Элоиза Джеймс

Полночные наслаждения

Глава 1

Лондон, декабрь 1804 года

Особняк, маркиза Бранденбурга, Мейфер 1]

Леди Софи Йорк, единственная дочь маркиза Бранденбурга, задумчиво рассматривала свое отражение в зеркале, мысленно подсчитывая, скольким претендентам на свою руку и сердце она уже отказала. Во-первых, барон, с которым она стояла тогда на балконе. А до этого были два достопочтенных[2] джентльмена, несколько баронетов и один виконт. Эти с соблюдением всех формальностей сделали предложение в кабинете ее отца. Она отказала маркизу и не имеющему никаких титулов мистеру Кисслеру. Светские девушки, которым везло гораздо меньше, логику Софи постигнуть не могли. За два сезона она отказала почти всем самым видным женихам из высшего общества. Но сегодняшний вечер поставит точку. Все — предложений больше не будет. Ни сделанных поспешно, ни после долгих раздумий — никаких. Сегодня все узнают, что леди Софи нашла своего суженого. В следующем сезоне она уже будет графиней.

Софи представила любопытные жадные глаза светских сплетниц сегодня на балу у Дьюлэндов и сделала страдальческую гримасу. Она ощущала какую-то неуверенность, даже смущение, что было ей совершенно не свойственно. Ну, прежде всего это платье, сшитое из легкого серебристого шелка. Пристойно ли в нем объявлять о помолвке? Цвет какой-то неподходящий. «Не буду ли я в окружении румяных представительниц женской половины лондонского бомонда выглядеть бледной и утомленной? Мне кажется, серебристый цвет отдает чем-то монашеским». Глаза Софи вспыхнули весельем. Любая монахиня, наверное, упала бы в обморок при одной только мысли о том, что ей предстоит надеть корсаж во французском стиле. Корсаж этот имел глубокий вырез и под грудью был весь переплетен серебристыми лентами. А юбка подчеркивала округлые формы Софи.

В этот момент в спальню бесшумно влетела Элоиза, маркиза Бранденбург.

— Софи, ты готова?

— Да, maman, — ответила Софи, отказываясь от мысли менять платье. Они уже и так опаздывали.

Сузив глаза, маркиза окинула взглядом наряд Софи. На самой Элоизе было атласное платье мышиного цвета. Разумеется, не простое, а расшитое цветами. Снизу шла отделка бахромой. Кринолин, конечно же, отсутствовал — его уже давно не носят, — но создавалось впечатление, как будто он есть. В общем, платье пошито по моде двадцатилетней давности, то есть начала ее замужества.

— Твое платье просто какой-то позор! — Голос у Элоизы был раздраженный.

— Да, maman. — Это был обычный ответ Софи на любое замечание матери относительно одежды.

Она взяла накидку, сумочку и повернулась к двери.

Элоиза не тронулась с места. Взгляд ее был несколько растерянный. Софи обернулась и удивленно посмотрела на мать. Странно видеть Элоизу в замешательстве. Она француженка и мнит себя генералом, возглавляющим армию на поле сражения, которым является сама жизнь.

— Сегодня вечером, — наконец произнесла Элоиза, — будет объявлено, что ты приняла предложение графа Слэслоу.

— Да, maman, — согласилась Софи.

Следующую фразу Элоиза произнесла после непродолжительной паузы:

— Но у него может возникнуть желание получить от тебя какой-нибудь знак… ну, скажем, расположения.

— Да, maman. — Софи потупила глаза, чтобы мать не могла увидеть в них озорные искорки.

Ах вот в чем проблема! Софи мысленно рассмеялась. Бедная мама. Ну конечно, она же воспитывалась во французском монастыре и к первой брачной ночи скорее всего была совершенно не подготовлена.

Замуж Элоиза вышла за английского маркиза, который был одержим Францией и всем французским до такой степени, что даже слово «маркиз» предпочитал произносить на французский лад, а не на английский. Так что его дочь выросла в окружении французов, главным образом политических эмигрантов. Няня Софи была француженкой, слуги — французы, повар, разумеется, тоже француз. Элоиза понятия не имела, какие разговоры вела с ними ее дочь задолго до выхода в свет. Поэтому последнее, в чем нуждалась Софи, так это в наставлении по поводу того, чего хочет мужчина от женщины.

— Ты можешь ему позволить один поцелуй, от силы два, — с трудом произнесла Элоиза. — Надеюсь, Софи, ты понимаешь важность этого ограничения. Я думаю о тебе. О твоей репутации…

Глаза Софи вспыхнули. Она посмотрела на мать, которая деловито разглядывала какое-то пятнышко у себя на левом плече.

— Твои платья — это же немногим более чем просто лоскуты материи. Для всех очевидно, что ты не носишь корсет, и я порой сомневаюсь, надеваешь ли ты под платье сорочку. А сколько раз ты смущала меня своим поведением, флиртом, если это можно так назвать. Теперь у тебя появился шанс прекрасно выйти замуж, и я требую, чтобы ты не испортила все, поощрив графа Слэслоу к вольностям.

Софи почувствовала где-то у самого горла отчаянное биение сердца.

— Вы намекаете, maman, что мое поведение небезупречно?

— Именно так, — отозвалась мать. — В твоем возрасте я и мечтать не смела об уединении с мужчиной. Это было бы равно сильно, наверное, путешествию в Америку. То есть совершенно невозможно. До твоего отца меня не целовал ни один мужчина. Я твердо знала, что для меня пристойно, а что нет. Ты же не обнаруживаешь никакого уважения к своему положению в свете и легкомысленным поведением постоянно смущаешь нас, твоих родителей.

Софи захлестнула обида.

— Я никогда не делала ничего предосудительного, maman. Такие платья носят все, и нравы сейчас свободнее, чем во времена вашей молодости.

— Я считаю себя частично ответственной за это, потому что позволяла тебе экстравагантные выходки и закрывала глаза на многие твои вольности. Но теперь ты станешь графиней, и юношеские забавы лучше оставить в детстве.

— Какие вольности, какие забавы, maman? Я никогда не позволяла мужчинам никаких вольностей.

— Я знаю, целомудрие сейчас не в моде, но это понятие вовсе не устарело, — резко бросила в ответ мать. — Своими постоянными шуточками и флиртом ты производишь впечатление более опытной, чем есть на самом деле. И действительно, Софи, манеры у тебя самой настоящей куртизанки!

Несколько секунд Софи пристально смотрела на мать, затем демонстративно сделала глубокий вдох и твердо повторила:

— Я никогда не делала ничего неприличного, maman.

— Как ты можешь так говорить, — взорвалась Элоиза, — когда совсем недавно леди Престлфилд застала тебя в объятиях Патрика Фоукса. Вы были одни в гостиной. Если хочешь знать, о тебе говорят больше, чем о ком-либо в Лондоне. Но это твой выбор. — Элоиза сделала паузу. — Одно дело, если бы ты была с Фоуксом помолвлена. Но когда тебя застают целующейся в укромном уголке! Ты меня чрезвычайно обеспокоила, Софи. Я еще раз повторяю: я запрещаю тебе позволять графу Слэслоу больше, чем символический знак расположения. Еще немного горячих объятий, и твоя репутация будет навеки погублена. Более того, заподозрив в тебе разгульную натуру, граф может расторгнуть помолвку. И будет прав.

— Maman!

— Да-да, у тебя разгульная натура, — с нажимом повторила Элоиза, — которую ты унаследовала от отца. Я знаю, что он тебя поощрял. Например, поддерживал твое стремление к изучению иностранных языков. Вот уж никчемное, я бы даже сказала, неприличное занятие для девушки из хорошей семьи. Ну зачем, спрашивается, воспитанной девушке латинский язык?

Софи пыталась что-то ответить, но Элоиза предупреждающе подняла руку:

— Как только ты станешь графиней, у тебя не будет времени предаваться таким бесполезным увлечениям. Нужно будет вести большое хозяйство.

Внезапно Элоиза вспомнила, что забыла сказать что-то важное.

— Не понимаю, почему ты отказала Фоуксу? Если бы ты вышла за него, то слухи в одночасье бы прекратились и репутация твоя не пострадала бы. Никто не верит, что он без твоего поощрения решился на такое. — Последние слова маркиза произнесла с откровенной горечью, а по ее шее вверх поползли угрожающие красные пятна.

— Предложение Патрика Фоукса я принять никак не могла, — возразила Софи. — Ведь он сделал его только потому, что нас застала леди Престлфилд. К тому же он повеса, и его поцелуи ничего не значат.

— Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь, — фыркнула маркиза. — Как это так, поцелуи ничего не значат? Было бы замечательно, если бы моя дочь была такой же скромной, как я. И потом, какое имеет значение, повеса Фоукс или не повеса? Повеса может быть таким же хорошим супругом, как и любой другой мужчина. К тому же у него огромное состояние и титул — что тебе еще нужно?

Софи внимательно разглядывала носки своих изящных туфель. Устойчивой антипатией к ловеласам она во многом была обязана любимому папочке, который имел обыкновение волочиться за любой прибывшей в Лондон француженкой. А с учетом известных событий во Франции в последние семь с лишним лет он был этим очень занят.

— Хотелось бы выйти замуж за человека, который будет меня уважать, — заметила она в виде оправдания.

— Уважать тебя? В таком случае должна тебе сказать, что методы достижения этой цели ты выбрала не самые разумные. — Элоиза недовольно скривила губы. — Я почти уверена, что вряд ли в Лондоне найдется джентльмен, который бы не считал тебя доступной кокеткой, если не хуже. Когда я выходила в свет, о моей скромности слагали стихи. Но тебе, я думаю, это не угрожает. И вообще, — с горечью проговорила Элоиза, — мне кажется, ты полностью папина дочка — оба вы как будто сговорились сделать меня посмешищем всего Лондона.

Софи еще раз глубоко вздохнула, но это не помогло — веки начали покалывать наворачивающиеся слезы. Заметив это, Элоиза смягчилась:

— Я не хотела быть резкой, Софи. Я только пыталась предупредить. В лице графа Слэслоу ты приобретешь замечательного супруга. И потому прошу: пожалуйста, не рискуй. Помолвку можно легко расстроить.

Вся злость, какая была у Софи, мигом испарилась. Она почувствовала себя виноватой. Демонстративное внимание, оказываемое отцом француженкам, доставило матери много неприятностей, и вот теперь Софи, сама того не желая, способствовала тому, что, помимо сплетен об отце, в свете начали распространяться сплетни и о ней, его дочери.

— Я никогда не хотела огорчать вас, maman, — произнесла она тихим голосом. — Тогда, когда леди Престлфилд вошла в гостиную, где мы были с Патриком Фоуксом… словом, это было так неожиданно!

— Если бы ты была там одна, а не с мужчиной, то никаких неожиданностей бы для тебя не было, — заметила мать. Ее логика, как всегда, была железной. — С репутацией не шутят. Никогда я не могла себе даже вообразить, что мою дочь будут называть чуть ли не потаскухой, но именно так, Софи, о тебе и говорят.

С этими словами Элоиза повернулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Из глаз Софи брызнули слезы. Надо сказать, что резкие замечания матери она уже давно научилась оставлять без внимания, но прежде Элоиза никогда на нее не набрасывалась, как карающая фурия из греческой трагедии.

Сейчас мать задела ее за живое. Софи сама сознавала, что балансирует на грани приличия, — ее наряды были в Лондоне самыми смелыми, а манеры слишком раскованными.

Что же до скучных од, которые сочиняли в честь матери в пору ее молодости, так Софи их много раз слышала.

Среди тысяч девственниц, необыкновенно прекрасных,

Я замечаю лишь одну Диану, чьи волосы…

Да, волосы и у матери, и у дочери были одинаково золотистые, но у Элоизы они были собраны в узел на затылке. И ни единого завитка, ни единой выбившейся пряди. Прилизанные. А волосы Софи вились и непослушно выбивались из ленточек и заколок. Более того, Софи укоротила волосы по французской моде прежде, чем остальные лондонские дамы успели об этом подумать, и теперь, когда каждая молоденькая мисс уже подрезала кудри, Софи свои снова начала отращивать.

Как объяснить маме, что отказать Патрику Фоуксу было невообразимо трудно. Она этого не поймет. Несколько секунд Софи рассеянно разглядывала себя в зеркале, вспоминая бал у Камбер-лендов две недели назад, а затем села на кровать. На этом балу Патрик дал ей ясно понять, что она ему небезразлична. Исполняя причудливые фигуры котильона, она подняла глаза, встретилась с ним взглядом и… еле сдержала дрожь волнения.

Даже сейчас, только вспомнив его пронзительные глаза, проникающие куда-то далеко внутрь, куда до этого никто проникнуть и не пытался, она ощутила уже знакомое возбуждение. Что было потом? А потом весь вечер ее не покидал трецет, сердце отчаянно колотилось, а в коленях чувствовалась слабость. К десяти часам Патрику Фоуксу удалось сотворить с ней такое, чего она прежде и не воображала. Софи с нетерпением ждала момента, когда он неожиданно окажется рядом и можно будет снова встретиться с ним глазами. А развернувшись в танце, она мгновенно замечала его черные с проседью волосы в другом конце зала, и волнение усиливалось. За ужином, когда гости окружили небольшой круглый стол, среди шума и взрывов смеха ее сердце подпрыгивало каждый раз, когда он случайно чуть прикасался к ней рукой или ногой. По телу распространялся опьяняющий бархатный восторг.

Она танцевала с ним один раз, затем второй. Согласно этикету третий танец был равносилен объявлению о помолвке.

Второй танец был «Мальтийский хоровод», и большую часть времени они были разделены, сближаясь всего несколько раз. Во время этих сближений Софи не осмеливалась произнести ни слова. Она боялась, что Патрик догадается о легком вихре нежности, который каждый раз пронизывал ее тело, когда их соединяла очередная фигура танца.

А затем он, предложив отведать силабаба[3], взял ее за руку и повел из танцевального зала, и она последовала за ним без возражений. Идя по коридору, они свернули в тихую комнату, где почему-то было полно столов и стульев на тонких ножках. Патрик прислонил ее к стене бисквитного цвета и внимательно посмотрел сверху вниз. Единственным оправданием для Софи могло служить то обстоятельство, что ей ударило в голову эмоциональное напряжение последних часов бала. В ответ она озорно улыбнулась, то есть ее поведение было в точности как у распутной девицы, в этом ее матушка права.

Так что, когда Патрик наконец заключил ее в объятия, это было неизбежным следствием всего происходящего. Настоящим же шоком для нее явилась странная лихорадочная настойчивость поцелуя, его потрясающая чувственность. Нельзя сказать, что Софи прежде не приходилось целоваться. Приходилось, и не раз. Мама, заподозрив это, наверное, упала бы в обморок. Но этот поцелуй был не просто свидетельством преклонения перед леди.

Поцелуй начался как исследование, как некая проба, а затем стал перерастать в нечто большее. Он начался с простой встречи губ, а закончился обжигающими ласками, горячим шепотом и даже стонами. Патрик с трудом от нее оторвался, но лишь затем, чтобы припасть к ее губам с еще большей страстью. При этом руки, прогуливаясь вдоль ее спины, оставляли на своем пути огненную дорожку.

«Но когда в гостиную вошла, вернее, прокралась на цыпочках леди Сара Престфилд, мы не целовались», — с горечью подумала Софи.

То есть целовались, конечно, целовались, но именно в тот момент, когда она появилась, они просто стояли, правда, очень близко друг к другу, и Патрик обводил пальцем контур нижней губы Софи. Она смущенно вглядывалась в его лицо, сознавая, что утонченная светскость, искусство вести непринужденный флирт совершенно ее покинули и что нет никакой возможности придумать что-нибудь умное.

Снизу из холла послышался раздраженный голос отца.

— Merde![4] — прошептала Софи, отмахиваясь от воспоминаний.

Вне всякого сомнения, он недоволен ее медлительностью. Причину его спешки она знала. Отец недавно начал флирт с миссис Далиндой Бомари, молодой вдовой, разумеется, француженкой. На балу у них, наверное, назначено свидание.

Эта мысль еще раз укрепила ее в осознании верности принятого решения. И не имеет значения, что она плакала каждую ночь в течение всего месяца с тех пор, как отклонила предложение руки и сердца Патрика Фоукса. Важно то, что отвергнуть его следовало непременно.

«Вспомни, какое облегчение читалось в его глазах, — с горячностью говорила себе Софи, — когда на следующее утро после бала у Камберлендов ты в отцовской библиотеке медленно расцепила руки и вежливо сказала „нет“. Вспомни это.

Я никому не позволю разбивать мне жизнь, как это сделала мама. Я не желаю превращаться в ожесточившуюся стареющую женщину, наблюдающую, как супруг волочится в танцевальном зале за различными далиндами и люсиндами. Заставить мужа прекратить эти занятия я, конечно, не смогу, но сейчас свои эмоции я контролировать вполне способна!»

— Я не такая дурочка, — сказала себе Софи уже не в первый раз.

Услышав негромкий стук в дверь, она встала.

— Войдите!

— Их светлость были бы чрезвычайно рады видеть вас в холле, — произнес Филипп, один из ливрейных лакеев.

В какой форме это высказал сам отец, Софи знала, насчет этого у нее иллюзий не было. Он наверняка крикнул дворецкому Кэрролу: «Приведите наконец сюда эту девчонку!» — а дворецкий кивком головы послал Филиппа выполнять поручение. Величественный, преисполненный достоинства Кэррол, разумеется, сам этого делать не стал.

Она улыбнулась:

— Передайте отцу, что я иду.

Филипп удалился, а Софи схватила с туалетного столика веер и снова задержалась перед зеркалом. На нее сейчас смотрела вовсе не та девушка, о которой мечтали чуть ли не все лондонские джентльмены и которая отклонила двадцать два предложения руки и сердца.

«Какая я маленькая, достаю Патрику только до плеча», — почему-то пришло в голову Софи.

Легкое серебристое платье подчеркивало фигуру, особенно грудь. Выше талии материя казалась очень плотной, и создавалось впечатление, как будто обнаженная Софи высовывается из платья, рискуя выпасть наружу.

Софи поежилась. В последнее время каждый взгляд в зеркало неизменно возвращал ее к ощущению, которое она испытывала, когда прижималась к Патрику.

Пора идти. Она схватила накидку и покинула комнату.

Глава 2

В середине дня, перед балом у Дьюлэндов, министр внутренних дел лорд Брексби пригласил к себе нескольких молодых аристократов. С возрастом Брексби превратился в весьма опытного и искушенного политика. Пришедших джентльменов он приветствовал поклоном. Его аккуратно зачесанные назад седые волосы забавно сместились вправо, но все равно смешным он отнюдь не выглядел.

Пост министра иностранных дел Англии лорд Брексби занимал уже семь лет и привык видеть себя в роли кукловода в кукольном театре. «На Питта[5] надеяться не приходится, — часто говорил он жене, — потому что этот человек не способен принимать решения».

Следует отметить, что для Уильяма Питта и английского правительства в целом одним из самых ценных качеств лорда Брексби являлось его умение манипулировать людьми и обстоятельствами.

Однажды, сидя с женой за ужином, Брексби поднес ко рту ложечку с апельсиновым желе, сделал паузу и задумчиво изрек:

— Нужно уметь пользоваться инструментом, попавшим вам в руки.

Леди Брексби согласно кивнула, украдкой вздохнув, — реплика супруга отвлекла ее от размышлений о маленьком коттедже в деревне, рядом с домом сестры, где ей так хотелось выращивать розы.

— Англия определенно недоиспользует свою аристократию, — продолжал лорд Брексби. — Конечно, повесы-аристократы высокой моралью не отличаются. Что верно, то верно. К тому же они весьма склонны к мотовству. Достаточно вспомнить дегенератов из числа знати, которые толпились вокруг Карла Второго.

Леди Брексби в этот момент думала о новом сорте розы, названном в честь принцессы Шарлотты. Ее интересовало, вьются ли они. Она представила южную стену дома, увитую этими розами, и улыбнулась.

Лорд Брексби думал о повесах прежних времен. Самым порочным из них был, наверное, Рочестер, который сочинял скабрезные стишки, прославляющие проституток. Сущим хулиганом был этот Рочестер. Видно, изнывал от скуки.

— Однако все это в прошлом, — произнес Брексби с легкой усмешкой, подбирая ложкой последний кусочек апельсинового желе. — Наших аристократических шалунов вполне можно использовать, если, конечно, найти к ним правильный подход. Во-первых, у них есть деньги. Во-вторых, им не надо проходить процедуру выборов. И наконец, они держатся с большим достоинством, моя дорогая. Это бесценное качество, когда имеешь дело с иностранцами. — У самого лорда Брексби титул был почетным, но он его прекрасно использовал. И вообще министр втайне надеялся, что придет день, когда Англия станет опираться на свою аристократию больше, чем на морской флот. — Возьмем для примера Селима Третьего.

Леди Брексби вежливо подняла глаза и кивнула.

— Он сейчас правит Оттоманской империей, моя дорогая. Этот человек преклоняется перед Наполеоном, несмотря на то что тот шесть лет назад вторгся в Египет, — продолжал Брексби. — Я слышал, он считает Наполеона чуть ли не богом. Месяц назад признал его императором. А теперь, можешь себе представить, Селим сам намеревается отказаться от титула султана и провозгласить себя императором! Его отец, должно быть, перевернулся в гробу. — Брексби задумался над тем, съесть ли еще апельсинового желе, и принял отрицательное решение. В последнее время сюртуки стали ему слегка тесноваты. Спустя несколько секунд он возвратился к своим рассуждениям: — Мы должны переманить Селима на свою сторону. Иначе этот безмозглый болван поплетется в хвосте у Наполеона и объявит войну Англии. В этом нет сомнений. Но чем можно взять этого Селима?

Он торжествующе посмотрел на леди Брексби, однако та за тридцать лет брака твердо усвоила, что все вопросы супруга риторические, и потому просто взглянула на него, пытаясь в это время более точно вспомнить розы миссис Барнетт. Кажется, внутренняя сторона лепестков у них имеет малиновый оттенок. Так это или не так?

— Мы мобилизуем для этого сливки нашей аристократии. Селима очарует наш умный герцог, почти что принц крови. Вот как мы поступим.

Леди Брексби послушно кивнула:

— Я верю, что это будет замечательно, мой дорогой.

Разговор за апельсиновым желе оказался весьма плодотворным. Лорд Брексби сочинил несколько изящных посланий, которые развез по Лондону королевский курьер, а леди Брексби написала длинное письмо сестре — та по-прежнему жила в небольшой деревушке Хогглсдон, где они выросли, — с просьбой сходить к миссис Барнетт и узнать название сорта роз.

Лорду Брексби, однако, повезло гораздо больше, чем леди Брексби. К большому сожалению, оказалось, что миссис Барнетт умерла, а ее дочь названия этого сорта не знает. Тем временем королевский курьер возвратился в министерство внутренних дел с хорошей вестью — пять аристократов имели возможность встретиться с лордом Брексби в любое удобное для него время.

В день бала у Дьюлэндов первым в министерство прибыл Александр Фоукс, граф Шеффилд и Даунз. Когда лорду Брексби доложили о появлении одного из двух сыновей-близнецов старика Фоукса, он быстро поднялся и радушно протянул обе руки. Александр Фоукс был великолепным представителем именно той части молодой аристократии, на которую мечтал опираться министр иностранных дел. Своим талантом вести дипломатические переговоры он не уступал самому Брексби. Примерно год назад он посылал Фоукса в Италию с довольно деликатной миссией, и тот справился с ней более чем успешно.

— Добрый день, милорд, — произнес лорд Брексби. — Как поживают ваша очаровательная супруга и дочери?

— Благодарю, они пребывают в добром здравии, — ответил Алекс, садясь. — Чем обязан, лорд Брексби? — Он устремил на министра иностранных дел проницательные черные глаза.

Брексби добродушно улыбнулся. Он уже достаточно долго пожил на этом свете, чтобы его мог смутить сидящий напротив импульсивный молодой человек. Министр откинулся на спинку кресла и скрестил руки.

— Мне бы хотелось подождать, когда явятся все приглашенные, — заметил он. — Но тороплюсь сказать, что вам, милорд, никаких поручений от английского правительства предлагать не буду. Ни в коем случае. Тех, у кого дети, мы стараемся не беспокоить.

Алекс насмешливо вскинул бровь:

— К военной службе это, разумеется, не относится. Я имею в виду принудительное зачисление мужчин в армию, практикуемое правительством во время войны.

— О, — мягко отозвался Брексби, — да будет вам известно, милорд, наших аристократов мы никогда на службу не призываем. Подчеркну, на любую службу. Вместо этого мы полагаемся на добрую волю в их сердцах и желание помочь своей стране.

Алекс с трудом сдержал себя, чтобы не усмехнуться. Брексби хитрый старый макиавеллист, которому разумнее не противоречить.

— Тем не менее ваше присутствие здесь вовсе не представляется излишним, — продолжил Брексби. — Я намереваюсь предложить кое-что вашему брату.

— Возможно, это его заинтересует, — проговорил Алекс, прекрасно зная, что Патрик, узнав, что есть шанс отправиться в путешествие, подпрыгнет от радости. Примерно год назад он возвратился в Англию из долгой поездки и, по мнению Алекса, сейчас чуть ли не с ума сходит от скуки. Не говоря уже о том, что в последнее время, с тех пор как Софи Йорк отказалась выйти за него замуж, он стал крайне раздражительным.

— Я так и думал, я так и думал, — пробормотал Брексби.

— Куда вы собираетесь его послать?

— Я надеюсь получить его согласие проехаться осенью в Оттоманскую империю. Мы слышали, что Селим Третий имеет намерение провозгласить себя императором, в духе месье Наполеона, и нам хотелось бы организовать на этой так называемой коронации английское присутствие. Думаю, вам не нужно говорить о нежелательности посылать туда кого-либо из герцогов королевской крови. — Чуть приподняв бровь, лорд Брексби выразил свое мнение об излишне доверчивых, если не сказать глупых, и большую часть времени нетрезвых сыновьях короля Георга. — Мне представляется, что ваш брат мог бы явиться великолепным послом Англии.

Алекс кивнул. Патрик наверняка привезет оттуда много ценных товаров, постарается набить корабельные трюмы до отказа. Так что поездка оправдается.

— Теперь о том, почему я пригласил вас присутствовать на этой беседе, — сказал Брексби. — Речь идет о дворянском титуле вашего брата.

— Дворянском титуле? — Алекс недоумевающе посмотрел на министра.

— Вот именно. Ведь вашему брату надлежит представить Англию во всем великолепии. Разумеется, личное состояние позволит ему одеться подобающим образом, а английское правительство, конечно же, подготовит для свежеиспеченного императора дорогой подарок. Мы предполагаем, что это будет усыпанный рубинами скипетр, очень похожий на скипетр короля Эдуарда Второго. Правда, на королевском скипетре рубинов нет, но для Селима, с учетом его вульгарности, их следует обязательно добавить. Это должно произвести соответствующее впечатление. Однако главным, — продолжил Брексби, — является то, как Селим воспримет Патрика Фоукса. С учетом нестабильных отношений между нашими странами этот аспект чрезвычайно важен.

— Правителям Албании и Индии Патрик вроде бы понравился, — заметил Алекс. — Я слышал, что Али-паша даже просил его стать министром своего кабинета. А вы знаете, Албания наводнена турками. Я не думаю, чтобы с Селимом получилось как-то иначе.

— Вы меня не поняли, дорогой сэр. Титулы для Селима превыше всего. Подумайте только: император Селим! — Последние слова Брексби произнес недовольным тоном.

Несколько секунд Алекс задумчиво созерцал крышку дубового стола лорда Брексби, а затем поднял голову и пристально посмотрел на министра внутренних дел:

— Вы имеете в виду, что Патрику могут пожаловать титул. — Это было утверждение, а не вопрос. Затем улыбка тронула его губы. — Прекрасно!

— Конечно, здесь возникнут определенные трудности. — Тон лорда Брексби подразумевал, что трудностям этим он придает мало значения. — Но я думаю, они могут быть преодолены.

Алекс улыбнулся:

— Я могу выделить Патрику половину моей недвижимости и, следовательно, половину титула.

Александр Фоукс был графом Шеффилдом и Даунзом, что предполагало управление двумя английскими территориями. Это предложение Брексби шокировало.

— Мой дорогой сэр! Нам не нужно ничего такого делать. Делить наследственный титул? О нет, нет и еще раз нет. Дело в том… — На его лице появилось лукавое выражение. — В вашей семье есть еще титулы.

Алекс задумчиво кивнул. Действительно, он был не только графом Шеффилдом и Даунзом, но и виконтом Спенсером.

— Я имею в виду Шотландию, — сказал Брексби.

Алекс пребывал в полном недоумении и потому отозвался только через пару секунд:

— Шотландию?

— Известно, что ваша прапрабабушка, выходя замуж за ваше го прапрадедушку, утратила титул своего отца, герцога Гизла, поскольку в ту пору была еще ребенком.

— О, конечно. — Алекс знал о существовании шотландской прапрабабушки, но понятия не имел, что она утратила титул отца.

— Я намереваюсь ходатайствовать о восстановлении этого титула, — заявил Брексби. — Мне кажется возможным представить разумные причины с учетом важности переманить Селима Третьего на сторону Англии. По моим предположениям, если наш посол не произведет на Селима должного впечатления, то в ближайшем будущем Оттоманская империя объявит Англии войну, естественно, идя в фарватере нашего дорогого Наполеона. Я ожидаю, что парламенту придется по душе и тот факт, что вы с братом близнецы. В конце концов, Патрик Фоукс младше вас всего на несколько секунд.

Алекс кивнул. Надо иметь в виду, что лорд Брексби никогда не сообщает о своих планах, если не уверен в их успешном осуществлении. «В таком случае, — подумал Алекс, — через несколько месяцев Патрик будет объявлен герцогом Гизлом».

— Я не уверен… — начал он, но в этот момент дверь отворилась.

— Мистер Патрик Фоукс; граф Слэслоу; лорд Реджинальд Питершем; мистер Питер Дьюлэнд, — объявил слуга лорда Брексби.

Лорд Брексби немедленно перешел к делу:

— Джентльмены, сегодня я пригласил вас как владельцев быстроходных морских судов.

— Помилуйте, любезный сэр, — смущенно проговорил Брэддон Четвин, граф Слэслоу, — я что-то не припомню, чтобы владел каким-нибудь кораблем. Если только управляющий не купил его без моего ведома.

Лорд Брексби внимательно разглядывал графа. По-видимому, то, что ему сообщали по поводу умственных способностей Слэслоу, преувеличением не было.

— Свой клипер вы выиграли в экарте у… — Брексби замолк на несколько секунд, поднес к глазам очки и склонился к лежащей на столе газете. — О да, вы играли с мистером Шериданом Джеймсоном. Я полагаю, он коммерсант.

— Вы совершенно правы, — произнес Брэддон с заметным облегчением. — Питершем, это было в той гостинице, где мы остановились с тобой по дороге на ипподром в Аскот. Ты помнишь?

Питершем кивнул:

— Помню, я отправился спать, а ты еще долго резался в карты и швырял кости.

— И выиграл корабль, — радостно воскликнул Брэддон. — Теперь я все вспомнил.

— А что, правительство решило реквизировать наши корабли? — спросил Патрик Фоукс, пожалуй, немного резковато. Он владел тремя клиперами и ни с одним не собирался расставаться.

— О нет, нет и еще раз нет, — запротестовал лорд Брексби. — Как говорится, ваш дом — ваша крепость. Единственное, что нам хотелось бы знать, — не пожелает ли один из вас в ближайшем будущем поплавать примерно месяц вдоль побережья Уэльса. Правительство заказало в Уэльсе строительство береговых укреплений, но вам же известно, западные территории очень трудно поддаются управлению. — Брексби нахмурился. — Там просто не выполняют наших распоряжений.

Пятеро приглашенных выжидающе смотрели на министра.

— Вот, собственно, и все, джентльмены, — произнес он. — Нами получена информация, что Наполеон может предпринять попытку вторжения в Англию с тыла. Его корабли выйдут из Булони, обогнут полуостров и высадятся в Уэльсе. Вероятность этого события не очень велика, но все равно с ней следует считаться.

Брэддон нахмурился:

— Зачем ему это? Много быстрее было бы просто пересечь пролив. Лично я бы это сделал за шесть часов.

«Да, — подумал Брексби, — когда он был ребенком, мать, наверное, с ним намаялась. Этот болван даже не ведает, что пролив Ла-Манш заблокирован».

— Боюсь, что в данный момент это невозможно, — произнес он в высшей степени любезно. — Наполеон сам же и инициировал блокаду пролива. Именно с учетом этого фактора, джентльмены, я хотел бы просить одного из вас взять на себя эту миссию. Естественно, инспектировать строительство береговых укреплений я мог бы поручить нашим морским силам, но для этого пришлось бы задействовать один из боевых кораблей как раз в такое время, когда месье Наполеон вынудил нас бросить все силы на блокаду пролива. Короче, мы были бы очень благодарны, если бы один из вас согласился выполнить эту задачу.

— До окончания сезона я этим заняться не могу, — поспешно проговорил Брэддон. — Сегодня утром я сделал одной леди предложение руки и сердца, которое было принято, и теперь моя мать настаивает, чтобы я появлялся на всех светских приемах. А потом, — добавил он после небольшой паузы, — как водится, предстоит свадьба.

— Могу я поинтересоваться, — вежливо спросил лорд Брексби, который старался не пропускать ни одной светской новости, — это леди Софи Йорк приняла ваше предложение выйти замуж?

— Она, — просиял Брэддон.

Братья Фоукс встали поздравить жениха. Встретившись взглядом с Патриком, Алекс заметил в черных глазах брата веселые искры. Его губы слегка подергивались, он едва сдерживал смех.

Затем Патрик резко повернулся к лорду Брексби и холодно произнес:

— Этим займусь я.

Лицо лорда Брексби озарилось лучезарной улыбкой. Он тоже встал и слегка наклонился вперед, опершись на стол растопыренными пальцами.

— Превосходно, превосходно. В таком случае я прошу вас уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени, чтобы показать дислокацию этих укреплений. — В голосе Брексби чувствовалась едва скрываемая ирония. Дело в том, что жители Уэльса — народ трудный и упрямый, не очень-то склонный подчиняться английским порядкам. И потому на существование этих укреплений надежды было очень мало.

Патрик кивнул.

Остальные приглашенные, кроме Алекса, поспешно удалились. По лицам джентльменов нетрудно было угадать, что у них отлегло от сердца. В кабинете остались трое.

Брексби кратко рассказал о ситуации, возникшей в Оттоманской империи, задачах миссии Патрика Фоукса и проблеме титула.

— Никакой титул мне не нужен, — быстро произнес Патрик. Его тон не допускал возражений.

Алекс про себя усмехнулся. Он собирался, но не успел сказать лорду Брексби, что не стоит уговаривать парламент жаловать Патрику герцогство, потому что тот его не примет.

Но лорд Брексби редко предпринимал что-либо, не изучив предварительно предмет со всей доскональностью. Он знал, что Патрик Фоукс чуть ли не самый богатый аристократ в Лондоне. Денег у него столько же, если не больше, чем у брата. Ему также было хорошо известно, что Фоукс весьма пренебрежительно относится к дворянским титулам и никогда не обнаруживал сожаления по поводу отсутствия у себя такового. Информаторы сообщили Брексби, что Фоуксу всегда было безразлично то, что его брат граф, а он нет.

Однако Патрик Фоукс был также умным человеком и достаточно поездил по Востоку. Как и все прочие, он был прекрасно осведомлен о страсти Селима Третьего к всевозможнейшей западной мишуре, включая и титулы.

— Ради Бога, — сказал Брексби с деланным безразличием, — здесь этот титул можете не использовать. По возвращении из Турции вы имеете право даже от него отказаться. Нам это в любом случае безразлично. Тем не менее мы бы предпочли, чтобы вы не подвергали риску свою посольскую миссию. Причем в любой форме, в том числе и отказом принять титул.

Патрик глубоко задумался.

Брексби наблюдал за братьями, скрестив на груди руки. Они являли собой весьма живописную картину, эти близнецы Фоукс. Оба длинноногие, с необыкновенно похожими лицами, у обоих непослушные черные волосы с небольшой серебряной проседью и изогнутые брови, придающие лицу дьявольское выражение. Небрежно устроившись в креслах, расслабив крепкие мускулы, они напоминали прикорнувших на теплом солнышке крупных котов. Пожалуй, нет, поправил себя Брексби, точнее было бы сравнить их с тиграми, совершенно одинаковыми опасными хищниками. И пусть непринужденная расслабленность никого не вводит в заблуждение — они в любой момент могут вскочить и выпустить когти.

Наконец Патрик пожал плечами и объявил, что лорд Брексби может подавать ходатайство в парламент о пожаловании ему титула. Министр иностранных дел понял, что дело сделано.

— На утверждение титула уйдет примерно шесть месяцев, — радушно произнес он. — Если вы отправитесь в поездку в конце следующего лета или осенью, то прибудете в Константинополь как раз вовремя, чтобы присутствовать на коронации. Изготовление скипетра с рубинами ювелиры закончат к апрелю. Здесь я никаких трудностей не предвижу.

— Мне бы только не хотелось большой огласки. Я имею в виду титул, — коротко произнес Патрик, хотя не хуже лорда Брексби знал, что, как только он станет герцогом Гизлом, лондонское высшее общество будет говорить об этом самое меньшее несколько месяцев.

Брексби благоразумно промолчал. Он поднялся с кресла и обогнул стол. Алекс и Патрик были уже на ногах. У двери Брексби широко улыбнулся:

— Надеюсь, что мне удастся первым назвать вас ваша светлость. — Он отвесил поклон.

Как только братья вышли из здания, Патрик взорвался смехом:

— Как тебе этот напыщенный осел? Похоже, маскарад доставляет ему удовольствие. Почему бы ему не послать в Турцию кого-нибудь из герцогов королевской крови?

Алекс усмехнулся:

— Патрик, перестань морочить мне голову. Ты же мечтал поехать в Оттоманскую империю на эту чертову коронацию. А тут представляется такая возможность.

— Ты прав, как всегда. — Патрик улыбнулся, и его лицо просветлело. — Во время путешествия по Тибету, Индии и Персии мне довелось довольно много слышать о Селиме. В том числе даже и в Лхасе.

— Да? И какой же он?

Патрик снова улыбнулся:

— Селим самый настоящий позер и больше никто. Проехавшись по европейским столицам, он решил импортировать в Константинополь все европейские нравы, включая женскую одежду, чем буквально свел своего отца с ума.

— Ты думаешь, он действительно может двинуть свою армию на поддержку Наполеона?

— Считаю это вполне вероятным.

Они подошли к своим каретам.

— А знаешь, — насмешливо произнес Алекс, — ты ведь теперь выше меня.

Патрик удивленно вскинул брови, а затем его лицо расплылось в улыбке.

— Ты прав, черт возьми! Ведь я стану герцогом, а ты как был графом, так им и останешься!

Алекс засмеялся. Братья всегда иронически относились к титулам.

Глаза Патрика неожиданно сузились.

— Если бы я был герцогом месяц назад, она бы мне не отказала.

Алекс покачал головой. Он, конечно, понимал, о ком идет речь.

— Патрик, леди Софи не из таких.

Софи Йорк была близкой подругой его жены. Он не знал, почему она отказалась выйти за брата, но не сомневался, что отказ этот никак не связан с отсутствием у Патрика титула.

— В таком случае почему она приняла предложение Брэддона? — С горечью проговорил Патрик. — Представляешь, Брэддона!

Алекс внимательно посмотрел на брата:

— Не думал, что это так тебя взволнует.

— Брэддон толстый и глупый, — продолжал Патрик, будто не слыша замечания Алекса. — К тому же у него нет и трети моих денег. Но зато он граф, Алекс. Вот что для нее важно.

— А тебе не приходило в голову, что она могла просто его полюбить?

— Полюбить! — усмехнулся Патрик. — Вряд ли в светском обществе найдется хотя бы одна молодая леди, которая бы верила в такие глупости, как любовь. Конечно, кроме Шарлотты, — добавил он поспешно.

При упоминании имени жены Алекс улыбнулся:

— Я не думал, что Софи так тебя интересует, Патрик.

— Она меня нисколько не интересует. — Патрик пожал плечами. — И может делать что хочет. — Он грустно посмотрел на брата. — Но я потерпел сокрушительное поражение, Алекс. И ты понимаешь это лучше, чем кто-либо. Меня гнетет, что всему виной титул Брэддона, которого у меня нет.

Несколько секунд Алекс молчал, не находя причин настаивать на том, что Софи Йорк выбрала Брэддона по каким-то другим мотивам. Кто знает, может быть, она действительно захотела стать графиней.

— Ты собираешься сегодня вечером на бал к Дьюлэндам?

— Как-то еще об этом не думал, — ответил Патрик. — Сегодня мы договорились с Брэддоном вместе поужинать, а потом он скорее всего захочет отправиться на бал. — Он снова встретился взглядом с Алексом. — Не сомневаюсь, что он станет просить меня быть его шабером. — Губы Патрика чуть подергивались от сдерживаемого смеха.

— Я тоже постараюсь прийти, — сказал Алекс, обнимая брата за плечи. — Будем вместе наблюдать сенсацию, какую вызовет в свете сообщение о помолвке.

Патрик пожал плечами:

— Еще одна причина, чтобы немедленно отправиться ко всем чертям в Уэльс.

Глава 3

Как только дворецкий объявил о прибытии Софи Йорк, собравшиеся в танцевальном зале особняка Дьюлэндов гости заметно оживились.

— Софи? Эта сумасбродка? Да это едва ли не самая худшая представительница молодого поколения, — бормотали старые девы, обосновавшиеся в углах зала.

У мужской же половины высшего общества относительно Софи разногласий не было. Все без исключения считали ее самой красивой девушкой в Лондоне.

Миниатюрная, полногрудая, соблазнительная красавица, кокетка, дочь маркиза Бранденбурга, одного из самых заметных лондонских аристократов, она была совершенно не похожа на свою мать, Элоизу, язвительную француженку, ярую поборницу строгости нравов, за кем оставалось последнее слово, если речь шла об оценке репутации той или иной светской дамы. На фоне матери дерзкое, вызывающее поведение дочери, естественно, выглядело весьма пикантным и еще больше привлекало к себе внимание.

Софи задержалась на верхних ступенях лестницы, ведущей в танцевальный зал, в то время как папаша сразу же ринулся в гущу гостей на поиски (в этом не было сомнений) восхитительной Далинды. Элоиза решительно последовала за ним, ее неестественно прямая спина выражала крайнюю степень возмущения, которое едва ли притупится с годами. Софи оглядывала собравшихся, выискивая графа Слэслоу. По крайней мере в этом она пыталась себя убедить.

В глубине же души Софи понимала, что подобное притворство лишь подчеркивает ее слабость, то есть отсутствие сил сопротивляться всюду преследующей напасти. Можно себе представить, сколько уничижительных слов произнесла бы по этому поводу мама. Все дело в том, что на самом деле ее глаза искали высокого широкоплечего мужчину в изящном сюртуке из тонкого сукна с шелковой отделкой. Они искали взъерошенные черные волосы, но с серебряной проседью.

Софи не видела Патрика с того дня, как он сделал ей предложение, которое она отвергла. Не видно было его и сейчас.

Мать раздраженно оглянулась. Она была уже в самом низу лестницы.

— Софи!

Когда дочь послушно сошла по ступеням вниз, Элоиза железными пальцами схватила ее запястье:

— Перестань себя демонстрировать!

Но джентльмены-обожатели уже окружили Софи. Они протягивали танцевальные карты, умоляя подарить танец. Элоиза удовлетворилась тем, что бросила на дочь предостерегающий взгляд, прежде чем направиться в угол, где собирались дамы, сопровождающие незамужних дочерей и родственниц. Здесь позволялось сидеть только тем матронам, чье положение в обществе соответствовало свирепости их нрава.

Софи весело смеялась. Уделяя равное внимание каждому из поклонников, она понимала, что это, наверное, в последний раз. Завтра или через два дня в «Тайме» появится короткое объявление:

«Граф Слэслоу объявляет о своей помолвке с леди Софи Йорк, дочерью маркиза Бранденбурга. Церемония бракосочетания состоится в церкви Святого Георгия, а официальное представление на собрании кавалеров ордена Подвязки — во дворце Сент-Джеймс».

Но эта весть разнесется повсюду уже сегодня, и скоро весь Лондон будет знать, что знаменитая Софи Йорк наконец-то определилась с мужем. К февралю она выйдет замуж за Брэддона Четвина, «любезного симпатичного графа». Так, она слышала, его называли. Брэддон действительно был любезным. И он будет любезным мужем. Правда, говорят, что он помешан на лошадях, но в игре на скачках до крайности не доходит.

И вообще Софи казалось, что она вполне может рассчитывать на умеренную привязанность Брэддона. А что еще может дать замужество, она не представляла. У них появятся замечательные дети, что весьма важно, а своих любовниц Брэддон будет держать незаметно, где-нибудь на заднем плане. «Называть его чересчур добродетельным было бы слишком, — подумала Софи, начиная свой первый танец. — Насколько мне известно, Брэддон добрый и без больших грехов, и потому ничто не может помешать нашему счастью».

Бал постепенно набирал силу, но ни жених, ни какой-либо еще интересный мужчина рядом с Софи не появлялся. Она танцевала, как всегда, с элегантной грацией, и только самый внимательный наблюдатель мог бы заметить, что сегодня ее замечательное чувство юмора почему-то притупилось. В частности, молодой поклонник обнаружил, что его беззаботная болтовня о любви была встречена довольно холодно, а не с веселым пониманием, как обычно.

Софи чувствовала себя, как будто двигается на цыпочках среди толпы, от присутствия которой у нее начинает кружиться голова. Толпу эту составляли молодые люди, чьи глупые замечания и потные ладони осложняли задачу. А задача состояла в том, чтобы отыскать среди гостей того единственного, с волосами, тронутыми сединой. Она резко остановила себя: «Зачем все это? Ведь я собираюсь стать графиней, а вовсе не женой Патрика Фоукса». От этой мысли на душе стало еще противнее.

К ужину она направилась под руку с Питером Дьюлэндом, сыном хозяйки. Питер был элегантный джентльмен с приятной наружностью. Софи знала его много лет. С ним было легко и спокойно, потому что он не обнаруживал ни малейших признаков ожидания, когда же первая лондонская красавица упадет в его объятия. «А ведь правда, — подумала Софи с одобрением, — Питер ни разу не пытался за мной ухаживать».

— Как ваш брат? — спросила Софи. Три года назад старший брат Питера неудачно упал с лошади и сильно покалечился. Кажется, с тех пор он прикован к постели.

Питер просиял:

— Ему много лучше. Он прошел курс лечения у немецкого доктора, который появился при дворе несколько месяцев назад. Вы о нем не слышали? Фамилия доктора Транкельштайн. Я думал, это все россказни, но сеансы массажа Транкельштайна, кажется, действительно помогли. Представляете, Квилл — так у нас в семье зовут Эрскина — теперь уже сам может выходить из спальни. И боли уменьшились. В последнее время он весь день проводит в саду. Говорит, что, будь его воля, вообще никогда бы больше не заходил в дом.

Лицо Софи озарила искренняя улыбка, в первый раз за вечер.

— О, Питер, — произнесла она, даже не заметив, что нарушает этикет, называя его по имени, — как это чудесно!

— Леди Софи, — сказал Питер с некоторой робостью, — вы можете познакомиться с Квиллом… если пожелаете. Он сейчас в библиотеке. Мне известно, что Квилл хотел поблагодарить вас за фейерверк, который вы помогли организовать.

— А вот благодарностей никаких я принять не могу, — запротестовала Софи. — Фейерверк этот полностью заслуга графа и графини Шеффилд и Даунз. Просто так получилось, что я ездила с ними в Воксхолл.

Поездка в Воксхолл, а затем фейерверк в саду Дьюлэндов — все это было больше года назад. Необычно теплый лондонский летний вечер. Софи стояла, окруженная кавалерами, наблюдая в небе причудливый калейдоскоп фейерверка. На самом деле ее внимание больше привлекал не фейерверк, а близкая подруга Шарлотта, которая стояла рядом с графом Шеффилдом, братом-близнецом Патрика Фоукса. Софи видела, как Шарлотта прижалась спиной к груди Алекса и ее щеки порозовели. В бархатном небе вспыхивали огни фейерверка. Да, необыкновенный тогда выдался вечер!

На следующий день Софи дразнила Шарлотту. Какой кошмар, какое вопиющее нарушение этикета! Подумать только, девушка прилюдно прислонилась к молодому человеку, а он, представьте себе, обнял ее за талию. Хорошо еще, что было темно, а то бы светские сплетницы долго обсуждали это возмутительное нарушение приличий.

Теперь Софи понимала, что в те мгновения чувствовала Шарлотта. Другого Фоукса, брата мужа Шарлотты, в танцевальном зале не было, и это действовало раздражающе. Собственное тело стало для нее сейчас как будто чужим. Оно жаждало опьяняющей близости, какую испытало месяц назад. Мысли тоже выходили из подчинения, отказываясь сосредоточиться на будущем супруге, а именно Брэддоне. Они то и дело ускользали куда-то в сторону, где, как в тумане, маячили ироническая улыбка и насмешливые черные глаза.

Все это было омерзительно, унизительно! Доведя самобичевание до апогея, Софи поднялась из-за стола.

— Может быть, теперь мы навестим вашего брата?

Питер быстро встал, покосившись на тарелку, куда только что положил порцию фазана.

— С большим удовольствием. Я попрошу матушку сопровождать нас.

Софи кивнула. Ее испугала собственная забывчивость. Она даже не подумала, что не имеет права сейчас исчезать из обеденного зала с мужчиной. Такого испытания ее бедная репутация уже не выдержит.

Выслушав Питера, виконтесса Дьюлэнд ласково улыбнулась и с готовностью покинула уютный кружок дам, с которыми вела беседу. «И почему Софи Йорк всех так раздражает? — думала она, следуя с молодыми людьми в библиотеку. — Подумаешь, ведет себя как-то не так. Не пора ли попытаться отыскать в себе хотя бы малую толику снисходительности? Ведь у девушки такое доброе сердце!»

От проницательного материнского глаза Китти Дьюлэнд не укрылось то обстоятельство, что ее любимый Питер к числу воздыхателей леди Софи не принадлежит. Похоже, леди Софи влюблена в графа Слэслоу. Так считала Китти, а ошибалась она крайне редко. Ее наблюдения вроде бы подтверждали слухи о помолвке, которая должна быть скоро объявлена.

Китти романтически вздохнула: «Что за чудесный вечер был, когда объявили мою помолвку с милым Терлоу. До сих пор помню трепет восхитительного торжества (возможно, где-то и низменного), какое я испытывала тогда перед остальными незамужними девушками, находящимися в зале». Китти стряхнула воспоминания и вошла в библиотеку, чтобы представить Квилла леди Софи.

Квилл (он же Эрскин) был не совсем таким, каким его представляла Софи. Она смутно помнила худое бледное лицо в окне во время запуска фейерверка. Сейчас же худощавое лицо сидящего в кресле джентльмена было загорелым и выглядело более здоровым, чем у многих лондонских щеголей, которые большую часть времени проводили, развлекаясь в помещениях, и ездили в закрытых каретах.

Он быстро поднялся. Холодные губы легко коснулись тыльной стороны ее ладони. Софи показалось, что встает Квилл довольно легко, и, только когда он снова опустился в кресло, она поняла, каких усилий ему это стоило. Она быстро присела на первый попавшийся на глаза небольшой табурет у камина. Ей не хотелось, чтобы Квилл испытывал неловкость, сидя в присутствии дамы.

Питер не пожелал придвинуть поближе тяжелое кожаное кресло и просто уселся на ковер, а его мать тут же завела беседу с достопочтенным Сильвестром Бредбеком, который удалился в библиотеку, чтобы дать отдых своей подагрической ноге.

Квилл разглядывал Софи. Глаза внимательно смотрели из-под тяжелых век, лицо невозмутимо. Похоже, смущение ему вообще было неведомо.

— Вы наслаждаетесь балом, леди Софи? — проговорил он, растягивая слова.

Софи слегка порозовела. В тоне Квилла она ощутила иронию, а ее находчивость сегодня, как назло, куда-то улетучилась. Остроумный ответ был важным условием любой светской беседы между мужчиной и женщиной, но сейчас все остроумие ее покинуло. Хотелось бы верить, что временно.

— Не совсем, — ответила она искренне.

— Хм-м, — пробормотал Квилл, заметив, как опустились углы ее рта. — В таком случае, может быть, вы предпочтете оторваться от этого бурного веселья? Мы могли бы сыграть партию в трик-трак. Не желаете?

Софи размышляла. С одной стороны, во время бала дамы обычно не удаляются в библиотеку поиграть в настольные игры, но другой, ведь она под присмотром не кого-нибудь, а самой хозяйк дома, и совсем неплохо было бы дать натянутым нервам немног расслабиться. Ни Брэддон, ни Патрик библиотеку скорее всего не посетят, так что можно будет успокоиться, а затем вернуться танцевальный зал.

Она посмотрела в зеленые глаза Квилла:

— Мне было бы очень приятно.

Квилл едва заметно кивнул. Питер проворно вскочил, притащил небольшой столик, крышка которого являлась доской для игры в триктрак, и молча расставил фишки.

Отблески огня в камине легко перескакивали с одной ореховой панели на другую — ими были обиты стены библиотеки, — задерживались на черных и белых фишках, изящных кольцах Софи, окрашивали волосы Квилла в бордовый цвет.

Играли молча, пока у Софи не выпал второй дубль.

Квилл поднял глаза и бросил на брата веселый взгляд:

— Питер, кого ты привел сюда скрасить мое одиночество? Фокусницу? — Он обратил смеющиеся глаза на Софи. — Хорошо еще, что я по-джентльменски не предложил играть на деньги.

Софи скромно улыбнулась. Правда, скромность эта была притворной. С самого детства ей неизменно везло на дубли. Своего дедушку она этим всегда приводила в замешательства. Чувствуя, что настроение поднимается, Софи глотнула вина из стоящего рядом бокала. Охватившее тело томление, которое она тщетно пыталась обуздать, в этом тихом оазисе постепенно стихало.

В ответ на шутливое жалобное бормотание Квилла свой следующий дубль она сопроводила радостным ликованием, а две шестерки, выпавшие в конце игры, — это вообще был восторг.

Именно в этот момент в библиотеку вошли Брэддон Четвин, граф Слэслоу, и его приятель Патрик Фоукс. Именно от этих двоих она и надеялась здесь отдохнуть. Брэддон тут же направился к своей невесте, которой только что похвалялся перед школьным приятелем.

Патрик остановился на пороге. Волосы Софи сияли. Свет огня в камине позади нее придавал им оттенок спелых персиков или абрикосового сока, налитого в стеклянную бутылку. Они были аккуратно уложены, но все равно некоторые локоны выбились, одни на спину, другие вперед. В ее волосах переплелось множество оттенков, от красного, золотистого до чистейшего солнечно-желтого. Больше всего его восхищали россыпи пушистых крошечных завитков, к которым так хотелось прикоснуться.

Он уже принял решение уйти, а Софи в это время смеялась, ее глаза сверкали. Все это продолжалось, пока она не встретилась с ним взглядом. В это мгновение улыбка с ее лица исчезла, затем края губ снова быстро приподнялись, но улыбки не получилось, потому что она не коснулась глаз.

«Наверное, боится, что я расскажу Брэддону, как она искусно целуется», — мрачно подумал Патрик.

Брэддон подошел к группе, поклонился, как объятый нетерпением юнец, и теперь стоял, лучезарно улыбаясь невесте. Патрик молча прошагал к камину.

«Будь я проклят, если позволю себе смутиться перед какой-то обольстительной девчонкой, имевшей наглость отказать мне, предпочтя более знатный титул. Она получила то, что хотела. В этом году на рынке женихов граф, кажется, был единственный. Вот его-то она и заполучила. Есть, правда, еще неженатый герцог, престарелый Сискайнд, плюс восемь детей в придачу. Он единственный, по крайней мере пока я не стану герцогом». — Глаза Патрика болезненно вспыхнули.

Софи скользнула глазами по его лицу и быстро отвернулась. Щеки окрасил румянец, такой же утонченный, как розовое шампанское, бокал с которым она держала в руке. Брэддон уселся на ковер и принялся деловито расставлять фишки триктрака. Известие о том, что будущая жена умеет играть в эту игру, привело его в восторг. Софи заставила себя улыбнуться жениху.

Откинув голову на высокую спинку кресла, Квилл с интересом наблюдал за очаровательной леди Софи. Вначале она как будто оцепенела, а затем снова повеселела. Правда, веселье это было какое-то слабое и неустойчивое. Он переместился, чтобы посмотреть, кто вынудил ее преобразиться из обаятельной девушки в глянцевитую светскую даму. После этого вскинул худую темную кисть и произнес насмешливым голосом, растягивая слова:

— Патрик, дружище, поди поздоровайся со мной.

— Квилл!

В мгновение ока длинные ноги перенесли Патрика к креслу, его черные глаза озарились радостью.

— Господи, дружище, я думал, ты прикован к постели!

— Так оно и было, не считая последних нескольких месяцев.

— Выглядишь великолепно.

— Как видишь, живу, — коротко произнес Квилл. Патрик присел перед креслом на корточки.

— Знаешь, в Индии, когда магараджа угрожал меня обезглавить, если я не преклоню колени перед каким-то его идолом, я вспоминал о тебе, Квилл. Уж очень он был похож на тебя, нашего школьного тирана.

Для Софи это было мучительно. Голова Патрика находилась как раз на уровне ее головы — он пристроился на корточках, она сидела на табурете. И совсем рядом. Ее глаза инстинктивно скользили по его фигуре вплоть до обтягивающих мускулистые бедра панталон. Софи нервно встряхнула головой, но это не помогло. Она с трудом сглотнула и слегка переместилась на своем низеньком табурете в другую сторону.

В свою очередь Патрик, обнаружив, что эта амбициозная глупая девчонка все еще волнует его, почувствовал себя неуютно. Справа он ощущал нежнейший аромат, сладостный и чистый, как цветок вишни. Этот аромат тревожил и воспламенял. Ему захотелось перекинуть Софи через плечо и унести в спальню.

Он резко поднялся на ноги и выпрямился. Выражение лица внезапно стало неприветливым и холодным. Но когда он бросил взгляд на табурет, в его глазах заблестели веселые искорки.

— Леди Софи, позвольте засвидетельствовать мое глубочайшее почтение. — Он вежливо поклонился. — Должен принести извинения, я только что обнаружил, что вы в библиотеке.

Софи снова покраснела. «Конечно, он меня видел». Окаменев под его взглядом, она кивнула. Доверять голосу было опасно.

Он был таким же красивым, как и месяц назад, хотя теперь его глаза смотрели на нее не восторженно, а насмешливо. И до чего же у него замечательные волосы. Непокорные, даже будучи причесанными с небрежной элегантностью, что было модно среди лондонских джентльменов. Но она чувствовала — волос Патрика не касались ни помада, ни масло, их ворошило только свежее дыхание ветра во время верховых прогулок. Они были черными как смоль, с редкими серебристыми нитями, отчего казалось, что их освещал слабый лунный свет.

У Софи перехватило дыхание. С чем можно было бы сравнить ее теперешнее состояние? Ну разве что если бы она купалась и внезапно почувствовала насмешливый взгляд законченного повесы. Она была явно не в себе. Это подтверждалось тем, что на нее начала беспокойно поглядывать виконтесса Дьюлэнд, впрочем, не прерывая беседы с Сильвестром Бредбеком.

Софи выпрямилась и грациозно поднялась. Затем улыбнулась Квиллу настоящей улыбкой. Квилл тоже встал, слегка пошатываясь, опираясь руками о подлокотник кресла.

Софи присела в глубоком реверансе:

— Пожалуйста, сидите. Прошу вас.

Квилл чуть скривил рот от боли, но смотрел на нее с искренней симпатией.

— Леди Софи, для меня было бы огромной честью когда-нибудь вновь встретиться с вами. Может быть, вы дадите мне возможность отыграться и в следующий раз мне повезет больше?

— С большим удовольствием. — Софи ослепительно улыбнулась.

Продолжая улыбаться, она повернулась к Питеру, затем скользнула холодным взглядом по Патрику и остановила его на своем женихе:

— Милорд.

Брэддон протянул руку. Она ее взяла, и они двинулись по толстому персидскому ковру к двери. Серебристые носки туфель Софи мяли ярко-красные и малиновые цветы. Ее уход заметили двое. Квилл — он все еще был на ногах, улыбающийся симпатичной полуулыбкой, от которой ей хотелось заплакать, — и Патрик, чье насмешливое выражение лица вызывало желание швырнуть в него вазу.

«Я не оглянусь на этого… этого не заслуживающего доверия соблазнителя», — подумала она. И не оглянулась.

Патрик смотрел на Софи, как она направляется в зал, где через несколько минут объявят о ее помолвке с Брэддоном Четвином, и его охватывала слепая ярость, отчего по всему телу распространилась угрожающая теплая волна. Ему хотелось рвануться через комнату, догнать ее, оторвать от Брэддона и обнять, причем очень, очень крепко. Тогда, может быть, ее губы перестанут так высокомерно подергиваться.

И Патрик знал, знал: Софи можно снова мгновенно превратить в раскрасневшуюся, трепещущую девушку, которую он обнимал месяц назад. Девушку, чье смущение тогда выглядело таким подлинно трогательным, что если бы ему было неведомо, что она искушенная кокетка, раздающая поцелуи направо и налево всему лондонскому бомонду, то, возможно, он… Что? Что, возможно, он?..

Питер извинился и тоже направился в танцевальный зал, но Патрик за ним не последовал. Он уселся на табурет, который освободила Софи, и принялся длинными загорелыми пальцами аккуратно перебирать фишки триктрака. Затем через некоторое время поднял глаза и встретил холодный взгляд, который устремил на него старый друг.

Квилл всегда отличался железной сдержанностью, даже в школе, где они вместе страдали от несправедливостей пансионной жизни. Патрик мог легко взорваться лихорадочным гневом, например, наброситься на своего брата Алекса, а Квиллу достаточно было произнести всего несколько слов.

Теперь он откинул голову на обитую коричневой кожей спинку кресла и закрыл глаза. А затем заговорил, причем напрямик, без всяких косвенных намеков:

— Я припоминаю, Брэддон уже уводил от тебя один раз девушку, рыжеволосую актрису. Это так?

— Да, Арабеллу Калхоун. Они вместе уже больше года. Она по-прежнему его любовница. — Отяжелевший взгляд Патрика скользнул по непроницаемому лицу Квилла. — Но леди Софи моей девушкой никогда не была. К тому же она мне недавно категорически отказала.

Глаза Квилла раскрылись.

— И тебе от этого скверно?

Под спокойным взглядом друга рот Патрика наконец расслабился. С его лица ушло ехидное выражение.

— Да, — признался он. — Это было для меня настоящим шоком.

— Странно. Насколько мне известно, весь этот год за тобой охотились почти все лондонские девицы. — Квилл вяло взмахнул рукой. — Не удивляйся, Питер держит меня в курсе лондонских сплетен. С тех пор как твой брат женился, кажется, год или два назад, ты вроде бы стал всеобщим любимцем. Разве не так?

— Нет.

— Значит, пока удается успешно избегать внимания мамаш, дочери которых достигли брачного возраста. Я также слышал, что ты жутко разбогател, — насмешливо добавил Квилл. — И об этом известно даже в Индии.

— Может, сыграем?

— И вдруг такой отказ от очаровательной Софи Йорк! Пожалуй, я попрошу маму, чтобы она пригласила ее на чай.

— В ближайшем будущем она будет занята, — заметил Патрик безразличным голосом. — Я подозреваю, что сейчас они там принимают поздравления.

Квилл выдержал паузу.

— Так далеко зашло?

— Куда уж дальше. Но она не такая дурочка, Квилл. — Патрик невольно повторил те же слова, которые Софи сказала сама себе перед тем, как отправиться на бал. — Она гонится за титулом.

— К сожалению, Брэддон болван. Она рехнется от него через месяц. А жаль. — Глубоко посаженные глаза Квилла смотрели на друга детства с кажущимся безразличием.

— Так сыграем? — резко повторил Патрик.

— Давай.

Толстые ореховые двери пропускали слабые звуки, доносившиеся из танцевального зала. Они то нарастали, то затихали, но их легко заглушал стук игральных костей о полированную поверхность столика. Сверху на играющих молча взирал мраморный Шекспир.

После третьего кона Патрик внезапно разорвал паутину, сотканную присутствием Квилла и огнем, поблескивающим в камине.

Его глаза вспыхнули весельем.

— Пожалуй, мне следует пойти поздравить счастливую пару.

Лицо Квилла оставалось бесстрастным.

— А я отправляюсь в постель, — протянул он через несколько секунд, — Ты меня своими эмоциями просто измучил. — Он заставил себя подняться и застыл, опершись о высокую спинку кресла. — Патрик, я рад, что ты вернулся с Востока.

— А меня ужасно удручает происшествие с этой чертовой лошадь.

Квилл усмехнулся:

— Лошадь тут ни при чем, Патрик. Это я, видно, такой ездок.

Надеюсь, мы скоро увидимся снова.

Они вместе вышли из библиотеки. Тело одного являло собой настоящую гармонию мускулов, лишь слегка закамуфлированных обтягивающими панталонами лондонского джентльмена. Тело другого было в равной степени мускулистым, но мускулы эти отказывались подчиняться командам хозяина. Квилла железная воля сейчас двигала к алькову с постелью, а Патрика в совершенно другом направлении двигала с трудом управляемая страсть. Его влекли пышные, как будто пронизанные солнечными лучами локоны девушки, которую он жаждал больше всего на свете.

Глава 4

Патрик спустился по лестнице в холл. Лакеи, одетые в коричнево-красные ливреи, которые почему-то показались ему мрачными, все еще стояли, застыв у парадного входа, однако особняк Дьюлэндов был почти пуст. Бал закончился. Башмаки Патрика гулко стучали по мраморному полу. А всего час назад здесь раздавались топот множества ног, гул голосов, звуки струнных инструментов.

Он завернул в танцевальный зал. Там еще во всех канделябрах горели свечи, правда, оплывшие больше чем на две трети. Оттого здесь было несколько сумрачно. «Как в пещере», — подумал Патрик.

В дальнем конце зала, в углу, он разглядел две небольшие группы задержавшихся гостей. Рядом с несколькими дамами в ярких туалетах смутно вырисовывались серые фигуры джентльменов. Патрик усмехнулся. Эти, видно, если прибудут домой раньше шести утра, сочтут вечер пропащим.

Леди Софи, конечно, ушла. Она никогда в гостях не засиживалась допоздна. Это не в ее стиле. Лучше покинуть бал прежде, чем гости начнут зевать или кто-нибудь из поклонников станет проявлять чрезмерную настойчивость, граничащую с неприличием. Но Брэддон… этот несчастный остолоп должен быть еще здесь. Такое понятие, как чувство меры, было ему незнакомо.

Патрик искал недолго. Тот сидел, развалившись в кресле, и с кем-то разговаривал, отчаянно жестикулируя; собеседника Патрику разглядеть не удалось. Его загораживали огромные руки Брэддона. О чем еще может говорить в эту пору старина Брэддон, конечно же, о своих любимых лошадях. Патрик улыбнулся, ощутив невольный прилив симпатии. Добряк Брэддон. «Жаль, что в аристократической Англии так тесно. Ведь мы все знаем друг друга примерно лет с шести-семи — именно в этом возрасте нас объединили холодные коридоры Итона, — и выбор женщин ограничен тоже тем же небольшим кругом».

Через пару секунд Патрик понял, с кем разговаривает Брэддон, и ускорил шаг.

— Алекс! — Голос отозвался в пустом зале гулким эхом. Брат поднял глаза:

— А я тебя здесь заждался. Садись послушай. Брэддон тут такое заливает!

Патрик уселся рядом с братом. Напряжение, которое последние несколько часов он ощущал во всем теле, не проходило.

Брэддон подался вперед. Его глаза сияли, широкий подбородок подрагивал от восторга.

— Ничего я не заливаю, Патрик! Все действительно так и было. Моя жизнь окончательно определилась. — Он оправил расшитый сюртук и широко улыбнулся.

— Поздравляю, — тихо произнес Патрик.

Не уловив в его тоне скрытой угрозы, Брэддон с увлечением продолжал:

— Боже мой, она же красавица. Такого восхитительного зада я вообще никогда в жизни не видел, а груди… они как, как… — У Брэддона, как всегда, не хватило фантазии, в данном случае, чтобы описать груди возлюбленной. — Понимаешь, сама она в общем-то маленькая, а они такие большие, красивые. Понимаешь…

У Патрика задрожали руки. В висках запульсировала кровь, а спину начали покалывать ледяные иглы. Ах ты, сукин сын…

— Так просто я не ушел, — беззаботно откровенничал Брэддон, не замечая, как изменилось лицо Патрика. — В конце концов мне удалось прижать ее к двери конюшни. Бог ты мой, что это было за блаженство! Ничего подобного я никогда не чувствовал…

И тут он осекся. Патрик неожиданно вскочил с кресла и схватил его за рубашку, которая натянулась так, что стало трудно дышать. Брэддон окаменел. Не делая усилий освободиться, он начал хватать ртом воздух.

Патрик тоже окаменел, буквально через секунду осознав, что предъявлять Брэддону претензии за то, что тот прижал где-то свою будущую жену, не имеет права. Абсолютно никакого. Он швырнул незадачливого жениха обратно в кресло, которое угрожающе затрещало, когда на его бархатные подлокотники обрушились сто с лишним килограммов.

Треск кресла привлек внимание нескольких гостей, мирно болтающих в противоположном конце зала. Они насторожились, как собаки, почуявшие оленя. Неужели будет что-то интересное? А то эти старые затасканные сплетни, которые приходилось муссировать последние несколько часов, уже изрядно надоели.

— Патрик! — Тишину нарушил спокойный голос Алекса. — Ты, наверное, не понял. Дело в том, что Брэддон нашел себе новую любовницу.

Щенячьи глазки Брэддона изумленно смотрели на Патрика.

— Неужели ты из-за Арабеллы? — наконец произнес он обиженным голосом. — А я был уверен, что тебе наплевать. Вот и начал ею заниматься. Мог бы предупредить, что будешь возражать.

Пытаясь успокоиться, Патрик откинул голову на спинку кресла.

— Надо спрашивать разрешения, когда вторгаешься в чужие владения, — пробормотал он.

Небольшая группа гостей-полуночников в противоположном конце танцевального зала возвратилась к своим разговорах!. Ничего интересного. Все знали о переходе бывшей любовницы Фоукса, актрисы Арабеллы Калхоун, под покровительство графа Слэслоу — довольно забавная история, — но были уверены, что Фоуксу это безразлично.

Ну конечно, рассказывали, что Фоукс продлил аренду ее дома еще на три месяца, а потом послал копию счета графу Слэслоу, присовокупив небрежную записку. Интересно. Но это уже давняя история.

Перестав бросать любопытные взгляды на графа Слэслоу и братьев Фоукс — никакого скандального развития событий там не предвиделось, — последние гости двинулись в направлении двери. Перед тем как разъехаться по домам, мужчины, наверное, отправятся в клуб выпить по последнему стаканчику бренди.

Брэддон сидел весь красный, беспокойно следя за сузившимися глазами Патрика.

— Черт возьми, старина, что на тебя нашло? Арабелла была со мной почти год. Но в конце концов, это же не может продолжаться вечно! — Было видно, что он возмущен. — Я оплатил аренду ее дома на шесть месяцев, подарил изумрудное ожерелье. Что еще ты ожидаешь, чтобы я сделал, Патрик? Господи, неужели я обязан на ней жениться?

Патрик открыл рот, собираясь что-то ответить, но так и не произнес ни звука.

И опять раздался бесстрастный голос Алекса:

— Ладно, Брэддон, расскажи-ка лучше о своей новой пассии, Мадлен. Где ты ее нашел?

Брэддон выпрямился, настороженно перевел взгляд с Алекса на Патрика и вдруг густо покраснел.

— Надеюсь, с Мадлен ты не знаком, — глядя на Патрика, произнес он резким, даже пронзительным голосом. — Так что она моя, Фоукс! Понимаешь, моя!

Патрик попытался улыбнуться.

— Да ладно тебе, Брэддон. Может, мы как-нибудь договоримся?

— Не о чем договариваться, — отрезал граф. Он теперь разволновался не на шутку. — Арабелла — это одно дело, а Мадлен — совсем другое. Она будет принадлежать только мне. Навсегда.

— Ну, насчет того, чтобы навсегда, — проговорил Алекс, — на это, наверное, тебя не хватит.

Брэддон воинственно вскинул голову и повернулся к Алексу. В этот момент он был очень похож на бульдога.

— Еще как хватит. Мой отец, например, состоял в связи с одной любовницей целых тридцать шесть лет. Бог свидетель, я помню ее, когда был еще совсем ребенком. Она такая добрая и красивая… не то что моя мать. Я и сейчас ее иногда навещаю. Мы пьем чай, вспоминаем отца.

— Но твоя жена, твоя будущая жена… она такая красавица, — удивился Алекс.

— Это совершенно разные вещи, — произнес Брэддон очень серьезным тоном.

Он размышлял над этим много лет и уже выработал твердую позицию. Все началось в тот день, когда отец впервые представил его миссис Берне. Тогда он, Брэддон, замешкался, но граф Слэслоу посмотрел на наследника так, что у того мороз пробежал по коже. Брэддон поспешно поклонился, причем так низко, как будто миссис Берне была самим королем Георгом.

Потом они сели пить чай — отец, миссис Берне и Брэддон. Дом был уютный, с красивой удобной мебелью и ухоженным садом. В сад Брэддон не выходил, а наблюдал через широкие венецианские окна. В гостиной он обратил внимание на портрет мальчика, сидящего за фортепиано. «Это ваш брат, — неожиданно сказала миссис Берне. — Он умер в семь лет». Отец резко развернулся, взял руку миссис Берне и крепко сжал.

И Брэддон сразу понял — при этом без всякой обиды, — что этого мальчика отец любил больше, чем своих законных детей, то есть его и сестер. И что он любит не жену, а миссис Берне.

Потом Брэддон много размышлял обо всем этом. Умственные упражнения всегда давались ему с трудом, но одно он усвоил хорошо: у отца с миссис Берне было что-то такое, чего бы ему тоже очень хотелось иметь и в своей жизни. Поэтому, когда отец умирал, Брэддон поехал и тайно привез миссис Берне, приказав камердинеру в течение часа никого в отцовскую спальню не пускать.

Перед тем как покинуть комнату, он успел заметить, что она села на край постели, и отец, который уже два дня не разговаривал, прошептал: «Любимая».

Граф Слэслоу умер в ту же ночь, так и не произнеся больше ни единого слова. И Брэддон принял окончательное решение: да, он женится, раз этого требует стерва-мать. И обязательно заведет наследника. Это первая часть программы. Он делал предложения по очереди трем аристократкам. Третья согласилась. Прекрасно. Значит, официальная сторона жизни пойдет по наезженной колее. Но ему хотелось также иметь и «миссис Берне», свою собственную миссис Берне.

И чудо свершилось, неожиданно он ее нашел.

— Ее зовут Мадлен, мисс Мадлен Гарнье, — произнес Брэддон и на всякий случай напрягся, опасаясь, что Патрик попытается заявить на нее какие-то права. — Ты с ней знаком?

Глаза Патрика улыбались, и Брэддон расслабился.

— В первый раз слышу. Не переживай, дорогу тебе переходить я не буду, слово чести. — Про себя Патрик добавил: «По крайней мере что касается этой Мадлен» — и тут же почувствовал острый взгляд брата. «Какое, однако, неудобство причиняет брат-близнец. Он постоянно читает твои мысли и безмолвно уличает во лжи».

Патрик откашлялся.

— И давно ты знаком с этой Мадлен?

Челюсть Брэддона снова напряглась.

— Для тебя она мисс Гарнье. — Через секунду он поморщился, осознав, как глупо это прозвучало, и продолжил уже более спокойным тоном: — Мы познакомились пару недель назад. Я как раз рассказывал Алексу, когда ты появился. Это не иначе как провидение Божие — наконец-то мне удалось найти подходящую жену (мать от этого на седьмом небе) и встретить Мадлен. И представь те себе, все это в течение одной недели.

Наступила тягостная пауза.

— И знаете, — возбужденно продолжал Брэддон, — мне кажется, Софи Йорк для меня как раз то, что надо. У нее есть характер, это сразу чувствуется. Вполне возможно, что ей удастся держать мою мать на расстоянии. А если они поссорятся — это было бы самое лучшее, — то мать вообще перестанет посещать наш дом.

Он сиял, как человек, который узнал, что ему уготовано место в раю.

— Но тебе еще придется поладить с ее матерью, — медленно проговорил Патрик.

Лично ему ревнительница нравов, маркиза Бранденбург, даже чем-то нравилась, но Брэддону она скорее всего придется не по душе.

Брэддон пожал плечами:

— Часто видеться с ней я не собираюсь. Что касается Мадлен, то я думаю купить ей дом в Мейфере. Как ты считаешь?

Патрик почувствовал, как внутри опять что-то зашевелилось.

— Этого нельзя делать, — заметил он. — Ты сам живешь в Мейфере. Лучше купи мисс Гарнье дом где-нибудь на берегу пролива.

— Нет. — Брэддон упрямо выпятил массивную челюсть. Сердце Патрика екнуло. Такое выражение лица у Брэддона появлялось всякий раз, когда он намеревался сделать что-то в высшей степени идиотское.

— Я не собираюсь стесняться Мадлен и хочу, чтобы она была — рядом.

— Дело вовсе не в твоем стеснении, — подал голос Алекс. — Просто следовало бы пощадить чувства жены. Ты что, хочешь, чтобы леди Софи, став графиней, каждую неделю сталкивалась на улице с твоей любовницей?

— Так ведь именно поэтому я и выбрал Софи Йорк, — торжествующе произнес Брэддон. — Она, я думаю, повидала всякого, и то, о чем ты говоришь, тревожить ее вовсе не будет. И вообще со временем я намерен их познакомить.

Патрик удивленно посмотрел на Брэддона. Школьный приятель, видимо, потерял рассудок. Чем же еще можно было объяснить всю эту чушь — жениться на Софи и тут же заводить любовницу!

А Софи! Что будет с ней, когда муж, которого она выбрала, безмозглый тупица, будет прогуливаться по парку с любовницей?

При этой мысли в груди у Патрика заныло. Он бросил вопросительный взгляд на брата.

— Весь этот год, а может, и больше мне довольно часто доводилось встречаться с Софи Йорк, — сказал Алекс. — Ты ведь знаешь, она близкая подруга моей жены. Так вот, я бы не сказал, что она такая уж опытная. Напротив, для девушки, которая вращается в свете уже два года, леди Софи необыкновенно наивна.

— Допустим даже, что она наивна, — заметил Брэддон, — хотя я в этом сомневаюсь. Ты бы послушал, что говорят о ней в Лондоне. Да она, наверное, целовалась почти со всеми джентльменами.

— Но мне это безразлично. Пусть в чем-то она будет наивна, но, что касается вопросов брака, здесь ей знакомо все. Это определенно. Вы только посмотрите на ее отца! Думаете, она не ведает о его похождениях? — Брэддон надул губы. — Но я вовсе не намерен вести себя, как ее отец. Мадлен не из таких, она не захочет никаких выходов в свет. Так что скандалов я не предвижу. Жизнь мы будем вести тихую, домашнюю. Я буду осторожен, смущать Софи не собираюсь и требовать от нее слишком много тоже не буду. Надеюсь, мы станем друзьями. Главное, поскорее завести наследника. Вдруг нам повезет, и она с первого же захода родит близнецов. Тогда нам вообще больше не о чем беспокоиться. Вряд ли у нее появится особое желание рожать — ведь это так портит фигуру. Ну как, хороший у меня план? — Брэддон почти, умоляюще посмотрел на Патрика.

Тот не отозвался, продолжая напряженно молчать. Брэддон подождал несколько секунд и обиженно надул губы:

— Ты прямо как собака на сене! Честное слово, сидишь, как собака на этом чертовом сене! Надоела Арабелла, так ты взял, черт возьми, и ушел. Оставил ее, даже не попрощавшись. И шесть дней от тебя не было ни слуху ни духу. Целых шесть дней! Ну и в чем Дело? Тогда тебе было на это наплевать, так почему же ты разозлился сейчас, когда я се оставил?

— Ты совершенно прав, — рявкнул Патрик. — Мне никакого Дела нет до того, оставил ты Арабеллу или нет! Арабелла тут ни при чем. — Слова гулко отдавались в пустом танцевальном зале.

Патрик весь кипел от бешенства.

Брэддон вскочил на ноги и возбужденно заходил туда-сюда.

— Так почему же ты тогда злишься? Сам же сказал, что о Мадлен ничего не слышал. Ну станет она моей любовницей, тебе-то что?

Ощущая на себе внимательный взгляд брата, Патрик прикрыл глаза.

— Мне совсем небезразлично, — произнес он, тщательно подбирая слова, — как ты будешь относиться к леди Софи Йорк.

— Я же говорю, — взорвался Брэддон, выпучив глаза от гнева, — что ты как собака на сене! Насколько я знаю, предложения ты ей не делал. Только потискал в пустой гостиной на балу у герцога Камберленда, а затем решил, что для тебя она недостаточно хороша! Но я не такой требовательный, как ты, Патрик Фоукс. Мне Софи вполне подходит.

«При чрезвычайных обстоятельствах даже на дурацкой физиономии Брэддона может появиться выражение некоторого достоинства», — весело подумал Алекс.

Патрик тоже вскочил на ноги.

— Слушай ты, идиот! — выкрикнул он. — Я делал ей предложение. Понимаешь, осел, делал!

Несколько секунд все молчали. Брэддон покусывал нижнюю губу, недоуменно посматривая на Патрика из-под полуприкрытых век. Алекс решил, что эта поза еще больше усиливала его сходство с бульдогом.

— Ты делал ей предложение? Ты? И она тебя отвергла? Тебя? Неожиданно Патрик улыбнулся. Разве можно злиться на такого болвана, как Брэддон? Он снова сел в кресло.

— Это правда. Уже на следующее утро после инцидента на балу у Камберлендов я был у их парадного входа. Перед этим чуть принял бренди для храбрости. С отцом вопрос мы уладили очень быстро. А вот с ней ничего не получилось.

Патрик вспомнил большие удивленные глаза Софи. Его прихода она не ожидала, это было ясно. Что, разумеется, не делало чести его репутации. На его предложение выйти замуж она ответила категорическим отказом. Почему она так поступила? Патрику даже предположений строить не хотелось.

Брэддон был буквально ошеломлен.

— Я не могу в это поверить. Меня… меня, Брэддона Четвина, предпочла девушка, на которую положил глаз один из братьев Фоукс! И конечно, Арабелла тут не в счет. Помнишь? — Он повернулся к улыбающемуся Алексу. — Помнишь, когда ты вернулся из Италии, я рассказал тебе, что собираюсь сделать предложение самой красивой девушке в Лондоне? Так, черт побери, двух недель не прошло, как ты с ней обручился.

Алекс засмеялся и шутливо поклонился.

— Ты мне тогда очень помог, Брэддон. Я этого никогда не забуду.

— Значит, Софи Йорк отказала тебе и согласилась выйти за меня? — спросил Брэддон, обращаясь к Патрику.

Тот усмехнулся. Ему показалось, что Брэддон сейчас запляшет от радости.

Алекс поднялся.

— Джентльмены, беседа наша невероятно захватывающая, но, к сожалению, мне пора домой.

— Чего это ты так заторопился? — спросил Патрик. Алекс улыбнулся:

— Когда я слишком задерживаюсь, Шарлотта начинает беспокоиться. К тому же ночью приходится вставать к Саре.

— Очень странно, — сказал Брэддон. — Алекс, зачем ты позволил жене самой кормить ребенка? Так не принято. — Он выпятил нижнюю губу, верный признак глубокой задумчивости. — Ручаюсь вам, этим Мадлен у меня заниматься никогда не будет.

— Неужели трудно найти хорошую кормилицу? Я не хочу, чтобы она превращалась в дойную корову.

— Намек на то, что моя жена корова, я предпочту пропустить мимо ушей. — Алекс посмотрел на Патрика. — Встретимся завтра за ужином?

— Конечно, он придет, — влез Брэддон. — Ведь он мой шафер. А ужин этот в честь моей помолвки!

Патрик пожал плечами:

— Приду, пожалуй. Давно не видел твоих детишек.

— Алекс, — вдруг встревожился Брэддон, — а не может случиться так, что Софи возьмет пример с твоей жены и ей тоже захочется самой ухаживать за своим ребенком? Потому что я этого не допущу. В моем доме такого не будет. Ни за что.

Алекс бросил на брата предупреждающий взгляд. Было ясно, что гнев уже прожег в спине Патрика дырку. Но тот смолчал, только поджал губы, мысленно повторяя про себя: «Какое мне дело до того, что говорит этот кретин о Софи Йорк, — я к ней не имею абсолютно никакого отношения».

— Ладно. — Брэддон озорно одернул расшитый сюртук. — Патрик, ты не хочешь как-нибудь зайти и поздороваться с Арабеллой? Уверен, ей будет приятно с тобой увидеться. Она сейчас играет Джульетту в «Дорсет-Гарденз». Хорошо играет, хотя сама на Джульетту совсем не похожа, в том смысле, что умирать из-за любви не станет. Знаешь, когда я порвал с ней, она прислала мне письмо. Ну там были разные глупости насчет того, другого, но главное — она пишет, что, мол, раз моя страсть угасла, то она желала бы иметь что-нибудь на память. Короче, Белла хочет, чтобы я подарил ей дом. Вот хитрая лиса!

Патрик шагал впереди. Они двигались к выходу.

— И что ты? — бросил он через плечо.

Поскольку Брэддон медлил с ответом, Патрик остановился и подождал, пока тот с ним поравняется, а затем зашагал рядом.

— Для тебя это трудно? Давай сделаем так. Когда она найдет подходящий дом, скажи мне. Я заплачу половину.

Виконт и виконтесса Дьюлэнд уже давно мирно спали в своих постелях, так что спокойной ночи им пожелал только дворецкий. У него были такие усталые глаза!

— Я и сам вполне могу выложить денежки, — обиделся Брэддон.

— Во-первых, у меня денег гораздо больше, — возразил Патрик, — а во-вторых, мне бы хотелось внести за дом Арабеллы свою долю.

Брэддон посмотрел на приятеля без зависти, но с любопытством.

— Значит, ты действительно возвратился из Индии богатым, как набоб?

Патрик отбросил волосы с лица и пожал плечами:

— Дело в том, что отец послал меня на Восток одного. А там без Алекса была такая скука, ну просто невозможная. Надо было чем-то заняться. В общем, все как-то само собой получилось.

Действительно, примерно так оно и было. Патрику неожиданно понравилось вести переговоры, заключать сделки на экспорт-импорт и все такое прочее. У него обнаружились к этому способности.

Он получал удовольствие, даже составляя маршруты морских торговых судов, трюмы которых были набиты экзотическими товарами. Среди них были павлиньи перья, золоченые клетки с диковинными птицами, тончайший ворсовый шелк, настолько нежный, что рвался, стоило по нему провести ногтем, и многое другое. Он сильно рисковал, но и прибыль получал немалую. В данный момент его состояние могло сравниться только с состоянием брата и еще нескольких крупных коммерсантов. Все прочие лондонские джентльмены вроде Брэддона, финансовые амбиции которых ограничивались выездкой лошадей для очередных скачек в Аскоте, постепенно отходили на задний план.

Алекс влез в карету, приветливо помахал друзьям рукой и отбыл. Брэддон еще раз попытался уговорить Патрика посетить «Дорсет-Гарденз», но безуспешно. В конце концов ему пришлось ехать туда одному. А Патрик, поразмышляв несколько минут, неожиданно махнул своему кучеру, чтобы тот уезжал, а сам остался на пустынной улице, наблюдая, как экипаж заворачивает за угол.

Пошел мелкий дождик. В воздухе явственно ощущался острый смрад, в котором доминировал запах конского навоза, смешанный с другими, тоже отнюдь не приятными ароматами. Патрик накинул плащ и зашагал по улице. Усталые мускулы постепенно начали расслабляться, в животе рассосался узел, о существовании которого он даже не подозревал. Голове тоже полегчало.

В зарубежных путешествиях ему довелось немало побродить пешком. Например, по нагретым дневным солнцем безветренным улочкам района Вампао-Рич в Кантоне. Он любовался изящными арками Багдада, много странствовал пешком по уединенным горным деревушкам Тибета. Именно на одной из глухих улочек Лхасы он впервые услышал трели авадаватов, небольших черных с красным певчих птичек, которых позднее начали ввозить в Англию. Сейчас в Лондоне они стали повальным увлечением.

Он вообще любил, перед сном совершать длинные пешие прогулки, во время которых в голову приходили новые оригинальные идеи. Но сейчас на душе было невероятно грустно. А причина в том, что при одном только воспоминании о сладостных формах Софи Йорк у него пересыхало во рту. И зачем она носит это дурацкое платье и выставляет свои прелести всем напоказ? Впрочем, какое ему дело?! Он шагал вперед, повторяя про себя как заклинание категорический приказ выбросить Софи из головы.

Почему-то вспомнилась любовница, которая была у него в Аравии. Не девушка — картинка. Прелесть как хороша! Как ее звали? Кажется, Перлисс. Потом, правда, ее заметил паша, и в течение нескольких часов любовница Патрика стала его законной женой, двадцать четвертой или двадцать пятой по счету. Патрик и глазом не моргнул, поскучал несколько часов и благополучно забыл.

Что же случилось теперь? «Ну поцеловал я эту девчонку несколько раз, ну и что? Почему она привязалась ко мне, залезла так глубоко под кожу?» Патрик вдруг вспомнил ужасную ночь, когда жена Алекса, Шарлотта, рожала ребенка. Роды были невероятно тяжелые, она уже умирала. Софи была сначала с ней, а потом вышла в соседнюю комнату — сдали нервы. Некоторое время они были одни. В отчаянии, не помня себя, она прислонилась к нему, и он ее обнял. Скорее всего Софи даже ничего и не заметила, но у него все началось именно с этого момента.

С Шарлоттой, слава Богу, все обошлось. Через день после того, как она разрешилась от бремени, Софи возвратилась к себе домой, а Патрик — далеко не новичок в охоте — стал ждать декабря, когда в город начнет возвращаться лондонский бомонд.

Наконец на балу у Камберлендов ему удалось ее разбудить. Всего несколько минут потребовалось, чтобы из холодной светской красавицы она превратилась в чувственную женщину, раскрасневшуюся, охваченную страстью, стонущую в его объятиях. Кто мог ожидать, что она его отвергнет. После всего этого. Невероятно. Нельзя сказать, что ему очень уж хотелось жениться, но с учетом создавшихся обстоятельств…

С тех пор прошло несколько недель. Он перестал встречаться с женщинами, все время думая только о Софи. «Ну не повезло, — уговаривал он себя, — единственный раз в жизни получил от ворот поворот, так что, на ней одной свет клином сошелся? Будь у меня в голове хотя бы немного мозгов, разве я стал бы сейчас вот так слоняться по улицам? Самое разумное было бы отправиться в „Дорсет-Гарденз“ и забыться в постели с Арабеллой».

Но ноги не слушались. Они двигались по направлению к дому, игнорируя напряженную пульсацию во всем теле.

«Будь я проклят, если позволю Софи выйти за Брэддона!» — Глаза Патрика сузились.

Неожиданно, помимо воли, ему представилась яркая картина. Вечер. Камердинер помогает Брэддону снять расшитый сюртук. Он остается в исподнем и тихо входит в спальню, где его в постели ждет Софи. Брэддон медленно снимает белье и аккуратно складывает, готовясь к исполнению супружеских обязанностей. Но все это будет продолжаться только до тех пор, пока не появится наследник.

Что ждет Софи после того, как этот боров получит наследника? Возможно, она превратится в одну из разочарованных светских матрон, которые заводят себе любовников из числа похотливых аристократов или, хуже того, иногда спят со своими садовниками.

Патрик обнаружил, что стоит перед собственным домом. К сожалению, сегодняшняя прогулка чуда не сотворила. Кулаки по-прежнему оставались сжатыми, сердце продолжало бешено колотиться.

Завтра у Алекса прием по случаю помолвки.

Патрик начал медленно подниматься по ступеням, кивком освободив благодарного дворецкого, который чуть ли не бегом отправился к себе. Вошел в спальню, невидящим взглядом уставился на сонного камердинера, а затем взмахом руки удалил прочь и его.

Завтра Шарлотта дает званый ужин в честь Софи.

«Я поговорю с ней, — подумал Патрик, — поговорю, провалиться мне на этом месте!» Он уже чувствовал ее нежные округлости под своими ладонями. Он жаждал прижать Софи к своему сильному телу.

«Я поговорю с ней, — решил Патрик. — Я поговорю с ней обязательно».

Этой ночью лорд Брексби отправился в постель, весьма довольный собой. Он лежал на спине, подложив руки под голову, аккуратно прикрытую ночным колпаком.

— Дорогая, иногда я воображаю себя гением. В самом деле. Леди Брексби против такой оценки вовсе не возражала. Она даже что-то пробормотала, но лорд Брексби не расслышал, поскольку тотчас же погрузился в глубокий сон.

Ему снился усыпанный рубинами скипетр. Она видела во сне розы.

Патрику снилось, что он танцует с Софи Йорк и на нем герцогские знаки отличия. Леди Софи снилось, что она целуется со своим будущим мужем, Брэддоном Четвином. Но вдруг совершенно неожиданно он превращается в вислоухого кролика и скачет прочь упругими энергичными прыжками. К своему удивлению, Софи осознает, что на душе у нее после этого стало легко и весело.

Только Алексу в эту ночь ничего не снилось. У маленькой Сары резались зубки, и она полночи проплакала.

— Нам бы нужно порадоваться, — сонно заметила супруга в три часа ночи, — что у ребенка здоровые легкие.

Алекс вздохнул и снова направился в детскую. Если бы граф Шеффилд и Даунз начал мечтать о том, чтобы отправиться с братом в Оттоманскую империю, подальше от мокрых пеленок и орущего ребенка, кто бы его за это осудил?

Глава 5

Весь день Софи ощущала какую-то беспричинную радость. Когда принимала ванну, одевалась, укладывала волосы и особенно когда садилась в карету, которая должна была доставить ее на званый ужин по случаю помолвки.

Софи с удовольствием откинулась на спинку сиденья, обитого бархатом апельсинового цвета.

«Замечательно, что мы выезжаем на час раньше. Значит, будет время поболтать с Шарлоттой, а еще — чудесно побыть сейчас в одиночестве».

Ее мама всегда садилась в переднюю часть кареты. Софи видела ее прямую спину. Рука в изящной перчатке крепко сжимала ременную петлю, прикрепленную к стенке кареты. Натянута как струна, усмехнулась Софи и попыталась еще уютнее устроиться на своем месте.

Колеса кареты мерно постукивали по булыжной мостовой. «Что это такое со мной происходит? — думала Софи. — Почему мое сердце танцует при одной только мысли, что на званом ужине будет Патрик Фоукс? И приятно покалывает вот здесь. — Она попыталась определить, где у нее покалывает, но так и не смогла. — В любом случае я его увижу… а потом, после ужина, возможно, устроят танцы… Наверняка устроят, ведь Шарлотта любит танцевать. И кроме того, она так заинтересована, чтобы мы с Патриком… — Софи прикусила губу и выпрямилась. — Боже, что за глупые мысли! При чем тут Патрик Фоукс и что может быть у меня с ним общего?»

В этот момент карета слишком круто повернула. Софи успела ухватиться за ремень, но все равно ее бросило к стенке.

«Плохо быть маленькой. К тому же Андре такой лихач! Наверное, он считает себя не кучером, а курьером. И кнутом орудует так залихватски. Он у него закручивается в воздухе спиралью, я видела».

Лошади перешли на рысь, карета снова начала мерно покачиваться и поскрипывать. Софи вытянула ногу и принялась задумчиво осматривать туфлю. Платье у нее сегодня было золотисто-бронзового оттенка, довольно близкого к белому. Дело в том, что белое предпочитала мать, а Софи этот цвет избегала. К тому же в белом на балах были почти все лондонские девицы. Белое — это цвет невинности, цвет обручения. Софи раздраженно хмыкнула. «А вот золотистый цвет к невинности не имеет никакого отношения. — Она нахмурилась. — Как называлась пьеса, которую я смотрела на прошлой неделе? „Непритворный Эрос“? Вроде не так. „Поверженный Купидон“? Нет, там речь шла не о боге любви Купидоне, а именно об Эросе, боге вожделения. Впрочем, не важно». Софи улыбнулась.

Эрос в этой пьесе был небольшого росточка. В аккуратной бледно-золотистой тоге он семенил по сцене и стрелял позолоченными стрелами в героев трагедии. Да, это была трагедия. Ужасная до невозможности! Причем не в смысле трагичности происходящего, а в бездарности. Благочестивая девушка влюбляется в негодяя (козни Эроса!) со всеми вытекающими отсюда последствиями. В конце пьесы она бросается с моста в реку. По мнению Софи, в высшей степени неубедительная сцена.

«Вот бы мне сегодня на помощь этого маленького бога, — подумала она, — в тоге, цвет которой так подходит к цвету моего платья. Пусть он всадит в спину Патрика Фоукса стрелу, да потолще. Хотя если вспомнить, то в пьесе именно такую стрелу Эрос и пустил в негодяя, что не помешало тому в конце бросить героиню с маленьким ребенком. — Уголки губ Софи чуть приподнялись в слабой улыбке. — Чего это я забеспокоилась? В том, что Патрик меня желает, сомнений нет. По глазам видно. Так что не Эрос мне нужен, а как раз Купидон. Да-да, Купидон, одетый в белоснежную ночную рубашку. Это он должен пустить в Патрика одну волшебную стрелу. Потому что в жизни повесы редко когда влюбляются, особенно в собственных жен. А если такое и случается, то длится очень недолго».

Последняя мысль Софи успокоила. Она глубоко вздохнула. Нет, мечта о том, что Патрик Фоукс может в нее влюбиться, — это всего лишь мечта. И не больше. То, что ему от нее нужно, с браком никак не связано. Да, возможно, сегодня она его увидит. Ну и что? Этот ужин устраивается в честь ее помолвки совсем с другим человеком.

И все же… ее сердце танцевало. Даже распущенные по спине шелковистые волосы, эти воздушные локоны, разбросанные в живописном беспорядке, жаждали, чтобы к ним прикоснулись его пальцы.

Карету сильно встряхнуло. Это Андре так «изящно» остановился перед особняком Шеффилдов. Лошади поднялись на дыбы, причем все разом, а затем почти одновременно опустили копыта на землю. Сбруя отчаянно заскрипела.

— Энди, — крикнул лакей, сидящий с ним рядом на козлах, — мне бы хотелось, чтобы их светлость видели, какие трюки ты выделываешь с лошадьми.

Он легко спрыгнул на землю и, быстро обежав карету, открыл дверцу. Молодая леди никаких претензий по поводу резких маневров предъявлять не станет. Это ясно. А вот, прости Господи, маркиза, или какой еще у нее там титул, та, если ей взбредет в голову, может устроить редкостный нагоняй.

По правде говоря, Софи от такой резкой езды тоже была далеко не в восторге. Сначала она ударилась плечом об угол кареты, а затем при остановке ее резко бросило вперед, в результате чего она упала на колени между сиденьями.

— Филипп, — сказала Элоиза, опираясь на руку лакея, — передай Андре, что после такой езды я чувствую себя, как будто только что вылезла из маслобойки.

— Да, миледи, — проговорил Филипп, пряча улыбку (его голос приглушал высокий шейный платок), — я сообщу ему это.

Софи вслед за матерью легко взбежала по мраморным ступеням к парадному входу особняка Шеффилдов, где их встретил степенный дворецкий.

— Здравствуйте, Макдугал. — Она очаровательно улыбнулась.

— Добрый вечер, леди Софи. — Макдугал распахнул дверь, принимая у нее бархатную накидку. — Вы сегодня такая красивая!

Встретив ее вопросительный взгляд, Макдугал заговорщицки подмигнул:

— Графиню вы найдете в ее апартаментах.

Наблюдая за тем, как Софи исчезает за большой мраморной лестницей, которая вела в верхние покои особняка Шеффилдов, Макдугал улыбался. Леди Софи красавица. Маленькая и легкая, как эльф, а улыбка — такая улыбка, наверное, может согреть даже луну.

Увидев Софи, сидевшая за туалетным столиком Шарлотта быстро развернулась. Ее лицо просветлело.

— Софи! Ты пришла пораньше. Как замечательно!

— Не надо, не вставай, дорогая. — Софи наклонилась и чмокнула Шарлотту в щеку. — Я вижу, Мари сооружает на твоей голове что-то уж очень мудреное. — Горничная Шарлотты укладывала волосы госпожи в виде изящного птичьего гнезда, состоящего из переплетений косичек, атласных ленточек и цветов.

— Bonsoir[6], Мари.

— Mon dieu[7]! — воскликнула Мари. — Посмотрите на свое платье!

Софи послушно посмотрела. Да, перед слегка помялся. Мари метнулась к звонку и дернула за шнур.

— Леди Софи, пожалуйста, снимите платье. Сейчас им займутся. Вот, — Мари схватила пеньюар, — пока платье будут гладить, можете надеть это.

Софи покорно наклонила голову, позволяя горничной снять с нее платье.

— Мари, не забудьте мне потом увлажнить сорочку, — проговорила она, садясь на край постели.

— Mais oui, миледи, naturellment[8], — кивнула Мари, протягивая платье появившейся в дверях служанке.

Та сделала реверанс и поспешно удалилась. Софи закатала рукава и закуталась в пеньюар.

— Шарлотта, как девочки?

— Замечательно, только Пиппа очень командует. Просто настоящий маленький деспот.

Софи рассмеялась:

— Пиппа всегда была такая. Помнишь, как она выпроваживала из дома нянек, одну за другой? Тогда ей был всего год! А теперь сколько? Два… нет, какое два — ей уже целых три года. То ли еще будет в шестнадцать!

— Боюсь представить. — Шарлотта шутливо округлила глаза. Софи неожиданно сменила тему:

— Послушай, Шарлотта, по сравнению со мной ты настоящая великанша! — Она вновь попыталась закатать рукава пеньюара.

Шарлотта скорчила ей гримасу в зеркале.

— Что верно, то верно.

— Я вполне могу сойти за твоего пажа. — Глаза Софи сияли весельем. Дивные глаза, голубые, подернутые поволокой.

— Ура! — воскликнула Шарлотта. — Наконец-то ты стала прежней!

— О чем это ты?

— Ты снова выглядишь счастливой, — сказала Шарлотта. — В последние несколько недель у тебя был такой вид…

— Как у бабочки, которая подлетела близко к свече и опалила крылышки?

— Я бы выбрала другое сравнение. — Шарлотта на секунду задумалась. — Просто ты всем своим видом показывала, что приняла трудное решение и сомневаешься в правильности выбора.

— Чепуха, — сказала Софи, снова встретившись в зеркале со взглядом Шарлотты.

Игнорируя вялые протесты Мари, Шарлотта развернулась на табурете к Софи. При этом одна из заколок упала на пол.

— Ты в этом уверена, Софи? Абсолютно уверена?

Софи спокойно выдержала взгляд Шарлотты и молча кивнула.

— Но… но… — Голос Шарлотты дрогнул. — Брэддон, конечно, приятный мужчина, но все же не очень…

— Красив? — предположила Софи, сдерживая улыбку. — Умен? Интересен как собеседник?

— И то, и другое, и третье. — Глаза Шарлотты вспыхнули. — Как можно выходить за него замуж! Разве ты не видишь, какой он? Тем более что есть…

— Шарлотта, с твоим деверем связываться у меня нет желания, — поспешно проговорила Софи. — И прошу тебя, позволь мне самой решать, кто лучше подходит. В любом случае за волокиту я выводить не собираюсь.

— Так ведь Брэддон и есть самый настоящий волокита, — удивилась Шарлотта. — Ты сама мне рассказывала, я это отчетливо помню, что у Брэддона любовниц больше, чем у иного судьи Дел.

В глазах Софи вновь вспыхнули веселые искорки.

— Ну и что? Брэддон мне нравится. Я считаю, что ему можно доверять. Понимаешь, он не испытывает никаких глубоких чувств и со своими любовницами тоже будет сдержан. Он заверил меня в этом.

— Ты хочешь сказать, что обсуждала с ним его любовниц? — Шарлотта одновременно ужасалась и восхищалась широтой взглядов подруги.

— Он сам заговорил об этом. Но должна признаться, это меня мало удивило. — Софи старалась говорить уверенно. — Понижаешь, Шарлотта, у нас с ним будет спокойный, разумный, дружеский союз. Именно такой брак мне и нужен. Без всякой там страсти. От нее один вред. Ведь так, как у тебя с Алексом, получается далеко не у всех. Да и у вас поначалу тоже все было не совсем гладко. — Софи на секунду замолкла. — Вспомни вашу поездку в Шотландию.

— Можешь не деликатничать, — насмешливо проговорила Шарлотта. — Алекс тогда вел себя ужасно, это правда. Но теперь все позади, и… — Она посмотрела на себя в зеркало. Половина волос была еще распущена, а другая уложена в прическу. Пальцы Мари аккуратно вплетали туда малиновую ленточку. При мысли о муже щеки Шарлотты приняли оттенок, близкий к цвету этой ленточки.

— Я знаю, на что ты намекаешь. — Софи по-прежнему пыталась оставаться бесстрастной, хотя сейчас ей это удавалось гораздо хуже. — Но grande amour[9] — это не для меня. Шарлотта, я знаю, ты желаешь, чтобы я была счастлива в браке, как и ты. И все-таки каждый человек понимает счастье по-своему. Что касается меня, то я твердо убеждена: выходить замуж за человека, которого страстно любишь, не следует ни в коем случае. Достаточно посмотреть на моих родителей.

Шарлотта открыла рот, чтобы возразить, но Софи ей не дала:

— Представь себе, редкий месяц проходит без того, чтобы мой отец хотя бы раз не стал героем одной из публикаций в «Морнинг пост». Если его не называют прямо, то указывают псевдоним, который очень легко расшифровывается. Страсть к француженкам у моего папаши настолько велика, что мама не держит в доме служанок-француженок моложе, кажется, семидесяти лет. Ну скажи, разве это нормальная жизнь!

Шарлотта вздохнула. Логика Софи была безупречной. Но все равно это полная чушь.

— Не понимаю, какое отношение имеют твои родители к тому, выйдешь ты замуж за Брэддона или за Патрика? Мне нравится Брэддон, вот и все, — упрямилась Софи. — Самое главное, я никогда его не полюблю, никакой страсти между нами не будет, и, следовательно, не ожесточусь, как моя мать, если Брэддон больше внимания станет уделять не мне, а любовнице. С Патриком… все иначе.

— Кстати, он сегодня придет. Ты это знаешь?

— Да. — Софи чуть вздернула голову, на мгновение встретившись с глазами Шарлотты, а затем продолжила внимательно рассматривать носок своей бледно-золотистой туфельки, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону, легонько ударяя ею об украшенный кисточками край покрывала постели.

В глубине глаз Софи скрывался тайник, в котором Шарлотта разглядела нечто такое, что на уверенность вовсе не было похоже, скорее совсем наоборот. «Может быть, вся эта риторика ничего не значит, — с улыбкой подумала она. — Может быть, если я попытаюсь сегодня их как-нибудь свести…»

В дверь настойчиво постучали, а затем в спальню влетела служанка с золотистым платьем Софи на вытянутых руках, как будто это священная плащаница.

— Миледи, — произнесла она, заикаясь, а затем, присев в реверансе, застыла.

— Боже мой, Бесс, — недовольно пробормотала Мари (по рангу среди слуг она была равна личному камердинеру графа и ниже только самого дворецкого, поэтому вела себя совершенно свободно), — когда ты научишься приличным манерам? Без этого личной горничной леди тебе никогда не стать. Ладно, отправляйся вниз.

Бесс испуганно скрылась за дверью.

— Прошу вас, леди Софи.

Софи встала. Вначале Мари быстро увлажнила почти невидимую сорочку, чтобы тонкий батист прилип к ногам, а затем осторожно, чтобы не испортить прическу, надела платье через голову хозяйки.

Платье пахло цветками апельсинового дерева и еще чуть-чуть раскаленным железом утюга. Оно изящно скользнуло по телу Софи вниз, почти скрыв носки туфель.

— Ну вот, — удовлетворенно произнесла Мари, — совсем другое дело. Миледи, если бы вы изволили подождать минутку, пока я уберу последние локоны леди Шарлотты, я бы освежила вашу прическу.

— Что за милое платье, — сказала Шарлотта.

Мари в этот момент проворно закалывала ей несколько выбившихся локонов. Софи улыбнулась:

Еще бы не чувствовать, когда на голове целое сооружение. Вот они, минусы высокого роста — чтобы помочь госпоже надеть платье или застегнуть пуговицы, горничной приходится становиться на табурет.

В дверь негромко постучали.

— Миледи, это Китинг. Прибыла леди Хепплуорт. Шарлотта протянула Мари руку, чтобы та застегнула на запястье изящный рубиновый браслет. Софи подошла поближе.

— Какой красивый браслет, Шарлотта. — Бордовое сияние рубинов оттеняло черные волосы и прекрасно гармонировало с цветом платья.

— Подарок на день рождения от любящего мужа, — улыбнулась Шарлотта. — Ну что ж, — она внимательно посмотрела на Софи, — может быть, спустимся вниз и восхитим нарядами собравшихся мужчин… всех без исключения?

Софи бросила взгляд в зеркало, оправила платье, чуть приспустив корсаж так, что золотистый шелк едва прикрывал соски.

— Софи, сегодня ты даже соблазнительнее, чем обычно, — заметила Шарлотта с легкой усмешкой.

— Наверное. — Глаза Софи вспыхнули весельем, — Я ведь еще не умерла, а только помолвлена. И потому не вижу причин, почему мужчины должны оставаться ко мне равнодушными.

— О, Софи! Иногда ты такая француженка!

— А мне это нравится. Я имею в виду — быть француженкой по вечерам. — Софи еще раз оглядела себя в зеркале. — Весь день я англичанка, особенно во время прогулок верхом, но после шести неизменно становлюсь француженкой. И не вижу в этом ничего предосудительного.

Подруги вышли в коридор.

— Интересно, останешься ли ты француженкой, когда выйдешь замуж?

Софи рассмеялась:

— Ты имеешь в виду, буду ли я хранить верность мужу?

— Да.

— Буду. Потому что заводить связи на стороне себе дороже обойдется. Естественно, флиртовать я не перестану и обязательно заведу постоянного поклонника. Замужняя женщина должна иметь поклонников. Но входить в спальню не позволю никому. — Она очаровательно повела плечами. — А зачем, собственно?

«Типично французский жест, — подумала Шарлотта. — Но понятия о наслаждениях, которые можно получить в спальне, у нее чисто английские. — Шарлотта не смогла сдержать улыбку. — Если Патрик в постели такой же, как и его брат Алекс (а это наверняка так, ведь они близнецы), то ему бы следовало намекнуть Софи, от каких радостей она отказывается, позволяя Брэддону надеть на свой палец обручальное кольцо».

Спустившись вниз, Шарлотта повела Софи в сторону желтой гостиной, где собирались гости.

— Великолепно, — прошептала Софи. — Интерьер этой комнаты будет прекрасно гармонировать с цветом моего платья.

Шарлотта скосила глаза на Софи. Шторы и обивка мебели в желтой гостиной имели светло-янтарный оттенок, а роскошный персидский ковер был слегка темнее. Софи оказалась права. Когда она вплыла в гостиную, ее платье будто бы озарилось бледно-золотистым сиянием.

Патрик еще не приехал. Софи была в этом уверена. У нее обнаружилось вдруг шестое чувство. Даже не оглядываясь, она всегда точно знала, что он находится в комнате.

К ней немедленно ринулся Брэддон. Она церемонно остановилась. Кокетливо прикрыв глаза, сделала ему реверанс, на который, как и положено, он ответил глубоким поклоном, не переставая при этом широко улыбаться. Выпрямившись, Брэддон сразу же одернул низ сюртука — этот жест у него был почти автоматическим, — чтобы прикрыть заметно выпирающий живот.

Прежде чем взять руку Софи, он поклонился также и Шарлотте. Сегодня предстояло официальное знакомство невесты с ближайшими родственниками, и Брэддон тщательно продумал порядок Церемонии.

— Вначале идем к моей матери, — прошептал он, направляясь с Софи в дальний конец гостиной, — затем к сестрам и, наконец, к бабушке. Хочу заранее предупредить, она герцогиня и может оказаться чертовски несносной, так что…

Брэддон мог не уточнять. Его бабушку, мать и сестер знали все. «С ними трудно общаться» — это была самая мягкая и доброжелательная характеристика. Большей частью к ним применяли эпитеты пожестче. Относительно графини Слэслоу самым распространенным был «мегера». Но Софи этим не смутишь. Она почти двадцать лет прожила, выслушивая едкие замечания матери, так что вряд ли встретит в семействе Слэслоу что-нибудь новое.

Брэддон остановился перед матерью, слегка подавшись вперед. Со стороны могло показаться, что он собирался воспарить в воздух и вылететь из комнаты. Пруденс Четвин оказалась на удивление моложавой, внешне совсем не похожей на классическую мегеру. Лицо абсолютно без морщин, а ведь ей — Софи быстро прикинула — по меньшей мере лет пятьдесят.

Она присела в глубоком реверансе.

Графиня поднялась.

— Леди Софи, — произнесла она голосом приторно-сладким, как сироп, и достаточно громким, чтобы его слышали в противоположном конце гостиной, — мы несказанно благодарны, что вы избавили нашего бедного сына от мук холостяцкой жизни. — Она скосила змеиный взгляд на Брэддона, которого уже охватил ужас. Вы, наверное, не знаете, но до вас он делал предложения трем достойным леди, и все три ему отказали. Неразумные девицы. Видимо, еще молоды. Чтобы разглядеть добродетели нашего дорогого Брэддона, нужно иметь более зрелое восприятие.

«Все как положено, — подумала Софи, правильно понимая! значение сказанного. — Несколькими короткими фразами графиня представила Брэддона олухом царя небесного, а меня старой девой».

— Вы совершенно правы, — пробормотала Софи. Начинать препирательства с матерью Брэддона было бы сейчас крайне предосудительно.

— Как поживает ваша дражайшая матушка? — Вопрос сопроводила ядовитая улыбка.

— Спасибо, прекрасно. Мама должна появиться с минуты на минуту.

— Бедняжка, — вздохнула графиня. — Всем известно, как ей несладко. Еще бы, приходится нести такую ношу. Ваш отец… Ладно, ладно, об этом умолчим.

Софи прикусила губу и чуть наклонила голову.

— Теперь позвольте представить вас моим сестрам, — вмешался Брэддон. — Мэм, прошу нас извинить. — Он поспешно потянул Софи в другой конец гостиной.

Софи замедлила шаг. Для знакомства с сестрами Брэддона необходимо было собраться с духом.

— Ну не может моя мама удержаться, — посетовал Брэддон. — Говорит прямо в лицо все, что приходит в голову, и всегда получается так, что…

— …в голову ей приходят одни гадости, — закончила Софи.

— Верно, — признался Брэддон. Он попытался погладить руку Софи. Вышло довольно неловко. — Но это не означает, что она не рада, что вы выходите за меня. Рада, и даже очень. За одну последнюю неделю она не меньше ста раз повторила, что даже не ожидала, что у меня так все хорошо сложится. Дело в том, что мама не замечает, что говорит, и не понимает, какой эффект производят ее слова. В общем, что-то вроде этого. Кстати, должен заметить, — добавил он с некоторым возмущением, — отказали мне вовсе не три леди. До вас я делал предложение только двум. И поэтому… — Брэддон смущенно замолк.

Софи улыбнулась:

— Моя мама тоже особой терпимостью не отличается. — «Хотя она не такая отвратительная брюзга, как эта старая змея!» Эту фразу, разумеется, Софи вслух не произнесла.

Прибытие Патрика она почувствовала в тот момент, когда делала реверанс перед второй сестрой Брэддона. Стоящие неподалеку от двери молоденькие девушки возбужденно захихикали. Софи моментально окаменела. Она мило улыбнулась сухой веснушчатой Маргарет. Та, видимо, пыталась сделать на своей голове что-то вроде шиньона, но неудачно. Несколько прядей выбились и упали на уши.

— Леди Софи, — голос у Маргарет оказался на редкость скрипучим, — мне хотелось бы знать, сколько детей вы собираетесь выносить для главы нашей семьи?

Софи слегка встревожилась.

— Честно говоря, пока не знаю, — призналась она, а затем поспешно добавила: — Нам лучше положиться на волю Божию.

Глаза Маргарет потеплели.

— Вы совершенно правы, леди Софи. Дети — это дар Божий. И, как глава семьи, граф Слэслоу должен иметь пятерых или даже Шестерых отпрысков. Точно рассчитать тут трудно. — Она чуть отпрянула назад. — Конечно, я видела вас танцующей, но никогда — прежде не представляла в таком качестве, — Ее глаза внимательно шарили по фигуре будущей невестки.

Софи вопросительно посмотрела на жениха, но Брэддон отвел глаза.

— Бедра у вас широкие, — одобрила Маргарет. — Это хорошо. И вам бы следовало начать рожать как можно раньше. А ваша; матушка… что-нибудь известно по поводу того, имела ли она с этим какие-либо трудности? У нее только один ребенок. Может быть, кто-то из ваших сестер или братьев умер в младенчестве?

— Маргарет выжидающе замолкла.

— Об этом мне не известно.

Маргарет поджала губы. На несколько секунд ее лицо приобрело хмурый вид.

— Нам следует надеяться на лучшее. — Она сделала паузу. — Леди Софи, после смерти вашего батюшки его титул будет упразднен. Так что иметь детей — это очень важно.

Софи почувствовала потребность ответить:

— Вообще-то титул перейдет к моему кузену.

— Леди Софи, кузен — это не то же самое, что сын, — строго произнесла Маргарет, скривив губы. — Я уверена, ваш батюшка считает, что титул после его кончины будет утрачен. То есть умрет вместе с ним.

Сама Софи считала, что отец о своем титуле думал очень мало. Если бы он действительно хотел сына, наследника, он бы посещал! спальню матери не только в первые два месяца брака.

— Тут очень важно начать как можно раньше, — продолжала Маргарет. — Вы уже не так молоды, а в пожилом возрасте вынашивать детей очень нелегко.

Софи начала чувствовать небольшое жжение в позвоночнике.

— Мне еще нет двадцати, — произнесла она с едва скрываемой иронией. — И я чувствую, что вполне способна подарить его светлости восемь, а может быть, даже девять отпрысков. — Софи радостно улыбнулась Брэддону.

— Замечательно. — Маргарет слегка расслабилась, видя, что будущая жена брата вполне рассудительна, то есть совеем не такая, какой она ее представляла. — Лично я первого ребенка подарила супругу ровно через девять месяцев после свадьбы. И горжусь тем, что затем последовали еще семеро, почти каждый год.

— Слава Богу, — тихо отозвалась Софи.

— Я нахожу, миссис Уиндкасл, — весело произнес знакомый голос, — что для леди Софи самое лучшее — это последовать вашему примеру. Не сомневаюсь, старина Брэддон нашел весьма плодовитую супругу.

Брэддон недовольно посмотрел на приятеля.

— Тысяча извинений, — поспешно добавил Патрик с озорным блеском в глазах. — Слово «плодовитая» не совсем точно. Пожалуй, оно больше подходит к лошадям и конюшне.

— Вовсе нет. — Сворачивать столь дорогую ее сердцу тему Маргарет Уиндкасл не собиралась. — Да, плодовитая. Я не вижу, что здесь плохого. Проблему рождаемости следует обсуждать в каждой гостиной, потому что слишком много аристократок при одной только мысли иметь детей чуть ли не падают в обморок. И что же получается? А то, что пресекается род супруга. Титул теряет силу. — Она драматически понизила голос: — Только вообразите себе, что графы Слэслоу перестанут существовать!

— Но нам ничего не известно о намерениях леди Софи, — сказал Патрик медовым голосом. — Она вполне может быть похожа на этих несознательных аристократок, которых вы только что упомянули. Тогда будущее графов Слэслоу окажется в опасности.

Брэддон нервно одернул сюртук и бросил взгляд на Софи. Она же отчаянно пыталась сдержать смех.

— Пожалуй, нам пора представиться моей бабушке, — проговорил он.

— Вы ошибаетесь. — Маргарет широко улыбнулась. Слов Брэддона она как будто не слышала. — Леди Софи только что объявила о своем намерении иметь восьмерых или даже девятерых детей.

— Подумать только, восемь детей! — преувеличенно восхитился Патрик. — Или даже девять! — Глаза Софи на мгновение встретились с его глазами. — Боже, а я-то чуть было не подумал, что леди Софи пустая светская барышня.

У нее начали предательски подергиваться уголки губ.

— Вовсе нет, — произнесла она в тон Патрику, с трудом сдерживаясь, чтобы не захохотать. — Правда, я всегда мечтала родить десятерых — знаете, круглые цифры — это моя слабость, — но в последнее время осознала, что старость не за горами, а значит, придется удовлетвориться меньшим количеством.

— Превосходно, — воскликнул Патрик. — Женщины, которые не боятся стареть, — редкость. Верно, Брэддон?

Брэддон удивленно уставился на невесту. «Неужели она действительно так сказала? Десять детей? С ума сойти можно! То есть что же это получается? Выходит, я беру в жены такую же племенную кобылу, как моя сестра?»

— Ой, и не говорите, — весело проворковала Софи. — Я жду не дождусь, когда постарею. Внимание мужчин, оно такое… как бы вам сказать… ну, утомительное, что ли. Вы не считаете так, Маргарет? Я могу называть вас Маргарет? Мы ведь скоро станем сестрами.

Маргарет улыбнулась:

— Конечно, милейшая Софи.

— Знаете, — продолжала Софи в том же духе, — мужчины невероятно скучны. Однообразны. Все время то умоляют, то оправдываются.

— Хм, то умоляют, то оправдываются? — Патрик сверкнул на нее своими пронзительными глазами.

— Именно так, — заверила его Софи. — Постоянно то оправдываются, то умоляют.

Брэддон тяжело вздохнул.

— Пора познакомиться с бабушкой, — выпалил он снова и потянул Софи, чтобы она взяла его под руку. — Пожалуйста, извини нас, Маргарет. Мое почтение, Фоукс.

Софи противиться не стала. Улыбнулась плодовитой миссис Уиндкасл, а затем скользнула взглядом по Патрику, своим коронным взглядом из-под ресниц, который бил наповал.

Ничего от мольбы или оправдания в глазах этого нахала не было. То, что она успела прочитать в его колдовских глазах, больше походило на приказ или скорее обещание. Скользнув взглядом вначале по лицу, затем по груди и дальше вниз, он заставил трепетать ее. Ей стало жарко, появилась слабость в коленях. Просто чудо какое-то!

Вся трепеща, Софи отошла на достаточное расстояние (разумеется, вместе с Брэддоном) и только тогда скосила глаза на свой корсаж. Ей показалось, что платье сползло и обнажились груди. Нет, все было в порядке. Умно сконструированные корсажи мадам Карэм, видно, защищали от самых что ни на есть нескромных взглядов.

Глава 6

За ужином Софи наслаждалась едой, смеялась и непринужденно болтала с Брэддоном и его другом Дэвидом Марло, при этом решительно игнорируя Патрика Фоукса, который сидел довольно далеко от нее. Разумеется, его можно было увидеть, если бросить взгляд из-под ресниц, но она это себе позволила лишь несколько раз. Дэвид ей очень понравился. Он служил в деревне младшим приходским священником и специально приехал познакомиться с будущей женой Брэддона.

— Приняв предложение Брэддона, вы проявили храбрость, — сказал он.

— Неужели? — Софи глотнула еще немного шампанского. Оно ударило в голову. «Ну и пусть, — думала она. — Я могу себе это позволить». И она позволяла беззвучно лопающимся пузырькам слегка затуманивать рассудок, постоянно поддерживая состояние напряженной радости.

— В школе с Брэддоном всегда была морока. — Дэвид рассмеялся коротким сдавленным смехом. — Мы — это я, Алекс, Патрик и Квилл — много усилий прилагали, чтобы помочь Брэддону сдать экзамены. Право, это было нелегко. Знания накануне экзамена приходилось вбивать ему в голову чуть ли не молотком. — Дэвид спохватился. Умственные способности будущего супруга Софи обсуждать, пожалуй, не следует. — Но это все мелочи. Дело в том, что Брэддон был большой фантазер и выдумщик. За озорство его несколько раз чуть не выгнали из школы.

— Озорство? — задумчиво произнесла Софи. Рассказ Дэвида она слушала вполуха. На том конце стола кокетка-француженка Дафна Бош увлеченно флиртовала с Патриком. Когда же дошло до того, что Дафна наклонилась к Патрику, прикасаясь плечом к его руке, носок туфли Софй под столом начал выбивать мелкую дробь.

Продолжая рассказ, Дэвид вынуждал Софи отвлечься от наблюдения.

— Взять, например, случай, когда Брэддон решил одурачить очень строгого учителя, мастера Вултона, выдав себя за своего дядю. Представляете? Дело в том, что дядя Брэддона был знаменитый путешественник, а Вултон однажды в разговоре с Брэддоном упомянул, что очень хотел бы с ним познакомиться.

Брэддон вообразил, что если ему удастся найти подходящий наряд, то он вполне может прикинуться собственным дядей, и в беседе с Вултоном как бы невзначай обронит, что считает своего племянника, то есть Брэддона, очень способным, даже талантливым. Все это для того, чтобы Вултон относился к Брэддону снисходительнее.

Софи удивленно посмотрела на Дэвида:

— Какой абсурд! Даже не верится. Сколько же ему было лет?

— Где-то тринадцать-четырнадцать. — Дэвид снова коротко рассмеялся. — Поверьте, мы делали все возможное, чтобы отговорить его от этой затеи, но Брэддон ничего не хотел слушать.

— Понимаете, у Брэддона с детства большая тяга к актерству. Вот почему… — Он снова спохватился и замолк. Вряд ли леди стоит знать, что любовницы ее будущего мужа большей частью были актрисами.

— Вы не закончили, — напомнила Софи. — Так что же «почему»?

— Да-да, — заторопился Дэвид. — Вот почему почти во все свои прожекты он вводил элементы театральности. Надев широкий плащ и приклеив фальшивые усы, Брэддон испытывает настоящее счастье.

— И чем же тогда закончилась эта история с Вултоном?

Дэвид пожал плечами:

— Брэддон раздобыл где-то нелепый плащ. Представить не могу, для чего он на самом деле предназначался. Черный, отороченный снизу красной атласной каймой — весьма экстравагантная вещица. Однако Брэддон заявил, что именно так и должен быть одет путешественник. Напялив его, он приклеил фальшивую бороду и усы.

— В самом деле?

— Разумеется, это с самого начала был сущий бред. Вултон моментально его узнал, хотя Брэддон утверждал, что учитель угостил его кофе и они некоторое время вели беседу. Его замысел окончательно провалился только после того, как Вултон поинтересовался, откуда у Брэддона этот плащ. Тот, как и полагается знаменитому путешественнику, заявил, что это подарок вождя племени трингеллу. Племя это живет высоко в Альпах.

Софи повернула голову и некоторое время разглядывала Брэддона. Он деловито жевал, размахивая вилкой, что-то объясняя сидящей от него справа мисс Барбаре Льюистон.

— В это трудно поверить, — наконец произнесла Софи, повернувшись снова к Дэвиду. — Честно говоря, мне бы в голову никогда не пришло, что у Брэддона есть какое-то воображение.

— Вы правы, — заметил Дэвид. — Деталями его снабдил Патрик. Вот у кого воображение! Он придумал целую кучу приключений, какие случились с дядей в Альпах и дебрях Африки. Брэддон должен был рассказать их Вултону, но не успел. Оказалось, что сестра этого учителя владеет магазином, в котором Брэддон купил этот плащ. Вултон видел его там. Наверное, самому хотелось пофрантить, не иначе. В общем, он разоблачил Брэддона. В результате того исключили на целых три недели из школы.

— Как интересно, — сказала Софи. — Я вижу, в вашей школе было много веселее, чем в моей.

— Вряд ли. Итон есть Итон. — Дэвид задумался на пару секунд. — Там было невероятно скучно. А развлекали нас своими задумками Брэддон и Патрик. Собственно, Фоукс подстрекал Брэддона на самые рискованные проделки. Вот так мы и веселились.

Софи рискнула бросить еще один взгляд. К ее ужасу, оказалось, что Патрик в этот момент смотрел на нее. Глаза веселые и одновременно какие-то теплые. Она порозовела и резко повернулась к Дэвиду:

— Насчет Патрика Фоукса я не удивляюсь. Обман, наверное, самое любимое его развлечение. — Одновременно Софи продолжала раздраженно твердить про себя: «Почему, ну почему я постоянно забываю, что Патрик худший из всех повес? Самый худший. И что от него надо бежать как от чумы?»

— Вы ошибаетесь, — сказал Дэвид. — На самом деле Патрик не выносит лжи. Из-за этого у них с братом были постоянные конфликты. Уличив Алекса во вранье, пусть даже самом безобидном, чтобы пропустить урок музыки, он мог прийти в ярость.

В этот момент встала Шарлотта, подавая дамам сигнал покинуть комнату, и Софи облегченно поднялась из-за стола.

Собрав дам в своей личной гостиной, Шарлотта хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание:

— Как вы считаете, следует ли сегодня устраивать танцы?

Девушки помоложе тут же засуетились и шумно потребовали танцев. Даже мать Софи смягчилась и сказала, что танцы — это было бы вполне пристойно. Разумеется, только не современные.

Так что, когда мужчины наконец поднялись из-за стола, их отправили в садовую гостиную. Они заполнили ее, принеся с собой слабый аромат коньяка и сигар, а затем появившиеся лакеи начали выносить стулья и расставлять вдоль стен диваны.

Шарлотта решила, что гостей слишком мало и потому переходить в танцевальный зал не стоит. Для десяти пар великолепно подходит садовая гостиная. К тому же сегодня вечер выдался не по сезону теплым, и можно открыть выходящие на террасу высокие двустворчатые окна. Сейчас лакеи устанавливали там светильники. Они зажигались один за другим, пуская в теплый туманный сумрак лондонского неба золотые лучи.

Последним вошел в садовую гостиную удивленный граф Шеффилд. Откуда взялись эти светильники? В конце гостиной настраивали свои инструменты оркестранты, целых двенадцать человек. Он понятия не имел, что их пригласили. Алекс поискал глазами жену.

— Дорогой Александр, я уверена, что ты со мной согласишься, — нежным голосом проворковала Шарлотта, делая перед ним реверанс. В ответ Алекс отвесил элегантный поклон, а выпрямившись, неожиданно подхватил жену на руки и быстро вынесиз комнаты.

У наблюдавших это событие дам от удивления перехватило дыхание. Мать Софи вздрогнула и тут же демонстративно повернулась спиной, продолжая разговор с будущим зятем. Лакеи продолжали входить и выходить.

В холле Алекс осторожно дал Шарлотте соскользнуть вниз, чтобы носки туфель коснулись пола. Но из объятий не выпускал.

— Так, — медленно проговорил он. Его дыхание обожгло ей ухо. — И что же ты, дорогая женушка, такое задумала? — Шарлотта ощущала, как по спине куда-то вниз неторопливо двигаются большие руки Алекса.

— Алекс! — выдохнула она.

— Уж не решила ли ты оказать влияние на выбор милейшей Софи? — Руки Алекса опустились немного ниже.

Шарлотта невольно покачнулась.

— Нет!

Алекс начал медленно покусывать ее ухо.

— Ладно, так и быть, признаюсь — да! Я подумала, что твоему брату нужно дать возможность, чтобы…

— Когда твой голос становится вот таким хриплым, как сейчас, это восхитительно, — прервал ее супруг. — Давай поднимемся наверх, проведаем детей. А?

— Нет!

— А может быть, да? — Теплые губы проделали вниз по шее небольшую дорожку.

— Нет. — Шарлотта улыбнулась и мягко высвободилась из объятий Алекса. — У тебя только одно на уме. А что подумает о нас строгая маркиза, мать Софи?

— Да все то же самое, — меланхолично произнес Алекс. — Что ты, распутница, сбила меня с пути истинного, а теперь делаешь то же самое с Софи. Моя дорогая, если она узнает, что ты собираешься расстроить прекрасный брак ее дочери, она сдерет с тебя кожу живьем!

— Ладно тебе. Она об этом никогда не узнает. — Шарлота Умоляюще посмотрела на мужа. — Алекс, мне нужна твоя помощь. Ты ведь хочешь, чтобы твой брат был счастлив, правда?

— Конечно, хочу, но у меня нет абсолютной уверенности, что счастливым Патрика сделает именно Софи. Во всяком случае, до сей поры к женитьбе он не обнаруживал ни малейшей склонности.

— Это не довод. Разве ты не видишь, что происходящее меж ними очень напоминает любовь? А если Софи выйдет за Брэдди потом влюбится в Патрика…

— Здесь ты, конечно, права. — Алекс потер подбородок.

— Представь, что будет, если Патрик вскоре женится, просто назло… только потому, что Софи ему отказала.

Алекс прекрасно знал, как это бывает, когда женишься не на, той. Он ободряюще улыбнулся жене и развернул ее в сторону гостиной.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Отвлеки Брэддона, — быстро выпалила Шарлотта.

Граф и графиня возвратились в гостиную как ни в чем не бывало, как будто это обычное дело, чтобы время от времени графы прилюдно выносили на руках графинь из гостиных.

Патрик стоял, облокотившись на рояль, а Дафна Бош, нежно поглядывая на него, играла какую-то томную мелодию.

Шарлотта ущипнула мужа:

— Видишь?

— Графиня, как всегда, любое ваше желание для меня приказ.

Щеки Шарлотты окрасил розовый румянец, а Алекс, посмотрев на нее влюбленными глазами, направился к роялю.

В этот момент заиграл оркестр. Как только начался первый танец, котильон, Брэддон поклонился Софи. Подавая ему руку, она краем глаза заметила, что Патрик, естественно, пригласил мадемуазель Бош.

Софи и Брэддон аккуратно проделывали все фигуры танца. Она поймала одобрительный взгляд матери. Расстояние между женихом и невестой оставалось более чем достаточным. Они медленно двигались в противоположный конец гостиной. Софи тихо вздохнула. К чему скрывать, это было довольно скучно. Неожиданно Брэддон быстро шагнул вперед, слегка толкнув Софи.

— Извините, леди Софи, — проговорил он, тяжело дыша. — Это Фоукс. Он, как всегда, танцует безобразно.

Софи скосила глаза. Патрик делал вид, что других танцующих не существует. Он отчаянно вертел раскрасневшуюся Дафну, поднимал ее руки высоко, чуть ли не до самой головы, и добавлял в танец свои импровизированные па. Несмотря на слабые протесты Дафны, они продолжали кружить, пока не кончился танец. Наконец Патрик остановился в дальнем конце гостиной и, смеясь, поклонился партнерше.

— Милорд, у меня кружится голова! — услышала Софи жеманный голос Дафны и поморщилась.

Брэддон чинно замедлил движение и тоже остановился неподалеку, переводя дыхание.

— Вот и все, — произнес он, вытирая лоб большим шелковым платком. — Здесь немного душно. Может быть, желаете прогуляться? Думаю, мы можем себе это позволить с учетом нашего статуса.

Софи бросила на него внимательный взгляд, не совсем понимая, что он имеет в виду.

— Ведь мы помолвлены, верно? — терпеливо произнес Брэддон. Он уже привык, что его редко кто понимает, и никогда не обижался.

— О да, — пробормотала Софи. — Конечно.

Они вышли на заполненную гостями террасу. И почти сразу же там появился Патрик с Дафной Бош. Софи отвернулась.

— Может быть, действительно прогуляемся по саду, — произнесла она отрывисто; — Давайте же, Брэддон.

Тот испуганно поднял глаза. Невеста еще ни разу не называла его по имени. А теперь вот, пожалуйста, пошла вперед, даже не оглядываясь.

— Так ведь я и говорю… — Брэддон ринулся за ней, обходя большие горшки с цветами. Догнал он ее уже на садовой дорожке.

Софи остановилась, только когда они оказались вне круга света, создаваемого светильниками.

— Вы совершенно правы, мой дорогой сэр. — Она умиротворенно погладила руку Брэддона. — Наш статус таков, что эта прогулка моей репутации не повредит. — Они пошли неторопливо по вымощенной кирпичом дорожке.

— Здесь довольно темно, — заметил Брэддон.

Он чувствовал легкое замешательство. «Зачем она потащила меня в парк? Что подумают люди?» В его понимании все происходящее выглядело очень странным.

Неожиданно Софи остановилась. В мягком сумраке ее платье излучало слабое золотистое сияние, как будто в нем отражалась луна.

— Вы не хотите меня поцеловать? — Она прислонилась спиной к дереву.

Вопрос этот сразил Брэддона наповал.

— Нет. — Он вперился в нее остекленевшим взглядом.

— Нет?

— То есть, конечно, да. Естественно… — Брэддон с трудом ворочал языком, сознавая, что городит что-то не то. Видя удивленные глаза Софи и понимая, что это угрожает их семейному счастью, он поспешно добавил: — Дело в том, что я просто не думал о вас в таком качестве. — И почувствовал, что увядает еще глубже.

— Вы не думали обо мне в таком качестве?

Брэддон с облегчением обнаружил, что Софи, слава Богу, не истеричка. Ее лицо приняло задумчивый вид, и вообще она действительно была очень хороша собой. Правда, лично он предпочитал женщин попышнее, но все равно Софи Йорк будет очень достойной графиней.

— Вы очень красивы, — искренне вырвалось у Брэддона.

— Спасибо, Брэддон. — Софи вздохнула. — Я думаю, теперь нам следует вернуться в гостиную.

Она была обескуражена. «Как это так, я выхожу замуж за человека, который даже не думает обо мне в том смысле, чтобы поцеловать (впрочем, и я сама об этом тоже не думаю), а человек, который… совершенно меня игнорирует…»

И тут у высокой застекленной двери появился радушно улыбающийся Алекс.

— Леди Софи, могу я увести вашего жениха? Всего на пару минут.

Чуть пыхтя, Брэддон одернул сюртук, поклонился и с явным облегчением последовал за Алексом куда-то в глубь дома. Софи осталась на террасе. Ей пришлось идти направо — налево она не могла, потому что там был он.

К ней приблизился улыбающийся Люсьен Бош, один из самых преданных ее поклонников, с которым было очень приятно общаться. Но сейчас Софи приняла его весьма сдержанно, чуть ли не холодно. Причиной тому была сестра Люсьена, которая недвусмысленно повисла на руке у Патрика.

— Горе мне! — Люсьен театрально устремил свои искрящиеся черные глаза к небу. — Я попал в немилость у моей очаровательной англичанки. Леди Софи, скажите откровенно, неужели всему виной ваше предстоящее замужество? Если так, то знайте: мое сердце всегда у ваших ног, замужем вы или нет.

Софи невольно улыбнулась.

Люсьен наклонился ближе. Французский акцент придавал его словам странное очарование:

— Должен вам сказать, леди Софи, для настоящего француза такое незначительное событие, как замужество предмета обожания или собственная женитьба, никогда не было помехой. Его сердце всегда принадлежит той единственной.

— Так это вы настоящий француз, — со смехом ответила Софи. — А я француженка всего лишь наполовину и потому, увы, вынуждена подчиняться правилам.

— Какая жалость, — воскликнул Люсьен с притворной печалью. — Но, моя дорогая леди, в любом случае вы должны обещать, что позволите мне остаться вашим верным рыцарем и после того, как станете графиней. Я буду… — Поток излияний Люсьена прервала Шарлотта, которая громко хлопнула в ладоши.

— Прошу внимания, — произнесла она весело. — Прежде чем мы закончим наш вечер, я предлагаю сыграть в какую-нибудь старинную игру. Например, в прятки или жмурки. Выбирайте.

— Прятки, — выкрикнули из группы молоденьких девушек.

— Хорошо, прятки так прятки, — быстро согласилась Шарлотта. — Видите этот шарф? — Она подняла вверх длинный шарф из пурпурного шелка. — Я вручу его леди Софи. Водить начнет она, поскольку вечер в ее честь. Тот, кто найдет леди Софи, получит этот шарф, а затем сам будет водить. Только прошу: на вопрос, есть ли у вас этот шарф, отвечать честно.

Некоторым пришлось снова разъяснить назначение шарфа — это было определенным добавлением к правилам игры, — но почти у всех гостей глаза сияли от восторга. Все знали, что во время этой игры возможности пофлиртовать огромные. Затем Шарлотта распорядилась, чтобы лакеи разнесли зажженные светильники по Парку и расставили вдоль дорожек, отчего он стал похож на небо, Усыпанное мерцающими звездами.

Софи и опомниться не успела, как Шарлотта обвязала вокруг ее Шеи шарф.

— Отправляйся в летний домик! — шепнула она и легонько толкнула в спину.

Чувствуя в душе неприятный осадок, Софи быстро двинулась по дорожке. А что, если Шарлотта права и выходить замуж за Брэддона — это действительно глупость?

Она легко нашла летний домик и опустилась на белую скамью, радуясь возможности побыть одной. Издалека доносился высокий женский голос. Шарлотта считала до ста.

«Если честно признаться, то я страдаю сейчас вовсе не потому, что Брэддон не захотел меня поцеловать, — кому это вообще нужно, — а из-за того, что Патрик флиртует с Дафной Бош. Значит, выходить замуж за Брэддона нужно».

Софи откинула голову на решетчатую стену летнего домика и закрыла глаза. Душевная боль постепенно стихала. Выйдя за Брэддона, она надеялась навсегда избавиться от этой жгучей ревности. Надеялась, что, став женой Брэддона, тотчас же перестанет тосковать по Патрику Фоуксу, этому величайшему из всех распутников. Надо только поторопить Брэддона и поскорее сыграть свадьбу.

За шарф несильно потянули. Она раскрыла глаза.

— Ой! Я не слышала, как вы подошли. — Встретившись взглядом с Патриком Фоуксом, Софи смутилась.

Он потянул сильнее, и она послушно наклонила голову, чтобы освободиться от шарфа.

— Размышляете о радостях супружеской жизни? — Его голос был на удивление мягким.

Софи не питала иллюзий относительно того, куда может завести этот разговор. Она встала, сделала шаг вперед и остановилась, потому что дверной проход загораживал Патрик.

Он не двинулся с места.

И в ней вдруг все завибрировало. По спине распространялась медленная восторженная дрожь.

— Радости супружеской жизни? — задумчиво повторила она. Уголки ее губ тронула улыбка. — А что, в супружестве могут быть какие-то радости?

— Полагаю, да. — Лицо Патрика оставалось бесстрастным. Она была невероятно соблазнительной, эта Софи Йорк. Черт возьми, такой красавицы в своей жизни он еще не встречал. Волосы, обесцвеченные лунным светом, казались сейчас эфемерными, а шея была похожа на белую лилию.

Он вошел в летний домик и захватил ладонью водопад ее волос.

— Что вы делаете? — Эту фразу Софи произнесла без возмущения, потому что, если быть честной, с самого начала надеялась на что-то подобное.

Он был теперь так близко, что через тонкий шелк платья она могла ощущать жар его тела.

— Я знаю, Софи, что вы любите стихи.

Голос Патрика был хриплым. Она чувствовала, как его пальцы перебирают шелковистые струи ее локонов.

— А эта строчка вам знакома: «О, что за прелесть твои губы — красные, мягкие, сладкие?»

— Нет, — отозвалась она слегка срывающимся голосом.

Он чуть потянул ее волосы. Софи покачнулась, и тогда он неожиданно сгреб ее правой рукой и прижал к своему телу. Она слабо вскрикнула, а его губы уже ласкали шею.

— Красный, мягкий и сладкий плод обязательно следует попробовать, — медленно проговорил Патрик, перемежая слова поцелуями.

— Это и есть радости супружества? — Рационально мыслить Софи не позволял ураган ощущений.

— Одна из них, — согласился Патрик.

Теперь он прижимал ее к себе обеими руками. Они путешествовали по всему ее миниатюрному телу, доходя до сатлого низа. Софи глубоко задышала. А его руки тем временем проникли под корсаж и принялись ласкать груди.

— А что, если…

Голос Софи растаял в тишине — к ее губам приникли губы Патрика, приказывающие, господствующие, успокаивающие, заглушающие и притупляющие чувство вины и страха, обещающие много невиданных наслаждений. Она непроизвольно раскрыла рот, приглашая его к вторжению, а руки вцепились в завитки волос на его затылке.

Когда Патрик на мгновение отпрянул и прислушался к звукам, доносящимся из особняка Шеффилдов, ее тело по инерции потянулось к нему, и губы тоже.

— Софи, — хрипло прошептал он, — ты настоящее сокровище.

Она улыбнулась, почувствовав прилив опьяняющей безрассудной смелости. Возможно, это сумрак летнего домика делал ее такой свободной.

— Сокровище, которое пока под замком.

Глаза Патрика осветились мягкой улыбкой. Он притянул ее к себе снова, почти грубо.

— Странно. Шарф у нас, а они там, кажется, продолжают играть.

Софи прислушалась. Вдалеке были слышны веселые выкрики играющих.

К ней как будто бы снова вернулся рассудок. Она начала вырываться из его объятий.

— Перестань! Нас могут увидеть!

Патрик немедленно разжал руки.

— Это единственное, что тебя беспокоит? — Его губы дрогнули. — Если нас сейчас кто-нибудь обнаружит, то тебе придется выйти замуж за меня, а не за твоего графа.

Софи не понимала, о чем это он. Она любовалась. Луч лунного света проник через решетчатую крышу летнего домика и упал на его лицо.

Она медленно провела пальцем по его щеке:

— Ты красивый.

От ее прикосновения Патрик неожиданно вздрогнул и отпрянул назад.

— Леди Софи, вы не считаете, что ваш жених там соскучился? — произнес он галантным холодным тоном.

Софи открыла рот, чтобы ответить, но передумала. Он прав.

— Очень мило было повидаться с вами, графиня. Желаю здравствовать. — Патрик с ожесточением обернул шарфом руку. И исчез в темноте.

Софи задрожала. По щекам скатились две слезинки.

«О Боже, неужели это случилось? Мне еще нет и двадцати, а я уже ухитрилась поломать себе жизнь тем, что влюбилась в этого повесу». — За первыми двумя последовало еще несколько слезинок.

Софи выпрямилась, неосознанно перенимая осанку матери. «По крайней мере он этого никогда не узнает… и вообще никто никогда не узнает. Ничего. Я сделаю так, чтобы с этого момента весь Лондон считал меня отчаянно влюбленной в Брэддона. И не дай Бог, чтобы кто-нибудь заподозрил, что я питаю к Патрику какие-то чувства. Это будет невероятное унижение». Она поежилась.

На выходе из парка Софи наткнулась на двух девиц, которые возбужденно обсуждали игру, то и дело упоминая шарфы и украденные поцелуи. Она присоединилась к их компании, и они, весело смеясь, вместе вошли в дом. Правда, собственный смех показался ей фальшивым.

Тем временем неподражаемая английская погода как всегда неожиданно решила сделать крутой вираж. С неба начал сеять мелкий дождь, и лакеи поспешно закрыли за девушками двери.

Сидевший рядом со своей матерью Брэддон благодарно посмотрел на приближающуюся Софи.

Она ослепительно улыбнулась:

— Милорд.

Он поклонился:

— Леди Софи, кажется, только что объявили танец. Вы окажете мне честь?

Буланже довольно нудный танец, но именно это Софи сейчас и требовалось. Чтобы успокоиться. Впереди ее ожидала целая жизнь с этим человеком. Надо сосредоточиться. Конечно, веселья будет мало — что-то вроде этого танца, — и талия Брэддона после женитьбы вряд ли уменьшится в обхвате, скорее наоборот. Ну и что с того?

Закончив танец, они остановились в дальнем конце гостиной. Софи подняла глаза и встретила дружелюбный взгляд Брэддона.

— Хорошо повеселились в саду, леди Софи? — Он прищурил голубые глаза. — Интересную игру придумала для нас Шарлотта, верно? Мне удалось добыть шарф, и тут явился Патрик Фоукс, наглый как всегда, и продемонстрировал шарф такой же, как у меня. Ничего не понимаю. Похоже, Шарлотта немножко подшутила над нами. Верно?

«Два шарфа, — удивилась по себя Софи. — Вот почему он так быстро меня нашел. Ну и шуточки у моей Шарлотты».

— Брэддон, — решительно произнесла она, — давайте присядем на пару минут. Мне нужно обсудить с вами что-то очень важное.

Брэддон слегка встревожился. По своему опыту он знал: когда дамы изъявляют желание обсуждать что-то очень важное, то ничего хорошего из этого не выходит.

И действительно, через несколько секунд так все и оказалось.

— Но… но… леди Софи!

— Я просто не могу ждать. Так трудно сдерживать внезапно нахлынувшие чувства. — Софи сделала страдальческие глаза и посмотрела на Брэддона.

По его лицу было совершенно отчетливо видно, что тему любви развивать бесполезно. Он не поймет. Софи понизила голос:

— Конечно, конечно, Брэддон, я вас понимаю. Но тут дело не столько в чувствах, сколько в моих отношениях с матерью. Поверьте, она довела меня до крайности. — Софи взяла Брэддона за руку. — Но ведь мы с вами уже совсем взрослые, в самом-то деле.

— Разумеется, мы взрослые, — неуверенно подтвердил Брэддон. Когда Софи упомянула мать, он почувствовал прилив симпатии. Значит, у них действительно есть что-то общее.

— Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду. Моя мама, она… впрочем, вы ее видели.

— Так давайте же сбежим. — Софи с надеждой посмотрела на Брэддона.

— А вот на такое, моя дорогая, я решиться никак не могу. Брэддон покачал головой. — Во-первых, это неприлично. А во-вторых, моя мать будет попрекать меня этим до конца жизни. Знаете, что она до сих пор вспоминает, как я ослушался ее однажды, сбежав посмотреть петушиные бои. А ведь мне тогда было всего двенадцать лет.

Софи слегка надула губы и наклонилась к Брэддону:

— О, Брэддон, вы что, боитесь свою маму?

— Конечно, — охотно признался он. — Как же ее не бояться, когда она такая жуткая стерва. Спросите у любого. А вы? — Он подозрительно посмотрел на Софи. — Разве вы не боитесь своей мамы? Зачем же тогда затевать все это?

Софи лихорадочно придумывала новые доводы, но ход ее мыслей прервал знакомый голос. Перед ними стояла маркиза Бранденбург. Грудь выпячена вперед, что свидетельствовало о высшей степени недовольства.

— Сегодня не вечер, а какой-то кошмар, — произнесла она ледяным тоном.

Софи по привычке осмотрелась. Где отец? Вот он. Мирно беседует с Сильвестром Бредбеком. И вообще весь вечер Джордж вел себя на редкость прилично, по крайней мере в те моменты, когда она на него поглядывала.

Брэддон поспешно поднялся и предложил маркизе стул.

Элоиза села, хотя у нее было желание немедленно вызвать карету.

— Куда-то исчезла мисс Дафна Бош, — бесстрастно заметила она. — Ее нигде не могут найти. Одновременно куда-то запропастился Патрик Фоукс. — Она устремила на дочь гипнотический взгляд. — Последний раз их видели, кажется, когда они направлялись в парк. Брат мисс Дафны отправился на поиски.

Брэддон откашлялся.

— Не сомневаюсь, что они очень скоро появятся. — Ему тут же вспомнились сплетни, которые рассказывали о Софи и Патрике.

Софи уперлась взглядом в колени. Пальцы как-то странно переплелись и выглядели так, как будто больше никогда не расплетутся.

— Не думаю, чтобы молодая леди оказалась столь глупа и отвергла руку Фоукса.

Элоиза вновь бросила на дочь пламенный взгляд. Ее задевало за живое, что Софи дала себя одурачить человеку, у которого, оказывается, хобби компрометировать молоденьких девушек. Должно быть, Фоуксу отчаянно захотелось жениться. Не иначе.

Брэддон придвинул стул и тоже сел. Софи почувствовала его плечо.

— Патрик сказал, что леди Софи отклонила его предложение, — мягко произнес он. — Я считаю, что мне невероятно повезло.

Брэддон поднял сплетенные руки Софи, быстро разъединил, а затем картинно поднес к губам вялую кисть невесты.

Маркиза одобрительно посмотрела на будущего зятя. Вот это Достойный молодой человек, и манера говорить у него тоже симпатичная. Он напомнил Элоизе кавалеров, которые ухаживали за Ней в юности.

Сердце Софи отчаянно колотилось. Значит, Патрик женится, женится, женится… на француженке Дафне, на этой уличной девке…

— Maman, — сказала она, поднимая голову, — у меня ужасно разболелась голова. Вы позволите, чтобы милорд Слэслоу проводил меня до дома?

Элоиза смерила дочь суровым взглядом. Не собирается ли она своим бесстыдным, дерзким поведением разрушить помолвку? Выкинуть что-нибудь такое, что вынудило бы графа отказаться от предложения? Кажется, нет. И в самом деле, Софи выглядела довольно бледной и измученной.

— Конечно, дорогая, — сказала она. — Сейчас я скажу твоему отцу, и мы распрощаемся как можно скорее. Надо будет только принести извинения нашим хозяину и хозяйке за тебя и графа Слэслоу. — Элоиза быстро оглядела садовую гостиную, но ни Алекса, ни Шарлотты нигде видно не было.

— Софи, немедленно отправляйся домой и попроси Симону, чтобы тебе приготовили посеет. Он очень помогает от нервической головной боли.

Софи улыбнулась матери и встала, стиснув бескровными пальцами бархатный сюртук Брэддона. Он быстро повел ее на выход. «Как с ним удобно», — с благодарностью подумала она, оглядывая гостиную. У всех на устах было исчезновение Дафны Бош и Патрика Фоукса. Все сходились на том, что брат Дафны, Люсьен, вызвал Патрика на дуэль и в данный момент они обмениваются именами секундантов.

Тем временем Софи размышляла о тактике второй атаки.

— Понимаете, Брэддон, — сказала она в карете, придвигаясь поближе к будущему мужу, — нам нужно придумать что-нибудь, чтобы избежать этих бесконечных официальных приемов и скучных, утомительных дел, которые будут терроризировать нас целых четыре месяца. Здесь я целиком полагаюсь на вас.

— На меня… — повторил Брэддон.

Ей показалось, что в его глазах зажглись искорки интереса.

— Ой, вы знаете, что мне сейчас пришло в голову? — возбужденно проговорила Софи и внимательно посмотрела на Брэддона. — Вам непременно нужно приобрести широкий черный плащ. Если вдобавок к этому еще наклеить бутафорскую бороду, какую носят актеры…

— Боже милостивый, я знаю, как это сделать! — Брэддон пришел в восторг. — Но для чего?

— Как для чего? — воскликнула Софи. — Конечно же, для нашего бегства. Естественно, после свадьбы мы остепенимся и заживем размеренной жизнью. В ней не будет ничего театрального.

— Но вообще-то не знаю, как вы, а я очень люблю театр. Неужели вы не понимаете? Ведь это же замечательно — перед тем как начать размеренную респектабельную жизнь, немножко подурачиться. В последний раз. — Она озабоченно задумалась. — Конечно, нужно разработать хороший план.

— Понятно… — протянул Брэддон. У него перед глазами уже возник образ: он в черном плаще и парике стоит, покручивая фальшивые усы.

— Дело в том, — вдохновенно продолжила Софи, — что если мы сейчас позволим нашим матерям верховодить, то и в дальнейшем они обязательно попытаются контролировать каждый наш шаг. Да что там, моя мать уже объявила, что, как только я стану замужней леди, она все свое время будет проводить со мной.

— Неужели? — тихо проронил Брэддон.

— А стоит нам завести детей, будет еще хуже. Обе мамаши будут постоянно торчать в нашем доме, развлекаясь с детьми. По этому нам непременно нужна свобода.

Брэддона всегда смущало, когда речь заходила о свободе.

— А зачем, собственно, нужно приобретать плащ?

— Как зачем? — удивилась Софи. — Чтобы вас никто не узнал во время бегства. Люди ведь смотрят только на одежду. В плаще и с фальшивой бородой вы можете выдать себя за кого угодно.

Несколько секунд стояла тишина.

— Возможно, это и так, — наконец произнес Брэддон, — но я по-прежнему не понимаю, почему…

— А потому, — прервала его Софи, — что если мы не сбежим, то нам вообще незачем жениться. — Она пристально посмотрела ему в глаза. — Вот так, Брэддон Четвин, я ставлю условие. Если завтра ночью вы не придете к моему дому, я за вас не выйду.

Брэддон с тревогой отметил, что его невеста, к сожалению, Все-таки имеет истерические наклонности. Взять хотя бы то, как она комкает край его сюртука, как будто хочет разорвать.

Он представил лицо матери, когда сообщит ей, что Софи разорвала помолвку, и похолодел. К тому же можно будет надеть черный плащ, приклеить усы и бороду — от одного предвкушения его сердце переполнялось восторгом.

— Ну зачем же так прямо сразу и обижаться, — миролюбиво проговорил он. — Хорошо. Я это сделаю.

Софи знала, что нужно закрепить успех, прежде чем Брэддон все это еще раз обдумает или, хуже того, обсудит с кем-нибудь из более рассудительных приятелей.

— Итак, я жду вас завтра, — произнесла она твердым голосом. — Завтра в полночь. И смотрите, Брэддон, никому ни слова. Наш план может испортить любая мелочь. — Софи понизила голос до вибрирующего шепота. — Недаром заговорщики так любят полночь. Для таких дел это самая лучшая пора. Я устрою так, чтобы у моего окна стояла лестница. Вы — обязательно в плаще — залезете по ней и спустите меня вниз!

Идея влезть по лестнице в черном развевающемся плаще и унести на руках в ночь прекрасную девушку Брэддона захватила. В конце концов, он в любом случае женится на Софи, так почему бы действительно не попробовать.

— Хорошо, — согласился он. — В полночь.

Карета остановилась, лакей открыл дверцу. Брэддон вышел, чувствуя себя много более лихим, чем когда в нее садился. Он протянул руку, и Софи доверчиво вложила в его ладонь свои маленькие пальчики. Поднимаясь по мраморным ступеням к парадному входу, она остановилась на ступеньку выше, чтобы их лица были на одном уровне, и прошептала:

— Я буду ждать вас завтра, мой рыцарь.

Почти загипнотизированный, Брэддон подался вперед и благоговейно прикоснулся губами к ее губам. А затем с поклоном удалился,

В дом Софи вошла усталая, но удовлетворенная.

Значит, Патрик Фоукс женится на этой противной французской девчонке, которая вешалась ему на шею. Ничего. Зато она, Софи, выйдет замуж много раньше, чем он уладит свои отношения с Люсьеном Бошем. А став замужней женщиной, никогда больше не будет думать о Патрике, о его глазах и прикосновениях, которые всегда вызывали у нее волнение.

А в это время по садовой гостиной особняка Шеффиддов прошел возбужденный ропот. Через высокие застекленные двери вместе со своим братом вошел достопочтенный Патрик Фоукс. Мисс Дафны Бош с ними не было!

Барбара Льюистон, которая, как близкая подруга Дафны, только что деловито обсуждала детали ее замужества, считая это свершившимся фактом, весело воскликнула:

— А где же моя дорогая Дафна? Патрик выглядел странно спокойным.

— Ей не повезло. Как только мы вышли из дома, ее укусила оса, где-то под глазом. — Барбара встревоженно вскрикнула, и Патрик поспешил добавить: — Он так ужасно распух, что Шарлотта увела ее сделать примочку.

Ничего себе поворот — от сенсационного романа к опухшему глазу! Теперь даже самые усердные сплетники не могли предположить, что Патрик Фоукс завтра утром будет чувствовать себя обязанным сделать бедной девушке предложение. Наверное, это к лучшему, что ее укусила оса, рассудили некоторые. Потому что слишком уж тон у него безразличный. Видно, его сердце не трогает печальная судьба девушки. Ведь бедной Дафне придется воздержаться от посещения светских приемов целую неделю, а то и дольше. А Фоукс проявляет такое равнодушие.

Глава 7

На следующее утро Брэддон Четвин проснулся с ощущением, что сегодня его ждет нечто чрезвычайно приятное. Всю ночь ему снились черные плащи и фальшивые усы. Пару минут он тупо рассматривал сонными глазами голубой ситец драпировки, а затем постепенно Начал вспоминать: «Значит так, леди Софи Йорк хочет сбежать, и для этого я должен надеть плащ и приклеить усы. Если я не появлюсь у Нее сегодня в полночь, она угрожала, что не выйдет за меня замуж».

Фантазии Софи были какими-то странными и запутанными, чтобы разобраться, требовались существенные умственные усилия. Брэддон напрягся.

Сейчас, при холодном утреннем свете, все казалось чистым безумием. Иначе это не назовешь. «Если мы отправимся в Гретна-Грин, то в обществе, несомненно, решат, что нам не терпится поскорее оказаться в брачной постели. Однако такого скорее всего у нее даже и в мыслях нет, потому что о сексе Софи должна иметь весьма смутное представление, как, впрочем, и все остальные хорошо воспитанные молодые леди. Она, вероятно, и не предполагает, как будет выглядеть наш побег со стороны. К тому же нам ничто не мешает через четыре месяца спокойно обвенчаться в церкви Святого Георгия. К чему спешить? Чтобы в свете рассудили, что наше стремление связать себя узами брака через неделю после помолвки связано с большой любовью?»

Что же касается действительной причины, почему Софи вдруг втемяшилось в голову сбежать, то об этом Брэддон просто не думал, потому что уже очень давно про себя решил: поступки и даже намерения женщин непостижимы.

Он позвонил в колокольчик, чтобы принесли горячего шоколада, после чего положил руки под голову. Теперь надо серьезно подумать, как лучше одурачить будущую жену. Потому что нет большей глупости, чем срываться куда-то к черту на кулички, в Шотландию, только для того, чтобы там жениться. Тем более что делать это ему не хотелось. Жениться он в общем-то согласен, раз надо. Но только чтобы все было как полагается. Без всяких вывертов.

«Ну давай рассудим. — Он выпятил нижнюю губу. — Туда поездка займет самое меньшее два, а скорее всего три дня. И столько же обратно, если не дольше. Вы пробовали добраться до Шотландии в декабре? То-то. — Брэддон насупился. — Надо также учесть, что пока еще не выпало ни капельки снега. И будь я проклят, если оставлю Мадлен даже на неделю!» — Стоило Брэддону подумать о Мадлен, как сильнее забилось сердце. Захотелось тут же выпрыгнуть из постели и немедленно отправиться в конюшни ее отца только для того, чтобы хотя бы раз посмотреть на возлюбленную.

«Но Мадлен не выбежит приветствовать меня, когда я появлюсь у конюшни». — Вспомнив ее сдержанность, а порой и раздражительность по отношению к нему, Брэддон погрустнел. На письма не отвечает, от подарков отказывается и вообще недавно категорически заявила, что содержанкой становиться не собирается. Так и сказала, что положение куртизанки ее, мол, не устраивает, И напрасно он объяснял, что дочь торговца лошадьми (ее отец содержал «Торговый центр Винсенте») не может рассчитывать выйти замуж за приличного человека, что она вообще может остаться старой девой. Мадлен все это отвергала, даже не слушая.

Когда вошел Кесгрейв с утренним шоколадом, Брэддон задумчиво жевал губу. Может быть, Мадлен беспокоит будущее? В конце концов, положение содержанки не такое уж завидное, и она могла не поверить, что его намерения более чем серьезные. «Может быть, следует пригласить моего поверенного и составить контракт, который бы раз и навсегда гарантировал ей приличное содержание? Возможно, тогда она поверит, что это не временно, а навсегда».

Погруженный в мысли, Брэддон рассеянно отпил из чашки немного шоколада. Проблема, и притом серьезная, состояла в том, чтобы умиротворить леди Софи и одновременно никуда с ней не сбегать. Послать записку? Но тогда она определенно разорвет помолвку. В своей жизни Брэддон навидался истеричек — чего стоят три старшие сестры, — а Софи, похоже, ничуть не лучше и готова сорваться в любой момент. Нет, все должно начаться по ее плану, но каким-то образом не заканчиваться в Гретна-Грин.

Брэддону захотелось увидеть Мадлен немедленно, сейчас же. Он пытался думать о чем-то другом, но не получалось. Никак. Он понимал, что пока не посмотрит на нее хотя бы издали, ничем заняться не сможет. А может быть, если поблизости не будет отца, даже удастся сорвать поцелуй.

Боже, какой у нее грубый отец! Собака в мясной лавке и то приветливее. Судя по тому, как он взбесился по поводу репутации Мадлен, можно подумать, что его дочь леди. «Я, видите ли, ее компрометирую. Какая чепуха! Они никак не возьмут в толк, что у женщин, которые живут рядом с лошадиными конюшнями, нет никакой репутации. Они ее должны создать». Брэддон поморщился.

Явился камердинер Кесгрейв:

— Пожалуйте одеваться.

Брэддон попытался пошутить с ним по поводу того, что иметь репутацию и создать ее — это совсем разные вещи, но Кесгрейв посмотрел на него своим, как всегда, пустым взглядом и сказал:

— Милорд, какой вы сегодня предпочтете надеть сюртук? Голубой?

Брэддон вздохнул: «Хорошо, что у меня спокойный характер. Очень хорошо для всех этих недоумков вокруг».

— Кесгрейв, подайте серовато-коричневый. Вы знаете какой.

— Вы имеете в виду тот, что мышиного цвета, милорд? — произнес Кесгрейв осуждающим тоном.

— Да-да, этот. Я поеду верхом.

— До завтрака? — Теперь тон Кесгрейва был явно неодобрительным.

«Черт побери, от этих слуг заболеешь! Командуют и командуют в моих апартаментах, как настоящие хозяева, И во всем я перед ними должен отчитываться».

— Мне захотелось прогуляться, — буркнул Брэддон. Одевшись, он торопливо спустился по парадным ступеням (как мальчик, сбегающий из дому в парк), залез в седло и поскакал по улице, направляясь в район Блэкфрайарз, где располагался «Торговый центр Винсенте».

Сейчас у конюшен было тихо. Позднее, днем, у больших дубов на переднем дворе соберется публика (несколько небольших групп); Они будут стоять с праздным видом, наблюдая, как ребята выводят арабских скакунов, рвущихся встать на дыбы, и крепышей с грудью, похожей на пивную бочку, натренированных для скачек на короткие дистанции.

Брэддон тяжело соскочил с лошади и бросил поводья пареньку, слоняющемуся у конюшен в надежде заработать шиллинг.

После полудня Мадлен вообще здесь не появлялась из-за cмехотворной заботы ее отца о «репутации». Впрочем, Брэддону это было на руку — не надо было соперничать с каждым обедневшим дворянином. Их немало захаживало сюда присмотреть какую-нибудь плохонькую кобылу.

Брэддон быстро шел по длинному коридору. В конюшне слабо пахло влажной припаркой из черной патоки — мелассы. Именно по этой припарке и можно было найти Мадлен. Обычно по утрам она ухаживала за лошадьми, растянувшими коленные связки.

Мадлен оказалась в самом последнем стойле справа. Занималась передней ногой лошади. Башмаки Брэддона громко стучал по каменному полу коридора. Она их не могла не слышать, одна головы не подняла, продолжая вполголоса что-то проникновенно напевать кареглазой кобыле, привязывая к ее ноге припарку.

Несколько секунд Брэддон стоял молча, переминаясь с ноги на ногу.

— Милорд, — произнесла Мадлен, не оборачиваясь, — если это вам не затруднительно, не могли бы вы подержать голову Грейси? Видите, она мне мешает.

— А как вы узнали, что это я? — Брэддон взял Грейси под уздды.

Мадлен бросила на него быстрый взгляд через плечо.

— Милорд, вы неизменно появляетесь здесь каждое утро, в это время.

Брэддона слегка смутил ее прозаический тон. Неужели Мадлен не хочет, чтобы он приходил? Он отпустил узду и, пытаясь не пыхтеть, присел на корточки рядом.

— Что с ней?

— Растянула правую переднюю ногу, — коротко сообщила Мадлен.

Брэддон быстро осмотрел лошадиную ногу, а затем придвинулся к Мадлен немного ближе.

— Милорд!

«Сегодня она сердитая, — подумал он. — Значит, о поцелуях не стоит и мечтать. Ну почему, почему я влюбился в эту француженку с дьявольским темпераментом и моралью монахини?»

Она была вовсе не такая красивая, как Арабелла, любовница, в прошлом году перешедшая к нему от Патрика. К тому же любой непредвзятый наблюдатель сочтет ее невысокой и полноватой. Но разве сердцу прикажешь?!

Она массировала переднюю ногу лошади, а он, не встречаясь с ней глазами, мог лишь изредка наблюдать пышные закругления грудей, когда она чуть поднимала руки. В эти мгновения его глаза загорались, а руки…

— Не надо! Брэддон вздрогнул:

— Почему?

Мадлен поднялась на ноги и оправила юбку.

— Пожалуйста, очень вас прошу, не надо делат из меня турочку! — Когда она волновалась, ее французский акцент всегда усиливался.

— Что значит делат турочку?

Брэддон смутился, его рот слегка приоткрылся. Спрашивается, можно ли здраво рассуждать, когда перед тобой стоит Мадлен, а ее очаровательная грудь так восхитительно то вздымается, то опускается. К тому же у нее такие сочные бедра…

— Турочку! Я не понял, что это такое.

— А то, что я сказала, — бросила Мадлен, теряя терпение. «Ну что мне делать с этим тупым лордом? Разве можно работать, когда он стоит тут и пыхтит надо мной».

Надо сказать, что в некоторых ситуациях дурные мозги Брэддона работали превосходно. Он заключил Мадлен в объятия так быстро, что у нее не было времени крикнуть отцу. Губы Брэддона припечатались к ее губам раньше. Он целовал ее, постепенно перемещаясь на выход из стойла Грейси, тем самым подтверждая, что умеет выполнять два дела одновременно. Это достоинство признавали за ним даже некоторые приятели.

Мадлен и не хотела, а расслабилась. Буквально против воли. А что делать, жизнь ведь не сахар. А когда тебя обнимают руки Брэддона, чудится, будто ты на секундочку попала в рай. Да-да, когда Брэддон ласкал ее, Мадлен казалось, что все плохое позади.

Однако она быстро стряхнула с себя оцепенение и уперлась ладонями в его грудь. Он что-то шептал ей на ухо. Какие-то фантастические обещания, причем уже не в первый раз. Ничего себе поклонник! Мама таких во Франции называла иначе — распутник. Он хочет не жениться, а только опозорить.

Руки Брэддона гладили ее плечи.

— Мадлен, не надо смотреть так печально, — прошептал он. — Мне тяжело, когда вы грустите.

Она подняла голову и посмотрела прямо в голубые глаза Брэддона.

— Я не грущу. Просто вспомнила маму.

— Нет, глаза у вас грустные, — настаивал Брэддон.

— Еще бы. Вы не представляете, как мне без нее тяжело. Мадлен сказала это и опомнилась. Не хватало только делиться с этим аморальным поклонником своим самым сокровенным.

Брэддон поцеловал ее в ухо.

— Мадлен, когда-нибудь вы тоже станете матерью. И у вас будут собственные дети.

Она сделала глубокий вдох и оттолкнула Брэддона.

— С вами у меня точно никаких детей не будет. Вы хотите, чтобы я стала куртизанкой, а у таких женщин детей не бывает. При их образе жизни они это себе позволить не могут.

Брэддон широко улыбнулся:

— Мы будем иметь детей! Будем! Я знал это, как только вас увидел. До встречи с вами я никогда даже о детях и не вспоминал.

На сердце у Мадлен потеплело. Вообще-то такие мужчины, как этот английский лорд, ей нравились. Конечно, если бы только он вел себя иначе. Не слишком умен, но сердце доброе. И надежный. Чувствуется, что на него можно положиться. К тому же крупной комплекции. По мнению Мадлен, настоящий мужчина должен быть крупным. В принципе всегда можно сделать так, чтобы он не выглядел таким уж большим дураком. Она тряхнула головой. «Нет. Пусть я вообще никогда не выйду замуж, но ни один мужчина не заставит меня стать куртизанкой».

Мадлен оттолкнула Брэддона. Ее лицо снова стало злым.

— Подите прочь! Он вздохнул:

— Возможно, на несколько дней мне придется уехать.

— Прекрасно. Наконец-то я смогу нормально поработать. — Было видно, что это сообщение ее нисколько не обеспокоило. — И куда же вы отправляетесь? — Последняя фраза была произнесена через несколько секунд.

— Это целая история. — Брэддон нахмурился. — Мне предстоит похищение невесты. Да, леди Софи желает, чтобы я ее похитил. Но я этого не хочу. В спальню к ней, конечно, залезть придется, но в Гретна-Грин я ее не повезу. Это уж слишком. А кроме того, в разгар зимы такими делами никто не занимается.

Сердце Мадлен болезненно сжалось.

— Неужели леди Софи действительно хочет, чтобы ее похитили?

— Да, — глухо проронил Брэддон. — И вообще, теперь я не Уверен, что она будет мне подходящей женой. Помните, в прошлый раз я был очень доволен. А вчера вечером она устроила истерику и сказала, что если я сегодня в полночь не залезу к ней по Приставной лестнице, — он бросил взгляд на Мадлен, — и не просто так, а чтобы похитить, то она вообще за меня не пойдет.

У Брэддона сейчас был такой жалкий вид, что Мадлен чуть не рассмеялась.

— Но, Мадлен, я не могу начинать все сначала! — Каким-то образом ему удалось обнять ее снова, и эти слова он произносил ей в волосы. — Как подумаю, что нужно начинать все сначала:

«Олмэкс», поиск другой девушки, без вывертов и фантазий… Нет уж, лучше держаться за леди Софи. Мне просто нужно что-то придумать. Как ее похитить, не похищая.

— А почему вы не хотите ее похитить? Брэддон отстранился. Карие глаза Мадлен смотрели на него без всякого сочувствия.

— А вы будете по мне скучать?

— Не буду я по вас скучать, — ответила она. — И не надейтесь. А после женитьбы можете в конюшнях вообще не появляться. Я все равно вас к себе даже близко не подпущу.

— А я вот скучать буду, — решительно произнес Брэддон. — вам не верю. Мне кажется, вы тоже немножко будете скучать, любом случае свою женитьбу я торопить не желаю. — Он легонько сжал Мадлен, а затем скользнул на кучу сена, увлекая ее к себе и колени.

Она несколько секунд повозмущалась, а затем расслабилась.

— Помнете свою одежду.

— А вы, Мэдди, такая практичная, — прошептал Брэддон, наслаждаясь ее пышным телом.

— А почему бы не притвориться, что вы сломали ногу? — Мадлен произнесла эти слова и тут же пожалела. «Не хватает, чтобы он подумал, что я проявляю интерес к его браку».

— Как это — сломал ногу?

— Ну, если у вас сломана нога, то, очевидно, вы не сможете влезть по приставной лестнице.

Брэддон медленно переваривал сказанное.

— Мэдди, будь я проклят, если вы не правы! Приеду домой и напишу леди Софи записку, что сломал ногу. — Он потер руки. — Замечательно, именно так я и сделаю.

— Она что, действительно устроила истерику? — спросила Мадлен.

Брэддон нахмурился:

— Ну, не совсем, но довольно близко к этому.

— Тогда, наверное, она вашей записке не поверит. Во всяком случае, я бы ни за что не поверила. Подумала бы, что вы просто пытаетесь увильнуть, что похитить меня у вас не хватило пороху.

— Вы считаете, что леди Софи не поверит моей записке?

— Да. Она может разорвать помолвку.

Мадлен с некоторым удивлением обнаружила, что ей приятна мысль о расторжении помолвки Брэддона.

— Разорвет помолвку? — в ужасе повторил Брэддон, первым делом вспомнив о матери. Ее гнев даже представить невозможно. — О, я придумал! — Он оживился. — Мне придется действительно сломать ногу. По-настоящему. Я упаду с лошади. Потом попрошу кого-нибудь стащить Софи по этой чертовой лестнице и привезти ко мне домой, чтобы она увидела гипс. Разве это не доказательство?

Мадлен вздохнула. Этот непутевый английский лорд, по-видимому, действительно нуждается в опеке.

— Какой, однако, вы быстрый. Ногу сломать не так-то легко.

— У меня получится, — радовался он. — В школе я ломал ногу, и доктор наказал ходить с осторожностью, потому что она может легко снова сломаться. Я знаю, как это делается. — Глаза Брэддона загорелись. — Нужно подвернуть ногу и упасть с лошади налево. Обязательно сломается.

Сердце у Мадлен похолодело.

— А если она неправильно срастется и вы навсегда останетесь хромым? Тогда леди Софи от вас в любом случае откажется.

— Вы так считаете?

— Подумайте сами, — уверенно проговорила Мадлен, — все леди любят танцевать — это общеизвестно. Станет ли леди выходить замуж за мужчину, который хромает?

— О…

Мадлен не понравилось, что ее трогает непритворная безутешность Брэддона.

— Я могу дать вам гипсовый пластырь, — робко предложила она.

— Какой пластырь? — Брэддон прижался губами к нежному Уху Мадлен, в точности как недавно кобыла Грейси. О похищении Невесты думать было некогда.

— У нас здесь есть все материалы, — пояснила она, не обращая внимания на поползновения Брэддона, — на случай, если понадобится наложить шину на лодыжку лошади. Я упакую вашу ногу в гипс, и тогда каждый поверит, что она у вас сломана.

Брэддон обнял ее еще крепче.

— Мэдди, вы просто клад!

Она его еле успокоила, так он возбудился. Затем занялись делом. Мадлен разрезала бриджи — ими пришлось пожертвовать — и наложила гипс на участок левой ноги от лодыжки почти до колена.

Спустя сорок минут в дверях конюшни появился Брэддон. Опираясь на плечо Мадлен, он сделал несколько шагов и остановился. Ему казалось, что нога действительно сломана.

— Гипса не многовато?

— О нет, — заверила его Мадлен. — У вас очень тяжелый перелом. Подумать только, такое падение. Просто чудо, что вы не убились.

Брэддон кинул два шиллинга мальчишке, караулящему его лошадь.

— Отведи ее в конюшню, а потом найди мне кебмена.

— Мальчик посмотрел на него с любопытством.

— Милорд, вы повредили ногу?

— Брэддон вздохнул и кинул ему еще монету.

— Ступай.

— Сию минуту, милорд. — Мальчик побежал, оставив лошадь привязанной к столбу.

— Надеюсь, он про нее не забудет, — проговорил Брэддон, глядя ему вслед.

— Не беспокойтесь, — сказала Мадлен. — Я присмотрю за вашей лошадью.

Они медленно двинулись на угол улицы.

— Я люблю вас, Мэдди. — Брэддон с умилением смотрел на ее мягкие растрепанные волосы.

Она остановилась и сжала его руку.

— Такие слова не следует произносить даже шепотом. Вдруг папа услышит.

Брэддон пожал плечами:

— У меня сломана нога. Что он может со мной сделать? Сломать вторую? И к тому же это правда, Мэдди. Я действительно вас люблю.

— Ха! Вы повеса и распутник. — Мадлен начала злиться. — И любите меня только потому, что я не поддаюсь на ваши уговоры. — Они уже были на углу, где Брэддона ждал наемный экипаж.

Не сказав больше ни слова, Мадлен развернулась и пошла прочь. Затем, что-то вспомнив, оглянулась:

— Когда захотите снять гипс, можете прийти сюда. Или расскажите все своему камердинеру.

— Только не это! — запротестовал Брэддон. — Кесгрейв черствый старик. Он не поймет. Так что я никому говорить об этом не буду. — Он сделал паузу. — Мадлен…

Она развернулась лицом к нему, симпатичная фигуристая девушка. Ее волосы мягко золотили солнечные лучи.

— Спасибо за помощь.

Неожиданно лицо Мадлен озарила озорная улыбка.

— Хоть какая-то польза от куртизанки, верно?

— Вы не куртизанка! — почти крикнул Брэддон.

— И никогда не буду. — Мадлен развернулась и быстро зашагала к конюшне.

Брэддон с трудом влез в карету, притворно ойкнув, когда нога в гипсе задела ступеньку.

Мадлен прошла к стойлу, где ее ждала Грейси.

— Бедная Грейси! Я о тебе совсем забыла. Начала накладывать шину и… Ой, что это?

Мадлен обнаружила, что «бедная Грейси» зря времени не теряла. Вся патока меласса, предназначенная для наложения шины, была уже у нее в желудке. Через несколько минут заглянувший в конюшню отец обнаружил, что дочь на чем свет стоит бранит по-французски прожорливую кобылу.

Глава 8

Патрик не верил своим ушам. Он внимательно посмотрел на старого приятеля, а затем коротко рассмеялся. Причем смех этот не имел ничего общего с весельем.

— Ты решил похитить невесту? Невероятно.

Брэддон смотрел на него с мольбой. Патрик был единственным, кому в случае крайней нужды можно было доверить выполнение этой миссии.

— Черт возьми, старина, как я с такой ногой смогу взобраться по приставной лестнице? — Он показал на закованную в гипс ногу, бережно уложенную на мягкий табурет.

Патрик пожал плечами:

— Значит, придется похищение отменить.

— Да я бы с радостью, — выкрикнул сдавленным голосом Брэддон. — Я не хочу и никогда не хотел никого похищать. Но Софи требует. Прошу тебя, залезь ты к ней по этой чертовой лестнице и привези сюда, чтобы она убедилась, в каком я состоянии. Надеюсь, она поймет, что ни о каком бегстве не может быть и речи. Патрик, ты же видишь, что я лишен возможности передвигаться!

— Ты просто должен мне помочь.

— Пошли записку.

— Да не поверит она никаким запискам. — Брэддон выпятил нижнюю губу, что свидетельствовало о крайней степени расстройства. — И разорвет помолвку. Ты не знаешь, какая она истеричка. Вчера вдруг ей шлея под хвост попала. Представляешь, заявляет, что если я в полночь не залезу к ней в спальню и не стащу вниз, то она вообще за меня не выйдет. — Глаза Брэддона посветлели. — Я знаю, почему ты такой хмурый. — Он широко улыбнулся. — Сам женишься. Я угадал? Мадемуазель Бош. Уже небось узнал размер ее обручального кольца?

Патрик посмотрел на Брэддона так, что тот почти струсил.

— Я привык к твоим глупым шуткам, но, пожалуйста, не надо перебарщивать.

Брэддон снова выпятил губу.

— А мне не нравится, когда ты разговариваешь таким тоном. Вы с братом близнецы, но совсем не похожи. Алекс поспокойнее. Что, спрашивается, тебя так рассердило? Вчера в гостиной все только и говорили о том, что ты вывел мадемуазель Бош в парк полюбоваться луной.

— Вчера, говоришь? — Патрик усмехнулся.

— Да, — подтвердил Брэддон, — вчера. Ты думал, что моя мать не заметит, как вы вышли прогуляться чуть ли не в обнимку и не вернулись назад?

— К твоему сведению, — произнес Патрик безразличным тоном, — не успели мы выйти, как девушку ужалила оса. Вот и все. — Он на секунду задумался. — Послушай, а когда Софи потребовала от тебя похищения? До или после этих разговоров о моей предполагаемой женитьбе?

— О, Софи заговорила об этом гораздо раньше. — Брэддон приосанился. — Должен тебе сказать, Патрик, она меня обожает. Возможно, это единственный раз, когда мне удалось отбить девушку у братьев Фоукс. — Он принялся задумчиво покусывать нижнюю губу. — Знаешь, наверное, тебе действительно не следует лезть к ней в спальню. Ведь она может обидеться.

Патрик насупился. Иногда его удивляло, как это Брэддон ухитряется прожить целый день, чтобы его кто-нибудь не убил.

— Конечно, обидится и оскорбится. Так что сам видишь — для такого дела я не гожусь. Лучше пошли к ней кого-нибудь из слуг. — Патрик залпом допил бренди и поставил бокал на столик.

— Это невозможно, — заволновался Брэддон. — Как я могу поручить слуге залезть в спальню леди? Тем более моей будущей жены. Нет, Патрик, я вижу, кроме тебя, некому. Алекс на мою записку не ответил. Наверное, не получил.

— Алекс в деревне, — сказал Патрик.

— Ну вот. — Брэддон пригорюнился. — Конечно, я бы не стал тебя просить, с учетом того, что… ну, сам понимаешь, но ты единственный. К Дэвиду обратиться не могу, он священник, а Квилл в еще худшем состоянии, чем я.

— О, ради Бога, — угрюмо проговорил Патрик, — только Квилла в это дело, пожалуйста, не впутывай.

— Я вот что тебе скажу, — произнес Брэддон с надеждой в голосе. — Надень широкий плащ и шляпу, приклей усы, и она тебя вообще не узнает.

Патрик налил себе еще бренди.

— Но почему я?

— Что значит — почему ты? Потому что мы друзья, вот почему. Потому что ты мне все равно что брат. Потому что ты знаешь, какая у меня мама и что она начнет вытворять, если Софи расторгнет помолвку.

Патрика очень тянуло тяжело вздохнуть, но он подавил это Желание. Жалобные глаза Брэддона прилипли к нему, от них никуда не денешься. Как у охотничьей собаки, которая знает, что ты прячешь за спиной кость.

Вот ведь какая чертовщина. «Софи мне отказала, а теперь получается так, что я должен помогать этому остолопу, который не хочет на ней жениться».

А Брэддон все лепетал:

— Посмотри, посмотри сюда, Патрик! — Он подтащил к себе большую сумку и извлек что-то черное, издали похожее на ощетинившегося ежа.

— Что это?

— Борода, — весело отозвался Брэддон. — Я купил ее у Хенслоу, самого знаменитого торговца бутафорией. Он снабжает костюмами весь «Друри-Лейн». А вот плащ. Смотри…

Патрик поморщился и глотнул еще бренди. «А что, если леди Софи Йорк вдруг пожелала этим побегом погубить свою репутацию? Мне-то что до этого? А ничего. Ровным счетом ничего. Но почему, черт возьми, я должен стаскивать ее вниз по этой дурацкой лестнице?»

Брэддон не сводил глаз с Патрика и, видимо, заметив на его лице выражение сомнения, оживился.

— Ты сделаешь это! — громко воскликнул он. — Я это знал, Патрик. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Черт возьми, дружище, да ведь лучше тебя с этим делом никто и не справится.

— Сумасшествие какое-то, — проговорил Патрик и бросил недовольный взгляд на массивную повязку Брэддона. — И сколько ты будешь это носить?

— О, наверное, пару недель, не меньше, — беззаботно ответил Брэддон.

Патрик устремил на приятеля свои пронзительные черные глаза.

— А я слышал, сломанная нога срастается за шесть недель.

— Наверное, ты прав, — быстро согласился Брэддон. — Но, Патрик, тебе бы сейчас лучше поторопиться. Софи ждет меня в полночь. Если бы ты спросил меня, я бы тебе ответил, что для бегства это ужасно неудобное время. Но в любом случае до назначенного часа осталось всего двадцать минут.

Патрик перебирал пальцами черного ежа, который распался на две части, бороду и усы. Брэддон кинул ему небольшую бутылочку.

— Приклей их этим веществом. Вон зеркало над камином — Патрик вынул пробку и понюхал.

— Нет. — Его тон не допускал возражений.

— Ладно, но надень хотя бы плащ, — взмолился Брэддон. — Он с капюшоном. Самое главное, чтобы она тебя не узнала, пока ты не спустишь ее на землю. А то поднимет крик и разбудит весь дом. Я думаю, ей не очень будет приятно обнаружить вместо меня тебя.

Патрику о том, как Софи воспримет эту ситуацию, гадать не хотелось.

— Плащ тебе пригодится и внизу, — торопливо продолжал Брэддон. — Ты в него завернешь Софи. Иначе это может повредить ее репутации, если тебя увидят с ней ночью.

Глаза Патрика зажглись весельем.

— Ты беспокоишься о репутации своей будущей жены и просишь меня войти ночью к ней в спальню, взять на руки и перенести в ожидающую внизу карету, разумеется, тайком от родителей? — Патрик надел плащ и накинул капюшон. Посмотрев на себя в зеркало, он усмехнулся. — Боже, что за вид. Так на средневековых карикатурах изображали смерть. Не хватает только веревочного пояса и косы.

Брэддон выпятил губу.

— Софи будет скомпрометирована, только если об этом кто-нибудь узнает. Так что я прошу тебя по пути к карете завернуть ее в плащ, и сам надвинь поглубже на голову шляпу, чтобы никто не мог увидеть ваших лиц. Я имею в виду, если так случится, что кто-нибудь в этот момент будет идти по улице.

Патрик вздохнул. Что поделаешь, ситуация смехотворная и, пожалуй, безвыходная. Видно, придется вытащить эту девчонку из спальни и привезти в дом к Брэддону.

— Я полагаю, ты уже продумал, что будешь делать, когда она окажется в твоем доме?

Брэддон кивнул.

— Отправлю к бабушке. До ее дома отсюда всего несколько кварталов. Я уже предупредил домоправительницу. Сама бабушка в деревне, так что утром Софи будет без хлопот препровождена обратно домой.

Плащ был ему сильно велик, Патрик не сомневался, что выглядит в нем нелепо. Светила луна. Он стоял под окнами особняка Бранденбургов, накинув на голову глубокий капюшон, и исподлобья рассматривал приставную лестницу, вроде как невзначай прислоненную к стене. Неожиданно осознав всю абсурдность происходящего, он уже начал разворачиваться, чтобы уйти прочь, как сверху его окликнул нежный голосок:

— Лорд Слэслоу!

Патрик поднял глаза. Из окна выглядывала маленькая головка Софи. Во мраке он ее с трудом различал, скорее догадывался.

— Лорд Слэслоу… Брэддон… вы меня слышите? Я не могу! Патрику показалось, что Софи чуть ли не рыдает.

Он подошел поближе.

— Почему?

Софи пристально вглядывалась в темную фигуру внизу. Голос Брэддона показался ей неестественно резким. Ах да, он недоволен. «Я поставила его в весьма неудобное положение».

— Лорд Слэслоу, пожалуйста, поднимитесь, мне нужно с вами поговорить. Всего на пару минут. Пожалуйста.

Софи показалось, что из груди Брэддона вырвался глухой стон. Затем он поставил ногу на первую перекладину лестницы. Софи похолодела. Не дай Бог еще упадет и разбудит слуг, ведь Брэддон такой неуклюжий.

Неожиданно он начал подниматься вверх с необычной легкостью. Наблюдая за этим, Софи нервозно хихикнула. Неужели жених весь день практиковался в лазании по лестнице? Когда Брэддон приблизился к подоконнику, она поспешно попятилась и присела на постель. Свечи были погашены, лишь бледная луна заглядывала в спальню.

Когда в окне появилась крупная фигура в черном плаще, Софи чуть не ойкнула. Патрик перебросил через подоконник одну ногу, затем метнул быстрый взгляд на Софи, сидящую на постели, и замер. Его лица она, разумеется, видеть не могла, но отчетливо чувствовала, как глаза медленно перемещаются по ее телу.

Наконец Патрик легко спрыгнул в комнату. Не произнося ни звука, успокоив рукой волнообразные колыхания плаща, он облокотился о подоконник. Софи проглотила застрявший в горле комок.

— Я полагаю, вы удивлены, почему я не готова к бегству. — Она замолкла на несколько секунд. — Лорд Слэслоу, я попросила вас… хм, я попросила вас подняться сюда…

Он оставался неподвижным, как изваяние.

— Понимаете, — проговорила Софи неожиданно быстро, — я совершила глупость и знаю, что вы станете гневаться по этому поводу. С вашей стороны это будет справедливо. Дело в том, что я… просто не могу никуда сейчас с вами пойти… впрочем, не толь ко сейчас, но и вообще никогда. — Она пыталась разглядеть лицо Брэддона, но в оконном проеме вырисовывался только силуэт. Где он раздобыл такой зловещий плащ?

— Вот как? — тихо проронил он.

— Я весь день страдала, — заторопилась Софи. — И все думала, думала. Я знаю, идея бегства вам пришлась по душе, и поэтому записку посылать не решилась. — Она замялась. — Понимаете, я не только не могу с вами сбежать, но и… вообще раздумала выходить замуж.

Услышав последние слова, жених — а его мрачная фигура уже начала ее пугать — выпрямился и скрестил на груди руки.

— Почему?

— Я знаю, как важно для вас жениться, то есть не для вас лично, а для вашей матушки. Мне очень жаль, но… это было бы с моей стороны неправильно. — Софи замолчала.

Брэддон не пошевелился и не проронил ни слова, но что-то в его позе й молчании заставило ее продолжить объяснения:

— Знаете, я поняла, что в общем-то мы могли бы превосходно ужиться в браке, потому что… потому что не питаем друг к другу никаких чувств. Хм, пожалуй, это не совсем точно. Вы мне очень нравитесь, Брэддон… хм, лорд Слэслоу. Но мы… я… я не могу обнаружить в себе такого рода чувств, какие жена должна испытывать к мужу.

Несколько секунд стояла тишина, а затем Брэддон негромко произнес:

— Не можете?

— Нет, не могу.

— Вот оно что.

Голос у Брэддона был ниже, чем обычно, и в нем слышались какие-то бархатные обертоны, которые заставляли трепетать нижнюю часть ее живота.

«Странно, подумала Софи. — Может быть, это потому, что мы в первый раз наедине, если не считать вчерашней прогулки по парку, когда он не захотел меня поцеловать». — Вспомнив об этом, Софи преисполнилась решимости:

— Помните, вчера, когда мы были в парке, вы не захотели меня поцеловать, потому что не думали обо мне в «таком качестве»? Так вот, — заявила Софи с вызовом, — муж обязан думать о своей жене в «таком качестве».

Со стороны окна по-прежнему не последовало никакого отклика. Затем Брэддон медленно поднялся и сделал несколько шагов по направлению к постели. Софи пристально вглядывалась, но капюшон у плаща был такой глубокий, что ничего не было видно. Совершенно неожиданно ее затылок начали гладить крепкие руки. Темная фигура наклонилась над ней, она это скорее почувствовала, чем увидела.

— Ну что ж, попробую подумать о вас в «таком качестве», — проговорил, вернее, пробормотал хриплый голос, и ее губ коснулись губы… крепкие и требовательные. Они нагло хозяйничали, как будто имели на это право.

— Ой! — выдохнула Софи.

В этот момент Брэддон опрокинул ее на спину. Или она сама упала? Впрочем, это было уже не важно, потому что губы инстинктивно раскрылись, впустив его язык, который моментально завоевал ее трепетный рот, отчего по всем членам пробежал жидкий огонь. До сих пор ее никто не целовал так… кроме Патрика. Она понимала — что-то не так, но никак не могла сообразить, что именно, потому что тревога тонула в океане ощущений.

Что касается Патрика, то он и вовсе ни о чем таком не думал. Наконец-то осуществилась его заветная мечта. Он был с Софи, в ее спальне, на ее постели. А открытие, что ее мягкие губы такие же опьяняющие и сладостные, какими были прежде, вряд ли могло вдохновить на рациональное мышление. Тело Софи затрепетало почти мгновенно, когда он, обжигая губами ее кожу, обвел теплым языком контуры губ, а затем проник в глубь рта. Она выгнулась, прижалась к нему, вцепившись пальцами в кудри.

Он наклонился над ней, чуть отпустил, а затем снова притянул обратно, покрывая края губ быстрыми дразнящими поцелуями. Софи слабо застонала, и он отстранился. А она повернула голову и попыталась захватить его губы, вернуть их назад, желая, чтобы он снова завладел ее ртом. Теперь он осыпал поцелуями все ее лицо — щеки, веки, лоб, подбородок, — потом снова вернулся к губам. Но по-настоящему у нее перехватило дыхание, когда он, продолжая непрерывно работать языком, нежно стиснул груди, такие доступные под ночной рубашкой.

Из ее горла вырвался сдавленный стон. Но все же… и все же… в глубине души она уже давно понимала, что это не Брэд-дон. Что это не может быть Брэддон. Мало того, ей не хотелось испытывать с ним ничего подобного. И пусть даже это будет Брэддон, что невероятно, но пусть, пусть, все равно она не хотела быть его женой.

Она попыталась повернуть голову и прохрипела сдавленно:

— Нет!

Но тут же его губы принялись преследовать ее губы, язык заработал еще интенсивнее, отчего по всему низу живота распространился огонь. Софи часто задышала, но продолжала всхлипывая шептать:

— Нет, нет, нет, нет…

Наконец руки уперлись ему в грудь. Софи рывком села, пристально вглядываясь во мрак. Лицо жениха было опять скрыто под капюшоном. Чувствуя на себе его взгляд, она отвернулась.

— Брэддон, все это еще ничего не значит, — произнесла она, переводя дыхание. — Я не знаю, почему… почему я поддаюсь на ваши… — Она чуть повысила голос. — Но решения своего не из меню и выходить за вас замуж не буду, — Она говорила, глядя вниз, и начала медленно поднимать голову, когда вместо ответа он стал ласково перебирать ее длинные локоны.

Сердце Софи остановилось.

Он наконец откинул капюшон, луна осветила лицо. Да, ее тело знало с самого начала, что это был вовсе не Брэддон, но теперь глаза Софи пробежались по длинным ресницам, шевелюре с проседью, по выгнутым бровям, квадратной челюсти… Ее разум медленно впитывал то, что тело знало уже давно, пожалуй, с первого прикосновения, когда он прижал ее к своему мускулистому телу.

— О, — прошептала она. Так, наверное, ребенок шепчет во сне, когда ему хорошо.

Патрик улыбнулся. Продолжая ласкать ее волосы, он захватил в ладонь шелковистые пряди и мягко потянул разгоряченное тело обратно на постель.

— Софи, — хрипло прошептал он ей прямо в ухо, — надеюсь, ты не сомневаешься, что я всегда думал о тебе только в «таком качестве». — Озорной, обольстительный язык начал игру с ее ухом, исследуя изящные закругления. Софи расслабилась. Патрик вновь придвинул ее лицо к своему, губы воспламенили губы.

Да, все это обязательно должно было случиться. И она выбросила из головы тяжелые размышления о плащах, побегах, замужествах и помолвках, которые так досаждали ей в течение дня.

Патрик тоже расслабился, потому что восхитительные пальцы Софи легко коснулись его щек, а затем пробежали до самого подбородка. Ее губы открылись его губам. Она затеяла с ним старинную игру, когда обольщенная потом сама обольщает обольстителя.

Он почти застонал и перевернулся, поджимая ее под себя. Софи охнула, и он моментально скатился на бок.

— Извини, дорогая. — Слова пробивались в ее сознание сквозь, облако блаженства. — Я чуть не раздавил тебя.

Она не отозвалась. Что-то сидящее внутри ее изо всех сил стремилось к его телу, чтобы оно легло на нее снова и прижало к постели. Ей хотелось вновь пережить это опьяняющее ощущение. Она подняла руки и, вытянув вперед голову, чтобы встретить губами губы, неистово потащила его к себе за плечи.

Во время захватывающего путешествия по ее телу руки Патрика добрались наконец до корсажа и обнажили груди, белейшие и нежнейшие, как пена водопада.

— Боже мой, Софи, как ты прекрасна! — Голос Патрика пресекся, потому что он погрузился с головой в эту мягкую и одновременно упругую нежную плоть. Софи застонала и начала извиваться, что-то невнятно бормоча, воспламеняя его кровь. Он скользнул рукой под ее рубашку и погрузил пальцы в мягкие завитки.

Тело Софи напряглось. Глядя на Патрика затуманенными глазами, она мелко завибрировала. Внезапно ей вспомнились все детали отношений между мужчиной и женщиной, о которых доводилось слышать.

Его губы приникли к губам Софи, а пальцы продолжали методично погружаться в сладостную влагу, доводя ее до грани неистовства.

— Патрик, — прошептала она, — это и есть то самое? То, чем мы занимаемся.

Боже, до чего она наивна! Он уже давно понял, что ошибся, считая ее искушенной в сексе. В одежде она казалась более опытной.

— Дорогая, ты так прекрасна! — прошептал Патрик, поглаживая ее бедра. Затем легонько поцеловал в нос. — Мне хочется тебя видеть. Позволь зажечь свечу.

Она улыбнулась.

— Если света луны тебе недостаточно, зажги.

Он на несколько секунд приник к ее губам, потому что просто не мог удержаться, а затем вскочил на ноги, чиркнул спичкой, и комната озарилась слабым мерцающим светом.

Патрик поставил свечу на столик и сел на постель, устремив глаза на Софи.

— Как ты на меня смотришь! — прошептала она. Это был не стыд, а что-то совсем другое.

— Я смотрю на тебя так, как мужчина смотрит на женщину, которую жаждет больше всего на свете. — Он сбросил плащ.

— Ох, — выдохнула она.

Под плащом у него оказалась только тонкая батистовая рубашка с распахнутым воротом.

— Я еще никогда не видела мужчину без галстука, — неожиданно вырвалось у нее.

Патрик озорно улыбнулся. Затем быстрым движением вытащил рубашку из бриджей, стянул с головы и бросил рядом с постелью. Глаза Софи расширились. Брошенная рубашка возбудила легкое движение воздуха. На его бугристых мускулах заиграли оранжевые тени.

Софи протянула руку, коснулась груди Патрика, потерла соски, а затем, подняв глаза, встретилась с его глазами. Они были полны желания.

Она улыбнулась и, не отрывая взгляда, повторила движение, Но теперь уже обеими руками и очень медленно. Под ладонью отчетливо ощущалось биение его сердца. Она представила это сердце в виде маленького крота, которого в детстве однажды поймала вечером в саду.

Внезапно, как раз в тот момент, когда Софи расслабилась, Упоенная ощущением своей власти над Патрикомего руки подняли ее с постели. И через мгновение, не прерывая ласк, она оказалась у него на коленях. Сердце бешено заколотилось. От него исходил непередаваемый запах. Так пахла ночь в середине лета. Это было какое-то умопомешательство, которое ударяло в голову, как крепкая мадера. Это был запах мужчины с непременной примесью слабого аромата бренди. Софи задержала дыхание и напряженно ждала.

Патрик заглянул в ее доверчивые глаза и зажмурился, сопротивляясь накатившей волне страсти, которая угрожала превратить его в сатира. Ему жутко хотелось опрокинуть Софи на постель и жадно овладеть ею. Но это было совершенно недопустимо.

Он поцеловал очаровательный носик.

— Теперь ты выйдешь за меня?

Порывисто дыша, она завороженно смотрела ему в глаза. Все девичьи зароки и клятвы были преданы забвению. Патрик взял ее за плечи.

— Софи.

— Хорошо, — проронила она. — Хорошо, я выйду за тебя. — Но не это сейчас было для нее важно. — Патрик! — Она исступленно прижалась к нему всем телом.

— С моей стороны это было бы недостойным, — горячо прошептал он ей в губы. — Нам следует подождать.

Но как можно чего-то ждать, когда теплые волны радости омывают тело. «Я выхожу замуж за повесу, распутника. Да, да, да. Но за повесу, которого бесконечно люблю…» — Софи отважно потянулась ко рту Патрика, пробежав языком по контуру его губ. Он еще крепче стиснул ее в объятиях, а ее руки, соскользнув с шеи, направились вниз к груди. А потом еще дальше, к поясу.

Руки Патрика тоже нашли себе занятие. Вначале они направились в знакомое место, под закругления грудей. Она охнула, отдернув голову назад, но Патрик подтянул ее к себе и впился в губы. Затем оторвался и впился снова, потом еще раз, потом еще-Ловким движением сбросил с нее сорочку, а затем через мгновение освободился от одежды сам.

Софи затрепетала от предчувствия. Скосив глаза на свое тело и осознав, что обнажена, она вяло удивилась тому, что не заметила, как это случилось. Это тело больше не ощущалось собственным. Розово-кремовое пространство превратилось в лабиринт острых переживаний, совершенно не похожих ни на что, о чем она знала или даже когда-либо мечтала. Она смотрела на руку Патрика, который вначале ласкал ее грудь, а затем живот. Смотреть больше не было сил.

Этот волшебник творил с ней чудеса.

Наконец она почувствовала его у себя между бедрами. Каждый дюйм тела криком кричал, призывая Патрика не останавливаться — продолжать.

— В первый раз это может быть не очень приятно, — горячо прошептал он, целуя ее глаза.

Но Софи уже все было безразлично.

Призывно выгнув тело, она сомкнула руки вокруг его шеи, и это сорвало последние сдерживающие путы, подобно тому как огонь пожирает сухую соломенную крышу. Он проник в ее рот и тело на одном вздохе, на мгновение оставшись совершенно неподвижным. Стон Софи был погашен поцелуем.

Последовавший за этим медленный сладостный ритм постепенно оттеснял на задний план сопровождавшую вторжение жгучую боль, которая стала замещаться чем-то другим. С губ Софи начали срываться слабые постанывания.

В тот момент, когда Патрик, чуть подавшись назад, охватил руками ее попку, она начала под ним извиваться. Сознание сжалось в одну-единственную точку. Ее тело вздымалось, чтобы встретить его тело. Наконец неуловимая, невесть откуда взявшаяся искра взорвала их обоих, практически одновременно. Софи показалось, что она осветилась каким-то неземным светом, а затем огненные струи сплавили ее с Патриком.

Такого он прежде никогда не испытывал. Волна накатившего экстаза была необыкновенно острой и мощной. Сдерживаться уже не было сил. Он наконец сдался и ринулся вперед, повторяя как Молитву:

— Софи, Софи, Софи…

Голос приглушали разбросанные по постели длинные спутанные локоны.

Пламя свечи на столике подрагивало и колебалось под ласками слабого ночного ветерка, который беспрепятственно проникал открытое окно спальни.

Глава 9

В это время мать Софи в своей спальне, которая располагалась в противоположном конце коридора, неожиданно проснулась и села в постели. Разумеется, Элоиза была в ней одна, и так продолжалось с тех пор, как спустя примерно два месяца после свадьбы она обнаружила супруга в объятиях горничной. Непреклонное требование никогда больше не навещать ее в постели маркиз воспринял нельзя сказать чтобы охотно, но все же довольно равнодушно. С той поры единственные звуки, беспокоившие маркизу ночью, издавал супруг, когда поздно появлялся в смежной спальне, и (очень редко) кто-нибудь из слуг.

Элоиза без колебания потянула бархатный шнур, висевший рядом с постелью. Надо заметить, что без особой надобности слуг среди ночи маркиза никогда не беспокоила. Она гордилась даром, которым наделил ее Господь, а именно крепким сном, и время от времени любила упомянуть об этом в присутствии супруга, обязательно бросив на него осуждающий взгляд. Этим самым она как бы намекала, что крепко спит ночью лишь тот, у кого чистая совесть. Отсюда следовало, что если уж она проснулась, значит, на то была причина. Элоиза слышала охи, а потом вскрик. Она была в этом уверена. Может быть, перед домом на улице кого-то ограбили? Если так, то их обязанность — прийти на помощь пострадавшему. Она снова позвонила в колокольчик.

Наконец появилась растрепанная, заспанная горничная и сделала реверанс, по мнению Элоизы, весьма небрежно.

— Да, миледи.

— Я слышала шум, — буркнула маркиза. — Скажите Кэрролу, чтобы он немедленно проверил парадный вход.

Горничная снова сделала реверанс и исчезла. Элоиза откинулась на подушки и застыла, глядя на розовый балдахин, воздвигнутый над старомодной постелью. В ее голову закралась ужасная мысль. А что, если супруг привел сюда, в особняк Бранденбургов, женщину? Теперь, полностью пробудившись от сна, она осознала, что слышанное было похоже на женские стоны. Да, Элоиза отчетливо слышала, как женщина то ли охнула, то ли застонала. Почему-то некстати вспомнилось, как однажды у одной из горничных прямо в гостиной начались родовые схватки. Домоправительница дотом заламывала руки и заверяла госпожу, что девушка ей ничего насчет беременности не сказала, а она просто подумала, что та чуточку полновата. Но в гостиной тогда была герцогиня Бомонт, они пили чай. И тут такой стыд! Маркиза будет помнить это до смертного часа.

С герцогини Бомонт мысли перекинулись на Брэддона Четвина — ведь они уже почти родственники, а герцогиня доводилась Брэддону бабушкой. «Приятный молодой человек, с прекрасными манерами, — подумала Элоиза. — Остолоп, конечно, но какой мужчина не остолоп. К тому же у него такие знатные родственники. Состоять в родстве с герцогиней Бомонт будет очень приятно».

В спальню вновь скользнула горничная.

— О, миледи, там такая суматоха! Кэррол нашел в саду лестницу. Она была прислонена к дому. — Горничная сделала паузу.

Лестница была прислонена к окну спальни леди Софи, но природная интуиция подсказывала ей, что об этом пусть лучше сообщит сам дворецкий.

Элоиза быстро выбралась из постели, решительно набросила халат, в полном молчании прошагала через свою гардеробную, которая отделяла ее спальню от спальни супруга, и распахнула дверь. Она не сомневалась, к какому окну была прислонена лестница. Естественно, к окну супруга. Видимо, все зашло уже очень далеко, если он начал таскать к себе женщин по лестнице. Недалек тот день, когда Джордж устроит в этом доме бордель.

К ее удивлению, маркиз мирно спал, и притом один. Более того, окна его спальни были плотно закрыты. По тому, как супруг всхрапывал, Элоиза предположила, что перед тем, как отправиться в постель, он, видимо, изрядно принял, а стало быть, гостей не ждал.

Элоиза метнулась к супругу, схватила за плечо и энергично тряхнула:

— Джордж, проснитесь! В доме грабители!

Элоиза впопыхах не заметила, что называет мужа по имени. Милость, которой она не одаривала его уже многие годы.

— Что? Что случилось? Какие грабители?

Маркиз сел, с трудом продирая глаза. Элоиза чуть не ахнула «Боже, как Джордж постарел. А я только сейчас это заметила». В нее сонными глазами вглядывался усталый пожилой человек. Темные волосы с сильной проседью, но ноги еще довольно крепкие. Это она обнаружила, когда он спустил их с постели и схватил халат. Попутно выяснилось, что Джордж по-прежнему спит без ночной рубашки.

Элоиза молча последовала за ним в коридор. Воспоминания о первых месяцах их брака затуманивали последующие двадцать лет тусклой, бесцветной жизни. Она смутно помнила охватывавшую ее радость, когда из дверного проема, соединяющего их спальни, появлялся Джордж и быстро направлялся к ее постели. Абсолютно голый.

Самого Джорджа в этот момент ностальгические воспоминания не посещали. Он спешил вниз по главной лестнице. Оказавшись во дворе, маркиз решительным шагом обошел дом, направляясь к той его стороне, которая была обращена к саду. Здесь его встретил дворецкий Кэррол.

— Милорд. — Что-то в тоне Кэррола заставило Джорджа насторожиться. — Лестница была направлена в сторону окна спальни молодой леди, милорд.

— Что значит — лестница направлена? — повторил Джордж, не понимая. — Куда направлена? Черт возьми, Кэррол, почему вы не говорите по-английски, как все остальные люди?

Кэррол проглотил намек на свое французское происхождение и флегматично продолжил:

— Милорд, лестница вела в спальню леди Софи. Должен добавить, — это он сделал с некоторым удовлетворением, — что окно спальни открыто.

Джордж изумленно посмотрел на дворецкого:

— Окно ее спальни открыто?

— Открыто, — бесстрастно кивнул Кэррол. — Сдается, сэр, что она сбежала с возлюбленным.

— Сбежала?

Кэррол ограничился кивком, потому что в этот момент за спиной супруга возникла маркиза, и ему захотелось исчезнуть, прежде чем она узнает эту замечательную новость.

— Милорд, вам бы следовало проверить в ее комнате. Возможно, она оставила записку.

Кэррол попятился и скрылся в помещении для слуг, где сейчас царило бурное веселье. Чопорность Элоизы была общеизвестна, и слуги, узнав, что ее дочь сбежала в Гретна-Грин, буквально давились от смеха. Дворецкий строго наказал слугам не болтать об этом семейном позоре (на что надежды было очень мало) и приказал отправляться в постели, незаметно сосчитав, чтобы убедиться, что все семнадцать лакеев на месте. Дело в том, что любовниками молоденьких леди нередко становились именно лакеи, и если бы не дай Бог выяснилось, что леди Софи заинтересовалась одним из этих парней, Кэрролу бы никогда не удалось отмыться от позора.

Тем временем маркиз Бранденбург стоял как вкопанный в переднем холле, разглядывая плитки итальянского мрамора, которыми был вымощен пол.

Рядом с зажженной свечой в руке стояла жена. Ее приверженность традиции распространялась и на нижнее белье. Легких одеяний она не признавала и потому сейчас парилась в плотном изделии из грубой шерсти, закрывавшем тело от шеи до пят.

Начала маркиза довольно воинственно:

— Ну что?

Однако воинственности этой надолго не хватило, и через несколько секунд она растерянно произнесла:

— Джордж, что же все-таки произошло?

Супруг поднял голову.

— Произошло то, что наша маленькая Софи сбежала. Будем надеяться, что с женихом.

Лицо Элоизы скривилось как-то уж очень неэлегантно. Наверное, в первый и последний раз в жизни.

— Не может быть!

— Лестница прислонена к ее окну, и оно раскрыто, — грустно проговорил Джордж. — Полагаю, замять дело не удастся.

— Но это невозможно, — прошептала Элоиза. — Она не могла устроить нам такое. Ведь это же позор. Подумать только, дочь сбежала…

— Мне кажется, нам следовало бы относиться к ее поведению более терпимо. — На лице Джорджа отобразилось страдание. — Взять хотя бы ее наряды. Зачем было их осуждать? Вот, например, я наверняка просто отстал и в современной моде ничего не понимаю.

— Какая чепуха, — фыркнула Элоиза.

Она развернулась и сделала несколько шагов к лестнице, но, обнаружив, что супруг за ней не идет, оглянулась.

— Пойдемте же, Джордж. Нам нужно найти записку. Может быть, они не успели отъехать слишком далеко, и к вечеру мы их догоним.

Джордж понуро последовал за ней. Они поднялись на второй этаж и направились в сторону спальни Софи, не осознавая, что впервые за двадцать лет идут по этому коридору рядом.

Элоиза остановилась и после небольшой паузы решительно толкнула дверь спальни дочери. Так и есть, окно открыто. Этот неопровержимый факт подтверждал ночной ветерок, чуть покачивающий тонкие муслиновые занавески. В комнате было темно, но Элоиз смогла разглядеть у подоконника два черных пятна — очевидно, верхнюю часть лестницы.

— Ты видишь записку? — Джордж стоял позади нее, вглядываясь во мрак.

Элоиза подняла свечу и направилась к туалетному столику. Там записки не оказалось. Не было ее и на мраморной каминной доске. Она уже собиралась развернуться и оглядеть всю комнату, когда Джордж грубо схватил жену за плечи. Элоиза едва не вскрикнула. Свеча погасла, и теперь слабый свет проникал только из коридора.

— Элоиза, нам нужно срочно отправляться за ними. — И Джордж поспешно повел ее к двери.

Оказавшись в коридоре, она решительно высвободилась:

— Что это на вас, милорд, сегодня нашло?

Джордж вздохнул. Опять этот холодный официальный тон. Видимо, Джорджем она назвала его случайно.

— Элоиза, нам нужно одеваться и немедленно садиться в карету. Мы должны догнать их во что бы то ни стало.

— Но кто он? — Элоизу охватило тягостное недоумение. — Не понимаю. Я всегда говорила Софи, что она может выходить замуж за любого, кто понравится. Почему же понадобилось бегство? Почему она не оставила записку? — Элоиза двинулась обратно к спальне Софи. Нет, этого не может быть. Она непременно должна была оставить мне записку.

Джордж схватил ее за руку.

— Элоиза, у нас нет времени искать записки. Нужно одеваться. Если удастся быстро их настигнуть, сделаем вид, что просто возвращаемся с позднего бала. — Он подвел жену к двери ее спальни и втолкнул внутрь.

— Прошу вас надеть какое-нибудь бальное платье.

— Я не хочу бальное, — почти выкрикнула Элоиза. Казалось, вот-вот она заплачет. Что было невероятно.

— В вашем распоряжении пять минут, — сказал Джордж. Его тон не допускал возражений. — Я прикажу подать карету и возвращусь сюда через пять минут. Мне бы хотелось, чтобы к этому времени вы были одеты и готовы к отъезду.

Элоиза оцепенело кивнула. Когда он снова появился в дверях, она оправляла на себе аккуратный дорожный костюм из голубой саржи. Только крючки на спине были не застегнуты. Самой, без помощи горничной, справиться с ними не удалось.

— Нет! Вам следует надеть бальный наряд. — В ответ на ее вопросительный взгляд Джордж добавил: — Элоиза, сейчас только час тридцать ночи. Мы должны выглядеть, как будто возвращаемся с бала.

Маркиза кивнула. Джордж помог ей стащить дорожный костюм. На мгновение мелькнула сливочно-кремовая белизна грудей. Элоиза попятилась.

— Уходи, я сама оденусь, — хрипло проговорила она, неожиданно для себя переходя на ты.

Супруг сделал шаг назад и слабо улыбнулся:

— А знаешь, Элоиза, я ведь не был в этой комнате с рождения Софи. — Он тоже охотно перешел на ты. — Приходил увидеть новорожденную. Всего на пять минут и больше здесь не появлялся.

Их глаза встретились. Затем Джордж развернулся и прошел в свою спальню.

Элоиза надела бальное платье. Приведя волосы в относительный порядок, она вышла в гардеробную, где через секунду появился Джордж, и они быстро направились к лестнице. Внизу их ждала Кэррол.

— Кэррол, я совсем забыл вас предупредить, что мы приглашены на поздний бал, — объявил Джордж. — Рад также сообщить что ваши подозрения были напрасны. Леди Софи спокойно спит в своей постели и не помышляет ни о каком побеге.

Кэррол поклонился и пробормотал, что он в восторге от этой приятной новости. Затем открыл дверцу кареты и помог маркизу и маркизе подняться, что они сделали с неуместной поспешностью.

— И куда же отправляются господа глубокой ночью, если не на почтовый тракт, ведущий в Гретна-Грин? — задумчиво спросил дворецкий, глядя вслед удаляющейся карете. Он любил задавать себе вопросы, которые не мог адресовать хозяину. — И что мне делать с этой лестницей? Значит, вы утверждаете, что леди Софи утром как ни в чем не бывало позвонит в колокольчик, чтобы принесли горячего шоколада?

Ладно, сейчас хотя бы на один вопрос можно было ответить. Не долго думая Кэррол приказал Филиппу убрать лестницу в сарай.

А в это время наверху в комнате Софи Патрик, опершись на локоть, взирал на бывшую невесту Брэддона. Под его взглядом Софи открыла глаза. В сумеречном свете они казались темно-синими.

Он провел пальцем по ее нижней губе.

— Знаешь, а нам придется найти Брэддону другую жену. Оставлять его в беде мы просто не имеем права. Жаль, что у тебя нет сестры!

— Или у тебя. — Софи улыбалась, хотя щеки начал заливать предательский румянец.

«Подумать только, я в постели с Патриком, без одежды и спокойно разговариваю, как будто ничего не случилось. И самое главное, я выйду за него замуж, а ведь совсем недавно…»

— Не так давно сюда заглянули твои родители, — невозмутимо сообщил Патрик. — Ты в это время спала, как ребенок. — Он широко улыбнулся.

— Что? — Ей каким-то чудом удалось сдержать крик. Палец, которым Патрик водил по ее губе, теперь начал странствовать по шее.

— Не волнуйся, твоя мама нас не видела. Только отец. Он успел вовремя вывести ее в коридор. По-видимому, она думает, чтo ты сбежала, потому что искала записку. — Его палец скрылся под одеялом.

Софи смотрела на Патрика во все глаза.

— Ты говоришь, что отец видел тебя и ничего не сказал? Патрик кивнул.

— Но почему? — Софи удивленно взметнула брови. — Почему же он не вызвал тебя на дуэль и не устроил скандал, назвав меня блудницей или как-нибудь еще, более грубо?

— Блудницей? — удивился Патрик. — Милая, откуда у тебя такие устаревшие выражения?

Софи вспыхнула:

— Это… это моя мама так называет некоторых женщин.

— Хм. — Патрик зажал ее ногу своими ногами. Софи порозовела еще сильнее.

— Я думаю, он давал мне шанс убраться отсюда, — сказал Патрик.

— Вот как? — выдохнула Софи. В ее висках запульсировала кровь.

Патрик наклонился и прижался губами к ее губам. Ее руки сами собой начали гладить его спину, а по всему трепещущему телу вновь начал распространяться сладостный жар. И в этот момент от окна раздался царапающий звук. Верх лестницы покачнулся и исчез.

— Увы, — пробормотал Патрик в губы Софи. — Прыгать с такого расстояния очень рискованно. Придется себя обнаружить.

Он неохотно отстранился и сел, пробежав руками по волосам.

— Милая, я считаю, что дальше испытывать судьбу грешно. И потому мне лучше удалиться. — Он посмотрел на притихшую Софи. Затем медленно протянул руку и дотронулся до ее щеки.

— Ты самая красивая девушка на свете. На губах Софи затрепетала улыбка.

— Надо же, а когда месяц назад я отказалась выйти за тебя замуж, ты, кажется, испытал глубокое облегчение.

— Неужели? — Патрик засмеялся. — Если хочешь знать правду, я почувствовал себя очень уязвленным.

Софи кивнула:

— Теперь я понимаю, почему ты согласился выполнить просьбу Брэддона. Тобой руководило провидение Божке. — Она была слишком счастлива, чтобы придумывать какую-то другую версию.

— А вот я не понимаю, почему ты мне отказала? — спросил Патрик.

Софи покраснела.

— Как тебе сказать… хм… — Она не могла придумать никакого связного объяснения, а правду говорить не хотелось. — Я просто не думала о том, что… Вернее, я думала, но… В общем, я сама не знаю, что я думала. — Она робко улыбнулась. — Просто струсила тогда и теперь осознаю это.

Патрик успел уже надеть бриджи и рубашку.

— Струсила? Хм, странно. А почему, собственно…

— Как ты отсюда будешь выбираться? — перебила его Софи. Ведь лестницу унесли.

— Значит, спущусь по парадной. Как и положено. — Патрик усмехнулся. — Буду очень удивлен, если относительно моего присутствия у вашего дворецкого возникнут какие-то вопросы.

— А куда отправились мои родители, как ты думаешь?

— Я полагаю, твой отец приказал кучеру ехать по почтовому тракту, а через некоторое время велит повернуть к дому. — Голос Патрика был чуть приглушен, потому что в этот момент он надевал через голову плащ. — Дорогая, ты должна быть готова к тому, что утром будет много разговоров. Твоя мама уж определенно будет недовольна поведением своего супруга.

— Так это ее обычное состояние, — заметила Софи. Патрик присел на край постели. Теперь он снова был закутан в плащ Брэддона.

— Он женолюб, — любезно пояснила Софи. — Маму очень раздражают его любовницы. Но тебе не о чем беспокоиться, — поспешила добавить она. — Я буду покладистой женой.

Патрик улыбнулся. Правда, улыбка получилась какой-то натянутой.

— Тебе не придется проявлять никакой покладистости. Особенно по этому поводу.

— Все в порядке, Патрик. — Софи улыбнулась. — Я не из таких, которые устраивают скандалы. И если уж я решила выйти за тебя замуж, то не переживай, хныкать по этому поводу никогда не буду.

Патрик заглянул ей в глаза.

«Боже, оказывается, она убеждена, что у меня обязательно будут связи на стороне».

Софи придвинулась ближе, чтобы прижаться щекой к его ладони. Он ласково перебирал шелковистые локоны.

«У нее, должно быть, пошла кровь, было больно, но она не сказала ни слова. И вообще моя будущая жена совсем не трусиха. Но мне не верит. Почему? Что она такого обо мне слышала? Возможно, какие-то россказни о моих похождениях перед отъездом за границу. Но и тогда не было ничего из ряда вон выходящего — обычные развлечения двадцатилетних недорослей-аристократов. И в то же время согласилась выйти за Брэддона. А у него репутация не лучше, а возможно, и хуже. О нем тоже сплетен немало ходит. — Патрик напрягся. — Нет. Я забыл о титуле. Софи хотелось стать графиней. Ладно, теперь она станет герцогиней».

Патрик наклонился и быстро поцеловал Софи в губы.

— Не важно, по какой причине ты мне отказала, Софи Йорк. Теперь у тебя нет выбора. Ты моя. — Он быстро пробежал руками по всему ее телу, а затем встал. — Нет, надо поскорее отсюда уходить, иначе я опять потеряю голову.

Он улыбнулся, помахал рукой и начал пятиться к двери, а поравнявшись с туалетным столиком, незаметно схватил лежавшую среди ее украшений нитку жемчуга и быстро положил в карман. В коридоре Патрик осторожно закрыл за собой дверь и не спеша двинулся к лестнице, гулко стуча башмаками, то есть нисколько не заботясь о том, чтобы сделать свой уход незаметным.

Кэррол оставил в переднем холле Филиппа, наказав ждать возвращения господ с бала. Увидев величаво спускающуюся по парадной лестнице какую-то несомненно важную персону, одетую в черный плащ, лакей вытаращил глаза. Наверное, следовало задать какие-то вопросы, но Филипп быстро сориентировался и застыл по стойке «смирно». Сказалась выучка Кэррола. Когда гость приблизился, он рванулся и, склонив голову, распахнул дверь:

— Прошу вас, милорд.

Патрик бросил на него довольный взгляд и остановился.

— Надеюсь ты понимаешь, что меня здесь не было? — мягко произнес он.

Филипп кивнул. Недаром же он родился во Франции.

— Но возможно, в доме побывал вор, — добавил Патрик. Филипп отвел глаза. Лучше бы на его месте сейчас находился Кэррол.

— Милорд, вы сказали — вор?

— Да, — подтвердил Патрик, — ты не ослышался, любезный, именно вор. К сожалению, воровство в Лондоне еще до конца не искоренили. А один, я слышал, таскает с собой складную лестницу. Причем большую. Видит в каком-нибудь доме открытое окно, приставляет ее к стене, залезает и крадет ювелирные украшения, которые лежат на туалетном столике. Кажется, сегодня ночью он выходил на охоту.

Филипп почувствовал озноб. Что происходит? Глаза высокородного аристократа смотрели ему прямо в душу, от этого взгляда начала кружиться голова.

— Может быть, нам следует вызвать полицию? — произнес он дрожащим голосом, за что был вознагражден холодной улыбкой.

— Несомненно. Это было бы мудрым решением.

Патрик сунул что-то в руку Филиппа и быстро прошел к экипажу, который ожидал его на углу. Только когда он скрылся, Филипп осмелился посмотреть, что у него в руке.

— Черт возьми! — Это были деньги, огромное богатство. Ему столько не заработать и за три года. Их достаточно, чтобы забрать младшую сестренку из судомоек и пристроить в учение к портнихе. На глазах Филиппа заблестели слезы.

Он быстро повернулся и побежал к флигелю, где жили слуги. Надо сейчас же всем рассказать. Он вспомнил: да, да, по городу уже давно ходят слухи о воре, который влезает в дома по лестнице и крадет драгоценности. Причем обделывает свои дела так тихо, что мирно спящие хозяева не слышат ни звука.

Таким образом, когда спустя примерно полтора часа чрезвычайно недовольная маркиза и ее супруг вышли у дома из кареты, то все огни горели, а у парадного входа стояли несколько сыщиков полицейского суда.

Элоиза остановилась как громом пораженная. Вот же ее дочь, стоит одетая, волосы перетянуты сзади простой лентой. Видно, одевалась в спешке. Совершенно очевидно, что двигаться по почтовому тракту в сторону Гретна-Грин она сейчас никак не может. Что же тогда происходит? Маркиз взял ее под руку.

— Что случилось, господа? — Голос маркиза был таким резким, что небольшая группа мгновенно развернулась в его сторону.

Старший сыщик Гренэйбл вздохнул с облегчением. Наконец-то появился хозяин дома, с которым можно разговаривать.

— Дело в том, милорд, — размеренно произнес он, — что в вашем доме произошло ограбление.

— Ограбление?

— Да, сэр. У вашей дочери пропала весьма ценная нитка жемчуга.

— Нитка жемчуга? — воскликнула Элоиза.

Гренэйбл бросил взгляд на хозяйку дома. Она выглядела ошеломленной.

— Да, миледи, пропала нитка жемчуга. — Гренэйбл снова повернулся к маркизу. — Милорд, несколько лет назад в Лондоне орудовала группа воров именно такого сорта. А сейчас как раз под окном молодой леди мы обнаружили довольно большое количество следов. Правда, стертых. Так что, по моему предположению, можно утверждать, что работала целая банда. Мне представляется это так: они увидели открытое окно и приставили лестницу. Затем один из них чрезвычайно осторожно взобрался по ней и проник в спальню леди. Она признает, что, жемчуга лежали прямо на туалетном столике, то есть, прошу извинить меня, просто просились, чтобы их забрали. Леди в это время спала и ничего не слышала. — Он показал глазами на Софи, которая смущенно кивнула.

Что к чему, она начала понимать только сейчас. Чуть меньше часа назад, когда Софи едва заснула, ее разбудила Симона какими-то истерическими выкриками. Суматоху подняла мамина горничная. Она почему-то решила, что в доме произошло ограбление. Симона проверила, и действительно, нитки жемчуга на туалетном столике не оказалось. Вначале решили, что это кто-то из лакеев, Но потом пришел Филипп и рассказал о воре с лестницей. Затем появились сыщики полицейского суда.

Снова заговорил Гренэйбл, коренастый человек с тощей бородой.

— Мне бы хотелось задать вопрос леди Софи, — произнес он. — Зачем понадобилось открывать окно? Тем более что горничная утверждает, что вечером, перед тем как отправиться к себе, плотно его закрыла.

Софи сглотнула и подняла глаза. Мать стояла нахмурившись и даже отец, обычно с ней чрезвычайно добрый, сейчас держался отчужденно. Однажды ей приснился сон, будто она актриса и должна произносить на сцене монолог, но вдруг напрочь забыла слова роли. Вот сейчас она почувствовала себя точно так же.

— Мне просто стало душно, — проронила она дрожащим голосом. — Захотелось немного подышать прохладным ночным воздухом. — Софи бросила взгляд на отца и, почувствовав в его глазах поддержку, неожиданно ударилась в слезы. Сказалось напряжение сегодняшней ночи. Она горько плакала, потому что бездумно дала Патрику соблазнить себя, потому что поддалась его чарам, потому что была смущена сейчас, сбита с толку, наконец, потому, что у нее болело в промежности.

Подчиненные Гренэйбла, должно быть, радовались, наблюдая его смущение. Ведь это он довел знатную молодую леди до рыданий.

Отец оказался рядом в ту же секунду. Элоиза была несколько медлительнее, ее очень удивили слезы Софи. Насколько она помнила, в последний раз дочь плакала, когда ей было лет шесть или семь. И вот сейчас она рыдает, захлебываясь, всего лишь из-за утраты какого-то жемчужного ожерелья!

— Не волнуйся, это у нее просто шок, — сказал Джордж, встретив смущенный взгляд жены. — Очень, видно, испугалась, когда увидела грабителя.

Элоиза в бешенстве повернулась к Гренэйблу. Он даже невольно сделал шаг назад.

— Не вижу смысла расспрашивать мою дочь. Совершенно очевидно, что даже если она и видела преступника, то в темноте разглядеть его лица не могла. И задержать тоже. — Она сделала многозначительную паузу. — Я предлагаю вам незамедлительно начать поиски.

Гренэйбл откашлялся. Конечно, маркиза права. Просто вначале открытое окно ему показалось слегка подозрительным. Действительно, нужно возвратиться на Боу-стрит и разослать описание жемчужного ожерелья всем известным скупщикам краденого.

Маркиза направилась с дочерью вверх по лестнице.

Гренэйбл низко поклонился, а затем повернулся к маркизу.

— Я согласен, согласен. Нам здесь больше делать нечего. Но должен вас предупредить, вернуть ожерелье вряд ли удастся.

Неожиданно маркиз успокоился и тепло пожал Гренэйблу руку.

— А вы уж постарайтесь, как можете, приятель. Да-да, постарайтесь. Но выше головы, как говорится, не прыгнешь. Я не из тех, кто поносит сыщиков, потому что вижу, какая у вас трудная работа. Вообще-то вы замечательно охотитесь за преступниками.

— Да, — проговорил Гренэйбл, удивленно глядя на маркиза, — мы сделаем все, что сможем. — Он кивнул своим людям, и они быстро скрылись за дверью.

«Странные эти аристократы, — думал Гренэйбл, направляясь к своему экипажу. — А впрочем, что для такого человека какая-то нитка жемчуга? Во всяком случае, если эти чертовы жемчужины не будут найдены, маркиз поднимать шума не станет». От этой мысли Гренэйбл немного повеселел.

Дворецкий Кэррол тоже повеселел, когда выяснилось, что за скандальное предположение о бегстве леди Софи маркиз устраивать ему нагоняй не намерен.

— Не переживайте, Кэррол, — сказал Джордж почти что добродушно. — Это было вполне правдоподобное предположение. Я сам вначале так подумал. Но потом выяснилось, что леди Софи у себя в спальне, мирно спит. Конечно, жаль, что мы, когда отправлялись на бал, не знали о воре, но важнее то, что леди Софи оказалась на месте, в своей постели. Ладно, спокойной ночи, Кэррол. — И маркиз удалился, потирая руки.

«Надо же, — подумал дворецкий, — человек потерял приличные деньги и абсолютно не переживает. Впрочем, какое мне до этого дело».

Глава 10

На следующее утро по мраморным ступеням, ведущим к парадному входу особняка Бранденбургов, медленно поднимался Патрик Фоукс. Медленно потому что смертельно устал, потому что не спал почти всю ночь. Как и следовало ожидать, новость о том что у него больше нет невесты, Брэддон воспринял чрезвычайно болезненно. Патрик был удивлен. Ведь к большинству житейских моментов Брэддон относился с беззаботной легковесностью, а тут такая неожиданная горячность. В первый момент он схватил стоящую рядом бутылку портвейна и разбил о гипс. Это вообще было незабываемо. На мгновение Патрик подумал, что приятель спятил от горя.

«Вообще-то Брэддон всегда нервничал, когда приходилось иметь дело с матерью, — рассеянно думал Патрик, ожидая в гостиной. — А женитьба — это, по существу, забота его матери».

Возвратился Кэррол и, величественно поклонившись, произнес нараспев:

— Маркиз примет вас в библиотеке.

Эту библиотеку Патрик посещал месяц назад. С тех пор здесь ничего не изменилось. Пожалуй, кроме поведения маркиза Бранденбурга. В прошлый раз маркиз встретил его приветливой улыбкой. Мало того, сам вышел ему навстречу. Радушность маркиза Патрика тогда удивила. Ведь накануне вечером он причинил репутации его дочери серьезный ущерб. Теперь же, наоборот, холодность маркиза его вовсе не удивляла, потому что честь Софи висела на волоске.

Увидев Патрика, Джордж коротким кивком удалил Кэррола. Пока тот откланивался, а затем медленно закрывал за собой двойные дубовые двери библиотеки, они не проронили ни слова.

Затем Патрик смело двинулся вперед и остановился на расстоянии шага от будущего тестя, смело глядя в его полные гнева глаза.

— Я пришел просить руки вашей дочери.

В ответ Джордж ударил его в челюсть, вложив в удар всю накопившуюся злость. Голова Патрика дернулась назад, но он устоял на месте, продолжая невозмутимо смотреть маркизу в глаза. Тот ударил снова, попав на сей раз почти в глаз. Патрик подался чуть вперед, на мгновение оперся о край рабочего стола Джорджа но тут же выпрямился и опять посмотрел на маркиза.

— Никогда не думал, что вы доведете меня до этого, — проговорил Джордж, напряженно дыша.

— Продолжайте, сэр. Я получил по заслугам.

Джордж начал осознавать, что все это чрезвычайно глупо. Молодой человек явился просить руки дочери, а он принялся его избивать, как боксерскую грушу. Причем тот не только не предпринимает усилий уклониться от ударов, но и сам просит продолжать. Он направился к креслам, стоящим у камина, и опустился в одно, не интересуясь, последовал за ним гость или нет.

Патрик подошел и сел рядом.

— Хочу, чтоб вы знали. Этой ночью я залез в спальню вашей дочери, чтобы помочь ей сбежать с графом Слэслоу.

Джордж встрепенулся:

— Господи, что вы сейчас сказали? Повторите.

— Идея бегства, — продолжал Патрик, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза, — принадлежала леди Софи. Мало того, она настаивала на этом. Однако граф Слэслоу был решительно настроен против бегства. Случилось так, что вчера он сломал ногу и уговорил меня (поверьте, я отказывался) привезти вашу дочь в дом его бабуш ки. Он собирался убедить леди Софи, что бегство крайне нежелательно и в данный момент невозможно с учетом его состояния.

Джордж молчал.

— Когда же я очутился в спальне вашей дочери, выяснилось, что она приняла решение разорвать помолвку с графом Слэслоу. Остальное вам известно.

— Я полагаю, — насмешливо проговорил Джордж, — что теперь она изменит свое отношение к вашему предложению.

— Хотелось бы надеяться.

— Но ведь это скандал, — устало проронил маркиз.

— Не такой уж большой, — возразил Патрик, — по сравнению с тем, который бы разразился, если бы ваша дочь сбежала с графом Слэслоу.

Джордж пристально уставился на догорающие в камине поленья. На сердце было тяжело. Дочь не только разрывает помолвку с Тафом, но, кажется, собирается тут же выйти за другого. С неприличной поспешностью.

— Сенсация будет кратковременной, — спокойно пояснил Патрик. — После венчания мы отправимся в длительное свадебное путешествие, а к тому времени, когда вернемся, высший свет уже будет развлекаться новым, более мощным скандалом.

— А что я скажу жене? Она ведь скорее всего проявит любопытство. Как это так, дочь на следующий день после объявленной помолвки с графом Слэслоу соглашается выйти за вас, которому всего месяц назад решительно отказала.

— А почему бы ей не рассказать правду?

— Ни в коем случае. — Джордж хмуро уставился на огонь в камине. — Это только с виду Элоиза выглядит такой… решительной, а на самом деле она очень наивна. Да для нее будет чудовищным ударом узнать, что наша дочь соблазнена до свадьбы!

Патрик внутренне содрогнулся от острого приступа угрызения совести. Сейчас, при свете прохладного утреннего солнца, его вчерашнее поведение казалось ему омерзительным. Просто какое-то наваждение, заставившее его обезуметь от страсти и забыть все правила цивилизованного поведения, которым с детских лет учат каждого джентльмена.

— Скажите маркизе, что это настоящая любовь.

— Настоящая любовь? — Джордж усмехнулся. — Боюсь, что моя жена этого не поймет. Розовым фантазиям она, кажется, никогда не предавалась.

— Именно поэтому вы не захотели, чтобы она увидела нас в постели?

— Я же сказал вам — для нее это было бы страшным ударом. Она бы решила, что Софи пошла по стопам отца. А ведь это ж так. Вы со мной согласны? — Джордж бросил на Патрика свирепый взгляд.

— Полностью, — отозвался Патрик с мрачной улыбкой. Правый глаз у него уже заметно распух и почти закрылся.

Джордж смущенно откашлялся.

— Сэр, не волнуйтесь, — тихо добавил Патрик. — Я сделаю все, чтобы ей было хорошо.

— Знаю, знаю, — пробормотал Джордж. — Честно говоря, я сомневался, что с вами ей будет много лучше. Хотя теплилась кое-какая надежда, что, может быть, она найдет более спокойного молодого человека. Ведь что Брэддон, что вы — одного поля ягоды. Разве не так? Оба повесы. — Не глядя на Патрика, маркиз тяжело поднялся на ноги. — Могли бы вести себя и поскромнее.

Патрик с трудом сдержал улыбку. И это говорит человек, чье имя регулярно появляется в разделе сплетен почти каждой лондонской газеты. Он не надеялся убедить Джорджа, что после женитьбы на Софи не собирается заводить любовницу. Собственный опыт убеждал будущего тестя в том, что если мужчина ловелас, то это навсегда.

Джордж начал снова:

— У моей супруги довольно крутой нрав. Она вспыльчива, и порой Софи видела… хм, больше, чем следовало бы.

Патрик тоже встал.

— Моя Софи хорошая девочка. — Джордж подошел к двери и дернул шнур колокольчика. Дворецкий Кэррол должен был пригласить дочь в библиотеку. После перерыва предстояло вторично выслушать предложение Фоукса. — Да-да, она очень хорошая девочка. — Он посмотрел на Патрика так, как будто тот в этом сомневался. — Она неоднократно вытаскивала меня из ужасно затруднительных положений. Понимала, какая ее мать фурия.

Патрик остановился рядом.

— И каким же образом леди Софи оказывала вам помощь в этих сложных ситуациях?

— О, она могла улыбнуться и, посмотрев на мать своими чистыми невинными глазами, сказать, что была, например, со мной на скачках. Ну, или что-нибудь в этом роде. — Джордж подавленно замолчал. — Вы думаете, что этот безрассудный план бегства, который она придумала, как-то связан с моим… хм, предосудительным поведением? И с вами в постели она тоже оказалась по этой причине?

— В том, что произошло вчера ночью, только моя вина. Леди Софи здесь абсолютно ни при чем. Честно говоря, все произошло совершенно неожиданно даже для меня, не говоря уже о ней.

— Правда? — На мгновение глаза маркиза удивленно расширились. — Значит, она… — «Черт возьми, — удрученно подумал он, — что я делаю. На глазах у будущего мужа своей дочери демонстрирую сомнение в ее нравственности? Разумеется, она не такая, Чтобы ложиться в постель с первым встречным. Тогда зачем было говорить, что Софи помогала мне лгать ее матери?»

Джордж окончательно запутался. Положение спас появившийся Кэррол.

— Милорд.

— Кэррол, пригласите сюда леди Софи.

Кэррол бросил быстрый взгляд на Патрика Фоукса. Разумеется, весь дом знал, что в прошлом месяце Фоукс делал леди Софи предложение, которое было отвергнуто. Также было известно, что леди Софи совсем недавно отметила помолвку с графом Слэслоу, так зачем же сейчас явился Фоукс?

Софи медленно спускалась по лестнице, легонько касаясь рукой перил. На ней было очень скромное домашнее платье с высоким корсажем, отороченное двумя рядами вышитых роз. Софи надевала его всего один раз и отвергла. Тогда оно показалось ей потрясающе безвкусным и немодным. Но сегодня, когда она сгорала со стыда, необходимо было показать Патрику (и отцу тоже!), что она совсем не такая, как о ней можно подумать, судя по вчерашнему поведению.

Софи густо покраснела. Уже, наверное, в сороковой раз за утро. Ее мучили сомнения, сможет ли она вообще войти в библиотеку. Что думает о ней отец?

Дрожа от страха, она остановилась. Кэррол открыл дверь библиотеки.

Превозмогая охвативший ее ужас, Софи встретила взгляд отца и воспрянула духом. Джордж смотрел на нее вполне доброжелательно.

— Софи, — произнес он, откашлявшись, — давай обойдемся без формальностей. Похоже на то, что ты собираешься выйти замуж не за графа Слэслоу, а за Патрика Фоукса. Это так?

— Да, папа, — прошептала она, потупив глаза. Ее щеки вспыхнули.

— В таком случае нам нужно подумать, что сказать твоей маме. — Джордж вздохнул. — Я не хочу, чтобы она знала правду, о которой мне поведал Фоукс. Это ее убьет.

— Да, папа, — напряженно проговорила Софи.

— Ладно, — пробормотал Джордж, — я вас оставляю. Но не надолго, имейте в виду! — Последнюю фразу он произнес с нажимом, потому что его возмутил веселый взгляд будущего зятя. Ecли на свете что-нибудь, что могло бы смутить этого человека? На скуле ссадина, один глаз практически заплыл, а ему хоть бы что, сияет, как будто выиграл на скачках во всех забегах.

Не в силах подавить нахлынувшее раздражение, Джордж вышел из библиотеки.

Софи перевела дух, но глаз не поднимала.

— Софи, сегодня ты выглядишь даже прекраснее, чем обычно. — Патрик уже стоял рядом. — Передо мной сейчас какая-то новая Софи, скромная, застенчивая, какая-то робкая… — Постепенно затухая, голос Патрика сошел на нет.

Софи вскинула голову. Глаза вспыхнули.

— Прошу вас, милорд, не смейтесь надо мной.

— Так уж и не надо? — Патрик схватил ее подбородок. — Милая, неужели мы будем жить с тобой без шуток? Мне кажется, это невозможно.

Только сейчас Софи осознала, что с его лицом что-то не так.

— Патрик, что случилось? — Она протянула руку и осторожно коснулась потемневшей опухоли под глазом.

— Ничего особенного. Просто мне воздали по заслугам. — Он улыбнулся и поднес к губам ее руку. — Только что я официально попросил твоей руки. Ты подтверждаешь то, что сказала мне вчера? Ты согласна?

— Да, — еле слышно проронила Софи.

Губы Патрика в этот момент ласкали ее кисть, и от этого почему-то появилась слабость в коленях.

— Я искренне сожалею, что мои вчерашние действия лишили тебя выбора. Однако уверен, что тебе со мной будет не хуже, чем с Брэддоном.

Софи вглядывалась в буйную шевелюру Патрика, в его бездонные глаза. О чем он говорит? Неужели можно предположить, fro с ним ей будет хуже, чем с Брэддоном, если от мысли, что она будет жить с Патриком в одном доме и спать в одной постели, все тело замирало от восторга. Чего ей действительно сейчас очень хотелось, так это чтобы он снова ее обнял. Как вчера.

Патрик нежно притянул ее к себе, будто прочитал ее мысли.

— Софи. — Он на секунду задумался. — Я на самом деле перевиваю, что разрушил перспективы твоего брака с Брэддоном. Ведь тебе так хотелось стать графиней.

Ей показалось, что она ослышалась. «Неужели он действительно думает, что я настолько пуста и мелочна, что для меня имеет значение титул мужа?»

Прежде чем она собралась что-то ответить, Патрик наклонил лову и приник к ее губам, одновременно крепко прижимая к себе. Он возбудился, как только она вошла в комнату. И строгое платье этому вовсе не мешало.

Руки Патрика блуждали среди ее локонов, аккуратно обходя тщательно пристроенные шпильки и вплетенные ленты, над которыми изрядно потрудилась этим утром Симона. Софи молчала. Она растворилась, растаяла в нем. Ее тело трепетало. Груди терлись о его грудь, а губы слились с его губами. Каким-то образом — она сама не могла бы объяснить, как это получилось, — ее руки сами обвились вокруг его шеи.

Неожиданно Патрик проворчал что-то нечленораздельное, расцепил ее руки и сделал шаг назад. Перед ним стояла самая красивая девушка на свете. Увидев сейчас будущего зятя, отец Софи был бы приятно удивлен. От самоуверенного светского нахала не осталось и следа. Патрик стоял, часто дыша, с потемневшими глазами, яростно подавляя в себе отчаянное желание опрокинуть Софи на ковер и заняться с ней любовью. Тут же, немедленно.

Встретив озадаченный взгляд Софи, он притянул к себе ее нежное податливое тело.

— Софи, — проговорил он, вернее, промычал куда-то в шею, — мы должны немедленно пожениться, потому что я, наверное, умру, если в самое ближайшее время не окажусь с тобой в одной постели.

Софи улыбнулась и одной рукой обняла его за шею.

— И все же придется подождать несколько месяцев, как того требуют приличия. — Кончики пальцев ее руки прижались к его губам.

Эти властные, требовательные губы немедленно поглотили ее указательный палец. Она шумно вздохнула.

— Нет, — мягко произнес Патрик, — мы должны пожениться немедленно.

В уголках губ Софи затрепетала улыбка.

— Из-за этого? — Она прижалась к нему всем телом.

— Не только, — почти простонал Патрик, лаская руками ее сладостные закругления. Его возбуждение достигло предела.

— Что же еще? — выдохнула она. Патрик отодвинул ее от себя.

— Во-первых, давай держаться друг от друга на безопасном расстоянии, иначе я за себя не ручаюсь. А во-вторых, Софи, вчера ночью ты могла зачать ребенка.

— Зачать ребенка! — Она покраснела. Конечно, она прекрасно знала, откуда берутся дети. Мать неоднократно разражалась тирадами, что братьев и сестер у нее нет, потому что отец не исполняет супружеские обязанности, не говоря уже о пикантных рассказах горничных. Одной из любимых тем, которую они охотнее всего обсуждали, было предотвращение беременности.

Патрик нахмурился.

— Очень сожалею, что вчера не проявил должной осторожности. Надеюсь, в разговоре с сестрой Брэддона ты пошутила?

Софи Действительно тогда шутила, но сейчас не понимала, куда он клонит. Детей она хотела. Но разве любой мужчина не хочет иметь сына, наследника? Даже Брэддон намекал на это.

— А ты не хочешь иметь детей?

— Для меня было бы предпочтительнее их не иметь, — произнес он, насупившись.

— Но… но как же наследник? — От волнения Софи даже начала заикаться.

Патрик пожал плечами:

— У меня нет титула, так что и о наследнике беспокоиться нечего. А унаследовать мои миллионы найдется кому. У моего брата уже двое детей… и вообще наследников у меня более чем достаточно. — В его голосе чувствовалась нескрываемая ирония.

Софи была ошеломлена.

— Ты что, вообще не хочешь иметь детей?

Что-то в тоне Софи заставило Патрика внимательно вглядеться в ее глаза.

— Давай присядем. — Он взял ее руку и потянул к низкому Дивану. — Мне всегда казалось, что современные женщины совершенно не заинтересованы в том, чтобы рожать. Или я ошибаюсь?

Софи нервно сглотнула. Она не знала, что сказать. Следует ли признаваться в том, как она завидует Шарлотте, у которой двое Детей? Патрик, похоже, этого восторга не разделяет.

— Я хочу иметь детей, — тихо проронила она.

Патрик сжал ее руку, пытаясь заглянуть в глаза. Но она не отрывала их от роз, вышитых на платье.

— На одного ребенка я, пожалуй, согласен, — произнес он после нескольких секунд тишины. — Поверь, Софи, я вовсе не хочу быть семейным тираном. Если ты хочешь детей, давай заведем. Но только одного.

Одного? Софи была единственным ребенком в семье и потому всегда мечтала иметь много, чтобы им было с кем общаться и дружить. Конечно, не десятерых, как она шутя заявила сестре Брэддона, но определенно больше одного. Сама она провела детство в полном одиночестве.

Ну вот как получилось: она давала себе слово не выходить за повесу и теперь выходит. Причем, кажется, за самого знаменитого в Лондоне. А вдобавок ко всему поставлено условие — ребенок будет один.

Софи подняла голову. Ее голубые глаза встретились с черными Патрика.

«Нет уж, лучше выйти за него и потом делить с другими женщинами, чем вообще быть разлученной навеки. А если суждено иметь лишь одного ребенка, то пусть так и будет. Мое дитя никогда не будет чувствовать себя одиноким. Я не допущу этого».

Она улыбнулась:

— Ну что ж, Патрик, пусть будет только один ребенок. Я не возражаю.

Патрик почувствовал огромное облегчение. Он до сих пор болезненно переживал смерть матери, которая случилась при родах, и потому от одной только мысли, что Софи предстоит рожать, его охватывал панический ужас. Брат Алекс, казалось, относился к этому много спокойнее. Шарлотта в прошлом году чуть не умерла, рожая Сару, а он как ни в чем не бывало по-прежнему мечтает о сыне. Патрик даже не желал слышать, чтобы жена подвергала себя такому риску.

Он повеселел. Взял ладони Софи и зажал подбородком.

— Боюсь, что на континент нам помешает выехать месье Наполеон. Так что в свадебное путешествие нам придется отправиться на моем клипере.

Внезапно что-то вспомнив, Софи покраснела и вырвала руки.

— А как же ты разрешил проблему с Дафной Бош?

Патрик вопросительно вскинул брови.

— Ты считаешь, что я каким-то образом скомпрометировал эту француженку? Мне кажется, тебя я скомпрометировал существенно сильнее. — Заметив, как вспыхнули ее глаза, он поспешно добавил: — Ради Бога, успокойся. Репутации Дафны Бош никто не угрожал. Просто ее ужалила оса, и она была вынуждена уйти с Шарлоттой, чтобы сделать примочку. Значит, что же получается. Выходит, я вчера ночью, предварительно обручившись с Дафной, преспокойно полез к тебе в спальню? Софи, неужели ты считаешь меня настолько безнравственным?

«Конечно, глупо было предполагать, что Патрик женится на Дафне, — подумала Софи и нерешительно улыбнулась. — Но что касается вчерашнего, то здесь вина лежит только на мне одной. Как было нормальному мужчине не подцаться соблазну, если я сама буквально полезла к нему в объятия. — Перед ней ярко вспыхнули картины вчерашней ночи. — О чем же я думала, приглашая джентльмена к себе в спальню? Это какое-то необъяснимое помрачение ума!»

С другой стороны, увидеть Патрика она никак не ожидала. А Брэддон… меньше всего можно было предполагать, что он способен инициировать события, подобные тем, которые развернулись прошлой ночью.

— Софи, — нерешительно проговорил Патрик, — поверь, ты единственная, о ком я непрестанно думал и думаю.

Софи улыбнулась.

«Она мне не доверяет, — подумал он. — И поделом. Ну ничего, надеюсь, со временем моя жена поймет, что я совсем не такой, каким она меня вообразила».

— Я полагаю, что день свадьбы можно назначить на четверг через две недели. Ты не возражаешь? — спросил Патрик.

— Так скоро?

Поспешность немного испугала даже его самого. Конечно, лучше бы подождать месяц или даже шесть недель. Ничего страшного бы не случилось. Но после близости с Софи он обнаружил в себе острое нетерпение.

— Станем мы медлить со свадьбой или нет, скандал в любом случае разразится, — продолжил он. — Так не лучше ли обвенчаться и отправиться в свадебное путешествие, прежде чем светское общество полностью осознает факт, что ты разорвала помолвку с Брэддоном?

Софи задумалась.

— Кстати, мне нужно написать письмо графу Слэслоу и все объяснить.

— Ты права. — Патрик широко улыбнулся. — Этикет предписывает информировать жениха, если ты собралась выходить замуж за другого. Но в данном случае, если не хочется, то можно этого не делать. Я сообщил ему об этом еще вчера ночью.

— Вчера ночью! — Софи впилась глазами в Патрика. — Ты рассказал, ему все?

— Ну, всего, пожалуй, я ему не рассказывал. В этом не было необходимости. Просто объяснил, что ты решила выходить замуж не за него, а за меня.

— И что он?

Напряженный взгляд Софи Патрик оценил совершенно ошибочно, и его глаза похолодели. Не сожалеет ли она, часом? Может быть, хвастливые заявления Брэддона, что Софи его обожает, действительно правда?

— Он? Что он… он, естественно, разволновался. Ему, конечно, не понравилось, что ты его отвергла. — Наступила напряженная пауза. — Да наплевать нам сейчас на это, Софи. — Он быстро развернулся и поднял ее с дивана как пушинку. — Ты моя, и обратно Брэддону я тебя не отдам. Пусть и не мечтает.

Глаза Софи наполнились слезами. Бессонная ночь, волнение перед встречей с отцом, а теперь еще вот этот внезапный поворот разговора.

— Поцелуй меня, Патрик… пожалуйста. — Она потянулась к нему губами.

Стоит ли говорить о том, с какой радостью он выполнил эту просьбу. Поцелуй прервался, только когда они услышали короткий стук в дверь. Это маркиз. Патрик с нежностью посмотрел на раскрасневшееся лицо Софи, ее трепещущие пальцы и пухлые губы. «Мне удалось этого добиться, — подумал он. — Похоже, она полностью отдается поцелую и наслаждается каждым его мгновением. Значит, удастся сделать так, что она меня полюбит. По-настоящему. Меня, а не Брэддона».

Софи отправилась наверх поговорить с матерью, а Патрик уселся с маркизом обсудить детали организации свадьбы. О деньгах он даже и слышать ничего не захотел, предложив все расходы взять на себя.

Маркиз Бранденбург расширил глаза:

— Боже, дружище, да вы просто настоящий набоб?

— Что-то вроде этого, — пошутил Патрик.

В те времена знатность ценилась выше, чем богатство, но все равно Джордж был польщен. Вряд ли в мире найдется хотя бы один родитель, который бы не почувствовал удовлетворения, обнаружив, что его дочь выходит замуж за очень богатого человека.

Они обменялись рукопожатиями.

— Я пришлю к вам своего адвоката составить брачный контракт, — сказал Джордж и, чуть помедлив, добавил: — Очень сожалею, что не сдержался. Прошу прощения.

Патрик беззаботно улыбнулся:

— Пустяки. Тем более что я это заслужил. Кстати, вам известно, что мой дядя епископ. Так что я уже сегодня получу специальное разрешение.

— Специальное разрешение? — испугался маркиз. — Зачем?

— Мне кажется, лучший способ пережить скандал с минимумом переживаний для леди Софи — это обвенчаться в ближайшем будущем и покинуть Лондон, отправившись в длительное свадебное путешествие.

— О, я понимаю, — согласился Джордж, на самом деле ничего не понимая.

— В обществе решат, что у нас большая любовь, — терпеливо объяснил Патрик.

— О, я понимаю, — повторил Джордж.

Несколько секунд Патрик колебался, стоит ли говорить будущему тестю относительно титула, который может пожаловать ему парламент, но решил, что лучше дождаться, пока объявят официально.

Он поклонился.

— Могу я зайти к вам завтра, милорд?

— О, разумеется, да, — ответил Джордж. — Заходите к ужину, и мы обговорим все детали. Дату венчания можете назначать любую, какая вам подходит.

— Благодарю вас, милорд. — Патрик поклонился еще раз и вышел из библиотеки.

Джордж задумчиво смотрел ему вслед. Слишком уж быстро развиваются события. Конечно, это любовь, а что же еще. Ему хорошо знаком огонь, который мерцал в глазах Патрика, когда он говорил, что хотел бы жениться на Софи немедленно.

Джордж одернул сюртук. Такой же огонь горел и в его глазах когда он сватался к Элоизе. Ему тоже хотелось жениться без промедлений. Он даже уговаривал ее сбежать. Но нет, Элоиза всегда была ярой приверженкой принятых правил. Маркиз вспомнил молодость, когда он, всхлипывая от страсти, покрывал поцелуями белые груди Элоизы, и глаза осветила невольная улыбка. Да, со временем многое меняется.

Глава 11

Софи толкнула дверь в детскую. Графиня Шеффилд и Даунз — попросту говоря, Шарлотта — сидела на табурете у камина. Ее кудрявые черные локоны сосредоточенно причесывала пухленькая девочка.

— Ой, Пиппа, дорогая! — Шарлотта слегка развернулась, чтобы посмотреть в глаза дочери. — Если ты взялась причесывать, то делай это нежно. Иначе не сможешь стать настоящей камеристкой.

Софи засмеялась:

— Шарлотта, ты боишься, что Пиппа загордится?

— Шарлотта просияла:

— Пиппа, посмотри, кто к нам пришел!

— Незадачливая парикмахерша бросила расческу.

— Леди Софи! Леди Софи!

Софи наклонилась и, смеясь, подняла девочку в воздух.

— Боже, Пиппа! Как быстро ты растешь. Скоро я уже не смогу тебя поднять.

Пиппа крепко прижалась к Софи.

— Леди Софи, а мне на днях исполняется три года!

— Неужели? — Софи чмокнула ее в нос. — Мне казалось, что твой день рождения осенью. То есть должно начаться лето, а потом закончиться.

— Ну, так это же совсем скоро, — серьезным голосом заметила Пиппа. — Рождество уже почти наступило, и потом очень быстро придет лето.

Софи засмеялась:

— Пиппа, в кого ты уродилась такая рассудительная? Девочка вскинула изящные бровки.

— Вы знаете, леди Софи, иногда мне хотелось бы родиться птичкой, особенно ласточкой, но мама говорит, что ей нравится, какой я родилась. — Она небрежно одернула батистовое платьице.

Софи крепко прижала к себе девочку и спустила на пол. Ее глаза встретились с веселыми глазами Шарлотты.

— Ну что, Шарлотта, какую лучше иметь дочку — которая носит платье или оперение?

Пиппа уселась на пол у маминых ног.

— Леди Софи, мамы все такие. Любят, чтобы их детки обязательно носили платья и были чистыми. Вы тоже станете такой, когда у вас будет свой ребенок.

— Но не обязательно же девочка. А если мальчик?

— Мальчик? — Пиппа насупилась. О мальчиках она до сих пор не думала. — Не понимаю, при чем тут мальчик? Мама и Сара девочки. Кейти тоже.

Сара — это младшая сестренка, а Кейти — нянька.

— Я это знаю, Пиппа. — Софи улыбнулась. — А что, если у меня родится мальчик? Он ведь не захочет носить платье.

— У вас? — Пиппа внимательно посмотрела на Софи. — У вас мальчик не родится. У вас будет маленькая девочка, примерно как я. Только я не знаю, когда это будет, леди Софи. Вы считаете, что скоро?

Шарлотта захихикала.

— Нет! — поспешно проговорила Софи. — В ближайшем будущем детей у меня не будет. Ни мальчиков, ни девочек.

— А почему? Кейти сказала, что мама недавно устраивала прием в честь вашей помолвки. А это значит, что скоро вы переедете в Другой дом, где будет много комнат для детей. А тот, за кого вы выходите замуж, он хороший?

Софи опустилась в кресло.

— Понимаешь, когда-то я собиралась выйти замуж за очень хорошего человека по имени Брэддон.

Краем глаза она увидела, как вздрогнула Шарлотта.

— Хм… — Девочка была серьезно озадачена. — А разве этот хороший человек Брэддон не захочет, чтобы сразу же была маленькая девочка?

Здесь уже Шарлотта была вынуждена вмешаться:

— Учти, Софи, если Пиппе что-нибудь взбредет в голову, она измучит тебя вопросами. — Шарлотта сделала паузу. — И потом, ты сказала, что собиралась выйти замуж когда-то? Я правильно поняла?

— Должна тебе признаться, Пиппа, — продолжала Софи, не глядя на Шарлотту, — я немножко подумала и решила не выходить за Брэддона. Так что ребеночка ему придется искать в каком-нибудь другом месте.

Услышав это, Шарлотта расцвела.

— Знаете, что я вам скажу. — Пиппа взобралась к матери на колени и погладила руку Софи. — Раз у вас не скоро будет своя маленькая девочка, то, может быть, мама позволит вам взять домой Сару. У нее же две девочки, и она может поделиться с вами.

— Пиппа, я тебе уже много раз говорила: Сару нельзя подарить! — Шарлотта притворно рассердилась. — Учти, Софи, ты не первая, кому Пиппа делает такое щедрое предложение. Она уже предлагала Сару сестре Кейти, почти всем горничным и несколько раз моей маме.

Софи изо всех сил старалась не рассмеяться.

— Если у меня когда-нибудь появится маленькая девочка, — она погладила приунывшую Пиппу по головке, — я иногда буду давать ее тебе. А лучше, если ты будешь приходить к нам в гости и учить ее хорошим манерам.

— Я согласна, леди Софи! А когда вы решите выйти замуж, я надену самое лучшее платье и буду примерно себя вести.

Дверь детской отворилась, и в дверном проеме возникло круглое лицо Кейти.

— Вот, миледи, — промурлыкала она, покачивая на руках спеленатого младенца, — малышка проснулась.

Шарлотта встала взять Сару.

— Проголодалась. Ах ты, моя сладкая! — Она развернулась и насмешливо посмотрела на подругу. — Софи Йорк, нам надо серьезно поговорить. Пойдем ко мне в гостиную попьем чаю.

— И я, и я, — тут же закричала Пиппа. — Я тоже хочу.

— Нет, милая. — Шарлотта направилась к двери. — Тебе не кажется, что Кейти тоже нужно причесать волосы?

Пиппа схватила расческу, разрываясь между двумя желаниями — попить чаю с леди Софи и попрактиковаться в своем любимом искусстве укладки волос.

— Боже мой, Пиппа, — воскликнула няня. — Только посмотрите на свое платье.

Девочка начала виновато распрямлять складки.

— Кейти, я сначала была осторожна, а потом забыла.

— Ладно, Пиппа. Помогите мне теперь разобраться с моими волосами. Видите, какой беспорядок? Просто не знаю, что и делать! — Кейти села, сдернула чепец, и Пиппа начала осторожно вытаскивать шпильки.

Софи поцеловала девочку в макушку.

— Приходи ко мне в гости. На мороженое. Покажешь, как ты умеешь с ним расправляться.

— Как здорово, леди Софи! — весело воскликнула Пиппа. — Папа говорит, что мороженое — моя слабость. Вы знаете, что это означает?

— Это означает, что ты любишь мороженое. Очень, очень сильно.

— Тетя Софи, а у вас какая слабость? — На Софи вопросительно смотрели черные глаза Пиппы. Точно такие же, как у папы (и дяди тоже).

«У меня слабость к детям, — неожиданно подумала Софи. — Вот к таким маленьким девочкам, как ты».

— У леди Софи такая же слабость, как и у тебя, Пиппа, — сказала Шарлотта. — Она тоже обожает мороженое.

— Слабость… сладость… слабость… сладость… — запела Пиппа, размахивая серебряной расческой.

Софи последний раз улыбнулась девочке и выскользнула из Комнаты вслед за Шарлоттой.

В гостиной Шарлотта быстро присела в кресло-качалку у кабина, расстегнула платье и дала грудь Саре. А Софи принялась Неспокойно слоняться по комнате, совершенно непохожей на бу-ДУары большинства лондонских светских дам. Своему любимому Снятию, живописи, Шарлотта предавалась на четвертом этаже, в художественной студии, а эта розовая гостиная была просто центром семейной жизни. Очень уютным. Вразнобой расставленные книги на полках, какие-то бумаги на столике у камина, масса бесполезных безделушек. Здесь же графиня кормила свое дитя. Сама, грудью! По тем временам явление необычное. Наконец Шарлотта подняла голову.

— Итак?

Некоторое время Софи мечтательно наблюдала за Сарой, упоенно приникшей к соску матери.

— Итак… Итак, я бросила Брэддона.

— Ты не представляешь, Софи, как это замечательно! Мягко говоря, Брэддон для тебя недостаточно умен. К тому же взгляды у него довольно старомодные, ты это знаешь. Он бы никогда тебя не понял. Ты бы шокировала его с самого начала. Конечно, может быть, он неплохой, но тебе не подходит.

— А кто мне подходит? — Глаза Софи засветились озорным блеском.

Шарлотта предпочла промолчать. Если Софи не хочет выходить за Патрика, так что с этим поделаешь. Не заставлять же. И не важно, что они замечательно подходят друг другу.

— Так вот, дорогая, — произнесла Софи с шутливой торжественностью. — Боюсь, что моего нового жениха ты тоже не одобришь.

— Нового жениха?

— А ты могла подумать, что я, первая леди Лондона, о которой говорят во всех салонах — по крайней мере с тех пор как ты, превратившись в примерную супругу и мамашу, перестала составлять мне конкуренцию, — на целых двадцать четыре часа останусь без жениха? — Софи хихикнула и исполнила в центре гостиной небольшой пируэт. — Естественно, как только я отвергла Брэддона, то тут же приобрела нового жениха.

Шарлотта поморщилась:

— Знаешь, Софи, быть циничной тебе не идет. Напуская на себя вид матроны, ты сразу становишься вдвое старше.

— Ты права. — Софи перестала кружиться и улыбнулась. — Я легкомысленна.

Признаваться, что она неожиданно согласилась выйти замуж за Патрика, по правде говоря, было очень неловко.

Софи подошла к креслу Шарлотты и склонилась над Сарой.

— Посмотри, какое у нее маленькое ушко!

Примерно с минуту они обе молчали, любуясь круглой пушистой головкой Сары.

Наконец Шарлотта не выдержала:

— Софи Йорк, пожалуйста, не пытайся сменить тему. И не медленно сообщи, за кого собралась выходить замуж. Надеюсь, не за Реджинальда Питершема? — Она округлила глаза.

Софи рассмеялась:

— Нет. Он, конечно, приятный мужчина, но довольно странный. Какие еще будут предположения?

Шарлотта поджала губы. Имя Патрика она называть не собиралась. Ведь Софи совсем недавно ему категорически отказала.

— А что, если это герцог Сискайнд? — игриво проронила Софи. Шарлотта пришла в ужас:

— Боже, Софи, только не это! Зачем он тебе — престарелый и с восемью детьми.

— Но я люблю детей, Шарлотта, — промурлыкала Софи, погладив головку Сары и пряча глаза, чтобы подруга не видела в них веселья.

— Нет, не может быть, — простонала Шарлотта. — Ему же самое меньшее шестьдесят пять!

— Успокойся, это не он. К тому же я предпочла бы иметь своих детей. — Софи сделала многозначительную паузу, а затем произнесла как бы между прочим: — Я все-таки решила принять предложение Патрика. Он оказался таким настойчивым.

Несколько секунд Шарлотта сидела неподвижно, а затем чуть не подпрыгнула от радости. Испуганная Сара даже захныкала. Пришлось ее успокаивать и подождать, пока она снова возьмет грудь.

Наконец оказалось возможным посмотреть на Софи. Шарлотта протянула руку, обняла подругу за плечи и привлекла к себе.

— Теперь мы сестры!

Софи, единственный ребенок у родителей, всегда мечтала иметь сестру. И вот ее мечта сбылась.

— Да, сестры, — мягко отозвалась она. Шарлотту разбирало любопытство.

— Как это случилось? И когда? Куда вы поедете в свадебное путешествие? Ты сказала ему насчет иностранных языков? Как отреагировала твоя мама?

— По поводу моей неблагодарности maman имела по меньшей мере три приступа истерики, — насмешливо проговорила Софи. — Но это было вчера. А сегодня повторилось примерно то же самое, но претензии были адресованы моему будущему мужу. Упрямый Патрик требует, чтобы мы обвенчались через две недели, а мама об этом даже слышать не хочет. Самое меньшее три месяца! В конце концов решили, что мы поженимся через шесть недель. Нас обвенчает епископ Винчестерский. Оказывается, он его дядя. Ой, что это я. — Софи смутилась. — Тебе же это наверняка известно.

Шарлотта улыбнулась.

— Теперь мама занялась подготовкой к свадьбе, — поспешно продолжала Софи (лишь бы Шарлотта не задавала больше вопросов), — которая, конечно же, должна быть грандиозной. Отец пробовал отговорить, но куда там. Она убеждена, что пышное празднество — это единственный способ спасти мою подпорченную репутацию. Уже заказаны конские попоны — они обязательно должны быть из красной тафты. Сейчас она, наверное, корпит над приглашениями, которые должны быть составлены в соответствующем стиле.

Но разве Шарлотту проведешь?

— Господи, Софи, к чему такая спешка? — Ее губы тронула улыбка. — Вспомни Генриетту Хиндермастер. Даже она, расторгнув помолвку с бароном Сискайндом, позволила себе подождать три месяца, прежде чем обвенчаться с дворецким, который служил в доме ее родителей.

Софи почувствовала, что краснеет.

— Бедная Софи. — Шарлотта с сочувствием улыбнулась. — Но все же как это случилось? Я, конечно, шучу, но неужели Патрик забрался в твою спальню?

Заметив, что краска на лице подруги густеет, она расширила глаза.

— Софи! Не может быть!

Внутренне заметавшись, Софи нервно хохотнула и покраснела еще сильнее. Затем встала, отошла от Шарлотты на несколько шагов и начала озабоченно поправлять прическу.

Подруга не спускала с нее глаз.

— София Йорк! — произнесла она прокурорским голосом. — Выкладывай все, и немедленно.

А в это время Патрик смотрел на брата, обдумывая, как ему следует преподнести свое более чем поспешное бракосочетание. Черт возьми, надо было выяснить у Софи, как много она собирается рассказать Шарлотте. Ему казалось, что подруги обычно откровенничают друг с другом. А что, если Софи попотчует Шарлотту всеми деталями их главной ночи?

Они сидели в раздевалке «Боксерского салона Джексона», отдыхая после напряженного тренировочного боя. И не с кем-нибудь, а с самим Криббом. Они уже помылись, и теперь слуга стоял рядом наготове, чтобы помочь одеться. В те времена у джентльменов было модно корректировать фигуру с помощью подкладок. На икры ног так уж обязательно. Но на этих двоих стоило лишь взглянуть, чтобы понять, что ни в какой коррекции они не нуждаются.

Сознавая это, Билли Ламли все равно надеялся сорвать чаевые, подав, например, плащ. Так что он терпеливо ждал. Только догадаться бы еще, какой плащ кому принадлежит, потому что их светлости выглядели совершенно одинаково, как язычники-индейцы, которых не так давно привезли из Америки. И кожа у них странного золотистого оттенка, а не молочно-белая, как у большинства господ, посещающих салон. То есть почти такая же, как у этих индейцев.

Патрик вытянул длинные ноги и глубоко вздохнул, махнув Билли и его приятелю слуге, чтобы они отошли. Алекс надел свежую рубашку и вопросительно посмотрел на брата.

— Тут надвигается одно событие, — неожиданно произнес ПатРик, едва сдерживая улыбку. — Дело в том, что через шесть недель я женюсь.

Некоторое время стояла тишина.

— Дафна Бош? — предположил наконец Алекс ни к чему не обязывающим тоном.

— Нет, не угадал. — Патрик наконец улыбнулся. — Это Софи Йорк. Понимаешь, твоя супруга мудрая женщина, и мне показа лось, что стоит прислушаться к ее совету.

Алекс расплылся в широкой улыбке, точно такой же, как у брата.

— Мне нравится Софи, но важно не это. Я уверен, она бы понравилась и маме.

— Ты так считаешь? — с надеждой спросил Патрик. — Ей бы она понравилась?

Алекс кивнул.

Они задумались, вспомнив свою замечательную матушку, такую добрую и веселую. Когда она обнимала их в детской, от нее почему-то всегда пахло лесными колокольчиками. Она умерла, рожая третьего мальчика (он родился мертвым), и они остались с угрюмым подагриком-отцом, который вскоре отослал ребят в школу, подальше с глаз долой, и не встречался с ними даже во время каникул.

— Почему так скоро? — тихо проговорил Алекс.

— Мне так захотелось, — ответил Патрик.

— Значит, так захотелось. Понятно. — Он махнул Билли и, когда тот подошел, спокойно взял плащ, в который влез без всяких проблем. Билли опечалился — прощай чаевые.

Патрик усмехнулся:

— Содержательный у нас получается разговор. — Он надел свой плащ и рассеянно одарил обоих слуг щедрыми чаевыми.

Глаза Алекса засветились улыбкой.

— И что дальше?

— А дальше мы поедем в свадебное путешествие на «Ларке» вдоль побережья.

— Вдоль побережья? Патрик кивнул.

— Одновременно я смогу без проблем выполнить поручение Брексби — проверить строительство укреплений в Уэльсе. Мне кажется, время самое подходящее.

Алекс поморщился.

— Все эти фантазии о том, что Наполеон может вторгнуться в Уэльс, чистый абсурд. Наполеон, если ему удастся найти для этой цели корабли, определенно направится в Кент или Суссекс. Ведь все его суда — плоскодонки! Так что путь ему только один, из Булони в Кент.

Патрик пожал плечами:

— Во всяком случае, это хороший повод отправиться в те края.

— А разве тебе нужны какие-то поводы, Патрик? Вспомни, как я испортил себе свадебное путешествие, — правда, по другой причине, поддался приступу ревности, — и не повторяй мои ошибки.

Патрик улыбнулся:

— Постараюсь. Но у меня, Алекс, все будет немножко иначе, у вас с Шарлоттой с самого начала была страстная любовь, а у нас с Софи… Нет, я ничего такого не хочу сказать, но все равно не следует забывать, что первоначально она собиралась выйти за Брэддона Четвина.

Алекс вопросительно вскинул брови.

— Я же тебе говорил, — добавил Патрик. — Ее соблазнил титул Брэддона.

— А что она сказала о герцогском титуле?

— Я ей об этом не говорил. — Тон Патрика не предполагал уточнений.

— Почему? — настойчиво поинтересовался брат. — Решил сделать это после свадьбы?

— Ничего я не решал. Просто не думал об этом и все. Тем более что в Турцию я поеду один. Мне и в голову не приходило, что Софи заинтересуется тем, что может случиться через год. Именно может, потому что точно еще ничего не известно. Ведь все это только прожекты Брексби.

Алекс внимательно посмотрел на брата:

— Патрик, а ты уверен, что действительно хочешь жениться?

— Рано или поздно этого не избежать все равно, так почему бы не Софи? Мне она нравится, к тому же…

— …потрясающе хороша собой, — продолжил брат.

— Вот именно. — Патрик улыбнулся, вспомнив солнечные локоны Софи.

— К тому же необыкновенно умна и образованна, — поспешил добавить брат.

— Возможно. И флиртовать умеет превосходно. Так что скучать с ней не придется.

— Флиртовать? — удивился Алекс. — Ты бы поинтересовался относительно ее знания иностранных языков.

— Мне пора.

Патрик так нервничал, что последнюю фразу брата не услышал. Он уже опаздывал на ужин в доме родителей невесты, от которого не ожидал ничего хорошего, кроме общения с Софи. Стоило только представить ее необыкновенные лучистые глаза и черешневые губы, как у него перехватило дыхание.

— Хочешь сказать, что совершенно равнодушен к своей невесте? — усмехнулся Алекс, выходя с братом из дверей «Боксерского салона Джексона» на Пиккадилли. — То есть отправишься в Турцию на несколько месяцев, как будто уезжаешь на охоту. Верно я понял?

Патрик состроил недовольную гримасу.

— Ни одна красавица пока не смогла пленить мое сердце. Поверь, у меня их было достаточно.

— Думаю, такую ты еще просто не встречал, — насмешливо проговорил брат. — Ну да ладно, как говорится, поживем — увидим. Ты не против небольшого пари?

— Пари на что?

— Сейчас скажу. Я ставлю пятьсот крон, что ровно через год ты признаешься мне, что безнадежно влюблен в свою жену.

— Мне бы не хотелось грабить такого законченного тупицу, как ты, — сказал Патрик с язвительной улыбкой. — Сам заболел Этой дурацкой болезнью, а теперь, значит, не терпится заразить собственного брата, чтобы он тоже страдал. Нет уж, дудки.

— В таком случае почему бы тебе не принять пари? — возразил Алекс.

— Зачем пари? Если надо, — усмехнулся Патрик, — я подарю тебе пятьсот крон, просто из родственных чувств. Впрочем, давай договоримся так: если я действительно распущу слюни, то с той поры буду спать в ночной рубашке. Идет?

— Ты забыл о том, дорогой братец, что я видел тебя рядом с Софи, видел, как ты в ее присутствии просто дуреешь от желания. — Глаза Алекса заблестели. — Так что в случае проигрыша тебе все-таки придется выдать мне пятьсот крон на ночную рубашку, отделанную тончайшими брюссельскими кружевами.

Патрик взял поводья.

— Тебя подвезти до Гросвенор-сквер?

Крона — английская монета в пять шиллингов.

— Нет, спасибо. До клуба «Уайт» я пройдусь пешком. Патрик уперся ногой в ступеньку своего фаэтона.

— Значит, мечтаешь нарядить меня в ночную рубашечку с оборками и бантиками?

— Непременно. — Граф Шеффилд и Даунз улыбнулся и, щегольски помахивая тростью красного дерева, пошел по улице.

Итак, брат наконец женится. Знаменательное событие, куда уж важнее. Причем женится со скандальной поспешностью. Венчание должно произойти ровно через шесть недель в соборе Святого Георгия, в три часа дня.

Глава 12

Оглянуться не успели, а эти шесть недель уже на исходе. Софи казалось, что пролетело всего шесть дней. Над подвенечным платьем — его подгоняли уже, наверное, в сотый раз — корпели пять белошвеек, передавая из рук в руки, как если бы это была напрестольная накидка, предназначенная для самого папы. Софи вздохнула. Был бы обычный день, она бы сейчас села и часа два поработала.

Стоило ей потянуться к учебнику турецкого языка, как дверь отворилась. В спальню вошла мать.

— Софи, мне кажется… — Элоиза умолкла. — Что это? Еще один учебник?

Софи удивленно посмотрела на книгу в коричневом переплете, как будто впервые увидела.

— Да, maman. Элоиза вздохнула:

— Боже, почему у меня уродилась такая бестолковая дочь? Неужели ты до сих пор не поняла, что сейчас, когда девушка выходит замуж, все эти детские забавы пора отложить в сторону? Иностранные языки — это… это вздорное занятие, которым ты увлекалась в детстве. Эта глупость должна быть забыта, как и все остальные Школьные предметы.

— Вообще-то Патрик добрый, — робко возразила Софи. — Не думаю, что он станет возражать против моего увлечения иностранными языками.

— Софи, не будь дурочкой. Ты что, хочешь предстать перед ним синим чулком? К твоему сведению, чересчур образованных женщин мужчины терпеть не могут. И это вполне справедливо, потому что с ними скука смертная.

«До сих пор, кажется, ни один лондонский джентльмен скучной меня не находил», — подумала Софи, но вслух произнести это не решилась.

— Боже, как бы мне хотелось, чтобы ты навсегда покончила с этим пустым времяпрепровождением, — раздраженно воскликнула Элоиза. — Подумать только, моя дочь не нашла себе в жизни более интересного занятия, чем изучать какие-то дурацкие иностранные языки.

Софи молча наблюдала за матерью. У нее очень рано проявились способности к иностранным языкам, но мать относилась к этому с поразительным равнодушием. Правда, не запрещала, только поставила условие, чтобы преподаватели непременно были женщины. И вот к двадцати годам Софи незаметно освоила французский, итальянский, уэльский, гэльский, а затем немецкий и турецкий одновременно. В этом ей помогала жена заезжего из Германии турка.

— И вот еще что. — Элоиза порывисто подошла к гардеробу, раскрыла и принялась хмуро оглядывать платья. — Твой отец пытается скрыть от меня правду, но я все прекрасно понимаю. В том смысле, почему эта, свадьба готовится в такой спешке. Так что беседу относительно таинства брачной ночи, я полагаю, можно опустить.

Софи покраснела.

— В любом случае, — продолжала мать, — это не так уж важно. Единственный совет: постарайся, чтобы твой брак не был похож на мой. Но как это сделать, я и сама не знаю.

На глаза Софи навернулись слезы.

— Не волнуйтесь, maman. Все будет в порядке. Элоиза развернулась и села на стул у камина.

— Нет, Софи, само собой все в порядке не будет. Я, например, свой брак безнадежно испортила. Теперь меня иногда посещает мысль, что, может быть, следовало проявлять больше терпимости и не изводить твоего отца бесконечными придирками.

Софи опустилась в кресло напротив.

«Мама пришла к тому же самому выводу, что и я. Нам всем было бы гораздо легче жить, если бы она не придавала большого значения связям отца. И у меня наверняка сейчас был бы брат или сестра, а может быть, и тот и другая».

— Но я не могла с этим смириться, — хрипло прошептала Элоиза. — Понимаешь, не могла. Воспитание не позволяло и еще что-то, что сидело во мне. Когда я вышла замуж, мне ведь еще не было и восемнадцати. А тебе, Софи, уже почти двадцать, и ты, несомненно, воспринимаешь все значительно легче. Поэтому, пожалуйста, прошу тебя, увидев, как муж ухаживает за другими женщинами, отвернись. И не выгоняй его из своей постели. Не изводи упреками. Это не поможет. И вообще не делай ничего такого, что дало бы ему повод проявить недовольство. В том числе не щеголяй своим знанием иностранных языков.

Софи тяжело вздохнула:

— Я попытаюсь, мама. Никаких языков, пусть думает, что я говорю только по-английски. И сцен устраивать ему тоже не буду, пусть себе заводит любовниц на здоровье. Я знаю, что выхожу замуж за ловеласа.

— Я и говорю, — оживилась Элоиза. — Отвернись в другую сторону, не смотри. Делай вид, что ничего не происходит. — Она подалась вперед и заглянула в глаза дочери. — Ты должна понять одно: истинную радость в браке могут дать только дети.

Софи усмехнулась.

— Дочь моя! — страстно воскликнула Элоиза. — Если б ты знала, как я жаждала подарить тебе братика или сестричку. Помню, как ты канючила, просила сестру. Но что… что я могла сделать. Мы перестали общаться, твой отец и я практически не разговаривали друг с другом, и я не знала, как это поправить. Единственное, что у нас было общего, — это ты. Мы любили тебя и любим. Оба. Постарайся не испортить свой брак излишней гордыней и помни: крепко связать тебя с Патриком могут только дети.

Софи откашлялась.

— Мама, Патрик хочет иметь только одного ребенка.

Пару секунд Элоиз молчала.

— Мне очень грустно это слышать. Я знаю, как сильно ты любишь детей. Ну что ж, один ребенок — это тоже неплохо. Хотя… Тебя не тяготила моя опека? Она не казалась тебе слишком суровой?

Софи пожала плечами. Чего сейчас вспоминать. Мать очень редко позволяла ей ходить в гости к другим детям или приглашать к себе и няне строго-настрого наказала во время прогулок следить, чтобы Софи не общалась со сверстниками. Это она таким способом оберегала своего единственного ребенка.

— В конце концов, количество детей не так уж важно, — произнесла Элоиза значительно спокойнее. — Я полагаю, тебе нужно попытаться извлечь из брака хоть какое-то удовольствие. Не повторяй моих ошибок. — Она надолго замолкла, вроде как задумалась, затем неожиданно встрепенулась. — Притворись непонятливой и никогда, слышишь, никогда не отказывай мужу в постели. Что касается меня, то теперь мне кажется, что я была капризной дурочкой. Но что толку жалеть, когда уже почти сорок. Сказанные в запальчивости слова все равно не вернешь. Вот почему я и говорю, Софи: не делай этого. Сердись, но Патрик не должен об этом знать. И повторяю: пусть он заходит в твою спальню когда захочет. — Элоиза немного помолчала, а затем нерешительно добавила: — Конечно, исключая периоды беременности.

— Я сделаю все, как вы советуете, мама, — прошептала Софи. В этот момент в спальню вошла горничная Софи, Симона, в сопровождении небольшой группы горничных, которые держали в руках пачки хрустящей тонкой бумаги.

— Прошу прощения, миледи, — сказала Симона, делая перед маркизой реверанс, — но мы готовы начать собирать сундуки леди Софи.

Элоиза кивнула и встала:

— Он обязательно влюбится в тебя, mignonne[10]. Иначе просто невозможно. — Она притянула к себе Софи и ласково погладила волосы. — Так что я уверена — все мои советы напрасны.

Софи улыбнулась. Однако после ухода матери долго сидела, уставившись в одну точку, сжимая в руках книжку в кожаном переплете.

«Мама права. Если ты не в силах изменить обстоятельства, нужно с ними примириться. Пусть Патрик делает все, что захочет, и притворюсь, что этого не замечаю».

Лорд Брексби барабанил пальцами по письменному столу, что означало крайнюю степень беспокойства.

— Это возмутительно!

Небольшой, неброско одетый человечек удивленно посмотрел на министра.

— Согласен с вами, Наполеон отвратительный тип. Всегда был таким и останется.

— Но сейчас он перешел все границы приличия, — проговорил Брексби, чуть ли не задыхаясь от раздражения. — И как же он думает все это устроить?

— Чистое везение, сэр, что нам удалось это обнаружить, — заметил гость.

Брексби вздохнул:

— Видимо, нам следует сказать Патрику Фоуксу.

— Насколько мне известно, Фоукс собирается в свадебное путешествие… вдоль побережья. — С едва заметным подрагиванием бровей человечек дал понять, что прекрасно осведомлен о причинах, почему Патрик направляется именно в Уэльс.

— Да. — Брексби снова забарабанил пальцами.

— В таком случае зачем ему говорить? — Собеседник министра чуть прикрыл веки.

Министр едва заметно усмехнулся. Сидевший перед ним человек был его самым ценным международным тайным агентом.

— Но как я могу не сообщить ему о такой опасности? А если он по неведению совершит какую-нибудь ошибку и скипетр взорвется?

— Если мы его вовремя заменим, этого не произойдет, — заметил агент. — Вы позволите мне удалиться? — Человечек встал, не дожидаясь ответа Брексби. — Единственное, что нам нужно, так это изготовить новый скипетр. А что касается Фоукса, то следует иметь в виду, что он на днях женится. Причем по любви. А как известно, поведение влюбленных непредсказуемо. Поэтому лучше не рисковать. — Тайный агент выскользнул из кабинета министра внутренних дел.

Примерно с минуту Брексби пристально смотрел на закрытую дверь. Затем придвинул лист бумаги, что-то быстро на нем набросал, прочитал написанное и разорвал в клочья. Письмо было адресовано достопочтенному Патрику Фоуксу.

«Агент прав, как всегда. Самое лучшее — это пусть Фоукс везет „наполеоновский“ скипетр, а примерно за час до вручения его Селиму наши люди его заменят. Риск в таком случае представляется минимальным. До самой последней минуты враги должны быть уверены, что Фоукс вручает их скипетр. Ничего себе Наполеон придумал — взрывающийся скипетр! Вот это изобретательность. Если задуманная диверсия удастся… — Брексби помрачнел еще больше. — Если Фоукс вручит Селиму дар английской короны, который через некоторое время взорвется, то для Англии это может обернуться катастрофой. Оскорбленный Селим, — если, конечно, „их императорское величество“ останется после взрыва жив, — без промедления примкнет к Наполеону и объявит войну Англии».

— Нам сейчас только взрывов не хватает, — пробормотал Брексби и дернул шнур колокольчика. Появился камердинер и подал министру шляпу.

О происках Наполеона нужно немедленно сообщить казначейству.

Маркиза и маркиз Бранденбург в этот вечер находились в гостиной одни. Впервые за многие годы. Вот-вот должна появиться дочь. Сегодня у них семейный ужин.

«Последний, — подумала Элоиза, чувствуя подступивший к горлу комок. — Завтра мой ребенок выедет из дома в собор Святого Георгия и больше никогда сюда не вернется. Разве что в гости».

Взяв бокал шерри, она прошла к выходящему в сад большому окну. Из головы не выходил утренний разговор с Софи. Дело в том, что очень многое из сказанного дочери Элоиза до сих пор никогда вслух не произносила. Теперь, находясь с мужем в одной комнате, она чувствовала себя несколько смущенной.

Правда, Джордж если и заметил в ней какую-то напряженность (что маловероятно), то виду не подал.

— Они хорошая пара. Ты не считаешь, моя дорогая? — Он неслышно подошел к окну и встал рядом.

Неожиданно сердце Элоизы бешено заколотилось. Совершенно некстати в воображении предстал обнаженный Джордж, какого она помнила с молодости. Она также вспомнила его привычку в первые дни брака целовать ее сзади в шею. Элоиза искоса взглянула на мужа. Он задумчиво рассматривал сад.

— Джордж, — невольно вырвалось у Элоизы. Она почувствовала, что краснеет.

Маркиз повернулся и посмотрел на жену проницательными серыми глазами. Затем поднял руку и коснулся шеи именно в том месте, о котором она только что подумала. Столь интимной ситуации у них не было уже многие годы.

Элоиза притихла, боясь шелохнуться. Сейчас было самое время попытаться преодолеть давнюю укоренившуюся отчужденность, но смелость ее покинула. Слова застряли в горле. Часто дыша, она наклонила голову, не зная, куда деваться от нахлынувшего стыда. Однако Джордж руку не убрал, а сделал большим пальцем небольшой круг. И тут двери гостиной открыл Кэррол, пропуская их дочь.

Глава 13

В это утро Софи проснулась очень рано. Выбравшись из постели, она подошла к окну. Едва забрезжил серый рассвет. «Накануне свадьбы нужно как следует выспаться», — наказывала мать. Но Софи не спалось.

Мешало сердце. Оно очень быстро колотилось, непонятно даже почему. Софи облокотилась о подоконник в том месте, где в ту памятную ночь в ее спальню влез Патрик, и сказала себе — кажется, уже в сотый раз, — что все делает правильно. На подоконнике, наверное, можно было бы увидеть царапины, оставленные лестницей, но она не приглядывалась.

По улице двигалась большая открытая повозка. Ее сопровождали двое. Это золотари, направляющиеся со своим грузом за город. Город постепенно просыпался. Скоро на Ковент-Гарден начнут прибывать торговцы фруктами, а в Спитлфилдс откроют магазины продавцы птиц. Девочкой Софи часто упрашивала няню сводить ее туда. Как это было замечательно — щеглы, крошечные жаворонки коноплянки, зеленушки. Она вспомнила ряды с птичьими клетками, и у нее неожиданно запершило в горле. Захотелось плакать.

— Глупости! — прошептала Софи. «Будь что будет. И нечего драматизировать, будто я Джульетта, которую насильно выдают за Париса». Последние две фразы она, разумеется, вслух не произнесла.

Софи обхватила плечи руками. Она желала его, очень желала. Хотела Патрика Фоукса так же, как Джульетта Ромео. Наверное, даже сильнее, потому что имела опыт блаженства.

Так о чем беспокоиться? Она уперлась лбом в холодное оконное стекло, разглядывая улицу за забором. Вот уже появились две повозки разносчиков. Они свернули за угол, в переулок, идущий параллельно особняку Бранденбургов. В утренней тишине процокали копыта лошадей, запряженных в фаэтон.

Будь это обычное утро, Софи позвонила бы в колокольчик, и горничная принесла бы горячего шоколада. Потом, прежде чем принять ванну, она бы поработала за столом пару часов. На несколько мгновений Софи тешилась мыслью позаниматься немножко турецкими глаголами, но в ушах звучали слова матери. Все это детские игры, недостойные замужней женщины. Вот из дома выплыла домоправительница посмотреть овощи в остановившейся у ворот повозке зеленщика.

«Мама смущалась, наверное, не меньше, чем я, — подумала Софи, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Но она дала мне хороший совет. Патрик никогда не узнает о моем знании иностранных языков». А вот в то, что она может не пустить Патрика к себе в постель, поверить было сложно, и потому эту часть материнского совета можно было смело отбросить. Софи почувствовала, что к щекам подкрадывается предательское тепло.

«Самое главное — ни в коем случае не показывать ему своих истинных чувств. Не дай Бог, он заподозрит, что я влюблена. Тогда невозможно будет играть роль искушенной женщины, которая с легкостью воспринимает все его уходы и приходы. Боже, не допусти, чтобы он догадался, мне не пережить такого унижения!» Софи поежилась.

— Никогда, никогда не скажу ему об этом, — прошептала она, затуманив дыханием оконное стекло. Это ее каким-то образом приободрило. Почувствовав вдруг, что ногам холодно, она пробежала обратно по лежащему у постели теплому ковру и скользнула под одеяло.

Когда Софи проснулась снова, ее спальня вся была залита солнечным светом. Она повернулась на бок и сонно заморгала, глядя на балдахин. Ей приснилась Италия. Последний раз такое с ней случилось четыре года назад во время изучения итальянского. Сон был коротенький и все время ускользал, как только она пыталась оформить его в сознании. Какой-то. бал-маскарад, где она была одета цыганкой в соломенной шляпе, завязанной под подбород ком. Софи состроила гримасу. С сегодняшнего дня действительно начинается своеобразный маскарад. И когда он закончится, неизвестно. Она протянула руку и дернула шнур, собираясь встать с постели.

Среда. Три часа пополудни. Элоиза Йорк с опаской оглядывала аристократов, собравшихся в церкви Святого Георгия на бракосочетание ее дочери. Скоропалительность этого брака могла вызвать нежелательные расспросы. Своих родственников они с Джорджем кое-как успокоили. С семьей Патрика Фоукса было проще — она состояла из троих: брат (Алекс), дядя и тетя. И все трое были на виду. Дядя Патрика, епископ, проводил обряд венчания, а тетя, Генриетта Колламбер, — своеобразная женщина, по возрасту далеко за семьдесят, — была удостоена чести находиться рядом с матерью невесты.

— Элоиза, перестаньте всматриваться, — произнесла Генриетта с непринужденностью престарелой женщины. — Здесь присутствуют абсолютно все. Не сомневаюсь, все убеждены, что это брак по любви, какой случается раз в сто лет. — Она чуть ли не загоготала.

Элоиза бросила на нее косой взгляд, пытаясь подавить нахлынувшую острую неприязнь. Рискнуть, что ли, и поставить эту старую каргу на место? Пожалуй, нет. Элоиза повернула голову к алтарю. Отрадно было то, что шафером Патрика выступает граф Слэслоу. Это должно приглушить всякие сплетни! Правда, у этого Мальчика кислое выражение лица, но, кажется, он всегда ходил с таким. Чем больше Элоиза обо всем этом размышляла, тем больше укреплялась в убеждении, что с Патриком Фоуксом Софи будет лучше.

Рядом стоял Патрик с братом. Если Брэддон почему-то нервозно переминался с ноги на ногу и постоянно одергивал сюртук, то эти двое неподвижно возвышались, как утесы.

В этот момент по церкви прошел короткий ропот, который всегда предваряет появление невесты. Между колонн появилась Софи, ее рука покоилась на руке отца.

С большим трудом Элоизе удалось уговорить ее надеть белое. И теперь, когда Софи шествовала рядом с отцом, ее платье излучало слабое бледное сияние. Она выглядела невинной, хрупкой, как будто пришелица из другого мира. Никто не мог бы даже заподозрить, что эта молоденькая девушка своими смелыми нарядами и свободным поведением в течение нескольких лет эпатировала лондонское общество. Наверное, никому, даже обладающему самым злым воображением, не могло бы сейчас прийти в голову обсуждать, почему этот брак заключается с такой неприличной поспешностью. Дивные янтарные локоны Софи сияющим потоком рассыпались по спине. Их украшали только несколько бутонов кремовых роз. Она казалась Снегурочкой из русской сказки и одновременно прекрасной королевой из ирландского любовного романа.

Софи была в длинных атласных перчатках, платье из того же атласа отливало жемчужным цветом. Длинную накидку, разумеется, несли. Рукава были короткими, корсаж скромным. Поначалу, когда мадам Карэм впервые показала ей платье, она чуть не застонала, боясь, что будет выглядеть как дама в летах.

И действительно, это было самое консервативное платье, какое Элоиза когда-либо видела на Софи с тех пор, как дочь начала появляться в свете. Но белошвейки мадам Карэм постарались, превратив его из традиционного в пленительно-волшебное. Мадам добавила к корсажу золотые брюссельские кружева, а также оторочила ими ниспадающую верхнюю юбку и границу, обозначающую переход к шлейфу. Кружева ласково оттеняли кремовую кожу Софи, подчеркивая закругления грудей, и чуть удлиняли ее стройные ноги.

Да, мадам Карэм знала, как сделать, чтобы женщина выглядела обворожительной. Золотистые кружева великолепно гармонировали с волосами Софи.

Глаза она подняла только у алтаря и, встретившись взглядом с Патриком, порозовела. А у того буквально перехватило дыхание.

Разумеется, он знал, почему женится на Софи Йорк. В этом не было сомнения. Потому что до сей поры никогда и ни к кому не испытывал столь острого и неизменно глубокого желания.

Епископ Фоукс нахмурил кустистые брови и предложил жениху взять руку невесты. Он согласился провести эту службу ради памяти покойного брата, отца Патрика, которому в свое время — мальчики доставили немало хлопот. «Но сейчас брат был бы, наверное, счастлив, — подумал Ричард Фоукс. — Я ведь всегда ему советовал: пожени обоих, и они утихомирятся. Вместо этого он отправлял их то на континент, то на Дальний Восток, всякий раз радуясь, когда они возвращались целыми и невредимыми. Брат так и не увидел мальчиков женатыми. Ладно, пришло время начинать церемонию».

Ричард украдкой поправил высокую епископскую шапку, которая имела тенденцию сползать назад.

— Возлюбленные братья и сестры, — произнес нараспев епископ, — мы собрались здесь перед лицом Господа Бога нашего…

Софи затрепетала, глубокий голос епископа оторвал ее от размышлений. Прикосновение Патрика пробудило в ней целую гамму эмоций. Ей вдруг захотелось стремглав бежать из церкви, потому что жизнь впереди начала казаться серой и бесплодной, полной страданий и смятения от сознания, что муж развлекается с другими женщинами.

Привычно проговаривая традиционные слова брачной церемонии, Ричард заметил, что жених все еще держит руку невесты. А следовало бы отпустить. Впрочем, ладно. Скорее всего это будет воспринято как еще одно проявление страстной любви. Им это не помешает, поскольку в воздухе отчетливо пахнет скандалом.

Епископ задумчиво рассматривал племянника: «Боже правый, какие у Патрика забавные брови, прежде я этого не замечал. Они кажутся насмешливо изогнутыми даже сейчас, когда он находится в этом священном месте».

Наконец он повернулся к Софи:

— Согласна ли ты взять этого человека в мужья, чтобы жить с Ним вместе…

Софи опять вспомнила мать, ее слезы, и внезапно в ее сознании быстро пронеслась вся ложь, какую она по просьбе отца говорила матери, многократно обеспечивая ему алиби. Ложь и обман, ложь и обман — вот на чем строится брак.

Рука Патрика напряглась, как будто он знал, о чем она думает. Его глаза улыбались. Они улыбались ей, эти милые черные, очень черные глаза с небольшими лучиками в углах.

Софи выпрямила спину и отчетливо произнесла:

— Согласна.

«Замечательно, — подумал Ричард. — Наконец-то Патрик женится. Причем на девушке из хорошей семьи».

Ему нравилось бледное лицо Софи, ее дрожащие пальцы, когда она положила руку на Библию. Невесты все должны быть маленькие и кроткие. Да, маленькие и кроткие — именно такой тип невесты Ричард считал самым лучшим. Он захлопнул молитвенник и провозгласил:

— Объявляю вас мужем и женой, — успев при этом ловко поправить шапку. Губы Софи зашевелились, но никакого звука не возникло. — Теперь можешь поцеловать жену.

Патрик повернул Софи лицом к себе. Он был очень доволен. Все прошло нормально. У него было сейчас такое же чувство, как тогда, во время покупки в Балтиморе клипера, построенного новой американской компанией. И действительно, корабль с честью выдержал ураган неподалеку от берегов Тринидада и теперь отправлялся в пятое плавание.

Ее голубые глаза были темными, почти черными. На мгновение Патрика испугала скрытая в них холодноватая сдержанность. Он притянул Софи к себе и наклонил голову. Она пассивно подставила ему свои прохладные, не отвечающие губы.

Но нет, разве это любовь, из-за которой спешат обвенчаться? Не такой поцелуй должен быть, совсем не такой. Он прижал невесту плотнее, ладони заскользили по спине, губы стали более требовательными. Неожиданно ее губы смягчились, она расслабилась и прижалась в нему. Ее прерывистое дыхание моментально зажгло в его крови огонь. Голова закружилась, а по всему телу распространилась волна сладостного тепла.

Отстранившись, они несколько секунд смотрели друг на друга как завороженные. Патрик, тяжело дыша, с трудом приходил в себя. Софи тоже волновалась. Заметил ли кто-нибудь, как у нее подгибаются колени?

По церкви прошел неясный ропот. Аристократы к такому не привыкли. Обычно врачующиеся пары быстро разворачивались и под звуки труб. шли вдоль рядов. О том, чтобы так смотреть друг на Друга не могло быть и речи.

— Восхитительно! — произнесла леди Пенелопа Ластер, обращаясь к своей приятельнице.-Просто экстаз какой-то. Я уже склонна думать, что это действительно брак по любви.

— Пенелопа, не будь такой наивной, — отозвалась ее спутница свистящим шепотом. — Когда около месяца назад я обнаружила их в пустой гостиной, он смотрел на нее точно так же. Но поверьте мне, к любви это не имеет никакого отношения. Впрочем, вы этого, конечно, можете и не знать, поскольку никогда не были замужем… — Спохватившись, что сказала лишнее, Сара Престлфилд не закончила фразу.

Пенелопа бросила на приятельницу злой взгляд. «Значит, побывав замужем, Сара считает, что прекрасно разбирается в любви. При этом вдовствует уже лет пятьдесят, не меньше. Да я бы на пари могла съесть свою шляпу, если бы выяснилось, что лорд Прест-филд когда-нибудь смотрел на нее так, как Патрик Фоукс на свою невесту».

— Можешь говорить все что угодно, Сара, но мне они кажутся парой романтических влюбленных.

Леди Престлфилд поджала губы.

— Прошу тебя, Сара, ответь мне, — продолжала Пенелопа, возбуждаясь. — Неужели ты веришь, что женщина, находясь в здравом уме — подчеркиваю, любая женщина, — выберет не Патрика Фоукса, а Слэслоу?

Сара страдальчески поморщилась:

— Пенелопа, ты не учитываешь, что Слэслоу граф и ни одна женщина, находясь, как вы изволили заметить, в здравом уме, не отвергла бы его, предпочтя красавчика Фоукса. Пусть даже и богача.

Теперь новобрачные уже почти дошли до их ряда. Они держались очень близко друг к другу — гораздо ближе, чем это требуется по этикету. Видно, Патрик Фоукс как-то по-особому держал руку. Это еще больше укрепляло уверенность Пенелопы.

Граф Слэслоу шел следом за своей бывшей невестой. Боже, до он похож на бульдога! Пенелопа поежилась. По ее мнению, Патрик со своими пронзительными глазами не шел ни в какое сравнение с пухлым благодушно-любезным Брэддоном. При чем тут титулы, при чем богатство, когда Патрик Фоукс источает такие флюиды чувственности.

— Надо же, — заметила леди Престфилд. — Видишь, вон Эрскин Дьюлэнд. А я слышала, доктора приговорили его к инвалидному креслу.

Пенелопа некоторое время следила за Эрскином (Квиллом, как его называли друзья), по лицу которого нельзя было сказать, что ходьба требует от него каких-то усилий, а затем снова переключила внимание на новобрачных. Массивные церковные двери отворились, и супруги Фоукс, перед тем как начать спускаться по мраморным ступеням, на несколько секунд остановились. Она наблюдала их со спины. В лучах ленивого зимнего солнца Софи как бы вся зажглась бледно-золотистым пламенем, а Патрик по контрасту с ее летним сиянием превратился в окутанного туманом зимнего бога. Пенелопа видела, что он наклонился снова поцеловать невесту, теперь уже жену.

— Как хотите, Сара, — снова заговорила Пенелопа Ластер, — но я решительно настаиваю, что это брак по любви! И больше никаких возражений по этому вопросу выслушивать не намереваюсь.

Плотно сжатые губы Сару слегка испугали. Пенелопа вообще-то была женщиной мягкой, но в некоторых случаях ей лучше было не перечить.

— Хорошо, Пенелопа, хорошо, — прошептала Сара и погладила руку приятельницы. — Я согласна с тобой. Конечно, согласна. Вот и Мария тоже, посмотри, она вытирает слезы. — Графиня Мария Сефтон была одной из самых влиятельных дам в лондонском высшем свете.

Вот так Патрику Фоуксу удалось покорить признанную лондонскую красавицу, заставить ее отвергнуть жениха, своего близкого приятеля, и тут же самому на ней жениться. Причем совершенно безнаказанно. Лондонский свет не только не отвернул от них носы, не только не стал шептать вслед злобные комментарии, а совсем наоборот — преисполнился необыкновенного благодушия. Патрик и Софи, такие милые, прекрасные дети! Влюбленные — что с них возьмешь.

Брэддон мужественно переживал потерю. Вечером, на балу в честь бракосочетания, к нему протолкался лорд Уинкл и поинтересовался, каково это, когда близкий приятель уводит от тебя невесту.

— Так они же как Ромео и Джульетта, — проговорил он без злобно. — Неужели мне надо было стоять у них на пути? Понятное дело, я не смог. Это ведь как у Тристана… — Он начал судорожно вспоминать, какие еще произведения о любви они проходили в школе.

— Как у Тристана и Изольды? — пришла на помощь мисс Сесилия Коммонвилл, повсеместно известная как Сисси.

— Да, верно, — благодарно улыбнулся Брэддон.

— Хотя, пожалуй, это пример не столь романтической любви, как у Ромео и Джульетты, — добавила Сисси, уточняя. — Потому что Тристан приходился Изольде[11] дядей. Можно было бы вспомнить еще одну знаменитую пару влюбленных, Абеляра и Элоизу, но я припоминаю, что с Абеляром случилась какая-то неприятность, так что на них, наверное, тоже ссылаться не стоит[12].

Глаза Брэддона остекленели. Сисси была довольно милой девушкой. Правда, далеко не юной и говорила с каким-то странным придыханием, а так вообще ничего. Неделю назад он вполне мог бы рассматривать ее как возможную невесту, но теперь все поиски закончены.

Не дождавшись ответа, Сисси продолжала:

— Что касается Ромео и Джульетты, лорд Слэслоу, вы не считаете, что история эта закончилась довольно печально? Он отравился…

— Да-да, — проговорил Брэддон, улыбаясь и одновременно осматриваясь. Где мать? Если она в зале, то как лучше улизнуть?

Весть о расторгнутой помолвке мать восприняла, как и положено, очень тяжело. Вначале упала на диван и потребовала лекарств, но, когда Брэддон попытался выскользнуть из гостиной оставив ее с сестрами, она бодро вскочила на ноги и извергла на него поток упреков и претензий, основное содержание которых можно было бы сформулировать одной фразой: «Ты обязан жениться, и немедленно».

«Ладно, я женюсь. Но совсем не на той девушке, какую могла бы вообразить мать. Слава Богу, Мадлен не знакома ни с кем из моих приятелей. Теперь нужно быстро переговорить с Софи, а затем я смогу вежливо раскланяться и уйти с бала».

Похоже, весь Лондон теперь убежден, что Софи и Патрик женятся по любви. Брэддон считал, что благодаря его стараниям. Он действительно сделал все возможное, что было нелегко, поскольку в городе уже давно не случалось никаких сенсаций, а дюжина колонок светских сплетен в ежедневных газетах требовала пищи.

Неожиданно Брэддон насторожился, как собака, взявшая след. В дверях зала появились новобрачные.

— Мисс Сесилия, позвольте мне удалиться. — Брэддон отвесил глубокий поклон.

Так учила его мать — поклоны должны быть максимально низкими. Сисси с некоторым интересом наблюдала, как проплешина на его голове вначале опустилась, а затем поднялась. После чего решительно протянула ему руку:

— Милорд, не могли бы вы проводить меня к моей маме? — Оставаться одной посередине танцевального зала было просто неловко, а желания выходить замуж за Брэддона у Сисси было не больше, чем у него жениться на ней.

Брэддон невольно прикусил губу.

— Мисс Сесилия, я был бы рад это сделать, но в данный момент не могу. — Заметив ее удивленный взгляд, он поспешно добавил: — Ваша матушка разговаривает с моей, и… — Он смущенно замолк.

Сисси насмешливо улыбнулась. Она прекрасно понимала, что такое сварливая мать. А мать засидевшегося в женихах сына вряд ли очень уж отличается от матери засидевшейся в девках дочери.

Глаза Брэддона просияли.

— Может быть, вы предпочтете еще раз поздравить новобрачных? Я вижу, они только что вошли в зал.

— Мне было бы очень приятно это сделать, милорд, — произнесла Сисси с облегчением.

Брэддон протолкался вместе с ней к выходу и, прежде чем Сисси смогла опомниться, оставил ее наедине с Патриком Фоуксом, с которым она была, надо сказать, едва знакома.

— Извини нас, Патрик, мы на минутку, — проговорил Брэддон, увлекая Софи к колонне метрах в пяти от дверей.

Сисси охватило смущение. О чем это Брэддон разговаривает с новобрачной? И что может подумать об этом муж?

Патрик Фоукс умел практически в любой момент по желанию придавать своему лицу холодно-безразличное выражение, но Сисси этого не знала.

— Я слышала, что вы сегодня отправляетесь в свадебное путешествие. Наверное, не на континент, ведь там неспокойно?

Патрик улыбнулся. Как ее зовут? Кажется, Сисси. И зачем она носит на голове этот дурацкий плюмаж? Лондонские дамы от этого уже давно отказались.

— Мы отплываем сегодня в ночь, — ответил он. — Совершим плавание вдоль побережья.

— В ночь? — удивилась Сисси. — А мне всегда казалось, что суда могут отчаливать только во время отлива. А отлив уже определенно был, а следующий, если верить «Таймс»…

Сознание Патрика ее голос почти не воспринимало. «Черт возьми, — думал он, — зачем это Брэддону потребовалось уводить мою жену?»

«Мою жену» — как это замечательно звучит. Даже кружится голова. И слово-то какое сочное, милое — жена. Из-за колонны ему была видна лишь рука Софи. Сисси Коммонвилл в это время продолжала рассуждать о приливах и отливах.

Патрик считал, что может себя поздравить. Все получилось как нельзя лучше. Поскольку лишить жену невинности ему удалось до первой брачной ночи, то сегодня они оба смогут получить ничем не омрачаемое удовольствие. «Первым делом я сниму с нее платье, а затем поцелую руку, начну с локтя, с его внутренней части…»

Однако мечтаниям Патрика мешали два обстоятельства: тот Факт, что голос мисс Сесилии Коммонвилл практически сошел на нет, и одновременно усиливающееся раздражение по поводу действий Брэддона. Если он таким способом пытается убедить лондонский свет, что замужество Софи ему безразлично, то это совершенно напрасный труд. И все-таки, о чем они говорят?

В это время Сисси внимательно рассматривала, носки своих розовых туфель. Резкий голос графа Слэслоу могли слышать, наверное, все находящиеся в зале. Да он просто кричал на леди Софи, Сисси отчетливо расслышала фразу: «В конце концов, вы обязаны это сделать!»

Подняв глаза, она увидела очаровательную улыбку Патрика Фоукса. Определенно он тоже слышал эту фразу, произнесенную Брэддоном.

— Я приглашаю вас на танец. Не возражаете? — Патрик взял Сисси под руку и развернул в направлении танцевальной площадки.

— Хм… — Сисси бросила беспокойный взгляд в сторону Брэддона и Софи, поглощенных каким-то спором. — Вам не хочется потанцевать со своей женой?

Улыбка Патрика стала несколько холоднее.

— Вовсе нет. Мне хочется потанцевать именно с вами. — Без лишних слов он занял место в ряду пар, застывших перед началом шотландской кадрили.

Сисси порозовела. Разве не поразительно оказаться на танцевальной площадке с Патриком Фоуксом? На нее сейчас все смотрели, она была в этом уверена.

— О Боже. Я покраснела?

Патрик широко улыбнулся:

— Нет. А что, должны покраснеть?

— Да! — Сисси не сразу нашлась что ответить. — Я… танцую с женихом, а ваша невеста…

— Мисс Сесилия, или, может быть, вас лучше называть Сисси? — Она робко кивнула, и Патрик продолжил: — Так вот, Сисси, через год мы будем с вами кружиться по всему танцевальному залу, и никто не бросит на нас ни единого взгляда.

Сисси поймала взгляд мамы, та выглядела в высшей степени возмущенной.

— Почему через год?

— Через год мы с вами будем семейными людьми, и никому до нас не будет никакого дела.

— Относительно себя вы, возможно, и правы, а вот я в любом случае не буду замужем.

Патрик улыбнулся. На этот раз совершенно искренне. У бедной девушки было такое несчастное лицо, что он почувствовал прилив симпатии.

— Непременно будете.

— О нет! Вы же видите, меня никто не приглашает. — Сама не понимая почему, Сисси вдруг разоткровенничалась. — Понимаете, мне не везет. Я все время влюбляюсь не в того, кто готов, как говорит моя мать, выполнить свои обязательства. — Произнеся эту фразу, она с запозданием осознала, как вульгарно это звучит.

Патрик тихо рассмеялся:

— Позвольте дать один совет. Если вам понравился какой-нибудь молодой человек, каждый раз в разговоре с ним смотрите ему прямо в глаза. Независимо от того, что он говорит, и особенно какую идиотскую чушь несет. При этом периодически повторяйте, что все это потрясающе интересно. Знаете, молодые люди в присутствии дамы часто нервничают и потому нуждаются в поощрении.

Сисси во все глаза смотрела на Патрика. Наверное, так в древности смотрели на дельфийского оракула.

— Вы так считаете? Потому что моя мама учит, что в разговоре всегда должна доминировать я.

— Ни в коем случае, — заверил Патрик. — Напротив, вы должны позволить ему все время говорить — мужчинам очень нравится слушать самих себя, некоторые просто без ума от тембра собственного голоса, и насколько возможно до поры до времени не обнаруживайте собственных обширных знаний. Потом, когда выйдете замуж, если захотите, можете целыми днями читать ему лекции об океанских течениях.

Патрик сделал последний разворот и с поклоном остановил Сисси прямо перед ее матерью.

— Мисс Сесилия, этот танец был для меня огромным удовольствием.

Она сделала реверанс:

— Благодарю вас, сэр.

Он быстро наклонился и шепнул ей на ухо:

— И еще, Сисси, как можно скорее избавьтесь от этих перьев. Я имею в виду плюмаж.

Затем, едва заметно подмигнув, он удалился. Сисси некоторое время смотрела ему вслед, не решаясь повернуться к улыбающейся матери. Эта характерная улыбка была ей хорошо знакома. На лице у мамаши было написано: «Дома мы еще об этом серьезно поговорим, а сейчас пока давай соблюдать приличия. Пусть все видят, какие у нас теплые отношения».

— Дорогая, я хочу представить тебе Фергуса Моргана. Мистер Морган сын сквайра Моргана, из соседнего графства. Он только что возвратился из долгого заграничного путешествия.

Сесилия вскинула глаза. Молодой человек быстро поклонился. Приятные голубые глаза, волос на голове маловато, но в общем кажется симпатичным.

— Мне сказали, что вы разбираетесь в литературе, — начал Фергус, немного нервничая.

— Конечно, разбирается, — вмешалась мать. — Сесилия очень много читает.

— Боюсь, мама преувеличивает, — произнесла Сисси сладчайшим тоном, глядя Фергусу прямо в глаза.

— Дело в том, — Фергус робко улыбнулся, — что я надеюсь основать клуб поэзии. В Германии — мне там пришлось пробыть довольно долго — клубы поэзии среди молодых людей — повальное увлечение.

— Потрясающе интересная идея, — просияла Сисси. Самое смешное, что, в сущности, это было правдой.

Фергус заметно оживился:

— Мисс Сесилия, могу я сопровождать вас на ужин? Разумеется, после того, как мы немного потанцуем.

Сисси улыбнулась, едва сдержав себя от заявления, что ужин — это тоже потрясающе интересно.

— Мне было бы это очень приятно. Может быть, вы сможете подробнее рассказать о вашей идее организовать клуб поэзии.

А в другой части зала, у колонны, Брэддон и Софи действительно спорили, как Сисси и предполагала.

— Софи, вы должны внимательно выслушать то, что я вам сейчас скажу, — начал Брэддон.

Она удивленно подняла глаза. Когда они были помолвлены, он ни разу не назвал ее по имени, а тут на тебе: Софи. С чего бы это?

— Мне нужна ваша помощь.

Софи улыбнулась. Она чувствовала себя настолько счастливой, что сейчас была готова помочь любому. К тому же ей было жалко бывшего жениха.

— Всегда буду рада оказать вам помощь.

Брэддон немного расслабился, отчего стал меньше похож на встревоженного бульдога.

— Тут вот в чем дело, Софи. Я должен поскорее жениться. Надеюсь, вы меня понимаете?

Она кивнула.

— Я нашел подходящую женщину. — Он откашлялся. Начиналось самое трудное. — Проблема в том, что Мэдди, я имею в виду Мадлен… она не леди.

Несколько секунд Софи недоуменно смотрела на недавнего жениха, затем ее глаза расширились.

— Нет, Софи! — чуть не закричал Брэддон. — Она не из той компании. Ради Бога! Она леди, в этом можно не сомневаться. И я решил жениться только на ней. Но без вашей помощи мне не обойтись.

— А кто… кто она?

— Ее отец Винсент Гарнье. — Брэддон сделал глубокий вдох. — Он торгует лошадьми. Но репутацию Мадлен охраняет так, как если бы она была леди. В Лондоне ее никто не знает. Я имею в виду, никто, кроме меня. Они приехали из Франции, когда там начались эти безобразия, и Мадлен пока еще не очень хорошо говорит по-английски.

Сердце Софи упало.

— Брэддон, но вы не можете жениться на дочери торговца лошадьми.

— Это верно. — Он неожиданно улыбнулся. — Я женюсь на дочери французского аристократа, гильотинированного в девяносто третьем. Нет, Брэддон, вы этого не сделаете, — произнесла Софи после продолжительной паузы.

— Сделаю, — ответил он упрямо. — А вы мне в этом поможете. Она замотала головой.

— В конце концов, вы обязаны это сделать! Вначале вы заставили меня затеять бегство в Гретна-Грин, а на следующий день без всяких объяснений разорвали помолвку. Знаете, как я после всего этого выгляжу? — Брэддон насупился.

Софи почувствовала, как ее щеки начал заливать румянец.

— Брэддон, мне очень жаль, что так получилось, но я не понимаю… действительно не понимаю, чем могу помочь вам в женитьбе на дочери торговца лошадьми.

— Все очень просто, Софи. Вы будете ее учить. Вы превратите ее в леди. Этикет и все такое, сами понимаете. Вы научите всему этому Мадлен, и однажды она появится на балу, выдавая себя за французскую аристократку. Затем я познакомлюсь с ней и сразу же женюсь, прежде чем наши дамы начнут судачить. Они и опомниться не успеют.

— У вас ничего не выйдет, — сказала Софи, глядя на него с сочувствием. — Дочь торговца лошадьми превратить во французскую аристократку невозможно.

— Почему? Я не вижу причин. — Лицо Брэддона приняло характерное бульдожье выражение. Это означало, что он заупрямился. — А что тут такого трудного — быть леди? Мадлен француженка, так что, если она поведет себя как-то иначе, чем английская девушка, никто особенно осуждать ее не станет. Оглянитесь, кругом одни французские аристократы, и могу держать пари, что половина из них фальшивые.

Что-то похожее Софи слышала и от отца.

— Но вы напрасно считаете, что превратить вашу подругу… Мадлен в леди — это очень просто.

— Да она уже настоящая леди, в этом я не сомневаюсь. Ее лишь нужно обучить манерам. — Брэддон улыбнулся. — Это будет легко, Софи. Объясните ей насчет вееров, платьев и прочего. Сделайте это. Прошу вас, не бросайте меня на съедение волкам. Я не могу, понимаете, не могу снова проходить через всю эту глупую возню, делать предложение девушке и так далее. И не хочу. Потому что мне нужна Мадлен.

— Я, конечно, перед вами виновата, но и вы тоже… — Софи комедию с переломом.

Брэддон скорчил кислую физиономию.

— Чем меньше мы будем вспоминать о той ночи, тем лучше.

Наконец они расстались, до мольбы Брэддона продолжали звучать в ушах Софи.

— Вначале я займусь ею сам, — повторял он умоляющим тоном. — Научу всему, что знаю, что слышал от матери, когда она изводила моих сестер. Но этого мало. Дальше придется помогать вам. Патрик торопился как можно быстрее попасть к колонне, где он оставил жену с Брэддоном Четвином, но, как назло, каждые несколько футов приходилось останавливаться и принимать поздравления. Почти у самой цели путь ему преградил лорд Брексби.

— Милорд, примите мои поздравления. И позвольте напомнить, что во время свадебного путешествия необходимо время от времени бросать взгляды на берег.

Патрик поклонился.

— Я все сделаю, как и обещал.

— Отлично. — Брексби добродушно улыбнулся. — По возвращении жду отчета о состоянии береговых укреплений. И еще… — Его лицо посерьезнело, он внимательно посмотрел на Патрика. — Надеюсь, женитьба не изменила ваших планов отправиться в будущем году за границу?

— Разумеется, нет. Брексби понизил голос:

— Ладно, поговорим об этом после вашего возвращения из свадебного путешествия. Речь идет о подарке.

Примерно с секунду Патрик смотрел на него, не понимая. Затем вспомнил: ах да — скипетр. Он снова поклонился.

— Я к вашим услугам.

— Дело в том, что у нас появились некоторые основания для беспокойства. — Брексби протянул руку. — Приедете — обсудим.

Патрику совершенно не хотелось вникать в технологию изготовления скипетра. Пусть лепят на него рубинов сколько хотят, ему-то какое дело. Он снова поклонился.

— Как только вернусь, немедленно посещу вас.

К тому времени, когда Патрик достиг наконец колонны, Софи и Брэддон исчезли. Он остановился в задумчивости, из которой его вывела Шарлотта.

— Софи ушла привести себя в порядок, — сказала она, весело улыбаясь Патрику.

— А я уж подумал, что моя жена сбежала с шафером, — заметил он, стараясь не выдать раздражения.

Шарлотта расплылась в улыбке:

— Вот что значит новобрачный. А мне кажется, исчезни я сейчас на час или больше, Алекс этого даже не заметит.

— Я бы никому не советовал на это спорить, — проворчал ее супруг, возникший рядом и тут же обнявший жену за талию.

— О Боже, — тихо простонал Патрик. — Кажется, прибыл дядя Ричард.

И действительно, дядя, сбросив облачение епископа, явился на свадьбу племянника во всем великолепии. Так сказать, удостоил чести.

Во время церемонии венчания Ричард Фоукс выглядел благородным священнослужителем, а сейчас, в вечернем костюме, казался престарелым щеголем в белом с золотым сюртуке и серебристо-вишневом жилете с отделкой.

— Что у него за чудной галстук? — испуганно прошептала Шарлотта.

— Ему хочется походить на денди, какими они были лет пятьдесят назад, — ответил Алекс, посмеиваясь.

Патрик направился к двери, Алекс и Шарлотта чуть позади. Однако прежде чем они смогли достигнуть дверей танцевального зала, в них появилась Софи, прямо за спиной епископа Фоукса. Патрик не мог скрыть, что ему приятно наблюдать, какой очаровательной и притом естественной улыбкой она приветствовала дядю.

— Конечно, моя дорогая, — улыбнулся епископ. — Пойти по церковной линии мне было предначертано самой судьбой — ведь я был третьим сыном. Но помню, посторонние часто принимали меня по меньшей мере за члена парламента, а однажды даже за венецианского графа. — Он погладил руку Софи. — Вы очаровательная девочка, моя дорогая. Просто прелесть. Не сомневаюсь, что Патрик с вами будет необыкновенно счастлив.

За поведением епископа наблюдали очень многие. Все понимали, что Ричард Фоукс вряд ли сейчас так бы веселился, если бы в этом браке был какой-то изъян.

— Посмотрим, как будет радоваться наш епископ через семь месяцев, когда родится ребеночек, — скептически проговорила леди Скиффинг.

Эта леди была той еще интриганкой. Бросить тень на чью-нибудь репутацию было для нее чуть ли не святым делом.

— Сколько же в вас недоброжелательства, милочка! — величественно произнесла Сара Престлфилд, преисполненная решимости отстаивать версию романтической любви. — Как вы могли предположить такое безобразие? Согласна, жениться по любви среди аристократов не принято, но поверьте мне, леди Софи составляет здесь приятное исключение. И мне кажется немыслимым кощунством предполагать, что этих милых детей вступать в брак заставляют какие-то менее добродетельные причины.

Ко всему прочему леди Престлфилд по титулу превосходила леди Скиффинг. Та это прекрасно сознавала и потому предпочла сменить тему:

— Вы слышали, эта рыжая вдова миссис Ярлблосом, которая живет в Чисвике, на днях хвасталась, что среди претендентов на ее руку есть даже индийский принц?

— Вы имеете в виду рыжую нахалку, которая держит шестнадцать болонок? — оживилась Сара Престлфилд.

Софи скосила глаза вправо и увидела, что муж стоит рядом. И не просто стоит, а излучает опьяняющие флюиды желания. Ей даже пришлось бросить встревоженный взгляд на епископа, не уловил ли него он.

— С дядей Ричардом все в порядке, не беспокойся, — прошептал Патрик, шевеля дыханием ее волосы.

Щеки Софи моментально сделались пунцовыми. «Боже, неужели он всегда будет заставлять меня так трепетать?» Их взгляды встретились.

— Пора идти, дорогая.

— Идти? — Софи неожиданно испугалась. — Но ведь еще совсем рано. А как же дядя? — Она направилась к епископу, деловито беседующему с Шарлоттой.

— Тем, что у меня такой цвет лица — не правда ли, достаточно свежий, — я во многом обязан новому режиму, который прописал мне доктор Рид. В день не больше одной чашки шоколада, а кроме того, трижды овсянка на воде и печеное яблоко. За час до ужина.

Софи не переставала мечтать о том, что будет, когда они наконец останутся с Патриком одни.

Епископ посмотрел на нес с улыбкой:

— Пожалуйста, моя дорогая, задавайте вопросы относительно диеты. Должен вам сказать, доктор Рид становится в Лондоне довольно знаменитым благодаря оригинальности своих предписаний и, разумеется, их действенности.

— А… — начала Софи и замолкла, беспокойно соображая, что бы такое придумать. Мешал Патрик, вернее, его рука, которая перебирала сзади ее волосы. — А какой сорт яблок вы предпочитаете, сэр?

— Очень хороший вопрос, моя дорогая! Я предпочитаю золотой ранет. Мой слуга печет яблоки на чистом кирпиче, омытом родниковой водой.

— Дядя Ричард, надеюсь, вы нас извините, — вмешался Патрик. — Мы вынуждены откланяться. Пора на корабль.

— Куда? — Ричард удивленно вскинул брови. — На корабль? Только не говори мне, что ты берешь с собой в открытое море это бедное дитя.

— Дядя Ричард, в открытое море мы не пойдем. Только немножко поплаваем вдоль берега. И все.

— Надеюсь, недалеко от земли. Тогда еще ничего. Потому что любая леди в море чувствует себя неважно. Так уж устроены женщины. — Он сочувственно посмотрел на Софи. — Попробуйте яблоки, моя дорогая, они помогут. Патрик, сегодня же до отплытия пошли за золотым ранетом. Утром первым делом ей надо поесть печеных яблок. Так ты понял, не забудь кого-нибудь послать за ними.

Патрик встретил смеющиеся глаза брата.

— Пошлю, дядя Ричард, — ответил он серьезно, — обязательно пошлю. Ведь печеные яблоки — это единственное, что может успокоить желудок Софи.

Епископ о чем-то сосредоточенно размышлял.

— Но, Патрик, на борту может не оказаться подходящих кирпичей. Тебе следует сегодня же послать кого-нибудь и за кирпичами. Но вы правы. Вам лучше отправляться, поскольку еще предстоит столько приготовлений.

Нервозное состояние не помешало Софи улыбнуться.

— Я должна еще попрощаться с мамой. Патрик взял ее руку.

— Вон она, у двери. Ждет.

Софи обнялась с Шарлоттой и отпрянула. Та что-то прошептала ей на ухо.

— Шарлотта, я не расслышала.

Подруга наклонилась ближе и прошептала снова. Софи кивнула, сильно при этом покраснев.

— Что же ты ей сказала? — спросил Алекс, глядя вслед новобрачным.

Шарлотта повернулась и лукаво посмотрела на мужа.

— О, — понизил голос Алекс, — можешь не продолжать. Я все понял.

В этот момент зазвучал менуэт, и они растворились в медленном, грациозном танце.

На выходе из танцевального зала новобрачных ждали родители Софи.

Она сделала перед ними глубокий реверанс.

Глотая слезы, Элоиза заключила дочь в объятия.

— Ma fille, — произнесла она, переходя на французский, — soi heureuse, ma cherie! Je te souhaite tout le mieux pour ta vie mariee…[13]

— Я буду счастлива, мама, — пробормотала Софи. Отец обнял ее, а затем быстро пожал руку Патрику.

— Прошу вас, берегите мою Софи. — Взгляд Джорджа был немного напряженным, а во всем остальном он выглядел так, как будто Софи отправляется на пикник в Гайд-парк.

Она поцеловала отца в лоб.

— Не беспокойтесь, папа. У меня все будет прекрасно.

Когда новобрачные направились к двери, у Элоизы перехватило дыхание. Она громко схлипнула. Джордж обнял жену. Прилюдно, наверное, впервые в жизни.

— Элоиза, ты же слышала, у нее все будет прекрасно, — хрипло произнес он. — Для беспокойства нет никаких оснований. Фоукс надежный человек. Он хороший.

Элоиза сбросила его руку со своей талии и быстро зашагала в холл. Догнав ее в коридоре, Джордж пошел рядом. По ее лицу струились слезы. Сердце Джорджа сжалось, он никогда не видел Жену плачущей.

— Что с тобой, любовь моя? — Он взял ее руку. Элоиза снова начала всхлипывать:

— Ты не поймешь… Она — это все, что у меня было в жизни! На мгновение Джордж замер, а затем притянул к себе.

— Но, Элоиза, у тебя еще есть я. Она продолжала всхлипывать.

— У тебя есть я, Элоиза, — повторил он. — И всегда был.

Только сейчас поняв смысл его слов, она подняла наполненные слезами глаза, раскрыла губы, — видимо, собиралась что-то ответить, — но к ним тут же приникли губы Джорджа.

Казалось, поцелуй длился целую вечность.

— Пожалуйста, Элоиза, — хрипло прошептал наконец Джордж, с трудом оторвавшись от ее губ. — Давай попытаемся начать все сначала.

Глава 14

Софи проснулась в радостном изумлении. Сон был крепкий, можно сказать, бездонный, но вдруг к ней что-то нежно прикоснулось. Что именно, она пока понять не могла. Постель плавно покачивалась. Софи лежала, уткнувшись носом в пахнущие лимоном простыни. В каюте явственно ощущался острый запах насыщенного солью морского воздуха.

Она повернулась и открыла глаза. Высоко над ней был виден резной орнамент арочного балдахина кровати Патрика. И кровать, и каюта роскошные. На корабле Софи была впервые в жизни и просто не могла вообразить, что каюты могут быть такими. Кровать эту Патрик купил в Индии. Она представляла собой массивное сооружение, похожее на большой ящик с фигурным балдахином, подпираемым колоннами, покрытыми изящной резьбой. В основном это были цветы. Причем оттенок преобладал малиновый. Несколько минут она сонно любовалась причудливым рисунком, пока не спохватилась: так ведь это брачная постель!

Естественно, брачная постель предполагает наличие жены и мужа. Относительно жены все ясно, а муж, хм… — вот он. Рядом с собой Софи увидела мужскую руку.

Резьба, цветы и все прочее были немедленно забыты. Софи едва сдержалась, чтобы не захихикать. Патрик лежал, повернувшись на бок, спиной к ней. Она могла видеть только шелковистую копну черных кудрей, слегка прореженных серебром. Он был совершенно голый. Софи осознала, что и она тоже. Ее щеки порозовели.

Воспоминания о событиях прошедшей ночи, доселе скрытые в укромных уголках подсознания, хлынули на новобрачную и моментально затопили. Она окунулась в них с головой. Эти воспоминания принесли с собой странное бодрящее тепло, которое тут же угнездилось внизу живота и под коленями.

У Патрика одеяло сползло до талии. Софи прикусила губу, отчетливо вспомнив себя, вцепившуюся в его плечи, изгибающуюся под ним, умоляющую, задыхающуюся, всхлипывающую.

Она осторожно села, чуть поддернув одеяло, чтобы оно прикрыло талию. У Патрика очень красивые плечи. При утреннем свете его кожа имела смугловато-золотистый оттенок, который еще ярче подчеркивал рельефность мускулов.

Он что-то тихо пробормотал во сне и перевернулся. При этом одеяло спустилось ниже бедра. Софи охнула и рефлекторно натянула свое, прикрыв им груди. Патрик спал, его дыхание оставалось глубоким и ровным. Сердцебиение Софи наконец успокоилось.

Она с восхищением разглядывала мужа. Что ни говори, он красивый. Темные ресницы, изящно изогнутые брови, мужественные черты лица, великолепная грудь.

Софи вспомнила ночные ласки и чуть не застонала. Неужели Патрик станет тут же искать другую женщину? Вряд ли. Во всяком случае, не в медовый месяц. Эта мысль позволила расслабиться Туго заведенной пружине, располагавшейся у нее где-то в области сердца.

Она подцепила пальчиком край одеяла — осторожно-осторожно. Вот она, та часть его тела, которая заслуживала особого внимания. Ей хотелось внимательно рассмотреть се при дневном свете, Когда Патрик не видит. «Разве не странно, — подумала Софи, — иметь где-то внизу орган, который постоянно болтается между ног. Наверное, при ходьбе это ужасно мешает».

Ей удалось оттянуть одеяло на несколько дюймов вверх. Она подалась вперед и заглянула, однако вскоре процесс изучения прервал сдавленный смех мужа. Надо же, а ведь он только что крепко спал. Софи и опомниться не успела, как оказалась на спине, а та самая часть тела, относительно которой она обнаруживала серьезное любопытство, сейчас находилась… хм, совсем в другом состоянии, чем за несколько секунд до этого. Поразительно!

Она встретилась со смеющимися глазами мужа.

— Ты давно проснулся?

Патрик наклонился и погладил губами губы Софи, заставив ее затрепетать от восторга.

— Достаточно давно, чтобы осознать, что моя несравненная жена пробудилась и почему-то натягивает на свои прекрасные груди это противное одеяло. — Он оживился. — Софи, дорогая, ты хотя бы знаешь, какая у тебя восхитительная грудь?

Софи посмотрела на свои розовато-жемчужные груди. На миниатюрном теле они казались несколько тяжеловатыми.

— Мне кажется, им идут платья во французском стиле, — нерешительно произнесла она. А что еще можно было сказать? О своих грудях она ведь никогда по-настоящему и не думала.

Когда же губы Патрика сомкнулись вокруг соска, ее тело непроизвольно выгнулось и прижалось к его телу. Софи застонала. Не прерывая ласки, он что-то проговорил и раздвинул коленом ее ноги.

Только много позднее, когда она отрешенно рассматривала валяющееся на полу смятое одеяло, ей пришло в голову поинтересоваться, что тогда сказал Патрик.

Софи повернулась на бок и лениво провела пальцем по груди мужа.

— Что ты такое сказал о моих грудях?

Патрик приподнял отяжелевшие веки. Он сейчас лежал и соображал, почему после занятия любовью с женой его охватывало какое-то странное умиление, близкое к слезам. «Наверное, от сознания, что с этой женщиной я останусь до конца жизни и никакой другой у меня больше не будет».

— Хм-м? — сонно пробормотал он, прижимая к себе Софи. Она робко повторила вопрос.

Патрик открыл один глаз.

— Мне кажется, я сказал, что они восхитительные. Верно?

Софи кивнула.

— А потом, после этих слов?

Патрик открыл оба глаза.

— Не могу вспомнить. — Его голос сейчас звучал глуховато. — Пожалуй, нужно освежить память.

Одним движением он опрокинул Софи на спину и принялся ласкать кремовые груди, любуясь их совершенством.

— Наверное, я сказал, что они похожи на невиданно крупные яблоки?

— Нет, — прошептала Софи.

— Да-да, ты права. Во-первых, таких яблок в природе не бывает, а во-вторых, они большей частью красные или зеленые, в то время как твои несравненные груди кровь с молоком. — Большие пальцы Патрика играли сосками, его дыхание обжигало кожу.

— А не сказал ли я, что на вкус они слаще вина? — По одной груди он проделал маленькую дорожку из поцелуев.

— Нет.

— На вкус они медовые. — Он продолжил поцелуи, приближаясь к соску.

— Нет, ты этого не говорил, — возразила Софи слегка срывающимся голосом.

— Я сказал, что твоя кожа мягче, чем… — Патрик не смог придумать подходящего сравнения и замолк, склонившись над нежно-розовым соском, а через несколько секунд с глухим стоном проглотил его губами.

Софи прерывисто задышала. Патрик поднял голову.

— А теперь… — его голос был хриплым от желания, — ты не считаешь, что теперь мы должны исследовать другую грудь?

— Хватит изысканий. Мне уже неинтересно, что ты тогда сказал, — прошептала Софи и, вцепившись в его плечи, потянула к себе.

На палубу «Ларка» Патрик и Софи Фоукс вышли, когда солнце уже стояло высоко в небе. И светило очень ярко, правда, воздух оказался неожиданно прохладным.

Над пенными волнами парили чайки.

— Мы уже в открытом море?

— Нет, — ответил Патрик. — Если много чаек, значит, берег где-то рядом. Мы так вдоль берега и пойдем. Обогнем мыс Корнуолл и остановимся в Уэльсе, где понравится.

Патрик хотел рассказать Софи об инспектировании укреплений, но передумал. Зачем в первый день свадебного путешествия заводить разговоры о деле?

— Жаль, конечно, что мы не смогли отправиться в Италию, как это в свое время сделали мои родители. — Его глаза озорно блеснули. — Насколько мне известно, ты ни разу не была за границей. Я прав?

Софи кивнула.

— Тогда, может быть, рискнем? А? Можно попытаться быстро пересечь пролив, а затем мы осторожно, на цыпочках, обогнем Францию, Испанию, Португалию и бросим якорь в Легорне.

— Нет уж, давай отложим до лучших времен. — Софи немного поразмышляла. — Послушай, ты сказал, бросим якорь в Легорне. Это значит — в Ливорно?

— Именно. — Патрик заулыбался. Откинувшись на поручень, он бросал беспокойно вскрикивающим чайкам апельсиновую кожуру. — Отсюда вывод: в школе ты изучала географию. Я угадал?

— Нет, — ответила Софи с легкой усмешкой. — В «Челтемледис скул», где я училась, географию не проходили. Видимо, не предполагалось, что девушки из лучших лондонских домов будут выезжать за пределы Англии.

— В таком случае откуда тебе известно итальянское название порта Легорн? — Глаза Патрика неотступно следили за слаженны ми действиями команды. Матросы оснащали гафель и устанавливали прямой парус.

Софи прикусила губу.

— Ой, не помню. Кажется, сказал кто-то из знакомых.

Но провести Патрика было не так-то легко.

— Ты говоришь по-итальянски?

Софи похолодела.

— Нет… конечно, нет. С чего ты взял?

«Какая же я идиотка, чуть себя не выдала. Надо срочно избавиться и от учебника турецкого. Не дай Бог он обнаружит!»

— Так, показалось. — Патрик ласково улыбнулся. — Вообще-то мне еще не приходилось встречать девушку из высшего общества, которая бы знала иностранные языки. Большинство юных леди, из тех кто посещает «Олмэкс», и своим-то родным языком владеют еле-еле. Но французскому, надеюсь, тебя матушка обучила.

Софи боялась открыть рот и потому только робко кивнула.

— А вот я в языках полный тупица. — Патрик отправил в рот несколько апельсиновых долек. — По-французски говорю очень слабо, а на других знаю всего по нескольку фраз. Кстати, попробуй догадаться, что это за фразы.

Софи усмехнулась.

— Где я могу найти констебля? — Ее знание языков было чисто академическим. Во всяком случае, представить себя в чужой стране она не могла.

Патрик удивился.

— Поверь мне, за границей от констеблей больше неприятностей, чем пользы.

— Как пройти к гостинице?:

— Нет. — Патрик придвинулся ближе и скормил ей несколько долек апельсина. — Так уж и быть, скажу. Вот она, ключевая фраза всех времен и народов: «О, благородная леди, прошу вас, примите этот недостойный подарок от меня лично и страны, которую я представляю».

Софи, смеясь, слизывала с губ апельсиновый сок.

— Веришь, я могу произнести эту фразу на четырнадцати языках, — гордо объявил Патрик, блестя глазами. — К сожалению, и в Уэльсе тоже. Так что все проблемы там нам придется решать по-английски.

Софи проглотила слюну. Признаваться, что она свободно говорит по-валлийски, было слишком поздно.

Патрик же ее гримасу ошибочно принял за обеспокоенность.

— Милая, не волнуйся, там все говорят по-английски. А если кто-то не может, пусть пеняет на себя. Надо было выучить. Впрочем, — проговорил он после непродолжительного молчания, — они могут выразить пожелание зубрить французский. Существует Мнение, что Наполеон может направить свои корабли из Бреста через Корнуолл в Уэльс. То есть вторгнется в Англию с тыла.

— Ох уж этот Бонапарт. — Софи было трудно сконцентрироваться на международной политике, поскольку Патрик очистил еще один апельсин, отделил половину и начал медленно выдавливать сок ей в рот. Острый цитрусовый аромат приятно щекотал ноздри.

— Тебе не следует его бояться, — успокоил Патрик. — Наш «Ларк» один из самых быстрых кораблей в океане. У Наполеона таких нет. Его плоскодонки нас никогда не догонят.

— Клипер «Ларк» построен в Балтиморе?

Патрик был приятно удивлен.

— Да. У него V-образный корпус и очень высокие мореходные качества. А откуда тебе известно о «Ларке»?

— Ты думаешь, я не умею читать? Об этом писали в «Тайме», и не раз.

— Не ожидал, что ты читаешь «Тайме». — Патрик рассеянно съел апельсиновую дольку, которую собирался скормить ей. — Я вообще смутно представляю образ жизни молодых английских леди.

— Мама умерла, когда я был еще совсем ребенком, а когда вырос… — он пожал плечами, — то в Англии проводил мало времени.

— Понимаю, — прервала его Софи. — Но разве, находясь здесь, ты не встречался с дамами?

Он коротко рассмеялся:

— Признаюсь, встречался. Но это были не леди. Вернее, не совсем леди.

Патрик поймал себя на том, что ему нравится с ней общаться, что эта загадочная девушка с острым язычком и грустными глазами, его молодая жена, хороша не только в постели. Он придвинулся ближе и прижал Софи спиной к поручню. Сейчас их тела походили на два правильно сложенных элемента складной картинки.

Софи задумчиво посмотрела ему в глаза.

— Значит, ты побывал в четырнадцати странах?

— По меньшей мере, — ответил Патрик.

— Доведись мне путешествовать, — мечтательно проронила Софи, — я бы первым делом отправилась на Восток.

— А чем в течение дня занимаются настоящие леди? — неожиданно спросил Патрик.

— Они… хм, они ходят в гости на чай.

— Могу представить, какая это скука. Что еще?

— Ну, ездят за покупками.

— Какими?

Он плотно прижал свои бедра к ее. Софи охнула.

— Патрик! Нас же могут увидеть.

— Можешь быть спокойна, здесь нас никто не увидит. — Он взялся обеими руками за поручень. — Итак, что же покупают настоящие леди?

— Ну, разное, — лениво протянула Софи. — В основном одежду. Шляпы, платья… — Эта тема ей уже начала надоедать. Лично она за покупками ездила редко, предпочитая приглашать к себе мадам Карэм.

Как будто прочитав ее мысли, Патрик вдруг серьезно посмотрел ей в глаза.

— Выходит, ты каждый день ездишь за покупками?

— Я — нет, — проговорила Софи, оправдываясь. А затем вспомнила, что Патрик повеса. И не важно, что он сейчас прикидывается, будто не знает, чем занимаются леди. Какая ерунда! Ведь наверняка все свое время он посвящает охоте за ними.

— В общем, настоящей леди есть чем заняться. — Она с вызовом посмотрела на Патрика. — Но главная ее работа — это заказывать себе новые туалеты.

— Вот как? — протянул Патрик и снова пустил в ход губы, вызывая в Софи нежную, растекающуюся по всему телу, мягкую теплоту.

Произнеся слово «работа», она внезапно почувствовала прилив горечи. Ради замужества ей пришлось отказаться от очень многого. Становиться матроной, основная работа которой заключалась в поездках на Бонд-стрит, не хотелось. Наряды ее, конечно, интересовали, но не меньший трепет вызывало увлекательное погружение в дебри чужого языка.

Выражение ее лица Патрика слегка озадачило. Чего это она приуныла?

— Не желает ли моя чрезвычайно достойная жена удалиться вниз и принять ванну? — Он легко чмокнул Софи в бровь. — Потому что ее чрезвычайно достойный супруг должен поговорить с капитаном.

Глаза Софи просияли.

— Это было бы замечательно, — ответила она совершенно искренне.

— Тогда отправляйся. — Патрик с некоторой неохотой отстранился.

Оказавшись в каюте, Софи первым делом поручила позеленевшей от морской болезни Симоне приготовить бадью горячей воды, а затем застыла в странной позе, упершись спиной в тяжелую ореховую дверь, с наслаждением впитывая тишину и… одиночество. Да-да, одиночество. Она была сейчас одна, впервые со дня свадьбы.

Каюта Патрика представляла собой настоящие апартаменты, где каждый предмет мебели был прикреплен либо к стене, либо к полу, кроме стульев в гостиной, которые в шторм крепились к поручню на стене.

В дверь постучали, и ей пришлось посторониться. В каюту вошла Симона, сопровождаемая двумя молодыми матросами, которые тащили большие кувшины с кипятком. Привинченная к полу медная ванна быстро наполнилась водой. В воздухе запахло цветущей вишней.

Симона болезненно скривилась, и Софи, отправив ее обратно в постель, с наслаждением окунулась в пенящуюся ароматную воду. В голову немедленно полезло всякое — конечно, фрагменты вчерашней ночи, но и еще кое-что, о чем до сего времени как-то не думалось.

Например, просьба Брэддона. Это же сущий бред. Чтобы дочь лошадника смогла одурачить светское общество, выдавая себя за французскую аристократку? Невероятно.

Софи живо представила свою маму, с упоением разоблачающую самозванку. Да, Мадлен вполне может оказаться красивой и при этом понятливой и способной к учению. Да, под руководством Софи она может успешно освоить основы этикета. Но все это не имеет никакого значения, поскольку ей предстоит предстать перед судом Элоизы н ее приятельниц. Можно не сомневаться, что они, критически проанализировав речь девушки, ее манеру обмахиваться веером, опускать ресницы и все прочее, безошибочно определят, что в ее жилах течет не та кровь.

«Это абсолютно невозможно, — печально думала Софи. — Нужно убедить Брэддона отказаться от этой затеи. Бывали случаи, когда Элоиза в течение нескольких секунд разоблачала самозванок из французских дворян низшего звания, что же тогда говорить о дочери торговца лошадьми. Напрасно Брэддон считает, что я смогу сделать Мадлен подлинной аристократкой. Такое невозможно. Да, я сознательно эпатировала мать своим вызывающим поведением, но это ровно ничего не значит. Аристократические манеры привила мне именно она, маркиза Бранденбург. Причем с раннего детства. Нет, не суждено Брэддону жениться на своей Мадлен».

Софи очнулась, когда вода стала совсем холодной. Она выбралась из ванной, вытерлась, оделась и тут же полезла за тщательно запрятанным учебником турецкого языка.

Вот оно, истинное счастье! Софи радостно погрузилась в изучение турецких глаголов. Это было потрясающе интересно, они изменялись в зависимости от того, кто говорит.

— Сени севийорум, — прошептала она. — Я люблю тебя. Сени севийор. Он любит тебя. — А вот об этом можно только мечтать. Софи встряхнула головой и обратилась к более прозаическим выражениям.

Что, если сейчас войдет Патрик? Софи испуганно засунула учебник под себя. В ушах зазвучал настойчивый голос матери: «Уверяю тебя, дорогая, ли один разумный мужчина никогда не смирится с тем, чтобы жена знала больше, чем он».

Софи вздохнула. К сожалению, Патрик сам признался, что владеет только французским, и то слабо. Так что к совету матери нужно прислушаться.

«Бедная мама столько сил потратила, чтобы отвратить меня от изучения иностранных языков. Непримиримее всего она почему-то была настроена против латинского». «Латинский идет женщине примерно так же, как борода», — повторяла она побелевшими губами. Но Джордж в этом жену не поддерживал, и в результате каждое утро Софи занималась спряжением глаголов и прочими не менее интересными вещами.

Вспомнив наставления матери, Софи погрустнела. Одним из самых излюбленных тезисов Элоизы был: «Единственная наука, какую должна постичь девушка, — это как найти мужа».

Чтобы отвлечься и выбросить из головы дочь торговца лошадьми Мадлен и наставления матери, она снова раскрыла учебник турецкого. Когда Патрик вошел, она осмысливала сложности образования прошедшего времени.

Он чувствовал себя немного виноватым. Действительно, оставил молодую жену на целых три часа (ему пришлось детально обсудить с капитаном маршрут; работа команды осложнялась тем, что отсутствовал второй помощник), а она к тому же не имеет возможности предаваться своим любимым занятиям — наносить визиты и совершать покупки. И вот Софи мирно сидит в кресле, закутанная в шелковый пеньюар, кажется, что-то читает. И ни малейших признаков недовольства. Ощущение вины мигом сменилось чем-то еще, чему названия он не знал. Боже мой, до чего же она хороша! Настоящая красавица. Влажные после ванны, искрящиеся бледно-медовые локоны беспорядочно рассыпались по плечам и спине. Изящнейший профиль, опушенные густыми ресницами бездонные глаза. Осанка греческой богини.

— Где твоя горничная? — хрипло спросил Патрик, просто чтобы что-то спросить.

Софи удивленно подняла глаза:

— Бедная Симона сильно страдает от морской болезни. Она у себя в каюте.

Патрик подошел и опустился на корточки рядом с креслом. Он ожидал, что Софи будет обижена и сердита, а она счастливо улыбается как ни в чем не бывало.

Он не ошибся, ее действительно сейчас до краев переполняло счастье. Быть замужем, оказывается, не так уж и плохо. К тому же ей удалось проработать прошедшее время турецких глаголов. Настоящее она уже давно освоила. В голове все время вертелось одно замечательное предложение: «Сени севди — я его люблю».

Она чуть подалась вперед. При этом легкий шелковый пеньюар распахнулся и открыл шею.

— Ты знаешь, Патрик, что французскому слову deshabille нет английского эквивалента?

Глаза Патрика потемнели, сделавшись чернильно-черными.

— Я сейчас в таком состоянии, что забыл французские слова. Мне кажется, все, какие знал. — Он несколько раз быстро поцеловал ее в шею, опалив своим горячим дыханием — А что такое deshabille?

Софи усмехнулась.

— Неодетая или полуодетая, если речь идет о женщине. Правда, у французов есть к этому слову синоним — neglige.

Губы Патрика уже начали свое привычное путешествие дальше вниз.

— О горе мне… — Он затих, приникнув губами к ее телу. — Умная жена швырнула в меня еще одним иностранным словом. К своему стыду, я забыл, что такое neglige.

Софи усмехнулась, ее руки блуждали вверх и вниз по его плечам.

— Можно подумать, что ты никогда не покупал своим дамам неглиже.

Услышав это, Патрик застыл, а затем медленно поднял голову и заглянул в ее глаза.

— Я вижу, моя жена по-прежнему пребывает в уверенности, что я старый roue или a libertine[14]?

— Зачем ты притворяешься? — шутливо возмутилась Софи. — У тебя прекрасное произношение.

— Je ne suis pas un libertin, et je n'achetrais pas plus un neglige pour une femme qui ne soit pas ma prope femme. Переведи это, о мудрая жена.

Софи окинула его сияющим взглядом.

— Значит так, ты сообщаешь, что ни в коей мере не являешься распутником, и обещаешь никогда не покупать пеньюары никому, кроме собственной жены.

Патрик не отрывал глаз от губ Софи.

— Милая Софи, — хрипло прошептал он. — Ma belle, ma mare[15].

Софи закрыла глаза. Оказывается, французские слова, когда их произносит Патрик, звучат необыкновенно эротично. Она выросла с французским и по-английски заговорила только в шесть лет. Французский был ее родным языком, но его чувственность она заметила только сейчас, после встречи с Патриком.

Внезапно сердце сжала сладостная истома. Софи открыла глаза наклонилась вперед и приникла губами к губам мужа. Он отозвался стоном, и меньше чем через секунду она оказалась у него на коленях — Baise moi, mon mari[16], — выдохнула Софи.

— Я сделаю это с радостью, ma belle.

Держа на руках жену, Патрик плавно поднялся на ноги и двинулся к брачной постели. А затем они оба утонули в блаженстве.

В этот день из господской каюты так и не прозвонил колокольчик, чтобы несли обед. По камбузу «Ларка» угрюмо, слонялся Флоре, повар-француз, которого Патрик нанял за огромные деньги, чтобы тот отправился с ними в это плавание.

— Все мои старания пошли насмарку, — удрученно воскликнул Флоре, оглядываясь на серебряную супницу и блюдо с форелью аи court bouillon[17]. Жаркое еще можно было спасти, а его шедевру, форели, помочь уже ничем было нельзя. Завтра она уже будет иметь совершенно не тот вкус.

— Да брось ты переживать, — сказал Джон, грузный первый помощник капитана, набивая рот форелью. — Блюдо превосходное, хотя и немного замысловато.

Услышав это замечание, Флоре, к удивлению Джона, разразился слезами.

Горничная Софи, Симона, маялась в постели. Приступы морской болезни следовали одним за другим. Кое-как помогала настойка опия, но от нее голова делалась совсем хмельной.

— Придется ее светлости раздеваться на ночь самой, — пробормотала Симона, пробуя слабо хихикнуть. — Но я думаю, ей поможет его светлость.

Патрик и Софи выскользнули из каюты, когда на «Ларке» все совершенно затихло. Спали все, бодрствовал только первый помощник за рулем. Они на цыпочках направились на камбуз.

Холодный суп из спаржи им показался даже вкуснее. Лед, которым были обложены бутылки с шампанским, растаял, рогалики слегка зачерствели, но все это тоже не беда. Они уселись рядом на кухонном столе (снимать прикрепленные на ночь стулья было слишком канительно) и ели суп, форель, закусывая рогаликами, которые макали в шампанское.

Глава 15

— Брэддон, у меня ничего не получится! — в сердцах воскликнула Мадлен. — Не получится!

После того как две недели назад «Ларк» отдал швартовы, граф Слэслоу немедленно занялся осуществлением своего безумного плана.

— Но, любовь моя, — взмолился он, — почему бы не попытаться? Вреда от этого никому не будет.

Мадлен даже не подняла головы, продолжая скрести щеткой твердые бока Грейси.

— Это недостойно, — произнесла она. — Вы требуете от меня, чтобы я лгала.

Он округлил глаза, уже не в первый раз. — Но ложь эта совсем маленькая, а добра сулит много больше.

— Что значит много больше? Больше чего? — Когда Мадлен волновалась, то начинала хуже понимать английский. При этом ее французский акцент заметно усиливался.

— Добра сулит много больше, — повторил Брэддон, запинаясь. Добра — это означает… хм… что ради большого блага, праведного, конечно, не грех немного и солгать.

— А вот французские философы утверждают иначе, — отрывисто бросила она. — Например, месье Руссо говорит, что истинно невинны и служат добру только les bons sauvages[18], не знающие лжи.

Брэддон напрягся. Опять она заговорила о чем-то непонятном. Он осмелился погладить ее по щеке. В последнее время она не позволяла ему целовать себя. Вот и сейчас увернулась ловко от него. Между ними оказалась Грейси.

— Пожалуйста, Мэдди. Пожалуйста, — прошептал Брэддон. — Я хочу сделать вас графиней. Я хочу, чтобы вы нарожали мне детей. Вечерами я никогда не стану никуда стремиться и все время буду проводить только с вами. Я хочу, чтобы вы жили в моем доме. Разве вы не видите моего искреннего желания сделать вас женой, а не любовницей!

— Не всякое желание можно исполнить, — пробормотала Мадлен, но выражение ее лица смягчилось. И ее рука тоже начала не так резко скользить по бокам Грейси. Брэддон это заметил.

Он посмотрел на прикрытую кружевным шарфиком шею Мадлен и облизнул пересохшие губы. О эта сладостная плоть, как хотелось к ней прикоснуться.

— Мадлен, всего через три недели я знакомлюсь с вами на балу и, потрясенный вашей красотой, немедленно делаю предложение. А потом мы поженимся, по специальному разрешению, как это сделали Патрик и Софи. После этого никому до нас не будет никакого дела. Вы станете графиней Слэслоу, а любая графиня вне всяких подозрений.

Мадлен подняла глаза. В ее душу в первый раз закралось сомнение.

— Но как это осуществить? — пробормотала она, прислонившисьлбом к теплому крупу Грейси. — Брэддон, ведь я не аристократка, а всего лишь дочь простого торговца лошадьми.

Почуяв запах победы, он воспрянул духом.

— С каких это пор дочери простых торговцев лошадьми цитируют Руссо и Дидро? Да у вашего отца книг больше, чем седел.

— Да, Брэддон, я образованная. — В первый раз Мадлен посмотрела ему в глаза. — Кое-что читала. Но это еще не делает меня леди, потому что я абсолютно не разбираюсь в танцах, правилах этикета и всем остальном, что знают настоящие леди. Например, я умею наложить на ногу лошади шину, а вот вышивать толком так и не научилась.

Брэддон нахмурился, затем решительно нырнул под шею Грейси и ухитрился втиснуть свое массивное тело в маленькое пространство в задней части стойла, оказавшись рядом с Мадлен.

— Не говорите так о себе, Мадлен! Не надо. Вы больше леди, чем большинство известных мне дам. А занятие вышиванием — это все чепуха. Мои сестры тоже плохо вышивают. Я помню, мать об этом постоянно стенала. Они вообще у нас никудышные. Ни одна не обучилась игре на арфе или спинете, а уж какие они ужасные певицы, это одному Богу известно. Однако никто не сомневается, что они настоящие леди.

Мадлен бросила на него умоляющий взгляд.

— Вы просто не понимаете, Брэддон. А как быть с гардеробом? Посмотрите, какая элегантная леди Софи, а у меня нет ни одного нормального платья. — О Софи она знала из «Морнинг пост», где во всех деталях описывалось, где и с кем была знаменитая красавица, а иногда и в чем одета. Мадлен приходила в ужас от одной только мысли, что может познакомиться с леди Софи, не говоря уже о том, чтобы та ее учила премудростям этикета.

— Насчет одежды беспокоиться не надо, — беспечно проговорил Брэддон. — Об этом позаботится Софи. Денег я для этого дам, сколько понадобится. — Кобыла Грейси прижимала его к Мадлен, о чем же еще можно мечтать.

— Все равно ничего не получится! — воскликнула Мадлен, легонько ударив обоими кулаками в бок Грейси. Кобыла удивленно заржала и повернула голову посмотреть, что случилось. Затем попятилась, еще сильнее прижав Брэддона к Мадлен.

— Что это вы делаете? — раздраженно выпалила Мадлен. — Опять распустили руки. Уходите от меня! Вы… вы… да вы настоящий развратник!

— Я люблю вас, Мэдди, — пробормотал Брэддон срывающимся голосом. — Я люблю вас. Я хочу вас. Пожалуйста, дорогая, сделайте так, чтобы мы могли пожениться.

— Нет. — Она отстранилась.

— Но я все равно женюсь на вас, — произнес он с тихой решимостью. — Чего бы это мне ни стоило. Мэдди, я не остановлюсь ни перед чем. Женюсь на вас, и мы уедем жить в Шотландию… или Америку. Мне все безразлично, лишь бы находиться рядом с вами.

Мадлен даже охнула:

— Вы это серьезно, граф? И не боитесь стать отщепенцем?

— Серьезно. — Он крепко прижал девушку к себе и приник к ее дивно пахнущим волосам. — Я уже твердо решил, что не женюсь ни на ком, кроме вас. И если вы не хотите притвориться французской аристократкой, то я женюсь на вас, какая вы есть.

— Но ваши близкие… — Мадлен была в ужасе. — Они же от вас откажутся.

— Плевать, — ответил он без колебаний. — Не очень-то мне и нужны эти близкие.

— Но ваша матушка!

Брэддон счастливо улыбнулся:

— Уверяю вас, скучать по ней я не буду никогда.

— Нет-нет, — воскликнула Мадлен. Ее французский акцент снова усилился. — Я не могу принять от вас такую жертву.

— Да нет тут никакой жертвы, — пробормотал Брэддон. Он ее по-прежнему обнимал, ощущая каждый дюйм ее тела, а она, кажется, этого уже не замечала. — Не о чем беспокоиться, Мэдди.

— Наш сын все равно унаследует мой титул.

— Но… но он будет отщепенцем!

Брэддон пожал плечами:

— К тому времени светское общество забудет об этом скандале. Кому это надо, спрашивается? К тому же между тем временем и теперешним пройдет целая вечность. Зачем так надолго загадывать.

Мадлен нахмурилась. Практичная французская натура не позволяла ей относиться к будущему с такой легкостью, как это мог сделать Брэддон. Уехать навсегда в Америку? Да он что, спятил? Ведь всем известно, что Америка дикая страна, населенная преступниками и кровожадными индейцами. В книжке Руссо вроде очень хорошо получалось, но вряд ли американские sauvages такие уж добродетельные.

— Нет, — не уступала она. — Если существует шанс, что наш сын может быть рожден с одобрения общества, мы должны попытаться его использовать. Даже если мне придется пройти обучение, а потом лгать.

В ответ Брэддон немедленно завладел ее губами, бормоча в перерывах между поцелуями невнятные слова любви.

— О нет! — неожиданно воскликнула она, освобождаясь от объятий. — Мы забыли папу! Он никогда не согласится на ваш ужасный план.

— Наверное, вы правы. — Брэддон надеялся, что Мадлен не заметит, как его руки блуждают по сладостным выпуклостям ее попки. — Мой план никуда не годится. Так что давайте поженимся сегодня вечером и уедем за границу.

Мадлен с трудом высвободилась и нахмурилась. При этом между ее бровями появилась прелестная вертикальная черточка.

— Вы такой греховодник, — пробормотала она. — Только Господь знает, почему я соглашаюсь выйти за вас замуж.

Брэддон опешил:

— Вы согласны? Действительно согласны выйти за меня замуж? О, Мэдди… — Он наклонил голову и снова завладел ее губами.

Мадлен вздрогнула, по ее телу прокатилась теплая волна. Возможно, Брэддон не самый блестящий кавалер, но в его поцелуях было что-то волнующее.

«Ларк» приближался к первому порту Уэльса. Софи и Патрик сидели на палубе, наслаждаясь необычно теплым солнцем. Она наголову разгромила мужа в триктрак.

— Так нечестно, — запротестовал Патрик. — Ты не проявила никакой стратегии — просто выкидываешь дубли один за другим.

Софи с ликованием сгребла две его фишки и послала обратно к началу.

— Мой дедушка называл это искусством.

Патрик с восхищением смотрел на жену.

— Моя дорогая, ты и за шахматной доской тоже не промах.

— Ну уж нет. Ты выиграл у меня два раза из трех.

— Да, — заметил Патрик, — но обычно я вообще не проигрываю. Особенно женщинам.

— Дорогой Патрик, у меня сердце разрывается, когда я вижу, как ты страдаешь.

Патрик шутливо оскалился.

— А ты ведьма. Жена-ведьма.

Софи усмехнулась:

— Ты на себя лучше в зеркало посмотри. Настоящий дьявол.

Патрик подался вперед и обвел пальцем изящный контур ее губ.

— Ведьма, у тебя самые поцелуйные губы в мире.

Глаза Софи вспыхнули. Вначале она коснулась его пальца языком, а затем захватила во влажное пространство рта, перед этим тихо шепнув:

— Это ты околдовал меня, дьявол.

Патрик начал подниматься со стула, когда над его левым ухом кто-то деликатно кашлянул.

— Прошу прощения, сэр. — Рядом, со шляпой в руке, стоял капитан Хибберт. — Посмотрите, пожалуйста, на восток. Прошу извинить меня, мадам.

Софи улыбнулась. Ей нравился этот сдержанный, скромный капитан со слегка неуклюжими манерами.

— Ради Бога, капитан Хибберт, — сказала она, поднимаясь с кресла, — достопочтенный Фоукс в вашем распоряжении. А я удаляюсь в каюту.

Капитан Хибберт неловко покачнулся в поклоне и тут же повернулся к Патрику. Софи скосила глаза на мужа, но тот хмуро уставился на восток, где небо выглядело странно полосатым с преобладанием зеленого и голубого.

— Приближается шторм?

— Видишь пестроту справа? — Патрик обнял Софи за плечи и привлек к себе. — У моряков это называется «небо в барашках».

— Этот ряд небольших облачков?

— Да. Хибберт пришел вовремя. Еще минута, и мы бы удалились к себе в каюту. — Увидев, как порозовели щеки Софи, Патрик засмеялся и еле слышно прошептал: — Моя жена способна не выпускать меня из постели в течение многих часов.

Вместо ответа Софи тихо склонила голову Патрику на плечо.

— Не беспокойся. — Он нежно сжал ее плечи. — Наше судно может выдержать любой шторм. Мы с Хиббертом попадали в такие ураганы, что теперь, как говорится, нам сам черт не страшен.

— Дело в том, что единственный способ испытать характер судна — это попасть в сильный шторм. — Патрик погладил ее шелковистые локоны. — Но сегодня мы ничего испытывать не будем.

— Почему?

Он чмокнул ее в щеку.

— Потому что на борту ты.

Патрик последовал за капитаном Хиббертом, а Софи направилась в каюту.

Сейчас бы заняться турецким. С тяжелым вздохом Софи отбросила эту мысль. Ладно, если нельзя что-то изменить, значит, и огорчаться не надо.

«Ларк» осторожно двигался вдоль западного побережья Уэльса в поисках подходящего места, чтобы встать на ночь на якорь.

Примерно через час впередсмотрящий громко выкрикнул:

— Я вижу, капитан!

Патрик и Хибберт на палубе насторожились.

— Вижу огни! — еще раз подал голос впередсмотрящий. Патрик направил на берег подзорную трубу. Небольшая бухта была настолько узкая, что с такого расстояния разглядеть ее было чрезвычайно затруднительно. На берегу мерцали огоньки, обозначая какое-то большое строение.

— Скорее всего это старый монастырь, — сказал он, передавая подзорную трубу Хибберту.

— Вполне возможно, — лаконично заметил капитан и направился к рулю. Вводить «Ларк» в незнакомую бухту будет только он сам.

Вскоре Патрик, весело насвистывая, спустился по трапу к своей каюте. Чуть было не постучал, но передумал. А что, если Софи принимает ванну?

Отворив дверь, Патрик некоторое время завороженно наблюдал за женой. Она сидела в своем любимом кресле и читала, почему-то напряженно шевеля губами. Как школьница. Софи-школьница — его сердце нежно встрепенулось.

Он сделал шаг вперед, и она испуганно подняла глаза. Ему показалось, что даже слегка подпрыгнула в кресле.

— Ой, как ты меня напугал!

Патрик с улыбкой посмотрел на свою смущенную жену. Надо же, смятение ей тоже к лицу.

— Я надеялся застать тебя deshabille.

Софи неохотно улыбнулась.

— Что ты делала?

— Ждала тебя.

Патрик нахмурился:

— Софи, неужели обязательно нужно говорить неправду? Ведь ты читала. И в данный момент сидишь на своей книге.

— Да, читала, — спокойно отозвалась она. — И одновременно ждала. Так что никакой неправды здесь нет. Одно другому не мешает.

Софи вспомнила слова Дэвида, школьного приятеля Патрика. «Мой муж ненавидит вранье и не терпит фальши. Можно себе представить его недовольство, если он обнаружит, что это за книга».

Патрик отошел к гардеробу и начал снимать рубашку, краем Глаза наблюдая, как она поспешно сунула книгу в ящик стола.

«Должно бять, Софи читала какой-то модный французский роман и не хочет, чтобы я знал об этом, — подумал он и улыбнулся. — Похоже, эта стерва Элоиза не позволяла ей читать популярные романы. Только молитвы. Надо будет сказать попозже, чтобы она не стеснялась. Я такие романы безнравственными не считаю».

— Вызови Симону, — сказал он, поворачиваясь. — Скоро мы сойдем на берег. Джон уже в шлюпке. В ближайшие сутки на борту «Ларка» будет не очень уютно, так что ночевать будем скорее всего в старом монастыре, которому восемь сотен лет, не меньше. Надеюсь, у них найдутся для нас достойные постели. — Патрик надел башмаки.

Софи молча наблюдала за его лицом. На мгновение, когда Патрик заметил, что она сидит на книге, оно приняло такой вид, как будто он знал о ее занятиях турецким и тайно посмеивался. Но теперь все было, как обычно.

Она дернула шнур колокольчика.

— Дорогая, когда будешь готова, сразу же поднимайся наверх. — Он поцеловал ее в лоб и вышел.

Софи не торопясь вытащила из встроенного гардероба теплое платье. Последние несколько дней муж начал называть ее «дорогая». В этом ласковом слове содержалось что-то такое, что, даже будучи сказанным небрежно и мимоходом, оно заставляло замирать сердце, и почему-то хотелось плакать.

В каюту влетела Симона. Волосы растрепаны, щеки пылают.

— Мэм, нам нужно срочно уходить. Подул ужасно резкий ветер. Джон говорит, что по небу ходят бараны. Я совершенно не понимаю, что это такое.

— Небо в барашках, — поправила ее Софи. — Это когда приближается шторм.

— Да, да, небо, — подхватила Симона. — У него такой отвратительный вид. Я имею в виду цвет. Джон говорит, что лодка должна отплыть немедленно.

Софи со вздохом встала и с помощью Симоны начала одеваться.

— Сейчас нет времени что-то делать с вашими волосами. — Симона дрожащими пальцами быстро привела голову Софи в относительный порядок. Морская болезнь наконец отступила, но оставаться на корабле во время шторма она панически боялась.

Софи и опомниться не успела, как горничная надела на нее шубку, спрятала руки в меховую муфту и подтолкнула к двери.

Они поднялись ка палубу. Здесь никакой суеты не наблюдалось. Патрик спокойно стоял у поручня, команда спускала паруса и крепила мачты.

Софи быстро прошла к мужу. Небо заметно потемнело и начало отливать медью, маленькие пушистые облака превратились в тонкие желтоватые полоски. Кроме того, поднялся ветер. Пряди волос вырвались из-под ее бархатной шапочки и начали хлестать по лицу.

Патрик повернулся к ней восторженные глаза:

— Софи, шторм уже совсем близко. Ты слышишь его гул? Очень хорошо, что удалось вовремя поставить «Ларк» на якорь.

Она кивнула.

Патрик озорно улыбнулся:

— А теперь вам с Симоной предстоит спуститься по веревочной лестнице в шлюпку. Корабль к причалу подойти не может, там слишком мелко.

Софи прошла к борту и вгляделась. Где-то далеко внизу на серых волнах качалась шлюпка. До нее казалось бесконечно далеко, веревочная лестница под порывами ветра болталась, как цирковая трапеция. Стоит сорваться, и ледяная ванна обеспечена. Если не хуже.

— Я понесу тебя, не бойся, — прошептал Патрик.

— Ерунда, я сама спущусь. — Софи повернулась. — Симона! — (Горничная стояла не шелохнувшись — видимо, перспектива спускаться по веревочной лестнице напугала ее до смерти.) — Если ты слезешь без криков, падания в обморок и не будешь требовать помощи, я подарю тебе бальное платье с искусственными розами.

Симона раздумывала всего секунду.

— И сзади никого не будет?

Софи кивнула.

Худое галльское лицо Симоны зажглось решимостью. Она быстро двинулась к борту, позволила матросу помочь закрепиться на лестнице и медленно двинулась вниз.

Софи наблюдала все время, пока горничная не достигла шлюпки и не уселась там на специально отведенное место. А затем сама Направилась к лестнице, но сзади ее обвили две сильные руки.

— Какой ты хочешь подарок? Софи хихикнула:

— Вряд ли у тебя найдется для меня что-нибудь подходящее. Разве что один из сюртуков.

Он легонько укусил ее за ухо.

— У меня есть один красивый. Его расшивала тетя Генриетта, васильками и колокольчиками. Но кажется, тебе он будет великоват.

— Неужели? — Софи притворно опечалилась. — Что же мне теперь делать? Боюсь, что спуститься по лестнице не хватит смелости… особенно после того, как выяснилось, что с подарками у тебя туговато.

— Ну и ведьма. — Патрик снова ухватил зубами ее ухо.

Она прижалась спиной к его груди. Лицо орошали мелкие ледяные брызги, но, несмотря на это, все тело покалывало теплыми приятными иголками.

— Проси любой подарок, какой душе угодно, — прошептал Патрик, лаская ее ухо теплым языком.

— Ладно, — сказала Софи, — мне бы очень хотелось… — А что именно, она никак сообразить не могла. Когда Патрик ее ласкал, она вообще плохо соображала.

— Сэр, французская мисс собирается похвалиться едой. — Дежуривший у лестницы матрос показал вниз на шлюпку.

Увидев, что Симона действительно жалобно стонет, перегнувшись через борт шлюпки, Софи пошла к матросу, но ее снова поймали крепкие руки.

— Погоди. — Патрик перебросил ногу на лестницу, зацепился рукой за поручень и протянул другую руку. — Теперь давай.

— Я правда могу сама спуститься по лестнице, — произнесла Софи с некоторым нажимом.

Он покачал головой:

— Нет.

Софи уже знала, что когда лицо супруга становится таким непреклонно-суровым, то лучше не спорить.

— Я не вижу причин, почему мне нельзя это сделать самой, — проворчала она, пока матрос помогал ей устроиться в объятиях Патрика.

— Потому что ты моя самая большая драгоценность, Софи. — Без какого-либо заметного усилия он прижал ее миниатюрное тело к груди и начал спускаться, а достигнув шлюпки, осторожно передал жену матросу, который с не меньшей осторожностью усадил ее на сиденье рядом с Симоной.

— Разве команда останется на корабле?

— Да, — ответил он, не став добавлять, что сам он покидает «Ларк» во время шторма в первый раз. — Шлюпка сделает еще один рейс, чтобы доставить на берег Флоре. Боюсь, во время шторма наш француз не сможет удержать в руках половник.

Ветер усилился еще до того, как небольшая шлюпка успела добраться до причала. Спасаясь от ледяных уколов, Софи прикрыла лицо руками. Но вот наконец прибыли. Патрик выпрыгнул из шлюпки и протянул руки жене. Затем помог выбраться на берег Симоне.

К ним подошел полнощекий белокурый молодой человек. По-видимому, он уже давно их здесь ждал. Монашеская сутана на нем выглядела довольно нелепо. Да и не мог он быть никаким монахом, их на Британских островах уже давно ни одного не осталось. «Наверное, ему просто нравится носить сутану», — подумала Софи.

— Как поживаете?

Она произнесла обычное английское приветствие, но молодой человек уставился на нее так, как будто услышал какую-то угрозу.

— Как поживаю? — переспросил он после довольно продолжительной паузы. — Ничего поживаю. Хорошо. — Выговор выдавал в нем уроженца Уэльса, что, впрочем, не было удивительно.

Приблизился Патрик и протянул руку:

— Меня зовут Патрик Фоукс. Это моя жена, леди Софи.

— А я Джон Хенкфорд. — Уэльсец с некоторой опаской пожал руку Патрика. — Просто мистер Джон Хенкфорд.

«Если бы не сутана, Хенкфорд был бы очень похож на повзрослевшего херувима», — подумала Софи.

— Мистер Хенкфорд, мы рассчитываем на ваше гостеприимство. — Она улыбнулась.

Хенкфорд нервозно оглядывал незваных гостей, видимо, дожидаясь, пока шлюпка скроется в тумане, а затем неожиданно вытащил из-под накинутого на сутану плаща длинное ржавое ружье и направил на Патрика.

Симона издала слабый вскрик, Софи просто вздрогнула, а Патрик и бровью не повел. Только метнул быстрый взгляд на ружье.

— Дам прошу не беспокоиться, в этом нет никакой нужды,

сбивчиво заговорил уэльсец. — У меня нет никаких злых намерений. В самом деле нет, в самом деле. Дело в том, что… хм… дело в том, что я, прежде чем подвести вас к ступеням моего дома, вынужден потребовать обещания не выдавать наш секрет. Кое-что, возможно, вам не понравится, а может быть, понравится, я не знаю — ведь вы чужаки, люди из Лондона. Я полагаю, что вы должны дать мне обещание.

Софи вопросительно посмотрела на Патрика, который, слегка нахмурившись, разглядывал Хенкфорда.

— Могу я предположить, что вы у себя кого-то держите против его воли?

— О нет, нет, — воскликнул уэльсец. — Совсем наоборот. На самом деле, совсем наоборот. Мы лечим людей, помогаем им встать на ноги. Это ради них. Но я не могу уйти отсюда, вернее, вы не можете этого сделать, пока не дадите слово чести, что не выдадите наш секрет никому в Лондоне.

Патрик бросил взгляд на Софи.

Встретившись с ним глазами, она улыбнулась. Наверное, в Лондоне мало найдется мужчин, которые бы в такой ситуации поинтересовались мнением своей жены. Даже взглядом.

— Думаю, мы должны пойти навстречу мистеру Хенкфорду, — сказала она. — Я склонна верить в его добрые намерения.

Патрик быстро кивнул и посмотрел в глаза уэльсцу так, что тот вздрогнул.

— Ладно. Даю слово, что мы не станем рассказывать Лондонским властям о ваших делах. При условии, что вы никому не причинили зла.

Джон Хенкфорд молча развернулся и двинулся к длинной полуразрушенной лестнице, ведущей к старинному монастырю. Глаза Софи светились.

— Как ты думаешь, чем они там занимаются?

Глядя на счастливое любопытство в глазах жены, Патрик внутренне застонал. Она наверняка начиталась французских романов. Наверное, думает, что монастырь наводнен призраками или чем-то в этом роде.

— Скорее всего занимаются контрабандой. А ружье у него рухлядь. Сомневаюсь, чтобы он хотя бы раз из него выстрелил.

— Сэр, неужели вы позволите госпоже войти в это бандитское логово? — испугалась Симона. И, прежде чем Патрик смог открыть рот, рванулась вперед, догоняя Софи.

Патрику оставалось только вздохнуть. Наконец небольшая группа достигла верха лестницы и остановилась перед высокой дубовой дверью. Их провели в комнату, назначение которой определить было весьма затруднительно. Хенкфорд сбросил плащ и нерешительно остановился у большого камина. На бандитское логово помещение было совсем не похоже, скорее на гробницу. И меблировка была соответствующая.

— Итак, — насмешливо спросил Патрик, — когда вы собираетесь открыть нам свою темную тайну?

Джон Хенкфорд натянуто кивнул:

— Уверяю вас, в этом доме нет ничего предосудительного. Совсем ничего. Когда я говорил о секрете, то имел в виду обыкновенный госпиталь.

— Ах вот оно что? — нахмурился Патрик. — Госпиталь. И кого же вы там лечите? Солдат Бони[19]?

— Не думайте, что мы поддерживаем французов, — испуганно затараторил Джон. — Это совсем не так. Правда, до вас, англичан, нам тоже нет никакого дела. Здесь лечатся пострадавшие на войне парни, и попали они сюда случайно. С нашей стороны это простое милосердие.

Патрик напрягся.

— Значит, дезертиры. И как же они к вам попали?

— Где-то на континенте (где именно, я не знаю) был госпиталь, в котором остались несколько дюжин раненых на попечении единственного врача-хирурга, горького пьяницы. Они там мерли как мухи. Среди них оказался мальчик лет двенадцати — четырнадцати. Он-то и попытался их спасти. Нашел где-то большую лодку, посадил в нее тех, кто мог еще передвигаться, и они поплыли. Куда? Одному Богу известно. В общем, приплыли сюда. Все молодые, не намного его старше. Обреченные на смерть несчастные пехотинцы. Просто чудо, что они спаслись.

— И вы о них заботитесь — как это замечательно! — воскликнула Софи.

— Не забывай, Софи, это французские солдаты, — напомнил Патрик напряженным голосом. — Не исключено, что они просто прикидываются ранеными.

Софи пожала плечами:

— Не верить мистеру Хенкфорду у нас пока нет оснований.

Патрик вспомнил, что лорд Брексби как раз и направил его сюда, чтобы проверить, как идет строительство береговых укреплений, предназначенных для предотвращения высадки французского десанта, который, похоже, они сейчас и обнаружили. Что бы Софи ни говорила, но полностью доверять мистеру Хенкфорду у него тоже не было никаких оснований.

— А тебе известно, милая Софи, — тихо произнес Патрик, — что в мае этого года Англия объявила Наполеону войну?

— Конечно, известно. Но у нас не было выбора, поскольку Аддингтон собирался удержать Мальту. А это нарушило мирный договор.

Патрик невольно улыбнулся. Жена продолжала преподносить ему сюрпризы. Как оказалось, она прекрасно разбирается в международных вопросах.

— Может быть, вы покажете госпиталь? — спросила она, обращаясь к Джону. — Правда, навыков по уходу за больными у меня нет, но я свободно говорю по-французски.

Глаза Джона просияли.

— Неужели? Это превосходно, миссис. Понимаете, по-французски мы говорим очень слабо — я, моя мать и пастор, — а один мальчик, его зовут Генри, немного говорит по-английски. Но все равно этого недостаточно. Очень многого, о чем говорят эти ребята, мы просто не понимаем.

Патрик насупился. Значит, и пастора тоже вовлекли в эту антипатриотическую акцию. Однако раз Хенкфорд и его мать плохо говорят по-французски, то маловероятно, чтобы они действительно симпатизировали Бонапарту.

— Я с удовольствием поговорю с вашими пациентами. — Софи выжидательно посмотрела на Хенкфорда.

— Мне все равно немного беспокойно, мэм, — признался он. — Прошу прощения, но я сомневаюсь, следует ли вести вас в больничное отделение, мэм. Потому что если ваш джентльмен имеет в мыслях рассказать об этом большим людям в Лондоне, то мальчикам несдобровать.

— Я дал вам слово, — возмутился Патрик. — Этого мало?

— Оно, возможно, и так, — мрачно пробормотал Джон. Но затем, видимо, решившись, открыл боковую дверь и пропустил вперед Патрика, Софи и Симону.

Они свернули в арочный проход, ведущий в большую комнату. Патрик отодвинул полог и остановился рядом с Софи. Вся комната была уставлена койками, на каждой лежал раненый. У некоторых были повязки на голове, у других перебинтованы ноги. Странно, но на их появление почти никто не среагировал. Только полная женщина быстро подняла голову, а затем продолжила бинтовать грудь одному из несчастных солдат.

Увидев, как побледнела Софи, Патрик легонько обнял ее за плечи.

— О Боже, Патрик, они же еще совсем мальчики! Ты видишь?

— Они раненые и потому выглядят моложе, — мягко произнес он.

— Нет. — Софи порывисто вздохнула. — Вон тому на вид не больше четырнадцати.

В Индии Патрику приходилось наблюдать похожие ранения в голову. Шансов выжить у этого парня было очень мало.

Внезапно перед ними вырос миниатюрный солдатик, одетый в потрепанную форму французского пехотинца. Руки скрещены на груди, смотрит строго.

— Мистер Хенкфорд, почему вы позволили войти сюда посторонним? — требовательно спросил он по-английски с сильным акцентом. Он буквально буравил Джона своими свирепыми серыми глазами.

Джон откашлялся и начал оправдываться:

— Понимаете, Генри, их клипер зашел в бухту переждать шторм. Эти господа остановятся здесь на ночь. Я был вынужден все рассказать.

Патрик удивленно посмотрел на Хэнкфорда. Последние сомнения в сотрудничестве с французами развеялись. Софи сделала реверанс.

— Должно быть, вы тот мужественный солдат, который спас своих товарищей? — произнесла она, не скрывая восхищения.

Генри взглянул на красивую леди.

— Я только помог им забраться в лодку. Они бы все равно умерли, потому что никакой помощи не было. К сожалению, все не поместились.

Патрик оглядел комнату.

— Но вам удалось спасти десятерых. Это тоже немало. Генри внимательно посмотрел на высокого англичанина. Патрик поклонился.

— Вас можно поздравить, Генри. Вы совершили настоящий подвиг.

Генри смутился.

— Меня зовут Анри. — Внезапно он сделал придворный поклон, в точности по этикету.

Патрик многозначительно посмотрел на жену. Все не так просто, как кажется на первый взгляд. Определенно Генри не простой французский мальчик.

— Сколько вам лет, Генри? — спросил Патрик.

— Почти тринадцать.

— Поразительно. Неужели во французскую пехоту рее начали брать двенадцатилетних?

— Нет, — возразил Генри. — Я был… не знаю, как это называется по-английски. В общем, носил знамя. А в пехотинцы меня должны были произвести после четырнадцати.

Софи сильно сжала руку Патрика.

— Не могли бы вы познакомить меня со своими товарищами? — обратилась она на французском к Генри.

Последнее сопротивление было сломлено. Он просиял и повел ее по комнате, негромко называя имя каждого из раненых.

Патрик задумчиво смотрел им вслед. Во время якобинского террора парню было года три-четыре, но он до сих пор не забыл, как кланяться.

— А как вы вообще оказались в этом монастыре? — Он посмотрел на Хенкфорда.

Тот потупился:

— Мы с мамой члены секты «Семья любви». Вы слышали о такой?

Патрик кивнул. Кто же не слышал о «Семье любви»? Выходцы из Голландии, они появились в Англии еще при Елизавете. Религиозная секта исповедовала, кажется, нудизм и групповой секс. Он бросил взгляд на пухлую даму, которая закончила менять повязку и теперь поправляла простыни раненому рядом. На сторонницу половой свободы она была похожа мало.

— Мне казалось, что «Семья» уже прекратила существование.

— О нет, — уныло проронил Хенкфорд, — кое-кто еще остался. По крайней мере в Уэльсе. Мой дед стал членом секты в 1731 году. Он купил этот монастырь в надежде со временем обосновать здесь настоящую «Семью». Но бабушке образ жизни «Семьи любви» пришелся не по душе, и она их всех отсюда выгнала прочь. Однако позднее моя мать присоединилась к секте вместе со мной.

— Так что, понимаете, когда эти французские мальчики зашли в нашу бухту, отказать им мы не могли.

— Лодкой правил Генри? — спросил Патрик.

— Наверное, — отозвался Хенкфорд. — Я точно не знаю. Они причалили прямо к мысу и затем вошли в бухту. Один из принципов «Семьи» — оказывать помощь всем страждущим.

«Пожалуй, этот монастырь вряд ли может стать форпостом наполеоновского вторжения», — подумал Патрик и окончательно успокоился.

Ужинали на монастырской кухне, за длинным отскобленным ножами столом. В дальнем его конце напротив Симоны, мрачно сгорбившись, сидел Флоре. Дальше расположился Генри, рядом с Софи — он теперь следовал за ней по пятам, — а напротив — Патрик с Хенкфордом и его матерью.

— Какая прелесть этот ужин! — восхитилась Софи. Патрик удивленно посмотрел на жену. Если бы лондонские аристократы могли сейчас видеть свою королеву красоты. Волосы в полном беспорядке, одежда, в общем, тоже требовала внимания, глаза сияют восторгом. И все потому, что она ужинает вместе со своими слугами в монастыре двенадцатого века.

— Да, — отозвался он в тон ей, — это несравненное, неповторимое удовольствие.

Софи наморщила нос.

— Изволите шутить, сэр, а между тем для меня сейчас ужинать, с милейшим Генри, действительно непередаваемое удовольствие.

Патрику очень хотелось сказать, каким образом он мог бы получить непередаваемое удовольствие, но для ушей мальчика, которому еще нет и тринадцати, это вряд ли прозвучало бы благозвучно. Так что лучше было промолчать.

Глава 16

На следующее утро Софи проснулась рано и сразу же выбралась из постели. Патрик лежал, зарывшись в смятые простыни, которые слегка отдавали плесенью. Были видны только копна черных кудрей и кончик уха. Она тихо надела платье, кое-как застегнув крючки без помощи Симоны, влезла в полусапожки, накинула шубку и крадучись выскользнула из комнаты.

Стоило ей скрыться, как Патрик перевернулся и мрачно уставился в потолочные брусья над головой. Да, такого в его жизни еще не бывало. Ему казалось, что жена не устоит перед ним. В сущности, он действительно был именно таким, как она и предполагала, то есть повесой. И все его прежние любовницы неизменно клялись в вечной любви.

Патрик насупил брови. «Какой же я самонадеянный попугай! Решил, что Софи забыла о Брэддоне, за которого совсем недавно собиралась замуж. Ведь прежде все эти заверения в любви мне совершенно не были нужны. Почему же теперь все иначе?»

Он громко застонал. Да, ему нужно было услышать эти слова от Софи. Просто необходимо. «Неужели я попал в капкан? — спрашивал он себя. — Капкан унизительной зависимости от собственной жены».

На его губах затрепетала слабая улыбка. «В конце концов, Софи моя жена. И если я попал в капкан, то и она тоже. Она не бормочет слова любви? И не надо. Значит, не чувствует. А те, другие женщины, может быть, они просто говорили то, что я хотел от них услышать?»

Затем он вспомнил тело Софи, выгибающееся, извивающееся под ним, и на сердце полегчало. «Неправда, что она не говорила о своих чувствах. Говорила, но не словами. Да и к чему эти пустопорожние, легковесные признания в любви. Их нет? Тем лучше. У нас будут честные отношения, без всякой сентиментальной идиотской болтовни».

Патрик медленно сел. В его сердце созревала неумолимая решимость. «Все равно я вырву из уст Софи эти слова. Да, это всего лишь слова, но я хочу их услышать. Именно от нее. Но почему мне, которому никогда ни от кого ничего не было нужно, так необходимо услышать слова любви от этой женщины? Потому что…»

Он быстро оделся и вышел из комнаты раньше, чем успел ответить себе на это «почему». А впрочем, был ли ответ?

Патрик завтракал на кухне один. Флоре во дворе устраивал для ошеломленных уэльсцев представление. Показывал свой знаменитый фокус — разбивание яйца одной рукой.

Время от времени ветерок приподнимал штору на кухонном окне, всю в масляных пятнах, и тогда показывался кусочек неба. Оно снова было голубое. Шторм закончился. Патрику не терпелось вернуться на «Ларк» и посмотреть, все ли там в порядке.

Софи он нашел в больничной палате. Она разговаривала с матерью Хенкфорда. Тут же рядом вертелся Генри.

— Юный Генри проникся к вашей жене большой симпатией, — произнес голос с характерным валлийским выговором. Хенкфорд стоял рядом и смотрел в том же направлении.

— А что будет с Генри и остальными, когда они поправятся? — спросил Патрик.

Хенкфорд погрустнел.

— Право, не знаю. Некоторые уже достаточно здоровы, но что с ними делать? В этих краях французов очень мало, и они будут выделяться, как белые вороны. Это уж определенно. А если вернутся домой, то снова станут пушечным мясом.

Патрик вздохнул:

— Отправьте их в Лондон.

— Я вас не понял, сэр, — настороженно произнес Хенкфорд.

— Я сказал, отправьте их в Лондон, там им легче будет найти работу. В Лондоне полно французов, и эти ребята не будут бросаться в глаза.

Джон заулыбался:

— Вы такой добрый, сэр. В самом деле, очень добрый. Ваша леди предложила то же самое, но я отказался, потому что вы могли не согласиться. Ибо в Священном Писании сказано: глава семьи — мужчина. А вы проявили такую доброту.

Патрик направился к жене. Странно как-то все. Вчера Джон сказал, что его мать не говорит по-английски и совсем чуть-чуть по-французски. В таком случае на каком же языке она разговаривает с Софи?

Однако к тому времени, когда он приблизился, миссис Хенкфорд возвратилась к своему пациенту.

— Доброе утро, Патрик. — Софи широко улыбалась. — Я пригласила Генри к нам погостить, а он…

— Сэр, — вмешался Генри, — я сказал леди Софи, что, возможно, вы не захотите меня принять как достойную personage[20] и отведете мне место на конюшне.

Патрик бросил взгляд на Генри. Мальчик стоял, плотно сжав губы, спокойно рассматривая его своими серыми глазами.

— Мой юный друг, — серьезно проговорил Патрик, — принимать вас у себя для меня большая честь. Ни о какой конюшне не может быть и речи.

Генри тряхнул головой.

— Но это не должна быть cas de charite[21]. Ни в коем случае. На свое содержание я должен заработать деньги сам.

— Кем был ваш отец? — Последнее замечание гордого мальчика Патрик пропустил мимо ушей.

— Генри напрягся.

— Это не важно, потому что он умер. А воспитал меня месье Пере, рыбак.

— Кто научил вас делать поклоны? — спросила Софи. — И говорить по-английски?

— Давным-давно у меня была няня, англичанка, — неохотно ответил Генри. — Но она и maman… их уже нет в живых.

В том, что Генри сын аристократа, не было никаких сомнений. Может быть, в Лондоне удастся отыскать кого-нибудь из его родственников, которые спаслись от репрессий?

— Генри, вы помните фамилию отца? — мягко спросил Патрик.

— Месье Ли Латур, — отозвался Генри после непродолжительного молчания. И затем, встретившись глазами с Патриком, добавил: — Граф Савойский.

— Вот и замечательно, — весело заключила Софи, беря за руку Генри. — Ваше общество в Лондоне мне будет очень приятно. Знаете, иногда бывает так одиноко.

Патрик с трудом сдержал улыбку. Чтобы Софи когда-либо было одиноко? В это трудно поверить.

— Возможно, я принадлежу к знатному роду, — удрученно произнес Генри и потупился. — Но подтвердить титул нет никакой возможности, и, значит, сейчас я никто.

— Я прошу вас сделать одолжение, — сказал Патрик. — Дело в том, что время от времени мне приходится надолго покидать дом. А моя супруга, как вы только что слышали, иногда чувствует себя одинокой. Вы могли бы быть ее… ну скажем, личным адъютантом. На время моего отсутствия.

Генри молчал.

— Но возвратиться во Францию у вас нет возможности, — заметила Софи. — Ив монастыре тоже вечно вы оставаться не можете.

Мальчик все еще колебался, так что пришлось вмешаться Патрику.

— Я уверен, ваш отец желал бы этого, — произнес он твердо.

— Я совершенно не помню отца.

Черт возьми, этот парень упрям как осел!

— В таком случае вам просто придется поверить мне на слово, — объявил Патрик. — Ваш отец, несомненно, пожелал бы, чтобы вы жили в доме аристократа, а не в уэльском монастыре и уж определенно не на конюшне.

— Итак, договорились? — Софи обворожительно улыбнулась. — Генри, не могли бы вы найти Симону и Флоре и сообщить, что мы готовы возвратиться на «Ларк»?

Как только Генри скрылся из виду, к ним приблизился Джон Хенкфорд. Он слышал весь разговор.

— Признаюсь, когда прибыл ваш слуга и сообщил, что вы остановитесь здесь на ночлег, я сожалел. Потому что полагал, что у всех лондонских черные сердца. Но теперь я счастлив заявить и заявляю: это не так. Не у всех лондонских черные сердца.

Софи собралась что-то ответить, но Джон ее прервал:

— И еще, мэм, я… я поражен, как хорошо вы говорите на нашем языке. И тронут, по-настоящему тронут. Так и скажу друзьям в пабе сегодня вечером. Лондонцы, которые говорят поваллийски! Одного этого достаточно — по крайней мере для меня, — чтобы поверить, что англичане не такие уж плохие.

Софи с тревогой посмотрела на Патрика. Такой поворот в разговоре его, очевидно, сбил с толку.

Ладно. Игра окончена, и потому можно не таиться. Она перешла на валлийский и тепло попрощалась с Джоном и его матерью. А затем с милой улыбкой повернулась к мужу:

— Будем возвращаться на «Ларк»? — Ее сердце колотилось. Он рассердился? Кажется, нет. Выглядит слегка озадаченным.

— Ты свободно говоришь по-валлийски, — сказал Патрик, как только они вышли в коридор. — Выходит, твоя мама француженка из Уэльса? Ничего себе комбинация.

— Мама тут ни при чем, — ответила Софи. — Просто одно время у нас работала прачка родом из Уэльса.

— Прачка! — удивился Патрик.

— Да, прачка, — подтвердила Софи. — Ее звали Мэри. Поскольку гувернантки в этот период у меня не было — матушка их время от времени увольняла, — то я в основном общалась со слугами. Вот так как-то незаметно получилось, что Мэри обучила меня говорить по-валлийски.

— А почему увольняли гувернанток? Ты не могла с ними поладить?

Софи коротко рассмеялась:

— Нет. Нет, я была очень послушным ребенком. Их увольняли из-за отца.

— Понимаю. — Патрик протянул Софи ее муфту.

Генри, который роль личного адъютанта воспринял со всей серьезностью, уже сопровождал Симону и Флоре вниз по извилистой лестнице к причалу. Солнце уже стояло высоко над головой. В небе парили два ястреба, делая круги над покосившимися трубами монастыря.

— Посмотри, ястребы, — воскликнула Софи, пытаясь сменить тему. — Моя няня обычно говорила, что ястребы смахивают с неба паутину.

— Значит, у тебя была еще няня, — задумчиво проговорил Патрик. — И ты все равно общалась с прачкой.

— Няня вышла замуж за брата Мэри, — объяснила Софи. — Именно поэтому она и появилась в нашем доме. Отец признавал только служанок-француженок.

Патрик усмехнулся. Забавное детство было у жены.

— Значит, все служанки у вас были француженки, включая гувернанток, которых твой отец, как я понимаю, обхаживал.

— Обхаживал — не то слово, — сказала Софи. — Обычно он брал их наскоком. — Она помолчала. — Это сильно огорчало маму.

— И она их увольняла?

— Да, — призналась Софи. — Но бывали и исключения. Не со всеми у папы получалось гладко. Например, мадемуазель Деррида. У нее была необыкновенно пышная грудь. Она пробыла у нас довольно долго.

— И что же?

— Папа делал вокруг нее заходы, но все напрасно. Тогда он временно прекратил попытки, видимо, нашел кого-то на стороне. Вообще-то мадемуазель Деррида была единственной молодой женщиной в нашем доме. Остальные служанки были пожилыми и крайне непривлекательными. Это уже maman постаралась.

— И чем же все кончилось? — спросил заинтригованный Патрик.

— Кончилось очень печально. Папа попытался прижать мадемуазель в голубой гостиной, и она ударила его по голове графином с бренди. — Заметив, что Патрик поморщился, Софи поспешила добавить: — Она не виновата. Графин ей просто подвернулся под руку. И вот впервые гувернантку уволила не мама, а папа. Больше недели он ходил с подбитым глазом и перевязанной головой, а мама, мне кажется, была в это время по-настоящему счастлива. Я тоже, но по другой причине. Не было никаких уроков. После того как мадемуазель Деррида ушла, меня и отправили в «Челтем ледис скул». Я думаю, мама отчаялась найти подходящую гувернантку.

Патрик мрачно улыбнулся. Теперь становится понятнее ход ее рассуждений. Она думает, что стоит ей отвернуться, как он тут же помчится на Пиккадилли покупать любовницам белье. Неудивительно. Жизнь с таким папашей ее многому научила.

Сегодня шлюпка домчала их до корабля гораздо быстрее, чем вчера. Симона, кажется, чувствовала себя прекрасно и поднялась на борт по веревочной лестнице без приключений.

Генри пристроили под начало опытного матроса, Софи удалилась в каюту, а Патрик отправился с капитаном Хиббертом. Шторм не вызвал на «Ларке» никаких видимых повреждений, и они решили без промедления обогнуть мыс в направлении порта Милфорд-Хейвен.

Сам не понимая почему, Патрик не торопился в каюту к Софи, как это уже было у них заведено. Он послал записку, сообщив, что пообедает наверху, что тоже было против установившихся правил.

Только стоя за рулем, когда корабль огибал мыс, Патрик разобрался в истоках своего раздражения. «Черт возьми, сможет ли она меня когда-нибудь полюбить, если уверена, что все мужчины похожи на ее отца? То, что я той самой породы, то есть ловелас, Софи, кажется, приняла как данность». Сердце у Патрика упало. И действительно, кто же, как не заправский повеса, может соблазнить девушку в ее собственной спальне? Кто может увести ее у своего школьного приятеля? Только ловелас.

Внизу в каюте Софи тоже вела упорную борьбу с отчаянием. Мать права, мужчинам не нравится, когда жена синий чулок. Патрик весь день не спускается вниз, такого прежде не случалось. Значит, недоволен. «И оказывается, он больший сноб, чем я думала. Как вскинулся, узнав, что в детстве я проводила время с прачкой, не говоря уже о знании валлийского».

Софи в сердцах открыла иллюминатор и швырнула в море свой драгоценный учебник турецкого языка. «Патрик не должен знать, что я говорю на семи языках. Ни в коем случае».

К вечеру тоска Софи стала нестерпимой. Хуже всего было то, что ей очень хотелось, чтобы Патрик узнал о ее способностях к языкам. По правде говоря, продемонстрировать ему свое знание валлийского доставило ей огромное удовольствие. «Я гордячка, — думала Софи, — а гордыня, как известно, до добра не доведет».

Она безжалостно выпалывала слабенькие всходы разочарования. Патрик ее муж. И ничего удивительного нет в том, что он такой же мужчина, как и все остальные. Поэтому не надо ждать от него какого-то особенного понимания. Пример родителей наглядно показывал, к чему можно прийти, если дать разрастись разочарованию.

«Нравится или не нравится мне что-то в муже, все равно я должна принять его таким, какой он есть. А обо всем неприятном постараться забыть. Включая любовниц, а также его отношение к моему знанию иностранных языков».

Патрик возник в дверях каюты только к ужину. Ему было очень неуютно и как-то стыдно за свое поведение. «Ларк» благополучно стал на якорь. То есть завтра можно будет начать инспектирование строительства береговых укреплений. Он уже успел увидеть, что они построены едва ли наполовину. День вроде прошел нормально, но… Софи так и не вышла из каюты.

Он долго стоял у руля, а кроме того, учил Генри завязывать морские узлы (парень схватывал все буквально на лету), заполнял с капитаном бортовой журнал и с надеждой посматривал в сторону трапа, ожидая появления Софи. Но она не появилась. И он скучал. Скучал без нее.

Это было новое, незнакомое ощущение. Никто из членов команды даже бровью не повел, когда хозяин наконец не выдержал и ринулся по трапу вниз. Капитан Хибберт строго всех предупредил не замечать ничего, не относящегося к делу.

И вот, появившись наконец в каюте, Патрик обнаружил, что Софи, вместо того чтобы его ждать, крепко спит. Однако лицо в слезах. Ему стало по-настоящему стыдно. Надо было спуститься и привести жену, а не рассуждать: мол, захочет выйти на палубу, выйдет.

Софи проснулась, стоило ему погладить ее волосы.

— Из-за чего? — тихо спросил он, проводя пальцем по следам, оставленным слезами.

Она улыбнулась:

— Взгрустнулось что-то. Плакать без причины, просто когда взгрустнется, — это одна из привилегий женщины. Тебе это должно быть известно.

Патрик быстро прижался губами к ее губам.

— Ты плакала, потому что я не прислал тебе официальное приглашение выйти на палубу сыграть в триктрак?

— Нет, — ответила Софи.

— А я скучал без тебя. — Его теплое дыхание вызывало у нее во всем теле слабую дрожь. — И все время надеялся, что ты появишься, о моя многоязычная жена.

Софи внимательно посмотрела на Патрика, но его темные глаза не выражали никакого недовольства.

— Тебе не понравилось, что я говорю по-валлийски?

— Господи, почему же это мне должно не понравиться? «Неужели это действительно так?» — подумала Софи.

— Я был поражен, — продолжал Патрик, — это правда. Но дело тут не в твоем знании валлийского — этот сюрприз достоин восторга, — а в том, что ты рассказала о своем детстве. Как ужасно расти в такой обстановке, с такими родителями!

Софи очень не хотелось опять касаться этой темы.

— А в какой обстановке рос ты? Твои родители ссорились?

— Понятия не имею, — ответил Патрик, ложась на постель рядом с ней. — Отца я вообще видел только по торжественным случаям. Думаю, они довольно сносно ладили друг с другом.

— А какой была твоя мама?

Патрик подался вперед и начал водить пальцем по ее скулам.

— Она была похожа на тебя. Миниатюрная и изящная. Я помню, что наша няня всегда ворчала, когда мама заходила в детскую. Потому что мы с Алексом залезали ей на колени и мяли платье. Она всегда одевалась очень элегантно, но на это внимания никогда не обращала. Помню, она носила кринолин. И еще от нее пахло лесными колокольчиками.

— А сколько вам было лет, когда она умерла?

Рука Патрика, которая гладила ее лицо, упала на постель.

— По семь. Она умерла во время родов. Родился мальчик, но он не прожил и нескольких часов.

Софи подняла руку Патрика и прижалась к ней щекой, немного изогнувшись, чтобы чуть-чуть к нему прижаться.

— Боже мой, Патрик! Какое несчастье.

— Боль уже притупилась, ведь это было давно.

Патрик слабо улыбнулся. Приятно, когда жена вот так нежно прижимается к твоей груди. К этому так легко привыкнуть, как бы потом отвыкать не пришлось.

— Ладно, жена, расскажи лучше, какие у тебя еще приготовлены сюрпризы? Может быть, ты говоришь на норвежском или шведском?

— Конечно, нет, — отозвалась Софи после секундной паузы. — Больше никаких сюрпризов, Патрик.

Он повернулся на спину, уложил ее к себе на грудь и мечтательно произнес:

— Иметь образованную жену — это замечательно. Например, завтра мы войдем в бухту и простоим там около недели. Ты сможешь общаться с хозяином гостиницы на его родном языке, заказывать еду и все остальное.

— Наверное, тебе ужасно не хватало матери, когда ее не стало. — Она почувствовала, что вот-вот расплачется.

— Конечно, — подал голос Патрик. — Я был маменькин сынок, это уж точно. Алекс, как наследник, часто общался с отцом, а мне доставалась мама в полное распоряжение — вроде как в утешение. Но я твердо знаю, Алекс с большим удовольствием поменялся бы со мной местами. Мы это оба знали.

По щеке Софи скатилась слезинка и растворилась в кремовой белизне его рубашки. Ее пронзила острая жалость к маленькому Патрику, потерявшему мать, тоскующему по ней. Это было невозможно перенести.

— Ты плакал? — произнесла она подозрительно высоким голосом, но Патрик этого не заметил.

Его охватили воспоминания.

— Плакал ли я? Конечно. Я только и делал, что плакал и плакал. К несчастью, накануне я провинился перед ней. Соврал, и она меня за это заслуженно отругала. Но никто не мог даже предположить, что роды будут для нее такими опасными, потому что со мной и Алексом проблем у мамы не было. Вечером я, как всегда, ждал ее. Она приходила поцеловать меня перед сном, так у нас было заведено. Кроме того, мне нужно было убедиться, что она больше не сердится. Но мама не пришла.

Теперь уже слезы у Софи потекли ручьем.

— О, Патрик! — Ее голос пресекся, но он по-прежнему пребывал в прошлом.

— Тогда я встал и в ночной рубашке прокрался по коридору к ее спальне. Ведь она всегда приходила…

— И что же, Патрик?

Его рука конвульсивно притянула Софи поближе.

— В ее спальню я не вошел, потому что услышал стоны. Даже не стоны, а крики. Я знал, что это кричит она, и побежал обратно в постель. Спрятал голову в подушку. Утром мне показалось, что это был сон. Но… она умерла.

— О, Патрик, как это ужасно! — Софи зарыдала.

Он приподнялся на локте.

— Не надо, Софи! Не плачь, моя хорошая. Все это давно прошло.

Софи расплакалась еще сильнее, зарывшись лицом в его рубашку. Патрик покрывал поцелуями ее лоб, единственное, что было доступно. Наконец она затихла, позволив ему вытереть свое лицо.

— Извини, у меня сегодня вообще какое-то меланхолическое настроение. — Затем, вспомнив основную причину своей меланхолии, Софи слегка покраснела.

— Ты загрустила, потому что весь день пробыла в каюте?

— Нет, — сказала Софи. Ее голос слегка подрагивал, потому что в это время он осыпал поцелуями ее шею. — Просто плаксивое настроение.

«Может быть, у нее начались месячные? — подумал Патрик. — Хорошо, что она реагирует слезами, а не бросается вещами, как Арабелла».

— У тебя с этим все нормально? — спросил он. Софи смущенно подняла глаза:

— С чем с этим?

Бронзовая шея Патрика слегка порозовела. Он сделал неопределенный жест рукой.

— Ну… по женской части.

Поняв наконец, что он имеет в виду, она окончательно покраснела.

— В общем, более или менее…

— Если нарушилась регулярность, то это не страшно. Я слышал, с девушками в первый месяц замужества это бывает. Обычно потом все приходит в норму.

— Откуда ты все это знаешь?

Патрик пожал плечами.

— Софи, мы должны говорить друг с другом открыто. Учти, регулярность — это ключ к предотвращению зачатия.

— Не понимаю.

— Дело в том, — пояснил Патрик, — что в определенный период месяца пара может заниматься любовью, не опасаясь зачатия. Кроме того, в остальную часть месяца тоже можно кое-что предпринять. — Он нахмурился. — До сих пор я в этом отношении вел себя совершенно безответственно. Но теперь, Софи, пришла пора серьезно задуматься. Как только у тебя начнутся очередные месячные, дай мне знать, чтобы можно было разработать соответствующий план.

— У меня еще никогда никто не требовал такого рода информации. — Эту фразу Софи произнесла немного резче, чем следовало бы.

— Потому что прежде ты никогда не была замужем, — заметил Патрик и принялся легонько покусывать ее подбородок. — Я хочу, чтобы ты поняла, что это серьезно. До сих пор нам просто везло. — Он помолчал пару секунд. — Как ты думаешь, когда это у тебя начнется?

— Понятия не имею.

— Ладно, — произнес Патрик примирительным тоном, — давай сегодня поужинаем в постели. Я буду тебя кормить.

— Ты будешь меня кормить?

Патрик расплылся в улыбке.

— Тебе понравится, я обещаю.

И ей на самом деле очень понравилось. Она тоже кормила его. Особенно увлекательным ей показалось, как Патрик ест лимонный мусс, распределенный по различным частям ее тела. При этом мирские мысли о планировании семьи, зачатии и всем прочем вылетели из головы. У обоих.

Отца Мадлен поставили перед альтернативой: либо вообще потерять дочь, если она уедет куда-то в дикую американскую глушь, либо позволить ей несколько недель прикидываться французской аристократкой.

— Значит, ты любишь этого недотепу? — быстро спросил он по-французски, потому что Брэддон стоял тут же рядом.

— Да, папа, — покорно отозвалась Мадлен. — Но он не недотепа, папа.

— Он недотепа, — сказал отец с нажимом, нахмурив кустистые брови. — Но мог попасться жених и похуже, а он какой-никакой, а все-таки граф. И какое вы имеете состояние? — спросил он, обращаясь к Брэддону.

Тот вздрогнул, потому что немного отвлекся, пока отец с дочерью перебрасывались репликами на французском. Ни одного иностранного языка ему осилить так и не удалось. Да он особенно и не старался.

— Да-да, — поспешно проговорил Брэддон после того, как Мадлен ткнула его локтем в бок. — Я имею двадцать пять тысяч фунтов годового дохода. А кроме того, имение в Лестершире, а также дома в Делбингтоне и Лондоне. В Лестершире, — добавил он с гордостью, — у меня хорошие конюшни. Тридцать четыре лошади.

— Всего тридцать четыре! — проворчал Винсент Гарнье. — Если в поместье меньше пятидесяти лошадей, называться солидным оно не имеет права. — Он бросил острый взгляд на будущего зятя. Проблема Слэслоу была ему понятна. Английские аристократы часто вступают в браки с родственниками. — И какой вы граф?

Брэддон изумленно вскинул брови. Старик что, спятил?

— Граф Слэслоу, — проронил он, слегка заикаясь.

— Нет! Какой по счету?

— О! — Брэддон вспыхнул. — Второй. Графством мой отец был пожалован в шестидесятые годы.

Он удивленно рассматривал хмурого Винсента. Откуда этому торговцу лошадьми известны такие тонкости, что второй граф — это граф только во втором поколении. То есть новый.

— Мой прадед был виконтом, — заметил Брэддон в виде оправдания.

— Хм-м.

— Я хочу выйти за него замуж, — вмешалась Мадлен. Ей надо ели глупые мужские разговоры о количестве лошадей и номерах графов.

— Чтобы он увез тебя в Америку? — рявкнул отец. — Никогда.

— В таком случае мы останемся в Лондоне, — деловито заявила Мадлен, нисколько не смущаясь. — Мне придется притвориться французской аристократкой. Приятельница Брэддона обещала дать мне уроки этикета. Затем я отправлюсь на бал, где встречу Брэддона. Он влюбится в меня, и мы поженимся. Вот и все!

Гарнье скривил рот. Такая канитель была ему явно не по вкусу.

— А если кто-нибудь разнюхает? — проворчал он, глядя на Брэддона.

— Я женюсь на Мадлен сразу же после знакомства, — ответил тот. — Да я и сейчас готов на ней жениться, какая она есть. И никто в семье запретить мне это не может. А на то, что подумают обо мне в высшем свете, я плевать хотел.

Впервые в глазах Гарнье зажглись искорки симпатии к будущему зятю.

— Ты можешь выдать себя за дочь маркиза де Фламмариона, — нехотя сказал он. — Возраст у вас примерно одинаковый.

— О, папа, — воскликнула Мадлен, — как ты замечательно придумал! — Она повернулась к Брэддону. — Папа работал в поместье маркиза. Когда мы бежали из Франции, я была еще совсем маленькой и ничего не помню, но папа много рассказы вал мне об имении в Лимузене и о доме в Париже на рю де Вожирар. Маркиз вел довольно странный образ жизни, редко куда выезжал. Но его супруга была очень красивая и элегантно одевалась.

— А родственники, сэр? — спохватился Брэддон. — Надо иметь в виду, что Лондон кишит французскими эмигрантами. Большей частью это аристократы, и все знают друг друга.

— Насчет этого не беспокойтесь, — ответил Гарнье. — Семью маркиза никто не знает. Он старался не лезть в чужие дела и в свои никого не пускал. Его жена — другое дело. Она довольно часто посещала Париж. Но маркиз с дочерью постоянно находились в поместье.

— Тогда все в порядке, — произнес Брэддон с облегчением. — А с вас, Мадлен, спрос невелик. Вы мало что можете помнить о тех несчастных временах. — Он посмотрел на Гарнье. — Я полагаю, маркиза нет в живых? То есть в Лондоне объявиться он не может?

— Не может, — выдавил Гарнье сквозь стиснутые зубы. Мадлен, казалось, волновало еще что-то.

— А правильно ли это — выдавать себя за дочь маркиза да Фламмариона? — озабоченно спросила она, обращаясь к отцу. — Помните, вы рассказывали, какой элегантной женщиной была маркиза, какая она была красавица. Здесь могут найтись люди, знавшие ее, и стоит им взглянуть на меня, как станет ясно, что у нас с ней нет ничего общего.

Отец и жених, любившие ее каждый по-своему, почти одновременно вскинули брови.

— Маркиза была, наверное, красавица, но и вы не хуже, — воскликнул Брэддон. Искренность тона на оставляла сомнений в том, что именно так он и думает. — А кроме того, дочь не обязательно должна походить на мать. Достаточно взглянуть на мою бедную сестру Маргарет. Мама всегда ворчала, что она на нее не похожа — слишком много веснушек, и слава Богу. Впрочем, это не помешало ей прекрасно выйти замуж. Я имею в виду Маргарет.

После этой сбивчивой речи наступила короткая тишина. Брови Винсента Гарнье опять приняли свое нормальное положение, то есть насупленное.

— У тебя все в порядке, дочка, — проворчал он. — И действительно, почему бы людям не предположить, что ты похожа на отца, маркиза.

— Но им, может быть, известно, как он выглядел, — продолжала настаивать Мадлен. — Я уверена, что он тоже был стройный и элегантный. — Она недовольно оглядела свою пышную фигуру. — На аристократку я совершенно не похожа!

— Ты выглядишь лучше любой из этих фривольных безмозглых светских дур! — рявкнул отец. — И вообще, я не желаю слышать об этом больше ни единого слова.

Мадлен чуть не подпрыгнула от удивления. Отец был человек неразговорчивый, длинных речей не произносил. Но кричал он еще реже.

— Все в порядке, папа, не надо волноваться, — поспешно сказала она и посмотрела на Брэддона.

А он с улыбкой взял ее руку. Его голубые глаза сияли.

— Мадлен, вы мне нравитесь такой, какая есть, и я бы вовсе не хотел видеть вас стройной и элегантной. — В его тоне было что-то, заставившее ее слегка покраснеть.

— Не надо так говорить! При папе!

Но Винсент Гарнье уже отвернулся к своим бухгалтерским книгам, и по его непроницаемому лицу трудно было сказать, слышал он признание Брэддона или нет.

— Ладно, — прохрипел Гарнье, поднимая глаза, — отправляйтесь. — Затем, бросив острый взгляд на Брэддона, добавил: — Перед началом занятий мне хотелось бы познакомиться с леди Софи.

Передайте ей, пожалуйста, мое приглашение, когда она возвратится из свадебного путешествия. Дело в том, что «Морнинг пост», например, изображает ее довольно фривольной.

Брэддон молча поклонился. Оставалось только молиться, что Софи от такого приглашения не придет в ужас. И вообще, поскорее бы «Ларк» возвратился в Лондон.

О том же самом мечтал и лорд Брексби. Провокация, которую замыслил Наполеон со скипетром, подарком английского двора Селиму, требовала нестандартного подхода.

Мать Софи также желала, чтобы дочь поскорее вернулась в Лондон, потому что просто соскучилась, хотя теперь ее захлестнули новые, вернее, хорошо забытые старые переживания. Ей чудилось, что в доме она постоянно натыкается на Джорджа, которого до замужества Софи видела только по вечерам. Да и то не всегда.

Джордж тоже скучал по дочери. Теперь по вечерам он не торопился в клуб, как обычно, потому что, пробив наконец брешь в спальне супруги, старался использовать ее с максимальной эффективностью. В последнее время ему полюбилось склонять свою накрахмаленную маркизу к постельным развлечениям сразу же после ужина. Обнаружив, что Элоиза по-прежнему его любит, он впервые за много лет избавился от одиночества.

Но скорейшего возвращения «Ларка» желали по разным причинам и многие другие. В общем, в Лондоне таких набиралось Изрядное количество.

Вот и сейчас в районе, известном как «Белые монахи», прилизанный, холеный джентльмен с повадками негодяя (для тех, кто в этом разбирается) выразил аналогичное желание.

— Как только Фоукс возвратится, — произнес он, отворачиваясь от свисающей со стропил паутины, — мы вступим с ним в переговоры. Разумеется, осторожно.

У его собеседника на этот счет было другое мнение.

— Будем мы осторожны или нет, — заметил он, — это безразлично. Потому что у Фоукса скипетра нет и, я слышал, не будет. Он получит вещь, только когда прибудет на место. Очень жаль, что так все сложилось. Чертовски жаль.

Месье Фуко (по крайней мере под такой фамилией этот человек был известен в Лондоне) вздохнул. Он не знал, каким образом англичанам стал известен его восхитительный план подменить усыпанный рубинами скипетр, предназначаемый в дар Селиму, на начиненный взрывчаткой, но стенать было бесполезно.

— Хватит об этом, — презрительно сказал он. — Клемпера выгнали, и доступа к скипетру теперь мы не имеем, поэтому следует добиваться цели другими средствами. А цель наша, напомню, полностью скомпрометировать английскую делегацию на коронации Селима.

— Конечно-конечно, — пробурчал Моул (под этой фамилией этот человек был известен среди немногих, кто его знал). — Но все равно ужасно жаль, что все сорвалось. Я все так замечательно подстроил. Клемпер должен был заменить скипетр, и у него бы это наверняка получилось.

Месье Фуко снова вздохнул. Для него это тоже был в известной степени удар, потому что несколько рубинов он намеревался попросту прикарманить. Англичане слишком уж расщедрились, Селиму хватило бы и половины. Ну не половины, так все равно не такого же количества.

— Может быть, мне попробовать поработать с новыми парнями, которых приставили к скипетру? — предложил Моул.

— Невозможно, — ответил Фуко. Его раздражал омерзительный запах в доме этого Моула. Он решил дышать ртом и потому говорил с придыханием. — Ювелиров, которые начинали работать со скипетром, разогнали. Всех до одного. А новые, я в этом уверен, не будут такими сговорчивыми, как наш милейший Клемпер.

— Да, возможно, вы правы, — согласился Моул. — И с чем же мы явимся к Фоуксу, когда он вернется?

— Я представлюсь этому джентльмену как посланник Селима при английском дворе, — ответил Фуко.

— Понятно, — отозвала Моул и затих.

— Когда я вас нанимал, то, отчетливо припоминаю, вы уверяли меня, что говорите по-турецки, — мягко произнес Фуко. Он вытащил из кармана кружевной платок и, не глядя на Моула, начал махать им перед собой.

— Говорю немного, — нерешительно обронил Моул. — Как говорится, впитал с молоком матери.

— Сейчас проверим. Бу маса ми. Переведите, пожалуйста, мой дорогой Моул.

К проверке Моул не был готов. Это выяснилось немедленно.

— По-моему, это что-то вроде стола. Фуко язвительно улыбнулся:

— Понятно. Дальше проверять ваши обширные познания в турецком нет смысла. — Он ненадолго задумался. — В таком случае мы поступим вот как: скажем Фоуксу, что вы не говорите по-английски. Все переговоры буду вести я один, а вы будете лишь присутствовать. Тем более что внешность у вас подходящая. По-турецки я говорю свободно.

Моул кивнул и одернул шерстяные панталоны.

— Завтра я пришлю к вам моего портного, — сказал месье Фуко. — Его зовут Франсуа. — Фуко улыбнулся. — Надеюсь, он не заблудится и благополучно найдет ваш дом.

Моул снова кивнул.

— А вам, милейший Моул, я поручаю следить за городским Домом Патрика Фоукса. Хотелось бы нанести ему визит сразу же после его возвращения. Тем временем вы соберете все необходимые сведения о его домочадцах и всем остальном. Это пригодится на случай, если наши усилия не увенчаются успехом. Тогда начнем искать другие подходы.

— Будет сделано, — буркнул Моул. Его глаза засветились. Такие поручения ему были понятны.

Месье Фуко поднялся и, не подавая Моулу руки и вообще не прощаясь, неторопливой походкой вышел за дверь к ожидающей Карете. На его тонких губах играла иезуитская улыбка.

Глава 17

Спустя шесть недель поздно вечером в мартовский вторник «Ларк» встал у причала в лондонском порту. Примерно через полчаса на берег в числе прочих сошли достопочтенный Фоукс, подросток-француз и леди Софи. Последняя привлекла особенное внимание портовых грузчиков — некоторые в данный момент слонялись по причалу без дела, — уж больно она была хороша собой. При этом настоящая английская леди.

Однако мысли и намерения у этой леди были совсем не соответствующие. Отплывая на «Ларке» в Уэльс, Софи не собиралась помогать Брэддону, но на обратном пути в ней созрело решение бросить вызов матери. Элоиза гордилась своей светской проницательностью, способностью за десять шагов распознать настоящую леди. И вот сейчас Софи захотелось одурачить ее, а вместе с ней все светское общество, выдав дочь торговца лошадьми за французскую аристократку.

Замужество заставило ее отказаться от изучения иностранных языков. Ну что ж, она займется живописью, как Шарлотта. Это занятие вроде бы светское, приличиями не возбраняется. Но живописью особого рода. Она создаст достоверный портрет французской леди. Чтобы ни один эксперт, включая мать, не смог заподозрить в нем фальшивку. При этом она использует все знания, которые вложила в нее Элоиза. О, если бы мать только знала, на что будут употреблены плоды ее просвещения. Но Софи постарается, чтобы она об этом никогда не узнала.

Правда, здесь существовала одна проблема, не связанная с трудностями обучения Мадлен искусству быть леди. Проблема единственная, но серьезная. Как ко всему этому отнесется Патрик? Порой Софи казалось, что идею оставить светское общество с носом он воспримет с энтузиазмом, потому что любит риск и всегда презирал разнообразные предрассудки аристократии. Но, чем больше Софи над этим размышляла, тем сильнее укреплялась в мысли, что авантюра Брэддона мужу не понравится.

Точку поставил разговор за ужином в их доме, уже после привезла. За столом сидели Патрик, Софи и Генри.

— Я слышала, вы с Брэддоном в школе много проказничали, — неожиданно произнесла Софи.

Патрик поднял глаза. «Ах вот оно что! А мне все хотелось узнать, забыла ли она о существовании Брэддона. Оказывается, нет».

— Кто в школе не проказничал? — отозвался он резче, чем хотел. — Так, дурацкие забавы. — Патрик отправил в рот кусочек цыпленка. — А почему ты спрашиваешь?

— О, просто так, без всякой причины, — весело проговорила Софи. — Вспомнила Брэддона и спросила.

В душе у Патрика заскребли кошки. «Понятно, понятно. Значит, ты все еще думаешь о бывшем женихе».

— А в чем состояли ваши школьные забавы? — спросил Генри. Его глаза вспыхнули интересом.

— Так, ерунда всякая. — Патрик махнул рукой. — Брэддон пытался заморочить голову некоторым учителям, выдавая себя то за одного, то за другого.

Генри это не показалось особенно забавным.

— Вы позволите мне удалиться? — Он встал из-за стола. Мальчик провел в доме Патрика всего несколько дней, но уже пристрастился ходить на конюшню. Успел подружиться с конюхами и после ужина иногда тоже к ним заглядывал. Невзгоды войны начали забываться, и Генри постепенно превращался в нормального двенадцатилетнего подростка. Сегодня, например, помощник конюха обещал ему показать рисунок двухголовой коровы.

— А у Брэддона что-нибудь получалось? — спросила Софи, после того как Генри покинул комнату.

Патрик бросил на нее насмешливый взгляд:

— Ни разу.

— Бедный Брэддон, — вздохнула Софи.

А может быть, это у него такой пунктик, мистифицировать? И стремление выдать будущую жену за французскую аристократку тоже связано с этим? Ясное дело, Патрик в новой проказе Брэддона не захочет принимать никакого участия. А может быть, действительно?.. Патрик говорит, что Брэддону ни разу не удалось никого обмануть. Значит, и этот маскарад тоже провалится?

Патрику не понравилось озабоченное выражение лица Софи. Непостижимо, почему она сохранила какую-то симпатию к этому никчемному оболтусу? Как старый школьный приятель Брэддон в сознании Патрика уже перестал существовать.

— Не понимаю, почему этот презренный лжец вызывает у тебя такое сочувствие?

В тоне Патрика было столько злости, что Софи даже испуганно вздрогнула, немедленно вспомнив рассказ Дэвида Марло о том, что Патрик не терпит лжи.

— Тебе не кажется, что ты слишком строг к нему? Подумаешь, школьные шалости. Тем более ты тоже принимал в них участие.

— Он вообще любит приврать, — многозначительно произнес Патрик.

Софи вопросительно посмотрела на мужа, но он продолжать не стал, борясь с раздражением. Впрочем, для этого существовал единственный и безотказный способ.

Патрик встал, обошел стол и сел на подлокотник кресла Софи. Далее, не произнося ни слова, начал вытаскивать шпильки из ее волос и сбрасывать на ковер. Медово-золотистые локоны Софи начали медленно падать на спину и плечи. К тому времени, когда его чуткие длинные пальцы в последний раз пробежали по ее волосам и плавно двинулись к крючкам платья, Софи уже давно перестала думать о Брэддоне и его проблемах.

И надо же было такому случиться, что первая записка после их приезда пришла именно от графа Слэслоу.

— Какого черта! — прорычал Патрик в стиле типично ревнивого мужа. — Что ему от тебя нужно?

Софи удивленно повернула голову:

— Обыкновенная вежливость, я в этом уверена. Он приглашает меня прокатиться в его карете.

Патрик насупился. С каких это пор Брэддон стал так скрупулезно соблюдать этикет?

— И ты с ним поедешь?

— А почему бы и нет? — Теперь Софи была по-настоящему удивлена. Неужели Патрик настолько собственник? Невероятно. Она обвила руками колени и посмотрела на мужа. — Разве есть причины, по которым я не должна встречаться с Брэддоном? Ты не хочешь меня отпускать?

— Мне это кажется не совсем правильным, — уклончиво проговорил Патрик.

— Но я замужняя женщина, — заметила Софи. — И если проедусь днем в парке с холостяком, в этом нет ничего предосудительного.

— Но ты была с этим холостяком помолвлена, не забывай это.

— Да, но замуж вышла за тебя. — Софи улыбнулась. — Неужели ты думаешь, что между нами что-то было или будет?

Патрик был вынужден признать, что у него совершенно нет никаких оснований подозревать Софи, что она способна нарушить супружескую клятву с Брэддоном или с кем-то еще. Прекрасная Софи чиста как ангел.

— Ладно, — произнес он, понимая, что раунд проигран. — Разумеется, ты можешь видеться с ним когда хочешь. Почему бы тебе не сделать его своим чичисбеем[22]?

— А вот этого не надо, — спокойно возразила Софи. — Разве ты не считаешь, что чичисбей должен уметь связать хотя бы две фразы? — В ее глазах появился озорной блеск, и на душе у Патрика стало немного спокойнее.

Софи направилась к двери. Он с шутливым стоном попытался ее схватить, но она увернулась и, смеясь, выскользнула из гостиной.

Тогда Патрик взял записку Брэддона, которую она оставила на столике. На любовное послание это похоже не было. «Мне нужно вас увидеть. Встречу вас завтра в четыре в ландо». Слово «ландо» было написано с ошибкой.

«Это все глупости, — признался себе Патрик. — Это все… из-за того, что Софи ни разу не сказала, что любит меня. Она, кажется, об этом даже и не думает. А ведь мы провели целых два месяца в любви».

В дверях возникла Софи.

— Кроме того, все мои чичисбеи обязательно должны говорить по-французски! — произнесла она кокетливо и одновременно с вызовом. Ее глаза смотерли на Патрика с многозначительным намеком. И он уже направился к ней, испытывая необыкновенную радость от сознания, что может довести жену до экстаза, только прошептав несколько слов хрипло по-французски. Неожиданно ее улыбка растаяла.

— Патрик, ты прочитал адресованную мне записку?

Он только сейчас осознал, что все еще держит в руке эту злополучную записку Брэддона, и тут же уронил на пол, как будто она жгла пальцы.

— Он пишет, что ему нужно тебя увидеть. Что это означает?

Софи выпрямилась.

— Это не любовное свидание. А раз так, то все остальное не твое дело.

Патрик поджал губы. Он, конечно, виноват, что прочел адресованную Софи записку, и потому его тон был более резким, чем требовалось.

— Черт возьми, это мое дело! Ты мне не кто-нибудь, а жена, и твоя репутация — это мое дело.

— Ты считаешь, что если я проедусь с Брэддоном в его карете, то моя репутация пострадает?

— Возможно, — вырвалось у Патрика. — Она и без того оставляет желать лучшего. А теперь, когда ты замужем, все, конечно, ожидают, что ты станешь водить меня за нос!

— Водить тебя за нос, — повторила Софи, делая паузу после каждого слова. — Значит, по-твоему, в обществе меня считают настолько порочной, что…

— Да не твоя репутация меня на самом деле заботит, — прервал ее Патрик, давая задний ход. — Мне не ясны намерения Брэддона. Я просто не могу придумать ничего, кроме самого очевидного.

— Спрашивается, какие такие дела могут быть у повесы с молодой замужней женщиной?

— Тебе, конечно, лучше знать, — проговорила Софи с плохо скрываемым раздражением. — Рыбак рыбака видит издалека. И все же должна заметить: Брэддон не имел никаких намерений соблазнить меня в тот короткий период, когда был моим женихом. Это, по-видимому, доказывать не надо. Так почему же, спрашивается, у него могут возникнуть подобные намерения сейчас?

— У него вообще не все дома, — в сердцах сказал Патрик, расстраиваясь, что не в состоянии найти подходящего аргумента. — С чего это он вдруг запрыгал вокруг тебя, с какой целью.

Впрочем, я его знаю давно. Эта скотина не прочь половить рыбку в чужом пруду.

— Что за вульгарность, — отозвалась Софи ледяным тоном. — Но если уж пошел разговор начистоту, то позволь мне заметить, что именно ты изволил половить рыбку в его пруду.

— Поэтому меня и интересует, какие у вас могут быть с Брэддоном дела! — воскликнул Патрик, полностью потеряв самообладание. — Тебя, возможно, он и не намеревался тогда соблазнить, но ты… ты… О тебе такого сказать нельзя. Верно?

Софи охнула:

— Я не понимаю, о чем ты говоришь!

— О чем? — яростно выпалил Патрик. — Брэддон рассказал мне, как ты уговаривала его сбежать, объясняя это тем, что безумно в него влюблена. Выходит, тебе просто не повезло, что в спальню забрался я, а не он.

Ее охватила настоящая ярость.

— Ты! Ты осмеливаешься обвинять меня в том, что я тебя соблазнила? Ты? Которого весь Лондон знает как записного повесу? Ты… — она замолкла, пытаясь подобрать нужное слово, — который соблазнил невесту своего приятеля? Ты… ты… считаешь, что я собиралась отдаться Брэддону? Как тебе не стыдно! Я решила разорвать с ним помолвку, и ты это прекрасно знаешь! И долго ты копил это в себе, чтобы сейчас вот так выложить?

— Леди просто так не станет приглашать джентльмена к себе в спальню. А когда я приблизился к твоей постели, ты почти не сопротивлялась.

Все горло у Софи горело огнем.

— Неправда! — Она готова была заплакать. — Я сопротивлялась! И отталкивала тебя до тех пор, пока ты не снял капюшон.

— Значит, ты пытаешься мне сказать, что сдалась только потому, что в этом плаще был я?

— Да.

— И ты думаешь, я поверю, что ты вышла за меня по любви? — насмешливо спросил Патрик, идя к ней. — Интересно, верно? Вначале ты отклонила мое предложение, а затем умоляла, буквально умоляла этого идиота сбежать с тобой.

— Я этого не говорила!

Патрик вскинул брови.

— Чего ты не говорила?

— Я не говорила, что вышла за тебя по любви.

Теперь он, находясь на расстоянии вытянутой руки, увидел навернувшиеся на ее глаза слезы, и весь гнев тут же растаял.

— Если не по любви, тогда почему же? — Вопрос прозвучал мягко. Можно было подумать, что он обращается к самому себе.

Софи с трудом взяла себя в руки. Помогло то, что ей сотни раз, а может быть, тысячи доводилось наблюдать ссоры родителей.

— В любом случае вступать в какие-либо отношения с графом Слэслоу я не собиралась, — проговорила она отчетливо и очень медленно.

— Понимаю, — сказал Патрик. Он уже перестал понимать, из-за чего вышел весь этот спор.

— И уж тем более соблазнять его, если бы в моей спальне появился не ты, а он, — добавила Софи.

— Допустим.

— И вот еще что, — продолжала она с каменным выражением лица. — Не важно, по какой причине я вышла за тебя замуж, но интересоваться объектами твоей страсти я никогда не стану. И никогда, слышишь, никогда не буду читать твою корреспонденцию. Поэтому не намерена поощрять тебя, чтобы ты читал мою.

— Прекрасно. Ты не задаешь мне никаких вопросов, а я тебе. Замечательный брак, не правда ли, дорогая? — Последнее слово Патрик произнес с горьким сарказмом.

С бледным как полотно лицом Софи развернулась и вышла из комнаты, оставив мужа наедине с его яростью.

— К черту, к черту, к черту, — подавленно бормотал Патрик. Одна мысль о том, что она может вступить в какие-то отношения с Брэддоном или кем-то другим, делала его безумным.

Успокоился он только спустя полчаса. Правда, вспоминая подробности разговора, то и дело продолжал морщиться, как от зубной боли. Но Софи никогда не заведет любовника — это единственное, что его утешало. Как бы там ни было, в ее моральной чистоте он не сомневался.

Патрик подумал и решил, что ему следует уехать до позднего вечера. Если прибыть слишком рано, она может подумать, что он за ней следит. А этого ему очень не хотелось. Можно отправиться в свою контору в доках Вест-Индской компании. Управляющий Генри Форест в записках умолял его приехать немедленно после прибытия «Парка».

Однако наемный экипаж Патрик направил в министерство внутренних дел. Брексби также настойчиво приглашал его к себе сразу же по возвращении из Уэльса.

К сожалению, после разговора с министром настроение Патрика не улучшилось. Лорд Брексби стоически воспринял отчет об инспектировании строительства береговых укреплений. Собственно, ничего другого он и не ожидал.

— Милорд, мы вам весьма признательны, — церемонно произнес министр внутренних дел. — Вы выполнили задание компетентно и своевременно.

Патрик поклонился:

— В таком случае я могу быть свободным?

— Нет-нет. — В первый раз на памяти Патрика лорд Брексби (такой собранный и уверенный в себе) выглядел почти встревоженным. — Нам следует еще обсудить… хм, подарок Селиму. — Он сделал многозначительную паузу.

— Вот как? — вежливо отозвался Патрик.

Ему вдруг захотелось приехать домой до того, как Софи отправится с Брэддоном, чтобы пригласить его вечером на ужин. Пусть она поймет, что ему совершенно безразлично, с кем она проводит время.

— Здесь возникли некоторые сложности. — Брексби по-прежнему не хотел посвящать Фоукса в планы Наполеона подменить скипетр. — У нас появились сведения, что скипетр пытаются похитить, поэтому приходится принимать соответствующие меры. Короче, вы его получите непосредственно в Константинополе за несколько часов до коронации.

— Вы считаете, что кража — это серьезно? Брексби кивнул:

— Абсолютно.

Тон был безапелляционный, и потому никаких уточняющих вопросов Патрик не задал.

— Я собираюсь отправиться в Турцию в начале сентября, — сказал он. — Полагаю, у ваших людей не возникнут трудности найти меня в Константинополе?

— Никаких проблем я здесь не вижу, — ответил Брексби. Патрик встал.

— Мистер Фоукс, — мягко произнес министр, — я хотел бы сказать еще пару слов о вашем герцогстве.

Патрик снова сел. Он совсем потерял терпение. Черт побери, теперь Софи уже наверняка уехала с Брэддоном.

— Я запустил процесс, — сказал Брексби. — Могу добавить, что в данный момент отношение к этому везде благоприятное. Положительное решение практически гарантировано.

Патрик кивнул.

А Брексби подавил вздох. «Шутка ли сказать, за каких-то несколько месяцев я пробил Фоуксу титул герцога, а он, кажется, считает это каким-то пустяком».

— Единственный вопрос, который сейчас решается, — это будет ли ваше герцогство Гизл передаваться по наследству. — Брекс би снова сделал паузу.

Патрик молча ждал.

«Боже милостивый, — подумал Брексби, — до чего странный человек! Любой бы на его месте позаботился о праве унаследовать титул для своего сына».

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы ваш титул мог передаваться по наследству, — сказал наконец министр.

Патрик широко улыбнулся. Брексби добряк, Патрик хорошо это знал и потому был ему искренне благодарен.

— Я ваш должник, лорд Брексби, — сказал он с улыбкой. — Вы так много для меня сделали.

— Не стоит благодарности, — пробормотал министр. — Я просто делаю свое дело. — Лорд Брексби стал жертвой очарования Патрика. Впрочем, как и многие до него.

— Если Бог когда-нибудь подарит мне сына, то я уверен, он будет вам благодарен даже больше.

Брексби с трудом удержался, чтобы не усмехнуться.

— Вот тут вы, пожалуй, правы.

Впрочем, расстался лорд Брексби с будущим герцогом Гизлом глубоко удовлетворенным, решив, что правильно сделал, не сообщив Фоуксу о планах Наполеона подсунуть ему скипетр, начиненный взрывчаткой. Потому что находил эту возможность в любом случае маловероятной.

Патрик вышел из здания министерства внутренних дел и посмотрел на небо. Собирался дождь. К отъезду Софи и Брэддона он уже опоздал, и потому можно было не торопиться. Патрик неспешно прошелся по набережной Темзы, остановился, задумчиво всматриваясь в грязные воды, а затем крикнул наемный экипаж.

Когда через некоторое время карета остановилась у складских помещений в доках Вест-Индской компании, из здания немедленно выбежал осанистый управляющий Форест. На его лице было написано крайнее облегчение.

— Если бы вы знали, сэр, как я рад вас видеть!

Еще несколько минут, и Патрик погрузился в гущу дел. Оказалось, что один из его кораблей сел на мель у берегов Индии, неподалеку от Мадраса, при этом груз хлопка почти полностью потерян; из Цейлона торговый агент прислал срочное сообщение о наличии черного чая; у Фореста имелись подозрения, что хозяин «Розмари» обманывает с перевозками сахара. Вот где можно было по-настоящему отвлечься от семейных проблем — в этом скромном, заваленном бумагами кабинете, куда доносились крики и шум из соседних складов. Патрик с воодушевлением взялся за работу. Через несколько часов он съел легкий ужин прямо за письменным столом и продолжил работать до позднего вечера.

Забираясь в ландо Брэддона, Софи оглянулась. Супруг так и не появился. Настроение было никудышное, так что пришлось сделать над собой усилие. Брэддон несмело пролепетал о необходимости встретиться с отцом Мадлен, и она без колебаний согласилась, назначив встречу прямо на завтра.

— Теперь о самих занятиях. Если мисс Гарнье устраивает, то мы могли бы встречаться раз или два в неделю.

Брэддон с радостью согласился.

— У меня только одно условие, — сказала Софи и строго посмотрела на Брэддона.

Тот смущенно поежился. Он по опыту знал, что ничего хорошего подобные взгляды женщин не сулят.

— Я согласен на что угодно.

— Мой муж ничего не должен знать.

— Патрик? Вы имеете в виду Патрика?

— Конечно, я имею в виду Патрика, — резко бросила она. — Другого мужа у меня нет.

— Но… но… — пробормотал Брэддон в замешательстве. — Почему не должен? Патрик всегда участвовал в моих проказах. Не говоря о том, что одобрял их и…

— Если он что-нибудь узнает, то наставницей мисс Гарнье я быть не смогу, — решительно прервала его Софи.

Однако Брэддон не унимался. Упрямство было его второй натурой.

— Послушайте, Софи. Как вы будете объяснять свое отсутствие во второй половине дня? Что может подумать Патрик!

Она бросила на него испепеляющий взгляд:

— Я не болонка, чтобы за мной следили. Мне нравится делать то, что я хочу. Моя мама, например, никогда не докладывает папе, куда уходит и зачем.

Несколько-секунд Брэддон размышлял, стоит ли заметить, что пример родителей Софи не совсем удачен.

— А моя мама не могла бы уходить куда-то каждую неделю, не сообщив об этом отцу, — наконец произнес он, заикаясь.

— По этому вопросу у нас с Патриком расхождений не существует, — ответила Софи. — Сомневаюсь, чтобы он проявил какой-то интерес к моему времяпрепровождению в течение дня. Но если даже такое случится, я скажу ему, что навещаю детей в Брайдуэлле.

— В Брайдуэлле! — воскликнул Брэддон. — Но Патрик никогда не позволит вам посещать Брайдуэлл. Ведь речь вдет о больнице для бедных, расположенной в районе, пользующемся дурной славой.

Софи нахмурилась:

— Пугайте этим свою Мадлен. К вашему сведению, лондонские дамы из высшего света регулярно навещают сирот в Брайдуэлле. Обслуга больницы, доктора, не говоря уже о детях, нам несказанно рады.

— О Боже! — воскликнул Брэддон. — Софи, вы уверены, что правильно поступаете? Почему бы просто не рассказать все Патрику?

— Не хочу. А если вы ему скажете, то я пальцем о палец не ударю, чтобы помочь вашей Мадлен.

— Что за глупые капризы!

— Ах вот как! Глупые капризы, — моментально вскинулась Софи. — В таком случае ищите себе другую помощницу.

— Хорошо-хорошо, успокойтесь, — в испуге проговорил Брэддон. В этот момент, как назло, лошади слишком резко повернули, и экипаж накренился. — Вы абсолютно правы. — Ему удалось выправить коляску, и она мягко въехала в арочный проход, ведущий в Сент-Джеймс-парк. — Теперь я вспомнил, мой последний замысел Патрик не одобрил.

Речь шла о «сломанной» ноге. Реакция Патрика на эту мистификацию была, мягко говоря, далека от одобрения. Брэддон никогда не забудет выражения его лица, когда он начал ожесточенно срывать гипс. А какую нотацию пришлось после выслушать! Так что действительно лучше, чтобы Патрик ничего не знал об этой авантюре с французской аристократкой.

— Да, вы правы, — повторил Брэддон с внезапной решимостью. — Чем меньше людей будет об этом знать, тем лучше. Вы, отец Мадлен и я — этого больше чем достаточно.

Неожиданно Софи улыбнулась:

— Остановитесь, Брэддон. Смотрите — Шарлотта с Алексом. Брэддон натянул поводья, и Софи с нетерпением стала ждать, когда Алекс остановит свой двухколесный экипаж у ландо Брэддона.

— Как славно, что ты оказался здесь, — сказал Брэддон, обращаясь к Алексу. Он больше был приятелем Патрика, чем Алекса, и последнего немного побаивался. Что ни говори, характер у Патрика был легкий. Не то что Алекс. Стальной блеск в его глазах всякий раз заставлял Брэддона внутренне съеживаться.

— А где Патрик? — весело спросила Шарлотта из коляски.

Этот невинный вопрос подействовал на Софи странным образом. Ей вдруг захотелось нарушить все приличия и немедленно пересесть в экипаж Алекса. Но она сдержалась.

Молчание подруги Шарлотта оценила однозначно.

— Приходите к нам вечером на ужин. Хорошо?

— Я бы с радостью, Шарлотта, но не знаю, какие планы на этот вечер у Патрика. Ведь мы всего несколько дней как прибыли в Лондон.

— Я уверен, что Патрик сегодня вечером ничем серьезным заниматься не станет, — подал голос Алекс. — Он недавно женился, так что обязательно придет с вами. А нам сейчас, к сожалению, пора возвращаться домой. — Он подмигнул Софи. — Некоторых мужей держат под башмаком жены, а нас обоих под башмаком держит няня. Ничего не поделаешь, необходимо общаться с детьми.

Они распрощались до вечера.

К ужину Патрик не возвратился, и Софи, оставив у дворецкого Клемснса записку, сказала Генри спокойной ночи и направила кучера к дому Алекса Фоукса.

За ужином болтали о погоде, о том, что у Сары начали резаться зубки, Софи рассказывала о приюте для больных в старинном уэльском монастыре. Наконец, когда Алекс удалился в свой кабинет, для Софи начались настоящие испытания.

Без лишних церемоний Шарлотта приступила к допросу:

— Где он? Вы поссорились?

— Шарлотта, ты ведь знаешь, у меня ужасный характер, — отозвалась Софи.

— Софи, рассказывай, — приказала Шарлотта, заглядывая в глаза подруги.

— Я не знаю, где он, — призналась Софи. — Возможно, проводит время с любовницей.

Шарлотта махнула рукой:

— Ерунда! Нет у него никакой любовницы, а ты дурочка, если так думаешь.

— Мы поссорились из-за Брэддона, — сказала Софи.

— Из-за Брэддона? — Шарлотта ожидала услышать все, что угодно, только не это. — Нашли из-за чего.

— Брэддон пригласил меня прокатиться в ландо, а Патрику это не понравилось.

— Господи, — всплеснула руками Шарлотта, — так ведь он ревнует. — Она встретилась глазами с Софи, и они обе улыбнулись. — Странно. Ревновать к Брэддону? Какие же мужчины идиоты! Ладно, чепуха все это, если, конечно, ты не намерена затевать с Брэддоном роман. — Она рассмеялась. — Послушай только, как это звучит: веселый повеса Брэддон, известный донжуан, соблазнил прекрасную жену Патрика Фоукса! Причем сразу же после свадьбы. Но если он действительно ревнует, — Шарлотта посерьезнела, — то тебе лучше избегать Брэддона. Ради мира в семье.

Софи была в затруднительном положении, поскольку они с Брэддоном твердо решили план превращения дочери торговца лошадьми в леди держать в глубокой тайне. Поэтому сейчас она лишь неопределенно кивнула.

Дома Клсмснс принял шубку Софи и спросил, не желает ли госпожа чего-нибудь съесть. Услышав ее отказ, он с поклоном произнес:

— Их светлость еще не возвратились, — и протянул оставленную для Патрика записку.

Поднявшись к себе, Софи первым делом посмотрела на изящ-ные часы на каминной доске. Они показывали одиннадцать тридцать. Она старалась пробыть в доме Шарлотты как можно дольше, надеясь вопреки предчувствиям, что Патрик приедет домой раньше.

«Вот так, — с горечью подумала Софи, сняла шляпу и бросила на кресло. — Мои родители блаженствовали в браке ровно два месяца. Нам же, кажется, повезло меньше. — Она принялась загибать пальцы. — У нас это случилось через семь недель. А может быть, папа вначале думал, что любит маму, а уж потом разочаровался. Видимо, у моего здравомыслящего супруга это случилось немного раньше. Только и всего».

В постель Софи легла где-то около часу ночи, но заснуть не могла. И не плакала. Лежала с сухими глазами, смотрела в потолок и напрягала слух, чтобы услышать звуки в смежной спальне. Но там было тихо. В шесть утра камердинер Патрика, Китинг, вошел в комнату и раздвинул шторы.

«Наверное, думает, что Патрик спит у меня. — Софи печально усмехнулась. — Впрочем, едва ли это имеет значение».

В восемь утра в соседней спальне появился он. Она об этом сразу же узнала, стоило ему сделать шаг.

— О Господи, на кого я похож. Побрей меня и приготовь ванну.

Софи услышала шорох снимаемой одежды.

Было такое чувство, что ей на грудь положили огромный булыжник, но все равно она не заплакала. Наконец в комнате рядом перестала плескаться вода, и все затихло. Через несколько минут в дверь спальни Софи просунула голову горничная, но та махнула рукой, а затем повернулась на бок и заснула.

Все утро Патрик слонялся по дому, ожидая, когда поднимется Софи, пока не осознал, что его намеренно избегают. Он позвал Симону и с недоверием выслушал объяснение, что госпожа еще спит. К трем часам дня, когда он совершенно отчаялся, появился Брэддон.

— Привет, Патрик, — произнес он бодрым тоном. — Где твоя жена? Сегодня я намерен снова с ней прокатиться.

— Она еще не встала, — угрюмо буркнул Патрик.

В этот момент она вышла из спальни в коридор и застыла наверху лестницы, прислушиваясь к разговору.

— Вы же только вчера катались, — подал голос Патрик.

— Да, катались, — согласился Брэддон. — Нам понравилось, и мы решили продолжить сегодня. Не возражаешь? — Он улыбнулся.

У него все складывалось как нельзя лучше. Скоро Мадлен станет его женой, разве это не замечательно.

— Как ты себя чувствуешь в роли женатого человека?

— А как себя должен чувствовать тот, кому на ноги надели кандалы? — холодно произнес Патрик. — Но я не жалуюсь, могло быть и хуже.

— Ты считаешь, что тебе на ноги надели кандалы?!

«Уж слишком Брэддон натурально удивился, — подумал Патрик. — Странно, если учесть, что он пытается соблазнить мою жену прямо у меня под носом.

— Ты женился на самой красивой девушке в Лондоне, а может быть, во всем мире, и считаешь, что надел на ноги кандалы?

Патрик поджал губы.

— Я же сказал — могло быть и хуже. По крайней мере у нее мало родственников, всяких там братьев, сестер. Так что никто не путается под ногами. И на том спасибо.

Каждое слово вонзалось в грудь Софи, как стрела, смазанная смертоносным ядом. Где-то в глубине сознания росло удивление: «Почему, слыша это, я все еще жива, хотя должна была умереть уже много раз».

— Погода сегодня какая-то неустойчивая. Верно? — Брэддон начал озабоченно ощупывать карманы в поисках табакерки. — Хочешь попробовать мою новую смесь? С плодами шиповника…

— Нет, мне такой запах не нравится, — оборвал его Патрик, стиснув зубы.

— Как ты считаешь, когда появится Софи? — спросил Брэддон, оторвавшись от табакерки.

— Не знаю.

Брэддон удивленно вскинул брови:

— Ты совсем не похож на счастливого мужа, дружище.

— Похож, еще как похож. — Патрик почувствовал смертельную усталость. На складах он проработал до полуночи, а затем, приехав домой, заснул в библиотеке, в кресле с бутылкой бренди в руках. Ты еще не отказался от мысли поселить любовницу в Мейфере? — спросил он как бы между прочим.

— Там все кончено, — пробормотал Брэддон. — Мы уже давно расстались. — Ему не хотелось встречаться с Патриком глазами, потому что у того была неприятная способность видеть, когда Брэддон привирает.

Патрик бросил на потупившегося приятеля насмешливый взгляд. Застыдился? Черт возьми, конечно! Наверное, слишком быстро отделался от любовницы, чтобы заменить ее на Софи.

— Я приветствую вас, милорды.

Патрик и Брэддон одновременно повернулись к лестнице, по которой спускалась Софи, ухоженная, одетая в бледно-розовое платье с блестками. Ее глаза смотрели на супруга с искренним дружелюбием.

Как он ни старался, вес равно не смог уловить в ее поведении никакой горечи или упрека.

Брэддон подал ей руку.

— Увидимся за ужином? — Она очаровательно улыбнулась мужу. Патрик отрицательно покачал головой, не потому что имел какие-то планы на вечер, а просто чтобы увидеть, может ли что-нибудь поколебать ее спокойствие. По-видимому, ничто.

— В таком случае заранее желаю спокойной ночи, — мягко сказала Софи и вместе с Брэддоном направилась к двери.

Патрик некоторое время угрюмо смотрел на закрытую дверь, затем выругался и направился туда, где провел ночь, — в библиотеку.

Стоит ли говорить, с каким тяжелым чувством Софи садилась в карету Брэддона. Она едва сдерживала желание броситься назад. Будущее виделось ей совершенно беспросветным. И все же поездка была на удивление удачной. Соглашаясь помогать Брэддону, Софи почти не размышляла о его приятельнице, дочери торговца лошадьми. И вот сюрприз — Мадлен оказалась чудесной, симпатичной француженкой, практичной и очень веселой.

Они быстро поладили, если не сказать подружились. Тонкости пристойного поведения в обществе неизменно вызывали у Мадлен смех. То, что Софи считала само собой разумеющимся, очаровательная дочь торговца лошадьми находила смехотворным.

— Но почему, когда кто-нибудь выльет на меня половник супа, я должна делать вид, что ничего не произошло?

— Потому что должна, — ответила Софи. — Если за ужином какая-нибудь пьяная герцогиня нечаянно брызнет вам в лицо мясным соусом, — такое иногда бывает, — постарайтесь незаметно вытереться с видом, как будто это все в порядке вещей.

— Как любопытно. — Мадлен весело рассмеялась.

Учить ее было совсем не так трудно, как вначале думала Софи. Мадлен имела врожденное чувство такта и быстро усваивала советы. Это существенно упрощало уроки. Первым делом Софи показала ей несколько видов придворных реверансов. К концу занятия Мадлен выполняла их безукоризненно.

Софи была в восторге.

— Замечательно, Мадлен! Чтобы освоить эти поклоны, мне потребовалось несколько недель.

Мадлен широко улыбнулась:

— Теперь по утрам я буду делать реверанс каждой лошади.

Затем они перешли к изучению тонкостей официального знакомства.

Глава 18

— У нас появилась отличная возможность заработать кучу денег, — сообщил Моул. — И времени это займет совсем немного. Мальчишка все время крутится на конюшне. — Месье Фуко никак не отреагировал, и Моул не знал, оценил ли тот по достоинству эту прекрасную возможность. — Я говорю вам, сэр, парень у меня в руках. Мне ничего не стоит увезти его куда угодно.

Месье Фуко вскинул брови.

— Не понимаю, о чем вы?

— Я говорю, сэр, — пояснил Моул уже с меньшим энтузиазмом, — у нас в руках будет член семьи Фоукса.

— Вы ошибаетесь, полагая, что юный Генри сын Фоукса, — медленно произнес Фуко. — На самом деле это французский беспризорник, которого они подобрали неизвестно в какой дыре.

— Но они любят мальчика, это главное. Он сам сказал мне, что на следующей неделе будет заниматься с учителем, а весной его отправляют в самую лучшую аристократическую школу. Поэтому нам нужно действовать быстро. — Моул снова оживился. — Я думаю, они любят его достаточно, чтобы заплатить приличный выкуп. Очень похоже, что он внебрачный сын Фоукса.

— Забудьте о выкупе, не это нам сейчас нужно. — В голосе Фуко послышались нотки раздражения. — Что важного вам удалось узнать, пока вы околачивались на конюшнях?

— К сожалению, не очень густо, — поспешно ответил Моул. — Супруга в натянутых отношениях. Медовый месяц, как говорится, закончился. Он каждый вечер уходит, большей частью к себе в контору, где остается до рассвета. Ее спальню не посещает совсем. А она два раза в неделю выезжает на прогулки с графом Слэслоу, своим бывшим женихом. На конюшне говорят, что у них уже все было на мази, а потом неожиданно что-то случилось, и она дала ему отставку.

— Все это, конечно, интересно, но бесполезно, — пробормотал Фуко. — Итак, мой дорогой Моул, поскольку портной Франсуа уже посетил ваше скромное жилище, то я предполагаю вместе с вами нанести в этот дом визит. Во вторник через две недели. Побеседуем с Патриком Фоуксом, прозондируем почву. Вы один из приближенных Селима, Байрак Мустафа, по-английски не говорите. Будете сидеть и изображать из себя важную персону. Ну как?

Не дожидаясь ответа, месье Фуко стряхнул с рукава пылинку и медленно вышел за дверь.

Патрик сидел, вытянув ноги, на заднем кресле своей ложи в музыкальном театре «Друри-Лейн» и посматривал на жену, которая сидела в переднем кресле. Если прекрасная дочь маркиза Бранденбурга, леди Софи Йорк, пользовалась успехом в обществе, то восхитительная жена достопочтенного Патрика Фоукса, леди Софи Фоукс, с очевидностью обещала стать ведущей дамой света. В данный момент ее окружали джентльмены. Так уж было заведено в свете, что у каждой молодой замужней дамы появляется группа поклонников. Девушки на выданье, конечно, тоже хороши, каждая на свой манер, но с ними надо проявлять осторожность. Здесь чуть что не так, и сам не заметишь, как мигом отправишься под венец. С замужней дамой можно этого не опасаться, а кроме того, блистать остротами, которые для ушей невинных девушек могут показаться слишком смелыми.

Снова услышав мелодичный смех Софи, Патрик скривил губы. Поклонники облепили ее, как осы банку с медом. «Наверное, пытаются заглянуть за корсаж», — мрачно подумал он. На Софи было темно-золотистое платье, сильно открывающее грудь.

— Разве в таком платье прилично идти в театр? — спросил Патрик, когда Софи появилась в холле их дома, поправляя длинные, до локтей, перчатки.

Она бросила на него лукавый взгляд из-под ресниц:

— А почему бы и нет? Мне оно кажется вполне пристойным.

Патрик промолчал. Достаточно было одного взгляда на выпирающую из платья сливочно-кремовую грудь, чтобы все его существо охватило жгучее желание. Он быстро закутал жену в бархатную накидку и вывел наружу, боясь, что она может заметить, как дрожат его руки.

«Так какого же черта? Ведь она моя жена».

Софи не обнаруживала ни малейших признаков обиды, но ее супруг, вместо того чтобы наслаждаться своей собственной женой в своей собственной постели, где он и должен был находиться, последние несколько недель провел, бродя по глухим лондонским улицам.

Патрик глубоко вздохнул. Галантные поклонники почти полностью закрывали Софи, но время от времени образовывался небольшой просвет, через который можно было наблюдать ее сладостные формы. Он скрестил ноги. Скорее бы закончился антракт и продолжился этот чертов спектакль под названием «Христианин, ставший турком». Христианин, о котором шла речь, превращался в турка до ужаса медленно, так что времени для размышлений у Патрика было более чем достаточно. Не стоит, наверное, и упоминать, что размышлял он в основном о Софи. Конец антракта также означал, что эти болваны, которые постоянно вертелись вокруг его жены, покинут их ложу. Естественно, в эту группу входил также и Брэддон. В последнее время Патрик его особенно возненавидел.

Софи остро ощущала присутствие мужа, хотя виду не подавала. В данный момент она рассмеялась шутке Люсьена Боша, ударив его веером по руке. Он был ее несомненным фаворитом. Красивый, умный и, самое главное, никогда не скатывался на пошлость. Все шутки у него были легкими и действительно остроумными.

Люсьен завладел ее рукой и поднес к губам.

— Я раб ваших прекрасных глаз, о моя леди.

— В таком случае спаси вас Господь, потому что я такой жертвы принять не могу, — кокетливо возразила Софи.

— Спасти меня не может никто, кроме вас… Вы богиня!

— Антракт заканчивается, и я приказываю вам возвратиться на свое место.

— Увы, не могу. — Люсьен театрально прижал руки к груди. — Леди Софи, ведь я апостол вашей красоты. Это означает, что вдали от источника блаженства моей жизни может угрожать опасность.

— Какие громкие слова! — Софи засмеялась. — Когда вы перестанете лукавить?

Люсьен тоже засмеялся:

— Вечером, ложась в постель, я неизменно мечтаю о вас.

Софи метнула быстрый взгляд на Патрика, который, нахмурившись, изучал программу. Она еще не привыкла к шуткам, которые были обычными в разговоре поклонников с замужними женщинами. Это ее несколько смущало, и она не хотела, чтобы смущение было обнаружено. В девичестве она считалась острой на язычок, но сейчас все было иначе.

К тому же флирт с Люсьеном ее вовсе не интересовал, потому что все ее мысли были сосредоточены на муже. Хотя Патрик этого, разумеется, совершенно не замечал. Ему вообще все было безразлично.

Люсьен нежно взял ее за руку.

— Леди Софи, надеюсь, вы понимаете, что все это шутки. — Их глаза встретились. — Я флиртую, потому что это сейчас модно. Но слушать вас вовсе не намерен.

Софи улыбнулась:

— Вы говорите одно и то же каждой даме?

— В точности, — подтвердил Люсьен. — Но вы, миледи, мне слишком нравитесь, чтобы забавляться фальшивыми признания ми. К тому же ваш румянец выдает, что эти игры пока для вас еще новы.

Софи покраснела еще сильнее.

Патрику случилось именно в этот момент поднять глаза. Он помрачнел. Как можно доверять Люсьену, зная о пристрастии Софи к ласковым словам, произнесенным по-французски. «Черт возьми, — внутренне простонал он. — Неужели со временем я подобно матери Софи позволю появляться в нашем доме только пожилым, а лучше всего — дряхлым французам?»

Софи о чем-то шепталась с Люсьеном. «Очень мило. Желательно не потерять рассудок, — думал Патрик. — Ведь общеизвестно, что Люсьен до сих пор остается верен своей покойной жене, а Софи он просто этим флиртом развлекает. Пустая светская болтовня, не более того».

Раздраженный Патрик встал и вышел из ложи. Почему нужно сидеть рядом и наблюдать, как мужчины объясняются в любви его жене? «Я становлюсь одержимым, — думал он, шагая по коридору, удрученный нелогичностью своего поведения. — К чему эта глупая ревность? — Он вышел на улицу. — Спрашивается, куда вчера ездила Софи? Брэддон приехал за ней в два и доставил обратно только к семи. Ей едва хватило времени переодеться для театра. То же самое было в пятницу неделей раньше».

Патрик шагал по темному переулку недалеко от театра «Друри-Лейн», его сердце гулко стучало. Удручало то, что он не мог потребовать отчета, чем занимается жена во второй половине дня со своим бывшим женихом.

«Но Софи чиста, правдива и даже наивна, — продолжал напоминать себе Патрик. — За все время в ней не обнаружилось ни следа фальши. А я так запутался, что просто не могу себя заставить войти в ее спальню, не могу обнять… ее, мою самую желанную в мире жену. Вот что хуже всего.

Софи проводит ночи в одиночестве, но ей это как будто все равно. Если бы она хоть чем-то намекнула, выразила маленькое недовольство, что ей не нравится мое отсутствие, то все было бы гораздо легче. Но она ведет себя абсолютно ровно, неизменно приятна в общении и дружелюбна. Буквально не к чему придраться».

— Да ей же наплевать на меня, разве это не ясно, — пробормотал Патрик, а затем развернулся и направился в театр.

«Хватит того, что я блуждаю по ночам по лондонским улицам или до рассвета работаю в конторе, — думал он. — Все равно Софи одну в театре оставлять не следует. А спокойствие… оно никогда ко мне, кажется, больше не придет».

Патрик раздвинул тяжелые бархатные портьеры ложи и увидел только Софи и Брэддона. Христианин, должно быть, уже превратился в турка, поскольку на сцене энергично фехтовали, а экс-христианин пользовался кривым турецким ятаганом.

«Брэддон и Софи отличная пара, — с горечью подумал Патрик. — Совсем неплохо смотрятся рядом. И волосы у них одинакового оттенка, и беседуют, как старые друзья». — Последнее Патрику особенно не понравилось.

Он прошел вперед и сел справа от Софи. Увидев его, Брэддон встал и дружески похлопал приятеля по плечу.

— Раз ты пришел, Патрик, то я удаляюсь. Меня ждет мама. И действительно, графиня Слэслоу, сидевшая в ложе напротив, метала на! сына пронзительные взгляды.

— Она так смотрит, потому что я до сих пор не нашел себе жену, — грустно произнес Брэддон, и Патрик тут же забыл о своей ненависти и ободряюще улыбнулся.

Спектакль продолжался под оглушительный звон мечей, а Патрик не переставал размышлять: Брэддон никогда не умел хранить секреты, обычно у него все написано на лице, а сейчас он ведет себя совершенно естественно. Что же это означает? А то, что в его отношениях с Софи нет ничего предосудительного.

Так-то оно так, но к пониманию равнодушия жены осознание этого факта Патрика не приблизило.

Если между ними ничего нет, тогда чем же, черт возьми, они занимаются во время своих долгих прогулок в коляске? У Патрика заболели внутренности. Как говорится, ни один мужчина наедине с женщиной не станет читать «Отче наш»… а у Софи все время такой удовлетворенный вид…

Неделю спустя Патрик, случайно оторвавшись от деловых бумаг, увидел брата, молча наблюдающего за ним.

— Алекс!

Он чуть не перепрыгнул через стол, так ему не терпелось обнять брата. Это, возможно, Алекса, и удивило, но виду он не подал.

— Мне так не хватало тебя, — выпалил Патрик. — Очень нужно поговорить.

Алекс улыбнулся:

— Пока ничего не говори, я сам догадаюсь. Значит так, у тебя в семье разлад, традиционный для Фоуксов, и ты хочешь, чтобы я помог все уладить.

— Не совсем так, — смущенно потупился Патрик.

— А я думаю, именно так, — возразил Алекс. — Ты что, считаешь, что я в такую погоду тащил Шарлотту в Лондон просто так? Нет, дружок, тебе от меня нелегко будет отвязаться. И не надейся.

— Но я не просил тебя приезжать. — Патрик поджал губы.

— А тебе не надо было этого делать, — невозмутимо произнес Алекс.

Как все близнецы, они могли физически ощущать душевную боль друг друга. Когда первый брак Алекса дал трещину, Патрик несколько месяцев страдал расстройством желудка.

— Довольно, Патрик, перестань беситься и рассказывай. Некоторое время они молчали.

— Ладно, — сказал наконец Патрик и подошел к окну. В лужах лениво плавали мартовские снежинки. — Да, у нас в семье разлад. Все испортил я. Ты прав, в стиле Фоуксов. Но не думаю, что ты можешь это как-то уладить. Так что спасибо.

Алекс ждал, когда он продолжит.

— Мы уже давно не спим вместе, — сказал Патрик, развернувшись к брату. — И я не знаю, как исправить эту ситуацию.

— То, что вы не спите вместе, это ты так решил или она?

— Я, черт побери! В том-то и дело. Правда, никакого решения не было. Сам не понимаю, как это случилось. Мы поссорились из-за какой-то чепухи, и в этот вечер я пришел домой под утро…

— Непростительная ошибка.

— Я проводил время в конторе, а не в борделе.

— Вот тебе мой первый совет, — произнес Алекс. — Пока ссора не улажена, никогда не позволяй себе приходить домой под утро. Учти, женщины такое не прощают. Шарлотта бы разорвала меня на части.

— Вот именно, — возразил Патрик. — А Софи, кажется, даже не заметила. И потому на следующую ночь все повторилось. — Он бросил взгляд на Алекса. — Понятное дело, что это глупость, но я ожидал с ее стороны какой-то реакции. А она ведет себя, как герцогиня на королевском приеме. Доброжелательная и сердечная. Как будто ей вообще наплевать, появлюсь я когда-нибудь в ее спальне или нет.

Алекс нахмурился:

— А в постели с тобой она наслаждалась?

Патрик смущенно потупился:

— Вот именно. Мне казалось, что наслаждалась. Да нет же, не казалось, я это точно знаю. Так ведь и я тоже наслаждался, поверь мне. Но теперь… это продолжается уже больше двух недель. Утром она приветствует меня так же мило, как если бы мы каждую ночь проводили в одной постели. Что бы я ни делал, Софи неизменно довольна.

— Нужно искать выход, — задумчиво проговорил Алекс.

— Но как? — Патрик недовольно посмотрел на брата. — Просто подойти и спросить?

— Зачем что-то спрашивать! — воскликнул Алекс. — Зайди к ней в спальню. И не нужно ничего обсуждать. Просто войди.

В комнате на некоторое время опять установилась тишина.

— Пожалуй, я мог бы попробовать, — нерешительно сказал Патрик.

— Тебе нечего терять.

— Наверное, ты прав.

— Ты уже признался ей в любви?

Патрик слегка вздрогнул.

— Конечно, нет.

— В том-то все и дело. — Алекс усмехнулся.

— В чем дело?! — взорвался Патрик. — Какое дело? Ты ничего не понял. Монашеская жизнь ее вполне устраивает. Почему она не удалилась в этот чертов монастырь?

— Ты этого не узнаешь, пока снова не войдешь к ней в спальню. — Алекс широко улыбнулся. — Что касается меня, то я уже начал подумывать, на что потрачу свои пятьсот крон. А ты постепенно привыкай к мысли, что будешь спать в ночной рубашке с кружевными оборками. Патрик нахмурился:

— Не понимаю, о чем ты?

— А о том, — насмешливо произнес Алекс, — что ты даже года не выдержал. Уже забыл? Мы поспорили на пятьсот крон и кружевную ночную рубашку, что в течение года ты безумно влюбишься в свою жену. Прошло всего несколько месяцев, и дело сделано. — Алекс перестал улыбаться. — Почему ты не поговоришь с Софи? Признайся, что любишь ее.

Патрик, до сего момента внимательно рассматривавший ковер, поднял глаза:

— Алекс, я действительно люблю, но без взаимности. Ей наплевать, есть я рядом или нет. Она превосходно себя чувствует в компании с поклонниками, которым несть числа. Они постоянно крутятся в нашем доме. А Брэддон, так этот практически живет с нами.

Алекс подошел и обнял брата за плечи.

— Через несколько недель мы собираемся переезжать в Лондон, но ты приезжай к нам в Дуне, в любое время.

— Спасибо. — Патрик с трудом улыбнулся.

— Мне пора. Я должен заехать за Шарлоттой. Мы скоро опять возвращаемся в деревню, и она хочет сделать кое-какие покупки. Днем у нас визит к ее родителям, а вечер свободный. Может быть, заедешь? Сыграем в бильярд.

Патрик кивнул, и Алекс направился к двери.

— Семейные раздоры, Патрик, не такая уж большая редкость. Алекс имел печальный опыт. Его первый брак был таким кошмаром, что он едва из него выпутался.

— И вина обычно лежит на обоих супругах.

Когда дверь за братом закрылась, Патрик бросился в кресло.

«Алекс и прав, и не прав. Спокойно обсуждать с Софи наши отношения… для меня это совершенно невообразимо. Но можно просто войта к ней в спальню. Ничего не говоря. Конечно, это возможно сделать. Вечером я обещал поужинать с Питер-шемом, а затем бильярд с Алексом, но завтра ночью я обязательно войду к ней. У меня просто нет выбора. Иначе сойду с ума. Уже начал. Пусть она будет холодна как лед, но я все равно это сделаю».

В этот самый момент «холодная» жена сидела в своей гостиной и заливалась горючими слезами.

В комнату ворвался Генри и остановился на пороге в смятении и испуге.

— Леди Софи! В чем состоит ваша забота?

Генри все еще говорил на ломаном английском, но Софи настояла, чтобы они избегали французского, потому что через несколько недель ему предстояло идти в школу.

— Ничего, Генри. — Она поспешно вытерла слезы. — Чего-то всплакнулось, сама не знаю.

— Всплакнулось? — Генри задумался, такого слова он еще не слышал.

— Это когда вдруг плачут без причины, — объяснила Софи.

— Вы плачете, потому что вы… separee[23] с месье Фоуксом? — осторожно спросил Генри, понимая, что вопрос деликатный.

Разумеется, она предполагала, что весь дом обсуждает ее размолвку с Патриком. Вполне возможно, что кто-нибудь из слуг знает, с кем именно он проводит ночи. Они всегда узнают такие вещи первыми.

— Может, в разговоре с вами кто-нибудь из слуг обмолвился, с кем сейчас водит шашни месье Фоукс?

— Что? — испуганно переспросил Генри. — Я вас не понял.

— С кем… — Софи замялась. — Я имею в виду, с кем Патрик проводит вечера?

Генри понимающе кивнул, а затем пожал плечами:

— Слуги, конечно, подозревают, что у месье Фоукса есть любовница, но ее никто не видел. — О том, что говорят слуги относительно систематических прогулок Софи в карете графа Слэслоу, он, разумеется, умолчал.

В глазах у Софи предательски защипало. Она глубоко вздохнула. К чему этот неуместный разговор, тем более с Генри?

— Но я мог бы это выяснить. — Сейчас с ней беседовал не двенадцатилетний подросток, а много повидавший в жизни мудрец. — Сегодня же незаметно прослежу за месье Фоуксом, я это умею. И мы будем знать, где и с кем он проводит время.

— А вот этого, Генри, ни в коем случае делать не надо, — ответила Софи, с любовью глядя на мальчика. — Давай сделаем вид, что этого разговора не было. Лучше подумаем, куда бы сегодня пойти? Идет?

Генри кивнул. Но вечером он появился в ее гостиной с совершенно убитым видом.

— Что случилось, дорогой?

Генри подошел вплотную.

— Леди Софи, извините, я вас ослушался. — Было видно, что мальчик очень волнуется. — Мне удалось его выследить. Это было не так просто. На Бонд-стрит я месье Фоукса потерял, а потом он возник снова. Выходил из здания. Я наблюдал за ним издалека, но видно было хорошо. Леди Софи, — он взял се за руку, — месье Фоукс был с леди.

Софи неожиданно почувствовала невероятную усталость. Стоять не было сил.

— Генри, — сказала она, опускаясь в кресло, — такие вещи делать неприлично. Следить за Патриком, куда он пошел, — это же недостойно. — Софи с ужасом прислушивалась к своему дрожащему голосу.

Глаза Генри вспыхнули. Он обожал Софи, и мысль о том, что ее кто-то предал, приводила его в неистовство.

— Он не прав! — почти выкрикнул Генри. — Боже мой, как он не прав! Леди Софи, эта… эта женщина, она, конечно, красивая, высокая, у нее черные волосы… Но по сравнению с вами она… она… — Не найдя нужного сравнения, мальчик замолк.

Софи улыбнулась сквозь навернувшиеся слезы. Сердце саднило.

«Значит, любовница у Патрика высокая и черноволосая. Иными словами, полная противоположность мне. Вполне вероятно, она была его любовницей и прежде. То есть он никогда не разрывал с ней отношения».

— Генри, с твоей стороны было совершенно неправильно следить за Патриком, особенно с целью застать его с… приятельницей.

— Мне стыдно, леди Софи, — взволнованно произнес мальчик. — Поверьте, мне очень стыдно. Но я им не поверил. Они говорили, что у месье Фоукса есть куртизанка, но я им не верил!

У Софи сжалось сердце. Худое личико Генри выглядело таким несчастным.

— Тут уж ничего не поделаешь, Генри, огорчайся не огорчайся, — мягко сказала она, обнимая мальчика за плечи. — Так уж устроен мир.

Генри размышлял об этом за ужином и после, но так и не смог согласиться с таким устройством мира, когда самая прекрасная женщина на свете несчастна, потому что муж проводит время с другой, которая и мизинца ее не стоит.

Софи страдала. Теперь уже окончательно стало ясно, что Патрик ее никогда не полюбит. Никогда. Черноволосая красотка заняла место в его сердце прежде. Вот и сегодня он тоже не пришел к ужину.

В эту ночь Софи молила Бога, чтобы Патрик хотя бы ненадолго зашел к ней, а он явился в свою спальню в три, отпустил камердинера и рухнул на постель.

«Должно быть, сильно вымотался», — подумала Софи.

Но, как ни странно, настоящего гнева она не ощущала. Вместо злости в сердце неожиданно угнездился страх. Дело в том, что с той самой ночи, когда он забрался к ней в спальню, у нее не было месячных.

«Видимо, способность быстро беременеть я унаследовала от матери, так же как и быть несчастной в браке».

Она ощущала, как постепенно меняется ее тело. Груди слегка увеличились и стали более нежными, и живот чуть-чуть округлился. Или, может быть, ей показалось? Она начала дольше спать по утрам, но пока, кроме камеристки, этого никто не замечал.

«Скоро я растолстею и стану совсем некрасивой, — с горечью подумала Софи. — Тогда Патрик вообще на меня смотреть перестанет, не говоря уже о том, что наведываться в спальню не будет». Она заплакала. Крупные, как горошины, слезы орошали подушку, плечи подергивались от сдавленных рыданий. Причина плача была ей самой не до конца ясна. Дело в том, что ее не столько расстраивало существование любовницы — в конце концов, она же с самого начала это предполагала, — сколько тот факт, что ей как будто бы не хочется этого ребенка. Ей казалось, что он появился в ее жизни слишком рано, потому что это означало конец. Патрик был согласен только на одного ребенка. Он и без того потерял интерес к ее телу, значит, теперь посещать спальню жены вообще никаких причин не будет.

А это, в свою очередь, означало, что жизнь она проведет, в точности как мать, встречаясь с мужем за ужином (и то далеко не всегда) и немедленно расставаясь после, посещая различные приемы, и если с ночевкой, то хозяйка неизменно будет отводить им спальни, расположенные в разных концах коридора, а иногда и того хуже — на разных этажах.

Сюда же примешивалось и еще кое-что, в чем Софи стыдно было признаться. Дело в том, что стоило ей бросить на Патрика взгляд, даже мимолетный, как кожу немедленно начинали покалывать невидимые сладостные иголки, становилось тепло ногам и слегка кружилась голова. Короче, она его хотела, она изголодалась по его прикосновениям, по его телу. Порой, лежа в постели, Софи с трудом сдерживала себя, чтобы не вбежать к нему в спальню.

На помощь она всегда призывала гордость. В самом деле, возможно ли навязываться мужчине, который изнурил себя, занимаясь любовью с другой женщиной? А что будет, если он решительно ее отвергнет? Если он весь пропах духами этой женщины? А что, если он скажет… Возможности здесь были неисчислимые и одинаково ужасные. И потому Софи всегда оставалась лежать в своей постели.

Глава 19

На следующее утро Софи задумалась над создавшейся ситуацией. Да, муж предпочел ей куртизанку. Но ни в коем случае нельзя забывать о будущем ребенке. У него должно быть нормальное детство, не такое, как у нее. А это значит, что любой ценой нужно поддерживать хорошие отношения. Самое лучшее, если бы о том, что ей небезразлично, где Патрик проводит время, вообще никто не догадался. Любое проявление ревности породит сплетни. Достаточно вспомнить ее родителей.

«Моя дорогая мама, — вывела Софи на лучшей почтовой бумаге, — надеюсь, что вы и папа наслаждаетесь пребыванием в деревне. Ваш рассказ о весеннем празднике на открытом воздухе, который устроила миссис Браддл, был очень забавным. Патрик в эти дни необычайно занят, так что навестить вас мы, к сожалению, не можем. Однако за приглашение большое спасибо. Светских событий в Лондоне пока еще довольно мало, так что последние дни я много времени провожу с новой знакомой, Мадлен Корнель, дочерью маркиза де Фламмариона. Как только вы вернетесь в Лондон, я вас познакомлю. Убеждена, что вы найдете ее столь же восхитительной, как и я. У Генри все очень хорошо, и я благодарна вам, что вы осведомляетесь о нем. Он с энтузиазмом готовится к началу учебного года в Харроу, куда на следующей неделе его отвезет Патрик. Стеклянные банки, о которых вы просили, я уже подобрала и отсылаю». В конце письма она поставила подпись: «Ваша любящая дочь Софи». Затем заклеила конверт и вручила лакею. О беременности она, разумеется, не упомянула, иначе бы мать прибыла в Лондон уже завтра к вечеру.

Маркиза, нахмурившись, перечитала письмо дочери. Софи почти ничего не писала о муже ни в этом письме, ни в остальных, и Элоиза не могла решить: либо ей это просто кажется, либо действительно брак дочери дал трещину.

— Джордж, — спросила она вечером за ужином, — что тебе известно о Патрике Фоуксе?

Маркиз удивленно поднял глаза:

— Что ты сказала, дорогая?

— Как он по женской части?

«Молодец Элоиза, — подумал Джордж. — Не стесняется называть вещи своими именами».

— Ну что тебе сказать, дорогая. Фоукс, как и все, наверное, в юности проказничал.

— Ты прекрасно понимаешь, что его юность меня совершенно не интересует, — нетерпеливо сказала Элоиза. — Я спрашиваю, как, по-твоему, он уже обзавелся любовницей или еще нет?

Маркиз достаточно знал нравы светского общества, чтобы сомневаться. Было бы в высшей степени необычно, если бы Патрик не содержал любовницу.

Супруга совершенно правильно истолковала затянувшуюся паузу.

— Хм, я так и думала, — заключила она, вроде бы обращаясь к себе. — Какая была с моей стороны глупость советовать Софи выходить замуж за волокиту. Непростительная глупость.

Джордж широко улыбнулся и потянулся за кусочком абрикосового торта.

— Не думаю, дорогая, что нам следует беспокоиться насчет нашей Софи. У нее есть голова на плечах.

— Ох, Джордж, — прошептала Элоиза, — если бы ты оказался прав…

Глава 20

Месье Фуко развернулся к Моулу:

— Помните, дражайший, вы говорите только по-турецки.

Моул кивнул. Это означало, что ему придется почти все время молчать.

Месье Фуко вылез из кареты и направился к дверям особняка Патрика Фоукса. В сюртуке в мелкую полоску он воплощал собой саму элегантность — прическа а-ля Титус, в руке кружевной носовой платок и так далее. К сожалению, Моулу соответствующего уровня элегантности достичь не удалось, хотя на нем был тоже приличный полосатый сюртук, созданный стараниями многострадального портного Франсуа.

— Позвольте представиться, — произнес Фуко несколькими минутами позднее, обращаясь к Патрику. — Я Эжен Фуко, а это Байрак Мустафа. Мы представители двора великого султана Селима Третьего.

— Весьма рад познакомиться, — пробормотал Патрик, почтительно кланяясь, уже примирившись с тем, что этим гостям придется пожертвовать не менее получаса. Как-никак люди с Востока.

— С сожалением должен констатировать, — любезно продолжил Фуко, — что мой дражайший спутник, Байрак Мустафа, еще не овладел английским языком. Он один из приближенных Селима.

— Позвольте осведомиться, дорогой сэр, вы говорите по-турецки?

— К сожалению, вынужден ответить отрицательно, — отозвался Патрик. — Мне не дано наслаждаться прелестью турецкой речи. — Он поклонился Моулу, затем посмотрел на Фуко. — Вы позволите мне предложить вам и мистеру Мустафе что-нибудь выпить?

Фуко повернулся к Байраку Мустафе и заговорил по-турецки. Слова легко слетали с его губ. Патрик наблюдал за разговором с большим интересом. Фуко ему не понравился, он с самого начала заподозрил в нем самозванца, но теперь, видя, как тот свободно говорит по-турецки, засомневался. Единственное, что не ускользнуло от внимательных глаз Патрика, так это то, как Фуко смотрит на своего спутника. Так на равных себе не смотрят, нет. Байрак Мустафа определенно много ниже по рангу элегантного Фуко.

Тем временем Мустафа внимательно выслушал Фуко, широко заулыбался, затряс головой в сторону Патрика и что-то кратко ответил. Разумеется, по-турецки.

— Мы очарованы знакомством с вами, месье Фоукс, — сказал Фуко, вяло растягивая слова.

Патрик позвонил в колокольчик.

— С восторгом отмечаю ваше превосходное владение турецким языком.

Месье Фуко хохотнул, одновременно взмахнув кружевным платком.

— О, сэр, от вас, очевидно, не укрылся тот факт, что по рождению я не турок. — Обратив внимание на вопросительный взгляд Патрика, он с воодушевлением пояснил: — Глубокоуважаемый Селим и я познакомились во время его путешествия по Франции в 1788 году. И почти сразу же обнаружили, что мы… хм, родственные души. — Тонкие губы Фуко скривились в улыбке. Это было почти правдой.

Он познакомился с нелепым и недалеким турком Селимом, когда тот гулял в Париже — тискал женщин и устраивал потасовки.

Объяснение Патрика вполне удовлетворило. Он тоже встречался с Селимом, и этот прилизанный француз в точности соответствовал типажу, характерному для окружения правителя Оттоманской империи.

Фуко взмахнул рукой.

— Понимаете, когда начались известные несчастья, что вынудило Селима разорвать отношения с Францией, наша личная дружба не разорвалась. Напротив, она окрепла.

«Фуко забыл о вторжении Наполеона в Египет, — подумал Патрик. — А ведь это один из важнейших регионов Оттоманской империи».

— К тому же, зная о моем давнем горячем желании жить в столице Англии, он милостиво назначил меня своим послом. А глубокоуважаемый Мустафа — мой доверенный помощник. Мы выполняем здесь поручения Селима. Например, совсем недавно отослали несколько пар кавалерийских сапог — он их очень любит, — а лучшие сапоги делают англичане. Это общеизвестно. — Фуко замолк, чтобы сделать глоток хереса. — Селиму известно, что вы, достопочтенный сэр, планируете поездку в Оттоманскую империю на его коронацию — такая замечательная оказия! — и, естественно, пожелал, чтобы я познакомился с вами.

Патрик кивнул. Он все время гадал, что этому Фуко от него нужно. В поведении этого человека было нечто настораживающее. А его спутник вообще похож на обыкновенного громилу. Так что, вероятнее всего, Фуко выполнял при Селиме обязанности сводника. И продолжает выполнять. А в Турцию, наверное, посылает не только изделия из английской кожи.

Месье Фуко не торопился и перешел к делу лишь после того, как произнес достаточное, по его мнению, количество любезностей.

— Вы не представляете, достопочтенный мистер Фоукс, — с пафосом воскликнул он, — как я страдаю от невозможности присутствовать на коронации моего дорогого Селима. Но дела требуют моего пребывания в Лондоне.

Последнюю фразу он произнес со значением. «Почему же я до сих пор ни разу не встречал этого типа ни в одном приличном доме?» — мрачно размышлял Патрик. А Фуко тем временем продолжал:

— И я осмелился просить вас от моего имени передать султану, наверное, лучше было бы сказать, императору Селиму небольшой сувенир. Мне бы очень хотелось, чтобы высокочтимый Селим знал: в эту торжественную минуту мое сердце с ним.

На душе у Патрика полегчало. Только и всего? Ясное дело, Фуко готовит почву на случай, если придется спешно покинуть Англию. Если это не так, то значит, он очень ловкий мерзавец, а может быть, даже преступник. Не дай Бог!

Патрик заверил месье Фуко, что будет более чем счастлив лично вручить императору Селиму его подарок.

Пообещав доставить подарок через два месяца, месье Фуко раскланялся и направился к двери, распространяя вокруг себя слабый аромат духов.

— Известно, что Селим неравнодушен к рубинам, — произнес он, расставаясь с Патриком. — Я предполагаю подарить ему украшенную ими серебряную чернильницу.

Все последние сомнения Патрика были рассеяны. Разве не сам Брексби утверждал, что Селим обожает рубины? «А каким образом Фуко добудет свой драгоценный подарок, это не мое дело».

Некоторое время Патрик задумчиво смотрел на закрывшуюся за гостями дверь. Он уже очень давно не вспоминал о коронации Селима. А ведь эта поездка в Турцию сейчас создавала определенные сложности. Придется оставить Софи. Надолго. «Я буду отсутствовать самое меньшее несколько месяцев. В это время она, наверное, вообще не будет расставаться с Брэддоном».

Вечером, в тот момент, когда камердинер осторожно поправлял на нем сюртук, Патрик принял окончательное решение. «Алекс прав. Черт возьми, я веду себя как кисейная барышня. А ведь были надежды, что жена влюбится. И, как мне тогда казалось, небезосновательные. Не навещать ее в спальне, пожалуй, не самый разумный способ достичь этой цели».

Он решительно вошел в гостиную и увидел Софи. Она стояла в другом конце комнаты, смотрела в окно. На ней было простое вечернее платье из бледно-зеленого шелка. Небо на закате было чистое, а затем, как всегда внезапно, полил дождь. Слуги еще не успели зажечь все кенкеты, и потому в гостиной было довольно сумрачно.

Патрик удивился скромности платья Софи. Без всяких вырезов и прочего. Не то что тогда в опере. Давно она такого не надевала. Или, может быть, он просто не замечал? На голые руки она даже накинула небольшую шаль.

Патрик прирос к полу. В этом платье она казалась ему еще более соблазнительной.

— А что, Генри сегодня с нами не ужинает?

Софи отвернулась.

— Нет, он…

Патрик быстро пересек комнату и заключил Софи в объятия.

Она испуганно вскрикнула и уронила на пол шаль. Губы Патрика приблизились к ее губам и захватили их. Она встрепенулась навстречу ему, как если бы в последний раз они этим занимались только вчера. И все ее отчаяние, сомнения, тревоги, надежды — все это в его объятиях смешалось и расплавилось.

Наконец спустя вечность он очень медленно освободил жену и поставил на ноги. Затем, ни слова не говоря, только буравя ее своими непроницаемыми черными глазами, подал руку и сопроводил в столовую.

Софи смотрела на него через стол, боясь заговорить. А очень хотелось спросить, например: а) как это ты сподобился наконец заметить, что у тебя есть жена? и б) а что, твоя куртизанка сегодня вечером занята? Но разумеется, ни этих, ни других вопросов она ему не задала, преувеличенно сосредоточившись на еде.

Патрик за ужином выпил вина, наверное, в три раза больше, чем обычно. Каждый раз, стоило только бросить взгляд на сидящую напротив Софи, его охватывала дрожь, и он тянулся к бокалу. Скорее бы только закончился этот бесконечный ужин.

Неожиданно она развязала ленточку, стягивающую медовые локоны, и они, освобожденные, закручиваясь в спирали, рассыпались по плечам. Один непокорный завиток упал на высокую спинку стула. Патрик невольно залюбовался. Чистейший янтарь на фоне потемневшего от времени красного дерева смотрелся необыкновенно красиво. Он вспомнил, как эти дивные волосы терлись о его обнаженную грудь, и чуть не застонал.

Клеменс унес телячье филе и вернулся с блюдом, на котором красовалась оленья нога.

Софи смущенно поежилась, как будто по телу побежали мурашки. Что-то во взгляде Патрика заставляло ее одновременно тревожиться и испытывать восторг. В оконные стекла громко ударял холодный дождь. Софи не знала, о чем говорить. Она пыталась придумать что-нибудь умное, но ничего такого в голову сейчас не приходило.

— Алекс вчера окончательно переехал в город. Софи засветилась ослепительной улыбкой.

— Как Шарлотта?

— Я забыл спросить. Кажется, ничего.

— А дети?

— Дети? Тоже.

Софи вздохнула. Надо придумать какую-нибудь тему для разговора. У них предстояла еще одна смена блюд, а потом Патрик, возможно, отправится на свои вечерние развлечения.

— Тебе понравились «Разбойники»? — Несколько дней назад они были в театре.

— Этой пьесе лет двадцать пять. Кроме того, она уже шла.

— А мне Лидия Лэнгвиш понравилась.

— Та, что играла главную героиню?

— Да.

Патрик фыркнул:

— Мне все это действо напомнило вздорные романы типа «Невинного адюльтера» и «Утонченных страданий».

— Кстати, «Утонченные страдания» я читала. — Глаза Софи замерцали. — Это воспоминания леди Вудфорд. Знаешь, у нее была совершенно потрясающая жизнь.

Патрик пожал плечами.

Разговор снова иссяк. Софи наколола на вилку кусочек оленины. Единственное, о чем она могла сейчас думать, это поцелуй Патрика. Что заставило его это сделать? Впрочем, ее мучил более важный вопрос: решится ли он на это снова?

Она украдкой посмотрела на мужа. Он откинулся на спинку стула и рассматривал на свет бокал с вином. Одетый во все черное, со спутанными посеребренными кудрями, он был поразительно похож на хрестоматийного дьявола. Свеча, стоявшая между ними, мигала, мигала и наконец погасла. И тотчас же через стол легла Длинная зловещая тень.

«Как я могла надеяться удержать возле себя, в своей собственности такого красивого мужчину?»

— Это тебя, Китинг, — проворчал Клеменс тоном, какого никогда не допускал там, наверху. — И тебя, Симона.

Симона округлила глаза, откладывая недоеденный рогалик.

— Должно быть, он наконец-то выпустил ее из постели. Остается надеяться, что она еще может ходить.

Китинг нахмурился:

— Что у тебя за манера говорить о господах: она, он! Симона состроила ему вслед гримасу, а затем сама ринулась вверх по лестнице.

Софи приветствовала ее блаженной улыбкой:

— Скажи, чтобы мне приготовили ванну. И подготовь зеленый костюм для верховой езды.

Симона едва скрывала улыбку. То, что произошло за истекшие сутки с господами, по-видимому, не требует объяснений. Стоит только посмотреть, как счастлива леди Софи!

Единственное, в чем Симона сомневалась, сказала ли госпожа ему о беременности. Сама она уже давно обо всем догадалась, но достопочтенный Фоукс скорее всего понятия не имел. Симона оглядела комнату. Узнав эту потрясающую новость, он определенно должен был сделать подарок леди Софи. Может быть, бриллианты. А как же — богач!

Глава 21

Впервые, садясь в карету Брэддона, Софи чувствовала себя счастливой. Сегодня она планировала заняться с Мадлен изучением правил поведения за столом.

Брэддону на этом уроке присутствовать было позволено. На большинство же занятий он не допускался, потому что все время пялился на Мадлен или, того хуже, пытался с ней заигрывать.

— Мужчины, — щебетала Мадлен своей восторженной скороговоркой, — думают только о том, чтобы сорвать поцелуй. Так говорит папа. По этой причине он никогда не позволяет мне встречаться с кавалерами, которые посещают его конюшни.

— А как же вы познакомились с Брэддоном?

— О, с Брэддоном. — Мадлен разразилась коротким смехом. — Однажды, когда конюшни еще не открылись, я ухаживала за моей любимой кобылой Грейси. Как раз приготовила ей теплую овсяную смесь. Она, знаете ли, уже начала понемногу стареть. Так вот, поднимаю я глаза и вижу: на меня смотрит белокурый великан. Это был Брэддон. Оказывается, вчера он забыл здесь свою трость. — Она хихикнула. — Папа был прав. Мужчины при первой же возможности пытаются сорвать поцелуй.

Брэддон своим поведением сейчас (он смотрел на Мадлен так, как будто страстно желал ее съесть) как бы подтверждал правоту отца Мадлен, который всячески ограждал дочь от внимания лондонских джентльменов.

— Брэддон, — строго сказала Софи, — если вы не будете вести себя прилично, мы будем вынуждены просить вас удалиться.

— А что я… я ничего не делаю.

С видом оскорбленной невинности Брэддон заморгал своими белесыми ресницами и быстро убрал руку с талии Мадлен. Софи засмеялась. Сегодня все ей казалось замечательным.

— Мадлен необходимо сосредоточиться. — Она строго посмотрела на Брэддона. — Итак, садимся.

Они» сели за квадратный стол в столовой Гарнье. Он был покрыт грубой белой скатертью, но сервирован посудой из тонкого фарфора с четырнадцатью предметами столового серебра. Брэддон купил все это на Пиккадилли.

Софи внимательно осмотрела столовые приборы.

— Очень хорошо, Мадлен. Вы превосходно накрыли стол.

— Софи, зачем ей нужно этому обучаться, — вмешался Брэддвн, — когда у меня в доме весь день бездельничают пятнадцать лакеев.

— Стол сервируют вовсе не лакеи, — прервала его Мадлен, — а одна из главных горничных под присмотром дворецкого.

— Хозяйка дома должна знать все тонкости работы слуг, — объяснила Софи Брэддону. — Иначе ей будет очень трудно за ними проследить. Ну что ж, давайте начнем. — Она посмотрела на Мадлен. — Вы на званом обеде. У вашего левого плеча остановился лакей с рулетом из поросенка на блюде.

Мадлен вежливо улыбнулась лакею, одновременно слегка кивнув, что означало, что она не прочь отведать свинины. Затем выбрала соответствующую вилку.

— Черт возьми, я никогда еще не видел такого количества столовых приборов, — опять подал голос Брэддон. — Софи, вам не кажется, что здесь много лишнего?

— Нет, — ответила Софи, — не кажется. А что, если Мадлен пригласят на ужин во дворец Сент-Джеймс?

— Такое маловероятно, — проворчал Брэддон. — Я не позволю околачиваться рядом с Мадлен похотливым герцогам королевской крови.

— Мадлен, если бы это был настоящий званый обед, то я была бы вынуждена строго осадить Брэддона. Он разговаривает со мной через стол, а это нарушение этикета. Леди прилично разговаривать только с теми гостями, кто сидит от нее справа и слева. — Заметив движение Брэддона, Софи стала совсем серьезной. — И она ни при каких обстоятельствах не позволит джентльмену прикасаться ногой к ее ноге. Мадлен, поднимите свой веер.

— Мне кажется, я отдала его лакею вместе с накидкой, — смущенно проговорила ученица.

— О нет, леди никогда не появляется без веера. Если вам показалось, что джентльмен сделал что-то предосудительное, например, оскорбительный жест, вы можете выразить свое неудовольствие взглядом, а затем повернуться к джентльмену, сидящему от вас по другую сторону.

Мадлен бросила на Брэддона испепеляющий взгляд, а затем резко повернула голову налево.

— Нет-нет! Не так резко. Сделайте это снова, но с большим достоинством.

Мадлен посмотрела на приунывшего графа с ленивым презрением и плавно повернулась.

— Вот так хорошо. — Софи всплеснула руками. — А взгляд, каким вы одарили Брэддона в первый раз, годится, пожалуй, на случай, если какой-нибудь старый развратник позволит себе двусмысленное замечание.

Мадлен улыбнулась:

— Так моя мама обычно смотрела на какого-нибудь зарвавшегося слугу.

— Откуда у вас в доме мог взяться слуга? — удивилась Софи.

— Не знаю, — смущенно ответила Мадлен. — Это одно из моих детских воспоминаний.

— Ладно, — продолжала Софи. — Теперь давайте представим, что Брэддон сделал что-то действительно непозволительное. Например, прижал свою ногу к вашей.

Мадлен ударила Брэддоиа веером по костяшкам пальцев.

— Ой! — Брэддон отдернул руку. — Мэдди, ты сломала мне палец!

— Не будьте занудой, Брэддон, — сказала Софи. — А вы, Мадлен, попробуйте еще раз, но вот так. — Она показала. — Легонько ударьте его веером. Случайный свидетель должен подумать, что вы просто флиртуете. Пожурить за наглость джентльмена обязательно надо, но незаметно. Если же заметят, что он осмелился прижать свою ногу к вашей, то станут, осуждать вас, а не его.

— Это правда, — подал голос Брэддон. — Продувные бестии вроде моей матери или матери Софи заранее уверены, что девушка сама провоцирует мужчину на вольности. Ну, начнем? — Он радостно проделал под столом заданное упражнение.

Мадлен отдернула ногу, бросила на Брэддона уничижительный взгляд и слабо стукнула веером.

— О, простите меня, — промурлыкала она, твердо глядя Брэддону в глаза, — должно быть, вы заблудились и случайно попали рукой в мою тарелку.

— Боже, — простонал Брэддон почти с благоговением. — У тебя сейчас такой холодный вид, почти как у мамы Софи. А она, да будет тебе известно, одна из самых строгих светских дам.

— Брэддон, для того чтобы вашу невесту приняли за дочь маркиза, — напомнила Софи, — ей нужно быть еще более строгой, чем моя мать. Относительно манер не должно быть ни малейших сомнений. Ни у кого. А теперь давайте представим, что лакей появился со взбитыми сливками по-итальянски.

Спустя несколько недель утром Патрик мрачно взирал на мешанину бумаг, скопившихся на рабочем столе, — письма торговых агентов со всех концов света, счета за погрузку, накладные.

Только начав разбираться с одним из счетов, он недовольно поморщился. Дверь библиотеки внезапно отворилась. Слугам было строго-настрого предписано во время работы с бумагами без особой нужды его не тревожить. Но сейчас по толстому ковру к нему бесшумно двигалась жена.

— Ты что, сегодня с Брэддоном не встречаешься? — Патрик обнял ее за талию.

По четвергам Софи почти весь день проводила с Брэддоном. А сегодня как раз был четверг. День Брэддона, так он называл его про себя.

— Нет, не встречаюсь, — лаконично ответила Софи. — А ты чем занимаешься?

— Ничего интересного. В данный момент просматриваю счета по последним поставкам из России.

— И что же тебе оттуда поставляют? — поинтересовалась Софи, наклонившись над строчками непонятных цифр. — Например, что означает вот это? — Изящный пальчик уперся в позицию 14.40 SL.

Патрик скосил глаза:

— Это самовары. Мы получили их сорок штук — нет, четырнадцать — по заказу торговца из Ист-Энда.

Софи вздохнула:

— Как бы мне хотелось съездить в Россию.

— Правда?

Ее глаза засияли.

— Ты читал заметки Коцебу о путешествии по Сибири?

— Нет, — ответил Патрик. Он поставил гусиное перо обратно на подставку, затем откинулся на спинку кресла и залюбовался молодой жсиой. Благопристойные английские леди даже поездку в Бат считали ужасно далеким путешествием.

В это утро Софи выглядела именно как самая что ни на есть благопристойная английская леди. На ней было белое муслиновое платье, окаймленное внизу утонченным узором. Красивое, но не потрясающее и не чрезмерно сексуальное. Патрику уже не впервой пришло в голову, что после замужества Софи слегка сменила стиль. Но грех жаловаться. Он по-прежнему возбуждался, стоило только сквозь белый муслин чуть обозначиться контуру ее стройной ножки.

Патрик подался вперед и, прервав красочные описания приключений мистера Коцебу, легко усадил се к себе на колени.

Софи засмеялась, но склонности спрыгнуть не обнаружила. Воодушевленный Патрик впился в ее черешневые губы.

Протестов на это действие тоже не последовало. Мало того, губы Софи призывно раскрылись. Он притянул ее еще ближе, язык стал более требовательным, а рука скользнула под корсаж, освобождая грудь. Как только палец пробежал по соску, тело Софи стало ватным, а руки яростно сомкнулись вокруг шеи мужа. Внешнего мира больше не существовало. Центром мироздания стал для нее Патрик, а также его губы.

Она прижалась к нему еще ближе, хотя это казалось уже невозможным. Патрик, ласкающий ее, неожиданно замер.

Софи раскрыла глаза.

— На тебе нет панталон?

— Нет. — Ее голос вибрировал.

— Почему? — Патрику казалось, что он знает ответ. Сегодня четверг, день Брэддона. Наверное, она вообще по четвергам панталоны не надевает. Комнату наполнила отвратительная тишина.

Патрик задумчиво смотрел на свою красавицу жену. «Моя! Моя, моя, моя, — стучало в висках. — Не его, не его, не его. Не его».

Она спрятала лицо у него на груди.

— В детстве мне довелось слышать разговор горничных. Одна из них собиралась замуж, а другая уже давно была замужем. Так вот, вторая учила первую, чтобы та, если хочет привязать к себе супруга, иногда не надевала панталоны. Что это как будто бы мужчину возбуждает. Я почему-то запомнила этот разговор и вот сегодня решила проверить. — Софи посмотрела Патрику в глаза. — Да, это действительно возбуждает.

Патрик блаженно закрыл глаза, потому что слова она перемежала легкими поцелуями.

— Но все не так просто, — продолжала Софи, совсем понизив голос. — Утром Симона помогла мне их надеть. А затем я подождала, когда она спустится вниз, быстренько сняла и аккуратно положила на место в ящик. Чтобы она ничего не заметила. — Софи улыбнулась. — Но что подумает Симона вечером, когда будет помогать мне раздеваться? Ума не приложу. Придется сказать, что я потеряла панталоны.

Он посмотрел на нее своими дьявольскими глазами, затем метнулся к двери и повернул ключ.

Она была вся необыкновенно сладостно-мягкая, мягче, чем когда-либо, и на каждое его прикосновение откликалась сдавленными вздохами, похожими на стоны. Хотелось, чтобы это непередаваемое ощущение длилось вечно.

— Патрик!

Как будто не замечая требовательного взгляда жены, он быстро коснулся губами ее губ, но спустя секунду она внезапно вывернулась из его рук и, опрокинув на спину, оседлала. Их глаза блестели одинаковым блеском.

Софи затрепетала, наклонилась вперед и, водя грудями по его заросшей волосами груди, начала вечные как мир движения.

Блаженно закрыв глаза, Патрик ощущал биение ее сердца. Так продолжалось бесконечно долго, но в какой-то момент он почувствовал, что сдерживаться больше нет сил, и резко притянул ее к себе. Не прерывая первобытного пульсирующего танца, они мягко сползли на толстый персидский ковер.

— Софи!

В ответ раздался только прерывистый стон.

— Софи!

Ее сдавленные вскрики слились с хриплыми стонами Патрика.

— О, Софи, Софи, Софи… — тихо выкрикнул он.

Она напряглась, охваченная невиданным блаженством, а затем каждый нерв ее тела вспыхнул и запылал неземным огнем.

Последовавшая за этим тишина была совсем не похожа на ту, которая царила в библиотеке перед появлением Софи. Патрик перевернулся на бок и притянул к себе трепещущую жену.

Он прижал ее еще крепче, радостно ощущая бархатистую сладостность ее грудей и бедер. О Боже, как же это чудесно — иметь такую жену!

И только ближе к вечеру Патрика вдруг осенило.

Ее груди стали больше. От ласк? Маловероятно.

Спина Патрика напряглась. Он вскочил с кресла и начал считать в уме. «С той ночи, когда я залез к ней в спальню, прошло… Господи, сколько же с тех пор прошло? Ах да, больше трех месяцев. Какой же я идиот! Тупой, безмозглый идиот! Неизменно предохранял от беременности женщин, на которых мне, в сущности, было наплевать, а теперь, найдя ту единственную, которую полюбил… Да-да, полюбил, почему бы наконец мне в этом не признаться, хотя бы самому себе. Я люблю ее, люблю Софи всем сердцем и душой. Так вот именно ее по небрежности обрек на страдания. Она в опасности, в смертельной опасности».

— Идиот! Идиот! — Патрик даже не осознавал, что кричит, обратившись лицом к лепному потолку.

«Как я мог быть таким беспечным! — Это он уже говорил про себя. — Ведь она такая нежная, хрупкая и может не перенести роды. Посмотри на жену брата. На вид Шарлотта много крепче Софи, и то ведь чуть не погибла. Черт побери, да по сравнению с Софи она амазонка. А мама… А женщины, которых я видел в Индии. Некоторые из них тоже умирали при родах».

Патрик кинулся в гостиную Софи.

— Софи! Софи!

Она с надеждой подняла глаза. Расставшись с учебником турецкого языка и вообще установив запрет на изучение иностранных языков, она обрекла себя на довольно скучное существование. Кроме уроков с Мадлен, заняться ей было нечем. Пустые беседы с домоправительницей, поездки за покупками, редкие посещения театра (сезон еще не начался) — вот, пожалуй, и все. Большинство приятельниц пребывали в своих сельских поместьях.

В данный момент она не очень увлеченно перечитывала пьесы Бена Джонсона. Высокопарный слог, устаревшие выражения. Нет, единственное, что ее по-настоящему захватывало, так это иностранные языки.

Патрик быстро пересек комнату и уселся в кресло рядом с ней.

— Послушай меня, Софи! В твою спальню я залез три с половиной месяца назад. С тех пор у тебя были… месячные?

— Неужели прошло столько времени? Даже не верится. — Софи плохо ориентировалась в датах.

— Приходится верить. — Патрик заставил себя улыбнуться. — У меня есть все основания полагать, что ты носишь ребенка.

— Как странно, — удивилась Софи. — Мы же совсем недавно поженились.

Патрик нахмурился.

— В таких делах давно или недавно не имеет значения. Порой одного часа достаточно.

— Это не так, — возразила Софи. — Даже моя мама говорила, не говоря уже о горничных… — Она замолкла, не зная, как продолжить.

Патрик неправильно истолковал ее молчание.

— Согласен, у некоторых женщин с зачатием бывают трудности. Но ведь мы обсуждаем нашу ситуацию. — Он поднялся и прошел к окну.

Софи молчала. Ей, конечно, хотелось сказать ему о беременности, но она все время откладывала — боялась потревожить их теперешнее счастье, оно казалось таким хрупким. Хотя в глубине сознания тихо расцветала чистая радость: у нее будет ребенок. Разве это не счастье?

Она встретилась глазами с мужем. Счастливым он вовсе не выглядел. Скорее наоборот. Лицо напряженное, глаза сердитые.

— В чем дело? — спросила Софи, подавляя дрожь в голосе. Патрик посмотрел на нее невидящим взглядом.

— Я уже говорил тебе прежде. — Он сделал тягостную паузу. — В общем, твоя беременность меня в восторг не приводит. Я очень сожалею, что допустил это.

— Но мы женаты!

— Разве это оправдание?

— Мне казалось, что мы договорились иметь одного ребенка.

— Договорились, — резко бросил Патрик. — Это верно. — Он знал, что ведет себя как осел, но не мог остановиться, потому что был парализован страхом. Не за себя, конечно, за нее.

— Тогда почему ты так злишься?

— Ты здесь ни при чем. Я зол на себя за свою безответственность. — Патрик снова развернулся к окну. Впрочем, обсуждать ситуацию дальше не было смысла.

Софи кивнула, но Патрик на нее не смотрел. Ей показалось, что он превратился в кусок льда.

— В таком случае, — она поднялась и дернула за шнур колокольчика, — я вызываю Симону. Мне нужно принять ванну.

Патрик внимательно посмотрел на жену. Она стояла у двери, невозмутимая, как всегда, ожидая, когда он выйдет.

Спускаясь по лестнице, он чувствовал, как с каждым шагом уходит злость, оставляя после себя только страх. Холодный, липкий страх.

Он резко распахнул парадную дверь, выбежал за ворота и помахал проезжавшему мимо наемному экипажу. Прочь из дома. Прочь. Куда угодно.

Два часа спустя центральный ринг «Боксерского салона Джексона» был окружен плотным кольцом заинтригованных джентльменов. Патрик Фоукс отделывал очередного спарринг-партнера.

— Для любителя он совсем неплох, — заметил один из профессиональных боксеров, сидящих рядом с тренером Криббом.

— Это верно. Фоукс сегодня хорошо работает. — Крибб напрягся. — Правую, сэр! Больше вводите правую.

— Ты думаешь, он нуждается в советах? — медленно произнес боксер. И как раз в этот момент раздался глухой стук. Фоукс нокаутировал очередного партнера.

Тяжело дыша, Фоукс посмотрел на Крибба и отрицательно качнул головой.

— Слава Богу, — пробормотал сидевший рядом боксер.

Теперь была его очередь сразиться на ринге с Патриком. Впрочем, он был обязан драться с любым джентльменом, который заплатит.

— Срывать злость на партнере по боксу, милорд, это не совсем правильно, — сказал Крибб и занялся очередной парой на ринге. Сейчас должен боксировать молодой Питер Дьюлэнд.

Патрик вытирал пот и равнодушно принимал поздравления.

Что сделано, то сделано. Софи беременна. Неожиданно, всего на несколько секунд, перед ним возникла малютка с янтарными локонами, как у мамы, и такими же прекрасными глазами.

Он уронил полотенце и направился в раздевалку. Софи еще не показывалась доктору, это ясно. Значит, нужно найти самого лучшего в Лондоне — кого-нибудь из «Ройял-Колледж», — чтобы он осмотрел ее завтра же.

Взяв лист почтовой бумаги «Боксерского салона Джексона», Патрик быстро написал записку, дал посыльному крону, чтобы тот доставил ее мистеру Дженнингсу, адвокату из конторы «Джен-нингс и Конделл».

Полчаса спустя в своем домашнем кабинете Дженнингс озадаченно перечитывал эту записку. В ней говорилось: «Найдите самого лучшего в Лондоне доктора-акушера», а дальше размашистая подпись Патрика.

«Почему Фоукс прислал ее на ночь глядя? — думал Дженнингс. — Неужели нельзя было подождать до завтра? И почему она послана из боксерского салона? Неужели ребенок внебрачный?»

Ему-то было, конечно, все равно, но Фоуксу в будущем это сулило немало хлопот по финансовой части. Дженнингеу это было хорошо известно. Ведь их адвокатская контора обслуживала также и королевскую семью.

До сих пор, правда, у Фоукса никаких сложностей не возникало, а тут поди ж ты, женат всего несколько месяцев и уже ухитрился завести ребенка на стороне. Вот и пойми этих беспутных аристократов.

Дженнингс неодобрительно поджал губы.

А Патрик по пути домой, вспомнив, при каких обстоятельствах расстался утром с женой, окончательно расстроился. Опять потерял самообладание. Ну сколько же можно! Софи наверняка обиделась.

Он устало потер лоб.

Но разве у двери гостиной она не улыбалась? Это верно, улыбалась. Но глаза! Надо будет запомнить на будущее: если хочешь знать правду, следи за глазами Софи. Они не врут.

Он сразу же прошел в спальню жены. Вечер был влажный, прохладный, и потому огонь в камине горел. Софи сидела рядом в ночной рубашке из тонкого батиста с книжкой в руках.

Патрик подошел, опустился в кресло, вытянул вперед ноги и только потом поднял глаза. Она улыбалась, но в глазах сквозила настороженность. Патрик почувствовал странное удовлетворение. Научился по глазам определять настроение жены, и то хорошо. Посторонний мог бы подумать, что у нее сейчас прекрасное настроение, но Патрика не проведешь.

— Извини меня, — проронил он. — Я вел себя как скотина.

Софи кивнула.

— Все в порядке, Патрик. Я не сержусь.

Теперь глаза улыбались, но руки на коленях чуть подрагивали. «Еще один способ читать мысли Софи, — подумал Патрик. — По рукам».

И действительно, она едва скрывала обиду. Ребенок еще не родился, а он его уже не любит, не хочет. Но лучше промолчать. Руки были сцеплены настолько сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Софи, ты советовалась с доктором?

— Нет.

Патрик нахмурился:

— Завтра надо это обязательно сделать.

Через секунду он встал, поднял Софи и уселся с ней в кресло. Тело жены вначале напряглось, а затем расслабилось. Она уткнулась лицом в его грудь.

— Теперь нас уже трое, — прошептал он ей на ухо. — Ты, я и наш ребенок.

Патрик обнял ее крепко-крепко, как будто хотел защитить от всех напастей. И они сидели так втроем очень долго.

Глава 22

В начале мая в Лондон начали снова стекаться аристократы. Дверные молотки у великолепных дубовых дверей и сами двери тщательно протирались от пыли. Прислуга проверяла состояние постельного белья и наличие восковых свечей.

Дворецкие жаловались друг другу на безответственность молодежи, а специальные бюллетени агентств по найму пестрели объявлениями. «На следующей неделе леди Фиддлстикс понадобятся четыре опытных лакея», «Домоправительница барона Пиддлсфорда ищет двух хороших горничных для работы в господских покоях; предпочтительны девушки из деревни», «Леди Гринтерк требуются двое ливрейных лакеев с одинаковым цветом волос, ростом и комплекцией; предпочтительны темноволосые; рыжих просим не беспокоиться».

Вот-вот должен был качаться светский сезон. Проведя последние несколько месяцев за изучением иллюстраций в журнале «La Belle Assemblee»[24], светские дамы теперь наперебой приглашали модисток и выстаивали долгие часы на примерках туалетов. Джентльмены в основном сами посещали своих портных, а также щеголяли в новых сапогах, начищенных до такой степени, что, если нужно было поправить замысловатый галстук, в них можно было смотреться как в зеркало. Более смелые, а возможно, более тщеславные, испытывали новейшие образцы мягких подкладок для ног и плеч, добытые камердинерами в обстановке строгой секретности, а затем, доведя икры ног и плечи до соответствующего моде размера, прогуливались по Уайтхоллу или посещали палату лордов.

За неделю число карет на Пиккадилли и площади перед Королевской биржей увеличилось в несколько раз. В Гайд-парке снова появились фаэтоны с высокими козлами. Повеселели и торговцы фруктами в Ковент-Гардене, а по улицам Мейфера и по Ганновер-сквер засновали продавцы лаванды, предлагая хриплыми голосами букеты свежих цветов.

Генри в новом, с иголочки, костюме отбыл в свою школу. Перед отъездом он сиял. Все невзгоды войны уже давно забылись, он прекрасно освоил английский, включая многочисленные ругательства. Здесь уж постарались младшие конюхи, с которыми он водил дружбу. Софи заканчивала занятия с Мадлен. Та впитала в себя знания, как губка, и была уже не просто похожа на леди а, изучив «Книгу пэров Дебретта», знала об аристократических семьях Англии, наверное, даже больше, чем Софи.

Самые трудные стороны поведения светской леди дались Мадлен с поразительной легкостью. Она знала, как справиться с дерзким слугой, мастерски владела веером, этим изящным и в то же время опасным оружием, великолепно танцевала, была одета по последней французской моде. Так что теперь никто не мог заподозрить в ней дочку торговца лошадьми.

«Так отчего же я не радуюсь? — спрашивала себя Софи. — Все завершилось успешно, Мадлен будет превосходной графиней».

Сегодня вечером супруги Фоукс давали ужин, на котором Софи должна будет представить Мадлен светскому обществу.

Но Патрик… Патрик ни разу с тех пор не упомянул о ребенке.

— Завтра тебя навестит доктор Ламбет, — сказал он тогда. Софи удивленно посмотрела на мужа.

— Я думала обратиться к доктору Шарлотты.

— К доктору Шарлотты! Ты в своем уме? Рожая Сару, Шарлотта чуть не отдала Богу душу.

Софи точно знала, что тогда доктор был ни в чем не виноват, но спорить не стала.

— А как ты выбрал доктора Ламбета?

— Через моего адвоката. Он проверил статистику смерти рожениц. У Ламбета по этой части самые лучшие результаты.

Софи молча кивнула, хотя ее всю передернуло.

После визита доктора Ламбета она сообщила Патрику, что тот никаких причин для беспокойства не видит. Патрик, в свою очередь, тоже только молча кивнул.

Они вместе завтракали и ужинали, говорили о том о сем, но никогда о будущем ребенке. Как будто его появление на свет и вовсе не предвиделось. Когда Патрик критически осматривал ее талию, она знала, он думает о ребенке, но стоило ей завести разговор, как муж тут же менял тему или покидал комнату.

Порой Софи не выдерживала и шептала себе под нос: «Он не хочет нашего ребенка», прекрасно при этом сознавая, что ничего нового во всем этом нет. Ведь Патрик с самого начала вполне определенно высказался насчет детей.

«Может быть, он недоволен, что мы не можем сейчас заниматься любовью?» — думала иногда Софи с надеждой. Мать предупредила ее, что брачных отношений между супругами в период беременности быть не должно. Когда Софи сказала об этом Патрику, тот кивнул, и с этого дня к ней не прикасался. Она не знала, надо ли вообще следовать советам матери, а спросить у доктора Ламбета стеснялась.

Таким образом они снова оказались в том неопределенном состоянии, в котором пребывали после возвращения из Уэльса. Патрик сопровождал ее на ужин. Затем они возвращались к дверям спальни, он чмокал ее в щеку, и они расставались.

Софи жаждала страстных поцелуев, но провоцировать ласки не решалась. В конце концов, она же действительно была беременна. А Патрик, как только они перестали вместе спать, снова стал к ней безразличен. По крайней мере ей так казалось. Он, наверное, вернулся в объятия своей черноволосой красотки. И действительно, один или два раза каждую неделю он возвращался к себе в спальню под утро.

«Может быть, — горестно размышляла Софи, — Патрику не нравится, что я растолстела?» — Принимаясь внимательно изучать себя в зеркале, она неизменно роняла руки и с отвращением отворачивалась, всюду замечая лишнюю плоть — на грудях, щеках, особенно на животе.

Во время прогулок в парке Софи всматривалась в кареты куртизанок высокого полета, выискивая черноволосых, сравнивая их стройные, элегантные фигуры со своими округленными формами. В сравнении с их великолепными черными кудрями ее волосы казались ей тусклыми и бесцветными.

«Ну и пусть, — говорила себе Софи. — Зато я не такая дурочка, как эти тупые мымры».

Она по-прежнему читала «Тайме» и «Морнинг пост», а также новые романы, пьесы и сатирические баллады. Иногда за ужином они с Патриком оживленно спорили по поводу восточной военной кампании Наполеона или о принятых недавно новых рабочих законах, защищающих подмастерьев. Много споров было также и относительно торговой политики Англии, так что иногда по ночам Софи снились корабли с высокими мачтами, отплывающие от причалов Вест-Индской компании.

Существовали только две темы, которых они избегали, — дети и содержание колонки сплетен в «Морнинг пост». Газета не пропускала ни одного светского адюльтера. Софи читала эти колонки с единственной целью — обнаружить имя Патрика, выяснить, где он проводит вечера. Но его там ни разу не упомянули. Это могло значить только то, что он был более осмотрительным, чем ее отец.

Относительно вечерних времяпрепровождений мужа Софи иллюзий не питала. Он проводил вечера с куртизанками, в этом сомнений не было. Но по крайней мере он всегда являлся к ужину — это было единственное, чем она пыталась утешиться.

Поскольку Лондон Софи не покидала, то к новому сезону ей готовиться было значительно легче. Мадам Карэм уже доставила нужное количество элегантных платьев, рассчитанных на беременность, то есть скроенных так, чтобы спрятать увеличивающийся живот. Но платья мадам в лучшем случае могли только слегка замаскировать беременность, но не скрыть.

Шарлотта, например, стоило ей только взглянуть на Софи, моментально обо всем догадалась.

— Почему ты мне ничего не написала? — восторженно воскликнула она, прежде чем заключить подругу в объятия.

Минуту спустя появился Алекс. Он поздоровался с Софи, а затем обнял брата за плечи и отвел в сторону.

Патрик не мог сдержать улыбки. Он чувствовал себя не то чтобы довольным — этого он себе позволить никак не мог, — а по крайней мере чуточку гордым.

Алекс крепко обнял брата.

— Что, все наладилось? Патрик пожал плечами:

— Теперь мы не спим вместе по причине положения Софи — это единственная подвижка.

— Так посоветовал доктор?

— Я не спрашивал, — ответил Патрик. — Софи беременна. Если она этого не хочет, значит, не надо.

Алексу не понравилась напряженность в голосе брата.

— Я думаю, это все бабушкины сказки, — сказал он. — Как фамилия твоего доктора?

— Дэвид Ламбет. Он считается лучшим в Лондоне.

— Значит, полтора месяца назад ты страдал по одному поводу, а теперь, кажется, захандрил по поводу ее беременности. Но если ты спросишь меня, то я скажу тебе, что все это чепуха.

— Муж и жена должны спать вместе — это крепче всего соединяет семью.

— Но если Софи не согласна, то тут уж я ничего не могу поделать, — возразил Патрик. — Придется подождать. Кроме того, этот ребенок будет у нас единственным. Я не позволю, чтобы она проходила через это еще раз.

— Брось. Софи — молодая здоровая женщина. Я уверен, она родит без проблем.

— Без таких же проблем, что и Шарлотта?

Алекс напрягся. Шарлотта действительно чуть не погибла при родах, но это ни в коей мере не было связано с ее комплекцией.

— Шарлотта значительно крупнее, и то имела осложнения — это единственное, что я хотел сказать. — Патрик нахмурился. — А Софи, она такая маленькая, как… как наша мама.

Алекс бросил взгляд на свою красивую стройную жену и слабо улыбнулся. Меньше всего к ней подходило определение «крупная». Однако вопрос был весьма деликатный. Ему лучше, чем кому-либо, было известно, насколько болезненно воспринял Патрик смерть матери при родах.

— Софи не такая, как наша мама, — произнес он уверенным голосом. — Разве ты не помнишь, какая она была хрупкая? А Софи невысокая, но уж хрупкой ее никак не назовешь.

Патрик собирался что-то ответить, но в этот момент в дверях гостиной возник Клеменс и объявил о прибытии маркиза и маркизы Бранденбург.

Софи поспешила к двери.

Отец лишь с любовью погладил руку Софи и прошагал к мужчинам, а Элоиза, обнимая дочь, разразилась быстрой тирадой на французском. Они виделись лишь два дня назад, но она сыпала всяческими напоминаниями, предположениями и возражениями.

— О, мама, молочные ванны? Фу! — Софи с трудом сдерживала смех.

Злоиза перешла на английский:

— К твоему сведению, для женского организма молочные ванны имеют жизненно важное значение, и ты должна их принимать в течение всего периода беременности. Вспомни Марию Антуанетту! Она принимала молочные ванны раз в неделю.

— Разве эта несчастная женщина была беременна? Скорее всего Мария Антуанетта заботилась о своей коже. — Софи пожала плечами. — Я не хочу молочные ванны, мама. Мне кажется, это ужасно неприятно.

В дверях снова появился Клеменс:

— Леди Скиффинг, леди Мадлен Корнель, дочь маркиза де Фламмариона, и миссис Тревельян; мистер Сильвестр Бредбек; мистеры Эрскин и Питер Дьюлэнд.

Сердце Софи застучало быстрее. Лучше бы Мадлен прибыла отдельно от других гостей. Она собиралась представить ее матери без лишней суеты, но в конце концов все получилось как нельзя лучше. Сильвестр Бредбек был одним из самых близких приятелей Элоизы, поэтому она быстро познакомилась с новой подругой дочери и, отпустив ее с доброй улыбкой, уютно устроилась на диване поговорить с Сильвестром.

Мадлен была за это бесконечно благодарна строгой маркизе. Она повернулась к джентльмену, стоящему рядом. Им оказался Эрскин. Стоять для него было большим испытанием. Мадлен это интуитивно поняла и тут же нарушила одно из правил этикета, которому ее обучила Софи, — молодая леди никогда не должна садиться, если старшие по возрасту стоят, — объявив, что поездка в карете ее немного утомила. Через несколько секунд она и ее спутница сидели в креслах напротив заметно повеселевшего Квилла.

— Славная девушка, — шепнул отец, проходя мимо Софи. — Видел, как она пришла на помощь этому парню, сыну старика Дьюлэнда. У него еще такое смешное прозвище, Квилл, кажется. — Он фыркнул. — А мужчину не следовало бы называть письменной принадлежностью[25], скажу я вам. А девочка действительно очень мило себя ведет и вообще приятная. А то эти молодыедевицы кругом что-то уж больно костлявые.

Софи настороженно посмотрела на отца. Затеять с Мадлен флирт, только этого не хватало. Но Джордж, видимо, догадавшись, о чем подумала дочь, понимающе улыбнулся. Софи задумчиво посмотрела ему вслед. Любой интерес отца к Мадлен, пусть даже самый невинный, для планов Софи был смертельно опасен. Тогда бы мама обязательно невзлюбила бедную Мадлен, что ничего хорошего не сулило.

— Никогда не слышал о маркизе де Фламмарионе, а вы? — Достопочтенный Сильвестр Бредбек закончил делиться новостями и слухами относительно общих знакомых и теперь рассеянно обозревал комнату. Это был маленький суетливый мужчина со скрипучим корсетом и пламенной любовью к сплетням.

— Я, разумеется, слышала, — твердо ответила Элоиза. Осведомленность французской аристократии были предметом ее гордости. — Маркиз жил очень замкнутой жизнью, так что сама я никогда с ним не встречалась. — Она задумалась. — С трудом припоминаю место, где располагалось его поместье. Кажется, Лимузен.

— В наши дни надо быть поосторожнее, — заметил Сильвестр. Элоиза негодующе нахмурилась. Как он смеет даже намекать на то, что ее собственная дочь пригласила в дом самозванку. Сильвестр поймал ее взгляд и тут же спасовал.

— Разумеется, я не имел в виду дочь маркиза де Фламмариона, — поспешно проговорил он. — Ведь она близкая приятельница вашей семьи.

— И не только поэтому, сэр, — проворчала Элоиза. — Дело в том, что леди Мадлен — французская аристократка до кончиков ногтей. Это видно с первого взгляда. Можете поверить мне на слово, самозванку я бы раскусила моментально. Нет, она подлинная аристократка.

Сильвестр энергично закивал. У него совершенно не было желания скрещивать шпага с Элоизой (если признаться, то он ее немного побаивался), а кроме того, девушка действительно была очаровательной.

— Вы меня неправильно поняли, дорогая леди, — сказал он умиротворяющим тоном. — Я вовсе не собирался подвергать сомнению происхождение леди Мадлен, а просто сделал общее утверждение. Ведь давеча вы мне сами говорили, что французских аристократов в Лондоне больше, чем в Париже во времена правления Людовика Четырнадцатого. А уж у вас-то какой острый взгляд, любой может позавидовать.

Элоиза поправила гофрированный плюмаж.

— В этом отношении, мистер Бредбек, вы абсолютно правы. — Она понизила голос. — Вы слышали, что так называемый граф де Висаль оказался неизвестно кем? Это мне сказала мадам де Меневаль. Она подозревает, что скорее всего он учил музыке детей настоящего графа.

Глаза Сильвестра засветились.

— А ведь я только на прошлой неделе имел удовольствие разговаривать с графом. Теперь уже, скорее, с неграфом. — Он прыс нул со смеху.

Софи подошла к матери.

— Мама, все гости собрались. Я думаю, мы можем ужинать. Элоиза начала подниматься, но у Сильвестра был в запасе еще один вопрос:

— И где же сейчас пребывает этот нсграф? Нашел место учителя музыки?

— Мадам де Меневаль сказала, что он бежал из Англии, — ответила Элоиза. — Вероятнее всего, уехал в Америку. Я поняла, что в этой стране живут в основном только мошенники и воры.

— Боже мой, — вмешалась в их разговор Софи, — о чем это вы таком говорите?

Сильвестр повернул к ней голову:

— У вашей матушки есть приятельница, мадам де Меневаль, известная тем, что легко разоблачает любого фальшивого французского аристократа. Вы слышали о ней?

Софи отрицательно покачала головой:

— К сожалению, нет.

— Ради Бога, Софи, — возмутилась Элоиза. — Я рассказывала тебе об этой уважаемой мадам только на прошлой неделе. Ты, должно быть, не слушала. Она была фрейлиной при дворе Людовика Шестнадцатого и лично знала большинство французских аристократов. Чуть ли не всех до одного. Теперь она живет в Лондоне и возложила на себя неприятную обязанность разоблачать самозванцев, которые заполонили салоны, выдавая себя за знатных персон. Ей уже удалось изобличить очень многих.

Софи слегка побледнела. Надо будет проследить, чтобы Мадлен ни в коем случае не встретилась с этой мадам де Меневаль. Но, направляясь к ждавшему у двери супругу, Элоиза, слава Богу, за выражением лица дочери не наблюдала.

После долгих размышлений Софи решила посадить Мадлен между Квиллом и лордом Реджинальдом Питершемом. Квилл невероятно тактичен, а Реджинальд — добродушный дамский угодник, практически безвредный.

Брэддон на званый ужин приглашен не был. Софи решила, что он может забыться и ненароком интимно улыбнуться Мадлен. И тогда все рухнет. Хотя следовало признать, что Брэддон все воспринимал с чрезвычайной серьезностью и настоял, чтобы Мадлен сопровождала леди, происходящая из высших кругов английской аристократии. На эту роль как нельзя лучше подошла миссис Тревельян, весьма уважаемая вдова епископа, младшего сына герцога.

Теперь она жила в стесненных обстоятельствах и радостно согласилась сопровождать близкую приятельницу леди Софи Фоукс, молодую француженку, потерявшую мать. Благодаря присутствию миссис Тревельян Мадлен приобрела необходимую респектабельность. Брэддон оказался прав, порекомендовав выбрать знатную англичанку, а не какую-нибудь пожилую французскую аристократку, которых было полно в Лондоне.

Рассадив гостей и сев наконец сама, Софи обнаружила, что страшно волнуется. Настолько, что не может даже прикоснуться к омару. Она бросила взгляд на Патрика. Он сидел в дальнем конце стола и разговаривал с леди Скиффинг.

Софи постаралась пригласить как можно больше известных сплетников и сплетниц и сейчас вдруг стала опасаться, что ее намерение может показаться кому-то нарочитым. Необходимо было сразу же пресечь все сомнения в подлинности происхождения Мадлен. А тот факт, что эти люди встретили ее в доме дочери прославленной ревнительницы нравов, маркизы Бранденбург, как нельзя лучше способствовал достижению этой цели.

И кажется, все шло по плану. Леди Скиффинг любезно улыбалась Патрику. Леди Престлфилд, драматически понизив голос, разглагольствовала по поводу последней бесчестной эскапады принца Уэльского, который, по слухам, задолжал больше семидесяти тысяч фунтов. И вообще относительно Мадлен никто, кажется, не обеспокоился.

Сама виновница торжества превосходно играла роль девушки, происходящей из высших кругов французского общества. И никакого волнения, тем более испуга. Единственное, чем она была озабочена, так это чтобы ничего не забыть из правил, которые ей внушила Софи. В данный момент, например, она считала про себя. Девять минут, десять… Так, пришло время вежливо улыбнуться лорду Питершему и повернуть голову налево к Эрскину Дьюлэнду.

А мистер Дьюлэнд в этот момент закончил разговор с леди Холланд, сидевшей от него справа.

«Чудеса, да и только, — подумала Мадлен, не в силах сдержать улыбки. — Со стороны мы, наверное, похожи на танцевальную группу. Каждый тщательно выучил свою партию и поворачивает голову в нужный момент».

— Позвольте вас спросить, леди Мадлен, — проговорил Квилл. — О чем вы сейчас подумали? Дело в том, что ужин в английском доме — мероприятие весьма серьезное, так что за столом у нас улыбаются крайне редко.

Мадлен снова улыбнулась:

— Я подумала, что мы, должно быть, похожи на хореографическую группу. В детстве во Франции мне довелось несколько раз посетить балет. Кое-что заполнилось, правда, очень немногое. Артисты, балансируя на носках, поворачивали головы сначала в одну сторону, потом в другую. Вот так же и мы, сидя за столом, поворачиваем головы точно в нужное время.

Темно-зеленые глаза Квилла наполнились весельем.

— Это скорее не классический балет, а представление Панча и Джуди.

Мадлен вопросительно подняла брови.

— Есть у нас такие кукольные персонажи, — объяснил Квилл. Мадлен слегка покраснела.

— Сэр, у меня и в мыслях не было сравнивать сливки английского общества с куклами.

Услышав это, Квилл громко рассмеялся, что мгновенно привлекло внимание леди Скиффинг, леди Престлфилд и достопочтенного Сильвестра Бредбека.

Леди Скиффинг слегка нахмурилась и повернула голову к Патрику:

— Леди Мадлен могла бы найти много лучшую партию, чем Эрскин Дьюлэнд. Правда, в свое время он станет виконтом, но этот несчастный случай… Мне кажется, бедный мальчик так от него и не оправился. К тому же их семья вообще какая-то странная. Я слышала, его отец нашел младшему сыну невесту где-то в Индий. Зато богатую.

Патрику очень хотелось оборвать эту вздорную старую ведьму, но Софи так переживала по поводу успеха ужина, что рисковать ни в коем случае не следовало.

Он ласково посмотрел на собеседницу и произнес со спокойной доброжелательностью:

— Квилл — мой близкий друг, и я могу вас заверить, что леди Мадлен не могла бы сделать лучшего выбора, если бы приняла его предложение. Впрочем, наверное, вначале нужно, чтобы он его сделал.

Леди Скиффинг внутренне вся передернулась, но виду не подала.

— Вероятно, вы правы, дорогой сэр, — проворковала она, изящно наклонив голову. — Я тут вспомнила, как мы переживали, когда ваш брат находился за границей. Ведь пошел слух, что с ним что-то случилось. В таком случае титул должны были бы унаследовать вы. Впрочем, слава Богу, все обошлось. — Она весело улыбнулась Патрику и повернулась к сидящему справа маркизу Бранденбургу.

«Туше! — подумал Патрик с восхищением. — Она поставила меня на место, напомнив, что я тоже младший сын и без титула».

Затем он снова задумался — уже, наверное, в четырнадцатый раз, — почему Софи на их первый званый ужин собрала такую странную группу гостей. Правда, Квилл так увлеченно беседует с Мадлен, новой приятельницей Софи. И это замечательно, потому что он так редко выходит из дома. Приятно видеть также Уилла Холланда и его милую жену Хлою. И наконец, не был приглашен Брэддон.

Но почему Софи пригласила эту высохшую старую дуру, леди Скиффинг? И зачем, Бога ради, здесь присутствует леди Сара Престлфилд, которая застала их целующимися в пустом салоне на балу у Камберлендов?

Со вздохом он повернулся к матери Софи. Ему показалось, что Элоиза с неприязнью рассматривает порцию фаршированного кролика в своей тарелке.

Патрик чуть наклонился:

— Могу я позвать лакея, чтобы он принес вам другую порцию? Элоиза едва заметно вздрогнула, что случалось с ней крайне редко. Обычно она бдительно следила за происходящим за столом.

— Спасибо, — произнесла она со слабой улыбкой. — Дело не в кролике. Просто я задумалась о ребенке, которого носит Софи.

Теперь пришло время вздрогнуть Патрику. У них с Софи установилось что-то вроде негласного уговора. Они никогда не поднимали этот вопрос, и бывали дни, когда он вообще забывал о беременности жены. Вот и сейчас тоже. Софи сидела в противоположном конце стола и сияла, как елочная игрушка. Элегантная и изящная, она меньше всего была похожа на беременную женщину.

— Не думаю, — продолжала Элоиза, — что Софи придерживается правильной диеты. Ест она, по-моему, регулярно, — смущенно проговорил Патрик.

— Я говорю о молочных ваннах. Они помогут укрепить ее организм, я в этом твердо убеждена. — Элоиза с беспокойством посмотрела на Патрика. — Но она отказывается их принимать. Я порекомендована ей побольше есть апельсинов — они благотворно влияют на желудок, так она тоже скорчила недовольную гримасу.

— Но, насколько я помню, у нее никогда не было проблем с желудком, — осторожно заметил Патрик. К своему стыду, он только сейчас осознал, что ничего не знает о болезнях жены.

— Ну и что из того, — ответила Элоиза. — Все равно апельсины во время беременности очень полезны. Пусть ест хотя бы раз в день. И раз в неделю стакан горького пива.

— Именно горького? Элоиза кивнула:

— Горькое пиво исключительно целебно. Улучшает кровообращение.

— Надо же, я этого не знал, — пробормотал Патрик. Маркиза пустилась разъяснять пользу отварных куропаток, а Патрик смотрел через стол на жену.

Сегодня Софи выглядела как настоящая замужняя дама, которая отдаленно напоминала восторженную девушку в его постели на «Ларке». В ушах и вокруг шеи у нее были бриллианты, их холодный блеск превосходно подходил к кремовому платью.

Чуть покачивающиеся хрустальные подвески великолепной люстры, которая свисала с арочного потолка (ее привез из Италии Алекс задолго до того, как эта страна попала в сети Наполеона), ловили блики света, отраженные от бриллиантов Софи.

Но эти бриллианты не делали Софи холодной. Ее сливочно-кремовая кожа сейчас выглядела даже теплее, мягче, восхитительнее.

Патрик облизнул пересохшие губы. Вряд ли в Лондоне найдется еще хотя бы один джентльмен, который во время светского приема в своем доме станет с восхищением разглядывать собственную жену до тех пор, пока брюки не станут неприлично тугими.

Патрик подумал о другом: «Почему я никогда не поинтересуюсь ее состоянием? Болит ли желудок, или что еще? Почему мы вообще никогда не говорим о будущем ребенке?»

Внезапно до него снова донесся голос Элоизы. Она опять рассуждала о целебных свойствах молочных ванн.

— Я обязательно порекомендую их Софи, — серьезно произнес Патрик и снова перестал слушать, погрузившись в свои мысли.

Дистанция между ними росла, Патрик сознавал, что запутался в сплетенной им же самим паутине. Его обуял страх, он не хотел думать о будущем ребенке, потому что это означало думать о родах. Его мучила ревность, и он не хотел думать о том, чем занимается Софи во время долгих послеполуденных прогулок в карете с Брэддоном, хотя о самом Брэддоне вспоминал по двадцать — тридцать раз на день. Заканчивая ставшие уже регулярными ночные прогулки по улицам Лондона, он был обуреваем двумя противоречивыми страстями: желанием обладать собственной женой и ревностью к школьному приятелю.

Умом он понимал, что между Софи и Брэддоном ничего нет, однако постоянно пытался убедить себя в обратном. Ему казалось, что для этого есть основания. Например, каждый раз, когда бы они ни встречали Брэддона, жена приветствовала его ласковой улыбкой. А встречали они этого типа, казалось, повсюду. Если супруги Фоукс решали посетить театр, не важно, драматический или оперу, там обязательно оказывался вездесущий граф Слэслоу. Софи заранее сообщает ему о своих планах — это было единственное объяснение, какое мог придумать Патрик.

Но почему? С какой целью? Только чтобы можно было приветствовать бывшего жениха этой несносной интимной улыбкой? Только чтобы Брэддон мог иногда задержаться рядом и коснуться руки Софи? Патрику показалось, что он уже раскалился докрасна. Нужно успокоиться. Вряд ли найдется в Лондоне еще один джентльмен, который бы на званом приеме в своем доме мучился такими вопросами. Тем более что на них не существует ответа.

Он посмотрел на Элоизу и обнаружил, что положенные десять минут миновали и она уже беседует с Питером Дьюлэндом. Пришлось снова повернуться к леди Скиффинг, которая была столь добра, что пропустила его оплошность без замечания.

— На вашей супруге беременность никак не сказывается, — заметила она с улыбкой. — Леди Софи по-прежнему ослепительно хороша.

Патрик внутренне застонал.

— И тем не менее она в скором времени, наверное, перестанет появляться в обществе, — продолжала леди Скиффинг. — Тут уж ничего не поделаешь. Должна вам сказать, что давать званый ужин, находясь в интересном положении, — это довольно необычно для леди. В мое время будущие мамаши не выезжали уже на третьем месяце, но теперь, кажется, молодые женщины делают все, что захотят.

Патрик кивнул. Ему вообще было безразлично, на каком месяце беременности женщина не появляется в обществе. Он снова посмотрел на жену, и так получилось, что в этот момент Софи тоже бросила взгляд в его сторону.

Встретившись с ним глазами, она слегка порозовела. Патрик многозначительно приподнял бокал. Она была его женой, носила его ребенка и в довершение ко всему была невероятно красива.

Губы Софи тронула слабая улыбка. Она тоже приподняла свой бокал, а затем повернула голову к брату Патрика, Алексу, который сидел справа.

— Вы знаете, леди Софи, — тихо произнес Алекс, почти наклоняясь к ее уху, — я очень рад, что вы вышли за моего брата.

— Спасибо, — ответила она и улыбнулась.

Поздно вечером, когда все гости разошлись, Патрик долго разглядывал жену, устало пустившуюся в кресло.

— Софи, ты должна быть довольна, вечер прошел с большим успехом.

Она подняла улыбающиеся глаза:

— Я рада. Мне кажется, Мадлен вела себя замечательно. Ты не находишь?

Патрик удивленно вскинул брови:

— Естественно. А почему она должна вести себя как-то иначе? Очень милая девушка.

Разумеется, Софи не могла сказать ему, что это ее заслуга. Никому из присутствующих и в голову не приходило, что Мадлен не принадлежит к французской аристократии.

— Софи, как у тебя с желудком?

Теперь пришла очередь Софи удивленно вскинуть брови. Через секунду она широко улыбнулась:

— Все понятно. Я посадила тебя рядом с моей мамой. Это ее работа. Верно? Она, случайно, не упоминала о молочных ваннах?

Или горькое пиво? — Софи брезгливо поморщилась. — Ненавижу горькое пиво.

Патрик засмеялся и протянул руку, чтобы помочь ей подняться с кресла.

— А леди Скиффинг сказала, что тебе пора перестать появляться в обществе.

Несколько секунд Софи молчала, а затем сочувственно взглянула на мужа.

— Я вижу, они тебя своими разговорами доконали. Причем по самому неприятному вопросу. Извини.

— Тебе пора в постель. — С непроницаемым лицом Патрик взял жену за руку и повел к лестнице.

У двери спальни она, как обычно, подняла глаза и нерешительно произнесла:

— Спокойной ночи, Патрик.

И тогда совершенно неожиданно Патрик улыбнулся своей хорошо знакомой улыбкой:

— Я хотел бы сегодня заменить твою горничную. Не возражаешь?

Софи открыла было рот, но ничего путного в ответ придумать не смогла. Патрик сделал шаг вперед и прижал ее к себе. Она так давно не ощущала тепло его тела.

— Но… — прошептала Софи.

— Но поцеловать-то тебя по крайней мере не возбраняется, — прошептал он в ответ и жадно впился губами в ее губы. Затем, не прерывая поцелуя, подтолкнул жену в спальню, спиной, прижимая к себе, мягко опустил на табурет перед туалетным столиком и кивком удалил Симону.

Волосы Софи были убраны в простой узел. Патрик нашел конец, аккуратно спрятанный Симоной, и распустил. Затем приподнял и резко встряхнул, обрушив во все стороны шпильки. Их золотистые головки виднелись повсюду — на ковре, туалетном столике, на ее коленях.

Она засмеялась.

У Патрика перехватило дыхание, стоило ему встретиться взглядом с ее отражением в зеркале. Он мягко погладил ее шею, она прижалась к нему затылком, и они застыли.

Затем его рука ожила и, медленно подкравшись к краю корсажа, захватила нежное закругление груди.

Софи шумно вздохнула. «Значит, он ко мне небезразличен! Это так замечательно».

— Ты заметил, что я поправилась? Тебе, наверное, это не нравится.

— Нравится ли это мне? Софи, дорогая, ты поправилась как раз в тех местах, которые сводят меня с ума. — Сейчас он завладел второй грудью.

— Патрик, — хрипло пробормотала она. — Поцелуй меня, пожалуйста.

Он опустился на колени и притянул се лицо к своему. Долго смотрел в глаза, а затем завладел губами. Она обвила руками его шею.

Прошло очень много времени, прежде чем Патрик отстранился, но только затем, чтобы посадить ее к себе на колени. Их сердца бешено колотились, почти синхронно.

— Оказывается, это очень трудно выдержать, — возбужденно проговорил он. — Кто бы мог подумать?

— Теперь уже недолго, — успокоила его Софи.

— На это только и надеюсь. — Патрик вздохнул и начал подниматься, вновь усаживая ее на табурет. — Пойду к себе в холодную постель.

— Может быть… может быть, ты будешь спать здесь? — быстро сказала Софи и густо покраснела.

Он грустно усмехнулся:

— Ничего не получится, дорогая. Ты же меня знаешь. Лежа рядом с тобой, я не смогу заснуть ни на секунду. Даже находясь там, — он кивнул в сторону смежной спальни, — я постоянно борюсь с желанием ворваться к тебе. А здесь… здесь, чего доброго, я тебя во сне изнасилую.

Софи широко улыбнулась. «Даже если он иногда проводит ночь с любовницей, все равно мое тело ему еще не надоело».

— Боже мой! — прошептал Патрик, шевеля медовый шелк распущенных волос жены. — Так что я лучше пойду, подальше от искушения. — Он развернулся и захлопнул за собой дверь.

Оставшись одна, Софи разразилась счастливым смехом, обняв свой округлившийся животик. Он хочет ее! По-прежнему хочет!

К сожалению, Патрик камеристку не заменил. Волосы распустил, а крючки на платье так и остались нерасстегнутыми. Опьяневшая от восторга, Софи позвонила Симоне.

Услышав на кухне звон колокольчика, та недовольно нахмурилась. Вот и поди разберись с этими аристократами. У них семь пятниц на неделе. Устало вздохнув, она направилась к лестнице.

Глава 23

— Неужели вы собираетесь прекратить занятия? — воскликнул Брэддон. В его голосе ощущались панические нотки.

— Конечно, Брэддон. Вчера Мадлен имела несомненный успех, и мне больше нечему ее учить. — Софи раскрыла зонтик, потому что в фаэтон опять проникли солнечные лучи.

— Без вас мы не знаем, какие выбрать приглашения.

— Чепуха! — бросила Софи. — Мы уже это обсуждали. В следующие несколько недель Мадлен посетит восемь или девять приемов. На каждом вы будете за ней ухаживать, а затем на балу у леди Гринлиф объявите о помолвке.

Брэддон посмотрел на нее в отчаянии:

— Но почему?

— А потому, — раздраженно ответила Софи, — что я хочу проводить время со своим мужем.

В те вечера, когда она уезжала с Брэддоном, Патрик тоже куда-то уходил, и ей хотелось попробовать отвратить супруга от черноволосой соблазнительницы.

— Я же говорил, что Патрику это не понравится, — всплеснул руками Брэддон. — В последние месяцы он со мной чертовски нелюбезен. Злится.

— Не знаю, — отозвалась Софи. — Во всяком случае, мне он ни разу ничего не сказал. Мне кажется, наших с вами поездок Патрик даже не замечает.

— В таком случае, — спохватился Брэддон, — у вас нет никаких причин отказываться от встреч с Мадлен.

Софи сложила зонтик и повернулась лицом к Брэддону. Теперь она видела, что он упрямо везет ее к дому Винсента Гарнье.

— Лорд Слэслоу, остановите, пожалуйста, экипаж.

Некоторое время он продолжал ехать. Ссутулившись, глядя в другую сторону.

— Брэддон!

«Ну и женщина, прямо как моя мать. Слава Богу, что я на ней не женился». Брэддон подъехал к тротуару и натянул поводья.

— Зачем вам нужно, чтобы я встречалась с Мадлен? — спросила Софи.

— Она соглашается видеться со мной только в вашем присутствии. И вообще, — Брэддон надул губы, — больше одного поцелуя не позволяет.

— Ну и что? — Софи пожала плечами. — Вы будете видеться с Мадлен по вечерам. А если пожелаете, не следующей неделе можете пригласить ее прокатиться в карете в парк, например. Конечно, в сопровождении миссис Тревельян или еще кого-нибудь. Так что не глупите, Брэддон. — Она снова раскрыла зонтик. — А теперь отвезите меня домой.

— Я боюсь, Софи, — с мольбой проговорил Брэддон.

Она искоса взглянула на него. Собачьи глаза незадачливого жениха были такими несчастными, что ей стало его жалко. Брэддон встрепенулся.

— Нам нужна ваша помощь, Софи. До самого конца. Ну что вам стоит! Ведь осталось всего каких-то три недели. — Он смущенно пожевал губу. — Вы же знаете, все это далось мне нелегко. И если Мадлен разоблачат, то… Поверьте, Софи, я сейчас думаю не о себе. Что будет с моей матерью, если откроется правда? Ужасная катастрофа — я осознал это только несколько дней назад.

Софи молчала с полминуты.

— Но мне действительно больше нечему ее учить. Теперь все в руках Божьих.

— Вы можете снова проработать особо трудные манеры, — предположил Брэддон. — Графиня Слэслоу действительно противная и скверная мегера, вы это знаете, но все же и она не заслуживает, чтобы болван-сын подложил ей такую свинью. Ведь если что случится, моя бедная матушка никогда больше не сможет появиться в приличном обществе. А это для нее смерть.

Софи понимала, что так оно и есть.

— Надо было думать об этом прежде. Я вас предупреждала.

— Я это знаю, — жалобно простонал Брэддон. — Но, если нужно предусмотреть последствия… с этим у меня всегда были трудности.

— Ладно, — неохотно бросила Софи и вздохнула.

На следующее утро она проснулась довольная. Вчера на музыкальном вечере Мадлен появилась, как всегда, с миссис Тревельян, и все заметили, что граф Слэслоу от них буквально не отходит. Всю вторую часть программы он сидел рядом и усердно подливал Мадлен шампанского. Ни для кого не было секретом, что граф ищет жену уже целых три года, и потому о его намерениях догадаться было очень несложно.

В клубах на Уайтхолл немедленно принялись заключать пари, примет Мадлен его предложение или (здесь ставки были выше) в самый последний момент бросит и выйдет за другого, как это сделала леди Софи Фоукс. Брэддон просматривал книги регистрации пари нахмурившись, но в душе ликовал. Для него главным было, чтобы никто не засомневался в подлинности происхождения Мадлен Корнель. А на это, слава Богу, и намека не было.

Сегодня вечером Мадлен и Брэддон собирались преподнести светскому обществу еще большую сенсацию. На балу, который давала леди Элеонор Коммонвилл в честь помолвки своей дочери Сисси, Мадлен намеревалась позволить Брэддону вести ее к столу.

К девяти часам Патрик так и не появился, чтобы сопровождать Софи на бал к леди Коммонвилл. Она долго слонялась по дому, а затем приказала подать карету и поехала одна.

Случилось так, что у входа в танцевальный зал она столкнулась с герцогом Камберлендом. Сегодня он был при полном параде, как и положено герцогу королевской крови, — ярко-синяя лента через плечо, ордена. Он улыбнулся ей своей обычной улыбкой старого сладострастника и приложился влажными губами к ручке.

— Слышал, что вы стали герцогиней.

— Я не поняла, что вы сказали, ваша светлость?

— Я говорю, как славно, что вы стали герцогиней. Позвольте вспомнить, кажется, герцогиней Гизл. Именно так! — Он лукаво улыбнулся. — Сегодня после полудня титул утвержден парламентом. Этого еще никто не знает.

Видя ее замешательство, герцог воспрянул духом. Очевидно, разлад в семействе Фоукс — это не просто слухи. Так что, как только хорошенькая леди Софи разрешится от бремени, надо будет ею заняться.

— Парламент даровал вашему супругу титул, — объяснил он, медленно растягивая слова. — Теперь он герцог Гизл. А вы соответственно герцогиня.

Герцог королевской крови так интенсивно задышал ей в шею, что Софи была вынуждена сделать шаг назад.

— Конечно-конечно, — пробормотала она, делая глубокий реверанс. — Это случилось совсем недавно и как-то вылетело у меня из головы. Спасибо, что напомнили, ваша светлость.

По глазам Камберленда она поняла, что он сейчас же разнесет это всему залу. Еще бы, такая восхитительная новость — герцог Гизл, став герцогом, не потрудился сообщить новость жене. Герцогиня в неведении!

Патрика все не было. Через час с небольшим Софи отправилась домой. Она просто не могла этого вынести — все перешептывались, посматривали на нее, некоторые уже обращались к ней «ваша светлость», а глаза при этом загорались любопытством. Можно себе представить, о чем они судачат.

Дома, перекинувшись парой слов с Клеменсом, она направилась в библиотеку.

Патрик сидел у камина с книгой.

Софи даже покраснела от ярости.

— Почему ты не приехал проводить меня на бал к леди Коммонвилл?

Патрик поднял глаза, а затем встал. Ей показалось, что неохотно.

— Так получилось. — Он выглядел совершенно спокойным, как будто ничего не случилось. — Дорогая, ты не сказала мне, что собираешься на бал. Если бы я знал, что мы приняли приглашение, то обязательно бы тебя проводил.

«Неужели я забыла ему сказать? Вполне возможно, ведь в последние дни голова кругом идет».

— Должен был сам догадаться, — сказала Софи.

В таком случае приношу глубокие извинения, — сдержанно произнес он.

— Ладно, это не важно. — Софи внезапно вспомнила причину своей злости. — Как получилось, что ты не сказал мне о титуле?

— О, неужели Брексби так быстро все это провернул?

Софи смотрела на мужа, не веря своим глазам. Похоже, Патрик не знал о сегодняшнем решении парламента и обрадовался этому, наверное, меньше, чем если бы услышал, что его любимая лошадь выиграла скачки в Аскоте.

— Ты в своем уме? Я говорю о герцогском титуле! — Ее голос возвысился почти до крика.

— Понимаю, понимаю. Зачем же так громко? — Патрик поморщился. — Повторяю, я не знал, что лорд Брексби сумел так быстро провести это через парламент.

— Мог бы хотя бы намекнуть. — Софи душила ярость. — А сегодня эту новость мне сообщает герцог Камберленд. И был удивлен моим неведением. Буквально через несколько минут об этом знали все и тут же начали шушукаться. «Представляете, достопочтенный Фоукс не удосужился сообщить жене, что претендует на титул герцога». Каково мне было там находиться?

Патрик улыбнулся. Взяв жену за руку, он усадил ее в кресло.

— Я понимаю причину твоего негодования, но поверь, это действительно выскочило у меня из головы.

— Значит, выскочило из головы! — Софи мгновенно оказалась на ногах. — У тебя выскочило из головы, что ты собираешься стать герцогом? У тебя выскочило из головы, что неплохо бы об этом сообщить жене?

— Но к чему так раздражаться? — Патрик уже начал терять терпение. — Насколько я помню, ты всегда хотела иметь титул. А теперь твой драгоценный Брэддон несколькими рангами ниже. Что же тут плохого?

В комнате установилась напряженная тишина. Поведение Патрика было настолько возмутительным, что она никак не могла придумать нужного ответа.

— А почему ты решил, что я всегда хотела иметь титул? — наконец спросила она.

Патрик пожал плечами. Не затевать же сейчас разговор о Брэддоне.

— Трудно сказать.

Софи почувствовала внутри огромную пустоту, от которой сжалось сердце. Доводы супруга для нее были совершенно непостижимыми. Надо успокоиться.

Она снова уселась в кресло.

— Но все-таки почему парламент решил пожаловать тебе герцогство Гизл?

Патрик опять пожал плечами.

— Видимо, потому, что осенью я отправлюсь в Оттоманскую империю в качестве посла его величества. — Теперь Фоукс действительно почувствовал смущение.

— В Оттоманскую империю? К Селиму Третьему? Осенью? — удивилась Софи.

— Да. — Осведомленность жены Патрика не удивила. Он уже привык, что Софи очень образованная женщина.

— В таком случае я перееду обратно к матери, — тихо проговорила Софи, непроизвольно положив руки на живот.

— Это еще зачем? — вскинулся Патрик.

— А затем, что предстоят роды. Родится мой ребенок. Именно в начале осени. Мне кажется, что и это тоже вылетело у тебя из головы.

Патрика укололо, что Софи называет ребенка своим.

— Ты не переедешь к матери, потому что это неприлично, — неуверенно сказал он.

Софи прищурилась.

— С каких это пор вы стали заботиться о приличиях, ваша светлость? — Последние два слова она произнесла с особым нажимом.

Патрик вспыхнул:

— Софи, прости, что я не сообщил тебе о титуле.

«Ну что еще можно сказать? Признаться, что я действительно забыл об этом никому не нужном титуле? Но она, похоже, относится к этому совсем иначе. Вон какую бучу подняла».

— Теперь ты стала герцогиней. Разве это так уж неприятно? — Он отвернулся к камину. — Кстати, возможно, ты права, и тебе действительно лучше переехать к матери. Я буду отсутствовать несколько месяцев.

Софи пристально смотрела в спину мужу, не понимая, что происходит. Слезы настолько щипали глаза, что невозможно было терпеть. Она тяжело сглотнула и тихо вышла из комнаты. Вести разговор дальше не было никакого смысла.

На чем держалась Софи в следующие несколько недель, одному Богу известно. Ходить с высоко поднятой головой помогала врожденная гордость, но на душе творилось что-то ужасное. Даже успехи Мадлен не радовали.

Патрик теперь являлся домой очень поздно, так что на светские приемы ее сопровождала Шарлотта. Но ни она, ни Алекс не спрашивали, что случилось с Патриком. Кажется, и без того было ясно.

А вот Элоиза однажды потребовала объяснений. Они сидели за чаем, и Софи в очередной раз выслушивала рекомендации по поводу режима питания. Затем мать пристально посмотрела ей в глаза:

— Софи, дорогая, это из-за твоих иностранных языков?

Вначале она даже не поняла вопроса.

— Из-за каких языков?

— У вас с Патриком разлад из-за твоих иностранных языков?

Софи покраснела.

— О нет, мама. Во всяком случае, я так не считаю.

Взгляд Элоизы посуровел.

— Ты так не считаешь? Напрасно… Это я недоглядела, — воскликнула она через несколько секунд со страданием в голосе. — Ему не понравилась твоя образованность. Я угадала?

Софи грустно усмехнулась:

— Мама, языки тут ни при чем. Просто я ему не нужна, вот и все. Порой он забывает о моем существовании.

— Такого не может быть, — искренне удивилась Элоиза. Софи взяла мать за руку.

— Все не так уж плохо, мама. Я против этого вовсе не возражаю. У него свои развлечения. Ну и пусть. — Она пожала плечами. — Осенью он уезжает с дипломатической миссией в Оттоманскую империю и согласился, чтобы я переехала к вам.

Элоиза быстро вскинула глаза. Она была сейчас очень похожа на встревоженную орлицу.

— Я скажу об этом твоему отцу. Пусть решает. Значит, Фоукс считает, что жену можно бросить, как грязную рубашку в стирку? А как же ребенок? — Как всегда, Элоиза попала в точку.

Софи опустила голову. Глаза наполнились слезами. В эти дни у нее вообще глаза были на мокром месте.

— Пожалуйста, мама, не надо ничего говорить папе, — сказала она, сдерживая рыдания. — Пусть будет, что будет. Тут уж ничего не поправишь.

Элоиза усадила дочь на диван и обняла за плечи.

— Не беспокойся, родная. Думай только о себе и о ребенке и приезжай к нам осенью погостить, мы будем очень рады.

На руки Софи закапали слезы.

— Мне бы не хотелось об этом говорить… — Она вытерла слезы. — Он проводит ночи с любовницами, но я никогда не устраивала ему скандалов. Не в этом дело… Понимаешь, ему безразлично. Он вообще перестал приходить домой по вечерам, а потом… и потом он… никогда ничего мне не рассказывает… я даже не знала, что ему пожаловали герцога, что он собирается в Турцию, как раз в то время, когда я должна буду рожать…

— Успокойся, дорогая. — Элоиза гладила дочь по голове. — Не стоит обо всем этом вспоминать. — Неожиданно она выпрямилась. — Я горжусь тобой, моя дорогая. Горжусь, что у меня такая дочь.

Такое Софи слышала от матери впервые.

— Тут нечем гордиться, мама, — всхлипывала она. — Замуж я вышла неудачно, с мужем наладить отношения не сумела, веду себя как последняя дура…

— Нет, дорогая, — горячо заговорила Элоиза. — Я горжусь тобой, потому что ты полна достоинства. Мне ли не знать, каким жестоким может быть свет, особенно к тем, у кого разваливается брак. Но ты вела себя безукоризненно. Я действительно горжусь тобой, Софи.

— Спасибо, мама, — обронила дочь, судорожно сглотнув. — Гордо стоять среди руин брака — это у меня, наверное, наследственное.

Глава 24

На следующее утро, едва Софи успела привести себя в порядок, как Клеменс объявил о прибытии леди Мадлен Корнель.

Софи направилась в гостиную немного встревоженная. Они виделись только вчера, и приятельница Брэддона ничего не сказала о том, что собирается в гости.

— Этот маскарад мне надоел, — сразу же начала Мадлен, после того как они устроились в креслах. — И я решила с ним покончить.

— Почему? — охнула Софи.

— Потому что это нечестно и недостойно. Я просто не могу. Поймите, Софи, ведь мне придется лгать всю жизнь, а не только эти несколько недель, как мы думали вначале. Вы представляете, каждый день я должна буду прикидываться дочерью французского маркиза. Это невозможно.

— Но вам вовсе не нужно никем прикидываться, — возразила Софи, — потому что вы станете графиней Слэслоу сразу же, как только выйдете замуж за Брэддона. После свадьбы до вашего происхождения никому не будет никакого дела.

— А дети, Софи? — нетерпеливо проговорила Мадлен. — Что я скажу детям? Представляете, мой сын подрастет и узнает, что его мать выросла в конюшнях и выдавала себя за аристократку. Всю оставшуюся жизнь мне придется переживать, как бы дети случайно не узнали правду. А их дедушка? Что мне делать с отцом? Назначить его старшим конюхом в конюшнях Брэддона? Нет, Софи, так поступить с отцом я не могу. Понимаю, все получилось очень глупо. — Она бросила взгляд на Софи и, увидев в ее глазах слезы, заволновалась, переходя на французский. — О, извините меня, ради Бога. Я не имела в виду, что… — Мадлен сама начала всхлипывать. — О, Софи, в любом случае это не ваша вина! Я так благодарна вам за доброту, за все, чему вы меня научили. Вы такая… замечательная. А мы с Брэддоном глупцы. Пытались пролезть в рай с помощью лжи.

— Но Брэддон вас действительно любит, — подала голос Софи.

— Для счастья одной любви недостаточно, — возбужденно возразила Мадлен. — Между нами не должно быть никакой фальши.

«Да, — подумала Софи, — одной любви действительно недостаточно, особенно если она без взаимности».

— И что же вы теперь собираетесь делать?

— Мы с Брэддоном вчера уже поговорили. Уедем в Америку. Он готов на все, лишь бы быть со мной… и полон решимости.

— Но его мать, она никогда не позволит ему уехать с вами. Мадлен кивнула.

— Да, но мы разработали план. — Мадлен заговорила быстрее. — Я буду продолжать маскарад еще неделю. На балу у леди Гринлиф будет объявлено о нашей помолвке, а через несколько дней Мадлен Корнель, дочь маркиза де Фламмариона, внезапно заболеет и вскоре умрет от лихорадки. — Она нерешительно посмотрела на Софи. — Придется пойти на эту последнюю ложь.

Ведь надо же с этой аристократкой как-то разделаться. А потом Брэддон разыграет безутешное горе и уедет в Америку, чтобы развеяться. Вместе со мной.

Софи невольно улыбнулась:

— Еще один грандиозный план Брэддона! Мадлен поморщилась:

— Но надо же что-то делать. Я сплела эту паутину лжи, я же должна ее и разорвать. Уеду в Америку как дочь обыкновенного торговца лошадьми, а если графу Слэслоу взбрело в голову на такой жениться, это его дело. Наши дети, возможно, вернутся в Англию, но я никогда.

— Я буду без вас скучать, — тихо проронила Софи.

— А я, — Мадлен взяла Софи за руку, — я так к вам привыкла

— Вы… вы такая добрая, красивая. Быть хотя бы в чем-то похожей на вас — это моя мечта. — Она сделала паузу. — И дай вам Бог счастья с Патриком. Он ведь так вас любит.

Софи вздрогнула. Густой румянец покрыл ее щеки.

Карие глаза Мадлен смотрели на нее с искренним сочувствием.

— Софи, он вас любит, — повторила она. — Если бы вы знали как он на вас смотрит. Софи, так смотрят только безумно влюбленные.

Софи улыбнулась вымученной слабой улыбкой. Они обнялись. Через несколько минут после ухода Мадлен в дверях появился Клеменс, держа поднос с карточкой.

— С визитом прибыли мистер Фуко и мистер Мустафа.

По его тону Софи поняла, что появления этих гостей проницательный дворецкий не одобряет.

— Разве мы знакомы? — спросила Софи.

— Разумеется, нет, ваша светлость, — ответил Клеменс. — Они только один раз наносили визит их светлости.

— Я не понимаю, Клеменс. Они хотят видеть меня?

— Они хотят видеть его светлость, — ответил Клеменс. — Когда я сообщил, что его нет дома, они пожелали поговорить с вами. — Голос дворецкого дрожал от негодования. Наносить визит госпоже, когда хозяина нет дома! Абсурд. — Я сообщу, что вы их принять не можете.

Софи кивнула, и Клеменс, пятясь, покинул комнату, чтобы возвратиться через несколько минут. Теперь на его подносе красовался миниатюрный серебряный замок с башенками, увенчанными сияющими рубинами.

Софи удивленно вскинула брови.

— Подарок султану Селиму Третьему, — объявил Клеменс не так резко. По-видимому, ценность подарка его несколько смягчила. — Мистер Фуко заявляет, что их светлость согласились передать эту чернильницу султану от его имени.

— Какая славная вещица, — сказала Софи, поднимаясь с кресла. — В таком случае мне, наверное, нужно их принять. — Она осторожно потрогала крышу замка. — Должно быть, это крышка.

— Ваша светлость, — произнес Клеменс, — эта крышка заклеена. Мистер Фуко просит доставить ее султану именно в таком виде. Говорит, что там зеленые чернила, любимый цвет султана.

— Боится, как бы они не пролились по дороге.

— Конечно, — сказала Софи, убирая руку. — Поставьте ее вон туда, Клеменс. — Она махнула рукой в направлении небольшого инкрустированного столика в углу. — Где они?

— В гостиной.

— Пожалуйста, пригласите Симону, а джентльменам скажите, что я выйду к ним через пятнадцать минут.

Клеменс поклонился и, пятясь, удалился. С тех пор как Патрик получил титул герцога, Клеменс невероятно загордился. Он и без того был склонен с тщательному соблюдению разного рода формальностей, а сейчас начал вести себя по крайней мере как герольдмейстер королевского двора.

Пока отыскалась Симона, пока она причесывала Софи, времени прошло гораздо больше, чем обещанные пятнадцать минут. Но месье Фуко все извинения Софи отмел с порога:

— Увидеть столь прекрасную даму для нас огромное удовольствие. Ради этого мы готовы сидеть хоть до позднего вечера, — сказал он, прильнув губами к ее руке. — Должен признаться, что английские женщины чудо как хороши, но вы, ваша светлость, что-то особенное!

Софи едва сдержалась, чтобы не поморщиться.

Фуко представил своего спутника, Байрака Мустафу, и она вначале даже хотела приветствовать его по-турецки, но потом передумала. Вробще-то Софи овладела этим языком достаточно, чтобы вести простую беседу, но в последнее время ей начало казаться, что память несколько притупилась — вероятно, из-за беременности, — и она побоялась ударить лицом в грязь перед визитерами. А вдруг забудет какое-нибудь слово? Так что приветствие Байраку Мустафе прозвучало по-английски, а любезный месье Фуко перевел.

Ей не составило труда оценить адекватность перевода, но ответ мистера Мустафы ее озадачил. Трудно представить себе большую бессмыслицу. Мустафа отвесил глубокий поклон и с важным видом произнес несколько строчек из забавной детской песенки. Софи постаралась не обнаружить удивления. То же самое, по-видимому, и месье Фуко. Потому что он с обворожительной улыбкой сообщил, что мистер Мустафа приветствует ее светлость с соответствующими комплиментами и так далее.

Софи опустилась в кресло, чувствуя себя не в своей тарелке. Надо же, как интересно! Месье Фуко принялся разглагольствовать о том, что носят сейчас во Франции, но ей через некоторое время удалось перевести разговор на Байрака Мустафу.

— Мне так жаль, что мистер Мустафа не может участвовать в нашем разговоре, — сказала она, мило улыбаясь месье Фуко. — Будьте добры, спросите его от моего имени, как ему кажутся наши английские города по сравнению с таким гигантом, как Константинополь?

Месье Фуко слегка порозовел, но блаженно улыбаться не перестал.

— Вы так добры, ваша светлость, — проворковал он, — уделяя свое драгоценное внимание моему спутнику, Мустафе, но дело в том, что мы уже достаточно злоупотребили вашим гостеприимством и должны…

— Пожалуйста, — прервала его Софи. Ее тон не допускал возражений. — Позвольте мне задержать вас еще на пару минут. Константинополь — это так интересно.

Фуко вежливо кивнул и повернулся к Мустафе. Софи внимательно слушала, изображая на лице равнодушие.

Вопрос Фуко перевел совершенно правильно, но в ответ Мустафа разразился бессмысленным набором слов, почему-то состоящим в основном из одних существительных. Видимо, с глаголами у этого «турка» были определенные трудности.

— Наш любезный Мустафа, — с улыбкой поведал месье Фуко, — считает столицу Англии более замечательной, чем великий город Константинополь. А теперь, ваша светлость, позвольте нам удалиться. Я… — он рванулся вперед и поцеловал руку Софи, — ваш покорный слуга. Надеюсь, его светлость найдет чернильницу забавной. — Он сделал секундную паузу. — И вынужден умолять вашу светлость, чтобы чернильница оставалась заклеенной. Иначе во время долгой дороги в Оттоманскую империю чернила могут пролиться. А это такая редкость.

Софи улыбнулась и тоже встала.

— Естественно, мы ее никоим образом не потревожим. И позвольте, сэр, выразить восхищение таким изящным подарком. У вас прекрасный вкус.

Фуко снова поклонился и быстро вывел Байрака Мустафу. Тот молча поклонился, видимо, решив с разговорами по-турецки больше не рисковать.

После их ухода Софи задумчиво поднялась к себе в гостиную, подошла к чернильнице и коснулась пальцем изящных башенок, украшенных драгоценными камнями. Очень странные эти месье Фуко и мистер Мустафа. Что-то с ними не так.

Но с Патриком после того злополучного бала у Коммонвиллов она почти не виделась. И что же сейчас, заводить разговор о каком-то месье Фуко? Пока Софи раздумывала, опять появился Клеменс с несколькими карточками на серебряном подносе. К герцогине Гизл пожаловали гости, так что о странном «турке» придется пока забыть.

Через несколько дней на людной улице Патрик неожиданно столкнулся с братом. Они настолько растерялись, что несколько секунд стояли, молча рассматривая друг друга.

— Вынужден тебе сказать, брат, что ты меня огорчаешь, — наконец произнес Алекс вместо приветствия.

— Разбирайся со своими огорчениями сам, — раздраженно отозвался Патрик, измученный бессонными ночами.

Алекс помрачнел.

— Не хочешь сам, так по крайней мере мог бы наказать лакею, чтобы он проследил за твоей женой. Вчера я совершенно случайно оказался рядом с каретой Софи. Вылезая, она чуть не упала.

Патрик понурился.

— Ты прав, лакеи совсем отбились от рук. Разумеется, мне самому следовало бы сопровождать жену в поездках. Она, кажется, уже на седьмом месяце.

— Кажется. — Алекс выругался. Он успел полюбить свою славную свояченицу, и замешательство в ее глазах говорило ему, что она понятия не имеет, почему муж ведет себя так странно.

— Ты объяснил Софи, почему так боишься родов? — резко спросил он.

Тело Патрика напряглось еще больше, если вообще такое было возможно.

— Моя боязнь, как ты это назвал, вполне разумная реакция на факт, что при родах умирает одна женщина из пяти. В отличие от тебя я не хотел подвергать свою жену такой жуткой бессмысленной опасности только ради продолжения рода.

— Если бы ты не был моим братом, — угрюмо произнес Алеке, — то за такие слова я бы вызвал тебя на дуэль. Вот что я тебе скажу, братец: ты совершенно рехнулся и несешь бред. Изводишь себя из-за каких-то глупых детских страхов и, что гораздо хуже, делаешь несчастной свою ни в чем не повинную жену.

Патрик стиснул зубы.

— Ты считаешь, что шансы один к пяти — это глупые детские страхи?

— В статистику входят женщины всех сословий, которые рожают без докторов и даже повивальных бабок. Многие из них больны. А тебе известно, сколько аристократок умерли при родах?

— Тоже немало, — проговорил Патрик с тихой убежденностью. — Кстати, твоя жена тоже чуть не присоединилась к их числу.

Несколько секунд они молчали. Первым подал голос Алекс:

— Ты прекрасно знаешь, Патрик, как все было с Шарлоттой. Зачем же так жестоко говорить?

— Прости, не хотел тебя расстраивать. — Патрик некоторое время смотрел невидящим взглядом на проезжающие мимо экипажи. — Просто не знаю, что делать, хоть стреляйся.

— Не говори глупости. — Алекс заключил брата в объятия. — Так сколько все-таки осталось месяцев? Два? Три?

Патрик беспомощно посмотрел на брата:

— Честное слово, не знаю. Мы с Софи уже давно не разговариваем.

— Ты не сказал Софи о том, что она стала герцогиней. Черт возьми, о чем же ты думаешь, Патрик?

— Понимаешь, забыл. Просто забыл. — Он пожал плечами. — Ты же знаешь, как мало значат для меня титулы. Я думал, что Софи будет счастлива узнать, что стала герцогиней, но она почему-то пришла в бешенство, что я не сообщил ей об этом. После этого мы почти перестали общаться.

Алекс понимающе кивнул. Семейная жизнь брата была на грани развала.

— Софи, наверное, действительно на седьмом месяце. — В голосе Алекса не было и намека на осуждение. — Она сказала Шарлотте, что после завтрашнего бала у леди Гринлиф перестанет появляться в обществе.

— Завтра сопровождать ее буду я, — тихо сказал Патрик. Он знал, что в последнее время Софи на балах появляется с Шарлоттой и Алексом.

Алекс кивнул:

— Мне не следует тебе напоминать, что ты должен наконец поговорить со своей женой?

Патрик поморщился:

— Я попытаюсь, Алекс.

Вечером Клеменс постучал в дверь спальни Софи и сообщил Симоне, что герцог объявил о своем намерении ужинать дома. Он не делал этого уже две или три недели, и Клеменс подумал, что герцогине, наверное, следует знать, что сегодня она будет ужинать не одна, а с мужем.

Софи, которая в этот момент застегивала на запястье браслет, окаменела. Симона, встретившись взглядом с госпожой, тут же отвела глаза. Разумеется, все слуги в доме знали, что господа в ссоре.

К тому же Симона и Китинг, камердинер Патрика, отчаянно спорили относительно того, где герцог проводит ночи. Китинг утверждал, что где угодно, но только не с женщинами; Симона же поднимала его на смех и заявляла, что герцог, вне всяких сомнений, проводит время с любовницей и что Китингу должно быть стыдно. Почему должно быть стыдно Китингу, она не уточняла. Спор разгорелся не на шутку, так что Китинг был вынужден принести в помещение для слуг костюмы Патрика, чтобы продемонстрировать абсолютное отсутствие женских волос, пудры, а также запаха духов.

Софи с равнодушным видом закончила застегивать браслет. Затем надела свободное вечернее платье цвета морской волны, скроенное с дополнительной накладкой впереди.

На пару минут она задержалась перед зеркалом. «Может быть, вообще, не спускаться, а приказать подать ужин к себе в гостиную? Я ему и раньше-то была не нужна, а беременная и подавно».

Но Софи все-таки набралась смелости и вышла в коридор. По лестнице она спускалась очень медленно, величественно неся свой уже весьма солидный живот. Внизу ее встретил Патрик.

Софи ему вежливо улыбнулась, подала руку, и они направились в обеденный зал.

Сегодня опять был тушеный фазан. Софи с трудом заставила себя проглотить насколько кусочков сочного мяса.

— Странно, что Флоре второй раз на этой неделе готовит фазана, — сказал Патрик.

— Боюсь, что это по наущению моей мамы, — отозвалась Софи, удивляясь, откуда Патрику известно, что во вторник Флоре тоже готовил фазана. Ведь в этот день он вообще дома не ночевал. Она уже перестала ждать его возвращения и засыпана гораздо раньше. Сон для нее был сейчас важнее, чем подтверждение, что муж прибывает домой только на рассвете.

Софи съела еще кусочек.

— Если не возражаешь, то на бал леди Гринлиф завтра сопровождать тебя буду я, — тихо сказал Патрик. — Надеюсь, там соберется интересное общество.

Софи кивнула. Что-то происходит. Муж ужинает дома, одно это уже необычно, а тут еще собрался идти с ней на бал.

— Знаешь, что интересно, — неестественно оживился Патрик, в то время как Софи хранила гробовое молчание, — во многих клубах заключили пари, объявит ли Брэддон о своей помолвке с твоей приятельницей Мадлен. Вероятный срок — на следующей неделе.

Софи не отозвалась. Патрик про себя выругался. Что я делаю? Женитьба Брэддона ее, наверное, вовсе не радует.

— А не устроить ли нам на этот уик-энд пикник за городом? — произнес он, внезапно вдохновившись. — Если, конечно, погода позволит.

Софи опять промолчала, и Патрик окончательно скис. И без того разговор не клеится, а тут еще эти два лакея торчат по бокам. Неожиданно Софи резко вскинула голову:

— Объясни мне наконец, что случилось? Целый месяц ты делал вид, что меня вообще не существует, и вдруг как ни в чем не бывало приглашаешь на пикник.

Патрик посмотрел на нее и кивнул Клеменсу, который немедленно взмахом руки удалил лакеев, а затем сам тихо последовал за ними.

— Не понимаю, почему это тебя удивляет? — Перед ним сейчас сидела новая Софи. Такой он ее еще никогда не видел.

Софи встала и швырнула на стол салфетку.

— Ты каждый вечер уходил к своим любовницам, но у меня не было претензий. Я никогда тебя ни чем не упрекала. Никогда. Хочешь развлекаться таким образом? Пожалуйста. Но тогда не возвращайся ко мне, как к вещи, которую можно достать из ящика в любой момент, когда заблагорассудится. Наверное, ты ожидал, что я запрыгаю от радости. Еще бы, наконец-то супруг сподобился уделить мне немножко своего драгоценного времени.

Патрик с невозмутимым видом внимательно смотрел на жену.

— Я пойду к себе, — отрывисто сообщила Софи. — Предложение сопровождать меня завтра на бал принимаю, но любезное приглашение на пикник вынуждена отклонить. У меня, разумеется, есть недостатки, но шлюхой я себя никогда не ощущала и убеждена, что по этой причине ты будешь в моем обществе себя чувствовать не вполне уютно.

Закончив тираду, она вышла из комнаты и начала подниматься по лестнице настолько быстро, насколько позволяло состояние.

Ночью герцог и герцогиня Гизл долго не могли заснуть. Они лежали в своих спальнях и смотрели в потолок. Если бы ангелу случилось взглянуть через крышу этого особняка, он бы увидел двух несчастных. Причем Патрик сейчас, наверное, был в большем отчаянии, потому что Софи удалось немного отвести душу.

Если бы тот же ангел на следующий вечер потрудился заглянуть сквозь элегантную, отделанную шелком крышу кареты Гизлов по пути следования к особняку леди Гринлиф на Ганновер-сквер, он бы снова увидел тех же несчастных. Но сейчас Софи внимательно рассматривала стенку, а Патрик — жену.

На ней было бальное платье, оттеняющее пополневшую фигуру. Бледно-голубой, очень светлый легкий прозрачный шелк изящно обрисовывал корсаж.

Карета остановилась у парадного входа. Не замечая пристального взгляда Патрика, Софи поправила кашемировую накидку, и ему показалось, что груди выскочат наружу.

Патрик подумал, что если бы ему сейчас предложили быструю смерть, он бы с радостью согласился.

Он выскочил из кареты и протянул руку. Неподалеку толпились простые лондонцы, собравшиеся поглазеть на господ, съезжающихся на светский раут.

Если бы… если бы только Софи вдруг бросила на него смеющийся взгляд, как в прежние добрые времена, или случайно чуть погладила ему руку. Если бы только она упала из кареты в его объятия, а не вырвала руку сразу же, едва ее ноги коснулись тротуара!.. Но похоже, на возвращение старого надежды мало. На мгновение сердце Патрика сжалось от нестерпимой боли. Уж лучше бродить по улицам Лондона, чем находиться рядом с такой прекрасной, такой желанной и такой безразличной женой.

На балу Софи сразу же окружила стайка джентльменов, которые оспаривали друг у друга привилегию на танец с прекрасной молодой герцогиней. Патрик некоторое время стоял молча, но затем, довольно грубо прервав нахального молодого щенка, заявил о своем праве на танец перед ужином.

Софи бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала. Патрик был спокоен, в танцевальном зале поднимать шум она в любом случае не станет. Он отвесил глубокий поклон и не спеша удалился.

Софи долго смотрела ему вслед, не слушая комплименты поклонников. Почему-то ее праведный гнев начал вдруг рассасываться, таять как раз в тот момент, когда он был очень нужен. Она глубоко вздохнула. Все, завтра ее муки заканчивались, сегодняшний вечер был последним. Неожиданно ей понравилось быть беременной — можно нигде не появляться, перестать изображать из себя счастливую герцогиню. То, что она станцует перед ужином с Патриком, тоже было неплохо — может быть, утихнут сплетни по поводу их ссоры.

И вот наконец заветное время пришло. Объявили последний танец перед ужином, рядом с ней появился Патрик, но музыка не начиналась. Он вопросительно посмотрел на Софи, а она едва заметно кивнула, показывая в противоположный конец танцевального зала. Патрик развернулся. Там стоял Брэддон, держа за руку Мадлен.

Лорд Гринлиф откашлялся и торжественно произнес:

— Я имею честь объявить, что леди Мадлен Корнель согласилась выйти замуж за графа Слэслоу.

Рядом с ним появилась счастливо улыбающаяся мать Брэддо-на. Зазвучал менуэт, Брэддон повернулся и, поблагодарил лорда Гринлифа, а затем вывел невесту в центр зала. Они танцевали с большим чувством. Софи и не подозревала у Брэддона таких способностей. Причем он тщательно выдерживал требуемую этикетом дистанцию, не позволяя ноге даже легко коснуться платья леди Мадлен.

А вот улыбаться ему запретить никто не мог, и он это делал с удовольствием. Мадлен крепилась и тоже засветилась веселой улыбкой. У Софи запершило в горле. Наверное, она была не единственная в зале, кого тронуло счастье этой пары, но о цене этого счастья знала только она одна.

А вот если кто-то здесь и был далек от счастливого состояния, так это, несомненно, Патрик. К тому же он пребывал в досадном заблуждении относительно отношений Софи и Брэддона. Ему казалось, что этот пройдоха бесцеремонно играет чувствами Софи. Вот она стоит и, наблюдая помолвку Брэддона, чуть не плачет. Прямо на публике.

Но Патрик также хорошо знал, что вся вина лежит только на нем одном. «Если бы я не полез тогда к ней в спальню, — подумал он с угрюмой ненавистью к себе, — Софи бы сейчас уже давно была замужем за Брэддоном».

Он повел жену на танец. По крайней мере таким способом он мог защитить ее от любопытных глаз. Разве это не смехотворно — сначала дать парню отставку, а потом лить слезы на его помолвке.

Они танцевали молча. Софи высоко держала голову, чуть скосив глаза, боясь, что, заглянув в них, Патрик догадается, что она уже растеряла свой гнев. Это, конечно, большое унижение — радоваться очередному возвращению мужа-бабника, но она его любила.

Затем они чинно вошли в обеденный зал вместе с остальными гостями и заняли места за большим круглым столом. Через некоторое время Софи, воспользовавшись отлучкой Патрика — он пошел принести ей еще один бокал силабаба, — вышла из-за стола.

— Пожалуйста, Сисси, — сказала она приятельнице, — скажите моему мужу, что я пошла в дамскую комнату.

Сисси Коммонвилл посмотрела на нее сочувственно. В последнее время повсюду на светских приемах Софи постоянно ощущала на себе такие взгляды.

«Уверена, что Сисси знает, где и с кем Патрик проводит ночи, — устало подумала она. — Это чудо, что до сих пор еще никто не назвал мне имя этой черноволосой красавицы». Она пошла на выход, не оглядываясь, когда с противоположного конца путь себе прокладывал Патрик с бокалом силабаба.

Но оставаться в дамской комнате вечно она не могла, и Патрик в конце концов пригласил жену на второй танец. К счастью, он был более быстрым, значит, менее интимным. Софи механически исполняла необходимые па танца и вдруг увидела нечто, моментально заставившее сердце подпрыгнуть прямо к горлу.

Ее мать, мило улыбаясь, тянула Мадлен за руку — представить пожилой француженке. Интуиция подсказывала Софи, что это и есть та самая мадам де Меневаль, знаменитая своей способностью разоблачать самозваных французских аристократов. Ни секунды не колеблясь, Софи извинилась перед Патриком и быстро направилась к матери.

Патрик обескураженно пожал плечами и поспешил вслед за женой.

Но Софи прибыла слишком поздно. Мадлен уже делала перед мадам де Меневаль изящный реверанс.

— Черт! — прошептала Софи и замедлила шаг. Увидев дочь, Элоиза приветливо улыбнулась:

— Cherie, разреши познакомить тебя с мадам де Меневаль. Я только что представила ей нашу дорогую Мадлен.

С упавшим сердцем Софи подошла и стала рядом с матерью. Еще секунда, и мадам объявит Мадлен самозванкой. И тогда разразится катастрофа, последствия которой трудно предугадать.

Ее руки коснулся Патрик. Что, черт возьми, происходит? Эта французская старуха, одетая в черное выцветшее шелковое платье, чем-то ужасно напугала Софи. У нее действительно был хищный орлиный нос, но выглядела она вполне безобидно. Патрику даже показалось, что старуха добрая. К тому же она, кажется, плакала.

Ну, плакала — это, пожалуй, сильно сказано. Мадам де Меневаль уронила одну скупую слезу и протянула руки к Мадлен.

— Мадлен, дорогая Мадлен! А я считала вас погибшей вместе с матушкой. Боже, как мне здесь не хватает дорогой Элен! А вы просто ее копия. Моя дорогая, я помню вас совсем ребенком, когда вам было лет пять, не больше. Матушка привезла вас тогда в Париж на балет. Надо же, в такую даль! Ваша матушка любила балет. О, как она любила танцевать.

Софи напряженно молчала. Мадлен тоже. Обе во все глаза смотрели на мадам де Меневаль, как если бы у нее на лбу внезапно выросли рога. Но мадам этого не замечала. Она вытащила из сумочки носовой платочек из тончайшего кружева и аккуратно промокнула глаза.

— Боже, даже не верится! Именно так выглядела ваша бедная мама в те времена, когда затмевала всех придворных дам. Мне кажется, я снова вижу перед собой мою дорогую Элен. У вас ее глаза, волосы… ваша фигура в точности как у нее. Да как же, я хорошо помню, как наш дорогой король Людовик с вожделением поглядывал на грудь Элен. Как будто это было вчера. Мария Антуанетта обычно была этим весьма недовольна, но виду не подавала. О, она была гордая дама! К тому же упрекнуть вашу матушку ей было абсолютно не в чем. Она вела себя безупречно — настоящая аристократка. И скромная, никогда вперед не вылезала. А то, что Людовик находил ее очень привлекательной, так в этом Элен не виновата.

Неожиданно мадам заметила на лице Мадлен удивление.

— Милая, вы, наверное, не знали, что являетесь копией вашей матушки. Я угадала?

— Отец иногда говорил, — медленно произнесла Мадлен, — но я в это не верила.

В этот момент позади Мадлен возник Брэддон и коснулся ее локтя.

— Я полагаю, что сейчас мой танец, — сказал он с поклоном.

— Брэддон! — воскликнула Мадлен, забыв, что обращаться по имени — это нарушение этикета. — Мадам де Меневаль говорит, что я очень похожа на свою маму!

У Брэддона отвисла челюсть. Софи напряглась. Сейчас ляпнет что-нибудь идиотское. Непроизвольно она сжала рукав Патрика.

Патрик скосил глаза на побледневшую жену. Почему Софи так взволновалась? Он терялся в догадках.

К счастью, мадам де Меневаль заговорила прежде и тем, сама того не ведая, помешала Брэддону все испортить.

— Вы, должно быть, тот самый граф Слэслоу, — сказала она, критически оглядывая Брэддона. Она не очень-то жаловала все типично английское, в том числе и таких здоровяков, голубоглазых, с белокурыми волосами. — Я слышала, что вы имели честь сделать предложение дочери моей дорогой приятельницы маркизы де Фламмарион?

— Это верно, — нерешительно произнес Брэддон и снова поклонился. На всякий случай.

Мадам фыркнула. Дурак, как и все эти англичане. Но все же не такой странный, как супруг Элен.

— А ваш отец, маркиз… — Она снова посмотрела на Мадлен, которая, услышав ее слова, стала белее полотна. — Надеюсь, он в добром здравии?

— Отец привез меня в Англию в девяносто третьем, — осторожно сказала Мадлен.

— О, девяносто третий год. — Мадам поежилась. — Это был ужасный год, ужасный. Да, как раз тогда вашу бедную матушку… — Она горестно вздохнула. — Я помню, это было в апреле.

— Ужасный год.

Это невероятно, но Мадлен побледнела еще сильнее.

— Отец сказал, что мама умерла от лихорадки, — нашлась наконец она.

— О нет, — воскликнула французская мадам. — Ее арестовали. Фукс, этому мяснику, нужны были новые жертвы. Она редко приезжала в Париж — знаете, ваш отец был таким затворником, — но тут ей, видимо, понадобилось купить… я думаю, что-то из одежды. Впрочем, я не уверена. Да это и не важно.

Мадлен знала, что это правда. Отец периодически возмущался стремлением женщин угнаться за модой. Вот, значит, в чем дело.

— Ее схватили, — продолжала мадам. — Я знаю, ваш отец приезжал в Париж и умолял трибунал сохранить ей жизнь. Единственная причина, почему его самого не отправили на гильотину, — это странное поведение. Он все время проводил в конюшнях, всегда ходил грязный, как настоящий конюх. Ходили слухи, что он даже научился подковывать лошадей.

— Да, он умеет, — оцепенело проронила Мадлен.

— Вот это и спасло ему жизнь, — сказала мадам. — Эти канальи, члены трибунала, сочли его безвредным. Представляете, эта чернь, эти выродки решали судьбу лучших представителей нации! — Ее глаза яростно вспыхнули. — Хорошо, что вам удалось добраться сюда, девочка. Выйдете замуж за англичанина, это не так уж плохо. Даже если ваш отец потерял все свое состояние. Кстати, он смог что-нибудь вывезти?

— Кажется, да, — ответила Мадлен, вспомнив кругленькую сумму, которую отец, к большому ее удивлению, неожиданно отвалил, когда пришло время купить наряды и нанять миссис Тревельян.

— Это хорошо, — сказала мадам де Меневаль и поджала губы. — Признаюсь, к Винсенту Гарнье я всегда относилась с некоторой неприязнью. Он был довольно странным, даже в молодости. Но Элен его любила. О, она была в него безумно влюблена. Про Винсента я от нее никогда не слышала ни одного дурного слова. Потом он на ней женился, привез в свое поместье в Лимузене, и все. При дворе она появлялась крайне редко. Я теперь думаю, что, может быть, это даже и к лучшему. Просто не знаю, как он разрешил ей поехать в Париж тогда, в девяносто третьем. — Мадам замолкла.

Мадлен посмотрела на Брэддона, на ее глазах блестели слезы. Он встрепенулся.

— Боюсь, что вынужден сейчас увести мою невесту. — Брэддон поклонился вначале всем, а затем отдельно мадам де Меневаль. — Мадам, ваш покорный слуга.

Мадам высокомерно кивнула Брэддону, но ее глаза смягчились, когда она посмотрела на Мадлен.

— Дорогое дитя, я вижу, что невольно заставила вас страдать. Но вы должны меня простить.

— Нет-нет, — Мадлен слабо улыбнулась. — Для меня было огромным счастьем познакомиться с вами. Ведь от мамы не осталось почти никаких воспоминаний.

— Может быть, вы как-нибудь заглянете ко мне на чай. Я знала Элен, вашу матушку, почти с пеленок, и многое могу рассказать. Представляю, как бы она сейчас была счастлива, глядя на вас, моя дорогая!

Чувствуя, что у нее вот-вот хлынут слезы, Мадлен поспешно сделала реверанс и направилась с Брэддоном в танцевальный зал. Однако, вместо того чтобы танцевать, он завел ее в какой-то пустой салон, быстро закрыл дверь и обнял.

— Брэддон, — всхлипнула Мадлен. — Ведь Элен, о которой рассказывала мадам де Меневаль, — это моя мама.

— Что?

— Да, мадам… она говорила о моей маме.

— Но это невозможно, — ласково возразил Брэддон. — Моя дорогая, успокойся. Твоя мама была женой торговца лошадьми. Она не могла дружить с приближенной ко двору аристократкой.

— Разве ты не понял, Брэддон? — Мадлен подняла на него заплаканные глаза. — Мой отец — маркиз, который, к удивлению всех, научился подковывать лошадей. Ты же слышал, она сказала, что он вел себя очень странно. Приехав в Англию, он, видимо, решил не объявлять о своем дворянстве, а открыл конюшни. Вот почему папа предложил мне выдавать себя за дочь маркиза де Фламмариона. Потому что он и есть этот самый де Фламмарион. А я еще удивлялась, как он согласился с нашим планом. Причем так быстро.

— Ты что, действительно дочь этой Элен?

Мадлен посмотрела на своего непонятливого возлюбленного и начала терпеливо разъяснять:

— Понимаешь, мой папа — маркиз де Фламмарион. После казни мамы во Франции оставаться было опасно, и он бежал со мной в Англию. А приехав сюда, открыл конюшни.

— Вы что, в самом деле французские аристократы? — восхитился Брэддон.

Мадлен кивнула. По ее щекам все еще катились слезы.

— Боже мой, Брэддон! Что они сделали с моей дорогой матушкой!

Он нежно погладил ее волосы.

— Но, Мэдди, ты же знала, что она умерла.

— Да, но не такой смертью, на гильотине…

— Я вот что тебе скажу, Мэдди. — Брэддон заглянул ей в глаза. — Эта старуха права. Твоя мать сейчас тобой бы гордилась. Ты стала самой настоящей леди. Самой достойной, самой… прекрасной на свете.

Мадлен зарылась лицом в грудь Брэддона.

— О, Брэддон, я люблю тебя.

— Любишь? Любишь? Мэдди, ты меня любишь? В самом деле? Мадлен тихо засмеялась:

— Да, люблю.

— О, Мэдди.

Он охватил ладонями ее голову.

— Тогда выходи за меня замуж, Мэдди. Пожалуйста.

— Но я же дала согласие, — еле слышно прошептала она. — В чем же дело?

— Нет, я прошу выйти за меня сейчас. Давай поженимся завтра.

— То есть ты предлагаешь побег?

— Да. Ради тебя я даже готов лезть на самый верхний этаж, — серьезно сказал Брэддон.

Мадлен снова засмеялась. На этот раз веселее.

— Не надо таких жертв, Брэддон. Моя спальня на первом эта же. — Затем она посерьезнела. — Нет, милый, сбежать я не могу. Папе это не понравится. Но, может быть, мы и так скоро поженимся.

— Завтра?

— Ну, не обязательно же завтра.

— Тогда послезавтра.

— Нет!

— На следующей неделе?

Поцелуи Брэддона были такими сладостными, что сердце Мэдди бешено застучало.

— На следующей неделе? Возможно.

Глава 25

На следующее утро Софи вышла в свою гостиную, чувствуя невероятный прилив энергии. До сих пор эта комната была ей совершенно безразлична, она здесь почти не бывала, а теперь вдруг решила сделать своим будуаром. Обои — деревянные решетки, увитые крупными, похожими на маленькие облака розами, — в общем-то ее устраивали. А вот украшающая одну из стен фигура обнаженной женщины — такие устанавливают на носу парусника, — казалась ей здесь совершенно неуместной.

Первым делом Софи вызвала лакея. Затем принялась снимать книги с низкой полки у окна. Книги были из библиотеки Патрика. Она сложила их на полированном деревянном полу как попало, в стопки. Тут было все — от «Теорий и практики земледелия» до «Божьих заговоров против колдовства» и пыльных связок брошюр с описанием чудесной паровой машины.

Позади отворилась дверь.

— Доброе утро, — сказала Софи, не оборачиваясь. — Снесите эти книги на чердак и туда же уберите эту… женщину. — Она махнула рукой в сторону скульптуры у южной стены.

— Софи! Тебе, наверное, нельзя поднимать такие тяжести. — Рядом стоял Патрик.

Она отряхнула с рук пыль и только затем подняла глаза на мужа. «Надо же, весь месяц я могла таскать что угодно, и ему было хоть бы что, а тут вдруг чего-то забеспокоился».

— Книги не очень тяжелые. Здесь же большей частью брошюры. — Она показала на стопку на полу.

— А почему ты задумала отправить на чердак мою скульптуру? Это же Галатея, морская нимфа.

— Я не хочу, чтобы в моей гостиной находились голые женщины.

— Она не голая. — Патрик подошел к скульптуре. — Разве ты не видишь, грудь у нее прикрыта. И выполнена она со вкусом.

Софи молча положила на пол еще одну стопку брошюр.

— Ладно, — сказал он, — я уберу ее на чердак. Тишина.

— Алекс тут недавно сделал мне выговор, что я такой невнимательный, позволяю тебе выезжать одной, — натянуто произнес Патрик. — Мне хотелось бы исправиться, поэтому прошу отныне сообщать мне, когда ты собираешься выезжать. Я буду тебя сопровождать.

Рот Софи напрягся. Ах, вот почему он так засуетился — Алекс.

— Я решила больше не появляться в обществе, — сказала она, чуть улыбнувшись, — так что сомневаюсь, что слишком тебя этим затрудню. — На самом деле она вообще с сегодняшнего дня решила из дома не выезжать.

Патрик был в отчаянии. Он ничего больше не мог придумать. «Поговори с ней», — советовал Алекс. О чем? «Вон она как насторожилась — значит, я сказал что-то не то».

Он постоял еще немного, затем поклонился и направился к двери, чуть не столкнувшись с лакеем.

— Софи, а ты не хотела бы сменить обои? Эти розы похожи на какие-то странные грибы. Тебе не кажется?

Она подняла неулыбающиеся глаза.

— Нет. Они мне нравятся. Такие веселые. А вот кое-что из мебели я бы сюда хотела. Если ты, конечно, не возражаешь.

— Так давай сегодня же поедем и купим.

— Сегодня? Нет, лучше в какой-нибудь другой день.

Но Патрику хотелось сделать для нее что-нибудь сейчас, немедленно.

— Тогда давай прокатимся в парк?

— Нет, что-то не хочется. Спасибо.

— Может быть, пригласить сегодня Шарлотту или твою маму?

— Не надо, Патрик. Спасибо. — Она явно ждала, когда он уйдет.

И он ушел. А что, спрашивается, еще можно сделать?

Спустившись вниз, Патрик приказал убрать Галатею на чердак. Затем послал лакея купить три больших букета роз. Если розы кажутся ей веселыми на обоях, то пусть рядом будут и живые.

Софи наконец привела в порядок книжную полку. Здесь встали учебники иностранных языков строго в алфавитном порядке: валлийский, голландский, за ними итальянский, потом португальский и французский. Между португальским и французским она зарезервировала место для турецкого. Этот учебник она купит при первой же возможности.

За обедом Патрик снова спросил Софи, не хочет ли она куда-нибудь поехать, и снова получил отказ.

— Патрик. — Софи неожиданно нарушила привычную тиши ну. — Не так давно сюда приходили месье Фуко и некий Байрак Мустафа. Они принесли подарок, который ты должен будешь передать Селиму. Чернильницу. Так вот, они мне очень не понравились.

Патрик поднял удивленные глаза. В этот момент он разрезал персик, весь уйдя в мечтания, в которых Софи улыбалась своей прежней улыбкой.

— Месье Фуко? Да, согласен, довольно скользкий тип. Мне он тоже не понравился.

— Дело не в том, скользкий он или не скользкий, — заметила Софи. На нее неожиданно накатила усталость, и отчаянно заныла спина. — Должна тебе признаться, я немного понимаю по-турецки и обнаружила, что его спутник языка не знает. Во всяком случае, на реплики месье Фуко он отвечал полной абракадаброй.

— Абракадаброй, говоришь? — Смутные подозрения относительно месье Фуко, которые уже давно мучили Патрика, сейчас получили неожиданное подтверждение. — Ах вот оно что. — Патрик заторопился, не успев даже удивиться тому, что Софи знает турецкий. — Мне эти люди тоже показались какими-то странными, но я никак не мог понять почему. Черт возьми, надо немедленно сообщить лорду Брексби.

Софи настолько было плохо, что она с трудом понимала, что он говорит. Однако, не подавая виду, начала медленно подниматься в свои апартаменты, не обращая внимания на Патрика, который стоял у подножия лестницы и обеспокоенно смотрел ей вслед.

Она прилегла отдохнуть и заснула, но этот сон облегчения не принес. К ужину слабость усилилась. Софи распорядилась принести еду в ее комнату, потому что сил беседовать с Патриком совершенно не было. Он ужинал в одиночестве (опять фазан — надо серьезно поговорить с Флоре), гадая, избегает ли его Софи намеренно или действительно плохо себя чувствует.

Весь вечер Патрик боролся с желанием подняться наверх и посмотреть, как она там, но когда наконец решился, то обнаружил ее крепко спящей. Он рассматривал ее несколько минут. Она выглядела изможденной — лицо усталое, белое как бумага, темные круги под глазами.

Патрик нежно положил руку на живот, но она не пошевелилась.

— Привет, — прошептал он.

Живот приподнялся при вдохе, и Патрик отдернул руку со смущением, какого не испытывал уже многие годы.

На следующее утро Софи лучше себя не почувствовала. Та же вялость во всем теле, та же ноющая боль в спине. Она сумела кое-как встать с постели, но только для того, чтобы добраться до кресла. Неужели так будет продолжаться все оставшиеся два месяца? От этой мысли сразу же заболела голова.

В душе очень медленно разрасталась тревога. Поначалу ей казалось, что она не понимает причину, но на самом деле уже все было ясно. Ребенок. Он перестал шевелиться. Софи в панике сжимала живот и не чувствовала никакого отклика. А ведь совсем недавно все было иначе. Она с такой радостью ощущала в себе робкие, но восхитительные трепетания!

Через минуту Софи решилась дернуть за шнур колокольчика.

— Срочно вызови доктора Ламбета. Мне он нужен здесь немедленно. Пошли за ним карету.

Симона сделала реверанс. Софи прислушалась к ее быстрым шагам по коридору, затем села, положила руки на живот. Ну хотя бы какое-нибудь движение, шевеление, слабенькое трепыхание, хотя бы что-нибудь… но никакого отклика. Никакого. Она посмотрела на свой живот, который выдавался далеко вперед, тяжелый, неуклюжий, неподвижный. «Ребенок спит, да-да. — Софи встрепенулась. — Конечно, как же это я забыла. Он просто заснул. Я почувствовала слабость, и он тоже. Он просто спит».

Когда в спальню вошел доктор Ламбет, она чувствовала себя уже почти умиротворенной.

— Извините, доктор, что побеспокоила вас. Наверное, напрасно.

— Помилуйте, ваша светлость, какие могут быть извинения. — Доктор Ламбет прошел к ее креслу. — Я к вашим услугам. — Он быстро наклонился, приложил свои широкие ладони к ее животу, а через несколько секунд так же быстро выпрямился и мягко произнес:

— Я вынужден просить вашу светлость приподнять ночную рубашку. — Он отошел к окну.

Симона помогла госпоже расстегнуть ночную рубашку и освободить живот.

Все время, пока доктор ощупывал ее живот, Софи тупо смотрела на бледно-рыжие с сединой волосы на его затылке. Он молчал, и на нее начала надвигаться неумолимая правда, от которой теперь уже укрыться становилось все труднее и труднее.

— Прошу вас одеться, ваша светлость. — Ламбет по опыту знал, что одетыми пациенты всегда чувствуют себя намного спокойнее.

Софи безучастно посмотрела на доктора и кивнула Симоне. Доктор Ламбет удалился в гостиную, где предался размышлениям о причудах аристократов. Вспомнил, как адвокат Фоукса дотошно проверял его медицинские сертификаты. Можно не сомневаться, какой шум поднимет этот Фоукс по поводу потери ребенка. Ламбет вздохнул. «И зачем только я берусь пользовать этих аристократов? Ах да, конечно же, из-за денег».

Вошла Симона и пригласила его в спальню госпожи. Софи по-прежнему сидела в кресле. Доктор Ламбет встретился с ней глазами. Страха в них не было, только отчаяние.

— Вынужден вас огорчить, — доктор старался, чтобы его голос звучал по возможности мягче, — но у меня серьезные предположения, что по каким-то неведомым мне причинам ваш ребенок погиб. На все воля Божия — это единственное, чем можно утешиться в таких случаях.

— Погиб, вы сказали? — переспросила она тупо. — То есть умер?

— Предположительно, — заметил доктор Ламбет. — Я не люблю делать поспешных выводов, но в данном случае пока никаких признаков жизни вашего плода обнаружить не удается. Такие явления, к сожалению, не так редки, как это может показаться на первый взгляд. В последней стадии созревания плод неожиданно погибает, и до сих пор никому не удалось объяснить почему. — Он осторожно коснулся живота Софи. — Вот здесь больно?

— Нет.

— Если плод погиб, то роды у вас могут начаться либо сегодня, либо в крайнем случае завтра.

— Роды?

— Ваша светлость, младенец в любом случае должен быть извлечен на свет Божий.

Софи не нашлась, что сказать.

— Необходимо сообщить вашему супругу.

Софи отрицательно покачала головой.

— Позвольте послать за ним кого-нибудь, — настаивал доктор.

— Нет! — Лицо Софи покрыла смертельная белизна. — Мне нужно подумать. Я…

— Но ведь ваш супруг… — Доктор Ламбет повернулся к Симоне.

— Нет, — жалобно воскликнула Софи. — Я скажу ему сама, чуть попозже. Пожалуйста, доктор Ламбет.

Доктор кивнул и отвел Симону в сторону. Через пару минут он вновь приблизился к Софи.

— Я сообщил горничной, какие у вас ожидаются симптомы. — Ламбет взял ее за запястье и пощупал пульс. — Как только начнутся схватки, немедленно пошлите за мной. А сейчас вам лучше лечь в постель. В любом случае я навещу вас завтра утром.

— Так вы сказали, это начнется сегодня или завтра? — спросила Софи, вставая с кресла. Она не могла произнести слово «роды». Применительно к ней оно казалось странным. Ведь рожают живых детей, а тут…

— Да, — подтвердил доктор Ламбет, внимательно следя за Софи. Она в шоке, но сейчас, наверное, это даже неплохо. — Держите ее светлость в тепле, — сказал он, повернувшись к Симоне.

Камеристка кивнула, ее глаза были наполнены слезами. Доктор Ламбет вежливо поклонился.

— Итак, ваша светлость, завтра утром я обязательно вас навещу.

— Я спущусь с вами вниз, — ответила Софи.

Доктор Ламбет с поклоном пропустил ее вперед. Очень странно. Еще никто из пациентов-аристократов не провожал его до двери. Видимо, на нее сейчас нашло временное помрачение.

Он снова сделал попытку:

— Мадам, вы действительно не хотите, чтобы я поговорил с вашим супругом?

— Да, — отозвалась она с вялой улыбкой. — Спасибо, доктор.

Они спустились по широкой мраморной лестнице. Довольно экстравагантная пара. Величественный доктор Ламбет, рыжеволосый, с усталыми глазами, и Софи, миниатюрная и, несмотря ни на что, ослепительно красивая. Бледность сменилась густым румянцем. Этот факт доктора Ламбета насторожил, но мысленно он уже был у следующей пациентки, виконтессы, матери четырех детей. Существовали серьезные подозрения, что пятого она будет рожать именно сегодня. С первыми четырьмя девочками никаких проблем не было, так что роды должны быть легкими. Единственная сложность — это если пятый младенец тоже окажется девочкой. Тогда мамаша непременно будет в истерике, не говоря уже о самом виконте. Доктор вспомнил, как виконт воспринял появление на свет четвертой дочери. Если же будет пятая…

В холле доктор Ламбет отвесил быстрый поклон и удалился, еще раз пообещав прибыть рано утром. Он сел в свой экипаж и велел кучеру ехать к дому виконта, обдумывая утешительную речь.

Глава 26

Перед доктором Софи изо всех сил старалась не выдавать своего смятения, но сейчас, почувствовав невероятную усталость, с большим трудом начала взбираться вверх по лестнице.

Из библиотеки вышел Патрик.

— Ты не собираешься рассказать мне о результатах визита доктора?

— Расскажу, но позднее.

— Нет, — проговорил Патрик сквозь стиснутые зубы, — я хочу знать это сейчас. Пожалуйста, давай на минутку зайдем в библиотеку. Я хочу знать, почему ты срочно пригласила доктора.

Софи быстро осмотрелась. Слуг поблизости не было.

— Мне надо идти, сейчас я это обсуждать не собираюсь.

— Софи!

«Нас ведь повсюду слышно», — подумала Софи и спустилась вниз. Теперь их с Патриком разделяли только три ступеньки.

— Ну хорошо, доктор сказал… сказал… — Произнести вслух то, что сказал доктор, у нее не было сил. — Он сказал, что зайдет завтра утром. — Это была половина правды, вернее, много меньше, чем половина. Голова отяжелела, словно ее налили свинцом, и внутри пульсировала тупая боль. Боже, только бы не видеть вопросительно вздернутых бровей Патрика, его сверлящих глаз.

— Ты же не хотел ребенка, — неожиданно произнесла она. — Отчего же так встревожился? — Свой голос Софи слышала каким-то приглушенным, как будто он доносился откуда-то из-под воды.

В это мгновение у Патрика был такой свирепый вид, что Софи была вынуждена ухватиться за перила. С ее головой что-то происходило. Муж открывал рот, но она ничего не слышала. Совершенно ничего. В ушах отдавалось биение сердца, глухое и тяжелое, как удары кувалды. Его ритм совпадал с пульсациями боли. Софи еще крепче сжала перила, что несколько ослабляло боль.

Патрик кричал. Позади него в коридоре возник испуганный Клеменс. Невероятным усилием воли Софи заставила себя вслушаться в слова мужа.

— Черт возьми, — кричал он (его голос был хриплым от гнева), — как ты можешь говорить такое? Я хочу этого ребенка!

Софи слабо улыбнулась, внезапно почувствовав, что голова стала очень легкой, как воздушный шарик, и вот-вот слетит с ее плеч. Ужасные пульсации боли наконец-то ослабли.

— Нет, я знаю, что ты не хочешь детей.

— О Боже, Софи, о чем ты говоришь?

— Ты что, забыл, как радовался надежде, что я окажусь похожа на маму и не произведу на свет много детей. Тебе не хотелось, чтобы они путались под ногами.

Заметив Клеменса, Патрик взглядом заставил его удалиться. Всеми силами он пытался унять вскипающий гнев. Софи сама не понимает, что говорит. Она беременна. Да-да, конечно, у беременных свои причуды.

— Успокойся, Софи, и перестань нести этот бред. — Он произносил слова медленно, как будто разговаривал с ребенком.

Софи удивленно расширила глаза. Единственное, чего ей сейчас хотелось, так это поскорее лечь в постель.

— Вспомни разговор с Брэддоном, вскоре после нашего возвращения из Уэльса, — обронила она. — Я случайно его услышала. Ты говорил, что женитьба сковала тебе ноги кандалами, и был доволен хотя бы тем, что никто из отпрысков нашего рода не болтается у тебя под ногами.

Наступила зловещая тишина.

— Могу я теперь пойти лечь? — Софи сделала шаг наверх. У нее сейчас было уверенное ощущение, что голова оторвалась от туловища и плавает сверху. Она покачнулась и ухватилась за перила.

— Софи, я говорил это несерьезно, — донесся голос Патрика как будто через толстый слой ваты.

Она с трудом заставила себя оглянуться.

— Ты был прав… совершенно прав.

Патрика захлестнуло слепое бессилие. Он смотрел на жену, она улыбалась. Черная бездна отчаяния разверзлась перед ним. Софи поверила ужасным словам, которые он тогда сдуру наговорил. Неудивительно, что она так и не смогла его полюбить. Неудивительно, что она смотрела на него, как будто он был воплощением самого дьявола.

В сердце начала нарастать саднящая боль.

— Софи! — завопил он. — Боже мой, Софи, я очень хочу этого ребенка!

Но она не понимала его слов. Был слышен только резкий голос, который постепенно перерастал в оглушительный рев. Софи тихо охнула и, ощутив наполнившую голову приятную темноту, которая притупила болезненные пульсации крови в ушах, почти с радостью разжала дрожащие пальцы.

Патрик с ужасом наблюдал, как Софи сначала слегка покачнулась, а затем начала стремительно падать головой вперед. Все это происходило очень медленно, как во сне. Он отчаянно рванулся вперед. Она упала, как тряпичная кукла, — колени задели первую ступеньку, а массивный живот упруго стукнулся о мраморный пол. Единственное, что ему удалось спасти, это голову. Она приземлилась на его вытянутые руки.

С величайшей осторожностью он перевернул и притянул ее к себе. Лицо жены было все в красных пятнах. Она горела. При этом тело оставалось совершенно безжизненным. Патрик ничего не слышал, кроме шума в ушах, который постепенно перерос в слова: «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Его почему-то особенно испугали посиневшие веки Софи.

«Боже мой! Ей срочно нужна помощь».

Он встрепенулся.

— Клеменс!

Дворецкий появился через пятнадцать секунд.

— Вызовите доктора, — бросил Патрик, не оглядываясь. Клеменс ошеломленно смотрел на лежащую на полу герцогиню.

— Доктора Ламбста! Немедленно. — Патрик нагнулся к Софи и нежно поцеловал ее веки. Она не пошевелилась.

Патрик быстро ощупал тело — слава Богу, кажется, ничего не сломано.

— Сейчас я отнесу тебя наверх, дорогая, — прошептал он и поднял жену на руки.

Голова Софи безжизненно откинулась назад, упершись в его правую руку. Ее живот сейчас казался огромным.

Патрик с трудом проглотил слюну. Боже, неужели это падение отразится на младенце? Барабанная дробь в ушах усилилась.

Когда прибежала запыхавшаяся горничная, Патрик уже снял с жены платье и надел ночную рубашка. Симона помогала ему молча, за что он был ей очень благодарен.

Наконец Софи уложили в постель.

— Что будем делать? — Патрик смущенно посмотрел на Симону.

— Она без сознания?

— Да. Лишилась чувств, стоя на лестнице, и потому упала.

— Это от жара, — рассудительно произнесла Симона. — Нам обязательно нужно его снять. Видите, она вся горит, бедняжка.

Он вышел из комнаты и что-то рявкнул лакею в конце коридора. Затем стал молча наблюдать, как Симона нежно обтирает ее лицо.

Через некоторое время Софи пошевелилась и застонала. Он взял салфетку из руки Симоны и сел на край постели.

— Софи! — Салфетка мягко скользила по лбу жены. Она открыла глаза.

— Больно.

— Софи, извини меня, — пролепетал он, не веря своему счастью. — Я вовсе не собирался на тебя кричать…

— Больно, — повторила она.

Патрик взял в ладони ее лицо и быстро поцеловал в лоб, который показался ему обжигающе горячим.

— У тебя жар, дорогая. А это всегда больно. Не беспокойся, скоро приедет доктор Ламбет.

— Нет! Нет! Его не надо. Пока этого не случилось, не надо.

— Ничего не случится, дорогая. — Патрик снова начал обтирать салфеткой ее лицо. — Я не допущу, чтобы случилось что-то плохое.

— Этого ты предотвратить все равно не сможешь, — прошептала Софи. — Теперь ты окончательно меня возненавидишь. — Из ее прекрасных глаз брызнули слезы и потекли по щекам.

Сердце Патрика дрогнуло. Она, должно быть, бредит. Он наклонился и начал осушать поцелуями ее лицо.

— Что ты говоришь, Софи! Как можно тебя возненавидеть? Разве ты не знаешь, как сильно я тебя люблю?

Софи поморщилась:

— Больно.

Только когда Симона протянула ему другую салфетку, Патрик понял, что у него в руках уже горячая.

Это продолжалось несколько часов. Временами Софи открывала глаза и произносила что-то невразумительное, связанное с тем, как сильно он ее ненавидит, а затем снова погружалась в беспамятство. А Патрик тем временем продолжал обтирать ей лицо. Каждые полчаса он отправлял за доктором Ламбетом лакеев.

Когда дверь наконец отворилась, Патрик так посмотрел на входящего доктора, что у любого другого, наверное, дрогнули бы нервы, но только не у Ламбета. Ему постоянно приходилось иметь дело с раздраженными родственниками пациентов. Вот, буквально только что принял у виконтессы пятую дочь. О реакции папаши не стоит и вспоминать.

Не обращая внимания на Патрика, доктор Ламбет деловито приблизился к постели Софи и двумя пальцами прикоснулся ко лбу.

— Жар, — задумчиво проговорил он, затем повернулся к Патрику. — Схваток еще не было?

— Каких схваток? — не понял Патрик. — Ей же еще два месяца.

— У вашей супруги ожидается выкидыш, — сухо бросил доктор. Разводить сантименты времени сейчас не было.

— Выкидыш? — Патрику показалось, что в его сердце вонзили кинжал. — С чего вы взяли?

— Я осматривал ее сегодня утром. — Доктор не стал вдаваться в объяснения и, увидев, что Патрик открыл рот, чтобы задать какой-то вопрос, предупреждающе поднял палец. Сосчитав пульс, он влил Софи в рот обильную дозу настойки опия. Теперь я вынужден просить вашу светлость покинуть комнату.

Патрик не сдвинулся с места. В своей многолетней практике доктору Ламбету приходилось встречать мужей различного типа, но этот выглядел настоящим дьяволом. Что там случилось, он толком не понял, но история с падением молодой герцогини ему не понравилась.

Прошла минута, другая. Патрик встал.

— Я предпочел бы остаться здесь. — Он сделал шаг назад.

Доктор пожал плечами. Быстрыми решительными движениями он сбросил с Софи одеяло и поднял рубашку. Скосил глаза на Патрика. Тот напряженно следил за его действиями. Беглый осмотр показал, что воды уже отошли. Значит, теперь недолго.

Он развернулся, готовясь к неприятному разговору с мужем, чье лицо стало сейчас очень бледным. Однако мужчинам в комнате роженицы находиться не положено.

— Я вынужден настаивать, чтобы вы вышли, — произнес доктор Ламбет твердо.

Патрик метнул в сторону доктора горящий взгляд.

— Почему?

— Ваше присутствие нежелательно, — напрямик заявил Ламбет. — Мне сейчас необходимо сосредоточиться. Роженица находится в полубессознательном состоянии, у нее жар.

— Доктор, постарайтесь сохранить ребенка, — тихо буркнул Патрик. — Все-таки семимесячный…

— К сожалению, он уже мертв, — решительно произнес Ламбет.

Патрик вздрогнул, как от удара плетью.

— Я не буду ничего делать. Только постою. Вон там. — Патрик показал на стену.

— Нет.

Патрик посмотрел на доктора и понял, что нужно подчиниться.

— Жизнь моей жены в опасности?

— Не думаю, — спокойно ответил Ламбет, бросив взгляд на пациентку. — С учетом того, что плод не успел полностью развиться, роды для ее светлости не должны быть слишком болезненными.

Патрик облизнул пересохшие губы и направился к двери.

— Я хочу увидеть младенца, — хрипло произнес он, обернувшись. — Когда он родится.

— Зачем это вам, ваша светлость? — Доктор Ламбет насупился. — Если это был наследник, я обязательно сообщу.

Глаза Патрика вспыхнули.

— Черт возьми, при чем здесь пол ребенка! Я просто хочу его увидеть, доктор. Ведь Софи сейчас в таком состоянии, что не сможет… — Он на секунду замолк. — Потом она захочет знать, как выглядел ее ребенок. Понимаете?

Доктор Ламбет позволил себе слабо улыбнуться. Такого от супругов пациенток ему еще слышать не доводилось.

— В нужный момент я пошлю за вами, ваша светлость, — мягко проговорил он, провожая Патрика к двери.

Патрик оцепенело спустился вниз. Присел у подножия лестницы и зачем-то ощупал то место, куда несколько часов назад упала Софи. Потом поднялся и стоял, как будто превратившись в соляной столб. Из ступора его вывело появление одетой в белое сестры, которая, сделав реверанс, в сопровождении Клеменса поспешила наверх.

«Боже мой, зачем я начал на нее кричать! Но ведь я не предполагал, что у нее жар, что она плохо себя чувствует». Не зная, куда себя деть, Патрик прощел в библиотеку, налил себе бренди и надолго застыл над ним.

А затем начал ходить туда-сюда, по одной и той же полоске ковра, от дубового книжного шкафа до отцовского бюро и обратно. Час, два… Все время задавая один и тот же вопрос: «Почему я себя не сдерживал? Почему не осознавал, что жена в горячке? Ведь я знал, что она никогда не применяет румяна!»

К тому времени, когда раздался негромкий стук в дверь, Патрик чувствовал себя постаревшим по крайней мере лет на двадцать, полностью опустошенным, задавленным ненавистью к себе. На пороге стояла сестра Мейдерс и с опаской смотрела на него. Ей уже успели рассказать (она пила чай со слугами), что герцог очень сильно накричал на жену, так что она не выдержала и потеряла сознание, упав с лестницы. От такого изверга можно ожидать чего угодно.

— Ваша светлость… — Сестра замолкла. Ей еще ни разу не приходилось встречаться с отцом, который желал посмотреть на мертвого ребенка. Она приносила отцам сыновей, объявляя, что у них родился «замечательный наследник», или дочерей, «прекрасных, крошечных существ». Но сейчас этот опыт ей вряд ли мог пригодиться.

— Девочка, — наконец произнесла она.

Патрик быстро взял из ее рук крошечный сверток и отрывисто бросил:

— Идите.

Сестра Мейдерс с облегчением упорхнула обратно наверх, собираясь сказать доктору, что забирать бедного мертвого младенца пусть посылает кого-нибудь другого. Она идти туда боится, потому что это не человек, а какой-то дьявол. Одни брови чего стоят! Сестра Мейдерс поежилась, с восхищением предвкушая, как она расскажет об этом завтра утром матери.

Оставшись один, Патрик уселся в свое любимое кресло и развернул пеленку. Крошечное личико было очень белое, как свежевыпавший первый снег. Он сидел очень долго, вглядываясь в лицо дочери, затем поднялся и медленно направился к двери. Сейчас ему можно было дать не тридцать лет, а все девяносто.

Окончательно Софи пришла в себя только через четыре дня. Рука нервно задвигалась по животу — он был отвратительно плоским. Все ушло, ушло, как будто ребенок там никогда и не находился, не ударял ножками, плавая в своем маленьком домике.

Рядом, внимательно разглядывая стену напротив, в кресле сидел Патрик. Момент, которого он все эти дни страшился, пришел. Она смотрела перед собой, не видя его, и по ее щекам медленно стекали слезы.

Патрик опустился на колени, взял ладони жены и зарылся в них лицом.

Софи молча смотрела на мужа, роняя на него одну за другой слезинки.

— Извини, Софи. — Слова приходили откуда-то из самой глубины души. — Знаю, что никогда не смогу возместить тебе эту потерю, но поверь, я скорблю невероятно.

Лицо Софи чуть оживилось.

— Выходит, ты хотел ребенка?

Патрик поднял голову, и она с ужасом осознала, что его щеки мокры от слез.

— Хотел ли я ребенка? — Он горько усмехнулся. — Да я безумно его хотел. Понимаешь, безумно. И сам не знаю, почему сказал тогда Брэддону эти жестокие слова. Разумеется, это была неправда, потому что все время я только и думал что о ребенке.

Софи сглотнула.

— Извини, Патрик. Я не знаю, что в моих действиях было неправильно.

— О чем ты говоришь?

— О ребенке, нашем ребенке. Не знаю, что я такого сделала, что он умер. — Софи вырвала руки и стала нервно теребить край одеяла.

Взгляд Патрика ее испугал.

— Это не ты что-то сделала неправильно, — прошептал он, — а я. Это я напугал тебя. Это из-за меня ты упала с лестницы.

— С какой лестницы? — Оказывается, Софи ничего не помнила.

— Ты упала на лестнице, — медленно проговорил Патрик. — Упала, и потом у тебя случился выкидыш. — Он немного помедлил. — И виноват в этом я.

Софи отрицательно замотала головой.

— Нет. Насчет лестницы я ничего не знаю, но ребенок погиб раньше. Я почувствовала это еще до того, как меня осмотрел доктор Ламбет. Наш ребенок… он перестал шевелиться.

— Она, — автоматически поправил ее Патрик.

— Она?

— Софи, у нас с тобой была девочка. Милая маленькая девочка. Ты хочешь сказать, что ее гибель с падением с лестницы не связана?

Она кивнула.

Патрик уронил голову на одеяло, и из его груди вырвалось приглушенное мучительное рыдание.

— О, дорогой, не надо, не надо! — Она обняла его за плечи. — Мы в этом не виноваты. Наша доченька… наверное, она просто была не готова жить в этом мире.

Патрик долго оставался неподвижным, наслаждаясь давно утраченной (ему уже казалось, что навсегда) близостью Софи. Сейчас в его сердце ощущение острой радости смешивалось с горем. Но это было небезнадежное горе — горе с просветом впереди.

— Лежи, тебе надо набираться сил.

— Ты ее видел? — тихо спросила Софи.

— Видел. Она была похожа на тебя. — Патрик осторожно вытер жене слезы. — Я сказал ей, как сильно ты ее любила.

Софи снова заплакала. Патрик сел на край постели и пробежал руками по волосам любимой.

— Я завернул ее в свой кашемировый шейный платок.

Софи подняла дрожащую руку и потянула Патрика за плечо.

Дождавшись, когда он приляжет рядом, она со вздохом зарылась лицом в его плечо.

— Где она?

— Похоронена на нашем семейном кладбище, — тихо сказал Патрик. — Это сделали Алекс и Шарлотта, тебя я оставлять не хотел. Она лежит рядом с моей матерью. — Он потерся щекой о ее мягкие волосы. — Мама очень любила детей.

Софи сильнее прижалась к нему.

— Ты дал ей имя?

— Я подумал, что будет лучше, если мы сделаем это вместе. Он не стал объяснять, что священник вряд ли бы окрестил мертворожденного ребенка и что даже для того, чтобы похоронить их дитя на освященной земле, Алексу пришлось привезти из Лондона Дэвида Марло, потому что местный викарий отказался.

— Алекс с Шарлоттой прислали письмо. Завтра они приезжают в Лондон. Дэвид провел поминальную службу по нашему ребенку. Ты ведь помнишь Дэвида?

Софи кивнула. Конечно, она помнила Дэвида, милого кареглазого викария, школьного приятеля Брэддона и Патрика.

А затем она снова заплакала. Ее тело все сотрясали рыдания, и Патрик ничего не мог поделать. Только гладил волосы и бормотал нежные ласковые слова.

Глава 27

Следующие несколько недель Софи оставалась в постели, послушно съедая легкие блюда, которые с большой любовью готовил для нее Флоре. Долгие часы с ней проводил Патрик. Читал отрывки из ее любимых романов, колонки новостей из «Морнинг пост» и международные новости из «Тайме». По правде говоря, Софи его почти не слушала. Следить за сюжетом удавалось всего несколько минут, а дальше она погружалась в воспоминания. Когда по ее щекам начинали струиться слезы, Патрик откладывал книгу и прижимал жену к себе.

Мать навешала ее каждый день, давая изрядный заряд бодрости. Отец посетил лишь однажды. Вошел на цыпочках и молча встал у постели.

— Жаль, что у тебя нет сестры, с ней тебе было бы легче все это перенести.

Софи посмотрела на Него сухими глазами.

— Папа, не надо жалеть о том, чего нет.

— Знаешь, мы с твоей матерью наделали в жизни очень много ошибок. В основном-то, конечно, виноват я, дурак.

Софи улыбнулась вымученной улыбкой. Боже, как она мечтала услышать от отца эти слова! А теперь, когда такое наконец случилось, обнаружила, что ей это чуть ли не безразлично.

— Если вы с мамой поладили, это чудесно, папа, — прошептала она.

Джордж постоял еще немного, а затем тихо покинул комнату.

Наконец кровотечение прекратилось, и доктор Ламбет разрешил ей вставать.

Софи равнодушно залезла в дымящуюся паром ванну, избегая смотреть на свое тело. Она его ненавидела. Дочку не смогла выносить. Какой позор!

Симона начала намыливать мочалку, а Софи неподвижным взглядом уперлась в стену.

Патрик вошел, как раз когда камеристка только поставила Софи на ноги, завернув в толстое полотенце. Та двигалась, как сомнамбула, кажется, даже не заметив появления мужа.

Он кивком удалил Симону, а затем, усадив Софи на обитый бархатом табурет перед камином, начал вытирать ее длинные волосы. Апатия жены его тревожила, однако доктор Ламбет сказал, что это нормальная реакция на потерю ребенка. Но что знает этот доктор? Для полной жизни, энергичной Софи это было совершенно ненормально. Каждый раз, когда Патрик йидсл се застывшее лицо и пустые глаза, в его сердце закрадывался страх.

Сейчас он говорил о том о сем, пока его не прервал тихий голос Софи:

— Я хочу поехать туда… увидеть могилу. Патрик еще интенсивнее занялся ее волосами.

— Завтра утром мы поедем в Даунз.

— Я хочу поехать сейчас, — настаивала Софи. — И… одна.

Сердце Патрика защемило. Он уронил полотенце и опустился перед ней на колени.

— Прошу тебя, Софи, не отгораживайся от меня. Не надо. — Горло сдавил мучительный спазм.

— Я не отгораживаюсь от тебя, Патрик. — Софи говорила совершенно спокойно. Ей казалось, что она смотрит на него через густое облако. — Мне просто нужно пойти на могилу в первый раз одной.

— Почему?

— Потому, что я ее мать. Вернее, была.

— А я отец.

— Я долго носила ее в своем теле! — воскликнула Софи. — И должна попросить прощения.

— За что?

— Я… — Она заволновалась. — Это было мое тело, как ты не понимаешь.

— Нет, не понимаю, — хмуро ответил Патрик. — О чем ты говоришь?

На глаза Софи вновь навернулись слезы. Хрупкая плотина, с таким трудом воздвигнутая на их пути, сломалась:

— Это моя вина, что мы ее потеряли, моя.

— Никакой твоей вины тут нет. — Патрик нежно погладил ее щеку.

Софи отвернулась.

— Все равно я хочу поехать туда одна. Мне это нужно.

— Но ты ни в чем не виновата! — Патрик легонько встряхнул ее за плечи. — Софи, ты сама говорила, вспомни: она не была готова к жизни. И это совершенно правильно. Твое тело здесь ни при чем. Она у нас была очень хрупкая.

Патрик поднял жену на руки, перенес к креслу и начал баюкать, как ребенка.

— Она знала, что я не хотела се. — Софи всхлипнула. — Знала.

— Как ты можешь говорить такое! Ты хотела ее настолько сильно, что не позволяла мне даже прикоснуться к себе.

— Я боялась, — подала голос Софи после долгой паузы. — Боялась потерять ребенка.

— Вот видишь! А говоришь, что не хотела.

— Ты проводил время с любовницей и перестал заходить ко мне в спальню. А я знала, что у нас другого ребенка не будет. Да, я хотела ее, но все же порой мне в голову приходили ужасные мысли, что если бы я не забеременела, то ты иногда заходил бы вечерами ко мне… — Из ее горла вырвалось сдавленное рыдание. — Это были греховные мысли. Мне нужно было принимать жизнь, какая она есть, и быть благодарной тебе хотя бы за этого ребенка.

Патрик ошеломленно сжимал жену в объятиях.

— Но у меня нет и не было никакой любовницы.

— Может быть, тебе просто наскучило заниматься со мной любовью, — проговорила Софи, как будто в трансе.

— Это не так. Мы обязательно заведем еще одного ребенка. — Напряженный голос Патрика сливался с рыданиями Софи.

— Ты устал от меня, — продолжала она, всхлипывая, — я тебе надоела. И конечно же, детей у нас больше не будет, потому что в наследнике ты не заинтересован. Сам об этом говорил. Когда я забеременела, какая-то часть моего существа не желала этого ребенка, потому что его появление означало конец… — Она осеклась.

— Софи, — глухо сказал Патрик, — к чему такие слова? А если я скажу, что лежал ночами в своей спальне и мучился от невозможности войти к тебе? Что пока ты носила ребенка, я сходил с ума от желания? Так что же может заставить меня перестать желать тебя после его рождения?

Софи не сразу нашлась что ответить. Прежде у нее все так хорошо сходилось.

— Но… но в последний месяц, по крайней мере пять раз в неделю ты вообще не ночевал дома. — Она снова всхлипнула, вспомнив пролитые в одиночестве слезы. — И не думай, что я не знаю о черноволосой красавице.

Опять наступило молчание.

— Но я тебя не виню. — Софи неожиданно встрепенулась. — Мне все было известно еще до замужества. Единственное, чего я тогда не понимала, это насколько будет больно.

Руки Патрика напряглись так сильно, что она охнула и замолчала.

— Это неправда. — Он приподнял ее подбородок и заглянул в глаза. — Бог свидетель, с того первого поцелуя на балу у Камберлендов я ни разу не подумал о другой женщине. — Софи расширила глаза. — И никого, разумеется, у меня с тех пор не было. Черноволосой в том числе. Других женщин я даже не замечал, пойми ты это, ради Бога! Думал только о тебе, о твоем теле. Софи, ты ошиблась, приняв меня за повесу. Честно говоря, я никогда им не был.

Софи молчала.

— Ты хочешь сказать, что по-прежнему…

— Боже мой, конечно, да! — хрипло воскликнул Патрик и конвульсивно сжал ее в объятиях.

Софи устроила голову у него на плече. «Он меня хочет, — это единственное, что она усвоила. — Все еще хочет, он сам только что сказал. Значит, когда я полностью поправлюсь, он придет ко мне в спальню, и… мы сможем иметь другого ребенка». — Струны, туго натянутые внутри, начали постепенно расслабляться.

— Ты действительно говоришь это серьезно? — Ее голос был приглушен его рубашкой. — Ты действительно хочешь любить меня? Тебе не наскучило?

— Наскучило! Ради Бога, Софи, с чего ты это взяла?

— Но я думала, что у тебя есть любовница. Ты очень часто не ночевал дома.

— Не ночевал, это верно. Потому что занимался самоистязанием. — Он не мог заставить себя задать вопрос о ее поездках по четвергам с Брэддоном.

— Зачем же тебе надо было себя мучить? — прошептала Софи. — Я… я все время тебя ждала.

Патрик почувствовал, что ему не хватает воздуха. Что ей сказать на это? «Я избегал тебя, потому что знал, что ты меня не любишь?» — Но сейчас такой ответ казался ему почему-то смехотворным.

— Сам не знаю, зачем я это делал, — признался он с грустью. — Но других женщин у меня не было. В этом я клянусь тебе, Софи. Большую часть времени я проводил, гуляя по улицам, иногда задерживался в своей конторе в порту.

Теперь Софи понимала, что это правда.

— Я очень этому рада, — еле слышно выговорила она. — Даже если… это не будет длиться вечно, все равно…

— Господи, Софи! Что заставляет тебя думать, что я такой презренный тип? Что ты слышала обо мне?

— Ничего определенного, поверь мне. Просто я знала, чего следует ожидать от мужчин. Знала, что одной женщиной ты удовлетвориться не сможешь, такова уж ваша природа. Но женой-скандалисткой становиться не хотела, — добавила она поспешно. — Ты уходил из дома, когда хотел, — я тебе слова не говорила.

Патрик стиснул зубы.

— Это, конечно, правда. Я думал, тебе все безразлично.

— Просто я не хотела, чтобы ты чувствовал себя, как в капкане.

— Нет, милая, я совсем не такой, как твой отец. А ты не похожа на свою мать. Если мне удастся дожить до восьмидесяти четырех лет, то и тогда я не перестану тебя желать. Понимаешь? И еще, после того как ты окончательно придешь в себя, у нас будет одна постель на двоих, вторую я прикажу выбросить. Не возражаешь?

— Разве обязательно выбрасывать?

— Обязательно, — горячо отозвался он. — Потому что я хочу спать с тобой каждую ночь. Софи, мы ведь еще не наговорились.

И снова Патрик не спросил о Брэддоне. «Мы обсудим это обязательно, — говорил он себе, — о когда она достаточно поправится, и я тоже не буду чувствовать себя таким разбитым и с большим спокойствием смогу выслушать ее признание».

Патрик наклонил голову и покрыл поцелуями ее лицо.

— Признаюсь, я был большим идиотом. Прости меня за это. И позволь в течение хотя бы следующих шести лет постоянно спать с тобой в одной постели.

Она погладила его по щеке.

— Да. Конечно, да. — После этого их губы сомкнулись, впервые за несколько месяцев.

Наконец Патрик отпрянул и посмотрел в ее влажные глаза.

— Софи, я должен тебе сказать еще кое-что.

Она насторожилась.

— Это неправда, что я не хочу детей. Хочу, причем больше, чем могу выразить словами.

Некоторое время тишину нарушало только биение их сердец. — Тогда почему же ты был таким жестоким? Почему говорил такие страшные слова?

— Из-за матери. — Патрик откашлялся. — Ее смерть так на меня подействовала, что я поклялся никогда не подвергать свою жену такой смертельной опасности. Пусть лучше у меня вообще не будет детей. Знал, что это глупости, но ничего не мог с собой поделать. И действительно заставил себя не хотеть детей. Так продолжалось, пока я не встретил тебя.

Софи обняла его за шею.

— Но с тобой мне бы очень хотелось иметь детей, — прошептал Патрик. — И они у нас будут. Конечно, волноваться за тебя я не перестану, но мы будем иметь детей, сколько ты захочешь — троих, четверых или даже десятерых. — Он улыбнулся.

Софи прижалась к его груди. «Он желает меня и хочет иметь детей. Этого достаточно, более чем достаточно».

— Я люблю тебя, — вырвалось у нее. — Люблю. Патрик отпрянул.

— Софи, тебе не следует произносить такие слова, только что бы сделать мне приятное. Ты думаешь, я не знал о твоих чувствах?

«Он знал о моих чувствах? — удивилась Софи. — Знал о том, что я его люблю, и устраивал весь этот маскарад?» Она попробовала обидеться, но у нее ничего не получилось. Она его любила. Да, любила своего мужа неистово, безумно, беспомощно.

Патрик в этот момент чувствовал, как будто его сердце разрезают на части. Все это время он мечтал услышать эти слова, и вот сейчас обнаружил, что не хочет, чтобы она их произносила. Он не хотел любви, которая на самом деле была не любовью, а благодарностью за обещание иметь ребенка. Да, потеря ребенка их сблизила, но не нужно называть это любовью. Он жаждал, чтобы она почувствовала к нему ту же самую неистовую, сумасшедшую любовь, какую он испытывал к ней.

— Софи, — сказал Патрик, пригладив ее волосы,

Она ждала, но он не проронил больше ни слова, просто гладил волосы, и все.

— У тебя еще не пропало желание ехать сегодня в Даунз?

Софи кивнула.

— Тогда я сейчас распоряжусь. — Он сделал небольшую паузу. — Но ты разрешишь мне приехать туда через несколько дней?

Софи зарылась лицом в его шею.

— Поехали сейчас, Патрик. — Ее голос дрожал. — Поехали со мной.

Он немедленно завладел ее мягкими губами.

— Конечно, поеду. Я поеду с тобой куда угодно, дорогая.

Через несколько дней Софи проснулась в особняке Даунз совершенно обновленной. Несказанная благодать омыла ее сердце целительным бальзамом. «Мое дитя — наше — ушло. Но будут другие». Рядом лежал муж, на нем была глупая, отороченная кружевами ночная рубашка. По каким-то неизвестным ей причинам Алекс настоял, чтобы он ее надел. Лицо Патрика было худым и изможденным, на щеках трехдневная щетина. Софи вдруг подумала, что красивее он никогда в жизни еще не выглядел.

Глава 28

«Чем это он щекочет мой нос? — подумала Софи и открыла глаза. — Цветком».

— Долго я проспала? — Она сонно улыбнулась.

— Около часа, — ответил муж и наклонился над ней. Затуманенные глаза ласкали ее лицо.

Софи потянулась почесать спину — наверное, травинка колючая попалась. Платье натянулось, рельефно обозначив груди. У Патрика затрепетали руки.

— Твой наряд требует орнамента. — Он проворно ощипал маргаритку и осыпал корсаж жены дождем белых шелковистых лепестков.

Софи засмеялась и посмотрела на мужа.

Волосы у Патрика были в беспорядке. Должно быть, он тоже немного вздремнул. Дело в том, что они решили устроить небольшой пикник с нежными, пропитанными вином бисквитами, взбитыми сливками и бутылкой легкого игристого вина.

Уже два долгих месяца прошло с тех пор, как Патрик и Софи прибыли сюда из Лондона залечивать раны.

Они поставили своему ребенку простой белый памятник с краткой надписью: «Любимой Фрэнсис» — Софи ей дала такое имя. Вместе с Шарлоттой она посадила там несколько десятков подснежников. Садовник Шарлотты крутился рядом, негодуя, что леди испачкали руки.

В Лондон возвращаться не хотелось. В их городском доме все было пропитано памятью о семейном раздоре, холодных одиноких ночах и страшной потере. Они устроились в одной из огромных спален особняка Даунз.

Но одиночества не было — Шарлотта и Алекс находились здесь же, рядом. И это было замечательно. Особняк Даунз больше не казался Патрику пустым, похожим на пещеру. Кроме того, на летние каникулы из Харроу прибыл Генри, к великому восторгу Пиппы. Теперь в коридорах особняка все время звучали детские голоса и смех.

Но что самое главное, рядом с Софи постоянно был Патрик. Он помогал ей подняться с кресла, не позволял поднимать ничего тяжелее пялец для вышивания. А вечером, отпустив Симону, сам расчесывал ей волосы.

Ночью они спали рядом, нежно прижавшись друг к другу. Патрик обычно зарывался лицом в шею Софи. Если она поворачивалась, он неизменно притягивал ее к себе, не давая никуда уйти даже во сне.

Сегодня вечером они устраивали маленький домашний прием. Должны были прибыть девять — двенадцать гостей. В особняке вовсю шла подготовка, а Патрик схватил Софи и утащил в карету на пикник.

— А где кучер? — спросила Софи, оглядываясь. Кареты нигде не было видно.

Патрик продолжал ласкать ее маргаритками.

— Я отослал его домой.

— Домой? А как же мы теперь туда доберемся? Они расположились в красивом месте у речки, приятно пригревало солнышко, так что вопрос этот прозвучал у нее как-то вяло, без должной заинтересованности.

Патрик не ответил, найдя себе новое развлечение. Рядом росли кусты жимолости, он сорвал несколько цветков и украсил ими янтарные локоны жены.

— Патрик. — Софи томно улыбнулась, наслаждаясь цветом глаз мужа. Они теперь стали угольно-черными.

— Да.

— Няня в детстве научила меня гадать по лепесткам маргариток.

— На что?

— На любовь. — Софи села, локоны с цветками жимолости скрывали ее лицо.

Он протянул ей крупную маргаритку.

— Любит, — медленно произнесла она, отрывая лепесток. Нежные пальцы отбросили с глаз несколько непослушных локонов.

— Не любит. — Зубы Патрика начали покусывать ее ухо. Софи затрепетала.

— Любит. — Внезапным движением он притянул ее к себе на колени.

— Не любит.

— Любит. — Она откинулась спиной на его широкую грудь.

— Не любит.

— И наконец, любит. — На траву упал последний лепесток.

— Он тебя любит, — подтвердил Патрик.

— И я тоже. Патрик Фоукс, ты знаешь, как сильно я тебя люблю?

Патрик задержал дыхание. На секунду для него перестало существовать все, кроме прекрасных голубых глаз жены. Не слышно было ни стрекотания кузнечиков, ни мелодичного жужжания пчел.

Ему очень хотелось продлить это дивное мгновение.

— Ты меня любишь? Ты?..

Лицо Софи порозовело.

— Конечно, люблю. А почему это тебя так удивляет? Я думала, ты знаешь. Ты же сам не так давно сказал, что знаешь о моих чувствах.

— Я думал… — Голос Патрика пресекся. — Я думал, ты любишь Брэддона.

— Брэддона? — удивилась Софи. — Как же я могла любить Брэддона? Он же любит Мадлен!

— Из этого вовсе не следует, что ты не могла его любить, — нерешительно проговорил Патрик. Пришло время прояснить и этот вопрос.

Софи уронила руки.

— Как же ты до такого додумался?

— Додумался? — повторил он с нотками сарказма в голосе. — Брэддон говорил, и не раз, что ты безумно в него влюблена. Ты настояла, чтобы он тебя похитил, — это раз. Второе, когда было объявлено о его помолвке с Мадлен, ты заплакала. Впрочем, можно перечислить еще много свидетельств.

— Когда это я плакала? — Софи отчаянно пыталась вспомнить. — Не знаю.

— Конечно, не рыдала, но все-таки прослезилась.

— Неужели Брэддон действительно сказал тебе, что я безумно в него влюблена?

Патрик кивнул.

— Я? Влюблена в него? В этого безнадежного дурака? — Софи во все глаза смотрела на Патрика. — За кого ты меня принимаешь?

Патрик притянул ее обратно к себе на колени. В его груди во весь голос запело счастье.

— Но он говорил именно так: «Она от меня просто без ума. Влюблена по уши».

— Приедет из свадебного путешествия, я с него кожу живьем сдеру, — воскликнула Софи. Затем рассмеялась. — И подговорю Мэдди, чтобы она ему за меня отомстила.

— С Мадлен ему, конечно, очень повезло. — Патрик задумался. — Кстати, где ты с ней познакомилась?

— Забыла уже, — отмахнулась Софи. — Кажется, на балу у Камберлендов.

Патрик покачал головой:

— Этого не может быть. Я точно помню, что первый бал, на котором она появилась, был у нас в доме, а ты ужинала с Мадлен задолго до этого. По крайней мере по твоим словам.

Он посмотрел на Софи, но она отвела глаза. Ей очень не нравилось лгать Патрику.

— Мне кажется, нас познакомил Брэддон, но где именно, что-то не могу припомнить.

— Брэддон! Ах вот оно что. — Патрик мгновенно вспомнил. У него была превосходная память на даты и события, которая очень помогала ему в торговых переговорах. И сейчас он отчетливо услышал, как Брэддон произносит: «Арабелла — это одно дело, а Мадлен — совсем другое. Она будет принадлежать только мне. Навсегда». Мадлен — это же новая любовница Брэддона, которая заменила Арабеллу. Он еще хотел поселить ее на Мейфере, чтобы она все время была рядом.

Затем его озарило, как вспышкой молнии. Боже, как же я сразу не догадался? Брэддон вовлек Софи в одну из своих авантюр. На этот раз довольно опасную. Ведь если бы их разоблачили… Значит, по четвергам Софи встречалась с Мадлен.

— Ты учила эту девушку носить перчатки и делать реверансы. Я попал в точку?

Софи смущенно засмеялась:

— Честно говоря, Мадлен в моих наставлениях не очень-то и нуждалась.

Патрик перевел дух.

— А я-то все гадал, чем же ты занимаешься по четвергам с Брэддоном.

— Иногда он тоже присутствовал, — призналась Софи, — но под моим строгим присмотром. — Она улыбнулась. — Брэддон ведь как щенок, так и вертит хвостом рядом с Мадлен.

— Боже мой, каким же я был ослом, — Патрик крепко сжал плечи жены.

— Ты… Ты… Неужели ты ревновал? — поразилась Софи, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Вначале Патрику пришла в голову нелепая мысль отрицать это. Но они дали слово отныне быть искренними друг с другом.

— Ревновал? — Он легонько коснулся губами ее губ. — Это не то слово. Да меня ревность буквально сжигала.

— Но… я думала, что у тебя есть любовница!

— Вот-вот, хорошо, что напомнила. Я давно хотел тебя спросить. Откуда ты взяла эту черноволосую красавицу?

Софи забавляла глупая ревность Патрика.

— Шарлотта говорила, что ты ревнуешь к Брэддону, но я не могла в это поверить. — Неожиданно ее глаза расширились. — Патрик! Патрик, послушай. А ведь твоя черноволосая любовница, наверное, Шарлотта!

Патрик засмеялся:

— Этого еще не хватало.

— Дело в том, что Генри… он однажды видел тебя с красивой черноволосой женщиной, высокой…

— Все понял. — Патрик оживился. — До отъезда в школу Генри ни разу не видел Алекса, он даже не знал, что у меня есть брат-близнец. Хм, теперь ты знаешь, как не доверять мужу. — Он укоризненно посмотрел на Софи, а затем прижался лбом к ее лбу. — Послушай, Софи, какие же мы с тобой идиоты. Разве нельзя было просто поговорить?

— Я не могла. — Она потерлась носом о его нос. — Потому что считала, что ты такой же, как мой отец. Так что задавать какие-то вопросы просто не было смысла. Я была благодарна хотя бы за то, что ты не бегаешь за каждой юбкой прямо в танцевальном зале, в моем присутствии. Да и не считала, что имею право предъявлять какие-то претензии.

— У тебя есть на это полное право. Ведь ты моя жена.

— Но относительно моих поездок с Брэддоном ты тоже не предъявлял никаких претензий, — мягко напомнила Софи. — Кстати, Брэддон все беспокоился, а я уверяла его, что тебе это все безразлично.

— Я тоже не мог, — ответил Патрик. — Как можно было запретить тебе видеться с Брэддоном? Ведь если бы не мое несносное поведение, ты бы сейчас была замужем за ним.

От одной только мысли о такой возможности у него защемило сердце.

— Софи, — спросил он неожиданно, — а почему ты считаешь, что я не должен был поверить в твою влюбленность в Брэддона? Многие женщины находили его привлекательным.

— Брэддон, наверное, действительно привлекательный, — отозвалась Софи. Она обхватила ладонями лицо Патрика и на чала поглаживать губами его губы. — А вы, сэр, разве не привлекательны? Вы отчаянный спорщик и приходите к смехотворным заключениям. Вы демонстративно игнорируете меня, а после этого настаиваете, что на самом деле день и ночь думали только обо мне. — Она понизила голос. — Вы возбуждаете меня до самого последнего предела, а затем внезапно оставляете, даже не объяснив почему. Вам жалуют герцогство, и вы забываете мне об этом сказать. Вас очень трудно понять, сэр. И еще труднее понять меня, почему я вас так сильно люблю.

К своему ужасу, Патрик почувствовал, что на его глаза наворачиваются слезы. Он опрокинул ее на спину и приник губами к ее губам.

— А вот мне на вопрос, почему я тебя люблю, Софи, ответить совсем нетрудно. — Он возобновил поцелуй. — Ты чертовски привлекательна.

— М-м… — ответила жена, пробежав пальцами по его спутанным кудрям.

— Отныне, — прошептал Патрик, — я всегда буду с тобой. И телом… и душой.

Софи загадочно улыбнулась.

— И тебя не смущает моя образованность?

— Нисколько, — признался Патрик.

— Знаешь, — оживилась Софи, — успех Мадлен меня вдохновил настолько, что я решила попытаться сделать герцога Гизла настоящим герцогом.

— А мне казалось, что этот герцог самый что ни на есть настоящий. — Патрик поцеловал ее снова.

— Не совсем, — заметила Софи. — Ему не хватает ощущения собственной значимости. Его карета обита простым голубым шелком, на ней нет никакого герба. Он позволяет дерзить слугам и не нюхает табак.

— А вот это увольте. Терпеть его не могу.

— Не важно. — Она засмеялась. — У всех настоящих герцогов есть своя персональная нюхательная смесь. В магазине она обычно выставлена на видном месте, и никто не может ее купить.

— Мне кажется, герцогиню тоже нужно немножко воспитать, сказал Патрик, пробежав рукой по телу жены.

— Чего ее воспитывать, — миролюбиво проговорила Софи. — Я слышала, что она превратила в графиню даже дочь торговца лошадьми.

— Воспитывать ее нужно в том смысле, что она не всегда говорит герцогу правду, — сказал Патрик.

Намек на серьезность в его глазах заставил Софи встревожиться.

— Про Мадлен я тебе никак не могла рассказать, Патрик. Так что не обижайся.

— Я не об этом. — Патрик сел и попытался пригладить свои волосы. — Помнишь, ты рассказывала мне о путешествии Коцебу по Сибири? В библиотеке.

Софи недоуменно пожала плечами:

— Ну, помню.

— Так вот, я пошел в книжный магазин Уотера и попросил эту книгу. Оказалось, что английского издания не существует.

Софи слегка порозовела.

— Скоро должен выйти перевод, сделанный преподобным Бресфоргом.

— Вот и отлично. Подаришь мне на Рождество. — Он улыбался, но голос был твердым. — И еще. Вчера я получил письмо от лорда Брексби. Байрак Мустафа никакой не турок, хотя его мать, кажется, была турчанкой. Он обыкновенный английский уголовник, известный под фамилией Моул.

Глаза Софи сделались круглыми.

— Зачем же они принесли эту чернильницу?

— Месье Фуко и мистер Моул — платные агенты императора Наполеона, — с удовольствием сообщил Патрик. — С помощью чернильницы они намеревались убить Селима. Она взрывается.

— Чернильница взрывается?! — охнула Софи.

— Да, дорогая жена, чернильница была начинена взрывчаткой. — Патрик потрогал вздернутый носик Софи. — Наполеон намеревался организовать международный скандал, в результате которого Турция обязательно объявила бы Англии войну. Ему и в голову не приходило, что его приспешники столкнутся с такой умной и образованной женщиной, как моя жена. Поздравляю, Софи, ты их разоблачила. — Патрик заглянул ей в глаза. — Почему ты мне не сказала?

— Понимаешь, моя мама… — Софи замялась. — Она настаивала, что ни один мужчина не станет терпеть жену, которая знает больше, чем он. И пугала меня, что если ты обнаружишь, что я синий чулок…

— Какой еще синий чулок? — Патрик с восхищением смотрел на красавицу жену. После сна на открытом воздухе, в простом платье, она все равно выглядела, как с обложки журнала мод.

— А я, узнав, что ты можешь говорить по-немецки, отчаянно загордился, — сказал Патрик. — Сомневаюсь, что у кого-нибудь в Лондоне жена может говорить по-французски, по-валлийски, по-турецки и по-немецки!

Она молчала.

— О Боже, — шутливо всполошился Патрик. — Я, наверное, что-то пропустил. Так сколькими же языками владеет герцогиня Гизл?

Лицо Софи порозовело еще больше.

— Ну, итальянский не в счет, потому что он близок к французскому.

— Да-да, мне следовало бы самому догадаться, — с улыбкой проговорил Патрик. — Я вспомнил, ты знала, как правильно произносится Ливорно.

Софи заулыбалась.

— Прошу продолжать. — Патрик не сводил с нее глаз.

— Я знаю также немного португальский и немного голландский, — неохотно призналась она.

— Немного? — Он наклонился и секунд на тридцать припал к ее губам. — То есть свободно.

— Нет. В голландском у меня совершенно нет практики.

— Это все?

— Все. — Она встревоженно посмотрела на мужа. — Ты сердишься?

— Почему я должен сердиться, Софи, любовь моя? — удивился он. — Мне нравится путешествовать, а тут такое счастье — жена знает языки. Я считаю, что мне чертовски повезло. Особенно меня радует, что ты говоришь по-турецки. — Он заметил в ее глазах немой вопрос. — Наверное, ты забыла, нам ведь в следующем месяце отправляться в Оттоманскую империю. Впрочем, я бы все равно взял тебя с собой, знаешь ты турецкий или не знаешь, потому что не хочу с тобой расставаться, любовь моя.

— О, Патрик, — выдохнула Софи. — Это так чудесно.

— А кроме того, — шепнул он, — когда твои нежнейшие губы мило шевелятся, произнося мудреные иностранные слова, я буквально схожу с ума от желания. У меня к тебе только одно условие.

— Какое?

— Ты должна будешь любить меня вечно.

Она засмеялась:

— Я полагаю, за этим дело не станет.

— Но если ты опять соберешься с Брэддоном на прогулку, я устрою тебе такой скандал…

— А если ты не придешь домой до четырех утра, — перебила его Софи, — то узнаешь, какая я фурия.

— Но это еще не все, — прошептал он, ластясь к Софи. — Ты должна будешь подарить мне по меньшей мере пятерых детей.

— Неужели ты это серьезно, Патрик? — Ее глаза наполнились слезами.

— Софи, понимаешь, я… я полюбил нашу маленькую Фрэнсис сразу же, как увидел. И сейчас только и мечтаю о другом ребенке.

По щекам Софи потекли слезы.

— Глупая жена, — пробормотал Патрик. — Чего ты расплакалась? Радоваться надо. — Он нежно собрал губами слезы, а его рука в это время начала понемногу ласкать восхитительную бархатистость внутренней стороны ее бедра.

Высоко над ними в лазоревом небе лениво проплывали маленькие аккуратные облака. Всего несколько штук. Где-то неподалеку, видимо, было гнездо диких пчел, их теплое жужжание смешивалось с веселым стрекотом кузнечиков и радостным щебетанием птиц. Она закрыла глаза. Вот это, наверное, и есть те самые заветные мгновения настоящего счастья.

Эпилог

Декабрь 1807 года

Глубокой ночью Софи внезапно проснулась и некоторое время сонно наблюдала за танцем теней на стене, создаваемых пламенем огня в камине. За окном стоял необычно холодный декабрь, но в спальне было тепло.

Только через-несколько минут она услышала тихие булькающие звуки на фоне сдавленного смеха. Софи скосила глаза на высокое кресло-качалку рядом с камином. Оно медленно покачивалось.

— Патрик.

— Мы здесь.

Софи улыбнулась и подложила под голову еще одну подушку. Эту великолепную кровать из красного дерева они привезли из Турции. Патрик присмотрел ее во дворце одного паши и с большим трудом уговорил продать. Возвратившись домой, он, как и обещал, убрал кровать из спальни Софи, заявив:

— Герцогиня Гизл и ее преданный супруг непременно должны спать вместе на этом величественном ложе. — После чего увлек Софи за шелковый полог.

С кресла-качалки донеслась еще одна переливчатая трель.

— Патрик, зачем ты ее разгуливаешь? — сказала Софи, слушая смех малыша. — После игр с тобой она не заснет.

— Заснет, и еще как. — Патрик посмотрел на дочку с обожанием. — Ты будешь спать? И нечего на меня так смотреть. Раз мама сказала спать, значит, спать.

В ответ ребенок пронзительно заверещал.

— Вижу, что пришло время, — задумчиво проговорил Патрик.

Он поднялся и понес к постели спеленатое дитя, ухитряясь по дороге потереться носом о миниатюрный носик дочери.

— Ой! — Маленькая ручка захватила прядь его волос.

— Кого ты мне принес? Кэтрин?

— Ну и мать нам с тобой попалась, — произнес Патрик с шутливой досадой. — Не может узнать собственное дитя. — Он передал младенца Софи. — Неужели ты не узнаешь эту маленькую озорницу? Конечно же, это Элла.

Как будто понимая, о ком идет речь, Элла перестала улыбаться и с серьезным личиком выжидательно смотрела на мать.

— Сейчас, сейчас. — Софи распахнула ночную рубашку. — Держи, милая.

Муж уселся рядом на постель и начал с восторгом наблюдать за кормлением.

— А наша Кэтрин спит сном праведницы. Няня считает, что малышка будет спать до утра.

— Она оптимистка.

— Для няни это неплохо, — отозвался Патрик. — Но ты заметила, что даже она по поводу Эллы такого оптимизма никогда не проявляла?

Софи любовно посмотрела на маленькую Эллу, с упоением сосущую грудь.

— Безобразница. Ну что с ней поделаешь, не хочет спать голодная.

— Перед этим ей еще нужно вдоволь поиграть и посмеяться, — добавил Патрик.

— Я думаю, она так много ест, потому что маленькая, — предположила Софи. — Вспомни, какой родилась Кэтрин, а какой Элла.

— Но, мне кажется, за последние три месяца она уже догнала сестру. Посмотри на этот животик. — Он нежно похлопал пальцем по круглому животику Эллы. — Кстати. — Патрик лукаво посмотрел на жену. — После того, как ты заснула, пришло письмо.

Глаза Софи засияли.

— От папы?

— Да-да. Твоя мама снова стала мамой. Джордж сообщает, что роды продолжались четыре часа, но, слава Богу, все закончилось благополучно. Мать и дитя чувствуют себя нормально. — Патрик улыбнулся. — Так что, моя милая, по сравнению с мамой ты, можно считать, отделалась легким испугом.

Сколько он натерпелся страхов, об этом, наверное, не стоит и говорить. Тем более что на этот раз живот Софи раздался еще сильнее. Зато близнецы родились быстро и практически безболезненно. Доктор Ламбет только-только прибыл, как начались схватки. Он даже не успел приказать Патрику покинуть комнату. Вслед за Кэтрин доктор с веселым смехом поймал головку Эллы, которая спешила догнать сестру. При воспоминании об этих мгновениях сердце Патрика до сих пор наполнялось невероятным счастьем.

— И кто же у меня, сестра или брат?

— У них родился мальчик, так что твой папаша, наверное, сейчас на седьмом небе. Еще бы, у него теперь есть наследник. Александр Джордж, будущий маркиз.

Софи вопросительно посмотрела на Патрика:

— Тебе, наверное, тоже захотелось иметь наследника?

— Не в этом дело. Но поскольку с девочками получилось так легко, я действительно подумываю о сыне. Не о наследнике, а о сыне. Помнишь, доктор Ламбет сказал, что у тебя бедра, как у крестьянки.

Софи засмеялась.

— Только не знаю, Патрик. Смотри сам — Шарлотта родила третью дочку, у нас с тобой близнецы, надо вспомнить также и Фрэнсис. Так что вы с братом уже произвели на свет шестерых девочек. Может быть, так оно будет продолжаться и дальше?

В ответ Патрик рассмеялся и поцеловал жену в щеку.

— Любое предположение следует проверять на практике. Элла что-то пробормотала и погрузилась в крепкий сон.

— Давай я отнесу ее в детскую. — Патрик ловко взял маленькую дочку на руки.

— Зачем? Ведь можно позвонить Бетси, — сказала Софи, с улыбкой глядя на мужа.

— Мне нравится возиться с дочерьми. И вообще, когда я был маленьким, то говорил отцу, что хочу быть лакеем. У них такие красивые ливреи.

— И что он ответил?

— Не помню. Скорее всего разозлился. Патрик ушел.

Только она заснула, как дверь спальни снова отворилась.

— О Боже, — простонала Софи. Теперь он держал двух младенцев.

— Это тебе, — произнес Патрик с неприличной веселостью и протянул кричащее краснощекое дитя.

— На сей раз это Кэтрин? — пробормотала Софи, протягивая руки.

— Правильно полагаешь, — согласился Патрик. — Это действительно Кэтрин. — Продолжая баюкать Эллу, он сбросил туфли и лег на постель рядом с женой.

После того как Кэтрин взяла грудь, Софи укоризненно посмотрела на мужа и кивнула на Эллу. Патрик виновато улыбнулся:

— Понимаешь, вижу, няня с Бетси крепко спят, одна в кресле, другая в кроватке. А Кэтрин только что проснулась. Я испугался, что она поднимет крик и разбудит Эллу, так что взял и принес их обеих.

— Эллу надо было оставить в колыбельке, — сказала Софи с шутливой строгостью.

— Она у нас будет замечательная красавица. — Патрик вглядывался в маленькое личико Эллы. — Придется запастись тростью, чтобы отгонять джентльменов.

Софи задумчиво посмотрела на маленькую дочку. Близняшки были одинаковыми, как горошины в стручке. У обеих изящно выгнутые брови (это от папы) и шелковистые золотисто-рыжие локоны (от мамы). На секунду у нее мелькнула мысль, что первая дочка, маленькая Фрэнсис, если бы выжила, наверное, была бы такой же красивой.

Патрик поцеловал жену в ухо.

— Она была очень красивая, но по-другому. У нее были твои брови.

На глазах Софи заблестели слезы. Она благодарно прислонилась к мужу.

— Не плачь, — нежно прошептал он.

Софи подняла глаза, их взгляды встретились. В них была печаль по утраченной дочери, которую они не переставали любить. Неожиданно она поняла, что горе, орошенное целебным бальзамом любви, связывает их крепче, чем любые клятвы у алтаря.

— Какое счастье иметь мужа, который умеет читать твои мысли, — Софи потерлась щекой о плечо Патрика.

Тот понимающе кивнул:

— А хорошая жена тоже должна знать, о чем думает муж.

— Ты думаешь о завтраке?

— Нет.

Кэтрин насытилась и заснула. Патрик вздохнул:

— Отнесу их обратно в детскую.

Когда он вернулся, Софи еще не спала.

Патрик остановился перед постелью, любуясь усталой, но по-прежнему прекрасной женой.

— Так ты решила, о чем я думаю?

— Может быть… — Она изобразила глубокую задумчивость. — Знаю! Ты думаешь о «Софи»! — Новый корабль Патрик назвал в честь жены.

Он лег рядом на бок.

— Завтра «Софи» прибывает из Китая. Мне действительно не терпится подняться на борт.

После кормления девочек белая кружевная рубашка Софи оставалась слегка распахнутой. Патрик нежно потянул край, обнажив грудь с розовым соском.

— Но все же скажи мне, моя любовь, о чем я думаю?

— Не знаю точно, но… — Она придвинулась ближе и обвила руками его шею. — Скорее всего о том же, о чем сейчас подумала я.

— Ты угадала.

Он жадно завладел губами жены.

В камине последнее полено расщепилось на два, послав в трубу небольшой сноп искр. Тени на потолке медленно танцевали свой последний менуэт, но этого никто не замечал. Поленьев в камин тоже сейчас подбросить было некому.

С брачной постели доносились невнятные звуки — эта вечная музыка желания, наслаждения, финального экстаза.

Перед тем как погрузиться в тишину, глубокий голос тихо произнес:

— Софи, каждый раз, обнимая тебя, я чувствую себя так, словно после долгих странствий наконец возвратился в родной дом.

Софи погладила мужа по щеке.

— Ты мой дом, Патрик. — Он зарылся лицом в ее волосы, и она повторила: — С тобой я всегда дома.

Примечания, касающиеся похищения невесты и скипетра, приготовленного в дар султану

В 1613 году в Лондоне прошла пьеса Роберта Тейлора «Как скряга потерял жемчужину». Содержание такое: в первом акте молодой джентльмен Карракус, замыслив похищение возлюбленной Марии, с нетерпением ожидает под ее окнами, когда же она спустится к нему по приставной лестнице. Но увы! По лестнице спускается не она, а его лучший друг Альберт, который успел побывать в спальне Марии несколько раньше. Выдавая себя за Карракуса, он ограбил последнего, отобрав у него то, что было ему дороже жизни — девственность Марии.

Сюжет пьесы «Как скряга потерял жемчужину» развивается довольно вяло. В конце концов эта троица оказывается в лесу, они долго бродят по нему, переодевшись странниками. Несколько разочаровывает финал. Карракус и Альберт клянутся в вечной дружбе, и троица благополучно возвращается в Лондон. По-видимому, в XVII веке мужская дружба ценилась выше любви.

Признаюсь, с сюжетом Тейлора я обошлась довольно свободно, но это ничто по сравнению с начиненным взрывчаткой скипетром, который изготовили по приказу Наполеона. На самом деле султан Селим III действительно существовал. Он правил Оттоманской империей с 1789 по 1807 г., в 1804 г. признал Наполеона, а в 1806 г. объявил Англии войну. Но тот факт, что Селим отказался от почетного титула султана в пользу императорского, полностью моя выдумка. Император же Наполеон в те времена был слишком занят своими «наполеоновскими планами», чтобы уделять внимание каким-то скипетрам для Селима. Единственный скипетр, который изготовили в данный период Франции, был предназначен для его собственной коронации.

Примечания

1

Мейфер — фешенебельный район лондонского Уэст-Энда

2

Достопочтенный — титул детей пэров и некоторых сановников.

3

Силабаб — холодное десертное блюдо из взбитых сливок с добавлением сахара, вина и лимонного сока.

4

Черт! (фр.)

5

Уильям Питт-младший (1759-1806) — английский премьер-министр.

6

Добрый вечер (фр.).

7

Боже мой! (фр.)

8

Ну да… естественно (фр.).

9

Большая любовь (фр.).

10

моя милая (фр.).

11

Здесь Сисси немного путает. Тристан, герой французского рыцарского романа XII в. влюбился в ирландскую принцессу Изольду, невесту своего дяди, корнуэльского короля Марка.

12

Пьер Абеляр (1079-1142) — французский теолог и философ-схоласт. Трагическая история его любви к Элоизе описана в автобиографии «История моих бедствий». Элоиза была его ученицей. Они тайно поженились, и она родила ему ребенка. Узнав об этом, ее семья начала преследовать Абеляра. В конце концов он был кастрирован, удалился в монастырь, где продолжал свою работу. Элоиза тоже стала монахиней.

13

Дочь моя, будь счастлива, дорогая. Желаю тебе в замужней жизни всяческих благ.

14

Распутник, повеса

15

Моя красавица, моя жена

16

Поцелуй меня, муж мой (фр.)

17

отваренная с пряностями (фр.).

18

добрые дикари (фр.).

19

Бони — презрительная кличка, данная англичанами, Бонапарту.

20

личность (фр.).

21

милостыня (фр.).

22

Чичисбей (ит.) — в Италии (преимущ. В XVIII в.) — постоянный спутник состоятельной замужней женщины, сопровождавший ее на прогулках и увеселениях.

23

разлучены (фр.).

24

Собрание прекрасного (фр.).

25

Квилл — по-английски гусиное перо для письма.

Content

Элоиза Джеймс
Полночные наслаждения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания, касающиеся похищения невесты и скипетра, приготовленного в дар султану

Примечания