тебе об этом только потому, что это дает и мне надежду стать его женой, — улыбнулась Паулина.

Зу едва не лопнула от хохота. Уж если в чем она и была уверена, так это в том, что принц никогда в жизни не женится на этой скудоумной итальянке. Пройдет от силы два-три месяца — и он вышвырнет ее, увлекшись какой-нибудь свежей и юной девчонкой. Так уж заведено у мужчин — и на том стоит мир.

— Как ты думаешь, она спит со своим рабом? — вдруг спросила Паулина.

Зу вздрогнула, посмотрела на дорожку: за Зохарой торопился Мурад. Зу удивленно спросила:

— Что внушило тебе эту мысль? — Хотя подобные вещи сплошь и рядом случались в гареме. Многие дамы делали евнухов своими любовниками. И кое-кому, как, к примеру, Масе, рабу самой Зу, эта роль удавалась на славу.

— Мурад такой красавчик, — томно вздохнула Паулина. — А ты никогда не обращала внимания на его глаза? Они не просто серые — это же настоящее серебро! Какой позор, что его оскопили.

А ведь они очень дружны. Весь дворец знает, что они неразлучны. Зу снова посмотрела на дорожку, однако и Зохара, и Мурад уже ушли. И она улыбнулась.

— Это может оказаться правдой, — прошептала Зу. — Нам нужно разузнать это. И если так оно и есть — вряд ли Джебаль сильно обрадуется.

— Ох, ну конечно, он будет рвать и метать. — Паулина вылезла из ванны. Вода тонкими ручейками стекала по узким плечам, между пышных грудей и по стройным соблазнительным ножкам.

— Есть хочу! — капризно заявила она. Тут же подскочила ее рабыня — молодая, на удивление уродливая немецкая девица. Паулина стояла, не двигаясь, пока расторопная рабыня вытирала ее насухо и надевала на нее халат. — Ты идешь?

— Нет, — откликнулась Зу.

Первая жена Джебаля с неприязнью следила, как Паулина со своей рабыней уходят прочь. И тут заметила, как появился ее собственный раб и поспешил к ней. Не в силах больше ждать, Зу вскочила, возбужденно блестя глазами.

— Маса! Где же ты застрял? — закричала она.

— Прости, моя госпожа, — виновато поклонился Маса. — Старуха долго копалась.

Темное тело его лоснилось от пота. На рабе были надеты лишь простые шаровары да золотой ошейник. Африканец был на редкость рослым и сильным.

Вперед выступила древняя старуха бедуинка. Проницательный взгляд темных глаз, казалось, прожигает Зу насквозь.

Зу стало не по себе. Мало того, что это была старая развалина — она оказалась на удивление толстой, уродливое лицо покрыто множеством отвратительных складок. Хуже того — глубоко посаженные черные глаза казались бездонными колодцами. Но они не были пустыми, а светились тайным знанием. Маса накинул ей на плечи халат. Не в состоянии отвести взгляд от этих пронзительных глаз, Зу машинально стянула пояс, чувствуя, как учащенно забилось сердце.

— Это правда? — наконец решилась спросить она. — И ты знаешь прошлое и способна видеть будущее?

— Опасность. Кровь. Пожар. Смерть, — пробубнила старуха.

— О чем это ты болтаешь? — растерялась Зу. — Не бойся, я хорошо заплачу. И расскажи все, что знаешь, про женщину по имени Александра Торнтон!

— Тебе надо быть начеку! — отвечала старуха, вперив в красавицу пылающий взор.

— Да пойми, я желаю знать все про вторую жену Джебаля! — сердито топнула ножкой Зу.

— Помни, я тебя предупредила, — как заведенная, все с тем же бесстрастным лицом повторяла бедуинка. — Так тому и быть!

Зу ухмыльнулась. Опасность? Кровь? Пожар? Смерть? Да ведь именно на этих вещах зиждется жизнь в Триполи! Старая карга болтает чушь.

— Она называет себя Александрой Торнтон. Она не похожа ни на кого из тех, кого ты до сих пор знала. Она не из нашего времени. Она из дальних мест, из большой страны за многими морями. Она явилась в Триполи, чтобы найти мужчину.

У Зу по спине побежали мурашки.

— Верно, она из Америки, — прошептала Зу. — Но я не понимаю. Отчего она такая особенная? И что это значит — не из нашего времени?

— Она из другого времени, — искоса посмотрела на нее старуха. — Она не такая, как мы. И никогда не будет. Она не останется в Триполи.

Зу с трудом соображала, что значат эти слова.

— Да как же она может быть из другого времени?! Ведь никакого другого времени нет и не может быть!

— Она из будущего. Из очень далекого будущего, за много лет после нас.

Зу охнула, но тут же закричала сердито:

— Ты болтаешь чепуху! — Какое там будущее?! Эта ведьма и врать-то складно не умеет! — Что за мужчину она явилась сюда разыскивать?

Колдунья тут же отвечала с поразительной уверенностью:

— Капитана корабля из дальней страны, именуемой Америка. Этот человек сейчас находится в тюрьме. Этот человек зовет себя Ксавье Блэкуэллом!

Глава 18

Утром в тюремный двор ворвались охранники и тут же принялись будить заключенных пинками и гневными окриками.

Ксавье уже не спал. Несмотря на неимоверную усталость, он почти не сомкнул глаз всю ночь. Его мучила мысль о вероломстве Александры.

А еще вопрос — почему?

Он лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в лающие команды, раздававшиеся во дворе. Охрана действовала весьма бесцеремонно: то и дело кто-то из узников вскрикивал от боли, получив пинок под ребра.

Ксавье, как и большинство заключенных, растянулся прямо во дворе, подстелив под себя грубую соломенную циновку, — в отличие от немногих счастливчиков, имеющих достаточно средств, чтобы «арендовать» у Кадара клетушку возле стен или хотя бы право располагаться на террасе, где было не так душно.

Блэкуэлл поднялся как раз в тот момент, когда спавшего Тимми пнули в плечо. Мальчик спал — и закричал от боли и неожиданности. Низкорослый турок вызывающе поглядел на Ксавье и осклабился, обнажив гнилые переломанные зубы. Блэкуэлл выпрямился во весь рост, косясь на блестящий ятаган у него в руке. Ему пришлось подавить гнев: даже если бы он бросился на этого недомерка, охрана избила бы его до бесчувствия, а он так бы ничего и не добился. Разве он сам не приказал своим людям терпеть любые провокации? Вот и пришло время дать им пример, и не важно, как трудно это дается.

Турок издевательски захохотал и повернулся к Ксавье спиной.

Блэкуэлл подошел к Тимми, сжимавшему ушибленное плечо, и осторожно погладил худенькую спину.

— Очень больно, малыш? — мягко спросил он.

Юнга только потряс головой и потупился.

— Этим ублюдкам просто нравится нас мучить! Ведь я же ничего им не сделал!

— Да, им нравится нас мучить, — подтвердил Ксавье, глядя за спину Тимми, туда, где за каменными арками было видно небо. Яркие южные звезды все еще сияли на чернильно-темном небосклоне, где-то вдалеке сливавшемся с покрытым мелкой рябью морем. Над толпой заключенных стоял негромкий гомон, то и дело раздавались стоны и жалобы. Здесь, кроме тридцати пяти человек из экипажа Ксавье, находилось еще не менее сотни несчастных со всех концов света.

Подошел Таббс и протянул Ксавье и Тимми крохотный ломтик хлеба и деревянную чашку с баландой из прокисших овощей.

— Завтрак, — с досадой произнес первый помощник.

Ксавье посмотрел на охранников, раздававших утреннюю порцию. Эти варвары заставляли работать в каменоломне голодных людей. Ведь почти все заключенные страдали от сильнейшего истощения. Какая жестокость! Он обязан освободить этих людей. И поскорее. Но прежде всего надо уничтожить «Жемчужину».

Все торопливо глотали скудную пищу. Блэкуэлл отдал Тимми половину своего куска хлеба и теперь мучился раскаянием, что позволил себе самому съесть суп, которым угощал его француз накануне. Пусть это всего лишь несчастный кусочек баранины и полкружки воды — его надо было отдать Тимми.

Из темной пасти коридора выступил Кадар. Он окинул взглядом толпу и остановился на Ксавье. Блэкуэлл ничего не смог прочесть в темных провалах его глаз. Какое-то время они смотрели друг на друга, но вот Кадар отвернулся и кивнул своим подчиненным. Янычары пошли вперед, на толпу, в воздухе засвистели хлысты.

— Всем встать! На выход!

Ксавье, Тимми и Таббс двинулись вперед, теснимые остальными рабами, спешившими пройти через туннель. Люди шли молча, лишь иногда раздавался удар хлыста и чей-то вопль. Капитан прижал к себе Тимми, чтобы закрыть его своим телом. По молчаливому согласию Таббс прикрыл мальчика с другого бока.

За стенами тюрьмы небо все еще оставалось темным. Вот появились первые розовые сполохи. Колонну рабов прогнали через город дальше, за городские ворота. Ксавье шел босиком, и хотя кожа на ступнях успела загрубеть от офицерских ботфортов, но не настолько, чтобы безболезненно шагать по каменистой дороге. Вскоре ноги покрылись кровавыми ссадинами. Ксавье не обращал на это внимания, хотя заметил, что Тимми болезненно охает, как и многие другие матросы.

Шагая, как заведенный, он погрузился в свои мысли. Александра Торнтон. Вторая жена Джебаля. Может, Джебаль сам подослал ее, чтобы она соблазнила капитана и даже уговорила принять ислам? Или просто вынула из него нужные им сведения?

Засвистел хлыст, кто-то вскрикнул.

Ксавье обернулся. На дороге лежал высокий тощий раб, и на обожженные плечи несчастного раз за разом обрушивались жестокие удары.

Капитан оставил Тимми и стал торопливо проталкиваться назад. Он слышал, как окликнул его охранник, но не обратил на него внимания. Оказавшись возле несчастного — жалкого подобия человека из кожи и костей, он крикнул солдату, заносившему свой кнут:

— Не бей его!

И тут же откуда-то сзади раздался резкий свистящий звук, и его спину обожгло нестерпимой болью. Ксавье выругался. Опять засвистел кнут, и удар по плечу сбил его с ног — на колени. Острые осколки камня безжалостно вонзились в кожу.

— Не надо! Не надо! — тоненько закричал Тимми.

Ксавье находился всего в нескольких ярдах от раба, кое-как стоявшего на четвереньках и явно не имевшего ни сил, ни желания двигаться дальше. Их глаза встретились. Это был испанец неопределенного возраста, из тех, чьи глаза уже стали пустыми. Со лба свисали седые спутанные волосы.

— Я помогу тебе, — сказал Блэкуэлл.

Однако испанец все так же смотрел на него, как на пустое место, словно ничего не слыша.

Ксавье заставил себя подняться на ноги. Рана на спине пронзила болью, однако он удержался и не вскрикнул. Он двинулся было к рабу и тут же пожалел об этом — бич засвистел снова. И прежде чем он успел увернуться, рассек плечо и щеку. Ксавье невольно охнул и закусил губу.

— Возвращайся к остальным, — приказал Кадар.

— Он не может идти, — промолвил Блэкуэлл, стараясь не думать о кровоточившей щеке. — Он слишком слаб, чтобы идти, а тем более работать. Нужен доктор.

— Возвращайся к остальным, — еще более бесцветным голосом повторил Кадар.

— Если не хочешь посылать за доктором, — продолжал Ксавье, — то позволь хотя бы мне помочь ему. Я понесу его остаток пути.

— Он скоро подохнет. Брось его. На его место мы сможем сразу найти другого. Возвращайся к остальным.

— Я хочу ему помочь, — негромко произнес Ксавье.

На сей раз Кадар промолчал.

Ксавье отвернулся и направился к стоявшему на четвереньках испанцу. Свистнул бич, Ксавье напрягся, и все равно резкая жгучая боль оказалась неожиданной. Он знал, что на сей раз его удостоил своим бичом Кадар, но не повернулся, а упрямо шел вперед.

И опять бич ударил его по спине.

Ксавье пошатнулся. Боль была жуткой — как будто это не бич, а кинжал пронзает его плоть до костей. Словно во сне, услышал он тонкий вопль Тимми.

Охая от боли, вздрагивая, Ксавье упрямо шел вперед. Удары бича становились все сильнее. Он упал на колени. На какое-то мгновение Блэкуэлл ослеп от слез и боли.

— Капитан, капитан! — причитал Тимми.

Когда в глазах немного прояснилось, Ксавье осторожно оглянулся через плечо. И наткнулся на все такой же бесстрастный взгляд Кадара. Если стражник и собирался продолжать побои, по нему этого понять было нельзя. И Блэкуэлл снова пошел вперед, ожидая новых ударов.

Однако их не было.

Чувствуя, что сердце его вот-вот лопнет от страха, боли и упрямства, Ксавье склонился над испанцем.

— Давай я помогу тебе, — прошептал он.

На этот раз раб заметил его, и в пустых глазах промелькнуло удивление.

Ксавье подхватил беднягу под руки и помог выпрямиться, однако тот был так слаб, что сразу же повис на Блэкуэлле всем телом. Спина у Блэкуэлла горела, и каждое движение причиняло мучительную боль.

Он практически нес на себе испанца. Кадар не спускал с него глаз, но и не поднимал бич. Когда Ксавье с испанцем доковыляли до колонны, из нее выступил Таббс и подставил свое плечо с другой стороны.

Троица заняла свое место в колонне.

— Ты не должен был этого делать, — прохрипел испанец. Снова засвистели бичи, и многие заохали: охрана подгоняла, хлеща по ногам. — Я умираю, я хочу умереть, — добавил испанец.

— Нет, ты не умрешь, — возразил Ксавье.

— Я слишком устал, чтобы жить. — Глаза мужчины закрылись от усталости.

— Глупость! — упрямо рявкнул Ксавье.

— Спасибо тебе, — еле слышно выдохнул испанец.

По тому, как он обмяк у капитана на плече, стало ясно, что несчастный уснул прямо на ходу. Блэкуэлл взглянул в глаза Таббсу. Лицо первого помощника было мрачным.

Ксавье медленно шел вперед. Каждый шаг стал пыткой. Разбитые в кровь ступни кровоточили, так же как и рана на щеке, а исхлестанная спина горела, как в огне. Испанец повис на них с Таббсом.

Но вот перед ними замаячил огромный провал каменоломни, окруженной грозными зубьями известковых скал. Ксавье не сразу обратил внимание на выползший поверх скалы желтый диск, окрасивший небо в бледно-голубой цвет.

Помутившийся рассудок пронзила ужасная мысль. Его ступни разбиты в кровь, спина превратилась в кровавую кашу, на руках у него полумертвый испанец — а день еще толком и не начинался.

— Нильсен нас не ждет. Он наверняка занят! — твердил Мурад.

Перед ними показался небольшой уютный домик. Стена из белого известняка отделяла его внутренний двор от таких же дворов соседей. На шесте над плоской террасой развевался датский флаг.

Алекс не слушала бормотания раба. Они чуть свет ускользнули из дворца, переодевшись бедуинами. Пленница отлично выспалась в эту ночь. Джебаль снова остался с носом. Судя по рассказам Мурада, немедленно призванного на помощь к внезапно потерявшей сознание госпоже, Джебаль не на шутку испугался, а потом разъярился, когда стало ясно, что обморок подстроен.

Принц сказал Мураду, что допросит Алекс завтра днем, и пусть она сидит у себя и ждет, пока ее не позовут.

Алекс не смела даже думать, что случится на этом самом допросе. Это слишком расстраивало. А ведь за этим днем должен был наступить еще и вечер. А потом — ночь. Нет, она не будет думать, что ее ждет.

В любом случае Джебаль никогда не вспоминал о ней так рано. У нее оставалось немного времени. А ведь она обещала Блэкуэллу дать знать о нем Нильсену. Теперь, когда капитан в тюрьме и вынужден работать в каменоломне, нужно во что бы то ни стало увидеть консула.

Она так боялась за Ксавье.

Невольно ускорив шаги, Алекс обогнала Мурада, но не успела постучать, как дверь распахнулась и на пороге показался Нильсен. Несмотря на жару, консул облачился в парадный темно-синий сюртук, жилет и рубашку, в плотные замшевые панталоны и бледно-серые чулки. Он растерянно уставился на Алекс с Мурадом. Алекс слегка откинула край бурнуса, закрывавший лицо. В следующее мгновение Нильсен впихнул обоих внутрь и поспешно запер дверь.

— Вы подвергаете себя огромному риску, миссис Торнтон, — сказал хозяин.

— Я делаю то, что велит мне долг.

— А я беспокоюсь о вашем благополучии, — с ноткой раздражения возразил консул. — По-моему, вы так ничего и не поняли. Мы не в Америке. Мы в Триполи. И я даже подумать не смею о том, что сделает ваш муж, если узнает, что вы без его разрешения ушли из дворца, да еще в мужском платье!

— Господин Нильсен, у меня не было выбора.

— Не понимаю.

— Дело жизни и смерти, — заявила Алекс, и эти слова не прозвучали театрально. — Меня послал сюда Блэкуэлл с известием для вас.

Консул пригласил их в обставленную по-европейски гостиную. Алекс устало опустилась на обшитый дамаскином диван и потерла виски.

— Его бросили в тюрьму!

— И это неудивительно, если учесть его отказ подчиниться паше.

— Полагаю, вы и на сей раз отделаетесь выражением официального протеста?

— Увы, больше я ничего не могу.

— Не верю.

— Чего вы от меня хотите? — ошарашенно уставился Нильсен на гостью. — Морриса я уже успел поставить в известность.

— И что теперь сделает Моррис?

— Боюсь, немногое, — вздохнула консул. — Супруге коммодора подходит срок рожать, и он слишком занят. А паша и вовсе не станет обращать внимание на мои протесты, он слишком зол на Блэкуэлла. Боюсь, тут уж ничего не поделаешь.

— Сплошные отговорки, — запальчиво возразила Алекс. — Разве нельзя договориться о выкупе?

— Пожалуй, пашу можно уговорить разрешить выкупить экипаж корабля — да и то не сразу, а когда он несколько поостынет после отказа Блэкуэлла. Как всем известно, он невероятно жаден, а к тому же он знает, что «Корабельная Блэкуэлла» — богатое предприятие.

— Значит, как только начнутся переговоры, — пробормотала Алекс, — судьба Блэкуэлла станет предметом торгов.

— Для женщины вы очень проницательны, миссис Торнтон, — проговорил Нильсен. Алекс постаралась не обращать внимания на снисходительные нотки в его голосе.

— Могли бы вы уговорить пашу поскорее начать торговаться за членов команды? И настоять, чтобы Блэкуэлла перевели из «парилки» в более сносные условия? Это же возмутительно — его держат в тюрьме и гоняют на работу в каменоломни!

— Я уже просил обо всем этом — и получил отказ.

— Блэкуэлл беспокоится за экипаж. И просил о свидании с вами.

— Я не прекращаю настаивать на этом свидании, хотя на разрешение нет никакой надежды, — устало ответил Нильсен.

— Мы с Мурадом могли бы стать посредниками.

— Простите, не понял, миссис Торнтоп?

— Мы могли бы передавать послания от вас Блэкуэллу и обратно.

— Для женщины это слишком опасно, — возразил консул.

— Черта с два! — воскликнула Алекс.

Датчанин удивленно замер.

— На карту поставлена жизнь Блэкуэлла. Мы должны придумать, как ему бежать.

Нильсен открыл рот от удивления.

— Вы поможете нам? — спросила Алекс.

— У меня просто нет слов, — пробормотал консул. — Конечно, я не откажу вам в помощи и все же возражаю против вашего участия в этом деле, миссис Торнтон!

— Так вы с нами?

Нильсен задумался.

— Конечно, я выполню свой долг, — нерешительно начал консул. — Как и вам, миссис Торнтон, мне отвратительны все жестокости и несправедливости, что творятся в этой варварской стране. Я вам помогу. Но убейте меня, я не понимаю. Не понимаю, какую роль вы могли бы играть в подобного рода истории. Это не женское дело. И готов снова повторить, что участие в побеге столь важного политического заключенного опасно для любой женщины — и уж тем более для такой, как вы!

— Но ведь мы составим план побега не только для одного Блэкуэлла, — торжествующе улыбнулась Алекс. — Мы сбежим вдвоем — Блэкуэлл и я! Мы сбежим вместе!

Нильсен сел.

Мурад застыл, как изваяние.

Вскоре непрошеные гости покинули консульский особняк — к немалому облегчению хозяина. Мурад по-прежнему молчал.

— Ты злишься? — не выдержала Алекс.

— Нет.

— Ну так в чем же дело?

— Ты собралась сунуть голову в пасть льва, а я по мере сил стараюсь помочь, — избегая ее взгляда, пробормотал он. — Что же еще остается делать верному рабу?

— Но ведь ты мой лучший друг. На всем белом свете. — Но Мурад по-прежнему смотрел в сторону. — В настоящем, в прошедшем и в будущем.

— Я стараюсь тебя защитить, — упрямо сказал он.

— Ты ревнуешь? — осторожно спросила Алекс.

— Конечно, нет! — сморщился он. — Как я могу ревновать? Я же евнух! Неполноценный!

Уязвленная до глубины души, Алекс сжала кулаки.

— Ты нормальный! — наконец выпалила она.

Лицо Мурада пылало, как в огне. Он ничего не ответил.

Разговор внезапно завел их на опасную почву. Алекс сама не заметила, как до этого дошло. И она действительно любила Мурада как друга. Набрав в грудь побольше воздуха, она спросила:

— Так ты поможешь мне? Ну пожалуйста! Я никому на свете не доверяю так, как тебе! Если ты откажешься, то я пропаду, Мурад, и ты отлично это понимаешь! Я тогда не смогу и одна сбежать из Триполи.

— Алекс, ты хоть понимаешь, что это почти невозможно?

Алекс молчала. Это-то она понимала.

— Если тебя застанут во время побега, Джебаль прикончит тебя, даже если и не узнает про Блэкуэлла. Поверь мне, Алекс! Он ни за что тебя не простит! — Алекс вздрогнула. — А если раскроется, что ты собиралась бежать с другим мужчиной, то смерть станет еще и мучительной. Понимаешь?

Она кивнула.

— А ты поможешь мне? Чтобы меня не поймали?

— Тебе не нужно уговаривать меня, Алекс, — вздохнул Мурад. — Ты ведь знаешь, что в конце концов я сделаю все, абсолютно все, что ты прикажешь!

— Это хорошо, — пробормотала Алекс, немного смутившись под его прямым проницательным взглядом. — Давай свернем направо.

— Нет, мы пойдем прямо, назад во дворец!

— Нам еще рано возвращаться, — возразила она.

— И куда же ты собираешься теперь? — вкрадчиво спросил раб.

— Я хочу попасть в каменоломню, — выпалила Алекс.

Глава 19

Внизу лежал двадцатитонный кусок скалы, отделенный от материнской породы с помощью пороха. И теперь рабы суетились вокруг, чтобы закатить эту глыбу на огромную деревянную волокушу. Десятник пролаял команду, и невольники навалились на камень, стараясь приподнять его над землей. Слышалось стоны. Кто-то рыдал от напряжения. Ксавье распластался на грубом камне, почти ничего не различая кругом из-за заливавших лицо слез и пота. Свистели бичи.

— Вверх! — ревел десятник. — Поднять вверх!

Ксавье чертыхнулся, что было сил налег на упрямую глыбу. Снова засвистели бичи. Раздались крики. Люди ругались, стонали. Камень чуть-чуть оторвался от земли. Тут же подскочили турки с деревяшками в руках, чтобы подложить их под глыбу.

— Стой! — крикнул десятник. — Отдыхать!

Рабы попадали в изнеможении прямо на землю. Ксавье привалился спиной к камню, жадно ловя ртом воздух, чувствуя, что каждый мускул измученного тела дрожит от боли и усталости. Рядим хрипло дышал Тимми. За ним капитан увидел Таббса, беспомощно запрокинувшего голову и похожего на рыбу, выброшенную на берег. Солнце палило нещадно. Блэкуэллу казалось, что обожжен каждый дюйм его кожи.

Ксавье обернулся, чтобы посмотреть на испанца, которого нес на себе почти от самого Триполи. От него не было никакого толку. У него не оставалось сил, чтобы помогать своим товарищам по несчастью толкать двадцатитонную глыбу: он просто находился здесь, с ними — вот и все. Несмотря на это, Кадар и Валдез, десятник в каменоломне, настояли на том, чтобы испанец трудился наравне с остальными. Теперь он тоже привалился к камню, уставившись невидящим взглядом куда-то вдаль.

Блэкуэлл зажмурился. Боже милостивый, он еле жив от усталости, все тело горит, как в огне, а ведь еще только утро! Разве сможет человек вынести такую невероятную нагрузку?

Ксавье снова обернулся к испанцу. Тот оставался абсолютно неподвижным, и капитан испугался за него.

— Ты жив, амиго? — спросил Блэкуэлл, подумав, что следовало бы поинтересоваться именем того, кого он спас нынче утром.

Испанец не шелохнулся — словно и не слышал Ксавье.

— Эй, приятель? — Блэкуэлл коснулся плеча испанца. От этого легкого толчка несчастный опрокинулся, как кукла, лицом прямо в грязь.

Ксавье вскочил, немного удивившись, что у него нашлись для этого силы. Он опустился перед испанцем на колени, схватил его за руки. Руки были теплыми и липкими от пота, но странно безвольными.

Блэкуэлл перевернул его навзничь.

— Капитан, сэр? — раздался голос Таббса.

Но Ксавье не сводил глаз с испанца, который оставался неподвижным, невидящим взглядом уставившимся в небеса.

— Умер, — прошептал Блэкуэлл, чувствуя подступавший к горлу комок.

— Он был обречен с самого начала, — заметил Таббс.

— Обречен? Да, верно, он был обречен — с той минуту, как попал к варварам в плен! — Ксавье старался подавить закипавший в душе гнев. Он вскочил. Пристально следившие за рабами солдаты были начеку, и один из турок выразительно приподнял бич. Капитан смерил его холодным взглядом:

— Скажи Валдезу, что у нас здесь мертвый человек:

Турок выдержал достаточную паузу, чтобы никто не заподозрил, что он готов выполнять приказы какого-то раба, а потом развернулся и сплюнул. Если он и заметил смерть испанца и, возможно, даже посочувствовал ему, видно этого не было. Он что-то приказал другому солдату, и тот пошел прочь. Ксавье поглядел на цепь часовых. Кадар вернулся в город почти сразу же, и за старшего оставался десятник Валдез; сейчас он расположился под тентом, покуривая трубку. Мальчишка-раб махал над ним опахалом.

Вот он не спеша поднялся и вальяжно прошествовал в карьер. Этот низенький и жирный испанец тоже когда-то предпочел принять ислам, чтобы избежать участи несчастного раба. Ярость закипела в Ксавье с новой силой. Эти турки — бесчеловечные скоты, убийцы! Они не должны были выгонять на работу умирающего человека! А этот Валдез — еще хуже прочих, ведь он сам когда-то был рабом!

Капитан был готов наброситься на десятника и растерзать его.

Валдез подошел. Он задержался возле Ксавье, презрительно посмотрел ему в глаза, а потом равнодушно взглянул на мертвеца и брезгливо потыкал труп ногой.

Блэкуэл боролся с собою, сжимая кулаки. Он должен быть примером своим людям. Он должен потопить «Жемчужину». Он должен держать себя в руках. Он должен устроить побег.

Валдез снова посмотрел на Ксавье и захохотал. А потом отвернулся и выкрикнул приказ. Двое турок мигом схватили труп за ноги и поволокли прочь. Ксавье увидел, что его бросили в яму, ставшую братской могилой для многих несчастных.

Новое надругательство. Ни похорон, ни могилы — только адский труд.

— Давай-давай к остальным, — пробурчал Валдез на ломаном английском. Черные глазки возбужденно поблескивали. Блэкуэлл понимал, что мерзавец провоцирует его.

Он молча повернулся и пошел к остальным.

Алекс с Мурадом добрались до каменоломни около полудня. Теперь они были не только бедуинами, но и тащили за собой пару навьюченных ишаков, которых прикупил Мурад. Они остановились у самого входа в карьер, где копошились рабы. С этого места пленнице было видно, как сотня несчастных надрывается, стараясь взвалить на волокушу огромную известняковую скалу. Алекс никогда не была в каменоломне и едва не лишилась чувств от этого зрелища.

— О Господи! — только и смогла прошептать она.

При виде изможденных людей самых разных национальностей, вынужденных работать с непокрытой головой, в жалких лохмотьях под обжигающим солнцем, у бедняжки сжалось сердце. Кусок скалы обмотали длинными канатами. Десятки рабов тянули за четыре конца, другие подпирали глыбу буквально своими телами — и казалось, сдвинуть ее с места невозможно. Хуже того, до зубов вооруженные охранники не выпускали из рук бичи и погоняли рабов, как скотину. То и дело кто-то из несчастных вскрикивал от боли, получив удар по спине или ногам.

Для Алекс такое зрелище было невыносимым. Лицо ее стало мокрым от слез.

— Все, возвращаемся домой! — Мурад схватил ее за локоть.

Но Алекс оттолкнула его руку. Сжимая кулаки, обливаясь холодным потом, она следила за тем, как огромная глыба словно нехотя приподнялась и повисла над краем волокуши. Завопили турки, и приподнятый край тут же подперли кусками дерева. Рабы попадали наземь, чем-то напоминая мертвых насекомых.

Алекс нашла руку Мурада.

— Это бесчеловечно, — прошептала она. — От несчастных и так остались кожа да кости! А эта жуткая жара — и ни клочка тени, ни капли воды — ничего! Не понимаю, как так можно!

Мурад слегка привлек ее к себе.

— Я же говорил, что тебе нечего здесь делать. Пожалуйста, Алекс, пойдем домой. Ты ничего не добьешься, глядя на этих несчастных!

— А где Ксавье?

— Не знаю. Пойдем, Алекс! — Мурад повернулся и окликнул госпожу: — Алекс?

Она проглотила комок в горле. Прикрываясь от солнца рукой, она пристально всматривалась в отдыхавших рабов. Где же Блэкуэлл? Он должен быть там, внизу, он тоже изнемогает от непосильного труда, а она не в состоянии помочь! Она облизала пересохшие губы. Пора смириться с неизбежным. И пора что-то предпринять. Она должна пойти к Джебалю. Он сможет помочь. Блэкуэллу не место в этой ужасной каменоломне. Вероятно, ей больше ничего не остается, как пустить в ход все возможные женские уловки, чтобы улестить мужа. Да, иного выхода нет. И прошлой ночью следовало отдаться Джебалю, а не пить сонное зелье и валяться бесчувственной. Теперь-то Алекс это понимала. Вот только как ухитриться уговорить Джебаля и не возбудить в нем подозрений? И неужели в самом деле нет иного выхода?..

Турок выкрикнул команду. Рабы со стонами начали подниматься. И тут она увидела его.

Он возвышался над толпой.

Забыв обо всем на свете, Алекс рванулась вперед. Мурад испуганно вскрикнул и бросился следом, дергая за поводья упиравшихся ишаков. Алекс побежала, размахивая полами бурнуса, спотыкаясь на неровной дороге. Проскочив мимо двух турецких часовых, она остановилась как вкопанная, не удержав испуганного хриплого возгласа.

Теперь, когда она оказалась достаточно близко, стало видно, что спина Блэкуэлла исхлестана бичом и превратилась в ужасную кровавую кашу.

Его голова резко дернулась от пронзительного женского крика. Блэкуэлл увидел ее, и краска мигом сбежала с его лица.

Их взгляды встретились.

Он узнал ее. Алекс плакала в голос. У нее было такое чувство, будто кто-то вырвал из груди сердце. Она так хотела подбежать к нему! Она так хотела обнять его, утешить, исцелить ужасные раны!

И тут она поняла, что взгляд его пылает, но не от радости. В чем дело? Сзади ее схватил за руку Мурад.

— Тебе нечего здесь делать, — рявкнул он, — мы возвращаемся во дворец!

Алекс понимала, что Мурад прав. Оставаться здесь, быть свидетельницей столь бесчеловечных унижений и пыток было опасно, ибо она не доверяла себе. Ее оплошность могла погубить их всех.

Она позволила Мураду оттащить себя назад, на дорогу, но чуть не свернула шею, высматривая, как Блэкуэлл вместе с остальными рабами подставил плечи под многотонную глыбу известняка. Прозвучала команда, одни рабы принялись тянуть, а другие — толкать, и вот камень еще немного приподнялся над волокушей.

Алекс зажала рот кулаком.

И тогда громадина снова дернулась. Совершенно внезапно.

— Берегись! Берегись! — закричал кто-то.

Глыба опрокинулась с волокуши.

Алекс завизжала.

С невероятной скоростью двадцатитонный блок известняка обрушился на головы рабов. И голоса Алекс никто не услышал среди предсмертных воплей несчастных.

Бедуины стояли в караульной. Алекс старательно держала голову опущенной, однако перед глазами мелькали кандалы, удавки и прочие ужасные штуки. При мысли о том, какие пытки учинялись с их помощью здесь, в глухих тюремных казематах, пленнице становилось дурно. Это верно, она прожила в Триполи больше года, но все это время провела под благословенной защитой грозных дворцовых стен и понятия не имела, что составляет обыденную, повседневную жизнь варварского общества. Конечно, она слышала рассказы об этом, но относилась к ним только как к рассказам. И вот теперь она была потрясена до глубины души. На ее глазах погибли сорок два раба и семеро умирали медленной мучительной смертью, так как получили ужасные увечья. Правда, она знала, что Блэкуэлл не пострадал.

Боже, она никогда в жизни не видела ничего подобного! Ее била дрожь от всех этих смертей, боли и ужаса. В ушах раздавались крики несчастных, умолявших о помощи или милосердной смерти.

В коридоре раздались тяжелые шаги, и Алекс вздрогнула.

Она искоса взглянула на огромного лысого турка, вошедшего в караульное помещение. Давно миновал полдень, и рабов пригнали обратно в тюрьму. Под пристальным взглядом начальника охраны Алекс еще ниже опустила голову. Его лицо ничего не выражало. Или он все же разглядел ее под бурнусом? И догадался, что перед ним женщина, а не молодой человек? Мурад уже успел передать Кадару изрядную мзду. И теперь почтительно поклонился, пробормотав:

— О почтенный Кадар, позволь еще раз поблагодарить тебя за великодушное разрешение побывать здесь, и пусть Аллах, продлит твои дни и наполнит их богатством и удачей!

Уголком глаза Алекс заметила улыбку на губах старательно кланявшегося Мурада.

Кадар чертыхнулся. Попавшее ему в руки ожерелье с рубинами и бриллиантами стоило целое состояние. Алекс рвалась сама передать его Кадару, и Мураду стоило большого труда убедить ее, что он наверняка сможет выторговать у охранника больше, чем она. Алекс заявила, что, кроме этого, Мурад должен будет потребовать права видеться с узником. Раб промолчал. Однако он знал, что Алекс разорвет его на куски, если он не поставит это одним из условий сделки.

— Так и быть, — буркнул Кадар.

У Алекс душа ушла в пятки.

— Пошли, — сказал турок, выходя в коридор.

Вся дрожа от волнения, не в силах позабыть о яростном пламени, полыхавшем сегодня во взоре Блэкуэлла, и не понимая почему, Алекс поспешила за турком по полутемному коридору. Сквозь распахнутые двери был виден двор. В нос ударил запах пота и нечистот, Алекс едва не стошнило от вони и тесноты. Повсюду сидели и лежали рабы, изнемогающие от усталости. Вцепившись в Мурада, она дико озиралась.

И тут же ее взгляд остановился на одном-единственном заключенном. Скрестив ноги, Блэкуэлл сидел на соломенной циновке в том конце двора, где были лачуги ремесленников. Рядом с ним сидели еще трое, но Алекс не обратила на них внимания. Ей был нужен только он.

Сердце билось все сильнее. Она с трудом переводила дыхание.

Как сомнамбула, Алекс двинулась в его сторону.

Блэкуэлл медленно поднялся на ноги. Его лицо застыло, а темные глаза широко раскрылись — он явно не ожидал увидеть ее здесь.

Удивленный, ошеломленный, он долго смотрел на нее. А потом жестко прищурился, и у Алекс возникло престранное ощущение: а ведь Блэкуэлл-то вовсе не рад ее видеть!.. Скорее он на нее зол, это казалось ей уже совершенно непонятным.

— Блэкуэлл, — рявкнул Кадар, вставая между ними, — ты можешь спать на террасе или в комнате под нею!

Скользнув по Алекс равнодушным взглядом, Блэкуэлл резко отвернулся и пошел за Кадаром.

При виде его спины Алекс болезненно поморщилась. Кто-то смазал ее бальзамом, но не наложил повязку, и кое-где опухшие раны снова начинали кровоточить. Она пошла следом, Мурад — за ней.

Ксавье отвели в пустовавшую каморку. Он швырнул на пол циновку, а потом повернулся и посмотрел на Алекс. Кадар, наградив его напоследок презрительным взглядом, ушел. Мурад остался стоять, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он старательно избегал смотреть в их сторону.

— Что вам здесь нужно? — резко спросил Блэкуэлл.

— Я была сегодня в каменоломне, — затараторила Алекс, — и видела, что там случилось. Ее голос прервался от волнения.

Его лицо напряглось, на скулах заходили желваки.

— Это Джебаль велел вам шататься по городу в бедуинском платье? — не скрывая издевки, поинтересовался он.

Алекс испуганно охнула. О Господи, значит, ему известно!

— Нет. Он не велел.

— А если он узнает, что вы нарушили правила поведения в гареме? — Капитан впился глазами в ее лицо. Она нервно облизала губы.

— Как вы узнали?

— Про вас знают в городе все, — грозно улыбнулся он, — миссис Торнтон. Или вам предпочтительнее Лили Зохара?

— Вы сердитесь на меня? — непослушными от страха губами прошептала Алекс.

— Ну что вы, какие там обиды! — издевательски расхохотался он. — Подумаешь, какая мелочь! Меня обманули! Использовали! Мною манипулировали! И кто? Единственная американка на весь этот городишко!

Алекс не верила своим ушам. Нет, не может быть!

— Вы не поняли меня!

— Совершенно верно. Я не понял. Почему вам сразу не сказать мне, что вам от меня надо, Александра? — Черные глаза казались бездонными. — Хоть это ваше настоящее имя?

— Да, — прошептала она.

— Ну, и что дальше?

— Я не посмела сказать вам, что я жена Джебаля. Я боялась, что так меня скорее могут поймать. И еще я боялась, что вы не захотите видеть меня, если узнаете правду…

— Это Джебаль послал вас ко мне? — сурово спросил он.

— Нет!!! Ксавье, клянусь вам, это не так!

— Так зачем вы явились ко мне? Или у вас такая привычка обзаводиться любовниками под носом у собственного мужа?

— Да нет же!

— Но иного объяснения просто не может быть, — холодно отчеканил он.

— Ах, я ждала вас, ждала так долго… — Она бессильно прислонилась спиной к каменной стене.

— Что?

Алекс была в полном смятении. Что она натворила? Она же едва не сказала правду! Он в жизни не поверит — в этом она была уверена на все сто.

— Да в чем же конкретно вы меня обвиняете?

— Я обвиняю вас в сговоре с вашим мужем, в попытке соблазнить меня и склонить к измене родине!

Алекс беспомощно охнула. Он не сводил с нее гневного взора.

— Если вы способны представить иное объяснение вашим проступкам — что ж, сейчас самое время!

Алекс больше не в состоянии была рассуждать трезво. Надо сказать правду. Больше ей в голову не приходило никакого объяснения, однако в его глазах оно наверняка покажется лживым, смешным и притянутым за уши. Но ведь она любит его. И ничего такого не должно было случиться!

— Ну же, я жду!

— Я не люблю Джебаля. Он муж мне только на словах. — Лицо Блэкуэлла оставалось непроницаемым. — Я такая же пленница, как и вы! И когда попала в Триполи, выбирать не приходилось. Я предпочла выйти замуж за Джебаля, чтобы избежать участи наложницы или рабыни. И он позволил мне соблюсти траур по своему первому мужу в течение всего года.

Тут она почувствовала, как ее щеки заливает румянец, и вспомнила про Пиноккио. Интересно, не стал ли расти у нее нос?[8].

— Это никак не объясняет то, зачем вы явились ко мне! Но я могу объяснить это за вас. — Алекс совсем растерялась. — Вы одинокая женщина, вы заброшены судьбой в чужую страну и искали некоторого «утешения»…

— Нет! — Он же говорит про нее, как про шлюху!

— Нет? — издевательски переспросил он.

Она отчаянно затрясла головой.

Он внезапно подался вперед. Алекс вскрикнула от боли, когда на локте сомкнулись железные пальцы. Она подумала, что сейчас он поцелует ее с дикой страстью, как злодей из милых ее сердцу любовных романов. Но он просто встряхнул ее что было силы.

— Вы лжете! Разве сейчас не Джебаль послал вас?

— Нет!!! — крикнула она, слезы застилали глаза. — Сегодня, прежде чем пойти в каменоломню, я побывала у Нильсена. Нильсен согласился помочь с побегом, и если ему не удастся добиться личного свидания с вами, мы с Мурадом будем курьерами!

— Абсолютно исключено! — отрезал он.

— Как? Почему?

— Потому что никогда в жизни я не доверю вам свои планы!

— Но… — Алекс не находила слов, — вы же обещали, что не бросите меня здесь, когда сбежите на волю!

Он отстраненно посмотрел на Алекс и возразил:

— Это было до того, как я вас раскусил.

— О Господи! — вырвалось у нее, пронзенной мыслью о том, что ничего, ничего больше не происходит так, как она запланировала! И что он запросто может один сбежать из Триполи, а она навсегда останется в этой ловушке и никогда не вернется из девятнадцатого века в будущее!

— Прекратите реветь! — прикрикнул он. — Ваши слезы меня не тронут!

Алекс отвернулась, подавляя бешеное желание завыть, запричитать.

— Но я еще подумаю, — наконец пообещал он.

Она посмотрела Блэкуэллу в глаза. Он скрипнул зубами.

Повисло тяжелое молчание. И только теперь Алекс обратила внимание на то, как хрипло и тяжело дышит капитан, как напряглось его сильное тело. Да, он мучился и страдал точно так же, как и она.

Алекс постаралась собрать в кулак остатки воли. Он — ее суженый. Иначе и быть не может. Зачем еще надо было преодолевать пропасть во времени? Он подозревает ее и имеет на то основания. Но Алекс твердо верила в силу любви. Той самой любви, которая расцвела в их сердцах с первой же встречи. И то, что происходит сейчас, — не больше, чем досадное недоразумение. Спустя годы они будут вспоминать эту размолвку с веселым смехом.

— Я должна была обмануть вас, — прошептала она. — Если бы Джебалю стало что-то известно, он бы убил вас, и Мурад клянется, что и меня тоже.

Блэкуэлл молчал, не спуская с нее горящего взгляда. Алекс облизала пересохшие губы.

— Наверное, я просто романтическая дурочка. — Она улыбнулась одними губами. — Я много слышала про вас. Про ваши подвиги во время Игрушечной войны и, конечно, о Деви-капитане. Мне известно и про «Корабельную Блэкуэлла». И я… я грезила встречей с вами все эти долгие годы. Узнав, что вас захватили в плен, я не могла не постараться встретиться с вами.

Снова повисло неловкое молчание.

— Позвольте поинтересоваться, что значит «Игрушечная война»?

— Война с Францией, которая кончилась в девяносто девятом году. Вы бились, как герой.

— Но я никогда не слышал подобного названия.

Алекс с трудом перевела дыхание. Надо быть поосторожнее — он слишком проницателен.

— Уж не хотите ли вы меня уверить в том, что влюбились в человека, которого и в глаза не видели? — издевательски спросил он.

Она внутренне сжалась, стараясь сдержать рвущийся крик: «Да!!!» Нет, она не может этого сказать. Она и так поставила себя в слишком уязвимое положение.

— Вы что же, держите меня за идиота? — холодно поинтересовался Блэкуэлл. — Кстати, в любовь с первого взгляда я также не верю! — Ах, ну что за дикарь! — Вам следовало придумать что-то поубедительнее, миссис Торнтон!

— Все, что я сказала, правда, — заверила Алекс, хотя знала, что лицо ее пылает от смущения. Ведь она никакая не «миссис». Но для такого признания сейчас совсем не время.

Его улыбка была ужасной. Совершенно очевидно, он догадался, что она солгала.

— Убирайтесь-ка вы отсюда.

Никогда в жизни Алекс не чувствовала себя такой оскорбленной, разочарованной и униженной. Она не верила своим ушам.

— Мурад! — повелительно взмахнул Блэкуэлл рукой. — Забери ее отсюда. И позаботься, чтобы она больше не совалась сюда.

— Алекс, пойдем домой. Пока ты теряла время на разговоры, тебя мог хватиться Джебаль, — промолвил Мурад.

В голосе его звучало искреннее сочувствие.

Алекс шагнула к выходу. Бережно обнимая ее за талию, Мурад повел Алекс прочь. Она решилась обернуться — один, последний раз.

Его взгляд сверкал гневом и презрением. Он и не подумал попрощаться.

Блэкуэлл смотрел, как Александра идет к выходу, стараясь не потревожить спавших узников. Напряжение, сковавшее его тело, было мучительным до боли.

Услышав позади себя чьи-то шаги, он обернулся. На пороге стоял Куисанд.

— Ну и ну! — негромко воскликнул тот. — Что же вы не сказали, что знакомы с этой дамой, капитан?

— Вы ошибаетесь.

Пьер Куисанд смотрел на него с недоверием.

Ксавье повернулся к нему. Александра скрылась в коридоре. На душе у него было тяжело, Блэкуэллу казалось, что сейчас он потерял что-то очень дорогое, очень важное.

— Она уверяет, что Джебаль — ее муж только на словах, — пробормотал он. — Конечно, я ни на миг не поверил, что это правда.

— А это действительно правда.

— Что? — удивился Ксавье.

— Этот брак давно уже стал притчей во языцех в нашем дворце, капитан, — улыбнулся писарь. — И над Джебалем потешаются все, кому не лень. А бедный паша ждет не дождется внука.

— У принца нет наследника?

— Нет. Его первая жена, Зу, нарожала одних девчонок.

— Но есть еще что-то, не так ли? — пытливо заглянул в темные глаза француза Блэкуэлл. — Вы чего-то не договариваете?

— Да.

— Прошу вас, продолжайте, — непослушными от волнения губами промолвил Ксавье.

— По Триполи ходят разные слухи про ее первого мужа.

— Не понимаю! — Хотя в душе у него уже проснулось мрачное предчувствие.

— Дело в том, что в Гибралтаре слыхом не слыхивали про дипломата по фамилии Торнтон!

Ксавье весь напрягся. Еще одна ложь!

— А кроме того, никто не знает, какое судно привезло ее в Триполи. Но это… — тут Пьер сверкнул белозубой улыбкой, — мало кого здесь волнует.

Догадка пронзила его, словно молния. Все ясно. Она шпионка. А Куисанд добавил, словно прочитав его мысли:

— Да, капитан, не вызывает сомнений, что это шпионка, подосланная сюда не ранее прошлого года. Правда, остается еще один вопрос. Кто ее послал?

Глава 20

— Кажется, я вот-вот его возненавижу, — хрипло прошептала Алекс, выйдя из ворот тюрьмы. — Это ни на что не похоже! Какого черта он не хочет мне верить?! Он даже не попытался мне поверить!

— Алекс, но ведь ты жена Джебаля, хуже того, ты еще и американка. Ты хоть представляешь, как это должно выглядеть в его глазах?!

— Нет! — вырвалось у нее, хотя она отлично это представляла. — Мурад, а может, он в меня влюбился? И поэтому пришел в такую ярость, узнав про мой обман?

— Нет, — отрезал Мурад, — это не так.

Алекс ничего не оставалось, как постараться быть честной самой с собой, хотя это разбивало ей сердце. Что, если Блэкуэлл сбежит один, без нее? Как такое может случиться?

Алекс с Мурадом торопливо шли по узким зловонным улочкам. Размолвка с Блэкуэллом не шла у нее из головы. А что, если он вовсе не ее суженый?

Нет, эту мысль необходимо гнать из головы, гнать безжалостно. Ведь как только она перестанет верить в силу их любви, то обречет себя на вечное заключение в древнем Триполи, без надежды на свободу. Все, что ей необходимо, — добиться его доверия, его любви и бороться за то, во что верит сама, пусть вопреки здравому смыслу. Она обязательно докажет Блэкуэллу свою верность. И поможет ему сбежать, пусть даже против его воли.

Погруженная в собственные мысли, она и не заметила, как очутилась перед мощными стенами дворца.

Алекс с Мурадом застыли. Как раз напротив того места, где находился выход из тайного перехода, трудилась толпа рабов под надзором янычар. У Алекс упало сердце.

— Ничего не остается, кроме как идти через главные ворота, — сердито заметил Мурад.

Алекс кивнула.

Они на миг задержались у ворот, и Мурад сказал:

— Говорить буду я. Ты поняла меня, Алекс?

Она снова кивнула. От страха колени у нее подгибались. Во второй раз за этот день ей пришлось встретиться лицом к лицу с грубой реальностью — теперь в виде двух вооруженных до зубов огромных янычар, охранявших закрытые ворота. Ей стало не по себе при виде кривых ятаганов, пистолетов, мушкетов и кинжалов. Такие дикари способны на что угодно. Часовые свысока поглядели на Мурада с Алекс.

Алекс внезапно вспомнила про исхлестанную бичом спину капитана. И про рабов в каменоломне. Да, триполитанцы могли бы быть добрыми и сердечными людьми, однако для них человеческая жизнь не представляла никакой ценности. И если она до сих пор думала иначе — кроме как глупостью это не назовешь. Правда, до сегодняшнего дня она не сталкивалась с этой стороной жизни варварийских стран.

Если только эти часовые разгадают, что перед ними женщина, — ей не будет спасения ни от их жестокости, ни от их похоти.

— Кто идет? — рявкнул один из турок, всматриваясь в них в сгущавшихся сумерках.

— Мурад, — услужливо улыбнулся во весь рот Мурад. — Моя госпожа — Лили Зохара, вторая жена наследника Джебаля. Вот мое письменное разрешение на выход и вход во дворец! — И раб протянул кусок пергамента.

Турок, чертыхнувшись, выхватил пергамент и передал его напарнику. Оба уставились на документ. Алекс вся сжалась, едва справляясь с паническим страхом.

Однако, судя по всему, ни один из часовых не умел читать. Они дружно шагнули вперед. Второй турок, гораздо толще и противнее на вид, чем его товарищ, спросил:

— А с тобой кто?

— Там написано, что это Али. Второй раб моей достопочтенной, обожаемой, несравненной госпожи, — обезоруживающе улыбнулся Мурад. Вот он протянул руку, и часовой отдал пропуск. — Мы ходили к гадалке. Наша хозяйка пожелала узнать, когда же царственный супруг подарит ей сына!

Алекс чуть не охнула.

Мурад незаметно толкнул ее.

Турки расхохотались.

— Все они на один лад: только и думают, как бы ублажить своих мужей! — сказал первый. — Лучше бы помолилась Аллаху, чтобы он послал ей сына, да поскорее, пока Джебалю не прискучат ее капризы и он не разведется с нею! Болтают, что эта итальянская потаскушка каждый день пьет какое-то зелье, чтобы забеременеть.

До сих пор Алекс считала, что Паулина на редкость тупа. Однако оказалось, что малышка достаточно хитра, чтобы обеспечить себе более прочное будущее.

— Вот как? — не сразу нашелся Мурад. — Интересная новость! Так мы можем пройти?

Часовые мгновенно помрачнели. Один отпер тяжелые ворота, а другой велел:

— А ну, встаньте ближе к свету, мы на вас поглядим!

У Алекс душа ушла в пятки.

Мурад едва заметно коснулся ее локтя. Беспечно улыбаясь, он шагнул вперед, увлекая за собой хозяйку. Вот он слегка размотал закрывавший лицо бурнус. Алекс, как завороженная, смотрела на его прекрасное спокойное лицо, затаив дыхание, ждала, что турки прикажут и ей открыть лицо. Но тут первый часовой сказал:

— Я знаю этого малого. Можете идти.

Алекс едва не упала в обморок от счастья. Мурад успел подхватить ее под локоть и протащить вперед.

— Стой!

Они замерли.

— Пропуск придется оставить, — улыбнулся часовой. — Наш новый капитан — европеец и заводит свои порядки. Обожает собирать все бумаги — у него, наверное, набрался целый сундук. — И турок добавил, протянув руку: — А по мне, так он даром тратит время, и все!

Мурад побледнел, но пропуск отдал. Турки закрыли ворота. Парочке заговорщиков ничего не оставалось, как поскорее вернуться во дворец, оставив в руках часовых эту улику.

Мурад с Алекс притаились за густыми кустами, закрывавшими выход из туннеля. Солнце уже село, и в воздухе веяло приятной вечерней свежестью. Пока Алекс переодевалась в обычный наряд, Мурад осторожно раздвинул ветки и осмотрелся.

— Никого, — шепнул он, выскальзывая из-за кустов. Алекс — следом.

— Мурад, нас кто-то ждет!

— Вижу, — мрачно ответил тот. — Ради Аллаха, только бы не Джебаль!

У Алекс сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Господин желает видеть тебя немедленно, Лили Зохара, — поклонился ей раб.

— Я сейчас приду, — сухо сказала она.

Заговорщики заскочили в комнату. Алекс кинулась к зеркалу:

— Я нормально выгляжу?

— Умойся, подведи глаза и надень что-нибудь понаряднее. — Мурад распахнул дверцы шкафа. — Ох, Алекс, доведешь ты меня до гибели! От твоих штучек запросто можно умереть от разрыва сердца.

— Откуда мне было знать, что уже так поздно? — возразила Алекс. Ей нужно выкинуть из головы все мысли о Блэкуэлле сейчас же. Главное теперь — умаслить Джебаля, пусть даже для этого потребуется дать ему то, чего он так долго ждет.

Однако одно дело — мечтать, что она пожертвует молодым прекрасным телом во имя спасения Блэкуэлла, и совсем другое — сделать это. У нее все сжималось внутри при одной мысли о том, что жертву придется принести этой ночью.

Тем не менее уже через пять минут Алекс переоделась, подкрасила лицо и устремилась в комнаты Джебаля. Она собралась соврать принцу, что заснула в саду после ванны.

— Мне совсем не нравится, что часовые оставили у себя пропуск, который ты подделала, — вдруг шепнул Мурад.

— Мне это тоже не нравится, — откликнулась Алекс.

В своем времени она начиталась триллеров и насмотрелась боевиков, в которых основной уликой служила какая-нибудь неосторожно оставленная бумага. Они стояли перед массивной дверью в покои принца. — И если он пронюхает, что я выходила из дворца, придется держаться той истории, что ты рассказал часовым: мы были у гадалки, чтобы узнать, когда у нас родится первенец.

— Эта история стала бы убедительнее, если бы ты все же переспала с ним, Алекс, — прошептал Мурад.

Пленница предпочла пропустить это мимо ушей, хотя он, несомненно, был прав, и кивнула двум рабам, невозмутимо стоявшим по бокам от дверей. Через несколько секунд раздался голос Джебаля:

— Войдите!

Алекс отважно перешагнула порог роскошной просторной комнаты.

Джебаль и Паулина вальяжно раскинулись на бархатной кушетке. Украшенная резьбой полукруглая дверь вела в смежную комнату, где Джебаль обычно принимал особо приближенных гостей. Бросались в глаза роскошные разноцветные шелка, парча и бархат. Стены покрывали чудесные гобелены. Вокруг Джебаля с Паулиной суетились рабы и рабыни. Алекс уставилась на сладкую парочку. Она не была подготовлена к тому, что у Джебаля окажется другая женщина, уж во всяком случае, не Паулина. Она решила, что Джебаль задумал отомстить. Тем не менее ей стало намного легче противостоять принцу при свидетеле.

И Джебаль, и Паулина не спускали глаз с приближавшейся Алекс. Темные глаза наследника глядели бесстрастно, а на детском личике итальянки читалось откровенное злорадство. Полураздетая, она нежилась в объятиях Джебаля. По некоторым признакам Алекс могла заключить, что скорее всего она только что занималась с Джебалем любовью. А это играло на руку Алекс.

— Я послал за тобой еще час назад, — лениво поднимаясь с кушетки, сказал Джебаль. — Где ты была?

Пленница растерялась и даже испугалась. В глазах принца сверкнуло что-то новое. А что, если Мурад прав? Что, если муж узнал про ее похождения — не важно, были ли это прогулки по городу или свидания с Блэкуэллом, — и теперь он ее подвергнет жестокому наказанию, если не хуже?

— Где ты была? — повторил Джебаль с раздражением.

Наконец в ней проснулся инстинкт самосохранения, слегка заглушив гремевшие в ушах предостережения Мурада.

— Прости меня, господин, — слезливо взмолилась она. — Будь снисходителен к моей нерадивости! Я приняла в саду ванну, а потом отослала Мурада и заснула. Вот почему меня никто не мог найти.

Лицо Джебаля несколько смягчилось. Он кивнул.

— Хорошо, я прощаю тебя.

Алекс перевела дыхание, стараясь не смотреть на Паулину. Ей еще предстояло держать ответ за прошлую ночь.

Джебаль повернулся к Паулине и поднял ее с кушетки. Красавица итальянка прижалась к нему всем телом. Ее пышные груди бесстыдно вывалились из расстегнутой жилетки. На лице Паулины было написано откровенное желание.

— Ты пока можешь идти, Паулина, — шепнул ей Джебаль. — Сегодня я был очень доволен тобой.

Паулина улыбнулась — восторженно и чуть снисходительно.

— Ты уверен, что больше не хочешь меня, господин? — лукаво пропела она.

— Сказать по правде, мне не очень-то хочется тебя отсылать. — Взгляд Джебаля с сожалением скользнул по округлым формам. — Но я должен сделать внушение своей второй жене.

Алекс и так было не по себе. Теперь от страха у нее пересохло во рту.

Паулина посмотрела на Алекс со странной смесью триумфа и сочувствия и обратилась к принцу:

— Ну что ж, доброй ночи, мой любимый. Помни, я всегда с нетерпением жду, когда ты призовешь меня снова!

Джебаль улыбнулся, явно довольный Паулиной, и проводил ее взглядом до дверей. Но вот его улыбка угасла. Скрестив на груди руки, он обернулся к Алекс.

— На тебе нет ожерелья, которое я подарил вчера, — сердито отметил он. Алекс вздрогнула, невольно подняв руки к шее.

— Я торопилась, — пробормотала она. — И не успела его надеть.

— Впредь ты должна надевать его всякий раз, являясь ко мне!

— Да, конечно, как прикажешь, — нервно отвечала она, а в голове пронеслось: «Стразы и позолота на серебре. Завтра мне принесут точную копию».

Джебаль повернулся к окну. Там, в синем бархатном небе, разгорались первые звезды. Последние розовые сполохи заката блестели на чернильной глади моря. Еще несколько минут — и краткие южные сумерки превратятся в непроглядно-черную ночь.

— Сегодня в каменоломнях произошел несчастный случай, — вдруг резко произнес Джебаль. — Погибло много рабов.

Алекс застыла. С какой это стати Джебаль вдруг изменил тему разговора? К тому же он никогда не разговаривал с ней о подобных вещах.

— Да, я слышала, — наконец пробормотала она.

— И среди них американец, — добавил Джебаль, не спуская с нее глаз.

Один из матросов с «Жемчужины». Алекс и это было известно. Невольно ее сердце забилось чаще.

— Я слышала и об этом. Ты же знаешь, как быстро разносятся по дворцу такие вести. — Она нервно облизала губы. Неужели он устроил ей проверку? Неужели что-то узнал?! И заподозрил в неверности… С величайшей осторожностью подбирая каждое слово, она продолжала: — Джебаль, это бесчеловечно — держать невинных людей в клетке, как скотину, и убивать их непосильным трудом.

— Таков наш обычай. Кому-то все равно нужно работать в каменоломнях. Уж не посоветуешь ли ты идти туда самим? Или все же лучше обойтись пленными?

— Но среди них были и мои соотечественники, — вырвалось у Алекс. Она тут же с досады прикусила язык.

— Твои соотечественники? — Джебаль подскочил к ней и встряхнул что было силы. — Вот уже во второй раз ты позволяешь себе подобные речи! Но разве ты не одна из нас, Зохара?! Разве ты не моя жена?

— Да, — прошептала Алекс, отстраненно подумав о том, что на руках, наверное, останутся синяки. — Я приняла ислам, я дала брачные обеты, и я твоя жена! — Она почти кричала.

— И что же, ты так печешься обо всех американцах без разбору или только о Блэкуэлле? — грубо оттолкнув ее, продолжал допрос Джебаль.

Алекс похолодела. Она из последних сил пыталась сохранить спокойный вид, но боялась, что ее выдадут глаза.

— Мне жаль всех, кто находится в рабстве в Триполи!

— Какая жалостливая женщина! А что, тебе понравился наш вчерашний праздник? — с издевкой спросил Джебаль.

Алекс совсем растерялась. Куда делся тот человек, которого она знала на протяжении целого года? С которым столько раз вместе обедала, шутила и развлекалась забавными историями? В его холодных глазах была только жестокость! Да, Джебаль разозлился не на шутку….

— Ты же знаешь, что нет! — еле слышно прошептала она. — Джебаль, я знаю, что ты гневаешься, но…

— Вот именно — я очень гневаюсь, — нетерпеливо перебил принц, — я разгневан настолько, что готов развестись с тобой!

Она остолбенела. Что сулит такая перемена? Из жены наследника она превратится в простую наложницу или рабыню — и ее продадут Бог знает кому. И наверняка разлучат с Мурадом. У нее не останется никакой власти или хотя бы поддержки, и тогда Блэкуэлл сбежит без нее… Боже милостивый! Она так и застрянет в этом Триполи, никому не нужная пленница, и никогда больше не увидит Блэкуэлла!

— Пожалуйста, не надо! — пересилив себя, как можно жалостливее промолвила она.

Джебаль молча смотрел на нее.

Похоже, наступил момент, когда ее собственная судьба висела на волоске. Алекс заговорила как можно убедительнее:

— Джебаль, я люблю тебя, правда люблю! Ты был так добр ко мне все это время! Но все-таки я американка. А в Америке женщины наделены большей свободой в выборе жениха. И оттого мне было очень нелегко стать мусульманкой да еще чьей-то женой здесь, в Триполи. И я все еще оплакиваю своего первого мужа. — Ей казалось, что на всю комнату слышно, как стучит ее сердце. — И я изо всех сил хотела стать тебе хорошей женой, Джебаль!

В ушах звучало лишь одно слово: «Бежать!». Бежать отсюда, и чем скорее, тем лучше, пока Джебаль не загонит ее в угол и она не окажется между молотом и наковальней.

Джебаль ничего не ответил.

— То, что случилось вчера, — продолжала Алекс, — это не моя вина.

— Вот как?

— Кто-то подложил мне в чай зелье. Сонное зелье. Мурад потом вспомнил, что, когда мыл чашку, ему показалось, что от нее странно пахло. Меня отравили, Джебаль! Отравили! Кто-то, кто ненавидит меня и не хочет, чтобы мы были вместе!

Джебаль не сводил с нее глаз.

— Насколько я могу судить, ты даже можешь намекнуть, кем является этот «кто-то»!

У Алекс в голове пронеслось, что, оказывается, Джебаль не дурак. А она-то до сих пор принимала его необыкновенную доброту и почти женственную внешность за мягкость натуры…

— Зу ненавидит меня! Она возненавидела меня в тот самый день, когда ты объявил, что сделаешь меня второй женой!

Джебаль, неотрывно глядя ей в лицо, подошел ближе. Алекс не сдвинулась с места. Оставалось надеяться, что он не заметит, как тяжело она дышит, как обливается потом и трясется от неуверенности и страха. Он взял ее за подбородок.

— Если ты сказала мне правду, я прощу тебя, Зохара!

Алекс кивнула.

— Но знай: если ты лжешь — я все равно узнаю правду! — предупредил Джебаль.

— Я сказала правду! — вдохновенно солгала Алекс, уповая на то, что ее щеки не залились краской.

— Будем надеяться, — проворчал Джебаль. Алекс перевела дыхание. — И если только Зу в этом замешана, она получит по заслугам. — Он мерил шагами комнату. — Мне уже давно надоели интриги, которые она устраивает в гареме. А может быть, мне надоела и она сама!

О Господи, смятенно думала Алекс. Что за осиное гнездо угораздило ее разворошить на этот раз?!

Джебаль резко остановился рядом с ней и провозгласил:

— Так или иначе, отныне ты впала у меня в немилость!

Алекс опять растерялась:

— Что это значит?..

— Это значит, — отчеканил он, — что впредь тебе следует проявлять большую осторожность в поведении и покорность в отношении ко мне!

Алекс кивнула, едва дыша. «Слава Богу!»

— А теперь ступай! — велел Джебаль.

Глава 21

Ксавье медленно поднялся. Его тело уже не разламывалось от той ужасной боли, которая мучила пленника всю первую неделю работы в каменоломне. Каким-то образом мышцы сумели приспособиться к изнурительным нагрузкам, довольствуясь лишь тем скудным рационом, что, по мнению тюремщиков, был более чем достаточен для поддержания сил в рабах. И хотя каждый вечер ему приносили дополнительную порцию — теперь он знал, что об этом позаботилась Александра, — несмотря на уговоры Куисанда, капитан упорно отказывался от нее. По его поручению Таббс передавал суп и мясо самым изможденным морякам.

В этот вечер Ксавье и Пьер лежали у входа в каморку. Оба сразу увидели Кадара в сопровождении какого-то европейца. Блэкуэлл спросил у Пьера:

— Вы не знаете, кто это?

Светловолосый мужчина в парадном сюртуке и треуголке, судя по всему, ужасно страдал от жары даже в этот предвечерний час. Он осторожно шел между отдыхающими рабами.

— Это датский консул, — ответил Куисанд. — Свен Нильсен.

У Блэкуэлла екнуло сердце. Он не поверил своим ушам. Неужели Нильсену все же удалось добиться свидания?! Ведь он уже потерял всякую надежду.

Радостно улыбаясь, капитан пожал протянутую руку.

— Благодарю вас за то, что пришли сюда!

— Я бы пришел намного раньше, если бы мог, — сказал Нильсен, — но мне без конца отказывали в разрешении на свидании. Благодарите миссис Торнтон — это она подкупила стражу, чтобы я смог к вам попасть. Тем не менее мне не следует мешкать.

Опять эта миссис Торнтон подкупила часовых — и Нильсен попал сюда, в тюрьму. Ксавье растерялся. Да, он готов был согласиться с Куисандом, что она шпионка, засланная сюда, в Триполи, — вот только кем?.. Стоило подумать о ней — и у Блэкуэлла все сжималось внутри. Эта женщина чертовски храбрая и дьявольски хитрая, раз не побоялась стать женой Джебаля, чтобы успешнее выполнить свою миссию в стане врага. Ее отвага была просто невероятной.

Да, не было другого объяснения ни тому, что у нее никогда не было никакого мужа в Гибралтаре, ни тому, что никто не знал, какой корабль доставил прекрасную пленницу в Триполи. Кроме того, это объясняло и ее постоянные визиты к Блэкуэллу. Но на кого она работает? Ксавье мог сказать с уверенностью лишь одно: не на Штаты.

К несчастью, все доказательства ее предательства не способны были изгнать из ума и сердца капитана тревожные видения, посещавшие его каждую ночь. Чаще всего снилось, что они рука об руку мчатся по охваченному пожаром Триполи. Ксавье хочет спасти их обоих, добиться долгожданной свободы. Но янычары уже настигают их. И вот-вот схватят беглецов.

А потом приходил другой сон. Ее разгоряченное, зовущее к любви тело. Изумрудные глаза сияют, и он готов раствориться в их бездонной глубине. Он протягивает к ней руки… и тут она исчезает. Выскальзывает из его объятий.

Обливаясь потом, он просыпался от собственного крика: он звал во сне ее. И сразу понимал, что это все тот же кошмар.

Но ведь она не переставала быть опасной шпионкой, несмотря на всю свою красоту. И об этом нельзя забывать ни на минуту.

Ксавье потупился. Неужели Нильсен догадался? Он заставил себя посмотреть консулу в глаза.

— У меня есть своя каморка. Правда, там совершенно нечем дышать, зато мы сможем без помех обсудить свои дела.

Нильсен кивнул. Они уже было двинулись внутрь, как вдруг краем глаза Ксавье заметил, что по двору пробираются двое бедуинов. Кадар стоял у входа в коридор, только что впустив их внутрь, и внимательно следил за всем, что творится.

Ксавье покачал головой.

— Что такое? — удивился Нильсен.

— Не сомневаюсь, что это сама миссис Торнтон, — сердито буркнул Блэкуэлл.

— Вы ошибаетесь! — ахнул консул. — Она не посмеет! Ведь Джебаль убьет ее, если узнает про такое!

Александра спешила к ним. Мурад следовал по пятам. Ее глаза сияли. А кроме того, в них читался вызов.

Всякий раз ее появление действовало на Блэкуэлла, как удар ниже пояса.

— Не понимаю, зачем вам это надо, — выдавил он.

То, что прекрасная шпионка была одета в мужское платье, слегка облегчало его положение, так как некоторым образом скрадывало соблазнительные формы, перед которыми Блэкуэлл не мог устоять.

— Но это же очевидно. Я сделала, как обещала. Я привела к вам Нильсена. Я доказала свою преданность? И заслужила доверие?

— Вряд ли.

— Я много думала о возникшем непонимании, — заторопилась она, — нам надо поговорить.

— Я не хочу вас видеть здесь. Я не хочу ни о чем с вами говорить. Я предупреждал вас, и я снова это повторяю.

— Но ведь это я устроила вам встречу с Нильсеном! И Бог знает чем рисковала при этом! Вы могли бы по крайней мере выслушать меня!

— Все, что я мог бы сделать, — это поблагодарить вас, да и то еще неизвестно, стоит ли. А теперь соблаговолите покинуть нас, нам нужно обсудить важные вещи. — Ксавье повернулся к ней спиной.

Сзади его схватили за руку:

— Нет! Вы не можете отбросить меня! Вы ошиблись во мне! Я такая же пленница, как и вы, и точно так же мечтаю о побеге! Прошу вас!

Он повернулся, стряхнул ее руку. Не хватало только, чтобы она прикасалась к нему. Это слишком возбуждало. И к тому же ее мольбы звучали чертовски убедительно.

— Вы, случайно, не брали уроков сценического искусства?

— Значит, вы уже успели вынести мне приговор, — поморщилась она. — Осудили невиновную. Разве так принято вершить правосудие в Америке?!

Он промолчал, не в силах отвести взгляда от ее губ. Ксавье поймал себя на том, что представляет, как он целует эти губы.

— Я настаиваю на том, чтобы вы взяли меня с собой, когда сбежите отсюда. Обещайте хотя бы это. — Ее лицо исказилось от отчаяния. — Или вы ведете себя по-джентльменски, только когда это выгодно?!

Да, она разозлилась не на шутку. Но его настораживала паника, звучащая в ее голосе.

— Когда мы будем готовы бежать, вам дадут знать и точно укажут, что и когда следует сделать, — пообещал Ксавье. Он успел подумать и об этом. Пусть побег станет испытанием. — А до той поры вам совершенно ни к чему знать лишнее.

— Я могла бы помочь, — растерянно сказала она. Вы не забыли, что я живу во дворце?

— Как я могу это забыть?

— Черт бы тебя побрал!

Он лишь пожал плечами. Вот когда он явится за ней и предложит бежать, а она откажется — станет окончательно ясно, что перед ним шпионка.

— Я не могу бежать без экипажа, — заявил Блэкуэлл.

Нильсен удивился:

— Одно дело — устроить побег двум пленникам, и совсем другое — целой ораве! Это совершенно невозможно!

— Нильсен, на свете нет ничего невозможного! Хотя вы правы, это будет непросто.

— У вас уже есть какие-то идеи? — поинтересовался Нильсен, теребя свою треуголку.

— Верно. — Ксавье сел, прислонился спиной к стене и обхватил руками колени. — Насколько я могу судить, взяточничество здесь — основной способ существования.

Нильсен кивнул.

— А можем мы подкупить кое-кого из тюремщиков, чтобы они помогли устроить побег?

— Думаю, да. Хотя понадобится куча золота.

— К счастью, у меня она есть, хотя и не здесь, — сказал капитан. — Я наследник «Корабельной компании Блэкуэлла». Если вы соберете здесь нужную сумму, я при первой же возможности перешлю эти деньги из Бостона, включая и ваше вознаграждение.

— Мне не нужно вознаграждение, — ответил Нильсен, — я помогаю потому, что это мой долг перед нашими странами, а также перед собой.

— Но ведь вы не откажетесь от небольшого подарка, верно? — спросил Ксавье, чувствуя, как полегчало на сердце. Судя по всему, этот датчанин — порядочный человек.

— Там будет видно, — пожал плечами консул.

— Кроме того, нам необходимо связаться с коммодором Моррисом, — продолжал Блэкуэлл. — Все должно быть тщательно подготовлено. После побега мы могли бы направиться на побережье, где нас будут ждать американские шлюпки. Если у побережья будет курсировать хотя бы один американский военный корабль, он прикроет наше бегство своими пушками, если янычарам удастся организовать погоню.

— Это неплохой план, капитан, — ответил Нильсен, — хотя и не без изъянов.

— В любом плане можно найти изъяны. Городские ворота охраняются?

— Да. И без оружия там не прорваться.

— Вы могли бы доставить нам оружие? К примеру, пару-тройку пистолетов и кинжалы для всех тридцати четырех матросов?

— Для этого мне понадобится помощь. На какие сроки вы рассчитываете?

— Это зависит от Морриса. Однако в любом случае не позднее, чем через месяц.

— Вы ставите невыполнимые задачи!

— Мои люди гибнут. И еще многие не доживут до побега. Чем скорее — тем лучше, — отрезал Ксавье.

Нильсен кивнул, но лицо его помрачнело.

— Есть еще одно важное условие, — заговорил Блэкуэлл. — Мы не можем бежать из Триполи, оставив на плаву «Жемчужину». — В его мозгу пронеслась ужасающая картина: прекрасное судно, разлетающееся на миллионы обломков над поверхностью моря. — «Жемчужина» должна быть уничтожена.

— Прежде чем вы сбежите?! — Нильсен замотал головой. — Попытавшись уничтожить корабль, вы уничтожите всякую надежду на побег, капитан. Паша будет рвать и метать. И вы и ваши люди подвергнетесь жесточайшим пыткам.

— Нисколько не сомневаюсь.

— Забудьте про «Жемчужину». Я понимаю, что нельзя позволять паше включить в свой флот такое чудесное судно, но у вас нет иного выхода.

— Никогда, — отчеканил капитан. — «Жемчужина» пойдет ко дну в ночь нашего побега.

— Что?.. — растерянно замигал Нильсен.

— Она прикроет наш побег, станет отвлекающим маневром, — блеснул глазами Блэкуэлл.

— Допустим, — недоверчиво взглянул на него консул и со вздохом поинтересовался: — И вы по-прежнему надеетесь уложиться в несчастные четыре недели?

Ксавье кивнул.

Нильсен задумался. Наконец он поднял голову.

— Думаю, миссис Торнтон была бы нам хорошим союзником. Она очень изобретательна. И хотя меня коробит при мысли о вовлечении женщины в столь опасное…

— Нет.

— Почему вы ей не доверяете?

— В Гибралтаре нет и не было дипломата по фамилии Торнтон. Она лжет о том, кто она такая.

Нильсен охнул. Ксавье кивнул.

— Как по-вашему, зачем этой женщине лгать?

— Боже правый, не могу поверить в то, что она шпионка! Однако это прекрасно объяснило бы и ее дерзость, и необычный интеллект, — пробормотал Нильсен. И тут же нахмурился: — Но тогда зачем вы собираетесь брать ее с собой?

— Мне ненавистна всякая мысль о том, что у варваров в рабстве может находиться цивилизованная женщина. А кроме того, остается — хотя и слабая — надежда, что я ошибся.

Алекс пришлось уйти из каморки Ксавье, хотя она была готова лопнуть от злости и обиды, получив столь позорную отставку.

Похоже, он и не думает до безумия влюбляться в нее — если уж на то пошло, сегодня он вообще смотрел на нее с отвращением. Что же такое творится?

Алекс вздохнула. По крайней мере он обещал взять ее с собой. Остается надеяться, что он не лгал.

А если лгал? Так или иначе придется разузнать об их планах, чтобы успеть вовремя присоединиться. Она ни за что не собиралась здесь оставаться. От одной мысли об этом кровь стыла в жилах. Однако следить за Ксавье — тоже занятие не из приятных. Ведь если только он поймает ее, то навсегда перестанет верить ей.

Обернувшись, она наткнулась на беспокойный взгляд Мурада — и отвела глаза. Раб отлично знал, что она переживает. А у Алекс вовсе не было настроения именно сейчас обсуждать свои отношения с Блэкуэллом. Тем более что сам капитан находился всего в нескольких футах.

Блэкуэлл с Нильсеном вышли из каморки. Алекс внимательно посмотрела на них. Что они решили? Она ничего не могла понять, Блэкуэлл намеренно не обращал на нее внимания, а консул избегал смотреть в ее сторону. Алекс навострила уши. Датчанин сказал что-то насчет того, что свяжется с капитаном при первой же возможности.

Но вот наконец Нильсен обернулся к ней, чопорно поклонился и молча ушел.

Алекс поймала настороженный взгляд Ксавье. Что ей теперь делать? Мелькнула мысль о соблазнении. Алекс была уверена, что Блэкуэлл испытывает к ней физическое влечение не менее сильно, чем она к нему, — и плевать на все его опасения. Вот он подошел поближе:

— Все еще здесь?

— Да. — Решив взять ситуацию в свои руки, она посмотрела на его обнаженный торс. Хватит ли ей отваги коснуться его?

Он сжал зубы. И неловко поежился.

— Где вы должны быть сейчас — по мнению Джебаля?

Она лишь небрежно пожала плечами. Решится ли она первая поцеловать его? От одной мысли об этом душа ушла в пятки. Ведь если он и на сей раз оттолкнет ее — все будет потеряно!

— Сегодня вечером он опять обедает с Паулиной. Это его пятнадцатилетняя наложница-итальянка.

— Ревнуете? — вкрадчиво спросил Блэкуэлл.

— Вы что, шутите? — засмеялась Алекс. — Да я только рада!

Ксавье пристально смотрел на нее. Их взгляды встретились. Она смело отвечала на его взгляд. Пусть заглянет в самую душу и прочтет то, что лежит у нее на сердце!

— Он мучил вас? — внезапно спросил он.

— Нет, — выдохнула Алекс, не ожидавшая такого вопроса. — Вообще-то он был добр и позволил мне почти год хранить траур по первому мужу. Но…

— Но?..

Она снова подняла глаза, навстречу его непроницаемому взору.

— Но мое время все-таки подошло к концу.

— И что же сие означает? — На его виске запульсировала жилка.

— Джебаль собирается расторгнуть этот бесполезный брак.

Прошло некоторое время, прежде чем Блэкуэлл сказал:

— Ну, вы достаточно стойкая дама. И достойно выдержите любое испытание.

Алекс захотелось дать ему пощечину.

— Или вы полны решимости оставаться верной призраку? — Казалось, его глаза прожигают ее насквозь.

Алекс смешалась. Ведь это правда, вот только призраком являлся сам Блэкуэлл…

— Миссис Торнтон, — окликнул Ксавье.

— Он умер в то время, когда я была на пути в Гибралтар, — заливаясь краской, пробормотала она.

— То же слышал и я.

Боже, что за странный тон. Алекс подняла глаза и вся сжалась. В душу заполз липкий страх: похоже, он знал, что это ложь!

— И на каком же именно корабле вы плыли?

— Какое это имеет значение? — задрожала Алекс.

— Так, простое любопытство, — улыбнулся Блэкуэлл одними губами. — Ваш незабвенный муж был английским дипломатом, не так ли? Где вы с ним познакомились?

Да, капитан явно не собирался развлекаться обычной светской болтовней. И она повторила то, что когда-то сочинила для Джебаля:

— Мы познакомились в Нью-Йорк-Сити. Он тогда служил там дипломатом. И едва успели обручиться, как его отправили в Гибралтар. Мне пришлось задержаться, чтобы устроить свои дела, прежде чем присоединиться к нему.

— Итак, вы шли на корабле к Геркулесовым столбам?

— Да.

Он молча ждал. Алекс набрала побольше воздуха и сказала:

— Кажется, этот корабль назывался «Орел»…

— Пассажирское судно под названием «Орел» вышло из Нью-Йорка, курсом на Гибралтар?

— Нет, конечно, это было торговое судно, — торопливо сказала Алекс. Ясно — он пытается поймать ее на лжи. Ведь в начале девятнадцатого века и речи быть не могло о пассажирских судах в водах Средиземного моря! — Это было английское торговое судно.

Ее щеки пылали. Она чувствовала на себе его внимательный взгляд. Он наконец улыбнулся, вроде бы довольный разыгранным здесь представлением.

— И что теперь? — осторожно поинтересовалась она.

— Но я же не сказал ни слова!

— Блэкуэлл, пожалуйста, не грубите мне! — взмолилась она, вне себя от отчаяния. — Во всей вселенной мне меньше всего хотелось бы ссориться с вами!

— Но тогда чего бы вам хотелось больше всего?

Перед ней пронеслось видение собственного тела, сплетенного с его.

— Я бы хотела помочь устроить побег.

— Помочь? Или помешать?

— Помочь. — Она старалась держаться как можно увереннее. — Позвольте мне кое-что рассказать вам. Я немного разбираюсь в особенностях войны на море. И я знаю, что если вы задумали побег вместе с экипажем, то тут не обойтись без поддержки с суши или с моря.

Темные дуги бровей взметнулись вверх, он не в силах был скрыть изумления. Алекс решительно продолжала:

— Триполи с трех сторон окружен водой. Все попытки бежать отсюда сушей кончались провалом. Таким образом, остается морской вариант. И это меня тревожит.

— Ах, неужели?!

— Да! Надеюсь, вам известно, что коммодор Моррис — круглый идиот? И бездарно командует флотом?

Он уставился на Алекс так, словно у той выросли рога.

— Что бы вы с Нильсеном ни задумали, нужно помнить о нерешительности Морриса. Ведь он никогда не был закаленным в битвах ветераном, таким, как вы, — дерзко заявила Алекс.

— Откуда у вас все эти сведения?!

— Прочитала! — воскликнула она.

— Господи Боже, — только и раздалось в ответ.

У Алекс возникло отвратительное ощущение, будто она сама роет себе яму. Зажмурившись, она прошептала:

— Если бы только здесь был Пребл…

— Что?! Что вы сказали?

— Ничего, — отшатнулась она.

— Но я же слышал: «Если бы здесь был Пребл…»

Алекс прикусила язык. Она не могла точно вспомнить, когда Морриса сняли с командования эскадрой и когда на его место прислали Пребла, но в любом случае не следовало болтать обо всем, что ей было известно.

— Ну, я имела в виду, что такое вполне возможно…

Было совершенно ясно, что он не поверил.

— И вы все еще настаиваете на том, что я должен довериться вам, миссис Торнтон? — с откровенной издевкой спросил капитан.

— Да! И я надеюсь на наше сотрудничество.

— Никогда, — отчеканил он. А потом решительно повернулся и ушел в каморку.

Алекс не спускала с него глаз. Ее била дрожь. Она едва не окликнула его. Едва не выложила всю правду. Но ведь тогда он просто рассмеется ей в лицо!

— Пойдем, Мурад, — прошептала пленница. — Больше нам здесь нечего делать!

Казалось, что сегодня солнце стоит еще выше и печет еще беспощаднее, чем вчера. Горел каждый дюйм обожженной кожи. Пот струился по телу Блэкуэлла. На спине снова начали открываться подсохшие за ночь раны. Кровь смешивалась с потом и грязью.

Наступил полдень. Отходя от волокуши, на которую только что неимоверными усилиями рабы взвалили очередную двадцатитонную громаду известняка, Ксавье думал, как долго может выдержать человек такой вот труд, такую жару, без достаточного питания и мало-мальского лечения. Как это жестоко, бесчеловечно! Как по-варварски!

Таббс, громко хрипя, рухнул на землю у ног капитана. Еле отдышавшись, первый помощник посмотрел на Ксавье:

— Богом клянусь, сэр, я больше не могу!

— Сможешь, приятель, сможешь, — ответил Ксавье. — Вот полежишь пару минут — и поднимешься. — И он оглянулся на остальных несчастных. Те один за другим падали прямо на раскаленный песок, подставляя полуголые тела беспощадному солнцу.

Тимми еще держался на ногах. Его лицо стало красным, таким же обожженным, как и у других, однако молодость брала свое. Он также задыхался, однако при этом казался не таким запаленным.

Ксавье посмотрел было на небо и едва не ослеп. Боже милостивый, Пьер Куисанд говорил правду. Рабов здесь не считали за людей, их даже ценили меньше, чем рабочую скотину: дешевые рабочие руки, которым всегда можно найти замену. Триполитанцы расчетливо и упорно доводили несчастных до смерти голодом и непосильным трудом. И когда одна партия подыхала в адских муках, на смену уже привозили другую: ведь пираты в дальних морях неустанно собирали свою живую добычу. Гнев закипал в душе у Ксавье.

Остается благодарить небо, что Роберт погиб в бою, что его не постигла такая жуткая участь.

Впервые в жизни Блэкуэлла посетила подобная мысль. Ведь никогда прежде в жестокой, безвременной смерти брата он не видел положительных сторон, да к тому же достойных благодарности. И впервые за два с лишним года при воспоминании о младшем брате не было горечи в душе Ксавье.

Роберту повезло, что он не попал в этот ад.

— Встать, всем встать, — закричали турки. Засвистели бичи. Крики. Стоны. Рабы вскакивали на ноги.

Ксавье знал, что их ждет теперь. Он прищурился, глядя на кусок скалы, уже привязанный к волокуше. Тянуть ее тоже будут они.

Рабов погнали к волокуше, чтобы привязать к веревочным постромкам. Они толкали друг друга, никому не хотелось оказаться близко к камню. Не требовалось большого ума, чтобы понять, что опаснее всего быть в задних рядах упряжки, ближе всего к многотонной громадине. Если на каком-нибудь крутом спуске волокуша, увлекаемая собственной тяжестью, покатится сама, она просто раздавит тех, кто окажется ближе.

А от каменоломни до Триполи путь полон таких вот крутых спусков.

— Тимми, вы с Таббсом встанете впереди, — велел Ксавье.

— Но я хотел бы быть рядом с вами, сэр, — жалобно сморщив веснушчатый нос, умолял Тимми.

— В самый первый ряд, — отчеканил капитан. Он многозначительно глянул на Таббса. Мальчик и первый помощник стали прокладывать себе путь вперед, а Ксавье решительно двинулся назад.

— Ты, Блэкуэлл, стой!

Это был Кадар. Ксавье, не замедляя шага, обернулся. Напрягшись, он уже приготовился получить удар бичом. Но Кадар не стал его бить.

— Иди вперед, — прорычал турок, блестя глазами. Ксавье не двинулся с места. — Вперед, — повторил Кадар, гораздо более грозно. — Кое-кто не пожалел для тебя денег, Блэкуэлл, — ну да это ты и так знаешь, верно? Вперед. Там спокойнее.

Ксавье нехотя подчинился. Разгадал ли Кадар, что под бедуинским бурнусом прячется женщина? Знает ли он, кто она такая? На душе у капитана было тяжело. Может быть, Александра работает на англичан или французов? Но ведь Джебаль не для отвода глаз сделал ее своей женой и если узнает про ее затеи — пленнице несдобровать. Что-то уж слишком легко ей удалось подкупить Кадара. И хотя Блэкуэлл постоянно твердил, что ее судьба его не касается, он не мог отделаться от снедавшей его тревоги. Каким-то невероятным образом их судьбы все же пересеклись, и больно было представить эту красавицу мертвой, растерзанной — очередной жертвой дикого мусульманского принца.

Он протолкался вперед и пристроился рядом с Тимми. По крайней мере теперь он сможет помочь им, если понадобится.

Наконец все рабы оказались в упряжке из толстых веревок и кожаных ремней. Защелкали бичи. Раздались команды. Рабы со стоном навалились на веревки, чтобы сдвинуть с места волокушу. Придавленная к земле двадцатитонной глыбой, она долго не поддавалась их усилиям.

— Навались, навались! — перекрывая свист бичей, ревел Кадар.

Раздался дружный крик, все напряглись, и вот скрипнули огромные кругляки, служившие волокуше колесами. Громада сдвинулась с места.

Рабы пошли быстрее — волокуша начинала набирать скорость под собственной тяжестью.

Впереди склон становился немного круче. Ксавье прикинул про себя и решил, что рабы преодолеют его без особых затруднений, если не сбавят темпа. Он покосился на Тимми:

— Как ты, малыш?

— Хорошо, — пропыхтел юнга.

Ксавье глянул на Таббса.

— Нормально, сэр, не хуже других, — откликнулся моряк. Волокуша покатилась быстрее, и рабы тоже прибавили скорость. У Ксавье застучало в висках. Они миновали уже середину крутого участка — вроде бы все в порядке.

И тут Тимми оступился.

Краем глаза Ксавье заметил, как мальчик споткнулся и начал падать. Блэкуэлл действовал молниеносно. Отлично помня и про толпу рабов, и про двадцатитонную глыбу, катившуюся следом, он приостановился и наклонился, чтобы подхватить Тимми. Налетели задние ряды рабов и увлекли за собой Ксавье, который в суматохе выпустил юнгу.

Перед глазами Блэкуэлла предстала ужасная картина: лежащий в пыли мальчик, его лицо, искаженное смертельным страхом, — и плотное людское стадо, которое невозможно остановить, неумолимо надвигающееся с каждым шагом.

— Тимми! — Он рванулся назад.

— Капитан! — отчаянно взвизгнул Тимми.

Но было слишком поздно: бежавшие сзади рабы пихнули Ксавье вперед.

Тимми затоптали насмерть.

Глава 22

— В каменоломне снова произошел несчастный случай.

Алекс застыла.

Мурад обнял ее за плечи.

— Нет, Алекс, не Блэкуэлл. Юнга. Его корабельный юнга. Он погиб.

К Алекс постепенно возвращалась способность дышать и соображать. Она даже припомнила веснушчатое лицо мальчика, его рыжую шевелюру. Охнув, Алекс опустилась на край кровати.

— Боже милостивый.

А в душе у нее бушевала смесь вины и радости от того, что это не Блэкуэлл, что ему снова посчастливилось выжить.

— Мурад, чем скорее мы вырвемся отсюда, тем лучше.

— Это проще сказать, чем сделать, Алекс.

— Знаю, знаю, это практически невозможно! — замахала она руками. — Конечно, у нас ничего не выйдет, если с самого начала мы будем бояться неудачи! Я должна увидеть его, Мурад. Я знаю, он сейчас очень страдает!

— Алекс, но он же ясно сказал: он не верит тебе и вообще не желает тебя видеть!

— Да, он сказал. — Алекс встала с кровати. — И тем не менее я должна попытаться его утешить.

— Не делай этого! Мы и так чудом умудрились вернуться в прошлый раз незамеченными! Алекс…

— Я нужна Блэкуэллу.

— Нет, Алекс, — сердито выпалил Мурад, — это он тебе нужен!

Он взял у Куисанда перо, чернила и кусок пергамента. Стараясь не думать о том, что произошло сегодня, Ксавье сел писать письма в Бостон.

«Моя дорогая Сара!

Надеюсь, что у тебя все в порядке и ты пребываешь в бодром настроении, пока меня нет. Как дела дома? Как отец? Беттина? Скучаете ли вы обо мне? Какой новый роман ты читаешь? Ах, как я хотел бы поскорее вернуться домой! Посидеть в гостиной с отцом, попить послеобеденный портвейн и послушать, как ты играешь на пианино… Я очень скучаю по нашему саду, наверное, он сейчас в самом цвету. Когда я закрываю глаза, то представляю себе соленый аромат чудесных бостонских летних ночей».

Ксавье вздохнул. Ему было нелегко обращаться к своей жене, да еще в легкомысленно-приподнятом тоне. В такие минуты особенно ясно становилось, что они чужие люди, которым даже и поговорить-то не о чем. И так было всегда. С самого детства в обществе Сары он чувствовал себя неловко в отличие от Роберта.

Каким-то образом брат всегда ухитрялся найти к ней подход, развеселить или утешить. Он угадывал любое ее желание, понимал ее с полуслова. Все трое выросли вместе, в одном доме, но Ксавье постоянно чувствовал себя в некотором смысле посторонним, даже во время детских игр.

Господи, он до сих пор тоскует по Роберту. Неужели эта боль никогда не утихнет? Неужели его сердце всякий раз будет разрываться от горя, когда он будет вспоминать младшего брата? О, он отлично понимал, почему так тоскует Сара. Вот только не одобрял, что она так быстро сдалась.

Он вспомнил тот вечер, когда брат с Сарой объявили о помолвке Уильяму. Отец не очень удивился, и Ксавье тоже. Сколько было радости! Они составили прекрасную пару, и перед ними открывалось блестящее будущее. Если б знать. Роберт погиб в море в стычке с варварийскими корсарами, а от Сары осталась одна оболочка, полная слез и тоски.

До чего же жестокой и несправедливой бывает подчас жизнь!

Он снова посмотрел на давшиеся с таким трудом скудные строчки на пергаменте, которые вдруг начали расплываться. На миг он даже испугался, что что-то случилось с глазами.

Но тут на письмо упала слеза.

Ксавье всхлипнул и резко выпрямился, торопливо вытер глаза. Ведь он — мужчина. Мужчинам плакать не положено. И с гибелью Роберта жизнь не закончилась.

А ему нужно думать о своих матросах. И о том, как уничтожить корабль.

Но он уже не спасет Тимми!

Как не спас Роберта!

Ксавье скрипнул зубами, решительно обмакнул перо в чернила и занялся письмом.

«Моя милая жена! До тебя уже могли дойти слухи, что я попал в плен к пиратам. Пожалуйста, не надо бояться. Со мной все хорошо, и с моими людьми тоже. Скоро нас обязательно освободят, и мы вернемся».

Ксавье нисколько не стыдился, что так откровенно лжет Саре. Не имело никакого смысла без толку пугать ее. Она и так уже настрадалась.

Блэкуэлл отложил перо. Перед его мысленным взором сияли изумрудным светом глаза вдовы-шпионки. Он весь сжался. И как только она посмела нарушить его скорбь!

Однако невольные сравнения напрашивались сами собой. Как отважна и решительна эта женщина. Не то что его изнеженная меланхоличная супруга! Но зато душа у Сары чиста. А Александра Торнтон — расчетливая, изобретательная и вероломная особа. Но кто же она на самом деле? И на кого, черт бы ее побрал, она работает?!

«Когда вы соберетесь бежать, я сбегу с вами».

«Я такая же пленница здесь, как и вы».

Это всего лишь уловка. Александре нужно узнать его планы, не более. На самом деле она вовсе не собирается покидать Триполи. Он был в этом почти уверен.

В любом случае попытка бежать связана с огромным риском. И ему необходимо тщательно продумать каждую деталь. Это как в сложной головоломке: упусти одну мелочь, и все пойдет прахом. А в данных обстоятельствах это означает неминуемую гибель.

Удачные побеги были крайне редки. А пойманных беглецов в этой стране принято казнить самым жестоким образом, подвергая публичной пытке. Такая ужасная смерть служила хорошим предостережением для других несчастных, лелеявших мечту о свободе. И Куисанд, и Нильсен уже трясутся от страха. И даже ему иногда бывает не по себе.

Тяжело вздохнув, Блэкуэлл снова взялся за перо. Он описал красоты варварийского побережья Африки, дворец с его обитателями. Сару это должно развлечь и позабавить. Ей станет любопытно, что вся королевская семейка — и женщины, и мужчины — стремится перещеголять друг друга роскошью одежд и украшений. Да, эту детскую душу не так уж сложно было чем-то увлечь. И он подписал письмо: «Твой преданный муж, Ксавье Блэкуэлл».

— Ксавье?

Он замер. Какого черта? Что ей здесь нужно?

Блэкуэлл трепетал от ожидания — причем не только телом, но и душою, — в чем с раскаянием признался сам себе. Он неловко встал со стула и обернулся. Александра разматывала закрывавший лицо бурнус.

Меньше всего на свете он желал бы видеть сейчас ее.

— Сколько раз повторять, чтобы вы больше не приходили сюда?!

— Я слышала. Я знаю про бедного юнгу. — Она не сводила с него глаз.

Он вздрогнул. Меньше всего на свете он хотел бы обсуждать гибель Тимми с нею.

Она погладила его по обнаженному плечу.

— Мне очень жаль, — раздался тихий шепот.

Он дернулся, оттолкнул ее руку. Она возбуждала его сверх всякой меры, не делая к тому ни малейших усилий, и он ненавидел ее за это. И ненавидел себя за то, что так легко ловится на крючок.

— О, полноте! Придержите свои театральные штучки для кого-нибудь поглупее, чем я!

— Театральные штучки? — ахнула она. — Черт побери! Я была в ужасе от того, что погиб ребенок! В ужасе! И я представила себе, как вы должны его оплакивать. И пришла, чтобы соболезновать — чтобы утешить вас!

Его глаза застлала алая пелена.

— Вы явились сюда вовсе не для того, чтобы утешить меня, миссис Торнтон!

— Я вас не понимаю, — растерянно заморгала она.

Резко повернувшись, Алекс собралась было уйти, но он заступил ей путь.

— Возможно, я все же нуждаюсь в кое-каких утешениях, Александра…

По тому, как сверкнули ее глаза, было ясно, что она догадалась обо всем.

— Позвольте мне пройти.

— С какой стати?

Она не спускала глаз с его лица, и Ксавье следил за тем, как смягчились вдруг эти черты. Как же она красива!

— Злиться всегда легче, верно? Мужчины обычно злятся, а не плачут.

— Не понимаю, что вы имеете в виду, — растерялся он.

— Расскажи, как это произошло, Ксавье. — Она смело погладила его по щеке.

От этой легкой ласки у него захватило дух.

— Ну, это уж слишком! — рявкнул Блэкуэлл и уже в следующую секунду грубо прижал ее к себе. Ее запоздалый возглас был заглушен его жадными губами.

Он горел желанием наказать ее за то, что посмела заговорить про Тимми, за то, что так дьявольски прекрасна, за то, что снова и снова предавала его. За то, что не была Верой, простой и невинной девушкой-рабыней. Он сжимал ее в объятиях. Он припал к ее губам —

грубо, алчно, он раздвинул их языком, чтобы проникнуть глубже, как можно глубже. Насильно раздвигая ей бедра коленом, он с болезненной остротой ощутил восхитительную мягкость ее тела. И с не менее болезненной остротой он понимал, что впервые позволил себе так грубо обойтись с женщиной.

И оттого ожидал, что она станет сопротивляться. О, он заслужил хорошую взбучку за то, что только что натворил!

Но она не сопротивлялась. Она просто застыла, напрягшись всем телом. Первая волна гнева схлынула, и на смену ей пришло новое, восхитительное наслаждение от того, что он обнимает эту прекрасную женщину. С прямой, изящной осанкой, с чудесными округлыми ягодицами, с удивительно сильными стройными ногами. Ее пышные, мягкие груди прижаты к его груди, а от горячих, пьянящих губ он попросту не в силах оторваться.

Ксавье стало страшно.

И вдруг напряжение покинуло ее тело, и губы ответили на его поцелуй, а бедра прижались к давно напрягшимся, ждавшим любви чреслам.

Он заставил себя отодвинуться. Их взгляды встретились. Он прочел в ее глазах удивление и растерянность. Никто не в силах был заговорить.

Наконец она несмело улыбнулась дрожащими губами и погладила его грудь.

— Не надо останавливаться. Пожалуйста, не сейчас! — шепнула красавица и снова потянулась к его губам.

Но он грубо схватил ее за плечи. Нужно обуздать те дикие страсти, которые каким-то образом едва не вырвались на свободу! Это далось очень непросто. Потому что он и сам не заметил, как успел прижать ее к стене, так, чтобы самому сильнее прижаться к ней. Увидев, что он не намерен отвечать на поцелуй, Алекс заглянула ему в глаза.

— Это должно было случиться, — сказала она.

Его ушей внезапно коснулись обычные звуки, наполнявшие тюремный двор. Перекличка турок-охранников, негромкий говор заключенных. Он заставил себя вспомнить о Тимми.

— Кто же ты такая?

Она вздрогнула, и он почувствовал это.

— Я не шпионка.

Он скрипнул зубами.

— Я хочу, чтобы ты ушла.

— А если я откажусь? — В широко раскрытых глазах мелькнула беспомощность.

Он издевательски рассмеялся, оттолкнул ее и отвернулся. Но Господь свидетель, никогда прежде он не желал так страстно женщину — и не был так несчастен!

— Как я могу доказать тебе свою верность?

Ксавье обернулся и взглянул на нее. В огромных глазах стояли слезы.

— Не стоит беспокоиться, — наконец выговорил он.

Она отерла глаза.

—  — С тобой все хорошо? — настороженно спросил он. Неужели она плачет от обиды? У Ксавье возникло чувство, что эти слезы — не притворство.

— Нет. Со мной совсем не все хорошо. Я пропала.

— Мне очень жаль. — И тут он понял, что говорит это искренне. Ведь несмотря ни на что, она оставалась женщиной — и ни одна женщина на свете не заслуживала такого обращения. — Мне действительно очень жаль.

— Поздно, — ответила она.

— Александра…

— Нет! На щеке блестела слеза. — Я ведь даже не знаю тебя! И понятия не имею, отчего так люблю тебя и хочу тебя! Один несчастный параграф в книге по истории — и вот я превратилась во влюбленную идиотку! Ну, по крайней мере теперь мне ясно, что это вовсе не любовный роман. И что ты — самый обыкновенный самовлюбленный сукин сын, не так ли? По-моему, я ненавижу тебя!

Эти слова испугали Ксавье еще сильнее, чем чувства, которые он испытал, когда обнимал ее. Ему не следовало так переживать, если она отвергнет его. И тем не менее он был в отчаянии.

— Я больше никогда не приду к тебе. Ты разрушил все, что мне дорого. — И она выскочила из душной каморки.

Он не знал, что ответить, просто стоял у порога, глядя ей вслед.

Вот она идет по двору широкими, стремительными, совсем не женскими шагами. Даже в свете факелов было видно, какие яркие рыжие у нее волосы — несколько прядей выскользнуло из-под развязанных концов бурнуса. Ксавье поморщился, охваченный тревогой. Она забыла о своем маскараде, когда выскочила от него. И теперь всем видно ее лицо.

Мурад поспешил к госпоже и первым делом поправил края бурнуса. Блэкуэлл мог поклясться, что сейчас раб отругал Алекс. У него заныло сердце.

И тут капитан увидел, как Алекс приникла к Мураду, спрятав лицо у него на груди. И Мурад заботливо обнял ее. Так они стояли, прижавшись друг к другу. Наверное, она плакала.

Блэкуэлл был противен сам себе. Он виноват, виноват безмерно. А еще он не верил. И ревновал. К смазливому рабу.

Вот они разомкнули объятия и ушли.

— А я тебя искала! — заявила Зу.

Алекс едва успела переодеться. Зу бесцеремонно ввалилась в комнату Алекс и теперь глазела на нее. Алекс была одна. Мурад вышел, чтобы раздобыть какой-нибудь еды и питья, хотя у нее и не было особого аппетита — вот разве что кто-нибудь предложил бы ей сейчас шоколадного коктейля…

Происшедшее в тюрьме совершенно выбило ее из колеи. Она была потрясена до глубины души. Ксавье оказался самым заурядным озабоченным ублюдком, который был бы не прочь переспать с нею — подобно тому, как были бы не прочь герои любовных романов переспать со своими героинями. Но не больше. Ему недоступны человеческие чувства. О любви и речи быть не может.

И похоже, эта так называемая любовная история исчерпана.

А тут еще эта Зу сует свой длинный нос куда не следует.

— Ты меня искала? А стучаться в дверь тебя в детстве не учили, Зу?

— Зохара, где ты пропадала? — слащаво пропела Зу. Не обращая внимания на хозяйку комнаты, она ходила из угла в угол, стараясь высмотреть что-то интересное. — Хм-м-м?

— Чем бы я ни занималась — это не твоего ума дела! — Алекс старалась держаться как можно увереннее.

— Разве тебе есть что скрывать?

— Ох, ну конечно же, нет! — теряя терпение, отвечала Алекс. — Зу, я устала. Пожалуйста, уходи. Если тебе нужно о чем-то поговорить, отложим это до завтра. Хотя вряд ли нам с тобой вообще есть о чем разговаривать!

Алекс было совершенно ясно, что на уме у первой жены принца. Ведь вчера ее обвинили в попытке отравить Алекс.

— У меня по крайней мере есть, — повернулась к ней Зу. — Ты наврала. Ты наврала Джебалю. Мы обе отлично знаем, что я не подливала зелья в твой чай, чтобы испортить вам праздник!

Алекс пожала плечами.

— Я ничего не знаю, Зу. Кто-то опоил меня зельем. Ты ведь сама предложила говорить начистоту, не так ли? Тогда ты должна признать, что ненавидишь меня всей душой. Да и кому еще может прийти в голову попытаться удержать нас с Джебалем на расстоянии?

— Я тебя не травила! — Голос Зу поднялся почти до визга. — И то же самое я сказала Джебалю!

— И что, он тебе поверил? — с бьющимся сердцем поинтересовалась Алекс.

— Ха, с какой это стати я должна перед тобой распинаться? — В улыбке Зу не осталось и следа обычной слащавости.

— Отлично, Зу. Можно считать, что войска выстроены в боевой порядок!

— Тебе никогда не обмануть и не обыграть меня! — зловеще произнесла Зу.

— Я бы хотела жить с тобою в мире, — искренне сказала Алекс. У нее было предчувствие, что Зу права. Ведь это она, а не Алекс родилась и выросла здесь, в Триполи, в гареме, где жизнь зиждется на жестокости и интригах. Она, а не Алекс давно превратилась в законченную сучку, как отрицательные героини из книжек Джоан Коллинз и Алексиса Каррингтона. Алекс понимала, что не способна предсказать поведение Зу, а без этого о победе над нею нечего было и мечтать.

— Поздно, — злобно улыбнулась соперница. — С той самой минуты, как ты появилась здесь и вскружила голову Джебалю, ты стала моим врагом, моя милая младшая сестричка!

— Но ведь я ничего не делала, чтобы соблазнить Джебаля!

— Так, а где твой Мурад? — спросила вдруг Зу.

— Он пошел поискать что-нибудь поесть. — Хотя к этому моменту тот жалкий аппетит, что у нее был, пропал начисто.

— Да неужели? А мне показалось, что кто-то видел его сегодня вечером за стенами дворца!

На миг Алекс растерялась, не зная, что сказать.

— Ты посылала его куда-нибудь, милая сестричка?

— Нет. — Ее мысли метались, как испуганные цыплята.

— Нет? Так, значит, он вышел без твоего позволения? Но за это он заслужил по меньшей мере бастонадо? А скажи-ка, не шлялся ли он по городу и прошлым вечером, а? Вдвоем еще с одним рабом?

— Мурад не отходил от меня весь этот вечер, — хрипло ответила Алекс. — Он все время был со мной, и никто, я повторяю, никто не смеет трогать моего раба!

— Фу-ты, ну-ты, защитница выискалась! — осклабилась Зу. — Ну еще бы, ведь весь дворец шепчется о том, что вас водой не разольешь!

— К чему ты клонишь?

— Он твой любовник?

— Что?! — Алекс была потрясена. — Да ведь он же евнух!

— А разве тебе не известно, что из евнухов частенько получаются отличные любовники?

Алекс смотрела на нее, хлопая глазами.

— Значит, вы не любовники! Какой позор! Ведь он настоящий красавчик! Хм-м-м. Но все равно, вы друзья, и ты не захочешь ему вреда. Вот видишь, я уже знаю одну твою слабость, миленькая сестричка!

— Нечего впутывать сюда Мурада!

— Может быть, — захихикала Зу. — А может быть, наоборот!

— Что тебе надо?

— Мне надо знать, что ты скрываешь!

— Я ничего ни от кого не скрываю!

— А ты отлично умеешь врать, верно?

— Убирайся!

— Разве тебе не хочется знать, что я имею в виду? — слащаво пропела Зу.

— По-моему, тебе лучше уйти, — Алекс и хотела, и не хотела знать подробности.

— Прелестно. Но сначала я все-таки расскажу тебе, что мне известно о твоем вранье.

— О чем ты? — Алекс обливалась холодным потом от страха и нетерпения.

— Мы обе знаем, что ты никогда не была замужем за дипломатом по фамилии Торнтон. Я права?

— Нет, — непослушными губами промолвила Алекс.

— А еще я знаю, что Мурад обстряпывает для тебя какие-то делишки в городе. Скорее всего что-то таскает туда-сюда. Может быть, это вещи? Или известия? В любом случае он служит тебе посредником. Ну, как тебе мои догадки? — самодовольно улыбнулась Зу.

— Ты сошла с ума, — застыв от ужаса, отвечала Алекс. — Ты сбрендила. Съехала с катушек.

— Что ты еще скрываешь? И кто ты такая на самом деле? — взвизгнула Зу. — Ох, и повеселюсь же я, когда узнаю все до конца!

— Я ничего ни от кого не скрываю, — упрямо повторила Алекс. — У тебя просто разыгралось воображение!

— Не думаю, — рассмеялась Зу. — И я, милая Зохара, непременно добьюсь того, чтобы всем стало ясно, какая ты наглая лгунья! — Она повернулась, положила пухлую лапку на ручку двери и торжествующе бросила через плечо: — И почему-то мне кажется, что у Джебаля разом просветлятся мозги — после того как я открою ему глаза! — И Зу удалилась.

Алекс била дрожь. Она рухнула без сил на кровать. От страха она ничего не соображала. Мысли путались.

Глава 23

Алекс не сразу могла поверить новости, которую только что принес Мурад.

— Коммодор Моррис согласен им помочь?!

— Нильсен получил известие сегодня утром, — кивнул он.

— Но как ты узнал? — воскликнула Алекс.

— Алекс, разве ты еще не поняла, что для тебя я луну с неба достану?

Она замолчала. Ведь это по ее просьбе Мурад стал интересоваться всем, что касалось Блэкуэлла. Пришлось подкупить едва ли не половину заключенных в тюрьме, чтобы установить постоянную слежку. И хотя Алекс не хотела шпионить за Ксавье, выбора у нее не было. Она боялась, что он сбежит из Триполи без нее.

— Нильсен снова виделся с Блэкуэллом, — продолжал Мурад, — правда, очень недолго. Мне пока неизвестны детали их плана. Но судя по всему, побег назначен через две недели — то есть на первую неделю сентября.

— Я обязательно должна знать точную дату. Иначе я могу остаться здесь навеки, — взволнованно сказала она.

— Ты будешь несчастна, если останешься здесь? — Мурад пытливо заглянул ей в глаза.

Алекс кивнула. Сердце учащенно забилось. Она все еще злилась на Блэкуэлла за хамское поведение позапрошлым вечером, однако перспектива быть навсегда разлученной с ним была для нее равносильна концу света. Ведь она перенеслась сквозь время, чтобы отыскать Ксавье, чтобы вырвать его жизнь и свободу у жестокой судьбы. А теперь в один прекрасный день может проснуться и узнать, что капитан бежал — без нее. И тогда она останется в этой гадкой стране навсегда: пленница, жена мусульманского принца.

— Может быть, мне стоит с ним снова увидеться, — рассуждала она вслух. — Может быть, на этот раз он прислушается ко мне. Может быть, если я проявлю настойчивость, то сумею сломить его недоверие.

О, конечно, на этот раз и речи быть не может ни о каких поцелуях. В тот вечер она допустила серьезную ошибку. Ведь и теперь она не могла выкинуть из головы память о том, что почувствовала в его объятиях…

— И думать об этом не смей! — одернул ее Мурад. — Он же ясно дал понять, что не хочет тебя, — и не раз. А твое появление в тюрьме сейчас, накануне побега, будет самой большой глупостью. Ты поставишь под угрозу весь план, и ради чего? Ради того, чтобы попытаться заставить его тебе поверить? Или, может, ради того, чтобы удовлетворить собственную похоть?

— Это нечестно! — обиделась Алекс.

Но Мурад лишь гневно смотрел на нее.

Она потупилась. Раб был прав. Новая вылазка в тюрьму будет только глупой выходкой. К тому же она может помешать побегу. И черт бы побрал этого Мурада с его проницательностью. Ибо Алекс не могла не признать, что в тюрьму она хочет пойти, чтобы только увидеть Блэкуэлла.

Но ведь это так ужасно — быть совсем рядом с ним и не иметь возможности встретиться!

Ну ничего. Надо успокоиться. Через две недели они с Блэкуэллом вырвутся из Триполи, чтобы рука об руку начать свой путь, не только к свободе, но и к новой жизни — если удастся развеять его подозрения и доказать, что никакая она не шпионка. Но уже через минуту эти радужные мысли померкли.

— В его плане слишком много уязвимых мест, — заметила она.

— Если кто-то и может в таком деле добиться успеха, так это именно Блэкуэлл, ну и ты тоже. — Мурад нервно комкал в руках пояс.

— Ничего себе комплимент!

— Какой уж есть.

— Я не доверяю Моррису. Ты не знаешь, какая роль отводится ему в плане побега?

— Нет. Блэкуэлл очень скрытен. Он общается только с Таббсом и писарем. — Мурад сел на край кровати и продолжал: — А что, коммодор действительно такой пустомеля, как про него толкуют?

— Да. — Алекс тревожилась все больше. — Если бы только он поручил прикрывать наше бегство Декатуру. Этот капитан станет национальным героем во время штурма Триполи. А штурм состоится будущим летом.

— Мне не нравится, когда ты вот так толкуешь о будущем, — пробормотал Мурад.

— Послушай, я не ведьма!

— Знаю. Но у тебя бывают видения. И меня страшит это.

— Это никакие не видения! Я правда из будущего! — сердито сказала Алекс.

— Успокойся, Алекс.

Ну вот, даже лучший друг не верит — что говорить про Блэкуэлла!

— Моррису хватило ума притащить с собою беременную жену, которая вот-вот должна разрешиться. И потому он и носа не казал возле триполитанского побережья, а катался с женой по Средиземному морю. Блокаду держали «Лисица» и «Сирена». И вот теперь, когда наконец в Триполи почувствовали предвестие голода и даже во дворце подошли к концу запасы муки и риса, он снимает блокаду. Так может поступать только законченный идиот! — И его участие в вашем побеге вполне может свестись к тому, что вы угодите в ловушку где-нибудь на берегу!

— Да, именно этого я и опасаюсь. На подобное хватит ума у любого дурня. О Господи! Если все-таки у нас получится, то через две недели я уже буду свободна, буду c Блэкуэллом!

— Да, всего через две недели, — изменившимся голосом подхватил Мурад.

Алекс удивленно оглянулась, но Мурад резко вскочил с кровати и подошел к окну, якобы разглядывая что-то в глубине сада.

Однако Алекс заметила, как он напрягся, и только тут поняла, как ранят его неосторожные слова.

— Ох, Мурад! — растерянно выдохнула она и подошла к нему. Алекс обняла его за плечи и прижалась щекой к широкой спине. И тут же почувствовала, как он дрожит. — Я не смогу бросить тебя здесь.

Алекс отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. В серебристых глазах тлела тоска.

— Мурад, ты слышишь меня? Ты должен бежать с нами!

— Нет, Алекс.

Она опешила.

— Но почему?!

— Я беспокоюсь только о твоем благополучии, Алекс, — вымученно улыбнулся раб. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я знаю, что ты любишь Блэкуэлла, и, если уж на то пошло, я видел, какими глазами он смотрит на тебя, скорее всего он тоже любит тебя.

— И об этом ты молчал? — недоумевала она.

— Я не хотел внушать излишние надежды.

— Если бы только он поверил мне, если бы он победил свои опасения и тревоги, он обязательно полюбил бы меня, Мурад!

— Да, я в этом не сомневаюсь. — Его улыбка скорее напоминала гримасу боли. — О такой женщине, как ты, будет мечтать любой мужчина.

Не веря своим ушам, Алекс смотрела на раба. Да, он был на два года младше, но он не был неопытным мальчишкой, вернее, он вообще никогда не был мальчишкой. Высокий, широкоплечий, сероглазый. Его лицо поражало почти неземной красотой и при этом ничуть не казалось женственным. Просто ужасно, что его оскопили с самого рождения, но ведь такая участь была уготована всем мальчикам, рождавшимся у рабынь во дворце. Тем не менее многие женщины могли бы влюбиться в него с первого взгляда. А ведь, кроме внешней красоты, он был наделен недюжинным умом, обаянием, добротой и верностью.

И его слова испугали Алекс не на шутку.

— Я не смогу тебя бросить, — снова шепнула она. — Мурад, ты мой лучший друг. Я тебя люблю. И не могу себе представить, как останусь без тебя! Ты должен бежать вместе с нами!

— Ты действительно так думаешь? — Его глаза блеснули.

— Да! Конечно, а как же еще?

Он тяжело вздохнул.

— Триполи — моя родина. Я родился в этом дворце и всю свою жизнь служил Джебалю, как вот теперь служу тебе. Знаешь, я больше ничего не умею!

— Но в Америке жизнь намного лучше. В Америке ты получишь свободу!

— В Америке я буду чужим, — признался Мурад.

— Я не могу тебе лгать. — Ах, черт бы побрал его проницательность! — Действительно, в глазах некоторых людей мусульманин да еще евнух может выглядеть диковинкой…

Но ей уже было ясно, что раб прав: ему не найдется места в бостонском обществе девятнадцатого века. Он окажется не просто белой вороной, он станет притчей во языцех, предметом бесконечных насмешек и издевательств.

От горя у Алекс разрывалось сердце.

— Ты слишком стараешься смягчить правду, — заметил Мурад.

— Да, это верно. Но я делаю так потому, что не хочу тебя потерять, потому что мне невыносима мысль о вечной разлуке с тобою. Пожалуйста, не оставляй меня, Мурад!

— Ничего не получится.

— Но я освобожу тебя. И ты станешь вольным человеком.

— А на что мне воля? Я — раб от рождения. И умею только служить другим. И нисколько не сомневаюсь, что останусь рабом до самой смерти. От судьбы не уйдешь.

Алекс не верила своим ушам. Он говорил так, словно давным-давно все обдумал и решил, словно он отказывается от нее, — и останется навсегда здесь, в Триполи, и она больше никогда его не увидит.

— Давай пока не будем об этом говорить, — прошептал Мурад, поразив ее странной смесью робости, нежности и грусти. — У нас впереди еще целых две недели.

— Мурад! — Ну почему он такой упрямый?! — Но ведь тебе грозит верная смерть! Ведь станет ясно, что ты помогал нам сбежать! Джебаль с пашой обязательно отрубят тебе голову! Они постараются выместить на тебе весь свой гнев!

— Знаю, — отвечал он. И теперь в его взгляде читалась почти стариковская мудрость. И усталость.

Алекс следила, как Зу выходит из выложенного мрамором плавательного бассейна, устроенного на женской половине сада. День стоял жаркий и безветренный. А пленница не находила себе места от тревоги. Вся прелесть предстоящего побега, до которого, казалось, оставалось всего ничего, померкла в ее глазах. Не давали покоя мысли о Мураде. Ему скорее всего придется расплачиваться за их бегство. Его, наверное, будут пытать, а потом казнят.

Алекс подвернула шаровары, скинула сандалии, уселась на краю бассейна и опустила ноги в воду. Удастся ли уговорить Мурада бежать вместе? Или каким-то образом вынудить его? Ни в коем случае она не позволит сделать из него козла отпущения.

Алекс сжала пальцами виски. Не сделала ли она глупость? Не проявила ли она непростительную самонадеянность, оставшись дожидаться появления Блэкуэлла, наивно полагая, что непременно должна пережить наяву один из сюжетов любовного романа? Да, Блэкуэлл хочет ее — может быть, даже влюбился в нее. Вот и Мурад думает так же. Но с некоторых пор Алекс не была уверена ни в чем, кроме своих собственных чувств к Ксавье. Есть ли у них какое-то будущее? Ведь он — типичный представитель девятнадцатого века. А она — эмансипированная особа из будущего.

Может, она обманывает себя? А что, если после побега он отвергнет ее? И что потом? Обратно? В будущее? А вдруг не удастся? Вдруг она останется здесь навсегда?

Она чувствовала себя в ловушке.

Поднявшись, Алекс начала снимать с себя многочисленные одеяния. Оставив лишь копию золотого с рубинами ожерелья (которую Джебаль велел носить не снимая), она залезла в бассейн. Теплая вода ласкала тело, мягко касаясь грудей и бедер. И в памяти тут же всплыл облик Блэкуэлла. Поднявшаяся следом волна желания моментально достигла почти болезненной остроты.

Стоп, не надо. Не надо думать о будущем. Фантазии всегда кончались одним и тем же: ей удастся завоевать величайшую в мире награду, завладеть душою, сердцем и любовью самого выдающегося в мире человека. Но с некоторых пор она опасалась, что только дурачит себя.

И тут Алекс показалось, что за ней следят.

Она подняла голову, осмотрелась. Никого. Алекс легла на согретую солнцем широкую ступеньку лестницы, спускавшейся в бассейн. Теплые лучи скользили по лицу, вода ласково щекотала кожу.

— Тебе что-то нужно? — раздался голос Мурада.

Алекс охнула, постаралась прикрыться. Впервые за все это время она постеснялась присутствия раба.

— Нет, все в порядке. — Щеки Алекс горели.

— В таком случае я пойду в комнату. Я уже сделал уборку и забрал у прачек чистое белье.

Алекс кивнула. Когда он ушел, ей стало спокойнее.

Что происходит? Куда подевалась былая непринужденность в их отношениях? Алекс не сомневалась, что Мурад ее любит, но по-дружески, не более того. А к тому же он был евнухом. Значит, он не должен относиться к женщинам так, как обычные мужчины.

И тут у нее в голове снова зазвучали грубые намеки Зу. Она ведь ни минуты не сомневалась, обвиняя Мурада и Алекс в любовной связи. И твердила, что из евнухов получаются отменные любовники. Алекс задумчиво посмотрела туда, куда только что ушел Мурад.

Нет, он не может любить ее как мужчина. Это невозможно! Или она ошибается?

— Почему ты целую неделю ни разу не посылал за мной? — капризно спросила Зу.

— Не будь ты моей первой женой, я давно бы уже наказал тебя за такие вопросы, — отрезал Джебаль. Он сидел, скрестив ноги, на кушетке и машинально обрывал гроздь винограда.

Зу стояла перед ним. Она пришла сама, вместо того чтобы покорно дожидаться, пока ее позовут. И постаралась одеться понаряднее.

Ее одежды были сшиты из самых дорогих и роскошных тканей, но достаточно прозрачных, чтобы не скрывать пышных соблазнительных грудей с крупными сосками. Зу подвела глаза, подкрасила губы и расчесала свои роскошные волосы. Стоя на месте, она умудрялась покачивать бедрами так, что тоненько позвякивала цепочка на широком золотом поясе, спускавшаяся в ложбинку между бедер.

— Ах, Джебаль, ну неужели ты до сих пор гневаешься на меня за то, в чем я не виновата?

— Ты по-прежнему утверждаешь, что Зохара лжет?

— Да, — злобно блеснули глазки Зу. — Я не поила ее сонным зельем. Скорее всего она сделала это сама!

— Зу, я отлично знаю о тех чувствах, которые ты испытываешь к ней и к любой другой женщине, которую мне угодно было позвать к себе в постель.

— Да, я ревную, и это не может не радовать тебя, Джебаль! — вскричала Зу, падая на колени. — Потому что я тебя люблю!

— Тем не менее такая ревность непозволительна.

— Зохара лжет, — стояла на своем Зу. — Она обманула тебя, и не один раз. О, она законченная лгунья!

Джебаль отшвырнул недоеденную гроздь, вскочил и грозно навис над своей пышнотелой супругой.

— Что ты хочешь сказать?!

Зу лежала у его ног. Такая поза должна была выражать покорность и возбуждать ее господина. Приподняв голову, она взглянула на него:

— Я узнала, что в Гибралтаре никогда не было дипломата по фамилии Торнтон, ни английского, ни любой другой страны!

— Не может быть. — Джебаль был поражен.

— Может. — Зу встала. — Она обманула тебя. Может, у нее и был муж по фамилии Торнтон, но, во всяком случае, он никогда не был дипломатом. И никогда не плавал по Гибралтару.

Джебаль побагровел от ярости.

— Зачем она врет? — Зу схватила его за руку. — И была ли она замужем? Да, она не девственница, значит, уже была вместе с мужчиной. А вдруг ее зовут не Торнтон, а как-то еще? И вовсе не Александра? Кто она такая? И что скрывает?

— Да, это очень серьезные вопросы, Зу. — Джебаль вырвал у нее свою руку. — Но я сам задам их Зохаре.

Зу злорадно улыбнулась. Джебаль надменно посмотрел на нее.

— Я уверен, что этому есть какое-нибудь объяснение.

— О, конечно, — пропела Зу.

— А тем временем я требую, чтобы ты помнила об одной вещи!

— Только прикажи, мой господин!

— Александры Торнтон больше не существует. А Лили Зохара — моя жена! — Его взгляд сверкнул гневом. Зу испуганно отшатнулась, недоуменно пробормотала:

— Но я люблю тебя, Джебаль. И стараюсь помочь, как умею!

— Лучше бы ты позаботилась о себе, моя милая!

— Что?! — опешила Зу.

— До меня дошли любопытные слухи — по поводу тебя и Масы.

— Слухи? — переспросила Зу с бьющимся сердцем.

— Да. Говорят, он превосходный любовник. Вот только кто мог бы быть его возлюбленной, кроме тебя?

— Джебаль, но я всегда была верна тебе! — испуганно вскричала Зу.

— А теперь не дерзнула ли ты обмануть меня, Зу? Надеюсь, что нет. — В глазах Джебаля полыхало холодное пламя. — Ведь я утоплю тебя, если узнаю об измене!

Зу побледнела.

Джебаль отвернулся.

— Этим вечером я слишком занят. Однако непременно дам знать, когда захочу снова видеть тебя. — Его голос звучал оскорбительно небрежно.

Зу вздрогнула, как от удара, но тут же изобразила на лице раболепную улыбку.

— А теперь ступай.

— Джебаль, — вкрадчиво сказала она, — позволь мне задать еще один вопрос.

— Ну?

— Ты заметил, что Зохара неравнодушна к этим новым американским пленникам?

Джебаль развернулся на каблуках. Зу слащаво улыбалась.

— Видел бы ты ее лицо и слышал бы ее крик, когда твой отец приговорил к смерти их красавчика капитана — кажется, он такой длинный, как минарет, и его зовут Блэкуэлл?

Джебаль остолбенел.

— О, конечно, это только оттого, что он ее земляк, а она такая бескорыстная, добрая душа, я уверена, что это просто жалость, и не более…

Джебаль молчал. Зу отважилась поднять глаза.

— Разве что они были знакомы до того, как попали в плен, может, они были друзьями там, в Америке…

— Америка — очень большая страна, — неуверенно возразил Джебаль. — Вряд ли такое возможно.

— Наверное, ты прав, — двусмысленно улыбнулась Зу. — Что ж, мой господин, я с нетерпением буду ждать, когда ты меня позовешь. Доброй ночи!

Джебаль ничего не ответил.

Зу стояла в своей спальне, повернувшись спиной к распахнутому настежь окну. Светила полная луна. Тяжелые груди темноокой красавицы были хорошо видны в вырезе жилета.

Вот дверь в спальню неслышно открылась, и вошел мужчина. На миг он остановился, молча глядя на Зу, стоявшую в потоке лунного света.

Она больше не в силах была ждать. И словно со стороны наблюдала, как нетерпеливо качнулись ее бедра, а в горле возник низкий стон.

И он откликнулся. С быстротой молнии он оказался рядом, жадно просунул руку между ее бедер. Властные губы припали к ее губам в грубом, до боли, поцелуе. Зу сквозь тонкий шелк шаровар обхватила мгновенно налившуюся страстью плоть.

Внезапно он отстранился, и их взгляды встретились. Темные очи отвечали на взгляд голубых глаз. И только потом, блеснув белозубой хищной улыбкой, он наклонился и взял в рот ее сосок. Зу принялась молиться Аллаху.

Он швырнул ее на кровать, нетерпеливо сорвал прозрачные шаровары с пышных ягодиц и погрузил пальцы во влажную горячую плоть. Зу выгнулась всем телом, стараясь не кричать. Для верности он грубо зажал ей рот свободной рукой.

Он покусывал сосок до тех пор, пока она не содрогнулась от первой волны наслаждения, и сильным рывком перевернул любовницу на живот. Зу захныкала, жадными глотками хватая воздух. Мигом распустив завязку на шароварах, он процедил:

— Весь день думал о том, как я буду с тобой!

— Да, пожалуйста, да, — стонала Зу, стоя на четвереньках.

О, он был огромным — больше даже, чем у Масы, и снова и снова вонзался в нее на всю глубину. Зу вскрикнула — от боли и наслаждения.

Он приподнялся и сел, усадив ее спиною к себе на колени, и продолжал бешеную скачку, умело лаская ее руками. Зу завывала от нараставшего возбуждения. Он снова опрокинул ее ничком и безжалостно овладел ею, думая только о собственном удовольствии. Наконец он застыл — и расслабленно рухнул на нее, нисколько не опасаясь, что может переломать любовнице кости.

Он сделал с ней то, что хотел, и чувствовал себя отлично.

— Мне было больно, — шепнула Зу.

— И тебе это нравится.

— Да, — призналась она.

Он откатился в сторону и растянулся на кровати.

Зу подползла поближе и стала жадно лизать его плоть. Он зажмурился со вздохом наслаждения. В тишине было слышно только чмоканье Зу.

Потом наверху была Зу. Он ласкал ее, а она неистово опускалась на него, заставляя погружаться в себя все глубже и глубже, глядя куда-то невидящими глазами. Он хищно осклабился, дотронулся пальцами до самых интимных мест — и внимательно наблюдал, как она бьется в судорогах от наслаждения.

Тогда он уложил ее на спину, а сам встал на колени возле ее головы. Зу еще шире распахнула глаза, когда любовник принялся водить по опухшим, исцелованным до крови губам шелковистым концом своей плоти. Довольно улыбнулся, когда она послушно раздвинула губы, и тут же погрузился ей в рот.

— О Господи, — вырвалось у него. — Господи Иисусе!

И уже через несколько мгновений он, схватив ее за голову, зарычал. Горячая струя семени оросила ей горло. Задыхаясь, он рухнул на кровать. Зу уселась рядом, нагая, жадно облизываясь. Он лениво приоткрыл глаза и спросил:

— Интересно, получала бы ты хотя бы половину такого удовольствия, если бы не боялась до смерти зачать ребенка не от Джебаля?

— А как по-твоему? — двусмысленно улыбнулась она.

Он ухмыльнулся и грубо ущипнул ее.

— Джебаль злится на меня, — помрачнела Зу. — До него дошли слухи про нас с Масой.

Он уселся на кровати — настоящий гигант — и скрестил руки на груди. Даже под просторной рубахой были видны мощные мышцы.

— Разве это только слухи?

— А как ты думаешь?

— Я думаю, что ты обожаешь все это и занимаешься этим постоянно.

— Верно. — Она пожала плечами, а потом улыбнулась. — Но среди всех тебя мне хочется больше всего.

— Знаю. Ведь я лучше всех.

— И больше всех тоже, — добавила она.

Он самодовольно рассмеялся. Он отлично знал, что Зу частенько позволяет себе играть с ним. И не обижался. Пускай забавляется, если нужно, он всегда сможет поставить сучку на место.

— Я рассказала Джебалю, что Зохара наврала про дипломата по фамилии Торнтон, — вдруг ошарашила его Зу.

— Зачем?

— Надо было что-то сделать. Слишком она самоуверенная. Но мне удалось ее припугнуть. Она что-то скрывает — вот только я пока не знаю, что именно.

— Ну, я не сомневаюсь в тебе, Зу.

— По — моему, она знает этого Блэкуэлла. Может быть, они были знакомы в Америке, если вообще не были любовниками!

— Она была у него в тюрьме, — сообщил он, одеваясь.

— Она ходила в тюрьму?! — ахнула Зу. — Сколько же это ей стоило? И как ей удалось… Мурад! Конечно! Он мог ей это устроить!

Любовник ничего не ответил. Зу прижалась к нему, щекоча широкую спину грудями.

— Теперь я могу уничтожить ее в мгновение ока! — Физиономия Зу расплылась в счастливой улыбке.

— Не спеши, — сердито буркнул он. — Пока не время.

— Почему? — Зу скрестила руки так, что груди вызывающе поднялись и встали торчком. Он, не обращая внимания на эти игры, потянулся за верхним платьем.

— Потому что Блэкуэлл хочет бежать. Со своими людьми.

— Питер, ты не ошибся? — поразилась Зу.

— Нет, не ошибся, — подтвердил Джовар. Его голубые глаза блеснули холодной ненавистью. — И это наконец-то приведет его к неминуемой и жестокой казни!

Глава 24

Мурад ничего не мог с собой поделать.

Словно какая-то неведомая сила заставила его вернуться и укрыться за густой зеленью, чтобы наблюдать за бассейном. Он понимал, что его поступки непростительны. Ведь Алекс — его госпожа. И он не имеет никакого права шпионить.

Хотя вряд ли это было можно назвать именно так. Скорее он просто подглядывал за нею.

И он любовался несравненным телом и лицом божественной красоты. Рыжие волосы полыхали огнем в лучах полуденного солнца, соперничая с блеском рубиновых стразов на ожерелье вместе с чудесными бутонами сосков.

Мурад и сам не смог бы сказать точно, когда по-настоящему полюбил ее. Сначала все казалось естественным, ведь ему полагалось относиться к госпоже с любовью и обожанием, пусть даже сила этих чувств и выходила за рамки обычной рабской преданности. Он довольствовался и тем, что мог постоянно быть рядом, ухаживать за ней, защищать ее. До некоторых пор.

До тех пор, пока не появился Блэкуэлл и пока он не увидел, что хозяйка любит другого мужчину.

Мурад сжал кулаки в бессильной ярости. Он не желал этой любви. Он не желал сгорать от ревности — тем более, что это был человек, которого он уважал и перед чьей доблестью преклонялся. Его тревожили проснувшиеся вдруг желание и страсть. В конце концов он всего лишь часть человека — евнух и раб.

Однако он так и не ушел из сада. И следил, как она села на край бассейна. Влажные волосы обрамляли завитками лицо и шею. Длинный непослушный локон прильнул к обнаженной груди. Никогда за всю свою жизнь не встречал он такой неземной красоты, да еще в сочетании с острым умом, отвагой и целеустремленностью. Она была неповторима. Неповторима настолько, что Мурад был готов поверить в ее путешествие из будущего — если бы не знал, что подобное невозможно.

Он зажмурился. Ах, он только зря мучает себя! Зачем эти безумные фантазии, ведь в них Александра была не хозяйкой, а возлюбленной…

— Мурад!.. — прошептала она.

Раб вздрогнул. Возле него стояла Паулина. Он почувствовал, как краснеет.

Паулина проследила за его взглядом, а потом заглянула ему в лицо. Пухлые губы скривились в легкой улыбке. Темные глаза лукаво блеснули.

Мысли Мурада по-прежнему были полны образом Алекс. Но перед ним оказалась Паулина, и взгляд юной наложницы был проницательным. Он неловко кашлянул. Не знал, что сказать, гадал, удалось ли ей прочесть его мысли.

— Ты искала меня?

— Пожалуй, что так. А чем это ты сейчас занимался, Мурад? — Она прищурилась. — Уж не подглядывал ли за тем, как купается твоя госпожа?

— Конечно, нет! — поспешно возразил он.

Паулина тихонько засмеялась и придвинулась поближе. Так, что ее вышитая жилетка, под которой ничего не было, коснулась его груди. Ее ладонь скользнула под его жилетку, погладила голую кожу, а потом опустилась к бедрам. Он с удивлением уставился на итальянку.

Конечно, он и прежде замечал ее. Кукольно красивая, непроходимо глупая — превосходная игрушка для Джебаля. И только.

— По-моему, ты хочешь Лили Зохару, — прошептала Паулина.

Мурад напрягся, готовый все отрицать. Но не смог сказать ни слова: ручка Паулины уже прокралась между бедер и умело ласкала его плоть. Мурад застыл на месте, не в силах оттолкнуть ее.

— Ты самый красивый из всех, кого я встречала, — шептала она, а тонкие пальчики продолжали свое дело. Мурад уже задыхался и обливался потом. — И я думала о тебе очень часто…

Мысли неслись каким-то бешеным галопом. Ему еще ни разу в жизни не приходилось заниматься любовью — и не потому, что не хотел, а потому, что был евнухом и рабом, то есть не имел доступа в эту область человеческих отношений. И вот теперь ошеломленно осознал, что вполне смог бы овладеть Паулиной. Но ведь он не хотел Паулину. Он хотел Алекс. Он хотел свою хозяйку с болезненной остротой, но не телом, а душою.

Но почему тогда так бурлит кровь в жилах? Почему так кружится голова? А тем временем пальчики Паулины продолжали волшебную игру с его телом.

Малютка улыбнулась и опустилась на колени. Мурад и верил и не верил в то, что происходит. А она уже пустила в дело язык. Мурад охнул. «О, великий Аллах, вот настоящий рай!»

Паулина обхватила его губами. А потом взяла в рот и стала сосать.

Мурад схватил ее за плечи. Его мысли перепутались от неистового желания и страха быть казненным, если его застанут с Паулиной. Но уже в следующий миг он вообще не мог думать. Горячий, ненасытный ротик лишил его рассудка. Мурад обхватил ее голову, воображая, что его пальцы запутались в нежных шелковистых локонах Алекс.

И уже через миг опрокинул Паулину наземь и сорвал с нее жилетку, чтобы добраться до пышных грудей. Чтобы сосать напрягшиеся соски. Она взвизгнула и забилась под ним, обхватив ногами за талию.

Мурад подавил в себе нерешительность. Что ж, пусть это другая женщина, он постарается представить, что перед ним Алекс. И он отважился погладить ее между бедер. И воскликнул от удивления. Она такая влажная, горячая — восхитительная!

— О да, пожалуйста! — молила Паулина, прильнув к нему.

Пальцы Мурада становились все увереннее. Так вот, значит, каковы на ощупь женщины! Горячие, мягкие и упругие… Невероятно упругие. Мураду немедленно захотелось овладеть ею, ворваться в эту упругую теплоту… Паулина забилась, он напрягся всем телом…

И почувствовал, что за ними наблюдают. Подняв глаза, Мурад встретился со злорадными, коварными глазками Зу.

— Она купается в саду, в бассейне, со своим рабом, — доложила Зу.

Джебаль, который крайне редко удостаивал своим посещением женскую половину дома, кивнул и пошел к галерее. Зу с улыбкой следила за ним.

Принц спустился с галереи и прошел по садовой дорожке, повернул за угол. И вдруг услышал странный звук — то ли человеческий стон, то ли звериный рык — откуда-то справа. Он хотел было повернуть туда, но что-то заставило его идти вперед. И через несколько шагов он застыл на месте.

Зохара, обнаженная, купалась в бассейне.

Джебаля словно ударили под дых.

Наконец сквозь завесу неистового желания прорвались какие-то мысли. Он вспомнил, что Зохара посмела наврать ему и он явился сюда, чтобы обличить во лжи, а не вожделеть к ней.

Всю ночь он не спал, думая, что бы предпринять. Если только ее вина будет доказана, несчастная получит по заслугам. Он готов даже продать ее с торгов по самой высокой цене. Но, безусловно, перед этим он непременно овладеет ею.

Набравшись решимости, он подошел к бассейну.

Она открыла глаза, увидела его, испугалась и неловко села на ступеньке. Прекрасное лицо залилось краской.

— Джебаль!

Он разглядывал ее, и не подумав улыбнуться. Она покраснела еще сильнее. Он не мог отделаться от мысли, что стоило бы сначала прыгнуть в бассейн и овладеть ею — а уж потом добиваться правды. Но вместо этого принц скрестил на груди руки и устремил на жену гневный взор. Он желал знать, почему ему лгали.

— Джебаль, — выдавила она, смущенно улыбаясь. Ее глаза невольно скользнули к одежде. — Ты искал меня?

— Да, искал.

— Я бы хотела прежде одеться, — нервно сказала она.

— Я бы предпочел, чтобы ты оставалась так, как есть, — с некоторым разочарованием возразил он.

Она испуганно взглянула на него.

— Это правда, — спросил Джебаль, — что не было никакого покойного супруга? Насколько мне известно, в Гибралтаре никогда не слыхали про английского дипломата Торнтона!

Краска мигом сбежала с ее лица.

— Это правда, — хрипло откликнулась Алекс. — Торнтону не пришлось служить в Гибралтаре.

— Каково твое настоящее имя, Зохара? — холодно осведомился он. Однако ярости уже не было. На ее место пришло неукротимое желание.

— Мое настоящее имя — Александра Торнтон!

— У тебя был муж?

— Нет. — Она отважно смотрела Джебалю в глаза.

Он едва не ударил ее. Все застлала алая пелена. Он готов был избить ее, взять прямо здесь, в бассейне, разорвать на части…

— Ты солгала!

— У меня был мужчина. Я любила его. Я думала, мы поженимся. Он так обещал. И я отдалась ему. А потом… — На глазах у бедняжки выступили слезы. — … Он бросил меня, Джебаль. Взял и бросил.

— Кто?

— Его звали Тодд. Тодд Уитман.

— Американец?

— Да.

Джебаль не спускал с нее глаз. Судя по всему, Зохара не врала.

— Ты сказала мне правду?

Она кивнула, ослепив его сиянием прекрасных глаз.

— Мы дружили с Тоддом еще с детства. И я влюбилась в него в пять лет. Мы вместе учились в школе. И еще подростками объяснились друг другу в любви. Даже наши семьи были уверены, что в один прекрасный день мы поженимся.

Джебаль верил Алекс. Он видел, что за чувства светились в ее глазах — едва заметная, умиравшая любовь и в гораздо большей степени — горе, сожаление о прошлом, боль и обида от старой раны.

— А он лишил тебя целомудрия и бросил.

— Он полюбил другую, — еле слышно прошептала она.

— Мне очень жалко тебя, — неловко произнес Джебаль.

— Могу я теперь одеться?

Принцу стало стыдно за свою жестокую выходку. Он протянул ей легкую рубашку. Снова зардевшись, она вскочила, выхватила одежду у него из рук и натянула на себя.

Однако Джебаль успел увидеть более чем достаточно. Еще ни разу в жизни он не обладал столь изумительно сложенной женщиной.

— Почему ты сразу не сказала мне правду?

Она посмотрела на него и тут же отвела взгляд.

— Потому что я отдалась мужчине, не являясь его женой, а в моей стране это считается смертным грехом.

— Здесь тоже. Но я понимаю тебя. — Он погладил ее по плечу и почувствовал, что бедняжку бьет крупная дрожь. А еще ему бросилось в глаза, что тонкая рубашка прилипла к мокрому телу, стали видны и пышные груди, и сильный плоский живот, и даже завитки волос на лобке. — Я хочу задать тебе еще один вопрос.

Она кивнула.

— Зачем ты отправилась в Гибралтар?

— Я бежала от самой себя. Тодд выставил меня круглой дурой. Мне стало безразлично, где я живу, да и живу ли вообще. И я поднялась на борт первого попавшегося корабля. Окажись я в тот момент в другом конце города, это мог бы стать первый попавшийся поезд. Судьбе угодно было, чтобы я попала сюда.

В мыслях у Джебаля мелькнуло, что Зу заслуживает наказания за попытку поссорить его с Зохарой. Первая жена позволяла себе вмешиваться чересчур часто и зашла слишком далеко. Ему надоели ее выходки.

— Вот теперь мне действительно все ясно, — нежно сказал принц, привлек Алекс к себе и заключил в объятия. Она испуганно взглянула на него.

— Не надо бояться, — прошептал он, гладя ее по спине. — В конце концов ты уже не девочка, и мы слишком долго ждали.

Его ладони скользнули ниже, и он прижался к ней, подхватив под округлые тугие ягодицы. Она ахнула, почувствовав его давно возбудившуюся, затвердевшую плоть.

— Здесь? Сейчас?

— Почему бы и нет? Я готов. Я был готов еще очень давно, Зохара.

Изумрудные глаза скрылись под пушистыми ресницами. Он воспринял это как покорность и расцеловал сначала трепетные веки, а потом припал к губам. Он изо всех сил старался не спешить и быть нежным, хотя все больше опасался, что нетерпение может сделать его грубым, как неопытного мальчишку.

Она издала какой-то звук. Наверное, сладостный стон. По крайней мере ему бы этого очень хотелось. Запыхавшись, он отодвинулся и сказал:

— Я люблю тебя. Я хочу тебя. Я схожу с ума от страсти!

— Только не здесь! — В широко раскрытых глазах светился ужас. — Прошу тебя, только не здесь!

— Все, больше я не стану откладывать ни минуты, Зохара. — Джебаль наклонился и взял в рот поднимавший тонкую ткань сосок. А потом взял ее руку и поместил у себя в паху. И чуть ли не силой заставил обхватить пальцами свой столб желаний.

Но Зохара пискнула полузадушенным голосом:

— Джебаль, разве ты хочешь вот так, публично демонстрировать всем наши отношения? Чтобы на нас могли глазеть все, кто пожелает? Как мы соединимся прямо в саду, на грязной дорожке?

Джебаль поднял голову. Он едва соображал от страсти, однако увидел на галерее двух рабов и, еле сдерживаясь, велел:

— Идем со мной, сейчас же!

Зохара побледнела как смерть.

— Не мог бы ты дать мне хоть чуть-чуть времени? — прошептала она наконец.

Джебаль сердито скривился, но не успел он открыть рот, как заметил, что в их сторону спешит его раб. Африканец шагал так решительно, что было ясно: у него важное известие. Принц вздохнул. Он не знал, на что решиться. В душе его боролись желание и великодушие.

— Ладно, я подумаю, — сказал он. — Чего тебе, Фила?

— Мой господин, паша велит тебе поторопиться в тронный зал!

— С кем он там?

— С визирем Фаруком и раисом Джоваром, мой господин!

— Я должен идти, — обратился Джебаль к своей красавице жене. — И наверное, позову тебя к себе сегодня вечером. Будь готова.

Она кивнула, не отрывая от него растерянного взгляда. В этот момент за спиной появился ее раб. Джебаль взглянул на Мурада, повернулся и пошел прочь. На галерее принц еще раз обернулся. Зохара, вцепившись в руку раба, с ужасом смотрела ему вслед.

— Алекс? — еле слышно спросил Мурад.

— Я опять едва не попалась, — хрипло сказала та, чувствуя себя совершенно разбитой. Даже после ухода Джебаля ей не стало легче. — Мурад! Что мне делать?

— Не знаю, Алекс, я принес новости.

— Что случилось? — встрепенулась она.

— Американцы произвели кое-какие перестановки, и именно их сейчас обсуждают паша с Фаруком и Джоваром.

— Что за перестановки? — У Алекс из головы мигом вылетели все страхи.

— Коммодора Морриса внезапно и срочно отстранили от командования эскадрой. На его место назначен Эдвард Пребл.

Алекс ахнула, мигом оценив, что могут означать для нее лично такие новости.

— О Господи! — Она заглянула в глаза Мураду. — Мы же только что успели составить план и обсудить все детали. Что теперь будет с побегом, Мурад?!

Раб ничего на это не ответил.

Глава 25

Ксавье сидел на террасе рядом с Таббсом и писарем. Он изнемогал от усталости. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким усталым — и тем не менее приходилось заставлять себя думать. Ибо меньше чем через две недели он собирался совершить массовый побег, прикрыв его взрывом «Жемчужины».

Вроде бы все было готово. Получено согласие коммодора Морриса на прикрытие операции с моря. И уже условлено, когда и где это должно произойти. Все, кого следовало подкупить, получили взятки. Теперь оставалось лишь устроить взрыв на «Жемчужине» и, воспользовавшись суматохой, постараться проскочить к восточным воротам. Ксавье не питал иллюзий. Ситуация складывалась отнюдь не в пользу пленников, и слишком многие части плана могли оказаться под угрозой.

На ум пришел неземной, неотразимый облик Александры Торнтон. Капитан вскочил, не в силах спокойно думать об их размолвке. Ему до сих пор было стыдно за собственную грубость — и в то же время он не испытывал ни малейшего сожаления, что не удержался и поцеловал ее. Но, увы, поцелуй только разжег желание обладать ею. Впредь надо крепко держать себя в руках. А она много знает. Больше нельзя было сомневаться в том, что она шпионка, причем самого высокого полета, с весьма влиятельными источниками информации.

Однако он все еще хотел предоставить ей возможность бежать вместе с ним и его командой. Ведь в любом случае ее жизни каждую минуту угрожает опасность. И все в его натуре восставало против необходимости так рисковать жизнью дамы — пусть даже она и шпионка. Как только они с матросами убегут из тюрьмы, ей дадут знать. Он будет ждать у восточных ворот. И если их побег не удастся, если моряки угодят в ловушку, будут убиты в стычке или казнены — что ж, пусть разделит их судьбу.

От этих мыслей у Блэкуэлла голова шла кругом. Эта удивительная женщина не могла не понимать, какому риску себя подвергает. И в определенном смысле он не мог не отдать должное ее отваге.

Стараясь выбросить ее образ из головы, Ксавье подошел к краю террасы, залюбовался ночным небосводом и покрытой блестящей рябью поверхностью моря. Луна пошла на убыль. И в ее свете можно было различить, как неподалеку от входа в Триполитанскую гавань курсирует шведский бриг; на якоре стоит английский военный корабль. И ни малейших признаков присутствия американских моряков.

Вот уже две недели назад они сняли блокаду с города. Как раз тогда, когда она стала приносить хотя бы незначительные плоды. Что заставило Морриса принять такое решение?..

Увы, как ни старался, Ксавье не мог заставить себя уважать коммодора. Дурная слава летела впереди него. Александра была права: Моррис — никчемный тип, и ему с самого начала не нужно было отдавать под начало Средиземноморскую эскадру. Блэкуэлл тяжело вздохнул. Если бы их побег прикрывал кто-то другой, не Моррис! Но в конце концов от него всего-то и требовалось, что отправить в определенное время на берег пару вооруженных шлюпок да прикрыть их огнем орудий со своего корабля.

— К вам пришли, капитан, — негромко сказал Таббс.

Ксавье обернулся. Ну и чертовка! На террасу торопливо поднималась Александра со своим рабом. Оба, как всегда, были переодеты в бедуинов.

Она что, рехнулась? Или твердо решила подвести их обоих под топор?

И нельзя, нельзя ни в коем случае вспоминать о той дикой страсти, что забурлила в жилах, как только он сжал ее в объятиях. Ни за что на свете!

— Ксавье! — окликнула она. Вид у нее был очень встревоженный. Что-то случилось.

— Полагаю, ваше появление здесь и сейчас объясняется достаточно веской причиной.

— Да. — Она схватила его за рукав и отвела подальше от Таббса и писаря. — Моррис срочно освобожден от командования эскадрой! — Ксавье уставился на нее. — Как мы теперь сбежим?! — воскликнула она.

Очередной невероятный поворот судьбы — и их планы рухнули. Ксавье долго служил на флоте, он отлично понимал, что за такой ничтожный срок ему ни за что не успеть условиться с новым командованием о прикрытии. Сколько усилий пришлось потратить, чтобы уговорить Морриса! А тот, кто придет ему на смену, наверняка прежде всего станет подробно знакомиться с ситуацией на Средиземном море, прежде чем решится на какой-нибудь шаг. Проклятие!

— Временно исполняющим обязанности командующего назначен капитан Роджерс. — Она заглянула ему в глаза. — Что мы теперь будем делать?

— Как вам удалось все это узнать, Александра? — внимательно посмотрел на нее Блэкуэлл.

— Об этих новостях шепчется весь дворец. И Мурад рассказал мне. Сегодня было совещание у паши с Фаруком, Джоваром и Джебалем. — В ее голосе слышалось отчаяние. — Станет ли капитан Роджерс поддерживать нас?

— Если только он чрезвычайно отважный офицер, — ответил Ксавье. Странно, она потрясена не меньше, чем он сам. Почему? Неужели его подозрения беспочвенны? Но разве мог он так ошибиться? Или это еще одна ловушка?

— Но ведь большинство офицеров слишком осторожны, — сокрушенно заметила Алекс.

— И снова вы правы. Просто поразительное знание порядков на флоте!

— Мое… мое хобби — изучение истории морских войн.

— Да, — задумчиво ответил он. — По крайней мере вы так говорите.

Их взгляды встретились.

И тут же вернулась память о том, что он почувствовал, когда обнимал ее. Дыхание участилось, а чресла налились кровью.

Они оказались на краю гибели, и дерзкая мысль пронзила мозг: «А почему бы и нет? Она сама пришла сюда Она шпионка и не заслуживает обращения, достойного леди. А я мог бы заставить ее рыдать от восторга. Боже милостивый, почему бы и нет? Всего один-единственный раз…»

В ее глазах вспыхнуло мрачное зеленое пламя. Пушистые ресницы стыдливо опустились. Ксавье догадался, что для нее не секрет, какое направление приняли его мысли. Нежные щеки пылали.

И ночь словно сомкнула над ними свой бескрайний, усыпанный звездами покров. Ксавье больше не слышал негромкой беседы заключенных и храпа тех, кого сморил сон. Он не замечал, что рядом стоят Таббс с Куисандом, а по двору расхаживают охранники. Он и думать-то мог с трудом. Все тело покрылось испариной, хотя ночь была прохладной, а на узнике были надеты лишь дырявые холщовые шаровары. Усилием воли он заставил себя отвернуться.

— Что же нам теперь делать? — раздался сзади ее шепот.

Оказывается, она пользуется духами. Ксавье не замечал этого раньше и только сейчас ощутил нежный, сладковатый и ни на что не похожий аромат.

— Ксавье?

— Не знаю, — бросил он. Он хотел попросить ее уйти. Но слова не шли с языка.

Она коснулась его локтя. Мимолетное касание показалось самой страстной лаской.

— Должен же быть какой-то выход.

Он медленно, неохотно развернулся. И тут же их глаза снова встретились. «Почему бы и нет?» Для двух пленников, мужчины и женщины, укрытых древней как мир темной ночью, не существует принятых в обществе правил…

— Я устал, Александра. Доброй ночи.

Ошеломленно раскрыв глаза, она смотрела, как он проскочил мимо, направляясь к лестнице. И все же капитан задержался на верхних ступенях, чтобы убедиться, что она следует за ним.

В ушах шумело, во рту пересохло, он с трудом, сдерживался. Казалось, тело стало каменным. Другой возможности может и не быть. Здесь, в тюрьме, его жизнь ничего не стоит. Сколько ему еще осталось?

На пороге своей каморки он задержался и взглянул на нее. Она молчала, но он мог прочесть в ее глазах все. Не в силах вымолвить ни слова, просто подождал, пока она проскользнет внутрь, и вошел следом, не веря самому себе. А затем опустил циновку, служившую неким подобием двери. Алекс остановилась посреди комнаты, смотрела на него, тяжело дыша.

Он сжал кулаки. Он безумец. Сумасшедший. Иначе никогда бы не решился на такое.

— Я боюсь, — промолвила она.

— Я не причиню тебе зла, — искренне заверил Ксавье.

— Знаю. — Легкая улыбка мелькнула на прекрасном лице.

Внезапно возникло ощущение, что перед ним стоит не вероломная шпионка, а просто пленница Вера. Словно во сне, Ксавье протянул руку и погладил ее по щеке. Ее кожа была удивительно нежной и шелковистой. Одно касание вызывало неземной восторг.

Чувственные губы приоткрылись и выдохнули его имя. Изумрудные глаза сияли.

Он приподнял ее подбородок и наклонился. Их губы легонько коснулись. Раз. Другой. «О Боже!» — пронеслось в голове у Ксавье. В крови бурлили невероятные по остроте и силе страсти, и в то же время он на миг словно остолбенел.

Он любовался ее лицом.

А она медленно, нерешительно, завораживающими движениями принялась снимать бурнус. И в душе проснулось что-то такое, о существовании чего он прежде не знал и не желал знать. Она сняла повязку с головы. Рыжие локоны рассыпались по плечам. А в следующий миг бурнус соскользнул с округлых плеч, обнажая грудь.

Он разомкнул руки и беспомощно отступил на шаг. Ему пришлось это сделать. Иначе он бы попросту задохнулся.

Она продолжала раздеваться. В его мозгу одно за другим проносились видения из беспокойных снов последних ночей. Он снова представил, как они бегут по охваченному пожаром Триполи.

Он постарался выбросить эти видения из головы. И словно со стороны услыхал собственный голос:

— Как ты прекрасна!

— Я люблю тебя, Ксавье.

Он, потрясенный, заглянул ей в глаза. Ведь он не поддастся на эти уловки, верно? И тем не менее не в силах был отвести взор и весь дрожал.

Она стояла: рыжие волосы волшебным покрывалом блестели на плечах и грудях — видны были лишь соски.

И вот она подалась вперед.

Он схватил ее в объятия — и она приникла к нему всем телом. Их губы жадно раскрылись и слились воедино. Пышные груди прижались к его обнаженной груди.

Ксавье услышал свой собственный стон, когда его язык проник между ее губ. Загрубевшие от тяжкого труда руки жадно ласкали стройную, гладкую спину, а потом опустились ниже, под пояс шаровар. Она, тихонько вскрикнув, прижалась к нему еще теснее.

Вера, Александра, Вера… Он уже не понимал, которую из двух держит сейчас в объятиях.

И опять припал к ее губам, приподняв ее, как пушинку. Сильные пальцы проникли в горячее, влажное местечко между ног. И тут его оставила всякая осторожность.

Они рухнули на колени. Ксавье нетерпеливо срывал с нее шаровары, чтобы продолжить свои ласки. Она застонала.

А он наклонился, раздвинул ей бедра и погрузил лицо между ног. Он ничего не мог поделать — эта картина постоянно тревожила его в диких, безумных видениях последних недель. Его пальцы и язык, раздвигая нежную влажную плоть, проникали все глубже — лаская, пробуя, щекоча, снова и снова.

Она рванулась навстречу, шепча его имя. Ее колени бессильно обмякли.

Алекс послушно распростерлась под ним, как только он скинул свои шаровары. Обнимая податливое тело, он растерянно подумал, что никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. И слился с нею воедино.

Он входил медленно, осторожно, упиваясь каждым мигом.

Она охнула.

Их глаза встретились. Они замерли, глядя друг на друга.

— О Боже, — вырвалось у Ксавье.

— Ксавье, — шепнула она, сияя влажными глазами.

Он не смог удержать контроля над своими чувствами, как только начал двигаться. Зажмурившись, он отдался самым диким инстинктам мужской натуры. Распаленный, неистовый, он раз за разом проникал все глубже.

И упивался тем, как страстно, слитно с ним движется ее тело — словно они уже давно были любовниками.

И вот Ксавье, сделав последний рывок, выкрикнул ее имя.

А мгновением позже она забилась под ним от экстаза.

Он не верил в то, что случилось здесь, сию минуту. Он был потрясен до глубины души.

Поспешно отвернувшись, капитан принялся одеваться. Она оказалась чрезвычайно опасна. И не только потому, что была шпионкой. Из-за нее он полностью перестал контролировать себя. Она лишила его даже способности рассуждать.

Честно говоря, он до сих пор не мог себе доверять — в отличие от нее.

— Это было чудесно, — хрипло промолвила она. Правда, в ее тоне прозвучала и вопросительная нотка.

Он не смел обернуться, боялся того, что могло быть написано сейчас у нее на лице.

Нахлынуло запоздалое сожаление о допущенной слабости. Запоздалое — ибо отныне он всю жизнь не сможет отделаться от воспоминаний о том, что почувствовал в эти минуты.

А сейчас нельзя было отвлекаться по пустякам.

— Ксавье?

Он обернулся. Алекс уже надела шаровары и теперь пыталась справиться с завязками бурнуса, чтобы прикрыть грудь. Он не мог оторвать взгляда от этой неземной, ошеломляющей красоты.

Их глаза встретились. И она первая отвела взор.

— Нам надо поговорить, — еле слышно прошептала Алекс.

Он заставил себя не смотреть на эту грудь, на эти локоны, на эти губы — и заглянул ей в глаза. Они были полны растерянности и страха. Это были глаза Веры.

Он не хотел обсуждать то, о чем собиралась говорить она. И постарался вести себя как можно более учтиво.

— Надеюсь, тебе не было больно?

— Это было чудесно. — Несмелая улыбка мигом угасла на ее губах.

Он поспешил отдернуть в сторону циновку над входом. И продолжал стоять к ней спиной.

В каморке стало очень-очень тихо. Ксавье машинально поправил циновку, всматриваясь в ночную тьму. Он услышал ее шаги и невольно оглянулся. Алекс уже была одета.

— Не забудь закрыть лицо, — неохотно сказал он.

— И что теперь будет?

Было ясно, что Алекс имеет в виду их двоих.

— Совершенно очевидно, что ни о каком побеге не может быть и речи.

— Ксавье, ты же знаешь, что я имела в виду наши отношения, — нахмурилась она.

— Нет и не будет никаких отношений. То, что случилось, — большая ошибка. — У капитана было такое чувство, будто он ударил ее, но, увы, поступить по-другому он не мог. — И во всем виноват я один. Больше такого не повторится.

— Понимаю, — всхлипнула она.

И как он мог быть столь жестоким? Она изо всех сил старалась сдержать слезы.

— Я не могу тебя понять. Совершенно.

— Я не шпионка. Я обыкновенная женщина — просто у меня достаточно ума и смелости.

По крайней мере второе утверждение было чистой правдой.

— Если ты не шпионка, то тогда объясни, почему лгала все это время и откуда ты так много знаешь о морском деле?

— Нет, не могу.

— Я так не думаю. — Ксавье удивился собственному разочарованию. Ее плечи бессильно поникли.

— На место коммодора Морриса назначат Эдварда Пребла. — И вдруг изумрудные глаза блеснули надеждой: — Это давно не секрет, весь дворец об этом знает!

— Но ты об этом знала еще в прошлый раз!

Чувственные губы скривились. Она промолчала.

Блэкуэлл старался дышать как можно ровнее, чтобы не дать овладеть собой неожиданному отчаянию.

— Наверное, мне лучше уйти.

— Пожалуй. — Скрестив руки на груди, он отступил в сторону.

Она задержалась около него. Оба старательно избегали прикосновений. Алекс поежилась.

— Прошу, не убегай без меня. Пожалуйста!

— Если только мне представится возможность бежать, я позволю тебе присоединиться. — Он все же заглянул в блестевшие влагой глаза. Она кивнула:

— Ксавье, бежать отсюда надо скорее. Чем скорее, тем лучше.

— Ты знаешь еще что-то?

Она не ответила.

И это само по себе можно было считать ответом. Он откинул циновку.

— Прощай… — Он замялся, так как с его уст едва не сорвалось имя Вера.

Она проскользнула мимо Блэкуэлла и быстрым шагом пошла к Мураду. И снова Ксавье следил, как необычная парочка пересекает тюремный двор — только на этот раз она оглянулась.

Их взгляды встретились. А в следующую минуту ее уже и след простыл.

Блэкуэлл вернулся на террасу, к своему первому помощнику. Таббс спал. Ксавье наклонился и легонько потряс его за плечо. Тот со стоном открыл глаза. И моментально очнулся.

— Что случилось, капитан? Что-то не так?

— Морриса отстранили от командования, — хмуро сказал Ксавье. — Побег придется отложить. Утешает лишь то, что на место Морриса назначен Пребл. И я надеюсь от всей души, что он согласится помочь нам бежать.

— В этой проклятущей каменоломне сегодня погибли еще двое, — напомнил Таббс. — Как по-вашему, капитан, сколько еще наши парни способны выдержать, прежде чем и они начнут помирать, как мухи?

— Не знаю, — мрачно откликнулся Блэкуэлл.

Опять все идет кувырком.

— Тюремная охрана уже получила взятку и выпустит нас в город в ночь на пятнадцатое. Мы раздобыли два пистолета и пять кинжалов. Этого хватит, чтобы прорваться.

— Но вы не можете всерьез надеяться на побег! — удивленно воскликнул Таббс.

— Нет. И я не имел в виду побег.

— Но если вы не имели в виду побег, то что же, капитан?

Ксавье выпрямился во весь рост.

— Я имел в виду уничтожение «Жемчужины», — отчеканил он.

Таббс промолчал.

— Но не в ночь на пятнадцатое. — Взгляд капитана потемнел. — Завтра. Завтра ночью мы взорвем ее.

Глава 26

Триполи, ночь

— Ты где пропадал? — накинулась Алекс на Мурада, едва тот закрыл за собой дверь.

— Уже совсем поздно, почему ты до сих пор не спишь? Алекс сидела на кровати.

— Мне не спится.

Мурад молча смотрел на хозяйку.

— И дело не в том, что случилось прошлым вечером. — О, она не забудет тех чудесных минут, когда слилась в экстазе со своим любимым. Ибо то было не просто физическое слияние — это было слияние их сердец, их душ. Но в тот вечер Алекс не могла найти себе места от снедавшей ее неясной тревоги. — Что-то должно случиться, — сказала она. — Если уже не случилось. — Мурад замялся. Алекс тут же вскочила: — Что такое? Ты что-то узнал про Блэкуэлла, верно?

— Да. — И Мурад выпалил, словно кинулся в пропасть: — Блэкуэлл собирается сегодня вечером взорвать «Жемчужину»!

— Как?! — вскричала Алекс.

— Как слышала. Сначала он вроде бы собирался взорвать ее перед побегом — то есть через две недели. А когда стало известно об отставке Морриса, он решил сделать это немедленно. Сегодня ночью — точнее, в два часа.

Алекс окаменела. Ей пришлось сделать усилие, чтобы начать мыслить ясно. И тут же по всему телу пробежал возбужденный трепет. «О Господи!»

— Ну конечно! Какая же я глупая, что не догадалась сразу! Охрану уже подкупили, а «Жемчужину» все равно надо уничтожить… Мурад! Это же чудесно!

— Вот как?

— «Жемчужине» суждено быть взорванной так или иначе, Мурад, — внезапно став суровой, заверила пленница. — И в исторических хрониках указано, что она затонула и корсары не успели привести ее в Триполи. Я все еще не очень понимаю, почему это не случилось на море — то есть так, как было описано, — но в любом случае следующим летом Пребл атакует город с моря — а ведь если во флоте у паши будет такой корабль, как «Жемчужина», бой может закончиться совсем по-иному!

— Ненавижу, когда ты заводишь речь про свои исторические книги, Алекс. Ненавижу, когда ты начинаешь говорить о будущем.

— Может, это оттого, что ты понемножку начинаешь мне верить, — ласково похлопала она его по руке.

— Может быть.

— Послушай, который час? — вдруг всполошилась Алекс.

— Что-то около девяти.

Алекс кивнула. Она успеет присоединиться к Блэкуэллу! Она понимала, что лучше бы предоставить ему одному справиться с задуманным. Но разве она может стоять в стороне? Теперь, когда на ее глазах творится история? И что важнее — вдруг она ему понадобится?..

— Сегодня ночью ноги твоей не будет в городе, — отчеканил Мурад.

— Конечно, — пробормотала Алекс.

— Я не шучу.

— Я понимаю. Ты тоже встревожен. Почему?

— Потому что, кроме меня, никому не пришло в голову подумать о последствиях, — невозмутимо сказал раб. От этого тона по спине Алекс побежал холодок.

— Не понимаю.

— Еще бы, — мрачно ухмыльнулся Мурад. — Ведь паша придет в ярость. И никогда в жизни не оставит такую выходку безнаказанной.

— О Боже! Что он сделает? Что случится с Блэкуэллом?!

Мурад промолчал.

Алекс казалось, что сердце ее вот-вот выскочит из груди. Мысли метались в голове. Ведь если продолжать рассуждать в том же духе — в книгах по истории уже не оставалось ни слова правды. Предполагалось, что Блэкуэлла казнят по приказу паши за связь с его невесткой летом 1804 года. А что, если перемены продолжаются? Что, если Блэкуэлла казнят летом 1803 года — за взрыв «Жемчужины»?.. Что, если сейчас, сию минуту решается его судьба?!

— Алекс, — говорил Мурад. — Его судьба в руках Провидения. Не тебе ее менять!

Алекс ничего не ответила.

Их было шестеро. Они стояли около боковой двери и ждали. Часовой открыл замок. Они выскользнули в узкий проулок. Стражник дождался и тут же закрыл дверь, но не стал запирать ее.

В небе сияли крупные южные заезды. Заговорщикам не нужны были факелы. Все они были вооружены кинжалами, капитан с Таббсом — пистолетами, а двое несли бомбы, изготовленные из украденного в каменоломне пороха, с фитилями, которыми снабдил их Куисанд. Словно призраки, моряки бесшумно миновали погруженный в сон дворец и заспешили дальше по городу.

Вот и гавань — оголенные мачты гигантскими иглами втыкались в бархатный небосвод. На выходе из гавани — там, где на конце мола стояла крепость, — виднелся трехцветный триполитанский флаг с полумесяцем. А чуть подальше можно было различить силуэт корабля. Один из моряков приглушенно вскрикнул.

— Тсс, — прошипел Ксавье. Его товарищи невольно замедлили шаги. Все как один уставились на море.

— Господи, да ведь это американский корабль! — не веря своим глазам, прошептал Таббс.

— Это «Лисица». Она вернулась, — неохотно подтвердил Блэкуэлл.

— Капитан, надо найти способ связаться с ними! — нетерпеливо воскликнул Аллен. — И вовсе ни к чему будет возвращаться в ту преисподнюю!

Видно было, как молодого моряка колотит дрожь от волнения. Ксавье повернулся к нему и возразил:

— Аллен, сегодня ночью нам предстоит одна задача — уничтожить «Жемчужину». О побеге подумаем потом.

— Но, капитан…

— А ну-ка поторопись, Аллен, а не то я сам с тобой разберусь, — сурово оборвал его Таббс, хлопнув по спине.

У Аллена вытянулось лицо. Глаз потухли. Остальные моряки переминались и шептались за его спиной, не в силах оторвать взгляды от маячившего на горизонте судна.

— Вперед! — приказал Ксавье.

Вскоре они были на причале и спрятались за бочками, нестерпимо вонявшими тухлыми овощами. Неподалеку покачивалась на легких волнах «Жемчужина». Ее сторожили шестеро вооруженных до зубов янычар. Судя по доносившимся до Ксавье выкрикам, турки увлеченно играли в кости.

Ксавье знал, что столкнется со стражей, и успел подготовиться. Пороховые заряды и фитили были завернуты в кожу и плотно связаны. Блэкуэлл с Таббсом отдали товарищам пистолеты и скинули шаровары.

— Удачи вам, капитан, Таббс, — шепнул квартирмейстер Бенедикт.

Ксавье с Таббсом отделились от остальных, наблюдавших за часовыми и готовых напасть на них в случае, если их обнаружат. Блэкуэлл бесшумно скользнул в воду, Таббс — следом. Он передал первому помощнику одну из бомб. И оба поплыли вперед. Вскоре они оказались возле того места, где расположились турки-часовые.

Дворцовый сад был темен и пуст в этот час. Застывший неподвижно человек кого-то ждал. И как только заметил рослую лохматую фигуру, пошел навстречу. Вновь пришедший остановился.

— Они вышли из «парилки», — сообщил Кадар.

Джовар улыбнулся.

Алекс не находила себе места. В эти минуты Блэкуэлл с моряками наверняка уже вышли из тюрьмы — может, добрались до пристани. Но удалось ли им выбраться в город незамеченными? О, Алекс вдоволь наслышалась о двуличии и вероломстве мусульман. А если их все-таки не заметили, как они проберутся по темному городу? Найдут ли путь в гавань? Она пообещала Мураду не вмешиваться.

Но не собиралась держать слово. Сейчас на карту поставлена жизнь Блэкуэлла. Разве может она сидеть у себя в спальне, во дворце? Разве может она не кинуться на помощь? Что, если у него ничего не получится? Что, если она может пригодиться там, в гавани?

Алекс не знала деталей операции, и это играло против нее: теперь, чтобы помочь, придется вмешиваться в действия Блэкуэлла. Хотя, с другой стороны, она была женщиной двадцатого века, военным историком. Ей не составляло большого труда разгадать план заговорщиков.

Скорее всего кто-то из экипажа проберется на корабль, разместит там пороховые заряды и взорвет их.

Алекс боялась, что турки перехватят Ксавье, пока он будет плыть к «Жемчужине» или на борту. То, что он сам будет среди тех, кто должен подложить бомбы, не вызывало сомнений. А если порох промокнет и не взорвется? Алекс относилась к этим древним кожам с большим недоверием. А ведь от их надежности зависел успех всей операции.

Она вытащила из шкафа бедуинский наряд. Она больше не могла сидеть сложа руки. Сердце сжималось от тревожных предчувствий. От радостного возбуждения не осталось и следа. Ее долг — помочь Блэкуэллу. Под складками бурнуса Алекс спрятала свою старую поясную сумку.

Она чуть не позвала с собой Мурада. Но тут же сообразила, что на этот раз он откажется повиноваться — больше того, не пустит ее. И она промолчала.

У входа в сад Алекс оглянулась. Белый бурнус был очень хорошо виден в ночи. Однако выбирать не приходилось. Пленница проскочила в сад. У кустов, прикрывавших вход в потайной коридор, она еще раз оглянулась. Ночь казалась не слишком темной. В саду не было ни души.

Прокравшись сквозь кусты, Алекс нащупала медное кольцо на двери и потянула. В голове мелькнула мысль, что стоит оставить дверь открытой — на случай, если придется спасаться бегством. Несмотря на взвинченные нервы, она по мере сил старалась вести себя предусмотрительно.

Осторожно спрыгнув в коридор, который был ниже метра на полтора, Алекс помчалась вперед.

Вскоре она уже стояла за дворцовой стеной. Оказывается, выйти из дворца одной, без верного Мурада, — совсем иное дело. Ее трясло от страха.

И она побежала. Она мчалась по темному, спящему городу, не обращая внимания на то, что камни мостовой в кровь изранили босые ноги. Когда Алекс добралась до гавани, она еле дышала. И сразу же увидела «Жемчужину».

Как всегда, корабль поразил ее своей красотой. Сама мысль об уничтожении столь совершенного, столь элегантного и законченного творения человеческих рук казалась кощунством. И все же это было неизбежно. Такое грозное оружие не должно попасть в лапы паши. Алекс подумала, как больно, наверное, Блэкуэллу взрывать красавец корабль.

И тут вдали, за молом, она заметила американский крейсер. Алекс не поверила своим глазам. И помолилась, чтобы это было добрым знаком. А потом снова обратила внимание на «Жемчужину». На палубе не было видно ни души.

Внизу, на пристани, часовые вовсю резались в кости — убивали время запрещенным для мусульман способом. Алекс еще раз ощупала сумку на поясе — на месте ли приготовленная ею смесь из серы, селитры и угля.

Пригнувшись, Алекс проскочила через открытое место в закоулки судоходного дока, где стоял на ремонте одномачтовый рыбацкий корабль. Задыхаясь, она упала на колени. И тут наконец заметила их.

На борт «Жемчужины» скользнули две темные фигуры.

Ксавье на миг замер, уцепившись за корабельные снасти и сжимая в зубах сверток с бомбой. Тишина. Тогда он перелез через борт и распластался на палубе, переводя дух.

Справа от него рухнул Таббс со своей бомбой. Встав на колени, Ксавье торопливо развернул пакет.

Таббс сделал то же самое.

Алекс больше не видела заговорщиков. Но она знала, что произойдет дальше, как будто была одним из смельчаков. Один направится на нос, другой — на корму, и оба подожгут заряды. Их уже не остановят, даже если увидят.

«Ах, черт побери!» — пронеслось в голове у Алекс. Снова накатила волна страха, пересохло во рту. И все же она выскочила на открытое место, добежала до привязанной к причалу лодки. Она знала, что ее никто не видит. Но на бегу она неловко наступила на камень, который с шумом покатился по доскам. В ночной тишине этот звук был подобен грому.

Один из турок что-то выкрикнул, и все насторожились, прислушиваясь.

Алекс вцепилась в борт лодки, от испуга она даже не смела открыть глаза.

— А это что за чертовщина? — прошептал один из матросов Ксавье, вглядываясь в темноту.

— Не знаю — и знать не желаю, — пробормотал Аллен. — Пропади все пропадом, парни, плюньте вы на капитана и на его проклятую «Жемчужину»! До «Лисицы» — рукой подать! Я знаю, мы запросто туда доплывем!

— Никуда ты не поплывешь! — На плечо молодого матроса опустилась тяжелая рука Бенедикта.

У Алекс разрывалось сердце. В ушах гудело. Как, скажите на милость, ей добраться до «Жемчужины», чтобы помочь Блэкуэллу?! О том, чтобы кинуться вплавь, не могло быть и речи — ей нельзя мокнуть! Оставался один способ — проскочить по причалу так, чтобы не заметили часовые. Но сейчас это было абсолютно невозможно.

Нужно придумать отвлекающий маневр.

Четверо моряков, затаив дыхание, лежали за бочками. И хотя на палубе «Жемчужины» нельзя было различить никакого движения, они знали, что Таббс орудует на носу, а капитан — на корме. Турки давно успокоились и вернулись к игре. Но кто-то — судя по всему, араб — затаился за лодкой, причаленной напротив брига.

— Наверное, это тот раб, Мурад, — выдохнул в ухо соседу Бенедикт.

Не успели последние слова сорваться с губ квартирмейстера, как Аллен неожиданно вскочил во весь рост и кинулся к воде.

Бенедикт тоже вскочил, понимая, что случилось непоправимое. Двое оставшихся матросов хотели подняться следом, но тут квартирмейстер упал обратно и крикнул «Ложись!» своим подчиненным. Пистолет он держал наготове.

Турки заметили Аллена, закричали. Размахивая ятаганами, часовые пустились в погоню. Аллен прыгнул в воду и поплыл.

Алекс тут же выскочила из-за лодки и вскарабкалась на борт «Жемчужины».

— Господи Иисусе! — прошептал Бенедикт. — Что за дьявольщина здесь творится?!

Глава 27

Стоя на коленях, Ксавье высек огонь и поднес трут к фитилю. Крохотный огонек замигал и погас — фитиль не загорался.

Блэкуэлл выругался. Он снова попробовал поджечь фитиль. Проклятый порох не мог отсыреть, С трудом сдерживая дрожь в руках, он снова поджег трут. Фитиль мигнул и погас.

И тут Ксавье стало ясно, что его предали. Ведь он сам с помощью Таббса и Бенедикта похитил и смешал в нужной пропорции составные части для бомбы. Значит, с самого начала кто-то следил за ними, сводя на нет все усилия. Там, на носу, Таббс наверняка не может поджечь фитиль.

Вся затея обречена. Блэкуэлл застыл, услышав торопливые шаги за спиной. При виде высокой стройной фигуры в арабском платье он лишился дара речи. Александра, рухнув рядом с ним на колени, совала что-то ему в руки, шепча:

— Вот!

От неожиданности он остолбенел.

— Да бери же!

Ксавье заставил себя соображать. Он понял, что за сверток у нее в руках, и снова поджег трут.

— Фитиль длинный? — спросил он. Что она здесь делает, можно будет выяснить потом.

— Нет, короткий, — сказала Алекс.

Их глаза встретились. Все было ясно и без слов. «Фитили слишком короткие». Им придется удирать во все лопатки, чтобы успеть покинуть корабль до взрыва. И несмотря на всю свою подозрительность, Ксавье не мог не почувствовать восторга, а вместе с тем и уважения. Он поджег фитиль.

Громко топая, примчался Таббс и крикнул:

— Капитан, бежим!

И тогда Ксавье понял, что у Таббса порох не был подмочен и первый помощник сумел зажечь фитиль. В следующий миг капитан вскочил и схватил за руку Александру.

— Бежим!

Они помчались за Таббсом.

А тот уже перелез через борт и спрыгнул на причал. Ксавье подсадил Александру, а потом полез сам. И первый помощник, и Александра быстро вскочили на ноги, моряк побежал, но Алекс осталась на месте. Она обернулась, поджидая его.

— Беги! — крикнул Блэкуэлл.

Она протянула руку. Он схватил ее и потащил за собой. Вот они сделали три шага, четыре, пять… Внутри Ксавье все напряглось в ожидании взрыва.

И тут воздух потрясли вопли — вопли турецких солдат, выскочивших им наперерез неведомо откуда.

Ксавье увидел их у начала причала. Обернулся — еще дюжина янычар ворвалась в гавань.

«Черт побери, — подумал капитан, — нас действительно предали!»

И тут ночной мрак разорвала вспышка взрыва. Причал под ногами дрогнул.

Оглушенные, Ксавье с Александрой рухнули ничком. Блэкуэлл первым пришел в себя, тряхнул головой и кое-как поднялся на четвереньки. Отплевываясь от набившейся в рот пыли, он обернулся как раз в тот момент, когда прогремел второй взрыв. Нос корабля пылал, пламя взлетело вверх по грот-мачте и набросилось на паруса. Пожар мигом добрался до порохового погреба. Хранившиеся там снаряды взрывались один за другим. Алекс почему-то вспомнила фейерверки в честь Дня независимости. Судно напоминало погребальный костер.

— Стой! Стой! Именем Юсуфа Корамалли, именем паши Триполи.

На миг Ксавье завороженно замер, глядя на пылавший корабль. И тут услышал крики, приказывающие остановиться. Он рывком поднял Александру на ноги. В эти секунды он не думал — лишь подчинялся инстинкту, повелевавшему защищать ее.

— Таббс, как можно скорее доставь ее обратно во дворец!

— Ксавье, не надо, — возразила она, — бежим со мной, я укрою тебя!

Но он грубо оттолкнул ее и приказал:

— Убери ее отсюда!

Она побледнела как мел. Только сейчас он заметил, что ее лицо в крови. Таббс сильно дернул ее за руку — ей ничего не оставалось, как покорно повернуться и побежать.

Блэкуэлл задержался еще на миг, глядя им вслед. Мотивы ее поступков были совершенно необъяснимы.

Янычары, размахивая клинками, заметили двух беглецов и кинулись за ними. И тогда Ксавье выскочил из тени и побежал, увлекая погоню за собой.

— Стой! Стой, тебе говорят!

Ксавье оглянулся и увидел, что одна группа янычар почти догнала его, а другие бросились в воду и плывут следом за Алленом, решившим, что ему удастся преодолеть четверть мили до «Лисицы». За Александрой с Таббсом пока никто не гнался. Появились еще янычары, с воплями и грохотом они мчались в его сторону.

Его окружили. Пытаться бежать было бесполезно. Но ведь он с самого начала понимал, что обрекает себя на гибель. И Ксавье остановился.

Только теперь он заметил Джовара, скакавшего на белом арабском жеребце. Питер Камерон натянул поводья и поднял заряженный пистолет.

Алекс ввалилась к себе в спальню.

Мурад кинулся к ней. Несмотря на ночной час, раб зажег все до одного светильники и беспокойно метался по комнате, ожидая госпожу. Все упреки замерли у него в груди при виде грязного изорванного платья, разбитого лица и растрепанных волос. Он схватил ее за плечи.

— Ты цела?!

Алекс чуть не упала на него.

— О Господи, что же теперь будет с Ксавье?! Я так боюсь… Ну что за глупый план! Взорвать «Жемчужину» и не бежать…

Может быть, Блэкуэлла уже нет в живых? В последний раз, когда Алекс обернулась, она видела, как капитана окружили турки, — и нисколько не сомневалась, что Ксавье отвлек погоню на себя. Он мог бы сам постараться спастись, но он предпочел спасти ее.

Мурад обнял Алекс за плечи и отвел к кровати.

— Он сделал то, что велел ему долг. Ты же сама твердила, что это человек чести. И понимала, что он не мог не уничтожить «Жемчужину».

Алекс припала к плечу раба и расплакалась.

— Боже, прошу тебя, не дай ему погибнуть! — молилась она, чувствуя, что сердце вот-вот разорвется от горя.

— Весь дворец уже на ногах, — заметил Мурад. — Наверное, и весь город тоже. Из дворцового сада можно видеть пожар в гавани. Если хочешь, ты тоже можешь поглядеть, Алекс!

Но она лишь потрясла головой. О, ее всю оставшуюся жизнь будет преследовать картина взрыва на «Жемчужине»! А еще вид Ксавье, бегущего из гавани — прямо в лапы туркам…

— Все прошло на редкость удачно, Алекс, — уверял Мурад, снимая с ее головы повязку и ласково гладя по спутанным волосам. — Сейчас я принесу теплую воду и мыло, промою тебе раны, и бальзам, чтобы вылечить их! Шрамы тебе ни к чему.

— Если он погибнет — я тоже не хочу жить! — прошептала она.

— Он силен и вынослив, не надо думать о худшем, — промолвил Мурад, направляясь в ванную.

Алекс подскочила к окну, отодвинула занавески. Небо светилось зловещим оранжевым светом. Да, все прошло на редкость удачно: «Жемчужине» конец.

Но ведь вот в этот самый миг ее Ксавье мог лежать разрубленный ятаганом какого-нибудь дикого турка!

— Кажется, ты обещала мне не вмешиваться, — нарочито небрежно напомнил Мурад.

— Я не помешала. — Алекс выдержала его взгляд. — Я помогла им.

Раб только крякнул.

Алекс и не подумала оправдываться. Мурад осторожно начал смывать грязь с разбитого лица. Мыло слегка пощипывало ссадины, и она морщилась. Не обращая на это внимания, Мурад обрабатывал ссадины.

— Ты отважная женщина, Алекс, но в один прекрасный день отвага заведет тебя туда, откуда не будет выхода. И я с ужасом жду, когда это случится.

— А что, если солдаты прикончат его на месте?! — вскричала она, отпихнув раба. — О Господи! Я должна знать, я должна знать немедленно!

И она обратила умоляющее, залитое слезами лицо к Мураду.

— Ну ладно. — Он встал. — Посмотрим, что можно узнать. А ты, Алекс, быстрее переодевайся, а то кто-нибудь застанет тебя в таком виде и догадается, чем ты занималась сегодня ночью!

Она судорожно сглотнула и кивнула.

— Если даже Джебаль и захочет проявить великодушие и пожалеет тебя — ему не позволит паша.

Алекс застыла от испуга. До сих пор ей как-то не приходило в голову, что в конце концов она окажется в руках у паши, а не у Джебаля.

Он упал, и его принялись жестоко избивать. Удары приходились по всему телу, и хотя Блэкуэлл постарался сжаться в комок, это почти не помогло. Острая боль от ударов искрами вспыхивала в голове. Из легких, казалось, вышибли весь воздух. Кто-то усердно лупил его по спине какой-то палкой. Ксавье скрипел зубами. Мир постепенно заволакивала кровавая пелена, однако он держался из последних сил, чтобы не провалиться в темноту.

— Хватит, — раздался знакомый голос. Это был Джовар. — Тащите его обратно в «парилку» вместе с остальными. Он еще понадобится нам живым — в назидание другим недоумкам!

Ксавье рывком подняли на ноги. Он едва стоял. Голова раскалывалась от боли, к горлу подступила тошнота. Спина болела, словно ему перебили позвоночник. Все тело было покрыто кровоточившими ссадинами. Один глаз заплыл и полностью закрылся. Однако левым глазом он смог различить, как турки схватили остальных матросов и приволокли мокрого, стучащего зубами Аллена. А еще он увидел, как полыхает пожар на «Жемчужине».

До сих пор при мысли о ее уничтожении у него щемило сердце. Но в этот миг он ощутил триумф.

Пусть его казнят — он выиграл свою битву. И Ксавье посмотрел на Камерона.

Враги смерили друг друга взглядами. Камерон осклабился.

Алекс остановилась на том, что ей придется на коленях вымаливать пощаду для Блэкуэлла.

Было четыре часа утра, Мурад не возвращался. Неизвестность превратилась для Алекс в медленную пытку. Она должна убедиться, что Ксавье жив. Он не может не выжить. А потом надо его спасать. Быстро переодевшись, Алекс бесшумно вышла из комнаты.

Она спешила по дворцовым покоям, позабыв, что в обычных сандалиях всем видны израненные в кровь ноги. Никто не спал. Повсюду сновали рабы, слуги, охрана — как будто на дворе был день. Не обращая внимания на окрик двух нубийских невольников, она зашла к Джебалю.

Принц сидел в обществе своего секретаря-датчанина и пил горячий черный кофе. Он очень удивился появлению Алекс. Но когда увидел ее разбитое в кровь лицо, так и открыл рот.

— Джебаль, нам надо поговорить! — Алекс кинулась к нему.

— Оставь нас, — велел секретарю Джебаль. — И смотри, чтобы нам никто не помешал, — пусть даже это будет мой отец!

Датчанин поклонился и выскочил из комнаты. Джебаль поднял лицо Алекс к свету. Его хватка была отнюдь не нежной. Грозно сверкая глазами, он спросил:

— Что с тобой такое?

Алекс похолодела от страха, во рту стало сухо. Но страх потерять Ксавье пересилил страх разгневать мужа.

— Я споткнулась и упала в саду, — соврала она.

— Вот как? — Тут Джебаль посмотрел куда-то в сторону. Она проследила за его взглядом: в окнах все еще видно было зарево над гаванью — то горела «Жемчужина».

— Меня кто-то толкнул сзади, — затараторила Алекс. — Джебаль, ты же знаешь, что в гареме у меня полно врагов.

Он снова посмотрел на нее:

— Тебе же будет лучше, если скажешь всю правду. Не смей дурачить меня. Не смей лгать мне, Зохара!

У Алекс упало сердце. Он заподозрил ее! Он заподозрил, что она каким-то образом замешана во взрыве в гавани! Или просто у страха глаза велики? «Нет, — думала она. — Они оказались правы. Этот дикарь будет бить меня, он накажет и даже убьет меня за то, что я предала их веру и нарушила их законы…»

— Я не лгу, — сорвалась с ее уст самая настоящая ложь. Джебаль испытующе заглянул ей в глаза. Алекс стоило нечеловеческих усилий ответить на этот взгляд.

— Что ты делаешь здесь в четыре часа утра?

— Да разве я смогла бы спать? Они взорвали «Жемчужину». Это был такой красивый корабль…

— Да, Блэкуэлл уничтожил лучшую добычу, когда-либо попадавшую в руки моему отцу.

Алекс стояла ни жива ни мертва. Воцарилась такая напряженная тишина, что Джебалю наверняка стали слышны удары ее сердца.

— Блэкуэлл?..

— Совершенно верно, — помрачнев, подтвердил Джебаль. — Твой драгоценный земляк и твой друг!

— Он не друг Мне, Джебаль, — еле слышно возразила она. — Мы никогда с ним не встречались…

— Вот как? Тогда с какой стати ты о нем так печешься?

— Потому что мне его жаль, — выдавила Алекс. — И других людей тоже. И мне отвратительны рабство, жестокости, пытки и убийства.

— Это значит, что ты так и не приняла мою веру душой!

— Я старалась.

— Неужели?

Алекс совсем смешалась. Заявиться вот так к Джебалю, да еще в тот момент, когда жизнь Блэкуэлла висит на волоске, было грандиозной ошибкой. Теперь-то она это понимала. Однако идти на попятный уже поздно.

— А что случилось? Как им удалось уничтожить корабль?

— Блэкуэлл с пятью матросами пробрался в гавань и заложил на «Жемчужине» две бомбы. К счастью, их всех схватили.

Алекс затаила дыхание. Схватили всех — значит, Блэкуэлл еще жив… Радость ее была так велика, что она едва не выдала себя. Непослушными губами она спросила:

— И что теперь с ними будет?

— Отец в ярости — и я его понимаю. Наверняка полетят головы. И это сильно испортит тебе настроение, моя жалостливая жена!

— Да, — прошептала она, а Джебаль продолжал:

— Однако часовые заметили в гавани еще одного человека. Бедуина. И ему удалось скрыться.

«О Господи! — пронеслось у Алекс в мозгу. — О Господи!!!»

— Но его поймают. Это лишь вопрос времени, — уверенно закончил Джебаль.

Бенджамину Аллену отрубили голову на рассвете.

Алекс все еще была на ногах, о сне не могло быть и речи. Казнь Аллена была рассчитана на устрашение всех прочих, которым могло прийти в голову дерзкое желание вырваться из рабских цепей в Триполи. Мураду не удалось узнать, какая судьба уготована Ксавье и остальным заговорщикам. Ясно было одно — паша взбешен. Он уже приказал высечь несчастного, явившегося с известием о взрыве на «Жемчужине», и заточить в тюрьму шестерых часовых, охранявших в ту ночь корабль. Перед этим все они побывали на бастонадо.

Их начальника до смерти забили кнутами, а превратившееся в кровавое месиво тело проволокли по городу и бросили в море.

Наступило утро. Алекс изнемогала от усталости, но не могла сомкнуть глаз, не могла ни есть, ни пить. Ей казалось, что она уже умерла. Она могла лишь молиться о спасении Ксавье.

В комнату вошел Мурад: под глазами раба залегли темные круги, лицо было осунувшимся и мрачным.

— Что? Что такое? — кинулась к нему Алекс.

— Паша отослал всех на юг.

— На юг? — остолбенела она. — Ничего не понимаю!

— На рудники. — Мурад как-то странно посмотрел на нее.

— Ну что ты на меня так уставился?! — Она дернула раба за жилетку. — Что это означает? По крайней мере паша не велел их казнить?

— Ты ничего не поняла. Это и означает, что он приговорил их к смерти!

— Да объясни же ты толком! — Алекс встряхнула его что было сил.

— Рудники — это тебе не каменоломня. Если раб попадает туда, ему не жить. Оттуда еще никто не возвращался. Никогда. Это верная смерть, Алекс!

Алекс сдавленно вскрикнула и упала на кровать. Ксавье приговорили к смерти! Нет! Такого не могло случиться! Она отчаянно старалась собраться с мыслями, но ничего не получалось. Она подняла глаза.

— Значит, мы должны освободить его поскорее, Мурад, прежде чем его вышлют из города. А потом мы втроем сбежим.

Рабу стало неловко, но он сказал:

— Это же смешно!

— Мне не до смеха. Мы украдем лодку побольше. Ксавье — моряк, мы вполне можем добраться до Сицилии. Мы должны попытаться!

— Никто и никогда не доберется до Сицилии на такой лодчонке, о которой ты думаешь! И тем более, уже поздно.

— Что?! — ахнула Алекс.

— Их уже выслали за пределы города.

— Нет!!! — вырвалось у нее. Побледнев как смерть, она вскочила — и упала бы, но Мурад подхватил ее.

— Мне жаль, Алекс. Ужасно жаль.

— Где они могут быть сейчас? — истерически спросила она.

— Нет. Я не могу позволить тебе снова выйти из дворца. Джебаль и так тебя подозревает.

Она отпихнула его и выскочила наружу.

— Ты забыла переодеться! — сердито крикнул он вслед. Однако ее уже не было видно. Мураду ничего не оставалось, как, чертыхаясь, помчаться за госпожой.

Оказавшись на базаре, Мурад умудрился стащить у торговки паранджу, чтобы прикрыть Алекс лицо, — она даже не обратила на него внимания. Ничего не замечая вокруг, Алекс мчалась к южным городским воротам. Там вдоль большой дороги уже собралась изрядная толпа: женщины размахивали тряпками, а мужчины и мальчишки — кинжалами и копьями. Горожане свистели и визжали. Полсотни янычар едва сдерживали озверевшую публику. Ими командовали трое конных и несколько пеших начальников.

Невольно застонав, Алекс стала протискиваться сквозь потные тела. Свист, крики и ругань говорили о том, что жестокое представление только началось. Если оно уже не кончилось.

Алекс едва осознавала, что Мурад изо всех сил цепляется за ее локоть, как будто боится то ли упустить ее, то ли того, что она сможет сделать. Раб заговорил с какой-то толстухой, и Алекс услышала, что пленников только что вывели из города. Незнакомка смачно плюнула под ноги и засмеялась:

— Мы вышвырнули американских псов из города, чтобы ноги их больше здесь не было — во славу Аллаха!

Алекс кинулась вперед, к краю толпы — Мурад повис на ней, как клещ. Не обращая внимания на зевак, на янычар, она пустилась бежать. И вот впереди, в клубах пыли, показалась группа людей. Заслонившись рукой от солнца, Алекс побежала еще быстрее.

— Алекс! — закричал Мурад, выпустив ее локоть.

Она даже не обернулась, но вскоре споткнулась и едва не упала. Мурад догнал ее и крикнул в самое ухо:

— Уйдем отсюда! Не надо на это смотреть!

Она не отвечала. Расстояние до шедших впереди людей быстро сокращалось. Пленные двигались очень медленно, они еле переставляли ноги.

У Алекс сердце едва не остановилось от ужаса, а по спине побежал холодок. Она опять споткнулась.

Собрав все свои силы, Алекс бросилась к ним. Мурад отстал.

— Алекс! — закричал он.

Она догнала одного из охранников и оттолкнула его. Солдаты удивленно и несколько испуганно расступились, приняв ее за помешанную. Алекс пронеслась сквозь группу пленных, заглянула в лицо всем американцам, как-то отрешенно отметив, что все они жесточайшим образом избиты. И тут увидела Ксавье.

Алекс закричала.

Он не мог двигаться сам. Голова бессильно поникла. Лицо превратилось в сплошной синяк, один глаз совсем заплыл. Кровь была и на лице, и на груди, и на спине. С несчастного сорвали всю одежду. Двое турок тащили его волоком. Он был без сознания. А может быть, вообще мертв?!

— Ксавье! — простонала она.

Подбежавший сзади Мурад схватил ее за руку и потащил прочь.

— Ты ему ничем не поможешь!

— Ксавье! — кричала Алекс, вырываясь из его рук. Однако не тут-то было. Раб не выпускал ее.

— Пойдем, пойдем обратно! Во дворец! — Он держал Алекс железной хваткой и даже не замечал, что она бьет его. В конце концов все же удалось заставить ее немного утихомириться.

Заливаясь слезами, она бессильно обмякла. Ее сердце разрывалось от горя. Слезы и пыль застилали взор.

Тем временем колонна с пленниками ушла вперед по дороге. Алекс уже не могла разглядеть Блэкуэлла за спинами солдат.

Она обреченно заплакала.

И один Мурад заметил: за ними следит Джовар.

Часть третья

РАБ

Глава 28

Триполи, май 1804 года

— Она умирает.

После приговора врача воцарилась напряженная тишина. Мурад проскользнул мимо разряженного в пух и прах коротышки, сел на край кровати и взял руку Алекс. Она лежала осунувшаяся, неподвижная. С прошлой ночи несчастная так и не пришла в себя. Мурад зажмурился и подумал: «Алекс не должна умереть!»

— Нет, она не умрет, — возразил Джебаль, заступая доктору путь. Принц был бледен и мрачен. — Она не посмеет умереть. Я не позволю!

Бородатый лекарь только пожал плечами. Его холеная физиономия побледнела от страха. Он был первым врачом, приглашенным к одру больной еще полгода назад, когда Алекс почувствовала себя так плохо, что не в силах была подняться с постели. За это время осмотреть вторую жену Джебаля пришлось всем известным лекарям от Триполи до Туниса.

— Но, мой господин, вы же сами изволите видеть, что больная с каждым днем становится все слабее, — промямлил мавр. — И я по-прежнему не исключаю воздействие яда как причину недуга, вот только что это может быть за яд?.. Если мы не узнаем это как можно скорее, мы просто не успеем найти противоядие. Кроме того, неясно, кто мог ее отравить. Ведь раб клянется, что в последнее время ни кто не приходил к его госпоже!

По щекам Мурада текли слезы. Сердце сжималось от боли. «О Аллах всемилостивый, не дай ей умереть! — молился он. — Если хочешь, возьми мою душу вместо ее!» Раб был готов на все ради спасения хозяйки — единственной женщины, которую он любил и которая считала его своим другом.

— Нет, это невозможно! — Джебаль сжал кулаки.

— По крайней мере она не мучается, — прошептал лекарь.

— Если ты не можешь ничего сделать — убирайся прочь! — взревел Джебаль. — Все ваше племя — шарлатаны! Тут была целая толпа — и никто ничего не смог сделать! Больше ты не получишь от меня ни гроша, не надейся!

Коротышка подхватил свои врачебные принадлежности и быстро пошел прочь. У дверей он шепотом произнес:

— По крайней мере госпожа будет принята на небесах в объятия Всевышнего.

Джебаль лишь скрипнул зубами.

Мурад размазывал кулаками слезы. Он-то знал, в чем причина болезни Алекс. Блэкуэлл бесследно исчез, скорее всего сейчас он уже был мертв. Он пропал три месяца назад на руднике.

Однако Триполи все еще лихорадило. Паша был в ярости из-за потери «Жемчужины». Джовар, Фарук и Джебаль получили выволочку. Фарук оказался в опале, Джовар отстранен от командования, а Джебаль с отрядом янычар гонялся по пустыне за кочевниками, враждовавшими с Триполи.

И тут пошли слухи о побеге Блэкуэлла. О побеге, который казался совершенно невозможным. Алекс с Мурадом подслушали допрос охранников с рудника. Все как один клялись, что Блэкуэллу удалось бежать. Однако ничего подобного прежде на руднике не случалось, и Фарук заподозрил, что капитана просто втихомолку умертвили, а тело спрятали. Алекс чуть не упала в обморок, услышав эти слова, — визирь обращался с обвинениями к раису Джовару.

Пленнице ничего не оставалось, как ждать и ждать без конца. Вдруг Ксавье чудом выжил? Но никто о нем ничего не слышал. Алекс рассылала письма куда только могла — она написала даже самому Преблу. Пребл никакими сведениями не располагал. Последним пришел ответ из Бостона. Уильям Блэкуэлл ничего не знал об участи своего сына. И умолял Алекс дать ему знать, если ей первой посчастливится получить весточку.

Это отчаянное, полное горя письмо стало последней каплей. Алекс замкнулась в себе. Апатия становилась все сильнее: сначала несчастная отказалась покидать свою комнату, а потом — вообще подниматься с постели. Мурад понимал: сила любви лишила ее желания жить, когда стало ясно, что Ксавье погиб. Как все просто и страшно…

— Господин?

Джебаль повернулся к рабу и надменно сказал:

— Если она умрет, ты умрешь вместе с ней, недостойный!

— Если она умрет, мне все равно не жить, — промолвил Мурад, спокойно глядя в глаза принцу.

— Что это значит, Мурад?! — удивился Джебаль.

Вдруг раздался громкий детский плач. Джебаль подошел к окну, посмотрел в сад.

— Два дня назад Паулина родила мальчика, — хрипло сказал Джебаль, — но даже это не принесло мне радости. В сердце моем печаль. Я не хочу терять любимую жену.

Мурад промолчал. Он лишь посмотрел на Алекс. Нет, это не могла быть его госпожа. Его госпожа всегда поражала своей жизненной силой, отвагой и предприимчивостью.

— Итак? — вернулся к их беседе Джебаль. Плач новорожденного понемногу утих. В комнате были слышны только птичьи трели.

Однако и в этот раз Мурада перебили. В дверях появилась Зу.

— Она все еще не очнулась?

— Нет, — неохотно откликнулся Джебаль.

Выражение лица первой жены было безразличным. Она подошла к мужу, прижалась к нему, прошептала:

— Мне так жаль…

— Если я дознаюсь, что это ты отравила Зохару, то собственными руками отрублю тебе голову! — грубо оттолкнул ее Джебаль.

— Я ничего такого не делала! — Зу передернула плечами. — Я готова поклясться тебе на Коране, что ничего не сделала для того, чтобы Зохара умерла!

— Так знай, что она еще жива! — вскричал Джебаль.

— А выглядит как мертвая.

Мурада трясло от ненависти. Он с трудом удерживался от того, чтобы не ударить Зу. Джебаль рявкнул:

— Убирайся!

Зу изменилась в лице. Нервно облизнув губы, она в последний раз бросила взгляд на Алекс и вышла. Мурад успел заметить победную улыбку на ее губах.

Если Алекс все же выживет, эта красавица не оставит ее в покое. Ее ненависть к сопернице стала еще сильнее. И она не особо скрывала это. Хотя в том, что Джебаль больше ни разу не призвал к себе в постель первую жену, не было ни малейшей вины Алекс. За последний год через его покои прошла целая вереница наложниц. Сначала он слишком гневался на Алекс, чтобы соблаговолить пригласить ее к себе, а потом ее недомогание стало слишком очевидным.

— Я слышал про одну старуху бедуинку, — обратился Мурад к Джебалю. — Она колдунья и видит будущее. Если кто и способен исцелить Лили Зохару, то только она.

— Хорошо. Я в отчаянии и боюсь, что Лили Зохара не переживет эту ночь. — Принц повернулся и направился к галерее. Вознося молчаливые благодарственные молитвы за то, что удалось получить соизволение Джебаля, Мурад отправился на поиски старой ведьмы.

А что, если и колдунье не удастся спасти его хозяйку? С содроганием Мурад подумал, что тогда он последует за Алекс в сумеречный мир.

Ведьма была с ног до головы увешана амулетами и мешочками, полными каких-то ароматных трав. Цветастое яркое платье выглядело чистым и опрятным, а поверх него она носила кроваво-алый плащ, с брошью на плече и широким поясом. Оказавшись в комнате, колдунья прежде всего обошла кругом ложе, на котором лежала Алекс, не обращая внимания на больную. Мурад с Джебалем застыли у двери, следя за ее действиями с надеждой и недоверием.

Наконец ведьма остановилась, вытащила из мешочка щепотку травы и посыпала вокруг себя.

Застыв посреди комнаты, она устремила на Алекс горящий взор.

— Ну? — не выдержал Джебаль, не скрывавший своих сомнений. — Я велел привести тебя сюда, чтобы ты исцелила мою жену. Мне сказали, что ты можешь исцелить любого. Ты знаешь нужные заклинания?

— Я редко пользуюсь заклинаниями, — возразила ведьма. — Я скажу тебе все, что ты хочешь знать.

Мурад затаил дыхание.

— Она страдает не от яда, а от тоски. Она сама приговорила себя к смерти.

Джебаль охнул.

Ведунья снова окинула взглядом комнату и обратилась к Мураду:

— А еще здесь затаился дьявол. И ты знал об этом давно.

— Да. — Раб облизал пересохшие губы.

— С ним в сговоре не одна, а многие силы. Берегись, Мурад. Ты должен защитить и госпожу, и себя.

— О чем это она толкует? — вмешался Джебаль.

— У твоей жены слишком много врагов, — ответила ведьма.

— Но ты же сказала, что ее не отравили!

— Верно. — Колдунья подошла к кровати и всмотрелась в прекрасное умиротворенное лицо Алекс. Вытянув руки вперед ладонями вниз, она долго водила ими над лицом и грудью больной, а потом медленно опустила их Алекс на лоб. Лицо ведьмы искривилось от напряжения.

— Что ты делаешь? — капризно спросил Джебаль.

Ведьма не отвечала. Она задыхалась и обливалась потом.

Мурад молился, не спуская с нее глаз.

Наконец старуха отняла руки и упала на колени.

— Она будет жить. Я вызвала из сумеречного мира ее душу.

— Ее душа уносилась в сумеречный мир?! — Джебаль стал белее мела.

— Ее покинула только часть души, — ответила бедуинка. Она обращалась больше к Мураду, чем к принцу. — Покинула, но не успела погибнуть. Я вернула ей веру. И теперь она будет жить. У твоей госпожи очень сильная воля.

По спине у раба побежали мурашки. И непонятно почему, он был уверен, что ведьма намекает на Блэкуэлла.

— Я дам тебе целебный настой, — продолжала старуха. — Заставляй ее пить каждый день по три капли каждый час целую неделю. Завтра она очнется. А через несколько дней уже сможет вставать. Рука провидения очень крепко держит эту женщину.

Мурад и так уже почти поверил в то, что его госпожа из другого времени, а теперь еще и странные слова этой старухи…

— Провидение? — переспросил он пересохшими губами.

Но бедуинка уже стояла на пороге. Джебаль подошел к Алекс, встал на колени возле кровати и стал тихо молиться.

Мурад посмотрел на лицо госпожи. Как ни странно, ему показалось, что оно слегка порозовело и уже не такое безжизненное. «Рука провидения очень крепко держит эту женщину».

От порога раздалось тихое позвякивание амулетов на запястьях бедуинки. Оказывается, старуха еще не ушла, и снова она обратилась к одному Мураду:

— Она стоит в самом начале своего пути.

Мурад удивился. Что она такое говорит? Какой путь? Какое провидение? Или может… Да нет! А вдруг?.. Джебаль бормотал молитвы.

— Будь рядом с ней, помогай ей, защищай ее, — произнесла ведьма. А потом еле слышно добавила: — Он еще вернется.

И исчезла. Мурад, потрясенный до глубины души, смотрел в пустой дверной проем. Теперь он не сомневался, о ком было последнее предсказание. Блэкуэлл еще вернется.

Алекс возвращалась к жизни медленно, неохотно.

Ей вовсе не хотелось этого. Там, в мире грез, она была с Блэкуэллом. Они стояли рядом на борту «Жемчужины». Он обнимал ее. Свежий ветер и брызги касались их лиц. Ксавье прижал ее к себе. Их губы встретились.

Его поцелуй не был нетерпеливым и жадным. Он был невероятно, не по-земному нежным.

Алекс прижалась к его широкой, сильной груди, сама толком не понимая, бред это или правда. В висках стучало. Она застонала. От этой ужасной боли раскалывалась голова и хотелось умереть. Туман забытья рассеялся.

Это все ей привиделось. Блэкуэлла больше нет. Его отправили на рудник, и там он пропал. А она здесь, в Триполи. Она по-прежнему пленница и жена Джебаля.

Головная боль стала еще сильнее, как только Алекс постаралась открыть глаза. В спальне царил полумрак. Комнату наполняли какие-то неясные запахи. Спину ломило. Интересно, долго ли она спала?

Впрочем, какая разница? Все во дворце уверены, что Блэкуэлл погиб, что его умертвили. И Алекс вся сжалась, ожидая, что, как всегда, от этой мысли грудь стиснет жуткой болью и она потеряет сознание. Но теперь этого не случилось.

— Алекс? Как ты? — Сильная ладонь погладила ее по лбу.

— Мурад, — выдохнула она, широко раскрыв глаза.

«Блэкуэлл жив!» — звучало у нее в голове. Блэкуэлл жив! Алекс и сама не знала, откуда взялась вдруг такая уверенность, но она оживила ее сердце и душу, все ее существо. — Мурад!

Ее лицо осветила робкая улыбка.

— Слава Аллаху, ты жива, а ведь могла и умереть, Алекс! — приговаривал он, гладя ее по щеке.

— Я была нездорова?

— Ужасно. Ты приговорила себя к смерти. — Серебристые глаза раба наполнились слезами. — И как ты до такого додумалась?!

— Прости. — Она погладила его по руке. — Я так виновата, Мурад. Не надо плакать!

Он неловко вытер слезы и улыбнулся дрожащими губами.

— Ты напугала меня, то есть нас, до ужаса, Алекс!

— Вас?..

— Джебаль не отходил от тебя днями и ночами!

Алекс не хотела, но и не могла не вспомнить. Да, их отношения вряд ли останутся все такими же дружескими. И будущее внушало серьезные опасения.

— Он все еще злится на меня? Не удивлюсь, если после всего он захочет от меня отделаться!

— Насколько я понимаю, он все еще любит тебя, несмотря на все твои выходки.

Она лишь вздохнула. Это было свыше ее понимания.

— Я ужасно ослабла.

— Ты встанешь на ноги через несколько дней, — ободряюще улыбнулся Мурад.

— А Блэкуэлл? Про него что-нибудь слышно?

— Ничего.

— Он не погиб, Мурад. Он жив. Я знаю это.

— Я бы не хотел тебя обнадеживать, но… — нерешительно начал Мурад.

— Что?! Что такое?

— Колдунья сказала мне, что он вернется.

Через несколько дней Алекс перебирала свои старые вещи, которые были спрятаны на самом дне шкафа с одеждой. Когда она достала рюкзак, ее охватило странное чувство, какая-то тоска. Вдруг очень захотелось домой. Маленькая косметичка, несколько пластинок жевательной резинки, расческа, авторучки, записная книжка, солнечные очки, наручные часы фирмы «Гуччи». Она не прикасалась к ним больше года. А сейчас почему-то вспомнилась Бет. Подруга наверняка давно беспокоится за нее. Может быть, решила, что Алекс похитили и продали в рабство.

И она представила, как Государственный департамент США заявляет ливийскому правительству официальный протест и требует проведения расследования. Ей стало смешно.

Алекс раскрыла кожаный бумажник, полюбовалась на свои кредитные карточки, водительские права, аккредитивы и сто долларов наличными, которые оставались в кошельке. А потом отбросила бумажник в сторону. Достала американский паспорт. Придется ли ей когда-нибудь снова им воспользоваться?

Вряд ли, если Ксавье Блэкуэлл вернется к ней. Теперь она свято верила в это.

Со вздохом пленница снова окинула взглядом кучку бесполезных здесь вещей. Голубая масляная лампа откатилась на самый край кровати. Алекс не притронулась к ней ни разу. Она не смела.

Но сможет ли эта вещь вернуть ее в двадцатый век?

Сердце испуганно забилось. Она ни в чем не могла быть уверенной и очень надеялась, что не придется выяснять это на деле. Ведь Блэкуэлл должен вернуться. Даже бедуинка-колдунья сказала об этом Мураду, хотя он и считает ее сумасшедшей.

А сама Алекс считала дни. Сегодня было 15 мая 1804 года. Казнь Блэкуэлла, согласно хроникам, состоялась в конце июля. Как раз перед штурмом Триполи.

Ксавье казнили за связь с мусульманкой, невесткой паши. То есть с ней, с Алекс.

Ей снова стало не по себе, Слишком много происходило не так, как было описано. Конечно, она не очень-то опасалась, что Блэкуэлл вернется из небытия только для того, чтобы сразу оказаться на плахе. И все-таки, когда же он вернется? И что будет тогда? В учебниках написано одно, а в жизни все получается по-другому. Сейчас случиться может все что угодно. Но нет, надо надеяться на лучшее. Если Блэкуэлл вернется в ближайшие дни, они успеют сбежать из Триполи. До предполагаемой казни осталось два с лишним месяца. Но где же он прячется? Жив ли он?

И тут в спальню ввалилась Зу.

— Здравствуй, Зохара! Говорят, что ты поправляешься.

Алекс вскочила, стараясь загородить рюкзак. Голубая масляная лампа с грохотом покатилась по полу.

— Эт-то что такое?! — Зу наклонилась к лампе.

— Я хочу пойти с тобой за покупками, — настаивала Алекс.

— Алекс, — вздохнул Мурад, — всего неделю назад ты была больна и чуть не отдала Аллаху душу. Скажи, что ты хочешь, и я куплю тебе.

— Мурад, это было уже две недели назад, а сегодня я отлично себя чувствую! — с притворным гневом возразила Алекс. — Мне надоело сидеть взаперти. Не забывай, что я из будущего и привыкла все делать по-своему!

— Перестань так шутить! — Раб вырвал руку. — Вдруг нас кто-нибудь услышит! Разве мало того, что все эти странные вещи из твоей сумки видела Зу?

— Да, это было неприятно, Мурад. Представляешь, что могло бы случиться, если бы Зу взяла в руки лампу и перенеслась в будущее? О Господи! Страшно даже подумать об этом. — Алекс представила себе мусульманскую красавицу из девятнадцатого века, оказавшуюся на Бродвее 1996 года. — Подожди, я переоденусь, и пойдем.

— Алекс, Зу следит за тобой, вернее за нами. С тех пор как ты пошла на поправку, она стала слишком часто случайно проходить мимо твоих комнат.

— Ну и пусть. Ведь ты спрятал мои вещи в надежном месте. И теперь она ничего не докажет.

Мурад вздохнул.

Алекс поспешила к себе — переодеться. Как все-таки здорово снова быть на ногах! Она чувствовала, как тело переполняет жизненная энергия. Ах, если бы только вернулся Блэкуэлл!

Вскоре два бедуина уже шагали по узкой улочке к рынку, на котором Алекс надеялась раскопать какую-нибудь диковинку. Летний день был чудесным, однако Алекс не замечала прелестей окружающего мира. Как только они покинули дворец, на нее нахлынуло странное чувство. Возбуждение. Тревога. Алекс казалось, что что-то должно случиться. Необычное. Невероятное.

Ей казалось, что Блэкуэлл где-то рядом.

Алекс с Мурадом остановились на углу двух улиц.

— Рынок налево, Алекс, — потянул он хозяйку за руку.

Алекс постаралась встряхнуться. Что с ней происходит?

Может, она все еще не совсем здорова? Однако тревога и растерянность становились все сильнее.

— Да, верно. А бедестан в другую сторону.

— Там нам делать нечего.

Но Алекс не обратила на его слова внимания. Почему-то ей вспомнилось в этот миг, как десять месяцев назад она впервые увидела Блэкуэлла. На бедестане. Она тяжело вздохнула.

— Алекс? Что с тобой?

— Я хочу попасть на бедестан. — И она повернула направо.

— Ты сама не знаешь, чего хочешь. Тебе нужен еще один раб? — обиженно спросил Мурад.

— Нет. — Алекс прибавила шагу. В ушах у нее звенело, в висках стучало. Теперь она была уверена, что Ксавье там, на бедестане.

Бедестан выглядел довольно уныло. Торговцы безуспешно пытались сбыть с рук свой жалкий товар, не вызывавший интереса у покупательниц — в основном сегодня здесь были богатые замужние горожанки с детьми. Алекс остановилась, пробежалась взглядом по лицам рабов и их хозяев. И чуть не расплакалась от разочарования. Блэкуэлла не было.

И все же она была уверена, что Ксавье где-то здесь.

— Пойдем отсюда, Алекс.

Она хотела было согласиться, но вместо этого вдруг спросила:

— Это что, весь товар? Или есть еще кто-то?

— Ты действительно собралась купить раба? — Мурад не верил своим ушам.

Однако ее вопрос услышал один из торговцев. К ним подскочил маленький сицилиец.

— У меня есть еще пять человек — там сзади. Совсем дешевые. Хотите взглянуть?

Алекс не обратила внимания на нерешительные протесты Мурада и кивнула.

Торговец засеменил вдоль возвышения, на котором выставляли рабов, Алекс — следом. Он указал на пятерых мужчин. Они лежали в чахлой тени фигового дерева и были прикованы друг к другу. Едва прикрытые лохмотьями, кожа да кости, они скорее напоминали мертвых, чем живых.

— Вряд ли они мне нужны, — непослушными губами произнесла Алекс. От одного вида этих несчастных становилось дурно.

— Пойдем отсюда поскорее, — нетерпеливо повторил Мурад.

Один из рабов застонал.

Алекс вздрогнула.

Один из этих несчастных приподнялся, опираясь на плечо соседа, и кое-как встал на четвереньки. Некогда он был рослым широкоплечим мужчиной. Грязные волосы, когда-то темные, а теперь наполовину седые, спускались ниже плеч, а большую часть лица скрывала борода. Оказалось, что это не негр, а обожженный до черноты европеец.

— Алекс, — окликнул Мурад.

Высокий раб снова застонал. У Алекс все перевернулось внутри. Не спуская глаз с раба, она стряхнула руку Мурада. В следующий миг весь мир исчез — остались лишь она и полумертвый раб, закованный в цепи. «О Боже!!!» Не веря своим глазам, полная страха и ужасных предчувствий, она бросилась к нему.

— Ксавье. — Всхлипывая, Алекс опустилась на колени рядом с ним.

Грязные веки, трепеща, приподнялись… их глаза встретились.

Изумрудные, полные слез — и темные, лишенные мысли.

— О Господи! — зарыдала Алекс.

Ксавье еще секунду стоял, смотрел на нее бессмысленным взглядом, а потом рухнул ей на грудь. Около Алекс опустился на колени верный Мурад. Лицо его хозяйки было влажным от слез, она дрожала от ужаса и гнева.

— Заплати за него, сколько ни запросят! — велела она. — Заплати сию же минуту!

Глава 29

Мурад спал в тесной клетушке рядом с комнатой Алекс. Сюда они и притащили Блэкуэлла. С помощью носильщика, которого он нанял на бедестане, раб осторожно уложил несчастного на соломенный тюфяк на полу.

Затем Мурад ушел: найти врача и приготовить укрепляющий настой из трав.

Алекс села подле Ксавье. Она изнывала от страха и неизвестности. Что случилось с капитаном? Он потерял рассудок? Умирает? Работорговец, которого она с огромным удовольствием бросила бы в тюрьму, клялся и божился, что купил этого раба у бедуинских торговцев. Алекс было на это наплевать. Вдруг он умрет? От истощения! И тогда получится, что ее вмешательство в историю только и смогло, что привести Блэкуэлла к столь ужасному концу. Вместо казни по приказу паши в следующем месяце.

— Давай сначала вымоем его, — сказал вернувшийся в каморку Мурад.

— Нет, прежде всего еда, — возразила Алекс. — Приподними его.

Мурад послушно приподнял несчастного. Блэкуэлл все еще был без сознания. Алекс сжала холодные безжизненные руки в своих и зашептала:

— Ксавье, это я, Александра. С тобой теперь все будет хорошо. Ты в моем доме, со мной. Я позабочусь о тебе. Ты встанешь на ноги. Обещаю! — Она замолчала. Ей показалось или серые веки действительно слегка дрогнули?

С огромным трудом ей удалось влить ему в рот ложку бульона. И наградой стало неловкое движение кадыка: он глотнул!

— Чудесно! — выдохнула Алекс, с улыбкой посмотрела на Мурада, почему-то не разделявшего ее радости.

Она продолжала вливать каплю за каплей живительную влагу. Вскоре тарелка опустела.

Тогда Мурад уложил его на тюфяк и принялся снимать грязные драные лохмотья. Алекс вздохнула: она слишком хорошо помнила это сильное мускулистое тело, и видеть его таким — кожа да кости — было больно. Мурад забрал у хозяйки влажную тряпку и сказал:

— Позволь, я сам управлюсь.

— Он выживет? — прерывающимся шепотом спросила Алекс.

— Он очень сильный человек, — только и сказал Мурад, обтирая его лицо.

Алекс вытерла слезы и вдруг услышала шорох у двери. Интуиция подсказала, кто это мог быть. Ну конечно, на пороге стояла Зу. Первая жена Джебаля открыто шпионила за соперницей, как только та пошла на поправку, и постоянно совалась к ней в комнату без стука. Женщины смерили друг друга ненавидящими взглядами.

У Алекс сердце замерло в груди. Она сжалась. Теперь Зу будет что сказать Джебалю, ведь Лили Зохара посмела притащить к нему в дом самого Ксавье Блэкуэлла!

Но ничего не произошло.

— Что это? — спросила Зу, брезгливо глядя на Ксавье. — На что тебе сдался этот кусок падали?

Она не узнала пленника. Тощий, грязный, со спутанными волосами, он ни капли не походил на того красавца американца.

— Я не смогла оставить его умирать от голода, — резко ответила Алекс. — В отличие от некоторых у меня есть сердце!

— Ты просто дура. Отвалила целую кучу золота за какого-то бесполезного раба. — Зу презрительно смерила соперницу взглядом.

— Это не твое дело!

— Пусть. Однако вряд ли Джебалю понравится, что ты опять без разрешения шлялась по городу, да еще в бедуинском бурнусе!

Алекс замерла. Мурад, обтиравший Ксавье грудь, вздрогнул и посмотрел на Зу. Толстуха улыбнулась.

— Это все твои выдумки, — выдавила наконец Алекс. — Я буду настаивать, что ты лжешь. И Мурад меня поддержит.

— Ах-ах, разве я сказала, что собираюсь докладывать Джебалю? — слащаво пропела Зу.

— Что тебе надо?

Зу пожала плечами, величаво развернулась и выплыла из комнаты.

— Ты был прав, — обратилась Алекс к Мураду. — Она шпионит за нами. Наверное, в этот раз она шла за нами по городу. Но зачем ей это? И почему она не помчалась с доносом к Джебалю?

— Она ждет подходящего момента. Она как львица в засаде: затаилась и ждет, чтобы… убить наверняка.

Алекс охнула. Ясно, что Мурад был прав.

Раб мрачно покачал головой, глядя на Ксавье, Взгляд Алекс тоже обратился на Блэкуэлла, и она испуганно прошептала:

— О Господи! Он поправится, и тогда… она обязательно его узнает!

— Как только он поправится, его нужно будет удалить из гарема, — твердо заявил Мурад.

На лице Алекс проступило столь знакомое ему упрямое выражение. Он сердито прикрикнул:

— Алекс!..

— Поживем — увидим, — откликнулась она.

Его тела касалось что-то мягкое и нежное.

Он не понимал, где находится, однако впервые за неимоверно долгое время ему было так хорошо. Наконец-то он как следует выспался и теперь чувствовал себя свежим и полным жизни. То, на чем он лежал, казалось подозрительно мягким и сильно напоминало толстый тюфяк. Под головой была подушка, а тело — укрыто тонкой тканью.

Ясно, что он лежал не под открытым небом. Он не чувствовал адского пламени беспощадного светила, с дьявольской настойчивостью обжигавшего его кожу. Нет, вместо этого прохладный ветерок овевал лицо и руки.

А желудок, хотя и требовал пищи, не сжимался голодной болезненной судорогой.

Он испугался, что все это сон. Но сознание сбрасывало с себя туман забытья, и становилось все более ясно, что он никак не мог попасть в этот рай на земле. Он вспомнил бегство с рудника и безжалостных кочевников, как его запрягали в повозку и заставляли тянуть плуг, будто он бык или мул. Он вспомнил голод. Он вспомнил жару. Он вспомнил еврейского купца, который помог ему снова сбежать. Купца убили грабители, а имущество забрали себе. Умирающего от голода Ксавье бросили на дороге.

А потом торговец рабами подобрал его на окраине какой-то деревушки.

Но где же он теперь?

Ксавье ужасно не хотелось открывать глаза. Однако он заставил себя сделать это.

И очень удивился.

Он лежал в маленькой уютной каморке. Простой шерстяной ковер покрывал пол. Небольшое окошко распахнуто настежь, и снаружи угадывался роскошный цветущий сад. У Ксавье все поплыло перед глазами.

Он действительно лежал на толстом тюфяке. Его нагое тело прикрывала шелковая простыня — в этом не было никаких сомнений. Ксавье поймал себя на том, что с наслаждением гладит пальцами тонкую ткань.

Ведь он давно потерял надежду на то, что когда-нибудь ложем ему будет служить что-то более мягкое, чем простая земля, а тела будут касаться столь восхитительные ткани, а не грубые лохмотья.

Оказалось, что рядом с тюфяком стоит низкий столик. Блэкуэлл медленно приподнялся. Он увидел чайник с горячим чаем, блюдо со свежими финиками и кусок козьего сыра.

В животе громко заурчало. Потекли слюнки.

Ксавье схватил чайник и принялся жадно пить, не замечая, что ароматная жидкость течет по бороде и груди. Выпив все до капли, Блэкуэлл набросился на финики. Никогда в жизни не ел ничего более вкусного!

— Ксавье! Ты очнулся!

Он замер. Он не верил своим ушам, своим глазам.

О, он не забыл ее. Хотя рабство едва не лишило его разума, ее облик всегда оставался в памяти, в самом потаенном уголке, она приходила к нему во сне. Он уже успел забыть, какая она на самом деле красивая. И какую бурю чувств вызывала в душе. Однако теперь все было иначе.

Теперь он ощутил нечто новое. Не просто физическое влечение или преклонение перед чрезвычайной отвагой. Нет, какой-то благоговейный восторг пробудился в душе.

А она заплакала, протянула к нему руки.

Ксавье кое-как отер бороду. Он не в силах был оторвать взгляда от этого прекрасного лица.

— Ты спасла мне жизнь…

— Знаю. — Она опустилась на пол рядом, но не смела дотронуться до него.

— Александра, — пробормотал он, не находя нужных слов, прислушиваясь к охватившему его чувству с радостью. И страхом. — Спасибо тебе.

— Теперь я владею твоей душой, — улыбаясь дрожащими губами, вдруг заявила она.

Ксавье ничего не понял.

— У китайцев есть поверье, если один человек спасает жизнь другому — он навсегда завладевает душой спасенного. — В ее глазах полыхал изумрудный огонь любви.

И Ксавье искренне опасался, что она сказала правду.

Вот уже в который раз Зу пробиралась к Зохаре в комнату. Зохара была сейчас у Джебаля — он пригласил жену пообедать, а если удастся, то и уговорить остаться на ночь.

В комнате было темно, и это обрадовало Зу. Ее сердце учащенно билось от страха и возбуждения. Правда, Мурад тоже был вместе с Зохарой у Джебаля, так что она могла спокойно пошарить в комнате у соперницы.

Зу не давала покоя маленькая блестящая лампа. Она догадалась, что Зохара ею очень дорожит, и надеялась использовать эту вещицу против нее. Мало ли, вдруг именно в ней-то и кроется ключ к прошлому американки! Зу решила разыскать медную лампу.

Она обшарила набитый одеждой ореховый шкаф. Правда, в этот раз соперница перепрятала свои странные вещи. Но Зу не теряла надежды, что рано или поздно Зохара проявит оплошность.

Сейчас в шкафу лежала только одежда, в том числе и бедуинский бурнус, который Зу обнаружила уже давно, но до сих пор не понимала, зачем он нужен американке. Теперь же толстуха злорадно ухмыльнулась. Если Зу покажет его Джебалю, то Зохаре несдобровать. В ящиках комода тоже ничего стоящего не нашлось.

Где же лампа? Та блестящая штука, что светилась в руках у Зохары, словно была заколдованная? И куда подевались все те странные вещицы, которые Зу едва успела рассмотреть? Тогда она лишь мельком видела необычный кожаный мешок и кучу непонятных мелочей на кровати. Единственное, что она толком углядела, была тоненькая синенькая книжечка. Конечно, Зу не умела читать по-английски и тем не менее сгорала от любопытства: что там могло быть написано?

Тут ей пришло в голову, что хозяйка могла перепрятать эти вещи в комнате у Мурада.

Зу уже подобралась к его двери, как вдруг та распахнулась ей навстречу. Зу замерла от неожиданности. Она совсем забыла, что там теперь живет новый раб.

Он стоял перед ней на пороге, держа в руках масляную лампу, и грозно спрашивал:

— Что ты здесь делаешь?

Зу переминалась с ноги на ногу. Раб удивительным образом изменился за какие-нибудь несколько дней. Или она просто не успела заметить, какой он широкоплечий, высокий, какой отличный самец? И она прошлась по его телу откровенным жадным взором. Хотя он все еще был тощим, удивительно развитая мускулатура и идеально сложенное тело возбуждали. Глаза были темными и смелыми. Похоже, он будет довольно красивым без бороды. А какая самоуверенность! Наверняка в прошлом он обладал немалой властью!

А еще он изъяснялся на английском, причем не на ломаном английском, употреблявшемся в Триполи, и не на том странном английском, на котором говорила Зохара. Он произносил слова немного невнятно, в нос. Такого Зу еще не слышала.

Может быть, она знает его? И акцент казался странно знакомым…

— Что ты здесь делаешь? — повторил он вопрос — теперь на ломаном арабском.

— Это мой дом. Я могу делать здесь все, что хочу. А тебе, раб, надо научиться себя вести! Обращайся ко мне «госпожа» и «Лили Зу», а не то пожалеешь!

Он недоверчиво посмотрел на незнакомку, а потом на валявшиеся на кровати вещи.

— Ах, как ты предан своей новой госпоже, — пропела Зу.

Раб ничего не ответил.

— И хотела бы я знать, каков ты будешь без этой своей бороды. — Зу подскочила к рабу вплотную, так что полу прозрачные газовые шаровары коснулись его босых ног. — Ты наполовину седой, но это часто бывает с рабами-европейцами еще в молодости. Сколько тебе лет?

— Двадцать восемь, — сказал он.

Да он совсем молод! И к тому же наверняка очень горяч. Зу была достаточно опытна в таких делах и чувствовала его мужскую силу так же, как чувствовала его уверенность в себе.

На незнакомце были надеты одни шелковые шаровары. Он такой высокий. Наверное, и то, что помещалось в его штанах, должно быть под стать остальному. А для Зу было чем больше, тем лучше. Она облизалась и погладила его по голой груди. И радостно встрепенулась. Он оказался твердым, как скала. И наверняка его мужское орудие такое же твердое!

Он не шелохнулся. Выражение лица оставалось равнодушным. Однако в глубине черных глаз сверкнул огонь. Огонь гнева или огонь страсти? Зу не знала. Да и не особо интересовалась его чувствами.

Она снова погладила его по груди, легонько задела сосок.

— А ты, оказывается, интересное приобретение в нашем хозяйстве, — хрипло шепнула она. — Теперь понятно, почему Зохара не пожалела на тебя денег. Надо же, какая проницательная! — хихикнула толстуха.

— Ты закончила? — поинтересовался раб.

Ее рука остановилась, чтобы поиграть с темной порослью на его груди, — грубо, почти болезненно.

— Не думаю, — промурлыкала она, бросив на него вызывающий взгляд. — Ты давно не был с женщиной?

Он перехватил ее руку и отвел в сторону.

— Я отвечу — нет.

— Разве я тебя о чем-то просила? — ухмыльнулась она, чувствуя легкую обиду.

Он резко оттолкнул ее руку.

— Или я давала возможность выбирать? — игриво прошептала Зу, просунув бедро между ног и прижимаясь к нему. — О, хвала Аллаху! — вырвалось у нее. — Да ты же не евнух.

Алекс с трудом выбросила из головы Ксавье, заходя в комнаты к Джебалю. Он удивительно быстро поправлялся, и она не отходила от него. Ей так хотелось поскорее достичь с ним полного понимания, укрепиться во взаимной любви, позабыть прошлые ошибки и сбежать из Триполи.

Однако за три дня им почти не удалось поговорить, так как Блэкуэлл то спал, то ел — и это было самым лучшим способом поскорее подняться на ноги.

Надо было торопиться. Наступило пятое июня. Время поджимало. Побег следовало совершить как можно раньше, не позднее середины июля. Вдруг жестокая судьба все же постарается привести капитана на плаху?..

— Зохара.

Алекс встрепенулась. В последние недели Джебаль лишь изредка навещал ее. Наверняка он ждал, пока жена оправится полностью от жестокого недуга. Алекс напряженно всматривалась в его лицо. Столько времени ей благополучно удавалось избавиться от его домогательств. Не может быть, чтобы судьба не проявила к ней милости еще ненадолго, пока они с Блэкуэллом не сбегут. Отныне для Алекс не существовало иных мужчин, кроме него, и только ему она отдастся.

— Как твое самочувствие, дражайшая супруга? — заботливо спросил Джебаль.

— Я все еще слишком слаба, — притворно заохала Алекс. Никогда в жизни она не чувствовала себя лучше. — У меня даже нет сил, чтобы проделывать обычные утренние упражнения. Ну, помнишь, все эти прыжки и приседания! Я сразу начинаю задыхаться от усталости!

— Ах, да, эти непонятные американские привычки. Наверное, у себя вы их зовете «попрыгунчиками» или еще как-нибудь?

— Попрыгунчиками и приседунчиками, — охотно подхватила Алекс, подвинувшись так, чтобы быть подальше от принца.

— Разве тебя не осматривал лекарь, которого я присылал этим утром?

— Осматривал, но он дурак! — напряглась Алекс.

— Неужели? — Светская улыбка на губах Джебаля мигом угасла.

— Он мне противен, — заявила она, глядя принцу прямо в глаза. — И я не желаю, чтобы ты снова присылал его.

— Но, может быть, мне он понравился. Возможно, я бы очень хотел, чтобы именно он осмотрел мою любимую жену!

— Ну что ж, тогда мне остается покорно улыбаться и терпеть на себе его руки! — ответила Алекс.

— Ты что, нарочно меня злишь? — Джебаль сжал кулаки. — Если так, то тебе это вполне удалось!

— Прости, я лишь старалась быть искренней.

— Иной раз женщине следует быть менее искренней и более милой.

— Такой, как Паулина?

— Паулина родила мне сына!

— Наверное, тебе следует на ней жениться, — ляпнула Алекс.

Джебаль побледнел.

Она испугалась, что принц может ударить ее, и отшатнулась.

— Я не разрешал тебе двигаться с места, — сердито промолвил Джебаль. — И я не разрешал тебе столь дерзкие речи. Чтобы это было в последний раз!

У Алекс замерло сердце. На языке вертелся язвительный ответ. Возможно, дерзость повлечет наказание, зато спасет от изнасилования. К тому же ей осточертела личина покорной мусульманки! По крайней мере она теперь не одинока после того, как вернулся Блэкуэлл.

— Значит, мне надо превратиться в немую.

Джебаль, не веря своим ушам, уставился на непокорную.

— Ты что, напрашиваешься на наказание? — наконец прошипел он, задрожав от ярости.

— Нет, — выдавила Алекс.

— Я пригласил тебя пообедать. И вместо того чтобы скрасить мне вечер, чтобы сделать его мирным и приятным, о чем я мечтал весь день, ты дерзнула разозлить меня. Это болезнь так сильно изменила тебя, Зохара?

— Я не менялась.

О, он сразу понял скрытый намек. Значит, он плохо знал ее. От ярости его лицо стало багровым.

— Твоя наглость переходит все границы! Пожалуй, это я изменюсь… в своем мнении! Ступай к себе в комнату! И не высовывай оттуда носа, пока я не прикажу!

Алекс молча направилась к двери, еле удерживаясь, чтобы не побежать.

— Не понимаю, чего тебе надо! — крикнул Джебаль ей в спину. Она остановилась, но не посмела оглянуться. — И я все больше склоняюсь к мысли о разводе!

Теперь в его тоне слышалось предупреждение.

Алекс сознавала, что им необходимо оставаться в браке до самого дня побега. Ей необходима хотя бы минимальная свобода действий. Однако поздно идти на попятный и раскаиваться в собственной несдержанности. Пора уносить отсюда ноги, да поживее.

— Прочь! — рявкнул Джебаль. — Теперь ступай прочь с глаз моих. И не смей показываться мне, пока я не решу, как с тобой поступить!

Алекс выскочила в переднюю комнату. Мурад кинулся к ней. Было очевидно, что раб подслушал все до единого слова.

Заговорщики шли молча, пока не оказались подальше от покоев Джебаля. Только тут Алекс шепнула:

— Спасибо, Господи! Ты дал последнее предупреждение!

— Знаю. — Мурад, подхватив за талию, увлек Алекс дальше.

— Блэкуэлл уже почти набрался сил для побега, — прошептала Алекс. — Мурад, мое время действительно истекло!

— Да, верно. Однако ему нужно еще не меньше недели.

— Это меня и страшит. — Алекс понимала, что Мурад прав. — Ведь на носу июль!

Раб давно был посвящен в подробности ее так называемого предсказания.

— Еще бы тебе не страшиться. Алекс, удали его из дворца — или хотя бы с женской половины, пока не стало слишком поздно!

Алекс понимала, что иного выхода нет. Но ее бросало в дрожь при одной мысли о новой разлуке с Блэкуэллом. Она не была уверена, что сможет ее перенести. А вдруг какой-нибудь новый поворот судьбы?! И опять все сначала?!

Алекс вошла к себе в комнату. И тут же увидела Зу, обнимавшую Блэкуэлла. От неожиданности Алекс вскрикнула.

Зу с Блэкуэллом отпрянули друг от друга.

Глава 30

В комнате воцарилась тишина.

Алекс не верила своим глазам. Она была потрясена.

Тем временем Зу злорадно улыбнулась и наградила Блэкуэлла многозначительным взглядом. Когда она проходила мимо Алекс, та грубо схватила шпионку за руку и закричала:

— Не смей совать нос в мою комнату!

— Какая ты грубая, Зохара, — невинно заморгала толстуха. — Разве я сделала что-то нехорошее? — Она снова ухмыльнулась, стряхнула с себя руку соперницы и выкатилась из комнаты, наградив Ксавье еще одним страстным взглядом.

В наступившей тишине атмосфера сгустилась так, что вот-вот могла сверкнуть молния.

Алекс с трудом сдерживалась. Перед глазами стояла Зу, прильнувшая к Блэкуэллу. А следом пришла новая мысль, совершенно выбившая ее из равновесия.

Жена Джебаля. Зу тоже была женой Джебаля — и невесткой паши!

От страха Алекс едва соображала. О Господи! Ведь могло случиться так, что Ксавье застали бы не с ней, а с Зу! Она задрожала от ужаса.

— Александра, — окликнул Блэкуэлл.

— Так вот как ты отплатил мне? — прошептала она.

— Ничего не было, — невозмутимо ответил он.

— Ничего? Но ведь Зу…

— Нет.

Тут до Алекс дошло, что они не одни: Мурад ловил каждое слово. Она сердито сказала:

— Ты не мог бы оставить нас вдвоем?

Раб обиженно кивнул и прошел к себе в каморку, со стуком захлопнув дверь.

Алекс, все еще потрясенная едва не состоявшимся у нее на глазах предательством Блэкуэлла, отвернулась к окну, невидящим взглядом уставилась на луну.

— Она красива? — наконец пробормотала она. И тут же напряглась всем телом, услышав, как он встал рядом.

— Конечно. Но почему ты ревнуешь? Ее красота в подметки не годится твоей. И ничего такого не случилось. Я даже не захотел ее.

— Не захотел? — Алекс резко обернулась.

— Нет, не захотел. — Его взгляд оставался спокойным и открытым.

И наконец она вновь ощутила ее. Возникшую между ними неразрывную связь. Связь, закаленную любовью и смертью. Связь, освященную судьбой. Раз возникнув, ей не суждено было ни прерваться, ни ослабнуть. Нет, Алекс ни на минуту не забывала о его мужской привлекательности. Да и он испытывал к ней сильнейшее влечение. Но с некоторых пор к этим чувствам прибавилось нечто большее. И он тоже отлично это понимал. Она протянула руку. Он отстранился и спросил:

— Она обыскивала твою комнату. Что ей нужно?

— Не знаю. — Алекс, не скрывая разочарования, опустила руку.

— Я ей не доверяю.

— Я тоже. — От возбуждения у нее пересохло во рту. Было уже поздно, дворец окутала ночная тьма и тишина, и впервые со дня возвращения Ксавье они оказались наедине. В голове у Алекс возникали самые заманчивые картины. Ведь судьба разлучила их почти на целый год. И этой ночью они могли бы наверстать упущенное.

— Почему? — не унимался Блэкуэлл.

— Она меня ненавидит. — Алекс с усилием подавила желание кинуться ему в объятия. — И постоянно грозится, что раскусит меня, что расскажет Джебалю обо всем, что я скрываю. Она мечтает уничтожить меня.

— И что же ты скрываешь, Александра? — Черные глаза Ксавье прожигали ее насквозь.

Она промолчала. Все мысли о любви моментально испарились. В голове был полный хаос.

— Ну что ж, давай начнем сначала. Мы уже знаем, что ты никогда не была замужем за английским дипломатом, умершим в Гибралтаре. Почему ты лгала?

— Когда я попала сюда, меня осмотрели со всех сторон. — Она устало уселась на кровать. — И узнали, что я не девственница. Тем не менее требовался предлог, чтобы не допустить Джебаля к себе в постель. И идея изображать убитую горем молодую вдову оказалась не такой уж плохой. Он на целый год оставил меня в покое.

— Да, это был разумный шаг, — согласился Блэкуэлл и тут же огорошил ее следующим вопросом: — И кто же он был? Тот, первый любовник?

Алекс выложила всю правду, кроме той мелочи, что с Тоддом они расстались на сто девяносто два года позднее, в будущем.

— Мне жаль тебя, — произнес Блэкуэлл. Его голос был полон сочувствия. Алекс, затаив дыхание, заглянула ему в глаза.

— Но теперь это не имеет значения. — Она медленно встала и приблизилась к Ксавье.

На этот раз он не отстранился. Алекс встала перед ним и погладила по широкой сильной груди. Он вздрогнул.

— Ксавье, — прошептала она, касаясь горячей, гладкой кожи. — Ксавье, я ужасно скучала по тебе.

Он взял ее за руки. Накатившая на Алекс волна страсти оказалась столь мощной, что у нее едва не подогнулись колени.

— Но почему? — спрашивал он. — Почему ты скучала без меня?

— По-моему, ты должен это знать.

— То, что случилось между нами, было лишь удовлетворением физической потребности — не больше. — Он пытливо смотрел ей в лицо, которое исказилось от боли, словно он дал ей пощечину.

— Неправда! — вскричала она.

— Правда. — Он выпустил руки и отступил подальше. А потом, старательно избегая ее взгляда, спросил: — Что с моими людьми?

У Алекс не укладывалось в голове, что он совершенно, ни капельки ее не любит. Что она привлекает его только возможностью заняться сексом. Ведь в ту ночь, когда была уничтожена «Жемчужина», он защищал ее ценой собственной свободы — вместо того чтобы выдать охране и навсегда отделаться от нее. Может быть, он старается обмануть не ее, а себя? Он должен, он обязан влюбиться в нее. Только так. Иначе два года в рабстве в Триполи коту под хвост!

— Что с моими людьми? — повторил он.

— Работают в каменоломне, — машинально ответила она.

— Сколько их осталось?

— Погибли еще пятеро.

Капитан помрачнел и сел на кровать.

Алекс подошла к нему, сгорая от сострадания и нежности, позабыв про обиду. Обняв его, она зашептала:

— Ксавье, мы должны бежать отсюда — ты и я — и немедленно!

Он молчал.

— Нам никогда не удастся освободить твой экипаж, и ты должен это понять.

— Может быть, если я буду на свободе, мне удастся их выкупить, — упрямо сказал он.

— Переговоры о выкупе ведутся уже давно, однако паше доставляет удовольствие играть в кошки-мышки с Нильсеном и консулами в Тунисе и в Алжире. Все в один голос твердят, что с этим дикарем невозможно иметь дело.

Блэкуэлл смотрел на нее. Она несмело улыбнулась.

— Устроить нам побег не так уж трудно. Из дворца можно выбраться через тайный проход. Помнишь, я говорила про него? Единственное, что нужно, чтобы нас тут же взял на борт какой-нибудь датский корабль. А уже в море можно будет перебраться на американское судно.

— Александра, если ты могла вот так запросто бежать — почему до сих пор не бежала?

Алекс вздрогнула.

Он молча смотрел, ожидая ответа.

— Но я не могла бежать без тебя, — наконец прошептала она. — И это правда.

— Не верю. Я пропадал без вести почти целый год. А ты все равно сидела здесь. Почему? — Он вскочил.

— Ксавье, я знала, что ты вернешься. — Она тоже вскочила с кровати. — Я ждала тебя.

Он лишь хмыкнул, покачал головой.

— Александра, самое невероятное стечение обстоятельств забросило меня назад в Триполи — и ты не могла этого знать.

— Ты должен мне верить.

Он ничего не ответил.

— Ну хотя бы насчет моего плана побега ты согласен? — настаивала она. — И совершить его надо как можно быстрее. К примеру, на будущей неделе. К тому времени ты успеешь почти полностью восстановить силы!

— Да. На этом мы могли бы согласиться. — И он тут же подозрительно прищурился: — Только с какой стати ты вдруг так заторопилась? Ну, конечно, кроме того, что меня могут здесь найти?

Она не может сказать правду. Хотя с другой стороны, отмалчиваться тоже нельзя. Ведь на карту поставлена их жизнь, их свобода! О, безусловно, она не станет говорить о самом большом страхе. Что ему суждено быть казненным в середине июля. Однако она могла бы рассказать об остальном, чтобы суметь как-то переубедить другим способом.

— Ксавье, ты ведь уже понимаешь: если тебя застанут здесь, то непременно казнят, — с отчаянием сказала она.

— Тебе известно что-то, что неизвестно мне? — сердито спросил он.

— Нет, — солгала Алекс, нервно облизав губы. — Только то, что случилось за этот год. Ксавье, теперь американской эскадрой командует Пребл. В октябре «Филадельфия» села на мель недалеко от берега, и капитан сдался паше. Но через три дня ветер переменился, и морякам паши удалось освободить корабль. О, это отличное военное судно, Ксавье. На нем числилось около трехсот человек экипажа. И его захват сильно осложнил отношения между Триполи и Штатами.

— Представляю. — Он не спускал с нее глаз.

— Дальше, — продолжала Алекс, чувствуя себя неловко под его подозрительным взглядом. — До самой зимы Пребл пытался договориться о выкупе. Но паша, как и в переговорах о твоем экипаже, водил коммодора за нос. И тогда в феврале Пребл послал людей, которые должны были потопить «Филадельфию». Примерно так же, как мы потопили «Жемчужину». Вылазка была успешной. Корабль разлетелся в щепки. Паша возненавидел Штаты пуще прежнего. Я уже не говорю о том, что наши корабли курсируют в водах Триполи. Теперь и речи быть не могло о получении денег, несколько лет назад обещанных паше. А Пребл держал глухую блокаду, и ни одному корсарскому судну не удавалось ни вырваться из гавани, ни проскочить в нее. Потихоньку стала ощущаться нехватка продуктов. Теперь даже здесь, во дворце, во многом себе отказывают.

— Как ты все хорошо знаешь!

Неужели она правильно угадала ужасный намек, скрытый в этих словах?

— То, что я сейчас рассказала, знают все обитатели дворца.

— Тогда к чему ты клонишь, Александра?

Алекс смутилась. Он был так груб и подозрителен. Но ведь она спасла ему жизнь, и теперь он должен ей верить. Ведь она верит ему безоговорочно.

— Война стала затяжной, практически без активных действий. — Она чуть улыбнулась, сердце бешено колотилось. — Я не уверена, что правильно называю срок, но, по-моему, в конце августа Пребл начнет штурмовать город. Он даже атакует дворец. Поэтому нам надо сбежать немедленно!

— Господи! — Блэкуэлл побледнел. — Так тебе известны наши планы?!

Алекс отшатнулась, также побелев как мел. Слишком поздно она поняла, какую грандиозную глупость только что совершила.

— Вот что я хочу спросить у тебя еще, — прошипел Ксавье, тряся ее за плечи, как куклу, — на кого ты работаешь, милейшая, прекраснейшая Александра? Или мне следует звать вас миссис Торнтон? А может, Лили Зохара?!

— Как ты смеешь по-прежнему считать меня шпионкой?

— Для кого ты шпионишь? — Он едва не кричал.

— Я спасла тебе жизнь! — закричала она в ответ. — И ты все еще мне не веришь?! Может быть, я узнала это от Нильсена?

— Ты самая настоящая шпионка, и я не сомневался в этом с самого начала, — оттолкнул ее Ксавье. — Иначе ты бы не торчала здесь до сих пор, имея возможность сбежать, не располагала бы столь подробной тайной информацией. Скажи, ты работаешь на нас или против нас, Александра?

Алекс остолбенела. Как, разве Ксавье по-прежнему думает про нее самое худшее? А она-то решила, что его подозрительность и недоверчивость канули в прошлое! Как же она ошиблась!

И что прикажете теперь делать? А что она может сказать? Правду?

— Отвечай, — грозно потребовал он.

— Я не шпионка. Я люблю свою страну. И я люблю тебя.

Он лишь рассмеялся в ответ — зло, оскорбительно.

— Я говорю правду.

— Ты всегда говоришь правду! — передразнил он.

У Алекс сжалось сердце от отчаяния и страха.

— Ксавье, я не такая, как все.

— Это тоже было мне ясно с самого начала.

Она заставила себя гордо расправить плечи и смотреть ему прямо в глаза.

— Мое настоящее имя Александра Торнтон, я американка и никогда не предавала свою страну. Я не шпионка. Просто я…

— Ну?

— Я попала сюда из будущего.

— Не понял?

— Я родилась в Коннектикуте, в 1973 году. Когда я была в последний раз в Нью-Йорке, был 1996 год. Я окончила Колумбийский университет. И моя специальность была — и есть — история военного флота США

Он, выслушав все до последнего слова, расхохотался:

— Ну и ну, Александра, могла бы придумать что-нибудь поубедительнее!

— Клянусь тебе, я попала сюда из будущего! Клянусь чем хочешь, Ксавье! Поэтому мне известно так много! Я много читала про эту войну и про ту, что была раньше, между Штатами и Францией. И я прочитала про тебя. И тогда… — Она беспомощно умолкла. Он уже слышал о том, что она любит его, и вряд ли стоило ставить себя в еще более неловкое положение, повторяя это без конца.

— Чушь! — отрезал он. — Ты разочаровала меня, Александра. Ты вполне могла бы сочинить более убедительную историю — и даже рискнуть утверждать, что работаешь на нас!

— Но я не шпионка. — По ее щекам катились бессильные слезы. — И я люблю тебя!

— Этим меня не проймешь, — выпалил он.

— Мурад мне верит, — ухватилась она за соломинку.

— Пусть твой раб катится к дьяволу с тем, чему он верит, а чему нет! — Он снова кричал.

— Ты поднимешь на ноги весь гарем.

— И ты полагаешь, я должен поверить тебе про так называемый побег? — спросил Блэкуэлл, скрестив руки на груди.

Она набросилась на него. Замолотила кулаками по груди. Он схватил ее за руки.

— Да! — визжала она. — Черт бы тебя побрал, ты не можешь мне не верить! Или ты уже не помнишь, что я спасла тебе жизнь?

Его хватка ослабла. Выражение лица изменилось. В глазах промелькнула какая-то тоска.

— Разве я смогу об этом забыть? — Он резко отвернулся.

Алекс, чей взор помутился от гнева, с трудом различила, как он потянулся к двери каморки Мурада.

— Ты хочешь уйти? Вот так просто повернуться и уйти?!

Даже не оглянувшись, он выскочил из комнаты.

Алекс задыхалась. Сердце болезненно сжималось. Почему все идет наперекосяк? Почему?! Почему он не полюбил ее — по крайней мере настолько, чтобы поверить на слово, чтобы прислушаться к голосу сердца? И как прикажете ей доказывать Ксавье, что она не шпионка, что она из будущего?!

Паспорт! Она же может показать свой американский паспорт, тот, настоящий, а не поддельный. Вот вам и доказательство, в котором он так нуждается! Она завтра же пошлет Мурада к Нильсену — пусть принесет паспорт со всеми вещами. Как только он увидит американский паспорт и другие вещи, он обязательно поверит ей, иначе и быть не может!

Однако сердце по-прежнему ныло от тревоги и страха. Нельзя было дальше тянуть и закрывать глаза на правду. Ведь она всегда опасалась, что в действительности все будет не так, как ей мечталось. В глубине души всегда жил страх, что Блэкуэлл бросит ее и один вернется в Бостон, что они никогда не станут любовниками, что ее любовь останется безответной. И тогда ее ждет ужасная участь остаться вечной заложницей в Триполи, в девятнадцатом веке.

Алекс ужас как не хотелось оказываться обыкновенной восторженной дурой.

И тут она услышала какой-то шорох в коридоре, у двери. Алекс тут же вспомнила, какой шум они подняли здесь с Блэкуэллом. Она подскочила к двери и распахнула. И оказалась нос к носу с Зу. Первая жена злорадно улыбалась.

Сколько она подслушивала? Боже милостивый, а они-то на повышенных тонах обсуждали и побег, и планы Пребла, и происхождение самой Алекс!.. И она без конца обращалась к нему по имени.

— Мне что-то не спится, — ухмыльнулась Зу.

Обе отлично знали, что это ложь. Алекс зажмурилась, дрожа от испуга. Что, если Зу подслушала все — от начала до конца?! В таком случае она может считать себя мертвой. И Блэкуэлла тоже.

Глава 31

Мурад вышел из резиденции Нильсена в крайне мрачном настроении.

В его сумке лежал рюкзак Алекс с вещами из двадцатого века. Его раздражало любое напоминание о невероятной истории госпожи и страшила возможность оказаться застигнутым врасплох со всеми этими уликами. А еще он злился на Алекс, которой захотелось во что бы то ни стало доказать Блэкуэллу, что она из будущего. Все равно это ничего не давало, кроме доверия Ксавье. Мурада восхищала твердость, проявленная американцем по отношению к чарам его хозяйки. Она вселяла надежду, что эти двое никогда не станут любовниками, хотя раб всей душой желал счастья своей госпоже. Однако сейчас приходилось выбирать между ее счастьем и самой жизнью.

И Мурад не мог отделаться от ощущения надвигающейся беды.

Он обмирал при мысли о том, что Ксавье обнаружат в гареме, куда не было доступа даже дворцовой прислуге мужского пола. И не важно, будут они заниматься любовью или нет, — Ксавье постигнет судьба, от которой его намеревается спасти наивная Алекс. Мураду же оставалось только одно: по мере сил охранять госпожу. Джебаль вверг ее в немилость и подозревает в бог знает каких грехах. Зу слишком искусная интриганка, а ведь она постоянно нашептывает Джебалю какие-то гадости. Возможно, он и сейчас уже знает слишком много. Алекс рассказала Мураду о том, как застигла под дверью Зу прошлой ночью. И теперь раб опасался, что госпожа разделит наказание, уготованное доселе одному Блэкуэллу.

Так или иначе он любой ценой должен спасти ее, и для этого существовал единственно возможный способ — побег.

Мурад был готов горы свернуть, чтобы устроить его, хотя при одной мысли о расставании с Триполи, где прошла вся его жизнь, сердце разрывалось.

Только что Нильсен предложил Мураду, Алекс и Блэкуэллу бежать раньше, чем было договорено. Со дня на день в гавань должен войти датский торговый корабль. Отсюда он пойдет курсом на Александрию и Константинополь. А потом — на Леггорн, где Алекс и Блэкуэллу не доставит труда повстречаться с американскими кораблями.

Все должно было решиться в эти дни. И оттого казалось еще более невыносимым. В то же время и оставаться в Триполи становилось все опаснее. От безысходности Мураду хотелось плакать.

Он с ненавистью посмотрел на сумку, казавшуюся ужасно тяжелой. С какой радостью он зашвырнул бы ее подальше в море вместе со всеми этими непонятными штуками! Ведь если он притащит их во дворец, то лишь приблизит роковую развязку. Слишком легко вещи Алекс могли угодить не в те руки и стать орудием ее гибели или помешать побегу.

Приподнявшись на носки, Мурад постарался разглядеть сверкающую на солнце морскую гладь. Там, за пределами досягаемости крепостных пушек, постоянно курсировали два-три американских корабля. И если Алекс говорила правду, то не пройдет и трех недель, как вся сила эскадры Пребла будет пущена на штурм Триполи.

Мурад старался гнать эти мысли из головы. Но ведь он сам только что передал послание для Пребла через Нильсена. Блэкуэлл писал тайными чернилами, однако раб знал, что в нем содержится. Кроме сообщения о том, что он находится сейчас во дворце, капитан передавал план военных укреплений и описывал вооружение паши.

Война, война витала в воздухе. В Триполи уже начинался голод. В голове у Мурада мелькнуло видение пылающих улиц и домов. Он не надеялся, что город выстоит штурм, начатый американцами. По крайней мере надо постараться, чтобы Алекс удалось бежать раньше. Пусть она окажется подальше отсюда, в безопасности.

С Блэкуэллом.

Мурад не обращал внимания на ревность и отчаяние. Он знал свой долг: уничтожить доказательства невероятного прошлого госпожи — предметов принесенных из будущего. И он решительно направился к берегу моря. И тут же столкнулся нос к носу с двумя янычарами.

Мурад замер. Все внутри у него кричало об опасности. Он ни секунды не сомневался, что эти двое охотятся именно за ним.

Турки осклабились.

Мурад повернулся и помчался прочь что есть духу.

Янычары пустились в погоню. Он слышал, как грохочут подкованные сапоги, как турки приказывают ему остановиться.

Мурад так резко свернул за угол, что едва не упал, но все равно крепко держал в руках сумку с вещами Алекс.

А турки не отставали, их сапоги бухали все ближе. Мурад был готов к тому, что его вот-вот прикончат выстрелом в спину. Ну что ж, по крайней мере он погибнет, исполняя свой долг.

Завернув за другой угол, Мурад налетел на еще двоих янычар. Он остановился, задыхаясь, отчаянно оглядываясь в поисках лазейки. Бесполезно.

Те, что бежали сзади, уже грубо схватили его за руки, а потом швырнули на землю. Его ударили по спине ятаганом. В глазах у раба все поплыло. Тут у него из рук вырвали сумку. Мурад бессильно охнул от отчаяния.

— Могу я поговорить с тобой? — несмело спросила Алекс.

Блэкуэлл писал какое-то письмо. Вместо стола он использовал поднос, положив его на колени. Вот он отодвинул письмо и, подняв на нее глаза, невозмутимо спросил:

— О чем ты желаешь говорить, Александра?

Алекс едва сдерживала волнение. Больше всего на свете ей хотелось бы устроить истерику. Улыбаясь дрожащими губами, она подошла поближе и сказала:

— Я не хочу ссориться с тобой, Ксавье.

— Мы и не ссоримся.

— Кому ты пишешь?

— Отцу. — Ксавье взял письмо и демонстративно сложил пополам, так, чтобы она не смогла увидеть текст. Она и не думала туда заглядывать.

— Он ужасно переживал из-за тебя. Как и я, решил, что ты уже погиб.

— Понимаю.

— Ты скучаешь по нему? — Алекс села рядом на лежавший на полу тюфяк. Блэкуэлл тут же встал и отошел подальше.

— Конечно, скучаю.

— Мне казалось, что ты неравнодушен ко мне, — вдруг промолвила Алекс. — Но теперь кажется, что я вела себя как дура. Ты считаешь меня привлекательной. И только.

— Мы совершенно чужие люди. Мы почти не знаем друг друга.

— Мы прошли вместе сквозь ад, — с горечью напомнила Алекс. — И вместе на мгновение заглянули в рай.

Он опустил взгляд.

— Все мои чувства и силы обращены в первую очередь на побег.

— Но я бы все же хотела знать и твои чувства ко мне, — настаивала Алекс. — Пожалуйста!

— Ты самая необычная женщина из всех, с кем мне довелось встречаться в жизни, — с мрачной улыбкой начал он. — Ни одна из знакомых мне женщин не посмела бы требовать от мужчины отчета в его чувствах. Ни одна из знакомых мне женщин не посмела бы остаться в Триполи и даже выйти замуж за мусульманина, чтобы стать шпионкой.

— Я не шпионка. — Он пожал плечами. — Значит, ты действительно принимаешь меня за хладнокровную бессердечную сучку? — с отчаянием спросила Алекс. — И веришь, что меня прислали сюда на службу? Поэтому я приняла ислам и стала женой мусульманина? Поверь, Ксавье, у меня есть сердце, и я такая же пленница, как и ты! И если бы я не согласилась стать женой Джебаля, то была бы просто рабыней. Сейчас у меня по крайней мере есть хоть какая-то власть. И это далось совсем не дешево. Ведь я привыкла к свободе. А вместо этого пришлось превратиться в игрушку варвара. Ты хоть имеешь представление о том, чего мне стоило все это время водить его за нос и избегать его притязаний? И изображать при этом покорность? Ведь у меня никогда даже не было выбора — сказать ему «да» или «нет»! Я не шпионка. Я просто боролась за собственную жизнь!

Он не сводил с нее глаз. У Алекс запершило в горле.

— Я послала Мурада за своими вещами, которые прятала у Нильсена. Ксавье, у меня есть доказательства, что я из двадцатого века!

— Ты знаешь, что я уже оценил эту шутку. — Однако ему было совсем не смешно. Алекс поморщилась, как от боли. Что поделаешь — ведь Блэкуэлл был настоящим реалистом, человеком действия, джентльменом из девятнадцатого столетия. То есть совершенно неспособным поверить в ее историю. И как в таком случае доказать, что она не шпионка? Ведь он может бросить ее, как только они выберутся из Триполи.

— Я и не шутила, — пробормотала она.

— Нет, не понимаю я тебя, — заключил он. — Как ни пытаюсь.

— Это все потому, что я действительно из двадцатого века, — кисло улыбнулась Алекс.

— Да чего ты хочешь добиться этими смешными заявлениями?!

— Ты еще не понял?

В темных глазах Блэкуэлла ничего нельзя было прочесть. Воцарилась тишина.

Тут Алекс вспомнила про Зу. Настроение у нее упало окончательно.

Каморка у Мурада была довольно тесная, и днем в ней было ужасно душно. Алекс давно заметила, что Блэкуэлл старается держаться от нее подальше.

— Что с тобой, Александра? — негромко спросил он.

— Пожалуйста, держись подальше от Зу. Эта женщина опасна, особенно для тебя. Если вас застанут вдвоем, то тебя казнят немедленно.

— Но меня так же немедленно казнят, если сейчас застанут здесь и с тобой.

Алекс опустила глаза. Он был одет в одни шаровары. На любого другого мужчину ей было бы наплевать, останься он хоть совсем голым. Но с Блэкуэллом все было не так. Чего же удивляться, что при встрече с ним у Зу потекли слюни.

— Если нас вдруг застанет сейчас Джебаль, — слова почему-то давались Алекс с огромным трудом, — я могу вымолить у него прощение. Тем более… что мы ничего плохого не делаем.

Он отвернулся. Алекс вдруг поняла, что он старается потушить пламя, бушевавшее в них обоих.

— По его понятиям, мы совершаем смертный грех, и ты слишком умна, чтобы не понимать это. Так что ни о каком прощении и речи быть не может, как для меня, так и для тебя. По-моему, тебе лучше уйти, Александра.

Алекс стало обидно до боли. А как же ее чувства, ее любовь?! Вдруг все-таки не удастся развеять его подозрения, и он никогда не поверит ей, не поверит тому, что случилось на самом деле. Этот человек не привык менять свои решения.

Однако ставки в игре были слишком высоки. Ведь речь шла о всей последующей жизни, об их любви и дружбе, об их супружестве. Словом, об их судьбе.

Только Алекс не знала, как ей быть.

Похоже, она уже никогда не осмелится подойти к нему и заключить в объятия, и прижаться так, как ей бы хотелось.

Вдруг дверь распахнулась. В комнату вбежал Мурад. Одежда на нем была порвана, по щекам текли слезы.

— Что случилось? — испуганно закричала она.

— Засада! Алекс, когда я шел от Нильсена, на меня напали двое янычар!

— О Господи, — прошептала Алекс, испуганно взглянув на Блэкуэлла.

— А ты цел? — Ксавье подскочил к Мураду и схватил его за руку. — Тебя не ранили?

— Нет, не ранили, но опозорили, — ответил он.

— Они напали после того, как ты отдал Нильсену письмо? — спрашивал у Мурада Ксавье. Тот кивнул.

Серебристые глаза умоляюще смотрели на Алекс.

— Я подвел тебя! Я так виноват!

И только тут Алекс заметила, что в руках у Мурада ничего нет.

— О нет! Мои вещи! Там же паспорт!.. И лампа! — Та самая масляная лампа! Как же она вернется в свое время?!

— Все, все пропало, — плакал Мурад. — Алекс, они отобрали у меня все! Алекс, теперь у кого-то в руках доказательства твоего настоящего происхождения!

У Алекс все поплыло перед глазами.

Зу торопливо закрыла дверь на крючок.

Подскочив к кровати, огромной, под роскошным пологом — настоящее произведение искусства, — она вытряхнула на нее содержимое сумки. В глаза бросилась золотая трубочка, однако Зу не сразу догадалась, как эта штучка открывается. Но наконец колпачок был снят. Внутри было что-то ярко-оранжевое. Что еще за чертовщина?

Осторожно держа тюбик на расстоянии вытянутой руки, Зу вертела им и случайно повернула нижнюю часть. Из золотой трубочки появилось нечто странного вида и стало расти вверх. И тут Зу поняла, что она видит какие-то странные румяна. Она тут же накрасила губы и щеки. Надо будет расспросить Зохару поподробнее.

А потом она заметила две тонкие книжицы. Бросив румяна, Зу открыла одну из них. Какое разочарование! Там почти ничего не написано — цифры да полоски. А на самой первой странице красовался портрет самой Зохары. Такого чудного портрета Зу ни разу в жизни не видела: лицо соперницы было изображено точь-в-точь. И где это она нашла такого великолепного рисовальщика?

Эх, если бы Зу знала, что написано в книжицах! Однако она и по-арабски читала с трудом. Зу с тяжким вздохом отложила книжки в сторону. Увы, придется все рассказать Джовару. Жаль, конечно, делиться властью, которой наверняка будет обладать над Зохарой тот, кто переведет содержание дьявольских книг, но ничего не поделаешь. Ах, если бы она умела читать! Тогда бы сама разгадала тайну ненавистной соперницы.

Зу решила заняться остальными вещами. Вот голубоватая масляная лампа — почему она так странно блестит? Поборов страх, Зу взяла ее в руки. Интересно, почему Зохара так дорожит ею?

А лампа потихоньку нагревалась у нее в руках.

Зачем эта штука Зохаре? Во дворце таких ламп полно. Вот только цвет странный.

Лампа стала еще теплее, чуть ли не горячей.

Зу испуганно разжала пальцы. Лампа упала на пол. Чувствуя неприятную тяжесть в желудке и в то же время любопытство, Зу решила заняться лампой попозже.

Она заходила по комнате. Зу столько теперь знала о Зохаре. Она так много услышала вчера! Теперь стоит ей открыть рот, и Джебаль не задумываясь казнит свою вторую жену.

Зу злорадно улыбнулась. Значит, Зохара шпионка. Ишь ты. А как бойко говорила она про нового начальника американской Средиземноморской эскадры, коммодора Пребла! Просто удивительно, откуда ей столько известно про войну между Штатами и Триполи! Конечно, Зохара — самая настоящая шпионка, иначе как бы она смогла столько разнюхать? Ну и дела! И тогда понятно, почему эта рыжая красотка появилась в Триполи. Джебаль казнит ее за предательство и ложь. Во всяком случае, он наверняка разведется с нею и выгонит вон. Но прежде жестоко ее накажет!

Зу уже предупредила Джовара о том, что американцы будут развивать войну. Правда, раис чуть не убил ее от злости — видите ли, ему нужно было знать, какие именно планы они строят. Ну, она и так не осталась внакладе. От злости орудие Джовара становилось еще больше и тверже.

Зу снова взяла в руки загадочные книжки. Пожалуй, лучше заплатить за перевод кому-то со стороны и взять страшную клятву держать язык за зубами. Ведь здесь наверняка расписаны все тайны ненавистной Зохары.

И вдруг она вспомнила слова бедуинской ведьмы. Безмозглая старуха все твердила, что Зохара пришла к ним из другого мира, из другого времени. Зу задумалась.

Нет, глупость, просто глупость. Надо же, у Зохары тоже хватило глупости заявить Блэкуэллу, что она из другого времени. Это ни на что не похоже, додуматься до путешествия из двадцатого века! Почему тогда эта пройдоха упрямо цепляется за свою смешную ложь? И беспрестанно твердит, что она не шпионка! Ладно. Лучше выбросить это из головы. Все равно сейчас она ничего не придумает. Да к тому же Зохара могла твердить все что угодно — и что она из двадцатого века, и что она шпионка. Не важно. Главное, самое главное: тот длинный тощий раб был Ксавье Блэкуэллом! Что за чудесные подарки делает подчас судьба! Вот и Блэкуэллу повезло выжить и вернуться из небытия. И уж Зу теперь сумеет превратить его в орудие уничтожения Зохары!

Наверняка эта парочка — любовники. Они должны были стать любовниками еще год назад, когда встречались в тюрьме. И теперь Зу надо просто рассказать обо всем Джебалю.

Принц мог простить Зохаре политические интриги, но никогда и ни за что не простит связь с Блэкуэллом. И ничто не спасет Зохару.

Глава 32

— Прости меня, Алекс, — повторял Мурад. Она же смотрела невидящим взглядом в пространство, в голове не было ни одной мысли.

Теперь Блэкуэлл ни за что ей не поверит, а без лампы она навсегда останется в прошлом — одна-одинешенька, без Ксавье. Все кончено.

— Алекс, — Мурад погладил ее по руке, — наверное, тех янычар Зу подослала.

Алекс подняла глаза на Блэкуэлла. Он смотрел на нее мрачно, недоверчиво. От страха все внутри у нее перевернулось.

— Да, пожалуй, за всем этим стоит Зу.

— А если не Зу, значит, здесь, в гареме, есть другие, более опасные шпионы! — подхватил Мурад.

Алекс была на грани истерики, она села на кушетку. Что же теперь делать?

— Нильсен сказал, что на днях должен появиться датский корабль, — сообщил раб. — Правда, сначала он пойдет в Александрию и Константинополь, но потом возьмет курс на Леггорн. И вы могли бы сбежать на нем.

Алекс посмотрела на него, потом на Блэкуэлла.

— На днях? — только и спросила она, вместо того чтобы прийти в восторг от такой новости. Ведь это значит, что ее мечта сбудется. Они сбегут из Триполи. И если бы не сила воли, не вера, разве перенесла бы она два года плена? Но радости не было.

— Мы должны попасть на этот корабль, — вмешался Блэкуэлл, не спуская глаз с Алекс. — Дайте мне знать, когда датчанин появится на рейде.

— Нильсен сказал, что сразу же нам сообщит, — ответил Мурад, с тревогой глядя на свою госпожу.

— Кстати, а что было в той сумке? Почему вы оба позеленели от страха? — Ксавье скрестил руки на груди.

— Мой паспорт. — Изумрудные глаза Алекс потемнели от горя. — И лампа.

— Может, какие-то другие бумаги, которые я должен был увидеть?

— Только кое-какие мелочи, подтверждающие правоту моих слов, — покачала головой Алекс. — Теперь все это в руках Зу.

Алекс пыталась представить, что сделает Джебаль, если увидит ее паспорт, — и не смогла. Одному Богу ведомо, поверит ли он этим бумагам и насколько его разозлит это новое открытие.

— Чрезвычайно убедительно, — с издевкой произнес он. — Она улыбнулась одними губами. — Не так ли?

Это было уже слишком. Алекс вскочила.

— Несчастный ублюдок! Ты, конечно, вообразил, что я все подстроила! Что Мурад в сговоре со мной, и не было ни доказательств, ни засады?!

— Именно это я и думаю, — отчеканил Блэкуэлл.

Алекс взвизгнула и двинулась в атаку, с трудом соображая, что делает. Ей хотелось бить, бить без конца этого тупицу, пока не запросит пощады, пока не поймет, что был не прав и что любит ее. Один раз ее кулак угодил Блэкуэллу в челюсть. Он чертыхнулся. И уже в следующее мгновение швырнул ее, как котенка, на кровать. Алекс казалось, что теперь она на всю жизнь возненавидела его.

— Какого черта ты так взбесилась? — спросил Ксавье, склонившись над ней.

Алекс, вырываясь, вдруг поняла, что она чуть не касается его губ, что он навалился на нее всем телом и что слышно, как бьется его сердце. Ярости больше не было. Накатила новая волна ощущений. Он тоже это почувствовал. Сердитый огонь в глазах потух.

Алекс, затаив дыхание, не веря тому, что происходит, впитывала в себя прикосновение каждого дюйма его молодого сильного тела. Ее губы приоткрылись, но с них не сорвалось ни звука. Внезапно стало трудно дышать.

Он сейчас поцелует ее. Он не может этого не сделать.

Блэкуэлл выругался.

— Проклятие, — вырвалось у него, а в следующий миг он уже припал к ее губам. Алекс невольно напряглась, он тоже.

Еще раз заглянув ей в глаза, Блэкуэлл снова поцеловал неотразимые уста. Алекс ответила. И как только он отпустил ее руки, они обвились вокруг его шеи, а ноги обхватили его талию. Поцелуй становился все более страстным, вот уже в игру вступили языки.

И тут грохнула дверь.

Алекс вздрогнула.

— Это всего лишь Мурад, — хрипло прошептал он.

— Ксавье… — выдохнула Алекс — то ли с мольбой, то ли с протестом. Он не слушал.

Об этом, и ни о чем больше, мечтала Алекс. И вдруг ей стало страшно. А он уже торопливо, жадно гладил груди и соски.

Сильная рука легла на затылок и захватила прядь волос, хотя Алекс все равно не смогла бы двинуться с места. Он взял сосок в рот и сжал зубами, но от нетерпения был так груб, что Алекс вскрикнула от боли. Тут же его хватка ослабла, а из груди вырвался низкий стон. Вот он скользнул ниже, и она словно со стороны услышала свой страстный шепот:

— Да, о Господи, да! — когда он уткнулся в нее лицом. Ее пальцы запутались в его густых волосах.

— Я хочу слышать, как ты зовешь меня по имени, — произнес он. А потом разорвал ее шаровары и отбросил прочь. Алекс затаила дыхание.

И вот его язык раздвинул нежные влажные складки кожи. Зубы легонько покусывали их. Алекс содрогнулась, охнула от наслаждения.

— Еще, Александра, — хрипло потребовал он. — Дай мне еще!

И он снова пустил в дело язык, помогая пальцами. У Алекс все поплыло перед глазами, сердце затрепетало.

— Ксавье, о Боже… — бормотала она.

А его язык выписывал нечто совершенно немыслимое, и пальцы проникали все глубже, так что вскоре с невнятным криком она вознеслась на вершину блаженства.

И бессильно обмякла на кровати, жадно хватая ртом воздух. Она не сразу поняла, что он стоит рядом и любуется ее телом, совершенно нагим ниже пояса, с задранной рубашкой — так что оставались неприкрытыми и пышные груди. Не спуская с нее алчного взгляда, Блэкуэлл сорвал с себя шаровары. И Алекс, нисколько не смущаясь, разглядывала это могучее стройное тело. У нее бешено забилось сердце.

— Я хочу тебя, — улыбаясь, произнес Ксавье.

И Алекс хотела его, хотела безумно. Однако, когда он хотел опуститься на нее, она взяла его за руку и заставила сесть рядом, а потом коснулась губами его чувствительной плоти.

Он замер.

— Позволь мне, — хрипло прошептала она, овевая нежную кожу горячим дыханием.

— Александра, — прозвучало в ответ.

Но она уже соскользнула с кровати, встала на колени и легонько лизнула гладкую розовую кожу. У него перехватило дыхание.

Тогда Алекс, обхватив руками его бедра, откинулась назад, заставив его устроиться на коленях над нею и целуя его неистово, бесстыдно.

— О Боже… — прохрипел Ксавье.

Она продолжала свои ласки, вслушиваясь в его неровные, частые вздохи.

— Позволь мне, — повторила она.

— Ты не должна так делать, — пытался возражать он.

В ответ она взяла в рот то, что так манило и возбуждало ее столько времени. Он вскрикнул, содрогаясь, невольно погрузившись глубже.

— Еще, — невнятно настаивала она.

Он двинулся еще глубже.

А она принялась сосать его, с трудом сдерживая возбуждение.

Но уже через минуту он вырвался наружу и запрокинул ее лицо, ухватив за прядь волос. Их глаза встретились: в его взоре полыхала дикая страсть. Он грубо, жадно поцеловал ее, их языки соприкоснулись.

Вот Ксавье снова приподнялся над нею. На руках вздулись мышцы. Он развел ее бедра и пощекотал концом своего копья, глядя прямо в глаза.

Алекс зажмурилась, наслаждаясь этой игрой, отдавшись накатившему наслаждению. Он остановился и приказал:

— Попроси!

— Пожалуйста, — услышала она свой хрип.

Он немного подался вперед и снова замер. Она поняла и покорно всхлипнула:

— Блэкуэлл!

И он перестал сдерживать обуревавшее его желание.

Его атака была резкой и неотвратимой, словно удар кинжала, но разве не этого Алекс ждала так долго? И она рыдала от счастья, выкрикивая его имя.

— О Господи, — выдохнул Ксавье, двигаясь все неистовее. — Александра!..

Он сам не заметил, как поднял ее над кроватью, стараясь прижаться как можно сильнее. И случилось невероятное: Алекс достигла разрядки почти сразу, как только он вошел в нее. И с восторгом снова и снова звала его по имени, а он лишь стонал в ответ от наслаждения. Она почувствовала, как содрогается внутри нее его плоть, извергая горячую и сильную струю семени.

Все еще вздрагивая, они приникли друг к другу, тяжело дыша. Алекс зажмурилась и уткнулась ему в плечо, стараясь протянуть этот счастливый момент подольше, ибо все еще боялась снова заглянуть ему в глаза, снова посмотреть в лицо реальности.

— Джебаль, я бы хотела поговорить с тобой, — сказала Зу.

— Ты что же, не видишь, что я занят? — рассердился принц.

Зу поклонилась Фаруку. Она постаралась закрыть лицо как можно тщательнее.

— О дражайший мой супруг, я пришла с делом чрезвычайной важности, иначе мне и в голову не пришло бы мешать тебе. Но у меня есть новости про Зохару, и ты непременно должен их узнать.

Джебаль смягчился.

— Фарук, оставь нас на минуту.

— Джебаль, мы можем побеседовать позднее, — заверил толстяк. — Тем более что у меня также есть срочные дела.

Джебаль кивнул и подождал, пока визирь выйдет, потом обратился к Зу:

— Какую новую ложь ты принесла мне сегодня?

— Ты несправедлив ко мне, — захныкала Зу.

— Да неужели?

— Конечно. Тебе известно, что Мурад то и дело бегает в город?

— Если он бегает по приказу своей госпожи, в этом ничего плохого нет.

— Боюсь, ты не прав. Он, конечно, выходит из дворца по ее приказам. Вот только что это за приказы, если они приводят его в резиденцию Свена Нильсена?..

— У тебя есть доказательства? — насторожился Джебаль.

— Нет, но он точно был там, и не раз. Мои шпионы видели, как он выходил от датчанина. — Она помялась и добавила: — А в последний раз он вышел с какой-то сумкой.

— И ты, наверное, успела разнюхать, что было внутри?

— Нет, что ты, — заверила Зу.

Джебаль мрачно посмотрел на жену.

— Ну, дорогая Зу, если только ты соврала, то отправишься прямиком на бастонадо!

— Я говорю правду, Джебаль, — улыбнулась Зу. — И считаю своим долгом предупредить супруга, что Зохара вполне может оказаться шпионкой. Разве тебя никогда не удивляли подробности ее появления в Триполи?

Принц ничего не ответил. На виске запульсировала жилка.

— Какой корабль доставил ее в город? Этого не знает даже тот, кто ее продал тебе. Этого не знает никто. Каким ветром ее занесло к нам, Джебаль? И зачем? Зачем, Джебаль?..

— Я старался не думать об этом, — процедил он. — Мои шпионы сбились с ног, но так и не смогли ничего узнать. И я плюнул на это.

Зу усмехнулась.

Принц, мрачнее тучи, выскочил из своих покоев. Зу засеменила следом.

— Куда же ты?

— Я сейчас же потребую ответа у Зохары, какие такие дела могут быть у нее с Нильсеном.

Алекс лежала, охваченная сладостной истомой. Ксавье тоже не двигался, распростершись рядом. Он так и не убрал руку с ее груди.

Медленно, нерешительно она повернула голову и открыла глаза.

Он смотрел ей в лицо уже не ледяным взглядом. Теперь в темных глазах были любовь и нежность. Не веря своему счастью, она даже не посмела улыбнуться. Он тихонько погладил ее. Алекс затаила дыхание.

— У тебя такая чудесная кожа, — ласково произнес он.

Она лишь молилась, чтобы тепло его взора не превратилось в пламя недоверия, чтобы он больше не оскорблял и не отталкивал ее, чтобы их связь не разорвалась. Нет, нежность в его глазах не могла почудиться. И Алекс возблагодарила Господа.

А он ласкал ее грудь.

— Александра, ты прекрасная женщина, — все тем же ласковым тоном сказал Ксавье.

— Б-благодарю, — выдавила она с трудом. — А ты — самый великолепный мужчина, какого я встречала на свете.

— И как только у тебя повернулся язык? — внезапно улыбнулся он. — Обозвать мужчину великолепным! Разве это не дерзость?

— Нет, это самый настоящий комплимент! — Алекс понимала, что он шутит. — И ты на самом деле просто неотразим.

Она покраснела.

— Кожа да кости, — уточнил он и удивленно прищурился: — Ты смутилась?

— Да, — призналась Алекс, повернулась к нему лицом и провела пальцем по мускулистому плечу. Он почему-то стал серьезным. Оба следили за тем, как движется ее рука. И удивлялись, как столь невинная ласка может оказаться такой чувственной и возбуждающей. У Алекс что-то запульсировало в паху. Быстрый взгляд в его сторону подтвердил, что он чувствует то же самое. Она отважно погладила его по груди и сказала:

— Я чувствую, как бьется твое сердце. Очень быстро.

— Интересно, почему? — лукаво спросил он.

Она улыбнулась в ответ.

Ей показалось, что его лицо посветлело. Будто солнце выглянуло. Она едва не заплакала от счастья, чувствуя, что добилась наконец награды, о которой уже и не смела мечтать.

Внезапно он наклонился и поцеловал ее грудь. Она охнула. Он все ласкал ее губами, а густая борода щекотала шелковистую кожу.

— О Боже! — Алекс не в силах была шевельнуть пальцем.

— Нет, не понимаю, — бормотал Ксавье, сначала нерешительно, а потом все более откровенно лаская ей низ живота. — Ты просто сводишь меня с ума!

— Ах, как хорошо, — выдохнула она, накрыв его руку своей и побуждая к новым ласкам. — Ах, как хорошо… — Ее голос стал прерывистым от пробудившегося вулкана желаний.

Он ответил ей страстным, жадным взглядом. А потом отодвинул ее руку, наклонился и поцеловал там, где только что были его пальцы. Алекс со стоном раздвинула колени, распахнувшись навстречу.

— В этот раз, — пообещал он, лаская ее губами и языком, — я постараюсь не спешить. Я буду двигаться очень медленно, чтобы насладиться каждым дюймом твоего великолепного тела…

Алекс улыбнулась дрожащими губами. В глазах стояли слезы. Слезы радости.

Но вдруг он замер. Она подняла голову, Ксавье к чему-то прислушивался. И тут же с ужасом поняла, что они подняли ужасный шум, занимаясь любовью.

Послышались голоса. По коридору шли Мурад… и Джебаль.

Алекс соскочила с кровати. Ксавье тоже. Он молниеносно натянул шаровары и расправил измятую кровать. Алекс дрожащими руками кое-как закрепила под рубахой разодранные шаровары. В голове звенела единственная фраза: «История не лжет!» Вот сейчас, сию минуту их накроют с поличным — и завтра Ксавье отрубят голову!

Он бросил прощальный взгляд — она даже не поняла, был ли он ободряющим или просто мрачным — и выскользнул через окно на галерею.

Алекс, обливаясь холодным потом, ринулась было в ванную, чтобы смыть с лица возможные свидетельства того, чем она занималась только что, но не успела. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Джебаль.

Глава 33

Казалось, мрачный взгляд Джебаля прожигает Алекс насквозь.

Она опустила глаза.

— Чем ты занималась? — грозно спросил принц.

За его спиной стоял Мурад. Лицо раба исказилось от страха. Конечно, здесь была и Зу. У Алекс зашумело в ушах. Вот он, тот ужасный конец, который неотвратимо приближался с каждым днем!

— Я делала упражнения, — пробормотала Алекс.

Джебаль ничего не понял.

— Я делала упражнения. Видишь ли, мне стало немного легче сегодня. И я занялась «попрыгунчиками». — Ее голос, прерывистый и тонкий, казался необычно жалким.

Он небрежно кивнул и осмотрелся. Алекс следила за его взглядом, молясь, чтобы Ксавье успел уничтожить все следы своего присутствия. Но вот наконец Джебаль обратил на вторую жену испепеляющий взгляд.

— Почему ты сегодня утром посылала своего раба к Нильсену?

— Ч-что?! — ахнула она.

— Значит, ты передаешь Нильсену секретные сведения?! — надвигаясь на нее, спрашивал Джебаль. — Чтобы он передавал их американцам? Ты была шпионкой, Зохара?

— Нет! — отшатнулась она. — Я не шпионка! Джебаль, я просто была вынуждена отдать Нильсену на хранение кое-какие вещи, потому что не могла держать их в гареме, где у меня слишком много врагов. — Она покосилась на Зу. — Там не было ничего особенного. А потом я решила забрать их. И послала за ними Мурада. Вот и все, клянусь тебе!

— Это звучит слишком неубедительно, — процедил Джебаль.

— Но это правда!

— Покажи мне эти твои вещи.

— На Мурада напали, когда он шел от Нильсена. И мои вещи похитили двое янычар. Я не знаю, кто мог их послать, хотя и подозреваю кое-кого. — И она снова с ненавистью посмотрела на Зу. Если первая жена признается, что подстроила нападение, то ей придется предъявить паспорт, и тогда все узнают про путешествие во времени. Но по крайней мере это не так страшно, как обвинение в шпионаже. Но если Джебаль узнает про Блэкуэлла!..

Джебаль повернулся к Зу.

— Ну почему ты все валишь на меня? — пропела та, невинно хлопая ресницами. А Джебалю сказала: — Разве тебе никогда не казалось странным, что Зохаре так много известно про корабли, и в особенности про американские корабли?..

Принц стал чернее тучи.

— Мой отец был моряком! — воскликнула Алекс.

— А еще Зохара хорошо знает дворец. И могла составить план для Нильсена…

— Ничего подобного я не делала! — ахнула пленница. Но на самом деле именно такой план она приложила к письму Блэкуэлла — в дополнение к описанию городских укреплений, составленных капитаном для коммодора Пребла. Обливаясь холодным потом, Алекс выпалила: — Джебаль, Зу ненавидит меня и старается навредить как только может!

Но Джебаль лишь молча смотрел на вторую жену.

— Неужели ты считаешь меня виновной во всех этих преступлениях только потому, что тебе сказала Зу? А доказательства?

И опять Джебаль ничего не ответил. Он метнулся в один угол, в другой — и вдруг выскочил в коридор. Услышав, как он приказал войти двум янычарам, Алекс еле устояла на ногах. Значит, он арестует ее! Но он сказал:

— Обыщите ее комнату. Переверните все вверх дном! Мне нужно все, что может показаться необычным, — надписи на английском, может быть, даже карты, словом, доказательства того, что моя жена поддерживает отношения с американцами.

Алекс судорожно вздохнула. Мурад подошел к ней.

А турки приступили к делу. Один стал вышвыривать из шкафа одежду, второй распотрошил кровать. Алекс с нарастающим ужасом следила, как янычар выхватил кривую саблю и мигом изрубил в клочья тюфяк и подушки. Ее трясло. Мурад поддерживал госпожу за плечи, не давая упасть.

От громкого треска она подскочила на месте. Второй солдат пустил в ход боевой топор и крушил мебель. По щекам Алекс заструились слезы.

Куда ни повернись — повсюду возрастал хаос, устроенный ретивыми слугами. Снова застонало и затрещало дерево. В воздухе летали перья из подушек. Не пожалели даже низенький столик, инкрустированный перламутром. Однако янычарам так и не удалось обнаружить ничего предосудительного.

И когда в комнате не осталось ни одного целого предмета, турки снова взялись за одежду: кромсая ее в клочья, они надеялись докопаться до какого-нибудь потайного кармана.

Алекс едва не стало дурно. А что, если они не постесняются обыскать и ее? Сейчас, когда разодранные шаровары едва прикрывают лоно, полное семени Блэкуэлла?! Она взглянула на Мурада и поняла, что раб думает о том же.

Пока не поздно, надо было на что-то решиться. И она прошептала непослушными губами:

— Может быть, этого довольно?

Принц стоял посреди учиненного разгрома, обратив взгляд немного помягчевших карих глаз на вторую жену. Казалось, на смену холодной ярости пришло сожаление. Алекс разрыдалась и повторила:

— Может быть, этого довольно?..

— Прости, — пробормотал он и приказал солдатам: — Хватит!

— Джебаль, тебе непременно надо обыскать и ее, — подскочила к мужу Зу. — Может, она припрятала тайные письма и карты где-нибудь на себе? Или даже в себе? — Темные глазки зло блеснули.

У Алекс упало сердце. Зу знала, знала про Блэкуэлла!

— Нет, — сердито возразил Джебаль. — На сегодня хватит!

Алекс понимала, что вот-вот упадет в обморок, и старалась дышать размеренно и глубоко, чтобы прийти в себя. Но Джебалю, видимо, этого было мало. Он сказал ей:

— Ты придешь ко мне сегодня вечером. И если посмеешь оттолкнуть меня и не докажешь, что готова душой и телом принадлежать своему супругу и господину, я буду считать тебя шпионкой. И поступлю с тобой, как со шпионкой.

Алекс застонала. Мурад подхватил ее сильнее. Джебаль ушел.

Зу осклабилась, повела плечами и выплыла за ним. Алекс повернулась и потеряла сознание на руках у Мурада.

Она сидела на тюфяке, служившем постелью для Мурада и Блэкуэлла, подтянув колени к груди и положив на них подбородок. Мурад убирал ее комнату.

Но никогда, никогда больше ей не знать покоя в этой комнате. Алекс все еще трясло.

На пороге возникла чья-то тень, и Алекс вся сжалась, ожидая Зу или Джебаля. Но это была Паулина.

Она равнодушным взглядом скользнула по осунувшейся итальянке, державшей на руках новорожденного, и вздохнула. Ей еще нескоро удастся оправиться от налета, учиненного Джебалем и его первой женой.

— Как тебе удалось так разгневать Джебаля? — ошеломленно ахнула Паулина.

— Не важно, — буркнула Алекс. Она не собиралась что-либо объяснять, тем более пустоголовой Паулине.

— Никогда в жизни не видела такого беспорядка, — удивилась итальянка. — А ты сама цела?

Алекс посмотрела на гостью повнимательнее. Пусть эта малютка и не блещет умом, по крайней мере она и не скрывает, чего хочет: подольше продержаться возле Джебаля и стать его третьей женой.

— Цела.

— На твоем месте я проплакала бы весь день, — сочувственно сказала Паулина. — Какая ты сильная, Зохара. И все же лучше бы тебе постараться улестить Джебаля этим вечером.

Алекс вся сжалась. Она не хотела, да и не могла думать о том, что предстоит ей сегодня.

— Благодарю тебя за доброту.

— Мы ведь соседи, — улыбнулась Паулина и исчезла.

Алекс зажмурилась. Как надоел этот шум в комнате.

Кто-то пыхтел и ругался. Двигали мебель, Мурад что-то приказывал сердитым громким шепотом. И тут она почувствовала его присутствие.

Вздрогнув, Алекс подняла голову и увидела Блэкуэлла. Он стоял на пороге каморки. Его взгляд был полон сочувствия.

Ей стоило большого труда не броситься с плачем к нему на грудь. Но в одном она могла быть уверенной: темные глаза больше не судили ее, они светились удивительной нежностью.

— Ты цела? — прошептал он, повторяя вопрос Паулины.

— А как по-твоему?

Он поморщился, но не двинулся с места.

— Можно утешаться тем, что вот-вот появится датский корабль.

— Да, — отозвалась Алекс, смахнув слезу. — Ты слышал?

— Я стоял на галерее. И слышал все.

— А что, если бы тебя поймали? — ужаснулась она.

— Мне оставалось полагаться на удачу. — Он все так же нежно глядел ей в лицо.

— Ну, значит, теперь тебе известно, что Джебаль тоже считает меня шпионкой, — заметила она, поднимаясь на ноги.

— Да. Тебе не позавидуешь.

— Это еще мягко сказано. — И она спросила: — Ты по-прежнему считаешь меня лазутчицей?

— Я полагаю, что ты не шпионишь для Джебаля.

— И все еще предполагаешь худшее? — сокрушенно прошептала она.

— Я не знаю, что и подумать.

Зу чуть не прыгала от радости. Зохаре пришел конец. Теперь это лишь вопрос времени. Удачно посеянные семена раздора непременно породят подозрения в уме Джебаля. Теперь Зу может спокойно сидеть и наблюдать за тем, как затягивается петля на шее у соперницы, или же поторопить события и сказать, что в гареме Блэкуэлл.

Словом, она может раздавить Зохару в любой момент. Зу редко наслаждалась такой властью.

— Что это ты расхихикалась?

Зу подскочила на месте и увидела Джовара в дверях своей спальни. Она ждала его — но он уже опоздал на час — и нарочито надула губки и встала в обиженную позу, которая казалась еще более соблазнительной из-за полупрозрачного наряда.

— Почему ты всегда заставляешь меня ждать?..

Он вошел и пинком захлопнул дверь. Холодные голубые глаза прошлись по почти обнаженной фигуре любовницы и задержались на пышных грудях с крупными темными сосками.

— Потому что я командую целой толпой пустоголовых болванов, именующих себя моряками, и потому что на носу война с американцами, черт бы их побрал. А еще потому, — он схватил ее за руку и притянул к себе, — что мне так нравится.

Зу извернулась, чувствуя, как нарастает его возбуждение.

— Отпусти меня, Питер!

— С какой стати? Ты позвала меня, потому что хочешь.

— Может, я хотела поговорить, — улыбнулась Зу, прижимаясь к нему всем телом. Он хохотнул и отпустил ее.

— Ну что ж. Давай поговорим. С чего это ты сегодня такая веселая? Какую новую пакость ты устроила?

— А может, я сейчас обижусь на тебя и ничего не расскажу? — Зу скрестила руки на груди, изображая гнев.

— А может, я сейчас уйду и ты не получишь от меня то, что хотела, — передразнил ее Джовар. — А я осчастливлю хотя бы ту немку, Хильду!

Зу кинулась на него, выставив вперед острые ногти. Но шотландец схватил ее за руки. Она тут же успокоилась.

— Зохаре остались считанные дни! — выпалила она.

— Неужели? Значит, ты сияешь от счастья потому, что наконец разделалась со своей любезной соперницей? Ну, милочка, я никогда не сомневался, что рано или поздно это случится. Мне-то это безразлично.

— Тебе не должно быть безразлично, потому что слишком похоже на то, что она шпионка!

— Не понял.

— Ее раб постоянно бегает к Нильсену. А этим утром он отнес какое-то письмо. — Зу не собиралась рассказывать про похищенную сумку, а также не собиралась уточнять, что Зохара могла оказаться вовсе не шпионкой, а путешественницей во времени. Зу и сама не была уверена. К тому же Джовар поднимет ее на смех, если поймет, что она приняла Зохару за гостью из двадцатого века.

— Ты не перехватила письмо? — недовольно спросил он.

— Мои шпионы только следили.

Джовар мерил шагами спальню. Растрепанные светлые волосы напоминали оттенком бледный лунный свет, льющийся в окно.

— Ничего удивительного. Нам необходимо узнать, что замышляет Пребл. И я собираюсь расставить своих лазутчиков повсюду, и в гареме тоже. У меня больше нет права на неудачу — после того, как это дьяволово отродье взорвало «Филадельфию»! — Джовар помрачнел. Зу догадалась, что раис вспомнил о публичной порке, которой подверг его паша. Ха, после этого он целых две недели и думать не мог о любви! — Джебаль уже знает?

— Он подозревает, но не уверен. — И Зу рассказала об обыске в комнате Зохары. — По-твоему, она шпионит для американцев?

— Конечно. На кого еще она могла бы работать?

Зу было известно кое-что еще: Блэкуэлл видит в ней врага и считает, что она шпионит для кого-то другого.

— Питер!

— Что?

— А вот Блэкуэлл так не думает.

— Что? — остолбенел Джовар.

— Блэкуэлл, — деланно небрежно улыбнулась Зу. — Он хоть и считает ее шпионкой, но не американской.

Джовар подскочил и встряхнул Зу что было силы. Она вскрикнула, а шотландец рявкнул:

— Что за чертовщину ты несешь? Блэкуэлл сгинул год назад!

— Нет, — пропыхтела Зу. — Он здесь, в гареме!

— Это точно? Ты сама его видела?

— Да.

Камерон уставился куда-то в пространство, думая про своего злейшего врага. Наконец он отпустил Зу. Тонкие губы растянулись в улыбке.

Глава 34

Мурад раздобыл немного красного вина. И хотя Алекс впервые пила вино за два с лишним года пребывания в Триполи, это не доставило ей ни малейшей радости. Бедняжка по-прежнему чувствовала себя загнанной в угол. Настало время платить по счетам, и выхода не было.

Она вошла к Джебалю. У Алекс не хватило сил хоть на какое-то подобие улыбки. В ушах звучали брошенные им утром угрозы. А перед глазами стояла картина погрома, учиненного в ее спальне. Внезапно она ощутила, что зря пыталась оглушить себя вином. Едва переступив порог, она приостановилась, чтобы собраться с силами. Боже, как она ненавидит Джебаля!

Напрасно она уже в сто первый раз повторила себе, что чувства не играют никакой роли и что ей не миновать постели принца. Тем более что вот-вот они с Блэкуэллом покинут проклятый Триполи. И тогда закончатся ее мучения.

— Прости меня за то, что случилось утром, — процедил Джебаль.

Алекс кивнула. Она не простит Джебаля никогда.

— Ты такая красивая сегодня, — нервно улыбнулся он. — Красное тебе к лицу, Зохара.

Алекс и не подумала улыбнуться в ответ. Ее одевал Мурад. И только после напоминания о том, что от сегодняшней ночи зависит все ее будущее, рабу удалось уговорить госпожу надеть алое шелковое платье.

— Алекс, ты должна помнить о своем будущем, о своей свободе. Если он останется недоволен, то может запереть тебя в темницу и выбросить ключ, и тогда ничем не поможешь.

Итак, пленница нарядилась в красное.

— Подойди же. Я не причиню тебе вреда. — Улыбка Джебаля расплывалась все шире.

Она шагнула вперед, звякнули золотые браслеты и цепочки. Алекс чувствовала себя шлюхой.

Джебаль взял ее за руку, любуясь пышной грудью. Широкий золоченый пояс стягивал просторные одежды и подчеркивал стройную фигуру. Принц поднял глаза, и она увидела разгоравшееся в них желание. «Что ж, если иного пути нет, пусть покончит с этим поскорее и отпустит меня…» — подумала она.

Однако все было не так-то просто. Джебаль любил растянуть удовольствие. И Алекс отлично знала, что от нее требуется — изображать неземное блаженство, чтобы именно такое блаженство ощутил с ней принц. Но она понимала, что, несмотря на всю решимость выдержать этот вечер, она не сможет вести себя так, как требует здравый смысл.

О Боже! Ну почему этот датский корабль не появился еще вчера?!

— Клянусь, ты сводишь меня с ума, — хрипло шепнул Джебаль, обняв ее за талию. — Никогда не видел такой красавицы, как ты…

Алекс молчала. Действие вина давно закончилось. Ее мутило, сердце бешено колотилось. А Джебаль уже прижимал ее к себе, и она чувствовала, как по животу елозит его напрягшаяся плоть. Тошнота подступила к самому горлу.

— Может, выпьешь вина? — предложил Джебаль, тиская ее.

— Нет. Я не голодна, — буркнула Алекс, ничего не соображая под его ласками, с ужасом понимая, что это свыше ее сил. Внезапно она отшатнулась и воскликнула: — Не трогай меня!

Джебаль, с помутившимся от страсти взглядом, был ошеломлен.

Бедняжка кинулась к двери, но вынуждена была остановиться: путь ей заступили два раба.

— Ты отвергаешь меня? — кинулся к ней Джебаль.

— Да! Я не могу отдаться тебе, Джебаль!

— Но ведь прошло уже два года, Зохара! Два проклятых года ты умудрялась водить меня за нос! — Принц кричал на весь дворец.

Слезы закапали из глаз Алекс.

— Но я не люблю тебя!

— А может, — процедил он, — мне следовало заставить любить меня силой?..

Она беззвучно зарыдала.

Потные руки грубо подняли ее подбородок. Полный похоти взгляд. Боже, какая гадость…

— Значит, ты и правда шпионка?

— Нет, — шевельнулись ее губы. Голоса не было.

Он жадно впился в эти губы, прижав Алекс к стене. Она едва не задохнулась, стараясь не отвечать на поцелуй, замирая от страха.

Он отшатнулся, ожег ее злобным взглядом — и со всей силы ударил по лицу. Алекс стукнулась затылком о стену, перед глазами поплыли разноцветные круги. То, что случилось потом, показалось чем-то вроде операции без наркоза.

Ворвавшись в свою комнату, Алекс с грохотом захлопнула дверь и накинула крючок. А потом застыла, прижавшись к двери спиной. Вроде бы с того момента, как ее призвал к себе Джебаль, прошло совсем немного времени. Но этого было предостаточно.

Колени подгибались. С каждым ударом сердца казалось, что в груди поворачивали кинжал. «Нет, — твердила она про себя. — Нет!» Открылась боковая дверь, и из каморки вышел Мурад. Раб тут же кинулся к ней, полный любви, сочувствия и горя.

— Алекс!

— Я хочу остаться одна! — закричала она.

— Нет, так нельзя. Позволь помочь тебе. Или хотя бы просто посидеть рядом!

Алекс покачала головой, чувствуя, что вот-вот сорвется, и хрипло приказала:

— Вон.

Мурад испугался. Он все еще не решался уйти.

— Вон!!! — взвизгнула она.

Раб вздрогнул, как от удара, и с каменным лицом удалился.

А она все стояла у двери. Устало опустив глаза, скользнула взглядом по вызывающе алому шелку. И вдруг с дикой яростью начала рвать его. В полной тишине был слышен только треск раздираемой материи. Алекс подавила глухое рыдание. Она не собиралась давать волю слезам. Она взрослая сильная женщина, у нее есть сила воли. И она сможет, непременно сможет пережить то, что случилось сегодня вечером, хотя бы потому, что очень скоро сбежит отсюда, чтобы никогда в жизни больше не видеть Джебаля. «И будь он проклят!»

Алекс показалось, что ее сейчас стошнит.

Так хочется содрать с себя всю кожу, чтобы почувствовать себя чистой.

— Александра.

Она застыла.

Блэкуэлл.

— Александра.

Она медленно подняла глаза.

Он подходил, внимательно глядя ей в лицо.

— Уходи! — Ее голос был больше похож на львиный рык. Меньше всего на свете хотела она видеть сейчас Ксавье. Она не выдержит его взгляда. Никогда не посмеет посмотреть ему в глаза.

— Александра.

— Нет! — Не поднимая глаз, она подняла руки, чтобы оттолкнуть его.

Он нежно взял ее за руки. Алекс затрепетала всем телом. У него были такие большие, сильные, горячие… властные руки! Он прижал ее ладони к своей груди. Она чувствовала, как бьется его сердце.

— Скажи, что он не посмел обидеть тебя, — наконец прошептал Блэкуэлл.

Не в силах вымолвить ни слова, она затрясла головой, упрямо глядя ему в грудь.

— Боже милостивый, да посмотри же ты на меня! — выпалил он.

Она взглянула ему в глаза.

— И зачем я позволил тебе пойти!..

У Алекс задрожали губы.

— Я… Там… — несвязно бормотала она, едва соображая, что происходит.

Он порывисто обнял ее. Высокий, стройный и сильный. Мощь, которой лучилось его тело, удивительным образом утешала, смягчала остроту боли и обиды, возвращала веру в себя, способность жить и мыслить.

— Расскажи мне все. Я должен знать. Потому что все равно убью его когда-нибудь.

— Нет. — Алекс уткнулась ему в грудь.

— Тебе самой станет легче, если ты выговоришься, — ласково прошептал он.

Алекс удивленно посмотрела на Ксавье. Она впервые столкнулась с этой стороной его натуры — совершенно неожиданно. Ах, если бы повод проявить нежность и сочувствие не оказался столь унизительным!..

— Не могу, — прошептала она. — Может быть, потом, позже…

— Ты сделала то, что должна была сделать. У тебя не было выбора. Не надо винить себя в этом!

— Выбор есть всегда, — вспомнила она его слова.

— У тебя не было выбора, — повторил Ксавье. — Ты просто старалась выжить.

Их взгляды встретились. Он только что сказал то, что говорила Алекс, когда умоляла поверить ей. Совсем недавно.

Медленно, как во сне, он наклонился и нежно поцеловал ее в лоб.

Самообладание покинуло ее. Алекс вырвалась из его объятий.

Он молча стоял, не двигаясь с места.

Алекс ненавидела себя, ненавидела Джебаля… а может, и Блэкуэлла тоже. Как она ни крепилась, но слез сдержать не смогла.

Ксавье привлек ее к себе.

— Прими ванну. Станет легче. — В его голосе послышались повелительные нотки. Пришло ощущение его железной воли. То, что он говорил, не могло не быть правдой.

Она кивнула. Он проводил ее в ванную, повернул кран. И вдруг ее лицо непонятно как оказалось в его ладонях.

— Говори же со мной, Александра! Ради Бога, говори со мной!

— Да, — прошептала Алекс. — Он заставил меня. Он взял меня силой…

— Это я виноват! Я убью его, клянусь! — вскричал Блэкуэлл.

— Мне отвратителен этот дворец. Мне отвратителен он сам. И я хочу только одного — бежать отсюда. — Не соображая, что делает, она трясла его за плечи.

— Все равно я его убью!

Она разрыдалась, хотя меньше всего хотела бы устраивать истерику перед Ксавье. Он прижал ее к себе крепко-крепко.

Вода из переполненной ванной полилась через край. Только теперь Алекс разжала кулак. Из него выпал кусок алого шелка — и горячая струя воды смыла его навсегда.

Она уже не рыдала, когда появился Мурад. Алекс сидела на краю ванны, а Блэкуэлл пристроился на низенькой скамеечке. Тишина показалась Мураду удивительно умиротворенной. Оба обернулись к нему.

Он настороженно смотрел то на Алекс, то на Ксавье, а потом с каким-то странным выражением на лице сказал:

— Я только что получил известие. На рейде стоит датский корабль. Он разгрузится за завтрашний день и с первым отливом выйдет в море.

Блэкуэлл вскочил.

— Отлично, великолепно, — бормотал он.

Алекс тоже не усидела на месте: еще бы, наконец-то завтра они с Блэкуэллом сбегут отсюда!

— Какого черта? — вдруг воскликнул Ксавье.

И тут она услышала топот по коридору. Все ближе и ближе. Она испуганно посмотрела на побледневшего Мурада.

Дверь с грохотом распахнулась.

Теперь им не уйти.

Ворвались вооруженные до зубов солдаты. А следом за ними на пороге возник раис Джовар. Он не обратил внимания ни на Алекс, ни на Мурада: впившись в Блэкуэлла холодными синими глазами, шотландец оскалился по-волчьи.

И Алекс все стало ясно. История никогда не лжет. Их поймали. Никакого побега не будет. И Блэкуэлла завтра казнят.

— Взять их! — рявкнул Джовар.

Четверо турок набросились на Блэкуэлла.

— Нет! — невольно вырвалось у нее.

Верный Мурад перехватил ее на полпути и крепко прижал к себе. Еще недавно Алекс думала, что пережила самый мучительный момент в своей жизни, но оказывается, она ошиблась.

— Нет!!! — кричало все ее существо.

— Не бойся за меня, Александра. — Ксавье смотрел ей в глаза. — Позаботься о себе!

— Я люблю тебя, — услышала она словно со стороны свой собственный шепот.

— Уведите его! — приказал Джовар.

Глава 35

Его увели прочь. Что, если им не суждено больше встретиться?

Однако у Алекс не было времени даже на то, чтобы толком осознать случившееся. Стоило солдатам вывести из комнаты закованного в цепи Блэкуэлла в сопровождении Джовара, как к ней ворвался Джебаль — с неизменной Зу.

«Разоблачение!» Это ужасное слово гремело у Алекс в голове. Она равнодушно смотрела на мужа, на его искаженное яростью лицо. Прежде чем до Алекс дошло его намерение, принц залепил ей жестокую пощечину. Она попятилась, чтобы не упасть. От боли на глазах выступили слезы.

— Поди сюда! — рявкнул Джебаль.

Алекс было все равно. Мурад за спиной Джебаля делал ей какие-то знаки.

— Поди сюда, шлюха! — снова закричал Джебаль.

Она шагнула вперед. И тут же получила еще одну пощечину, не удержалась на ногах и упала. От удара об пол перехватило дыхание. «Как глупо, — думала Алекс, — третья оплеуха за один день. И как смешно».

— Умоляю вас, мой господин, пощадите ее, она не сделала ничего плохого! — Мурад рухнул на колени перед принцем.

Алекс тяжело села на полу и прошептала:

— Мурад, оставь меня наедине с супругом! — Ей не хотелось втравливать в это дело раба.

Однако во взгляде испуганных серебристых глаз она ясно прочитала: «Не могу!»

— Мурад! — повторила она. — Выйди вон, сию же минуту!

Мурад неохотно повиновался. Джебаль не обратил на него ни малейшего внимания, он не сводил пылавшего яростью взора с Алекс.

— Произошла ужасная ошибка, — начала она. Господи, да пропади все пропадом!

— Ты изменила мне! — рявкнул Джебаль.

— Я тебе не изменяла! — Алекс поняла, что с сегодняшнего дня она разучилась краснеть. Как они все надоели, эти идиоты из девятнадцатого века. — Блэкуэлл умирал от голода, когда я увидела его на бедестане! Да, я знала, что это он. И мне стало тошно, да, Джебаль, мне стало тошно от бессердечной жестокости твоего племени!

— Не смей так говорить про меня и мой народ!

— Я спасла ему жизнь. — Машинально вытерев ладонью влагу на верхней губе, пленница обнаружила, что из носа давно идет кровь. — И ты избиваешь меня и проклинаешь только за то, что я спасла человеческую жизнь?!

— Но он — твой любовник! — взревел Джебаль. Как Алекс до сих пор не поняла, что Джебаль такой же дикий самодур, как и его папаша? — И ты на пару с ним шпионила за мной и моей семьей!

— Нет! Мы не шпионы! И он не был мне любовником! Я спасла ему жизнь — и все! — не моргнув глазом отчеканила она.

— Она врет тебе, Джебаль, — подскочила Зу. — Даже Джовар считает ее шпионкой! А еще Джовар говорит, что в прошлом году к Блэкуэллу в тюрьму приходила любовница, переодетая бедуином. А я сама видела у нее в комнате бедуинский бурнус. Вот только поверила тогда ее глупым отговоркам! Пусть-ка ее допросят Фарук с твоим отцом. Они почтенные и мудрые люди. Они сумеют отличить правду от лжи. Они сумеют узнать всю правду!

— Я не шпионка, — как автомат повторяла Алекс. Если за нее возьмутся Фарук, паша и Джовар — ей несдобровать, это точно. — Я не любовница Блэкуэлла.

— Если мне что-то и нравится в моей жене — так это ее верность, — прошипел Джебаль. Было ясно, что он говорит о Зу. — Но она к тому же наделена острым умом — как и ты, Зохара. И мне на память приходит то, что случилось в прошлом году, в ночь взрыва на «Жемчужине»… Тогда с Блэкуэллом был замечен какой-то бедуин, но ему удалось скрыться от погони…

— Мне об этом ничего не известно.

— Бедуинский бурнус — просто отличный маскарад, — пропела Зу.

— Ты надевала бедуинский бурнус, Зохара? — зловеще спросил принц.

Алекс покачала головой.

— Ты шпионила за мной? Ты помогала Блэкуэллу взорвать «Жемчужину»? Ты бегала к нему в тюрьму? И вы вдвоем потешались надо мной в моем же собственном доме?! — выкрикивал он.

— Нет! — шептала Алекс. — Нет!

— Ну что ж, завтра утром мы устроим тебе допрос. — Тон Джебаля стал вкрадчивым. — Мой отец не такой добряк, как я!

— Я попала сюда из другого времени, — прошептала она, но Джебаль не услышал этих слов, заглушенных услужливой Зу:

— Ее раб наверняка знает не меньше госпожи. Они же все делали вместе! Джебаль, следует лишь подвернуть его пытке, и к утру ты получишь все требуемые доказательства! — Зу не спускала с соперницы злобных глазок, и Алекс подумала, что теперь она понимает слово «кровожадный».

— Нет! — Как хорошо, что Джебаль не расслышал сорвавшиеся нечаянно слова, ведь они все равно не снимают подозрений с нее и Блэкуэлла. Тем более Джебаль ей не поверит. — Джебаль, ты ведь знаешь, что под пыткой всякий скажет то, что от него требуют — лишь бы прекратить мучения!

Принц молча уставился на нее взглядом, удивительно похожим на взгляд Зу.

— Пожалуйста, не трогай Мурада! Если и есть среди нас ни в чем не повинный человек, то это он!

— Так, значит, ты признаешься, что виновна? — шагнул к ней Джебаль.

— Нет! Но если ты хоть пальцем тронешь Мурада, я никогда тебя не прощу!

— Плевал я на твое прощение!

— Зу ошибается. Я не изменяла тебе. Я — твоя жена. И мы отлично ладили. Пока ты не позволил Зу совать везде свой нос и я не спасла жизнь умиравшему.

Джебаль покосился на Зу.

— А что, если я беременна? — Джебаль вздрогнул. — У тебя ведь нет законных сыновей. Что, если я ношу под сердцем твоего наследника?!

— Джебаль! — взвизгнула Зу.

— Заткнись! — рявкнул принц, рывком притянув к себе Алекс, скривившуюся от боли. — Я не верю тебе, Зохара! Но я подумаю над твоими словами. А тем временем ты останешься здесь на положении заключенной!

—  — Заключенной?!

— Да. Твоя комната станет твоей тюрьмой — пока я не передумаю!

Зу злорадно осклабилась и засеменила следом за мужем.

— Постой! — окликнула Алекс. Она не могла не задать последний вопрос. Терять теперь уже нечего. — Что будет с Блэкуэллом?

Взгляд Джебаля полыхнул дикой яростью, лицо скривилось.

— Ну конечно, его казнят! Шпионам отрубают голову, Зохара, — впрочем, как и тем неверным, которые посмеют возлечь с женщиной-мусульманкой.

«История никогда не лжет!»

Алекс сидела, закрыв лицо руками. Блэкуэлла скоро казнят. Да и ее скорее всего тоже. Хотя, если он погибнет, вряд ли ей вообще захочется жить.

Где он сейчас? Думает ли о ней? Понял ли наконец, что любит ее? Сожалеет ли о своем недоверии? Боже, какая несправедливость! Только успели найти общий язык — и их схватили!

Понимая, что слезами горю не поможешь, Алекс снова и снова вытирала глаза. Но как иначе усмирить боль, терзавшую душу? Никогда еще она так не страдала и не испытывала такого холодного первобытного страха.

Когда будет казнь? Господи, хоть бы не этим утром!

Если бы только удалось связаться с Мурадом. Но скорее всего его тоже схватили. Теперь она знала наверняка — преданные рабы в этой стране разделяют участь своих хозяев. И вряд ли Джебаль разрешит хоть кому-то ее навестить.

Тут она услышала в коридоре голоса: один из них, женский, скорее всего принадлежал Зу.

Алекс вскочила. Только Зу сейчас не хватало — разве что представится возможность выдрать у злодейки все волосы! Дверь открылась. Алекс поморщилась при виде Зу, сжала кулаки и сердито крикнула:

— Катись отсюда!

— Я выиграла, Зохара, — захихикала та, — тебя ждет смерть!

Алекс застыла.

— Джебаль уже назначил час казни?

— Нет пока, — снова захихикала Зу. — Но за этим дело не станет. А если даже Джебаль тебя пощадит — ему не позволит паша! Но, конечно, они потерпят, ведь теперь надо убедиться, что ты беременна И если это так, то тебе будет позволено прожить подольше, чтобы родить ребенка…

У Алекс от ужаса отнялся язык.

— Хотя нам обеим ясно, что если и будет ребенок, то скорее всего от Блэкуэлла!

В голове у Алекс не укладывалось, что можно прожить в ожидании казни ровно столько, чтобы родить наследника Джебалю. Она с трудом заставила себя успокоиться. Ведь судя по срокам, вряд ли ее угораздило забеременеть, так что пока беспокоиться об этом не стоит. Просто использовать любую лазейку, чтобы хоть немного продлить себе жизнь.

— Неправда, — возразила она.

— Отпирайся, если тебе угодно, — расплылась в улыбке Зу. — Джовару известно про ваши встречи в тюрьме в прошлом году. У него везде шпионы!

— Но если он знал, то почему молчал столько времени? — удивилась Алекс.

— Потому что Джебаль ни за что не простил бы раису, получившему такие новости и посмевшему их скрыть. Он бы возненавидел Джовара, а ведь в один прекрасный день Джебаль станет пашой!

Значит, хоть эта тайна пока останется нераскрытой.

— Ты что, и вправду подумала, что Джебаль поверит в сказку про путешествие из будущего?

Алекс внимательно смотрела на круглое лицо и пыталась угадать, откуда Зу это стало известно. И поверила ли она в то, что разузнала?

— У меня есть все. И тот странный документ — синенькая книжечка под названием паспорт, — ухмыльнулась Зу. — И в нем — день твоего рождения. — Темные глаза возбужденно засверкали: — Я все перевела, ясно?

Мысли Алекс метались в полном беспорядке. Если бы ей удалось убедить Джебаля в своем настоящем происхождении, он перестал бы считать ее шпионкой… а она оказалась бы на полпути назад. Если бы только убедить его… И к тому же Зу захватила все доказательства…

— Сначала я не поверила, — сияла Зу. — Но ведь ты слишком умна, чтобы настаивать на такой глупой лжи да еще подделывать документы!

Алекс промолчала. А что, если раздобыть голубую лампу? Они все могли бы скрыться в будущем: она, Блэкуэлл и Мурад… Но неясно, сработает ли эта вещь вообще, сможет ли она вновь пронести ее сквозь время — да не одну?

— А еще у меня есть та странная голубая лампа, — продолжала Зу, словно читая ее мысли. — Ну, помнишь, из-за которой ты чуть с ума не сошла?

— Мне ее подарили. И она очень дорога мне как память.

— Ох, ну и наглая же ты лгунья! Да тебе эта лампа дороже жизни — вот только хотела бы я знать почему? Может, ты в ней прячешь тайную переписку? Может, военные бумаги?

— Я не шпионка!

— Прибереги это для Джебаля! — Зу повернулась, чтобы уйти, но задержалась перед дверью. — Во всяком случае, я все это уничтожу. Просто на всякий случай, чтобы у тебя и в мыслях не было как-то сбежать. Да и Джебалю ни к чему знать, кто ты такая и откуда. Неверная жена и шпионка… В конце концов оказалось, что ты не такая уж и хитрая, милая сестричка!

Алекс молча смотрела, как она уходит.

— Что ты сказал?! — не веря своим ушам, переспросил Джебаль стоявшего перед ним на коленях капитана личной гвардии.

— Мы не смогли найти раба, — повторил турок, стукаясь лбом об пол.

— Вы не поймали Мурада?! — Принц побагровел от ярости. — Как ты смеешь говорить мне такое, Кемаль? Сию же минуту разыщи и схвати его. Он должен скрываться где-то здесь, во дворце. Как только я вышел от моей второй жены, я приказал запереть все входы и выходы — евнух не мог удрать!

— Если только он все еще во дворце, мы непременно отыщем его, клянусь Аллахом! — посерев от страха, обещал турок.

— Чтобы приволок его сюда до полудня — не то подвешу тебя за ноги, несчастный! — проревел Джебаль. Смуглая физиономия янычара стала белее мела.

— Вон отсюда!

Солдат выскочил вон.

— Выпей это, — велел Нильсен.

Мурад, расплескивая воду, выпил одним глотком целый стакан. Он сидел на диване в резиденции консула, обливаясь холодным потом. Прежде чем скрыться в тайном коридоре, он заметил, как в гарем ворвались солдаты, и пустился бежать что есть духу. Родившийся и выросший в Триполи, раб не сомневался, что его ждет: пытка и казнь. Он стонал, закрыв лицо руками:

— О Аллах, спаси ее и сохрани, ибо нет у меня иной надежды!

— Верно, миссис Торнтон обречена, — грустно ответил Нильсен. — Для мужа-мусульманина подозрение в неверности намного страшнее подозрения в измене родине. И Джебаль никогда не простит и не забудет этого. Скорее всего он утопит ее в ближайшие дни!

— Мы должны ее спасти! — вскочил Мурад.

— И как, черт тебя побери, ты будешь это делать? — вскричал консул. — Она под стражей, во дворце. И нам не пробраться туда, Мурад. Это невозможно!

— Может быть, я спасу ее, — дико вращая глазами, забормотал раб. — Мне нужно несколько человек, чтобы справиться с часовыми у двери, — вот и все!

— Ты попадешься! — замахал руками Нильсен. — И напрасно переполошишь весь дворец! А нам надо освободить Блэкуэлла. Ни один благородный человек не может согласиться с тем, чтобы так глупо погиб столь выдающийся моряк, настоящий герой! Нам необходимо воспользоваться малейшей возможностью вырвать его из лап жестоких дикарей! По городу уже ходят слухи, что казнь назначена на завтра.

Мурад еле дышал, он даже соображал с трудом. «Алекс не может погибнуть!» Все остальные мысли куда-то улетучились. Только теперь он понял, как сильно любит эту женщину.

— Предателей публично казнят на площади за бедестаном, — пробормотал он.

— Я постараюсь собрать отряд наемников, чтобы вызволить его прямо из-под топора палача, — произнес Нильсен. — Не пожалею денег, но найму конных солдат. Они могли бы доставить его на борт «Ольги». Если удастся разогнать личную гвардию паши и уговорить капитана «Ольги» участвовать в такой авантюре — что ж, появится слабая надежда, что нас ждет успех.

— А как же Алекс?!

— Для миссис Торнтон мы ничего не можем сделать. Но тебе я предлагаю уехать из Триполи с Блэкуэллом.

— Нет! — Мурад не хотел и думать об этом. В ушах звучала одна фраза: «Алекс не может, не должна умереть!»

Глава 36

Алекс хотела видеть Блэкуэлла. Хотела отчаянно.

Она металась по своей комнате, молясь, чтобы сюда снова пришла Зу. Она готова была продать душу дьяволу или же этой жестокой женщине, лишь бы повидаться с любимым.

День тянулся невероятно медленно. Ночью она ни на миг не сомкнула глаз. Нечего было и думать о сне — хотя никогда в жизни не доводилось испытывать столь изнуряющую усталость. Нет, на карту было поставлено слишком многое. Не только свобода, но и жизнь Блэкуэлла.

Оказывается, Алекс так и не смогла поверить, что была перенесена в прошлое только затем, чтобы стать свидетельницей безвременной гибели ее героя.

Вдруг дверь открылась. Предчувствие подсказало бедняжке, что это, увы, не Зу. Действительно, к ней явился Джебаль.

— Пойдем со мной, — велел он. Два янычара сопровождали принца, а еще два охраняли дверь.

— Куда? — Алекс застыла от ужаса.

— С тобой желает поговорить мой отец, — холодно взглянул на нее Джебаль.

Алекс зажмурилась.

— Идем же! — рявкнул Джебаль.

Ей оставалось лишь повиноваться. Одетая во вчерашнее платье из алого шелка, она направилась к выходу. Так они и шли по коридору: Джебаль, Алекс, следом — двое вооруженных до зубов солдат. Алекс подумала о похоронной процессии. Очень похоже. Вот осталась позади женская половина дворца. В комнатах Джебаля царила необычная тишина. Дворец словно вымер. Алекс с трудом подавила панику. Теперь, как никогда, ей понадобится вся выдержка. Обливаясь холодным потом, она переступила границу общих дворцовых покоев.

Джебаль вошел в тронный зал. Алекс, спотыкаясь, следовала за ним.

На троне восседал паша. Рядом — Фарук и Джовар. А в следующий миг она чуть не лишилась чувств. Ибо увидела закованного в кандалы Блэкуэлла. Он стоял под охраной четырех янычар и смотрел на нее.

С дико бьющимся сердцем Алекс взглянула на него. Значит, он еще жив. И его даже не били: высокий, стройный, он спокойно стоял перед врагами. Ее окатила волна радости и облегчения.

И вдруг ее грубо дернул за руку Джебаль. Видимо, на прекрасном лице пленницы слишком ясно были написаны ее чувства. Отважно посмотрев в пылающие яростью глаза, она постаралась не вскрикнуть и не упасть, когда муж толкнул ее вперед.

— Итак, — важно провозгласил паша, встав с трона, — у меня в доме завелась парочка шпионов.

Алекс покачала головой. В этот миг она не смела взглянуть на Ксавье. Но перед мысленным взором мелькали всяческие ужасы, от которых дрожали и подгибались колени: вот их обоих подвергают бастонадо — или пытке с помощью всех тех зловещих приспособлений, которые она видела в караульном помещении тюрьмы.

— Парочка шпионов — и к тому же любовников, — цедил паша.

— Нет, — возразила Алекс.

Паша рявкнул:

— Молчать! Не смей открывать рот, пока не прикажу!

Алекс опустила глаза, однако успела взглянуть на Блэкуэлла. Его лицо пылало от гнева. Теперь она поняла, что он любит ее больше жизни — хотя сам, наверное, и не понимает этого. Но, увы, все это пришло слишком поздно.

Ксавье прикрыл глаза. А когда его веки поднялись, она сумела прочесть одно слово: «Осторожность!»

Паша спросил, обращаясь к своим приближенным:

— Что мы сделаем с предателями?

— Прикончим, — ответил Джовар.

— Лучше прибавь их к остальным вещам, по поводу которых уже идет торговля, — выступил вперед Фарук. — Ведь Пребл всегда готов возобновить переговоры о выкупе матросов с «Филадельфии». Вот и надо дать ему знать, что у нас в придачу имеются наследник «Корабельной Блэкуэлла» и американская женщина. Американцы ничего не жалеют ради своих потаскух — тем больше золота мы у них выманим. А может быть, даже удастся уговорить их снять осаду.

— Ну уж нет! — запальчиво вскричал Джебаль. — Они посмели изменить нам — они посмели обмануть меня! А она может носить моего сына — если только это не его сын!

Алекс с отчаянием посмотрела на Блэкуэлла. Он вдруг спросил удивительно спокойным тоном:

— Ты не предоставишь нам право защищаться?

— У тебя нет никаких прав в этой стране, американский пес! — захохотал Джовар.

— Да и что ты мог бы сказать в свою защиту? — недовольно спросил паша.

— Эта женщина не шпионка, — начал Ксавье, обращаясь к паше. — И не моя возлюбленная. Она спасла мне жизнь, когда увидела на бедестане, — и это все. Тогда как я готов признаться во всех преступлениях.

Он глянул в сторону Алекс, которая тут же догадалась, на что Блэкуэлл пошел ради нее.

«Нет, Ксавье!»

— Шпионом был я. Я передавал коммодору Преблу все сведения, какие удавалось раздобыть. Однако женщина не принимала в этом участия. Я ни за что не позволил бы женщине совать нос в мужские дела — такие, как политика и война. А кроме того, готов поклясться, она была верна своему мужу.

У Алекс на глаза навернулись слезы.

— Вот, он признался! — зарычал Джовар. — Приговори его к казни!

— Ты что же, пытаешься выгородить эту женщину? — грозно спросил паша.

— Я просто сказал правду.

Алекс, хотя и знала, что Джебаль не спускает с нее подозрительного взгляда, не могла успокоиться или хотя бы отвернуться от любимого человека. А паша заявил, указав на нее:

— Она останется жить, пока не родит ребенка. — И все мы станем молиться, чтобы он оказался зачат моим сыном. И тогда ты, Джебаль, сам решишь ее судьбу. — И его взор обратился к Блэкуэллу: — Ну а ты умрешь завтра на рассвете!

— Позволь мне попрощаться с ним! — просила Алекс, еле поспевая за Джебалем по дворцовым переходам. Муж не промолвил ни слова с тех пор, как вывел ее из тронного зала. Но тут он не выдержал, обернулся и крикнул:

— Продажная сука!

— Завтра его казнят. Он — мой друг. Пожалуйста, позволь мне попрощаться с ним! — кричала Алекс, цепляясь за парчовые рукава.

— Он врал, чтобы спасти тебя, но ему плохо это удалось! — брезгливо стряхнул ее руки Джебаль. — Ясно, как день, что ты его любишь. И я никогда, ни за что не прощу тебе измену!

— Ну что ж! — взвилась Алекс. — Да, я люблю его! И я полюбила его давно, еще до того, как попала в Триполи!

Он ударил ее по лицу.

Она отлетела к стене, стукнулась затылком о камень и едва не потеряла сознание.

Алекс бессильно сползла на пол, еле различая сквозь завесу боли искаженное дикой яростью лицо мужа.

— А вот об этом ты сильно пожалеешь, Зохара. За эти слова я превращу в пытку каждый день твоего существования. Ты навсегда останешься под замком. И еще запомни вот что. Если ты не беременна, то умрешь в тот же день, как это станет ясно. Если беременна — проживешь ровно столько, сколько понадобится, чтобы решить, мой это ребенок или нет. И если окажется, что это его отродье, — оно умрет вместе с тобой!

Алекс застонала.

— Заприте ее у себя в комнате! — велел Джебаль часовым.

Ее подхватили под руки и потащили вперед. Джебаль развернулся и пошел прочь.

Мурад прятался в кустах, подступающих к самому окну Алекс со стороны галереи. Он уже знал, что его ищут, и трясся от страха, однако был полон решимости убедиться, что Алекс жива и здорова. И что более важно, Мурад ни на минуту не сомневался, что освободит свою госпожу — вместе с Блэкуэллом или без него — не важно.

Вот только до сих пор он не знал, с какого конца подступиться. Алекс сидела под стражей. У него самого не было союзников, готовых помогать в таком опасном деле. Вот если бы каким-то чудом удалось доставить завтра Алекс на площадь — ее можно было бы спасти вместе с Блэкуэллом.

И вдруг она появилась в окне.

Конечно, окно было закрыто, и все же Мурад различал дорогие ему черты сквозь занавеси. А еще он разглядел, какая она бледная, измученная, и синие круги под глазами, и следы побоев на лице. Что еще над нею учинили?!

Об этой женщине он заботился целых два года. И полюбил ее гораздо сильнее, чем просто друг. И теперь больше всего на свете ему хотелось бы быть рядом и снова заботиться о ней. Но это было невозможно.

Мурад огляделся. По садовой дорожке прошли две женщины, и он не решился проскочить через галерею к окну.

Алекс отвернулась от окна. В глаза бросилось темное пятно, резко выделявшееся на ярко-рыжих волосах. Значит, она еще и ранена.

Мурад почувствовал, как в груди закипает гнев. С каким наслаждением он бы прикончил Джебаля! Потрясенный, он понял, что непременно убьет принца, если погибнет Алекс.

Она шагнула в глубину комнаты. Пора — иначе будет поздно. Сжимая в горсти мелкие камушки, Мурад приподнялся и кинул их в окно. Раздался громкий стук, однако Алекс не повернулась.

Расстроенный Мурад опять присел. Совершенно ясно, что таким способом он не свяжется с Алекс. И тут его осенила идея. То есть не одна идея, а сразу две.

Паулина нянчилась со своим младенцем, когда чья-то рука зажала ей рот. Она затихла, удивленная и испуганная.

— Это я, — прошептал Мурад.

— Мурад! — охнула Паулина. А в следующий миг, как и всегда при виде красавца евнуха, на нее накатила сладостная истома. В памяти тут же всплыли и те чудесные, полные страсти минуты, которые они провели вдвоем.

А раб как ни в чем не бывало подошел к двери и запер ее. Паулина встала, машинально качая младенца. Больше никого в комнате не было. Наверное, он влез сюда в окно.

— Мурад, — зашептала Паулина, чувствуя, как кровь быстрее потекла по жилам, — тебе нельзя сюда приходить! Джебаль приказал тебя схватить. Боюсь, он хочет казнить тебя, потому что ужасно зол на Зохару.

— Знаю, — мрачно откликнулся Мурад. — Ты выдашь меня солдатам?

Паулина зарделась и потупилась, а потом подняла глаза, несмело улыбнулась:

— Конечно, нет. Нас с тобой слишком многое связывает. — Она не сводила с него нежного взгляда. — Я так боялась за тебя.

Он улыбнулся в ответ.

— Паулина, ты поможешь мне?

Итальянка вздрогнула, и ребенок захныкал. Она успокоила его, а потом прошептала:

— Я сделаю все, о чем ты попросишь.

— Я попрошу всего о двух вещах.

Алекс не думала, что к ней придет кто-то еще. Она сидела и размышляла, что теперь с ней будет, и не подумала подняться при виде Паулины. Все, на чем бедняжка была способна сосредоточиться, — что уже наступил полдень, а завтра на рассвете Блэкуэлла казнят, и ему осталось жить несколько часов. При этой мысли прекрасные глаза неизменно наполнялись слезами. Он ненавидела историю, она ненавидела судьбу.

— Могу я поговорить с тобою?

— Мне запрещено разговаривать, — буркнула Алекс.

— Но я получила позволение у Джебаля, — заверила наложница, подходя поближе.

— Просто удивительно! — откликнулась Алекс, но так и не взглянула на Паулину.

— Мне так жалко, что он держит тебя взаперти. — Гостья села на край кровати.

Алекс кивнула.

— Ты правда считаешь, что беременна?

— Не знаю. Надеюсь, это не так, — отвечала Алекс, понимая, что лишится рассудка, если будет вынуждена родить дитя — не зная, кто его отец. А уж тем более родить сына Джебалю, тогда как Ксавье будет гнить где-то в безымянной могиле.

Паулина шепнула так, чтобы не услышали часовые.

— Меня прислал Мурад.

Алекс уставилась на Паулину, потом шепнула:

— С ним все в порядке?

— Да. Но ему приходится прятаться. И он попросил меня передать вот это. — Паулина протянула клочок бумаги. Щеки итальянки пылали от страха и возбуждения.

Алекс нетерпеливо прочла записку, составленную по-английски, — чтобы не смогла прочесть Паулина:

«Приготовься бежать завтра на рассвете, с площади казней».

— Ничего не понимаю, — прошептала она, едва переводя дыхание и подняв взгляд на Паулину. Та торопливо вскочила:

— Мне ничего не известно. Мне неизвестно, что там написано. Он только попросил передать тебе записку и поговорить с Джебалем.

— А что ты сказала Джебалю? — настаивала Алекс, тоже вставая.

— Я сказала только, чтобы он отвел тебя посмотреть на то, как умрет Блэкуэлл, — застенчиво призналась Паулина.

И тогда Алекс все стало ясно.

Он не боялся. По крайней мере за себя.

Ксавье спокойно стоял перед каменной глыбой, на которую скоро должен будет опустить голову. Руки его были скованы за спиной, и четверо стражей не отходили от него ни на шаг. Наступил рассвет. Оранжевый диск солнца медленно выполз на серый небосвод. Несмотря на ранний час, площадь была полна зрителей. Дети смеялись, визжали и всячески поносили его по-арабски. Женщины шипели и плевались. Ксавье не обращал на них внимания.

Перед его глазами стоял милый образ Александры — он утешал героя и одновременно лишал его покоя. Пусть она была лгуньей, шпионкой, кем угодно! Ксавье был уверен, что ни к одной женщине на свете он не испытывал столь сильных чувств: любви, страсти, восхищения, тревоги, страха.

Пусть ему придется умереть. Все умирают рано или поздно. А он к тому же будет отомщен. Пребл сметет ненавистный город с лица земли. И Штаты выиграют наконец эту дурацкую войну. Бесчинствам паши придет конец. Призрак Роберта успокоится и не будет больше преследовать Сару и слоняться по особняку Блэкуэллов. Он обретет успокоение на небесах.

Однако он не хотел, чтобы умирала Александра. И еще меньше желал оставлять ее в Триполи, бесправной пленницей в лапах Джебаля. А что, если она беременна? И если ребенок от него?!

О, тогда Ксавье был бы счастлив, как никогда не был счастлив раньше. Боже милостивый, неужели нет способа ее спасти?!

— Блэкуэлл!!!

Ксавье не сразу понял, что его зовут. Вообще-то это мало его интересовало — вот только голос показался до боли знакомым. Он поднял глаза.

И увидел Нильсена.

Он тут же понял, что надо ждать сюрпризов.

Джебаль пребольно сжал ей руку. Алекс не сомневалась, что на коже останутся синяки, но ей было наплевать. Она не спускала глаз с Блэкуэлла.

Как ему удается оставаться таким спокойным? Он ведь скоро умрет. А может быть, нет? Совершенно очевидно, что Мурад (да благословит его Всевышний) готовит побег. Но как? И разве можно рассчитывать на успех, когда вокруг столько солдат?

Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Она изнывала от жары. Она боялась за Блэкуэлла. А тут еще Джебаль не спускал с нее глаз.

О, если только Алекс увидит, как голова Ксавье отделится от туловища и покатится по грязной мостовой, — она умрет в тот же миг. Она знала, что такого ей не перенести. Она окинула взглядом толпу, предвкушающую кровавую потеху. Кругом были вооруженные янычары. Алекс опять отчаялась. Похоже, Блэкуэллу не удастся вырваться отсюда. Что уж говорить о ней. Тем не менее она была готова к любому повороту событий. И молилась, молилась всем сердцем.

И вдруг среди зевак заметила Мурада. Раб многозначительно посмотрел на нее, а потом опустил голову и скрылся в толпе. Конечно, он переоделся бедуином. Вскоре Алекс снова различила знакомую фигуру, проталкивавшуюся ближе к ней.

И тут толпа взревела.

Алекс вздрогнула.

Паша восседал на увешанном драгоценностями белоснежном жеребце. Правитель в сопровождении Джовара медленно ехал к месту казни. Потом на площадь выступил палач с огромным кривым мечом.

— Пошли! — дернул ее Джебаль.

И Алекс вытащили вперед, где стоял Блэкуэлл под охраной четырех янычар. Видимо, он тут же почувствовал ее присутствие, вздрогнул и обернулся.

Их взгляды встретились. Алекс так хотелось обнять его, прижаться к нему и сказать, как сильно его любит.

Но Джебаль так сильно сжал ее руку, что от боли на глазах выступили слезы.

Они остановились перед орущей толпой. Принц хотел, чтобы она увидела все до последней мелочи. Паша с Джоваром остановились справа, разделенные с Блэкуэллом помостом для казни.

Тут толпа снова завопила: зеваки обратили внимание на пленницу. Она не сразу поняла, что теперь издеваются над ней. Но ей было все равно. «Прошу тебя, Господи! — молилась она. — Не дай ему умереть!»

— Здесь все знают, какая ты шлюха, — выпалил Джебаль, — и жаждут твоей крови не меньше, чем его!

— Мне на них наплевать. — Алекс гордо расправила плечи. Ей снова удалось поймать взгляд Блэкуэлла, полный нежности и любви.

«О Господи!» Ее изумрудные глаза невольно закрылись. «Он твердит, что любит меня!» — подумала бедняжка, едва не зарыдав от горя.

— Пусть начинают! — взревел паша. — Отрубить ему голову!

Толпа взревела.

Блэкуэлла вытащили вперед. Еще секунда — и голова ляжет на ужасный кровавый камень!

Казнь казалась неотвратимой. Алекс задрожала.

И вдруг раздались дикие вопли.

Алекс вспомнила, что слышала их и прежде, когда смотрела боевики. Это был леденящий кровь боевой клич арабов.

Она обернулась и увидела конный отряд, врезавшийся в толпу и беспощадно топтавший всех, кто попадался на пути. Охранявшие Блэкуэлла турки кинулись им навстречу, размахивая саблями, вместо того чтобы плотнее сомкнуться вокруг пленника. Палач поднял свой меч, паша завизжал, а Джовар поспешно поднял пистолет, целясь в Ксавье.

Алекс вырвалась из рук Джебаля, схватила камень и кинула его в Джовара.

Она попала в лошадь под раисом. Животное дернулось, и пуля прошла мимо цели.

Алекс обернулась как раз тогда, когда ужасный меч обрушился вниз и угодил в землю, даже не оцарапав Ксавье, который изловчился и нанес палачу сильный удар в пах. Визжа, турок упал на мостовую.

Блэкуэлл бегом кинулся к Алекс. Его руки так и оставались скованы за спиной.

И вдруг площадь оказалась полна верховых. Один из них подскакал к Блэкуэллу и схватил его за руку. Ксавье побежал рядом со стременем. Алекс вскрикнула.

— Сука! — дернул ее к себе Джебаль. Она вырывалась, как дикая кошка, но не смогла осилить железную хватку жестоких рук. Краем глаза она заметила, что Джовар снова выстрелил в Блэкуэлла — и снова промахнулся, так как метавшиеся в испуге охранники толкнули лошадь.

Началась свалка. Алекс обернулась к Джебалю и что было силы пнула его в голень, но он не выпустил ее и закричал:

— Нет, ты не сбежишь!

Потом она увидела Блэкуэлла, уже взобравшегося в седло и скакавшего к ней.

— Александра! — кричал он.

Она извернулась и впилась зубами в руку Джебаля. Рот наполнился кровью. Принц с воплем разжал пальцы.

Алекс рванулась к Блэкуэллу. Вцепившись что было сил ему в колено, она повисла сбоку от коня, несшегося во весь опор. Обутые в сандалии ноги тут же сбились в кровь, а подкованные копыта то и дело попадали по локтям. Несмотря на боль и страх, она ни за что не хотела разжать руки.

Однако на такой скорости силы ее начали быстро иссякать. И тут лошадь под Блэкуэллом налетела на двух других всадников, беспорядочно размахивавших своими ятаганами. Ошарашенное животное взвилось на дыбы и дико заржало. Алекс отчаянно цеплялась за ногу Блэкуэлла.

— Прыгай в седло! — крикнул Ксавье. Но ей не хватало решимости выпустить хотя бы на миг его ногу, чтобы перехватиться и вскарабкаться лошади на спину. И тут вдруг что-то наподдало сзади так, что она взлетела вверх, схватила за пояс Блэкуэлла и протянула руки к поводьям. Серая кобыла снова взвилась на дыбы. Оглянувшись, Алекс заметила Мурада, покрасневшего от напряжения.

— Бегите! — кричал раб, дико вращая глазами. — Бегите!!!

Лошадь рванулась вперед, так что Алекс чуть не упала с нее. Впереди замаячила гавань. Только тут она заметила, что их охраняют два араба, скакавшие по бокам.

И что-то дернуло ее за ногу. В панике она обернулась, чувствуя, что неотвратимо сползает с конской спины. Хуже того — начал сползать, и увлекаемый ею Блэкуэлл.

Оказывается, ее тащил невесть откуда взявшийся Джебаль. Охваченный буйной яростью, он вцепился в ее ногу мертвой хваткой и не обращал внимания на бившие по чему попало копыта.

На искаженном дикой злобой лице было ясно написано, что этот зверь ни за что не выпустит свою жертву. И она вот-вот свалится с лошади. Если Алекс не разожмет руки и не оставит Блэкуэлла, он тоже упадет и снова будет схвачен.

Алекс разжала руки.

Глава 37

Она осталась совершенно одна.

Мурад скрывался от Джебаля где-то в Триполи, а Блэкуэлл сбежал.

Ей никогда не забыть, как в последний раз она видела Ксавье, который обернулся и дико сверкнул глазами, поняв, что это Джебаль стащил ее с лошади. Было ясно, как день, какая за этим последовала внутренняя борьба, как ему хотелось спрыгнуть с седла, вернуться к ней и отбить у Джебаля, несмотря на связанные за спиной руки. Однако Алекс мало беспокоилась о себе. В погоню за Блэкуэллом устремлялись все новые и новые отряды варваров. Понимая, что ей самой не вырваться, Алекс крикнула Ксавье:

— Беги! Беги!!!

К этому воплю присоединился еще чей-то голос. Оказывается, Нильсен догнал их и понесся к морю. И тогда Блэкуэлл, решившись, последовал за ним.

Но Алекс успела прочесть обещание в его взгляде. Он еще вернется за ней. И бедняжка верила в это всем сердцем, всей своей изболевшейся душой.

Во дворце все только и говорили об удивительном бегстве капитана Блэкуэлла. Паша был в ярости. Джебаль был в ярости. Джовар сослал на работу в каменоломни весь отряд дворцовой стражи, а их командира казнил в тот же день. Алекс было достаточно прижаться ухом к двери, чтобы в подробностях услышать все новости, с увлечением обсуждаемые часовыми.

Но вскоре она без сил рухнула на кровать, уткнулась лицом в подушку и зарыдала. Ну кого, кого она старается обдурить? Никакой это не любовный роман. Это настоящая жизнь, только намного хуже, потому что здесь мусульманское государство, и идет 1804 год. И каким бы отважным, непримиримым и сильным ни был Ксавье Блэкуэлл, он всего-навсего человек из плоти и крови. А это значит, что он погибнет, если рискнет вернуться. И ей никогда его не видать. И им никогда не жить вместе.

Ей в голову пришла мысль, что только безнадежная дура могла попытаться изменить ход истории. Ей давно пора вернуться в родной двадцатый век и выбросить из головы все бредни про Блэкуэлла. Может, со временем память станет слабее и не будет всякий раз ранить сердце, как будто это острие ятагана. Может быть, она сможет относиться к этому как к просто приключению.

Нет, надеяться на это бесполезно. В любом случае вряд ли вообще удастся вернуться в двадцатый век, ведь лампа у Зу. Если та вообще ее не выкинула.

— Он удрал! — рычал Джовар. — Невероятно, но он ушел прямо из-под носа! Мы попытались перекрыть выход из гавани, но датчанин запросто прорвал заслон. И вот теперь Блэкуэлл удрал, а с ним заодно и Нильсен!

— Ну и скатертью дорожка, — зевая, протянула Зу. Он уставился на любовницу невидящим взглядом. Все мысли шотландца устремлялись к Блэкуэллу.

— Я хочу его убить!

Зу соскользнула с кровати и возбужденно зашептала:

— Ну же, милый, дай своему гневу как следует разрядиться!

Джовар не обращал на нее внимания, уверенный, что в любой момент сможет воспользоваться ее телом. Он метался, как тигр в клетке.

— Остается только ждать, что он еще вернется за Александрой Торнтон. Видела бы ты его рожу, когда Джебаль сдернул эту сучку с лошади. Дурак, он на самом деле был готов кинуться на выручку! Если бы я не разрядил свои пистолеты, то запросто мог бы подстрелить его в тот момент!

— Не думаю, что он вернется. Во всяком случае, скоро. Может быть, в следующем году, на каком-нибудь американском военном корабле…

Джовар повернулся к ней. Действительно, Зу улыбалась!

— Ты что, смеешься?! — зловеще спросил он. Зу повела плечами, отчего всколыхнулись тяжелые груди.

— Ты сегодня такой упрямый, Питер…

В три скачка он оказался рядом, ухватил ее за волосы и дернул так, что голова любовницы резко запрокинулась, обнажая горло. Она испуганно охнула.

— А я думаю, что он вернется. Я думаю, что он вернется и сделает это скоро, чтобы освободить ее. — Джовар снова дернул Зу за волосы. — А я буду ждать его, Зу. И в этот раз ему не уйти!

Все, что Алекс могла придумать, — передать Джебалю письмо, что умоляет выслушать ее. Правда, вряд ли он обратит на ее просьбу внимание.

Однако он явился на удивление быстро. Скрестив руки на груди, принц устремил на пленницу надменный взгляд:

— Хотел бы я знать, что ты собираешься сказать.

— Насколько я понимаю, я обречена, — медленно начала Алекс.

— Значит, ты признаешь себя виновной?

— Я признаюсь только в том, что люблю этого человека и что рискнула спасти ему жизнь.

— Но ты посмела попытаться бежать с ним! — взбесился Джебаль.

— А что мне оставалось делать, если ты меня ненавидишь, если посадил меня под замок и даже грозил смертью?!

— Что ты хотела сказать? — еле сдерживаясь, спросил Джебаль.

— Я уверена, что Зу где-то спрятала мои вещи — ну, те самые, которые отняли у моего раба.

— Ах, да неужели?

— И я молю тебя вернуть их. Это просто памятные безделушки из дома. Или ты решил быть настолько жестоким, что лишишь меня последнего утешения?

— Зу твердит, что не брала эти вещи, — отчеканил Джебаль.

— Она врет. Она всегда врала.

— Уж не ты ли уличишь ее во лжи, Зохара? — рявкнул принц.

Алекс опустила голову. Это было все, что она могла сказать, что она вообще могла предпринять.

Джебаль вышел. Алекс услышала лязг железной задвижки и смахнула рукой горькие слезы. Она тоже всего-навсего женщина из плоти и крови. И довольно глупо было воображать себя какой-то героиней. Нет у нее больше ни отваги, ни сил.

А теперь нет и лампы, без которой ей не вырваться из Триполи и из лап Джебаля.

Хотя, Господь свидетель, сейчас было самое время плюнуть на все и вернуться в двадцатый век.

Но Джебаль передумал. Ведь он знал, что Зу действительно врет и вполне могла оказаться еще и воровкой. И если у нее находятся те загадочные штуки из прежней, христианской жизни Зохары, что ж, ему самому будет любопытно в них покопаться. Может быть, это даст возможность понять душу этой женщины, которую он так горячо любил и так сильно теперь ненавидит.

Как несправедлива бывает судьба! Она послала ему в жены двух несравненных красавиц, не похожих друг на друга абсолютно ничем — кроме того, что обе оказались бесстыжими лгуньями. Правда, Зу уже давно ему опостылела. К тому же она так и не родила Джебалю сына. Однако он до сих пор остро, болезненно, как мальчишка, переживает разрыв с Зохарой.

Вот и теперь разъярился, стоило вспомнить про измену и супружескую неверность Зохары. И то, что Блэкуэллу удалось избежать расправы, только подлило масла в огонь. От гнева Джебаль чуть было не распахнул дверь в комнату Зу пинком ноги, но сдержался. Не обращая внимания на искаженное ужасом лицо Масы (принцу было наплевать на какого-то раба), Джебаль поднял руку, чтобы постучать.

И тут услыхал эти звуки.

Приглушенные женские всхлипы и дикий рев ее партнера, только что овладевшего самкой.

Не веря своим ушам, почти не соображая, что делает, Джебаль ворвался в комнату. И застал свою жену, валявшуюся на мраморном полу с бесстыдно раздвинутыми ногами. Над ней возвышался на коленях мужчина, засунувший член глубоко ей в рот. В глазах у Джебаля потемнело.

Над Зу склонился Джовар.

— Зачем я ему понадобилась?! — кричала Алекс, которую двое солдат молча выволокли из комнаты.

Ее провели по затихшему в предрассветный час дворцу. Алекс тряслась от страха. Уж очень все напоминало то утро, когда Джебаль повел ее на городскую площадь, чтобы показать, как казнят Блэкуэлла. Неужели он снова схвачен?.. Несмотря на прохладу и свежесть раннего утра, Алекс обливалась потом.

— Пожалуйста, скажите мне, что случилось! — умоляла она солдат.

— Лили Зохара, — покосился на нее один из стражей, — как мне ни жаль, но нам приказано не разговаривать с вами под страхом смерти.

— Они схватили Блэкуэлла? — вцепилась ему в жилетку Алекс. Однако на каменном лице часового ничего нельзя было прочесть.

А потом она услышала свист, вопли и улюлюканье. У Алекс душа ушла в пятки. О Господи! Они уже почти у городской площади, на которой опять неистовствует кровожадная толпа зевак! «Пожалуйста, только не Ксавье!!!»

Солдаты вывели ее на тесную улочку, поднимавшуюся к площади. Повернув за угол, Алекс обомлела: да, там действительно негде было яблоку упасть — совсем как в тот день, когда чуть не погиб Блэкуэлл…

Вот и паша восседает на своем белоснежном жеребце справа от плахи, как в то памятное утро. Рослый патлатый палач в белой рубахе торчит рядом, поигрывая своим ужасным кривым мечом. Остро отточенный клинок сверкал на солнце. Четверо янычар окружили закованного в кандалы пленного, заслонив его лицо.

Перепуганная до смерти, она обливалась потом и в то же время тряслась, как осиновый лист. Нет, ей ни за что не пережить снова такой кошмар.

Но тут часовые потащили ее через толпу. Янычары грозными окриками и тычками прокладывали себе дорогу. Наконец Алекс увидела Джебаля. Принц гарцевал на нервном жеребце. Сбруя коня сверкала от бесчисленных драгоценных украшений.

Стражи безжалостно вытолкнули ее из толпы. И Алекс охнула, разглядев лицо закованного в кандалы несчастного. Ибо в окружении четырех рослых янычар со скованными за спиной руками стоял белобрысый перебежчик-шотландец, командир военного флота паши, раис Джовар.

Она совсем растерялась. Разве Джовар был шпионом?

Но тут ее толкнули вперед, к Джебалю. Он взглянул на нее и тут же отвернулся. Солдаты встали рядом с Алекс.

— Где она? — спросил у сына паша.

Алекс дернулась, дико вытаращив глаза на Джебаля, понятия не имея, что за пытка уготована ей на сей раз.

Но тот ничего не сказал, и не сразу пленница догадалась, что его застывший взгляд устремлен куда-то за ее спину. Ни жива, ни мертва, она обернулась туда же. И снова охнула от неожиданности.

В этот миг еще двое солдат безжалостно бросили под копыта жеребцу Джебаля нагую Зу.

Алекс едва не лишилась чувств. Она подняла голову и встретилась с напряженным взглядом Джебаля.

Мрачные темные глаза пронзили ее насквозь.

Зу кое-как поднялась на ноги. Половина ее лица была сплошным синяком, на пышном теле тоже виднелись следы побоев. Похоже, ей пришлось отведать и кнута. Алекс затошнило.

— Мой господин, я молю о прощении! Я сама не знала, что делала! Такого никогда больше не случится, молю тебя ради Аллаха всемогущего, пощади мое тело и мою душу!

— Молчать! — рявкнул Джебаль. А потом наклонился и ударил ее плеткой с такой силой, что Зу рухнула ничком наземь и так и осталась лежать неподвижно.

Первым побуждением Алекс было кинуться к ней и попытаться помочь. Но она заставила себя остаться на месте. Она догадалась, что происходит.

Паша дал знак палачу.

Алекс, затаив дыхание, смотрела, как Джовара бросили на колени перед плахой и заставили опустить голову. Шотландец молчал, не рыдал, не молил о пощаде. Алекс показалось, что она заметила в широко распахнутых глазах обреченность — как если бы Камерон давно знал об уготованном ему ужасном конце. Палач замахнулся, и Алекс зажмурила глаза. Раздался глухой удар — и тут же восторженно взревела толпа.

Однако Алекс так и не открыла глаза и едва дышала, с трудом удерживаясь от подступившей рвоты — хотя за последние три дня почти ничего не ела.

— Зохара!

Вздрогнув, она открыла глаза и увидела Джебаля.

— Джовар с моей женой обманули меня, — криво улыбаясь, сказал он. — Его судьба ждала и Блэкуэлла — если бы он не сбежал. Смотри!

— Пожалуйста, — задыхаясь, взмолилась Алекс. — Я не могу!

— Смотри!!!

Глазами, полными слез, она взглянула на обезглавленное тело. И тут же рухнула на колени, корчась от судорожной рвоты.

Джебаль рявкнул новую команду.

Зу дико заверещала.

Алекс дернулась, не в силах оторвать глаз от Зу, которую связали по рукам и ногам.

— Нет… — невольно шептали непослушные губы.

— Джебаль, умоляю, — обливаясь слезами, причитала Зу, — помилуй меня, будь милосердным, ради Аллаха святого, великого, помоги мне, я люблю тебя, я тебе верна, пожалуйста, не делай этого! О Аллах великий, молю тебя, спаси меня!

Выступили вперед два солдата с мешком.

Алекс застыла.

Зу дико вырывалась, однако янычары легко подхватили ее и засунули в огромный парусиновый мешок, а потом ловко завязали горловину. Зу все еще дергалась, пытаясь освободиться, и так же дергался и морщился ужасный мешок. Плотная парусина хоть и приглушала отчаянные вопли, они по-прежнему резали слух. Алекс вяло подумала, что такое не может случиться наяву.

Вперед выехал Джебаль. Он подхватил мешок и поскакал к гавани, волоча по мостовой страшный груз. Несчастная с новой силой принялась визжать и биться. Алекс не верила своим глазам. Жизнь оказалась пострашнее фильмов ужасов.

Джебаль доехал до конца одного из причалов и остановил коня. А потом поднял мешок со своей собственной женой и швырнул в пучину.

И снова толпа на площади кровожадно взревела.

Во второй раз в жизни Алекс потеряла сознание.

Глава 38

Малъта, 16 июля 1804 года

Они крепко пожали друг другу руки.

Ксавье находился на борту флагмана коммодора Пребла, сорокапушечной «Конституции США». Датское торговое судно, на котором капитан бежал из Триполи, доставило его в Александрию, откуда Ксавье на французском бриге добрался до Мальты. Здесь в это время бросил якорь корабль коммодора Пребла. Два офицера взглянули друг на друга. А потом Пребл улыбнулся и обнял Блэкуэлла.

Ксавье дружески похлопал его по плечу. Они воевали вместе совсем недавно, как раз перед тем как Блэкуэлл ушел в отставку.

— Черт побери, я уж и не чаял до такого дожить, — со вздохом признался Ксавье. Он все еще не мог поверить, что свободен, а Александра томится в плену.

— Я тоже. Чуть с ума не сошел, когда узнал, что турки захватили «Жемчужину», а потом — что ты пропал. Все уже думали, что ты погиб, Ксавье. — Темные живые глаза Пребла были полны любопытства.

— Ну, это длинная история.

— Вот и послушаем ее сегодня вечером за обедом и бутылкой вина. — Пребл подошел к своему рабочему столу в углу тесной каюты. — Я перед тобой в долгу. Ведь твое письмо не пропало. И я получил его очень вовремя. Прости, но пока не могу рассказать подробнее.

— Даже если я раскрою, что был послан к варварам с тайным поручением от президента Джефферсона? — спросил Ксавье.

— Тогда прими поручение и от меня, — внезапно предложил Пребл. — В моей эскадре всегда нужны такие, как ты. И я приму твою отставку в любое время по твоему желанию.

Блэкуэлл не сомневался, что в воздухе пахнет настоящей войной. Едва появившись у берегов Мальты, он обратил внимание на то, что здесь находится почти половина всего американского военного флота. Особое внимание он обратил на шесть канонерок, способных нести тридцать пять человек экипажа и двадцать четыре тяжелых пушки, и на бомбардиров, у которых на борту находились тридцатидюймовые бронзовые мортиры. И канонерки, и бомбардиры были незаменимы при штурме такой твердыни, как Триполи, а из-за малой маневренности эти суда вряд ли стали бы перебрасывать просто так на другой конец света.

— Что ж, пожалуй, я мог бы тебе помочь. — Ксавье ходил по тесной каюте. Вот он заглянул в открытый иллюминатор и подумал, что смотрит сейчас на юг, в сторону Триполи. И в тот же миг сердце сжалось. Ведь там, в Триполи, Александра.

— Пожалуй, мы могли бы помочь друг другу.

— Слушаю, — осторожно ответил Пребл.

— Я могу временно встать под твое командование, — продолжал Ксавье, глядя в глаза старому другу, — ровно на столько, сколько продлится операция. Однако попрошу содействия в моем личном деле.

— Не понял, — нахмурился Пребл.

— Есть одна женщина, которую против воли держат в Триполи. Она американка. И я хочу ее спасти.

Пребл озадаченно уставился на Блэкуэлла.

Она давно потеряла счет времени. Неизвестно, как много дней прошло со дня бегства Блэкуэлла. Она думала о нем непрерывно. И все еще верила, что он вернется, чтобы спасти ее, но не могла унять снедавшую душу тревогу. Чем дальше, тем спасение казалось все более невозможным.

Ей ужасно не хватало Мурада, от которого по-прежнему не было вестей. Алекс молилась о его благополучии, уверенная, что раб бежал из Триполи.

Она была лишена связей с внешним миром. Стражи под страхом смерти не смели с ней разговаривать. Никому не разрешалось ее навещать. Даже Паулина не смела нарушить запрет Джебаля. Еще бы, после того, что случилось с Зу.

Пленнице стоило огромных усилий не думать без конца об ужасной кончине этой женщины. Днем она дрожала от страха. Ночью ей снились кошмары. И всякий раз Алекс казалось, что это ее посадили в отвратительный мешок.

Одна-одинешенька. Если Ксавье не удастся ее освободить, она обречена.

Но вот однажды в жизни огромного дворца произошла какая-то перемена. Тишина, молчание, такое напряженное, что ощущалось физически, обволокли удушающим покровом этот замкнутый мир. Происходило что-то важное, но что именно — Алекс не знала.

Раб, который приносил ей еду, как всегда, отмалчивался. Однако в это утро она попыталась разговорить часовых и спросила:

— У меня такое чувство, будто что-то идет не так?

Ответом ей было молчание.

Пока раб накрывал на стол, дверь оставалась распахнутой. Алекс напрасно всматривалась в безлюдный коридор и вслушивалась в чуткую тишину. Весь следующий день в саду за запертыми окнами было тихо: ни суеты, ни оживленного щебетания женских голосов. Она слышала лишь свист ветра, поднявшегося еще среди ночи.

— Случилось что-то важное? Кто-то умер? Почему сегодня так пусто в саду? — не унималась Алекс.

В глубине души она уже не надеялась получить ответ. И вдруг один из часовых мрачно пробурчал:

— На рейде стоят семь американских боевых кораблей, а с ними канонерки и бомбардиры. Ясно, что они собираются штурмовать город. Как только их заметили, паша занялся обороной.

Алекс сделалась сама не своя. Даже в самых диких видениях она не могла вообразить, что застрянет во дворце во время штурма Триполи.

— Когда? Когда начнется штурм? Разве это возможно? Разве уже наступил август? Когда эти дни успели сложиться в недели?

— Никто не знает. Все ждут перемены ветра. Все время, пока здесь эти корабли, дул северо-восточный ветер.

Северо-восточный пассат. С сильно бьющимся сердцем Алекс вернулась к себе. Она и сама не заметила, как оказалась возле окна, стараясь угадать, что творится за запертыми ставнями. Отсюда почти невозможно было разглядеть море. И конечно, ей не было видно эскадры Пребла. И хотя сам дворец стоял на северной оконечности мыса, обращенной к открытому морю, окна ее комнаты смотрели на восток, на Александрию.

Алекс сглотнула. Она уже умудрилась вмешаться в ход истории, когда помогла Блэкуэллу спастись. И вместо него голову на плахе сложил Джовар. Алекс отлично помнила, с каким тщанием Ксавье вникал в мельчайшие детали оборонительных укреплений Триполи. Он знал, что войны не миновать. И она начнется, вот только сменится ветер. Последствия штурма будут ужасны — а она все еще торчит во дворце. Что же теперь будет?

Алекс было страшно. Она боялась за себя — и за то, как бы их вмешательство в ход истории не оказалось роковым.

4 августа 1804 года

Штурм начался ровно в два часа сорок пять минут пополудни. Алекс замерла, услышав звуки канонады. Бум! Бумм! Казалось, эти ужасные бомбы рвутся прямо под стенами дворца. Взрывы становились все чаще и раздавались все ближе.

В комнате все ходило ходуном.

Когда в канонаде (по прикидкам Алекс, это шел обстрел дворца прямой наводкой) наступило краткое затишье, стал слышен свист тяжелых снарядов, выпущенных из огромных мортир, а еще резкие хлопки гранат и пистолетных выстрелов. Алекс подскочила к окну.

— Черт возьми! — пропыхтела она, так и этак выглядывая из окна.

И вот наконец она увидела огромный бриг, увенчанный звездно-полосатым американским флагом. Боже милостивый, да ведь он подошел примерно на шесть сотен футов к самому дворцу! Пока Алекс любовалась кораблем (он запросто мог оказаться флагманом американского флота), ярко вспыхнули жерла множества пушек. Бумм! Это выстрелили не меньше двух десятков орудий. И они били прямой наводкой по дворцу — да, теперь в этом не было никаких сомнений. То есть прямо по ней.

Взрывы сотрясали дворец: где-то над головой, на крыше, на внешней стене и в саду. А потом стало казаться, что бомбы падают буквально повсюду: вокруг и сверху. Даже где-то внизу, под ногами. Стены ходили ходуном. С треском расселся расписной потолок. Откололся кусок мраморной отделки и разбился о пол, взметнув тучу пыли.

Алекс ни жива ни мертва лежала на полу, обливаясь холодным потом и зажимая руками уши.

Снова и снова раздавался ужасный рев бортовых орудий грозного брига. Алекс боялась двинуться с места. Бумм! Под ней содрогнулся пол, затрещали и заскрипели камень и дерево. Похоже, еще залп — и она окажется погребенной под руинами. Но этого не случилось. Вдруг наступила тишина, нарушаемая лишь отдаленными пистолетными выстрелами и воплями.

Дрожа, она ждала нового залпа, но он так и не прозвучал. Зато все ближе раздавались другие звуки — крики людей и лязг металла.

Алекс поднялась на четвереньки. В ушах гудело. Она двинулась к двери. В голове мелькнуло, что часовые наверняка удрали после первых же выстрелов. Трясясь от страха и нетерпения, она прижалась ухом к двери. Тишина. Янычары сбежали.

Значит, ей предоставилась возможность спастись. Нетвердой рукой она нажала на дверную ручку. Та не поддавалась. С ужасом бедняжка осознала, что заперта, как в мышеловке.

И в этот миг раздался оглушительный грохот. Бумм! Она едва успела прижаться к полу, как весь дворец затрясся от новых взрывов. Все тряслось, плясало, словно в каком-то диком театре марионеток.

Алекс молилась о спасении.

Триполи полыхал. Шел второй час обстрела. Канонерки Пребла громили центр города. Западные и северные кварталы уже лежали в руинах. Зарево пожаров вздымалось до самых верхушек минаретов на мечетях.

Тем временем флагман эскадры Пребла курсировал возле берега, уходя от огня с оборонительных укреплений паши и непрерывно обстреливая дворец, — кое-где во внешних стенах появились значительные бреши.

Ксавье было поручено командовать канонеркой номер пять. Ему хватало забот, однако Блэкуэлл помнил, что Александра во дворце, который так безжалостно обстреливает эскадра Пребла. Что она осталась в городе, который Пребл намерен поставить на колени — или вообще стереть с лица земли.

Блэкуэлл отдал приказ стрелять. Грохнуло бортовое орудие. Канонерка вела бой уже со вторым катером паши — первый только что вышел из боя после прямого попадания в палубу.

— Поднять паруса! — взревел Ксавье. — Весла на воду!

Канонерка номер пять пустилась в погоню за корсарским катером. Их разделяло пятнадцать ярдов. Десять… Пять… Ксавье уже различал лицо капитана вражеского судна. Толстый низкорослый мавр также не сводил глаз с Блэкуэлла, ловя удобный момент, чтобы пристрелить его. Дикарь плевался и размахивал кулаками, выкрикивал проклятия на арабском, а его матросы ревели от натуги, налегая на весла.

Блэкуэлл глянул на О'Брайена и кивнул. Полетели абордажные крючья. Ксавье с диким воплем кинулся врукопашную. Ему хотелось как можно скорее покончить с пиратами.

С искаженным от ярости лицом толстый мавр подскочил к нему, размахивая огромной турецкой саблей. Зарычав, Ксавье блокировал прямой удар и нанес ответный. Мавр получил рану в руку, но не выпустил саблю. Ксавье вскрикнул — боковой удар задел правый бок. От боли он выронил клинок.

Пользуясь превосходством в росте, Блэкуэлл умудрился пнуть мавра в пах. Тот крякнул, но стоял прямо. А Ксавье что было силы сжал правую руку мавра, стараясь вырвать у него саблю — и в конце концов это ему удалось.

Глаза корсарского капитана расширились от испуга. А Ксавье размахнулся и вонзил клинок в грудь врагу.

Задыхаясь, Блэкуэлл выпрямился и осмотрелся. Большинство матросов попрыгали в воду с корсарского катера еще тогда, когда были брошены абордажные крючья и рукопашная схватка стала неизбежной. Кое-кто скрылся в трюме. А те, кто имел мужество сопротивляться, потеряли командира и теперь прыгали в воду в надежде спастись. Вскоре вражеский корабль перешел в руки капитана Блэкуэлла с его экипажем.

Ксавье медленно вытер пот со лба. Бой закончился. Теперь он мог позволить себе заняться тем, ради чего вообще согласился вернуться в Триполи. То есть прикинуться пиратами, проникнуть в гавань и во дворец и спасти Александру. Или погибнуть.

Она могла иметь хоть три диплома военного историка, но никакое количество прочтенных хроник не было способно подготовить к тому, что придется пережить в настоящем бою.

Алекс скорчилась на полу от нового взрыва, прогремевшего прямо над головой. Похоже, тут ей и конец. Похоже, что она перенеслась во времени в древний Триполи, чтобы спасти жизнь Ксавье — и пожертвовать своей.

Но она не жалела. Все, чего ей хотелось, — это еще раз сказать Ксавье о своей любви и знать, что он поверил ей.

И вдруг среди грохота взрывов и обвалов ей показалось, что заскрипела дверная задвижка. Алекс посмотрела на дверь и увидела, что она открывается!..

— Алекс! — Внутрь ворвался Мурад. — Где ты?

— Мурад! — Кинулась она навстречу и прижалась к его груди.

Никогда в жизни она не встречала кого-либо с такой радостью.

— Ты ранена? — испуганно спросил он.

— Нет, — затрясла она головою.

— Но у тебя кровь!

— Со мной все в порядке, — ответила она и только тут осознала, что ее лицо и руки исцарапаны. — Это ты ранен.

— Пустяки, царапина. — Он вытер кровь со лба и схватил ее за руку. — Ты говорила правду. Пребл напал на город. Это ужасно. И я не сомневаюсь, что американцы сметут Триполи с лица земли.

Они выскочили из комнаты.

С моря раздался новый грозный залп, и беглецы тесно прижались друг к другу. Все вокруг заходило ходуном. На голову посыпались осколки мрамора и штукатурки. Они переглянулись, и Алекс спросила:

— Куда нам теперь?

— Как можно дальше отсюда, — мрачно пошутил Мурад.

И они помчались что было сил.

Весь город был охвачен пожаром. Пламя жадно поглощало тесные домишки, свободно гуляло по узким улочкам, заваленным обломками, трупами людей и обгорелыми остовами карет и повозок. Высоко над головой подобно чудовищным факелам полыхали верхушки мечетей. Ксавье слышал, как пушки безжалостно терзают остатки обреченного города. За спиной, в гавани, горели и взрывались многие корабли. Не замечая метавшихся в панике арабов, моряки бежали мимо горевшей мечети.

Задыхаясь, Блэкуэлл с экипажем подбежали к стенам дворца. Часть дворцовых построек была уже охвачена огнем.

Первоначальный план предполагал, что американцы проникнут внутрь через потайной проход — если он не обрушится во время обстрела. И пока Ксавье разыскивал вход в коридор, его люди с тревогой оглядывались на море, стараясь оценить, долго ли продлится штурм. Время было дорого. Ведь Пребл не будет без конца вести обстрел укреплений с моря. И как только он отдаст приказ прекратить огонь — они лишатся прикрытия. Блэкуэлл, стоя на коленях, в который уже раз ощупывал каменную стену. Вот что-то подалось под его пальцами. Раздался скрип. Ксавье налег на перекосившуюся дверь, открывая проход.

— За мной! — крикнул он.

Матросы кинулись следом за командиром. Пол под их ногами трясся, на голову сыпались обломки. Кто-то пропыхтел на бегу, что этак недолго навсегда остаться тут засыпанными камнем.

Ксавье ничего не ответил. Показался выход в сад. Опершись на подставленные руки, он рванулся вверх, откинул деревянную крышку, прикрывавшую дыру в стене. Не дожидаясь своих людей, Блэкуэлл понесся по пустынному разоренному саду.

Повсюду полыхал огонь. Вот и галерея, ведущая к комнате Александры. Она только начинала гореть. Блэкуэлл бежал изо всех сил.

— Александра!

Он ворвался в незапертую комнату. Так никого не было.

Рука об руку они бежали по обезлюдевшему дворцу.

— Почему мы не воспользовались проходом? — задыхаясь, спросила она, свернув в очередной коридор.

— Он мог обрушиться от обстрела. Там опасно, — ответил раб.

— А куда подевались люди? — недоумевала Алекс, пересекая необычно пустой и гулкий тронный зал паши.

— Королевская семья всегда прячется на время войны. Для этого здесь устроены специальные потайные покои!

Как и следовало ожидать, паша оказался трусом. Впрочем, Алекс не особо винила его в том, что он удрал от такого ужаса.

Беглецы выскочили в общий двор, такой же безлюдный, как и остальные части дворца. Под ногами захрустел гравий. Небо у них над головой было расцвечено вспышками взрывов и облаками дыма. Вот и внешняя стена, и главные ворота.

Заперто.

Они остановились, не веря своим глазам. Двое часовых, дрожащие от страха, все еще стояли на своем посту.

— О Господи, — вырвалось у Алекс. Они попались!

А солдаты уже заметили их и целились в них, хотя едва могли поднять пистолеты трясущимися руками.

— Не стрелять! — закричал Мурад.

Часовые совсем растерялись.

— Вам что, жизнь не дорога? — кричал Мурад. — Сию же минуту открывайте ворота! Триполи окружен. Нам надо бежать. Бежать, а не то сюда придут американцы и всех прикончат!

Туннель начал рушиться, когда они бежали по нему обратно. Люди Ксавье спотыкались, падали и задыхались. На головы сыпались камни, песок.

— Капитан! — завопил кто-то за спиной.

Ксавье обернулся и едва разглядел О'Брайена, засыпанного по плечи.

Блэкуэлл кинулся назад и схватил за руки несчастного, хрипло умолявшего:

— Не бросайте меня!

Ксавье тянул, тянул что было сил. Туннель сотрясался от новых и новых взрывов, гремевших все ближе. Блэкуэлл скрипнул зубами от натуги… но ничего не добился.

О'Брайен все еще по грудь был засыпан камнями.

И тут к капитану на помощь пришел кто-то из экипажа. Вдвоем они вытащили О'Брайена. Раздался очередной взрыв — теперь уже прямо над головой. В какие-то секунды их успело засыпать до колен.

— Бежим! — взревел Ксавье.

Не успели они выскочить наружу, как туннель обрушился. Кашляя и отплевываясь, моряки остановились под стенами дворца. Ксавье тоже стоял, жадно глотая горячий воздух. Он поднял глаза на грозные башни и бойницы на дворцовой стене и понял, что пути назад у него нет.

— Возвращайтесь! — приказал он. — Немедленно!

Все еще кашляя, моряки послушно побежали к причалу.

О'Брайен вдруг остановился и обернулся:

— Капитан! Разве вы не с нами?

— Нет! — отрезал Ксавье.

Глаза О'Брайена удивленно расширились.

А Блэкуэлл уже побежал к главным воротам. Во что бы то ни стало он должен найти ее. Он не имел ни малейшего представления, смогут ли они потом сбежать от варваров. Он лишь знал, что должен найти ее.

И вдруг ворота приоткрылись, выпуская четверых беглецов. Два солдата… араб в рабском ошейнике… и женщина!

Ксавье замер. Солнце уже угасало, однако он ни с чем не смог бы спутать эти рыжие волосы. Блэкуэлл кинулся к ним.

— Александра!

Она обернулась. Он увидел прекрасное лицо, покрытое засохшей кровью и грязью. Она протянула к нему руки и побежала.

— Ксавье! Ксавье!

Он летел, не чуя под собой ног.

Они обнялись. Ксавье не обращал внимания даже на то, что за ней бегут два огромных турка. Он сжал в ладонях ее лицо, чувствуя, как бешено бьется сердце.

— Нам надо выбираться как можно скорее!

— Я готова. Я пойду за тобой хоть на край света!

Она сказала это так, что Ксавье не смог сдержать улыбку.

— Бежим! — И рука об руку они кинулись прочь.

— Постой! — вдруг вспомнила Алекс. — Мурад!

Раб стоял, глядя им вслед. Он не двинулся с места — только качнул головой.

— Мурад! — закричала она. Ксавье все понял.

— Давай, парень, у нас мало времени. Мы должны сейчас же бежать — иначе не успеем выбраться из гавани!

— Нет! — отвечал Мурад, и слезы на его прекрасном лице смешались с кровью и потом. — Я желаю вам счастья — и да пребудет с вами великий Аллах!

Блэкуэллу было невдомек такое упрямство — да и не было времени в нем разбираться. А кроме того, он сам был человеком с железной волей и отлично понимал, когда сталкивался с чем-то подобным. Судя по всему, решение раба остаться было незыблемым. Капитан взял Алекс за руку и сказал:

— Бежим.

Ее сердце разрывалось от горя. Слезы застилали глаза. Алекс не в силах была сдвинуться с места.

— Пожалуйста, беги с нами! Ну хотя бы выберись из Триполи!

— Мое место здесь. Прощай, Алекс! — сдавленно произнес он. — Я тебя люблю!

Алекс зарыдала. Ксавье подхватил ее за талию, и они побежали догонять остальных моряков.

Часть четвертая

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава 39

Алекс, полуживая от усталости, лежала на узкой койке. Каждое движение давалось с трудом, но о сне не могло быть и речи. Душа ее ликовала. Они сбежали!

Они изменили ход истории.

Словно пузырьки в шампанском, где-то в груди вскипал смех. Она не удержалась и хихикнула.

Алекс отвели личную каюту коммодора Пребла. Как только она ступила на борт флагмана, сей джентльмен с чувством поцеловал ей руку, осведомился о ее здоровье и посетовал на недосмотр властей Соединенных Штатов, попустительствовавших почти двухгодичному содержанию в плену их соотечественницы. Коммодор непременно желал, чтобы гостья занимала его каюту.

Алекс устало прикрыла глаза. Она все еще с трудом верила в происходившее. Она свободна, совершенно свободна, и она вместе с Блэкуэллом. Она на борту флагмана Пребла и только что выбралась из самой гущи настоящего морского боя, и собственными глазами видела множество памятных исторических событий. Боже милостивый! Хотела бы она знать, что ждет ее теперь?

Не оставляло сомнений, что Ксавье не пожалел жизни, чтобы вызволить ее из плена, — значит, он ее любит. Так почему бы им не быть вместе навсегда? Во всяком случае, о возвращении в двадцатый век вопрос отпал сам собою: ведь голубая масляная лампа все равно сгинула вместе с Зу.

Дверь в каюту отворилась.

Алекс прищурилась, всматриваясь в полумрак, и охнула. На пороге стоял Блэкуэлл, высоко подняв зажженную лампу. Он смотрел на Алекс.

Она медленно села.

Как всегда, при виде Ксавье у нее захватило дух, а сердце бешено застучало. Он был в грязной одежде, однако успел смыть с лица кровь и грязь. И конечно, он уже давно сбрил отросшую в рабстве бороду. Несмотря на рваную одежду, на висевшую на перевязи руку и повязку на голове, он все равно ослеплял своим великолепием.

— Я не хотел тебя будить, — сказал Ксавье.

Алекс нервно облизнула губы. Ах, как бы ей хотелось оказаться в его объятиях! Прижаться к нему!

— Я не спала. Разве я смогла бы заснуть? Ксавье… спасибо тебе за все.

Его ноздри затрепетали. Между ними возникло нечто новое. Теперь они понимали, что их встреча неизбежна и что попытка расстаться была и будет огромной ошибкой.

— Я не мог бросить тебя одну в Триполи, Александра.

Алекс спустила ноги с койки. На ней все еще было мусульманское одеяние. Наверняка оно выглядело таким же грязным и изодранным, как и его.

— Пожалуйста, войди.

— Этого не следует делать, — неохотно возразил он.

Алекс удивленно захлопала ресницами и несмело улыбнулась, догадавшись, что Ксавье беспокоится о ее репутации.

— Меня не волнует то, что подумают на корабле. Они и так наверняка не скажут обо мне ничего хорошего. Ведь я целых два года провела в гареме.

— Никому и в голову не приходит думать о тебе подобным образом, — резко ответил он. — Никому и в голову не приходит ничего, кроме того, что ты отважна и прекрасна.

— Пожалуйста, войди, — горячо воскликнула она. — Нам надо поговорить.

Блэкуэлл закрыл за собой дверь.

Алекс, трепеща от волнения, встала и подошла к нему.

— Я обязана тебе жизнью. Как я могла бы выразить вою благодарность?

Он заглянул ей в глаза. Удивительно, каким нежным стал его взгляд.

— Ты ничем мне не обязана. Так поступил бы любой американец.

— Ксавье, — с трудом сдерживая слезы, она погладила его по щеке. Любовь переполняла все ее существо. Ей самой стало страшно от той силы, которой оказалось наделено это чувство.

Он зажмурился. И не смел пошевелиться.

Алекс нежно гладила его лицо, стараясь вложить в эту ласку весь пыл любви и нежности.

И вот они прижались друг к другу, а их губы встретились. Алекс ощущала, как каждая клеточка ее тела переполнилась счастьем, и молча молилась, с жаром отвечая на его поцелуй: «Слава тебе, Господи! Слава тебе!» По щекам текли слезы.

— Что с тобой? — Он взял ее мокрое лицо в ладони. — Почему ты плачешь?

— Я плачу, потому что счастлива, — прошептала она улыбаясь.

Он долго смотрел ей в глаза и наконец улыбнулся в ответ. У Алекс все перевернулось в груди — так редко доводилось видеть эту чудесную улыбку.

— Я тоже счастлив, — произнес Ксавье.

Обнаженные, они лежали, тесно прижавшись друг к другу, на жесткой койке. Сильные руки Ксавье гладили ей спину, руки, бедра. Алекс вздохнула.

— Как бы я ни хотел, я не могу оставаться с тобой, — прошептал он и с невыразимой нежностью поцеловал округлое плечо.

— Держу пари, что весь экипаж и так знает, чем мы тут занимаемся. — Алекс с улыбкой потерлась носом о его грудь. — Мне на это наплевать, так чего же беспокоиться тебе?

— Мне есть о чем беспокоиться, — мрачно откликнулся Ксавье и сел. Алекс тихонько гладила широкие, иссеченные ужасными шрамами плечи. Он тяжело вздохнул.

— Не уходи, — шепнула она.

— Я должен.

Она ни за что не желала его отпускать. От одной мысли об этом сердце болезненно сжималось в груди. Встав на колени, она прижалась к нему всем телом и легонько куснула за ухо. У него вырвался стон. Алекс потерлась о его спину. Он напряженно замер. Она лизнула его в ухо.

— Ведьма, — пробормотал он.

А она гладила мощную мускулистую грудь и ласкала сильный живот. Он напрягся еще сильнее.

Она укусила его за шею.

У него перехватило дыхание. А Алекс, лаская его в паху, спросила:

— Ты действительно хочешь уйти?

— Нет… — выдохнул он.

Наконец они заснули. Внезапно Алекс очнулась: она лежала одна, обнаженная и даже не прикрытая одеялом, и со страхом подумала, что Ксавье ушел. И тут же во мраке каюты различила фигуру возле иллюминатора. Он стоял и смотрел на море.

Алекс немного успокоилась.

— Ксавье! — Он обернулся. — «Я пенни дать готов за вашу мысль»[9].

— Так мало? — И, поколебавшись, он добавил: — Я думал о доме.

— Тебе, наверное, не терпится вернуться в Бостон.

— Да… и нет, — непонятно ответил он.

— Не понимаю, — прошептала Алекс.

— Это трудно объяснить, — пробормотал он.

Алекс снова стало не по себе. Ведь наступил долгожданный момент, когда можно было обсудить их будущее. Но почему-то ей было очень страшно. Почему? Ведь он ее любит. Все говорило об этом — и то, что он вернулся за ней в Триполи, и то, как он любил ее, то неистово и жадно, то нежно и медленно.

— Что будет дальше? — шепнула она. Ксавье ответил:

— Пребл еще не покончил с пашой. Он снова начнет штурм города. Однако сначала завтра утром доставит тебя в Тунис. Там находится чрезвычайно деятельный американский консул, который устроит транспорт до Америки. Тебя доставят домой с личным эскортом, Александра, и за все заплатит «Корабельная Блэкуэлла». Как видишь, тебе нечего бояться.

«Нечего бояться». От этих слов мурашки побежали по спине.

— Ксавье, мне нечего делать дома без тебя.

— Я должен быть там.

— Ты хочешь воевать с пашой до конца?

— Да, — решительно ответил он.

— Но ведь война может затянуться!

— Вряд ли. Их укрепления и так уже почти разрушены. Еще один такой же штурм или два — и Триполи падет.

— И что потом? — едва дыша прошептала Алекс.

— И потом я вернусь домой.

Повисла напряженная тишина. Алекс никак не могла понять, что же такое творится. Почему он и словом не обмолвился о том, что вернется домой к ней?

А это упрямое желание участвовать в войне до победного конца? Может, он и ее-то спасал только потому, что считал это своим гражданским долгом? Потому что был бесстрашным рыцарем из девятнадцатого века? Ну уж нет! Такое никак не укладывалось у Алекс в голове. И она решительно заявила:

— Я буду ждать тебя в Тунисе.

— Нет.

— Да.

— Александра, неужели ты все еще не угомонилась? — воскликнул он. — Ты удивительно отважная, дерзкая и умная женщина, однако исламский мир — не место для женщины вообще, тем более для такой, как ты! И ты отправишься домой на первом же американском судне!

Она смотрела на него, чувствуя, как страх захватывает ее.

— Я не хочу снова расставаться!

Его лицо стало каменным. Он опустил голову.

Алекс ничего не понимала. Что такое он творит? Ему полагалось объясниться в любви, полагалось предложить ей руку и сердце, разве не так? Он что, совсем ничего не соображает?..

— Ксавье. — Она машинально отерла слезы. — Напоминаю тебе на всякий случай, что я люблю тебя!

Он посмотрел на нее пылающим взором. И не промолвил ни слова. Алекс стало трудно дышать. И вдруг ее пронзила догадка:

— Ты все еще боишься меня, потому что считаешь шпионкой, да?

— Я сам не знаю, что и думать, — пробормотал он.

— Я не шпионка! — крикнула она, чувствуя, что вот-вот забьется в истерике. — Ксавье, я люблю тебя! И явилась в Триполи только для того, чтобы найти тебя. Я явилась из двадцатого века, где прочла про тебя и влюбилась! Клянусь, я действительно из другого времени! И только поэтому мне известно столько вещей, о которых не знает ни один из вас!

— Александра, — хрипло возразил он, не сводя с Алекс подозрительно заблестевших глаза, — ни одному человеку не дано перемещаться во времени.

— Мне дано! — Она вскочила и бросилась к иллюминатору, потянув за собой край простыни. Ее бил озноб. Неужели ей суждено потерять его теперь, после того, как она преодолела не один круг ада, теперь, когда они связаны любовью?… — Как мне заставить тебя поверить?

— Тебе не нужно меня заставлять, — хрипло прошептал он. — Александра, мне нет дела до того, шпионка ты или нет! Я тоже люблю тебя.

Этих слов Алекс ждала целую жизнь — много жизней, — но теперь они не принесли ей радости. Ей было тошно.

— Ну так возвращайся в Америку вместе со мной!

— Не могу. Мой долг…

— Ты давно выполнил свой долг перед родиной! — крикнула Алекс. — Черт побери, ты чуть не сдох за два года рабства. Пусть теперь другие рискуют жизнью!

— Но я мщу за младшего брата, — прошептал Ксавье. — Он погиб от рук головорезов паши. — Алекс онемела от неожиданности. — И еще я мщу за тебя, — с изменившимся лицом закончил он. — Алекс молчала. — У меня нет другого пути, Александра. Здесь я выбирать не волен.

Ловушка. Он оказался в ловушке, она оказалась в ловушке. И все из-за его пресловутого благородства, его чувства справедливости, из-за жестоких обстоятельств, из-за неумолимой судьбы. Похоже, все и вся объединились, чтобы разлучить их.

— Но я не хочу, чтобы за меня мстили, — возразила она. — Я хочу, чтобы ты был со мной…

— Я должен сделать то, что должен, — отчеканил он.

— И ты вернешься, чтобы расправиться с Джебалем?! — испуганно охнула она.

— Я больше не буду рисковать жизнью, если ты это имела в виду. Но если мне будет сопутствовать удача и предоставится возможность, да, я постараюсь убить Джебаля.

— Пожалуйста, останься!

Он не ответил. И так было сказано довольно.

Почему, почему все опять пошло наперекосяк?! Алекс с испугом подумала, что им не суждено быть вместе. Что судьбе было угодно просто воспользоваться ею, сделать из нее ангела-хранителя, чтобы уберечь Блэкуэлла от безвременной и бессмысленной смерти. Дрожащим голосом она сказала:

— И все-таки я буду ждать тебя в Тунисе.

— Нет. Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

Слова слетели с ее губ прежде, чем она успела спохватиться:

— Ты не имеешь права мне приказывать. По крайней мере до тех пор, пока не женишься на мне.

Он молчал.

Алекс покрылась холодным потом. И как ее угораздило такое ляпнуть?! Заломив руки, она прошептала:

— Ксавье! Ты ведь сам сказал, что любишь меня!

— Сказал, — неохотно согласился он.

— Но… но разве ты не хотел бы на мне жениться?

— Я не могу.

Алекс не верила своим ушам.

— Мне так жаль, Александра. Ужасно, ужасно жаль. — И в его глазах она прочла невиданное прежде горе, усталость, обреченность… и беззащитность.

Он бы женился на ней, если бы мог. Но он не может этого сделать. Ведь он уже женат.

Ксавье ходил по палубе. И хотя от стоявших на лафетах пушек все еще несло пороховой гарью, весь окружающий мир был погружен в сон. В потоках серебристого лунного света море тускло блестело, «Конституция» плавно покачивалась на легкой волне, двигаясь на северо-восток, и над всем этим раскинулось сиявшее звездами небо. Однако в душе у Ксавье бушевало адское пламя.

Почему-то после встречи с ней вся жизнь пошла кувырком. За каких-то два года она вывернула наизнанку его душу. Ее образ неотступно преследует его днем и ночью. Само сознание того, что она есть, что она живет на свете и ждет его, оживляло его сердце подобно солнечному свету. Его тянуло к ней с неодолимой силой — и физически, и духовно, и он сам не понимал причины столь сильной связи. Хотя, впрочем, бессмысленно было пытаться понять их чувства, и его, и ее. Никакого смысла, черт бы его побрал!

Проклятие, он готов был жениться на ней сейчас же, сию минуту, на борту корабля Пребла — будь она хоть трижды шпионкой. Ксавье был готов забыть и простить ей все прегрешения и проступки прошлого.

От боли у него все переворачивалось внутри. Никогда в жизни он не встречал столь неотразимую женщину, и от одной мысли о расставании становилось тошно на душе. И все же расставания не избежать. Ей пора вернуться в свою жизнь, ему — в свою.

Он чертыхнулся.

Завтра утром она сойдет на берег в Тунисе. И он никогда больше не встретится с ней. Однако это не значит, что ему удастся выбросить ее из жизни. Узнать ее однажды — пусть даже ненадолго — значило навсегда полюбить ее.

От тоски снова сдавило грудь. Он становится слишком сентиментальным. И напрасно позволяет себе мечтать о несбыточных вещах. Он принадлежит другой женщине. И ничто это не изменит. Он поклялся Роберту, что всегда будет заботиться о Саре. Сара нуждается в нем. А о разводе он не смел и подумать. Ему больше не видеть Александру Торнтон. Никогда. А больше ему никто не нужен.

Тем не менее его долг — сказать всю правду. Какой бы горькой она ни оказалась для обоих. Ах, как бы он хотел не признаваться до последнего — пока они не подойдут к самому Тунису. Чтобы успеть обнять ее и попытаться утешить — на прощание, в самый последний раз. Прежде чем он пустится в очередной рейд, рейд по Средиземному морю.

Но нет, подобная слабость для мужчины непозволительна. И Ксавье решительно направился к капитанской каюте.

Она горько плакала. Когда Ксавье вошел в каюту, ему пришлось на ощупь найти и зажечь свечу. Она выпрямилась, трогательно-забавная в мужской рубахе и бриджах, и попыталась улыбнуться Блэкуэллу, но прекрасные глаза были красными и припухшими. Меньше всего на свете он хотел бы причинять ей боль. Однако именно это и предстояло сейчас сделать. Он чувствовал себя беспомощным и жалким.

— Пожалуйста, не надо плакать! — произнес он.

— Ты никогда не любил меня по-настоящему, да? — обиженно раздувая тонкие ноздри, спросила она.

Он замер. Она, как всегда, удивляла его своей непредсказуемостью.

— Я люблю тебя больше жизни.

Она тряхнула головой, так что взметнулись рыжие кудри.

— Если бы ты любил меня, ты бы женился!

Он сглотнул. Но как ни старайся, нельзя было подобрать достаточно мягких слов, чтобы сказать ей… Он поставил свечу на стол.

— Господь свидетель, — Ксавье потер нывшие виски, — как я хочу жениться на тебе, Александра.

Ее глаза засияли.

— Ты не понимаешь! — беспомощно сказал он. — Я не могу.

Она не сводила с него глаз, в которых медленно просыпалось понимание. И взгляд становился все более болезненным.

— Я уже женат.

Она молчала. Грудь тяжело вздымалась и опускалась, казалось, каждый вздох причинял ужасную боль. На щеках выступили красные пятна.

— Александра, мне очень жаль. Прости меня.

Она жадно хватала ртом воздух и вцепилась в одеяло с такой силой, словно собралась разодрать его пополам.

Блэкуэллу стало стыдно за то, что он так долго молчал об этом. Но ведь он больше всего боялся именно такой реакции!

— Тебе нужно попить воды. — Он торопливо наполнил стакан и протянул ей.

— Нет!!! — Она выбила стакан, и тот разбился вдребезги. Лицо превратилось в маску гнева. — Неправда!

Ксавье отшатнулся.

Она стояла перед ним, сжав кулаки. Глаза ее метали молнии. Блэкуэллу стало страшно. Он прошептал:

— Это не то, что ты подумала!

Она затрясла головой так сильно, что рыжие локоны взвились вокруг головы, как живые. Ксавье испуганно замер.

— Перестань! — воскликнул он. — Ты свернешь себе шею!

Однако она все так же трясла головой, и волосы продолжали бешеный танец, словно подхваченные неведомым смерчем. Ее лицо по-прежнему кривилось от ярости. Ксавье подумал, что на глазах у него любовь превращается в ненависть.

И вдруг до него дошло нечто ужасное. Алекс не трясла головой — она тряслась всем телом… нет, она вращалась!

Все быстрее и быстрее. Блэкуэлл вскрикнул.

Алекс непонимающе смотрела на него.

— Александра!

Ее руки поднялись. Кулаки разжались.

— Ксавье! — крикнула она, но его ушей коснулся лишь едва различимый шепот. Она постепенно удалялась все больше. Вращаясь, как волчок.

— Александра! — Ничего не понимая, Ксавье кинулся к ней.

Она таяла прямо на глазах, и хотя губы раскрылись, произнеся его имя, на этот раз он не услышал даже шепота.

Она все так же простирала к нему руки. И с каждой секундой милый образ становился все прозрачнее.

Выкрикнув ее имя, Ксавье хотел схватить ее за руку. Но поймал пустоту.

Александра исчезла.

Глава 40

Нью-Йорк-Сити, 1996 год

Полуживая от головной боли, резко пульсировавшей в висках, Алекс медленно приходила в себя.

Сознание возвращалось какими-то кусками, превращаясь в настоящую пытку.

Заставив себя открыть глаза, она тут же зажмурилась от ослепительно сиявшего солнца. Ошеломленная, растерянная, она почувствовала, что лежит на чем-то твердом. Разве она все еще в Триполи? Сердце пронзило привычной болью. Как, разве она не сбежала оттуда?

Стоп. Она лежит под деревом. Это вяз или клен, а не финиковая пальма. Ей стало страшно.

И по мере того как мир становился четким, и листья дерева над головой, и облака в синем небе, перед мысленным взором одна за другой проносились невероятные картины. Их неожиданной встречи с Ксавье за воротами дворца, и Мурада, отказывавшегося бежать с ними, и пиратского судна, доставившего их на борт «Конституции США». О Господи! В следующий миг со всей остротой вернулись ощущения, испытанные в объятиях Блэкуэлла в ту бессонную ночь на корабле.

Тут голова стала буквально раскалываться от боли, и ей пришлось закрыть глаза.

— Я не могу, — шептали пересохшие губы. — Я не могу!!!

Он оказался женат.

Заставив себя открыть глаза, борясь с терзавшими душу подробностями их последней встречи, Алекс обернулась. И увидела бурое кирпичное здание на Риверсайд-Драйв, в котором снимала квартиру.

Алекс приподнялась, оперлась на локоть.

Спешившим мимо прохожим в джинсах и шортах не было до нее никакого дела. Наплевать. У Алекс на глазах выступили слезы. Неужели это возможно?! Как ей удалось вернуться в свое время? Разве всего несколько секунд назад она не находилась на борту «Конституции»? Охваченная паникой, она еле дышала.

«Ксавье женат. Он обманул меня!»

Закрыв лицо руками, Алекс боролась с приступом рвоты.

Как он посмел так долго скрывать правду?! Ведь за целых два года он даже не обмолвился, что у него уже есть жена!

Она всхлипнула. Такого удара ей не пережить.

Один из прохожих приостановился и спросил:

— Вам плохо, юная леди?

Хлопая мокрыми от слез ресницами, с трудом различая черты незнакомого пожилого господина, она не в силах была собраться с мыслями для ответа.

Господин заторопился дальше по своим делам.

Рыдая, Алекс встала на колени. Ксавье остался на борту «Конституции», которая идет полным ходом на штурм Триполи, он женат на другой женщине, а Алекс вернулась в двадцатый век! О Боже! Если от душевных мук умирают — ее можно уже считать мертвой!

Алекс со стонами качалась взад-вперед.

— Алекс! — крикнула Бет.

Алекс замерла, увидев свою лучшую подругу. Бет даже побледнела от неожиданности. Она плюхнулась на колени и стала трясти Алекс за плечи.

— Боже милостивый! Да что с тобой случилось?! Почему ты вернулась, почему лежишь вот так — прямо на улице?

Боже, как она рада видеть сейчас Бет! Поднявшись на ноги, Алекс почувствовала, как новая судорога сводит внутренности.

— Меня сейчас вырвет, — прошипела она сквозь зубы.

— Алекс? — ласково окликнула Бет.

Переждав, пока станет получше, Алекс обняла подругу. Бет гладила ее, приговаривая:

— Господи, да что же с тобой случилось? И что с твоими волосами?

Ничего не понимая, Алекс спросила, размазывая слезы по щекам:

— А чем тебе не нравятся мои волосы?

— Они длинные, и лицо все расцарапано. С кем это ты подралась? Ого, а что это за странные шмотки? Алекс, между прочим, я думала, что ты давно в этом своем Триполи!

Алекс опустила глаза и посмотрела на самые настоящие бриджи покроя девятнадцатого века и старомодную тонкую сорочку. Ну что ж, по крайней мере она не бредила. Она действительно побывала в прошлом — и доказательством служит вот эта одежда, а еще ссадины на лице и руках. На Алекс снова накатила нестерпимая тоска. Как она сможет жить без него?

— Алекс! Будь добра, объясни мне, что случилось?

Понурившись, сокрушенно качая головой, она пошла к дому. Как только за ними закрылась дверь квартиры, Алекс упала на колени и разрыдалась.

Было слышно, как возится с замком Бет.

Алекс плакала, пока слезы не иссякли сами по себе. Утираясь рукавом рубахи, она хрипло прошептала:

— Извини.

— Может, ты всё-таки расскажешь мне, что случилось? Ты так и не попала в Триполи, верно?

— Я попала в Триполи, Бет, — всхлипывая, возразила Алекс. — С чего ты взяла, что нет? Ведь меня не было три года!

— Алекс, мы расстались всего три дня назад! — остолбенела Бет.

— Что ты сказала? — не поверила своим ушам Алекс.

— С чего тебе пришло в голову, что тебя не было три года? И зачем ты напялила парик?

Алекс поднялась на трясущихся ногах и прошла на кухню, где на столе лежала свежая газета. 15 июля 1996 года. Она вылетела из Парижа в Триполи 13 июля 1996 года.

Бет сказала правду. Здесь, в настоящем, ее не было три дня, а в прошлом она прожила целых три года.

Алекс проковыляла в ванную и взглянула в зеркало.

Волосы спускались ниже плеч. Все лицо покрывали ссадины и царапины от осколков мрамора, сыпавшихся во время штурма дворца. И одета она была смешно с точки зрения современного человека.

Все было ясно. Она вернулась в свое время. Она жила три года в прошлом. И теперь вернулась в настоящее. Ей удалось перенестись сквозь время без помощи волшебной лампы.

Этого Алекс не понимала. Уставившись невидящим взглядом в зеркало, она вспомнила, что Блэкуэлл женат на другой. После его слов она начала перемещение во времени.

Она тогда просто помешалась от ярости. Уж не сила ли этого чувства швырнула ее обратно в двадцатый век? Во всяком случае, теперь от гнева не осталось и следа. Ему на смену пришли тоска и боль.

— Алекс! Ты не расскажешь мне правду?

— Да, Бет, — обернулась она к подруге. — Я расскажу тебе все.

Но сначала Алекс приняла душ. Не только лицо, все тело оказалось покрыто синяками и ссадинами. Намыливаясь, она обнаружила на себе следы семени Ксавье. Она ничего не вообразила, все случилось наяву.

Немного придя в себя после душа, она натянула свои самые любимые, самые потрепанные джинсы и свитер. Бет покосилась на нее, подозрительно. На дворе стояло жаркое лето, да к тому же в квартире у Алекс вечно ломался кондиционер.

Свернувшись калачиком на диване, Алекс начала:

— Бет, я действительно успела прожить целых три года. На мне нет никакого парика. Это не накладные волосы. Это мои волосы, отросшие за три чертовски длинных года!

Бет побледнела.

— Вот, хочешь подергать? — с горечью предложила Алекс.

— Я… я верю тебе, — промямлила Бет. — Ну, насчет волос.

— Как только я попала в Триполи, то пустилась на поиски. Прежде всего направилась во дворец. Там теперь музей. И совсем рядом я наткнулась на такой крошечный антикварный магазинчик. И там познакомилась с этим человеком. — На глаза Алекс навернулись слезы при воспоминании о Мураде. — С молодым человеком по имени Жозеф. И меня угораздило купить голубую масляную лампу, которой около двухсот лет. — Бет затаила дыхание. — Когда я вышла из магазина, мне стало плохо. Лампа сама собой почему-то раскалилась прямо у меня в руках. Ноги подкосились. А потом меня подхватило каким-то вихрем. Очнувшись, я обнаружила, что валяюсь посреди грязной улицы. И совсем растерялась. Окружающее показалось каким-то странным, необычным. Дома — старомодными и тесными, без всяких удобств. Ну, знаешь, как в каком-нибудь гетто в Северной Африке. Но потом оказалось, что и люди там какие-то странные. — Алекс перевела дыхание и отпила кока-колы. — Бет, представь себе, за мной погнались такие турки с кривыми саблями. Их еще звали янычарами. Они были солдатами у паши. Только не в двадцатом, а в девятнадцатом веке.

— Алекс, — невольно вырвалось у Бет.

— А еще у них были пистолеты и мушкеты. Конечно, сначала я решила, что это маскарад. Но они гнались за мной через весь город, Бет, и мне стало не до шуток. Я испугалась и заскочила в дом к какому-то старикашке. Он показался таким добрым и все время что-то тарахтел, я не понимала ни слова. Он меня опоил сонным зельем. И когда я очнулась, то меня уже стерегли двое африканских рабов. Я попала к французскому работорговцу.

Бет молча слушала. Алекс встала.

— Бет, он продал меня паше. А я приглянулась его сыночку и стала женой Джебаля. Бет, пойми, что это происходило не сейчас, а в 1802 году. У меня не было выбора! Черт побери, я провела там три года, я жила в гареме второй женой, я прошла через войну… я прошла через ад! — Она не удержалась от слез.

— Тсс, Алекс. — Бет оказалась рядом. — Ты просто слишком устала и расстроилась!

— Ты мне не веришь! — обиженно отпихнув подругу, закричала Алекс. — Да посмотри на меня! Посмотри на мои волосы! Ты же видела, во что я была одета! И эти синяки! Я чудом уцелела, когда Пребл штурмовал Триполи! Бет, послушай, Джебаль уличил меня в неверности и держал взаперти, как заключенную, а не как свою жену. А Пребл начал обстрел. Он бил прямой наводкой по дворцу, всеми этими своими пушками и мортирами. Господи!.. Я угодила в самое пекло! Это было ужасно, ужасно! Я чуть не умерла от страха!

Помрачнев, Бет неохотно кивнула.

Алекс не сомневалась, что подруга ей не верит. Ей самой собственная история казалась смешной и нелепой, когда она стала рассказывать ее. Она схватила прядь волос и, безжалостно выдрав их, сунула под нос Бет.

— Вот, смотри, это не парик! Это живые волосы!

— Я… — поперхнулась Бет, — я… начинаю понимать…

Алекс закрыла лицо руками.

— Да перестань реветь! Если то, что ты твердишь, правда, то чего же ты не радуешься, раз вернулась домой?

— Там был Блэкуэлл. — Руки Алекс бессильно опустились. — Он попал в плен вместе с экипажем летом 1803 года. Мы едва успели познакомиться, как его сослали на рудники. И все решили, что там он погиб. Но он вернулся. Бет, он спас меня! Он спас меня от смерти во дворце, от лап Джебаля. Он рисковал своей жизнью ради меня!

Алекс снова кричала.

Бет обняла ее и начала укачивать, как ребенка.

— Ну-ну, Алекс, все хорошо.

— И последнюю ночь я провела вместе с Блэкуэллом. Всю ночь мы занимались с ним любовью в каюте у Пребла, на борту «Конституции США». Наконец-то после целых двух лет знакомства, в течение которых мы почти все время были в разлуке, он был вместе со мной, он говорил, что любит меня… — Она уже ревела в голос.

— О Господи, — шептала Бет.

— И вдруг выдал мне, что он уже женат!

— Алекс!

— Нет, — затрясла она головой. — Теперь я здесь. Вернулась назад. А он… он где-то в Средиземном море, на борту «Конституции», и рвется в бой, который Пребл выиграет и без него! Проклятие! Это нечестно! О Господи, сделай так, чтобы он остался жив!

— Алекс, ты совсем рехнулась! — охнула Бет. — Он не на море и не воюет с пашой.

— Да где же ему еще быть? Именно там я его и оставила!

— Алекс… та война кончилась сто девяносто два года назад! И Пребл, и паша, и Джебаль, и твой Ксавье Блэкуэлл давно умерли!

Алекс проснулась в слезах. Ей было наплевать на неоконченные тезисы — да, впрочем, и на всю оставшуюся жизнь. Она не хотела подниматься с постели, принимать душ, одеваться. Она не хотела есть, не хотела работать. Она вообще ничего на свете не хотела.

Она стала одержимой. Одержимой своей любовью к давно умершему человеку — или к его призраку.

Он не мог умереть.

Хотя Бет говорила правду. Сейчас 1996 год. Сердце Алекс разрывалось от горя.

Ближе к полудню подруга навестила ее и попыталась уговорить выбраться из кровати.

— Посмотри, какая аппетитная зелень и лососина!

— Уходи, — пробурчала Алекс, скорчившись на измятых простынях.

— Нет уж, милочка, давай-ка вставай, — рассердилась Бет. — Вставай, одевайся и займись чем-нибудь, не важно чем. Ты пережила приключение. Грандиозное приключение. И вряд ли когда-нибудь его забудешь. Только не забывай, что тебе еще жить да жить, а он — призрак!

— Мне тошно. Мне никогда не было так тошно. Я чувствую себя так, как будто тоже стала призраком.

— Чушь собачья! — перебила Бет. — Ох, ради Бога, Алекс! Это тебе совсем не к лицу. Он же самый настоящий авантюрист из девятнадцатого века! Буканьер![10] Как по-твоему, долго бы вы прожили вместе, пока не перегрызлись бы насмерть?

— Всю жизнь… — пробормотала Алекс, равнодушно глядя, как Бет возится с кофейником.

— Ха! Держу пари — не больше двух месяцев. Все это время вы бы только и делали, что трахались с утра до ночи, пока не поняли, что не имеете ничего общего, кроме постели. Тебе же первой бы это осточертело, Алекс!

Алекс машинально взяла у нее из рук чашку с кофе. Бет не знала, что говорит. Если бы все было так просто!

— Послушай, ты что, уже забыла, что он враль и пустобрех? Он же обвел тебя вокруг пальца, Алекс, как самую последнюю дуру. Типичный бесстыжий мужик, вот и все!

Алекс молча глотала кофе. «Я люблю тебя». В ушах звучал его глубокий, низкий голос. Она действительно оказалась просто дурой. Ведь он уже был женат, когда познакомился с ней, и даже если бы он признался сразу, разве это могло что-то изменить?.. Она все равно полюбила бы его больше жизни, и он рано или поздно влюбился бы в нее. Ведь это их судьба. И как бы они ни пытались бороться с ней — от судьбы не уйдешь.

— Алекс! А ну-ка попробуй. — Бет протянула ей сандвич с лососиной и зеленью.

Она покачала головой. Она кофе-то с трудом выпила. Разве сможет она жить одной памятью? Ах, ну и классное было приключение! Пожалуй, при желании можно было бы описать его в романе. В романе про женщину, пробившуюся сквозь толщу времен в поисках собственной судьбы. Про женщину, бросившую вызов самой истории.

— Бет, я говорила тебе, что мы изменили историю?

— О чем ты? — поморщилась подруга.

— О Господи, — выпрямилась Алекс. — И как я до сих пор не подумала! Ведь пока я была в прошлом, здесь могло черт знает что случиться! Интересно, если заглянуть в мои старые книги — что я в них прочту? Правда ли мы изменили историю?

— Алекс, ты куда? — всполошилась Бет.

— Я бегу, бегу в душ. — Пританцовывая, она пронеслась через комнату. — Мне надо в библиотеку!

Бет остолбенело уставилась на захлопнувшуюся перед носом дверь в ванную. Потом покачала головой.

Алекс отлично ориентировалась в лабиринтах хранилища, куда имела доступ в качестве дипломированного историка. Одетая все в те же потрепанные джинсы и белую безрукавку, она пробралась в тот угол, где была литература, посвященная войне между Штатами и Триполи. И вдруг замерла на месте. В той самой секции находился кто-то другой. Она с трудом подавила раздражение и беспокойство.

Алекс заставила себя задержаться и подождать, чтобы незнакомый студент выбрал то, что ему было нужно. Она чуть не топала ногами от нетерпения: впервые за столько лет кто-то сунул нос в этот угол хранилища! Подробности взаимоотношений между США и Ливией в начале девятнадцатого века никогда не пользовались особой популярностью.

Незнакомец оглянулся.

— Я вам мешаю? — начал было он с добродушной улыбкой и замер на полуслове, удивленно раскрыв глаза.

Алекс тоже застыла от неожиданности. С сильно бьющимся сердцем она смотрела в знакомые до боли серебристые глаза.

— Мурад?!

— Нет, меня зовут Жозеф, — нахмурился он. — Мы с вами где-то встречались?

Алекс и сама не знала, что с ней: конечно, это мог быть только Жозеф! И все же шок был очень силен.

— Ох, я хотела сказать Жозеф. Еще бы. Мы познакомились всего несколько дней назад — точнее, три дня назад.

— Нет, такого не может быть — я бы ни за что вас не забыл.

— Три дня назад… в Триполи. В магазине у вашего отца. Я еще купила там масляную лампу, и мы договорились встретиться, чтобы вы устроили мне экскурсию по дворцу. Но я… я вернулась домой.

Он долго молчал. И наконец сказал:

— Но этим летом я не ездил домой. Я учусь в Гарварде и езжу обычно к отцу на каждые каникулы, но в этом году приехал сюда. Значит, мы познакомились где-то в другом месте. — Его взгляд затуманился. — Но мой отец действительно держит антикварную лавку недалеко от музея.

Алекс обмирала от нетерпения. Что бы это значило? Перед ней действительно стоял Жозеф. Но он не был в Триполи три дня назад и уверен в том, что они незнакомы. Повинуясь какому-то шестому чувству, она кинула взгляд на обложку его книги. Это оказалась столь любимая ею монография Робертса. Та самая, в которую она собиралась заглянуть.

— Это очень хороший автор.

— Совершенно верно, — слегка смущенно согласился юноша. — Вам он нужен? Возьмите. Честно говоря, я уже выучил его почти наизусть.

Алекс стало душно; хотя кондиционеры в библиотеке работали безукоризненно, она обливалась потом.

— Вы специалист по отношениям между США и Триполи, верно? — Она смутно припоминала, что он говорил что-то в этом роде.

— Ну, вообще-то я политолог. Хотя всегда питал слабость к истории войны между Штатами и Триполи 1804 года. Это стало своеобразным хобби.

Алекс кивнула. Она-то знала, почему родилось такое хобби.

— А вы слышали про американского моряка, посланного президентом Джефферсоном с секретным поручением и попавшего в плен?

— Про Ксавье Блэкуэлла? — засиял Жозеф. — Да кто про него не слышал? Он стал настоящим героем, и его подвиги изучают даже в начальной школе.

— Д-да, — не веря своим ушам, выдавила Алекс. — Это именно он.

— Необыкновенный человек. Его предали и заманили в ловушку, он провел два невероятных года в рабстве и умудрился ускользнуть в самую последнюю минуту. Ведь его едва не казнили как шпиона, — радостно распинался Жозеф. — Спасение было крайне рискованным предприятием. И хотя провернули это наемные арабы, главную роль играл датский консул.

О Господи! Им удалось — они переписали историю заново. От возбуждения Алекс едва дышала.

— Но его собственное бегство — ерунда по сравнению со спасательной операцией, которую капитан предпринял двумя неделями позже.

— Он сам возглавлял операцию? — просипела Алекс.

Жозеф кивнул.

— Да, во время первого штурма, предпринятого Преблом. Стало известно, что во дворце в плену содержится американская женщина. С прискорбием все признают, что о ней почти ничего не известно. Даже имени никто не знает. Однако судя по всему, Блэкуэлл успел познакомиться с ней в Триполи. И вывел ее из города под прикрытием артобстрела, во главе небольшой группы моряков. Это была опасная, дерзкая затея. — Жозеф не сводил с нее серебристых глаз. — И пленница наверняка была невероятной красавицей: ведь капитан не побоялся полезть за ней в самое пекло.

— П-понимаю. — Алекс, почувствовав внезапную слабость, прислонилась к полкам, чтобы не упасть.

— Вам плохо?

— Нет, все в порядке. А что… что потом было с Блэкуэллом?

— Ну, все как положено. Он вернулся домой, получил множество наград, обзавелся детьми. Да вы, наверное, и сами слышали про «Корабельную Блэкуэллов». Это один из мировых лидеров в области морских перевозок. В основном транспортирует нефть. И один из его прапраправнуков стоит во главе предприятия. Об этом недавно писали газеты.

Алекс прижала ладонь к груди. Значит, он вернулся к этой своей жене, и она нарожала ему детей. Радость обернулась болезненной тоской. Она зажмурилась. И от всей души пожелала, чтобы он был счастлив.

Потому что теперь все стало ясно. Ее судьба заключалась не в том, чтобы отыскать Блэкуэлла во тьме времен и остаться с ним навсегда. Ее судьба была в том, чтобы исправить дурацкую ошибку в истории. Она вытащила его из-под топора палача, и капитан смог занять подобающее место, уготованное такому герою, как он.

— Вы чем-то расстроены? — участливо спросил Жозеф. Алекс жадно хватала ртом воздух. Только бы не заплакать.

— Нет, ничего.

— Но вы вдруг стали такой грустной — и слегка зеленой! — полушутливо-полусерьезно заметил он, подхватив ее под руку.

Она внимательно посмотрела на юношу. Как часто приходилось Мураду поддерживать ее точно таким же образом!

Их взгляды встретились.

Повисло напряженное молчание. Он облизал пересохшие губы.

— Эй! — Молодой человек нерешительно улыбнулся. — Я понимаю, что выгляжу слишком настырным, мы ведь даже не познакомились толком. Но может быть, вы позволите угостить вас чашкой кофе? Я… Я не хотел бы потерять вас, Алекс.

Алекс кивнула. И застыла от неожиданности: ведь она-то не называла сегодня Жозефу своего имени!

Улыбаясь, юноша слегка обнял ее за талию, и этот вроде бы случайный жест показался знакомым до боли.

— Ну ладно. — Жозеф отпустил Алекс и протянул книгу: — Хотите? Мне она больше не нужна.

Алекс снова кивнула и прижала к груди пухлый том.

— Вот мой номер телефона, — продолжал юноша, вытащил ручку и нацарапал что-то на клочке бумаги. — Я буду здесь еще месяц. Мы снимаем квартиру вместе с друзьями.

Алекс взяла его телефон и назвала номер своего.

— Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? — с неподдельной тревогой поинтересовался он.

— Все в порядке. Просто я слишком много выпила вчера вечером.

— Может, вас проводить? — Жозеф явно ей не поверил.

— Нет. Позвоните попозже, вот и все.

— О'кей. Я позвоню сегодня вечером.

— Отлично, — хрипло ответила Алекс.

Помахав на прощание рукой, он пошел прочь.

А она смотрела ему вслед. Потом принялась листать книгу, чтобы прочесть все, что имеет отношение к судьбе Ксавье Блэкуэлла.

Жозеф сказал правду. Она изменила ход истории.

Дрожа от волнения, Алекс читала главу, посвященную спасению неизвестной женщины-американки, три года томившейся в плену у триполитанского паши. Слезы застилали глаза. Ей казалось, что сердце вот-вот разорвется.

Однако в монографию Робертса вкрались кое-какие ошибки. Например, он утверждал, что Блэкуэлл разыскал женщину где-то во дворце, хотя на самом деле они повстречались снаружи, возле главных ворот. Впрочем, такие мелочи ее не волновали. Тем более что в описании Робертса Ксавье выглядел еще более внушительно. Хотя, Господь свидетель, он и так был настоящим героем.

Совсем ослепнув от слез, Алекс вынуждена была как следует протереть глаза, чтобы прочесть последние предложения в этой главе. И тогда заревела навзрыд.

«… Несмотря на героические действия Блэкуэлла, судьба женщины так и осталась трагической. Вскоре после того, как ее доставили на борт флагмана Пребла, несчастная упала за борт и утонула. Ее тело так и не удалось обнаружить».

Глава 41

Кое-как Алекс дотащилась домой.

Открывая дверь в квартиру, она почувствовала себя совсем плохо и едва успела добежать до ванной комнаты, чтобы извергнуть содержимое желудка в раковину.

Задыхаясь, она прислонилась лбом к стене, подумала, что не просто переписала историю. Она стала ее частью.

Ничего удивительного, что ее внезапное исчезновение с борта «Конституции» было истолковано единственно приемлемым образом: она свалилась за борт и утонула. Моряки должны были в это поверить. Но не Блэкуэлл. Ведь в конце-то концов, она растворилась в воздухе прямо у него на глазах. Алекс без сил опустилась прямо на пол.

Черт побери, как же она устала…

Зато теперь все кончилось. По-настоящему кончилось. Ксавье умер больше века тому назад. Они с женой наплодили детей, и теперь «Корабельная Блэкуэлла» — одна из крупнейших международных компаний, а не умирающий доисторический монстр. И управляют ею прямые потомки Ксавье.

Все кончилось. Она нашла его — увы, только для того, чтобы потерять. И Алекс совсем не была уверена, что сможет это пережить. Что сможет с этим смириться. Она даже думать не хотела об этом. Она всегда будет помнить три года в Триполи.

— Алекс!

Она слышала, что пришла Бет.

— Алекс! — Бет ворвалась в ванную. — Что… тебе опять было плохо?

— Это все из-за перемещений во времени, — заверила Алекс. Ее тошнило всю ночь. — И это гораздо хуже, чем самая крутая ломка.

Дрожащие губы никак не складывались в улыбку.

— Алекс, а вдруг ты подцепила какой-нибудь вирус? Ведь ты же была в Триполи! Надо обязательно провериться у врача. У тебя ужасный вид!

— Мне тошно, — возразила Алекс. — Я устала до чертиков, и мое сердце разбито. Только и всего. Я только что из библиотеки, Бет. Мы изменили ход истории. И теперь Блэкуэлл — национальный герой. Его подвиги проходят даже в начальной школе.

От подступивших рыданий она не могла говорить. Бет смотрела на нее, горестно морщась.

— Господи, как же мне плохо, — бормотала Алекс.

— Тебе надо обо всем забыть, — заявила Бет.

— Никогда. Даже за миллион лет. — И Алекс встрепенулась. Она была достаточно романтической натурой, чтобы верить в реинкарнацию. Может быть, им с Блэкуэллом суждено обрести друг друга в какой-нибудь последующей жизни? Такое огромное чувство, как их любовь, запросто могло бы пережить века.

— Алекс, давай навестим доктора Гольдмана. Он классный врач и всегда мне помогает. А кроме того, он очень добрый. И даст тебе что-нибудь от депрессии. По крайней мере ты смогла бы вернуться к своим разлюбезным тезисам.

Алекс затрясла головой и плюхнулась на кровать. Тоска! Какая тоска!

— Мне совсем не до тезисов!

— Алекс, да не будь же ты такой дурой! Что лучше — поддаться депрессии и замкнуться в своей скорлупе или пойти к Гольдману, чтобы он помог справиться со всем этим?

— Ох, да наплевать мне на все! — пробормотала Алекс.

— А мне не наплевать! — рассердилась Бет.

Все-таки после обеда Бет удалось вытащить подругу к врачу. В такси Алекс снова затошнило, однако она крепилась, не желая поддаваться этому. И все же, едва переступив порог приемной, она прошептала, задыхаясь:

— Мне нужно в туалет!

— Первая дверь налево, — невозмутимо откликнулась медсестра.

Кое-как добежав до туалета, Алекс отдала все, что съела накануне, и устало подумала, что Бет могла оказаться права. Что в Триполи можно было подцепить какой-нибудь жуткий вирус, и вот теперь она действительно больна!

Гольдман оказался бодрым дружелюбным старичком в роговых очках. Он с сочувствием смотрел на пациентку, излагавшую свои жалобы. Алекс после минутной заминки выложила, что недавно умер один человек, который был ей чрезвычайно дорог. И вот теперь она сама не своя. И снова заплакала. Доктор проявил искреннее участие. И наконец она упомянула о постоянных приступах тошноты.

— Почему бы вам не положиться на мои знания? — ласково спросил врач. И тут же засыпал ее кучей вопросов, после которых сказал: — Придется сделать кое-какие анализы крови с учетом того, что вы посетили Ливию. Кстати, когда у вас была последняя менструация? — с невозмутимой улыбкой поинтересовался он.

— Я… — растерянно захлопала ресницами Алекс, собираясь с мыслями. С некоторых пор все подсчеты времени давались ей с трудом. — Но почему… нет, не может быть!

— Вы случайно не беременны?

— Нет! Это невозможно!

— Отлично.

Но пока доктор прослушивал легкие и сердце, ее охватило сильнейшее замешательство. Ведь она была близка с мужчиной. Прошлая ночь не в счет, но было еще и несколько недель назад, и тогда и речи не шло о предохранении! Получалось, что последние недомогания были у нее шесть недель назад — стало быть, случилась задержка! Но она не может быть беременной. Это исключено. Дрожащим голосом несчастная прошептала:

— Вообще-то у меня задержка — вот уже две недели. Мы были близки примерно три недели назад. И ничем… ничем не пользовались. — Она покраснела, как рак.

— Как, даже без презервативов? — удивился врач. — Милая девочка, ведь вы живете в век СПИДа!

И он немедленно всучил ей целых три брошюры.

Алекс уставилась на брошюры, подумав, что в девятнадцатом веке об этой заразе еще и не слыхали.

— Вам нужно будет сдать анализ мочи.

Она кивнула, не желая упоминать о том, что день или два назад почувствовала странные ощущения в грудях — они казались необычно тяжелыми и горячими.

Алекс позвонила в офис доктора Гольдмана на следующий день. Приветливый голос сообщил, что анализы оказались положительными.

Трясущимися руками она повесила трубку.

Итак, она беременна. И чей же это ребенок? Ксавье? А может, Джебаля? На какое-то время ее охватило отчаяние. Как такое вообще оказалось возможно?! Как ее угораздило забеременеть от одного из двоих мужчин, причем оба умерли уже больше века назад?!

«Боже милостивый, пусть этот ребенок будет от Ксавье!!!» И вдруг ей стало ясно — она знала, знала с абсолютной уверенностью, что забеременела от Блэкуэлла. И что это будет дитя их любви, дитя их судьбы. Иного быть не может, особенно после того, как силой любви она сумела перенестись к Блэкуэллу сквозь толщу времен.

И с жестокой ясностью она осознала, что не желает оставаться в двадцатом веке. Она отчаянно хотела вернуться к нему. Пусть им не суждено быть вместе. Достаточно просто существовать с ним в одно время, находиться в одном городе. Чтобы видеть его — хотя бы изредка, украдкой…

И она снова разрыдалась. Ну, по крайней мере теперь ясно, отчего ей так плохо, а глаза вечно на мокром месте. А с другой стороны, слезами горю не поможешь. Ни слезы, ни жалость к себе не перенесут ее в прошлое.

Путешественница попыталась собраться с мыслями. Она уже пришла к выводу, что в первый раз совершила невозможное с помощью масляной лампы. Но вернулась в двадцатый век без лампы, которую спрятала Зу. Как же именно перенеслась она сквозь время во второй раз? Какое обстоятельство оказалось решающим?..

Решение созрело как бы само по себе. В Триполи она отправилась, чтобы разыскать Ксавье, так как любила его, любила безумно. А потом, уже на борту «Конституции», его признание породило невиданную вспышку гнева. Так, может, это ее любовь, а не лампа перенесла ее в первый раз — подобно тому как гнев перенес во второй?..

По крайней мере теперь было ясно, что надо делать. Она набрала номер и заказала билет на ближайший рейс на Бостон. Алекс воспрянула духом. От депрессии не осталось и следа.

И вот Алекс, еле сдерживая волнение, стоит снова перед особняком Блэкуэллов.

В этом доме больше не было музея. Здесь по-прежнему жили Блэкуэллы, и, этим вечером они устраивали большой прием.

Здание находилось в отличном состоянии — заново оштукатуренное, заботливо ухоженное — от свежевыкрашенных зеленых ставней до кирпичных каминных труб.

Дом теперь стоял не в глубине, а в центре заметно увеличившегося участка — тоже заботливо ухоженного. К парадному крыльцу теперь вела подъездная аллея, полная «мерседесов», «ягуаров», «феррари» и лимузинов.

Но одно несомненно: это был особняк Блэкуэллов.

Может, войти? Чугунные ворота распахнуты настежь, и охраны не видно. Алекс слышала разговоры и смех нарядной толпы, гулявшей по зеленым лужайкам. Решительно, хотя и с бешено бьющимся сердцем, она двинулась вперед.

Если бы знать заранее — можно было бы позаботиться о вечернем туалете. А она заявилась сюда, в чем была — потрепанных джинсах, рубашке и кроссовках. Стоит сунуть нос — и все эти нарядные гости уставятся на нее, как на Санта-Клауса летом. А может быть, они решат, что Алекс прислуга?

Она не обращала внимания на взгляды, которые бросали в ее сторону щегольски одетые молодые люди. Теперь все было по-новому. Алекс знала, что на нее смотрят не из-за странного наряда, а из-за того, что она красивая женщина. По крайней мере в этом Блэкуэллу удалось убедить ее полностью.

И вот она уже на ступеньках крыльца.

Интересно, повстречается ли ей призрак Блэкуэлла — как тогда? Она остановилась на секунду, трепеща от волнения. И ничего необычного не ощутила. Ничего — и никого. Разочарование причинило новую боль.

Неизвестно, сколько времени она простояла вот так на крыльце особняка, внутри которого веселье было в самом разгаре, пока раздавшийся над ухом мужской голос не заставил Алекс подскочить на месте от неожиданности.

— Эй, я спросил у вас — вы не заблудились?

Алекс потеряла дар речи. Перед ней стоял юноша лет двадцати. Он был удивительно похож на Ксавье. Он запросто мог бы сойти за его сына.

— Могу я чем-нибудь помочь? — улыбнулся он.

Улыбка, слишком широкая и простодушная по сравнению с улыбкой Ксавье, почему-то успокоила Алекс. А он протянул руку и представился:

— Меня зовут Блэк. По крайней мере с того времени, как я себя помню. Вообще-то мое имя Ксавье, но это слишком занудно.

Алекс кивнула, твердя себе, что не должна плакать. Каким бы милым и красивым ни показался этот потомок Ксавье.

— Меня окрестили в честь далекого предка, — добавил молодой человек, глядя на незнакомку с явным любопытством.

— Знаю.

— Вы плачете? Я вас чем-то обидел?

— Н-нет, — прошептала Алекс.

— Может, вам лучше зайти в дом? Выпьете чего-нибудь? — Он взял ее под руку.

Алекс, едва переводя дыхание, снова молча кивнула. Блэк повел ее в дом, поддерживая мягко, но уверенно.

Фойе сильно изменилось. Дубовый паркет был целым и блестел свежей мастикой. С потолка свисали огромные люстры. Плюшевая дорожка на лестнице была ярко-красной и совершенно новой, а вместо старых деревянных перил красовались литые, чугунные. Здесь стояла изысканная мебель старинных европейских мастеров.

— Идемте же в гостиную, — пригласил Блэк.

— Может быть, мне лучше подождать здесь? — возразила Алекс, ненавидя себя за то, что собралась гнусно воспользоваться гостеприимством этого милого юноши. Но разве он поверил бы, скажи она ему правду?..

— О'кей. Но вы не бойтесь — папа ни за что на вас не обидится. У него репутация человека-акулы, это верно, но только когда дело касается бизнеса, а дома это милейший парень!

— Я все же подожду, — упрямо сказала Алекс.

— Вы любите белое вино?

— Пожалуйста, принесите лимонаду, если можно. — Она вспомнила о новой жизни, что носила под сердцем.

Ослепительно улыбнувшись, Блэк исчез в дверях гостиной.

Как только он ушел, Алекс бросилась вверх по широкой лестнице.

Взлетев на второй этаж, она понеслась к его комнате и рывком распахнула дверь.

И вскрикнула от изумления.

Конечно, глупо было ожидать, что здесь стоят все та же облезлая кровать с пологом, маленький сосновый столик и комод. Нет, обстановка этой комнаты поражала изысканной роскошью, а кроме того, во всем чувствовалась женская рука. Тем не менее некогда это была его комната. Алекс захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и, захлебываясь, зашептала:

— Где же ты? Я не могу жить без тебя. Пусть от тебя остался лишь призрак — что ж, мне и этого хватит, Ксавье!..

Но в комнате царила тишина. Блэкуэлла здесь не было. Алекс зарыдала. Это было выше ее сил!

— Пожалуйста, явись! — умоляла она.

И вслушивалась, замирая от страха, но без толку.

Глядя на новую, покрытую желтым бархатным покрывалом кровать, она тихо всхлипывала. И тут ее взгляд упал на ковер.

— О Господи! — вырвалось у нее.

Ковер остался прежним! Тот самый, старинный восточный ковер, который она видела в первый раз.

Она упала на колени, гладила вытертую теплую шерсть, прижалась к ней лицом.

— Ксавье! — Мягкий ворс ласково грел щеку. И тепло это было каким-то странным!

Открылась дверь, раздались шаги, и мужской голос сердито воскликнул:

— Какого черта?!

Нет, это был не Блэк, но Алекс сразу же поняла, кто это. Отец Блэка. В голосе главы семейства Блэкуэллов слышались власть и сила.

Чувствуя, как немеют руки и ноги, Алекс молча молилась, не поднимая лица, не в силах оторваться от живого тепла, излучаемого ветхим ковром.

Он бросился к ней, упал на колени, с тревогой смотрел па Алекс. Алекс взглянула на него и заплакала еще сильнее.

Ибо она увидела живое воплощение Ксавье — такого, каким он мог бы быть лет в сорок, — более солидного и в то же время по-юношески живого. Если бы Алекс не знала, где и когда находится, то вполне могла бы принять его за того человека, которого так сильно любила.

А он смотрел на нее так, Как будто был с ней знаком.

— Кто вы? — хрипло прошептал Блэкуэлл.

Алекс больше не плакала. Она чувствовала, как начинает кружиться, подхваченная невидимым вихрем, и улыбнулась.

— Что случилось? Вам плохо? — недоумевал он.

Вращение все ускорялось. Увидев его растерянное лицо, Алекс поспешила сказать:

— Я чувствую себя отлично. Я возвращаюсь домой.

— Да кто же вы? — раздраженно спросил он. — Черт побери, кто вы такая?

Она почувствовала уже знакомое ощущение, будто тело затягивает огромная воронка, и ответила:

— Я — Александра Торнтон.

— Не может быть! — ахнул он, поднимаясь на ноги и глядя на нее так, словно повстречался с привидением.

Алекс улыбнулась на прощание, стараясь вложить в улыбку всю свою любовь, и отдалась на волю набиравшему силу вихрю.

Глава 42

Алекс услышала отчаянный женский крик.

Чувствуя, что пол под нею вроде бы перестал вращаться, все еще задыхаясь, она решилась приоткрыть глаза.

Перед ней была старинная дубовая кровать.

Нет, это было не то внушительное сооружение, которое она видела минутой раньше. Но это не был тот допотопный уродец, который красовался здесь в ее первое посещение особняка Блэкуэлла, когда она попала в музей. Однако, судя по простоте убранства, кровать принадлежала одинокому мужчине, как и комната в целом. И вдруг у Алекс радостно забилось сердце: в углу она заметила знакомый исцарапанный столик. Значит, удалось! Она вернулась в прошлое!

А женщина закричала опять.

Алекс кое-как села и обернулась к источнику воплей. И увидела некое воздушное создание с платиновыми локонами.

От испуга глаза у создания едва не вылезли на лоб.

Все же Алекс не могла не заметить, что эти глаза были ярко-голубыми и весьма красивыми. Господь свидетель, она была прелестна, словно спустившийся на землю ангел. Алекс никогда раньше не видела такую красоту. Конечно, именно на такой женщине должен быть женат Ксавье. Ничего удивительного, что он предпочитал молчать о ней!..

— Что вы здесь делаете?! Кто вы такая? Как попали в дом? Я сейчас приведу Ксавье! — В голосе женщины проскальзывали истерические нотки.

Алекс встала, чувствуя себя ужасно неловко в старых джинсах и ковбойской рубахе. На жене Ксавье было зеленое атласное платье, отделанное бриллиантами и жемчугом.

— Подождите, — хрипло взмолилась Алекс.

Женщина, кинувшаяся было прочь, задержалась. Любопытство пересилило.

— Вы — жена Ксавье? — спросила Алекс, хотя уже знала ответ. Ей хотелось придушить эту красотку. Правда, Ксавье говорил, что любит только ее. Но при виде платиноволосого ангела она уже не верила ни во что.

— Да, — приосанилась женщина. — Я — Сара Блэкуэлл.

Наступила неловкая тишина. Алекс не знала, что теперь делать. Было бы гораздо проще, если бы Сара Блэкуэлл оказалась уродиной, старухой — или хотя бы просто толстой. Сара поправила атласную шаль и спросила:

— Вы только что назвали моего мужа по имени. Вы так близко с ним знакомы?

— Мы встречались с ним однажды, давным-давно, — пробормотала Алекс, чувствуя, как болезненно сжимается сердце.

— Но вы оказались здесь, в его спальне…

— Это по ошибке. — Алекс сунула руки в карман джинсов. Вот еще незадача. Она хотела вернуться к Ксавье, хотя и знала, что он женат. Но никак не предполагала, что предстоит встреча один на один с этой самой женой… Или предполагала? В любом случае она думала, что будет рада, когда вернется, а сейчас ей опять хотелось в двадцатый век.

— Я назвала вам свое имя, а вы — нет! — чопорно напомнила Сара.

— Александра Торнтон.

Сара испуганно охнула.

— Что это вы так на меня смотрите? — раздраженно сказала Алекс. — Будто с того света я явилась.

— Но вы ведь не привидение, правда? — Красавица пятилась назад, пока не уперлась спиной в дверь. — Вы же погибли! Я сама слышала, как он без конца об этом твердил! После возвращения Ксавье все время вскакивал по ночам и часто плакал — Уильям даже боялся оставлять его одного. А вот теперь вы невесть откуда взялись у меня на глазах в его комнате!..

— Я никакое не привидение, — сказала Алекс. — Я и не думала тонуть. Я очень даже живая!

Но Сара уже повернула ручку двери и резво выскочила вон.

Ксавье и его отец стояли возле камина и не спеша пили бренди. Они ждали, когда Сара спустится к ужину.

— Маркхэм приедет в Бостон к концу этой недели.

— Ты как-то странно на меня смотришь.

— Ему не терпится увидеть тебя.

Ксавье пожал плечами, покосился в сторону дверей. Где же Сара?

— Что бы он мне ни предложил, его ждет отказ.

— Ксавье, что бы там ни было между вами, я прошу тебя не раздувать вражду, — умоляюще произнес Уильям. — Маркхэм — мой единственный брат и твой дядя.

— Между нами ничего не было.

— Меня сильно беспокоят настроения при английском дворе, — вздохнул Уильям.

— Мы можем по-прежнему прорываться сквозь блокаду и континента, и Англии, — уверенно сказал Ксавье.

— Но Бонапарта в любом случае следует остановить.

— Совершенно верно, но пока это нереально.

Мужчины замолчали. Оба задумались над тем, как опасны стали дальние торговые перевозки — хлеб «Корабельной Блэкуэлла». Но в следующую минуту их внимание отвлек шум торопливых женских шагов. Улыбка моментально угасла на губах Ксавье при виде жены.

— Сара?

— Она там, наверху, у тебя в комнате! — закричала Сара.

Ксавье и Уильям переглянулись: за эти два года Сара сумела постепенно преодолеть недуг, справиться с приступами меланхолии и мало-помалу даже начала выполнять обязанности хозяйки дома и светской дамы. Блэкуэлл поспешил к ней и обнял за талию. Всякий раз, касаясь этой воздушной фигурки, он боялся, что нечаянно сломает ее.

— Кто наверху, Сара?

— Александра Торнтон!

Ксавье стал белее мела и гневно выпалил:

— Хотя я понятия не имею, откуда тебе стало известно это имя, я требую, чтобы оно никогда больше не упоминалось в этом доме. — От ярости его всего трясло.

— Но она наверху и утверждает, что она не призрак — что она и не думала тонуть! — нервно возразила Сара.

Ксавье совершенно растерялся. Этого не может быть. Она же исчезла. Утонула! И он не переставал оплакивать ее гибель…

— Она там, наверху, у тебя в спальне, — твердила Сара.

С сердцем, бухающим, как молот, Ксавье бросился наверх. И застыл на пороге своей комнаты.

Ибо увидел самую чудесную картину в своей жизни: Александра, одетая в ковбойскую одежду, стояла в его спальне. Он не смел двинуться с места. Он не смел дышать. Он осмелился только смотреть и смотреть без конца — и молиться, чтобы это не было бредом.

— Ксавье, — прошептала она.

— Боже милостивый, скажи… ты не призрак? — Ему показалось, что пол уходит у него из-под ног.

— Нет, я настоящая.

Он сорвался с места, подскочил к ней и сжал в объятиях — чтобы почувствовать, какая она живая. Не замечая, что по щекам текут слезы, он подхватил ее, хохочущую и плачущую одновременно, и закружил в воздухе. А потом, крепко прижимая ее к себе, поставил на пол, взял в ладони милое лицо и заглянул в глаза.

— Где ты была? — хрипло спросил Ксавье. — Господь свидетель, с горя я позволил убедить себя, что ты правда утонула…

— Я знаю, — дрожащим шепотом отвечала она. — Прости меня, Ксавье. Сама не знаю как, но я вернулась тогда домой, в будущее, в 1996 год.

— Не может быть. — Он отпустил ее, отступил на шаг.

— Нет, может.

— Ты все-таки упала за борт? Поблизости крутилась сицилийская шхуна. Мы расспросили их на следующее утро, но нам сказали, что накануне они никого не вылавливали из моря. Может быть, ты просто не хотела меня видеть?

— Нет, — произнесла Алекс. — Послушай меня, Ксавье, посмотри на меня. Ты же сам видел, как я исчезла. Постарайся подробно вспомнить все, что случилось в ту ночь. Да, я разъярилась, узнав про Сару. Такую ярость я испытала впервые в жизни. И эта ярость перенесла меня сквозь время — прочь от тебя, так же как моя любовь вернула назад, сюда.

— Да, я помню, как ты исчезла, просто растворилась в воздухе… — прошептал Ксавье. — Но ведь мы оба тогда ужасно устали, и я подумал, что мне кажется…

— Нет!

Страдальчески сморщившись, Ксавье прижал ее к себе и ласково погладил по голове.

— Я совсем запутался, Александра, я не знаю, чему верить, а чему нет. Одно мне ясно: я люблю тебя так, как не любил никого в своей жизни, и ни за что не хочу снова потерять. То, как я жил без тебя, было притворством, пыткой, издевкой!

— И я люблю тебя, — прошептала Алекс, уткнувшись в его жилетку. — Я даже готова смириться с тем, что ты женат.

— Я любил тебя одну — не ее, — сказал Ксавье.

— Правда?.. — переспросила она — и тут же прочла ответ в его сияющих любовью глазах.

— Да. Но я не могу оставить Сару. Когда Роберт уходил в свой последний морской поход, я поклялся, что позабочусь о Саре, если он не вернется. Он любил ее так же сильно, как я люблю тебя, а она в то время была не совсем здорова. О разводе не может быть и речи, как бы страстно я о нем ни мечтал. Забота о ней — мой долг, Александра.

— Понятно. — Алекс изо всех сил старалась не заплакать. — И это еще одна из причин, почему я так тебя безумно люблю. Они успели пожениться?

— Они были помолвлены.

Она кивнула, вытирая слезы. Такое счастье — и такая боль!..

— Ксавье, я захотела вернуться к тебе, даже несмотря на то что ты женат. Я очень люблю тебя.

Он зажмурился. Слезы дрожали на его ресницах.

— Александра, милая, ты заслужила большее, ты заслужила любовь свободного мужчины, который бы женился на тебе! Ты…

— Тсс. — Она зажала ему ладошкой рот. — Нет. Мне нужен только ты. Я стану твоей любовницей. Я буду рожать твоих детей. Целую кучу детей…

Застонав, он до боли прижал ее к себе. Они стояли, обнявшись, смеялись и плакали. А потом он поцеловал ее — долго, страстно, и от разгоревшегося в них желания в комнате моментально стало душно.

— Увы, это невозможно, — вздохнул Ксавье. — Там, внизу, нас ждет Сара.

— Понятно, — прошептала Алекс. — Ну что ж, у нас впереди еще целая жизнь — мы успеем.

— Я люблю тебя, — сказал он, глядя на нее с любовью и тоской. — И никогда не брошу — никогда!

— Знаю. — Она с улыбкой поцеловала его.

— И я буду верен тебе. — Она замерла. — Видишь ли, я и пальцем не прикоснулся к Саре. По отношению к ней я чувствовал себя не мужем, а братом.

Странно. Ведь в хрониках говорилось, что у них были дети… Нет, у него были дети! При воспоминании о зревшей в ней новой жизни Алекс решила, что хотя бы поэтому ее судьба заключалась в том, чтобы вернуться сюда, к Блэкуэллу. И прижалась к нему всем телом.

— Я сделаю тебя счастливой, — шептал он, обнимая ее.

— Знаю, — отвечала Алекс, и снова их губы слились в поцелуе.

Ксавье настоял на том, чтобы немедленно познакомить ее с отцом.

— Он и так все про тебя знает, — говорил он, торопясь вниз.

— Все-все? — лукаво улыбаясь, спросила она.

— Ну, он знает, какая ты храбрая, и сильная, и умная, и очень находчивая. Он знает, какая ты упрямая… и прекрасная. Ему известно, что ты была в плену у варваров. И еще ему известно, что я люблю тебя.

У Алекс взволнованно билось сердце. Правда, теперь она испытывала не столь острую боль от того, что он оказался женат, — зато все ее существо переполняла радость.

— Я буду представлена ему, одетая в этот клевый костюмчик?..

— Ты опять выражаешься как-то странно, Александра, — заметил он, ведя ее через фойе. По напряженному взгляду Алекс догадалась, что Ксавье опять оценивает возможность того, что она действительно из будущего. — Зато ковбой из тебя получился очень хорошенький!

Она лукаво улыбнулась, но тут перед ними распахнулись массивные двустворчатые двери — и улыбка мигом угасла. Возле мраморного камина стояли Уильям Блэкуэлл и Сара и смотрели на них.

Ксавье выпустил ее руку. И Алекс почувствовала, как в ней нарастает напряжение — и гнев. Похоже, ей так никогда и не избавиться от этого чувства — разве что со временем оно немного притупится и не будет таким болезненным. Но тут Ксавье уверенно взял ее под локоть и повел вперед.

Уильям тут же поспешил навстречу.

— Очень приятно, — улыбнулся он, и Алекс заметила, как тепло засветились глаза старого джентльмена, склонившегося над ее рукой. Однако улыбнуться в ответ она так и не посмела. Ибо не в силах была оторвать взгляда от Сары.

— Благодарю, — наконец прошептала Алекс. — И простите ради Бога, что заявилась к вам домой в таком виде.

— Последние три года Александра страдала потерей памяти, — вмешался Ксавье.

Алекс, вздрогнув от неожиданности, обернулась к нему.

— Она действительно упала за борт и притом, судя по всему, сильно ударилась головой. Ее подобрало сицилийское судно, но она не могла сказать, кто она такая и откуда. За три года ей пришлось пережить целую одиссею, и просто чудо, что она выжила и вернулась к нам.

У Алекс пересохло во рту. Что он имеет в виду? А кроме того, выходило, что за три дня, проведенных в 1996 году, миновало целых три года с того дня, как она исчезла с «Конституции США», — значит, здесь сейчас 1807 год. Насколько ей было известно, через три года предстоял последний, решительный штурм Триполи под командованием Стефана Декатура. Тем временем ненасытный Наполеон постарается прибрать к рукам весь континент, и еще через пять лет разгорится война между Штатами и Англией. Алекс хватило благоразумия порадоваться тому, что она в свое время не успела узнать слишком подробно этот период военно-морской истории США.

— Она только что поправилась, и к ней вернулась память, — продолжал Ксавье, не выпуская ее локоть. — Она обнаружила, что работает на одной из ферм неподалеку от города, — и тут же вспомнила обо мне. Естественно, она явилась сюда за помощью, которую обязательно получит. Сначала я отвезу ее в подходящий отель.

— Бедная девочка, сколько вы пережили, — с сочувствием сказал Уильям, и было видно, что он поверил рассказу Ксавье.

— А что потом? — сердито спросила Сара.

Все, в том числе и Алекс, испуганно уставились на нее.

— Может быть, хватит притворяться? — продолжала красавица. — Ведь даже слуги в этом доме знают, что ты любишь эту женщину!

Ксавье отвечал негромко, еле сдерживая гнев:

— Так же, как всем слугам в доме известно, что ты любишь Роберта, не так ли?

— Да! — ответила она. — И буду любить его всю жизнь, и ни о чем не пожалею, кроме, конечно, того, что он погиб! Ксавье, мы совершили ужасную ошибку, когда поженились! Из-за меня ты стал несчастен, ведь ты никогда не испытывал ко мне ничего, кроме жалости, и старался вести себя, как истинный джентльмен!

— Я не несчастен, — возразил Ксавье.

Он врал, и Алекс безумно любила его за это. Ну разве можно было надеяться раскопать такое чудо в двадцатом веке?

— Я хочу обрести свободу, — прошептала Сара.

Уильям охнул. Алекс беспомощно посмотрела на бледного Ксавье, который каким-то странным голосом спросил:

— Что?

— Не подумай, что я не испытываю благодарности за все, что ты сделал для меня, — со слезами на глазах сказала Сара. — Нет, совсем наоборот. Но все же я хотела бы получить свободу!..

На миг у всех отнялся дар речи, и первым заговорил наконец Уильям:

— И что, есть человек, за которого вы бы хотели выйти замуж, моя милая?

— Пожалуй, да, — нерешительно призналась Сара, заглянув Ксавье в глаза. — Недавно я повстречала одного джентльмена. Он показался мне… необычным. И судя по всему, наши чувства взаимны. О, конечно, он знает, что я замужем, но ему также известны подробности нашего брака.

— Дорогая, если ты действительно повстречала молодого человека, заслужившего твою любовь, я могу лишь пожелать вам счастья! — наконец произнес Ксавье.

Тут Сара не выдержала и заплакала.

У Алекс тоже глаза были на мокром месте, когда она смотрела, с какой заботой и участием Ксавье протянул Саре платок. Казалось, невозможно любить человека сильнее, чем она.

И только в следующий момент до нее дошел смысл происходящего. «О Господи!» — только и вертелось у Алекс в голове. Они все-таки поженятся. Она посмотрела на Ксавье. Блэкуэлла переполняли те же чувства.

— Ты настаиваешь на разводе? — осторожно поинтересовался он.

— Нет, Ксавье, вряд ли бостонское общество смирится с нашим разводом, — покачала головой Сара. — Да разве он нам нужен? Ведь наш брак был притворством. И я полагаю, что его можно будет попросту аннулировать.

Ксавье остолбенел.

Алекс машинально прижалась к нему, а он обнял ее за талию. Аннулировать. Сара с Ксавье аннулируют свой брак.

«Господи! — молилась Алекс. — Позволь мне стать женой этого человека, чтобы я могла любить его вечно!»

— Да, — согласился Ксавье, — не вижу причины, почему бы мы не смогли аннулировать наш брак. Сам удивляюсь, как до сих пор не додумался до такой простой вещи! — Говоря все это, он не сводил глаз с Алекс. И глаза его были подозрительно влажными.

А она зарыдала. В этот раз она плакала от счастья.

Глава 43

Алекс остановилась посреди просторной гостиной в апартаментах, которые снял для нее Ксавье в самом роскошном отеле. Она почти не обратила внимания на изысканность обстановки и поспешно обернулась.

На пороге номера стоял Ксавье, и его глаза лучились нежностью и счастьем.

— Александра.

Он подхватил ее и закружил по комнате.

— Я все еще не верю, что это случилось, — прошептала она, прижимаясь к нему.

— Я даже не смел мечтать об этом.

Их глаза встретились, а в следующий миг губы слились в жадном, страстном поцелуе. Алекс не замечала, как ей удалось пробраться сквозь застежки на сюртуке, жилете и рубахе, чтобы без помех ласкать широкую мускулистую спину. Блэкуэлл со стоном вцепился в пуговицы на ее ковбойской рубахе.

Алекс услышала, как трещит поношенная ткань, но ей было наплевать. Напротив, она будет рада избавиться поскорее от всего, что напоминало бы о двадцатом веке, может быть, тогда она перестанет перемещаться во времени.

— Черт побери! — удивленно воскликнул он.

Алекс лукаво улыбнулась, пряча лицо у него на груди.

Еще бы, ведь под рубахой у нее красовался фирменный бюстгальтер от Виктории, а с ним в комплекте имелся черный кружевной пояс-трусики. Гладя густые черные волосы, она прошептала:

— Это только начало. Обещаю тебе.

В его глазах зажглось пламя желания. Он легко подхватил ее и понес в спальню, целуя на ходу и лаская плечи, грудь, живот. Как только она оказалась на кровати, рука Ксавье нетерпеливо проникла у нее между бедер.

Алекс, всхлипнув, потянулась к застежке на тонких щегольских панталонах и погладила наливавшуюся кровью плоть.

— Проклятие, — вырвалось у него, но вместо того чтобы отстраниться, он еще сильнее прижал ее ладонь к паху.

— Я больше не в силах ждать, — призналась Алекс.

— Я тоже.

Секундой позже она уже стащила с себя джинсы и пояс. Ксавье выскользнул из панталон и тут же ринулся в атаку. Алекс невольно вскрикнула.

Она приняла его и сжала что было сил, а он на миг замер неподвижно, лишь чуть вздрагивая. Алекс смотрела ему в глаза. Это слияние нельзя было бы назвать простым совокуплением — нет, они соединились не только физически.

— Я чувствую твою душу, — шепнула она.

Он улыбнулся так, как если бы все понял, и не спеша начал двигаться.

— Ну так держи меня крепче.

Алекс повиновалась: зажмурилась и что было сил сжала мощные плечи. Неужели и прежде она испытывала с ним то же? Такой невероятный, невыразимый восторг? Такие горячие волны наслаждения, становившиеся еще выше от пережитой разлуки.

— О Господи! — воскликнула она, широко раскрыв глаза.

Он следил за ней, пока двигался. В его глазах вспыхнуло пламя, когда Алекс снова вскрикнула от восторга. Он охнул, и она еще сильнее сжала его в объятиях, и задрожала всем телом от ошеломительной, восхитительной разрядки. Как будто сама вселенная разлетелась на миллионы сверкающих осколков. Алекс вознеслась на неизмеримые высоты блаженства. И едва различила его крик в момент оргазма. Потом они долго лежали неподвижно.

— Могу я остаться на ночь? — спросил наконец Ксавье, целуя ее в лоб.

— А Сара?

— У нас отдельные спальни. Я уйду утром. — Его улыбка была полна нежности. — Если ты не обидишься.

— Я не обижусь, — откликнулась Алекс, у которой сердце чуть не разорвалось от счастья. Тут же она вспомнила о грядущем аннулировании брака, и о том, что случилось потом. Ей до смерти хотелось выспросить поподробнее об их свадьбе, к примеру, когда именно она может состояться. В том, что она состоится, не могло быть никаких сомнений! Вот только еще хотелось бы, чтобы он сделал предложение по всей форме. А почему бы и нет? В конце-то концов, по ее понятиям, именно так должен был поступить истинный джентльмен, такой, как Ксавье.

— Ксавье!

— М-м-м…

— Как ты думаешь, с аннулированием брака придется долго провозиться?

— Пожалуй, не очень. — Он взглянул на нее. — Завтра утром я поеду посоветуюсь с преподобным Эскотом.

Алекс ликовала.

— Меня интересует одна вещь.

— Какая? — с улыбкой спросил он.

Она ткнула его кулачком в плечо и выпалила:

— Ты сам это скажешь — или мне сказать за тебя?

— Мне встать на одно колено? — лукаво блестя глазами, уточнил Ксавье.

— Нет, ты можешь не вставать на колено, — прошептала она, чувствуя, что сейчас опять расплачется.

— Окажешь ли ты мне честь и станешь ли моей женой? — спросил он, крепко прижав Алекс к себе.

Она кивнула, не в силах произнести ни слова. Он чмокнул ее в нос. А секунду спустя с любопытством подобрал с пола кружевной пояс и потряс им в воздухе:

— Это что за чертовщина?

— Я покажу тебе, как им пользоваться, — хихикнула Алекс.

— Здравствуй, мой мальчик!

— Здравствуй, Маркхэм, — сдержанно улыбнулся Ксавье. — Надеюсь, поездка прошла удачно?

— Как всегда, это был сущий ад. Весна, дожди. Дороги превратились в месиво, — посетовал сенатор, однако мысли его были далеко. — Добрый день, Уильям.

— Рад видеть тебя, Маркхэм, — тепло откликнулся Уильям.

Братья пожали друг другу руки.

Мужчины сидели в библиотеке, среди стеллажей, заставленных книгами. Ксавье следил за ними, думая об Александре. Сегодня вечером он будет обедать у нее, в гостинице. Ее образ не шел у него из головы. Ведь чудесное возвращение из мира мертвых, или из небытия, можно было бы назвать сбывшейся мечтой. А Блэкуэлл никогда не верил в то, что мечты могут сбываться.

— Как дела на семейном фронте? — поинтересовался Маркхэм.

— Лучше не бывает, — заверил Уильям и, прежде чем Ксавье успел открыть рот, сообщил о предстоящем аннулировании брака с Сарой. — И хотя это может показаться несколько поспешным, но Ксавье женится вновь, как только получит свободу.

— Это весьма неожиданно, не так ли? — помрачнел Маркхэм.

— Аннулировать брак требует Сара, а не я.

— И тем не менее ты сразу женишься?

— Да. И чем быстрее, тем лучше. Мы с Александрой уже обо всем договорились и не будем устраивать пышную церемонию. Просто скромный праздник, на которой пригласим только самых близких. Думаю, это случится в ближайшие месяцы. — И он вежливо добавил: — Безусловно, ты тоже приглашен, а также мои кузены.

— Александра? Это та особа? — уточнил Маркхэм.

Уильям, добродушно улыбаясь, пояснил:

— Ксавье, я так переживал за твое здоровье после спасения от варваров, что рискнул рассказать Маркхэму и про нее.

Ксавье промолчал. Но видно было, что это его не радует.

— Александра Торнтон — уж не она ли находилась с тобой в плену в Триполи? — продолжал расспрашивать Маркхэм. — Но ведь она утонула?

Ксавье монотонно повторил историю про то, как Александра упала за борт, ушиблась и на три года потеряла память.

— А ты уверен, что у нее действительно была потеря памяти? — всполошился Маркхэм. — И потом, ты же сам твердил отцу, что она была шпионкой?

— Нет, она не была шпионкой. Произошло роковое стечение обстоятельств, заставившее меня сделать неправильный вывод. — Ксавье говорил как можно более уверенно, глядя сенатору в глаза. Хотя и по сей день был убежден, что как бы ему ни хотелось думать иначе, но Александра шпионила, вот только непонятно для кого. И его по-прежнему приводило в недоумение ее упрямое утверждение, что она якобы «из другого времени». Впрочем, прошлое осталось в прошлом. Его интересовало лишь настоящее и, конечно, будущее, которое им предстояло встретить рука об руку.

— Мне это не нравится, — обратился Маркхэм к Уильяму. — Ну, допустим даже, что она не шпионка. Но ведь налицо тот факт, что ее невесть где носило целых три года. То есть, мягко говоря, она самая настоящая охотница за удачей.

— Я так не думаю… — начал было Уильям.

— Никогда больше не смей говорить дурно об Александре Торнтон, — прошипел разъяренный Ксавье. — Никогда, слышишь?!

— Приношу свои извинения, — испуганно пролепетал Маркхэм.

Ксавье холодно кивнул.

Маркхэм, хотя и мрачный, но уже вполне оправившийся, достал из кармана запечатанный воском конверт. На воске была оттиснута печать президента.

— Да, — подтвердил Маркхэм, — оно адресовано тебе, и мне поручена роль почтальона. — И он протянул письмо племяннику.

Блэкуэлла охватила смесь страха и любопытства. Здравый смысл подсказывал вообще не прикасаться к этому конверту, ничего хорошего от него ждать не приходилось.

Ведь он догадывался, что содержится в этом дьявольском послании. Но с другой стороны — разве возможно отказаться прочесть письмо, написанное самим президентом?!

Но ведь у него на носу свадьба.

— Ты не можешь отвернуться от президента, — промолвил Маркхэм.

Ксавье вспомнил, с какими почестями встречал его президент Джефферсон. И словно со стороны наблюдал, как его рука потянулась к конверту. Он поклялся себе, что не позволит патриотическим чувствам поставить под угрозу предстоящую свадьбу.

— Что ему понадобилось от меня теперь? — спросил он.

— Он хочет, чтобы ты сделал вид, что прорвался через блокаду, — лучезарно улыбнулся Маркхэм. — Ну, к примеру, чтобы ты проник в Англию через блокаду Наполеона.

— И когда я так или иначе проберусь в Англию?.. — Ксавье уже догадывался, что услышит дальше.

— Ты осядешь. Обзаведешься знакомствами. Связями. И будешь иметь полную свободу действий.

Ксавье вновь ощутил волнение — и страх.

— Ты почти ничем не рискуешь, — словно читая его мысли, заверил сенатор. — Выполнение поручения займет не много времени. Год или чуть больше. К тому же Англия — цивилизованное государство, не в пример варварийским странам. А твоя жена будет ждать тебя здесь, в безопасности, под присмотром отца.

— Нет, — вырвалось у Ксавье. Господи, а ведь он был бы так рад сбить спесь с чванливых британцев, которые постоянно ставят палки в колеса американским судовладельческим компаниям. Да и приложить руку к разгрому Наполеона Ксавье тоже был не прочь.

— Ты посмеешь отказать президенту? Но послушай, мой мальчик, мы и так в какой-то степени объявили войну Англии и официальный разрыв отношений — лишь дело времени. Неужели это неясно?

— Ксавье! — не выдержал Уильям. — Ты же десять раз успел выполнить свой долг перед страной и президентом.

— Но я действительно не могу отказаться. Только прошу вас, не говорите пока Александре. Я сам сообщу ей, когда придет время.

Алекс разбудила нежная рука, погладившая ее по плечу. Она спала, свернувшись калачиком, на огромной кровати в ее номере в отеле. Беременность превратила ее в настоящую соню. Вот и теперь она вздремнула после ленча, давно позабыв о приступах тошноты, терзавших ее в первые недели.

Приоткрыв глаза, она сонно улыбнулась Ксавье. Скоро, уже совсем скоро она скажет ему про ребенка.

Однако он не присел рядом на кровати, и лицо его было мрачным и сосредоточенным.

— Что-то случилось? — Она мигом проснулась.

— Да.

— Что, что именно? — Черт побери, а она-то успокоилась, решила, что все плохое уже позади! Неужели злодейке-судьбе мало тех испытаний, что выпали на ее долю? Неужели она не заслужила право на большое настоящее счастье?!

— Ну же, говори! — Она тревожно всматривалась в лицо Ксавье, она никогда не видела его таким.

— Я получил от президента новое секретное поручение.

Алекс, до которой сразу не дошел смысл этих слов, вскричала:

— И что же на сей раз?

— Я должен прикинуться беглецом, пробравшимся сквозь блокаду, проникнуть в Англию и действовать там в интересах Штатов так, как сочту нужным.

— То есть тебя отправляют туда шпионом!

— Да.

— И я с тобой? — дрожащим голосом спросила она.

— Нет, — отрезал он. — Ты останешься здесь, с отцом, пока я справлюсь с поручением. К тому времени, как я вернусь, все бумажные дела наверняка будут улажены, я буду свободен, и мы поженимся.

— Ни за что! Как ты смеешь, наглый ублюдок?! — закричала она, запустив в него подушкой. Следом за первой последовало еще с полдюжины подушек и думочек. Алекс чуть не плакала. — Бросить меня одну, после всего, что мы пережили!

Алекс подумала было, уж не сказать ли про ребенка сейчас, но сдержалась. Ведь он так и не поверил в «путешествие во времени».

— Я сам бы хотел знать как? — не менее запальчиво отвечал Ксавье. — Я вообще никуда не хочу ехать. Я люблю тебя. Но разве я могу отказать президенту? Александра, вот-вот начнется война между Штатами и Англией, если только мир не перевернется!

Да, война 1812 года, отметила машинально Алекс, вытирая слезы.

— Черт побери, хватит тебе геройствовать! Не езди туда!

— Я люблю тебя больше всех, больше жизни, — зашептал он, прижимая ее к груди. — Но если откажусь, то перестану себя уважать…

— Господь свидетель, как я люблю тебя за это, — вздохнула Алекс.

Как только «Александра» покинула Бостонскую гавань, Ксавье понял, что совершил роковую ошибку.

Сердце разрывалось от тоски по Александре Торнтон, и он ни о чем больше не мог думать — хотя в ближайшие часы ему предстояло проскочить мимо английского флота, державшего блокаду вдоль побережья. Господи, ему уже тридцать один год — возраст отнюдь не подходящий для шпионских эскапад. И сейчас ему больше пристало находиться в гостиной особняка Блэкуэллов и попивать послеобеденный портвейн, наслаждаясь заслуженной любовью и уютом. Какого черта его дернуло принять это предложение президента?

— Я — болван, — признался он полной луне. Увы, было поздно.

Кое-как отстояв на мостике первые, самые опасные часы и убедившись, что они вроде бы проскочили, Ксавье охотно оставил свое место первому помощнику и спустился в капитанскую каюту. И вдруг почувствовал, что он здесь не один.

Резким движением Блэкуэлл отдернул занавеску над койкой. Словно восставшая от сна Венера, Александра не спеша уселась в постели, ослепляя его своей прекрасной наготой, подчеркнутой золотисто-рыжими локонами, рассыпавшимися по плечам и груди. Он замер, как статуя.

— Привет, Блэкуэлл, — промурлыкала красавица, безмятежно улыбаясь. И в тот же миг в нем забурлила радость — он едва не пустился в пляс по тесной каюте.

— Чем это вы тут заняты, мадам? — нарочито небрежно спросил он.

— Я путешествую, — по-прежнему улыбалась она.

— Пожалуй, это трудно отрицать. — Его губы против воли складывались в улыбку. Она соскользнула на пол. И он не мог налюбоваться на эти стройные длинные ноги.

— Я отправляюсь с тобой, Блэкуэлл. Я буду для тебя ангелом-хранителем. Ведь кто-то должен позаботиться о твоей безопасности.

— Ах вот как? — Он с трудом сдерживался, чтобы не захохотать. А еще ему хотелось схватить ее в охапку и целовать, целовать до беспамятства!

— Да, именно так! Мы направляемся вместе в старую добрую Англию. — И она лукаво посмотрела на него.

— И думать не смей, — слабо сопротивлялся он, засмотревшись на ее грудь. — Как только мы доберемся туда, я отправлю тебя назад! — Он помолчал и добавил: — После того, как мы поженимся.

— О, конечно, — засмеялась она и, покачивая бедрами, пошла к нему. — Может быть, после совместного путешествия у тебя недостанет ни желания, ни воли избавиться от меня…

— Ох, боюсь, что ты права, — тяжело вздохнул он. И тут же стал снова серьезным. — Но я предупреждаю вас, мадам. Я посажу вас на борт первого же судна, идущего в Америку, как только будут произнесены брачные клятвы.

— Ну ладно, — подозрительно легко уступила она. — Давай пока просто об этом не думать. У нас есть занятия получше этого, любовь моя.

Он охнул, чувствуя, как великолепное, ждущее любви тело прижимается к нему. Черт побери, какой же он счастливчик!

— А вы, оказывается, довольно дерзки, мадам…

— Знаю, — улыбнулась она. — И нам предстоит дивное путешествие. Ты и я. Вдвоем — и наконец-то наедине.

— Ну, не совсем наедине, — невнятно пробормотал он. Она целовала ему шею. Он подхватил ее.

— Ерунда, это все предрассудки. Давай считать это медовым месяцем, устроенным заранее.

— В течение которого ты будешь меня соблазнять?

— А как ты считаешь, Блэкуэлл? — Ее бедро скользнуло между его ног.

— Ты очень настойчива, Александра. — Он поцеловал ее и хрипло добавил: — Признаю свое поражение.

— Я так и знала, — хихикнула Алекс.

— Вот только поражение это или победа?

Ответом был страстный поцелуй.

И тут она неудержимо рассмеялась.

— Послушай, я только собрался заняться с тобой любовью, — рявкнул он. — Ради Бога, что тут такого смешного?!

— Целуй, целуй меня, — отвечала она, но смех не утихал. Неужели он и вправду надеялся отправиться с секретным поручением в Англию один, без нее? Да ни за что! Она всю жизнь увлекалась историей и мечтала попасть в добрую старую Англию. Хотя, конечно, ей и в голову не могло прийти, что попадет туда во время наполеоновских войн, прикинувшись беженкой, пробравшейся через блокаду.

— Похоже, вы опять отвлеклись, мадам, — сердито заявил Блэкуэлл. Его сильные ладони накрыли ее груди.

— Но мы не сможем изменить историю, — со значением промолвила Алекс, глядя ему в глаза. Ксавье нахмурился и прошептал:

— Ну, хватит дурачиться. — Решительно подхватив на руки, он отнес ее на койку и опустил довольно бесцеремонно, а сам устроился сверху.

А ведь Алекс клялась сейчас за них обоих. Они не станут изменять прежний ход событий — о нет! И тут она опять расхохоталась, как безумная. Блэкуэлл перестал ласкать ее живот и воззрился на Алекс с неподдельным испугом.

Завтра. Еще никогда в жизни это слово не звучало так заманчиво. И Алекс едва могла заставить себя ждать новый день — и новое чудесное приключение.

Примечания

1

Примерно 167 см. — Здесь и далее примеч. перев.)

2

один из высших военных чинов в армии паши.

3

В девятнадцатом веке США составляли тридцать штатов).

4

титул, равный княжескому).

5

настойка опиума).

6

штирборт — правый борт, бакборт — левый).

7

Варварийским — или берберийским — в то время на Западе называлось все северное побережье Африки.)

8

Пиноккио — персонаж итальянской сказки, прообраз Буратино. Всякий раз в наказание за ложь его нос отрастал все длиннее.)

9

Цитата из стихов Дэлона Хейвуда, весьма популярного в ХІХ веке английского поэта)

10

Моряк, занимающийся контрабандой и не брезгующий при случае разбоем).

Content

Бренда Джойс
Пленница

Часть первая РУКА ПОМОЩИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть вторая ПЛЕННИЦА

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть третья РАБ

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Часть четвертая ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Примечания