Кристина Додд

Непокорная невеста

Вот чему научил меня жизненный опыт: если уверенно стремишься туда, куда ведет тебя мечта, если пытаешься прожить жизнь так, как рисуется твоим воображением, непременно достигнешь успеха, на который не смел бы рассчитывать при обычных обстоятельствах…

Если строишь воздушные замки, труд твой не пропадет; замки эти построены там, где им надлежит быть. Остается только подвести под них фундамент.

Генри Дэвид Торо

1

Англия, 1166 год

Ее посиневшие губы дрогнули, и Раймонд увидел, что все ее зубы целы.

Он вздохнул с облегчением. Женщина была так закутана в многочисленные одежки, так отбивалась и сопротивлялась, что ему не удавалось никак разглядеть ее лицо. Раз есть зубы — значит, она достаточно молода и здорова, чтобы рожать детей и согреть ему постель.

Он пытался перекинуть женщину через холку коня, но ей удалось вырваться, и она побежала прочь по тропинке. Такое упорство вызвало у Раймонда уважение. Впрочем, потакать женским капризам он не собирался. Слишком уж многое было поставлено на карту.

Довольно быстро беглянка увязла в снегу. Раймонд подхватил ее на руки, замотал в свой плащ потуже, чтобы не дергалась, и отнес назад, к коню. Перекинул поперек седла, сзади уселся сам.

— Спокойно, леди Джулиана, спокойно, — мирно сказал он, похлопывая женщину по спине. Конь тронулся с места.

Женщина не сдавалась — извиваясь всем телом, пыталась соскользнуть на землю. Раймонд не мог понять такого упрямства — ведь ясно, что сбежать ей не удастся. Он и самого себя не вполне понимал: чего это вдруг он пытается ее успокоить, словно приручает дикую птицу?

Должно быть, ему нравилось то, что женщина совсем не кричала. С того самого момента, когда он выскочил из-за дерева и набросился на нее, она вообще не издала ни звука — сопротивлялась молча и ожесточенно.

С другой стороны, ее молчание вселяло некоторую тревогу. Она висела кулем, головой вниз, и Раймонд не видел ее глаз. Уж не задохнулась ли она? Он нагнулся, нащупал пальцами ее нос, и в ту же секунду острые зубы пребольно цапнули его за палец. Раймонд, выругавшись, отдернул руку. Агрессивность женщины его не удивила.

Она действительно похожа на дикого зверька. А если так, то нельзя было проявлять неосторожность. Пострадал — сам виноват. Он высосал кровь из ранки, потом сунул руку под мышку, чтобы согреть пальцы.

Теперь он слышал, что женщина учащенно дышит, из ее рта поднимался пар. Меж голых обледенелых ветвей скользили снежинки; ковер из опавших листьев на глазах обрастал белым покровом. Было чертовски холодно, и с каждой минутой становилось все холоднее.

— Скоро приедем, — сказал вслух Раймонд, и женщина вновь засучила ногами — пришлось прижать ее посильней.

На вершине холма рыцарь остановился. Ветер тут был такой пронизывающий, что он чуть не задохнулся. Стало ясно, что метель разыгралась не на шутку. Раймонд видел на несколько шагов перед собой, а дальше все застилала белая пелена. До хижины дровосека оставалось рукой подать, но Раймонд сильно тревожился из-за пленницы — уж больно неподвижно она висела. Он наклонился вперед и напряженно вгляделся в снежную круговерть.

Хижина была там, где он ее накануне обнаружил: жалкая лачуга, притулившаяся под холмом. Зато там имелись и дрова, и съестные припасы. Приют для путников, пересекающих земли, которые принадлежат леди Джулиане Лофтс. Очень кстати. Избушка пригодилась в самый раз для похищения этой благородной дамы.

— Еще несколько шагов, миледи.

Шевелить губами было неприятно, потому что плотно обмотанный шарф заледенел от дыхания. Но Раймонд решил, что женщину надо предупредить — не то снова начнет брыкаться. Он спрыгнул на землю, затем спустил и свою ношу. Женщина попыталась встать, но ноги у нее подкосились — то ли от холода, то ли от страха. Тогда Раймонд поволок ее за собой, как медведь добычу. Распахнув дверь, он зачем-то объяснил:

— Ну вот, мы и пришли. Сейчас заведу коня, потом разожгу огонь. А вы пока посидите на соломе.

Глаза ее блеснули диким блеском, и пока Раймонд возился с засовом, женщина бросилась внутрь хижины. Он покачал головой, глядя, как она мечется по тесному помещению.

Через минуту в очаге — точнее, в дыре, вырытой прямо в земляном полу, — уже горел огонь, дым поднимался вверх, где в крыше имелось отверстие; снежинки таяли от жара. Женщина протянула руки к огню и затравленно огляделась по сторонам. Все щели меж бревен были заткнуты ветошью, окно было плотно закрыто дерюгой.

В одном углу стояла грубо сколоченная кровать, накрытая меховой шкурой; в другом лежало снаряжение Раймонда. До двери при всем желании женщина добраться не смогла бы — выход находился за спиной у рыцаря.

Чтобы Джулиана пообвыклась с обстановкой, Раймонд не спеша расседлал и покормил своего мерина, так хорошо послужившего ему сегодня. Конь был привязан к двери изнутри, чтобы не замерз.

— Нам здесь будет уютно, миледи, — нарушил молчание рыцарь. — Переждем метель.

Из-под капюшона блеснули глаза. Раймонд удивился, чего это она смотрит на него с таким отвращением? Он мужчина не хуже других, да и статью Господь не обидел.

— Надо снять сырую одежду, — сказал он.

На сей раз женщина не вскочила и не заметалась. Казалось, ее заворожил его взгляд. Она смотрела на своего похитителя так, словно перед ней был дикий, голодный медведь. Когда Раймонд снял с ее плеч плащ, а затем и еще один, из тяжелой ткани, женщина лишь вжала голову в плечи. Он стянул с нее мокрые перчатки, поглядывая на капюшон, все еще закрывавший ее лицо. Интересно, каким оно окажется.

С этой женщиной ему предстояло прожить всю жизнь, и Раймонда одолевали сомнения. С того самого дня, когда король Генрих отдал ему леди Джулиану, Раймонд сильно беспокоился по поводу ее внешности. Сейчас наконец он ее увидит. По правде говоря, ему хотелось оттянуть это мгновение.

Женщина так дрожала, что он осмелел. Развязал шнурки капюшона, приспустил шарф и увидел, что женщина не только молода и здорова, но вполне хороша собой.

На иссохшую от горя вдову она никак не была похожа. Итак, не старуха и не уродина. Кожа чистая и гладкая, ясное лицо. Красавицей ее, пожалуй, не назовешь, но он ожидал увидеть физиономию куда как пострашнее. Из-под шапочки выбивались волосы медного цвета. Лицо тонкое, с высокими скулами и упрямым подбородком, зато губы полные, а ярко-синие глаза довольно необычного разреза. Женщина смотрела на Раймонда немигающим взглядом.

Сразу было видно, что женщина не желает иметь с ним дела — не хочет, чтобы он ее раздевал, чтобы растирал ей озябшие руки. В ее глазах читался вызов — и Раймонд почувствовал себя подлым тюремщиком, запершим в тюрьму невинную жертву.

Против воли в душе его шевельнулась жалость. Ведь лорд Авраше очень хорошо знал, что такое неволя.

— У вас такое белое лицо, — сказал он, обратив внимание на то, что на щеке у женщины багрове-ла маленькая круглая отметина. — Вы очень замерзли?

Она не ответила, глядя на него настороженными глазами.

— И еще у вас веснушки. Они похожи на коричные зернышки, плавающие в янтарном вине.

Он потянулся потрогать, но леди Джулиана отдернула голову. Ее упорное молчание и гримаса отвращения, не сходившая с лица, ставили Раймонда в тупик.

— Вы что, не хотите, чтобы я вас трогал? — Он снова потянулся к ней. — Если так — скажите. Она отшатнулась в испуге и выкрикнула:

— Нет!

— Ага, — удовлетворенно кивнул Раймонд. — Значит, говорить вы можете. А то я уж начал беспокоиться. Да и скучно пережидать метель без разговора. Подбросить дров в огонь?

Он принес еще охапку, присел на корточки возле ямы.

— Куда вас понесло в такую погоду? Вы что, не знали, что будет буря? Наверно, не знали, иначе сидели бы у себя в замке.

Он оглянулся на нее и с удовлетворением отметил, что женщина подобралась ближе к огню. Перехватив его взгляд, она сконфуженно метнулась обратно.

— Такая высокородная дама не отправилась бы в деревню без крайней необходимости. Послала бы кого-нибудь из слуг. Ведь вы леди Джулиана Лофтс, не так ли?

Она не ответила, и он встревоженно обернулся:

— Да или нет?

Она сделала шаг назад, к поленнице дров. Раймонд протянул к ней руки, и тогда женщина разомкнула уста:

— Да.

Он прищурился — дым ел глаза. Кажется, леди Джулиана что-то такое задумала. Интересно, что? Она нервно сжимала и разжимала пальцы, похожая на юного оруженосца перед первой битвой. Пожав плечами, Раймонд отвернулся и вновь склонился над огнем, стараясь не выпускать ее из поля зрения.

— Мне повезло, — беззаботно сказал он. — Я нашел женщину, которая знает всего два слова: «да» и «нет».

Она бесшумно взяла из поленницы увесистое полено.

— Если уж оказался взаперти с женщиной, самая лучшая — та, которая не заболтает до смерти.

Он услышал ее судорожный вдох и приготовился. В последний момент, резко развернувшись, бросился ей навстречу, и полено, нацеленное ему в голову, угодило в плечо. Удар был такой сильный, что рука сразу онемела. Раймонд и леди Джулиана рухнули на землю. Надо же, подумал рыцарь, чуть не вышибла мне мозги.

Раймонд мог понять ее чувства, но все же не сдержался и крикнул:

— Ради святого Себастьяна! Что это вы удумали?

Его зычный голос раскатился гулким эхом в ее ушах. Джулиана зажмурилась, ожидая удара.

Однако его не последовало.

Рыцарь лежал на ней, навалившись всей своей массой.

Шумно вдохнув, он спросил:

— Вы не ушиблись?

Она помотала головой и чуть приоткрыла глаза.

Лица похитителя она не видела — его закрывал толстый вязаный шарф. Зато видела проницательные глаза, казалось, способные заглянуть в самую душу. На голове у мужчины была вязаная шапка, из-под которой выбивались длинные черные волосы. Джулиана никогда не встречала этого человека раньше. Больше всего, на свете она боялась чужаков. Молодую женщину била крупная дрожь. В глазах мужчины появилось нечто, похожее на сочувствие, и это придало Джулиане смелости. Ни к чему ей сочувствие этого мерзавца. Дрожа от страха, она выдавила:

— Слезьте с меня!

Глаза его сузились, и Джулиана поняла — мужчина улыбается.

— Оказывается, вы еще умеете и командовать, — заметил он.

— А вы умеете подчиняться? — огрызнулась Джулиана.

Он посерьезнел, призадумался над ее словами. Даже странно, чем это она его так уж проняла.

— Умею, — с горечью ответил он. — Я дрессированная обезьяна.

Его тон озадачил Джулиану. Похититель встал, помахал ушибленной рукой и, судя по всему, остался доволен результатом.

— У вас хороший удар, миледи, — сказал он. Джулиана никак не могла понять, что представляет собой этот человек. Она охватила его взглядом с головы до ног, увидела грубые кожаные сапоги, потрепанный плащ из тонкой материи.

Осторожно поднявшись, Джулиана прислонилась спиной к стене и спросила:

— Что такое обезьяна?

Похититель снова развеселился. Он галантно предложил ей руку и сказал:

— Пожалуйте к огню. Я вам отвечу, но глаз с вас больше не спущу.

— Нет!

Тогда он шагнул к ней, и Джулиана обратила внимание, насколько он возвышался над ней. Отступать ей было некуда. К замерзшим ногам потихоньку возвращалась чувствительность, они ныли все сильней и сильней. Неужели отморозила? Зубы стучали так громко, что это становилось просто неприличным. Однако унять их ей не удавалось.

— Вы ведете себя глупо, — сказал незнакомец. — Садитесь к огню.

Джулиана обошла его стороной и села к огню. Больше всего она боялась, что он снова до нее дотронется. Лучше уж послушаться.

Тут до нее дошло, что именно на это мужчина и рассчитывал. Он управлял ею, как кукольник марионеткой! Хуже всего было то, что ей действительно хотелось сесть к огню. Получалось, что похититель кругом прав.

— Да знаешь ли ты, что я обручена с человеком, который тебе кишки выпустит? — выпалила Джулиана и обрадовалась, увидев, что ее слова произвели впечатление.

— Обручена? С кем это?

— С Жоффруа-Жаном-Луи-Раймондом, графом Авраше!

— А, вот оно что. — Похититель почему-то успокоился, стал разматывать заледеневший шарф. — И давно?

— Да больше года.

— Я смотрю, жених не торопится на вас жениться, а?

— Мы… мы обручились в присутствии самого короля, только не сами, а через представителей.

— Так, значит, вы еще не замужем? До сих пор?

Она заерзала.

— Я болела.

Он прищурился:

— Что-то не похоже.

— Нет, я болела, — упрямо повторила Джулиана. — Потом болели дети. — Мужчина смотрел на нее с явным недоверием. — Потом началась зима, а всякий знает, что в это время года пересекать пролив небезопасно. Потом настало лето, пришла пора собирать урожай…

Мужчина, не сдержавшись, хмыкнул, и Джулиана поняла, что ее слова и в самом деле звучат неубедительно.

— Понятно, невеста не больно-то торопилась. Представляю, как потешался над женихом королевский двор.

— Вовсе нет! — переполошилась Джулиана.

— А король Генрих наверняка вдоволь поглумился над несчастным лордом Авраше.

— Надеюсь, что это не так. Я не хотела его оскорбить, — пылко воскликнула Джулиана. — Ведь он великий воин. Крестоносец.

— Не все крестоносцы великие воины, миледи. Некоторые из них — изрядные трусишки.

Он нагнулся, чтобы снять с нее заиндевевшие башмаки.

Джулиане ужасно не хотелось до него дотрагиваться, и потому она чуть не упала — лишь в самый последний момент все-таки схватилась за его плечо.

Между ее пальцами и его телом было несколько слоев одежды, так что прикосновение было в достаточной степени условным. И все же впервые за три года она по собственной воле дотронулась до мужчины.

Этот человек ее совсем не знал, и все же ему без труда удавалось ею манипулировать. Сейчас он даже не смотрел ей в глаза — разглядывал ее замерзшую ногу. Смиренный, как серф, с горечью подумала Джулиана. Хотя вряд ли похитителю что-нибудь известно о смирении. Каждое его движение, каждый жест свидетельствовали об уверенности и силе. Он понял, что она боится до него дотронуться, но все же заставил ее это сделать.

Может быть, он хотел, чтобы она убедилась — перед ней не исчадие ада, а живой мужчина из плоти и крови. Знал бы он, что мужчин из плоти и крови, она как раз больше всего и боялась. Дотронувшись до шрама на щеке, Джулиана с некоторым опозданием возразила:

— Мой суженый — не трус. Его взяли в плен сарацины, а он похитил у них купеческий корабль и приплыл на нем в Нормандию.

Ноги у нее ужасно замерзли, а руки у мужчины были горячие. Он так ловко и умело растирал ей ступни, что к ним сразу же вернулась чувствительность.

— Не всему верьте, что рассказывают люди, миледи.

— Но это правда!

Ее возмутило, что он так легко отмахивается от ее слов. Упоминание о грозном графе Авраше вызывало у этого человека не испуг, а насмешку.

— Так-таки и правда?

— О да! — Она наклонилась вперед. — Король Генрих прислал мне письмо, где сообщал о предстоящем замужестве. В этом письме он рассказал мне о моем женихе и его подвигах.

Мужчина равнодушно пожал плечами:

— И что же он написал?

Джулиана кислым голосом повторила фразу из письма:

— «Он прекрасен, как ночь, и силен, как северный ветер».

— А вы не поверили?

Джулиане на лоб упала холодная капелька с потолка. Рассеянно вытерев лицо рукавом, она сказала:

— Что я, дура? Даже если бы он был хромой и безумный, Генрих все равно написал бы про него что-нибудь поэтическое. Королю нужно было меня успокоить, чтобы я не боялась этого брака.

— Ну вот, видите. Значит, и рассказы о героизме вашего жениха — тоже преувеличение.

Джулиана невольно прикусила губу, да так сильно, что язык ощутил привкус крови. В логике мужчина оказался сильнее, но уступать она все же не желала — жених казался ей единственной надеждой на спасение.

— Не думаю. Мои земли граничат с Уэльсом, и я должна защищать границу королевства от набегов. Вряд ли Генрих послал сюда человека слабого и трусливого. Лорд Авраше — грозный воин.

Он слегка сжал ей ногу:

— Не страшитесь его, миледи. Он всего лишь мужчина.

Только теперь Джулиана сообразила, что ее похититель говорит не по-английски, а по-французски, как и положено дворянину. Правда, акцент у него был какой-то странный. Очевидно, похититель знаком с королевским двором. Но откуда он здесь взялся?

— Вы знаете графа?

Мужчина хлопнул себя рукой в перчатке по груди.

— Я? Что вы! Граф — птица высокого полета. Но о его родне, нраве и репутации болтают многое. Да не всему можно верить.

— Так-то оно так, — задумчиво сказала Джулиана — да не всякий вельможа вхож к самому королю.

— Что верно, то верно. Я не знаю, каков ваш граф на самом деле. — Мужчина хмыкнул и покачал головой. — Понятия не имею.

— А знаете ли вы?..

— Что?

— Правда ли, что он родственник короля?

— Так говорят. — Мужчина пожал плечами. — Но у Генриха столько родственников — половина европейской аристократии. А кто не родственник ему, тот родственник Элинор. Я хочу сказать, королеве Элинор.

— Вам следует говорить о ее величестве с большим почтением, — нахмурилась Джулиана. — Говорят, что граф Авраше — королевский кузен. Он очень богат?

— Кто, король?

Глаза наглеца смотрели на нее. с невинным выражением, но Джулиана догадалась, что он над ней насмехается, хотя лицо незнакомца по-прежнему было закрыто шарфом.

— Нет, Авраше. Должно быть, он проглотит мои земли и даже не заметит.

Мужчина скептически разглядывал ее посиневшие ноги.

— Вот что. У меня есть теплые чулки. Он встал, порылся в сумке, и Джулиана подумала, что не услышит ответа на свой вопрос. Но незнакомец все-таки ответил:

— Авраше — единственный наследник богатого семейства.

— Тогда мои замки, Лофтс и Бартонхейл, ему ни к чему! — запальчиво воскликнула Джулиана.

— Как сказать, миледи. — Он натянул ей на ноги грубые, но зато сухие и толстые чулки. — Родители у него такие скряги. Они не дают своему сынку ни гроша, чтобы он полностью от них зависел.

— Но ведь у него же собственное графство!

— Да нет, просто при рождении ему достался один из многочисленных титулов отца, однако доходов от этих земель он не получает.

— А сколько ему лет?

— Тридцать пять.

Джулиана разочарованно протянула:

— Да он уже немолод.

Мужчина весело расхохотался.

— Мне рассказывали, что он… неплохо сохранился. Зато, сами видите, вы можете не бояться, что он отнесется к вашим землям с пренебрежением. Будет беречь их как свои собственные.

Джулиана возмутилась еще больше:

— Но это не его земли, а мои! Я единственная наследница моего отца, упокой Господь его душу. Когда я была еще ребенком, отец настоял, чтобы я обошла каждый локоть наших земель, знала всех и каждого, кто живет в наших владениях. Иначе, говорил отец, меня будут обкрадывать все кому не лень. А когда скончался мой муж, упокой Господь и его душу, я унаследовала еще один замок. С тех пор я не раз имела возможность убедиться, что мужчинам доверять нельзя — все они воры и предатели.

— Так вы унаследовали не только владения отца, но и владения мужа?

Джулиана замерла от ужаса. Какая же она дура! Сама обо всем ему рассказала, призналась в своем богатстве! Конечно, похититель знал заранее, что она женщина не бедная, но зачем же было самой ему все рассказывать? Кто он вообще такой?

Она потянулась, чтобы отодвинуть с его лица шарф, но мужчина отшатнулся.

— Я хочу видеть ваше лицо, — мрачно заявила она, и он позволил ей оттянуть шарф вниз.

Джулиана отдернула руку, словно обожглась.

Ее глаза широко открылись — мужчина был красив. Даже слишком красив: зеленые глаза с длинными черными ресницами, черные же волосы до плеч, чисто выбритый подбородок с ямочкой, щеки гладкие и впалые. Сердце у нее предательски защемило. Джулиана сняла с мужчины шапку, и вьющиеся волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам. Пожалуй, они были слишком длинными. И еще Джулиана заметила, что в ухе у незнакомца сверкает массивная золотая серьга самого что ни на есть варварского вида.

Похититель все еще терпеливо стоял перед ней на коленях, дожидаясь, пока она его как следует рассмотрит. Судя по всему, этот негодяй привык к тому, что на него засматриваются женщины. При этой мысли Джулиана рассердилась. Самое неприятное было то, что его красота подействовала и на нее.

С грубостью десятилетней девочки она выпалила:

— Какие у вас уши большие!

Он от неожиданности моргнул, потом улыбнулся. Губы у него были чувственные, красивой формы, а от улыбки лицо стало еще прекрасней. В уголках глаз собрались морщинки, и Джулиана поняла, что этот человек не так уж молод. Зато на щеках появились ямочки.

Где-то внутри, в самой глубине её существа, сладко заныло, и Джулиана непроизвольно схватилась за живот. Вот уж не думала она, что вид мужского лица способен произвести на нее такое впечатление.

Ну разве это возможно? Если бы все мужчины мира, подобно зачарованным крысам, устремились бы к морю, рискуя там утонуть, она бы и пальцем не пошевелила, чтобы их удержать — наоборот, еще и приманки бы впереди раскидала. Отец крыл ее последними словами за излишнюю чувствительность и щепетильность. Как она посмела обидеться на то, что мужчины обошлись с ней, как с куском мяса, который можно продать, обменять, сожрать и косточки выплюнуть? И после всего, что было, у нее еще хватает глупости любоваться смазливостью мерзавца, набросившегося на нее, причем наверняка с самыми грязными намерениями!

Мужчина решительно поднялся на ноги, и Джулиана поспешно выпалила:

— И учтите, мой суженый сейчас здесь.

— Здесь? — удивился похититель. — Где же именно?

— На моих землях… — пролепетала она.

Выражение его лица стало каким-то странным, а Джулиана, покрасневшая от собственной лжи, так вздрогнула, что ее шапка упала на твердый земляной пол. Мужчина посмотрел на свою пленницу так выразительно, что она бросилась подбирать свой головной убор.

Однако он сам потянулся к шапке, и Джулиана инстинктивно ударила его по руке.

— Миледи, — укоризненно сказал он, — я думал, мы уже миновали эту стадию.

Борясь с паникой, она одарила его злобным взглядом, а похититель, не убирая руки, оценивающе взвесил на ладони тяжесть ее волос и поджал губы.

— Будем надеяться, что ваш суженый пережидает эту бурю в таком же надежном убежище, как мы с вами, — сказал он, думая о своем.

Заметил ли он, какие короткие у нее волосы? Ведь если расплести косу, они едва-едва достанут до плеч. Если заметил, то что он об этом думает? Какие сделал выводы?

Его взгляд тем временем не спеша скользил по ее фигуре, укутанной в зимнюю одежду.

— Сколько же на вас всего понадето? — поинтересовался он.

Джулиану смутил его бесцеремонный взгляд.

— Это мое дело, а не ваше, — огрызнулась она. Когда она попыталась ударить его поленом, а он в ответ наорал на нее, Джулиана сжалась от страха. Геперь же она предпочла бы, чтобы он кричал, только не смотрел на нее такими глазами. Взгляд его стал ледяным, голос был едва слышен.

— Если леди Лофтс, находясь под моим присмотром, заболеет и умрет, мне придется за это ответить, — процедил он. — Ваши люди повесят меня и будут правы. Или, того лучше, привяжут к коням и четвертуют.

Она закрыла глаза, измученная усталостью и холодом. Не хватало еще воображать себе ужасные картины, которые он тут рисует. Мужчина тут же сменил гнев на милость.

— Вот и хорошо. Значит, мы договорились. Состояние вашей одежды — это мое дело. Я должен быть уверен, что вы останетесь живы, а вместе с вами и я. Давайте-ка снимем хотя бы верхний, промокший слой. — Он протянул к ней руки ладонями вверх. С самыми что ни на есть чистыми намерениями.

В чистоте его намерений она сомневалась, однако незнакомец был прав. Верхняя одежда действительно вся промокла, и сырость проникала все дальше и дальше. Осторожно приподнявшись, Джулиана развязала тесемки длинного домотканого балахона, в котором обычно ходила зимой.

— А вам что, не холодно? — сердито спросила она, недовольная тем, что он так внимательно ее разглядывает.

— Конечно, холодно. — Мужчина скинул плащ на пол. — Но после того как побываешь в аду, зимний холод не столько пугает, сколько освежает.

Джулиана испуганно отвела взгляд.

— А вы что, там были?

— Где, в аду? Само собой. И благополучно вернулся.

Вообще-то она с самого начала подозревала, что имеет дело с нечистой силой, и вот теперь ее ужасное предположение подтвердилось. Зубы у Джулианы снова застучали, а исчадие ада продолжало разглядывать ее слегка прищуренными глазами.

— Сколько вам лет, миледи?

— Двадцать восемь.

— И вы все еще так доверчивы, — покачал он головой. — А ведь давно не ребенок.

— Извините, — пробормотала Джулиана. — Просто мне холодно, и я устала.

— Да и проголодались, должно быть. У меня есть только овсяные лепешки, но…

— Нет, я не голодна, — поспешно ответила Джулиана, хотя ее желудок, несмотря на все перенесенные ужасы, настойчиво требовал пищи. Однако делить трапезу с врагом — худший из грехов.

— Вы не голодны? — изумился мужчина. Вид у него был такой недоверчивый, что Джулиана снова подумала: этот человек угадывает все ее мысли. Есть ужасно хотелось, но каждый знает, как опасно преломить хлеб в обществе сатаны. Откусишь кусочек — и пропала, никогда больше не вернешься в мир живых. Нервно сжав пальцы, Джулиана упрямо повторила:

— Нет, не голодна.

— Ну хоть сядьте к столу.

Он мягко взял ее за локоть, подвел к скамье, усадил.

— Я уж и вино поставил разогреваться. — Он слегка коснулся пальцем ее носа. — Вина-то хоть вы выпьете?

Джулиана хотела отказаться, но не решилась возражать этому мужчине было трудно — слишком уж уверенно, властно он держался. Хорошо, решила она, возьму кружку с вином, но пить не буду. Недовольная собственной трусостью, она сердито спросила:

— А кто вы вообще такой? Почему вы на меня напали?

Он склонился над огнем, приподнял крышку котелка, и сразу же запахло пряным красным вином.

— Вы хоть понимаете, миледи, что в одиночку ни за что не добрались бы до своего замка?

Голос его звучал вполне искренне, и Джулиана испытующе заглянула ему в лицо, чтобы понять, не морочит ли он ей голову. Потом вздохнула и поспешно вцепилась в поданную ей кружку, наполненную горячим напитком. Занемевшие пальцы сразу ожили.

— Пейте, — приказал мужчина.

Джулиана закрыла глаза, чтобы лучше насладиться ароматом. Соблазн выпить был велик. Пахло травами и еще каким-то ароматным, незнакомым запахом. Когда Джулиана открыла глаза, она увидела, что мужчина придвинулся к ней вплотную.

— Пейте, — повторил он, и она, как зачарованная, повиновалась.

Вино было вкусным, оно согрело ее и придало уверенности, однако все же необходимо было выяснить, что готовит ей судьба.

— Так почему все-таки…

— Пейте до дна.

Джулиана испуганно осушила кружку и тут же, разозлившись, с размаху стукнула ею по столу. Как странно он с ней разговаривает — словно взвешивает каждое слово. Заглянуть ему в душу не представлялось возможным. Мысли этого человека — глубокий омут.

Он пытается прибрать ее к рукам, воспользоваться ее усталостью и слабостью. Подбирает к ней ключик, соблазняет, подманивает. Обопрись на меня, нашептывает этот беззвучный голос, я спасу и защищу тебя. А глаза такие зеленые, словно море. Доверься мне, говорят они, я не сделаю тебе ничего дурного. Взгляд этот пьянит больше, чем вино.

На глазах у Джулианы выступили слезы, она глубоко вздохнула. Не для того страдала она целых три года, чтобы довериться первому попавшемуся чужаку.

Словно опережая ее расспросы, мужчина поинтересовался:

— Где же ваши воины? Почему они вас не сопровождали?

— Что?

Джулиана развязала шнурки у горла и спустила с плеч еще одну домотканую накидку. Под ней обнаружилась грубая шерстяная куртка.

Мужчина потянул куртку за рукава, помог Джулиане избавиться и от этого облачения.

— Вы ведь ездили в деревню? — продолжал допытываться мужчина. — Зачем, миледи?

— Повидать свою старую няню. Она тяжко больна, умирает, хотела со мной проститься.

«Что это я перед ним оправдываюсь?» — с досадой подумала она и вскочила, но мужчина взял ее за плечи и усадил обратно. Она сердито отбросила его руки, взглянула ему в лицо и прочла там нетерпение и гнев.

— Так где были ваши воины? — сурово спросил он.

— Меня сопровождал сэр Джозеф. Это старый друг моего отца и главный из моих людей.

— Ну и где же он?

Раймонд хотел поскорее подучить ответ на занимавший его вопрос.

«Конечно, он видит, как я его боюсь, — подумала Джулиана. — Он наверняка считает меня жалкой трусихой и дурой, презирает ее так же, как сэр Джозеф и в свое время отец». Она с вызовом ответила:

— Сэр Джозеф отказался возвращаться со мной в замок. Он сказал, что метель слишком сильна, и мы можем замерзнуть по дороге.

Раймонд призадумался.

— А вы ему не поверили?

— Почему же, поверила.

— Зачем же тогда нужно было возвращаться в такую непогоду? У вас болен ребенок или умирает мать?

— Дети мои здоровы, а мать умерла давно.

Он стянул с нее еще одну отсыревшую куртку, причем его руки слишком вольно скользнули по ее бедрам, однако выразить недовольство Джулиана не посмела.

— Почему же все-таки, невзирая на предостережения, вы решили возвратиться в замок?

— Решила, и все тут.

Джулиана ждала, что он сейчас взорвется, обругает ее последними словами за глупость и упрямство.

Однако незнакомец лишь недоверчиво покачал головой.

— И этот ваш сэр Джозеф отказался вас сопровождать? Он отпустил вас одну в такую метель, хотя вы вполне могли по дороге замерзнуть? Вы могли заблудиться, увязнуть в снегу, и он остался бы без госпожи.

— Что с него взять, — пожала плечами Джулиана, развязывая очередную шнуровку. — Ведь он человек старый.

— Настолько старый, что от него уже никакого проку.

Этот приговор был произнесен с таким видом, словно мужчина был наделен всеми правами судьи и сюзерена. Заметив, что Джулиана вжала голову в плечи, незнакомец подлил ей еще вина и мрачно пообещал:

— Ничего, я об этом позабочусь.

— О чем?

Он сунул ей кружку прямо под нос.

— Ради Бога, не говорите сэру Джозефу, что я на него жаловалась, — испугалась Джулиана. — Если он об этом узнает…

Она не договорила.

— Что тогда? — поинтересовался мужчина.

— Сэр Джозеф весьма неприятен в гневе, — пробормотала она и, уже в который раз, мысленно пожелала злобному старику, чтобы он сгорел в адском пламени. Нехорошая, не христианская мысль. Рука Джулианы непроизвольно коснулась отметины на щеке, потом стала теребить короткую косу. Чуть ниже уха был еще один шрам, длинный, с неровными краями.

— Залезайте на постель и допивайте вино, — сказал мужчина.

— Вы шутите?

Он молча откинул с кровати меховую шкуру.

— Ни за что!

Ведь он так и не объяснил ей, кто он такой и зачем притащил ее сюда. Вроде бы проявляет заботу о ее безопасности, однако не такая она дура, чтобы ему верить.

Мужчина нетерпеливо ждал, но от вина Джулиана осмелела.

— Я с вами в постель не лягу! Я знаю, что похищать женщину, а потом жениться на ней — это самый верный путь к богатству и могуществу, но у вас ничего не выйдет. Со мной уже пытались поступить подобным образом, но я все равно отказала. Откажу я и тебе, мерзкий червяк!

Он двинулся на нее с таким устрашающим видом, что Джулиана в ужасе закрыла лицо руками.

Однако удара не последовало.

— Сядьте на кровать, — процедил он с холодной яростью.

Она медленно опустила руки, все еще ожидая удара. Он был таким высоким, могучим, но в его глазах уже не было гнева — лишь отвращение. Должно быть, моя трусость ему омерзительна, подумала Джулиана и послушно уселась на постель.

Мужчина молча укутал ее меховой полстью, а вместо подушки положил гладкое полено, накрыв его ворохом тряпья.

Джулиана сама не понимала, откуда в ней столько упорства, однако, несмотря на страх, сдаваться не собиралась. Она боялась и этого чужака, и саму себя, и той странной власти, которую он над ней приобрел. Силы ее были на исходе. Но она все же посмотрела с вызовом в его ледяные глаза и прошептала:

— Не буду я с вами спать! Лучше уж броситься в пламя или жить на цепи, как последний раб.

Его зеленые глаза вспыхнули пламенем, он грубо уложил ее в постель и пробурчал:

— Не говорите таких слов, миледи. Не желайте подобного ни себе, ни другому. Вряд ли цепь будет вам к лицу.

— Зато она будет в самый раз негодяю, который надеется поживиться за счет моего состояния и титула.

Он отдернул руки, словно обжегшись.

— Если мне когда-нибудь доведется встретиться с Жоффруа-Жаном-Луи-Раймондом, графом Авраше, я посоветую ему привязать вас покрепче к брачной постели и как следует поучить вежливости. Ваш язычок достоин лучшего применения.

2

Жоффруа-Жан-Луи-Рай-монд, граф Авраше, был собой недоволен. Казалось бы, простая вещь — похитить женщину, а он устроил из этого какой-то балаган.

Леди Джулиана — богатая наследница, владеющая двумя приличными замками и завидными угодьями. Король Генрих отдал ее Раймонду в жены, но она под всякими надуманными предлогами тянула время и сделала графа Авраше посмешищем.

Однако злость его сразу же прошла, когда он увидел свою непокорную невесту. Сначала Раймонд хотел как следует наказать ее за строптивость. Однако она, несмотря на страх, защищалась так храбро, что гнев его поутих. К тому же не к лицу рыцарю воевать со слабой женщиной, даже если она ловко орудует поленом.

Теперь, когда она лежала в постели, беспомощная и притихшая, Раймонд впервые обратил внимание, какая она тонкая и хрупкая. Избавленная от нескольких слоев верхней одежды, леди Джулиана оказалась изящной и почти невесомой. Раймонд снимал все ее бесчисленные одежды со сладостным предвкушением паши, любующегося новой наложницей. Теперь на леди Джулиане осталось только нижнее платье, такое же грубое, как куртки и балахоны, однако уже не скрывавшее стройной талии, а также прелестных округлостей груди и бедер. Лицо у леди Лофтс было не узкое, что считалось модным при королевском дворе, а округлое, но нежный рот и огромные глаза, казалось, так и упрашивали: поцелуй и приласкай меня. Любопытно было бы посмотреть, как упрямство этой недотроги растает, уступив место страсти.

Порывшись в седельной сумке, Раймонд достал печатку со своим фамильным гербом. Пальцы нащупали знакомый рельеф: вздыбленный медведь с угрожающе занесенной лапой. Где уж слабой женщине справиться с этим чудищем? И все же Раймонд понял, что не воспользуется предоставленной возможностью.

Он сердито спрятал печатку обратно. Легендарный основатель их рода повел бы себя иначе — он был безжалостным, сильным, отчаянно храбрым. Такой в два счета справился бы с женщиной, как медведица с расшалившимся медвежонком.

Сняв отсыревшие чулки, Раймонд повесил их к огню сушиться. Запасную пару он отдал леди Джулиане. Одно слово — слюнтяй…

Итак, выясняется, что кто-то уже ее похищал.

И она все-таки отказалась выйти за этого человека замуж? Может быть, этим и объясняется происхождение шрама на щеке. Похоже на след удара кованой рыцарской рукавицей.

Раймонд опустился на колени возле огня, подбросил дров. Угли пылали так же жарко, как пламень у него в груди.

Отныне леди Джулиана никогда и никуда без вооруженной охраны не отправится. Какое безрассудство! Ведь любой проходимец мог ее похитить, насильно жениться на ней. Ведь это так просто — женщину можно избить, посадить на цепь, изнасиловать.

А он, Раймонд, ее, можно сказать, и пальцем не тронул.

Какой же он после этого воин? А ведь было время, когда Раймонд несся по жизни огненным смерчем, сметая все на своем пути. Ристалища, сражения, убийство были его хлебом и водой. Он жил за счет боевых трофеев и не задумывался о том, сколько горя причиняет людям. Побывал он и в аду, о чем леди Джулиана уже знает. Побывал — и вернулся, Да только старая его оболочка сгорела в адском пламени.

Он действительно участвовал в крестовом походе, попал в плен, бежал, прихватив с собой сарацинский корабль.

Все это так, но леди Джулиана не знает, сколь жалкое существование влачил он в годы плена.

А может быть, знает? Уж не поэтому ли она так упорно противилась воле короля? Вдруг весь христианский мир знает, какому унижению подвергся Раймонд Авраше? Не исключено, что по королевству ходят слухи о проявленном им малодушии…

Должно быть, именно поэтому она назвала его «червем».

Раймонд грел руки над огнем, от мокрых рукавов поднимался пар. На кровати спала молодая женщина, и рыцарь мог разглядывать ее сколько заблагорассудится. Наверно, у нее страстная натура. Добрая, щедрая, готовая допустить будущего супруга и к своему очагу, и к своему телу. Так воспользуйся своим правом, сказал он себе. Еще не поздно. Залезай к ней на кровать, раздвинь ей ноги, пока она еще не пробудилась, и сделай ей ребенка. Раз королевский приказ тебе не помог, помоги себе сам.

Он встал и накрыл спящую женщину шерстяным плащом, чтобы она не мерзла. Затем, не удержавшись, сунул руку под мех и коснулся ледяными пальцами мягкого тела. Отблески огня придавали белоснежной коже фарфоровый блеск. Эта нежная леди определенно волновала ему кровь…

Раймонд принюхался. Пахло паленым. Что такое? Может быть, загорелись его чулки, сушившиеся над пламенем? Вроде бы нет. Что тогда? Он вскочил и увидел, что на нем тлеют штаны. Рыцарь запрыгал и заскакал самым неподобающим образом, гася огонь на столь важном предмете своего туалета.

Джулиана вздрогнула и села на постели. В хижине было темно, лишь ярко алели угли в очаге. За окном завывала метель, сквозь все щели тянуло холодом, и тщетны были жалкие потуги костра обогреть убогую избушку.

Мужчина спал на скамье, положив голову на руку. Колени он подогнул к груди, укрывшись драным одеялом. Конь, стоявший у двери, тоже был накрыт одеялом, но поплотнее, чем у хозяина.

Даже во сне мужчина выглядел собранным и решительным. И тем не менее он не воспользовался беззащитностью своей пленницы. Выспавшись и отдохнув, Джулиана подумала, что, пожалуй, отнеслась к своему похитителю чересчур уж сурово. Сейчас голова у нее работала лучше, и она попыталась понять, что это за человек.

Речь у него грамотная, по всем повадкам он похож на дворянина. Однако отпрыск знатного семейства не стал бы в ненастный зимний день подстерегать благородную леди с целью похищения. Правда, сапоги у него потрепанные, а плащ, хоть и из тонкой материи, но сильно обветшал. Возможно, на нее напал обедневший аристократ, решивший таким отчаянным способом поправить свое положение. Возможно и другое: это рыцарь, одевшийся победнее, чтобы одурачить разбойников, которыми кишели леса и дороги.

Итак, если он не злодей и не бродяга, что он делает на ее земле? Может быть, это странствующий рыцарь или вольный человек, ищущий службы? Не исключено также, что его постигло какое-то несчастье, он лишился всего своего состояния, но стесняется об этом говорить. Нужно проявить обычную женскую изобретательность (не забыла же она, в самом деле, как обвести вокруг пальца мужчину), и тогда он сам все ей расскажет, а не расскажет напрямую, так она выведает у него все обиняком, постепенно.

Нужно будет как следует его разговорить, расспросить, а главное — установить такие отношения, в которых не будет и тени игривости. Это вполне возможно. Ведь три года назад были мужчины, которых она считала своими друзьями, принимала дома, шутила с ними, доверялась им. Теперь Джулиана предпочитала не общаться с лицами противоположного пола. Однако, если этого требует ее безопасность, можно сделать исключение. Самое главное, что незнакомец не попытался учинить над ней насилия.

Они провели целую ночь под одной крышей, а он ни разу не подступился к ней с грязными намеками и низкими домогательствами. Джулиана отлично знала: если мужчина очень захочет, женщине перед ним не устоять. Ведь это не какой-нибудь замухрышка, расхрабрившийся от алчности, а могучий, решительный мужчина, твердо знающий, чего он хочет. В нем по меньшей мере восемнадцать пядей роста, а руки просто невероятной силы, в чем она уже имела возможность убедиться. Уже одно то, что незнакомец проявил похвальную сдержанность, свидетельствует в его пользу. Конечно, это все равно не оправдывает сам факт похищения, но, может быть, все еще не так ужасно, как ей казалось вчера.

Джулиана решительно скинула с себя покрывало, и в ту же секунду незнакомец открыл глаза. Как воин, в любое мгновение готовый к бою, он огляделся по сторонам, устремил взгляд на Джулиану, и глаза его блеснули таким голодным блеском, что Джулиана вновь затрепетала от ужаса. Сейчас ей больше всего требовалась храбрость, а она умирала от страха.

— Хотите пить? — спросил мужчина.

Она кивнула, в который уже раз поразившись тому, что он каким-то чудодейственным образом умеет угадывать ее желания.

— Подогрею вина.

Он сел, потер глаза.

Какие странные у него перчатки — без пальцев. Старые, потрепанные. Почему-то эта деталь придала Джулиане мужества.

— Только не вина, — охрипшим голосом попросила она. — Если можно, воды.

Он встал.

— Я сейчас соберу снега, который намело из-под двери.

Пока он набивал снегом котелок, Джулиана окончательно осмелела и спросила:

— Уже утро?

Мужчина разворошил пепел, нашел тлеющий уголек, стал раздувать пламя.

— Возможно. Нас так завалило снегом, что…

— Мы не сможем отсюда выбраться?

— Да, все засыпало снегом.

Джулиана показала на потолок, куда устремилась струйка дыма.

— Занесло, но не до крыши. Ничего страшного, зато снег защищает нас от холода, с ним теплее.

— Теплее? — невесело усмехнулся незнакомец. — Пожалуй, это слишком смело сказано.

Он налил ей в чашку холодной воды, и Джулиана подумала, что он из-за нее всю ночь мерз. Она вовсе не хотела быть перед ним в долгу, а потому, осушив чашку, встала с постели и накинула ему на плечи шерстяное покрывало.

— Вот, укройтесь.

Он с благодарностью укутался, и Джулиана увидела, что кожа у него синеватого оттенка — совсем закоченел.

— Сядьте на постель, я приготовлю поесть. Какие у вас запасы?

— В деревне я купил каравай хлеба.

— Я его подогрею.

— А в хижине есть сыр, овес, немного лука, вяленое мясо, сушеный горох, сухие фрукты и даже эль.

Она замахала руками:

— Горячего хлеба будет вполне достаточно. — Он взглянул на нее так печально, что Джулиана сжалилась. — Сказать по правде, я тоже ужасно голодна. Пожалуй, можно сварить овсянку с сухофруктами.

— И все? — вздохнул мужчина.

Сейчас он был так похож на ребенка, что Джулиана, не удержавшись, рассмеялась. Это было так неожиданно, что она сама себе поразилась. Ведь она давным-давно не смеялась и даже не улыбалась. Слишком давно. Ей тут же стало не по себе, как будто она совершила какую-то непростительную оплошность. Молодая женщина подошла к сумке, лежавшей на столе.

— Где хлеб? Здесь?

Он выдернул у нее сумку и подтолкнул Джулиану к полкам, висевшим на стене.

— Все съестные припасы, предназначенные для путников, лежат вон там.

— Может быть, нам нужно расходовать пищу осторожнее? Вдруг мы застрянем здесь надолго?

— Мне кажется, ветер стихает. Когда метель закончится, я попробую открыть дверь.

— Правда? — Джулиана молитвенно сложила руки. — Я бы ничего не пожалела, лишь бы поскорее оказаться у себя в замке, в безопасности.

— О какой безопасности вы говорите? Кого вы боитесь?

Я боюсь тебя, хотела она сказать, но не хватило храбрости. Джулиана отвернулась и уставилась на горшки и мешочки с провизией, аккуратно расставленные на полках.

— Здесь, в снежном плену, под моей защитой, вы в полнейшей безопасности, миледи, — насмешливо сказал мужчина.

— Ну разумеется. Я вовсе не имела в виду… Она запнулась, искоса взглянула на незнакомца. Пожалуй, ее предположение справедливо: с этим человеком недавно случилась какая-то беда. Он хорош собой, но уже не первой молодости. На подбородке густая черная щетина, смуглая кожа обожжена солнцем. Вокруг глаз морщинки, в уголках губ — скорбная складка.

Надо попытаться его разговорить, но сначала не мешало бы успокоиться и взять себя в руки. Было бы хорошо завести отвлеченную беседу на какую-нибудь из тем, которые интересны мужчинам. А потом попробовать между делом выяснить, что собой представляет ее похититель.

— А где находился королевский двор, когда вы его покинули? — выпалила Джулиана и тут же обругала себя за излишнюю прямолинейность.

Однако мужчина ответил как ни в чем не бывало:

— Как обычно, король путешествует по Франции, переезжая из замка в замок. Он резв и стремителен, как в юности, хотя молодость его уже прошла. Увы, не находится смельчаков, готовых ему это объяснить. Королевские слуги жалуются, но терпят. Генрих надежно держит власть в своих руках. Никто не знает, куда король пожелает отправиться назавтра.

Просеивая овсяную муку и выбирая из нее камешки, Джулиана прошептала:

— Я вижу, вы неплохо осведомлены о короле, сэр.

— Что вы сказали, миледи?

— Я спросила, какие сухофрукты вы любите. Она сунула руку в кожаный мешок, предусмотрительно завязанный, чтобы в него не забрались мыши.

— Яблоки. После возвращения я все никак не могу досыта наесться добрых английских яблок.

— А разве на том берегу яблоки не растут?

— Не такие, как здесь.

Улыбка его была такой обезоруживающей, что у нее потеплело на сердце. Джулиана бросила в кашу пригоршню сушеных яблочных долек. Запахло так аппетитно, что у нее моментально подвело живот, и Джулиана вспомнила свои давешние опасения по поводу совместной трапезы с дьяволом. Глупости, сказала она себе. Это было помутнение рассудка от голода и страха.

— Я слышала, что королева Элинор вернулась в Англию, — сказала она.

— Это правда, — кивнул мужчина.

— И еще я слышала, что она в ссоре с королем.

— Подобные сплетни распространяются быстрее ветра.

Он взял ложку и помешал кашу. Джулиана ждала, не скажет ли он чего-нибудь еще, а мужчина все помешивал и помешивал.

— Генрих — дурак, — внезапно заявил он.

Джулиана изумленно воскликнула:

— Вы слишком дерзко отзываетесь о государе!

— Я служу Генриху, он мой король, но это не означает, что я не вправе обругать его, когда он глупо себя ведет. — Мужчина скривился. — Разве вы никогда не ругали своего отца или мужа?

— Мои отец и муж не владели всей Англией и половиной Франции, — парировала Джулиана. Взяв каравай хлеба, она огляделась по сторонам:

— А где нож?

Мужчина забрал у нее хлеб, быстро ответив:

— Нет уж, нож останется у меня.

Она вспомнила, как вчера пыталась проломить ему голову, и, смутившись, принялась расставлять тарелки, а мужчина тем временем нарезал хлеб и нанизал ломти на ветку.

Держа ветку над пламенем, он сказал:

— Ни ваш отец, ни ваш муж не обладали такой властью. Генрих способен многое создать и многое разрушить. Еще чуть-чуть, и Генрих мог бы объединить все свои владения в единое государство. Представляете? Все земли, доставшиеся ему от отца, матери и жены. А что делает Генрих? Он заводит любовницу и портит отношения с королевой, с гордой Элинор. А ведь она ради него развелась с королем Французским.

— Любовь… многое изменяет. Изменяется она и сама. Проходит время, и она под влиянием обстоятельств ослабевает.

Джулиана считала себя женщиной опытной, хорошо разбирающейся в вопросах любви. Чтобы не смотреть на собеседника, она сделала вид, что очень увлечена помешиванием.

— Любовь? Я не знаю, была ли меж ними любовь. Но страсть определенно была, во всяком случае, со стороны Элинор. Она была замужем за Людовиком, а он со своим богоугодием пренебрегал супружескими обязанностями. Поэтому, когда Элинор увидела молодого, мужественного Генриха…

— А королева старше, чем король?

— Да, и потому его поведение выглядит особенно некрасиво.

— С этим согласится любая женщина, — кивнула Джулиана.

— И любой мужчина тоже, — рявкнул он. В свете пламени его лицо казалось несказанно прекрасным и словно источало некую волшебную силу. Как уверенно, даже надменно он держится, подумала Джулиана. Этот человек явно из породы господ. Поймав ее взгляд, он вопросительно приподнял брови, и она поспешно сказала:

— Каша готова.

Джулиана разложила еду по тарелкам, взяла кусок поджаристого хлеба и села на постель.

— Говорят, что у короля всегда были связи на стороне, — сказала она, чтобы проверить, насколько он сведущ в делах королевской семьи. — Генрих никогда не слыл верным супругом.

— Верным супругом? Ха!

Джулиана, зажмурившись от удовольствия, отправляла в рот кашу ложку за ложкой, а когда открыла глаза, то увидела, что мужчина на нее смотрит. На его губах играла странная полуулыбка. То ли он потешался над ее хорошим аппетитом, то ли над неверностью Генриха. В сердце Джулианы вновь шевельнулось подозрение. А вдруг перед ней все-таки князь тьмы? Что, если она обрекла себя на вечное проклятье, разделив с ним трапезу? Мужчина отбросил с плеч длинные волосы, и она вновь увидела в его ухе серьгу.

Это была странная, массивная серьга из грубо кованного золота. Должно быть, проделать такую дырищу в ухе — процедура не из приятных. Зачем он таскает на себе это нелепое украшение?

Чтобы заполнить паузу, Джулиана сказала:

— Еще мне рассказывали, что дворяне прячут от короля своих жен и дочерей.

— Разве что хотят услужить королю. Но эта девица, Розамунда, — другое дело. Генрих гордится ею, она всегда сопровождает его в поездках.

Джулиана размышляла, имеет ли смысл поделиться с ним сплетнями, которые сообщил ей странствующий менестрель. Однако искушение было слишком велико.

— Говорят, что осенью королева Элинор заехала в Вудсток и наткнулась там на Розамунду.

— В Вудстоке? — Мужчина отложил ложку. — В любимой резиденции королевы?

— Так мне рассказывали.

— Неужели Генрих думает, что Элинор смирится с таким унижением? Ведь она не только королева Английская и королева Французская, но еще и графиня Пуату и Аквитанская. Ее владения — это добрая половина земель Генриха.

Джулиана доскребла остатки каши.

— А что она за женщина?

— Восхитительная женщина, — улыбнулся незнакомец. — Элинор не из тех королев, которых используют в качестве ширмы. Она прекрасно разбирается во французской и английской политике. Без ее помощи Генриху ни за что не удалось бы добиться таких успехов.

С этими словами мужчина подложил Джулиане еще каши из котелка.

— Но ведь она, с вашей точки зрения, принадлежит к презренному женскому полу. Мужчина пожал плечами:

— Она заткнет за пояс любого представителя сильного пола. Элинор родила Генриху семерых детей — из них трех здоровых мальчиков, а к Рождеству должна родить снова.

Джулиана была полна сочувствия к несчастной королеве.

— Так она беременна?

— Да, и король настаивает на том, что родить ребенка она должна на английской земле.

— Так, может быть, его величество не понимает, до какой степени оскорбительны королеве его амуры с Розамундой?

— Прекрасно понимает, уж можете в этом не сомневаться. Но Генрих озабочен не столько отношениями с супругой, сколько усилением своей власти. Рождество он намерен встретить в Пуатье, родном городе королевы. Хочет представить своего старшего сына Генриха местным сеньорам. А между тем Элинор намеревалась завещать земли в Пуату и Аквитании своему второму сыну, Ричарду. Так нет же, король непременно хочет настоять на своем. — Мужчина сердито отставил тарелку. — Наш сюзерен — блестящий политик, ничего не скажешь.

Он произнес эти слова таким тоном, что Джулиана недоуменно нахмурилась:

— Неужели жители Пуату могут отказаться признать в принце Генрихе своего властелина?

— Жители Пуату вероломны и непостоянны. Стоит Генриху покинуть их земли, как тут же начинается мятеж. Если королева вернется в родные края и обратится к своим подданным за помощью…

— Они с готовностью взбунтуются, — закончила за него Джулиана. — И начнется междуусобица. Значит, я правильно делаю, что укрепляю свой замок.

Мужчина с интересом спросил:

— Укрепляете замок? Каким же образом?

Сказать ему или нет? На него наверняка произведет впечатление ее предусмотрительность. А вдруг, наоборот, он решит, что замок пока укреплен недостаточно, и захочет этим воспользоваться?

— Я решила достроить внешнюю стену, — осторожно сказала Джулиана.

Мужчина наклонился вперед, в глазах его зажегся неподдельный интерес:

— А что, внешняя стена обветшала?

— Мне рассказывали, что крестоносцы почерпнули на Востоке немало новшеств в искусстве строительства крепостей, вот я и решила перестроить свой замок.

Мужчина с довольным видом кивнул:

— Это правильно. Я могу вам помочь. Я хорошо разбираюсь в замках.

— Вот как?

Незнакомец подошел к двери, сгреб снег в кучу. Сделав из нее некое подобие холма, он продолжил:

— Вот гора, на которой стоит ваш замок, — тут он провел с трех сторон на полу волнистую линию. — Вот река, защищающая вас отсюда, отсюда и отсюда. На самой вершине — донжон[1]. В донжоне — рыцарский зал, кладовые и, должно быть, колодец — ведь река близко.

Он воткнул в снег веточку.

— И еще там расположена кухня, — с вызовом сказала Джулиана.

— Где, под донжоном? — Мужчина недоверчиво захлопал глазами. — Не может быть!

— Слугам так удобнее. Они готовят пищу и относят ее вверх по лестнице. Да и воду кипятить проще — ведь там колодец.

— Неужели вы и в самом деле расположили кухню в главной башне, а не где-нибудь во дворе? — Он пожал плечами. — Впрочем, это дело женское. Я в жизни не слыхивал о подобном безумии, однако вы хозяйка замка, вам и решать.

Джулиана не поверила собственным ушам. Ни один мужчина не воспринял бы так равнодушно ее новшество — им до сих пор возмущаются и сэр Джозеф, и Хью, и Феликс.

— А пожара не боитесь? — полюбопытствовал незнакомец.

— Нет. — Джулиана была рада объяснить смысл своей затеи внимательному слушателю. — Мы устроили очаг в земле, подальше от деревянных колонн, на которых держится пол рыцарского зала. Сделали дымоход, в который попадают все искры.

— Дымоход?

— Да, но он расположен так высоко, что снаружи осаждающим до него не добраться. Зато пища поступает к столу, не успев остыть, — торжествующе объяснила Джулиана.

— Вечно женщины придумают что-нибудь такое, от чего жизнь становится удобней, — покачал головой мужчина. — Зато в военные дела вам лучше не соваться. — Он ударил себя кулаком в грудь. — Лучше положитесь на меня. Смотрите-ка, вот где находится ваша нынешняя стена. Здесь донжон, здесь внутренний двор, здесь сад, здесь конюшня.

Джулиана не верила собственным глазам. Этот человек в доскональности знал устройство ее замка! Конечно, ничего уникального в ее родовом гнезде не было, если не считать необычного расположения кухни, но все же откуда такая осведомленность? Он выяснил все заранее о ее замке, словно зодчий или каменщик. Или же тот, кто собирается этот замок захватить.

Джулиана взглянула на оживленно жестикулирующего незнакомца, и во рту у нее пересохла. На каменщика он никак не был похож.

— Вы хотите построить еще одну стену, так? — нетерпеливо повторил свой вопрос мужчина.

— Нет. — Она откашлялась.

Пусть лучше он говорит, а она послушает. Тогда, возможно, удастся выяснить, что он затевает.

— Я хочу укрепить нынешнюю стену. Хотя она, конечно, и так достаточно крепкая, — поспешно добавила Джулиана.

— Какого же рода изменения вы замыслили?

Она поняла, что от ответа уклониться не удастся.

— Сейчас лучники, стреляющие со стены, почти не защищены. Я хочу добавить каменные зубцы с узкими бойницами, а также башню и надвратное укрепление. — Она вспыхнула. — Что вы все головой качаете?!

Он улыбнулся:

— Чушь. Вам нужна еще одна стена.

— Да зачем она мне? — И Джулиана с нажимом сказала: — У меня уже есть стена, да такая, что надежней не бывает.

— Замку нужно несколько линий обороны. Причем каждая последующая крепче предыдущей.

— Но стена опоясана рвом. — Джулиана ткнула пальцем в кучу снега. — Изобразите на вашем плане ров.

Он так и сделал, однако не преминул заметить:

— Ров, должно быть, вырыт еще во времена, когда Вильгельм завоевал Англию.

Возмущенная его снисходительным тоном, она тем не менее была вынуждена признать его правоту.

— С тех пор сто лет прошло, миледи! Сейчас крепости строят по принципу концентрических кругов: осаждающим приходится брать штурмом несколько стен, и с каждой их засыпают градом стрел.

Охваченный энтузиазмом, он стер с плана «ров», выложил веточками линию на склоне «холма» и с той стороны, где не было «реки», вырыл еще один «ров».

— Вот смотрите. Ваш замок станет просто неприступным. Можно даже строить вторую стену не сплошной, а только между двумя берегами реки, с той стороны, где к замку легче подобраться. Вот здесь и здесь (он воткнул с двух сторон ветки) нужно построить башни. Тогда ваши воины смогут просматривать окрестности на много миль вокруг.

— С тем же успехом можно построить башни и на нынешней стене, — с достоинством возразила Джулиана.

— Хорошо, там мы тоже построим башни. Но сначала — второй ряд стен. И непременно с крепкой надвратной башней.

Он возбужденно потер руки и показал, где именно должны располагаться ворота.

Глядя на массивную щепку, воткнутую в снег, Джулиана почувствовала, что совсем запуталась. Почему этот бродяга так бесцеремонно распоряжается ее замком? Да еще рассуждает с таким видом, словно ему уже поручено руководить строительством!

— Зачем такая большая надвратная башня?

— Ваши нынешние ворота — самое слабое место в обороне. Просто дыра в стене, и больше ничего.

— Без этой дыры, между прочим, не обойдешься.

— Естественно. Я ведь не призываю вас заложить ее камнем. — Он раздраженно взмахнул Рукой. — Но если над воротами построить крепкую башню, то враг, даже прорвавшись, ничего не выигрывает, а, наоборот, попадает в капкан. Сверху в него кидают камни, льют кипящую смолу, а если еще установить тут подъемный мост, то нападающие вообще обречены. Хорошая надвратная башня — это ключ к победе.

Джулиана перестала перечить. К чему упрямиться. Обычно, споря об устройстве замка с сэром Джозефом, она отстаивала всяческие новшества, а старый рыцарь ратовал за старину. Нынешний ее собеседник судил обо всем здраво, говорил со знанием дела. Его слова — бесценный кладезь сведений. Лишь опытный зодчий, мастер по строительству крепостей, может так досконально разбираться в тонкостях фортификационного искусства.

Эта мысль не давала ей покоя. Только крепостных дел мастер способен на такое. А строитель замков — это человек опытный, уверенный в себе, привыкший распоряжаться. Ей ведь с самого начала показалось, что незнакомец не из тех, кто подчиняется. Тогда она была испугана, мысли у нее путались, но теперь… Джулиана внимательно посмотрела на план замка. Может быть, все гораздо проще, чем она думала? Тщательно подбирая слова, Джулиана сказала:

— Я вижу, вы хорошо разбираетесь в крепостях.

Он пожал плечами, махнул рукой на нелепый снежный сугроб, утыканный щепками и ветками.

— Если б я плохо разбирался в устройстве замков, не видать бы мне свободы как своих ушей.

Итак, он человек свободный, заключила Джулиана. Должно быть, оказал своему лорду столь неоценимые услуги, что тот предоставил ему волю. Теперь Джулиана уже не сомневалась, что ее догадка верна:

— Я знаю, кто вы! Вы — королевский зодчий, за которым я посылала!

3

Местами снег доходил Раймонду до пояса, но рыцарь упорно двигался вперед, расчищая дорогу для своей новоиспеченной госпожи. Все произошло так неожиданно, как бы само собой — и граф Авраше превратился в королевского зодчего, прибывшего послужить леди Джулиане Лофтс.

Строитель крепостей должен разбираться и в архитектуре, и в каменном деле, и в кузнечном, и в плотницком. Однако Раймонд знал толк лишь в устройстве оборонительных сооружений — ведь каждый рыцарь должен уметь защитить свой замок. Может быть, все еще не так страшно, утешал он себя. Подумаешь — построить стену.

Джулиана, с трудом следующая за ним, ворчливо произнесла:

— Мастер Раймонд, я надеюсь, вы понимаете, как я вами недовольна.

Он остановился, шумно дыша,

— Миледи, я и так стараюсь идти как можно быстрей.

— Я не об этом, — повысила голцс Джулиана. — Король Генрих позволил мне укрепить замок еще прошлой весной. Тогда же я послала за вами. Его величество обещал прислать самого лучшего из своих зодчих, причем не позднее лета. А сейчас, между прочим, уже декабрь. Где вы пропадали столько времени?

Раймонд огляделся по сторонам, увидел могучий первобытный лес: заснеженные деревья, дикие холмы, небо, покрытое свинцовыми тучами. Потом оглянулся на Джулиану, ведшую в поводу его коня, и огрызнулся:

— Миледи, здесь не время и не место…

— Мастер Раймонд, я сама буду решать, когда и где, — оборвала его она. — Все лето вы проторчали при королевском дворе. Должно быть, растрачивали денежки, полученные за строительство замка в Дордони, о котором я столько слышала.

Раймонда безумно раздражало то, как она к нему обращается. Тем самым Джулиана давала понять, что сегодня их отношения изменились. Он должен знать свое место. Сунув руки под мышки, чтобы хоть немного отогреть пальцы, он сказал:

— Миледи, все это игра вашего воображения.

— Мое воображение здесь ни при чем. Я же понимаю — вы приехали сюда зимой специально, отлично зная, что до весны работу начать не удастся. Хотите просто пожить за мой счет. Но вы просчитались, мастер Раймонд. — Она уже дышала ему в затылок. — В замке я вас, конечно, оставлю. Еще не хватало вас отпускать — тогда вас вообще не дождешься. Но бездельничать я вам не дам.

— Я выполню любую работу, которую поручит мне ваша милость, однако у зодчего (ему самому странно было именовать себя этим званием) хватает работы и зимой. К весне нужно готовиться. Вот почему я прибыл именно сейчас.

— И что же это за работа, мастер Раймонд?

— Ну, нужно рыть траншею…

Он не привык давать отчет в своих действиях. К тому же леди Лофтс слишком уж быстро превратилась из перепуганной пленницы в сварливую хозяйку.

— …Да и инструмент нужно подготовить, — закончил он, довольный своей сообразительностью.

— Какую траншею? Земля-то промерзла.

Он закусил губу:

— Ничего. А мы пока станем ковать мотыги.

— Ну-ну. — Она подтолкнула его. — Идите, что встали? Я замерзла.

Он двинулся дальше, не преминув заметить:

— Я же говорил вам, миледи, зря мы отправились в путь сегодня. Нужно было дождаться завтрашнего утра.

Она с царственным пренебрежением отнеслась к его упреку. С тех самых пор, как личность незнакомца была установлена, Джулиана переменилась. Она стала надменной и высокомерной, хоть временами ее голос все еще предательски подрагивал.

— Почему вы сразу не сказали мне, кто вы такой? — с подозрением спросила она.

Раймонд опустил голову, изображая раскаяние.

— Вы же сами сказали, я здорово припозднился. Хотел сначала заслужить ваше расположение, а уж потом открыться.

— И еще вы хотели для начала как следует изучить замок, — догадалась она. — А что, все зодчие такие самоуверенные наглецы, как вы?

— А что, раньше вы никогда не имели дела с зодчими? — с надеждой спросил Раймонд и, поскользнувшись на льду, чуть не упал.

Джулиана успела подхватить его под руку. Отряхнув плащ «зодчего», она вежливо ответила:

— Нет, мастер Раймонд. Мой отец хотел укрепить оборону замка, да не рискнул. Во времена короля Стефана никто не посмел бы даже на короткий срок ослабить оборону, а любая перестройка неизбежно означает ослабление защищенности. Потом королем стал Генрих, и у нас появилась надежда. Король сбросил фламандских наемников в море, приструнил разбойных баронов, и теперь можно заняться строительством.

— Да, многие разбойники испугались королевского гнева и поутихли.

Джулиана согласно кивнула:

— Если бы не король, я бы не смогла сохранить свои владения после смерти отца. Он умер два года назад.

— Все равно нужна твердая рука, — ответил Раймонд. — Иначе найдутся люди, которые, не нарушая закона явно, заберут то, что плохо лежит.

Джулиана страдальчески скривилась, а он спросил:

— Кто ваши враги?

— Враги? — Она горько улыбнулась. — У меня нет врагов. Но есть те, кого я когда-то считала друзьями.

— Ясно.

Ему и в самом деле было ясно. Когда появляется шанс поживиться, вчерашний друг нередко превращается в злейшего врага.

— А кем был ваш муж?

— Миллард? Тихий, болезненный юноша, воспитанник моего отца. Он умер десять лет назад, когда я как раз рожала свою младшую дочь.

На ее лице не отразилось и тени печали — ни грустных воспоминаний, ни любовных мук. Должно быть, подумал Раймонд, брачный союз был чисто политическим. Лорд Лофтс решил приумножить состояние своего рода, только и всего. Очевидно, муж значил для леди Джулианы не так уж много, ее пугливость связана с чем-то другим.

— Как раз в ту пору королева родила принца Ричарда, который должен унаследовать Пуату и Аквитанию. Моей старшей дочери одиннадцать лет, она родилась в тот самый месяц, когда король Генрих взошел на престол. — Губы ее улыбались, но в глазах читалась печаль. — Отец еще сказал, что изобилие моего чрева сулит стране великие времена. — Она вспыхнула, испугавшись, что сказала лишнее. — Ну что вы встали? Пошевеливайтесь, а то мы до темноты не доберемся.

— Как скажете, миледи.

Он вновь двинулся вперед, обдумывая, как ему действовать в дальнейшем. Как поступить, чтобы Джулиана его не разоблачила. А что делать, если все откроется?

В небе вспыхнула зарница, потом еще одна. Раймонд посмотрел вверх.

— Это стрелы святого Себастьяна, — ахнул он. — Плохо дело.

— Может быть, вернуться в хижину? — испугалась женщина,

— Не нужно было оттуда уходить, — грубо ответил он.

Джулиана, оправдываясь, сказала:

— Какой смысл ругаться? Этим мы себе не поможем.

— Зато хоть душу отведу.

На самом деле Раймонд не держал на нее обиды за то, что она заставила его покинуть хижину. Рано или поздно это нужно было сделать, и раз уж Джулиана взяла на себя ответственность, хоть есть кого винить. Получается, что она ошиблась. Что ж, ему тоже случалось совершать в жизни ошибки.

— Я думала, что, пока метель поутихла, нужно побыстрее добраться до замка, — все еще оправдывалась Джулиана. — Еще осенью мы заметили, что у белок необычайно густой мех, а по земле вовсю ползают гусеницы. Это верный знак, что зима будет суровой. Если бы мы застряли в хижине, еще неизвестно, когда бы мы смогли выйти наружу.

Раймонд прищурился, ибо ветер бросал ему в лицо целые пригоршни снежинок.

— Ваш замок в той стороне? Если мы повернем, ветер будет дуть нам в спину и донесет нас туда как на крыльях.

Его предложение казалось безумием. Но, подгоняемые ветром, они и в самом деле довольно быстро добрались до подъемного моста. Вокруг выла и бесилась вьюга, не было видно ни зги. Раймонд поднял Джулиану на руки, а сзади, недовольно фыркая, плелся мерин. Они вошли в никем не охраняемые ворота, приблизились к донжону — неказистой, но мощной башне, попасть в которую можно было лишь при помощи приставной лестницы. Пока лестницу сверху не спустят, леди Джулиана не могла проникнуть в собственный дом.

Раймонд долго кричал и колотил по стене, прежде чем из двери, расположенной высоко над землей, высунулся мальчишка-конюх. Он удивленно уставился на две заснеженные фигуры, похожие на привидений.

— Позаботься о лошади! — крикнул ему Раймонд. — А я позабочусь о госпоже.

Мальчишка без колебаний повиновался этому властному голосу.

Он спрыгнул вниз и распахнул двери конюшни. Раймонд стал разматывать обледеневший шарф, закрывавший лицо Джулианы, но тут в дверях конюшни возникла еще одна фигура.

— Миледи? — спросил недоверчивый голос. — Деди Джулиана? Клянусь иглой святого Уилфрида! Что вы делаете снаружи в такую непогоду?

— Пытаюсь вернуться к себе домой. — Замерзшие губы едва повиновались ей.

— Миледи, мы-то надеялись, что вы остались в деревне, в безопасности.

Мужчина сокрушенно покачал головой и бросил на Раймонда любопытный взгляд.

— Слава Богу, что вы благополучно вернулись. Пойду скажу остальным.

Он кинулся прочь, а в конюшне появились еще двое конюхов. Они так обрадовались своей госпоже, что у Раймонда полегчало на сердце. Значит, леди Джулиану слуги любят. Что ж, это понятно. Конюхи укутывали замерзшую госпожу одеялами, а она благодарила их на английском наречии. Стало быть, леди Лофтс владеет языком простонародья. Это тоже неплохо.

На чужака слуги посматривали с интересом и одновременно с враждебностью. Еще неизвестно, Какой прием они бы мне устроили, если б не леди Лофтс, подумал Раймонд. Честно говоря, он с удовольствием переночевал бы и в конюшне, на сене. Но УЖ больно холодный выдался день, а огня здесь не разведешь.

— Хорошо бы обогреться, миледи, — сказал он.

— Вы довольны тем, как устроили вашего коня? — спросила она и, не дожидаясь ответа, сказала: — Тогда идем.

Она вышла во двор, и Раймонд последовал за ней. Из донжона уже спустили лестницу, и по ней вниз проворно спустились две тоненькие фигурки.

Джулиана раскрыла объятия, и ей на шею кинулись две девочки.

Ах да, у нее дочери.

Раймонд почтительно стоял в стороне, дожидаясь, пока закончатся поцелуи и объятия. Ему казалось, что над этой семейной сценой светится лучезарный нимб любви.

Ему было очень холодно, но он наблюдал за происходящим с завистью и восхищением. Существует мнение, что между матерью и детьми существует некая особая привязанность, однако Раймонд всегда считал, что это басни. Во всяком случае, среди людей благородных такого не бывает. Но Джулиана и ее дочери столь явно обожали друг друга, что Раймонд решил: настанет день, когда он тоже попадет в этот волшебный мир любви. Джулиана и ее дочки будут кидаться ему навстречу точно с таким же пылом.

Наконец Джулиана и девочки, подобрав юбки, стали подниматься по лестнице. Раймонд следовал за ними вплотную, боясь, что кто-нибудь из них сорвется и упадет. Ему не терпелось поскорее узнать, чем объясняется столь таинственная привязанность между матерью и дочерьми. А вдруг есть соперник, желающий занять место, которого добивается Раймонд?

В дверях стоял молодой воин.

— Миледи? Я рад, что вы вернулись, но почему вы решили вернуться в такую непогоду?

Тут он увидел Раймонда и уставился на него с недоумением.

Джулиана и дети нырнули в темную дыру дверного прохода, а Раймонд, отодвинув локтем молодого человека, последовал за ними. Однако воин не отставал, дышал ему в затылок. Они поднялись по внутренней лестнице, состоявшей из нескольких пролетов. Раймонд с одобрением отметил, что защищать эту лестницу очень удобно. Потом впереди распахнулась еще одна дверь, и оттуда хлынул яркий свет.

Воин подтолкнул Раймонда в спину, и тот с разбегу влетел в большой зал, где пылал огонь и пахло дымом. Последние несколько недель Раймонд провел вдали от людей, и теперь ему показалось, что в зале очень много народу. При виде госпожи слуги радостно загалдели, а служанки бросились к ней.

Раздвинув плечом толпу, Раймонд приблизился к Джулиане и увидел, что рядом с ней стоят две девочки — одна поменьше, вторая почти одного роста с матерью. Он уже знал, что старшей девочке одиннадцать лет, однако не предполагал увидеть совсем взрослую девушку. Джулиана обнимала обеих дочерей за плечи, а вокруг суетились служанки — снимали с госпожи многочисленные одежды, шапку, перчатки.

— Вы здоровы, девочки? Не мерзнете тут? — Она с улыбкой обернулась к младшей дочери. — Ты в башмаках, Элла?

Элла выставила вперед ногу.

— Вот и умница, — похвалила ее Джулиана.

— А как дела у тебя, Марджери?

— Мама, а я поранилась! — перебила ее младшая.

Джулиана не слишком встревожилась, но все же спросила:

— Что с тобой случилось?

— Палец обожгла.

Элла показала ей мизинец. Джулиана наклонилась и поцеловала его.

— Она подобралась к костру, когда никто не видел, и обожглась о полено, — доложила Марджери.

Элла пробурчала что-то еле слышно, и сестры тут же сцепились.

— Девочки, девочки! — прикрикнула на них Джулиана и погладила старшую по щеке. — С тобой все в порядке?

Марджери улыбнулась и кивнула, но Раймонд видел, что у нее дрожит подбородок. Что ж, девочки в этом возрасте слишком чувствительны. С детством уже расстались, а взрослыми еще не стали. Судя по всему, через пару лет она превратится в настоящую красавицу.

Марджери держала в руках плащ матери, Элла — перчатки.

— Унесите их сушиться, — попросила Джулиана.

Но девочки не хотели уходить, и она добавила:

— Мы поговорим с вами позже.

— Мама, а кто этот человек?

Элла произнесла это так звонко, что все обернулись к Раймонду.

— Это неважно, — твердо ответила Джулиана. — Делайте, что я вам говорю.

Неважно? Хорошо же с ним обращаются в замке, который вскоре будет принадлежать ему по праву… Раймонд так разъярился, что еде сдержался, чтобы не выдать себя. Знали бы они, кто он на самом деле! Кузен короля, наследник многочисленных нормандских поместий, отпрыск знатного рода. Прошли времена, когда он должен был выклянчивать ужин, уворачиваться от ударов бича, работать, как последний раб. Напрасно леди Джулиана думает, что он позволит обращаться с собой подобным образом.

Джулиана заметила его свирепый взгляд, и ее лицо, разрумянившееся было от Тепла, снова побледнело. Она подтолкнула детей к огромной кровати, расположенной в углу зала, и храбро распрямила плечи. Подбородок у нее дрожал. Раймонду ее героическая поза показалась смешной — ведь леди Лофтс со всех сторон окружали ее слуги. Боятся ей было абсолютно нечего. Раймонд сделал шаг вперед, уже готовый назвать свое имя и объявить, зачем он прибыл в замок, но тут дорогу ему преградил давешний молодой воин.

— Что тебе здесь нужно? — спросил он, красноречиво схватившись за рукоять кинжала.

Плечи у него были широкие, лицо изборождено шрамами — одним словом, настоящий вояка. Раймонд решил проявить благоразумие и ровным, спокойным голосом сказал:

— Я — королевский зодчий, присланный его величеством, чтобы укрепить замок.

Воин подозрительно прищурился:

— А я — Леймон, и я командую гарнизоном в отсутствие сэра Джозефа. Что это у вас за странная золотая серьга, сэр?

Раймонд привык к тому, что его серьга вызывает всеобщее любопытство: Подергав себя за ухо, он мрачно улыбнулся:

— Это память о перенесенных испытаниях. Я никогда не расстаюсь с ней, чтобы не забывать о прошлом.

— Должно быть, в ваших краях это модно, — предположил Леймон и протянул руку, но не для рукопожатия. — Покажите-ка мне указ короля. Ведь он у вас имеется?

Проклятье! Этот Леймон оказался менее доверчив, чем леди Джулиана. Раймонд развязал кошель и достал оттуда письмо с печатью. Воин осторожно взял свиток и подошел к огню. Красный оттиск королевского герба он узнал сразу же и почтительно сообщил остальным:

— Это и в самом деле печать короля.

— Как видите, король высоко ценит мои знания, — сказал Раймонд, надеясь, что Леймон не умеет читать. На самом деле в письме Генрих советовал ему, как лучше соблазнить леди Джулиану.

Леймон скользил глазами по строчкам, и Раймонд понял, что воин и в самом деле неграмотен. Однако леди Джулиана, кажется, говорила, что она умеет читать и писать. Вдруг ей захочется тоже взглянуть на документ? Или же она предпочтет не ставить своего человека в неловкое положение? Потягивая подогретое вино, она насмешливо поглядывала на Леймона.

— По-моему, госпожа хочет с вами поговорить, — сказал ему Раймонд.

Леймон виновато потупился и пробормотал:

— Да-да. Она, должно быть, хочет спросить у меня про подъемный мост.

Раймонд отобрал у него королевское письмо и поспешил сунуть его обратно в кошель.

— Леймон, — сказала Джулиана, — почему ты оставил мост опущенным?

— Миледи, я не мог исключить вероятности, что вы все-таки вернетесь, — ответил молодой человек.

— Но вместо меня в замок мог войти кто угодно, любой отряд разбойников.

— Вряд ли, миледи, — возразил Леймон, накручивая на палец свой длинный чуб. — Только не в такую погоду. В метель никто не воюет.

— На стенах даже дозорных не было! — Джулиана возмущенно поджала губы и оглянулась на дочерей. — А что, если кому-нибудь пришло бы в голову похитить моих девочек?

— Тогда вы, миледи, приказали бы меня повесить, и правильно бы сделали, — пожал плечами Леймон. — Сначала я выставил часовых, но после того, как один из них обморозился, убрал стражу. Я же знаю, вы не любите понапрасну мучить своих людей. Вы много раз напоминали, чтобы я заботился о солдатах. А думать об обороне — это дело сэра Джозефа.

Его простой и честный ответ заставил Джулиану сменить гнев на милость. Недовольное выражение исчезло с ее лица. Черты разгладились.

Раймонд понимал, что Леймон прав. В такую метель никому и в голову не пришло бы устраивать Набег. А если бы враг все же подкрался к замку, то воины совершенно обессилели бы и мечтали бы только об одном — как бы погреться у огня. Интересно, признает ли Джулиана свою неправоту?

Леди Лофтс долго ждать не заставила:

— Ты правильно поступил, — сказала она. — Но теперь прикажи, чтобы мост подняли.

— Я уже отправил людей расчистить снег в пазах, чтобы можно было поднять мост. — Леймон был рад похвале. — Пойду проверю, как там дела.

— Пусть на кухне приготовят по лишнему куску бекона для каждого из твоих солдат, — сказала ему Джулиана. — И не забудь поблагодарить их от меня. А это, — она взяла со стола костяной кубок, украшенный серебром, — это тебе в награду за проявленное здравомыслие.

Кубок был слишком хорош для подарка простому воину, и Раймонд хотел сказать об этом, но молодой солдат опередил его:

— О нет, миледи, это слишком дорогая вещь.

Он хотел вернуть госпоже кубок, но та повторила:

— Он твой. И пусть каждая капля вина, которую ты из него выпьешь, принесет тебе радость.

Леймон все еще нерешительно топтался на месте, но Джулиана уже отвернулась к своим дочерям, и тогда начальник стражи, не удержавшись, принялся с восхищением рассматривать драгоценный дар.

— Не забудь о подъемном мосте, — резко бросила ему Джулиана.

Встрепенувшись, Леймон бросился к лестнице.

— Это был дедушкин кубок, — тоненьким голоском заметила Элла.

— Да, — ответила ей Джулиана. — Вполне достойный подарок для того, кому суждено в скором времени возглавить гарнизон замка.

В зале все так и ахнули.

— А сэр Джозеф? — спросила Марджери.

— Сэру Джозефу пора на покой. Он уже слишком стар, чтобы нести столь утомительное бремя. Пора дать дорогу более молодому.

Джулиана произнесла эти слова с видимым спокойствием, но украдкой взглянула на Раймонда, как бы рассчитывая на его одобрение. Тут она вспомнила о гостеприимстве и громко объявила:

— Это мастер Раймонд, тот самый, кто должен, руководить перестройкой замка. Накормите его, напоите, высушите его одежду, дайте ему место возле огня. Завтра он отберет работников из числа моих серфов и скажет, что им нужно делать.

Слуги с любопытством и настороженностью уставились на чужака. Он спокойно выдержал этот осмотр, а чтобы разглядывать его было удобней, снял шапку и откинул капюшон. Женщины так и ахнули, а три пышногрудые девицы стали пробираться поближе к гостю. Раймонд покосился на Джулиану, желая проверить, оценила ли она произведенный им эффект, но хозяйка замка смотрела на него с таким страдальческим видом, что Раймонд даже вздрогнул.

— Файетт, — приказала Джулиана, — помоги гостю раздеться.

Личная служанка Джулианы была озадачена столь неожиданным поручением, однако послушно сделала реверанс и направилась к Раймонду. На губах девушки играла лукавая улыбка — можно было не сомневаться, что Файетт сумеет услужить приезжему.

Таким образом, Джулиана предоставила Раймонду возможность самому выбирать, кто из этих девиц ему больше по нраву. Но ни одна из шустрых служанок Раймонда не привлекала. Ему нужна была хозяйка замка, и он решил, что добьется своего любой ценой. Отмахнувшись от женщин, он сказал:

— Я разденусь сам. А вы лучше приготовьте горячий ужин для госпожи и меня. Вот тогда я буду вам искренне благодарен,

— По-моему, он слишком толст, — с кислой миной пробормотала одна из девиц.

Тогда, улыбнувшись, Раймонд скинул плащ. Файетт оглядела его с головы до ног с жадным любопытством, подобрала мокрый плащ и, прижавшись к гостю, спросила:

— Вы уверены, сэр, что я вам не нужна?

— Совершенно уверен.

Он посмотрел на Джулиану, сидевшую у очага в резном кресле; дочери пристроились у нее на коленях.

Файетт проследила за направлением его взгляда и, пожав плечами, заметила:

— Не надейтесь, сэр. Там вам рассчитывать не на что. Она не верит мужчинам. Лучше уж займитесь мной, не пожалеете.

— Спасибо за добрый совет, — ответил он таким тоном, что Файетт обиженно отвернулась.

Раймонд подошел к огню и протянул к пламени Озябшие руки. Немного подумав, он посмотрел на хозяйку замка и громко сказал:

— Миледи, я должен послать за своими помощниками. С вашего позволения отправлю им письмо.

Он пытался понять, в чем состоял ее замысел. Может быть, Джулиана хотела проверить, каков он по женской части? Или надеялась, что он удовлетворится ласками служанки? По ее лицу трудно было что-либо понять.

— Помощники? Чужие в моем замке?

— Ну разумеется, — поспешил вставить Раймонд. — Мой каменщик, мой кузнец…

— У меня есть и каменщик, и кузнец, — перебила его Джулиана.

— Это хорошо. Моим мастерам понадобится помощь ваших мастеров. Но для столь ответственного дела нужны люди знающие и бывалые.

— И сколько вам нужно помощников?

Раймонд подергал себя за серьгу, сделал вид, что напряженно размышляет.

— Десять человек.

Он знал, что на это Джулиана ни за что не согласится.

— Десять человек?! — возмутилась она. — Для того, чтобы построить одну несчастную стену? Да это целый отряд!

Раймонд охотно согласился на уступку:

— Если вы так считаете, миледи, то я обойдусь и одним помощником.

Она вздохнула с облегчением:

— Ну, один человек — это еще куда ни шло.

Тогда Раймонд добавил:

— И две женщины.

— Две женщины? Зачем?

— Ну как зачем? Мужчине всегда нужны женщины.

Он с невинным видом смотрел на огонь.

Хоть бы она поверила, что женщины нужны для моих любовных утех, думал он. Что это из-за них я отказался от ласк ее служанок.

Джулиана колебалась. Должно быть, ее служанка была совершенно права: леди Лофтс считала мужчин какими-то исчадиями ада.

— Как угодно, — в конце концов промолвила она. — Посылайте за своими людьми. Когда вы сможете приступить к работам?

Скрывая торжествующую ухмылку, он сказал:

— Недели через три.

— Построить стену? — переспросил Кейр, старший рыцарь и верный товарищ графа Авраше. Вдвоем они прохаживались по двору замка.

— Но мы с тобой понятия не имеем, как к этому подступиться.

За годы знакомства Раймонд научился читать мысли Кейра, даже когда тот намеренно придавал своему лицу выражение невозмутимости. Вот и сейчас было ясно, что Кейр весьма невысокого мнения о планах своего товарища. Должно быть, считает, что Раймонд свихнулся.

Пустив в ход все свое обаяние, Раймонд спросил:

— А что такого? Разрушать замки мы с тобой умеем, а значит, сможем и построить.

Но обаяние на Кейра не подействовало. Вряд ли рыцарь вообще понимал значение этого слова.

— Ты не разбираешься ни в одном из ремесел, — отрезал он.

Раймонд с виноватым видом улыбнулся. Они вышли на подъемный мост.

— Я хочу построить стену вон там, на середине склона. Видишь, люди леди Джулианы уже роют траншею для фундамента.

Кейр пожал плечами:

— Ты ни черта не смыслишь в подобных делах.

— Знаешь, как трудно копать? Снег растаял, но земля промерзшая. Сверху грязь — внизу лед.

— Господи, да ты даже не знаешь, как устроены простейшие механизмы вроде водяного колеса!

— Здешний каменщик заказал на каменоломнях большую партию песчаника. На каменоломне хотели подождать до весны, но я настоял на своем…

— Ну хорошо, — вздохнул Кейр. — Я знаю кузнечное дело.

Раймонд сразу же перешел от болтовни к делу:

— Я помню об этом. Не забыл я и то, при каких обстоятельствах учился ты этому ремеслу — под сарацинским кнутом. Помоги мне в моем плане. Но, если возвращаться к черной работе для тебя унизительно, я не стану настаивать.

— Я знаю.

Кейр мрачно уставился на свою руку. На ней остались только два пальца — большой и указательный. Созерцание этого обрубка подействовало на рыцаря успокоительно.

— И именно поэтому я сделаю как ты хочешь. К тому же работа кузнеца не лишена своеобразного достоинства.

Хорошо зная старого товарища, Раймонд ждал выпада в свой адрес и не обманулся в ожиданиях.

— Во всяком случае, это куда почетней, чем убирать навоз в конюшне.

— Я вижу, эти воспоминания доставляют тебе особое наслаждение, — упрекнул его Раймонд.

Кейр погладил вислые седые усы, разительно контрастировавшие с черными как смоль волосами.

— А мне и не нужно вспоминать. Я помню об этом все время.

Ох уж эти ирландцы, мысленно вздохнул Раймонд. Неужели все они так же бесстрастны и рассудительны? Хотелось бы надеяться, что Кейр — досадное исключение.

— Что поделаешь, дружище. Неверным доблесть христианских рыцарей была ни к чему. Для, них мы с тобой были просто рабами.

Раймонд добродушно хлопнул Кейра по плечу, и тот чуть не задохнулся от удара.

— Но во всем есть промысел Божий, — продолжил граф. — Если бы хозяин не заставил нас заниматься черной работой, нам бы нипочем не удалось сбежать. А сейчас навыки, приобретенные в плену, помогут мне добыть невесту.

Кейр никак не мог взять в толк, к чему такие хитрости.

— Хоть я и владею кузнечным искусством, но этого недостаточно, чтобы заниматься строительством. И твоего невежества мне тоже не скрыть. Я ведь и сам не зодчий. Почему бы тебе просто не объявить леди Джулиане, кто ты? Ты можешь потребовать, чтобы она за тебя вышла.

— Во-первых, она откажется. А во-вторых, мне не хочется жениться на ней насильно.

— Значит, испытания, перенесенные тобой в плену, здесь ни при чем?

Проницательность друга уже в который раз поразила Раймонда. Вместо ответа он развел руками, и Кейр без лишних объяснений понял, какая буря бушует в душе этого храбреца.

— Конечно, истинный рыцарь не стал бы придавать значения такой ерунде, как чувства своей невесты… — признал Раймонд.

— Истинный рыцарь поступает так, как считает нужным, — отрезал Кейр, сцепив руки за спиной. — И все же я не понимаю, почему она противится этому союзу. Король Генрих наградил тебя двумя хорошими замками — это верно. Но и леди Джулиана тоже не остается в проигрыше. Она получает мужа, который не станет ее бить и обворовывать. К тому же я слышал, что некоторые женщины считают тебя красавчиком. — Он осмотрел друга с головы до ног и добавил: — Это всегда было для меня загадкой. И все же я не понимаю, почему леди Джулиана недовольна.

— Я как раз собираюсь это выяснить.

— У меня еще один вопрос, — невозмутимо сказал Кейр.

— От тебя у меня нет никаких секретов. — Раймонд снова развел руками.

— Зачем тебе понадобилось прикидываться зодчим? Ведь можно было бы придумать какой-нибудь другой маскарад, более соответствующий твоему статусу и жизненному опыту.

Раймонд поставил ногу на каменную глыбу, оперся локтем о колено и стал смотреть, как серфы машут заступами, вгрызаясь в промерзшую землю.

На самом деле план у него был, причем самый что ни на есть романтический. Он будет уважать и обожать Джулиану, испытывать к ней возвышенные чувства, о которых поют трубадуры, и леди Лофтс влюбится в простого, незнатного человека. К весне их любовь преодолеет все преграды, и по ночам они будут лежать под одним покрывалом. Он изучит все Тайны ее стройного тела, а если повезет, то и ребенка ей сделает. Потом, когда все раскроется, добрейшая Джулиана, конечно же, простит отца своего будущего ребенка.

Но говорить всего этого Кейру не хотелось. Он человек неромантический, в тонкостях любви не разбирается.

И Раймонд сказал:

— Вторая стена — это не просто укрепление обороны замка. Она — символ надежности и безопасности. Я хочу, чтобы я олицетворял для леди Джулианы именно эти понятия.

— Понятно, — проницательно взглянул на друга Кейр. — Как ты думаешь, почему этот старик карабкается в гору с такой неподобающей его возрасту скоростью?

Раймонд оглянулся и увидел седого толстяка с весьма неприятной физиономией. Незнакомец приблизился к траншее и принялся ругать серфов последними словами.

— Не знаю, кто это, но он слишком много себе позволяет.

Старик решительно направился к подъемному мосту. Раймонд шагнул ему навстречу и спросил:

— Что тебе нужно, отец?

Старик обжег его колючим взглядом, размахнулся палкой, и Раймонд едва успел отскочить в сторону. Невежа, громко топая, направился к воротам, а Кейр как ни в чем не бывало уступил ему дорогу.

— Ты его не задержал? — возмущенно воскликнул Раймонд.

— Я простой кузнец; — спокойно ответил Кейр. — Мне не по чину решать, кого пускать в замок, а кого нет.

Да и крепостных дел мастеру это тоже не по чину, сообразил Раймонд, провожая старика взглядом.

— Видишь, никто его не останавливает. Значит, его здесь знают, — заметил Кейр. — Какой-то чудак. В каждом замке есть такие.

— Это верно. — Раймонд обернулся к другу. — Ты ведь знал с самого начала, зачем я тебя вызвал?

— Когда я услышал, что тебя называют «мастером», я сразу заподозрил неладное. Но это не имеет значения. Ты же знаешь: я живу, чтобы служить тебе.

Раймонд смутился:

— Слишком много чести для меня.

— Перестань. Ты спас мне жизнь, и не только жизнь. И все же я никак не пойму, зачем ты затеял все эти хитрости? Конечно, леди Джулиана — всего лишь женщина, но к чему ее бесчестить?

Раймонд сердито топнул ногой.

— Я не собираюсь ее бесчестить!

Это было сущей правдой. Но как объяснить Кейру, что эта женщина его очаровала. С каждым часом она делалась ему все милее и милее.

— Если б ты знал, как неприязненно говорит она о лорде Авраше, о его придворных связях и личных качествах.

— Она тебе сама это рассказывала? — удивился Кейр.

— Да. Поэтому я рассудил, что будет лучше, если я сначала попробую заслужить ее доверие. — Он отбросил со лба прядь волос. — Знаешь, я верю в женское сердце.

Длинный ус Кейра чуть заметно дрогнул. Это считалось у рыцаря улыбкой.

— Понятно.

Раймонд усмехнулся.

— Вот именно. В женское сердце.

4

— Миледи, вы нездоровы?

Кто-то теребил Джулиану за плечо. Она открыла глаза.

— Что такое? Что-нибудь случилось?

— Вы стонали во сне. Здоровы ли вы?

Джулиана широко раскрыла глаза, увидев перед собой незнакомое лицо. В окно лился утренний свет, а возле кровати сидела какая-то пожилая женщина.

— Нет-нет, я здорова.

Джулиана прижала руку к груди и почувствовала, что сердце ее учащенно бьется.

— Должно быть, вам приснился кошмар.

И Джулиана вспомнила, что ей снилось. Нет, это был не кошмар. Совсем напротив. Она стиснула зубы. Сон был сладостным и волнующим. Главным действующим лицом ее соблазнительного сна был мужчина с черными волосами и изумрудными глазами.

Раньше, если ей снились мужчины, то лишь в кошмарах, где господствовали боль и унижение. Никогда еще Джулиане, даже во сне, не доводилось испытывать такого жгучего желания. Что же с ней такое творится? Не сошла ли она с ума?

Леди Лофтс коснулась отметины на щеке, чтобы лишний раз напомнить себе о прошлом. Мужчины не интересуются чувствами женщин. Им нужно только одно — навязать женщине свою похоть. Все они таковы, даже Раймонд. Конечно, он почтителен и вежлив, но по его глазам Джулиана видела, каковы его мысли на ее счет. Желание светилось в его глазах, сквозило в каждом жесте. Зачем обманываться — он такой же, как другие мужчины.

Но тут ей пришло в голову, что Раймонду ни к чему учинять над женщиной насилие. Любая будет рада его вниманию.

Устыдившись собственных мыслей, Джулиана недовольно спросила:

— А ты кто такая?

— Меня зовут Валеска.

Незнакомая женщина стояла у изголовья кровати, держась за полог. Голос у нее был низкий, хриплый, а карие глаза обладали странной магнетической силой.

— Я тебя не знаю! — возмущенно воскликнула Джулиана.

Старуха с достоинством ответила:

— Меня вызвал господин…

— Какой господин?

— Раймонд.

— А, ты — одна из женщин, о которых он говорил?

Джулиана спустила ноги на пол, готовая немедленно разыскать Раймонда и потребовать от него ответа.

— Изволите вставать, миледи? — раздался еще один голос, тихий и мелодичный.

Джулиана протерла глаза, обернулась и спросила:

— А это еще кто?

С другой стороны кровати стояла белокожая, тоже не первой молодости светловолосая женщина. Она была необычайно высокого роста и сутулая.

— Меня зовут Дагна, миледи.

— Ты тоже приехала по зову своего господина? Я хочу сказать, мастера Раймонда?

— Мастера? — Дагна недоуменно нахмурилась. — Ах да, меня тоже вызвал Раймонд.

Она наклонила голову и внимательно осмотрела Джулиану с головы до ног.

— Хорошенькая, но робкая, — сказала она вслух.

Валеска дотронулась до ночной рубашки Джулианы своими желтыми пальцами и заметила:

— Надеюсь, ома не показывается в этом тряпье на людях. Смотреть стыдно.

Только теперь до Джулианы дошло, что служанки обсуждают ее, и она вспыхнула. Какая наглость! Можно подумать, ее здесь нет или что она малое дитя.

— Как насчет шали? — спросила Дагна.

— Той самой, с корабля? — Валеска пошамкала беззубым ртом, оценивающе взглянула на Джулиану. — Что ж, в самый раз.

С этими словами она удалилась, а Джулиана резко спросила:

— Где Файетт?

— Кто-кто?

Джулиана строго насупилась:

— Моя служанка!

— А, эта девчонка, — отмахнулась Дагна — Мы сказали ей, что сами позаботимся о вашей милости.

В этот момент вновь появилась Валеска. Она взмахнула узорчатой шалью умопомрачительной красоты, и служанки в два счета обернули яркой тканью плечи Джулианы.

— Какая наглость! — воскликнула Джулиана, срывая с себя шаль.

— Неужели не понравилась? Это моя любимая шаль.

Валеска обнажила в улыбке все три своих зуба, любовно погладила ткань.

— Мы с Дагной прибыли, чтобы служить вам, миледи.

— Наверно, ей понравится пояс.

Дагна опустилась на колени, вытащила из-под кровати потрепанный сундук. Заодно пояснила:

— Мы поклялись Раймонду, что будем служить вам.

— Поклялись? — переполошилась Джулиана. — О чем вы говорите? Что за кощунственные слова?

— Почему кощунственные? — улыбнулась Дагна. У нее зубов было гораздо больше, но зато цветом они напоминали потемневшую слоновую кость. — Если вам это не нравится, мы не будем говорить о клятве.

— Что вас с ним связывает? Одна из вас — его мать?

Джулиана сама поняла, что вопрос звучит глупо. Женщины восторженно захохотали.

— Его мать? Вы льстите нам, миледи. Нет, мы ему не родственницы.

Джулиана ничего не понимала. Какие-то подозрительные чужеземки по непонятной прихоти судьбы поселились у нее в доме. Более всего они были похожи на каких-нибудь бесстыдных певиц или актерок, переезжающих из замка в замок. Но было в них и что-то загадочное. Более всего Джулиану возмущало то, что Раймонд ее обманул.

— Если он вам не родственник, почему, же вы говорите о нем так фамильярно? Кто вы вообще такие?

Валеска с невинным видом вылупила свои карие глаза:

— Мы просто путешествуем с ним, чиним его одежду, веселим его.

— И поете ему? — спросила Джулиана.

— Конечно, миледи, — с готовностью кивнула Дагна. — Хотите, я спою и для вас?

— Не хочу.

Дагна ничуть не обиделась.

— Ладно, я спою вам потом.

То, что две эти старые карги так преданы Раймонду, показалось Джулиане поразительным. Однако еще удивительней и непонятней было то, что они готовы с таким же пылом служить ей. Можно подумать, она и Раймонд — одно целое…

Тем временем Валеска ловко завязала ей вокруг талии широкий алый пояс. Джулиана ударила дерзкую старуху по руке, однако сама оцарапалась об острые когти старой ведьмы.

— Смотри, что ты натворила! — сердито заявила Джулиана.

Валеска завязала пояс красивым бантом, потом взглянула на руку Джулианы.

— Зря вы сопротивляетесь, миледи. Вот оцарапались. Хотите, я прочитаю по руке вашу судьбу?

— Не верю я в эти трюки, — отмахнулась Джулиана. — Не надо мне ничего предсказывать.

Валеска поглаживала ее по руке, приговаривая:

— Какая красивая кожа! Такая белая, такая тонкая.

Сутулая Дагна подобралась к Джулиане с другой стороны.

— Посмотрите, миледи, какая вы нежная да белая, а я вся смуглая, с пятнами, а вены, как тропинки в лесу. Мою шкуру попортить не так-то просто.

Ее голубые глаза доверительно смотрели в лицо Джулианы. Смущенная такой непосредственностью, молодая женщина отвела взгляд, но с другой стороны на нее смотрели в упор карие глаза Валески.

— Все в порядке, миледи. Мужчины считают, что женщины — существа хрупкие и беззащитные, но мы-то с вами знаем, что наша сестра может быть и храброй, сильной, непобедимой.

— Женщина, обожженная пламенем, становится сильней и мудрей, — подхватила Дагна.

— Она не щадит врагов и лелеет друзей, — закончила Валеска.

Джулиана поочередно смотрела то на одну старуху, то на другую.

— Ну сейчас я вам всыплю!

Обе проворно отодвинулись.

— Ах, миледи, — вздохнула Валеска, — сначала вам нужно решить, кто мы для вас — враги или друзья?

Джулиана встала:

— Пойду спрошу об этом Раймонда.

— Мудрая мысль, миледи. — Дагна хитро ей подмигнула. — Мудрее не бывает.

Джулиана возмущенно дернула головой и стала озираться по сторонам в поисках Раймонда. В зале его не оказалось, что само по себе уже было удивительно: каждый день обычно начинался с того, что она и мастер Раймонд обсуждали всевозможные детали строительства злосчастной стены. Чтоб он провалился со своей стеной!

— Не своей, а моей, — тут же поправила себя она. Ошибиться было нетрудно — Раймонд вел себя так, словно строил стену не для госпожи, а для самого себя. Но выяснять отношения с ним означало бы еще большее усугубление и без того двусмысленной ситуации.

Накинув плащ, Джулиана отправилась на поиски зодчего.

Декабрь внезапно расщедрился оттепелью, стояли теплые дни, напоминавшие о теплой осени. Правда, ночи были холодными и сулили долгую, суровую зиму. Снег почти весь растаял, лишь кое-где оста-лись почерневшие сугробы, а двор замка превратился в сплошную грязную лужу. Джулиана морщилась, прыгая с кочки на кочку.

Подъемный мост был опущен, и там стоял Раймонд в компании какого-то незнакомца; Джулиана решительно направилась к зодчему. Слуги кланялись своей госпоже, но Джулиана была мрачнее тучи. Как ей разговаривать с Раймондом? Сказать ему, чтобы он забрал своих старух? Но как с ними быть? Выкинуть их на улицу среди зимы? Это было бы не по-христиански. Джулиана замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась, делая вид, что вытирает заляпан-ный грязью подол. Сзади раздался знакомый голос:

— Ну и картинка! Леди Грязнуля посреди своего свинарника.

Сердце ее тоскливо сжалось, Джулиана зажмурила глаза.

Итак, сэр Джозеф вернулся.

Она пыталась убедить себя, что не боится старика, что ей нет до него дела. Но в последние годы именно сэр Джозеф был главной причиной ее несчастий, причем причиной, которая всегда была рядом;

Собрав все свое мужество, Джулиана обернулась.

От старого рыцаря так и сыпались искры. Он крепко держал за ухо несчастного Леймона, корчившегося от боли.

— Немедленно отпустите его! — громко крикнула Джулиана, чтобы глухой старик услышал.

— Отпустить? Его? Да он подлый вор! — Сэр Джозеф свирепо сплюнул. — Что это вы тут раскомандовались, леди Джулиана? Я много раз говорил вам, что этот парень — мерзавец. Известно ли вам, что он совершил кражу? Он выкрал серебряный кубок вашего отца!

— Это не кража. Я сама подарила ему кубок.

Сэр Джозеф нахмурился еще больше, оттолкнул Леймона и приставил ладонь к уху:

— Что вы сказали?

— Я сказала, что подарила ему кубок.

Мало находилось смельчаков, отваживавшихся перечить сэру Джозефу. Джулиану с детства приучили относиться к рыцарю с уважением. Он был ближайшим наперсником ее покойного отца, а после смерти лорда Лофтса занял должность начальника гарнизона.

Сэр Джозеф отлично понял, что знаменовало собой дарение кубка Леймону. Тем самым леди Джулиана давала понять старому рыцарю, что более не нуждается в его услугах. Иначе столь ценный дар никак не достался бы обычному воину.

Сэр Джозеф почувствовал себя оскорбленным.

Он затрясся всем телом, начал брызгать слюной, побагровел, на лице проступили жилы. Молчаливая ярость сэра Джозефа была еще ужасней, чем его ругательства. Свирепые голубые глазки уставились на леди Джулиану, рука с палкой взметнулась вверх.

Джулиана замерла. Она обхватила себя руками за плечи, но с места не тронулась. Перед глазами у нее все поплыло. Сейчас рыцарь ее ударит.

Она помнила, что такое побои. Синяки, шатающиеся зубы, ощущение беспомощности, потом потеря сознания. А когда очнешься — никакого облегчения, лишь боль и желание поскорей умереть.

Но в следующую секунду что-то изменилось. Джулиана дернулась, испугавшись, что кто-то набросился на нее сзади. Но нет, это был Раймонд, а за ним возвышался его незнакомый собеседник. Раймонд встал рядом с Джулианой и вопросительно взглянул на нее, ожидая приказаний. Плечи его были напряжены, руки сжаты в кулаки. Он явно готов был встать на ее защиту.

Она отчетливо вспомнила слова, которые в начале их знакомства произнес Раймонд: сэр Джозеф слишком стар, чтобы быть полезным. Именно под воздействием этих слов она и решила передать командование гарнизоном Леймону.

Джулиана глубоко вздохнула. Сэр Джозеф не заставит ее пойти на попятный. И извинений он тоже не дождется.

Он много раз угрожал ей побоями, хоть ни разу так и не поднял на нее руку. Всякий раз Джулиана уступала ему, а потом презирала себя за это. На сей раз она сказала:

— Вы можете меня ударить, сэр, но зарубите себе на носу: вы угрожаете мне последний раз в своей жизни.

И она с решительным видом посмотрела в его помутневшие от ярости глаза.

Сэр Джозеф замер. Он не ждал такого ответа. В первый миг он не поверил своим ушам. Палка задрожала в его руке. О, как ему хотелось пустить ее в ход!

Джулиана видела, что здравый смысл возобладал. Рыцарь опустил взгляд, яростно воткнул палку в жидкую грязь и рявкнул:

— Что это за возню вы тут затеяли вокруг крепости?

От облегчения Джулиана чуть не лишилась чувств. Впервые со времени смерти отца проклятый старикашка отступил перед ней. Невероятно, но сэр Джозеф капитулировал!

Старик обернулся к Леймону и крикнул:

— Что вылупился? Иди посмотри, хорошо ли ленивые скоты-солдаты охраняют стены?

Леймон увернулся от палки, но остался на месте.

— Я жду ваших приказаний, миледи, — с нажимом произнес он.

«Ну ничего, мерзавец, ты мне за все ответишь», — подумал сэр Джозеф, одарив наглеца злобным взглядом. Зато Джулиана оценила храбрость своего сторонника. Выдержав паузу, она сказала:

— Можешь идти, Леймон. Проверь, не протекла ли крыша в оружейной, а потом обойди посты. Тут сэр Джозеф прав. Я же покажу ему, какие работы ведутся возле замка,

Леймон с готовностью повиновался.

Старый рыцарь проводил его ненавидящим взглядом. Сэра Джозефа так и трясло от ярости.

— Так вот как ты платишь мне за мою доброту? Выкидываешь за порог, как изношенную попону? Ведь я вырастил тебя, воспитал. Я учил тебя, как вести себя с дочерьми. Я помогал тебе советом, когда король решил выдать тебя замуж за графа Авраше.

— Пожалуйте вот сюда, сэр. — Она сделала рукой приглашающий жест, но сэр Джозеф, зайдясь от ярости, топнул ногой — да так, что забрызгал ей грязью все платье. Джулиана вздохнула. Ей казалось, что она победила в генеральном сражении, но война, судя по всему, еще только началась.

— Разбитый враг — скверный помощник, — прошептал ей на ухо Раймонд.

Все еще не оправившись после потрясения, Джулиана накинулась на непрошеного советчика:

— А что же, по-вашему, я должна с ним делать?

— Отошлите его в другой замок.

Раймонд предложил ей руку и повел через грязный двор с таким видом, словно они шествовали по дворцу.

— Он решит, что я отправила его в ссылку.

— Ну и пусть. Лучше одно столкновение, чем непрекращающаяся вражда.

Издалека донесся рев сэра Джозефа:

— Что это вы там делаете с этим молодым бездельником? Так и вешается мужчинам на шею, какое бесстыдство!

Раймонд сжал ей пальцы, потом решительно направился к сэру Джозефу.

— Я — мастер Раймонд, королевский зодчий. Король Генрих прислал меня сюда, чтобы укрепить этот замок. Непременно расскажу его величеству и о вас, сэр.

Он улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, а сэр Джозеф, подозрительно прищурившись, посмотрел на него снизу вверх. Потом медленно, как бы рассуждая вслух, проговорил:

— На первый взгляд ты похож не на мастера, а на лорда.

Раймонд улыбнулся еще шире.

— Я и есть лорд. Лорд всех зодчих.

— Чушь! — отмахнулся старый рыцарь. — Должно быть, ты просто бастард какого-нибудь дворянина, а свою должность ты просто купил.

— Вполне возможно, — не стал спорить Раймонд.

— Нет ничего позорного в том, чтобы быть бастардом, — вставила Джулиана.

Сэр Джозеф почему-то покраснел.

— Да, но почему у этого тупицы серфы бездельничают?

Работники как раз собрались у костра обогреться и отдохнуть.

— Им нужно поесть, — заступилась за них леди Джулиана.

Сэр Джозеф фыркнул:

— Слишком уж вы мягкосердечны. Если бы за дело взялся я… Зря вы поставили на мое место этого молокососа Леймона.

— Разве я нашла бы другого такого, как вы, сэр, — вежливо ответила Джулиана, однако, не удержавшись, язвительно добавила: — Вас никто не заменит. Точно так же, как никто не заменит мне отца.

— Вашего отца? — Сэр Джозеф недобро оскалился. — Он стыдился своей дочери. Даже на смертном одре. Не забывайте, кого он держал за руку перед кончиной. Представляю, как бы опечалился милорд, если б дожил до сегодняшнего дня.

— Думаю, он понял бы, что перед кончиной держал за руку не того, кого следовало, — огрызнулась Джулиана.

— О, я предупреждал его с самого первого дня, когда вы появились на свет, — постепенно распаляясь, прошипел сэр Джозеф. — Я все время говорил ему, что нужно почаще пускать в ход палку, но он меня не слушал. Слишком уж он был мягок. Хорошо хоть я был рядом, чтобы напоминать ему об отцовском долге. Вы, леди Джулиана, — позор для семьи, своим поведением вы оскорбляете память отца. Знаете вы кто — вы просто шлюха!

Воцарилась полнейшая тишина. Сэр Джозеф, туговатый на ухо, орал так громко, что его слова разносились по всему двору. Джулиане и раньше приходилось выслушивать от старика подобные обвинения, но никогда еще он не называл ее шлюхой, да еще в присутствии слуг и, главное, мастера Раймонда.

Джулиана опустила глаза, потом посмотрела на леса, равнину, деревню — ее родовые земли. Они были богаты и плодородны, здесь жили ее серфы и вилланы, здесь пасся ее скот. Джулиана хранила и оберегала эту землю и ее население. Заботилась о процветании и безопасности своих владений. Эта земля питала ее своей силой.

Вот и сейчас вид полей и лугов придал ей решимости. Она посмотрела на застывших от ужаса слуг, взглянула на ястребиное, торжествующее лицо сэра Джозефа, а напоследок перевела взгляд на мастера Раймонда.

Она не знала, какой в эту минуту видит ее Раймонд: подбородок горделиво вздернут, медного оттенка волосы разметались, губы подрагивают, голубые глаза горят от гнева. Раймонд хотел броситься на ее защиту, но чувствовал, что сейчас делать этого не следует. Джулиана должна сама выиграть схватку. Она не поблагодарит его за вмешательство, да и авторитета его заступничество ей не прибавит. Пусть выходит из положения сама.

Звонким, спокойным голосом она сказала:

— Сэр Джозеф, вы забываетесь. Отправляйтесь в Бартонхейл и оставайтесь там до дня своей смерти.

Сэр Джозеф сник прямо на глазах. Он посмотрел сначала на свою госпожу, потом на стоявших вокруг людей. Выражение лица у всех было одинаковое: старый рыцарь прочел там лишь отвращение и неприязнь. Раймонд подумал, что если бы кто-то сейчас кинул в старого мерзавца камнем, то остальные немедленно сделали бы то же самое, и тогда сэра Джозефа постигла бы участь, предназначенная для шлюх. И поделом.

— Можете удалиться, — сказала Джулиана и отвернулась.

Старик крепко сжал палку, но Раймонд взглянул на Кейра, и тот крепко схватил обезумевшего рыцаря за запястье.

— Госпожа больше не нуждается в ваших услугах, — негромко сказал Кейр.

Сэр Джозеф попытался высвободиться, но у него ничего не получилось.

— Леди Джулиана! — крикнул он. — Я старый человек, я прожил здесь всю свою жизнь. Сжальтесь надо мной, позвольте мне остаться!

Но Джулиана не подала виду, что слышит его слова.

Кейр уже готов был увести старика прочь, но тот крикнул еще громче:

— Леди Джулиана! Дайте мне хотя бы время собраться! Я должен попрощаться с замком, где прошла вся моя жизнь! Умоляю!

Раймонд предостерегающе взглянул на Кейра, и тот подтолкнул старика в спину, но, увы, слишком поздно. Слова недавнего обидчика тронули Джулиану. Не оборачиваясь, она сказала:

— Можете оставаться здесь до Рождества. Но, как только наступит Двенадцатая ночь, вы немедленно уберетесь из моего замка. И никаких задержек — ни из-за плохого здоровья, ни из-за плохой погоды.

Кейр виновато взглянул на Раймонда, но тот лишь пожал плечами. Джулиана поступила правильно, изгнав своего злейшего врага, но нельзя же ее осуждать за проявленное к нему милосердие.

По крайней мере, подумал Раймонд, одна из целей его маскарада, кажется, достигнута. Теперь понятно, почему Джулиана так боялась брака. Видимо, она хотела выйти замуж за какого-то мужчину, который был ей не ровней. Иначе чем объяснить обвинение, брошенное стариком? Ерунда — какая-нибудь дурацкая любовная история.

Джулиана стояла на мосту, не глядя ни на кого вокруг. Она казалась такой заброшенной, одинокой. Раймонд чувствовал, что она вот-вот сломается под тяжестью перенесенного оскорбления, и тогда, следя за тем, чтобы в его голосе не прозвучало и нотки сочувствия — иначе Джулиана могла просто разрыдаться, — он сказал:

— Миледи, я хотел показать вам, как идут работы. Не угодно ли будет спуститься вниз?

Она вся дрожала. Слезы и в самом деле так и рвались наружу, однако Джулиана сдержалась, и за это Раймонд проникся к ней еще большим уважением.

— Благодарю, мастер Раймонд. Да, я хотела бы посмотреть, как идут дела.

Посторонившись, он предложил ей руку:

— Обопритесь, миледи. Здесь очень скользко. Она уставилась на его руку с неподдельным ужасом в глазах. Ничего удивительного — после сцены, которую устроил сэр Джозеф, она вправе ожидать от окружающих любой подлости. Тем не менее Джулиана осторожно взялась за его локоть, и они стали спускаться вниз.

Раймонд думал, что ее прошлое не имеет ни малейшего значения. Уж он позаботится о том, чтобы она избавилась от своих страхов и ночных кошмаров. Он окружит ее добротой, сочувствием, с ним она познает и страсть, и чувство защищенности. Раймонд знал, что способен избавить женщину от тоски и бессмысленного томления. Это ему под силу.

Сегодня он смотрел на Джулиану с гордостью. Понимает ли она сама, сколь многого достигла? Он чувствовал себя то отцом, гордящимся своей дочерью, то страстным влюбленным, взирающим на предмет своей страсти.

Странная мысль. Оказывается, его отношение к леди Джулиане изменилось. Теперь он хочет завоевать ее любовь не из-за уязвленного самолюбия, а совсем по другой причине. Он успел проникнуться к ней уважением и искренней приязнью. Когда же это произошло?

Опасный поворот. Если любовь пустит корни в его душе, он может сломаться, обнажить перед ней сердце, и тогда она узнает его позорную тайну. А если узнает — непременно отринет.

Раймонд представил себе Джулиану с другим мужчиной, и сердце его сжалось от ревности. Собственно, с какой стати? Меж ним и Джулианой нет любви, он ей не судья. Да и разве может быть она большей грешницей, чем он сам?

В этот момент Джулиана ущипнула его за локоть.

— Что вы так насупились? Серфов испугаете. Ну, когда же будет построена стена?

Когда же будет построена эта чертова стена? Раймонд не имел об этом ни малейшего понятия.

— Это зависит от погодных условий, — уклончиво ответил он.

Такой ответ Джулиану вполне удовлетворил.

— Даже в нынешнем виде траншея создает для замка дополнительную линию защиты, — добавил он.

Джулиана снова кивнула.

— Мы будем рыть ее и дальше, пока погода не испортится. Конечно, если разразится снежная буря вроде той…

Он запнулся и не договорил, однако Джулиана и так поняла, какую бурю он имеет в виду.

Лицо ее покраснело, и Раймонд, вполне довольный эффектом, громко спросил, обращаясь к работникам:

— Будем рыть, пока не закончим. Верно, ребята?

Один из крестьян, весь залепленный грязью, выпрямился и, почесав в затылке, сказал:

— Сами знаете, миледи, в это время года мы с папашей сидим без дела. Так что благодарствуйте. Будем рыть сколько скажете.

— Тости, это ты? — спросила Джулиана.

— А кто же еще, миледи.

Он ухмыльнулся, и на чумазом лице ослепительно блеснули белые зубы.

— А чем занимаются он и его папаша? — спросил Раймонд.

— Они охотники, — объяснила Джулиана. — Следопыты. Найдут и загонят любую дичь. А если кто-то из людей потерялся в лесу, в два счета разыщут.

Тости пожал плечами:

— Конечно, мы с папашей лучше всех. А как же иначе — ведь храбрей нашей госпожи нет во всей Англии.

Джулиана опешила:

— Храбрей? Что ты хочешь этим сказать?

Тости кивнул в сторону моста, где недавно состоялась ее схватка с сэром Джозефом. Джулиана запунцовела от удовольствия.

Раймонд просиял, решив, что сегодня работники получат дополнительную порцию мяса и эля. На обратном пути к воротам он сказал:

— Миледи, у вас прелестный алый пояс. С ним ваша одежда смотрится гораздо красивей, а заодно вспоминаешь, что скоро Веселый праздник Рождества.

Лицо Джулианы отразило целую гамму чувств: недовольство, испуг, смущение. Раймонд подумал, что ему никогда не понять эту женщину.

Она щелкнула пальцами у него перед носом и запальчиво воскликнула:

— За тем я вас и искала! Кто эти две… женщины, которых вы мне навязали?

— Валеска и Дагна?

Так вот в чем дело! Оказывается, его драгоценные помощницы уже взялись за работу. Следовало бы догадаться, что пояс — их рук дело.

— Они вам не понравились?

— Понравились? — Джулиана скривилась. — Как могли мне понравиться две старые мегеры, делающие вид, будто я — их королева? Они хотят петь для меня, дарить мне подарки, а я даже не знаю, честным ли путем раздобыты эти подношения.

— Отлично! Я так и думал, что они вам понравятся. — На всякий случай Раймонд отошел на несколько шагов. — Мы уже у моста, миледи. Дальше вы дойдете и сами.

— Они очень странно разговаривают, — продолжила Джулиана. — Двигаются, как молоденькие девушки. Может быть, лучше приставить их к конюшне?

Раймонд нырнул в кузницу, но Джулиана успела крикнуть ему вслед:

— Представляю, чему они научат моих детей!

5

Кстати о детях. Этих маленьких человечков он боялся больше, чем всех врагов, вместе взятых. О своем детстве Раймонд вспоминать не любил. Что нужно, сделать, чтобы понравиться ребенку? Играть в детские игры Раймонд не умел. Ухаживать за женщиной — дело знакомое, но как привлечь на свою сторону ребенка?

Несколько раз он пытался завести с дочерьми Джулианы беседу. Долго думал и решил, что лучше всего поговорить о вышивании. Однако Марджери заявила, что ей недосуг тратить время на пустые разговоры, а если его интересует вышивка, то пусть обращается к служанкам. Элла же с презрительной гримасой произнесла, что никогда не притрагивается к нитке и иголке. Это занятие для маменькиных дочек и размазней.

В другой раз Раймонд затеял беседу о куклах, и опять неудачно. Марджери немедленно сбежала, бросив на ходу, что она уже выросла из того возраста, когда играют в куклы. А Элла повторила свою любимую фразу, что в куклы играют только маменькины дочки и размазни.

Впрочем, может, оно и к лучшему — все равно Раймонд понятия не имел ни о вышивании, ни о куклах. Однако как же все-таки проникнуть в волшебный круг любви, объединяющий Джулиану и ее детей? Деньги тут не помогут, сила — тем более.

Раймонд сидел на скамье в большом зале, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Дочери Джулианы не обращали на него ни малейшего внимания — они помогали убирать стол после обеда. Точнее, не столько помогали, сколько мешали. Марджери, подражая матери, отдавала команды служанкам.

Элла, неугомонный чертенок, носилась по просторному залу, то и дело заливаясь звонким хохотом. Ее светлые кудряшки как всегда были растрепаны, а проказам и выдумкам не было конца. Все вызывало у девочки интерес и множество вопросов.

Раймонд был уверен, что если бы ему удалось сблизиться с детьми Джулианы, то они обязательно нашли бы общий язык. Они узнают его получше. Да вот беда — они не желали обращать на него внимание. А если и поглядывали, то с настороженностью, словно на сэра Джозефа. Видимо, они у матери научились относиться к мужчинам с подозрением, думал Раймонд. Как же убедить их в обратном?

Он должен каким-то образом завоевать их доверие. С женщинами проще — даришь им подарки, превозносишь их небесную красоту, щедро раздаешь лживые обещания. Должно быть, то же самое годится и для детей. Поймав взгляд Эллы, Раймонд изобразил на лице обаятельную улыбку.

Элла спряталась за скамью, на которой сидела и пряла Валеска. Сразу сообразив, в чем дело, старуха стала что-то нашептывать девочке на ухо, то и дело поглядывая на своего господина. Но Элла упиралась. Когда же Валеска удвоила старания, Элла упрямо замотала златокудрой головкой и высунула Раймонду язык.

Пав духом, он ответил ей тем же самым. И тут в глазах Эллы впервые появился интерес. Она раздвинула пальцами рот до ушей и свирепо завращала глазами. И Раймонда осенило, как можно вызвать ее интерес.

Он откинул назад свои длинные волосы и энергично зашевелил ушами.

Элла открыла рот. Словно зачарованная, она подалась всем телом к Раймонду. Откинула назад свои кудряшки, сосредоточилась и принялась гримасничать самым ужасным образом, пытаясь пошевелитьушами. Однако у нее ничего не вышло. Раймонд с раннего детства владел этим неповторимым талантом. Он знал, что великое искусство шевеления ушами дано не всякому.

Презрительно скривившись, он сказал:

— Ха-ха-ха.

Тогда Элла решительно направилась к нему и потребовала:

— Покажи, как это делается.

Раймонд встал, лениво потянулся.

— Некогда мне. Работать надо, а то леди Джулиана будет ругаться. Хотел вот поговорить с Кейром по поводу строительства.

Он развернулся и неспешно пошел прочь. Элла догнала его и дернула за край куртки.

— А можно с тобой?

Он презрительно посмотрел на нее сверху вниз. Элла все гримасничала, тщетно пытаясь пошевелить ушами. Раймонд же мысленно возблагодарил Господа Бога за то, что Всевышний наделил его этой на первый взгляд совершенно бесполезной способностью. Куклы и вышивка Эллу не интересовали, но вот шевеление ушами — другое дело.

— Прямо даже не знаю, — протянул он. — Ведь ты всего лишь девчонка.

Уперев руки в бока, она заявила:

— Не просто девчонка, а Элла Лофтс.

Было видно, что девочка гордится своим родовым именем. Раймонд внутренне весь подобрался, чувствуя, что крепость вот-вот падет.

— На улице грязно, холодно, — вздохнул он. — Ты бы лучше осталась дома, в чистоте и тепле. Посиди с матерью, займись вязанием.

Он едва сдержался, чтобы не расхохотаться — так исказилось лицо девочки.

— Я не буду тебе мешать, — с мольбой произнесла она.

Он склонил голову набок, оценивающе взглянул на девочку.

— Не знаю, Элла Лофтс. Разве что научить тебя, как нужно защищать замок?

Он задумчиво почесал кончик носа. Элла расправила плечи и похвасталась:

— Я про это и без тебя все знаю.

Раймонд украдкой покосился на Джулиану, которая издали с негодованием наблюдала за этой сценой. Пора ретироваться, решил Раймонд. Он накинул плащ на плечи и шагнул к двери.

— Ну, раз ты все знаешь, значит, тебе ни к чему учиться.

— Нет, не совсем все, — пошла на попятный Элла. Чем больше Раймонд противился, тем сильнее хотелось ей за ним увязаться.

— Ну ладно… Так и быть.

Получив разрешение, девочка задумалась и посмотрела на чужака с подозрением. Потом в голову ей пришла спасительная идея — она обернулась и крикнула:

— Марджери, пойдем со мной!

Марджери все это время хлопотала по хозяйству. Она застыла на месте, держа под мышкой свернутую скатерть. За поведением сестры она следила с любопытством с самого начала — только этим Раймонд мог объяснить то странное обстоятельство, что Марджери не задала ни одного вопроса. Немного потоптавшись на месте, она сказала:

— Ты видишь, я занята.

— Служанки справятся и без тебя, — фыркнула Элла. — Правда, мама?

Смысл этого вопроса был очевиден: на самом деле Элла хотела знать, одобряет ли мать ее поведение, можно ли довериться чужому мужчине. Джулиана склонилась над клубком розовой пряжи.

— Мастер Раймонд, ворота открыты?

Он затянул потуже кожаный пояс с подвешенными к нему инструментами.

— Да, миледи.

— Часовые на стенах?

Сэр Джозеф, сидевший у очага, ворчливо заметил:

— Не уверен. Этот слюнтяй, которого вы назначили командовать вместо меня, запросто мог отпустить их погреться.

— Солдаты на стенах, миледи, — сказал Раймонд.

Недобро покосившись на сэра Джозефа, Джулиана объявила:

— Пусть дети погуляют. Им это полезно. А то снова начнется метель, и носа на улицу не высунешь. Беги с ними, Марджери.

— Я присмотрю за ними, — пообещал Раймонд.

Элла посматривала на него все еще недоверчиво, да и Марджери не торопилась выходить из зала.

— Если они свалятся в канаву, — сказал Раймонд, — я их откопаю.

Джулиана взглянула на него с улыбкой. Улыбка эта была полна такого неизъяснимого очарования, что Раймонду показалось — его поразил удар молнии. Он застыл на месте, не в силах пошевелиться, а Джулиана сказала:

— Мне иногда кажется, мастер Раймонд, что у вас походка воина. Может быть, вы в юности прошли рыцарское обучение, а потом лишились своего покровителя?

Почему она спрашивает? Вдруг ей все известно, и она просто над ним издевается? Он покачал головой. Нет, Джулиана не такая. Другим женщинам, возможно, подобная игра доставила бы удовольствие, но только не Джулиане.

— Да, вы правы, — пробормотал Раймонд.

— Жаль, когда человеку не удается осуществить свою мечту.

Она отложила клубок в корзину и улыбнулась ему еще раз. Раймонд вновь ощутил на себе пленительную силу ее улыбки.

— Я надеюсь, что вы сумеете уберечь моих детей и от недобрых людей, и от грязных луж.

Никогда еще она не разговаривала с ним так дружелюбно, и Раймонд почувствовал, что ему стало трудно дышать. Слишком уж страстно он желал эту женщину.

— Вы мне доверяете? — севшим от волнения голосом проговорил он.

— Почему бы и нет? Вы никогда меня не обманывали. Хотела бы я, чтобы все мужчины были такими, как вы.

Она вновь стала сучить пряжу, повернувшись к нему профилем. Лицо ее было сосредоточенно, язычком она то и дело облизывала пересохшие губы. Раймонд смотрел и все не мог насмотреться. Так она ему доверяет? Еще бы — ведь он никогда ей не лгал.

Если не считать настоящего имени, истинной цели своего приезда и так далее…

Это был удар в самое сердце. До чего же усложнил он свою задачу! Эту женщину ему пожаловал государь, но он, Раймонд, зачем-то воздвиг на своем пути непреодолимые преграды. Да, он получит эту женщину — но лишь после того, как выяснится, что он ее обманывал.

Подавленный, пересек он двор и вошел в кузницу. Две девочки следовали за ним, вопросительно поглядывая на внезапно помрачневшего мастера Раймонда. Кейр, одетый в кожаный фартук, стоял у наковальни, раскаляя железо. Доведя его до нужного состояния, взялся за ковку, и под его ударами бесформенный металл стал понемногу превращаться в лопату.

— Приветствую вас, барышни, — сказал он. — Вы оказываете мне честь своим посещением.

Вид у Кейра был такой спокойный, такой солидный, что девочки прониклись к нему инстинктивным доверием. Они сразу же расслабились, настороженность исчезла, и Раймонд от души этому порадовался.

— Что тебе нужно, Раймонд? — спросил Кейр.

— Мастер Раймонд, — поправила его Марджери.

Любой взрослый на месте Кейра лишь улыбнулся бы, но «кузнец» отнесся к упреку всерьез. Немного подумав, он сказал так:

— У нас с мастером Раймондом отношения не такие, как у лорда с вассалом или у мастера с подмастерьем. Я очень уважаю его, однако дружба наша столь тесна, что не нуждается во внешних признаках почтительности.

— В самом деле, Марджери, — нетерпеливо воскликнула Элла. — Можно подумать, мастер Раймонд — граф или барон.

Раймонд поспешно заявил:

— В самом деле. Элла совершенно права. Кейр, барышни хотели, чтобы ты показал им, как движется работа.

Кейр покрепче взял щипцы и возразил:

— Господин зодчий разбирается в этом лучше, чем я. К тому же я не мастак по части общения с… прекрасным полом.

Раймонд терпеливо улыбнулся:

— Да ладно тебе, пойдем.

Но Кейр показал на разложенные заготовки и упрямо помотал головой:

— Слишком много работы.

— А я настаиваю.

— К сожалению, не могу.

Марджери торжествующе обратилась к сестре:

— Видишь, Элла, я была права. Когда младшие не обращаются к старшим как положено, ни о каком послушании не может быть и речи.

Раймонд и Кейр переглянулись. Две пары девичьих глаз наблюдали за ними с жадным любопытством. Кейр вздохнул, отложил щипцы и вытер руки о фартук.

— Хорошо, Раймонд. Я иду.

У конюшни Раймонд встретил Леймона и передал ему требования Джулианы дополнительных мер безопасности: часовые должны были не спускать глаз с детей и присматривать за дорогой — не дай Бот, принесет каких-нибудь бродяг или шайку наемников. Потом все вместе они перешли через мост и стали спускаться по глинистому склону. Серфы вытоптали всю траву, и под их ногами чавкала жидкая грязь. Мелкая канава начиналась от скалы, отвесно обрывавшейся к реке, и тянулась к другой скале, тоже упиравшейся в реку, но с противоположной стороны излучины. Если построить по этому контуру мощную стену, единственный подступ к замку будет надежно защищен.

Это моя земля, подумал Раймонд. Все эти леса, равнина, деревни. Здесь много серфов, вилланов, скота. Он будет защищать эту землю, оберегать ее от всех, кто притесняет и угнетает мирных жителей.

Джулиана, конечно, с этим не согласилась бы. Она считает, что эти земли принадлежат ей. Но разве может женщина любить землю так, как мужчина? Для него земля — это не просто состояние, власть, титул. Это дом. Дом, в который можно вернуться. Кузен Генрих даровал ему эти плодородные земли, а вдобавок еще подарил и готовую семью: жену и дочерей. Раймонд с нежностью посмотрел на девочек. Хорошие тут края. В таких можно черпать силы для любых свершений.

В канаве горели костры, однако проку от них было немного — прогреть землю они не помогали. Кто-то громко распевал саксонскую рождественскую песню, щедро приправленную ругательствами. В песне пелось про морозы и грязищу. Из канавы высунулся Тости, высыпал корзину с землей, увидел приближающуюся процессию и крикнул своим товарищам:

— Эй, грязнули! К нам идут лорд и две маленькие леди!

Над канавой, как по мановению волшебной палочки, появилось множество голов.

— Когда мы с тобой приходим сюда вдвоем, они нам столько внимания не уделяют, — заметил Кейр. — Надо, чтобы леди Марджери и леди Элла наведывались сюда почаще.

Раймонд обернулся к девочкам и строго сказал:

— Разве мама вас не учила, что нужно здороваться…

Он не договорил, увидев, что сестры, вцепившись друг в друга, с ужасом смотрят на серфов. Элла озиралась по сторонам с таким видом, будто увидела перед собой каких-то исчадий ада.

— Чего это они на нас уставились? — пролепетала она.

— Тут нет никакой охраны, — подхватила Марджери.

Кейр и Раймонд переглянулись. Потом Раймонд терпеливо объяснил:

— Они смотрят на вас, барышни, потому что для них вы — будущие хозяйки замка.

Дав девочкам немного поразмыслить над сказанным, он продолжил:

— А охрана тут есть. На стенах — часовые. А главная наша охрана — зима. В это время года никто не ходит в походы, никто не совершает набеги. Солдатам зимой неоткуда добывать пропитание.

— Надо бояться не только солдат, — с серьезным видом объяснила Марджери. — Мужчины, они знаете какие? Ты считаешь его своим другом, а он возьмет и нападет, чтобы завладеть твоим богатством.

Она скептически осмотрела Раймонда с головы до ног, как бы прикидывая, до какой степени он может быть опасен.

— Это верно. Врага не всегда распознаешь. Вот почему человеку требуется мудрость.

— А где ее взять? — рассудительно спросила Марджери.

Раймонд опустился на корточки, чтобы их лица были вровень.

— Ну, во-первых, нужно полагаться на мудрость старших. — Марджери хотела возразить, но он продолжил: — А еще важнее рассчитывать на собственный разум. Смотрите, наблюдайте, запоминайте. Следите за людьми, причем не только за мужчинами. Прежде чем принять решение, как следует подумайте. Слушайтесь голоса рассудка, а не голоса сердца. Конечно, бывают и ошибки. — Он выпрямился. — Но я хочу подготовить вас к любым неожиданностям. Например, что делать, если на вас напал безоружный мужчина и хочет утащить прочь?

Девочки пожали плечами.

— Что делает ваша мать, когда ей страшно?

— Замирает, как кролик, завидевший ястреба, — преспокойно ответила Марджери.

Раймонд был поражен. Плохо же девочка знает свою мать! Как она вообще могла такое сказать?

— Ты ошибаешься, — воскликнул он. — Я не встречал женщины храбрее, чем леди Джулиана.

— Это ты о маме? — не поверила Элла.

Тщательно подбирая слова, Раймонд сказал:

— А знаете ли вы, что во время нашей первой встречи, когда она еще не знала, кто я такой, она набросилась на меня с поленом в руках? — Он потер плечо, вспомнив, как это было. — И чуть было не свалила меня.

Марджери была потрясена:

— Неужели правда?

— Правда. Так неужели вы будете менее храбрыми, чем ваша мама?

Девочки дружно замотали головами.

— Ну то-то же. — Раймонд повернулся к Кейру спиной. — Давайте представим, что я — женщина, а Кейр на меня набросился.

Кейр, улыбнувшись, заметил:

— Мне трудно представить себе, что ты женщина.

Элла хихикнула, а Раймонд сказал:

— Ничего, попытайся. Я стою одна, беззащитная, но мои воины, или какой-нибудь рыцарь, или хотя бы мои подруги неподалеку. Враг подходит сзади, обхватывает меня руками.

Он крякнул, потому что Кейр изо всех сил обхватил его руками.

— Что же мне делать? — прохрипел Раймонд.

— Визжать? — робко предположила Элла.

— Правильно!

Раймонд попытался высвободиться, но не тут-то было — Кейр держал крепко. Тогда Раймонд ударил его локтем в бок, лягнул ногой по голени, и железные объятия разжались.

— Женщины отлично умеют кричать, — сказал Раймонд. — Ну-ка, попробуйте.

Элла оглушительно завизжала.

— Отлично! — сказал Раймонд и показал на стену: там сгрудились часовые, держа наготове луки и стрелы.

— А вот и подмога.

Он помахал рукой воинам, чтобы они успокоились, а Элла торжествующе запрыгала на одной ножке.

— Теперь ты, Марджери.

Старшая девочка с достоинством огляделась по сторонам и не очень убедительно крикнула.

— Громче, — посоветовал Кейр.

Марджери облизнула губы, попробовала еще раз, но опять не очень успешно.

— А помнишь, как я подкралась к тебе сзади и ка-ак грохну свинячьим пузырем, — пришла ей на помощь Элла. — Помнишь, как ты заорала?

Марджери зажмурилась и предприняла третью попытку. Крику недоставало подлинной страсти, но Раймонд все же похвалил:

— Неплохо. А в следующий раз будет еще лучше.

Марджери открыла глаза и посмотрела на своего учителя. Щеки ее раскраснелись, глаза сияли огнем. Сейчас она была похожа не на чопорную девочку-подростка, а на расшалившегося ребенка.

— Поучите меня еще, сэр.

— Еще?

Раймонд почесал подбородок, размышляя, чему бы еще такому научить девочек. Не рассердилась бы мать…

— Научи нас лягаться, чтобы мы тоже могли вырваться, если нас схватят сзади, — попросила Элла.

— Вот-вот, научи их, — угрожающе подхватил Кейр, явно готовый исправить допущенную оплошность.

Раймонд ухмыльнулся:

— Чего проще. Я покажу вам, как справиться с таким грозным воякой, как наш Кейр.

Он покачал бедрами, изображая женщину, и тоненьким голосом воскликнул:

— Я — очаровательная леди, гуляю по лесу одна-одинешенька.

Кейр зашел сзади, и Марджери возбужденно хихикнула.

— И тут на меня набрасывается гнусный негодяй, — продолжил Раймонд.

Кейр с разбегу прыгнул ему на спину, но Раймонд даже не покачнулся.

— Теперь я кричу, — сообщил Раймонд и пискливо заверещал.

Кейр немедленно заткнул ему рот ладонью, но в следующую секунду отдернул руку и затряс ею.

— Вот видите, девочки, — своим обычным голосом сказал Раймонд. — Когда негодяй пытается лишить вас возможности кричать, вы цапаете его зубами. А потом кричите снова, но уже громче.

Он взревел что было мочи, ухватил Кейра за волосы и рывком перекинул через голову. Кейр описал в воздухе сальто, однако приземлился на ноги и резко обернулся к противнику.

Мужчины, пригнувшись, приготовились к схватке. Зубы оскалились, лица исказились гримасой. Они уже не были похожи на кузнеца и мирного зодчего, мгновенно преобразились в двух воинов, готовых вцепиться не на жизнь, а на смерть. Тишину разорвал звонкий голосок Эллы:

— Вы с Кейром разозлились друг на друга?

Словно очнувшись, мужчины распрямились, выражения их лиц стали обычными.

— Нет. — Раймонд провел рукой по лбу, словно желая вытереть пот, хотя он вовсе не вспотел. — Мы с Кейром друзья. Бывает, что мы устраиваем драку для потехи, но иногда так увлечешься…

— …Что забываешь, с кем и за что дерешься, — закончил Кейр.

Мужчины радостно заулыбались, но Раймонд понял, что девочки заподозрили неладное. Они взирали на драчунов с явным подозрением, да и прочие зрители как-то притихли. Тогда Раймонд сменил тактику.

— Мы с Кейром примерно равной силы. Когда же на женщину нападает мужчина, она оказывается в неравном положении, ибо мужчина тяжелее и сильнее. Чтобы уравнять шансы, женщина должна использовать средства, имеющиеся в ее распоряжении. Если вы в опасности, то сначала громко кричите, потом — бейте нападающего в уязвимые места.

— А если мы не уверены, в опасности мы или нет? — спросила Марджери.

— Лучше все-таки принять меры. Если ошиблись — всегда можно извиниться. К тому же, даже если вы сделали мужчине больно, он ни за что не подаст виду. Постыдится. — Раймонд смущенно улыбнулся, потом помахал рукой солдатам. — Идите по местам, нечего глазеть! — крикнул он. — Тут все тихо.

Воины загоготали и разошлись по своим постам.

— Канаву будете смотреть? — спросил Кейр.

Предвкушая возможность залезть в грязь, Элла оживилась. Подобрав юбку, она решительно двинулась вперед. Марджери последовала за сестрой, не забывая, однако, соблюдать достоинство. Раймонд и Кейр шли рядом, следя, чтобы девочки не поскользнулись. Все четверо остановились у края траншеи, которая была вырыта в человеческий рост.

— Как думаете, милорд, может, хватит? — спросил Тости, показывая на глубину.

— Неплохо, — одобрительно кивнул Раймонд. — Но далеко ли до камня?

— Кто его знает. Я ведь следопыт, а не землекоп. Только мне кажется… — Тости постучал заступом по земле, — что до камня еще ух как далеко. На кой нам камень, и так глубоко.

Раймонд показал на стены замка:

— Но та стена ведь построена на скале, верно?

— Откуда мне знать, милорд. Ее давно строили.

— Чего это ты называешь мастера Раймонда «милордом»? — с любопытством спросила Марджери. — Он никакой не лорд.

Тости закатил глаза:

— Само собой, миледи. Он просто каменных делмастер. Сильные и богатые ему не ровня.

В голосе говорившего звучала явная насмешка, и серфы захихикали.

— Помолчи, Тости, — прикрикнул на него Раймонд, а Марджери взглянула на своего учителя с новым интересом.

Элла же запрыгала на месте и запела:

— Он — лорд, он — барон, он — Граф. Раймонд поежился, чувствуя, что Пора сменить тему. Он схватил Эллу за талию и приподнял ее над канавой.

— Если будешь нести всякую чушь, я тебя туда брошу, — пригрозил он.

Элла заверещала и залилась хохотом. В следующий миг Раймонд согнулся от невыносимой боли в паху. На него налетела Марджери и стала с размаху молотить кулаками в причинное место. От неожиданности Раймонд потерял равновесие и, по-прежнему держа Эллу в руках, бухнулся прямо в грязную канаву. Кейр и Марджери тут же спрыгнули следом.

— Зачем ты это сделала? — просипел Раймонд, корчась от боли.

— А зачем ты напал на мою сестру? — спросила девочка. — Ты же сам говорил: если сомневаешься, лучше прими меры.

Раймонд захлопал глазами, не зная, что на это сказать.

— Но ведь мы играли.

— Она так закричала, — оправдывалась Марджери. — А ты говорил, что…

— Марджери права, — с довольным видом заступился за нее Кейр. — Она следовала твоим указаниям. Не хотел бы я оказаться на твоем месте. У этой леди тяжелая рука.

Глядя на самодовольно усмехающегося Кейра и перепуганных девочек, Раймонд не удержался и тоже хмыкнул. Девочки слабо улыбнулись, потом захихикали, хихиканье переросло в хохот. Все четверо сидели в грязной траншее, перепачканные с головы до ног, и заливались хохотом.

Землекопы стояли и смотрели на эту странную сцену.

— Милорд… — нерешительно сказал Тости.

Раймонд отмахнулся от него.

— Милорд, — повысил голос следопыт.

— Не бойся, мы не сошли с ума, — выдавил из себя Раймонд. — Сейчас это пройдет.

— Милорд, да посмотрите же!

Голос его звучал так резко, что Раймонд наконец поднял глаза.

Первое, что он увидел, — блеск стали. На краю траншеи стояли воины в кольчугах с обнаженными мечами. На щитах красовался незнакомый герб. И Раймонд понял, что дочери Джулианы, вверенные его попечению, находятся в опасности.

6

— Где ваши дочери? Все еще с этим болваном строителем? — ехидно спросил сэр Джозеф, видя, что Джулиана начинает беспокоиться. Она уже раз десять подходила к окну. Раймонду и девочкам пора было вернуться. Однако ей не хотелось доставлять зловредному старику удовольствие, и она помалкивала. Ведь она сказала, что доверяет Раймонду.

Да, доверяет, и правильно делает. Он сумеет защитить девочек даже за пределами стен. Конечно, он не рыцарь и не воин, но Джулиана в нем не сомневалась. Раймонд высокий, сильный, а главное — честный. Она с первого же дня их знакомства поняла, что он человек чести. Иначе он непременно воспользовался бы правом сильного, когда они были вдвоем в уединенной хижине. Если уж быть до конца честной, еще неизвестно, оттолкнула ли бы его Джулиана, набросься он на нее с грязными намерениями…

Как жаль, что она сразу не отправила сэра Джозефа в ссылку. Тогда он не сидел бы сейчас возле камина с такой злорадной ухмылкой на лице. Вокруг сновали служанки, накрывая столы белыми скатертями, а желчный старик развлекался тем, что тыкал в девушек своей палкой. Эта забава доставляла ему противоестественное удовольствие. Не оставлял он в покое и Джулиану, хлестая ее словами, которые ранили больнее любого кнута.

— Ваших девочек похитят, изнасилуют — ну какая вам разница? У вас нет материнского чувства, вы — кукушка.

На выручку Джулиане кинулась Валеска:

— Ах ты паршивый, никчемный старикашка! — пропела она вполголоса, чтобы сэр Джозеф не расслышал, однако он все же подозрительно насупился.

— Оставьте миледи в покое, сэр, — уже нормальным голосом сказала Валеска. — Лучше послушайте, как Дагна споет песню. Это романтическая баллада о рыцаре и его возлюбленной.

— Разве это музыка? — Сэр Джозеф смачно плюнул в огонь. — Если щенка поджаривать на сковородке, он и то завизжит мелодичней.

Дагна оборвала песню и недобро улыбнулась. Ее пальцы перебирали струны мандолины. Мелодия убыстрила ритм, и Дагна запела что-то стремительное и зловещее на иностранном языке. Сэр Джозеф пробурчал:

— Ведьмы проклятые.

Джулиана вышивала узор на покрывале и размышляла, уж не являются ли Дагна и Валескав самом деле ведьмами. Колдовать они, во всяком случае, умеют. Уж на что Джулиана закалена жизненными невзгодами, подозрительна и недоверчива, и то попала под воздействие их чар. Однако забота, которой окружили ее старухи, почему-то не размягчает, а, наоборот, делает сильнее и смелее.

— Солнце-то зашло, — с удовлетворением заметил сэр Джозеф. — Ваши дочки, должно быть, замерзли. — Он плотнее запахнул свой широкий плащ, а Валеска метнула в его сторону взгляд, не предвещавший ничего хорошего. — Если б вы не были такая трусиха, Джулиана, то непременно отправились бы их разыскивать.

Теребя алый пояс, Джулиана то и дело поглядывала в узкое оконце. Сгущались сумерки, к вечеру заметно похолодало. Где же дочери?

Девочки, кажется, тоже прониклись к Раймонду доверием. Иначе они ни за что не пошли бы с ним.

За минувшие недели они привыкли к чужаку, перестали его бояться.

Скорей бы уж Раймонд вернулся. Иначе придется выйти за стены самой, а это продемонстрировало бы, насколько она не уверена в себе. То-то сэр Джозеф обрадовался бы. Ему доставляет особое удовольствие мучить и изводить ее.

Нужно поставить старого чурбана на место. Пусть зарубит себе на носу: она не дура и не трусиха. Она не боится, что он ее ударит. И хватит ему издеваться над слугами! Но что будет, если сэр Джозеф расскажет про нее все, что знает? Вдруг он нашепчет Раймонду про Хью и Феликса, про отца, про ту страшную историю, что погубила ее репутацию?

Хотя какая ей разница, что о ней думает Раймонд?

Марджери кинула взгляд на сверкающие мечи и издала такой пронзительный вопль, что Раймонд остался вполне доволен. Крик был полон ужаса и отчаяния. Марджери схватила сестру за плечи, и напуганные девочки прижались друг к другу.

— Что за грязная возня? — спросил высокий плечистый рыцарь, угрожающе взмахнув клинком. Второй рыцарь — краснощекий коротышка — поддакнул:

— Да, дело тут нечисто.

Раймонд и Кейр закрыли девочек телами.

— Что вам здесь нужно? — спросил Раймонд.

— Ты слишком дерзок для паршивого крестьянина, — возмутился коротышка и сунул Раймонду меч прямо под нос.

— Это не паршивый крестьянин, Феликс, — сказал высокий. — Ты послушай, как он говорит. Не знаю, как у тебя, а мои серфы по-французски не объясняются, да еще с таким произношением.

Клинок, приставленный, к горлу Раймонда, чуть отодвинулся. Феликс хотел почесать в затылке, но пальцы наткнулись на кольчужный колпак. Тогда рыцарь сдвинул колпак и принялся ожесточенно чесаться. Увидев, что все на него смотрят, Феликс ухмыльнулся щербатой пастью и пояснил:

— Совсем вши заели. Попрошу у Джулианы травяного отвара. Он помогает.

— У Джулианы? — осторожно переспросил Раймонд, немного расслабившись.

Одна из девочек ткнула его локтем в бок, другая высунулась из-за его бедра.

Высокий рыцарь, который, судя по всему, был за главного, высокомерно сказал:

— Он говорит о леди Джулиане Лофтс. Это мать девочек, которых ты похитил.

— Похитил?

Раймонд не удержался и фыркнул, погладив Эллу по голове.

— Я вовсе не похищал детей леди Джулианы.

Кейр предостерегающе толкнул его в плечо и почтительно добавил:

— Это какая-то ошибка, милорд.

— Ошибка? — Высокий направил меч прямо в грудь Раймонду. — Что ж, ты за нее заплатишь.

И тут Элла звонко воскликнула:

— Вы поосторожней с мечом, дядя Хью. Тут ужасно скользко.

— Миледи!

Джулиана открыла глаза, поднесла руку ко лбу. Валеска протягивала ей рог, до краев наполненный пенистым элем.

— Выпейте. Страх как рукой снимет.

— А я вовсе не боюсь! — выкрикнула Джулиана и поняла, что самим этим криком выдала себя.

Она сердито ударила кулаком по подлокотнику.

— Но я давно хочу спросить. Как долго мастер Раймонд работает строителем замков?

— Какой странный вопрос, миледи, — пробормотала Валеска, делая вид, что полирует браслет на руке госпожи.

— Вопрос прямой и требующий прямого ответа.

Джулиана хотела прибавить, что мастер Раймонд уж больно часто забывает названия самых простых инструментов. Однако в присутствии сэра Джозефа высказывать такие подозрения не хотелось.

— Уж больно гордый вид у мастера Раймонда, — сказала она вместо этого. — Давно ли он строит замки?

Валеска жалобно посмотрела на нее:

— Ах, миледи, я старая женщина, и память у меня стала совсем плохая.

Джулиана этому не поверила. Она взглянула на паренька, который подошел подлить ей эля.

— Твой отец, Катберт, — мой плотник, верно? Паренек улыбнулся:

— Да, миледи. Лучший плотник в нашей округе.

— Что он говорит о мастере Раймонде?

Улыбку с лица подростка как рукой сняло.

— Чего, миледи? — тупо спросил он.

— Я спрашиваю, как оценивает твой отец искусство мастера Раймонда?

Паренек почесал в затылке.

— Кто, мой папаша? Ну, он говорит, что мастер Раймонд — строитель хоть куда… То есть я в том смысле… — Он запыхтел и облил элем свои башмаки.

Дагна тем временем закончила петь.

— Смотри, что ты натворил, сорванец! — прикрикнула она на нерасторопного мальчишку. — Иди приведи себя в порядок, а потом подавай ужин.

Подросток облегченно умчался прочь, а Дагна одарила Джулиану желтозубой улыбкой:

— Мальчик-то он неплохой. Только неотесанный пока.

Какое мне дело, думала Джулиана, сколько лет Раймонд проработал зодчим? Главное, что у него такое необыкновенное лицо. Свет и тень играют на нем совершенно неподражаемым образом. Вот бы написать с него портрет. А тело у него такое ловкое и сильное, что поневоле думаешь: должно быть, с ним хорошо закружиться в танце. А какие у него мускулы! Крепкие, упругие, как у коня. Вот бы поездить на нем верхом… Джулиана ахнула и схватилась рукой за сердце. Что за мысли! Она — мать двоих детей, вдова, знатная дама, которую сам король прочит в жены могущественному лорду. Как ей не стыдно помышлять с похотью о каком-то ремесленнике. Зато это мужчина, которому можно доверять, возразила она самой себе.

Мужчина? Которому можно доверять?

Разве так бывает? Ведь мужчинам доверять нельзя.

Но каждый раз, когда она смотрела на Раймонда, то поневоле вспоминала прежние времена, когда еще ничего не боялась. Некогда Джулиана была отчаянной кокеткой, но те времена давно прошли. Почему же лицо и весь облик Раймонда действуют на нее так сильно? Должно быть, многие женщины мечтали об этих черных шелковистых волосах. Немало дур сходили с ума из-за обворожительной улыбки и очаровательных ямочек. Широкие плечи, длинные ноги, крепкие руки разбили не одно женское сердце.

Но Джулиана не такая дура. Ее привлекает в Раймонде совсем другое. Он добрый, заботливый, любит детей. А как правильно он ведет себя со служанками! Умудрился уклониться от их домогательств и в то же время с ними не поссориться. Заботится, как родной сын, о двух никчемных старухах. Кормит их, одевает, дает им работу. Да и друг у него, хоть и странный, но симпатичный. Джулиана улыбнулась. Кажется, в этом году Рождество обещает быть куда более веселым, чем в прежние годы.

— Они идут, я слышу, миледи, — прошептала ей на ухо Валеска.

Джулиана взглянула на старуху непонимающим взглядом, потом встрепенулась — от дверей донесся детский визг. Джулиана поспешно уселась, взяла в руки шитье и сделала вид, что занята работой.

В зал ворвалась Элла с криком:

— Матушка, матушка?

За ней появилась Марджери, производя шуму ничуть не меньше, чем младшая сестра.

Девочек было просто невозможно узнать. Джулиана вскочила на ноги, широко открыв глаза:

— Что стряслось?! — закричала она столь же пронзительно, как ее дочери.

— Мы упали в грязь! — хором ответили девочки и согнулись пополам от смеха.

— Куда вы упали?

Джулиана увидела Раймонда и Кейра, с несмелым видом появившихся в дверях. Оба они были чумазы, как трубочисты.

— Извольте объяснить, что произошло, — строго потребовала Джулиана.

Раймонд любовался тем, как от гнева разрумянилось ее лицо. Церемонно поклонившись, он сказал:

— Ваша старшая дочь нанесла мне такой удар, что я свалился в грязь, и завязалась нешуточная потасовка. Мы с Кейром, — тут Кейр тоже поклонился, — были разбиты в пух и прах двумя маленькими воительницами.

Марджери и Элла гордо распрямили плечи, просияв торжествующими улыбками.

— Мои дочери победили вас? Каким образом?

— Им помогла природная воинственность, наследственная свирепость плюс женская подозрительность, — ответил Раймонд и поморщился, вспомнив коварный удар в пах.

— Я ему так врезала, матушка. — Марджери рассекла воздух кулачком.

А Элла запрыгала на одной ножке:

— Вы бы только видели, матушка! Она свалила лорда Раймонда одним ударом. Он и ахнуть не успел.

— Еще лучше было бы сразить лорда… то есть мастера Раймонда еще до того, как началась схватка, — мрачно заявила Джулиана.

Кейр со своим обычным непроницаемым выражением лица сказал:

— Ваши дочери, миледи, и в самом деле умеют за себя постоять.

Раймонд почувствовал, что нужно увести разговор в сторону.

— Мы были уже совсем разгромлены этими грозными воительницами, но тут нам на выручку явились Феликс граф Монсестус и Хью барон Холли. — Он эффектным жестом показал на дверь и сделал шаг в сторону.

Однако при виде закованных в доспехи рыцарей Джулиана не выразила ни малейшего удовольствия.

Куда там — она побледнела и инстинктивно притянула к себе детей.

Раймонд был потрясен. Давно он уже не видел Джулиану такой напуганной. Как и в самом начале их знакомства, она внезапно превратилась в затравленного, ощерившегося зверька.

Рыцари вошли, не обращая на Раймонда ни малейшего внимания. Джулиана с видимым усилием взяла себя в руки и сказала:

— Добро пожаловать, дорогие соседи. Очень рада вашему… неожиданному визиту. — При этом было видно, что больше всего ей хочется исчезнуть. — Всегда приятно принимать старых друзей. Однако мои дочери совсем замерзли. Располагайтесь поудобнее, а я пока…

— Что за безумная идея доверять дочерей таким несуразным нянькам? — Хью метнул на Раймонда испепеляющий взгляд, а затем так же сурово воззрился на Кейра.

— Они никакие не няньки! — возмутилась Элла.

— Они настоящие воины! — подхватила Марджери и плаксиво сморщилась, потому что мать пребольно стиснула ей плечо.

Столь самоотверженная защита растрогала Раймонда.

— Черт побери, — пробормотал он, а Кейр крепко взял его за локоть.

— Девчонки так похожи на вашего отца, — фыркнул Хью. — Много крика и мало дела. Лучше бы учились хорошим манерам и вышиванию. А эти вояки, — он кивнул на Раймонда и Кейра, — настолько глупы, что вывели ваших дочерей за стены безо всякой охраны.

— Просто невероятно! — подхватил Фелйкс. — Дети за пределами замка, и безо всякой защиты!

Сэр Джозеф злорадно хихикнул:

— А ведь я предупреждал вас, леди Джулиана.

Раймонд и Кейр переглянулись, однако еще прежде, чем они успели что-либо сказать, вперед вышел Леймон. Вертя в руках шапку, он сказал:

— Это неправда, миледи. Мастер Раймонд строго-настрого указал мне, чтобы я и мои люди приглядывали за вашими дочерьми со стены. Когда мы увидели вооруженных всадников, я немедленно созвал своих людей и мы окружили этих господ со всех сторон. — Он смущенно покосился на рыцарей. — Конечно, я узнал милордов, но приказ есть приказ. Как сказал мастер Раймонд, так я и сделал.

— Благодарю, Леймон, — кивнула Джулиана молодому человеку. А затем, вымученно улыбнувшись, сказала гостям: — Как видите, я не настолько уж безответственна.

Хью несколько смешался и с низким поклоном сказал:

— Тысяча извинений, миледи. А то я уж не знал, что и думать. — Он покосился на сэра Джозефа.

— Добро пожаловать, — пригласила Джулиана. — Располагайтесь, а я займусь детьми.

Девочки дрожали от холода. Джулиана хлопнула в ладоши, и служанки тут же притащили большую деревянную бадью, разогрели воду, стали готовить ванну. Дагна закрыла бадью раздвижной ширмой, которая в обычное время отделяла постель хозяйки от остального зала. По вечерам, когда Джулиана укладывалась спать, ширму раздвигали, а утром снова сдвигали.

Предоставленные самим себе, мужчины перестали обращать на женщин внимание.

Хью с важным видом подошел к пылающему огню. Коротышка Феликс последовал за ним. У него была странная привычка — он все время покачивал головой, словно прислушиваясь к чьему-то невидимому голосу. Сразу было видно, кто в этой парочке кукольник, а кто марионетка.

— Эй ты! — обернулся Хью к Раймонду. — Иди сюда, помоги мне снять доспехи.

Он протянул к Раймонду руки в кованых рукавицах.

Как и все рыцари, Раймонд в юности служил оруженосцем. Поэтому он хорошо разбирался в доспехах и снять их не представляло для него ни малейшего труда, так что Хью, очевидно, желавший наставить невежу на место, просчитался.

Глядя на Раймонда, Феликс презрительно фыркнул:

— Какой он грязный.

— Это мягко сказано. — Хью скривился. — Да от тебя несет, дружище.

— Это обычная грязь, милорд, — ответил Раймонд, глядя ему с вызовом в глаза. — Не то что навоз, которым несет от вас.

Кейр страдальчески застонал, а Хью размахнулся, чтобы ударить наглеца, но взгляд Раймонда заставил его замереть.

— Да кто ты такой? — прошептал барон.

Раймонду ужасно хотелось представиться наглецу всеми своими титулами, однако делать этого не следовало — ведь он еще не успел добиться у Джулианы взаимности. Барон Холли, судя по всему, был не семи пядей во лбу. Одурачить его будет нетрудно. А Джулиана — это не просто невеста, это тайна, которую необходимо разгадать, и тут торопиться нельзя.

— Я королевский зодчий, — сказал Раймонд.

Хью опустил кулак, однако враждебности в его взгляде не убавилось. Откуда столько ненависти к человеку, которого барон видел впервые? Должно быть, Хью уловил в поведении Раймонда вызов.

— Принесите теплой воды, — сказал барон, а когда слуги не сразу кинулись выполнять его приказ, прикрикнул: — Горячей воды, я сказал!

Валеска заметалась по залу, квохча, как курица:

— Горячей воды, горячей воды! Горячей воды для мастера Раймонда.

Хью насмешливо наблюдал, как Валеска в сопровождении слуг тащит из кухни ведра с водой.

— Это твоя мать? — спросил он у Раймонда.

— К сожалению, нет.

Раймонд принялся мыть руки, блаженно жмурясь от удовольствия. Затем вытерся полотенцем и добавил:

— Моя мать — уродина.

Валеска порозовела от удовольствия, а Феликс ухмыльнулся. Старуха протерла влажной тряпкой лицо Раймонда и вполголоса сказала:

— Внизу много горячей воды. Тебе бы надо сегодня побриться.

— Почему?

Она покосилась на высокого рыцаря и прошептала:

— Он красивый мужчина.

Раймонд внимательно посмотрел на Хью и кивнул:

— Ладно, побреюсь.

— Покажи-ка руки, — приказал барон. Раймонд сунул ему ладони прямо под нос.

— Теперь другое дело, — кивнул Хью. — Ногти, правда, грязные, но тут уж ничего не поделаешь. Ремесленник есть ремесленник.

Ухмыльнувшись, Раймонд стянул с него рукавицы и с преувеличенным интересом посмотрел на не слишком чистые ногти барона.

Хью рявкнул на него:

— Помоги снять кольчугу!

Кованый колпак снять было легко. Под ним обнаружилась лысина, украшенная парочкой живописных шрамов. Судя по всему, барон Холли был воякой бывалым, и Раймонд впервые почувствовал к нему нечто вроде уважения.

— Ты уж извини, что я на тебя внизу с мечом накинулся, — с фальшивым сожалением в голосе произнес Хью. — Просто леди Джулиана и ее семья мне не чужие. Я чувствую за них ответственность.

— Ответственность?

— Мы выросли вместе. Я люблю эту маленькую трусиху.

Феликс встрепенулся:

— Я тоже с ней вырос. И тоже ее люблю.

Раймонд не обратил на коротышку внимания, да и Хью тоже. Соперники разглядывали друг друга. Раймонд держал в руках шлем, рассеянно дергал его за кожаные ремешки.

— Вы назвали ее трусихой, милорд?

— А как же еще ее называть? Ты не можешь себе представить, но она ни разу не съездила в свой второй замок. Боится.

— На трусиху она не похожа, — заметил Раймонд, вспомнив, как храбро билась с ним Джулиана во время метели.

Хью снисходительно рассмеялся:

— Уж можешь мне поверить. Она оставила замок Бартонхейл на попечение сэра Джозефа. Это он следит за обороной крепости, ведет там хозяйство. Сколько раз я говорил ей, что нельзя всецело доверяться такому дряхлому старику, но она меня не послушала.

— Ага, стало быть, она не прислушивается к вашему совету, — с соболезнованием в голосе вставил Раймонд.

— Почему же? Я даю ей советы уже много лет.

Кожаный ремешок лопнул в руках Раймонда. Хью промолчал и лишь улыбнулся.

— К моим советам она тоже прислушивается, — сказал Феликс.

— Могу себе представить. — Раймонд отшвырнул оторванный ремешок в сторону. — Раз вы так давно знакомы с леди Джулианой, вы наверняка знали и ее мужа.

Хью небрежно махнул рукой:

— Миллард был хилым и болезненным мальчишкой. Даром что богат. Он смог сделать Джулиане только дочерей. С такой страстной женщиной ему было не совладать.

Значит, дело в тебе, барончик, подумал Раймонд. Это ты погубил репутацию Джулианы. Должно быть, вы были любовниками. Но с этим покончено. Теперь Джулиана принадлежит только ему, Раймонду. И если этот красавчик нанес ей обиду, он горько пожалеет об этом.

— Мы с Джулианой вместе выросли, — повторил Хью. — И с детства любили, друг друга.

Раймонд с удовольствием опустил бы шлем на голову рыцаря, однако, его с детства приучили относиться к доспехам с почтением. Не сдержавшись, Раймонд сказал:

— Детская привязанность как песочные часы. Когда наполняются мозги, сердце опустевает.

— Ты слишком умен для простого зодчего, — заметил Хью, видя, что Раймонд механически осматривает шлем — нет ли на нем вмятин и повреждений. — К тому же я вижу, что ты привык иметь дело с доспехами.

Раймонд протянул шлем Кейру:

— Почисть его и смажь маслом.

— Откуда строитель крепостей может обладать знанием о рыцарском снаряжении?

Хью еще раз оглядел Раймонда с головы до ног, отметил ширину плеч, крепость рук. Под этим взглядом Раймонду стало неуютно. Он с тревогой взглянул на Валеску, и та моментально перешла к действию.

— Эй, Файетт, помоги господину барону снять кольчугу, а потом поможешь господину графу. — На Раймонда и Кейра старуха прикрикнула: — А вы, двое, марш вниз и приведите себя в порядок! Вон сколько от вас грязи на полу!

Топнув ногой по покрытому сухим тростником полу, Раймонд возмутился:

— Не такие уж мы грязные!

— Ты со мной не спорь, — пропела Валеска. — Сегодня в замке большая уборка. Служанки как следует вымыли отхожие места, а леди Джулиана сейчас отскребает от грязи своих девочек. Сейчас будут подавать ужин, и я не позволю, чтобы двое невеж разгуливали здесь в таком виде.

Она отвесила Раймонду пинок, И оба приятеля поспешили ретироваться.

Чисто вымытые дочери Джулианы уже ужинали молоком и хлебом, когда переодевшийся и выбритый Раймонд вновь появился в зале. На стенах пылали факелы, в камине потрескивали дрова. Длинный стол был накрыт белой скатертью, все присутствующие расселись по двое: у каждого была своя ложка, но миска предназначалась одна на двоих. Снизу, из кухни, слуги тащили котелки с мясным рагу. На дальнем конце стола пили эль, на парадном — вино.

Высокая серебряная солонка, обозначавшая самое почетное место, стояла во главе стола. Почтительно поклонившись, Раймонд сказал:

— Лорд Феликс, вы самый знатный из присутствующих здесь господ. Ваше место — возле солонки.

Феликс важно кивнул:

— Разумеется.

— Вам не подобает сидеть на скамье, как остальным. Я поставлю вам стул, — продолжил Раймонд. — Кому, как не вам, сидеть во главе стола.

Феликс все еще одобрительно кивал. Потом до него дошло, в чем подвох.

— Нет, я хочу сидеть рядом с леди Джулиаиой и есть с ней из одной миски!

Раймонд взглянул на графа и преувеличенным ужасом:

— Неужели вы допустите, чтобы во главе стола сидела леди Джулиана? Так не годится, милорд. — Он грохнул об пол стулом. — Не роняйте своего достоинства, милорд. — Раймонд низко поклонился. — Ведь вы, должно быть, свой человек при королевском дворе?

Феликс просиял, а Хью подозрительно прищурился:

— Ты слишком много на себя берешь, мастер зодчий.

Слова «мастер зодчий» были произнесены так, словно это было ругательство. Однако, приведя себя в порядок и побрившись, Раймонд воспрял духом и теперь чувствовал себя неуязвимым. Наконец-то он узнает тайну Джулианы. А заодно защитит свою будущую жену от обидчиков. Галантно улыбнувшись, он сказал:

— Я имею честь временно состоять на службе у леди Джулианы. Мне хорошо известно, как высоко чтит она своих соседей. Да и вы, господа, я надеюсь, относитесь к ее милости с подобающим уважением.

Сзади раздался шорох, Раймонд обернулся и увидел, что Джулиана стоит неподалеку и слышит каждое слово. Ее медные волосы, стянутые в косу, вспыхивали бликами в отсветах пламени. Тонкие руки подрагивали, глаза сияли аметистами, а на устах играла спокойная улыбка.

Поклонившись хозяйке замка, Раймонд показал на почетное место.

— Садитесь, миледи. Лорд Феликс сочтет за честь сидеть у ваших ног.

— Кто, я? — возмутился Феликс. — У ног женщины?

Джулиана презрительно взглянула на него и села на предложенный стул.

— Вы слишком любезны, Феликс, — сказала она. — Такой знатный граф будет сидеть у моих ног! Я бы охотно обошлась без этой чести.

Феликс так стремительно взмахнул рукой, что Раймонд не успел его остановить. Однако Джулиана была наготове и увернулась от удара.

— Вы так меня и не простили! — горестно воскликнул Феликс. — Подумаешь, такая безделица, ничего особенного не случилось! Сколько можно на меня дуться!

В зале стало тихо, только сэр Джозеф злорадно хихикнул. Все слуги, пажи, серфы, затаив дыхание, следили за происходящим.

Джулиана словно окаменела. Раймонд чувствовал, что ее мысли в прошлом, и это прошлое ее терзает. Смотреть на ее муки было невыносимо, и Раймонд положил руку ей на плечо. Джулиана вздрогнула, взглянула на него снизу вверх. Зеленые глаза встретились с голубыми, прозвучал безмолвный вопрос, на который был дан такой же безмолвный ответ, однако кто вопрошал, а кто отвечал, осталось тайной. Раймонд не столько услышал, сколько почувствовал, как из ее груди вырывается глубокий вздох. Держать руку на плече Джулианы было очень приятно, и Раймонд подумал, что ощущать под пальцами ее обнаженную кожу — вот, наверное, наслаждение, не сравнимое ни с чем.

Он покраснел от смущения, и это не ускользнуло от взгляда Джулианы.

Она обернулась к Феликсу, непроизвольно коснувшись шрама на щеке:

— Не знаю, как насчет прощения, но на забвение можете рассчитывать. Довольствуйтесь этим.

Все облегченно вздохнули. Феликс просиял улыбкой, оживленно закивал головой. Все присутствующие дружно накинулись на еду.

Раймонду странно было смотреть на жадно жующих людей — его мысли витали далеко отсюда. Барон Холли возмущенно сбросил руку «зодчего» с плеча Джулианы, а Раймонд даже не заметил. Кейр подал ему сигнал, что пора перебраться к той части стола, которая предназначалась для слуг. Раймонд кивнул, делая вид, что ничего особенного не произошло.

Но в голове у него вертелась лишь одна мысль: неужели это был Феликс? Все страдания Джулианы из-за этого коротышки? Раймонд еще раз взглянул на краснолицего петушка, однако поверить в это было совершенно невозможно. Неужели любовником Джулианы был Феликс?

Чушь! Да и сам Феликс вроде бы это отрицал. Он же сказал, что ничего не произошло. Значит, он не был ее любовником. Что же случилось? Если речь идет не о любовной истории, то в чем причина страданий Джулианы? Должно быть, произошло нечто страшное, темное. Раймонду стало стыдно, что до сей минуты он думал о прежних злосчастьях Джулианы так пренебрежительно.

Что это было — грех или преступление? Наконец ужин закончился, и все спрятали ножи, которыми еще недавно так увлеченно орудовали, обратно в ножны.

— Объясните-ка нам, леди Джулиана, — напористо начал Хью, — почему ваш зодчий роет такую здоровенную канаву?

— Мы, — Джулиана подчеркнула это слово, — роем фундамент для второй линии стен. Стена будет шириной двенадцать шагов.

— Не двенадцать, а восемь, — поправил ее Раймонд.

Джулиана надменно покосилась на него и повторила:

— Двенадцать.

Раймонд ухмыльнулся:

— Это зависит от того, чьими шагами мы будем мерить, миледи, — вашими или моими.

Феликс возмущенно воскликнул:

— Да он наглец!

Джулиана подозвала служанку и бросила недоеденный хлеб в корзину, предназначавшуюся для подаяния.

— Однако он — королевский зодчий, и я должна ему доверять.

— Вы ему доверяете? — поразился Хью. — Доверяете мужчине, которого совсем не знаете! Да ведь он обычный поденщик, который за несколько пенсов в день роет яму в грязной земле.

Джулиана взяла у Файетт мокрое полотенце, вытерла руки. Это занятие отняло у нее очень много времени. Рассмотрев каждый палец по отдельности, она сказала:

— Вы правы, милорд.

Хью ткнул пальцем в сторону Раймонда:

— Неужели этот мужлан поколебал ваше извечное недоверие к мужчинам? Может, он и в вашу постель уже забрался? Должен напомнить вам, леди Джулиана, что после того скандала ваша репутация безнадежно испорчена. Может быть, такая грешница недостойна распоряжаться судьбой своих детей и своих земель!

Джулиана крепко схватилась пальцами за край стола:

— Эти слова недостойны вас, милорд.

— Ваш зодчий — подлый обманщик!

— Ничего подобного!

Раймонд чуть не проваливался под землю от стыда. Ведь он действительно обманывал Джулиану. А кроме того, слишком уж рьяно защищала она своего строителя. Потом, опомнившись, она непременно пожалеет, что кинулась на его защиту с таким пылом.

— Он что-то утаивает, — настаивал Хью.

Джулиана скрестила руки на груди:

— Например, что?

— Не знаю. Но на обычного мастера он не, похож.

Кейр шепнул Раймонду на ухо:

— Лорд Хью слишком наблюдателен.

— А мне на первый взгляд он показался простаком.

— Может, он и простак, но совсем не дурак. К тому же он слишком близко к сердцу принимает интересы леди Джулианы.

Но Раймонд его уже не слушал. Он думал о том, что его маскарад продлится еще несколько месяцев, до весны, а к тому времени все переменится. Как сложатся их отношения дальше? Произвести впечатление на Джулиану ему удалось. Она ощутила к нему доверие, не побоялась поручить его опеке своих дочерей, а ведь ей ничего не известно о том, как могуч и стоек он в бою. Она поверила, что он может укрепить ее замок. Она прониклась к нему симпатией, не зная о его знатности, о его влиянии при дворе. Вопрос в том, позволит ли она ему делить с ней ложе?

— Мне он тоже не нравится, — заявил Феликс, глядя на Раймонда.

— Это почему же, милорд? — насмешливо спросила Джулиана.

Феликс побагровел еще пуще.

— Он такой… такой нахальный. И кроме того… он не тот, за кого себя выдает.

Кейр прошептал:

— Просто какой-то попугай, а не человек.

Раймонд кивнул, думая с нежностью, что Джулиана защищает его с восхитительной самоотверженностью.

— Вы только посмотрите на него! — Хью вскочил на ноги. — Он пялится на вас, как влюбленный юнец. Миледи, да этот наглец только и мечтает о том, чтобы задрать вам юбку.

Джулиана обернулась к Раймонду, и он растаял под ее небесным взглядом.

— Клянусь святым Себастьяном! — бушевал Хью. — Вы так на него смотрите, миледи! Уж не влюбились ли вы в него? Опомнитесь! Ему не нужна ваша любовь. Ему нужны ваши земли, ваши богатства, ваше тело.

Но Джулиана не отрывала от Раймонда глаза. Сэр Джозеф громко сказал:

— Эта женщина ни за что не прошла бы испытание иглой святого Уилфрида.

Раймонд и Кейр переглянулись.

— Что это за испытание? — спросил Кейр. Джулиана, гордо вскинув подбородок, объяснила:

— В Райпонском соборе есть узкий проход, именуемый иглой святого Уилфрида. Лишь целомудренная, благонравная женщина может пройти там, не застряв.

— А уж целомудренной вас, Джулиана, никак не назовешь, — осклабился сэр Джозеф.

Выйдя из себя, Хью выкрикнул:

— Вы ведете себя, как последняя шлюха!

Это слово разорвало пелену волшебного тумана окутавшего Раймонда и Джулиану.

Хью тут же принялся извиняться в своей горячности, но Раймонд уже бросился к нему с криком:

— Я заставлю тебя проглотить эти слова!

Хью шагнул ему навстречу, схватившись за кинжал:

— Только рыцарь умеет, владеть оружием, — сказал он. — Ты рыцарь?

— Ты сомневаешься, что я с тобой справлюсь?

— Я сомневаюсь, что ты простой ремесленник. Откуда у тебя такие мышцы, откуда столько дерзости? Ты и двигаешься, как рыцарь.

Джулиана нахмурилась, а Кейр вполголоса выругался. Раймонд молчал, стиснув зубы.

— Леди Джулиана слишком доверчива, — шептал Хью.

— Вас это не касается, это мое дело, — огрызнулась Джулиана. — А если вам хочется подраться, то извольте делать это не в моем…

В этот момент в дверях появился Леймон.

— Миледи!

Он держал за шиворот скрюченного человечка в вымокшем плаще.

Воин подтолкнул незнакомца вперед и доложил:

— Этот прохвост ни слова не знает по-английски, но все время повторяет ваше имя, миледи, и размахивает этим письмом. — Он показал свиток с печатью. — А печать королевская.

Джулиана рассмотрела печать и взглянула на путника, с которым столь бесцеремонно обошелся Леймон.

— На каком языке вы говорите? — спросила она на нормандском наречии.

Незнакомец скороговоркой выпалил на той разновидности французского, которой пользуются жители Пуату:

— Миледи, — он упал на колени. — Дорогая госпожа! — Он поцеловал ей руку. — Этот мужлан обошелся со мной самым неподобающим образом. — Он откинул капюшон и запыхтел от негодования. — Говорит, что не понимает меня, однако я уверен, что он вполне может объясняться на цивилизованном языке.

Незнакомец достал кусок белой материи и вытер мокрые лоб и усы.

— О, как ужасно путешествовать по этой варварской стране! Если бы не король, я бы ни за что сюда не поехал. — Он прошелся тряпкой по щекам и продолжил: — Во всяком случае, в такое время года.

По-прежнему стоя на коленях, он умудрился еще и поклониться.

— Однако король Генрих проявил такую настойчивость, что я не мог более противиться. К тому же он превозносил вашу несравненную красоту и щедрость. Теперь я вижу, что его величество не преувеличил.

Он вновь попытался поцеловать Джулиане руки, и она воспользовалась паузой, чтобы спросить:

— Зачем король послал вас ко мне? Я ничего не понимаю.

Человечек удивился, взмахнул руками:

— Но вы сами его попросили!

Раймонду стало не по себе.

— Я ни о чем не просила короля. Разве что…

Джулиана посмотрела на Раймонда, потом на незнакомца.

— Кто вы такой?

— Я? — Француз ударил себя кулаком в грудь. — Я Папиоль. — Он вскочил на ноги и принял горделивую позу. — Я величайший строитель замков во всем королевстве!

7

Джулиана уставилась на подвижное, брыластое лицо того, кто назвал себя строителем замков. Человек продолжал что-то говорить, жестикулировать, но она уже ничего не слышала. В глаза ей бросилось перекошенное от злости лицо сэра Джозефа. Сердце ныло, словно больной зуб. Жалость к самой себе охватила ее. Несчастная дура, она в который раз поверила мужчине и снова была бессовестно обманута. Ее охватил гнев. Она чувствовала, как ярость закипает в ее крови, огнем пробегает по телу. Тщательно выговаривая слова, она спросила:

— Как вы сказали? Кто вы?

Мужчина снова опустился на колени, посмотрел на нее с опаской, словно на сумасшедшую.

— Я Папиоль, миледи, королевский зодчий.

Он говорил так, будто имел дело с ребенком, но Джулиана не оскорбилась.

— И какой же король вас прислал? — спросила она.

— В каком смысле, миледи?

Папиоль снова принялся вытирать пот.

— Какому королю вы служите?

Он выпучил карие глаза.

— Разумеется, нашему государю, славному королю Генриху. — Не вставая с колен, он попятился назад. — Да сохранит его Господь…

— Если вы — королевский зодчий, то кто же этот человек? — Она показала на Раймонда.

— Миледи, я, не имею чести знать ваших приближенных, — пролепетал Папиоль, не понимая, чем вызвал гнев хозяйки замка.

— Но, может быть, вы видели когда-нибудь эту подлую, лживую физиономию?

Папиоль резво вскочил на ноги и попятился от нее. Потом обернулся, мельком взглянул на Раймонда и, по-прежнему не спуская глаз с леди Джулианы, пробормотал:

— Нет, миледи, я никогда раньше не видел этого господина.

Лицо Джулианы залилось краской. Она хотела взглянуть Раймонду в глаза, испепелить предателя взглядом, но тело отказывалось слушаться. Колени подгибались, голова гудела. Вскинув с трудом руку, она прошипела:

— Убейте его!

Сэр Джозеф перестал хихикать. В зале воцарилось гробовое молчание, а мастер Папиоль бухнулся в обморок.

— Господь с вами, Джулиана! — воскликнул Хью.

— Убейте его! — повторила она.

— Джулиана, так нельзя. Можно ли убивать человека лишь за то…

Она перебила барона:

— Сейчас я покажу, можно или нельзя.

С этими словами она схватила со стола острый, как бритва, столовый нож и двинулась к Раймонду. Тот благоразумно попятился, однако довольно скоро уперся в стену. Джулиана замахнулась ножом, но он поймал ее за руку.

— Позвольте мне представиться, миледи, — учтиво сказал он.

— Не позволю! — Она вырвала руку и попробовала нанести удар ножом. — Я хочу, чтобы твой безымянный труп закопали за церковной оградой.

Он снова поймал ее за руку и прошептал Джулиане на ухо:

— Я Жоффруа-Жан-Луи-Раймонд граф Авраше.

Она похолодела, схватилась рукой за горло.

— Что-что? Я не расслышала.

— Я Жоффруа-Жан-Луи-Раймонд…

Она ударила его кулаком в грудь:

— Не может быть!

Удар был довольно ощутимым, и Раймонд на мгновение задохнулся.

— Клянусь, миледи, что говорю правду.

Его честный, открытый взгляд немного поумерил ее ярость. Гнев сменился страхом, потом стыдом.

Тут она впервые вспомнила о зрителях. Эти люди многое видели за последние часы, дни, недели. Придется смотреть им всем в глаза, хотя очень хочется спрятаться, забиться в щель. Невозможно! Джулиана чувствовала себя бесконечно униженной. Знакомое чувство. Она страдала от него и прежде.

— Милая Джулиана, не смотрите на меня так, — голос Раймонда дрогнул. — Я не хотел вас обидеть.

Она отдернула руку, нож покатился по полу.

— Не смейте так говорить! — гневно топнула она ногой.

Сделав над собой усилие, Джулиана сказала уже более спокойным голосом:

— Мужчины вечно говорят, что не хотят обидеть женщину, но только этим и занимаются.

— Что я могу сделать, чтобы убедить вас…

— В том, что вы — граф Авраше? — Она хищно оскалилась. — Покажите письмо.

— Какое письмо?

Джулиана решила, что он притворяется. Хотя вряд ли, не такой уж хороший из него лицедей,

— То письмо, которое вы показывали Леймону. С королевской печатью.

— О боже! — испугался он. — Оно не предназначено для вас.

— Неважно, я хочу его видеть.

Раймонд носил письмо при себе, в сумке, пристегнутой к поясу. Королевская печать в случае чего могла послужить ему защитой. Немного помедлив, он вытащил свиток и протянул Джулиане. Она так и не поняла, почему он это сделал — то ли устрашившись ее гнева, то ли из чувства вины. Пробежав глазами письмо, Джулиана побледнела. Генрих отзывался о ней самым нелестным образом: характер ее называл сварливым, внешность «кошмарной». При этом король давал жениху самые разнообразные советы — например, «отделать строптивицу так, чтобы на ногах не устояла» или «побыстрее соблазнить ее».

Сразу было видно, что его величество не привык стесняться в выражениях.

Джулиана отвернулась от Раймонда. Она хотела разорвать пергамент на мелкие кусочки, но из памяти слова все равно не выкинешь.

Как бы то ни было, письмо подтверждало слова Раймонда. Перед ней действительно был граф Авраше.

Она прислонилась к холодной каменной стене.

Сердце у нее, к сожалению, было не из камня — оно сжалось от стыда.

— Джулиана, — нерешительно произнес приблизившийся барон Холли. — Что вы намерены предпринять?

В панике Джулиана оглянулась на Раймонда, как дитя, обиженное на родителя, но все же ищущее у него защиты.

Хью воскликнул:

— Если прикажете, я убью его, но сначала хотелось бы выяснить, кто он таков.

У Джулианы подкосились ноги. Она упала бы навзничь, если бы не Раймонд, подхвативший ее на руки. Он принялся гладить ее по спине, ибо она вся дрожала в ознобе. Его прикосновение придало ей сил, и за это Джулиана разъярилась на Раймонда еще больше. Со злой насмешкой в голосе она спросила барона:

— Что же нам с ним делать? Вздернуть его на дыбу или подвергнуть бичеванию?

— Я с самого начала подозревал, что он никакой не зодчий, а рыцарь, проникший в ваш замок обманом. Слишком у него горделивая осанка, да и тело, закаленное в боях. Должно быть, его прислал кто-нибудь из ваших врагов, мечтающих завладеть вашими землями.

Феликс крикнул издалека, не спеша присоединиться к своему приятелю:

— Джулиана, вы снова натворили каких-нибудь глупостей?

Сэр Джозеф злобно захихикал, и Джулиана почувствовала, что она снова теряет сознание. Она так надеялась, что время залечит раны, что она сможет начать жизнь заново. Раймонд смотрел на нее так жалостливо, что она вновь ощутила всю унизительность своего положения. Хорошо же она смотрится в грубом домотканом платье, перетянутом щегольским красным кушаком! Жалкое зрелище! Что может быть отвратительнее женщины, мечтающей понравиться мужчине?

Какой позор!

Стоит ли удивляться, что граф Авраше не открыл ей, кто он такой на самом деле. Ему ни к чему жена, запятнанная позором. Да и кому нужна вдова с двумя детьми? Хью, должно быть, сошел сума — разве можно представить, что она может вызвать у мужчины какое-нибудь чувство, кроме презрения? Граф Авраше — знатный вельможа, да к тому же — она внутренне застонала — он прекрасен, как Бог.

— Миледи… Джулиана… Ради Бога…

Да к тому же граф Авраше еще и добросердечен, подумала она. В его взгляде читалось сочувствие.

— Я сделаю все для того, чтобы исправить положение. Вот увидите.

Он наклонился к ней, но в этот миг у него перед носом сверкнул клинок.

— Убери руки, наглец!

Хью приставил к горлу Раймонда меч с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего.

Джулиана должна была бы поблагодарить своего защитника, но вместо этого она сердито оттолкнула его в сторону.

— Не будьте дураком, Хью! Он не зодчий, но и не шпион. Это Раймонд, граф Авраше! Он прибыл за своей невестой!

Сэр Джозеф поперхнулся смехом, а Хью побагровел.

— Раймонд Авраше? — переспросил он, и меч задрожал в его руке.

Имя это было произнесено так громко, что его услышали все присутствующие. Глаза барона налились кровью.

— Я убью его! Только прикажите!

Джулиана испуганно воскликнула:

— Ни за что на свете!

— Правильно! Смерть ему! — просипел чей-то исполненный ненависти голос.

Джулиана резко обернулась, чтобы посмотреть на того, кто сказал эти слова. Лица у всех присутствующих были растерянные. Феликс застыл возле стола и хлопал глазами, пытаясь разобраться в происходящем. Сэр Джозеф вцепился обеими руками в подлокотник, лицо его смертельно побледнело. Возле двери с обнаженным мечом в руке стоял Леймон, а рядом чуть пригнулся Кейр, готовый броситься на выручку своему господину.

Кто же призвал убить Раймонда?

Валеска и Дагна почему-то отправились вниз, по направлению к кухне, а слуги вели себя очень странно — обнимались, радовались, и в зале царила, атмосфера всеобщего веселья.

Отчего они веселятся? В чем дело? Но сейчас Джулиане было не до этого — взбешенный Хью никак не желал угомониться.

— Да никто не узнает, — горячо шептал он. — Королю мы скажем, что граф сюда так и не доехал. Или, допустим, он умер от оспы. Да какая разница — например, повесился от меланхолии.

Никто не узнает? — насмешливо повторила Джулиана. Раймонд на всякий случай попятился, но она на него даже не взглянула. Сейчас нужно было унять Хью.

— И действительно, ведь никто ничего не видел. Да вы с ума сошли, милорд! Даже если три человека о чем-то знают, это уже никакой не секрет. А здесь по меньшей мере человек тридцать.

— Но вы сами собирались его убить, — упорствовал Хью.

— Не будьте дураком. — Она устало потерла лоб. — Я бы не смогла его убить.

— А нож?

Хью отшвырнул ногой валявшийся на полу клинок.

Тем временем Раймонд, Кейр, Валеска и Дагна собрались вместе и стали о чем-то перешептываться. Что они там задумали? Если у графа хватило коварства проникнуть в ее замок, можно не сомневаться, что у него все продумано заранее. Он подготовился к любой неожиданности.

— Я не рыцарь, Хью, — устало сказала она. — Я женщина. Для меня человеческая жизнь драгоценна. Я не бью своих слуг, не насилую служанок. Конечно же, я не смогла бы его убить.

Хью возмущенно всплеснул руками:

— Это из-за того, что он ваш любовник!

— А вы осел. Если бы он был моим любовником, все бы об этом знали. Вы только взгляните: мое ложе отделено от общего зала обычной ширмой. Тайком от слуг здесь не согрешишь.

Рука барона, все еще сжимавшая меч, безвольно повисла.

— Но если вы выйдете за него замуж, вы будете делить с ним ложе безо всякого греха.

— Выйду за него замуж?

Он понизил голос:

— А вы как думали? Теперь, когда он объявил свое имя, у вас нет выбора.

Странно, но Джулиана забыла об этом. Она нервно скрестила руки на груди, чувствуя, как Отчаянно стучит ее сердце. Опасения, надежды, страх — все обрушилось на нее сразу.

— Вы в ловушке, Джулиана, — злорадно сказал Хью.

— В ловушке? — Она пыталась разобраться в своих ощущениях. — Я пока этого не чувствую. Может быть, завтра, когда я успокоюсь и до конца осознаю случившееся, мне станет жутко. Но сегодня я испытываю лишь унижение.

— Подумайте как следует, в каком положении высказались!

— Чему вы радуетесь? — разозлилась Джулиана. — Я считала вас моим другом.

— А я хочу быть вам не другом, а кое-чем иным. Хью так крепко сжал ей плечи, что Джулиана поморщилась.

Но тут между ними блеснула сталь клинка.

Рядом стоял Раймонд, с небрежной грацией сжимая в руке меч.

— Немедленно отпустите ее.

Хью выпустил Джулиану, и она спросила:

— Откуда у вас меч?

Все еще глядя на барона, Раймонд ответил:

— От короля.

— Нет, я хочу знать, как вы смогли пронести его в мой замок? — спросила она, все еще не до конца осознав, что перед ней теперь не строитель замков, а знатный вельможа.

— За мое оружие отвечает Валеска. Дагна прислуживает Кейру. Это наши оруженосцы. — Его глаза весело блеснули.

Однако Джулиане сегодня было не до веселья.

— Я обязана была знать, что в мой замок пронесли чужое оружие.

— Если бы вы, миледи, увидели мечи, наш маскарад был бы разоблачен.

Это признание вновь напомнило ей о его обмане.

— Вам было нетрудно обмануть несчастную дуру, милорд, — с горечью сказала она.

— Но ведь вы подозревали его, миледи, — стала утешать ее Валеска. — Помните, как вы стали меня о нем расспрашивать? Я еле-еле вывернулась.

— Правда-правда, миледи, — подхватила Дагна. — Зря вы так уж убиваетесь. Посмотрите, сколько хитрых и коварных людей морочили вам голову.

Обе старухи стали гримасничать, явно вызывая огонь на себя, однако Джулиана была не расположена шутить.

— Нет, во всем виновата только я. Как могла я поверить этому лжецу? Вы же ни в чем не виновны — вы верой и правдой служили своему господину.

Старухи расстроились, а Валеска проскрипела:

— Нет, миледи, он не такой плохой, как вы думаете. Он заботится о нас, двух несчастных старухах. Посмотрите, какой он славный!

— Правда-правда, миледи, — сладким голосом пропела Дагна. — Мы родом из чужих краев, у нас нет здесь ни родных, ни близких, а лорд Раймонд кормит нас и держит за членов семьи. Подумайте, миледи. Вы такая добрая, такая красивая. Вам нужен муж, который обогреет ваше ложе, защитит вас, вы нарожаете с ним детишек. Можете объехать хоть весь свет, такого завидного жениха, как наш Раймонд, не найдете. Вы только взгляните на него.

Но Джулиана не желала на него смотреть. Даже теперь, когда она убедилась в том, какой он низкий обманщик, этот человек все еще имел над ней странную власть.

— Простите меня, Джулиана. — Раймонд взял ее за руку.

Она взглянула на Хью, но тот совершенно обмяк, от недавней ярости не осталось и следа. Барон уныло смотрел себе под ноги, вид у него был несчастный и заброшенный.

— Да не на него смотрите, а на Раймонда, — сказала Валеска.

Но Джулиана перевела взгляд на Феликса. Почему-то он уже не внушал ей такого страха, как прежде.

— Смотрите на Раймонда, миледи, — настаивала Дагна.

Джулиана взглянула на сэра Джозефа. Тот был бледен, лишь на впалых щеках играл багровый румянец. Наконец-то старый негодяй нашел себе нового врага — графа Авраше. Однако во взгляде сэра Джозефа читалось явное опасение, и Джулиана подумала, что с Раймондом этому интригану не справиться.

С Раймондом вообще справиться невозможно.

— Да смотрите же на Раймонда, миледи, — хором воскликнули старухи.

Джулиана наконец послушалась их. И тут же была околдована его злыми чарами. Он был такой красивый, такой мужественный. Наверное, так же соблазнительно выглядел змей из райского сада. Джулиана забыла и обиду, и унижение, забыла, что любовь — это глупость и безрассудство. Мужчины — как дети, такие же безответственные и беспомощные, но в отличие от детей они опасны. Однако Джулиана в этот миг помнила лишь о том, что любовь может сулить блаженство. Взгляд Раймонда обещал ей награду, ради которой она готова была пойти на все.

— Ну вот, миледи, — прошептала Валеска ей на ухо. — Вы нам нарожаете чудесных ребятишек, а мы будем с ними нянчиться.

— Не нарожаю! — упрямо ответила Джулиана.

— Ну как же, миледи…

Раймонд погрозил Валеске, и та заткнулась.

— Пожалуй, нам пора познакомиться, — сказал Раймонд, повернувшись к барону. — Ведь мы с вами будем соседями.

Тот кивнул:

— Хорошо. Но сначала, с вашего позволения, я хотел бы убедиться, что вы тот, за кого себя выдаете.

— Это лишнее, Хью, — горько усмехнулась Джулиана. — Теперь я окончательно прозрела. Замысел этого рыцаря мне совершенно ясен. Он хотел разнюхать здесь все как следует, пустить корни, а потом прибрать мои владения к рукам. Не правда ли, милорд?

— Помолчите, Джулиана, — отмахнулся от нее Хью, разглядывая некий маленький предмет, который Раймонд достал из кошеля.

Судя по всему, барон остался удовлетворен увиденным.

— Вот, полюбуйтесь, — сказал он Джулиане. — Это родовая печать вашего жениха. Герб старинный и хорошо известный. Советую приглядеться к нему как следует — это может вас образумить.

Джулиана брезгливо взяла двумя пальцами печать, посмотрела на вздыбленного медведя.

— Эту печать я видела и раньше. Она стояла на каждом письме, которые я получала от графа Авраше. Граф требовал, чтобы я немедленно прибыла к месту венчания.

— И этот медведь вас не пугает? — спросил Хью.

— А чего мне бояться? — с деланной беспечностью пожала плечами Джулиана. Она и так была перепугана сверх всякой меры, так что терять ей все равно было нечего.

— А известно ли вам, что предки лорда Авраше ходили в медвежьих шкурах, а в бою становились берсерками, то есть впадали в неистовство?

— Достаточно, барон. — Раймонд взял у Джулианы печать и спрятал ее в кошель. — Это всего лишь легенды. Их распространяют члены моей семьи, чтобы внушить врагам ужас. Давайте соседствовать с вами по-доброму, милорд.

Он взял Джулиану за руку и повел ее к огню. Джулиана упиралась, однако ей так и не удалось освободить свои пальцы.

— Мне нужно проверить, все ли убрали слуги? — возмутилась Джулиана, но Дагна успокоила ее:

— Не волнуйтесь, миледи. Мы проследим за этим. Не правда ли, Валеска?

Вторая подхватила:

— А нам поможет ваша замечательная служанка Файетт.

Раймонд вновь потянул Джулиану за руку, но молодая женщина не желала за ним идти. Тогда он предупредил:

— Если будете упираться, я обниму вас за талию.

Джулиана, испугавшись, прекратила сопротивление. «Я похожа на овцу, покорно бегущую за бараном», — подумала она. Правда, Раймонд не был похож на барана, да и она никакая не овца.

— Недолго же вы каялись, — процедила Джулиана.

— Да, недолго, зато искренне.

Усадив ее на скамью возле огня, Раймонд уселся рядом. Теперь она не могла никуда от него деться.

Повернувшись к Хью, Раймонд спросил его так, словно был в замке уже полновластным хозяином:

— Милорд, что заставило вас прибыть в замок Лофтс среди зимы? Ведь погода скверная, да и Рождество на носу.

Хью ничуть не удивился и почтительно ответил:

— До нас дошли слухи, что возле замка ведутся какие-то работы. Мы не поверили, что кому-то пришла в голову безумная идея затевать строительство среди зимы, и решили посмотреть своими глазами.

— Да, это чистое безумие, — подхватил Феликс.

— Кто же сообщил вам о строительстве? — сурово спросил Раймонд.

— Мы получили письмо от… — начал было Феликс, но Хью оборвал его:

— Нам сообщил об этом странствующий трубадур. — Хью поклонился Джулиане и погладил ее по плечу. — Кроме того, хотелось навестить на Рождество нашу давнюю подругу. Все знают, что у нее в замке готовят самый крепкий восейл во всей Англии.

— Это точно, самый что ни на есть лучший, — закивал Феликс.

Джулиана через силу улыбнулась, на нее вновь нахлынули страшные воспоминания прошлого. Губы задрожали, и Джулиана решительно выпятила челюсть.

Раймонд, заметив ее состояние, как бы между прочим обхватил ее за талию и притянул к себе.

Он не стал ей ничего говорить, понимая, что она в любой момент может разрыдаться, но уже одно прикосновение его тела придало ей сил. Придало сил, но не успокоило. Как может успокаивать мужское прикосновение? Джулиана хотела отодвинуться. Рука Раймонда давила на нее неимоверной тяжестью, почему-то стало трудно дышать.

Мужчины тем временем вели какой-то неинтересный разговор о турнирах и боях. Джулиана не слушала — ее внимание привлекли слуги, шумно радовавшиеся чему-то.

Подозвав служанку, Джулиана спросила:

— Что это они так развеселились?

— Как, разве вы не заметили, миледи? — Файетт чуть не подпрыгивала от восторга. — Сэр Джо-зеф убрался из зала!

Джулиана огляделась по сторонам и увидела, что старого рыцаря действительно нет.

— Ну и что? Разве это повод для ликования?

— Он больше сюда не вернется, миледи. Никогда сэр Джозеф вас больше не обидит.

— Обидит? Разве он меня обижал? — смутилась Джулиана.

— Что же мы, слепые, что ли? Да он все время вас мучил. — Файетт подбоченилась. — Прямо смотреть было жалко. А что мы могли сделать? Ведь он был ваш первый помощник. — Она добавила: — Да и нам теперь жить будет легче.

— А что, вас он тоже обижал?

— А то вы не видели. Он все время нас бил да щипал.

Файетт сердито потерла ягодицы.

Джулиана покраснела. Она знала, что сэр Джозеф всегда отличался сварливостью и дурным нравом, однако никто из слуг никогда на него не жаловался.

— Я и не подозревала, что он до такой степени… груб.

— Не хотели вас расстраивать, миледи. Все равно вы с этим старым негодяем ничего бы не сделали.

Джулиана грозно нахмурилась:

— Но ведь я изгнала его!

— Так-то оно так, миледи, да только не больно-то он торопился уезжать, — Не обращая внимания на гнев хозяйки, Файетт с обожанием взглянула на Раймонда. — Но ничего, теперь лорд Раймонд ему в два счета укорот даст. Против лорда Раймонда сэр Джозеф — пустое место.

Джулиана почувствовала себя бесконечно виноватой. Она до такой степени была погружена в собственные проблемы, что совсем не думала о слугах. Вот отличная причина, по которой следует выйти замуж.

Без мужа она ни на что не годна.

Джулиана искоса взглянула на Раймонда и увидела, что он на нее смотрит. Она немедленно приняла гордый вид. Не хватало еще разреветься в его присутствии.

Знакомый голос произнес:

— Миледи, вот ваше любимое вино.

Джулиана вздрогнула и увидела сияющую Валеску, протягивающую ей чашу.

— А вот покрывало укутать ваши ноги.

Дагна накрыла ей колени, а заодно и руку Раймонда, на них лежавшую.

Теперь он мог беспрепятственно позволять себе любые вольности, и никто не увидит. А если и увидит? Ведь они уже обручены. В глазах всех присутствующих они почти что муж и жена. Можно хоть сегодня зачать ребенка. Потом достаточно будет на ступенях церкви объявить плод этой любви законным, и никаких сложностей не возникнет.

Старухи поглядывали на Джулиану с таким чувством, словно она уже вынашивала сына их господина.

— Проваливайте прочь, — зашипела Джулиана, и старые карги, ничуть не обидевшись, удалились.

— Они желают вам добра, миледи, — прошептал ей на ухо Раймонд. — Не сердитесь на них за излишнее усердие.

— Я на них и не сержусь, — буркнула Джулиана. — У меня просто плохое настроение. Но я не наказываю слуг без вины.

— Я это заметил.

— Меня воспитывал отец, а он с детства приучил меня обходиться со слугами справедливо.

Джулиана вздохнула и подумала, что сейчас не и время предаваться праздной болтовне. Она чувствовала себя бесконечно усталой. Волнение, страх, гнев — вся эта резкая смена чувств подорвала ее силы. Она подавила зевок, ее неудержимо клонило в сон. Но Раймонд сидел рядом, нашептывал ей что-то на ухо, его глаза загадочно поблескивали. А что, если он намерен сегодня же ночью залезть к ней в постель? Ведь они обручены, в глазах короля — они уже муж и жена.

От этой мысли ее бросило в жар. Рука Раймонда как бы случайно коснулась ее живота, и Джулиана инстинктивно сдвинула ноги, но от этого движения жар распалился еще больше. К тому же стало трудно дышать.

Веду себя, как зеленая девчонка, думала Джулиана. А ведь зрелая женщина, мать двоих детей. Разве можно поддаваться глупым соблазнам?

Потягивая пряное вино, она думала, как бы половчее ускользнуть от Раймонда. Может быть, просто встать и уйти? Или, например, можно сказать, что ей нужно заняться хозяйством. На худой конец, сделать вид, что ей потребовалось наведаться в уборную. Нет, пожалуй, лучше пойти проведать дочерей, а потом не вернуться обратно.

Как же быть? Почему все тело пылает огнем? Может быть, сэр Джозеф прав, и она просто шлюха?

Стоило Джулиане взглянуть на Хью и Феликса, и ей начинало казаться, что она в утлой лодчонке плывет по бурному морю. Когда же она смотрела на Раймонда, волны чудодейственным образом стихали, яростный ветер превращался в легчайший бриз, а главное, вокруг никого не было: лишь Раймонд и Джулиана.

Кто знает, какие чувства он испытывает к ней на самом деле, однако роль преданного возлюбленного играет исправно. Это безумно ее злило. Она должна была бы его ненавидеть, да никак не получалось. Жаль, что они не встретились раньше, когда Джулиана еще не разучилась смеяться. Она никогда не была красавицей, но в прежние времена мужчины превозносили до небес ее очаровательную улыбку. Джулиана вспомнила, как это было: вот она сидит в небесно-голубом платье с желтым лифом, а вокруг поклонники, и она их совсем не боится. А если представить, что она — не только могущественная леди Лофтс, мать чудесных дочерей, но и жена великого воина… С таким отцом девочки выросли бы решительными и храбрыми.

Встрепенувшись, она взглянула на руку Раймонда, такую крепкую, большую, мозолистую, и, поддавшись инстинкту, сжала ее пальцами.

Раймонд поднялся и потянул ее за собой.

— Лорд Хью, лорд Феликс, — сказал он, — мы еще не раз с вами побеседуем, но сегодня леди Джулиана устала. Слуги тоже клюют носами, да и вы наверняка утомлены после долгого путешествия. Пора спать, мы желаем вам доброй ночи. — И он обнял Джулиану за плечи.

8

Он ее даже не поцеловал.

Джулиана застонала, жмурясь от утреннего яркого солнца. Неужели уже утро? Не может быть! Наступающий день сулил столько испытаний!

Больше всего она боялась смеха. Сжавшись в комок, она закрыла голову подушкой.

Слуги, должно быть, будут веселиться и поздравлять ее со счастливым браком. Это ужасно. Но еще тяжелее будет смотреть в глаза лорду Раймонду. Ночью он вел себя безупречно. Уложил ее в постель, не раздевая, а сам сел рядом и стал рассказывать, почему был вынужден прибегнуть к своему злосчастному маскараду. Мол, не хотел ее пугать, надеялся, что она к нему привыкнет, а потом запутался и уже не знал, как выбраться из этой ситуации. Но рано или поздно, уверял он, непременно поведал бы ей всю правду.

Она очень хотела поговорить с ним начистоту, но у нее ничего не получилось. Казалось, что она заперта от всего мира в неприступной каменной башне, и стоит ей сделать маленький шажок, как она тут же упадет с парапета вниз, в бездну.

Она смотрела на чисто выбритый подбородок Раймонда, вдыхала свежий запах его кожи, слушала завораживающий голос, и у нее кружилась голова, а земля уходила из-под ног.

Он даже не попытался ее поцеловать! Не лег рядом с ней на ложе. Значит, испытание, которого она так страшилась, отсрочено. Должно быть, ее репутация погублена настолько безнадежно, что Раймонд вообще не желает делить с ней ложе.

В этот момент она услышала низкий голос лорда Хью, донесшийся из дальнего конца зала:

— Почему вы хотите на ней жениться, милорд?

Джулиана зажмурилась: что за несчастный день! Ничего не видеть, ничего не слышать, спрятаться от всех на свете.

Зычный голос барона вновь донесся до нее:

— Такой человек, как вы…

Раймонд оборвал его:

— Что вы имеете в виду? Что значит: «такой человек»?

Голоса приближались к ширме, и Джулиана с головой закуталась в меховое одеяло.

— Ну как же, — угрюмо продолжил Хью, — вы всю жизнь при дворе, ездили по разным странам. Вам покровительствует сам король. Зачем вам понадобилось забираться в эту глухую провинцию, да еще брать в жены такую женщину?

— Какую «такую»?

— Сами видите. — Тут Хью, должно быть, презрительно пожал плечами — во всяком случае, так подумала Джулиана. — Она недурна собой, но репутация ее безнадежно подпорчена, да и не такая уж она богатая. Вы могли бы найти невесту и побогаче. Она крайне подозрительна, недоверчива, относится к мужчинам без должного уважения. Слишком уж баловал ее в детстве отец. Когда же он от нее отвернулся, Джулиана озлобилась, стала упрямой и своенравной. И кроме того, она слабохарактерна и труслива.

Джулиана смотрела на стену, освещенную солнцем. Слишком уж долго она спала — уже закончились и утренняя молитва, и время завтрака. Все слуги занялись работой по хозяйству. Что же ей делать? Как дальше жить?

— Я не вполне вас понимаю, милорд, — раздался вежливый голос Раймонда. — Как она может быть в одно и то же время слабохарактерной и своенравной, упрямой и трусливой?

— Такова уж наша Джулиана, — насмешливо ответил Хью. — Она заставит вас поплясать, вот увидите. — Он откашлялся и посерьезнел. — И все же я не понимаю, зачем вам понадобилась такая жена.

— Так повелел король.

Судя по наступившему молчанию, этот ответ барона не удовлетворил.

Раймонд, однако, не пожелал продолжать беседу и обратился к кому-то другому:

— Что скажешь, Катберт, будет здесь держаться потолок?

Джулиана встрепенулась. Какой еще потолок? Что за новую пакость планирует ее фальшивый «зодчий»? Зачем он вызвал из деревни плотника?

— Чего уж проще, милорд, — раздался довольный голос Катберта. — И ее милости так будет удобней. А вам — тем более.

Хью нетерпеливо вздохнул:

— Раймонд, уделите мне внимание.

— Слушаю вас, милорд.

Хью повысил голос:

— Леди Джулиана — существо хрупкое, слабое. Она не привыкла к мужской грубости. Поговаривают, что вы для нее слишком напористы и бесцеремонны, что она не выдержит этого брака.

— Кто поговаривает?

Голос Раймонда раскатился громом, и Джулиана вжалась в подушку.

— Неважно, — смущенно пробормотал Хью, явно сболтнувший лишнее. — Меня больше всего заботит ваше благо, милорд.

Раймонд высокомерно произнес:

— Что-то я не пойму вас, милорд. Прошлой ночью вы так не волновались по поводу моей женитьбы. С чего вдруг такая перемена?

Раздалось шуршание, и Джулиана вспомнила, что у Хью привычка шаркать ногами, когда он в затруднении.

— Если вы думаете, что кто-то заставил меня переменить мнение, то вы ошибаетесь.

— Я этого не говорил, — пожал плечами Раймонд.

— Мое мнение осталось неизменным, — поспешно произнес Хью. — Но я желаю добра Джулиане. Ведь я чувствую за нее ответственность.

Раймонд, наоборот, говорил все медленнее и медленнее:

— Я тоже чувствую за нее ответственность и поступаю так, как считаю нужным.

— Она для меня как сестра! — пылко воскликнул Хью.

— Или дочь? — насмешливо осведомился Раймонд.

— Вы могли бы поговорить с государем, и он пожаловал бы вам другую невесту, более привычную к придворной жизни, — скороговоркой выпалил Хью.

— Стало быть, вы хотите жениться на леди Джулиане сами, — заключил Раймонд.

— Я желаю ей добра, — промямлил Хью, обескураженный проницательностью собеседника.

Тут Раймонд понизил голос, в его словах звучала явная угроза:

— Послушайте меня, лорд Хью. Леди Джулиана принадлежит мне. Это моя невеста, моя будущая жена. Я не потерплю, чтобы на нее посягал кто-то другой. Король пожаловал мне леди Джулиану, и она будет моей!

Джулиана была возмущена до глубины души. Как он смеет делать громогласно подобные заявления! Она порывисто вскочила с постели и отодвинула ширму.

Раймонд стоял, расправив плечи — такой высокий, красивый, мужественный. Как ни в чем не бывало обернувшись к своей невесте, он заявил:

— Мы провели с ней ночь в заснеженной избушке, и еще тогда я решил, что она будет только моей.

Это наглая ложь! Джулиана чуть не задохнулась. Как он смеет! Ведь это новый удар по ее репутации! Она бросилась к своему обидчику, посмотрела ему в глаза — и сникла.

Раймонд холодно улыбнулся и спросил:

— Мы разбудили вас, миледи?

Джулиана растерянно огляделась по сторонам. Посмотрела на Хью, на плотника, зачем-то замерявшего размеры ее постели. Вместо того, чтобы накинуться на Раймонда и хорошенько отчитать его за наглость, Джулиана молчала, совершенно пав духом. А что, если Хью сейчас возьмет и расскажет Раймонду про ее позор? Или, того хуже, коротышка Феликс, который злорадно пялится на нее, сидя у камина, присоединится к беседе? А ведь есть еще и сэр Джозеф…

Она осмотрела зал повнимательнее и поразилась — сэра Джозефа не было. Всегда в критические минуты ее жизни он был рядом, глумясь над ней, унижая ее, оскорбляя. Ничего, скоро наверняка объявится.

— Катберт, что это ты там делаешь? — спросила она, чтобы отсрочить неминуемое объяснение с Раймондом.

Плотник вскочил на ноги, поклонился и жизнерадостно сообщил:

— Миледи, новый хозяин так о вас заботится, так заботится! Поздравляю вашу милость со счастливым браком. От всей души, можно сказать.

— Спасибо, Катберт, — передернулась Джулиана.

— Вы замерзли, миледи! — галантно воскликнул Раймонд. — Я вас согрею.

Он хотел накинуть ей на плечи меховое покрывало, но Джулиана вырвала покрывало из его рук и закуталась сама.

— Спасибо, милорд, — довольно резко поблагодарила она. — Катберт, на дворе мороз, а тебе, я смотрю, дома не сидится.

Плотник засветился улыбкой:

— Шутите, миледи? Нынче зимой моей семье будет на что обогреться.

Он размахнулся, чтобы хлопнуть госпожу по плечу своей лапищей, но вовремя опомнился и густо покраснел. Неуклюже поклонившись, Катберт снова занялся своими измерениями.

Джулиана попыталась понять, чем это он занимается. Закончив измерения, Катберт нанес на полу линию, как бы ограничивающую пространство вокруг постели. Джулиана не поняла, что это означает, но подозрительно нахмурилась. Тут явно затевалось что-то нехорошее. Она искоса взглянула на Раймонда и, сдерживаясь, спросила:

— Что вы задумали, милорд?

Он немедленно уселся на кровать и усадил ее рядом. Пришлось опереться о его плечо, чтобы не рухнуть на осевший под их тяжестью матрас. Джулиан почувствовала, что от Раймонда пахнет дымом и стружками.

— Замок Лофтс не приспособлен для удобного жилья, миледи, — сказал он.

Ее замок не приспособлен для удобного жилья? Джулиана недоуменно огляделась по сторонам. Через узкие окна света проникало, конечно, не так много, но зато и сквозняк чувствовался не так сильно. В большом камине пылал огонь, дым, как и положено, поднимался к дыре в потолке. Полы были устланы сухим тростником, у стен стояли столы, которые во время трапез выдвигались на середину.

— Что вы имеете в виду, милорд? — пожала она плечами. — Я слышала, что в некоторых замках очаг делают не посреди зала, а у стены.

— Да, я видел такое, — кивнул Раймонд.

— Глупая затея, — фыркнула Джулиана. — Одна стена обогревается, зато вторая половина зала на холоде.

Раймонд ответил ей без высокомерия, столь свойственного мужчинам, которые много путешествовали по свету:

— В некоторых замках устраивают не один очаг, а два. Допустим, первый у той стены, а второй этой.

— Представляю, какой там воздух, — насмешливо заметила Джулиана. — Должно быть, столько дыма, что ничего не видно.

— Над каждым из очагов строится колпак, куда и уходит основная часть дыма, — спокойно объяснил ей Раймонд.

— Да, я сделал у себя в замке то же самое, — кивнул Хью, не обращая внимания на свирепый взгляд Джулианы. — И неплохо получилось. Камни прогреваются, так что в зале потеплее, чем у вас здесь.

Джулиана жутко разозлилась и, отвернувшись от лорда Хью, обратилась к Раймонду:

— Рассказывают, будто есть изнеженные дамы, которые требуют, чтобы для них специально прорубали в стенах широкие окна. Мол, так светлее.

— Видел я и такое, — кивнул Раймонд.

— При хорошем освещении вышивать легче, глаза не портятся, — объяснил Хью.

— Я вижу, милорд, вы теперь предпочитаете общество своих вышивальщиц, — едко заметила Джулиана, возмущенная тем, что мужчины так легко нашли общий язык.

— У вас слишком длинный язык, миледи, — разозлился Хью. — Смотрите, как бы лорд Раймонд не разочаровался в вас. Да и какая вам разница, с кем я вожу компанию?

Джулиана покраснела, ибо упрек был справедлив. С какой стати ей пришло в голову интересоваться, с кем развлекается барон Холли на досуге. Еще, чего доброго, Раймонд подумает, будто ее интересуют постельные приключения.

— Ну хорошо, вышивальщицам с большими окнами удобнее. Но как быть во время осады? Насколько я помню, мастер Раймонд учил меня…

Она не договорила. Не хватало еще, чтобы она принялась демонстрировать Раймонду, как хорошо запомнила преподанные им уроки.

Однако Раймонд не обратил внимания на заминку.

— Да, я говорил вам, что всякое лишнее отверстие в стене, например окно, — это уязвимое место в обороне. Однако большие окна устраивают не в рыцарском зале, а выше, в солярии.

— Что такое «солярий»?

— Это особое помещение, где живут хозяева замка, — объяснил Раймонд. — Там хранится их казна, там стоит супружеское ложе. Очень удобно — дети и слуги не мешают. А через большие окна свободно проникает солнце, отсюда и название — солярий.

Джулиана была потрясена:

— Как?! Спать в отдалении от слуг? Как же так?

— Скоро увидите. К весне мастер Папиоль прорубит в верхней части башни окна, и мы обзаведемся настоящим солярием. Пока же Катберт построит вокруг нашего ложа временную деревянную стену. — Раймонд наклонился и прошептал ей на ухо: — Это будет сделано для вашего удобства.

— Для моего удобства? Да вы с ума сошли! — Джулиана возмущенно всплеснула руками. — Это неслыханно! Так отгораживаться от слуг! За ними нужен глаз да глаз, иначе недалеко и до измены!

— Так всегда говорил ваш отец, — заметил Хью.

— Ну и что с того? Он был прав!

Хью скептически поинтересовался:

— Во всем?

Она хотела было ответить: «Да, во всем!», но вспомнила, как жестоко обошелся с ней отец, и промолчала. О, как она нуждалась в его поддержке, а он от нее отвернулся, предал ее. Джулиана отвернулась, жалея о том, что не может выцарапать проклятому лорду Хью глаза.

— Уходите, — бросила она. — Оставьте меня.

Хью как ни в чем не бывало направился к очагу.

— Он действительно желает вам добра, — сказал Раймонд.

— Знаю. Но для меня мука с ним разговаривать.

— Это он ваш обидчик? — осторожно спросил Раймонд.

— Кто, Хыо? — Она невесело рассмеялась. Может быть, Раймонд уже все знает, и все ее хитрости ни к чему? — Нет, Хью не стал бы меня обижать. Во всяком случае, намеренно. Что было, то было. Я простила его.

Раймонд придвинулся к ней вплотную:

— Хотите, я убью его?

Она в ужасе воскликнула:

— Нет!

— Я убью всякого, кто вас обидит. Вы ведь слышали, что я ему говорил?

Сколько искренности звучало у него в голосе! Но нельзя забывать, что все мужчины — обманщики.

— Когда?

— Когда мы стояли за ширмой. Она опустила взгляд, пытаясь преодолеть смятение.

Раймонд взял ее за руку, мягко распрямил сцепленные пальцы, погладил по ладони.

— Валеска и Дагна научили меня предсказывать судьбу по руке. Хотите, я вам погадаю?

— Нет, не хочу.

Преодолевая ее сопротивление, он стал водить ногтем по линиям на ее ладони.

— Линия жизни говорит о том, что вам пришлось немало вынести. — Он чуть улыбнулся, и на его щеке появилась ямочка. — У вас на пальцах мозоли. Отчего?

— От пряжи, — ответила она, не в силах оторвать взгляд от его руки.

— Так-так, от пряжи. Вы сучите нить, скручиваете ее в клубок. Так и мы с вами сольемся в одно целое. Я уже сказал лорду Хью, что вы принадлежите мне. Вы моя невеста, моя будущая жена.

Она попыталась собраться с мыслями. Зачем он устраивает этот постыдный разговор на виду у всех? Нельзя терять голову, нужно быть настороже. В свое время она сумела перехитрить собственного отца, оставить с носом тех, кто вздумал распоряжаться ею, как пешкой. Справится она и с этим фальшивым строителем замков. Чем, в конце концов, отличается он от других мужчин?

— Думаю, более всего вам нравятся мои земли, милорд, — едким тоном заявила она.

Вместо ответа он поднес к губам ее руку и принялся целовать каждый палец. Джулиана сразу же притихла. Ее душу охватило непонятное томление — она уже и забыла, когда испытывала нечто подобное в последний раз. Это было опасное, предательское чувство.

— Признаюсь, что вначале меня действительно привлекали лишь ваши земли, — сказал он в перерывах между поцелуями. — Но одним ударом полена вы заставили меня образумиться.

Джулиана решила, что нужно сопротивляться его чарам. Он хочет ее околдовать.

— Я ударила вас по плечу, — напомнила она.

— Верно. Но, когда полено просвистело над моим ухом, я услышал зов судьбы. Зов рока.

Джулиане не хотелось выглядеть простушкой, но любопытство пересилило, и она не удержалась:

— Что такое «рок»?

— Обитатели пустынь верят, что жизнь человека предопределена заранее. Что должно случиться, то и случится. Это они называют «рок».

В ее глазах появился невольный интерес. Она совсем и забыла, что этот человек порывал в плену у сарацинов. Заезжий менестрель пел балладу о Раймонде Авраше, прославлял его, словно сказочного героя. Джулиана не очень-то верила в существование героев. По опыту она знала, что мужчинам свойственно бахвалиться своими свершениями, нисколько не заботясь о достоверности. Однако, глядя на Раймонда, нельзя было усомниться в его смелости и отваге.

— Что еще полезного узнали вы в крестовом походе?

Он заколебался. Это продолжалось всего долю секунды, никто другой и не заметил бы. Но Джулиана уловила и призадумалась — что бы это значило. Однако Раймонд сделал над собой усилие и нарочито веселым тоном воскликнул:

— Я понял, что противиться року бессмысленно, и потому буду добиваться вас всеми доступными средствами.

Она хотела вырвать руку, но не получилось. Ведя пальцем по ее ладони, он сказал:

— У вас глубокая линия сердца. Валеска сказала бы, что это свидетельствует о страсти. Я приложу все силы, чтобы разжечь в вас эту страсть. Скорей бы уж в вашем сердце разгорелся ее пожар.

— Страсть? — Она презрительно фыркнула, стараясь подражать сэру Джозефу. — Нет во мне никакой страсти. Мужчины — это пиявки, сосущие кровь.

Он запрокинул голову и расхохотался — так звонко, что все в зале замерли.

— Это правда! — рассердилась Джулиана. — В страсти все наслаждение достается мужчине, а женщина лишь платит. Вот и в нашем браке плачу я, а не вы.

Он перестал смеяться и шумно вздохнул, словно она нанесла ему неожиданный удар.

Раймонд потер небритую щеку, а Джулиане неудержимо захотелось сделать то же самое — дотронуться до его лица. Не сердись, мысленно сказала она, я выйду за тебя замуж, и все будет хорошо. Однако в следующую же секунду Джулиана испугалась собственных мыслей.

Лицо Раймонда внезапно просияло лучезарной мальчишеской улыбкой, и он снова превратился в неотразимого покорителя женских сердец.

— Вообще-то вы правы, — признал он. — Получается, что я — вроде дорогой шлюхи. Однако уверяю вас, что за свои деньги вы получите меня целиком, со всеми потрохами.

Джулиана порозовела — то ли от смущения, то ли от удовольствия. Этот человек постоянно вгонял ее в краску. Зачем только судьба свела их вместе! А вдруг эта встреча не состоялась бы?

— Сколько лет было вашему мужу, когда вы сыграли свадьбу?

Она потерла лоб и рассеянно ответила:

— Ему шел пятнадцатый год.

Джулиана вдруг вспомнила, при каких обстоятельствах произошла ее первая встреча с Раймондом. Тогда, в заснеженной хижине, она зауважала саму себя — в ней обнаружилась сила, о которой прежде она и не подозревала. Да и на Раймонда ее поведение произвело впечатление. Ведь именно тогда он отказался от идеи жениться на ней против ее воли, решил завоевать ее доверие. Иначе разве стал бы он изображать из себя ремесленника, возиться с рытьем земли и изготовлением лопат?

Раймонд показал линию на ее ладони.

— Вот ваша первая свадьба. А когда он умер?

Думая о другом, она ответила:

— В восемнадцать лет.

Она еще не знала, кто такой Раймонд на самом деле, а уже воспользовалась его поддержкой, чтобы избавиться от сэра Джозефа. Раймонд вернул ей то, чего она лишилась три года назад — самоуважение, характер, как сказал бы покойный отец. Можно выразиться и иначе: со дня их встречи началось ее исцеление.

Раймонд низко склонился над ее ладонью.

— Вот этот шрам свидетельствует о перенесенном горе. Настоящая женщина не может быть счастлива с юнцом, они слишком суетливы и горячны. Да и сколько лет прошло с тех пор?

Она откинулась назад и с вызовом сказала:

— Вы — гадальщик, вот и определите.

Он рассмотрел ее ладонь и так, и этак.-

— Прошло лет десять.

Она вспомнила, что сама говорила ему об этом, и разозлилась.

— Вы узнали об этом от меня!

Он продолжал с интересом разглядывать ее руку.

— Должно быть, отец хотел снова выдать вас замуж?

— Нет, — потускневшим голосом ответила она.

— Думаю, Хью был бы счастлив.

— Говорю вам, нет.

— А Феликс?

— Нет!

Она вырвала руку так яростно, что ударила сама себя по подбородку. Получилось не грациозно, но зато символично.

— Я не хочу замуж! Пока был жив отец, король не настаивал. Как жаль, что его величеству доложили, что лорд Лофтс умер!

Она сказала бы и больше, но он смотрел на нее с таким жадным интересом, что Джулиана умолкла. Рано или поздно у него лопнет терпение, и тогда он ее ударит. Или придумает кару поизощренней. Ведь эти его расспросы — тоже настоящая пытка. Возможно, он и так уже все про нее знает.

Раймонд взял ее пальцами за подбородок. Полон соблазна, как Князь Тьмы, подумала она.

— Я приглашал вас ко двору, но вы не соизволили явиться. Вы не выполнили приказ короля. На что вы надеялись? Почему тянули время?

Вконец растерявшись, она прошептала:

— Мало ли что… Вы могли умереть от болезни, погибнуть в бою или на турнире…

Эти ее мысли, высказанные вслух, прозвучали цинично и безжалостно.

Он стиснул ей руку:

— И вы думаете, что король позволил бы, чтобы такие богатые владения пропадали зря?

— Не такие уж они богатые, — запротестовала Джулиана.

Как странно он на нее смотрел, как сильно сжимал руку, а больно почему-то не было.

— Мои владения ничтожны.

— Они расположены в стратегически важном месте, и вам хорошо это известно. Рядом — граница Уэльса. Здесь — ключ к обороне королевства.

— Но не всех же женщин выдают замуж, — возразила Джулиана.

Он невесело улыбнулся:

— Разумеется. Но для этого вам следовало обратиться к королю с петицией и хорошенько заплатить. Возможно, его величество выполнил бы вашу просьбу. Хотя сомневаюсь — слишком уж ответственный здесь участок. А что, у вас есть золото, чтобы умилостивить короля?

Она ответила ему мрачным взглядом.

— Если бы я умер — или если я умру в будущем, — король все равно выдаст вас за какого-нибудь рыцаря.

Он придвинулся вплотную, а когда Джулиана хотела отодвинуться, не позволил ей.

— Так что молитесь за меня и за мое здоровье, посоветовал Раймонд. — Следующий жених может оказаться менее терпеливым. А также менее великодушным — особенно когда до него дойдут слухи о вашем прошлом.

Он резко выпрямился, и она вжала голову в плечи, напуганная его могучей статью.

— Вы думали, что я приму вас с распростертыми объятиями? — прошептала Джулиана.

Он громогласно ответил:

— Я надеялся, что вы проявите благоразумие. А если нет — тем хуже. Я знаю, что такое война, и умею воевать. По сравнению со мной — вы хрупкий, беспомощный цветок.

— Вы обманули меня!

— А вы издевались надо мной! Весь двор потешался над моим жениховством!

— Ну как вы не понимаете, — всхлипнула Джулиана. — У женщины нет другого оружия, кроме хитрости. Я защищала себя и своих детей!

— Детей? При чем здесь дети?

— А то вы не знаете, как поступают с детьми от первого брака. Их отправляют в монастырь, а то и прикончат по-тихому, изобразив несчастный случай.

— Я ни за что бы этого не сделал!

— Откуда мне это было знать! — воскликнула она. — Теперь я вижу, что могу доверить вам своих детей, однако вы обманули меня самым гнусным образом! Если б я поступила с вами так же, вы непременно отомстили бы мне.

Подумав, он был вынужден согласиться:

— Возможно.

Почувствовав себя уверенней, она продолжила:

— Раньше у меня не было причин не доверять вам, а теперь есть.

— Вы хотите сказать, что можете доверить мне своих детей, но не самое себя?

Почему он улыбается?

— Да! — с вызовом произнесла она.

Он прошептал ей на ухо:

— Хороша же мать, которая готова вверить своих детей попечению человека, которого боится!

Она отодвинулась:

— И вовсе нет!

— По-моему, вы себя обманываете. Я вижу, что вы уже готовы сдаться. Верно, ждете от меня каких-нибудь страстных признаний.

Он вертит мною как хочет, мрачно подумала она. И в запальчивости повторила:

— Я сама решаю, кому мне доверять, а кому нет. Да, моей рукой распоряжается король, но не моим сердцем. Берите то, что вам положено по праву, и не рассчитывайте на большее.

Он вновь склонился над ее ладонью. Пощекотал ее своими пальцами, и Джулиана, не выдержав, полюбопытствовала:

— Что вы там разглядываете?

— Вашу линию судьбы.

— Нет там никакой линии судьбы. Вы все выдумываете.

— Есть. У каждого имеется своя линия судьбы. Видите эту борозду, проходящую как раз посередине ладони?

Она наклонилась и кивнула:

— Вижу.

— Это и есть линия судьбы.

— О чем же она говорит?

— Только одно. — Он поднял лицо, посмотрел ей в глаза. — Там сказано, что вся ваша жизнь отныне связана с Раймондом.

9

Раймонд в бешенстве расхаживал взад-вперед по двору, топая сапогами по затянутым ледяной коркой лужам. Лед хрустел у него под ногами, но злость не проходила.

Итак, Джулиана хотела, чтобы он умер, а ее просватали за кого-то другого? Все утро и весь день он всячески показывал ей свое недовольство, в конце концов она вспылила и посоветовала ему проветриться — может быть, там он найдет себе более достойного соперника.

Как бы не так! Раймонд отлично понимал, что увяз по самое горло. Какая наглость! Король, исходя из государственных интересов, назначает ей супруга, а она смеет артачиться!

С другой стороны, королю наплевать на чувства Джулианы. Он с тем же успехом выдал бы ее замуж за огнедышащего змея, лишь бы уэльская граница была надежно защищена. Для короля интересы государства на первом месте, а милосердие — на втором. Правда и то, что детей от предыдущих браков нередко постигает злая судьба.

И все же, когда он вспоминал о том, что Джулиана желала ему смерти, внутри у него все так и переворачивалось. А как некрасиво она себя вела, когда Катберт начал делать замеры, чтобы отгородить спальню! Можно подумать, что она в замке одна принимает решения. А ведь Раймонд хотел сделать ей приятное: у Джулианы будет собственная комната, где можно хранить сундуки с добром, спокойной общаться с детьми, а по ночам, не опасаясь чужих ушей, предаваться любви с законным супругом. Ее отец, видите ли, завещал ей другое!

Покойный лорд Лофтс не вызывал у Раймонда добрых чувств. Очевидно, именно из-за отца Джулиана прониклась недоверием ко всем мужчинам.

Сердито топнув ногой, Раймонд проломил тонкую корку льда. Вид у него был такой устрашающий, что никто из серфов не осмеливался к нему приблизиться. Леймон было сделал попытку, но тут же ретировался.

В дверях конюшни появился сэр Джозеф, оживленно беседовавший о чем-то с Феликсом. Кинув взгляд на Раймонда, старый рыцарь тут же исчез внутри, да и Феликс не замедлил последовать его примеру. Единственный, кто не испугался дурного расположения духа лорда Авраше, был Кейр, и Раймонд пару раз как следует на него рявкнул.

Однако рыцарь ничуть не испугался.

— Отличный денек, — сказал он. — Вечером, наверно, снегопад будет.

Раймонд буркнул что-то неразборчивое. Кейр полюбовался новенькой мотыгой.

— Отнеси-ка эти инструменты работникам, — попросил он. — Земля мерзлая, железо не выдерживает.

— У тебя что, серфов нет? — огрызнулся Раймонд.

— Ты же все равно туда идешь. — И Кейр взвалил на него целую охапку мотыг и лопат.

— С чего ты взял?

Кейр недоуменно оглянулся вокруг.

— А куда же, если не туда?

— Мало ли, — возмущенно пожал плечами Раймонд. — Может, я шел в казарму или в конюшню.

— Ну гляди. Настоящий строитель как раз отправился смотреть, что за безобразие ты учинил на склоне холма. — Когда Раймонд грозно нахмурился, Кейр поправился. — Я хотел сказать, он пошел посмотреть на земляные работы.

— Ладно, я отнесу твои мотыги, — вздохнул.

Раймонд, сгибаясь под тяжестью инструментов.

Небрежным тоном, словно говоря о погоде, Кейр спросил:

— Что, прищемила тебе хвост леди Джулиана? — И, с удовольствием разглядывая перекошенное лицо Раймонда, продолжил: — Вижу-вижу: По-моему, ты слишком уж многого хочешь от этой гордой дамы.

— Меня не интересует твое мнение!

Кейр словно и не слышал.

— Леди Джулиана ни за что не ляжет в постель с мужчиной, который морочил ей голову. Однако, если ты позволишь дать тебе совет…

— Не позволю!

— Хоть ты и унизил ее, она все же не вполне утратила к тебе доверие. Это подлинное чудо, особенно если учесть, с каким подозрением леди Джулиана относится к мужскому племени. Однако я еще в Тунисе заметил, что ты умеешь внушать людям доверие. И здесь это качество должно тебе пригодиться. — Раймонд угрожающе зарычал, но Кейр как ни в чем не бывало продолжил свою речь: — Если ты будешь ухаживать за ней галантно и терпеливо, как за юной девицей, если будешь выказывать ей все признаки уважения, она избавится от сомнений и подозрений. Раймонд придвинулся к Кейру вплотную:

— Это всего лишь женщина! Я справлюсь с ней и без твоих дурацких советов.

— Только будь поосторожней. Я имею в виду, с мотыгами. Если какая-нибудь из них свалится тебе на ногу, ты не обрадуешься.

— Я очень осторожен. Уж можешь мне поверить…

Тут одна из лопат выскользнула, и Кейр едва успел ее подхватить:

— Надеюсь, что с женщинами ты обходишься более искусно, — с серьезным видом сказал рыцарь.

Раймонд открыл рот, чтобы крикнуть какую-нибудь грубость, но холодный воздух обжег ему легкие. А Кейр, вполне довольный состоявшимся разговором, удалился в кузницу и захлопнул за собой дверь, Черт бы побрал этого всезнайку Кейра! Он всегда прав, будь он проклят!

Раймонд изнывал от страстного желания. Ему не хотелось ухаживать за Джулианой, как за юной девицей, ему не терпелось поступить с нею так, как мужчины поступают с женщинами. Он мечтал о женщине страстной, любящей, понимающей.

Джулиана — вот та жена, о которой он всегда мечтал. Она великодушна и щедра, она и так уже дала ему очень многое, а он, словно неразумный, жадный мальчишка, все недоволен. Ему хотелось поскорее овладеть ею, насладиться телом, грезы о котором нарушали его ночной сон.

Раймонд убеждал себя, что оказывает Джулиане великую услугу и даже снисхождение, но потом ему самому становилось стыдно. Конечно, такой супруг, как граф Авраше, по-своему полезен: укрепит оборону замка, выгонит негодных слуг вроде сэра Джозефа, сумеет защитить дочерей. Но хватит ли у него мужества и умения, чтобы излечить Джулиану от душевных травм? И еще важнее: сможет ли он утаить от нее кромешный ад, живущий в его душе?

Мотыги снова угрожающе покосились, и Раймонд едва успел их перехватить. Ничего, он крепко стоит на ногах. Если кто и заставит его споткнуться, то лишь миловидная вдовушка, которая мягко стелет.

Кейр прав, тысячу раз прав! Чтоб он провалился, старый черт! Надо же было навалить столько мотыг! Ни один серф столько бы не унес! А тут еще этот проклятый мастер Папиоль!

— Лорд Раймонд! Лорд Раймонд!

— Ну что там еще?! — рявкнул Раймонд, подходя к краю траншеи.

Рабочие собрались вокруг костра, а зодчий (настоящий зодчий, мысленно поправился Раймонд) надрывался, крича и ругаясь по-французски. Его, естественно, никто не понимал, ибо все серфы знали только английский.

— Лорд Раймонд! — снова крикнул Тости. — Чего от нас хочет этот придурок? Мы ни слова не понимаем!

Видя, что работа остановилась, Раймонд спрыгнул вниз и подошел к огню.

— Давайте, милорд, я заберу у вас мотыги, — сказал Тости, желая спасти авторитет Раймонда. — Не к лицу нашему новому господину таскать всякую дрянь.

Работники разобрали инструмент, а Раймонд удивленно спросил по-английски:

— Откуда вы узнали, что я ваш новый господин?

— Ну, мы сразу поняли, что никакой вы не строитель, — пожал плечами Тости.

Раймонд показал на Папиоля:

— Да, королевский зодчий — это он.

— Спаси нас пресвятая мадонна, — благочестиво воскликнул Тости. — Так вот что он нам тут пытался втолковать!

Раймонд по привычке потянулся к поясу с инструментами, однако сегодня инструментов там не оказалось — лишь украшенный драгоценными каменьями кинжал, подарок короля. Раймонд вспомнил, что сегодня ему не нужно прикидываться строителем. Однако среди людей с лопатами и мотыгами он чувствовал себя неловко с бесполезным кинжалом на поясе.

Ничего не поделаешь, теперь все встало на свои места. Лорд снова стал лордом, а место зодчего занял настоящий строитель.

— Милорд! — в отчаянии всплеснул руками Папиоль. — Это какие-то монстры! Все англичане — идиоты! Я надсаживаю глотку, а они все равно ничего не понимают!

— Не волнуйтесь так, — успокоил его Раймонд по-французски. — Я все им объясню.

— Вы только посмотрите, что они тут устроили! — Папиоль с негодованием показал на траншею. — Зачем-то вырыли в земле огромную яму, да еще среди зимы! Зачем нужна траншея зимой? Любой болван знает, что замки строят только летом. Летом, черт побери!

Горделивая улыбка, игравшая на лице Раймонда, Погасла

— Как, разве они плохо прорыли фундамент?

— Какой еще фундамент! — взвизгнул Папиоль. — Они просто раскопали грязь!

— Но ведь надо же закладывать фундамент.

— Это делается летом, милорд, — поклонился Папиоль, вспомнив об учтивости. — Летом роют траншею, докапываются до твердых пород, потом закладывают основание стены. Наступает зима, работы прекращаются, следующим летом начинаются вновь, и тогда стена достроена.

Раймонд недоверчиво спросил:

— Два года уходит на одну стену?

Зодчий обреченно пожал плечами:

— Так уж заведено.

— Что ж, а мы будем работать по-другому. Фундамент подготовим прямо сейчас, а к концу лета стена будет возведена.

Папиоль снова забыл, с кем разговаривает:

— Рыть сейчас нельзя! Земля вся промерзла.

Раймонд, не обращая на него внимания, повторил:

— Весной начнем строительство стены. Тости!

Тот изобразил почтительное внимание.

— Строитель говорит, чтобы вы рыли глубже, — сказал ему по-английски Раймонд.

Работники недоверчиво покосились на Папиоля.

— А он — настоящий строитель? — спросил Тости.

Раймонд пренебрег сомнениями серфов.

— Каждый день вас будут хорошо кормить, а на Рождество угостят и ваши семьи.

— Каждый божий день? — ахнул Тости.

— Да, каждый день. Мы начнем строительство вон оттуда, а надвратную башню закончим к осени.

— Ух, видно, радостной будет Двенадцатая ночь в этом году! — восторженно завопил Тости, и все серфы тоже возликовали.

Они кинулись рыть землю с удвоенным усердием, один лишь Тости задержался. Он оглядел небо и сказал:

— Вон те тучки полны снега. А будут нас кормить, если ненастный день и работы нет?

Раймонд представил себе, как серфы, сгибаясь под метелью, бредут в замок, чтобы пообедать.

— Нет. Если сильный снегопад, сидите по домам. Работа от вас не убежит.

Тости удовлетворенно кивнул и присоединился к своим приятелям.

— Еще бы! Ох и повезло же нам нынешней зимой.

Раймонд обнял мастера Папиоля за плечо и повел его к замку.

— Они хотят копать, — доверительно сказал он.

— Болваны! — всплеснул руками француз. — Ведь я — королевский зодчий, я досконально владею своим ремеслом. Я много лет учился! Уверяю вас, зимой строить невозможно!

— А кто-нибудь пробовал это сделать?

— Никто! Никогда!

— Откуда же вы знаете, что это невозможно? — весело спросил Раймонд и, повернувшись, увидел, что к ним приближается Леймон. — Ну, что там стряслось? — спросил он настороженно.

— Милорд, к замку приближаются всадники.

— Всадники? — удивился Раймонд. — Снова гости?

— Не знаю, милорд. Прикажете поднять мост?

— Дай-ка взгляну, — нахмурился Раймонд и проворно вскарабкался на стену.

По направлению к замку во весь опор несся кортеж всадников, видимо, надеясь опередить снегопад.

— Если это гости, то их очень много, — заметил Раймонд.

— Да, милорд, — согласился Леймон. — Такого наплыва я еще не видывал. Сначала лорд Феликс и лорд Хью, потом строитель замков, а теперь еще кто-то.

— Разве лорд Хью наведывается не каждое Рождество?

— Нет, милорд. Он был здесь всего один или два раза. Да и лорд Феликс зимой путешествовать не любит. — Леймон презрительно поморщился. — Видно, простудиться боится.

В голосе Леймона слышалась явная враждебность. Раймонд вспомнил, как утром Хью отговаривал его от женитьбы на Джулиане. Что бы это означало? Ведь накануне вечером Хью, казалось, вел себя совсем иначе. Видно, за ночь произошло что-то такое, от чего барон переменил свое отношение к замужеству Джулианы.

— Может быть, до Хью и Феликса дошли слухи о наших строительных работах? — задумчиво произнес Раймонд.

— Если так, милорд, то это странно, — почесал за ухом Леймон. — Летом вести разносятся быстро — купцы, бродячие менестрели переезжают из замка в замок. Но зимой, да еще такой холодной…

— А что, эта зима не похожа на другие?

— Она началась рано, милорд. Помните, какая была метель? Ну, лорд Хью сюда еще иногда наведывался, но лорд Феликс? Очень странно. И как они оказались вместе? Может быть, случайно встретились?

— Я вижу, тебе это кажется подозрительным, — внимательно посмотрел на него Раймонд.

— И не без оснований, милорд.

Раймонд положил ему руку на плечо.

— Из тебя получился хороший военачальник. Леди Джулиана рассудила мудро.

— Спасибо, милорд. Как вы думаете, эти всадники представляют для нас опасность?

Раймонд вновь посмотрел на приближающийся кортеж. По всему было видно, что это люди знатные и богатые: над головами всадников развевались знамена, были там и женщины в дорогих нарядах.

— Во всяком случае, это не нападение, — констатировал Раймонд, прищуриваясь. — Неужели?.. Только не это! — Он страдальчески приложил руку ко лбу. — Увы, сегодня от меня отвернулись все святые!

— Так поднять мост, Милорд? — с готовностью предложил Леймон.

— К сожалению, нельзя, — вздохнул Раймонд. — Это мои родители.

— Прекрасная шерсть, миледи. В жизни такой не видывала. — Валеска любовно погладила клубки, сложенные в корзину. — Получится чудесная кремовая ткань.

— Да, должна получиться.

Джулиана мерно двигала правой ногой, крутя прялку.

— Вы устали, миледи. Давайте я вас заменю, — предложила Валеска, но Джулиана с улыбкой покачала головой.

— А что это будет? — с любопытством спросила Дагна.

— Сама не знаю.

Челнок быстро двигался вперед-назад, нити переплетались, соединяясь в тонкую, гладкую материю.

— Боюсь, цвет слишком яркий. На каждый день не годится. Видно, надо было покрасить.

Валеска незаметно подмигнула Дагне:

— Почему же вы этого не сделали, миледи?

— Не сделала, и все. — Джулиана еще быстрее заработала ногой, чтобы грохот станка заглушил хихиканье старух.

Разумеется, они обо всем уже догадались. Тайны Джулианы шиты белыми нитками. Все очень просто — ее беспокоит неказистый вид графа Авраше. Кузен короля, а одет в рваный плащ, залатанный кафтан да штопаные штаны. В обязанности владелицы замка входит обеспечивать одеждой всех, кто проживает на этих землях. Чем же Раймонд хуже других?

Джулиана покосилась на старух, те лукаво прищурились.

Что тут такого особенного? Джулиана любовно погладила тонкую ткань. Никогда еще она не ткала с таким старанием. Должен был получиться чудесный кремовый кафтан, в котором Раймонд будет таким красавцем — глаз не оторвешь. Она представила себе, как к кафтану он наденет зеленую тунику с высоким воротником и длинными рукавами.

Да, лучше просто не придумаешь.

Очень кстати, что прошлой зимой она как раз соткала штуку чудесной материи зеленого цвета. Оставила про запас — если подвернется какой-нибудь подходящий случай. Вот он и подвернулся. А Файетт, кажется, обо всем уже догадалась — достала зеленую ткань и принялась ее кроить.

Джулиана сосредоточилась на работе. Мерно стучал станок, мерно двигалась нога, проворно сновали руки.

Ткань получалась плотная, приятная на ощупь — как раз то, что надо.

Тут кто-то дотронулся до ее плеча. Джулиана раздраженно обернулась и, увидев рядом с собой багровую физиономию, с отвращением отпрянула.

— Джулиана… — промямлил Феликс, по-прежнему держа ее за плечо возле самой шеи.

Джулиане показалось, что по ее ключице ползет какое-то отвратительное насекомое.

— Уберите руку! — процедила она.

Феликс был такой грязный, сальный, зловонный. Казалось, он — порождение кошмара. Но тут другая рука, уверенная и ласковая, опустилась ей на другое плечо.

— Что тебе нужно от моей госпожи, дворянчик? — прикрикнула на графа Валеска.

Возмущенный такой дерзостью, Феликс размахнулся, чтобы отвесить старухе пощечину, но Джулиана схватила его за руку:

— Не распускайте руки, Феликс.

Тот возмущенно зашлепал губами, а Джулиана стиснула ему запястье что было сил. Лишь когда до нее дошло, что она ведет себя совершенно неподобающим образом, молодая женщина убрала руки и крепко стиснула кулаки. Это придало ей смелости и мужества.

— Она мне дерзит! — пожаловался Феликс.

— Это моя личная служанка, — ответила Джулиана, словно это обстоятельство могло служить извинением.

Феликс насупился, шмыгнул носом.

— Она ведьма!

— С чего вы взяли? — резко спросила Джулиана.

Феликс пожал плечами, отвел взгляд.

— И так видно! Почему вы всегда обращаетесь со мной, словно я какой-нибудь болван. У меня, между прочим, тоже своя голова есть. Все считают меня дураком! А я вижу, что она ведьма. — Он рассек кулаком воздух. — И вдобавок она — уродина.

— Ты тоже, — парировала Валеска.

Феликс хотел было замахнуться на неё, но передумал. Валеска поняла, что одержала победу, и торжествующе оскалила свои три зуба.

Джулиана знала, что Валеска на этом не угомонится, а тут еще и Дагна изготовилась к бою.

— Иди, Валеска, помоги Файетт, — сказала Джулиана.

— Что, миледи, боитесь, что она испортит такую дорогую ткань? — поддразнила ее Валеска.

— Нет, не испортит. Но ты лучше знаешь мерку Раймонда.

Валеска осторожно погладила кремовую ткань.

— А кто будет кроить это?

— Я сама. — Джулиана подтолкнула ее. — Ну же, иди.

Валеска пошла прочь, злорадно посмеиваясь. В этот миг она и в самом деле была похожа на ведьму, и Феликс суеверно перекрестился.

— Как есть ведьма, — в ужасе прошептал он. — Скажите, миледи, ведьма она или нет?

Ответила ему Дагна, мелодично пропев:

— Кое-кто в замке уверен, что это так.

— То-то же. — Феликс опасливо посмотрел вслед Валеске.

Граф одернул на плечах плащ, расчесал напомаженные жиденькие волосы. Джулиана подумала про себя, что все его усилия тщетны. Феликс всегда одевался в самые дорогие ткани, следовал последней моде, то и дело смотрелся в металлическое зеркальце, подвешенное к его поясу, и все равно вид у него был жалкий и нелепый. Облезлый петушок, за которым нужен глаз да глаз, чтобы ненароком не клюнул.

Зато Раймонд, одетый во всякое рванье и нимало не заботившийся о своей внешности, был чудо как хорош. Даже небритая щетина на его подбородке не отталкивала, а наводила на соблазнительную мысль: каково будет ощутить эту небритость на своей коже? Длинные волосы, черные и блестящие, как шелк, спускались ему на плечи. Что же касается наряда… Джулиана посмотрела туда, где над зеленой тканью трудились Валеска и Файетт. Ничего, скоро он будет одет не хуже принца.

— Я тут думал насчет вашего замужества…

— Что-что? — удивленно уставилась Джулиана на Феликса.

— Я говорю, мне тут пришли в голову кое-какие мысли насчет вашего замужества.

— Вам? Мысли? Невероятно.

— Да, — с важным видом кивнул граф. — Я так и знал, что вы обрадуетесь.

— Признаться, мне любопытно будет послушать ваши мысли.

Джулиана намеренно подчеркнула последнее слово, но Феликс не заметил сарказма.

— Этот самый лорд Раймонд какой-то странный, — громко прошептал Феликс, наклонившись к ее лицу, и Джулиана отшатнулась. — Про него ходят всякие слухи.

— Вот как? — Она отодвинулась подальше и чуть не свалилась со скамьи. — Слухи меня не интересуют.

Но Феликс продолжал гнуть свою линию:

— Знаете, он побывал в плену у сарацинов.

— Да, когда вместе с крестоносцами пытался освободить Иерусалим от неверных. А вам никогда не приходило в голову нашить себе на плащ крест?

— Нет, не приходило. — Феликс поднял руку и пригладил волосы. — Никогда.

— Должно быть, боитесь что вам ощиплют перья.

— Да, боюсь, — охотно признал граф. Джулиана обреченно вздохнула. Какой смысл издеваться над тем, кто до такой степени туп? Феликс тем временем продолжал:

— Я слышал, что лорд Раймонд несколько лет провел в рабстве.

Джулиана раздраженно поморщилась. Она терпеть не могла подобные сплетни и не хотела вести разговор на эту тему. С другой стороны, ей очень хотелось знать о Раймонде как можно больше.

— Несколько лет? — переспросила она.

— Ну, по меньшей мере год. Поговаривают, что он убирал навоз в конюшнях.

Феликс хихикнул, довольный, что сообщает Джулиане столь пикантные подробности.

— И еще говорят, что сарацины держали его в железном ошейнике — слишком уж он был свирепый.

Джулиана забыла о своих страхах, подозрениях, сомнениях. Она слушала Феликса как завороженная, хотя до конца и не верила. Не может быть, чтобы столь мощного и гордого рыцаря посадили на цепь, как пса.

Она оглянулась на Дагну, но та смотрела на Феликса безо всякого выражения — не спорила, но и не подтверждала.

Граф, потирая руки, продолжил:

— И ваш лорд Раймонд взбесился. Поговаривают, что всякий раз, когда кто-то ему перечит, на него находят припадки безумия. Вот, например, помните, как я вас ударил? Я бы не сделал этого, но вы меня вынудили. А представляете, если б на моем месте был лорд Раймонд? Он бы просто с ума сошел. Изо рта брызнула бы пена, а бежать вам было бы некуда. — Феликс крепко схватил ее за плечо. — Он — настоящий берсерк.

Прижав руку к бешено колотившемуся сердцу, Джулиана спросила:

— Зачем вы все это мне рассказываете?

— Ну как же, — вздохнул Феликс, — ведь я снова хочу стать вашим другом. Должен же я вас предостеречь. Забудем прошлое — что было, то было.

— Вот так просто забудем, и все? А как же шрам?

— Нет, не просто забудем, — величественно сказал Феликс. — Я вас не просто предостерегаю, я предлагаю вам надежное убежище.

Он с довольным видом сцепил пальцы на брюхе, очень похожий на сытого лавочника. Джулиана заподозрила, уж не тронулся ли он рассудком.

— Вот именно, убежище, — повторил он. — Я спасу вас, Джулиана. Я женюсь на вас сам. — Он горделиво уставился на нее. — Разумеется, вы охотнее выйдете замуж за меня, чем за сумасшедшего.

— Нет, — коротко, но твердо ответила она.

Ничуть не смутившись, Феликс продолжил:

— Ведь я от вас многого не потребую. Мне вполне хватит двух детей. Вы взгляните на меня — я человек покладистый. Для постельных дел мне вполне достаточно моей кухарки. Ее зовут Энн. Помните ее?

Она ошеломленно кивнула.

— Ну вот, а от вас только и потребуется, что приглядывать за хозяйством — ну там, кухня, стирка и, разумеется, шитье одежды. — Он показал на прялку.

— Вы меня так искушаете, — язвительно прошептала Джулиана.

— Ага, я знал, что вы оцените мое предложение, — обрадовался Феликс.

Он снова придвинулся к ней, обнял ее за талию, а Джулиана внезапно поняла, что больше ни капельки не боится этого жалкого человечка. Было время, когда его угрозы приводили ее в ужас. Он бил ее, а она лишь втягивала голову в плечи. Но теперь этому ничтожеству не удастся её запугать. Его несусветное предложение не привело ее в ужас, а всего лишь насмешило.

— И мы поселимся у меня в замке, — заключил Феликс.

Брезгливо поморщившись, она спросила:

— И вы считаете, что этот, как вы его называете, берсерк позволит нам спокойно уехать? Феликс удрученно нахмурился:

— Придется его убить.

— Кого? Королевского кузена?

Джулиана чувствовала, что ее терпение на исходе. Разговор с этим болваном выводил ее из себя. Стиснув кулаки, она вкрадчиво заметила:

— За это можно и на виселицу угодить. Как вы думаете, кто будет болтаться в петле?

— Во всяком случае, не я, — оптимистично ответил Феликс.

О, какой тупица! Она фыркнула, а граф с серьезным видом продолжил:

— Вы все время хотите сначала думать, а потом делать. Женщине так не положено. Это положено мужчине.

— Но должен же из нас двоих хоть кто-то пытаться вести себя по-мужски, — возразила ему Джулиана.

При этих словах Дагна захихикала, но Феликс вновь не уловил никакого подвоха.

— Вам нужен такой муж, как я. Раймонд будет домогаться вас днем и ночью. Он — настоящий, зверь. Рассказывают, что похоть его поистине безгранична.

У Джулианы защемило сердце. Глупый граф, которого она ни в грош не ставила, сумел-таки найти веский аргумент против ее замужества. Сам того не ведая, он попал прямо в цель, заговорил о том, чего Джулиана более всего желала и чего ужасно боялась.

— Кто вам рассказал все эти глупости? — воскликнула она.

Феликс заговорщически огляделся по сторонам, словно из-за каждой колонны на него могли наброситься убийцы.

— Один верный человек. Он желает мне добра. И вам тоже. — Карие глазки графа впились в ее лицо. — Он думает только о вашем благе.

Это Хью, подумала она. Больше некому, и ее сердце пронзила невыразимая горечь.

— Неужели вы верите всему, что вам говорят?

Тут Феликс наконец разозлился:

— Вы такая циничная! Ни один приличный рыцарь не возьмет вас в жены!

— Каждый раз, когда я высказываю хоть какое-то мнение, вы говорите, что я веду себя не по-женски. — Она сердито топнула ногой. — Зачем мне нужен такой нудный муж?

У него отвисла челюсть.

— Вы… Вот снова вы заговорили почти как мужчина.

— Вы тоже, Феликс. Вы тоже.

Он прищурился, смысл оскорбления дошел до него не сразу, но когда стрела достигла цели, Феликс размахнулся и хотел ударить ее по щеке. Джулиана была наготове и проворно перехватила его руку.

— Ведьма! — заорал он. — Исчадие ада!

В зале стало тихо, все обернулись.

Джулиана, охваченная страхом, гневом, а также чувством своей правоты, крепко держала его за руку. Феликс вскочил:

— Я предложил вам стать моей женой! Я хотел избавить вас от позора! А вы мне отказываете? Отказываете? Ну, я вам покажу! Будете знать, каков граф Монсестус!

Он обхватил ее за талию и хотел поцеловать в губы. Дагна бросилась на помощь своей госпоже, но Джулиана остановила ее:

— Ну уж нет! Я сама с ним разберусь.

— Миленький замок, очень миленький, — сказала Изабелла графиня де Лоше, снимая перчатки и оглядывая крепостные стены своими редкими по красоте изумрудными глазами.

Жоффруа граф де Лоше пожал плечами:

— Думаю, сын, ты достоин большего.

Раймонд сердито приказал конюхам позаботиться о лошадях. Он старался не сболтнуть что-нибудь лишнего — иначе родители сразу же воспользуются малейшей его оплошностью.

— Это как раз то, на что я рассчитывал, отец.

— Сомневаюсь. Довольно жалкий пейзаж. А замок просто доброго слова не стоит. Таким и волчья стая побрезгует.

Лицо старого графа было все еще прекрасно. С годами оно несколько обрюзгло, однако благородная осанка сохранилась.

— А я-то думал, что Генрих относится к тебе по-родственному. Довольно некрасиво с его стороны вешать тебе на шею эту жалкую кучку камней.

— Он прислал меня сюда, чтобы я укрепил границу, — объяснил Раймонд.

— Да-да, мы знаем. Вот и решили нанести тебе визит, — сказала мать Раймонда, изящно приложив руку ко лбу. — Скажи мне, малыш, разве ты в ссоре с Генрихом? Сам понимаешь, этот союз не сулит нашему роду никаких выгод.

— Нет, матушка, — вежливо улыбнулся Раймонд. — Мы с Генрихом не в ссоре. Он дал мне то, о чем я просил: свою землю и собственный доход.

Родители исподтишка переглянулись, очевидно, действуя по заранее намеченному плану.

На сей раз инициативу взяла Изабелла:

— Но какой ценой? Да и что за спешка? Мы охотно передали бы тебе доходы от графства Авраше. Только сначала ты должен повзрослеть.

— И в каком же возрасте, матушка, я стану взрослым?

Она всплеснула тонкими белыми руками:

— Этот брак — просто катастрофа. Ну и невеста! Полнейшее ничтожество! Даже ко двору не представлена.

Раймонд заметил, что на его вопрос Изабелла не ответила.

— Она не ничтожество, матушка. Ее зовут Джулиана.

Сам звук этого имени улучшил его настроение, и злые чары рассеялись.

— Джулиана? — чуть приподнял бровь Жоффруа. — Она хоть хороша собой?

Раймонд глубоко вздохнул. Он знал по опыту, что гневаться бессмысленно. Его родители никогда не выходили из себя, сохраняя полнейшее хладнокровие. Стоило ему вспылить — и все, битва проиграна. Однако он не собирался выслушивать гадости про Джулиану.

— Вряд ли вам приходилось встречаться с подобными женщинами, — столь же холодно улыбнулся он и взглянул на мать. — Видите ли, Джулиана — настоящая леди.

Родители снова переглянулись. Жоффруа дружелюбно хлопнул сына по спине, а Изабелла клюнула, его в щеку накрашенными губами.

— Скажи, малыш, понравится ли мне моя невестка?

— Не знаю, матушка. Но свекровь ей наверняка не понравится, — ответил Раймонд, высвобождаясь…

Изабелла была несколько удивлена его хладнокровием, но Раймонд знал, что расслабляться нельзя. Нужно поскорее предупредить Джулиану, которая понятия не имеет, что за опасные существа ее свекор и свекровь.

— Подожди-ка, сын!

Раймонд взглянул на отца:

— Да?

— Мы приготовили тебе маленький подарок.

Должно быть, хотят подкупить, подумал он.

— В самом деле?

Жоффруа, страдальчески поморщившись, сунул ему тяжелый кошелек.

— Вот, купи себе приличную одежду. Не можешь же ты предстать перед королем в таком виде.

Раймонд кинул взгляд на свой наряд, комически развел руками и озорно спросил:

— Что, роняю честь семьи?

Жоффруа не обратил внимания на иронию.

— Да, королю это не понравилось бы. А в кошельке, между прочим, золото. — Он с грустью посмотрел на подарок. — Купи то, что тебе необходимо.

Раймонд взвесил кошелек на руке.

— Золото? — повторил он.

Как будто золотом можно стереть память о былых обидах и притеснениях.

— Я куплю Джулиане свадебный подарок, — заявил он и, не обращая внимания на возмущенные возгласы родителей, стал подниматься по приставной лестнице в рыцарский зал.

— Приставная лестница, — фыркнул Жоффруа. — Это просто нелепо.

Раймонд поднялся наверх и крепко держал лестницу, пока по ней карабкались родители. Наверху, на открытой площадке, не огороженной перилами, Раймонд внезапно угрожающе преградил им путь:

— И учтите: если обидите Джулиану — я в два счета выставлю вас за дверь.

Жоффруа поджал губы:

— Послушай, мальчик…

— Я уже не мальчик. — Раймонд смотрел отцу в лицо, которое было так похоже на его собственное. — Конечно, я не так коварен и хитер, как вы, но у меня были отличные учителя. Я сделаю то, что говорю.

Жоффруа хотел было возразить, но тут в разговор вступила Изабелла:

— Боже мой, Раймонд, разве можно!

Она грустно покачала головой, а ее супруг, уже взявший себя в руки, сказал ей:

— Наш сын прав, дорогая. Мы были плохими родителями, и нам остается лишь приветствовать ту леди, которую Раймонд избрал себе в жены.

Из этих слов Раймонд сделал вывод, что родители решили перейти от прямолинейной атаки к подрывным действиям. Будут вынюхивать, выслеживать, пакостить втихую. Ну и пусть. Он позаботится о том, чтобы с Джулианой ничего плохого не случилось, постарается все время держаться с ней рядом, а во время его отсутствия за ней присмотрят его милые ведьмы. С ледяной улыбкой Раймонд распахнул двери в зал и повел родителей по темному коридору.

— Джулиана — женщина тихая и нежная, — сказал он. — Голос ее мелодичен, улыбка светла и безмятежна.

Тут из-за закрытых дверей донесся столь яростный вопль, что Раймонд замер на месте.

— Что там такое? — поинтересовалась Изабелла.

— Должно быть, одна из моих падчериц наступила на щенка, — пожал плечами Раймонд и мстительно осведомился: — Знаете ли, матушка, что вы стали бабушкой?

Изабелла чуть не задохнулась от злости. Удар достиг цели. А Раймонд сладким голосом продолжил:

— Да, Джулиана добра и мягкосердечна. Там, где она появляется, поют птицы и расцветают цветы. — Из-за двери донесся еще один вопль, и Раймонд ускорил шаг. — А также сияет солнце…

Еще один крик — на сей раз уже явно исполненный гнева.

Раймонд перешел на бег и ворвался в зал.

Джулиана сражалась с багроволицым Феликсом. Раймонд бросился ей на выручку, но его помощь не понадобилась. Размахнувшись, Джулиана мощным ударом влепила графу затрещину, пришедшуюся как раз по кончику его вздернутого носа. Хрустнули хрящи, брызнула кровь, и Феликс с истошным воплем согнулся пополам.

Раймонд застыл на месте, не веря своим глазам, а его невеста прошипела, обращаясь к поверженному врагу:

— Еще раз тронешь меня рукой, и тебя не узнает даже собственная собака!

— Добрая и мягкосердечная? — пропела Изабелла, останавливаясь возле Раймонда.

— Нежная и покладистая? — хмыкнул Жоффруа. — Сын мой, ты, как всегда, искажаешь действительность. Надо же было изобразить эту Валькирию ангелицей!

Джулиана слышала голоса, но сейчас ей было не до этого. Она не спускала глаз с Феликса, изрыгавшего проклятия. Граф зажимал рукой нос, между пальцев стекала кровь.

Джулиана недоуменно взглянула на свою ладонь, сама не веря, что сумела нанести столь мощный удар. Рука ее дрожала.

Феликс выпрямился, его глазки вылезали из орбит. Он никак не мог взять в толк, что, собственно, произошло.

Джулиана хотела было извиниться, но не стала — ни малейших сожалений она не испытывала. Жаль, конечно, что у Феликса сломан нос, но так ему и надо. Нужно было сделать это гораздо раньше.

Раздался бешеный рев, и Феликс ринулся на свою обидчицу, но ее защитницы были начеку: Дагна преградила ему путь, ей на помощь кинулась Валеска, а тут подоспел и Хью. Они повалили Феликса на пол, причем старухи кричали что-то на непонятном языке, а Хью приговаривал басом:

— Погодите, сэр, дайте взглянуть на ваш нос.

Глядя на всю эту возню, Джулиана начала смеяться.

Феликс отчаянно мотал головой и не позволял дотронуться до носа.

Джулиана же плакала и смеялась попеременно — плакала, вспоминая о своей былой трусости, и смеялась, радуясь своей смелости.

Свершилось подлинное чудо! Она одержала победу над Феликсом.

Но насладиться триумфом не удалось — к горлу подступила тошнота, и Джулиана почувствовала, что теряет сознание. Кто-то подхватил ее на руки, не дал упасть. Она открыла глаза, увидела Раймонда. Он смотрел на нее пытливым взглядом. О Боже, не хватало еще, чтобы ее вырвало прямо на Раймонда. Она оттолкнула его и бросилась к выходу, но тут на глаза ей попался какой-то незнакомый мужчина. Его лицо было так похоже на лицо Раймонда, что Джулиана споткнулась.

Ничего не понимая, она смотрела в знакомое лицо, невероятным образом состарившееся. Но все же это было именно лицо Раймонда, взиравшее на нее холодными карими глазами. Окончательно потеряв голову, Джулиана истерически взвизгнула и выскочила за дверь.

10

— Вы не можете выгнать человека в таком состоянии! У него сломан нос, он не сможет сидеть в седле!

Раймонд упрямо буркнул:

— Ничего, в седле сидят не на носу.

Она топнула ногой, схватила Раймонда за руку:

— Но Феликс совершенно безвреден.

— За что же вы тогда его ударили? — свирепо глянул Раймонд на свою невесту.

— Ну… — Она замялась, отвела взгляд. — Просто хотела доказать, что я на такое способна.

— Кому доказать?

Она подумала и ответила:

— Самой себе.

У нее был такой гордый, сияющий вид, что Раймонд смягчился.

— Что ж, я тоже хочу себе доказать, что могу свернуть ему шею.

— В этом нет необходимости. Я и так нанесла ему удар в самое чувствительное место.

— По носу?

— Нет, по его самомнению.

Раймонд рассмеялся:

— Вы смелая женщина, миледи, и меня это восхищает.

— Она и в самом деле смела, — кивнул Жоффруа. — Правда, мягкой и доброй ее никак не назовешь. Очевидно, сынок, ты хотел пошутить.

— Вряд ли, дорогой, — заметила Изабелла. — У Раймонда совершенно нет чувства юмора. Он такой серьезный.

Раймонд насторожился. С самого своего появле-ия родители вели себя самым бесцеремонным образом: вынюхивали, выглядывали, примеривались к Джулиане, словно готовясь к штурму.

Джулиана держала себя с гостями учтиво, Раймонд же постоянно говорил им колкости.

— Позвольте предложить вам вина, милорд, это смягчит ваш нрав, — шепнула ему Джулиана, усаживая Раймонда на скамью.

— Я не хочу, чтобы мой нрав смягчался. Пусть эта парочка знает, что я не позволю им обращаться с моей женщиной скверно.

Она успокаивающе похлопала его по плечу:

— Ничего, они уже поняли, как опасно со мной связываться.

— Что такого сделал Феликс? — спросил Раймонд. — Отговаривал выходить за меня замуж?

По выражению ее лица Раймонд понял, что не ошибся. Взревев, он вскочил на ноги и снова ринулся к поверженному Феликсу, но Джулиана успела схватить его за руку.

— Разве вам недостаточно моего ответа? Ведь еще недавно я охотно согласилась бы, что выходить за вас замуж — безумие.

Раймонд взглянул в ее умоляющее лицо, и гнев его исчез бесследно.

— Это верно. Почему же вы вдруг решили переменить суждение?

— А что, она кокетничала? — встряла Изабелла. — Это для того, чтобы разжечь твой аппетит, милый.

— Мне пришлось немало потрудиться, чтобы сломить ее сопротивление, — раздраженно воскликнул Раймонд. — А теперь, познакомившись с моими папочкой и мамочкой, она снова заартачится.

— Как ты наивен, сынок, — вздохнула Изабелла и приказала своей служанке: — Поставь мое вышивание поближе к очагу. Здесь ужасные сквозняки. Вам не мешало бы, Джулиана, развесить повсюду гобелены. Они красивы и практичны. Я вижу, вы начали строить солярий. Что ж, солярии сейчас в моде. Ими обзавелись все приличные замки.

Джулиана промолвила, не глядя на Раймонда:

— Да, я об этом слышала.

Раймонд покосился на Хью, и тот уткнулся носом в чашу, чтобы не рассмеяться.

Кейр, подлый трус, при появлении родителей Раймонда немедленно исчез из виду.

— Джулиана похожа на дикую розу, благоуханную и прекрасную, — сказал Раймонд.

— Только шипы слишком острые, — поморщилась Изабелла.

— Ничего, я опытный садовник, — ответил Раймонд. — Я сумею сорвать розу, не уколовшись.

Его родители скептически переглянулись, а Раймонд мстительно подкинул на ладони кошель с золотом. Он знал, что отец оторвал их от сердца с кровью. Да и чувствовать в руке увесистый груз было приятно — ведь Раймонд не привык ощущать себя при деньгах.

Граф Авраше чувствовал себя в этом просторном зале, где в очаге пылал огонь, а на стенах горели факелы, совсем как дома. Эти стены, не слишком уютные, старомодные, но надежные, принадлежали Джулиане, а стало быть, и ему.

Сегодня зал был полон людей: Джулиана и ее слуги, родители со своей свитой, прочие гости. Дым щипал глаза, багровый отсвет пламени плясал на стенах, и казалось, что все это происходит в каком-то жутком подземном мире. Виной тому — граф и графиня де Лоше, подумал Раймонд, ибо они — сущие исчадия преисподней.

Изабелла села возле пялец, служанка продела нить в иглу и подала своей госпоже.

— А где ваше вышивание, Джулиана? — спросила графиня.

— Я не вышиваю, — ответила Джулиана.

— В самом деле? — Изабелла откашлялась. — Ну, разумеется.

Джулиана уловила в тоне графини осуждение и, оправдываясь, сказала:

— Мне больше нравится ткать. Нравится смотреть, как нити сплетаются в ткань, а потом из этой ткани получается одежда.

Изабелла холодно улыбнулась:

— Странное пристрастие. Оказывается, она еще и портниха.

— Вышивание — работа слишком кропотливая, — объяснила Джулиана, обнимая дочерей, пришедших пожелать ей спокойной ночи. — А мне стольких нужно одеть — и своих дочек, и мужчин (с этими словами она показала на Раймонда и Хью), и слуг.

— Вы приравниваете мужчин к детям? — осведомился Жоффруа, ковыряя в зубах золотой зубочисткой. — Довольно оскорбительное суждение, однако вполне справедливое в отношении Раймонда. Он слишком неосмотрителен. Взять хотя бы этот дурацкий крестовый поход.

Раймонд предостерегающе позвякал монетами в кошельке:

— Отец, не стоит.

Жоффруа хлопнул себя ладонью по лбу:

— Как, твоя невеста ничего не знает? О, сын мой, ты можешь не тревожиться — я ничего ей не скажу.

— Что ж тут позорного? Рыцарь отправился в Святую Землю воевать с неверными. — Джулиана поцеловала дочерей. — Попрощайтесь с гостями.

Жоффруа отмахнулся от девочек и с интригующим видом сообщил:

— О, миледи, вы знаете далеко не все.

Джулиана наживку не заглотнула:

— Даже рабство, если оно во имя Господа, способно покрыть славой.

Раймонд с удовольствием отметил, как кисло переглянулись его родители.

В тот день, когда он сообщил им, что отправляется в крестовый поход, они пришли в ужас, сказали, что лишь голодранцы, у которых ни гроша за душой, отправляются искать счастья в Святую Землю. Раймонд дерзко заметил, что они очень верно описали его имущественное положение. Граф и графиня намек поняли, но с деньгами так и не расстались. В конце концов Раймонд отправился в Тунис и сполна заплатил за свою отчаянную храбрость.

— Моя невеста — женщина благочестивая, — сказал он вслух.

— Да и готовит прилично, — сказала Изабелла, готовя следующую атаку. На девочек, сделавших перед ней реверанс, внимания она не обратила. — Трапеза была вполне съедобная, особенно если учесть скудость припасов, имевшихся в распоряжении хозяйки. — Она обернулась к мужу. — Надо бы подарить им к свадьбе пряностей. Милочка, вы знаете, что такое черный перец? Он придает кушаньям необычайную пикантность, а заодно совершенно не чувствуется привкус застарелого мяса.

Джулиана сделала вид, что ничуть не задета, а Раймонд прошептал:

— Матушка, я вижу, вы вне себя от ярости. Это слишком заметно.

— Зато пища была горячей, — звучным голосом заявил Жоффруа. — Просто поразительно, особенно в зимнюю пору.

— Ну, горячей не горячей, но, во всяком случае, и не холодной, — признала Изабелла, разглядывая Джулиану. — Это удивительно. Даже в королевском дворце мясо подают уже остывшим. Как вам это удается, дитя мое?

Джулиана, склонившаяся над ткацким станком, тихо сказала:

— Кухня находится прямо под залом.

— То есть как? — заморгала Изабелла.

— В подвале, — пояснила Джулиана, следя за нитью.

— В подвале? Но это безумие! Ведь может приключиться пожар! — воскликнул Жоффруа.

— Я приняла необходимые меры, — едва сдерживая раздражение, ответила Джулиана.

— Меры? Какие тут могут быть меры? Просто поразительно, что ваш замок до сих пор не выгорел.

Жоффруа топнул ногой, словно наступая на дымящиеся угли.

Джулиана с металлом в голосе произнесла:

— Кухня находится внизу уже два года, и никакого пожара не произошло.

— Устраивать кухню под башней — это безумие, — отрезала Изабелла.

— Нет, не безумие, — стояла на своем Джулиана.

— В приличных замках так не делают. — Изабелла объявила свой окончательный вердикт. Жоффруа же обернулся к сыну:

— Разумеется, мой мальчик, ты исправишь это безумие.

— Пускай женщины думают, где устраивать кухню, — отмахнулся Раймонд.

— Женщины?! — поразился Жоффруа. — А что будет, если в разгар осады в донжоне начнется пожар?

Раймонд насупился:

— Времена меняются. Меняется и устройство замка.

— Все понятно. — Жоффруа презрительно улыбнулся. — Просто ты у нее под каблуком. Послушай мой совет: никогда не потакай женщинам, иначе пожалеешь.

Раймонд взглянул на мать, чувствуя, что родители с двух сторон крепко взяли его в тиски.

— Я запомню это, — ответил он. Однако Жоффруа не удовлетворился.

— Если б ты был настоящим мужчиной, ты решил бы этот вопрос прямо сейчас.

Раймонд понял, что попался, и вскочил на ноги, ибо на карту был поставлен его авторитет. Придется Джулиане уступить своему жениху — иначе он сотрет ее в порошок.

Но тут раздался тонкий голосок, приведший Раймонда в чувство.

— Лорд Раймонд, — пропищала Элла, — можно, мы посидим у вас на коленях?

Он посмотрел сверху вниз на двух улыбчивых малышек. Элла и не подозревала, какая буря бушует у него в душе, и даже Марджери явно недооценивала опасность. Старшая девочка смотрела на него, и он понял по ее глазам, что его наконец приглашают присоединиться к магическому семейному кругу. Момент был выбран как нельзя более удачно.

Зато Джулиана отлично сознавала, в какое затруднительное положение поставлен Раймонд.

— Я сдаюсь! — воскликнула она. — Пусть кухня будет такой, как пожелает милорд. Только ради Бога, милорд, ради Бога, не нужно… — Она не договорила и умоляюще сложила руки.

Но он и так все понял. Джулиана боялась, что, охваченный яростью, он обидит девочек, но не хотела говорить об этом вслух — слова могли разрушить хрупкие ростки доверия, которым девочки начинали проникаться к Раймонду.

Ослепительно улыбнувшись, он уселся и похлопал себя по коленям:

— Милости просим.

Когда девочки уселись поудобнее, он крепко обнял их и сказал отцу:

— Вот видите, отец? Все решилось очень просто. Леди Джулиана охотно выполняет мою волю. А воля моя такова: пусть кухня остается там, где она есть.

Родители возмущенно заохали, а Раймонд спросил Джулиану:

— Ведь вы хотите именно этого, миледи?

Охваченная благодарностью, Джулиана прошептала:

— О да… милорд.

Но на сердце у Раймонда было тяжело — он видел, как мало она ему верит, как легко пугается его гнева.

Воспользовавшись паузой, инициативу перехватила Изабелла:

— Раймонд, мальчик мой, ты же знаешь, что мы тебе желаем только добра. Вот и сюда мы приехали, чтобы как следует обсудить брачный договор, а заодно и назначить день свадьбы. Дело это долгое и трудное, так что времени понадобится много.

— День свадьбы уже определен, — объявил Раймонд с беспечным видом.

Мать сделала вид, что увлечена вышиванием:

— Следующей весной, да?

— До весны многое может произойти, — ответил он.

— Это верно, — кивнул Жоффруа, энергично работая своей золотой зубочисткой.

Воцарилась тяжелая пауза, и Раймонд громогласно объявил:

— Свадьба состоится на Рождество, утром.

— Как, прямо в Двенадцатую ночь? — ахнула Элла.

— Хорошо, значит, ждать всего две недели? — одобрила его решение и Марджери.

— Ух и веселое же Рождество будет в этом году, — обрадовалась Элла, и девочки весело засмеялись.

Джулиана молчала, сосредоточенно склонившись над ткацким станком. Возможно, она не слышала его слов. Во всяком случае, Раймонд на это искренне надеялся.

— Мой мальчик, — снисходительно начала Изабелла — о, как он ненавидел, когда она разговаривала с ним в таком тоне! — Ты всегда был слишком нетерпелив. Уверена, что твоя невеста не одобрит такой спешки.

Джулиана не подняла головы, но ее щеки и шея залились краской.

— Король повелел, чтобы мы поженились еще прошлой весной, — сказала она. — Так что мы и без того сильно запаздываем.

Раймонд вздохнул с облегчением. Неизвестно, что скажет ему Джулиана, когда они останутся наедине, но сегодня, при родителях, она его поддержала.

— Понимаю, — покивала головой Изабелла. — Вам, милочка, не терпится стать членом нашего уважаемого семейства. Вы рассчитываете тем самым занять более высокое положение в обществе. С помощью Раймонда осуществятся ваши самые заветные мечты.

— Матушка! — взревел Раймонд, но Джулиана жестом попросила его замолчать.

— Напротив, сударыня, скорее Раймонд теперь займет более высокое положение. Ведь у него нет ни собственных земель, ни денег.

Он поморщился, но вынужден был признать, что ответный удар нанесен умело. Правда, Изабеллу этим было не пронять. Скрытую шпильку она оставила без внимания, зато гордость ее сына пострадала. Он уже понял, что в схватке между Джулианой и его родителями главной жертвой в любом случае окажется он.

— А как же вы хотели, милая? — прощебетала Изабелла. — И титул получить, и новые богатства? Да я смотрю, у вас изрядный аппетит.

— Вовсе нет, миледи. Титул вашего сына мне ни к чему. Мне нужен защитник, воин. С тем же успехом я могла бы выйти замуж за какого-нибудь странствующего рыцаря.

Жоффруа покровительственно улыбнулся:

— Дитя мое, вы не понимаете главного. Раймонд — кузен самого короля.

— У короля много кузенов, — пожала плечами Джулиана, повторяя слова, некогда сказанные Раймондом.

— Но он любимый кузен короля! Они вместе ездят верхом, вместе охотятся, Генрих спрашивает его совета и по государственным, и по личным делам.

Жоффруа подошел к сыну, любовно обнял его за плечи.

— Раймонд — один из самых влиятельных людей при королевском дворе.

Джулиана была явно озадачена. Она взглянула на Раймонда, безмолвно спрашивая его, правда ли все это. Раймонд смущенно пожал плечами.

— Любимый кузен короля? — задумчиво повторила Джулиана.

Родители Раймонда принялись рассказывать о жизни при королевском дворе.

— Между прочим, он приходится кузеном и королеве Элинор, — со значением сообщила Изабелла. — Вам это известно?

Неужели столь знатный лорд копал канаву возле ее замка? Джулиана, окончательно подавленная, лишь молча покачала головой.

— Элинор Аквитанская — замечательная женщина, могущественная, мудрая. — Изабелла благоговейно приложила руки к тощей груди.

— Но слишком уж она убивается из-за новой любовницы Генриха, — вставил Жоффруа. — А ведь король, между прочим, снова сделал ей ребенка. Казалось бы, чего ей еще?

— Дело закончится войной, если Генрих не станет обращаться с ней уважительней, — вставил Раймонд.

— Войной? — хмыкнул Жоффруа. — Разве может женщина воевать против того, кому принадлежит вся Англия и половина Франции?

— У нее есть сыновья.

— Они еще мальчишки, — возразил Жоффруа.

— Ничего, они вырастут. Старшему принцу уже двенадцать. Он тщеславен и вздорен, но уже сейчас ненавидит своего отца. Ричарду — девять, и, судя по всему, он вырастет великим воином. Элинор любит своего второго сына больше всего, а Ричард тоже ненавидит отца. Принцу Джеффри — восемь лет. Это умный мальчик, и он глубоко уязвлен тем, что отец пренебрегает семьей. Если сейчас Элинор родит еще одного мальчика, а Генрих будет вести себя так же и впредь, у короля появится еще один враг.

— И все же принцы еще слишком малы, чтобы устраивать мятеж, — отмахнулся Жоффруа.

— Так-то оно так, отец, но уж можете мне поверить: обида на отца — самая тяжкая из обид, — мстительно произнес Раймонд. — Сыновья Генриха обладают анжуйским темпераментом. Они ненавидят отца за пренебрежение к ним и к их матери. А ведь и сама Элинор — женщина умная и влиятельная. Король сильно рискует.

Жоффруа понял, что лучше сменить тему:

— Король совершил ужасную глупость, так круто поступив с тем попом, сыном шерифа. Если б Раймонд был рядом с Генрихом, этого бы не произошло.

Джулиана, все еще потрясенная известием о дружбе Раймонда с самим монархом, пролепетала:

— Вы имеете в виду ссылку архиепископа Кентерберийского?

— Да, того самого, кого называют Томасом Беккетом, — скривился Жоффруа. — Обычный простолюдин, которого Генрих сделал сначала канцлером королевства, а потом и архиепископом. Неблагодарный мужлан.

— Это неправда, отец, — недобро прищурился Раймонд, и в этот момент отец и сын были поразительно похожи друг на друга. — С моей точки зрения, Томас — мудрый государственный деятель, другого такого в наш век не сыскать.

Красивое лицо старого графа помрачнело:

— У вас с Генрихом странная привычка оценивать людей по их достоинствам, а не по знатности. Неужто тебе неизвестно, что человек знатного рода по своей природе неизмеримо выше любого простолюдина? Так уж устроен мир Господень.

Раймонд насмешливо парировал:

— Вы прибегаете к такому благочестию лишь когда хотите сказать, что важнее вас персоны на свете нет.

Жоффруа горделиво расправил плечи:

— Что ж, я — наследник одного из знатнейших родов Нормандии и Мэна, а твоя мать происходит из благороднейшего семейства Ангулема и Пуату. Владеем полями и лесами, горами и долинами. Так неужто есть кто-то достойнее нас?

Раймонд язвительно заметил:

— Не забывайте о короле, милорд.

— Мы — родственники и короля, и королевы, — важно заявил Жоффруа и, заложив руки за спину, принялся разгуливать взад-вперед по залу. — Конечно, по положению мы не выше короля или королевы, однако наш род древнее. Не забывай, что их династия сравнительно молода.

Потрясенный таким высокомерием, Раймонд утратил дар речи.

Изабелла, не переставая работать иглой, вдохновенно воскликнула:

— Сын, ты — прекрасный плод прекрасного союза. — Она взглянула на Джулиану и скорбно закончила: — Вот почему мы желаем тебе лишь самого лучшего.

Наступила тишина. Внезапно раздался звонкий голосок Эллы:

— Так вот почему король подарил маме Раймонда! Король знал, что Раймонду нужно только самое лучшее.

Марджери охотно с этим согласилась:

— Что правда, то правда. Теперь мы можем называть его папой?

Элла широко раскинула руки, обхватила Раймонда за шею и сочно чмокнула в щеку.

— Можем, папа?

Раймонд посмотрел в ее глазенки, горевшие обожанием. Потом взглянул на Марджери, которая, должно быть, отлично понимала, какая схватка идет между ним и его родителями, но тем не менее твердо держала его сторону. Обезоруженный столь явными изъявлениями любви, он пробормотал:

— Я буду счастлив, если вы станете меня так звать.

— Не забывай, что мы твои родители, — встревожилась Изабелла. — Мы любим тебя сильнее.

— Ну да, — фыркнул Раймонд. — Как Нечистый святую воду. А вы, девочки, отправляйтесь спать. Завтра, у нас много дел.

— Хорошо, папенька, — сделала реверанс Марджери.

Элла таким же ангельским голоском подхватила:

— Храни тебя Господь, папа.

— Вы только послушайте, как они воркуют! — взорвалась Изабелла, но супруг предостерегающе положил ей руку на плечо, и она утихла.

Дагна увела девочек прочь. Раймонд мысленно поблагодарил ее — он знал, что настоящая битва еще впереди.

— Я вижу, ты еще не избавился от этих кошмарных старух, — с неприязнью сказала Изабелла.

— Так вы изволили обратить на них внимание, матушка? — деланно изумился Раймонд. — Ведь они тоже члены нашего великого семейства.

— Ты ведешь себя, как ребенок, мой мальчик. — Изабелла решила от колкостей перейти к угрозам. — И учти: если ты не перестанешь упорствовать (она кивнула в сторону Джулианы), я отберу у тебя титул графа Авраше.

Раймонд поднялся и протянул Джулиане руку.

Он не был уверен, что она откликнется на его зов, но Джулиана без колебаний протянула ему свою.

— По-моему, матушка, вы намерены воспротивиться воле короля.

Жоффруа махнул рукой:

— Если королю достаточно заплатить, он переменит свое решение.

— Уверен, что вы уже пробовали это сделать, — сказал Раймонд.

Изабелла, царственно кивнув, призналась:

— Король почему-то очень хочет, чтобы ты женился. Но если ты сам попросишь его…

— Так вот зачем вы сюда приехали. Чтобы я отказался от свободной жизни и снова стал вашим рабом? — Раймонд от души расхохотался. — Вы меня совсем дураком считаете, дорогая матушка.

Жоффруа оскалил зубы:

— Если ты женишься на этой чумазой англичанке, для тебя не найдется места на наших землях — ни в моих владениях, ни во владениях твоей матери.

Обезумев от гнева и боли, Раймонд схватил Джулиану за руку и потащил к супружескому ложу. Чуть вздрогнув, она последовала за ним.

И тогда Изабелла, часто дыша, нанесла последний удар:

— Если ты женишься на этой беспутной, я завещаю земли графства Авраше святой церкви.

Сердце Раймонда сжалось, и Джулиана поняла по подрагиванию его пальцев, что угроза подействовала. Раймонд замедлил шаг, и тогда Джулиана крепко стиснула ему руку. Раймонд медленно обернулся и сказал родителям:

— Поступайте как знаете, но на следующее утро после Двенадцатой ночи я на ступенях церкви объявлю всему миру, что леди Джулиана отныне является моей законной супругой.

— Раймонд! — взвыла Изабелла, не веря собственным ушам.-Опомнись?

Не обращая на нее внимания, он позвал:

— Валеска! Пусть мне принесут бадью снега. Джулиана, отгородите наше ложе от зала ширмой, чтобы я их больше не видел.

Джулиана охотно повиновалась. Ей и самой хотелось поскорее отгородиться от этой злобной ведьмы, ее будущей свекрови.

— Я просто удивляюсь, милорд, как вы не умерли еще в детстве, — прошептала Джулиана.

— Меня воспитал лорд Питер Берк, — попытался улыбнуться Раймонд. — Так что все претензии к нему. До тех пор, пока я не вырос и не стал рыцарем, родители не обращали на меня ни малейшего внимания. За что я им бесконечно благодарен.

Он сел на постель и скорбно посмотрел в пространство. Вид у него был такой, словно он только что понес невозвратимую утрату. К примеру, лишился титула и наследства.

Джулиана порывисто подсела к нему, взяла его за руки:

— Они и в самом деле могут это сделать?

— Еще бы, — мрачно ответил он.

И Джулиана поняла, что то была не пустая угроза. Одного дня, проведенного в компании графа и графини де Лоше, было достаточно, чтобы понять: они способны на любую гнусность. Джулиана была готова предложить Раймонду в утешение свои собственные земли, но ведь он не ребенок, которого можно успокоить, подарив одну игрушку вместо другой. Он — взрослый мужчина. Никогда Раймонд не рассказывал ей о своем графстве, но она прекрасно знала, что такое собственная земля. Поля и леса родного края жили в ее душе, без них она просто не смогла бы существовать.

Раймонд изобразил беспечность:

— К чему убиваться? Все равно я не получал с этих владений ни гроша.

Джулиана подумала, что ее земли, ее богатства ему жизненно необходимы. Но знала она и то, что Раймонду нужна и она сама, не только ее приданое. Против воли в душе ее шевельнулось нечто, напоминающее торжество: этот красивый рыцарь был прикован к ней прочно — никуда не денется.

— Вы и в самом деле любимый советник короля?

Он смущенно ответил:

— Генрих делает столько глупостей. Должен же ему кто-то об этом говорить.

— И что же, вы говорите королю, что он сделал глупость? — спросила Джулиана, и сердце ее забилось от гордости.

Подумать только, ее Раймонд так разговаривает с королем!

Ее Раймонд? Джулиана поражалась самой себе.

Еще вчера она считала себя хозяйкой своей судьбы. Казалось бы, когда обнаружился обман и выяснилось, что Раймонд никакой не зодчий, между ними все было кончено. Она была разъярена, оскорблена, но, надо признаться, не слишком удивлена. Ведь с самого начала она чувствовала, что это человек не простой, что это настоящий лорд. Обида — да, гнев — да, но не удивление. Почему же после такого удара она мысленно называет его «своим Раймондом»?

— Да, мне не раз приходилось называть Генриха дураком, — ухмыльнулся Раймонд. — Так что вы подумайте, миледи, стоит ли выходить за меня замуж.

— Я с самого начала говорю, что не стоит, — огрызнулась она.

Раймонд рассмеялся, взял ее пальцами за подбородок:

— Прекрасно сказано, миледи! Вы отлично справились с этим маленьким бахвалом Феликсом. Один удар — и вы сразу стали чувствовать себя гораздо свободней.

Джулиана вспомнила, что остается еще сэр Джозеф:

— Увы, не так это просто.

— Ничего, долгий путь начинается с первого шага.

— Так вы считаете, что я поступила… смело?

— Смело? Мало сказать! Поднять руку на рыцаря, на человека, с детства обучавшегося воинскому искусству — пускай и не слишком хорошо?

В полумраке она почти не видела его лица, но голос его звучал искренне, прочувствованно.

— Сказать, что вы поступили смело — значит ничего не сказать. Вы имеете право наслаждаться победой. А с Феликсом я разберусь сам.

Раздвинулись ширмы, и Валеска показала двум крепким слугам, куда поставить здоровенную деревянную бочку со снегом.

— Благодарю тебя, Валеска. Это меня излечит, — сказал Раймонд.

Слуги вопросительно посмотрели на свою госпожу, но та лишь недоуменно пожала плечами.

Валеску, казалось, ничуть не удивляла бочка со снегом. Старуха уложила в изножье кровати раскаленный камень, обернутый в тряпку.

— Это, чтобы у вас ноги не мерзли, миледи, — сказала она Джулиане, а Раймонду сообщила:

— Твои родители заняли самое лучшее место у очага. Жоффруа велел маленькому лорду Феликсу перестать хныкать. Сказал, что если уж его вздула женщина, то пусть, по крайней мере, не привлекает к себе лишнего внимания.

Она подмигнула Джулиане, а Раймонд тем временем скинул башмаки и штаны.

— Ты должна называть моего отца по титулу, Валеска, — проворчал он. — Иначе он тебе задницу надерет.

— А я совсем его не уважаю, — сказала Валеска, подбирая штаны.

— Смотри, а то последние зубы потеряешь. Мой отец старость не чтит.

Раймонд скинул плащ и дублет, и Валеска тут же подобрала брошенную одежду.

Раймонд остался в одной холщовой рубахе, ветхой и дырявой. Сквозь дыры в материи Джулиана разглядела у него на спине какие-то устрашающего вида шрамы.

Слуги тоже вылупили глаза, и Валеска прикрикнула на них:

— А ну марш отсюда, безмозглые!

Парни опрометью кинулись прочь.

— Можно подумать, никогда шрамов, не видели, — заметила Валеска и доверительно сказала Джулиане: — Если б не мои травы, он бы нипочем не выжил.

Раймонд иронически улыбнулся Джулиане и снял рубаху. Тут она увидела шрамы во всей красе: глубокие, багровые рубцы. Еще один белый шрам опоясывал шею Раймонда, и Джулиана вспомнила слова Феликса.

Неужто это след железного ошейника? Джулиана чуть не задохнулась от возмущения. Как смели неверные сажать на цепь такого доблестного рыцаря!

Она передернулась, а Раймонд сказал:

— У вас глаза совсем сонные, миледи. Залезайте-ка под одеяло. Я приму ванну и присоединюсь к вам.

— Какую еще ванну? — поразилась Джулиана.

Он кивнул на бочку со снегом:

— Вон ту.

— Вон ту ванну? — тупо повторила Джулиана, глядя, как он растирает себе грудь. Она никак не могла оторвать взгляда от буйной поросли волос на его груди — пальцы так и тянулись дотронуться до его крепкого тела.

Раймонд тем временем остался в одной набедренной повязке. Против воли Джулиана уставилась на этого полуголого красавца. Кожа у него была смуглая — должно быть, унаследованная от южных предков. Зато стать и рост Раймонд наверняка унаследовал от викингов, переселившихся в Нормандию с севера. Ну а мощные мускулы — это уже результат рыцарского воспитания и походной жизни.

Джулиана смущенно покосилась на Валеску, но та потихоньку улизнула, оставив ее наедине с Раймондом.

— Я бы не стал принимать сегодня снежную ванну, — сказал Раймонд, — но после встречи с родителями чувствую себя каким-то грязным. — Он сунул в бочку голову и принялся натирать снегом лицо и волосы. — Ужасно захотелось окунуться в свежий, чистый, холодный снег. Он меня очистит.

— Это чувство мне знакомо, — с вызовом произнесла Джулиана. — То же самое я ощущала вчера, когда прибыл настоящий зодчий.

— Отличное лекарство, — посоветовал Раймонд и двинулся к ней, зачерпнув целую горсть снега. — Хотите попробовать?

— Нет! — взвизгнула Джулиана. — Я еще не сошла с ума.

Остановившись, Раймонд усмехнулся:

— Так вы простили меня за обман, миледи?

Она смотрела на него. Он был таким сильным, таким гордым. Только что он защитил ее от своих родителей. Что такое ее уязвленная гордость по сравнению с его муками? Ведь ему всю жизнь приходилось сражаться с этими страшными людьми, все время норовившими унизить и оскорбить его.

Увидев, что она колеблется, Раймонд сделал шаг вперед, и Джулиана поспешно сказала:

— Да-да, я вас прощаю.

Он слепил снежок и с улыбкой заметил:

— Прощать ближнего — истинное наслаждение.

— Я наслаждаюсь, — уверила его она.

— Ах, миледи, как вы добры!

— Я знаю.

Он поднял руку со снежком, и Джулиана отпрянула. Тогда, расхохотавшись, Раймонд растер снег о свою грудь.

Джулиана зябко поежилась, а он продолжил свою «ванну» — зачерпывал из бочки снег и втирал его в кожу. Она, не раздеваясь, залезла под одеяло и зажмурилась, чтобы не видеть этой ужасной сцены. Однако глаза никак не желали оставаться закрытыми. Каким тощим и жалким был ее первый муж по сравнению с этим красавцем! Легко пренебрегать соблазнами любви, если ты никогда не видела, что такое настоящая мужская красота. Джулиана устыдилась собственной слабости и, чтобы скрыть смятение, спросила:

— А вы ругали короля за то, что он так унижает королеву?

— Что-что? — не расслышал Раймонд, увлеченный своим занятием.

— Ругали ли вы короля Генриха за то, что он так обходится с Элинор?

— Еще бы. Ругал, и очень сильно.

Раймонд зачерпнул еще снегу, стал обтирать свои длинные, мускулистые ноги.

Она закрыла глаза руками, чтобы не смотреть на него.

— За это он и наградил вас такими небогатыми землями.

— Не слушайте того, что говорят мои родители. В их словах нет ни грана правды. Генрих посоветовал мне жениться на вас в минуту особого расположения. Этот замок очень важен для безопасности королевства. Мы сможем прожить здесь до тех пор, пока я не унаследую…

Он не договорил, а лишь мотнул головой в сторону зала. Джулиана из-под пальцев подсматривала за ним.

— А что, наследство действительно такое большое?

— Да, только пока мне от этого никакого проку. Вы можете себе представить, что эти монстры когда-нибудь умрут?

Джулиана почему-то никак не могла удобно устроиться на постели.

Раймонд замер, уставился на нее. Его зубы слегка клацали.

— Почему вы так на меня смотрите, миледи?

— Я… я никогда не видела, как принимают снежные ванны.

— Этот обычай мои предки вывезли с Севера. Там существовал ритуал очищения. К нему прибегали перед каким-нибудь важным событием. Хотите попробовать? Это очень освежает.

— Упаси меня Матерь Божья от такого кошмара, — со страстным благочестием воскликнула Джулиана.

Он звонко рассмеялся, а Джулиана подумала, что у него удивительно приятный смех.

Раймонд взял плащ и насухо вытерся. Потом приблизился к постели, и Джулиана, испуганная его наготой, вжалась в кровать. От Раймонда пахло свежестью, да так пьяняще, что Джулиана задохнулась.

— Подвиньтесь-ка, — приказал он и, приподняв одеяло, улегся рядом.

Под одеялом сразу стало холодно. Джулиана чувствовала, как тело Раймонда изнывает по теплу. Она укутала Раймонда по самую шею и строго сказала:

— То, что вы сделали. — сущее безумие. Вы простудитесь.

Они лежали на пуховой перине рядом. Вблизи он был такой красивый, что у нее перехватило дыхание. Ей неудержимо хотелось припасть к его губам, попробовать, каков он на вкус. Однако не хватало мужества.

Он улегся с ней в постель, потому что хотел доказать родителям, что их брак фактически уже состоялся. Тем самым он как бы говорил им: «Видите? Вы опоздали».

Все это так, но Джулиана понимала и другое:

Раймонд нуждается в утешении. Родители, которым следовало бы окружить его теплом и заботой, всю жизнь оскорбляли и преследовали его. Она видела, как нелегко дается ему борьба с отцом и матерью. Джулиана готова была бы утешить и пригреть его.

Но какой ценой? Погладить его? Но ведь они наедине, лежат в кровати, и он наверняка поймет ее неправильно. Ему захочется большего. Но готова ли она к такому шагу? От одной мысли у нее закружилась голова.

Прав сэр Джозеф: трусиха — она и есть трусиха. Она отогнала прочь мысль о сэре Джозефе. В последнее время старый рыцарь что-то не показывался ей на глаза. А стало быть, о нем пора забыть. Еще лучше будет, если она докажет, что сэр Джозеф не прав.

— Как вам не стыдно, — дрожащим голосом укорила она Раймонда. — Вы же заработаете лихорадку! И что я тогда буду делать?

— Как что — лечить меня отварами и снадобьями.

— Я больше верю в силу молитвы.

— А я как раз молюсь, чтобы вы пододвинулись ко мне поближе.

Руки Джулианы жили собственной жизнью. Против воли хозяйки, словно притянутые магнитом, они коснулись его живота. Кожа была такой холодной, что Джулиана отдернула руку. Раймонд не пошевельнулся. Джулиана осмелела и положила ладонь ему на талию. Тогда Раймонд лучезарно улыбнулся, приподнялся и наклонился над ней.

О, как он жаждал эту женщину! Она видела это, видела и ощущала страх, но совсем не такой, как в момент их первой встречи. Тогда она страшилась его так, как страшатся мужчины девственницы. Теперь же ею владел страх чисто женский — вдруг она окажется недостаточно хороша для такого умопомрачительного красавца?

Когда Раймонд наклонился, чтобы ее поцеловать, Джулиана зажмурилась. Она не сопротивлялась, не брыкалась, а послушно подставила губы — точно так же, как делала когда-то в годы супружества.

Однако, в отличие от покойного мужа, Раймонд остался недоволен. Коснувшись ее холодных, неподвижных губ, он снова откинулся на подушку.

Джулиана немного подождала, но с его стороны никаких действий не последовало. Тогда она робко спросила:

— Я вам не нравлюсь?

Он скрестил руки на груди и, обиженно надув губы, пробормотал:

— Интересно, что это вы так плотно сжимаете рот, когда я вас целую?

— А как же иначе? — удивленно рассмеялась Джулиана. — Держать его открытым, что ли?

Он развел руками:

— Вообще-то да.

Она села на кровати.

— Не может быть!

Раймонд смотрел на нее как-то странно — не то насмешливо, не то недоверчиво.

— Но так целуются у нас во Франции.

— Мало ли что, — обиделась она. — Французы, между прочим, и улиток едят.

Раймонд звонко рассмеялся:

— Знаете, не все французские обычаи плохи.

Джулиана была возмущена, но любопытство возобладало:

— Как же они целуются?

Он ответил не сразу, а когда заговорил — голос его звучал мечтательно.

— О, француженки умеют целоваться…

Джулиане показалось, что когда-то давно в чудесном сне все это с ней уже происходило. Может быть, и сейчас она видит всего лишь сон? Тогда нечего и бояться…

Она протянула руки, чтобы обнять его за шею, но Раймонд быстро взял ее за запястья.

— Не надо! — резко сказал он. — Я не люблю, когда меня трогают за шею.

Джулиана смутилась, прикусила губу, а он положил ее руки себе на грудь:

— Лучше вот здесь.

С лукавой улыбкой он положил ее руку туда, где волосы росли гуще, щекоча ее ладонь.

Ей неудержимо хотелось поцеловать его, но Джулиана не осмеливалась.

Никто никогда, еще не целовал ее так, чтобы закружилась голова. Однажды она видела, как конюх целуется с молочницей, — этим ее сведения о страстном поцелуе и исчерпывались. Конечно, иногда ей случалось целовать отца, кого-то из служанок, мужа — но поцелуй всегда означал для нее не страсть, а просто ласку.

Джулиана осторожно прижалась к Раймонду и удивилась тому, что это совсем не страшно. Он ничего от нее не требовал, был бесконечно терпелив, и это придало ей мужества.

Прижавшись щекой к его щеке, она прошептала:

— Сэр Раймонд…

— Да, миледи? — тоже шепотом ответил ои.

— Возможно, мои слова покажутся вам неучтивыми и даже дерзкими…

Нет, она на это не способна.

— Требуйте от меня, чего хотите.

Он смотрел на нее своими проницательными глазами, и Джулиана стушевалась.

— Нет, ничего.

— Умоляю, приказывайте.

Эти учтивые слова были сказаны так искренне, что Джулиана снова осмелела.

— Я бы хотела вас поцеловать. По-вашему…

— Что ж, это для меня большая честь.

Честь? Должно быть, он неточно выразился, подумала Джулиана. Она облизнула пересохшие губы, потом еще раз, глубоко вздохнула и отчаянно приникла к его рту. Удар получился весьма ощутимым, и Джулиана растерялась, не зная, что делать дальше.

Когда его холодные губы шевельнулись в ответ, Джулиана немного успокоилась. Однако Раймонд, кажется, ожидал от нее чего-то большего. Чем вызвала она его недовольство в прошлый раз? Он не спеша, постепенно увеличивал напор, и, когда она попыталась сомкнуть губы, у нее ничего не вышло. Задыхаясь, Джулиана оттолкнула его и испуганно захлопала глазами.

Тогда Раймонд провел пальцем по ее губам и предложил:

— Еще разок.

Во второй раз получилось лучше. Джулиане, пожалуй, даже понравилось. Когда его язык проник в ее рот, она возмущенно выпихнула его своим языком, а Раймонд в ответ почему-то застонал.

Джулиана снова дернулась и непонимающе уставилась на него.

Вид у Раймонда был престранный: грудь тяжело вздымалась, а пальцы как бы ненароком подобрались к тесемкам ее рубашки.

— Ну как вам французский поцелуй?

Не успела она опомниться, как он уже стянул с нее рубашку через голову. Проделано это было так ловко, что Джулиана просто диву далась. Он и дальше действовал столь же решительно и безошибочно — моментально нашел в темноте ее сосок и припал к нему губами.

Сердце у Джулианы колотилось как бешеное. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, то уставилась невидящим взглядом в потолок. Ее руки непроизвольно шарили по его густым черным волосам. Внутри, где-то в самой утробе, происходило что-то странное, отдаленно напоминавшее ощущение, когда в животе шевелится младенец. Но то был не младенец, а голос плоти — постыдный и совершенно восхитительный.

Смесь страсти и страха, желания и отвращения вылилась в сдавленный стон. Раймонд тут же отодвинулся.

— Ты так чувствительна, — сказал он. — Но не нужно стесняться. Скажи мне, что тебе нравится.

— Мне… — выдохнула она, — мне все это не нравится.

— Я же вижу, что ты просто таешь. — Он накрыл ладонью ее грудь. — Видишь? Вот верный признак.

Ее соски были напряжены, а голова отчаянно кружилась. Джулиана так и не поняла, как Раймонд догадался о ее тайных чувствах. Он вертел ею, как сорванным цветком розы, обдирая лепестки один за другим.

— Мне холодно, — пожаловалась она.

— Я вижу, — улыбнулся он, взглянув на ее блестевшую от пота кожу.

Джулиана покраснела и снова натянула рубашку, мысленно проклиная предательницу плоть. Дрожащим голосом молодая женщина призналась:

— Я не знаю… Не умею… Смогу ли я понравиться мужчине, который… целовал так много француженок.

Он крепко обнял ее:

— Для начала у тебя получилось неплохо. Только не думай, пожалуйста, что я нахожу тебя непривлекательной.

— О нет! — Она вспыхнула. — Я вижу, как ты на меня смотришь… Совершенно очевидно, что ты с удовольствием исполнил бы свои супружеские обязанности.

— Никакие это не обязанности. Твоя холодность меня совсем не удивляет. — Он помолчал, подергал себя за серьгу в ухе. — Не удивляет, но я все равно от нее не в восторге. Если б я знал, что останусь ни с чем, то не стал бы принимать снежную ванну. Так мне и надо — я-то думал, что я неотразим.

Он притянул ее к себе. Джулиана немного посопротивлялась, а затем сдалась. Ее щека очень удобно легла ему на плечо, и холодная кожа Раймонда, как по волшебству, тут же согрелась. Вскоре Джулиана почувствовала, что разгорячилась не только его кожа. Лежать рядом с распаленным от страсти мужчиной было одновременно и страшно, и интересно.

Джулиана заерзала, не в силах сдержать возбуждение.

Он осторожно положил руку ей на бедро.

— Тише, девочка. Я ведь давно любуюсь тобой, давно тебя хочу. Еще с того дня, когда мы сидели вдвоем в заснеженной избушке. Мне трудно было сохранять… целомудрие. — Он хмыкнул. — Так что не искушай меня. Давай-ка лучше спать. Я же буду предвкушать день твоей капитуляции.

Он повернулся так, что его грудь прижалась к ее спине. Тела совпали идеально — как две ложки.

Не удержавшись, Джулиана спросила:

— А что будет, если я не сдамся?

— Ничего, я своего добьюсь, — пообещал он.

— А все-таки, если не получится?

Он тяжело вздохнул, и пряди на ее шее слегка колыхнулись.

— Тогда поставим точку в нашу брачную ночь. — Он положил руку ей на талию. — Договорились?

— Вы слишком добры, сэр, — церемонно сказала Джулиана.

— Это верно, — убежденно произнес он.

Его рука лежала на ее разгоряченной коже. Забеспокоившись, Джулиана опустила рубаху пониже, до самых коленей.

— Теперь успокоилась? — спросил он.

Она ничего не ответила и вся напряглась.

— Ладно, спи. Сегодня больше ничего не будет. Не упрашивай.

11

— Я слышал, ты принял мой совет и всерьез занялся ухаживанием. Раймонд сердито посмотрел на Кейра:

— Откуда такие сведения? Что-то я не видел тебя в зале вчера вечером.

Кейр закончил ковать плуг и швырнул его в холодную воду.

— Спасибо, я имел счастье раньше познакомиться с твоими родителями.

— Джулиана тоже с ними познакомилась, — мрачно сказал Раймонд.

— И она все равно согласна выйти за, тебя замуж?

— Свадьба состоится на Рождество.

Кейр отложил инструменты, вытер руки о фартук.

— К чему такая спешка?

— Не могу позволить, чтобы она от меня улизнула. — Раймонд подошел к двери кузницы и взялся руками за притолоку. — Утром просыпаюсь — ее нет. Я вскочил как полоумный, стал метаться…

— И что, нашел ее?

Раймонд с отвращением махнул рукой:

— Она прикладывала снег к носу Феликса. Тайком от меня. Боялась, что я разорву этого ублюдка на клочки.

— Ты сделал это?

Раймонд недобро улыбнулся:

— Нет, но как следует его припугнул. Он бросился из зала наутек. Надо будет разыскать его и посоветовать убираться из замка Лофтс, и чем скорее, тем лучше.

— Между прочим, сэр Джозеф поселился в конюшне. Может, тебе туда заглянуть?

Раймонд резко обернулся:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Там миленькая компания, — сказал Кейр, вешая на гвоздь свой кожаный фартук. — Граф, барон и ловкий кукольник, который управляет ими обоими.

— Граф? Барон? Ты хочешь сказать, что Хью находится под влиянием?.. — Раймонд задумался. — Ну, насчет Феликса у меня сомнений нет, но Хью? Стало быть, ты считаешь, что сэр Джозеф — ловкий кукольник? Да ведь это просто старый рыцарь, который ворчит на весь белый свет, потому что его время койчилось.

— У меня есть глаза, — ответил Кейр и вышел на улицу глотнуть свежего воздуха. — Смотрика сам.

Раймонд увидел, что в открытых дверях конюшни стоит Хью и с кем-то разговаривает. Собеседника было не видно.

— Мне кажется, что Хью не желает Джулиане дурного, — произнес Раймонд, нахмурившись.

— Осознанно — нет. Но сэр Джозеф очень хитер, а Хью…

— Не очень, — закончил за него Раймонд. — Да, он человек прямой и бесхитростный. Такого можно обвести вокруг пальца.

— Что до Феликса…

Раймонд рассмеялся:

— Можешь мне про него ничего не рассказывать. Ни одной собственной мысли. Но скажи, зачем сэру Джозефу нужны все эти козни? Какую прибыль он может получить?

— Я сам этого не понимаю. Но в отличие от тебя я хожу среди людей, а у меня есть глаза и уши.

— Я знаю, ты жутко любопытен, — кивнул Раймонд. — Это твое качество не раз меня спасало, — поспешно добавил Раймонд, видя, что его приятель надулся.

Кейр согласно кивнул головой:

— Да, я прислушиваюсь к тому, о чем сплетничают конюхи. Им стало несладко с тех пор, как сэр Джозеф поселился в конюшне, поэтому парни повадились сидеть у меня в кузне. Кажется, сэр Джозеф поговорил с Хью и Феликсом еще вчера утром, когда те пришли проведать своих лошадей. — Кейр злорадно ухмыльнулся. — Старый дурень считает, что у конюхов нет ушей.

— То-то Хью пытался убедить меня не жениться на Джулиане, — вспомнил Раймонд. — А Феликс о том же самом говорил с Джулианой.

— Мало того. Феликс еще добивался, чтобы Джулиана вышла не за тебя, а за него.

— Что?! — зычно рявкнул Раймонд. — Я его убью!

Он ринулся было к конюшне, но Кейр ухватился за него:

— Убить ты его можешь, но тебе не вредно будет знать, что он уже не в первый раз пытался на ней жениться.

Раймонд остановился и схватил Кейра за рубаху:

— Немедленно выкладывай все, что знаешь.

— Осторожно, порвешь. Леди Джулиана тебя за это не похвалит.

Раймонд тут же выпустил рубаху.

— Вообще-то я мало что знаю. Конюхи, да и все остальные слуги держат язык за зубами, оберегают честь своей госпожи. Я выяснил лишь, что отец пытался выдать ее за Феликса, а она — ни в какую.

Вспомнив, как коротко острижены у Джулианы волосы, Раймонд призадумался. Женщины знатного происхождения обычно не стригут волос, и, когда распускают косы, волосы спускаются чуть ли не до колен. Стригут женщин лишь после болезни или же… Чтобы опозорить, заклеймить блудницу.

— Я подозревал что-то в этом роде, — медленно сказал он.

— Тогда неудивительно, что она с таким отвращением относится к браку.

Раймонд улыбнулся:

— Ничего, я сумею ее переубедить.

Кейр скептически осмотрел друга с головы до ног:

— Женщины — загадочные существа. Полюбуйся-ка на своего соперника. Вон он выглядывает из-за двери.

Лицо Раймонда перекосилось, он резко обернулся и кинулся по направлению к конюшне. Однако дорогу ему преградил Хью.

— Я собираюсь уезжать, — буркнул барон, глядя себе под ноги. — Вы, должно быть, уже догадались, что я испытываю к Джулиане не просто дружеские чувства…

— Догадался.

Хью посмотрел в сторону:

— Мне трудно смириться с тем, что Джулиана выходит замуж.

Из-за двери высунулась чья-то голова и тут же спряталась обратно. Раймонд, глядя на Хью, громко сказал:

— Джулиане будет обидно, что ее друг не останется на Рождество. А едет ли с вами Феликс?

— У него другие планы.

Раймонд повысил голос:

— Какие планы могут быть у Феликса? Он настолько глуп, что ему самому в голову никогда ничего не приходит. — Раймонд шагнул в сторону, по-прежнему глядя на смущенного Хью. — Хорошо, что леди Джулиана свернула ему нос — теперь он хоть будет не таким уродом, как раньше. Это не рыцарь, а какой-то червь. Такую кучу дерьма я не видывал с тех пор, как разгребал навоз в сарацинской конюшне.

Феликс выскочил из-за двери, от ярости позабыв об осторожности. Прежде чем граф мог опомниться, Раймонд схватил его за шиворот и оторвал от земли.

— Вот вам, пожалуйста, — сказал он. — Настоящая навозная куча.

— Я не урод! — придушенно засипел Феликс. Раймонд запрокинул голову и расхохотался:

— Вот как? Погоди, вот снимешь повязку со своей физиономии, тогда посмотришь.

Он тряхнул несчастного Феликса так сильно, что тот со стоном схватился за больной нос.

— У меня огромное искушение спустить тебя в отхожее место, — продолжил Раймонд. — Там тебе самое место.

Отчаянно размахивая руками, Феликс схватил Раймонда за горло и стиснул. Тут Раймонд взревел раненым медведем и отшвырнул Феликса в сторону. Взбешенный, он ринулся на поверженного противника, но тут его перехватили сзади могучие руки. Раймонд вырывался, кричал какие-то чужеземные слова. Кейр и Хью тоже кричали, а Феликс, вереща от ужаса, пятился в конюшню. Конюхи бросились врассыпную. Лишь один человек наблюдал за происходящим с явным удовлетворением.

— Леди Джулиана? Леди Джулиана, где вы? — раздался голос из кухни. Джулиана спустилась вниз, спросила у поварихи:

— Это ты меня звала?

Валеска и Дагна переглянулись:

— Нет, госпожа, вас звала я, — мелодичным голоском пропела Дагна. — Повариха спрашивает, что готовить к празднику. Ведь сегодня будет пир.

— Так. Для начала — сыр с грецкими орехами. Потом гусь в сливовом соусе. Гусятина — для Рождества будет в самый раз. Из напитков, разумеется, восейл, а на сладкое…

Джулиана посмотрела на огонь, пылавший в яме, которая заменяла очаг.

Огонь жадно пожирал дубовые поленья. Вертел был наготове, готовый вонзиться в тушу свиньи или барана.

Вид огня напомнил Джулиане о Раймонде. Каждую ночь повторялось одно и то же: он искушал ее, разогревал, а она держалась, держалась из последних сил. Он осыпал ее поцелуями, ласкал в таких местах, куда прежде не добиралась рука мужчины. Один раз она сама, по собственной воле сняла рубашку, о чем потом вспоминала со стыдом.

— Если садишься ужинать с дьяволом, запасись длинной ложкой, — прошептала она.

— Что, миледи? Я не расслышала.

Джулиана удивленно воззрилась на Дагну:

— А я и ничего не говорила.

— Конечно, миледи. Вы молчали, — успокоила ее Валеска. — Так что с пиром?

Джулиана уставилась на нее невидящим взглядом.

— С пиром? Я же сказала, гусь в сливовом соусе. Это будет в самый раз. И еще пудинг с гусиными шейками.

Джулиана снова задумалась. Старухи терпеливо ждали.

Если бы знать, чего он от нее ожидает. Сначала ей показалось, что Раймонд — обычный мужчина, такой же, как остальные. Она считала, что он добивается ее, желая всего лишь утолить свой любовный жар. Но Раймонд был похож на реку, которая неспешно несет свои воды к морю. Река никуда не то-ропится, но тем не менее прорывает горы и сдвигает с места скалы. Если утес страха, укрепившийся в душе Джулианы, неподвижен, поток обойдет его стороной, отполирует острые грани, и скоро уже невозможно вспомнить, что в этом утесе было такого уж страшного.

И он еще смеет говорить, что она его искушает! На самом деле все наоборот! Зачем он делает вид, что ему торопиться некуда? Он хочет, чтобы она сама стала умолять его о любви. Нет уж, этот чело-век явно добивается от нее большего, чем просто физическое обладание.

Звуки, доносившиеся по ночам из-за ширмы, не оставляли у слуг и родственников ни малейших сомнений в том, что супруги еженощно свершают свои обязанности. Недоумение окружающих вызывала лишь постоянная раздражительность Раймонда. Лежа в постели с Джулианой, он держал себя в руках, проявлял терпение, ни разу не сорвался. Зато днем он пялился на нее, как голодающий на накрытый стол.

— Так что насчет пира, миледи? — Валеска потрясла Джулиану за плечо. — Что будет на сладкое? Джулиана вернулась к реальности.

— Как, разве я не сказала? Пирог со сливами и смородиной. А на горячее — гусь в сливовом соусе.

Валеска скептически поджала губы:

— Как угодно, миледи. Спасибо, что спустились на кухню. Без ваших распоряжений мы нипочем бы не справились. Просто удивительно, что невеста накануне свадьбы сохраняет такое присутствие духа.

— Ерунда, до свадьбы еще целых восемь дней.

— Не восемь, а шесть, — поправила Дагна.

— Но это еще не значит, что я разнюнилась и ни на что больше не годна! — воскликнула сердито Джулиана. — Я для того и спустилась на кухню, чтобы…

На самом деле она спустилась, чтобы быть подальше от Раймонда. Но прислуга находила ее растерянность странной. Хотя чего тут странного?

Во всем виноват Раймонд. Джулиана старательно постигала науку, которой он обучал ее по ночам: как целовать, как гладить, а самое главное — где ласкать и где не ласкать.

Глубина чувства, просыпавшегося в душе Джу-лианы, одновременно пугала и завораживала ее. Достаточно было следовать правилам игры, которые предложил Раймонд, и счастье, магическое исполнение желаний, оказывалось совсем рядом. Оно было как спелая слива — того и гляди, лопнет. У Джулиа-ны постоянно мысли витали Бог знает где, она без конца все роняла.

— И еще я разговариваю сама с собой, — сказала она вслух.

— Что, миледи? — ехидно осведомилась Дагна и толкнула локтем в бок свою подругу. — Кухня — самое теплое место в замке. Но у госпожи в постели, кажется, еще теплее.

Джулиана так и не поняла, над чем они хихикают. Она задумчиво поднималась по спиральной лестнице наверх, в рыцарский зал, думая о том, что после встречи с самозваным строителем замков вся ее жизнь пошла шиворот-навыворот. Слуги и служанки пялились на свою госпожу с такими понимающими ухмылками, что просто зла не хватало. Джулиане до смерти надоели приготовления к свадьбе и рождественским праздникам. Она устала от сумбура, бушевавшего в ее душе, от страстного томления своей плоти.

А может быть, все объяснялось проще: теперь она мало спала по ночам.

От рассеянности она чуть не налетела на человека, вышедшего из-за угла.

— Прошу…-Голос ее померк, и она едва слышно договорила: — Извинить.

— Леди Джулиана! — вкрадчиво воскликнул сэр Джозеф. — Какой приятный сюрприз. Давненько не видел вас в одиночестве. С того самого дня, когда здесь появился ваш жених.

Джулиана была зажата в коридоре: внизу — лестница, ведущая на кухню; впереди — рыцарский зал. На стенах пылали факелы, и в этом сумрачном освещении лицо сэра Джозефа казалось внезапно помолодевшим. Джулиана не знала, что нужно от нее старому рыцарю, но подозревала очередную пакость. Если бы сэр Джозеф собирался сказать ей что-то учтивое, он сделал бы это при свидетелях.

Стараясь не повышать голос, Джулиана сказала:

— Что-то я не вижу вас на вашем обычном месте возле огня.

Он улыбнулся улыбкой, исполненной ненависти.

Ответил шепотом, ибо не хотел привлекать свидетелей:

— Когда лорд Феликс и лорд Хью поспешно покинули замок, даже не дождавшись празднества, у меня не осталось друзей в замке. Даже ваш драгоценный лорд Раймонд, и тот смущен отъездом ваших соседей.

Джулиана переминалась с ноги на ногу.

— Раймонд даже не успел с ними попрощаться, — сказала она, вызывающе расправив плечи. — Да и Феликс, по-моему, не очень-то жаждал объяснений. Боялся, что я ему еще что-нибудь сломаю.

Сэр Джозеф презрительно поморщился;

— Слишком уж вы возгордились из-за какой-то оплеухи. Феликс испугался вовсе не вас, а того безумца, которого вы вознамерились сделать вашим мужем.

Джулиане стало не по себе. Она вспомнила, что у нее за спиной — крутые каменные ступени. И даже нет перил, чтобы за них ухватиться…

— Так Раймонд все-таки добрался до Феликса? Он обещал, что сделает это, ибо презирает мужчин, поднимающих руку на женщину. — Она не спускала со старого рыцаря глаз. — Раймонд считает, что такие мужчины одержимы злым духом.

— Злым духом? — Сэр Джозеф злорадно расхохотался. — Это просто поразительно! Да ваш Раймонд сам — злой дух. Он — истинное исчадие ада.

Джулиана замерла. Такое обвинение звучало устрашающе — от него пахло костром и охотой за ведьмами. Джулиана с детства жила, страшась нечистой силы, как и всякий, кто вырос в лоне католической церкви. Обвинение в служении дьяволу могло повергнуть в прах любого, каким бы знатным и могущественным он ни был.

— Вы клеветник, вы пышете злобой, — прошептала она.

— Вовсе нет, миледи, — насмешливо произнес он. — Просто я хочу восстановить справедливость. Вы обвинили лорда Феликса в том, что он одержим злым духом, а сами живете в грехе с безумцем, который лишь прикидывается человеком, а на самом деле — он кровожадный волк, впивающийся зубами в горло своих жертв.

— Какая чушь!

— Лорд Феликс так не думает. И лорд Хью тоже. Ваш жених пытался убить лорда Феликса.

— За что?

— Только за то, что лорд Феликс коснулся его шеи.

Джулиана вздрогнула, и это не укрылось от внимания старого негодяя.

Он описал сцену возле конюшни, присовокупив массу живописных подробностей.

— Понадобилось двое рыцарей и несколько конюхов, чтобы оттащить лорда Раймонда от несчастного Феликса.

— Это еще не значит, что в него вселился дьявол.

— Вы его не видели. Зубы оскалены, пальцы скрючены, глаза налились кровью, а голос изрыгает заклятья на неведомом языке. — Вкрадчивый голос рассказчика вселял в нее ужас. — Он моментально превратился в зверя, миледи. А самое ужасное то, что произошло это не под покровом ночи, а при ясном свете дня.

Побледнев, Джулиана спросила:

— Так вы называете лорда Раймонда оборотнем?

— С моей стороны было бы глупостью утверждать подобные вещи о человеке, в чьих руках моя жизнь. О нет, миледи, я ни в чем не обвиняю лорда Раймонда, просто хочу предупредить вас, какую кошмарную участь вы себе уготовили. — Сэр Джозеф распростер свои тощие руки, взметнул полами черного плаща. — Как знать, когда начнется у него новый приступ безумия? Может быть, это происходит только в драке. А может быть, и тогда, когда лорд Раймонд пьян. Но что, если в такое состояние его приводит и любовное исступление?

Нанеся этот удар, сэр Джозеф спокойно удалился, а Джулиана осталась стоять, глядя на каменную стену перед собой. Робкие ростки доверия, которые она испытывала к Раймонду, улетучились бесследно, а от былой храбрости не осталось и следа. С дьявольским мастерством сэр Джозеф нанес удар в самое уязвимое место. Джулиана вспомнила все, о чем ей говорил Феликс, и мучительные сомнения проникли в ее душу. При этом Джулиана отлично сознавала, что не надо слушать ядовитые речи сэра Джозефа, однако яд успел сделать свою черную работу.

Прежде чем войти в зал, Джулиана выглянула из-за двери и убедилась, что сэра Джозефа там нет. Слава Богу, отсутствовал и Раймонд. Джулиана проклинала себя за то, что попала в паутину старого интригана, но — ничего не поделаешь — его слова все-таки оказали на нее действие.

— Файетт! — позвала она, направляясь к скамье, стоявшей возле бойницы. — Принеси мое шитье.

Файетт бросилась выполнять приказ. Джулиана уже выкроила кафтан для Раймонда, оставалось только его сшить. Туника из темно-зеленой шерсти была уже готова. Кафтан будет без рукавов, но зато длинный, до колен. Два эти цвета превосходно сочетаются один с другим. Наряд получится простой, но выразительный. Джулиана заработала иглой, полностью отдавшись сложной работе, — она вышивала узор из веток плюща на воротнике. Наутро после Двенадцатой ночи Раймонд получит свой подарок. Он будет обрадован и удивлен, он прижмет Джулиану к груди, поцелует ее по-французски, они упадут на постель, но что будет дальше? Найдут ли они счастье? А вдруг Раймонд превратится в дикого зверя, который загрызет ее до смерти? Может быть, поэтому-то он и ведет себя в постели столь сдержанно? Знает — если не совладает с собой, то превратится в оборотня.

— Миледи, миледи! — зашипела Файетт, тряся ее за плечо. — Лорд Раймонд вошел.

— Что?

Джулианаувидела, как в зал входит Раймонд. Он был абсолютно не похож на оборотня. Высокий, широкоплечий, полный жизни. За собой Раймонд тащил какого-то парнишку на вид лет пятнадцати.

— Спрячь, — прошептала Джулиана, показывая на шитье. — Нужно было предупредить меня раньше.

Она наскоро поправила прическу, встала, одернула юбку и улыбнулась.

— Ах, Джулиана, — радостно улыбнулся и Раймонд.

От сомнений Джулианы не осталось и следа.

— Позволь представить тебе нашего нового вассала. Его зовут Деннис.

У Джулианы сразу же испортилось настроение.

— Что значит «нового вассала»?

— Уильям Миравал прислал его сюда, ибо знает, как нам не хватает воинов. Деннис произвел на меня хорошее впечатление. Он будет моим оруженосцем.

Раймонд дружелюбно похлопал юнца по плечу и подтолкнул его вперед.

Деннис подтянул спадающие штаны и ломающимся баском произнес:

— Миледи, я готов служить вам верой и правдой.

Джулиана в замешательстве рассматривала мальчишку. Его растрепанные белесые волосы были похожи на воронье гнездо. На подбородке темнел пушок, а светло-голубые глаза смотрели на госпожу с обожанием. Подросток то и дело шмыгал длинным носом. Он был очень на кого-то похож — да только Джулиана никак не могла сообразить на кого. Очень быстро ее удивление сменилось гневом.

— Парень ждет от вас ласкового слова, — сказал Раймонд.

Ласкового слова? От нее? Целых три года она распоряжалась в замке Лофтс сама. Она всегда была в курсе того, чем занимаются ее слуги, вилланы, серфы. Это было очень важно, потому что от ее осведомленности зависела безопасность замка. Теперь же, даже не спросив ее согласия, Раймонд вводит в дом какого-то мальчишку, да еще назначает его на такую важную должность. Теперь придется кормить этого юнца, воспитывать, лечить, если поранится во время воинского обучения. Как смеет Раймонд обращаться с ней так, словно она уже не хозяйка в собственных владениях!

Джулиана выдавила улыбку и спросила:

— Деннис, ты голоден?

Раймонд несколько удивился столь необычному приветствию, зато Деннис обрадовался:

— О да, миледи. Я всегда голоден.

— Файетт даст тебе сыра и хлеба. А потом будет пир.

Юнец неуклюже поклонился, и Джулиана заметила, что рукава ему слишком коротки.

— Могу ли я поговорить с вами наедине, милорд? — грозным тоном обратилась Джулиана к Раймонду и отвела его в коридор.

Там не было ни души, и она дала волю своим чувствам.

— Это что еще такое?! Почему ты без моего спроса привел сюда этого, мальчишку? — Раймонд помрачнел, но ее уже понесло. — Да еще присланного Бог знает кем!

— Уильям Миравал — мой друг, — ледяным тоном ответил Раймонд.

Джулиана упрямо выпятила подбородок:

— Твой Уильям, должно быть, просто решил сбагрить нам воришку или лгуна.

Раймонд недоуменно оглянулся на дверь, словно не мог взять в толк, кого имеет в виду Джулиана.

— Ты говоришь об этом мальчике?

Джулиана тоже оглянулась, увидела долговязого парнишку, робко улыбавшегося служанке. Вот он вытер нос рукавом, а потом жадно прильнул к чаше с медом. Только теперь Джулиана сообразила, кого он так напоминает. Боже превеликий, он как две капли воды похож на ее покойного мужа. Таким тот был, когда она увидела его впервые: тощим, нескладным, заискивающим, некрасивым.

— У Денниса с собой письмо, — объяснил Раймонд. — Уильям пишет, что к его супруге пришла мать мальчика и попросила о помощи. Леди Сау-ра — дама добродетельная, она была готова помочь несчастной, но та вскоре умерла. Деннис очень горевал. Его отец растратил все свое состояние и приданое жены, а потом наложил на себя руки. Когда же у парнишки умерла еще и мать, он наделал массу глупостей.

Джулиана почти его не слушала, пытаясь разобраться в своих чувствах. Почему появление Денниса вызвало у нее такое раздражение? Ведь дело не только в уязвленной гордости. Должно быть, она просто вспомнила Милларда, своего несчастного мужа, умершего после долгой, мучительной болезни. Воспоминания о Милларде причиняли ей боль. Любовь, отчаяние, жалость — все эти чувства переплелись в ее сердце. Джулиана думала, что боль осталась в прошлом, но разве можно забыть отца своих детей?

Раймонд, казалось, не замечал ее смятения.

— Представляешь, Деннис поклялся, что непременно добьется богатства, чего бы ему это ни стоило, — продолжил он. — Уильям и Саура взяли мальчика на воспитание, и со временем характер его смягчился. А ко мне они его послали, потому что…

Он покраснел, и Джулиана с удивлением поняла, что юный Деннис для Раймонда — не просто прихоть. Зачем-то ему понадобился этот мальчишка.

— Так почему же они его прислали?

— Потому что в его возрасте я тоже был беден и бесприютен. Вот почему они решили, что я соглашусь помочь парню. Кроме того, я в долгу перед лордом Питером.

— При чем здесь лорд Питер?

— Лорд Питер Берк — отец Уильяма. Он вырастил меня, научил таким понятиям, как честь, достоинство, власть. Его уроки спасли мне жизнь. Вот и Деннису необходимо, чтобы кто-то преподал ему уроки высокого рыцарского искусства.

Раймонд едва заметно улыбнулся, и Джулиана с подозрением осведомилась:

— Что еще за уроки?

— Ну, например, снимать стальные перчатки зимой, когда собираешься пописать на морозе.

Джулиана закрыла себе рот рукой, попытаясь сдержаться, но не смогла и расхохоталась.

Раймонд подождал, пока она успокоится, потом взял ее руку и приложил к своей груди.

— У парнишки доброе сердце. Ему пришлось вынести немало горя, но мы с тобой можем сделать его настоящим мужчиной. Не заставляй меня прогонять его.

Джулиана посерьезнела. Она чувствовала, как под ее ладонью бьется его сердце, вздымается его грудь. Улыбка Раймонда согревала ей душу, а еще Джулиана поняла, что слишком запуталась в паутине. Однако, в отличие от той паутины, которую сплетал сэр Джозеф, Раймонд пытался запутать ее в тенетах куда более соблазнительных.

— Ладно, можешь его не отсылать, — неохотно сказала она.

— Вот и умница. — Раймонд с облегчением поцеловал ей руку.

Джулиана свирепо прошипела:

— Ты просто осел! Ты ни черта не понимаешь!

Раймонд обескураженнц спросил:

— В каком смысле?

Она выдернула руку:

— Мне больше не принадлежит моя жизнь! Ни мое тело, ни мой замок!

Его лицо потемнело, и Джулиана поняла, что перегнула палку. Раймонд прижал ее к стене и крепко поцеловал в губы. Охваченные страстью, оба забыли обо всем на свете. Джулиана сладко простонала, Раймонд нетерпеливо вздохнул. Оторвавшись от ее уст, он сказал:

— Твоя жизнь, твое тело, твой замок принадлежат мне. Помни об этом. — Он поцеловал ее еще раз. — Заруби себе это на носу.

Когда он отодвинулся, Джулиана выкрикнула:

— Да ты — всего лишь маленькая бородавка на моем носу, понял?!

Затем развернулась и бросилась вниз по лестнице. На ступеньках она столкнулась с Дагной и Валеской. Из коридора доносились сердитые шаги Раймонда.

— Вы подслушивали? — набросилась Джулиана на старух.

— Да. Мы слышали, миледи, и ваш разговор с сэром Джозефом, и ваш разговор с Раймондом, — доложила Валеска. — Надо сказать, что вы нас сильно разочаровали.

Джулиана тяжело вздохнула и сделала попытку увернуться от назойливых старух, но не тут-то было.

Валеска взглянула на свою товарку и сказала:

— Пора научить малышку, ругаться по-настоящему.

Дагна с осуждением кивнула:

— Давно пора. В моей стране, миледи, с такими жалкими ругательствами уважения не завоюешь.

— В моей тоже, — кивнула Валеска. — К примеру, миледи, «бородавка» — слово неплохое, но «волдырь» звучит гораздо лучше.

— А еще лучше «чирей», — добавила Дагна, наклонившись к Джулиане с другой стороны.

— Верно, сестрица, ты говоришь правильно. — Валеска наставительно воздела узловатый палец. — Например, миледи, вы обозвали Раймонда «чирьем». Хорошо. Теперь нужно найти место, куда его поместить. Нос — это неудачно.

— Разве что если он… — хотела вставить Дагна, но Валеска ее перебила.

— Не будем усложнять. Нос — это нос. Ничего особенного в нем нет. Поэтому лучше было бы поместить «чирей», то есть Раймонда, на какое-нибудь более обидное место.

— Я бы отдала предпочтение заднице, — хихикнула Дагна. — Вы могли бы обозвать его «чирьем на вашем заду». Правда, тогда возникнет вопрос, каким образом вы этот чирей заработали?

— Верное наблюдение, — кивнула Валеска. — Но мы должны научить леди Джулиану ругаться по всей форме. Что такое «бородавка»? Смех да и только.

— Прекратите! — Джулиана заткнула уши руками. — Это ужасно, это вульгарно! Что вы ко мне пристали? Разве можно придавать такое значение низменным вещам?

Старухи смотрели на нее с невинным видом.

— Иногда, — начала Валеска.

— …Вещам незначительным придают важность… — продолжила Дагна.

— …Чтобы скрыть свои истинные мысли или чувства, — закончила Валеска.

Джулиана отвернулась, чтобы не видеть их пронзительных глаз, а старухи наблюдали за ней с живейшим любопытством. Наконец освободившись от них, Джулиана спустилась в винный погреб и сидела там до тех пор, пока не утих сумбур в ее душе. Она поклялась себе, что будет держаться подальше и от Раймонда, и от его оруженосца. Так оно спокойней.

12

Не приближайся ко мне, мысленно молила Джулиана. Не трогай меня.

Тот, кого она имела в виду, покачивался рядом в седле. Издали доносилось пение пьяных крестьян. Плащ Раймонда развевался на ветру, под ним виднелись новый камзол и туника.

Когда Раймонд обнаружил этот наряд, разложенный на постели, во взгляде его загорелось торжество. Джулиана пролепетала, что это подарок, что она как хозяйка замка должна снабжать всех одеждой, вот она и решила…

Он ей не поверил. Потрогал тонкую ткань, ос-мотрел вышивку и решил, что Джулиана наконец сдалась. Пусть не сказала этого вслух, но дар означает именно капитуляцию.

И вот теперь его черные волосы поблескивали в лунном свете. Он был похож на духа зимы, наблюда-ющего за праздником, устроенным в его честь. На жену Раймонд поглядывал таким взглядом, что у нее замирало сердце.

«Не приближайся ко мне! Не трогай меня!»

— Миледи, полейте сидру на яблочного человечка, — красный от собственной дерзости, попросил ее Тости. — Когда невеста это делает, больно хорошие, сладкие яблочки родятся на следующий год.

— Я вижу, леди Джулиана обзавелась еще одним поклонником! — воскликнул Жоффруа и язвительно расхохотался.

Изабелла вторила мужу. Родители Раймонда успели уже здорово выпить.

Француз-зодчий тоже покачивался, с трудом удерживаясь в седле.

Тости насупился, но с места не сошел. Дело было так: после пира в замке господа решили устроить себе забаву — посмотреть, как веселиться чернь. В лунном свете спустились они к деревне, выпили там пива и восейла, да так увлеклись, что едва ворочали языками.

Стараясь не обращать внимания на холодный ветер, Джулиана ласково улыбнулась простолюдину, думая: «Давай, Тости, помоги мне. Встань между нами, загороди меня от его взгляда». Вслух она сказала:

— Конечно. Почитание деревьев в Двенадцатую ночь — почетнейшая из моих обязанностей.

Она хотела спуститься с лошади, но тут подошел старый отец Тости.

— Его милость тоже должен плеснуть сидром. Ведь он такой же новобрачный, как и вы, миледи.

— Вдвоем нельзя, папаша, — возразил Тости. — Да и чаша у нас всего одна.

— Нет, пускай льют оба, — стоял на своем Солсбери. — Пусть пожелают яблочному человечку «восейл», а потом можно пить хоть до утра.

— Пожелают «восейл»? — переспросил Раймонд.

Тости объяснил своему новому господину эту древнюю английскую традицию.

— «Восейл» на древнем языке значит «доброе здоровье». Вот почему так называется вино, которое мы делаем из сидра и разных трав. Тут яблоки и сгодятся. — Он облизнул губы и подмигнул. — Так что надо яблонькам поклониться, чтоб не обделили нас плодами. Коли духу яблони угодишь — год яблочным будет.

— Что ж, мы с леди Джулианой почтем за честь исполнить этот обычай. Ведь мы желаем деревне добра. Не правда ли, Джулиана?

Когда он произнес ее имя, у Джулианы закружилась голова. Она сразу вспомнила бессонные ночи, наполненные страстью.

Напрасно сэр Джозеф пугал ее. Она больше не страшилась прикосновений Раймонда. Когда ночью они ложились в постель, его руки ласкали ее, и Джулиана уже не противилась, когда он снимал с нее рубашку. Они успели изучить тела друг друга, однако до сих пор не переступили последнюю черту.

Часто Джулиана вглядывалась в темноту, пытаясь рассмотреть его лицо. Вдруг прекрасные черты исказятся свирепой гримасой и внезапно проглянет дьявольская личина? На самом же деле Джулиана боялась не этого. Ее пугала его жажда обладания, стремление подчинить себе все ее существо.

Она убедилась на собственном опыте, что оттягиваемое наслаждение — мука не меньшая, чем причит нение боли.

Джулиана быстро спрыгнула на землю, боясь, что Раймонд предложит ей руку, и больно ушибла ногу. Раймонд немедленно оказался рядом с ней, помог ей выпрямиться, а потом снял перчатки и принялся растирать ей озябшие руки.

— Я замерзла, — пожаловалась Джулиана.

— Давайте чашу, — приказал Раймонд. Солсбери протянул ему наполненную чашу с сидром.

Раймонд передал сосуд Джулиане, а сам стиснул пальцами ее руки.

Резная поверхность чаши впилась ей в ладонь. Пальцы Раймонда и Джулианы переплелись.

Серфы весело загоготали. Им было невдомек, какая буря бушевала в душе Джулианы. Дворяне беззаботно попивали эль, а Джулиана улыбалась дрожащей улыбкой.

— Что теперь? — спросил Раймонд, прижимаясь к ней сзади.

— Мы должны полить землю вокруг деревца, а потом побрызгать на ствол, — объяснила она. Тости возмущенно добавил:

— Миледи, не забудьте, что сначала нужно обмакнуть в чашу ветки!

Раймонд, передразнивая простонародный говор. Тости, прошептал ей на ухо:

— Упаси вас Боже, миледи, забыть такую важную вещь, как ветки.

Джулиана сердито обернулась, но Раймонд стоял с невинным видом, изображая серьезность. Они вместе подошли к деревцу и обмакнули ветвь в чашу. Крестьяне запели громче, а Джулиана сказала:

— Это поможет дереву проснуться после долгого зимнего сна.

— Несомненно, — вежливо кивнул Раймонд, прислушиваясь к словам песни.

Они нагнули еще одну ветку, повторили ритуал.

— Мы делаем это во имя весны, во имя возрождения жизни, — сказала Джулиана.

— Ты говоришь о дереве?

— О чем же еще?

Джулиана пожала плечами, стиснутая в его объятиях. Ей казалось, что она защищена от всего мира сияющей золотой оболочкой. Пение доносилось откуда-то издалека, и Джулиана не разбирала слов — она слышала лишь голос Раймонда, ощущала только его запах. На черном небе сияли ослепительно яркие звезды, но куда ярче горели глаза Раймонда.

Джулиана хотела отстраниться, но он обхватил ее рукой за талию и напомнил:

— А как же дерево?

Джулиана поняла, что не сможет вырваться из его объятий. Оставалось только молиться, чтобы мучительный ритуал скорее закончился. Джулиана сама не знала, чего она хочет. Разумеется, она хотела Раймонда. Хотела, но боялась.

Боялась? Но кого? Мужчину, который ни разу не поднял на нее руку?

В конце концов, что такое плотская любовь — всего лишь животный акт, который не имеет ни малейшего значения.

Джулиана сердито фыркнула, сердясь на себя за глупость. За глупость — и еще за проклятое томление, охватившее все ее существо.

Когда они наконец вернули Тости чашу, Джулиана щумно вздохнула с облегчением.

Но тут Раймонд улыбнулся, и она вся застыла. Его улыбка лишала ее сил, делала беспомощной и беззащитной. Слава Богу, Раймонд отвернулся, заговорил с Солсбери. Почему его улыбка казалась ей такой пугающей?

Серфы разбрелись по деревне, оглашая окрестности радостными криками. Слуги из замка тоже веселились вовсю.

— Миледи, давайте я вас подсажу, — предложил Солсбери и сложил пальцы ковшом, чтобы ей удобней было подняться в седло.

Она посмотрела на беззубого старика, в ответ он улыбнулся и дружелюбно шлепнул ее по колену:

— Вы храбрая женщина, миледи. Я вам это говорил еще три года назад. Храбрей, чем любой мужчина. Только помните об этом.

Джулиана была благодарна старому охотнику за поддержку.

— Да, буду помнить.

Она огляделась по сторонам в поисках Раймонда и увидела, что он разговаривает с крестьянами. Надо бы и ей поговорить с ними, но не хотелось портить Раймонду удовольствие — он явно наслаждался не-привычной для него ролью господина. Заодно можно было попробовать потихоньку улизнуть. Мысленно проклиная себя за трусость, Джулиана тихонько сказала:

— Я, пожалуй, вернусь в замок.

Солсбери посмотрел на нее, потом на Раймонда и покачал головой:

— Это не поможет.

Но Джулиана все-таки сделала по-своему. Она пустила лошадь во весь опор. Ветер свистел в ее ушах, копыта звонко стучали по дороге, идущей через лес — лошадь тоже торопилась назад, в тепло конюшни. Руки у Джулианы замерзли, и она спрятала их в рукава. Сзади все было тихо — свита отстала. Должно быть, Раймонд задержался с Изабеллой и Жоффруа. Когда он вернется в замок, Джулиана уже будет лежать в постели, делая вид, что уснула.

Но тут сзади донесся отчетливый цокот копыт. Кажется, всего один всадник? Джулиана обернулась в седле и увидела конника, несущегося по дороге. За его плечами развевался черный плащ. Было далеко, но Джулиана была уверена, что видит, как во мраке звездами блеснули глаза. В первый миг ей померещилось, что за ней гонится сам дух зимы, и Джулиана пришпорила коня. Преследователь догонит ее, повалит на землю, и тогда… Ее охватило неистовое возбуждение. Чего же все-таки она хочет?

Черный жеребец поравнялся с ее кобылой, и Джулиана услышала голос Раймонда.

— Джулиана, ты забыла перчатки.

Она выдернула из его руки свои перчатки, но он этим не удовлетворился:

— Протяни руки.

Она обреченно повиновалась. Однако ничего страшного не произошло: когда его пальцы коснулись ее ладоней, Джулиана ничего не почувствовала — руки онемели от холода. Тихо и смиренно, чтобы Раймонд не догадался о бушевавшей в ее душе страсти, Джулиана сказала:

— Я вижу, ты обогнал остальных.

— А за нами никто не едет.

Она обеспокоенно оглядела пустынную дорогу.

— Но почему?

— Мои родители и их свита предпочли остаться в деревне, на празднике.

— Это ты подговорил крестьян, чтобы они их задержали!

Раймонд чуть приподнял брови:

— Мои родители здорово набрались. С какой стати я буду их урезонивать? Кроме того, мне нужно с тобой поговорить.

Внутри у нее что-то екнуло. Стараясь казаться спокойной, Джулиана скрестила руки на груди, но, поскольку взгляд Раймонда немедленно остановился на ее груди, пришлось взяться за луку седла.

— Так что такое?

— Ты, кажется, меня избегаешь?

— С чего ты взял? — деланно изумилась Джулиана. — Разве это возможно?

— Я давно хотел поговорить с тобой, но днем тебя никогда нет рядом — ты без конца занята делами.

Раймонд заметил, что она нервничает, и это его обрадовало. Последние несколько дней она изводила его своей холодностью. И из-за чего? Только из-за того, что он дал приют несчастному, обездоленному мальчишке. Правда, с самим Деннисом Джулиана была сама доброта: кормила его, учила манерам, разрешала ему играть со своими дочерьми. Однако на Раймонда Джулиана почти не смотрела. Такая жестокая кара и за такую малость! Мелочность Джулианы злила и обижала Раймонда. Кто бы мог подумать, что она окажется такой мстительной!

Что ж, сегодня ночью он наконец преподаст ей окончательный урок. После этого она перестанет изображать из себя хозяйку, и все встанет на свои Места. Отныне он будет ее опорой и защитой.

Джулиана подобрала поводья и пустила лошадь шагом.

— Не знаю, с чего ты взял, — пробормотала она. — Но о чем ты хочешь со мной поговорить?

— О замке Бартонхейл, — коротко ответил он. Джулиана насторожилась. Взгляд ее стал колючим.

— А что такое?

— Замку нужен новый комендант.

Джулиана непонимающе пожала плечами:

— Но мы же посылаем туда…

— Кого, сэра Джозефа? Обиженного вассала — в богатый замок, да еще безо всякого присмотра?

— Да, я знаю, — вздохнула она. — Но что же делать? Больше-то никого нет.

— А Кейр?

— Кейр? Но он не мой человек.

— Да, он из моих людей. Как и все ваши вассалы.

Ее глаза гневно блеснули.

— Что ж, а все ваши люди теперь принадлежат мне!

Впереди их ждала первая брачная ночь. Раймонд знал, что должен вести себя ласково и галантно, не злить ее. Но сейчас ему было не до мудрости и не до логики.

— Что ж, пусть будеттак. Но только до, тех пор, пока мне это угодно.

Джулиана натянула поводья, а Раймонд как ни в чем не бывало поехал дальше.

— Как ты смеешь обращаться со мной подобным образом? — крикнула она.

— Ты слышала, что говорил священник? Брачный обет давала? — произнес он не оборачиваясь. — Церковь, закон — все теперь на моей стороне. Ты — моя собственность.

Она пустила лошадь галопом, догнала его и преградила ему путь.

— Значит, я твоя собственность? И что же ты намерен делать? — с вызовом воскликнула она. — У тебя ведь до сих пор не было никаких обязанностей, не было семьи! Теперь ты получил мои земли. Но ведь вместе с ними ты получил моих детей, моих слуг, моих вилланов. Ты должен будешь о них заботиться, кормить их, защищать, давать им кров, заботиться об их благе. И если ты сделаешь что-то не то, они будут считать тебя виновным. Справишься ли ты со всеми этими обязанностями, милорд?

Он смотрел на нее с восхищением. Джулиана забыла о своих тревогах и страхах, она смело и прямо заговорила с ним о главном. И он знал, что ей ответить.

— Да, я лорд. Меня с детства учили управлять и защищать. Давая брачный обет, я присягнул на верность не только тебе, но и твоим детям, всем твоим людям. — Он крепко схватил поводья ее лошади. — А если ты не веришь, что я со всем этим справлюсь, то я докажу тебе обратное. Причем прямо сегодня ночью.

Его взгляд зажегся страстью, и Джулиана дрогнула.

Угасшим голосом она спросила:

— Сегодня ночью? И ты придешь ко мне с гневом?

— С гневом? — Он расхохотался. — Какой там гнев! Но отныне между нами не должно быть тайн. Ты поведаешь мне свои, я — свои.

Она судорожно вздохнула, и Раймонд понял, что испугал ее.

— Твои тайны… меня пугают, — прошептала она.

Глядя на ее побледневшее лицо, Раймонд стремился угадать, о чем она думает. Не может быть, чтобы он ей не нравился. За последнее время он не раз мог убедиться, что его тело, его руки способны доставить ей наслаждение. Почему же она так испугалась, когда он заговорил об искренности и доверии? Почему смотрит на него так, словно он клакой-то дикий зверь?

Злость и нетерпение овладели им. Неужели он все еще не заслужил ее доверия?

— Я был терпелив с тобой, — сказал Раймонд. — Я не покушался на твое целомудрие, я вел медленную осаду. Но сейчас мне ясно, что я ошибался. Ты принимаешь терпение за проявление слабости. Пора показать тебе, кто станет отцом твоих сыновей. — Он особо подчеркнул множественное число. — Отправляйся в замок, готовься к уроку.

Джулиана хлопнула лошадь ладонью по шее и понеслась галопом вперед. Она свернула на лесную тропу, чтобы сократить дорогу до замка. Только бы Раймонд не последовал за ней.

Однако он спокойно глядел ей вслед и с места не трогался.

Джулиана надеялась, что бешеная скачка через лес поможет ей успокоиться и ее ярость поутихнет. Какая наглость! Он распоряжается в ее владениях так, словно всегда был в них господином! Да еще угрожает! Поневоле вспомнишь предостережение сэра Джозефа.

Добравшись до замка, Джулиана бросила поводья конюху, а сама поднялась в донжон. Дверью хлопнула так, что затрещали доски. Ничего у Раймонда не получится! Ее не запугать! Джулиана с шумом ворвалась в рыцарский зал и замерла на месте. У порога, ухмыляясь, стоял Раймонд.

— Ты посмел следовать за мной ро пятам?! воскликнула она.

Он торжествующе улыбнулся:

— Нет, миледи. Я прибыл первым. Неужели ты думаешь, что твоя тощая кляча способна обогнать рыцарского коня?

— Разумеется, нет. Ты все делаешь лучше, чем я, — устало произнесла Джулиана и швырнула свой плащ на пол. — Где уж мне тебя обогнать.

— Ах ты, маленькая ведьма! Даже такую малость ты ставишь мне в укор!

— Разве это малость? Ты захватил мой замок, покорил своим обращением моих слуг и вилланов, и они забыли, что я их госпожа. Ты привел чужого мальчишку и назначил его оруженосцем. Даже мой Леймон ходит за приказами не ко мне, а к тебе!

Раймонд вскинулся:

— Неужто ты хотела тащить всю эту ношу сама?

— Зачем ты во все лезешь? Другие мужчины спокойно живут себе припеваючи и не мешают женам распоряжаться землями и хозяйством!

— Но ведь сейчас зима. Что же, я должен до весны сидеть сложа руки?

— Конечно! Зачем ты всюду суешь свой нос? Веди себя нормально, как и положено мужчине!

Он схватил ее за плечи, приподнял так, что ей пришлось встать на цыпочки:

— Если бы я вел себя, как нормальные мужчины, ты бы уже перешивалаталию на платье! Ты стонала бы от страсти. Ты и так стонешь, но только во сне — потому что я тебе снюсь.

— Какая наглость! С чего ты взял, что ты мне снишься?

Он улыбнулся, ослепительно блеснув зубами:

— Разве я ошибаюсь?

— Нет, мне снится совсем другое…

Джулиана замолчала, вконец запутавшись. Не могла же она ему рассказать, что снится ей на самом деле?

Он придвинулся ближе:

— Так снюсь я тебе или нет?

От него пахло яблоками и вином с пряностями, его изумрудные глаза смотрели ей прямо в душу, а от тела Раймонда исходил жар, опалявший все ее существо.

— Раймонд, — едва слышно прошептала она, но он услышал, наклонился и легко подхватил ее на руки.

Джулиана увидела потолок, потом все закачалось, и она с размаху упала на пуховую перину. Оглушительно хлопнула новая дверь в перегородке, заменившей былую ширму. Джулиана приподнялась на локтях и увидела, что Раймонд снимает плащ, кафтан и тунику. Потом он спустил штаны, и Джулиана поняла, что миг настал.

Сейчас, оказавшись наедине с Раймондом, она и не думала о сопротивлении. Забыла и о землях, и о тайнах, и об оборотне. Она вообще обо всем на свете забыла. В ней остался лишь слепой, неистовый инстинкт. Когда Раймонд задрал ей платье, Джулиана сама раздвинула ноги. Его руки ласкали ее обнаженную кожу, и Джулиана вся трепетала от нетерпения. Наконец-то он будет ей принадлежать.

Не теряя времени даром, Раймонд вошел в нее, и от его зычного стона затрепетали дощатые стены. Джулиана вскрикнула от облегчения. Как давно ждала она этого момента! Они жадно двигались навстречу друг другу, его ладони крепко сжимали ее бедра.

Раймонд был напорист, неукротим, а она яростно стискивала ему плечи, ибо изнутри ее пожирал огонь страсти. Раймонд наклонился, поцеловал ее в шею, а Джулиана приподнялась всем телом ему навстречу, и в следующую секунду оба взорвались наслаждением.

Припав друг к другу, они тяжело дышали, словно выбившиеся из сил гонцы. Раймонд хотел приподняться, но Джулиана притянула его к себе.

— Я же раздавлю тебя, — прохрипел он.

— Нет.

— Может быть, снимем одежду?

— Да.

Ее кожа горела огнем, внутри все сладко ныло, и тело требовало продолжения.

Раймонд почувствовал это по ее стонам и беспокойному поведению. Впервые за последние дни он беззаботно рассмеялся:

— Ты говорила, что я тебе не нужен, а между тем насытить тебя не так-то просто.

— Замолчи.

Она потерлась об него ногой, чтобы он не вздумал обижаться.

— Ведь я всего лишь обыкновенный мужчина, — оправдываясь, произнес Раймонд, но ее жар постепенно передавался и ему.

Он снял с нее шапку, развязал тесемки на платье.

Джулиана наблюдала за ним сквозь прикрытые ресницы.

— Ладно, я буду любить тебя еще, но только до тех пор, пока не выбьюсь из сил, — предупредил он.

— Мне этого будет совершенно достаточно.

Она произнесла это таким тоном, что Раймонд почувствовал себя всесильным и непобедимым. Ночь обещала быть долгой.

13

Сегодня в замковом дворе было непривычно тихо. Раймонд стоял, дружески обняв за плечи Кейра, и оба наблюдали, как в сумрачном свете занимающегося дня мимо устало бредут слуги и крестьяне, еще не проспавшиеся после ночного веселья.

— Грустное зрелище, не правда ли?

— Что поделаешь. Любой здоровяк, перепив вина, слабеет и падает духом, — сказал Кейр и внимательно посмотрел на друга. — А ты между тем так и светишься здоровьем.

Раймонд горделиво расправил плечи:

— Мне нравится женатая жизнь.

— Значит, леди Джулиана уступила твоим домогательствам?

Раймонд уже не помнил, как тяжело далась ему эта победа. В памяти у него остались лишь восхитительные события минувшей ночи.

— Уступила, и весьма охотно.

— А мне казалось, что она не слишком торопится совершить последний шаг, — деликатно заметил Кейр.

Раймонд был в благодушном настроении, а потому ответил беззаботно:

— Вначале так и было. Но я легко смог ее переубедить.

— Легко? — скептически повторил Кейр и покачал головой. — То-то в последние недели ты был такой веселый. Словно барсук, влюбившийся в ежиху.

Раймонд расхохотался:

— Ты шутишь!

Кейр с суровым видом ответил:

— Ты же знаешь, я никогда не шучу.

— Джулиана…

Как бы объяснить Кейру? Джулиана — она такая… Ее ласкаешь, она мурлычет, как котенок, и ей все мало. Она не избалована лаской и потому не устает удивляться самой себе — как охотно принимает она знаки внимания. Однажды она прошептала самой себе: «К черту иглу святого Уилфрида».

Вспомнив об этом, Раймонд рассмеялся. При чем здесь святой Уилфрид? Ведь они состоят в законном браке.

Да, Раймонд избавил ее от ощущения греховности — ведь теперь они муж и жена. Он с нетерпением ждал следующей ночи, чтобы продолжить курс излечения.

Нет, Кейру не понять, подумал Раймонд и махнул рукой.

— С женщинами всегда просто, — сказал он.

— Уж куда проще, — кивнул Кейр, чуть приподняв бровь.

Раймонд разглагольствовал:

— В конце концов, много ли женщине нужно? Гораздо меньше, чем мужчине.

Кейр внимательно слушал:

— Смелое утверждение. Запросы женщины тоже велики, просто они принадлежат к несколько другой области, области чувств. Женщинам нужно, чтобы их любили и уважали. С мужчиной же все обстоит иначе — ему не дают покоя заботы куда более материальные.

Раймонд снисходительно взглянул на друга:

— Например, какие?

— Например, в каком углу лучше пописать, — как ни в чем не бывало ответил Кейр.

— Ты к чему клонишь, старый упрямец?

— А вот к чему. Я уверен, что твои намерения относительно замка Бартонхейл поссорят тебя с леди Джулианой.

— Глупости! — Раймонд хлопнул друга по плечу. — Кто лучше, чем ты, сможет управлять моим вторым замком?

— Никто, — согласился Кейр.

— Джулиана рада, что я взял на себя всю ответственность. Поначалу она немного поворчала, но это потому. Что еще не успела оценить меня по достоинству.

На самом деле вопрос так и остался открытым. Ихлюбовные игры были восхитительны, но Раймонд отлично понимал, что из-за, этого Джулиана свое мнение не заменит. При свете дня она вновь захочет быть хозяйкой на своих землях.

— Эта женщина сама не знает, в чем ее благо, — пробормотал он.

Тут Кейр произнес длинную речь:

— Конечно, не следовало, бы портить тебе настроение. Вон как ты собой упиваешься. Однако должен тебе объяснить, в каком сложном положении ты находишься. Ты вот уверен, что леди Джулиана должна на тебя молиться. А она — как раненая птица в твоей руке. То затрепещет крылышками, пытаясь улететь, то смирится, надеясь, что ты принесешь ей спасение. Держи ее крепче, не выпускай. Без тебя она пропадет.

— Очень глубокое замечание, друживце, однако…

Неожиданно сзади хлопнула дверь и раздался отчаянный вопль:

— Пожар! Пожар!

Из донжона проворно спустилась Файетт, волоча за собой Эллу и Марджери.

— Пожар! — истошно завопила она. Раймонд и Кейр бросились к башне.

— Где пожар? — спросил Раймонд, обнимая девочек.

— На кухне!

— На кухне?

Наверху появился Деннис, встревоженно крикнул:

— С Марджери все в порядке?

— Освободи дорогу, парень, — приказал ему Раймонд. — С девочками все в порядке, но где моя Джулиана?

Он стал быстро подниматься по лестнице.

Навстречу ему выскочил Папиоль, отчаянно крича:

— Пожар! Горим! Все погибло!

Раймонд оттолкнул француза в сторону, пробежал коридором в рыцарский зал, спустился по спиральной лестнице вниз. По дороге ему встретились двое мальчишек с ведрами в руках.

— Погасили? — спросил он.

— Да, милорд. Погасить-то погасили, но там такое творится!

Что там может твориться?

Раймонд и Кейр спустились вниз и увидели, что на кухне и в самом деле творился настоящий бедлам.

Тут толпились все, кто жил в замке. Воздух был наполнен дымом, люди орали, размахивали руками, делясь впечатлениями, споря и ругаясь. Родители Раймонда забрались на перевернутые котлы, чтобы лучше видеть происходящее. В углу, облокотившись о стену, стоял сэр Джозеф и посмеивался. Леймон метался между слуг, пытаясь выставить их из кухни, но у него ничего не получалось. Повариха громко рыдала, оглядывая разгром, а Джулиана, почерневшая от сажи, гладила повариху по спине и шептала ей что-то на ухо.

Раймонд с тревогой оглядел жену. Подол ее юбки обгорел до колен, рука была обмотана белой тряпкой, а на лбу пролегла страдальческая морщина.

— Нужно перенести кухню во двор, — прошептал он.

— Раймонд! — закричала Изабелла, завидя сына, — Мы чуть было не сгорели в своих постелях!

Она спрыгнула с котла и стала пробираться к Раймонду. За ней последовал и Жоффруа.

— Страшная трагедия, — возбужденно сказал он. — Если бы не я, все бы пропало.

— Твой отец велел слугам спуститься вниз и затоптать пламя, — пояснила Изабелла. — Все немедленно выполнили приказ, и только благодаря этому мы спаслись.

Леймон крикнул:

— Не было ничего страшного, милорд. Просто огонь немного вырвался из очага.

— Я говорил тебе, что потакать бабам нельзя, — раздраженно произнес Жоффруа. — Настоящий мужчина должен…

— А ну марш отсюда! — рявкнул Раймонд, и на кухне сразу стало очень тихо.

Раймонд топнул ногой, поскользнулся на мокром полу и чуть не упал.

— Все вон отсюда! — взревел он еще громче. — Те, кто не занимается уборкой, катитесь отсюда к чертовой матери!

Слуги опрометью бросились к лестнице. Жоффруа и Изабелла, подхваченные толпой, барахтаясь, оказались у самой лестницы. Уволокли слуги и сэра Джозефа. В поразительно короткий срок на кухне стало совсем пусто. Остались только Кейр, Леймон, повариха и Джулиана. Раймонд стоял в луже воды, оглядывая разгром.

— Так что все-таки произошло?

Леймон присел на корточки возле выложенной камнем ямы, вырытой в полу. Сбоку в очаге располагалась печь для хлеба. Пожар произошел из-за того, что часть каменной кладки осыпалась,

— Что, огонь пылал слишком жарко? — спросил Леймон повариху, потрогав камень.

— Так же, как всегда, — всхлипнула испуганная женщина.

Кейр тоже наклонился над очагом, потыкал обугленные камни. В воздухе остро пахло мокрым углем.

— Какое полено здоровенное, — сказал он.

— Это новый поваренок засунул, — сказала повариха. — Он не очень-то умеет очаг разжигать.

Она вытерла лицо фартуком, и на ее пухлых щеках остались угольные разводы.

— Но полено тут ни при чем.

— Прежде чем я позволила устроить здесь очаг, — сказала Джулиана, — мы много раз проверили его и печь на прочность. Я не понимаю, как она могла обвалиться.

Джулиана наклонилась над ямой и поморщилась от боли.

— Значит, плохо проверяли! — возмутился Раймонд.

Он взял Джулиану за пораненную руку. Она хотела отдернуть ладонь, но он не выпустил — осторожно размотал тряпку и увидел, что кисть обожжена, а с внутренней стороны — волдырь. Повариха, затаив дыхание, смотрела во все глаза.

— Принеси чистой воды, — приказал ей Раймонд.

Женщина бросилась выполнять приказание, а Раймонд приподнял на Джулиане обожженную юбку, но в ответ услышал возмущенное:

— Нечего там смотреть! Я обожгла только ладонь — случайно прикоснулась к углям.

— Почему вы это сделали, миледи? — с пугающей вежливостью спросил Раймонд.

— Здесь была давка, кто-то толкнул меня. Если бы проклятый мальчишка не устроил панику, повариха сама погасила бы огонь.

— Вот, я принесла, милорд. Повариха поставила на пол ведро и выпрямилась, чтобы вытереть мокрые руки.

— Посмотрите только, что устроили здесь эти дураки. Миледи права, я и сама справилась бы. У нас тут всегда наготове ведра с водой стоят.

Джулиана опустила руки в воду и пожаловалась:

— Холодно… Но приятно.

Раймонд оглянулся на остальных:

— Отчего это произошло?

— Может быть… камни от огня раскололись? — с сомнением произнес Кейр.

Леймон отряхнул колени:

— Возможно.

— Нужно немедленно перевести кухню во двор. — Раймонд показал на очаг. — Если мы не будем терять времени, то к вечеру…

— Нет, — отрезала Джулиана.

— Что-что? — замер на месте Раймонд.

— Что слышал. Кухня остается здесь. — Джулиана откинула со лба прядь волос. — Нужно позвать строителя, пусть посмотрит, что здесь не так.

— Строителя? — хмыкнул Раймонд, вспомнив перепуганную физиономию Папиоля.

— Да, он может объяснить, из-за чего обвалился очаг, — упрямо сказала Джулиана. — Чтобы этого больше не повторялось.

— Не повторялось? — угрожающе, прорычал Раймонд.

— Да. В следующий раз мы сначала научим поваренка, как обращаться с очагом. И что делать в случае возгорания — нечего устраивать в замке панику.

Раймонд все не мог поверить собственным ушам:

— Ты хочешь оставить кухню в подвале даже после того, что случилось?

— Ничего особенного не случилось, — спокойно произнесла она. — Когда я перенесла сюда кухню, я позаботилась о том, чтобы поблизости от огня не было ничего воспламеняющегося. Ты посмотри вокруг. Разгром учинили болваны, прибежавшие сюда сверху, а вовсе не пожар.

Раймонд оглянулся и увидел, что она права. А Джулиана тем временем продолжила:

— Здесь находится и колодец. Повариха правильно говорит: по моему указанию рядом все время ведра, полные воды.

Она вынула из ведра обожженную руку, посмотрела на нее, и Раймонд вспомнил, что произошло между ними минувшей ночью. Какие нежные, мягкие у нее были руки. И вот теперь на белой коже появился уродливый ожог.

— Нет, мы перенесем кухню наружу, — сказал он.

Нахмурившись, Джулиана повторила:

— Нет.

— А я говорю, да!

— Неужели ты думаешь, я бы стала подвергать своих детей опасности, если бы существовала хоть какая-то угроза? Я не настолько упряма.

Он повысил голос:

— А я не настолько глуп, чтобы потакать твоему безумию.

— Но это не твоя забота! — выкрикнула Джулиана и, глубоко вздохнув, взяла себя в руки. — Ты же сам говорил, что кухня — это забота женщины.

— Да, но ты — это моя забота! — во весь голос кричал Раймонд. — И все, что происходит в замке, меня касается.

— Только не на кухне!

Раймонд увидел, как остальные попятились, напуганные этой семейной сценой. Чертова, баба смела ему перечить! Он этого не допустит!

— Ах, так на кухне распоряжаться мне нельзя? А где можно? В саду нельзя, во дворе нельзя, в башне нельзя! Дети — не мое дело, оборона замка — тоже. Что же тогда остается мне?

Джулиана и сама понимала, что перегнула палку.

— Я только говорю, что ты не должен заниматься кухней, — виновато пробормотала она.

Раймонд все наседал на нее:

— А защита замка — мое дело?

Она поежилась под его гневным взглядом:

— Да, это дело мужчины.

— Тогда ставлю тебя в известность. Я назначаю моего верного рыцаря Кейра комендантом замка Бартонхейл. — Джулиана вспыхнула, а Раймонд все тем же суровым тоном продолжил: — Что же касается кухни, то я разрешаю тебе разместить ее там, где ты сочтешь нужным.

Он величественно развернулся, запахнул плащ и направился к лестнице. Однако уйти победителем ему не удалось — сзади его с ног до головы обдало холодным душем. Раймонд успел отскочить в сторону — и в самый раз, потому что за водой последовало и само ведро.

Когда разгневанный Раймонд кинулся к Джулиане, она не дрогнула. Вскинув голову, она ждала оплеухи, но вместо этого на нее обрушился страстный поцелуй. Воспоминания о волшебной ночи воскресли с новой силой. Джулиана обхватила руками шею Раймонда. Он взглянул ей в глаза и прошептал:

— Запомни раз и навсегда, что я тебе сейчас скажу.

Она насторожилась, а Раймонд продолжил:

— Я женщин не бью. Если ты меня разозлишь, я поступлю с тобой еще хуже — распалю и оставлю неудовлетворенной. Так что бойся моего гнева.

Он высвободился из ее объятий и направился к лестнице.

Она протяжно сказала ему вслед:

— Если меня ждут такие наказания, я буду строптивой и непокорной.

Раймонд запахнул-таки свой плащ, изрядно подмокший, и ответил:

— Хорошенько подумайте, миледи. Я сказал вам про наказание, но вы еще не знаете, как я умею награждать.

О, какая у него улыбка! Белоснежные зубы, загорелое лицо. Насмешливо приподнятые брови. Он знал, чем ее соблазнить. Теперь Джулиана будет стараться во что бы то ни стало ему угодить.

Как будто существуют еще какие-то восторги и наслаждения сверх тех, которые познала она минувшей ночью.

Стараясь не задеть волдырь на ладони, она разложила перед собой шерстяную ткань.

— Сначала тунику, миледи? — спросила Файетт.

Джулиана рассеянно кивнула, и служанка приложила к материи потрепанную тунику Раймонда. Джулиана куском мела сделала выкройку, и Файетт удовлетворенно кивнула:

— Очень хорошо, миледи. Можно кроить.

Он лжет, хвастается. Не может быть, чтобы у него в запасе были еще какие-то штучки… Но внутри у нее все трепетало от любопытства, а губы сами расползались в улыбке. Никакой он не оборотень, сэр Джозеф наврал. Всю ночь Раймонд сохранял обличье человека, был самым что ни на есть обыкновенным мужчиной. Хотя нет, необыкновенным, если иметь в виду мастерство и неутомимость.

Файетт опустилась на корточки возле сундука, где хранились крашеные ткани.

— Теперь будем делать плащ, миледи?

— Да. Возьми алую материю. Такой плащ будет отлично смотреться поверх его нового камзола. Его можно носить и каждый день.

— Да, он в таком наряде будет писаный красавчик, — со знанием дела кивнула Файетт. — Черные волосы, смуглая кожа — то, что надо.

— Пожалуй, ты права, я об этом и не подумала, — соврала Джулиана, отстегивая от пояса ножницы.

Файетт хихикнула, но Джулиана решила не обращать внимания на ее непочтительность.

Кейр только недавно наточил ей ножницы — она провела пальцем по краю и обрезалась. Да, свое дело Кейр знает.

Ах, Кейр…

Мысли о нем не давали ей покоя. Конечно, хорошо, что в Бартонхейле комендантом будет человек, которому можно доверять, но как посмел Раймонд принять это решение без ее согласия! Ножницы свирепо кромсали ткань.

Зачем ему ее согласие? По законам Англии, Франции и Аквитании, по законам всего христианского мира, ее земли отныне принадлежат мужу. К тому же человек он опытный и мудрый, так что грех жаловаться. Но ведь она и сама не дура, умеет принимать решения, привыкла полагаться на себя. Плохо, когда зависишь от кого-то другого.

— Хорошо получается, миледи, — объявила Файетт, забрала раскроенную тунику и разложила на столе алую материю. — Скажу портнихам, чтобы поскорей закончили.

— Да, пусть сошьют тунику сегодня же вечером. Лорд Раймонд ходит в каких-то лохмотьях. Я только сейчас поняла, что у него совершенно нет приличной одежды. Он поставил в спальню сундук со своими вещами и…

Она не договорила. Жалкий гардероб Раймонда привел ее просто в ужас.

— Да, стыд и срам, — понимающе кивнула Файетт и неодобрительно покосилась на Жоффруа и Изабеллу, разодетых в пух и прах. — Хороши папочка и мамочка, ничего не скажешь.

Джулиана промолчала. Да и что тут можно было сказать? Конечно, нельзя допускать, чтобы слуги критиковали господ, но Файетт совершенно права. Она вздохнула и склонилась над куском ткани, а служанка предостерегающе прошептала:

— Ну, помогай вам Господь, миледи, — и поспешно ретировалась.

У стола появилась Изабелла и приторным голосом, от которого свернулось бы самое свежее молоко, спросила:

— Разговариваете сами с собой, милочка?

Не дожидаясь приглашения, графиня уселась на табурет.

— Мне тут о вас поведали весьма любопытные слухи.

Джулиана работала ножницами, наблюдая за тем, как солнечные блики вспыхивали на полированном металле.

Каким должен быть плащ? Просто с тесемками или придумать что-нибудь похитрей? Неплохо бы сделать его с капюшоном, и чтоб затягивался на шее. Хотя нет, Раймонду это не понравится. Лучше без капюшона и без завязок на горле. Раймонд обычно ходит в шапке или вообще простоволосый. Джулиана нахмурилась. Какой он рассеянный! Сегодня ей пришлось бежать за ним через весь дрор с шапкой в руке.

— Я вижу, вы хмуритесь? — повысила голос Изабелла, задетая молчанием невестки. — Мне во всех подробностях рассказали о вашем приключении трехлетней давности.

Лучше всего — обычные тесемки, твердо решила Джулиана. Раймонду это понравится больше всего.

Сохраняя непроницаемое выражение лица, она сказала:

— Всех подробностей никто не знает, кроме меня.

— И тем не менее я узнала достаточно, чтобы сполна оценить ваше неблаговидное поведение. Конечно, вы будете все отрицать, но ведь репутацию уже не спасти.

Изабелла выжидательно приподняла бровь, но Джулиана не клюнула.

Тогда графиня с нажимом произнесла:

— Да уж, репутация у вас незавидная.

— Я вижу, вы времени даром не теряли. — Джулиана принялась отмерять ткань. — С кем же выговорили?

Изабелла неопределенно взмахнула рукой:

— Со всеми понемножку.

— Так-таки со всеми?

— Вы слишком дерзки для столь незнатной особы, — объявила Изабелла, разглядывая ее в упор. — А ведь вы уже немолоды, не правда ли?

— Да, немолода, — холодно подтвердила Джулиана. — Скажите мне, что вам от меня нужно, я прямо сейчас скажу, что нужно от вас мне: чтобы вы отправились на край земли и свалились оттуда прямо в тартарары.

Изабелла ничуть не оскорбилась:

— Свалилась в тартарары? Очень забавно. У вас острый язычок, милочка. Думаю, вы могли бы пользоваться успехом при дворе. Жаль, что ваш брак продлится недолго.

— Так вот оно что, — изображая беспечность, усмехнулась Джулиана. — Вот зачем вы пожаловали. Что ж, извольте объяснить, почему наш брак продлится недолго.

Изабелла моментально сменила маску, голос ее стал участливым, соболезнующим.

— Мы уже объясняли вам, что Раймонд — единственный наследник знатного рода. Такая жена, как вы, ему не годится. Да и слухи о ваших проделках, как вы ни старались, просочились наружу. У Раймонда нет выхода — он должен либо отказаться от вас, либо поставить крест на своей карьере. — Тут графиня чуть не всхлипнула. — Вы ведь знаете, какой Раймонд благородный. Он готов ради вас погубить свою жизнь, провести остаток дней в этой дыре. Король лишится своего лучшего советника, а это скажется на судьбе всей страны.

— И все из-за такой недостойной особы, как я? — осведомилась Джулиана.

Изабелла улыбнулась пухлыми губками:

— Я вижу, вы мне не верите.

— Отчего же. Возможно, все так и будет. Но ведь это не я добивалась брака с Раймондом. — Джулиана взяла ножницы и разрезала ткань на две части. — Почему я должна переживать по поводу карьеры вашего сына?

Изабелла постучала длинным ногтем по столу:

— И самом деле? А скажите мне, милочка, чем вы сейчас занимаетесь?

Джулиана недоуменно взглянула на материю.

— Крою ткань.

— А точнее? — нетерпеливо спросила графиня.

— Делаю плащ, а что?

— Для кого? — хищно подалась вперед Изабелла.

— Для Раймонда.

— И что же это будет за плащ?

— Так, просто плащ, и все, — мрачно ответила Джулиана, поняв, к чему клонит свекровь.

Графиня торжествующе кивнула головой:

— Комментарии не требуются.

Делая вид, что поняла, о чем идет речь, Джулиана спросила:

— Вам не нравится плащ?

— Дело вовсе не в этом. — Изабелла хлопнула ладонью по столу. — Дело в другом. Вы шьете плащ для мужа столь любовно, что и слепому ясно: Раймонд вам дорог.

Джулиана с ненавистью покосилась на ее тонкую аристократическую руку.

— Должно быть, тут имеет место та самая низменная, болезненная страсть, о которой распевают баллады трубадуры при дворе королевы Элинор. Когда вы сшили мужу праздничный наряд, я ничего такого не заподозрила. В конце концов, должны же вы заботиться о том, чтобы ваш муж прилично выглядел при королевском дворе. Кстати говоря, портниха из вас просто превосходная. Могу порекомендовать вас ее величеству.

— Премного вам благодарна, — саркастически ответила Джулиана.

— О чем бишь я? — Изабелла коснулась пальцами лба. — Ах да, плащ. Это одежда на каждый день. Однако вы трудитесь над ней не менее усердно. Тем самым вы себя выдали.

Джулиана уже не пыталась прикидываться дурочкой и слушала внимательно.

— Милочка, я и сама покупала Раймонду дорогие наряды, пока он был при дворе. Зачем нужен сын, если он не приносит пользы? При дворе нужно выглядеть богатым и преуспевающим, тогда станешь еще богаче. Нужно производить впечатление.

Джулиана слушала свекровь со все возрастающим отвращением.

— Значит, вы решили, что я сшила Раймонду красивый наряд, дабы мой муж добился еще больших почестей? А вот если я делаю мужу красивую повседневную одежду, то это означает…

— …Что вы души в нем не чаете. — Изабелла пощупала ткань и улыбнулась. — Хорошая, теплая материя. В такой он не замерзнет.

— А может быть, я просто не хочу, чтобы он простудился и заболел. Ведь это погубило бы мои шансы на успех при дворе, — сказала Джулиана.

Изабелла снисходительно кивнула:

— Возможно. Но я же вижу, сколько страсти в ваших отношениях.

— Это не страсть, а похоть.

— Да? От похоти друг на друга такие нежные взгляды не бросают. Достаточно Раймонду посмотреть на вас, деточка, и вы заливаетесь краской. Вы все время то улыбаетесь, то напеваете, то несетесь за ним через весь двор с шерстяной шапкой в руке;

Сердце Джулианы сжалось от тоски. Как мало походило это чувство на любовное томление, охватывавшее ее при одной только мысли о Раймонде.

— Нет, сударыня, это похоть, — упрямо произнесла Джулиана. — Я не хочу лишаться столь искусного любовника.

— Вы меня не обманете. Я вижу, что здесь речь идет о чувстве более нежном. Скажите, разве не ноет у вас сердце?

Джулиана воровато коснулась рукой груди и упавшим голосом повторила:

— Нет, это похоть.

— Вы любите его, признайтесь.

Алая ткань, на которой пауком растопырилась рука Изабеллы, резала Джулиане глаза. Свирепо орудуя ножницами, молодая женщина заставила графиню отдернуть палец.

— Вы порезали мне руку!

— В самом деле?

Изабелла бросилась жаловаться мужу, а Джулиана, покачиваясь, вышла из зала.

Выбравшись наружу, она жадно вдыхала свежий, холодный воздух-Взгляд ее нашел Раймонда, обучавшего Денниса ездить верхом.

Даже в старом, потрепанном плаще Раймонд был необычайно хорош собой. Его звонкий смех разносился по двору. Какой он сильный, храбрый, добрый, умный. Джулиана прижала руку к сердцу.

— Да, я люблю его, — прошептала она. — А нужно, чтобы он меня возненавидел.

14

— Весь вечер Джулиана изображала из себя идеальную хозяйку. Голос ее звучал ровно, ни разу не раздался ее звонкий смех. Джулиана заботливо ухаживала за юным оруженосцем Деннисом — накормила его, уложила спать на соломенную подстилку, накрыла одеялом. Со слугами она, была терпелива и сдержанна, а когда повариха подала горячий ужин, ни словом не обмолвилась о том, как удобно иметь кухню прямо в башне. Все жители замка были обеспокоены. Что стряслось с их жизнерадостной госпожой? Раймонд настороженно наблюдал, как Джулиана снимает со стен зажженные факелы и передает их Леймону, тушившему огни на ночь.

— Неужели она так сильно обиделась на то, что я назначил тебя комендантом Бартонхейда? — прошептал он.

— А я тебя предупреждал, — сказал Кейр. — Ты смотришь на эти земли и на этот замок как на свои новые владения, а для нее все, что вокруг, — это ее отчизна!

Раймонд посмотрел на друга. Тот выглядел не таким невозмутимым, как обычно, — меж бровей у него пролегла тревожная складка.

— Ничего, я позабочусь о том, чтобы она злилась не на тебя, а на меня.

— Да уж, так будет лучше. — Кейр встал и потянулся. — Пусть уж лучше она гневается на тебя.

Раймонд польщенно улыбнулся:

— По-моему, ты и сам к ней неравнодушен.

— Как и все остальные, — ответил Кейр.

— Это уж точно, — прошептал Раймонд.

Мысли о Джулиане согревали ему душу. Он был очарован ею еще с самой первой их встречи. Вначале это пугало Раймонда, а нежность и мягкость Джулианы казались ему проявлением слабости.

Слуги улеглись спать — пристроились на соломенных подстилках, закутались в одеяла, захрапели. Сегодня все были тихими, подавленными — сказывалось настроение госпожи.

Джулиана не торопилась удаляться в спальню. Она придвинула скамью к очагу, села к Раймонду спиной. Мужчина, разгневавшись, шумит и ругается. Женщина же погружается в молчание и замыкается в себе. Ждет, пока у нее попросят прощения. Раймонд вздохнул, мысленно поджал хвост и отправился каяться. Необходимо, чтобы Джулиана изменила отношение к его другу. Если же не удастся… Может быть, по крайней мере, он сумеет заманить Джулиа-ну в постель, а там все как-нибудь устроится. Он су-меет загладить свою вину.

Раймонд подошел к ней сзади, положил руку на плечо:

— Пойдем спать.

Она резко отодвинулась:

— Я не хочу спать.

Он смотрел на нее. Вид у нее и в самом деле был совсем не сонный. Не услышал он в ее голосе и обиды. Гнева тоже не было. Скорее голос ее прозвучал испуганно.

Она испугалась? Чего? Что он изобьет ее из-за пожара в кухне?

Склонившись над огнем, Джулиана смотрела на угли, словно они должны были сообщить ей нечто очень важное.

Раймонд ногой распихал слуг, пригревшихся возле очага, и те послушно убрались подальше.

— Я тоже не хочу спать, — объявил он, усаживаясь на скамью, но не слишком близко к Джулиане. — Это похоже на первую нашу ночь. Помнишь?

— Еще и двух месяцев не прошло. А столько всего переменилось. — Голос ее звучал рассеянно. — Многое переменилось, а многое осталось по-прежнему.

Она потерла шрам на щеке, и Раймонд, пытаясь угадать ее мысли, осторожно сказал:

— Тогда ты думала, что я совершу над тобой насилие.

Джулиана вздрогнула, взглянула на него, и он прочел в ее взгляде отчаяние, стыд и страх. Поддавшись порыву, он обнял ее за плечи, но она крикнула:

— Не притрагивайся ко мне!

Потом, оглянувшись на спящих слуг, понизила голос:

— Что я говорю? Ты ведь и не хочешь ко мне прикасаться.

От этого заявления Раймонд опешил. Он не хочет ее касаться? Да для него адская мука сидеть с ней рядом и не сметь до нее дотронуться. Ему нужно каждую ночь заниматься с ней любовью. Минувшая ночь лишь обострила эту жажду.

— Мне очень нравится тебя трогать, — осторожно сказал Раймонд.

— Нет, ты не стал бы меня касаться, если бы знал…

Она покачала головой, ее медные волосы рассыпались по плечам.

Раймонд глубоко вздохнул. Значит, дело вовсе не, в Кейре. Тем не менее он счел нужным сказать:

— Я хотел извиниться перед тобой. По поводу Кейра.

— Кого? — изумленно уставилась на него она.

— Моего рыцаря. Которого я назначил комендантом.

— А, Кейра. — Она отмахнулась. — Не отвлекай меня. Это сейчас неважно. Я хочу сделать тебе признание.

Он дотронулся до ее щеки, чтобы она убедилась — он не имеет ничего против прикосновений. Она же взглянула на него так, словно он для нее уже умер.

— Любимая, не мучай себя так, — прошептал он.

Она положила руку на сердце, наклонила голову. Казалось, она прислушивается к какому-то голосу, внятному ей одной. Видно, тайна и в самом деле была ужасной — она перечеркнула и радость, и надежду. По какой-то причине Джулиана решила, что пришло время рассказать ему всю правду. Голосом, дрожащим от волнения и сострадания, Раймонд сказал:

— Тайны отягощают душу. Поделись со мной, и половина ноши достанется мне.

Она не то откашлялась, него всхлипнула и горько сказала:

— Такая женщина, как я, никому не нужна. И уж во всяком случае, тебе. Ты — родич короля, наследник титула и состояния.

— Ах, вот оно что, — вздохнул Раймонд. — Успела поговорить с моими родителями.

— С твоей матерью, Изабеллой. — Джулиана чуть не поперхнулась, произнеся это имя. — Она ужасная женщина.

— Это еще мягко сказано.

— Но она говорит верные вещи.

— Например, про то, как я должен прожить свою жизнь? — Раймонд с состраданием посмотрел в ее измученное лицо. — Изабелла никогда ничего верного не говорит.

— Она знает то, чего не знаешь ты.

Раймонд наудачу сказал:

— Ты имеешь в виду про твое изнасилование?

Вид у нее был такой несчастный, что Раймонд, не в силах сдержаться, крепко обнял ее и прошептал:

— Вот видишь? Я все знаю, но это не имеет никакого значения.

Она вырвалась из его объятий, словно они были для нее мучительны.

— Ничего ты не знаешь!

Кое-кто из спавших на полу слуг зашевелился, и Раймонд нетерпеливым жестом махнул рукой:

— Тогда расскажи, как было.

— Значит, ты задавал вопросы? Как твоя мамочка? — Она сердито закуталась в шаль.

Раймонд, стиснув зубы, молчал. Ее обвиняющий взгляд померк.

— Нет, я знаю, ты не стал бы задавать вопросы. Кто-то рассказал тебе…

— Это была ты.

Она встрепенулась:

— Не может быть! Я что, говорила во сне?

— Когда? Не больно-то много времени мы с тобой спали.

Раймонд взял ее за руку, погладил ладонь.

— Но ты все время намекала, а я собирал крохи. Сначала я решил, что ты завела себе какого-нибудь неподобающего любовника и тебя застигли на месте преступления. Потом, когда я увидел, как ты ударила Феликса, я понял: этой женщине приходилось драться и раньше.

— Ну и что такого? Учил же ты Марджери защищаться.

— Вот именно — учил. Женщины — существа настолько нежные, что их приходится учить постоять за себя. — Он обнял ее за талию. — А кто учил тебя?

— Никто.

— Вот именно. Значит, тебя научила жизнь. Когда сэр Джозеф запугивал тебя, грозил, я обо всем догадался.

— Сэр Джозеф, — с отвращением повторила она. — Это он тебе все рассказал.

— Нет, не он. — Он погладил ее по коротким волосам. — Я догадался вот по этому. Она замерла.

— Кто-то обрезал тебе волосы. Кто это был? — Джулиана смертельно побледнела. — Сэр Джозеф?

— Нет, — беззвучно прошептала она.

И тогда Раймонд догадался:

— Это сделал твой отец. Он хотел тебя опозорить.

На глазах у нее выступили слезы. Отчаянным шепотом Джулиана произнесла:

— Но меня не изнасиловали!

Раймонд испытующе смотрел на нее. Ее дрожащий подбородок был упрямо выпячен, кулаки сжаты.

— Я сражалась изо всех сил и сумела убежать, сохранив свою честь. Но разве кого-нибудь интересует правда? Куда важней злословие. Отец не поверил мне. Я рассказала ему все, как было, а он не поверил! Сказал, что я сама во всем виновата. Что я вела себя, как шлюха, — любила красиво одеваться, строила мужчинам глазки. И еще он сказал, что теперь я должна… должна выйти замуж.

— За Феликса?

Джулиана взорвалась:

— Так ты все-таки знаешь?!

— Не всё. Если бы я знал всю правду, Феликс отсюда живым бы не ушел.

— Не говори так! — в ужасе воскликнула она. — Он не стоит того, чтобы ради него взять на душу такой грех.

Раймонд чуть не рассмеялся:

— Ничего, такой грех мне Бог простил бы.

— С тем же успехом можно дуться на палку сэра Джозефа, когда старик пускает ее в ход.

— Значит, ты считаешь, что Феликса кто-то подговорил?

— Мой отец хотел, чтобы я стала его женой. А я отказалась.

— Твой отец, — недобро повторил Раймонд.

— Да, но он меня не заставлял. А ведь никто не осудил бы его, если бы он меня избил, посадил бы под замок. Но отец не сделал этого. Впрочем, он знал, что в этом случае ему придется взять все заботы по хозяйству на себя. Дети остались бы без присмотра, слуги бы ворчали, ему подавали бы подгоревший ужин, и жизнь его перестала бы быть такой удобной. Я затаила бы на него обиду, а отец не любил, когда привычный порядок жизни нарушался. Поэтому для него было бы гораздо легче и удобней… — Джулиана запнулась, держась рукой за ноющее сердце. — В общем, иногда мне кажется, что отец сам все это устроил…

Она глубоко вздохнула, боясь разрыдаться.

— Потом он говорил, что я могу спасти его и свою репутацию, только если выйду замуж.

— Репутацию твоего отца? — ядовито переспросил Раймонд, всей душой ненавидя того, кого уже не было в живых.

Так вот в чем источник ее горя! Доверие Джулианы к людям подорвало не насилие, не жестокость, а предательство отца. Точнее, предположение о его коварстве. Отец хотел, чтобы она вышла замуж за Феликса. Самый близкий человек не поверил Джулиане, предал ее, унизил, и это легло тяжким бременем на ее душу.

Но неужели отец устроил и ее похищение? Может быть, это он подговорил Феликса прибегнуть к насилию? Возможно ли такое? Это было бы слишком гнусно — так поступить с единственной дочерью, однако, судя по тому, что Раймонд слышал о покойном лорде Лофтсе, от этого человека можно было ожидать чего угодно.

— Да, он заботился о своей репутации! — горько воскликнула Джулиана. — Когда же я отказалась выходить за Феликса, он в наказание обрезал мне волосы кинжалом. Хотел, чтобы мой позор был у всех перед глазами.

Сердце Раймонда дрогнуло. Он понимал Джулиану гораздо лучше, чем она думала. Ведь ему тоже пришлось вынести тяжкие унижения, и если б не могучий инстинкт жизни, ему бы нипочем не выжить. Он предал свою религию, свое воспитание, свои принципы. Искренность Джулианы искушала его к откровенности. Он хотел тоже раскрыться перед ней, рассказать о своих грехах, но не смог. Ведь он — мужчина, и если проявит такую слабость, Джулиана сама начнет презирать его. Борясь с собой, Раймонд откинул волосы за уши и отвернулся к огню. Джулиана поневоле взглянула на его сверкающую золотую серьгу.

— Хочешь знать, почему я ее ношу? — спросил он.

Она медленно, почти боязливо дотронулась до золотого украшения.

— Такая уж была причуда у моего хозяина. Каждому рабу он прицеплял серьгу куху.

— Но она такая большая! Наверно, тебе было очень больно.

— Следы рабства всегда болезненны. А серьгу я оставил намеренно — это знак моего покаяния. — Он погладил ее по волосам. — Так что, сама видишь, твой отец не знал, что такое позор. Зато мы с тобой очень хорошо понимаем смысл этого слова.

Джулиана дотронулась до кончиков волос, словно отмеряя, насколько они отросли. Связь, соединявшая ее с Раймондом, стала еще крепче.

— После того как Феликс напал на меня, отец пригласил его в гости. Представляешь?

— Представляю. Но я не понимаю, почему ты до сих пор пускала его на порог.

— Феликс так и не понял, как гнусно он себя вел. Кроме того… — Она заколебалась. — Я боялась, была не уверена в себе. Думала, вдруг я и в самом деле сама во всем виновата. Слишком кокетничала с ним, делала авансы.

Чувство вины впилось в ее душу столь же прочно, как золотая серьга в его ухо.

— Чушь! — резко сказал Раймонд. — Даже не думай об этом. Больше этого болвана ты не увидишь. — Он крепко сжал кулаки. — По-моему, до Феликса дошло, что ему здесь не рады.

— Я не знаю, чем ты его так напугал. И мне все равно. Но спасибо, что ты изгнал его из моей жизни.

Она говорила едва слышно, но ее синие глаза светились благодарностью. Раймонд понял, что Джулиане рассказали о его стычке с Феликсом.

— Напугать этого червяка было нетрудно.

— Так все-таки, что ты с ним сделал? — оживилась Джулиана. — Как следует припугнул?

— Да.

— Очень хорошо. А отец заставил меня прислуживать ему, словно я какая-нибудь служанка. Хотел, чтобы я до конца испила чашу унижения. За свои грехи. — Она вздохнула. — Родной отец не поверил мне!

— А я тебе верю.

Она недоверчиво смотрела на него.

— Правда, верю.

— Этого не может быть, — покачала головой она. — Ведь я всего лишь женщина, дочь Евы. Я веду себя как блудница, и мужчин нельзя винить, если они начинают вести себя в моем присутствии неподобающим образом.

— Чушь. Так говорят те мужчины, кто слаб и дурно воспитан. — Он похлопал себя по плечу. — Помнишь, как я получил от тебя поленом?

Она невесело усмехнулась:

— Но я не была такой умной, когда меня похитил этот осел. Мы дрались с ним, и он все повторял:

«Все должно было происходить по-другому». Феликс избил меня до потери сознания. Когда я очнулась, рядом никого не было, и мне удалось бежать. — Она предостерегающе вскинула руку. — Но он не изнасиловал меня, несмотря на то, что я была без сознания.

Раймонд не знал, кого больше ненавидеть — ее отца или Феликса.

— Но тебя заставляли выйти за него, утверждая, что это все-таки произошло?

Она ответила не впрямую:

— Когда мужчина берет женщину, остаются следы, и тогда женщина считает дни до следующего кровотечения. Но следов не было. Меня не изнасиловали, и я, дура, обрадовалась. На самом деле это не имело никакого значения. Я уже была унижена. Мои слезы, моя боль ровным счетом ничего не стоили. Но я не могла допустить, чтобы меня использовали как вместилище его семени.

— А для меня это не имеет значения. Важно другое — тебе было больно, тебя обидели, ты потеряла веру в близкого человека.

— Сэр Джозеф — тот так и не поверил, что я осталась нетронутой. Он все повторял, что я должна быть благодарна Феликсу — ведь он запросто мог меня и убить.

— Сэру Джозефу за многое придется дать ответ, — мрачно сказал Раймонд.

У него внутри все клокотало от ярости и лишь неимоверным усилием воли он себя сдерживал. Необходимо было во что бы то ни стало утешить Джулиану.

— Наплевать на сэра Джозефа. Теперь ты моя жена, да такая, о которой я и не мечтал. Я ни за что тебя не брошу. Даже если бы тебя похитили и изнасиловали, я все равно бы от тебя не отказался.

Тут Джулиана вспомнила, зачем завела весь этот разговор.

— И все же ты должен меня оставить. Его величество…

— Прекрасно без меня обходится.

— Ее величество…

— Всегда может приехать ко мне в гости.

— А Англия?

— Пускай катится к чертовой матери. Пока я с тобой, мне ни до чего нет дела.

Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

— Но ты не можешь…

Еще один поцелуй.

— Это безумие… — Поцелуй стал более настойчивым.

Джулиана оттолкнула его забинтованной рукой:

— Тебе не удастся таким образом заставить меня замолчать.

Голос ее звучал почти нормально, даже с юмором, и Раймонд облегченно вздохнул. Он поднес ее руку к своим губам, слегка куснул ее за ладонь.

— Пойдем-ка со мной. Посмотрим, сумею ли я справиться с этим.

— У тебя ничего не выйдет, — предупредила Джулиана, однако последовала за ним.

В спальне горела лишь одна свеча.

— Сиди здесь и жди, — приказал Раймонд. Джулиана обхватила себя за плечи и стала ждать. Ей не удалось оттолкнуть от себя Раймонда, и в глубине души она даже была этому рада.

Значит, он обо всем догадывался. Догадывался, но не осуждал ее. Обращался с ней уважительно, сделал ее своей женой. Она чувствовала странную свободу, разом избавившись и от горечи, и от вины. Любимый сделал ее счастливой.

Любимый. Она зажмурилась и мысленно повторила это слово. Сердце больше не щемило, тяжесть упала с плеч. Теперь Джулиана могла свободно дышать, могла смеяться. Приподнявшись на цыпочках, она закружилась в беззвучном танце. Из-под ног полетела пыль, и Джулиана решила, что завтра же прикажет сменить тростниковое покрытие. Замок станет свежим и чистым. Она упала на постель и зарылась в одеяло.

— Ну и картинка, — раздался веселый голос Раймонда.

Джулиана выглянула из-под одеяла и испуганно спросила:

— Что это у тебя такое?

Он поставил на пол два ведра, доверху наполненных снегом.

Джулиана затрепетала от ужаса, замахала руками.

— Нет!

Он широко ухмыльнулся, сбросил плащ, снял камзол, расстелил на кровати холщовое полотенце.

— Ты должна мне верить.

— Ни за что!

Раймонд игриво сказал:

— Как, ты мне не веришь? Но ты должна мне доверять.

— Я не доверяю мужчинам, — сурово ответила Джулиана.

— Ничего, придется.

Он наклонился и стал быстро и ловко ее раздевать.

Джулиана пробовала сопротивляться, но он шлепнул ее ниже спины.

— Своим собакам я доверяю больше, чем тебе! — запротестовала она.

— Какая ты грубая, невоспитанная, — улыбнулся он. — Я желаю тебе добра, а ты меня оскорбляешь.

— Я знаю, ты хочешь устроить мне эту ужасную снежную ванну!

Джулиана сделала паузу, давая ему возможность опровергнуть это утверждение.

Но Раймонд молчал.

— Ни за что на свете, — шепотом взмолилась Джулиана.

Это не произвело на него ни малейшего впечатления. Да Джулиана на это и не надеялась. Она вспомнила, с каким удовольствием Раймонд натирался снегом. Он был похож на играющего ребенка. Снежная ванна была для него символом очищения, омовения души.

Джулиана вытянулась во весь рост, раскинула руки и великодушно сказала:

— Ладно, так и быть.

Но он никак не реагировал на душевную щедрость.

Продолжая раздевать ее, он пообещал:

— Тебе понравится.

Платье полетело в угол, башмаки — следом.

— Эту традицию мои предки привезли с Севера. Она очищает душу и тело.

Чулки Джулианы повисли на канделябре, похожие на некое причудливое украшение. Нижнюю рубашку Раймонд сунул под подушку, пояснив:

— Утром наденешь.

Он проворно разделся сам, и, глядя на его смуглое, мускулистое тело, Джулиана забыла свои опасения.

Он зачерпнул снег пригоршнями, и тут Джулиана снова затрепетала:

— Раймонд!

— Доверяй мне.

Ее обдало таким обжигающим холодом, что она завизжала. Раймонд высыпал ей на плечи целый сугроб. Джулиана хотела двинуть негодяя кулаком, но не попала, а он ловко перевернул ее на живот и принялся натирать ей снегом спину. Джулиана брыкалась, извивалась, ей удалось перевернуться обратно, но Раймонд воспользовался этим, чтобы насыпать снегу ей на грудь.

Джулиана задохнулась и больше не кричала. Воспользовавшись передышкой, Раймонд принялся натирать ей руки. Он что-то говорил, но она ничего не слышала. Ей казалось, что он содрал с нее кожу и трет снегом по сырому мясу. Когда он опустился перед ней на колени, Джулиана подумала, не лягнуть ли его ногой. Но сил не было.

— Ну вот, почти все, — жизнерадостно сообщил он, зачерпнул еще снегу и принялся натирать ей лицо.

В этот момент она изловчилась и как следует его лягнула.

— Ой! — Он согнулся от боли. — Еще один такой удар, и у нас с тобой никогда не будет детей.

— Ничего, я сейчас тебя вылечу, — вкрадчиво сказала она, набрала побольше снегу и метнулась к нему. Раймонд хотел увернуться, но не успел.

Завладев его самым, уязвимым местом, Джулиана сполна отвела душу.

— Какая ты жестокая, — пожаловался Раймонд, но глаза его подозрительно блестели. — Я тебе отомщу.

Она откинулась на спину и спросила:

— Каким же образом? Засыплешь меня всю снегом?

Он взял полотенце.

— Нет, я тебя высушу.

— Что ж тут такого страшного? — пожала она плечами.

Он свирепо улыбнулся и двинулся к ней.

— Не нужно, Раймонд, — быстро сказала она, отодвинувшись к краю кровати. — Ты же сам виноват.

— Ты тоже.

Она взвизгнула, а он подхватил ее и кинул на меховое одеяло, потом уселся сверху и принялся медленно, тщательно ее растирать, уделяя особое внимание определенным участкам ее тела.

Когда Раймонд покончил с этим занятием, Джулиане уже не было холодно, она вся горела.

— Я так хочу тебя, что сейчас не выдержу, — сказала она.

— Выдержишь, — уверенно пообещал он. — Причем гораздо больше, чем думаещь.

Она крепко обняла его за плечи, словно он мог в любой момент сбежать. Однако Раймонд не собирался убегать.

— Мне нравятся твои волосы, — сказал он. — Они достаточно длинные и похожи на медь. Смотри, как они переливаются при свете свечей.

Его черные локоны переплелись с ее медными. Никогда еще Джулиана не чувствовала себя такой живой, такой счастливой. Она подумала, что они будут любить друг друга и тогда, когда их волосы поседеют.

— Согрей меня, — попросил он. — Согрей меня своими руками.

Она прошептала:

— Ты такой красивый.

Но, если бы он и не был красивым, если бы он был стариком или лесным троллем, она все равно его любила бы. Ведь он дал ей всё, стал ее любовником и другом, мужем и защитником. Джулиана гладила его тело, а он следил за ней сквозь полузакрытые веки. Когда она заколебалась, он ободряюще кивнул, и Джулиана осмелела.

— У тебя такие длинные ноги, — прошептал он, обхватив ее за ягодицы. — Обхвати меня ими. И посильнее.

Она повиновалась.

— Ты хочешь, чтобы я оказался внутри тебя?

— Да, и побыстрее, — задыхаясь, молвила она.

— Ваш приказ, миледи, для меня закон.

И он вошел в нее длинным скользящим движением.

Джулиана чувствовала себя такой счастливой, она готова была отдать ему все, что у нее было, слиться с ним в единое целое.

Она открыла для себя, что есть мужчины, для которых акт любви — не просто удовольствие, а символ, высшее проявление власти над любимой.

Раймонд именно таков. Он смотрел на нее так жадно, что ей на миг стало страшно. Чего он от нее ожидает?

Движения Раймонда ускорились, и все мысли улетучились у нее из головы. Джулиана погрузилась в радужный водоворот, зашлась сладостными стонами, воспарила в высшие сферы.

— Я никогда тебя не предам, — поклялся он. — А ты меня?

— Никогда, — прошептала она.

И на гребне накатившей могучей волны он посмотрел ей в глаза сияющим взглядом и излил в нее свое семя.

15

На рассвете Джулиану раз-будил злобный вопль, донесшийся из зала:

— Бартонхейл мой!

Сэр Джозеф? В рыцарском зале? В такую рань? Она заморгала глазами, не понимая, что происходит.

— Вы не смеете отправлять меня в Бартонхейл с этим недоумком! Я управлял тамошним замком много лет!

Раймонд невозмутимым голосом ответил:

— Кейр будет следить за доходами и расходами, а с вами он поступит по справедливости.

— Вы что же, обвиняете меня в воровстве? — взвизгнул сэр Джозеф.

— Вовсе нет, — холодно произнес Раймонд. — С чего вы взяли, что я подозреваю вас в столь низменном пороке?

Наступило молчание, и Джулиана поспешно начала одеваться. Кое-как натянув одежду, она выскочила в зал. Около очага стояли четверо: Раймонд, по обе стороны от него — Леймон и Кейр, напротив — сэр Джозеф.

— О нет, милорд, я знаю, вы не станете обвинять меня в воровстве, — жалобно повысил голос сэр Джозеф. — Я старый человек, я верой и правдой служил хозяевам этого замка много лет. Меня очень тревожит будущее рода Лофтс, особенно теперь, когда его защита вверена столь ненадежному попечению. — Он злобно покосился на Леймона.

— Кого вы осуждаете, сэр? — строго спросил Раймонд. — Леди Джулиану? Или меня? Ведь это мы назначили Леймона командовать гарнизоном.

— Я никого не осуждаю! — рявкнул сэр Джозеф, а когда Кейр угрожающе положил руку на рукоять кинжала, смиренно добавил: — Милорд…

Джулиана видела, как заострились черты лица старого рыцаря. Седые брови насупились, бледно-голубые глаза чуть не вылезали из орбит. Сэр Джозеф опирался на палку, делая вид, что ему трудно стоять на ногах.

А может быть, он и не прикидывался. С палкой он ходил издавна, используя ее то в качестве клюки, то в качестве дубинки. Но ведь ему и в самом деле уже много лет. Джулиана знала этого человека всю свою жизнь. Пока была жива мать, сэр Джозеф держался в тени, но потом он стал главным другом и наперсником ее отца. Джулиана знала: если она хочет угодить отцу, она должна заслужить одобрение сэра Джозефа. Отношения между ними окончательно испортились после того, как умер Миллард. Сэр Джозеф стал ее открытым врагом.

А когда Джулиану похитили, он вел себя просто отвратительно. Она зажмурилась, стиснула кулаки. Никогда не простит она старику той роли, которую сыграл он в этой истории.

Джулиана насторожилась, услышав, как сэр Джозеф сказал:

— Я с детства состою при Джулиане и должен предупредить вас, милорд: это коварное, лживое существо, неблагодарное и похотливое. Будьте с ней осторожны, милорд. Следите в оба.

— Следить? За чем?

Сэр Джозеф воздел палец и голосом пророка объявил:

— За тем, чтобы она не украсила вашу голову рогами.

Раймонд хмыкнул. Сэр Джозеф придвинулся к нему:

— Она хочет сама править этими землями, а это не пристало женщине. Она пренебрегает мудрыми советами. Если какой-то мужчина осмелится покуситься на ее власть, она погубит его. Берегитесь, милорд, иначе вас ждет та же участь, что ее первого мужа. А ее отец умер от разбитого сердца.

Джулиана возмущенно всплеснула руками, но не успела вмешаться. Кейр спросил:

— Вы хотите сказать, что она убила своего мужа?

— Это темная история, — уклончиво ответил сэр Джозеф.

— А каким же образом она разбила сердце отца? — снова спросил Кейр.

— О, сколь горько оплакиваю я день его безвременной кончины, — вздохнул сэр Джозеф.

Леймон не выдержал:

— Это неправда! Все ложь с первого до последнего слова!

— Мы знаем, Леймон, — хотел остановить его Раймонд, но Леймон уже закусил удила.

— Ее муж умер после долгой болезни. Он сошел бы в могилу гораздо раньше, если б леди Джулиана за ним не ухаживала столь заботливо. А что касается отца миледи, то он относился к ней без должной любви — просто жалко было смотреть. Представляю, как страдала на небесах покойная матушка леди Джулианы. Отец собственными руками губил свою дочь.

Тут Джулиана наконец вмешалась:

— Перестань, Леймон.

Мужчины обернулись к ней, и она сделала шаг вперед:

— Не нужно так говорить об отце.

— Как прикажете, миледи, — поклонился Леймон. — Но это сущая правда.

Не обращая на него внимания, Джулиана сказав сэру Джозефу:

— Не знаю, чем я заслужила такую ненависть вашей стороны.

— Да вы просто дура, несчастная дура, которая не видит дальше собственного носа! — Сэр Джозеф злобно сплюнул. — Всю свою жизнь я служил вам верой и правдой, и вот она, благодарность. Ссылаете меня в захолустный замок, да еще под присмотр вашего лакея.

Кейр невозмутимо произнес:

— Бартонхейл — не захолустный замок, да и вас никто обижать не собирается. Я никогда еще не управлял замком, мне понадобится ваша помощь. Если бы вы согласились…

Но сэр Джозеф не обращал на него внимания. Приблизившись к Джулиане, он прошипел:

— Минувшей ночью все слышали ваши вопли. Что, нашли наконец мужчину, который способен удовлетворить вашу похоть? А известно ли вашему мужу, что вы — кровожадный вампир, высасывающий из мужчин жизнь?

Джулиана молчала, и от этого старый рыцарь распалился еще больше. Он угрожающе вцепился в свою палку, и Раймонд встревоженно подался к Джулиане, но она знаком велела ему оставаться на месте.

— Стало быть, наши соседи для вас были недостаточно хороши? — нашептывал сэр Джозеф. — Вы искали добычу покрупнее. Что ж, вы ее заполучили. Можете наслаждаться друг другом.

— Спасибо за пожелания, славный старик, — звонко ответила Джулиана.

Ее невозмутимость окончательно вывела его из себя:

— Валяйся с ним в постели, как последняя шлюха!

Джулиана размахнулась и ударила ногой по его посоху, и сэр Джозеф чуть не свалился.

— Ах ты, чирей на моей заднице! — громко воскликнула она. — Убирайся в Бартонхейл, пока я не раздавила тебя, как навозную лепешку! Смотри, а то я забуду, что нас связывают кровные узы!

Сэр Джозеф хотел кинуться на нее, но невесть откуда взявшийся Деннис преградил ему дорогу. Ломающимся от волнения голосом он крикнул:

— Убирайтесь прочь, сэр! Вы злобный негодяй!

Джулиана удивленно воззрилась на оруженосца, а сэр Джозеф прохрипел:

— Не мешай мне, мальчик. Я должен разобраться с этой женщиной.

— Нет! Вы ее не тронете! — порывисто воскликнул Деннис.

— А парень-то прав, — сказала Валеска, трогая сэра Джозефа за плечо.

Тут же к ней присоединилась Дагна:

— Катись отсюда, старикашка. Твое время кончилось.

Сэр Джозеф вертел своей тощей шеей, но открыть рот уже не осмеливался.

Подошел Раймонд, крепко взял его за локоть:

— Отправляйтесь в дорогу, сэр. Вас ждет телега.

— Телега? — взвился сэр Джозеф. — Я рыцарь! Я поеду верхом!

— Нет, вас отвезут на телеге. Не хватало еще, чтобы вы заблудились по дороге.

Сэр Джозеф рывком высвободился:

— Я не заблужусь. И зарубите себе на носу: так просто вам от меня не избавиться.

Сэр Джозеф, ковыляя, пошел прочь, а Деннис прошептал:

— Он настоящий дьявол! …

Глаза мальчика горели огнем, он порывисто обнял Джулиану за плечи.

— Знаете, миледи, ведь он обхаживал меня, соблазнял, предлагал такое, о чем и помыслить страшно.

Джулиана удивленно смотрела на оруженосца. Ей было странно ощущать рядом с собой это тощее, нескладное тело. Когда-то у нее был муж, как две капли воды похожий на Денниса. Но Деннис обнимал ее так, как сын обнимает мать. Он прижался головой к ее плечу, словно искал у нее утешения и защиты. Неловко погладив его по спине, Джулиана сказала:

— Он ушел, можешь о нем забыть.

— Да, конечно.

Деннис отодвинулся. Казалось, он не понимает, что повел себя неподобающим образом. Глядя куда-то невидящим взглядом, он воскликнул:

— Я отрину соблазн. — Он огляделся по сторонам, увидел вдалеке Марджери и Эллу. — Да, непременно отрину!

— Правильно, парень. — Валеска взяла его за руку. — Пора подкрепиться. Тебя ждут хлеб, сыр, добрый эль, парное молоко. Леди Джулиана велела, чтобы мы тебя хорошенько подкормили, а лорд Раймонд говорит, что рыцарский конь под таким тощим цыпленком в седле ходить не будет. Проголодался поди, защищая ее милость?

Услышав о еде, Деннис просиял и немедленно бросился к столу, не забыв, впрочем, оглянуться на госпожу.

— Брюхо у парня ненасытное, — вздохнула Дагна, приподняв брови. — Пойду-ка принесу с кухни еще еды.

Раймонд подмигнул Джулиане:

— Видишь, у тебя теперь появился еще один защитник.

— Похоже на то, — кивнула она, с симпатией проводив подростка взглядом.

До сих пор она старалась держаться от него на расстоянии — слишком уж тягостные воспоминания будила его тощая фигура в ее памяти. Джулиана кормила его, одевала и считала, что этого достаточно.

Зато Деннис с нее глаз не спускал — как она расчесывает Элле волосы, как учит Марджери шить, как укладывает девочек в кровать. Сразу было видно, что мальчишка изголодался по материнской ласке. Джулиана не хотела открывать ему свое сердце, однако сегодня он проявил храбрость, и она поневоле растрогалась.

Раймонд довольно улыбнулся:

— Хороший парень, а?

Прежде чем Джулиана успела ответить, в разговор вмешался Кейр:

— Хороший-то он хороший, да совсем неотесанный. Ты должен научитьего, что такое честь, Раймонд.

Раймонд с некоторым удивлением взглянул на своего друга:

— Лорд Питер говорил мне, что чести научить нельзя. Можно лишь показать, что это такое, а остальное уже зависит от ученика.

Кейр посмотрел на Денниса, уплетавшего за обе щеки:

— По-моему, он способный ученик. Причем не только в хорошем, но и в плохом. Он уже знает, что добродетель не всегда выгодна. К тому же он нетерпелив.

— В самом деле? — задумчиво произнес Раймонд. — Пойдем, я провожу тебя, и ты расскажешь мне об этом поподробнее.

— Я должен попрощаться с леди Джулианой. Он сказал это вроде без намека, но Джулиана покраснела. Раймонд же с насмешливой учтивостью поклонился и сказал:

— Да, Кейр, можешь с ней посекретничать.

— Мне не о чем секретничать? — возмутился рыцарь.

У него было такое опечаленное выражение лица, что Джулиана расхохоталась.

— Ваш супруг, миледи, не отличается большим умом, однако человек он приятный, — с достоинством заявил Кейр и, взяв Джулиану Под руку, подвел ее к бойнице, выходившей во двор.

— Давайте посмотрим, как слуги укладывают повозки для поездки в Бартонхейл.

Джулиана поняла, что рыцарь хочет с ней о чем-то поговорить, и приготовилась слушать.

Уже не в первый раз она обращала внимание на его руку, на которой осталось всего два пальца — указательный и большой. От остальных трех осталась лишь первая фаланга. Джулиана сочувственно вздохнула, но тут же одернула себя: нечего раскисать перед тем, кого Раймонд вопреки ее воле назначил комендантом Бартонхейла.

— Прежде чем я покину ваш замок, миледи, я хотел бы поблагодарить вас за гостеприимство.

Джулиана подумала, что он издевается над ней, однако для этого требовалась определенная склонность к юмору, каковой Кейр был начисто лишен.

— Мне жаль, что я сделала для вас так мало.

— В вашем положении, миледи, вы вели себя почти идеально. А если и позволяли себе иногда резкие высказывания в мой адрес, то это вполне понятно — ведь я для вас чужак. Я бы хотел, чтобы все женщины были такими же мудрыми, как вы.

— А все мужчины такими же рассудительными, как вы, сэр, — столь же любезно ответила она.

Кейр поклонился:

— Вы правы, миледи. Большинство мужчин считают, что если у них есть щит и меч, то мозги им уже ни к чему. Часто они находят могилу раньше, чем рассудок.

— Да, многие умирают, так и не поумнев, — кивнула она, думая о покойном отце.

Она выглянула в бойницу и увидела, что во дворе пылает костер. Слуги сновали возле повозок. Раймонд громогласно отдавал команды, лично руководя погрузкой.

— Но если человек еще в молодости сполна использует заложенные в него способности, он достигает величия. — Голос Кейра погрустнел. — Раймонд именно таков, но его величие — результат перенесенных страданий. Знаете ли вы, что это он отрубил мне пальцы?

Джулиана невольно взглянула на его искалеченную руку.

— Да. Чтобы освободить меня от рабства. Я благодарил его, а он рыдал.

— Рыдал?

Но Кейр, казалось, ее не слышал.

— Как вам известно, мы с Раймондом вместе были в сарацинском плену, в Тунисе. — Он оперся увечной рукой о подоконник, и Джулиана поневоле уставилась на обрубленные пальцы. — Впервые мы увидели друг друга, когда нас продавали на невольничьем рынке. Наш хозяин любил покупать сильных, рослых христианских рыцарей, а потом обламывать их, поручая им самую унизительную работу.

— Раймонд был кузнецом, как и вы?

— Нет, для этого ему пришлось бы согласиться сначала стать учеником.

Голос Кейра звучал ровно, бесстрастно, а Джулиана жадно слушала — наконец-то она узнает о Раймонде всю правду.

— И он… отказывался?

Кейр медленно обернулся к ней. Его зубы были стиснуты, глаза горели огнем, и Джулиана впервые с удивлением поняла, что он красив. До сих пор она смотрела только на Раймонда, а других мужчин не замечала. Но Кейр снова повернулся к бойнице, и ее мысли приняли иное направление.

— Когда я согласился учиться на кузнеца, Раймонд плюнул мне в лицо.

Теперь улыбка промелькнула на его губах.

— Раймонд на вас плюнул? — прошептала Джулиана.

— Да, он был непримирим. Говорил, что скорее умрет, чем покорится неверным. Но ему было невдомек, что смерть — сущий пустяк по сравнению с муками, на которые обрекают непокорных. Наш хозяин научил Раймонда умуразуму.

— Он бил его?

— С превеликим удовольствием. В конце концов я уже молил Бога, чтобы Раймонд поскорее сдался. Смотреть на это просто не было сил. Его тело представляло собой сплошную рану.

Стыдясь собственного любопытства, она спросила:

— Что же его сломало?

Кейр виновато покачал головой:

— Что-то я разболтался.

— Вовсе нет!

— Пойду-ка я лучше во двор, проверю повозки.

Чувствуя, что больше ничего узнать не удастся, Джулиана в отчаянии спросила:

— Но скажите, почему он рыдал?

Кейр заколебался:

— Вы имеете в виду ту историю с пальцами? Дело было так. Раймонд задумал наш побег. План был дерзкий, но он удался — благодаря Раймонду. — Кейр взглянул на Джулиану. — Вы ведь, наверно, слышали, что мы похитили сарацинский корабль и уплыли на нем в Нормандию?

— Да-да, слышала. Продолжайте.

— В порту, когда мы убегали от преследователей, мне защемило пальцы канатом. Я попросил Раймонда, чтобы он их отсек. Нож был не слишком острый…

Джулиана содрогнулась.

— Понимаете, он затупился, потому что перед этим мы перерезали им немало канатов, да еще подпилили прутья решетки.

Осмелев, Джулиана взяла его за руку и рассмотрела ее поближе.

На лице Кейра не дрогнул ни единый мускул.

— Потом настоящий хирург долго вынимал осколки костей, исправляя работу Раймонда.

Отдавая должное его мужеству, Джулиана крепко стиснула Кейру руку.

— С Раймондом из плена бежали восемь рыцарей, четыре матроса и две старухи, Валеска и Дагна. Никто не погиб. На сарацинском корабле, груженном товарами, мы добрались до христианского порта. Три пальца — небольшая плата за свободу, но Раймонд до сих пор не может себе простить, что так вышло. В общем, плен стал для него суровой школой. Да и сам я изменился. Прежде мне и в голову бы не пришло поступить к кому-нибудь на службу. Я считал, что тем самым себя унижу.

— А теперь?

— Я за Раймонда жизнь отдам, — заявил Кейр, выпятив подбородок. — Плен закалил Раймонда, сделал его таким, каков он есть. Но в то же время перенесенные страдания давят на него тяжелым грузом. Я человек не сентиментальный, но я очень хочу, чтобы Раймонд был счастлив. Не просто доволен или спокоен, а счастлив.

Он поклонился Джулиане, повернулся и пошел прочь.

Она задержалась у бойницы. Увидела, как Кейр вышел во двор, приблизился к Раймонду, и они стали о чем-то оживленно разговаривать, изредка указывая в сторону груженых повозок. Потом Раймонд достал из-под плаща какой-то кожаный мешочек и протянул Кейру. Деньги? Откуда у него деньги? И почему он отдает их Кейру?

Вот Кейр и Раймонд обнялись, и из конюшни вывели прекрасного боевого коня, самого лучшего во всем табуне. Судя по всему, Раймонд решил подарить жеребца другу — даже не спросив разрешения у Джулианы.

Еще вчера она обвинила бы его в воровстве, а сегодня лишь горько вздохнула. Все остается по-прежнему. Конфликт не разрешен. Раймонд думает, что может полновластно распоряжаться в ее владениях, но Джулиана считает иначе. И все же за минувшую ночь что-то изменилось. Их тела нашли общий язык, и Джулиана поняла; вдвоем они сильней, чем порознь. Они смогут не только сохранить свои земли, но и расширить их. И еще создать семью. Такую семью, которой Англия еще не видывала. И Франция тоже.

Сегодня утром Джулиана чувствовала себя словно бы родившейся заново. Она высунула из-под платья кончик ножки, покрутила ею и так, и этак. Вроде бы нога как нога, но на самом деле она тоже новорожденная. И руки. Выглядят по-прежнему, а по сути — это совсем другие, новые руки. Неужели она так изменилась со вчерашнего дня? Несколько простых слов, снежная ванна и страстная любовь — все это сотворило из нее другую женщину. Странное превращение: Джулиана словно распалась на множество кусочков, а потом слепилась вновь, целее прежней.

Чья-то робкая рука коснулась ее плеча:

— Миледи…

Джулиана обернулась и увидела перед собой Денниса. Она улыбнулась ему искренней улыбкой, уже не помня о своих былых сомнениях.

Юноша почувствовал, что в ней произошла какая-то перемена. По-птичьи склонив голову набок, он вопросительно посмотрел на нее своими яркими глазами, но потом устыдился собственной дерзости, покраснел и потупил взор.

— Миледи, я хотел поблагодарить вас за доброту. — Голос его дрогнул. — Вы относитесь ко мне как к члену своей семьи. — Он запунцовел еще пуще. — Я хотел бы быть достойным такой чести.

— Ты вполне достоин быть членом моей семьи, — сказала она.

Деннис просиял:

— Правда?

— Всякий, кто осмелился противостоять сэру Джозефу, заслуживает уважения.

Тут Деннис смутился, и Джулиана сказала:

— Расскажи мне, что тебя тревожит.

— Лорд Раймонд все время толкует о чести. А что вы об этом знаете?

Она отвела длинную прядь, свисавшую ему на глаза, и задумалась. Деннис скороговоркой сказал:

— Лорд Раймонд говорит, что честь — это такой образ жизни. Лорд Питер научил его, что человек благородный должен думать благородно и действовать благородно.

— Это правда, — кивнула Джулиана. — Но лорду легче быть благородным, чем женщине или, скажем, мальчику. Лорд повинуется лишь королю и закону, а женщина или подросток беззащитны. Им часто приходится гораздо тяжелее, чем высокородному господину.

Деннис кивнул, признав:

— Да, я тоже так думаю.

— Поэтому, если ты, в глубине души боясь сэра Джозефа, все же сумел встать ему поперек дороги, это благородно вдвойне.

Нервно сжимая и разжимая пальцы, Деннис пробормотал:

— А еще я иногда ворую хлеб со стола.

Джулиана поняла, что должна его утешить, ободрить.

— Это потому, что ты голоден?

— Да. Или боюсь, что проголодаюсь.

Страх голода постоянно витал над этим мальчиком, и сердце Джулианы сжалось от сочувствия.

— Ну вот что. Я разрешаю тебе брать со стола столько хлеба, сколько ты захочешь. Теперь ты не будешь чувствовать себя вором.

Он просиял, но тут же снова насупился.

— Да, однако в душе-то я буду знать, что все равно ворую. А лорд Раймонд говорит, что у рыцаря должна быть чистая душа.

Злясь на своего зануду мужа, Джулиана притянула мальчика к себе, обняла его:

— Ты такой юный, что душа у тебя и так чистая.

Он вырвался, всхлипнул и произнес:

— Вовсе нет! Я хотел убить собственного отца за то, что он так обошелся с матерью и со мной. А священник сказал, что за такие мысли я попаду в ад. И еще я хотел убить всех, кто отказывался помогать матери. А лорд Раймонд говорит, что настоящий рыцарь никогда не опускается до низменной мести. Никогда мне не стать таким, как лорд Раймонд, сильным и благородным. Вот теперь ему достались два замка — Лофтс и Бартонхейл, а все потому, что он такой великий воин. Вон какая у него жена, а какие дочери! Благородство души и помыслов вознаграждается по заслугам. А мне никогда не быть таким благородным!

Джулиана хотела погладить его по голове, но подросток обернулся и выбежал вон. Джулиане было жаль его — слишком уж высокие цели он перед собой ставил. Оставалось только надеяться, что болван Раймонд не рухнет с того непомерно высокого пьедестала, на который возвел его бедняжка Деннис.

Раймонд стоял на подъемном мосту, ежась от холода, махал на прощание Кейру рукой и насвистывал песенку, которой научили его матросы, когда беглецы возвращались на сарацинском корабле в Нормандию.

Раймонд был собой доволен. Он спас Джулиану от душевных терзаний и при этом не раскрыл ей своей тайны. Ночью ему пришлось нелегко, хотелось ответить откровенностью на откровенность. Но получилось бы только хуже. Груз, лежащий на его душе, столь позорен, что Джулиане не нужно об этом ничего знать. До сих пор Раймонд сам справлялся с этой ношей. Оставалось только надеяться, что так будет и впредь.

В глубине души Раймонд знал, что отправил Кейра в Бартонхейл из боязни — не проговорился бы друг Джулиане.

Он заметил, что Кейр и Джулиана о чем-то разговаривали возле бойницы. Не наговорил ли Кейр лишнего? Ведь у него собственные представления о нравственности. Он считает, что нужно всегда, при любых обстоятельствах быть честным. Недаром Раймонд поднял на ноги всех слуг еще до рассвета. Ему не терпелось поскорее сбагрить Кейра в Бартонхейл.

С ночи похолодало. Небо было ясным, грязь на дорогах замерзла, что должно было облегчить путь. Крестьяне говорили, что холода теперь продержатся до самой весны. Итак, Кейр и сэр Джозеф уехали…

На прощание Раймонд посоветовал Кейру приглядывать за стариком и ни в чем не доверяться ему. С огромным удовольствием Раймонд повесил бы старого рыцаря на первой же осине, и Кейр придерживался того же мнения. Но как человек справедливый, он хотел, чтобы сэр Джозеф сначала был полностью изобличен.

Еще Раймонд наказал Кейру, чтобы тот потихоньку начинал готовиться к войне. Он хотел совершить набег на соседний замок, преподать лорду Феликсу хороший урок. Кейр возразил, напоминая, что король не одобряет междуусобиц. Хоть Раймонд ему и кузен, но по головке его за подобную вольность не погладит.

Но Раймонд лишь улыбнулся:

— Ничего, все равно нужно намылить Феликсу холку. А заодно сделать ему одну маленькую хирургическую операцию, избавить его от некой части тела, которая не дает ему спокойно жить. Ему же будет лучше.

— Понятно, — кивнул Кейр. — Здравая мысль. Я согласен участвовать в этой операции.

Раймонд подумал, что будет скучать по Кейру, но все же хорошо, что друг уехал. В качестве прощального дара Кейр получил лучшего коня из конюшни. Это была и награда, и просьба о прощении.

Мимо проходил Тости, волоча за собой корзину, набитую мерзлой землей.

— Милорд! Мы уже закопались так глубоко, что до преисподней рукой подать. Может, хватит?

— До скалы дорыли? — спросил Раймонд. Он подошел к траншее, заглянул вниз. Там пыхтели серфы, молотя мотыгами твердую землю.

— Это скала или нет? — спросил он.

— Кто его знает, милорд. Может, и скала. Уж больно жесткая.

Раймонд нагнулся, рассмотрел породу поближе.

— Щебень, — удовлетворенно сообщил он. — Похоже, дело сделано.

Тости радостно подпрыгнул:

— Всё, ребята! Хватит копать!

Но тут Раймонд с сомнением почесал небритую щеку:

— Разве что еще чуть-чуть. Давайте-ка докопаем до настоящего камня.

Тости уныло вздохнул.

— Уже и камень строительный привезли.

Раймонд оглянулся, увидел, глыбы песчаника.

— Почему мне ничего об этом не доложили?

— Еще вчера утром привезли. Этот, француз, видел. Прыгал тут, кричал что-то на своем наречии. — Тости скривился. — Велел сложить камень здесь. Ну, мы сложили. Надо было, конечно, сообщить вам, милорд, но у вас столько гостей, да и свадьба была…

Раймонд подошел к груде, осмотрел грубо высеченные глыбы.

— Неважно. Папиоль говорил, что до весны строительства не начать. А теперь у нас все готово, сам видишь.

— Ваша правда, милорд. Как только путь встал, из карьера тут же подвезли камень. Вон еще везут.

По дороге, запряженные быками, подтягивались повозки.

— Всю неделю везти будут, — сказал Тости.

— Ройте сегодня до полудня, — приказал Раймонд. — Как раз дороетесь до скалы.

Тости обрадованно запрыгал, а Раймонд стал подниматься в гору, к замку. Он заметил, что слуги пребывают в радужном настроении: служанки напевают, застилая полы свежим тростником, довольный Деннис сосредоточенно жует, а Джулиана расчесывает дочерям косы. Казалось, все довольны жизнью.

Абсолютно все — не исключая и его родителей. При виде их довольных физиономий Раймонд попятился назад. Впрочем, это было бесполезно. Они все равно его разыщут. Если уж притащились сюда, не побоявшись переплыть через пролив, то уж в замке от них точно не спрячешься.

— Раймонд!

Не обращая внимания на отца, он смотрел только на Джулиану.

— Раймонд! — воскликнула и графиня, отталкивая служанок.

Но он видел лишь лицо Джулианы, осветившееся радостью.

— Сынок, мы нашли отличный способ избавиться от твоей ужасной женитьбы.

Жоффруа объявил об этом так громогласно, что услышал не только Раймонд, но и все остальные, Шум голосов моментально прекратился, Деннис отставил кружку с элем, а Элла соскочила с табурета и пронзительно взвизгнула. Этот крик подействовал на Раймонда сильнее всего: он сжал кулаки и двинулся к отцу — Джулиана едва успела преградить ему путь,

— Ты не можешь убить собственного отца!

С трудом сдерживаясь, Раймонд смотрел на нее сверху вниз. Джулиану слова графа ничуть не задели. Ее щеки розовели нежным румянцем, распущенные волосы горели рыжим пламенем в лучах солнца, проникающих через бойницы.

— Почему бы и нет? — спросил он.

— Потому что священник наложит на тебя многолетнее покаяние.

— Дело того стоит.

— Частью покаяния будет воздержание от половой жизни, — со значением произнесла Джулиана.

Раймонд сник.

— Ты спасла жизнь моего отца. Теперь я его не убью. — Он обернулся и крикнул родителям: — Почему вы хотите разрушить брак, одобренный самим королем?

— Генрих прислал тебя сюда, следуя своим эгоистическим интересам, — сказала Изабелла.

— Его заботит граница с Уэльсом, — вставил Жоффруа.

— А между тем, королю всегда нужны деньги, — продолжила графиня.

— Если мы ему заплатим, он не станет возражать, — заключил граф.

Изображая возмущение, Изабелла воскликнула:

— Раймонд, известно ли тебе, что она прелюбодействовала с тем человеком?

Раймонд сжал кулаки.

— Как нам не пришло это в голову раньше! — с энтузиазмом воскликнул Жоффруа. — Ведь леди Джулиана опозорена на всю страну.

— Помни о священнике, — прошептала Джулиана, массируя Раймонду напрягшиеся бицепсы.

— Отец хотел выдать ее замуж, — сказала Изабелла. — Уже со священником договорился.

— Говорят, они даже были обручены, — подхватил Жоффруа.

Джулиана на миг замерла, потом на ее устах появилась спокойная улыбка.

— Нет, обручения не было. Я не согласилась.

— Еще бы, вы ведь все равно не признаетесь, — презрительно скривилась Изабелла.

— Были ли произнесены слова брачного обета на ступенях церкви? — спросил Раймонд.

Джулиана набрала полную грудь воздуха и громко объявила:

— Нет, не были.

Раймонд обнял ее за плечо:

— Тогда обручению — грош цена.

— Ничего подобного! — быстро сказал Жоффруа. — Обручение — шаг почти столь же серьезный, как замужество. Поэтому мы можем объявить твою нынешнюю женитьбу недействительной.

— Нет, не можете, — отрезал Раймонд.

Джулиана крепко стиснула ему руку и яростно воскликнула:

— Отменить наш брак? Это невозможно!

Жоффруа благостно улыбнулся:

— Еще как возможно, милая. Недаром же папа римский — наш родственник.

Джулиана на миг окаменела. Она несколько раз глубоко вздохнула, потом, приняв какое-то решение, спокойно улыбнулась и сказала мужу:

— Не смей их убивать. Но выставить их за ворота я тебе позволяю.

16

Джулиана, прикрыв рукой глаза от яркого зимнего солнца, смотрела сверху, как граф и графиня в сопровождении свиты удаляются по извилистой дороге, двигаясь по направлению к горизонту. Путь их лежал к побережью, где они намеревались сесть на корабль и переправиться на континент. Ни малейших угрызений совести Джулиана не испытывала. Раймонд же и вовсе довольно потирал руки.

— Можно задать тебе вопрос? — спросила она.

— Конечно, — улыбчиво ответил он.

— Ты и в самом деле приходишься родственником его святейшеству?

Раймонд горестно вздохнул:

— Пророк Мохаммед — мой дядя, Карл Великий — мой брат, святой Фома Аквинский — мой крестный отец, а апостол Иоанн — мой лучший друг.

Джулиана рассмеялась.

— Позволь и я задам тебе вопрос, — сказал, он. — Какие это кровные узы связывают тебя с сэром Джозефом?

Джулиана сразу забыла про папу римского. Сцепив руки за спиной, она виновато сказала:

— Как, разве ты не знал? Он — мой дядя.

— Нет, не знал, — передразнил ее Раймонд. — Почему ты мне сама об этом не сказала?

— Ну… о таком родстве не принято говорить вслух. — Она смущенно рассмеялась. — Он — сын моего деда от простой крестьянки.

— Так он бастард?

— Конечно. Иначе он унаследовал бы эти земли.

Раймонд внимательно смотрел на нее.

— Так-так. Сэр Джозеф — твой дядя… Это значит, что он не мог рассчитывать на тебе жениться.

— Конечно, этого еще не хватало! — возмущенно вскричала она.

— Однако после смерти твоего отца сэр Джозеф фактически стал здесь хозяином.

Она передернулась от отвращения.

— Не говори так. Мне страшно оо этом вспоминать. Но когда король известил меня, что намерен сделать меня женой… — Она запнулась.

— Ну говори же.

— Одного своего придворного…

— Очень тактично сказано, — одобрил Раймонд.

— Сэр Джозеф поддержал меня, когда я решила противиться королевской воле.

— Твой старший рыцарь был готов пойти против короля? И ты поверила, что он действует в твоих интересах?

— Но я же не знала…

— Понятно. В общем, твоему дяде есть за что ответить.

— Он очень стыдится своего рождения, хотя на самом деле ничего постыдного здесь нет. Сто лет назад Англию завоевал Вильгельм, который тоже был бастардом.

— Знаю, — буркнул Раймонд. — Он тоже приходится мне кузеном.

Джулиана открыла было рот, но промолчала. Она так и не поняла, серьезно говорит Раймонд или шутит: Раймонд смотрел на нее с улыбкой. Потом приподнял так, что их лица оказались на одном уровне. Джулиана стала брыкаться, но не слишком сильно, чтобы не сделать ему больно.

— Нам предстоит много поработать, чтобы обзавестись законным наследником. Достаточно ли ответственно относитесь вы к этой задаче, миледи?

— Опусти меня, — с достоинством приказала она, и Раймонд повиновался, но взамен так стиснул ее в объятиях, что Джулиана тут же смягчилась.

Он погладил ее по шее и предложил:

— Пойдем в кровать.

— Среди бела дня?

— Наконец-то рассмотрю тебя как следует.

— У меня много дел.

— Дела подождут.

— А зодчий?

— Какой еще зодчий?

— Настоящий, — пояснила она. — Ты только послушай.

Раймонд прислушался. Издалека доносились пронзительные вопли Папиоля, кричавшего что-то по-французски.

— Ну что еще нужно этому полоумному? — устало вздохнул Раймонд.

— Не знаю. Придется выяснить.

Во двор, отчаянно ругаясь, вбежали Папиоль и Тости. Оба энергично размахивали руками.

Строитель скороговоркой выпалил по-французски:

— Милорд, этот идиот окончательно сошел с ума. Вы знаете, чего он хочет?

— Что он такое говорит? — спросил разгоряченный Тости. — Пора бы уже научиться разговаривать по-людски.

Тут Папиоль внезапно продемонстрировал некоторое знание английского языка — во всяком-случае, понимание.

— Тупоумный англичанин, — прошипел он. — Французский — это единственный цивилизованный язык в мире, а мы, жители Пуату, — самый культурный народ на свете.

Тут выяснилось, что и Тости кое-что по-французски кумекает. Отчаянно коверкая слова, он спросил:

— Так ты понимаешь по-английски или нет?

Папиоль воздел палец и торжественно объявил:

— Ни слова!

Удовлетворенно улыбнувшись, Тости констатировал:

— Так кто тупее, ты или я?

Раймонд согнулся пополам от хохота. Папиоль задыхался от ярости, а Тости приплясывал на месте.

— Все, достаточно, — сердито сказала Джулиана. — Речь идет о стене моего замка, так что прекратите этот балаган. Дело-то нешуточное.

Раймонд посерьезнел.

— Леди Джулиана права. В чем дело, мастер Папиоль?

Приняв вид оскорбленного достоинства, Папиоль пожаловался:

— Этот балбес все испортил, милорд. Даже не спросив моего позволения, он распорядился прекратить земляные работы.

Тости лишь безмолвно возвел глаза к небу.

— Вообще-то это был мой приказ… — смущенно пробормотал Раймонд, но Папиоль не расслышал.

— Да еще имеет наглость утверждать, что это вы так приказали!

Увидев смущение Раймонда, Папиоль зачастил:

— Милорд, это совершенно невозможно! Для того чтобы стена была крепкой, она должна стоять на твердом фундаменте, а наша траншея недостаточно глубока, она не доходит до скалы. Я же говорил, весной рыть было бы гораздо легче…

— Ничего, до весны мы закончим, — перебил его Раймонд.

— Милорд, выслушайте же меня!

— Нет, это вы слушайте. — Раймонд угрожающе навис над французом. — Кажется, вы говорили, что зимой рыть нельзя. Но мы рыли, и довольно успешно. Затем вы утверждали, что зимой нам не привезут строительный камень, а камень привезли. Почему же я должен верить вам теперь, когда вы уже два раза ошиблись?

Папиоль заломил руки:

— Возможно, я раньше был не прав, милорд, но сейчас ошибки быть не может.

— А что будет? — спросила Джулиана.

Папиоль взглянул на нее:

— Стена без крепкого фундамента не устоит.

— То есть она рассыплется? — скептически осведомился Раймонд.

— Не сразу, милорд, но непременно развалится. — Папиоль упал на колени, вскинул руки к небу. — Умоляю вас, милорд, поверьте мне. — А когда Раймонд отвернулся, он подполз на коленях к Джулиане. — Миледи, хорошей стены не получится. Она непременно развалится — или во время осады, или сама по себе.

Джулиана обеспокоенно посмотрела на Раймонда:

— Послушай, он как-никак настоящий строитель.

Раймонд упрямо сложил руки на груди:

— Это твой замок. Поступай как знаешь.

На самом деле он ничуть не был обижен. Но кто-то должен был принять решение. Раймонд был уверен, что в строительстве крепостей необходимы усовершенствования. Почему бы не попробовать строить так, как прежде никто не строил? Но для этого нужна поддержка Джулианы.

Она перешла через мост, заглянула в траншею.

— Эта стена очень важна. Я хочу, чтобы она была шириной в двенадцать шагов, с башнями по краям и крепкими зубцами.

Раймонд порывисто воскликнул:

— Это будет самый крепкий замок во всей западной Англии!

— А я хочу, чтобы это был самый крепкий замок во всей Англии.

— Хорошо, будет. Моя цель — быть защитой тебе и твоим близким. Ты дала мне столько всего, и я должен ответить тебе тем же. Я хочу построить хорошую стену.

Джулиане было холодно, ледяной ветер трепал ей волосы. Наклонив голову, она пыталась понять, что перевешивает в ее душе — доверие или опасение. Раймонд терпеливо ждал. После долгой паузы она наконец сказала:

— Будь по-твоему. Строй как хочешь.

Ее доверие согрело ему сердце. Он видел, как нелегко далось Джулиане это решение — она поспешила вернуться в замок, пока не передумала. И все же в ее устах разрешение строить стену дорогого стоило.

— Милорд, что вы решили? — спросил Папиоль, все еще стоя на коленях.

— Будем строить стену.

— Но сначала хоть углубим эту канаву? — с надеждой спросил француз.

— Нет, строительство начинается немедленно.

Папиоль обхватил голову руками и завыл:

— Это сумасшествие! Если вы настаиваете на своем решении, я не могу здесь больше оставаться. Это подорвет мою репутацию. Мне страшно подумать, что придется пересекать зимой морские воды, но все же я отсюда уеду. Умоляю вас, отпустите меня.

Его отчаяние было настолько искренним, что Раймонд на миг усомнился в правильности своего решения. В конце концов, Папиоль — королевский зодчий, человек опытный и умелый. А что, если…

— Ты слышал, что сказал господин? — прикрикнул на француза Тости. — Катись отсюда, пузырь надутый.

Папиоль вскочил на ноги и завопил по-французски:

— О, жалкий сын свиньи! Невежа! Как смеешь ты оскорблять королевского строителя!

— Фу-ты ну-ты, — фыркнул Тости.

Французик накинулся на него сердитым петушком, и Раймонд сказал себе: наверняка этот коротышка просто купил себе патент королевского зодчего.

— Поступайте как знаете, Папиоль, — сказал он вслух. — А я своего решения не изменю.

Тости удовлетворенно кивнул и с гордым видом зашагал прочь, а Раймонд на всякий случай крикнул ему вслед:

— Ты вот что, Тости. Вырой-ка все-таки траншею поглубже.

Тот обернулся, физиономия у него перекосилась, однако Папиоль сказанного не понял, и Тости сразу успокоился.

Перед Раймондом вставали прекрасные картины: вот он выстроит могучую, крепкую стену, которая надежно защитит замок от врагов, а Джулиана посмотрит на нее и окончательно убедится — Раймонд верный и надежный защитник.

Она будет ему так благодарна, что никогда больше не будет в нем сомневаться, и он утвердится в желанном семейном кругу на полных правах.

— Милорд, может, все-таки передумаете? — жалобно произнес Папиоль.

— Если вы поторопитесь, мастер Папиоль, вы сможете догнать кортеж моих родителей. Они наверняка захватят вас с собой, и вам не придется искать корабль, чтобы пересечь пролив.

— Ваши родители? — пролепетал Папиоль. — Вы хотите послать меня с ними?

— А что такого? Они как раз направляются к королю.

— Конечно, это очень удобно, милорд, — вздохнул Папиоль, — но этот пожар на кухне…

Раймонд шагнул к французу:

— При чем тут пожар? Мои родители имели к нему какое-то отношение?

Со слезами на глазах Папиоль промямлил:

— Я толком ничего не знаю, милорд… Но вы ведь попросили меня осмотреть очаг, чтобы я посоветовал, как его можно укрепить… Я увидел, что кто-то расшатал и ослабил камни кладки.

— Вы уверены?

— Иначе очаг не развалился бы, — уверенно заявил Папиоль.

— А при чем здесь мои родители?

Строитель старательно избегал взгляда Раймонда.

— Милорд, ваши родители как раз заходили на кухню перед тем, как начался пожар. Ну, я и вспомнил, как неодобрительно отнеслись они к вашей невесте. — Он поежился, закутался в свой бархатный, подбитый мехом плащ. — По-моему, похолодало, милорд. Вам не кажется?

Раймонд мрачно спросил:

— Так вы думаете, это проделки моего отца?

— Как возможно! Разве стал бы я обвинять в подобных вещах высокородного господина?

— Разумеется… — Раймонд понимал, что Папиоль ужасно перепуган.

— Вы правы, действительно похолодало. Можете переночевать в замке, а завтра отправитесь в путь. Советую вам присоединиться к моим родителям в порту. Тогда вам придется лишь переправиться с ними через пролив, а дальше можете двигаться самостоятельно. Вы получите свое жалованье плюс деньги на дорожные расходы.

— Премного благодарен, милорд.

Папиоль поклонился и направился к замку, имея вид печальный, но гордый.

Но Раймонд уже не смотрел ему вслед. Страшное подозрение овладело им. Неужели родители повредили очаг, желая спалить замок? Они хотели, чтобы он всего лишился!

Нет, невозможно. Ведь тогда могли бы сгореть и они сами со всем своим добром. Нет, вряд ли это входило в их замыслы.

Раймонд огляделся по сторонам, любуясь красотой пейзажа. Но еще прекрасней была женщина, ожидавшая его в замке. На прощание Жоффруа сказал: «Мы ни перед чем не остановимся, но этот брак разрушим. Так и знай».

И Раймонд произнес вполголоса:

— А я ни перед чем не остановлюсь, но этот брак сохраню,

— Сдавайся, мерзавец.

Раймонд приставил острие клинка к горлу дрожащего Денниса.

Тот хотел кивнуть, но Раймонд поспешно сказал:

— Когда к твоему горлу приставлена сталь, лучше не двигаться. Скажи «сдаюсь» — этого достаточно. Только голос твой должен быть резким, мужественным. Пусть победитель знает, что душа твоя осталась непокоренной.

Он засунул меч в ножны и помог подростку подняться.

— Идем есть, а то нам останется лишь черствый хлеб да прокисшее вино.

Деннис едва держался на ногах от усталости. Он тоскливо спросил:

— Неужели я никогда не одержу над вами верх, милорд?

— Надеюсь, это произойдет не скоро. — Раймонд закутался в плащ, поднял с земли плащ оруженосца. — Когда упражняешься в фехтовании зимой, обязательно укутывайся потеплее.

Деннис вытер пот со лба:

— Мне и так жарко, милорд.

Раймонд подумал, что зима и в самом деле отступает. Сегодня был день святого Давида, скоро масленица.

На полях крестьяне уже начинали готовиться к пашне. Женщины стирали постельное белье, варили лимонный бальзам. Джулиана объявила слугам, что до Пасхи она заставит каждого помыться и постирать свою одежду. Однако пока было еще слишком холодно, чтобы затевать столь рискованное мероприятие.

Джулиана деловито расхаживала по замку, обвязав волосы платком, и находила служанкам все новую и новую работу.

— И все же нужно укутаться, — сказал Раймонд, набрасывая Деннису на плечи плащ. — Ты стал фехтовать лучше, но у тебя пока силенок маловато. Следи за здоровьем. Для того чтобы махать мечом, нужна крепкая рука.

— Потеем, потеем, а проку все нет, — вздохнул Деннис, подбирая меч.

— Ну как же нет? — сказал Раймонд, желая подбодрить паренька. — Благодаря тебе я поддерживаю хорошую форму.

— Правда? — просиял Деннис. — Лорд Уильям Миравал говорил, что вы самый лучший воин во всей Франции.

— Но не в Англии, да? — захохотал Раймонд. — Эту честь Уильям мне ни за что не уступит.

— Он ведь и вправду великий рыцарь, да? — спросил Деннис, волоча щит по земле.

— Так нельзя, — сказал Раймонд. — Об оружии нужно заботиться. Давай понесу. — Он забрал у юноши щит. — Уильям Миравал — храбрый рыцарь. Когда-то он учил меня бою. Точно так же, как сегодня учу тебя я. — Он оценивающе осмотрел Денниса. — Только я был поменьше, чем ты сейчас, да и руки у меня были послабее.

Деннис просиял и расправил свои тощие плечи.

— Главное — защищай живот. Раны в живот мучительны и опасны.

Деннис испуганно схватился руками за свой впалый живот.

— И не бойся ближнего боя. Ты меньше меня и слабее, поэтому лезь вперед. Твой недостаток должен стать твоим преимуществом.

— Как странно, — задумчиво произнес Деннис. — То же самое говорил мне сэр Джозеф.

— Сэр Джозеф? — Раймонд покосился на своего ученика. — Когда это ты с ним разговаривал?

Деннис покраснел:

— Еще в самую первую ночь. Он говорил со мной о моей матери. И еще о моем будущем.

Раймонд едва сдержался, чтобы не отругать мальчишку — вовремя вспомнил, как храбро защищал Деннис Джулиану.

— Это единственный пункт, по которому мы с сэром Джозефом придерживаемся единого мнения, — сухо сказал он.

— Я знаю, милорд. — Деннис был явно смущен. — Я стараюсь не думать о том, что он говорил.

— Сэр Джозеф — человек коварный.

— Хуже, чем коварный, — горячо сказал Деннис. — Он настоящий злодей.

Эти слова встревожили Раймонда, однако ему не хотелось продолжать разговор на эту тему.

— Так или иначе, его здесь теперь нет. Деннис страстно воскликнул:

— Хвала святому Себастьяну! В это время раздался крик:

— Папа!

Раймонд оглянулся и увидел, что у балюстрады донжона стоит Марджери и машет ему рукой:

— Мама говорит, чтобы вы поспешили. Иначе вам останется только черствый хлеб и кислое вино.

— Ну вот, что я тебе говорил? — ткнул Раймонд в бок Денниса.

Тот не ответил, пожирая, глазами Марджери. В душе Раймонда всколыхнулось незнакомое ему доселе чувство отцовской ревности. Как смеет этот щенок пялиться на девочку! Ведь она почти ребенок, ей всего одиннадцать лет!

— Скажи ей, мы сейчас будем, — крикнул Раймонд.

Потом он схватил Денниса за шиворот и поволок к конюшне. Мальчишка упирался, но Раймонд, конечно, был сильнее. Он окунул оруженосца головой в бочку с водой, а когда тот, отфыркиваясь, отпрянул, сказал ему угрожающе:

— Даже не думай о ней.

Ошарашенный, Деннис даже не пытался возражать:

— Милорд, милорд, — бормотал он, — ведь я не то чтобы…

И отцовский гнев Раймонда утих. Он очень хорошо понимал, что сейчас испытывает Деннис. В юности Раймонд был таким же нищим, беззащитным птенцом. Жизнь его была полна тягот и унижений.

Поэтому, сняв с плеч плащ, Раймонд грубовато вытер Деннису лицо.

— Смотри правде в глаза, парень. Будущее у тебя так себе. Когда вырастешь и станешь рыцарем, вся твоя жизнь будет состоять из турниров и войн. Любовь крутить придется со служанками. Но Марджери — девочка из знатной семьи.

— Я тоже благородной крови, — всхлипнул Деннис.

— Так-то оно так, но ты беден, нищ, да к тому же еще и сирота.

Раймонд знал, что его слова слишком жестоки, но как иначе научить парня уму-разуму?

— Марджери не для тебя. Держись от нее подальше. Понял?

17

Раймонд воскликнул вне себя от ярости:

— Она снова заигрывает с этим молокососом!

— Кто заигрывает? С каким молокососом?

Джулиана подошла к бойнице и встала рядом с ним.

Во дворе разговаривали Марджери и Деннис.

— Что ж, девочка оттачивает свое женское искусство.

— Она не должна этого делать!

— Нужно же ей учиться? Когда-то я тоже прошла эту школу. Помню, как это было весело, как невинно. — Джулиана взглянула на мужа не без лукавства. — Пусть Марджери учится иметь дело с мужчинами. Я предпочитаю, чтобы этот процесс происходил у меня на глазах. Денниса я не боюсь.

Раймонд невесело ухмыльнулся:

— Не боишься? Смотри, мальчишки в его возрасте куда как опасны.

— Только не он. — Джулиана стиснула ему локоть. — Ты посмотри, как он на нее смотрит. Он в нее влюблен.

— Да, я заметил, — мрачно кивнул Раймонд. — Но она слишком юна для этого.

— Ты говоришь, как заботливый папенька, — поддразнила его Джулиана.

— Что чувствую, то и говорю, — буркнул он. Она погладила его по плечу:

— Я очень рада. А то, боюсь, Марджери испытывает к тебе не совсем дочерние чувства.

Тут Раймонд вспылил:

— Что ты несешь? Ты же сама только что говорила, что она оттачивает свое женское искусство на Деннисе!

Джулиана пожала плечами:

— Ну и что такого? Ведь он в нее влюблен. А она влюблена в тебя. Не нужно придавать этому слишком большое значение — это все весна и юность. Если не обращать внимания, угаснет само собой. Как-нибудь Деннис услышит, как Марджери ругается с сестрой, а Марджери увидит, как он утром чешет себе живот. Первая любовь увядает при столкновении с реальностью. Самое глупое — пытаться им помешать. Тогда легкое увлечение превратится в настоящую лихорадку. А юность, охваченная лихорадкой, способна на все.

Она вернулась к своим обязанностям; а Раймонд все терзался чувством вины. Кажется, он совершил ошибку, заговорив с Деннисом на языке угроз. Мальчишка не воспринял урок. Должно быть, решил, что Раймонд хорошо разбирается в оружии, но ничего не понимает в вопросах любви. Так или иначе, Деннис частенько поглядывал на Марджери с видом загадочным и задумчивым.

— Джулиана, — сказал Раймонд, — ты уверена, что правильно придумала с этой прогулкой?

— А что такого? Это же наш собственный лес. Наберем ранних цветов. От замка далеко уходить не будем. Леймон и солдаты будут следить за нами со стен. Валеска и Дагна остаются в замке. Ты пойдешь с нами, захватим и слуг. Надоело сидеть в этом каменном мешке. Мне не терпится на волю, на природу.

— Я всего лишь забочусь о твоей безопасности.

Она порывисто обняла его и воскликнула:

— Ты — просто чудо!

— Я знаю, — согласился Раймонд.

Он прижался щекой к ее лбу, чувствуя, как это прикосновение заряжает его силой и энергией.

Когда-то он был искателем приключений, бродягой, который не верил в любовь и считал, что все это пустые россказни. Потом король даровал ему Джу-лиану, и она, сама того не ведая, стала потихоньку освобождать его от оков, сковавших его душу еще со времен Туниса. Сначала он злился на нее, потому что она никак не желала становиться его женой, и Раймонд решил во что бы то ни стало приручить непокорную леди Лофтс.

Он бросил ей вызов, она вроде бы уступила, признала поражение, но потом выяснилось, что победу все-таки одержала она. Одинокий, бесприютный рыцарь обрел дом, семью и любовь.

— Не будем терять попусту времени, женщина, — сказал он грубовато. — Я хочу тебе в лесу кое-что показать.

— А что? — с любопытством спросила она.

— Тебе понравится, — улыбнулся он озорной улыбкой.

— Ах, ты хочешь показать мне, как весной в лесу все расцветает?

Джулиана с удовольствием наблюдала за своими слугами.

Опустив корзины с припасами и вволю наевшись, они разбрелись по лесу, срывая весенние цветы, танцуя, распевая песни. Тости пристроился возле служанок, отчаянно с ними флиртуя. Лишь Деннис не присоединился к всеобщему веселью — он нервно топтался поодаль, возле дерева.

Опьянев от весны, Файетт и еще две служанки громко запели игривую песенку, где рассказывалось о том, как спариваются рыбки, птички и всякие лесные зверушки.

— Можно подумать, что зверям больше делать нечего, кроме как спариваться, — прошептал Раймонд жене.

— Девушки завлекают кавалеров, — ответила Джулиана.

— А Файетт недурна, — заметил Раймонд, кладя подбородок на колено. — По-моему, ей нет нужды завлекать ухажеров.

Джулиана толкнула его в бок:

— Что-то ты слишком на нее пялишься.

— Сама виновата. Помнишь, как ты буквально толкала ее мне в объятия. Должен же я рассмотреть ту, от которой отказался.

Джулиана совсем забыла ту давнюю историю и теперь не знала, что сказать.

— Но я решил, что ты лучше, чем она, — объявил Раймонд и усадил ее к себе на колени.

Слуги улыбались, подмигивали друг другу, а Тости сказал:

— Если у тебя есть своя яблоня, это еще не значит, что ты не хочешь попробовать и других яблочков.

Джулиане очень не понравился чисто мужской взгляд, которым обменялись Раймонд и Тости.

— Перестань говорить пошлости, Тости, — строго сказала она и обернулась к Раймонду. — А вы перестаньте улыбаться, милорд.

Но Раймонд применил свое обычное оружие — впился ей в губы поцелуем. Глаза Джулианы закрылись сами собой, и она уже не слышала звонкого смеха, которым разразились зрители.

— Посмотри-ка, как ловко играют в акробатов наши дочери, — прошептал он ей на ухо.

Джулиана оглянулась и увидела; что Элла ходит по веревке, натянутой между двумя деревьями. Точнее говоря, не ходит — а еле двигается, осторожно переставляя ноги, но все-таки не падает. Джулиана хотела вскрикнуть, но Раймонд быстро зажал ей рот. Неподалеку стояла Марджери, жонглируя тремя яблоками, да еще умудряясь откусывать от одного из них. Джулиана обессиленно припала к Раймонду, не веря собственным глазам.

Слуги тоже притихли, во все глаза наблюдая за представлением. Когда Элла покачнулась и чуть не упала, все ахнули, но девочка вовремя ухватилась за ветку. Марджери уронила недоеденное яблоко, ничуть не расстроилась и лишь беззаботно заметила, продолжая жонглировать остальными двумя:

— Одно чуть не упало.

Все дружно расхохотались, и Раймонд перестал зажимать Джулиане рот.

Элла благополучно добралась до дерева, спрыгнула, и наградой ей были бурные аплодисменты. Джулиана хлопала громче всех.

— Молодцы, девочки! Я просто потрясена. А теперь бегите, поиграйте. Хватит на сегодня представлений.

— Давайте играть в прятки, — предложил Тости, и все охотно согласились.

Вскоре Джулиана и Раймонд остались на поляне вдвоем.

— Кто научил девочек таким чудесам?

— Валеска и Дагна, — с невинным видом ответил Раймонд. — Разве ты не догадалась, кто они такие?

Джулиана покачала головой.

— Они сопровождали крестоносцев в поход. В лагере полно таких — бродячих актеров, жонглеров, поваров, кухарок, портних, просто бездельников и бездельниц. Они слетаются, как мухи на мед, из всех стран мира. Поют, играют музыку, устраивают представления.

— Значит, когда вы попали в плен, они тоже угодили к сарацинам?

— Конечно. Всех, кто был при войске, тоже продали в рабство. Валеска и Дагна пользовались у неверных большим успехом — и за свои фокусы, и за искусство врачевания. В отличие от меня, они вели себя мудро и кожу на спине сохранили в целости и сохранности. Я ругал их последними словами, а ведь они спасли мне жизнь.

— А ты за это помог им бежать из плена.

Раймонд сначала удивился, потом улыбнулся.

— Тут еще вопрос, кто кого спас. Нужно было залезть на стену по веревке, а этого, кроме них, никто сделать не мог. Так что без Дагны и Валески мы пропали бы.

Джулиана слушала его с разинутым ртом, и Раймонд со смехом закрыл ей рот рукой.

— Придется обращаться с ними более уважительно, — сказала она. — Но сначала я их как следую вздую за то, что они учат моих девочек всякой гадости.

Тут она неожиданно для самой себя зевнула, и Раймонд предложил:

— Ложись, подремли.

В качестве подушки он предложил ей свои колени, и Джулиана жадным взглядом посмотрела на его штаны. Раймонд укоризненно покачал головой:

— Я сказал, подремли, но не более.

Разочарованно вздохнув, она улеглась поудобнее и немедленно уснула.

Проснулась она от запаха цветов — Раймонд положил ей на лицо весеннюю фиалку. Джулиана открыла глаза, почувствовав ласковое прикосновение руки Раймонда.

— Я что, уснула? — спросила она.

Он рассмеялся:

— Да еще как. Пора домой, скоро стемнеет.

Уходить не хотелось. Казалось, ветви деревьев прямо на глазах обрастают пышной зеленой листвой. Но лицо Раймонда было еще прекрасней, чем весенняя природа. Джулиана провела рукой по его щеке, и он поцеловал каждый ее палец.

— День был бы просто чудесный, если бы мы могли провести его наедине, — хрипло прошептал он.

— Позже, — пообещала она.

— Да, позже.

Он встал, потянулся и кликнул слуг. Все стали собираться в обратный путь. Элла сидела на плечах у Файетт и громко возмущалась:

— Куда подевалась Марджери? Обещала, что будет со мной играть, а сама пропала!

— Она где-нибудь здесь. — Джулиана, нахмурившись, огляделась. — Но я ее не вижу. Кто видел Марджери?

Слуги зашептались, покачивая головами.

— Последний раз я видела, как она разговаривает с Деннисом! — сказала Файетт.

— А где Деннис?! — взревел Раймонд.

— Ничего, мы найдем их, — успокаивающе произнесла Джулиана. — Должно быть, заблудились в лесу.

— Прочесать лес! — приказал Раймонд. — Скорей!

Слуги бросились выполнять приказание.

— Приведите их, пока не стемнело! — крикнул он им вслед.

В свете меркнущего дня лицо Джулианы казалось смертельно бледным. На лбу у Раймонда проступили морщины, впервые он выглядел на свои тридцать пять лет.

— Чего ты так боишься? — волнуясь, спросила Джулиана.

— Они в лесу вдвоем. Скоро стемнеет. Тут есть и волки, и кабаны.

— Ты говоришь не всю правду.

— Понимаешь, я устроил Деннису взбучку, чтобы не пялился на Марджери. Парень обиделся. Вот я и подумал…

— Матерь Божья!

Джулиана вспомнила свой разговор с Деннисом, вспомнила, как мальчик восхищался Раймондом.

— Ты все-таки упал с пьедестала.

— Что?

— Он думал, что ему никогда не стать таким, как ты. А раз он не может сравниться с тобой в благородстве, то хоть попробует в другом. Боюсь, он решил… похитить Марджери.

У Раймонда было такое выражение лица, что Джулиана испуганно схватилась за сердце.

— Он не сделает ей ничего плохого, — сказала она, желая успокоить не столько Раймонда, сколько себя. — Он хороший мальчик, просто он запутался.

— Мальчишка совсем сошел с ума от любви и от жажды богатства, — сказал Раймонд. — Он похитил Марджери, надеясь разбогатеть, я уверен в этом. Я чувствовал, что он затевает недоброе, что он скрытничает…

Джулиана схватила его за руку:

— Не говори так. Ты ни в чем не виноват.

— А кто же виноват? Я отвечаю за безопасность твоих детей, наших детей.

Джулиана смахнула слезу со щеки:

— Нет, наверно, виновата я. Правильно ты говорил, нельзя было допускать, чтобы Марджери с ним кокетничала. Я думала, что мальчик не опасен.

— И все же виноват я.

— Ладно, виноваты мы оба.

— Черт подери! — Он бросился к коню. — Я поеду искать их и не вернусь до тех пор, пока не отыщу.

Она вцепилась в него:

— Не смей! Ведь ты не охотник, не следопыт. Если будешь скакать среди деревьев, то только затопчешь следы. Мы пошлем Тости.

— Кого-кого? — поразился Раймонд. — Этого бездельника?

Если бы Джулиана могла в этот момент улыбаться, она непременно улыбнулась бы.

— Он не бездельник, он потомственный следопыт. Когда я бежала из замка Феликса и заблудилась в лесу, его отец разыскал меня, успокоил, отвел домой. Тости и его отец непременно найдут Марджери, вот увидишь.

— Да-да, я припоминаю, ты что-то такое говорила, — медленно, с сомнением произнес Раймонд.

Словно поняв, что речь идет о нем, из кустов вышел Тости. Он уже не прикидывался дурачком, в глазах его читались воля и решимость.

— Миледи, вы хотите, чтобы я отправился по следу немедленно?

— Ну разумеется! — рявкнул Раймонд.

Но Джулиана остановила его:

— Нет, пускай сам решает. Тости, если ты хочешь, чтобы к тебе присоединился отец…

Тости переминался с ноги на ногу:

— С отцом получится быстрее. По правде говоря, я уже послал одного из наших за ним в деревню.

— Молодец, — одобрила Джулиана. — У старика Солсбери нюх, как у легавой.

— Это точно, только силы уже не те. Но ничего, миледи, ночь нам не помеха. — Тости посмотрел в небо. — Луна-то нынче почти полная.

— Я с вами, — решительно сказал Раймонд.

— Ой, милорд, лучше не надо, — взмолился Тости. — Предоставьте уж это нам. Мы ведь знаем, как это делается.

— Я помогу вам, — настаивал Раймонд.

— Уж позвольте правду сказать, милорд. Вы нам только мешать будете. — Тости покровительственно похлопал Раймонда по плечу. — Давайте так: вы не будете нам мешать, а мы не будем воевать, ладно?

Раймонд был вынужден согласиться.

— Как только выйдете на след, немедленно дайте знать, — сказала Джулиана. — Мы же отправляемся в замок. Будем ждать от вас весточки.

— То есть как это нельзя? — громко возмущалась Валеска, помогая Раймонду надеть кольчугу. — Мы ведь всегда были рядом с тобой, во все времена!

Он потер красные от бессонницы глаза. В замке этой ночью никто не спал, а тут еще старухи изводили его своим брюзжанием.

— Вы будете меня задерживать.

— А я с тобой поеду, — твердо заявила Джулиана.

Раймонд разразился ругательствами на всех известных ему языках.

— Перестань разговаривать со мной на языческом наречии! — возмутилась она. — Я все равно с тобой поеду.

Он замолчал, глядя на жену. Она была прекрасна, словно не было ночи, полной тревог. Они пролежали в постели до рассвета, каждый чувствовал себя бесконечно одиноким. Как только вернулся Солсбери, оба сразу вскочили и оделись, готовые немедленно отправиться в путь.

Старик, шамкая беззубым ртом, рассказал:

— Пока не нашли ни девочку, ни парня. Но на поляне видны следы драки. — Солсбери стоял у огня, комкая в руках шляпу. — В двух полетах стрелы от поляны, где все сидели. Раз была драка — значит, маленькая леди не хотела, чтобы ее похищали… Там остался мой сынок.

Он взглянул на Джулиану и сказал, желая ее успокоить:

— Следов крови я не видел.

У Раймонда внутри все похолодело. Его жена, всегда такая нежная и мягкая, сейчас была похожа на воина, готовящегося к бою. Раймонд думал, что так и не сумел защитить ее семью. Теперь она будет полагаться только на саму себя. Вчера она говорила, что чувствует себя виноватой, но это были всего лишь слова. Она никогда больше не будет ему доверять.

А если он не может ее защитить, то зачем он вообще ей нужен? У нее есть дети, есть свои земли, есть слуги. И уж если заводить мужа — то только для того, чтобы иметь надежного защитника.

И вот он ее подвел…

Но у него еще есть шанс если не оправдаться, то, по крайней мере, искупить свою вину. И он не допустит, чтобы ему мешали.

— Я отправляюсь на поиски один, — сказал Раймонд, пристегивая меч.

Джулиана, не слушая его, приказала:

— Валеска и Дагна, я, хочу, чтобы вы остались здесь приглядывать за Эллой. Она вам верит, ей будет очень страшно, если, проснувшись, она рядом не увидит никого из нас.

— Но здесь есть Леймон, — возразила Дагна.

— Ему будет не до девочки. Он будет охранять стены.

— Да, кто-нибудь из соседей, услышав о нашем несчастье, может воспользоваться случаем и попытаться захватить замок, — согласился Раймонд. — Поэтому нужно быть начеку.

Солсбери, которому вся эта дискуссия явно действовала на нервы, проворчал:

— По лесу ходить — не по лужайке гулять. Там неженкам делать нечего.

Валеска фыркнула:

— Неженкам? Я, Дагна, польщена. А ты?

Раймонд терпеливо повторил:

— Вы только будете мне мешать.

— А я не буду, — сказала Джулиана.

— Ты остаешься здесь! — рявкнул он.

— Нет.

Наконец до него дошло, что гнев мужчины — сущий пустяк по сравнению с отчаянием матери. И несколько минут спустя они уже ехали верхом, спускаясь по холму. Солнце еще не успело подняться из-за горизонта. Ехал и молча, но некоторое время спустя Раймонд с некоторым удивлением сказал:

— Джулиана, я только сейчас сообразил. В замке нет охотничьих псов!

— Да, мой отец в последние годы не держал псовой охоты — слишком дорого. Он распродал всю псарню, а я новых собак не покупала. — Они съехали с дороги в лес, и тогда Джулиана добавила: — Если хочешь, летом мы купим для тебя новых псов.

Раймонд приуныл, думая, что она считает его бездельником, который интересуется только развлечениями.

— Как бы сегодня они нам пригодились.

— Это верно, — согласилась Джулиана, — Значит, решено — обязательно купим.

Они достигли той поляны, где следопыты обнаружили следы борьбы. Разглядывая вытоптанную траву, Раймонд спросил Солсбери:

— Где твой сын?

— Не знаю. Наверно, пошел дальше.

— Как, в темноте?

Вид у старика был взволнованный. Он присел на корточки, рассматривая следы.

— Странная вещь. Тут успел кто-то побывать уже после меня. Много народу, и все на лошадях.

— На каких лошадях? — нахмурился Раймонд. — На крестьянских?

— Нет, на больших, рыцарских. А вот эта подкова мне знакома. — Он ткнулся носом в самую землю. — Да, это подкова из нашей конюшни.

— Не может быть, — сказала Джулиана. — Из замка ночью никто не выезжал.

Солсбери пригляделся получше.

— Нет, миледи, это ваш конь.

Он принюхался, похожий на охотничьего пса.

— Что это ты делаешь? — спросил Раймонд.

— Пахнет кровью.

Оба ахнули и одновременно спросили:

— Чьей?

— Свежей?

— Да, свежей. — Старик все принюхивался. — Ночью здесь крови не было. Эх, куда Тости подевался? У него нюх получше, чем у меня. — Тут Солсбери присвистнул. — Матерь Божья, взгляните-ка на это!

В руках он держал окровавленную веревку, завязанную узлами. Раймонд непроизвольно схватился за рукоять кинжала. По спине его пробежали мурашки — ему показалось, что он ощущает в воздухе нечто зловещее, пугающее. Рыцарь спрыгнул с седла, да и Джулиана тоже спустилась на землю. Солсбери озабоченно двинулся в чащу.

— Раймонд, стой! — вскрикнула Джулиана, схватив его за руку. — Не ходи за ним! Неужели ты оставишь меня одну в этом жутком месте?

Он хотел сказать, что поэтому ей и следовало остаться в замке — теперь она будет путаться у него под ногами, будет мешать. Но к чему снова начинать препирательства? Джулиана здесь, она испугана, и оставлять ее одну действительно невозможно.

— Ладно, идем со мной.

Согнувшись в три погибели, они полезли следом за Солсбери через кусты. Старик шел по следу — высматривая капельки крови на земле. Раймонду казалось, что он тоже ощущает не то запах крови, не то запах страха.

Солсбери на ходу приговаривал:

— Плохой запах. Скверное дело. Только бы с Тости…

Он ахнул и замолчал. Раймонд заглянул ему через плечо и увидел неподвижное тело, распростертое на зеленом мху. Это был Тости.

— Джулиана, не смотри, — сказал Раймонд. — Вернись на поляну.

Солсбери глухо взвыл, а Джулиана попыталась протиснуться вперед.

— Я должна ему помочь.

Раймонд по-прежнему преграждал ей путь.

— Кто-то пытал Тости.

— Солсбери! — позвала Джулиана.

— Он не захочет, чтобы ты видела его слезы.

Увидев, что Джулиана заколебалась, Раймонд добавил:

— Я сделаю все, что нужно. Подожди здесь.

Джулиане пришлось повиноваться. Она помнила, как бережно, ласково обошелся с ней старый Солсбери в трудную минуту ее жизни, и теперь она готова была поддержать его. Но Раймонд прав: старику будет стыдно, что она видит его в минуту слабости. Ведь мужчины боятся показать свою слабость. Именно поэтому Солсбери все это время держался подальше от своей госпожи — он думал, что ей неприятно на него смотреть после всего, что было.

Тут Джулиана вспомнила об окровавленной веревке. Должно быть, кто-то затянул эту веревку на голове Тости и закручивал до тех пор, пока у бедняги глаза не полезли из орбит. Джулиана схватилась за ветку, чтобы не упасть. Ее затошнило, и она в отчаянии прошептала:

— Марджери…

По лесу бродят палачи и убийцы, а ее дочь совсем беззащитна, если не считать тощего, полоумного подростка. Джулиана порывисто опустилась на четвереньки и тоже стала разглядывать землю в надежде увидеть хоть какие-то следы.

Но следов дочери она не нашла — лишь затоптанную траву, сломанные ветки. Очевидно, здесь недавно проскакал отряд всадников.

— Раймонд! Раймонд! — закричала она. Он выскочил на крик из кустов, за ним по пятам следовал Солсбери.

Джулиана уже сидела в седле.

— Они гонятся за Марджери! Нужно спешить!

— Да, тебе и в самом деле нужно спешить, — сурово кивнул Раймонд. — Спешить назад, в замок. Мы ведь искали девочку и мальчика. Теперь же придется иметь дело с целым отрядом воинов. Неизвестно, что успел им рассказать Тости перед смертью. Но можно не сомневаться: эти люди ищут Марджери, чтобы получить за нее выкуп.

Она наклонилась и сказала:

— Как ты не поймешь? Я — ее мать. Никуда я отсюда не уеду.

— А кто вызовет Леймона? Не могу же я один сражаться с целым отрядом. У меня и оружия-то настоящего с собой нет.

Аргумент звучал убедительно, и Джулиана заколебалась. В самом деле — должен же кто-то отправиться за подмогой.

— Я сделаю это, — сказал Солсбери, глядя ей прямо в глаза. — А вы поезжайте с господином рыцарем, миледи. Спасите своего ребенка. Раз уж эти гады так обошлись с моим Тости, можно себе представить, что они могут сделать с беззащитной девочкой.

Раймонд процедил сквозь зубы:

— А кто будет хоронить твоего Тости?

Старик исподлобья поглядел на него:

— Ему теперь все равно. Берите с собой миледи, а я отправлюсь за Леймоном.

Раймонд в отчаянии всплеснул руками:

— Солсбери, она же женщина! Разве я могу брать ее с собой в бой?

— Она женщина, но она сильная женщина. Вы верьте ей, милорд.

Раймонд прищурился, немного помолчал, а потом, тщательно взвешивая слова, сказал:

— Если миледи желает меня сопровождать, я не могу противиться. Но одно условие: делать все, как я скажу.

— Хорошо, — с готовностью согласилась Джулиана.

— Тогда в путь.

Солсбери кивнул на поломанный кустарник:

— Идти по следу будет нетрудно. И вот еще что, миледи…

— Что?

Он вынул из-за пояса нож, взвесил его на ладони.

— Тесак, правда, не больно красивый. Я сам его смастерил. Но сталь хорошая — можно дерево кромсать, можно и врагу в печенку всадить. Возьмите. Отомстите за Тости и за меня.

— Я отомщу, — заверила его Джулиана.

На глазах у старика блестели слезы. Он повесил голову, вытер нос рукавом.

— Ничего, ваша дочка, она тоже сильная.

Она сунула тесак за пояс и поскакала следом за Раймондом. Подстегивая коней, они мчались напролом по следу всадников. От земли веяло холодом, а наверху в кронах деревьев, уже вовсю царствовала весна. Пахло мхом и влажной травой. Взошло солнце, но на душе у Джулианы не стало легче. Она все время пригибалась, чтобы уберечь лицо от веток. Широко раскрытые глаза слезились, но Джулиана боялась даже моргнуть — вдруг пропустит что-нибудь важное, какой-нибудь след или знак.

Она хотела поговорить с Раймондом, спросить у него, что будет дальше, каков план действий, куда они скачут, но лицо у него было такое мрачное, что она так и не решилась нарушить молчание. Ей казалось, что злость Раймонда направлена против нее, и Джулиана очень от этого страдала. Страдала, но возвращаться в замок не собиралась. Она представляла, каково сейчас Марджери. Как ей страшно, как ей стыдно, как ей хочется домой. Все эти чувства были Джулиане слишком хорошо знакомы.

Раймонд остановился на краю поляны, где притулилась охотничья хижина.

— Сделаем привал и перекусим, — сказал он.

— Зачем? Ведь мы их почти догнали!

Не оборачиваясь, он сказал:

— Мне нужно подкрепиться перед боем.

Джулиана неохотно спешилась. Она взяла привязанный к седлу мешок с провизией, а Раймонд деловито огляделся по сторонам. Увидев, что он подбирает с земли увесистый сук, Джулиана поинтересовалась:

— Это еще зачем?

Он свирепо улыбнулся:

— Я взял с собой только меч. Мне не помешает оружие поувесистей. — Он приставил сук к стене хижины. — А ведро здесь есть?

— Какое еще ведро?

— У меня руки в крови. Хочу их ополоснуть. Принеси-ка мне воды из ручья.

Джулиана прикусила губу, едва не заявив, что он вполне может сходить за водой и сам. Ладно, подумала она, пусть потешится.

— Что-то я не вижу здесь ведра.

— Загляни в хижину. — Он нахмурился. Мне не нравится, что на моих руках кровь Тости.

Голос его звучал так печально, что Джулиана поспешно сказала:

— Да-да, сейчас зайду и посмотрю.

— Очень тебя прошу.

Вид у него был такой подозрительно невинный, что Джулиана в последний миг заподозрила недоброе, но тут Раймонд отвернулся и стал доставать что-то из седельной сумки. Джулиана вздохнула, открыла скрипучую дверь и заглянула внутрь. Увидела окошко с открытыми ставнями, в углу — поленницу дров, и больше ничего.

— Здесь ничего нет! — крикнула она.

— Зайди внутрь, посмотри. Может, все-таки найдешь.

Джулиана оглянулась и увидела, что Раймонд затягивает подпругу, готовясь к сражению.

— Ничего не вижу. — Она шагнула внутрь, поморщилась от запаха пыли. — Здесь только паутина да пыль. — Она сделала еще шаг. — Хотя погоди, что-то такое здесь все-таки есть. Считай, что тебе повезло.

Раймонд возник в дверном проеме.

— Это уж точно, миледи.

Дверь захлопнулась, и Джулиана услышала, как Раймонд подпирает ее снаружи давешним увесистым суком. 18.

Джулиана с разбегу ударилась плечом в дверь и услышала голос Раймонда:

— Это крепкий английский дуб, миледи. Посидите пока здесь. Когда кончится бой, я за вами вернусь.

— Раймонд! — отчаянно закричала она, колотя в дверь, но ответа не было.

Тогда Джулиана бросилась к окошку и увидела, что муж садится на коня.

— Раймонд, без меня у тебя ничего не выйдет! Он обернулся и задумчиво посмотрел на нее. Джулиана возликовала — кажется, ей удалось его переубедить. Он понял, что ведет себя неправильно, несправедливо. Сейчас он откроет дверь.

Увы, слишком поздно поняла она свою ошибку. Раймонд подобрал еще один сук, захлопнул ставни и задвинул сук в скобы. Джулиана привстала на цыпочки и через зазор между досками взглянула на Раймонда.

— Благодарю вас, миледи, — насмешливо произнес он. — Я чуть было не забыл про окошко.

Джулиана заметалась по избушке, ругаясь всеми известными ей ругательствами. Как выбраться отсюда? Но нет, пусть Раймонд сначала отъедет, иначе он снова помешает. Зазвенела сбруя, и Джулиана вновь метнулась к окну.

Уезжает. Помахал рукой на прощание — и скачет прочь. А она должна сидеть здесь взаперти, сходя с ума от беспокойства. В углу зашуршала мышь. Этот звук ей совсем не понравился, и Джулиана решила немедленно выбраться из избушки. Глаза ее уже привыкли к полумраку. Кажется, в углу, глина, которой избушка была обмазана изнутри, обсыпалась. Джулиана присела на корточки, стала расковыривать дыру, но за ней оказалось толстое бревно. Джулиана вспомнила слова Солсбери, что его ножом можно отлично кромсать дерево.

Она долго тыкала клинком в дерево, дерево подавалось, но нечего было и думать о том, чтобы вырезать в бревенчатой стене дыру. Это было безумие.

Тогда она посмотрела на потолок, увидела, что он совсем прогнил. Джулиана подпрыгнула, уцепилась за балку, и на нее сверху обрушилось целое облако пыли и сена. Откашлявшись, Джулиана подобрала ведро, перевернула его, встала поудобней и как следует тряханула балку.

Еще один обвал веток, сена и всякой дряни, а результата никакого.

Немного отдышавшись у окна, Джулиана попыталась успокоиться.

Итак, она заперта в заброшенной избушке — без еды, без питья. День начинает клониться к вечеру. Никому не известно, где она — если не считать некоего болвана-рыцаря, поскакавшего сражаться с врагами. Врагов неизвестно сколько, а у рыцаря из оружия только короткий меч.

Она всхлипнула, вытерла слезы рукавом. Почему Раймонд обошелся с ней так жестоко?

Раймонду угрожает смерть. А Марджери, похищенная уже дважды, находится в смертельной опасности.

Кто же на нее охотится? Зачем? Из-за выкупа или же рассчитывая насильно выдать девочку за кого-то замуж? Что вообще означает вся эта история — роковое соединение созвездий или зловещий знак судьбы?

Она металась по хижине. Крыша хоть и прогнила, однако держалась крепко. Стены тоже выглядели достаточно прочными. Джулиана остановилась возле поленницы. Когда-то она набросилась на Раймонда с поленом, и ее атака чуть не увенчалась успехом. А что, если выбрать полено поувесистей и использовать его в качестве тарана?

Она взяла самый большой обрубок дерева, рассмотрела его и с отвращением отшвырнула в сторону. Бревно со всех сторон было облеплено паутиной.

Содрогаясь от омерзения, Джулиана снова взяла полено, надеясь, что пауки не заползут ей в рукав.

Один небольшой паучок все-таки вскарабкался вверх по ее руке, но Джулиана не дрогнула.

— По крепкому английскому дубу таким же крепким английским дубом, — прошептала она.

Повертев полено и так, и этак, она повернула его толстым концом вперед, ухватила покрепче и с разбегу бросилась на дверь.

От удара ее швырнуло в сторону, и Джулиана рухнула на пол, тяжело дыша. Она немного поплакала, потом хрипло сказала:

— Дверь стоит крепко.

Из угла донесся писк мыши.

Джулиана потерла ушибленные ребра. Медленно поднялась.

— Я совершила ошибку, — сказала она вслух. — Нужно было сначала проверить, насколько крепка дверь.

Она подошла к окну, подергала ставни. Вроде бы что-то сдвинулось. Джулиана тряхнула уже сильнее, убедилась, что один ставень немного расшатан.

Впервые за весь день на ее устах появилась улыбка.

Итак, надежда есть. Джулиана потерла ладони, подобрала свое бревно, приложила его к неушибленному боку, глубоко вздохнула и ринулась вперед.

Однако в последний момент она остановилась, вспомнив, как проклятое полено чуть не сломало ей ребра. Может быть, лучше уж сидеть в темной избушке с мышами, чем рваться на поле боя, где ее могут изнасиловать, изувечить, убить?

Полено дрожало в ее руках, по щекам текли слезы. Джулиана чувствовала, что терпит поражение. Надо было оставаться в замке. Если бы проклятый Солсбери не сказал про нее, что она сильная, что ей можно верить…

Старик уважает ее, доверяет ей. Но даже он не осудил бы ее в такой ситуации. Наверняка он понял бы.

Нет, осудил бы!

Она решительно подняла полено, несколько раз глубоко вздохнула — свежий английский воздух должен был помочь ей в борьбе с крепким английским деревом.

Прицелившись в самую середину ставен, она свирепо прищурилась, разбежалась и ударила.

Удар пришелся точно в цель. Ставни разлетелись на куски, и Джулиана с разбегу вылетела прямо в окошко.

Солсбери схватил Леймона за рукав и, задыхаясь, рухнул на землю. Сердце старика выскакивало из труди, перед глазами расплывались кровавые круги.

— В чем дело, старик? — спросил Леймон. — Что стряслось? Где милорд и миледи?

— Тости… убит. Какие-то солдаты… Милорд… погнался…

— А где миледи? — Леймон взглянул в сторону дороги.

— С ним… Я дал ей свой нож. Чтобы ей было чем защититься.

— Ты дал миледи нож? — Леймон тряхнул Солсбери за плечи. — Ты что, с ума сошел, старик? Разве она умеет обращаться с ножом?

— Ничего, научится, — сказал Солсбери, поднимаясь. И Леймон воскликнул:

— У меня нет времени спорить с тобой, старый болван. Я должен… — Он нахмурился.

— Скорее туда, разыщи миледи, — прошептал Солсбери и, потеряв сознание, рухнул в пыль.

Джулиана пребольно ударилась головой и боком. Когда она пришла в себя, в первый миг никак не могла сообразить, где находится. Постепенно в голове у нее прояснилось.

Джулиана немного посидела на земле, отдышалась. Ее ладони были расцарапаны, на подбородке и на локтях образовались ссадины.

Потом она поднялась, с видом победительницы потянулась, но одного взгляда на запад было достаточно, чтобы от ее радости не осталось и следа. Скоро стемнеет. Неужели она ночью окажется в дремучем лесу? Без лошади здесь пропадешь. Что же делать?

Прежде всего следовало подкрепиться. У Джулианы кружилась голова, сосало под ложечкой. На худой конец, можно пожевать свежей травы. Но тут ее взгляд наткнулся на сумку с провизией, повешенную на самом видном месте. Джулиана потерла глаза. Как странно! Зачем Раймонд оставил мешок именно здесь? Она достала оттуда кусок сыра и бурдючок с вином. Хлеба не было — должно быть, Раймонд взял его с собой.

Непонятно, зачем он оставил провизию. Может быть, хотел избавить лошадь от лишнего груза? Так или иначе это был настоящий подарок судьбы.

Поев, Джулиана воспряла духом и двинулась вперед по тропе, оставленной лошадиными копытами. Надо идти быстрей, говорила она себе. Зачем ей лошадь в лесу? Пешком даже лучше. Она потерла шишку на затылке и тяжело вздохнула.

Какое-то время Джулиана шагала, ни о чем не думая, но тут раздался звук, от которого она встрепенулась. Конское ржание! Может быть, где-то неподалеку идет бой? Или в кустах затаился всадник?

В следующую секунду Джулиана увидела свою лошадь, мирно стоявшую возле дерева.

Хлопая глазами, Джулиана пролепетала:

— Это ты?

Лошадь посматривала на нее, громко хрупая травой.

Джулиана подошла к ней, недоверчиво осмотрела.

— Что ты здесь делаешь? Почему Раймонд тебя бросил?

Маловероятно. Раймонд относился к лошадям еще с большим почтением, чем к рыцарскому оружию. Без коня рыцарь — никто и ничто.

— Он специально оставил тебя! Он знал, что я вырвусь!

Ей сразу стало легче. Раймонд понимал, что у нее хватит ума и силы выбраться из запертой избушки. Раймонд верит в нее не меньше, чем Солсбери. Просто он хотел, чтобы она не мешала ему во время боя, но при этом надеялся, что она последует за ним.

Джулиана прищурилась, глядя на заходящее солнце.

— Интересно, знал ли ты, что я сумею освободиться так скоро? — вслух спросила она у отсутствующего Раймонда.

Тут же лежало и седло. Джулиана не очень-то умела обращаться с лошадьми, поэтому повозиться пришлось довольно долго. Когда с этим было покончено, она вспомнила, что оставила мешок с едой на поляне. Может быть, вернуться? Нет, нельзя терять ни минуты. Нужно поскорее разыскать Марджери и Раймонда.

Она поскакала вперед, внимательно следя за тропой. Издали донеслось ржание, потом снова. Затем наступила тишина. Еще через несколько минут Джулиана обнаружила место побоища.

Лужайка была вся истоптана конскими копытами.

За ветку зацепился обрывок белой материи. Джулиана взяла его в руки и убедилась, что это ткань, которую ткут в здешних краях.

Лошадь нервно переступала ногами. Джулиана двинулась дальше, но, кроме истоптанной земли, ничего не видела. В кустах напевали птички, кругом была тишина.

Но в дальнем краю лужайки, под деревом, лежало чье-то недвижное тело.

Задохнувшись от ужаса, Джулиана пришпорила лошадь. Тело внезапно зашевелилось, и Джулиана, спрыгнув на землю, опустилась на колени. Это был Деннис. На нем не было крови, но цвет лица был таким мертвенно-бледным, словно юноша находился при смерти.

— Только не наступайте на меня, — прошептал он.

— Не буду.

Она дотронулась до его лба. Деннис с трудом разомкнул веки, сощурился.

— Миледи! Простите, простите меня…

— Хорошо-хорошо.

Она огляделась по сторонам, увидела, что неподалеку журчит ручей, И сходила туда, чтобы намочить платок. Потом обтерла бледное лицо мальчика.

Это немного освежило его. С трудом вздохнув, он прошептал:

— Нет, вы не можете меня простить. Ведь вы всего не знаете…

— Знаю. Ты был жаден и глуп, но ведь ты не подозревал…

— Да, я был глуп. Я похитил Марджери, потому что меня искушал сам сатана. — Из его глаз хлынули слезы. — Теперь я никогда не увижу матушку… Потому что я — грешник…

Джулиана снова смочила платок и выжала несколько капель ему в рот. Деннису было трудно глотать, пришлось приподнять ему голову, и тогда он болезненно вскрикнул.

Джулиана испуганно отшатнулась, а он пролепетал:

— Извините. Я такой трус… Рыцарь из меня так и не получился.

Она осторожно взяла его холодную, вялую руку.

— Что с тобой случилось?

Он судорожно вздохнул, и Джулиана испугалась, что сейчас он испустит дух.

— Меня топтали копытами.

Она приподняла ему рубашку и испуганно принялась шептать молитву: на тощей груди отпечатались следы подков. Казалось, конь специально плясал на теле подростка. Просто поразительно, что Деннис до сих пор был еще жив.

— Ты обязательно увидишься с матушкой. Она ждет тебя на небесах.

Он горестно покачал головой:

— Матушка… была добрая. Честная. Она меня учила не такому…

— Матери умеют прощать. Я обещаю, что она тебя простит, — сказала Джулиана, хотя и знала, что подобным обещанием подвергает свою душу страшной опасности. Но надо же было как-то облегчить терзания мальчика.

Он с надеждой смотрел на нее, потом взгляд его померк.

— Сэр Джозеф… Он сам сатана…

Джулиана начала понимать, что произошло:

— Так это сэр Джозеф подговорил тебя похитить Марджери?

Деннис слабо кивнул.

— Потому что она — богатая наследница?

Снова кивок.

Охваченная ужасом, ; Джулиана воскликнула:

— Где она?

— У сэра Джозефа.

Она опустилась на корточки, зажав ладонью рот.

— Он прискакал… с наемниками. Я ударил его кинжалом… в ногу. И тогда его конь…

— Он топтал тебя конем?

— Да… И смеялся. А Раймонд…

Джулиане стало еще страшней.

— Что Раймонд?

— Марджери говорила, что он обязательно прискачет… — Деннис угасал на глазах. — И он прискакал. Он дрался с ними…

Джулиана еле слышно спросила:

— И его… убили?

— Нет. Он еще дерется…

С огромным трудом приподняв руку, Деннис показал в сторону леса.

— Значит, когда ты его видел, он был еще жив?

— Сэр Джозеф сказал, чтобы его не убивали…

— Не убивали? Почему? Чтобы сэр Джозеф мог его помучить?

Она в ярости вскочила на ноги. Нужно немедленно бежать на выручку Раймонду и Марджери. Нужно вырвать их из рук подлого старика.

Скорее вперед! Может быть, Раймонда еще удастся спасти…

Она рванулась с места, а вслед ей прошелестел тихий шепот:

— Храни вас Господь…

И Джулиана замерла на месте. Она боялась оглянуться. Как же быть с Деннисом? Бросить его нельзя, но и оставаться здесь тоже нельзя.

Бледное лицо мальчика терзало ей сердце.

Грустные, умирающие глаза смотрели на нее с невыразимой тоской. Все существо Джулианы рвалось прочь отсюда, к мужу и дочери… Но разве могла она оставить умирающего подростка одного? А если бы то же самое произошло с Марджери? Деннис нуждался в помощи и утешении.

Страшно было подумать, чем может ее медлительность закончиться для Марджери и Раймонда. И все же Джулиана снова опустилась на землю.

— Ну почему? Объясни, почему ты слушал этого… дьявола?

— Он говорил, богатое приданое. Говорил, само идет в руки. Марджери — всего лишь женщина. С ней можно не считаться.

— И ты поверил в такое? Про мою Марджери?

— Я был глуп. Она так мне и сказала. — Он вздохнул. — Но я… я не притронулся к ней.

Джулиана прикусила язык, чтобы не сказать какую-нибудь резкость.

— Такая… нищета… голод… все били… — В глазах Денниса стояли слезы. — Мама… умерла.

Нет, Джулиана не могла на него сердиться. Она принесла еще воды и смочила ему губы. Глотать он уже не мог. Джулиана протерла влажным платком ему лицо.

— Я тоже наделала немало глупостей. Долго сопротивлялась браку с Раймондом. Очень боялась его, да и сэр Джозеф меня отговаривал.

— Сатана, — прошептал Деннис.

— Да, он исковеркал мне всю жизнь. У нас с тобой много общего. Мы знаем, что такое страдание, и знаем, какова сила дьявола.

— Вы ни в чем не виноваты, миледи, — едва слышно произнес Деннис.

— Конечно, виновата. — Джулиана тяжко вздохнула. — Если бы я не была такой трусихой, сэр Джозеф не сумел бы принести столько зла.

— Нет, во всем виноват я.

— Я была недостаточно добра к тебе…

— Всегда. Очень добра. — От возмущения голос Денниса окреп.

— Нет, недостаточно. Но я тебе клянусь, что я возьму твой грех на себя. Потому что я старше и опытней, чем ты.

Он смотрел на нее с надеждой.

— И во искупление твоего греха я буду исполнять епитимью, которую наложит на меня священник.

Джулиана знала, что ни один священник не позволит ей взять на себя грехи другого человека, но ей нужно было во что бы то ни стало утешить юношу.

— И тогда твоя душа будет очищена.

— Это мой грех, — в отчаянии прошептал Деннис. — Прощения мне нет.

— Ты уже покаялся, — сказала она. Деннис лежал, закрыв глаза, а Джулиана держала его за руку. Ей казалось, что он потерял сознание и больше не очнется, но перед самым закатом он вновь заговорил:

— Хорошо, — почти беззвучно произнес он. — Прими мой грех. И благослови тебя Боже.

У Джулианы из глаз хлынули слезы. Мысленно она повторяла: «Марджери, Марджери. Раймонд, Раймонд».

Скорей бы уж Деннис отмучился. Так было бы легче и ему, и ей. Заходящее весеннее солнце согревало ей лицо, весело щебетали птицы, а у нее на руках умирал совсем молоденький юноша. Странно было видеть цветущую поляну, покрытую крокусами и одуванчиками.

— Идите, — прошептал Деннис, но взгляд у него был такой жалобный, что Джулиана скрепя сердце ответила:

— Нет, я останусь.

Он бледнел все больше и больше, и с последними лучами солнца, прошептав «мама», наконец скончался.

Джулиане нужно было спешить, но она сидела, держа его холодеющую руку, и рыдала.

19

Леймон схватил Кейра за руку:

— Как вы узнали? Как хорошо, что вы приехали! Марджери и Деннис исчезли! Милорд и миледи гонятся за какими-то бандитами! Представляете — леди Марджери похищена!

Покрытый пылью Кейр разразился проклятьями на всех известных ему языках.

— Я все знаю! — рявкнул он. — Сэр Джозеф, за которым я должен был приглядывать, собрал эту банду прямо у меня под носом, в Бартонхейле. Давно ли уехали Раймонд и Джулиана?

— Рано утром.

Кейр взглянул на заходящее солнце и снова выругался.

— В полдень прибежал Солсбери, едва держась на ногах. Сказал, что какие-то люди убили Тости, что милорд и миледи погнались за ними и что мы должны спешить им на выручку.

Кейр гневно спросил:

— Почему же ты до сих пор здесь?

Леймон смущенно покраснел:

— Я не знаю, как действовать. В каком направлении двигаться, как организовать погоню…

Кейр лишь развел руками. Ругать молодого воина за неопытность было бессмысленно.

— Дайте мне что-нибудь поесть, а потом я скажу, что нужно делать. Оседлайте мне самого быстрого коня.

Леймон удивленно оглядел двор:

— Но как же, сэр! Когда вы уезжали в Бартонхейл, мы дали вам самого лучшего коня, а вы приехали на какой-то жуткой кляче. Что случилось?

Кейр так свирепо взглянул на молодого воина, что тот вжал голову в плечи.

— Моего коня украл тот же вор, который убьет милорда и миледи, если мы не поспешим.

Леймон судорожно сглотнул, потом приказал конюху:

— Приготовь для сэра Кейра Англичанина.

Из чащи донесся страшный, нечеловеческий вопль, и Джулиана затрепетала. Она не знала, в каком направлении бежать. В небе взошла луна, лес казался полным привидений в этом жутком белесом свете. Джулиана совсем заблудилась.

— Что же мне делать? — пробормотала она, сжавшись от страха.

Снова раздался кошмарный вопль.

Бесшумно крадясь среди деревьев, Джулиана увидела перед собой поляну, залитую серебряным лунным светом. Надо скорей выбираться на открытое место — там можно будет определить свое местонахождение по звездам. Джулиана вела лошадь в поводу, глядя себе под ноги. Внезапно она вновь набрела на след, оставленный конниками, но уже не знала, радоваться этому или пугаться.

Несчастная, перепуганная Джулиана дрожала от страха.

О, она не хотела, чтобы ее мучили, как бедного Тости, чтобы ее убили, как злосчастного Денниса. Но она хотела спасти Марджери и помочь Раймонду. А Раймонд — он не ведал, что такое страх.

Поэтому Джулиана расправила плечи, упрямо вздернула подбородок и, изо всех сил прикидываясь храброй, вышла на поляну. Тут вновь раздался крик, исполненный неистовой ярости и боли. Охваченная страхом, Джулиана бросилась назад в чащу.

Когда Джулиана опомнилась, оказалось, что она забралась в самые дебри. Лошадь нервно приплясывала у нее за спиной, по коже от ужаса бегали мурашки.

Что там такое на поляне? Кто там?

Она двинулась в обратном направлении, шумно дыша. Сердце замирало у нее в груди.

Выглянув из-за куста, Джулиана увидела на поляне три распростертых тела и тут же обо всем за была.

— Раймонд! — отчаянно вскричала она, бросилась вперед, споткнулась о корень и упала на землю.

Падение немного привело ее в чувство. Джулиана приподнялась и вгляделась в темноту.

На поляне догорал костер, словно согревая тех, кому тепло уже было ни к чему. Двое убитых были раздеты догола, на третьем посверкивал шлем со здоровенной вмятиной. Должно быть, солдат раздели их же товарищи, оставшиеся в живых.

Это были те самые наемники, о которых говорил Деннис. Им сегодня не повезло. Их постигла горькая судьба.

И судьбу эту, судя по всему, звали Раймондом.

Вокруг царила тишина, лишь тянулась к небу струйка дыма от догорающего костра.

Джулиана осторожно двинулась вперед, стараясь держаться в тени деревьев, но под ногами предательски хрустели ветки и опавщие листья. Руки Джулианы были сжаты в кулаки, готовые отразить неожиданную атаку. Внезапно одна из теней впереди шевельнулась.

У ствола могучего дуба кто-то сидел. Кажется, это был горбун. Джулиана припала к земле, но тень больше не шевелилась.

Приглядевшись, молодая женщина увидела блеск кольчуги.

Неужели… Не может быть!

— Раймонд? — позвала она. Звякнуло железо, фигура дернулась. Да, это был Раймонд, вне всякого сомнения. Она бегом бросилась вперед и увидела, как его глаза посверкивают во тьме безумным блеском. Когда Джулиана приблизилась к нему, Раймонд вскочил на ноги и издал душераздирающий вопль.

Валеска схватила коня Кейра за поводья и объявила:

— Кейр, ты берешь нас с собой.

Успокаивая коня, рыцарь ответил:

— Вы будете меня задерживать.

— Но мы понадобимся Раймонду!

— Нет!

Он дернул за уздечку, Англичанин поднялся на дыбы, и ноги Валески оторвались от земли, однако старуха ничуть не растерялась — сделав сальто в воздухе, она встала на ноги. Такая прыть Кейра ничуть не удивила.

— Я пришлю за вами, — пообещал он. Валеска осыпала уезжающего рыцаря самыми страшными славянскими проклятьями. Вернувшись к Элле и Дагне, она сказала:

— Ну и скотина же этот сэр Джозеф. Какую кашу заварил! А Кейр тоже хорош — уехал без нас. Да и Леймон тоже собирается в путь.

— А вы что же застряли? — спросила Элла. Старухи переглянулись и улыбнулись друг другу с заговорщицким видом.

Джулиана сидела на корточках, боясь приблизиться к безумцу и зажимая уши пальцами.

Раймонд ревел так истошно, что ее сердце обливалось кровью. Она испытывала беспредельный ужас — ее возлюбленный внезапно превратился в исчадие ада. Раймонд все кричал и кричал, и Джулиана не понимала, откуда в нем столько силы.

— Раймонд! — прошептала она.

Он не ответил, затих, и тогда она осмелилась подобраться немного ближе.

Таким Раймонда она еще никогда не видела. Одежда его была разорвана в клочья, растрепанные волосы свисали на лицо, губы распухли, взгляд померк.

Сошел с ума. Обезумел.

Она понимала, что с ним что-то стряслось, и была до смерти перепугана. Ему нужно было оказать помощь, а Джулиана не знала, как это сделать. Тот, кого она любила, кому была обязана счастьем и свободой, попал в беду, и она его не бросит.

Словно балансируя на канате, Джулиана осторожно двинулась вперед.

— Раймонд, милый, — позвала она, и ее голос дрогнул.

Он вскинул голову и свирепо оскалился. Джулиана замерла, и Раймонд вроде бы успокоился. Она смотрела на него во все глаза, и слезы потоком текли по ее щекам.

— Раймонд, любимый…

Тут она разглядела железный ошейник, тесно обхвативший его горло. Раймонд, который терпеть не мог, когда его трогали за шею, снова был посажен на цепь, словно собака или сарацинский раб.

Да, сэр Джозеф отлично продумал свою месть.

Джулиана забыла о страхе, сердце ее сжалось от жалости. Бормоча всякую нежную чушь, напевая французские колыбельные песенки, она старалась успокоить Раймонда, словно он был младенцем или какой-нибудь птицей.

Раймонд смотрел на нее, но, казалось, ничего не видел и не слышал.

Обойдя вокруг дерева, Джулиана увидела, что короткая толстая цепь прикреплена к болту, забитому в ствол по самую шляпку. Руки Раймонда тоже были закованы — Джулиана насчитала десять железных звеньев.

Раймонд снова заволновался, задергался, и Джулиана, выглянув из-за дерева, прошептала:

— Я тебя не бросила. Я никогда тебя не брошу.

Ей оставалось только одно — попытаться загипнотизировать это чудовище. Она протянула к нему руки:

— Я тебя люблю, желаю тебе добра. Позволь мне утешить тебя.

Он больше не скалился, а смотрел на нее недоуменно, явно не узнавая.

— Любимый Раймонд, муж мой, позволь мне помочь тебе.

Она хотела погладить его, но не решилась. В эту минуту он был очень похож на Денниса — такой же беззащитный, сломленный.

— Ну пожалуйста…

Она осторожно подняла руки. Раймонд не шевелился, не дышал. Когда она положила ладонь ему на грудь, он шумно вздохнул и привалился спиной к стволу.

Джулиана затаила дыхание.

— Раймонд, — повторила она, обняв его за плечи. — Раймонд, у меня нет снега, чтобы привести тебя в чувство, поэтому я устрою тебе ванну из поцелуев, а высушу тебя объятиями, и ты снова будешь моим.

Кольчуга царапала ей щеку, но сердце Раймонда, еще недавно колотившееся в бешеном ритме, понемногу успокаивалось.

— Джулиана? — с трудом пробормотал он и хотел обнять ее, но цепи крепко держали его руки. Раймонд снова задрожал от ярости.

— Не нужно, — попросила Джулиана. — Ты только сделаешь себе больно.

Она посмотрела ему в лицо. Увидела царапины, ссадины, порезы, увидела в глазах слезы, прочла во взгляде ужас.

— Джулиана, — прохрипел он. — Как ты меня нашла?

— Я шла по следу.

— Они захватили Марджери.

— Знаю.

— Я не смог им помешать.

— Это никому не под силу.

— Если бы я убил эту подлую свинью Джозефа, — он всхлипнул, — но ведь ты не знаешь — это сэр Джозеф ее захватил.

Джулиана до боли закусила губу. Она видела, как страдает Раймонд, и чтобы облегчить его терзания, сказала:

— Деннис мне все рассказал.

— Где он?

— Умер.

— Еще один грех на мне. — Он простонал. — Еще один…

Его колени подломились, и Раймонд сполз на землю. Цепь, прикрепленная к ошейнику, натянулась до предела, и Раймонд захлебнулся кашлем. По его груди стекала горячая, алая кровь.

Справившись с собой, он сказал:

— Я смертельно устал. Хочу сесть поудобнее и не могу. Я совсем обессилел… — Он снова привалился к дереву.

— Обопрись на меня. Ты легче ягненка святого Луки.

— У святого Луки был не ягненок, а вол, — нахмурился Раймонд.

— Вот-вот. — Она прижала его к себе. — Ты всегда был для меня опорой и поддержкой. Теперь моя очередь возвращать долг. — Она крепко стиснула его. — Ну же, обопрись на меня.

Раймонд немного расслабился. Он навалился на нее всем телом, положил голову ей на плечо и затих. Джулиана надеялась, что понемногу он придет в себя.

Раймонд был таким тяжелым — у нее буквально хрустели кости, и все же Джулиана была счастлива. Они долго сидели так, обнявшись, и луна освещала их лица.

Внезапно Раймонд открыл глаза и сказал:

— Ты слышишь?

Она насторожилась, прислушалась. Где-то вдали стучали копыта.

— Всадник. Несется во весь опор, — сказала она. — Галопом через чащу? Странно.

— Там, за деревьями, дорога, — хрипло сказал Раймонд. — Сэр Джозеф специально приковал меня здесь, чтобы каждый путник видел мой позор.

— Остановить всадника?

— Нет! Скорее всего это враг. Он может сделать тебе что-нибудь плохое. Спрячься за деревьями и не вылезай оттуда, пока не увидишь, кто это.

Джулиана возмущенно воскликнула:

— Ни за что на свете!

— Делай, как тебе говорят.

— Нет уж, спасибо. В последний раз, когда я выполняла твои указания, ты запер меня в грязной, кишащей пауками лачуге.

Она вынула из-за пояса нож Солсбери и приготовилась защищать Раймонда.

— Я буду тебя охранять, хочешь ты того или нет.

Всадник стремительно приближался.

— Слушай, — срывающимся голосом сказал Раймонд. — Мне и без того скверно. Не заставляй меня мучиться еще больше.

Но Джулиана не слушала его, готовясь к схватке. На поляну стремглав влетел всадник на большом белом коне.

— Кейр! — закричал Раймонд, а всадник крикнул:

— Раймонд!

Кейр спрыгнул на землю, бросил Джулиане поводья и кинулся к другу. Он обошел вокруг дерева, пощупал цепь, тяжело вздохнул и сказал:

— Жаль, не захватил с собой кузнечные инструменты.

— И в самом деле, жаль, — кивнул Раймонд. — Но у меня есть план.

— А мне твой план понравится?

— Вряд ли. Но другого плана нет. — Раймонд встал, выпрямился во весь свой немалый рост. — У тебя есть секира. Ты должен разрубить цепи.

Кейр осторожно откашлялся:

— Секира — это тебе не топор дровосека, да и цепь железная. Вряд ли что-нибудь получится.

— Есть какие-то другие предложения? — сухо осведомился Раймонд.

— Не нужно! — встревожилась Джулиана. — Кейр может промахнуться и попасть по руке. Лучше я съезжу в замок за кузнецом.

— И когда вы вернетесь? Завтра к утру? А что до того времени случится с нашей дочерью?

Джулиана привязала поводья к ветке дуба, лихорадочно пытаясь отыскать какой-то другой выход.

— Или ты думаешь, что сэр Джозеф решил оказать Марджери гостеприимство? — продолжил Раймонд. — Ее может ожидать такая же судьба, как Тости, а может быть, и кое-что похуже… — Джулиана всхлипнула, и он решительно заявил: — Нужно поскорее избавить меня от цепей. Если тебе страшно — не смотри.

Джулиана понимала, что он прав. В глазах Раймонда не осталось и тени безумия, однако Джулиана видела, что его воля напряжена до предела — того и гляди сорвется.

— Отойди в сторону, не смотри, а Кейр сделает срое дело.

Кейр стоял, помахивая секирой, лезвие которой холодно поблескивало в лунном свете.

— А вдруг вы попадете ему по руке? — спросила Джулиана.

За Кейра ответил Раймонд:

— Что ж, это будет честная плата за отрубленные пальцы.

Джулиана отошла в сторону, чтобы не видеть этой страшной сцены. Но тут она услышала, как Раймонд спросил своего друга:

— Как тебе удалось добраться сюда так быстро?

Джулиана замерла, ей тоже хотелось услышать ответ.

— Не так-то быстро я сюда добрался. Даже слишком поздно. Понимаешь, сэр Джозеф обвел меня вокруг пальца. Кастелян Бартонхейлского замка посадил меня под замок.

— Как посадил под замок? — вскрикнула Джулиана.

Кейр внимательно осматривал цепь и болт, которым она была прикреплена к дереву.

— Сэр Джозеф обладает странной властью над людьми. Ваш кастелян, миледи, вбил себе в голову, что старик — не человек, а демон.

Джулиана не удивилась этому, вспомнив о судьбе Денниса.

— После смерти вашего отца кастелян имел дело только с сэром Джозефом и ужасно его боялся. Из страха он обманывал и обсчитывал вас, помогая сэру Джозефу обогащаться. — Кейр глубоко вздохнул. — Раймонд, наверно, лучше всего вырубить болт из дерева.

— Прямо из дуба? — ахнула Джулиана. — Да вы с ума сошли! Ведь это английский дуб!

— Он очень крепкий, правда, Джулиана? — мрачно усмехнулся Раймонд.

— Да, он не поддается стали, — уныло произнесла она.

Не обращая на нее внимания, Раймонд сказал:

— Только смотри, не подруби мне волосы.

— А ты пригнись, — сказал Кейр, примериваясь.

Сверкающее острие взметнулось вверх, и Джулиана замерла от ужаса. Сталь глубоко впилась в дерево, и Кейр еле высвободил свое орудие. Джулиана опустилась на колени и закрыла глаза руками.

Снова раздалось кряканье Кейра, глухой звук удара, судорожный вздох Раймонда.

— Ты мне чуть башку не отхватил, приятель, — сказал Раймонд, и Джулиана содрогнулась.

Кейр тяжело пыхтел:

— Черт бы побрал эту секиру — рукоятка слишком короткая. Как следует не прицелишься, да и замаха настоящего нет.

— Зато это лучшая испанская сталь, ею можно и доспехи разрубить, — утешил его Раймонд. — Подумаешь — какая-то цепь.

— Для дерева секира не годится, — ворчал Кейр. — Я сразу же поскакал в замок Лофтс, как только выбрался из западни. Скоро подоспеют Леймон и его люди. Если бы подождать…

— Я не могу допустить, чтобы они были свидетелями моего позора, — ровным голосом произнес Раймонд.

Джулиана и Кейр молчали, лишь теперь до конца осознав, насколько тверд Раймонд в своем решении.

В конце концов Кейр пожал плечами:

— Ладно, как хочешь. Но учти, тут речь идет не о нескольких пальцах, а о голове.

— Ничего, голову ты мне не отрубишь.

— Разве что ухо или кусочек скальпа, — пробормотал Кейр.

Раймонд поморщился и, желая сменить тему, спросил:

— Как тебе удалось выбраться из-под замка?

— Я убедил кастеляна, что демон — сущий пустяк по сравнению с разгневанным дьяволом.

Джулиана с любопытством спросила:

— И кто этот дьявол?

— Я, — сухо ответил Кейр, и Раймонд удовлетворенно хмыкнул.

— И как же вам удалось его переубедить?

— Ваш кастелян — человек небольшого ума, а Валеска и Дагна научили меня кое-каким трюкам.

Тут даже Джулиана улыбнулась.

— Кейр, если ты отдышался, закончи работу, — сказал Раймонд.

Болтовня немного успокоила Джулиану, но она все равно закрыла глаза руками. Она старалась думать не о секире, а о коварстве и подлости сэра Джозефа.

— Ну вот, — воскликнул Раймонд, когда болт выскочил из дерева. — Я же говорил тебе — ты справишься.

— Да, ты говорил, — не стал спорить Кейр. Голос его звучал не слишком радостно, и, когда Джулиана открыла глаза, она поняла почему.

Джулиана думала, что, освободившись от удавки, Раймонд захочет отдохнуть — однако он словно набрался свежих сил: задвигал руками, забряцал цепью, сковывавшей ему запястья.

— Посмотри, крепко ли они меня заковали? Я сопротивлялся изо всех сил. Даже когда они стали кидать мне горящие угли под кольчугу, я все равно не сдался. Может быть, они заковали меня не так уж прочно.

Кейр прощупал все звенья цепи, покрутил ее и так, и этак. Потом вздохнул, отбросил со лба прядь волос.

— Сами кандалы крепкие, но есть одно слабое звено. Вот здесь, возле самого запястья.

— Только целься получше, — предупредил Раймонд. — Рука, конечно, не голова, но и они мне понадобятся. Иначе как я отомщу сэру Джозефу?

— На что тебе голова? — усмехнулся Кейр. — Она только и годится на то, чтобы о стену биться. Сядь, сожми пальцы в кулаки и натяни цепь как можно длиннее.

Раймонд так и сделал. Кейр приноровился, поднял секиру.

— Подождите! — вскрикнула Джулиана.

— Что такое, миледи?

— Почему вы повернулись к нему спиной? Вы же так ничего не видите!

— Зато у меня размах больше. А что касается видимости — так все равно в темноте ни черта не видно.

И он снова поднял секиру.

Джулиана хотела снова зажмуриться, но так и не смогла. Лезвие с размаху опустилось на цепь, и во все стороны посыпались искры. В следующий миг секира отлетела в сторону — Джулиана едва успела пригнуться.

— Ну что встал? — нетерпеливо сказал. Раймонд. — Давай еще раз.

Кейр потряс в воздухе ушибленными пальцами, скорчил гримасу.

— Подожди, Раймонд, — дрожащим голосом сказала Джулиана. — Он поранился.

— Некогда мне ждать, — буркнул Раймонд. — Я слышу топот копыт.

Джулиана припала ухом к земле и услышала вдали ритмичный цокот. Она кивнула Кейру, и тот снова поднял топор. Хорошенько примерившись он мощным ударом перерубил цепь пополам. Раймонд взмахнул освобожденными руками. Кейр и Джулиана застыли на месте, словно загипнотизированные.

— Молодец, справился!

Раймонд сжал руки в кулаки и задрал голову к небу.

— А твои пальцы? — перепуганно спросила Джулиана. — Они на месте?

Он посмотрел на нее, словно на полоумную, и разжал ладони.

Все десять пальцев были целы.

Кейр улегся на траву, шумно дыша, Джулиана опустилась на колени и склонила голову. Лишь Раймонд хохотал, веселясь и ликуя.

В этот момент на поляну выбежали Валеска и Дагна.

20

Оорко оглядев, поляну, Валеска спросила:

— Зачем мы только тащили сюда свои старые кости? Чтобы посмотреть, как вы тут веселитесь?

Джулиана и Кейр недоуменно уставились на нее, а Раймонд расхохотался еще пуще.

Дагна неодобрительно покосилась на свою подругу.

— Нечего тут зря болтать. Надо спасать Марджери от лорда Феликса.

— От Феликса? — Джулиана вскочила на ноги. — При чем здесь Феликс?

— Потому что эта дорога ведет в замок Монсестус, — объяснила Дагна.

Джулиана покачала головой:

— Не может быть. Феликс не мог сговориться с этим…

Раймонд протянул к ней руку, и цепь оглушительно зазвенела. Он тут же пристыженно убрал руку. Разве может он, человек опозоренный и потер-певший поражение, хоть как-то ее утешить.

Джулиана не видела его жеста. Или сделала вид, что не видит. Она опрометью бросилась к своей лошади.

— Скорее скачем!

Раймонд тяжело вздохнул:

— Эх, был бы у меня мой рыцарский конь.

Он обернулся к Кейру и спросил:

— То-то я смотрю, сэр Джозеф сидел на коне, показавшемся мне знакомым.

Кейр смущенно откашлялся и отвернулся.

— Можешь взять моего коня. Все равно он из твоей конюшни.

— Это конюшня леди Джулианы, — поправил Раймонд, однако тут же сел в седло, боясь, что Джулиана ускачет, не дождавшись его.

Валеска спрыгнула на землю.

— Я поскачу вместе с Дагной, так что Кейр может забрать моего жеребца. Но сначала… — И она протянула Раймонду его оружие: длинный меч, короткий меч, боевую палицу. В последнюю очередь Валеска почтительно сняла с седла рыцарский щит и с поклоном протянула его Раймонду.

На щите красовался герб: вздыбленный медведь с ощеренной пастью. Раймонд посмотрел на знакомую эмблему, потом погладил Валеску по голове:

— Спасибо, мой верный оруженосец.

Луна клонилась к горизонту, Освещая своим тусклым светом дорогу, ведущую к замку Монсестус. Джулиана поскакала вперед галопом, так что остальным пришлось ее догонять. Раймонд словно прирос к рыцарскому коню, чувствуя необычайный прилив сил. Ему хотелось скакать навстречу ветру, размахивая мечом и издавая свой боевой клич.

Но воевать пока было не с кем. Для того чтобы освободить Марджери, понадобятся не слепая отвага, а изобретательность и здравый смысл. Поэтому Раймонд подавил свой воинственный порыв и нагнал Джулиану.

— Зачем ты несешься сломя голову? — спросил он. — Не хватало еще, чтобы ты упала и свернула себе шею.

С этими словами он потрогал свою шею, на которой по-прежнему болтался ошейник с вырванной цепью.

— Будь поосторожней, — прикрикнул он. Джулиана кивнула, переводя лошадь на рысь.

— Спасибо за совет, — сухо бросила она. Лошади в такт стучали копытами, и этот мерный звук помог Раймонду успокоиться. Однако его мысли сразу же обратились к похищенной Марджери, и Англичанин, почувствовав волнение седока, снова перешел на галоп.

— Помедленнее, — мстительно сказала Джулиана.

— Как прикажете, миледи, — вежливо ответил Раймонд, очень гордясь своей сдержанностью.

Однако Джулиану куда больше занимала цепь, висевшая у него на шее.

— Тебе очень тяжело?

По правде говоря, Раймонд и не думал о цепи. Ему приходилось носить оковы и потяжелее, однако ее тон и взгляд задели его за живое.

Еще бы — вид ошейника внушает ей отвращение!

А как может быть иначе? Ведь это позорное клеймо, напоминание о рабстве. Уж он-то знает это досконально.

Оковы — это страшно. Утратив способность свободно двигаться, мышцы разрушаются, тело начинает гнить заживо. Прощай, молодость, прощай, сила.

Сарацины свели его с ума, сломили его. И это произошло дважды: в жарком Тунисе и в холодной Англии.

Раймонду жутко было вспоминать, до какого состояния довели его тунисские мучители. Но и в Англии он был не лучше — выл, рычал и метался, как дикий зверь.

И Джулиана это видела. Она надеялась, что он будет ей опорой и защитой, а он обманул ее ожидания да еще и напугал ее.

Раймонд остановил коня. У него тяжело вздымалась грудь, лицо исказилось мукой. Остальные тоже остановились, обернулись к нему.

Джулиана коснулась его щеки прохладными пальцами и в отчаянии спросила:

— Что, шея болит? Или руки? А может быть, у тебя что-то повреждено внутри?

Ее медные волосы, словно языки пламени, развевались вокруг бледного лица. В глазах читалась такая тревога и любовь, что Раймонд чуть было не усомнился.

— Что ты имеешь в виду?

— Может быть, сэр Джозеф и его люди нанесли тебе какую-то рану?

Раймонд тряхнул головой: конечно, она о нем заботится — ведь у нее сейчас каждый меч на счету.

— Нет, сэр Джозеф меня не ранил.

— Почему же у тебя такое выражение лица?

Ее руки гладили его по лицу, и это было очень приятно, хотя больше всего Раймонд хотел в этот момент ускакать куда-нибудь прочь.

— Кандалы — это ерунда, — хрипло произнес он. — Кейр их потом снимет.

Кейр, должно быть, отлично понимал, что происходит в душе его друга.

— Я так и не смог вытащить секиру из дуба, — сказал он. — Да и теперь от нее все равно не было бы никакого проку — лезвие безнадежно испорчено.

— Не нужно торопиться, — сказала Джулиана. — Если кандалы не причиняют тебе боль, то с ними можно и подождать.

Раймонд подивился ее благородству. Вот что значит настоящая леди. Даже теперь она ведет себя с ним так, словно он ни в чем не виноват. Он был готов пожертвовать всем на свете, только бы Джулиана оставалась с ним. Вслух же Раймонд сказал:

— Нет, с кандалами сражаться я не смогу.

— Это верно, — согласилась Дагна. — Вон там крестьянская лачуга. Наверняка и топор найдется.

Раймонд свернул с дороги и постучал в дверь. Высунулся дрожащий серф, принес топор и обрубок дерева. Раймонд опустился на колени, положил на чурбак цепь и сказал Кейру:

— Руби поближе к шее.

— Только осторожнее! — воскликнула Джулиана.

— Чем ближе, тем лучше, — повторил Раймонд и закрыл глаза.

Топор просвистел в воздухе, цепь хрустнула.

— Ну как? — спросил Раймонд, помотав головой.

— Ближе не получилось бы, — ответил Кейр и протянул поврежденный топор, а заодно и несколько монет крестьянину.

— Во всяком случае, второй попытки я делать не намерен.

Раймонд пощупал обрубок цепи, все еще болтавшийся на ошейнике, и засунул его под кольчугу, чтобы это постыдное украшение не позорило его перед Джулианой. Потом он протянул левую руку, с которой тоже свисала цепь, и сказал:

— Эту цепь тоже долой.

— Нет! — вскричала Джулиана.

— Нет, — повторил Кейр.

— А как же иначе? Я ведь не смогу как следует за меч взяться.

Кейр упрямо спрятал руки за спину:

— Ничего, как-нибудь справишься. Ты боец опытный. А вот если останешься без руки, тогда уж точно не сможешь драться.

И Кейр с решительным видом направился к своему коню.

Раймонд мрачно покачал обрывком цепи, а Джулиана жизнерадостно сказала:

— Пусть эти оковы напоминают тебе об оковах супружества.

Она хотела пошутить, но Раймонд дернулся, словно его ударили по лицу.

— Многие мужчины утверждают, что семейные узы похуже любых цепей, — добавила Джулиана. — Вот тебе доказательство.

Раймонд же думал, что ради жены готов на что угодно. Он должен доказать ей, что она не зря ему поверила, что он может превратить ее жизнь в сказку.

Безумец!

Джулиана стучала зубами, глядя на мрачную громаду замка Монсестус. В свете занимающегося дня крепость казалась мрачной бездной, ведущей прямо в ад. Зубцы на стенах угрожающе чернели, словно клыки злой ведьмы. Каждый камень, каждая башенка внушали Джулиане ужас. Здесь она перенесла страшные испытания, здесь была подорвана ее вера в жизнь и в любовь. И вот, вновь оказавшись у этих стен, она ощутила тоску и безнадежность.

Но где-то там была Марджери. Сэр Джозеф за-тащил бедную девочку в это каменное логово. И ради дочери Джулиана была готова пойти на штурм даже в одиночку.

Но в одиночку штурмовать замок ей не придется. Прибыли Леймон и его солдаты, оснащенные всем необходимым для осады. Но Раймонд сказал, что осады не будет. Не могут же они несколько месяцев сидеть здесь, дожидаясь, пока враг не обессилеет от голода и жажды. К тому же у сэра Джозефа заложница.

Из осторожности все держались на расстоянии полета стрелы от замка. Раймонд разглядывал укрепление, казалось, не обращая ни малейшего внимания на Джулиану. Поэтому, когда он внезапно спросил:

— Ну, как нам туда проникнуть? — она чуть не вздрогнула.

— Проникнуть туда?

Он в упор взглянул на нее своими зелеными глазами.

— Ты ведь оттуда сбежала? А как попасть обратно?

Джулиана смутилась и уклончиво ответила:

— Ну, мне трудно было сбежать только из главной башни. А когда я оказалась во дворе, я просто перешла через мост и все. Это было днем, ворота не заперты…

— Сейчас мост поднят, — оборвал ее Раймонд.

Джулиана спросила:

— А почему не видно часовых на стенах?

— Не знаю. — Он еще раз осмотрел укрепление. — Очень странно. Интересно, кто там командует гарнизоном?

— Во всяком случае, не Феликс, — ответила она.

— Это понятно. Итак, если мы перелезем через стены, ты поможешь нам пробраться в донжон?

— Наверно, помогу. — Джулиана криво усмехнулась. — Вряд ли этот путь перекрыт.

Раймонд обернулся к Валеске и Дагне:

— Вы могли бы опустить мост?

Голубые глаза Дагны вспыхнули огнем, Валеска тоже оживилась:

— Пара пустяков.

Раймонд поднял щит, прикрывая голову и плечи. Кейр сделал то же самое, Валеска и Дагна пристроились сзади. Вчетвером они медленно двинулись к замку.

На стенах по-прежнему было тихо — никто не стрелял, ни звука, ни шороха.

Кейр привязал к стреле веревку, прицелился из арбалета и выстрелил. Стрела угодила в зубец и сломалась. Тогда Кейр сделал на конце веревки петлю и, хорошенько размахнувшись, забросил ее на стену. Петля описала дугу в воздухе и опустилась точнехонько на зубец.

На стенах по-прежнему никого не было и это казалось осаждающим все более зловещим.

— Приготовьте луки и стрелы, — приказал Раймонд солдатам. — Если кто-то высунется, сразу стреляйте.

— Будет исполнено, милорд, — ответил Леймон.

Джулиана ахнула, увидев, как ловко старухи поднимаются по веревке вверх. Раймонд и Кейр стояли у самого подножия стены, молча наблюдая за происходящим.

Вот Дагна и Валеска исчезли за гребнем, потом высунулись снова и помахали рукой.

— Если там нет часовых (а их, судя по всему, почему-то нет), они с помощью веревки поднимутся в надвратную башню и опустят мост.

— А если на них нападет сэр Джозеф?

Раймонд мрачно улыбнулся:

— Его наемникам не поздоровится. Мои старушки и на самого сэра Джозефа страху нагнали. Он об них зубы обломает.

Джулиана схватила его за руку:

— А вдруг он убьет Марджери?

— Все может быть. Хотел же он погубить тебя.

— Нет, не говори так! — порывисто воскликнула Джулиана.

— А разве нет? Он совсем с ума сошел от зависти. Иначе зачем ему нужно было так изводить тебя? Почему он тебе угрожал?

— Нет, он никогда мне не завидовал! — горячо возразила она. — С самого детства я только и слышу от него, что величайшая из женщин ничего не стоит по сравнению с самым паршивым мужчиной. Муки, деторождения — это Божья кара за первородный грех, в котором повинна женщина.

— Да, он презирал тебя за принадлежность к женскому полу, — кивнул Раймонд. — Но еще больше он ненавидел тебя за то, что ты — законная наследница, а он — бастард.

— Отец много раз говорил, что сэр Джозеф будет хорошо заботиться о моих владениях, потому что в его жилах течет наша кровь.

— Да, он и в самом деле был неплохим управляющим. Надеялся, что рано или поздно земли достанутся ему.

— Наследство все равно никогда ему не досталось бы, даже если бы умерла я и обе мои дочери, — Заметила Джулиана. — Когда не остается законных наследников, феод поступает в королевскую казну. Ты сам это знаешь.

— Я-то знаю. И сэр Джозеф тоже знает. Но он воспитывался в темные годы правления короля Стефена, когда каждый сам решал, что законно, а что нет. Сэру Джозефу не удалось украсть твои земли, и тогда он попытался устроить твой брак с Феликсом, который полностью находится под его влиянием.

Джулиана недоверчиво спросила:

— Так ты думаешь, это сэр Джозеф устроил мое похищение? — В ее голосе прозвучала йадежда. — Не мой отец?

— Я думаю, твой отец был всего лишь пешкой в его руках. — В голосе Раймонда явственно звучало презрение. — Но против тебя он никакого заговора не устраивал.

Все эти годы Джулиана в глубине души была уверена, что именно отец ее предал. Эта мысль внушала ей такой ужас, что Джулиана гнала прочь все разум-ные объяснения. Теперь же Раймонд заявлял, что отец ее виноват всего лишь в черствости и глупости — но не в предательстве.

— Я всегда знала, что отец безволен и легко подпадает под влияние других людей, — задумчиво произнесла Джулиана, глядя на стены, которые уже не казались ей такими уж устрашающими. — Значит, ты думаешь, что это не он все подстроил?

— Видишь, какой камень упал с твоей души, — с добродушней усмешкой сказал Раймонд.

Она широко улыбнулась, впервые за долгое время подумав о покойном отце с нежностью.

— Любовь может многое простить.

— Слишком многое.

Раймонд поморщился, поняв, что выразился слишком резко. Джулиана же решила, что ему больно, и хотела было погладить его по плечу, но не решилась, боясь обидеть его этим жестом.

— Сэр Джозеф мог убить меня после смерти отца и стать опекуном моих дочерей, — сказала она.

— Возможно, он и пытался это сделать. Но тебя со всех сторон окружают преданные слуги, а король Генрих следит за соблюдением закона в стране. Убийство сюзерена — самый тяжкий из всех грехов. — Он холодно взглянул на нее, взгляд его был отрешенным. — И все же ты сама говорила, что от недоброго человека можно ожидать всякого: он и беззащитных девочек может отправить в монастырь или даже потихоньку прикончить.

Джулиана сникла и виновато прошептала:

— Я сама во всем виновата. Я рисковала жизнью своих детей и вот доигралась…

— Ты не могла знать, что так получится,

— Я — глава семьи, и я позволила этому мерзавцу устроить такое.

— Теперь глава семьи — я. Я виноват еще больше, чем ты. — Он показал на мост. — Взгляни-ка.

Подъемный мост стал медленно опускаться, пронзительно скрипя цепями. Джулиана нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, охваченная жаждой действия.

Раймонд сделал шаг вперед:

— Стой здесь, пока я не прикажу. Мост должен встать в пазы, иначе тебя может придавить.

Кейр с мрачным видом кивнул:

— Да уж, Раймонд, ты лучше сам проверь, все ли там в порядке.

— Я проверю, — кивнул Раймонд и первым шагнул на мост.

Сверху на него смотрела Дагна. Она суеверно поплевала в сторону донжона, чтобы отвести черный глаз, и прошептала:

— Этот замок проклят. Часовые лежат мертвые, а донжон заперт на все замки.

Солдаты Джулианы зашептались между собой, напуганные словами Дагны, однако их госпожа решительно ступила на мост. Увлеченные ее примером, воины последовали за ней.

— А в башне кто-то есть? — спросил Кейр, и тут же вместо ответа из бойницы вылетела стрела и со свистом вонзилась в землю у его ног. Раймонд притянул Джулиану к себе, прикрыл ее щитом. Из бойниц полетели новые стрелы, и осаждающие быстро попрятались кто куда.

— Итак, они в башне!

— Но почему они не выставили часовых? — спросил Леймон, прижимаясь к стене.

— Думали, что мы так быстро не появимся, или же… — Раймонд потер небритый подбородок. — Сэр Джозеф не смог заставить своих наемников торчать на холоде. Они предпочитают сидеть у огня и пить холодный эль.

— Да уж, за деньги преданность не купишь, — кивнул Кейр.

— Теперь ты должна рассказать мне, как выбралась из донжона три года назад, — сказал Раймонд Джулиане.

Джулиане меньше всего хотелось рассказывать ему о своем побеге. Три года назад, охваченная отчаянием, она избрала совершенно необычный способ побега. Когда она рассказала об этом отцу, тот преисполнился к ней еще большим отвращением.

Если бы не Солсбери, который разыскал ее и помог ей привести себя в порядок, Джулиана готова была наложить на себя руки от стыда. Она еще никогда и никому об этом не рассказывала.

Если бы не Марджери… Джулиана вздохнула и воровато огляделась по сторонам. Потом увела Раймонда в самый дальний угол двора и показала:

— Видишь дырку? Это отхожее место. Через нее я и пролезла. Оттуда можно попасть в коридор, ведущий в рыцарский зал.

Раймонд озадаченно уставился на зловонную дырку, потом сокрушенно покачал головой.

— Подумать только, а я-то надеялся, что после побега из плена мне больше не придется пачкаться в дерьме.

Распластавшись по стене, словно паук, Джулиана карабкалась по выступам к круглому отверстию, из которого лился свет. Возможно, то был вход в преисподнюю, но сейчас Джулиане дыра уборной казалась вратами рая. Она забыла о своем страхе, о тяжких воспоминаниях и помнила лишь о том, что ее бедную дочурку могут изнасиловать или убить. От подобных мыслей сердце Джулианы сжималось, воля ослабевала.

Но следом за ней карабкался Раймонд, поддерживая ее. Когда они оказались у самой цели, он подставил ей плечо:

— Прыгай внутрь как можно быстрей, — прошептал он. — Если там кто-то есть — пускай в ход нож. Он у тебя в рукаве?

Джулиана посмотрела вниз, и у нее закружилась гоДрва. Она хотела ответить, но зубы выстукивали дробь, и смогла только ограничиться кивком.

— Когда начнется схватка, — поучал ее Раймонд, — держись подальше и от меня, и от наемников. Понятно почему?

Джулиана непонимающе уставилась на него.

— Потому что я не смогу как следует размахнуться мечом, если ты будешь путаться у меня под ногами.

Она не знала, правду ли он говорит, но почувствовала себя уверенней.

— Твое же дело — найти Марджери, — сказал он.

Страх боролся в ней с решимостью. Джулиана облизнула пересохшие губы и прошептала:

— Как скажешь.

— Если удастся, освободи ее. Если нет — будь от нее неподалеку и защищай ее в случае необходимости. — Он подтолкнул Джулиану вверх. — По счету «три» — вперед.

— Раз…

Она просунула руки в отверстие.

— Два…

Она ухватилась за края дыры.

На счет «три» Раймонд помог ей подтянуться вверх, и Джулиана оказалась в помещении. Оглядевшись по сторонам, она увидела, что в уборной никого нет. Из зала доносился звон чаш и гул мужских голосов. Джулиана, взявшись рукой за нож, стала ждать, пока Раймонд пролезет следом.

Но для него отверстие оказалось слишком узким — ему мешали его широкие плечи. Кое-как Раймонд просунул одну руку и голову, однако дальше двинуться не мог.

И тут в коридоре раздались шаги. Джулиана в отчаянии взглянула на дверь, потом схватила Раймонда за руку и что было сил потянула. Он зарычал, протискиваясь, но тут же замер, тоже услышав шаги. Тогда Джулиана обнажила нож и прижалась к стене возле двери.

Раймонд отчаянно пытался протиснуть второе плечо, но ничего не получалось.

Клинок дрожал в руке Джулианы, и в этот миг она была похожа на юного оруженосца, готовящегося к первому в жизни бою.

— Помни, что это ради Марджери, — прошептал Раймонд, и клинок в ее руке перестал дрожать.

Дверь отворилась, и вошел багроволицый коротышка с искривленным носом. Джулиана взмахнула рукой и лишь в самый последний миг успела отвести удар в сторону.

— Феликс! — ахнула она.

Тот испуганным кроликом отскочил в сторону и моментально обнажил свой кинжал.

— Не вздумай, Феликс! — рявкнул Раймонд, все еще пытаясь выбраться из проклятой дыры.

Тот обернулся, захлопал глазами, а Раймонд, нечеловеческим усилием, воспользовавшись передышкой, сумел-таки выбраться из ловушки и спрыгнул на пол.

— Что вы тут делаете? — пролепетал ошеломленный граф. — Как вы сюда попали?

Раймонд схватился за свой кинжал, но Феликс проворно выскочил в коридор. Через открытую дверь донесся хриплый гогот. Феликс покосился в сторону зала со страхом и отвращением.

Потом он оглянулся на Раймонда, и тот пожалел, что в свое время обошелся с коротышкой столь жестоко.

— Феликс, не держи на меня зла, — тихо сказал он.

Граф набычился и взглянул на своего врага с брезгливой гримасой.

— Я поступил некрасиво, — поспешно сказал Раймонд. — Нехорошо было показывать свою силу на сопернике, уступающем мне ростом и весом.

Раймонд нервно дотронулся до золотой серьги, висевшей в его ухе, и это движение словно придало ему уверенности.

— Я очень сожалею о нашей ссоре.

Феликс гневно замотал головой, и Раймонд в отчаянии воскликнул:

— Я знаю, что сэр Джозеф без труда подчиняет своему влиянию слабые умы, однако вы ни в чем не виноваты, милорд…

Он сбился, поняв, что его понесло куда-то не туда.

— Я все вам прощу, милорд, если вы заключите со мной союз!

Феликс непримиримо насупился и обернулся, чтобы позвать на помощь наемников.

Джулиана метнула взгляд на Раймонда и, шагнув вперед, заявила:

— Феликс, я могла тебя зарезать, а не зарезала. Ей-богу, я об этом пожалею.

— Джулиана! — простонал Раймонд, но она не обратила на него внимания.

— Феликс, немедленно иди сюда!

Тот заколебался, и Джулиана с безграничным терпением в голосе повторила:

— Иди сюда, я сказала.

К изумлению Раймонда, граф повиновался, однако старался держаться подальше от Раймонда и поближе к двери.

— Что ты сделал с моей дочерью? — свирепо прошептала Джулиана.

— Ничего! — тоже шепотом ответил он. — Ее привез сюда сэр Джозеф, связанную, посадил в угол и сказал, что то же самое я должен был сделать с Джулианой. Он сказал, я сам виноват в своих несчастьях.

— Ты сделал Марджери что-нибудь дурное? — с расстановкой спросил Раймонд.

— Нет! — покачал головой Феликс. — Я ее не трогал. Я вообще не имею к этому никакого отношения.

Джулиана схватила его за руку:

— Во имя святого Уилфрида, Феликс, скажи правду. С Марджери все в порядке?

Феликс взглянул на нее, как на последнюю дуру:

— Я же сказал: она связана и лежит в углу. Конечно, — тут он замялся, — трудно сказать, сколько времени это продлится. Наемники перепились, а сэр Джозеф все сидит и завязывает петли на веревках. Может, он собирается повесить ее?

Джулиана кинулась вперед, и Раймонд едва успел ухватить ее за локоть.

— Он перебил всех ваших людей, милорд. Они лежат мертвые во дворе. Что он задумал?

У Феликса задрожали губы:

— Он сказал, что приехал как друг, а когда я открыл ворота, перебил всех моих солдат. Его наемники насилуют моих служанок, бьют моих слуг. Сэр Джозеф всегда давал мне добрые советы, а сейчас…

— Какой же это добрый совет — похитить дочь соседа и силком на ней жениться? — не выдержал Раймонд.

— Я же ее не изнасиловал и не убил, — возмутился Феликс. — Просто она заартачилась, а сэр Джозеф уверял, что она будет счастлива под меня лечь. Но все получилось по-другому, и я не виноват, что мне пришлось слегка ее поучить. — Феликс нахмурился. — Я-то думал, сэр Джозеф мне поможет, а теперь у меня возникает подозрение…

Он не договорил, и на его лице отразилось крайнее изумление. В следующий миг Раймонд увидел, как у Феликса из живота выходит острие клинка. Граф всхлипнул, взгляд его померк.

Раймонд, инстинктивно отскочил в сторону, толкнул Джулиану в угол и выхватил меч.

Феликс покачнулся, рухнул вперед, и за его спиной возникла фигура сэра Джозефа. В одной руке старый рыцарь держал свой посох, в другой окровавленный меч.

— Жалкий был инструмент, — сказал он со зловещей улыбкой, — ни на что не годный.

Раймонд взмахнул своим коротким мечом, но у сэра Джозефа меч был длиннее. Старик брезгливо поморщился, принюхиваясь.

— Ну и несет же от вас, милорд. Говорят, в Тунисе вы сидели по уши в навозе.

— Это правда, — промолвил Раймонд, готовясь к нападению. — Я привык очищать землю от дерьма.

Морщинистое лицо сэра Джозефа побагровело.

— Ты еще не забыл, как я посадил тебя на цепь? На сей раз я тебя повешу, вместе с твоей бабой и ее девчонкой.

Раймонд перескочил через труп Феликса и бросился на сэра Джозефа, но старик с неожиданной прытью отскочил в коридор, и меч Раймонда всего лишь рассек пополам его посох. Раймонд сделал выпад, надеясь покончить с рыцарем побыстрей, но тот опять увернулся, а на выручку уже спешили восемь солдат. Пришлось отражатьНатиск этой полупьяной своры.

— Это он, берсерк! — воскликнул один из наемников, дотрагиваясь до свежего шрама на физиономии. — Он обещал, что доберется до нас, вот и добрался.

Сэр Джозеф крикнул:

— Он пришел не один, у стен целая армия, так что, если хотите спасти свои жизни, поскорей прикончите его!

Но наемники, неотесанные и суеверные солдафоны, смотрели на Раймонда с опаской, не торопясь взять его в кольцо.

Тогда рядом с Раймондом встала Джулиана, и это оказалось ошибкой — солдаты заметно повеселели.

— Баба, — взревел один из них, помахивая палицей. — Чур, моя.

Другой, весь закованный в латы, зловеще улыбнулся:

— Поглядите-ка, наш ошейник все еще на шее у этого золотаря. Видать, в ошейнике он и подохнет.

— Не забывайте, мерзавцы, что я плачу вам деньги! — крикнул сэр Джозеф. — Каждый получит кругленькую сумму, когда вы сделаете то, что обещали.

Наемник не стал спорить, а сэр Джозеф сказал, обращаясь к Раймонду:

— Даже когда черви будут жрать вашу плоть, милорд, столь ненавистный вам ошейник все равно будет на вашей шее.

Раймонд зарычал от бешенства. Один раз он уже пытался справиться с этой бандой, но потерпел поражение. Он прикончил нескольких солдат, но остальные скрутили и сломили его.

Что будет, если они вновь возьмут над ним верх? Командир наемников, жадно пожирая взглядом Джулиану, предупредил своих людей:

— Только уговор, парни: я — первый. Эти слова были ответом на мучивший Раймонда вопрос, и он успокоился, готовясь к схватке.

— Джулиана!

— Что? — срывающимся от страха голосом спросила она.

— Сейчас я разберусь с этими червями, а ты делай все, как я тебе сказал. Ничего не забыла?

— Да…

У Джулианы зубы щелкали от страха, но она знала, что должна делать: найти Марджери и охранять ее. И главное — держаться подальше от Рай-монда.

Но как это сделать?

Она в отчаянии огляделась по сторонам. Увидела стол, заваленный объедками и перевернутыми кубками. На полу валялись луки, колчаны со стрелами. Слуги разбежались. Спрятаться негде — разве что в каком-нибудь дальнем углу. И тут она увидела, что возле стены на полу лежит какой-то тюк.

Может быть, это Марджери?

Джулиана хотела позвать дочь, но вовремя спохватилась. Ни к чему привлекать внимание к девочке.

Сэр Джозеф удалился на безопасное расстояние, а его вояки, образовав полукруг, стали приближаться к Раймонду. Тот глубоко вздохнул, потом еще раз, словно хотел как следует надышаться перед решительной схваткой. Казалось, Раймонд на глазах наливается силой, и это поубавило солдатам прыти.

Раймонд все больше делался похож на разъяренного медведя со своего фамильного герба. В глазах наемников читался явный страх, и Джулиана вспомнила, каким звериным ревом оглашал поляну прикованный к дереву Раймонд.

Да, он силен и свиреп, как медведь. Безжалостен, как куница. Быстр и жесток, как орел.

Однако при этом он не зверь, а человек. С пронзительным криком Джулиана рванулась с места, растолкала ошеломленных солдат и бросилась на сэра Джозефа.

Сзади раздался лязг стали — схватка началась.

Джулиана ударила старого рыцаря ножом, но клинок наткнулся на кольчугу, посыпались искры. Сэр Джозеф крепко схватил ее за запястье и прошипел:

— Ты сейчас умрешь, подлая шлюха. А твои земли достанутся мне; и это будет только справедливо.

Джулиана пыталась вырваться.

— Слишком многих вам придется убить, сэр, чтобы завладеть моими землями.

— Может быть. Но ты, несчастная дура. Все равно умрешь. Ты и твои дети.

Мои дети? Вот тебе за Марджери, подумала она и ударила его коленом в пах, но толстый плащ защитил сэра Джозефа. Тогда Джулиана припомнила, как ловко она сломала Феликсу нос, и хотела ударить сэра Джозефа кулаком по лицу, но тот опять увернулся. Схватив ее за обе руки, он язвительно прошипел:

— Твоя сила — сила женщины. С настоящим мужчиной тебе никогда не справиться.

— Я твоя госпожа! — презрительно произнесла Джулиана, желая уколоть его посильней. — Немедленно выпусти меня, раб.

Голубые глаза старика вспыхнули ненавистью. Сцепив зубы, он начал поворачивать нож, который Джулиана держала в руке, против нее же самой.

Джулиана сопротивлялась что было сил, но старый рыцарь явно брал верх.

Нет, она не умрет от своего собственного ножа! Еще немного, еще совсем чуть-чуть!

Джулиана напрягла все свои силы, но сэр Джозеф был явно сильнее: он навалился на нее всей своей тяжестью, подмял ее под себя, и оба рухнули на пол. Во время падения Джулиана успела повернуть нож клинком от себя, и сэр Джозеф всем телом напоролся на острое лезвие. Нож вошел в его грудь по самую рукоятку, и на лице старого негодяя появилось удивленное выражение.

В следующий миг его хватка ослабла, и Джулиана высвободилась.

Она увидела сидящую в углу Марджери, связанную по рукам и ногам, с кляпом во рту. Глаза девочки горели голубым пламенем, она отчаянно пыталась подняться на ноги.

Необходимо было перерезать веревки, но нож застрял в груди сэра Джозефа, и Джулиане страшно было даже подумать, что придется его оттуда доставать. Однако любовь к дочери пересилила. Крепко схватившись за рукоятку, она дернула тесак, из раны брызнул фонтан крови.

Джулиана стояла, вся забрызганная алым, а в зале тем временем кипел бой. Наемники кричали и ругались, Раймонд же не произнес ни слова, но Джулиана знала, что он жив. Свистела сталь, доносился звук мощных ударов, то и дело кто-то из солдат валился на пол с раскроенным черепом.

Джулиана оттащила дочь в угол, вынула кляп у нее изо рта, и обе затаились, ожидая конца боя.

21

Раймонд чувствовал, как на него накатывает безумие. Его разъяренный дух взмыл куда-то в недостижимые выси, а руки разили мощно и беспощадно. Наемники не могли с ним справиться, они валились на пол один за другим. Обрывок цепи, свисавший с запястья, отбивал удары и ломал кости; короткий меч исполнял бешеную пляску смерти. Раймонд взмахом левой руки обвивал руку противника цепью, а затем мощным рывком выбивал оружие или переламывал пополам сжимавший его кулак.

— Этот берсерк всех нас убьет! — завопил один из солдат. — Спасайся кто может!

Раймонд еще раз взмахнул цепью, и трое окровавленных врагов, выплевывая выбитые зубы, шарахнулись от него, но один остался на месте.

— Он все равно нас прикончит, — крикнул он. — Лучше умереть храбрецами.

Раймонд хищно улыбнулся — его последний противник в спешке не успел надеть кольчугу, так что справиться с ним будет несложно. Солдат тоже улыбнулся, и Раймонд почуял неладное. Увы, слишком поздно — оказалось, что сзади к нему незаметно подкрался один из наемников. На шею рыцарю накинули веревку. Он передернулся от отвращения, а злорадный голос прошипел ему на ухо:

— Вот ты и снова в ошейнике.

Но нет, это были не сарацины, а всего лишь жалкие разбойники. Веревку на Раймонда накинул нищий рыцарь, вынужденный заниматься ремеслом разбойника, чтобы не умереть с голоду, а спереди на Раймонда с обнаженным мечом двигался обычный солдат, скорее всего разорившийся крестьянин, сменивший соху на клинок.

Раймонд яростно взревел, обхватил подкравшегося сзади врага и перекинул через плечо.

В следующий миг «крестьянин» в ужасе смотрел на обрубок своей руки, из обрубка хлестала кровь.

Рыцарь-разбойник поднялся на ноги и бросился наутек. Раймонд же с торжествующим воплем кинулся за беглецами.

Джулиана перерезала веревки, стягивавшие руки и ноги Марджери. Справившись с этим непростым делом, Джулиана обернулась и увидела, что в зале нет ни Раймонда, ни наемников. На полу валялись несколько тел — одни неподвижные, другие жалобно стенающие.

— Куда они все подевались? — шепотом спросила Джулиана, а Марджери звонко ответила:

— Папа их всех прогнал. — И воинственно добавила: — Он их догонит и всех перебьет.

— Понятно…

Джулиана прижала руку к отчаянно колотившемуся сердцу.

— Что они с тобой сделали? — спросила она.

— Если ты думаешь, что они меня изнасиловали, то ты ошибаешься, — грубовато ответила Марджери, обнимая мать за шею.

Джулиана погладила ее по волосам, и обе вздрогнули от пережитого ужаса.

— Они все время ссорились между собой, — уже тише сказала Марджери. — А на меня внимания почти не обращали.

— Надо возблагодарить святую Деву Марию, ибо она тебя защитила.

— Да, я совершу паломничество в Райпонский собор, — кивнула Марджери. — Я дала обет. Если останусь живой и невредимой, непременно возблагодарю святого Уилфрида за то, что он сохранил мне жизнь и невинность.

— Так и сделаем, — горячо кивнула Джулиа-на. — Мои солдаты за стенами башни. Раймонд сейчас их сюда впустит.

Она оглянулась на окровавленное тело сэра Джозефа и передернулась.

— Нужно только взять ключи от кандалов, чтобы снять их с Раймонда.

Неужели придется возиться с трупом? Джулиана и мертвого сэра Джозефа боялась больше, чем всех живых наемников, вместе взятых. Но зато как будет чудесно снять с Раймонда проклятый ошейник… Тогда муж простит ей все ошибки и прегрешения. А даже если и не простит, все равно дело того стоит.

— Сейчас возьму нож, — изображая уверенность, сказала она, — и заберу ключи.

Марджери испытующе взглянула на нее.

— Мама, если ты боишься…

— Кто, я? — Джулиана на четвереньках подползла к распростертому телу. — Чего мне бояться?

Она внимательно посмотрела на поверженного врага.

Сэр Джозеф был мертв, она сама всадила нож ему в грудь. Вон и губы у него посинели, щеки еще не утратили румянец, но кожа приобрела пергамент-но-желтоватый оттенок. Он мертв, неподвижен. Джулиана подобралась чуть ближе, внимательно следя за лицом старого рыцаря. Вдруг дрогнет веко или дернется уголок губ?

Но нет, он был неподвижен.

— Да умер он, умер, — прошептала она.

В следующую секунду сэр Джозеф цепко схватил ее за запястье.

От боли и неожиданности Джулиана выронила нож, и старик тут же подхватил клинок. Джулиану охватил невыразимый ужас, а сэр Джозеф приоткрыл глаза и, зловеще улыбаясь обескровленными губами, прошептал:

— Я же говорил, ты дура.

Марджери рванулась с места, но сэр Джозеф обхватил Джулиану за шею и приставил к ее горлу клинок.

— Марджери, ради Бога, не приближайся! — крикнула Джулиана.

— Ты думала, что ты меня убила? Он приподнялся, еще крепче прижимая ее к себе. В этот момент в зал вернулся Раймонд, и костлявое лицо сэра Джозефа озарилось торжествующей улыбкой.

— Где Марджери? — крикнул Раймонд и замер, увидев страшную сцену.

— Джулиана…

Его слова звучали как заклинание, но Джулиана на мужа даже не взглянула. Словно загипнотизированная, она смотрела в глаза сэру Джозефу. Она чувствовала, как огонек безумия, пылавший во взгляде старика, обжигает ее жаром адского пламени. Но от сэра Джозефа уже пахло смертью, силы оставляли его. Полученная им рана была смертельной, но смерть не спешила забирать свою добычу.

— Вы умираете, — прошептала Джулиана.

— Да, но я хочу прихватить тебя с собой. Он приподнялся — сначала на колено, потом, пошатнувшись, встал и, по-прежнему держа лезвие у ее горла, сказал:

— Поднимайся, Джулиана. Вставай. Джулиана хотела сглотнуть, но боялась, что клинок перережет ей горло. Медленно поднявшись, она покачнулась, и Раймонд испуганно вскрикнул. Сэр Джозеф крепко держал свою жертву левой рукой за подбородок.

— Немедленно отпусти ее, — приказал Раймонд.

— С какой стати?

Джулиане было омерзительно прикосновение его холодной и липкой от предсмертного пота руки.

— Что ты спрятался за бабу? — презрительно воскликнул Раймонд. — Разве пристало рыцарю использовать такой жалкий и низменный щит?

— Зато из нее получатся отличные ножны для моего ножа.

— Я ваша родственница, сэр. Вы не возьмете столь тяжкий грех на душу.

Сэр Джозеф от неожиданности моргнул, и Джулиана на миг избавилась от воздействия его гипнотического взгляда.

Но он тут же вновь впился в нее взглядом, и Джулиана опять сжалась от ужаса.

— Неужто ты считаешь меня таким чувствительным? Мне наплевать, родственники мы или нет. Я давно мечтал тебя прикончить! — Обратившись к Раймонду, он с трудом проговорил: — Не вздумайте приближаться, милорд, иначе я немедленно перережу вашей жене горло.

Держа за руку Марджери, Раймонд пожал плечами:

— Да ради Бога! Если вы прикончите мою жену, я женюсь на ее дочери.

Все уставились на него с изумлением.

— Папа, что ты такое говоришь? — громким шепотом спросила Марджери.

Раймонд, весь забрызганный кровью, беспечно ухмыльнулся:

— Неужто, сэр Джозеф, вы считали, что вы один такой хитрец?

Его слова пронзили Джулиану, словно острые кинжалы. Она смотрела в измученное, но по-прежнему прекрасное лицо своего мужа, читала в его глазах презрение, видела, как Раймонд любовно поглаживает Марджери по голове. Нет, от Раймонда спасения ей не дождаться. Он ее предал.

Значит, рассчитывать можно только на себя.

Сэр Джозеф хрипло рассмеялся.

— Ну конечно, сын таких родителей должен знать, что такое предательство.

Вытирая меч полой плаща, Раймонд спросил:

— Кстати, о моих родителях. Это вы помогли им устроить пожар на кухне?

Сэр Джозеф покачнулся, и Джулиана испугалась, что он сейчас рассечет ей горло.

— Вы умный человек, милорд. А ваша жена — набитая дура. Она цепко хватается за жизнь, но мозгов у нее не больше, чем у ее покойного отца. Ему и в голову не пришло, что это я все подстроил с похищением.

Сердце у Джулианы билось все быстрей, дыхание прерывалось, но сдаваться было нельзя. Кто научит ее дочь защищать себя, если Джулиана погибнет? Нужно проявить изобретательность, хитрость, нужно показать Марджери достойный пример. Джулиана решила воспользоваться самомнением старика.

— Если вы такой уж хитрый, сэр, зачем же вы уговаривали моего отца осадить замок Феликса?

Сэр Джозеф хотел ответить, но силы быстро оставляли его.

За него ответил Раймонд:

— О, сэр Джозеф большой хитрец. Он рассчитывал, что во время осады вы погибнете, а заодно и ваш отец. Но я умнее вашего покойного батюшки, так что со мной старику не справиться. Ведь я не ваш отец, правда?

Зачем он повторяет это, подумала Джулиана. Ах, он хочет намекнуть, что он не предатель! У Джулианы на глазах выступили слезы.

— Я знаю, вы не мой отец. Он был человек слабый, слушался советов предателя. — Она взглянула на сэра Джозефа. — А ведь этот человек — сам дьявол.

Лицо старика исказилось:

— Да, возможно, я продал душу дьяволу. Но где награда? Награды я так и не получил! Ты умрешь вместе со мной, а я крепко ухвачу тебя за ногу и воспарю вместе с тобой к небесам.

Глядя в его перекошенное лицо, вдыхая запах смерти, Джулиана внезапно ощутила, как ее страх исчез бесследно.

Она больше не трусила, не замирала от ужаса.

— Ты меня не убьешь! — воскликнула она и со всей силы ударила его локтем в живот.

Сэр Джозеф отлетел в сторону, и в тот же миг Раймонд метнул в него свой короткий меч. Клинок рассек воздух и впился старому негодяю в горло, перерезав аорту. Безжизненное тело с грохотом рухнуло на пол.

Раймонд бросился к Джулиане и стал трясти ее за плечи:

— Как ты могла подпустить его к себе? Ведь он же чуть тебя не убил!

— Не трогай мою маму! Не трогай мою маму! — вцепилась в него Марджери, захлебываясь от рыданий.

— Немедленно прекратите! — рявкнула на них Джулиана.

Когда наступила тишина, Джулиана обратилась к дочери:

— Раймонд мне ничего плохого не сделает. А все это он говорил, чтобы сбить с толку сэра Джозефа. — Она обернулась к Раймонду. — Понимаешь, я хотела снять ключи с его пояса. Чтобы избавить тебя от кандалов.

Раймонд схватился за железный ошейник, все еще стягивавший ему горло.

— К чему было так торопиться? Можно было подождать еще несколько минут. Из-за этого проклятого ключа тебя чуть не убили.

Марджери всхлипнула, и Джулиана поняла, что детство для ее дочери закончилось навсегда. Мать обняла девочку, а в дверях появилась Валеска.

— Иди к нам, деточка, — позвала она. — Нечего тебе смотреть на это побоище.

Джулиана подтолкнула Марджери к старухе, а в дверях тем временем появился Леймон.

— Какие будут приказания, милорд?

— Мы покидаем замок. Пусть в этом проклятом доме селится кто пожелает. Только заприте двери, чтобы здесь не прижились волки.

Раймонд нагнулся и сорвал с пояса сэра Джозефа ключи.

— Ну давай же, расстегни меня, — сказал он Джулиане.

Кольцо с ключами было тяжелым и громоздким. Здесь были и ключи от замка Лофтс, и ключи от замка Бартонхейл. Сэр Джозеф предпочитал иметь отмычки ко всем замкам. Какой же из ключей подойдет к кандалам? Джулиана отобрала самый маленький из них и вставила в скважину на тяжелом браслете, стягивавшем руку Раймонда. Ключ вроде бы подошел, но повернуть его было непросто.

— Прости, что совершила глупость, — сказала Джулиана. — Но мне так хотелось поскорей тебя освободить.

— Скажи, неужели ты поверила моим словам?

В его голосе звучала неподдельная горечь. Джулиана молча повернула ключ, и браслет с лязгом упал на пол. Раймонд потер запястье и сказал:

— Да, ты поверила, что я тебя предал, что я позволю ему убить тебя, а сам женюсь на твоей дочери.

— Я… — Она взяла его другую руку, с которой свисал окровавленный обрывок цепи.

— Тебе больно?

— Да, ты сделала мне больно.

— На какой-то миг я действительно поверила… — Она виновато смотрела ему в глаза. — Это было какое-то затмение.

— Открывай.

Его холодный голос испугал ее, и Джулиана поспешила выполнить приказ. Когда она увидела стертую до мяса кожу, ей стало дурно. Терзаясь чувством вины, Джулиана погладила его истерзанную Плоть.

— Раймонд…

Он уже не был похож ни на медведя, ни на волка, ни на орла, а просто выглядел усталым и грустным.

— Знай, что ни один настоящий мужчина тебя не предал бы. И помни об этом, когда будешь вспоминать меня.

— Вспоминать тебя? — встревоженно переспросила она.

— Ты хотела, чтобы я оставил тебя в покое. И я это сделаю. Защищать тебя будет Кейр.

Выражение его лица испугало ее еще больше.

— А куда же отправишься ты?

— Надо будет добиться расторжения брака. Ведь мои родители собирались этим заняться.

Он потер лоб ладонью. Потрясенная, она спросила:

— Ты хочешь расторгнуть наш брак?

— Не нужно прикидываться, что ты сама этого не хочешь. Наш брак — настоящая катастрофа.

— Почему? Только потому, что я на миг усомнилась в тебе? Но ведь это было затмение, уверяю тебя.

— Какое еще затмение? Разве ты забыла, как я выл зверем, посаженный на цепь? Я утратил тогда и рассудок, и… — Он хотел сказать «любовь», но вместо этого сказал «доброту».

— Это сэр Джозеф лишил тебя рассудка.

— Нет, просто во мне проснулся зверь. Он и сейчас живет в моей душе. Разве это тебя не пугает? Теперь ты будешь жить в постоянном страхе — вдруг зверь снова проснется?

Она хотела возразить, но он не слушал.

— Ты не веришь мне и правильно делаешь. Поэтому я тебя покидаю.

— Ради Бога, не делай этого.

Он горестно махнул рукой:

— Тебе нужен настоящий защитник. Я же показал, что я ни на что не годен.

— Неужели ты считаешь меня такой бессердечной? Если бы мне просто был нужен защитник, я бы … я бы вышла замуж за Леймона.

О, как искусно она притворяется, подумал Раймонд. Любой актер ей позавидует.

— Ты не могла бы выйти замуж за Леймона. Он не лорд и даже не рыцарь. А я… Я — тебе ровня. По званию, но не по духу. Я не смог обеспечить тебя ничем. Во всяком случае, я не дал тебе ничего такого, что имеет цену.

— Имеет цену? В каком смысле?

Джулиана никак не могла взять в толк, чего он хочет. Этот человек спас жизнь ее дочери, и она была бесконечно ему благодарна.

— Я не дал тебе ничего вещественного, — сказал он.

— Разве ты не защищал меня? Разве ты не превратил мое ложе в обитель наслаждения? Разве ты не научил меня мужеству? Разве ты не помог мне обрести себя?

Раймонд потер шею, натертую ошейником. Множество мелких ран и усталость подорвали его силы, он чувствовал себя старым и изможденным.

— Сегодняшний день открыл слишком многое. Теперь ты видишь — я не тот, кем ты меня считала.

— Нет, тот!

Эти слова показались ему страшным оскорблением, и Раймонд взревел от ярости. Джулиана втянула голову в плечи, но взгляда не отвела.

— Ты хоть знаешь, из-за чего я впал в безумие, когда меня приковали к дереву?

— Из-за ошейника. Ты же говорил, что не любишь, когда тебе сдавливают шею.

Тогда тихим голосом, полным страдания, он объяснил:

— Нет, я скажу тебе правду. Несколько месяцев меня держали в темнице. Сарацинские темницы не такие, как наши. Там душно и жарко, через окна задувает пыль из пустыни. На шее у меня был тесный железный обруч, кандалы сковывали мои руки. Я был прикован к склизкой стене, и в моей израненной спине копошились черви. Они пожирали меня еще при жизни…

Джулиана заткнула уши, но Раймонд заставил ее слушать дальше.

— Нет, я еще не закончил. Но хуже всего были не черви, а свет. Свет в темнице появлялся, когда приходил мой хозяин, мой мучитель. И тогда мне насильно запихивали в рот пищу, вливали воду. Я от темноты утратил способность видеть при свете, и потому был совершенно беспомощен. У хозяина был ласковый, вкрадчивый голос. Он уговаривал меня смириться с моим рабством, говорил, что это единственное спасение. — Голос Раймонда стал холодным и брезгливым. — И он сломил меня. Я предал все, что у меня было святого. Я сломался — как жалкий слабак, как мальчишка, как…

— Ты хочешь сказать «как женщина»? Как я?

— Если бы все мужчины были такими храбрыми, как ты, мы не потеряли бы Святую землю.

— Пустой комплимент.

В ее голосе звучала горечь, и Раймонд решил, что она направлена против него.

— Может быть, ты и сломался, — продолжила Джулиана, — но это для меня неважно. Мне важно, что я сумела укротить дикого зверя. А потом зверь проснулся в тебе вновь, когда ты сражался с наемниками, и ты сумел справиться с этим зверем сам. На сей раз зверь защищал меня. Вот что для меня важно.

Ее красноречие поколебало его решимость. И все же Раймонд не хотел поддаваться сладостному искушению.

— Ты заслуживаешь лучшей доли, — сказал он. — И потому я уйду из твоей жизни.

Он двинулся к двери едва переставляя ноги от усталости.

Джулиана стремительно бросилась вперед и преградила ему путь.

— Вы кое-что забыли, милорд.

— Что?

— Вы прогнали королевского зодчего и обещали, что сами достроите стену. Вы дали слово рыцаря и не смеете его нарушить. Пока стена не будет достроена, я вас не отпущу.

22

— Мама, ты только посмотри на замок! — ахнула Марджери.

Джулиана натянула поводья, вытерла мокрое от дождя лицо и не поверила собственным глазам. Решение, казавшееся ей таким хитрым, перестало согревать душу. За каких-то два дня серфы успели построить весь нижний ярус стены. Джулиане бы радоваться такой скорости, а она думала лишь об одном — если строительство пойдет столь же споро и дальше, Раймонд покинет ее еще до конца лета.

Как мало остается времени, чтобы залатать расползшуюся ткань их брака!

Раймонд уверен, что этот брак — катастрофа. Джулиана зажмурилась, припоминая, как тактично, но безжалостно обвинял он ее во всевозможных ошибках и слабостях. Да, она дура и трусиха, она чуть не погубила мужа и дочь.

Два дня они ехали верхом под проливным дождем, утопая в грязи. Хотя они были вместе, но Джулиана чувствовала себя бесконечно одинокой. У нее ныло сердце, да так сильно, что приходилось то и дело прикладывать руку к груди.

Ее мысли прервал звонкий голосок Марджери:

— Первое, что я сейчас сделаю, — переоденусь во все сухое.

— А я сразу же съем что-нибудь горячее, — подхватил Леймон.

Даже стоический Кейр, глядя на освещенные окна замка, мечтательно произнес:

— А я сяду поближе к окну.

— Этот проклятый дождь вымочил меня до костей, — пожаловалась Валеска. — Разве тебе не хочется поскорей улечься в постель, Раймонд?

От этого прозрачного намека Раймонд насупился, а Джулиана поморщилась.

Марджери вертелась в седле, словно юркая рыбка:

— Мама, смотри! Вон Элла!

На стене виднелась маленькая фигурка, отчаянно размахивавшая руками. На глазах у Джулианы выступили слезы. Поскорей бы обнять младшую дочурку. Поскорей бы переодеться, лечь в постель, выспаться. Но больше всего ей хотелось заняться любовью с мужем, а это, увы, было совершенно невозможно. Заскрежетал, опускаясь, мост, и Джулиа-на первой въехала в ворота. Триумфального въезда не получилось — слишком уж все были усталые и промокшие.

— Мама! — завизжала Элла, бросаясь ей навстречу.

Джулиана спустилась на землю и крепко обняла дочь.

— Папа! — так же громко заверещала девочка и кинулась на шею Раймонду.

Он обнял ее, но на лице его появилось несколько озадаченное выражение.

— Я знала, что ты обязательно спасешь Марджери! — Элла звонко чмокнула его в щеку. — Я ничуточки в этом не сомневалась!

Губы Раймонда с неуверенностью расползлись в улыбке:

— Говоришь, знала?

— А как же! Папы для того и существуют, чтобы спасать и защищать своих детей.

Раймонд воровато покосился на Джулиану, но она смотрела в сторону.

— Марджери, ты попала в настоящее приключение? — завистливо спросила Элла.

Старшая девочка спрыгнула с седла на землю.

— Еще какое! — похвасталась она. Элла шепотом спросила:

— Тебе было страшно?

— Ничуточки. Правда… — Тут голос Марджери дрогнул. — Деннис умер, а он мне очень нравился.

— Несмотря на то, что он тебя похитил?

— Что с него взять — мальчишка. Мальчишки очень глупые.

На глазах у Марджери выступили слезы, но девочка выпятила вперед подбородок и сделала вид, что ее лицо мокрое не от слез, а от дождя.

— Пойдем, — потащила она сестру за руку. — Я тебе все расскажу.

Джулиана смотрела на свою семью и знала, что скоро этому счастью насту пит конец, и в горле у нее встал ком. Чувствуя волнение хозяйки, лошадь нервно переступала ногами. Словно вспомнив о матери, Элла обернулась и снова бросилась ей в объятия, крепко обхватила Джулиану за талию и воскликнула:

— Мама, мы так волновались! И это еще не все! Ты не представляешь, кто к нам приехал!

Джулиана насторожилась:

— Кто?

— Элла, отстань от мамы, — прикрикнула на сестру Марджери. — Потом расскажешь.

Элла победоносно оглянулась на Марджери, потом посмотрела на Джулиану и презрительно подала плечами:

— Не хотите — не скажу.

И убежала прочь.

Джулиана сердито взглянула на Леймона, который лишь пожал плечами:

— Я сказал стражникам, чтобы в замок без нас никого не пускали. Ничего, миледи, я задам им такую взбучку, что неповадно будет.

Открылась дверь донжона, и на парапет вышел Хью.

— Слава Богу, вы живы и здоровы! — воскликнул он и стал спускаться по лестнице.

— Ах, это Хью, — вздохнула с облегчением Джулиана. — Ну его, конечно, они пустили.

Валеска и Дагна дернули свою госпожу за рукав:

— Мы пойдем, посмотрим, много ли глупостей успели наделать в наше отсутствие эти дуры служанки.

— Пока вы не появились в замке, они отлично справлялись со своими обязанностями, — возразила Джулиана.

— Запросы были слишком низкие, — парировала Валеска.

— Мы разогреем воду, и вы примете ванну, миледи, — улыбнулась Дагна. — Что может быть лучше?

— Пускай подогреют постель, — приказала Джулиана. — Я так соскучилась по пуховой перине.

— Могу себе представить, — понизила голос Валеска. — Надеюсь, перина поможет вам помириться с господином.

На лице Джулианы отразилось столь явное сомнение, что Дагна сочла нужным ободрить молодую женщину:

— Время работает на вас, миледи. К тому же, если в замке гости, сбежать он не сможет.

Джулиана лишь беспомощно развела руками, а старухи злорадно захихикали. Тут взгляд Джулианы упал на человека, сиротливо жавшегося в дальнем конце двора. То был Солсбери. Он молчал, но Джулиана знала, почему он здесь.

— Человек, убивший твоего сына, мертв, — сказала она.

— Кто его убил? — спросил Солсбери. — Вы, миледи?

— Раймонд, — сказала Джулиана, а тот поправил:

— Нет, его убила леди Джулиана.

— Мы убили его вместе, — объявила она, переглянувшись с мужем.

— Я знал, что так будет. — Солсбери сплюнул. — Пусть сгниет в аду.

Джулиана достала из-за пояса нож и протянула старому охотнику:

— Вот он пригодился мне и для того, чтобы кромсать дерево, и для того, чтобы проткнуть врагу печенку. Все, как ты говорил.

Солсбери осклабился беззубым ртом:

— Оставьте его себе, миледи. На случай, если милорд будет вам изменять.

Он заковылял прочь, а Хью присвистнул:

— На вашем месте, Раймонд, я бы не стал шутить с таким ножом.

Джулиана сунула тесак за пояс, а Раймонд согласился:

— Да, тут уж не до шуток.

Откинув прядь волос со лба, Хью спросил:

— Феликс, наверно, погиб?

Джулиана кивнула.

— Так я и думал… Жаль, я был привязан к этому болвану.

— Если бы вы прикончили его еще тогда, когда он докучал леди Джулиане, всего этого не случилось бы, — заявил Раймонд.

— Не мог же я убить Феликса всего лишь за то, что он похитил какую-то там женщину, — возразил Хью, но вид у него был несколько сконфуженный. — Ладно, пойду расспрошу Марджери, как все было. — Он тяжело вздохнул и спросил: — Вы не представляете, какая тяжкая работа — развлекать ваших гостей. — И удалился.

— Каких гостей? — крикнула Джулиана ему вслед, но Хью то ли не расслышал, то ли не захотел отвечать.

Джулиана устало оперлась о руку Раймонда.

Тепло его тела даже сквозь намокшую одежду согрело ее, и лицо Джулианы залилось краской.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— Не за что, — буркнул он, глядя в сторону.

— Ты выглядишь просто ужасно, — вздохнула Джулиана.

Вид у Раймонда и в самом деле был неважный: черные густые волосы слиплись от дождя, лицо посерело от усталости, губы посинели от холода. На скуле багровел кровоподтек, на подбородке алел свежий шрам, еще один пересекал его под косым углом. Высоко на лбу, под самой линией волос, Джулиана разглядела еще один порез. А на шее и запястьях кожа была стерта железом до мяса.

Джулиане хотелось лечить и ласкать его, лелеять и баловать. Никогда еще он не казался ей таким красивым.

Нежно улыбнувшись, Раймонд прошептал:

— Ты и сама выглядишь неважно.

Она чуть не упала в обморок от удовольствия — слова эти были сказаны таким тоном, что она восприняла их как высший комплимент.

— Правда?

— Да.

Он непроизвольно коснулся пальцем ее щеки.

— Раймонд! — загрохотал зычный бас. От неожиданности оба чуть не подпрыгнули. К ним шагал высокий седоволосый рыцарь.

— Раймонд, полоумный Раймонд!

Джулиана возмущенно нахмурилась, раздосадованная столь бестактным обращением, но лицо Раймонда просияло радостью. Шагнув вперед, он раскрыл объятия:

— Лорд Питер, чертов ублюдок, откуда ты взялся?

Джулиана нахмурилась еще больше, но седой рыцарь ничуть не обиделся, а, наоборот, весело расхохотался. Мужчины принялись тискать друг друга в объятиях. Потом тот, кого Раймонд назвал «лорд Питер», взглянул на недоуменное лицо Джулианы и спросил:

— Раймонд, это и есть твоя невеста?

Раймонд откашлялся, искоса взглянул на Джулиану, словно давая понять, что не следует посвящать этого человека в их семейные неурядицы.

— Да, это Джулиана, — подтвердил он. Лорд Питер просиял:

— Сколько гордости в его голосе! Я вижу, ты увяз по самые уши. Могу ли я обнять ту, которой удалось наконец-то приручить самого Раймонда?

Джулиана покраснела и была немедленно заключена в мощные объятия. Лорд Питер заглянул ей в глаза и кивнул, явно довольный увиденным.

— Я вижу, вы его тоже любите. И правильно, мой Раймонд заслуживает любви. — Он разжал объятия и подмигнул Раймонду. — Если бы я познакомился с ней первым, она была бы моей, а не твоей.

— Может быть, но она прониклась бы таким отвращением ко всему мужскому полу, что даже я не смог бы ее излечить.

Раймонд стукнул лорда Питера по плечу; лорд Питер хлопнул Раймонда по спине и сказал:

— Хорошо, что вы наконец приехали. Все время льет дождь, мы подыхаем от скуки, переиграли уже во все игры, а дождь не кончается и не кончается. — Тут он присмотрелся и спросил: — Кто это там слезает с такого прекрасного коня? Уж не мой ли друг Кейр?

Кейр с серьезным видом ответил:

— Да, это Кейр, да и конь хоть куда.

Лорд Питер быстро подошел к коню и стал осматривать его со всех сторон, а Кейр объяснил:

— Его подарили мне леди Джулиана и Раймонд, но потом коня украли, и я вернул его совсем недавно.

— По-моему, после всех этих приключений конь ничуточки не устал, — заметил лорд Питер.

— Да, он мог бы скакать и дальше. — Кейр потер поясницу. — Да я больше в седле не усижу. Извините, милорд, но я должен устроить своего коня, а заодно проверить, как работает новый кузнец.

Он посмотрел на дочерей Джулианы, стоявших у входа в кузницу.

— Соскучился по девчонкам? — хлопнул его по плечу лорд Питер. — Отлично тебя понимаю. Я всего неделю в разлуке со своими внучками, а уже весь истосковался. Представляю, что они там творят без меня, озорницы.

Кейр с некоторым недоумением спросил:

— А что, если расстаешься с ребенком, начинаешь по нему скучать, да?

Лорд Питер ухмыльнулся:

— Да, обычно так оно и бывает. Однако, когда дети рядом, хочется только одного — побыстрее от них убраться.

Кейр приподнял брови:

— Это довольно нелогично, но мои ощущения сходны с твоими.

— А Уильям и леди Саура не приехали? — с разочарованием спросил Раймонд.

— Саура снова на сносях, и Уильям запретил ей покидать замок. — Лорд Питер подмигнул Раймонду. — Она вертит им как хочет, но, если речь заходит о ее безопасности, тут Уильям непреклонен.

— Надеюсь, что хоть на этот раз мальчик родится.

Лорд Питер пожал плечами:

— Я говорил Сауре, что лучше один мальчик, чем пять девочек, которых она нарожала, но разве она меня послушает?

— Мод тоже осталась дома?

— Конечно, она ни за что не покинет невестку в такое время. — Лорд Питер обратился к Джулиане:

— Кстати, Раймонд забыл меня представить. Я — лорд Питер Берк.

Джулиана не могла сдержать улыбки:

— Я догадалась.

— Что, Раймонд вам обо мне рассказывал? — встревожился лорд Питер. — Не верьте ни единому слову. На самом деле я тихий и славный.

— Ну что вы, — запротестовала Джулиана, — Раймонд говорил о вас лишь самые лестные слова.

Раймонд иронически хмыкнул, и Джулиана поняла, что лорд Питер над ней подшучивал.

— Мне известно, — продолжила она, — что вы — учитель Раймонда. Добро пожаловать в замок Лофтс. Жаль, что я не смогла встретить вас у ворот, как полагается.

Лорд Питер помрачнел:

— Да, получилось не очень-то весело…

Джулиана и Раймонд тревожно переглянулись.

— В чем дело, лорд Питер? Что случилось?

— Не знаю, как и сказать… — Лорд Питер запнулся. — В общем. Бог дал. Бог и взял. Всевышнему, как говорится, виднее…

Он глубоко вздохнул, собираясь с силами.

Раймонд схватил его за плечи:

— Что такое? Шотландцы перешли границу? Нас окончательно вышвырнули из Святой земли? Король Генрих заболел? Да говори же, черт тебя побери!

Лорд Питер сложил руки на груди, расправил плечи и с трудом выговорил:

— Нет, дело не в этом. Но, понимаешь, смерть, она никого не милует…

— Говори же! — прорычал Раймонд.

Лорд Питер взглянул ему прямо в глаза и сказал:

— Твои родители погибли.

Джулиана ахнула, схватилась за сердце, но Рай-монд не произнес ни слова.

Джулиана понимала его состояние. Раймонд никогда не любил своих родителей, и горестная весть должна была произвести на него сложное, противоречивое впечатление. Лицо его осталось каменным, и невозможно было догадаться, что он чувствует и думает в эту минуту.

— Мои родители умерли? — медленно переспросил он. — Как это произошло?

— Зимой опасно переправляться через пролив. Обломки их корабля выкинуло на берег. Об этом сообщили рыбаки…

— Значит, их корабль утонул? — Раймонд отбросил со лба прядь волос и сказал Джулиане: — Как это странно. Родители занимали важное место в моей жизни. Они мучили меня, вертели мной, злили меня, иногда доводили до неистовства. Я ненавидел их всей душой, но Джулиана помогла мне понять, что в жизни есть вещи пострашнее, чем нелюбовь родителей.

— Правда? — удивилась Джулиана.

— А как же. Еще хуже любить отца, который слаб, ненадежен и может подвести в трудную минуту. Лучше не любить родителей, чем быть ими преданным. — Он тяжело вздохнул и потер озябшие ладони. — Стало быть, мои родители покинули сей мир. Я больше не испытываю к ним ненависти. Но и горя тоже не чувствую. Мне просто жаль их.

Он осмотрел двор, взглянул на Марджери и Эллу, болтавших о чем-то с Кейром и Хью. Потом обвел взглядом окрестные поля и улыбнулся.

— Мне жаль их, потому что при всем их богатстве они были во много раз беднее меня.

Он посмотрел на Джулиану и скорбно подумал, что скоро лишится всех своих богатств.

— Не пойти ли нам внутрь? — сказал он вслух. Они вошли в рыцарский зал и увидели множество дам и кавалеров. Джулиана ничего не могла понять. Повсюду сновали слуги и служанки, а в самом центре за вышиванием сидела какая-то важная дама. В первый миг Джулиана испугалась — уж не привидение ли это, уж не восстала ли из гроба графиня Изабелла? Однако Раймонд рассеял ее сомнения.

— Элинор! — радостно воскликнул он. Дама поднялась и шагнула ему навстречу с распростертыми объятиями:

— Дорогой кузен!

Джулиана недоуменно оглянулась на лорда Питера, но тот молчал, склонившись в почтительном поклоне. Раймонд тоже, словно опомнившись, опустился на одно колено.

— Перестань, — сказала дама, коснувшись его плеча. — Со мной ты можешь обходиться без церемоний. Вставай.

Раймонд выпрямился и обнял ту, кого назвал Элинор.

— В присутствии государыни лучше проявить разумную осторожность, — сказал он. — Сначала надо проверить, по-прежнему ли я в фаворе.

— У королевы ты всегда в фаворе.

Только теперь до Джулианы дошло, что перед ней сама Элинор Аквитанская, бывшая королева Франции и нынешняя королева Англии, владелица могущественного герцогства. Потрясенная, Джулиана опустилась на колени.

Раймонд сказал:

— Позвольте, ваше величество, представить вам мою супругу, леди Джулиану Лофтс.

Так вот она какая, королева Элинор, о которой поют трубадуры! Жоффруа не соврал — в ее чертах присутствовало фамильное сходство с Раймондом и Изабеллой, только королева была куда красивей покойной графини. К тому же в ее взгляде начисто отсутствовала надменность — ведь Элинор не нужно было прибегать к ухищрениям, чтобы подчеркнуть свое положение и сан. Она была живым воплощением власти, красоты, романтики и отлично это знала.

Окинув Джулиану проницательным взором, королева протянула руку:

— Встаньте, кузина. Обойдемся без церемоний. Джулиана почтительно поднесла руку королевы к губам.

— Это для меня такая честь, — пролепетала она. Элинор нахмурилась:

— А разве Раймонд не сказал, что я нанесу вам визит?

Джулиана покачала головой.

— Какой негодник. — Королева погрозила Раймонду пальцем. — Нет ничего удивительного в том, что я решила навестить своего любимого кузена. Он ведь приходится кузеном и моему мужу, и Генрих благоволит к Раймонду, когда у моего муженька наступает просветление рассудка.

— Здоров ли его величество? — спросил Раймонд, подводя королеву к креслу.

Она состроила гримасу:

— Право, не знаю. На Рождество я родила ему еще одного сына, а король даже не соизволил выразить мне благодарность.

— Поздравляю вас, мадам, с рождением здорового младенца.

Раймонд произнес эти слова громко и торжественно, но Элинор лишь пожала плечами:

— Младенец все время хнычет, что-то он мне не нравится.

— Очевидно, из-за вашей ссоры с супругом.

— Несомненно. Да я и в лучшие времена была неважной матерью. Достаточно того, что я хорошая королева, прекрасная герцогиня, страстная супруга, талантливая поэтесса, да и вообще красавица. — Королева насмешливо улыбнулась. — Требовать от меня большего было бы уже слишком. Кстати говоря, из Генриха отец еще хуже, чем из меня мать. Однако король здоров. Разве Генрих когда-нибудь болеет?

Раймонд поклонился:

— Никогда.

— Ты бываешь похож на него, — заметила королева, — особенно когда впадаешь в ярость.

— У Генриха, когда он в ярости, изо рта идет пена, мадам, — обиженно произнес Раймонд.

— Ну и что?

Джулиана облегченно улыбнулась, впервые подумав, что неистовство, в которое впадает Раймонд, когда он разъярен, — черта не столь уж зловещая и редкая. Оказывается, король в ярости ведет себя еще безумнее. Он катается по земле, грызет ножки кресел, бьется головой о пол, и все придворные в ужасе разбегаются.

Это фамильная черта, не более. Наследство, доставшееся членам рода от воинственного медведя, изображенного на их гербе.

Элинор взяла в руки иглу и позволила своим придворным сесть. Фрейлины немедленно заняли отведенные им места. Раймонд же уселся на скамейке у ног королевы. Села и Джулиана. Ей показалось, что Раймонд чуть отодвинулся, чтобы случайно не дотронуться до нее коленом. Почти сразу же Раймонд вскочил на ноги, и королева приказала:

— Сиди.

— Не могу, мадам. Я два дня провел в седле, у меня весь зад огнем горит.

— Какой ты грубиян.

— Будешь тут грубияном, когда так натрешь задницу.

Элинор улыбнулась, видимо, ничуть не обиженная словами своего кузена. Искусно работая иглой, она сказала:

— У нас с Генрихом множество разногласий, но в одном наши мнения сходятся: ваш брак, миледи, с Раймондом — вещь нужная и полезная. О вас много говорили при дворе, особенно когда вы заставили себя ждать так долго.

Элинор метнула на Джулиану суровый взгляд, и та заерзала.

— Наш кузен Раймонд — настоящее сокровище. Многие девицы влюблены в него по уши. Но еще важнее то, что он — великий воин.

— Это мне известно, ваше величество.

— Да, я вижу, что он уже успел показать себя в этом качестве, — сказала королева, взглянув на израненное лицо Раймонда.

Джулиана чуть не расплакалась, взглянув на синяки и шрамы, покрывавшие лицо мужа, однако, когда она ответила королеве, в ее голосе звучала гордость:

— Да, он спас мою дочь.

— Вот видите, а вы упрямились! — резко произнесла Элинор.

Джулиана хотела возразить, но королева повелительно вскинула свою тонкую белую руку:

— Такова воля короля, такова воля королевы. Мы должны быть уверены, что граница с Уэльсом в надежных руках. Наш выбор пал на Раймонда. Вам все ясно?

Джулиана увидела горькие складки, пролегшие в углах рта Раймонда. Видимо, его решимость разорвать брак была непреклонной. Очень хотелось воспользоваться приказом королевы, чтобы навечно приковать Раймонда к себе, но Джулиана знала, как он ненавидит оковы. Если он решил ее покинуть, она должна подчиниться.

— Ваше величество… — начала Джулиана, но тут на плечо ей легла тяжелая рука Раймонда.

— Нам все понятно, ваше величество, — сухо сказал он.

Элинор чуть Прищурилась, подозревая подвох.

— Проявите благоразумие, вы оба, — сказала она. — Ведь вы теперь граф и графиня де Лоте.

— Что, мадам? — удивилась Джулиана.

— Как, разве вы не знали? — приподняла брови королева. — Мне очень жаль, Раймонд. Я думала, лорд Питер тебе уже сообщил о печальной участи, постигшей твоих родителей.

— Да, мне это известно.

Королева пожала плечами:

— Не буду выражать соболезнования. Я знаю, как ты к ним относился, и ничуть тебя за это не осуждаю. Но теперь тебе достаются все титулы и земли твоих родителей. — Элинор улыбнулась. — Это огромное богатство. Когда я затею войну со своим мужем, попрошу у тебя денег взаймы.

— Какую еще войну? — удивился Раймонд, но его прервала Джулиана.

— Так ты богат! — с возмущением воскликнула она.

— Да, а что?

Джулиана сама понимала, что ее заносит, но уже не могла остановиться:

— Значит, мои земли тебе теперь ни к чему?

— Они нужны не мне, а королю, — не подумав произнес Раймонд, но, увидев, как исказилось ее лицо, посерьезнел. — Ты же знала, что рано или поздно я, унаследую земли своих родителей.

— И даже графство Авраше осталось твоим, — все не могла успокоиться Джулиана. — Ведь твоя мать…

— Да, она не успела передать графство церкви, как грозила.

Джулиана знала, что должна радоваться за Раймонда, но не могла.

— Как это чудесно, — С кислым видом произнесла она. — Теперь ты сможешь вернуться домой.

— Домой? — Он покачал головой. — Авраше никогда не был моим домом. Да, я там вырос, но…

— Я же помню, как ты расстроился, когда твоя мать пригрозила, что лишит тебя этого титула.

— Еще бы! Я столько лет ждал, что мне, наконец, начнут поступать доходы от графства, а тут она решила отобрать у меня последнее. — Королеве он пояснил: — Изабелла хотела передать мое графство святой церкви.

— Генрих ни за что бы этого не допустил, — отрезала Элинор.

— Может быть, следовало бы основать аббатство в ее память?

Элинор одобрительно отнеслась к этой идее:

— Да, пускай монахини денно и нощно молятся за упокой души графини Изабеллы. Тогда ей, быть может, удастся выбраться из чистилища где-нибудь к концу нашего тысячелетия.

— Так быстро? — с сомнением спросил Раймонд.

— Господь милостив, — благочестиво произнесла Элинор и, не меняя тона, продолжила: — Кстати, где мой зодчий? Я отправила его к леди Джулиане, чтобы он построил стену.

— Ваш зодчий? — презрительно пожал плечами Раймонд. — Этот жалкий коротышка?

— Да, где мой коротышка? — нахмурилась Элинор.

Раймонд с гордым видом отчеканил:

— Он говорил, что нельзя закладывать фундамент в холодное время года. Он не верил, что мы сможем построить стену, а потому я прогнал его и велел ему…

Тут он запнулся, а Джулиана ахнула:

— Упокой Господи его душу! Ведь он должен был отплыть на том же корабле, что и твои родители!

В углу зала возникла невысокая фигурка, и вперед шагнул мастер Папиоль, живой и невредимый.

— Вот он я, ваш зодчий! Провидение спасло меня от соленых объятий океана!

23

Раймонд уставился на француза, не веря собственным глазам, а мастер Папиоль, размахивая руками, принялся описывать свои приключения. Он попал в порт слишком поздно — корабль уже отошел. Слава Богу, достопочтенный лорд Питер и леди Мод приютили страдальца. А затем всемилостивый Боже привел в этот замок королеву, и несчастному Папиолю суждено было явиться пред глазами ее величества. Повезло мастеру Папиолю и минувшей ночью, ибо его приютила в своей постели сердобольная служанка.

В общем, француз был благодарен всем и каждому — кроме Раймонда.

Когда зодчий закончил свою прочувствованную тираду, Элинор заметила:

— У тебя очень странное выражение лица, Раймонд. Что, задница болит?

Раймонд мрачно ответил:

— Да. И чем дальше, тем больше.

Элинор от души расхохоталась:

— Ты и твоя жена так вымокли, что от вас на полу остаются лужи. Идите и приведите себя в приличный вид.

Джулиана сделала реверанс и поспешно удалилась, но Раймонда Элинор удержала за рукав. Понизив голос, она сказала:

— Я получила золото и твое письмо. Надо сказать, что ты приготовил своей невесте весьма необычный подарок.

Раймонд, который начисто забыл о своей просьбе, коротко ответил:

— Благодарю.

— И ты не удовлетворишь мое любопытство? Ведь я тащила через полстраны такую тяжесть.

— Не будьте слишком любопытны, Элинор.

— Я же вижу, что у вас не все ладно. Могу ли я помочь? Мы с Генри хотели, чтобы этот брак стал для тебя наградой, а не наказанием. Хочешь, я поговорю с Джулианой?

— Нет! — рявкнул Раймонд. И, взяв себя в руки, добавил спокойным голосом: — Нет. Во всем виноват только я.

Королева всплеснула холеными руками, усыпанными кольцами:

— Но я хочу только помочь! Иной раз слово королевы значит куда больше, чем гнев мужа.

Раймонд кивнул в сторону Папиоля:

— Вы и так уже мне оказали неоценимую услугу, большое спасибо.

Элинор рассмеялась. История с зодчим явнсс доставляла ей удовольствие.

Раймонд же размышлял, что как человек благородный должен немедленно покинуть Джулиану. К сожалению, пока королева в замке, это невозможно. Добиваться расторжения брака тоже нельзя — это значило бы перечить королевской воле. Значит, Раймонд останется мужем Джулианы, но он переедет в Бартонхейл. С женой же будет встречаться на Рождество, на Пасху, во время праздника урожая и еще в Иванов день… О, это будут радостные встречи, а время, проведенное в разлуке с женой, будет для него настоящей мукой.

Тягостную кару он себе уготовил, но иного выхода нет.

Элинор прервала его мрачные мысли:

— Я заняла вашу супружескую постель, а другой в замке нет. Мой тебе совет — заведи специальное ложе для гостей королевской крови.

Раймонд не верил своей удаче. Итак, проблема сегодняшней ночи решена! Ему не придется лежать с Джулианой в одной достели, испытывая поистине танталовы муки.

— Еще одна милость, — прошептал он.

— Что-что?

Он низко поклонился:

— Вы очень милостивы ко мне, Элинор. Я непременно заведу еще одну постель.

Глядя ему вслед, королева прошептала:

— Странно. Кажется, он хотел сказать, что я не должна совать свой нос в чужие дела.

— Солнце! — объявил Кейр, распахивая двери зала. — Солнце выглянуло из-за туч!

В зале поднялся радостный гул. Всем до смерти надоело сидеть взаперти, прислушиваясь к шуму дождя.

Марджери и Элла бросились к Кейру:

— Можно нам на улицу? Можно? Ну пожалуйста!

Кейр погладил девочек и сказал:

— Спросите у отца.

Сам же опустился на колено и сказал:

— Вы приказали, ваше величество, чтобы вам немедленно сообщили о первом же луче солнца. Я выполнил ваш приказ.

— Спасибо, славный Кейр. — Королева громко объявила: — Мы желаем развлекаться. Все марш на улицу!

— Там грязи по колено, — предупредил Раймонд.

— Ничего, будем возиться в грязи. — Элинор решительно поднялась. — Заодно посмотрим на твою стену, и ты сможешь подарить жене подарок, который ты приготовил ей к свадьбе.

— Свадебный подарок, свадебный подарок! — завопила Элла, а Раймонд встревоженно огляделся по сторонам.

— Джулиана на кухне, распоряжается насчет обеда, — пояснила Элинор. — Визит монарха — страшное разорение для хозяев. Боюсь, долго таких гостей вы не выдержите. Не бойся, Раймонд, я знаю, что ты хочешь сделать ей сюрприз.

— Кто вас знает, Элинор, — пробурчал Раймонд, который так устал, что ему было не до соблюдения придворного этикета.

Королева подняла палец, и к ней подбежала фрейлина, держа наготове плащ.

— Но ты должен вручить ей подарок еще до моего отъезда. Я хочу это видеть.

— Как прикажете.

— Смотри, будь поласковей с королевой, иначе я прикажу отрубить тебе голову. — Она вздохнула. — Но ты такой бледный и усталый, что я тебя прощаю.

— Спасибо, Элинор.

Она накинула плащ на плечи.

— Не представляю, как ты намерен провести эту ночь, если я отняла у вас супружескую постель?

Раймонд с натянутой улыбкой ответил:

— Иногда, Элинор, вы бываете чересчур любопытны.

Она злорадно улыбнулась:

— Генрих тоже так говорит. Слушайте все! — повысила голос королева. — Мы отправляемся осматривать новую стену замка Лофтс.

Из двери выглянула Джулиана, и Раймонд украдкой оглядел ее.

Она тоже была бледной и усталой. Отдохнуть ей не пришлось — нужно было ухаживать за высокой гостьей. Джулиана металась из кухни в погреб, готовила развлечения для королевы. Валеска и Дагна должны были устроить акробатическое представление.

Раймонд видел, как королевские фрейлины бросают на него многообещающие взгляды, но ему была нужна лишь Джулиана.

Королева сказала:

— Кейр, распорядись, чтобы мне и моим дамам было удобно. Мы будем освящать стену.

— Будет исполнено, мадам, — поклонился Кейр и щелкнул пальцами, подзывая Марджери и Эллу. — Пойдете со мной?

Девочки запрыгали от радости.

— Хью, поручаю вам Марджери, — сказал Кейр, помогая Элле взобраться на плечи.

— Что нам лучше с собой взять, Раймонд? — спросил Кейр. — Бочку вина или бочку эля?

Решение приняла сама королева:

— И то, и другое. Устроим праздник. — Она подозвала хозяйку замка. — Джулиана, мы как следует отпразднуем строительство вашей стены. Для освящения мне понадобится золотой кубок.

— Мадам, у меня нет золотого кубка, но есть церемониальная чаша, которой на Рождество я поливаю яблоневое дерево.

— Отлично! — одобрила королева.

— Принеси, — приказала Джулиана своей служанке.

— Хорошо, миледи, но… — Файетт колебалась. — Понравится ли Яблочному Человечку, что мы используем его чашу для такого дела?

— А мы ему не скажем, — подмигнула королева.

— Вот именно, — кивнула Джулиана. — А праздник будет кстати. Всем надоело сидеть взаперти.

Раймонд раздраженно буркнул:

— Я пойду выберу вино.

— Хорошо, — согласилась Джулиана.

К ним приблизился лорд Питер:

— Пойдем вместе, Раймонд. Я помогу тебе нести бочонки.

— Ладно.

Раймонд взял со стены пылающий факел.

Вдвоем они спустились в винный погреб.

— Здесь так темно, — сказал лорд Питер. — Такие же потемки, как в женской душе. Странные они все-таки существа, не правда ли?

— Глупые существа, — отрезал Раймонд, с грохотом отодвигая засов. — А твоя Мод бывает глупой?

— Очень часто, особенно когда говорит, что я глупец. Какое вино нам выбрать?

— Все равно. Когда пьешь, сидя по горло в грязи, это не имеет значения.

Раймонд воткнул факел в скобу и огляделся по сторонам, выбирая вино.

— Неужели она не понимает, что мы должны быть вместе? Ведь сама королева этого хочет. Ее дети этого хотят, черт бы ее побрал!

— Значит, ты никуда не уедешь?

— Нет! То есть да! Что мне делать? Я думаю о ней все время! — Он открыл краник, налил в ладонь эля и обмыл им лицо, словно желая смыть мучившие его мысли. — Не могу же я ей навязываться? Она видела меня униженным, посаженным на цепь. Я знаю, она меня презирает. Дважды я впадал при ней в ярость, и теперь она меня боится.

Внезапно раздался голос Джулианы.

— Ты просто дурак! — Она сбежала по лестнице в подвал. — Несчастный идиот! С чего ты взял, что я тебя презираю?

Раймонд удивился ее внезапному появлению.

И его душу обдало теплом. Он прижался спиной к холодным камням и вспомнил страшную сцену на залитой лунным светом поляне.

— Я же видел, как ты на меня смотрела, когда Кейр сбивал цепи. Тебя чуть не вырвало.

— Меня бы тоже вырвало, если бы я увидел тебя на цепи, — вставил лорд Питер.

— Это было не отвращение, а страх, — сказала Джулиана. — Я боялась, что Кейр заденет тебя топором. Ты вспомни, что было перед этим. Беднягу Тости замучили до смерти, Деннис умер у меня на руках, вокруг валялись убитые наемники. Но, когда я увидела, что ты жив, я уже ни о чем другом не думала. Ты был прикован к дереву, а я думала, что наконец-то мне улыбнулась удача.

— Значит, ты все-таки боялась?

— Не за себя, за тебя. Я знала, что ты не сделаешь мне плохого. Но мне было страшно, что я не смогу тебе помочь. — Она всхлипнула. — Я успокаивала тебя, разговаривала с тобой, а если и испытывала презрение, то лишь к тому, кто обошелся с тобой подобным образом. Я ужасно боялась, что потеряю тебя… А ты с тех пор меня ненавидишь.

Она обернулась и выбежала вон. Наступила тягостная пауза.

— Она думает, что я ее ненавижу? — недоверчиво спросил Раймонд и откашлялся. — Я же говорю — глупые существа.

Но уверенности в его голосе не было.

— Я вот что тебе скажу, — предложил лорд Питер. — Догони ее и объясни, что у тебя нет к ней ненависти.

Джулиана еле переставляла ноги. Какая еще стена? Ей хотелось, чтобы ее оставили в покое, а теперь придется поддерживать светский разговор, выдавливать из себя улыбку. Забиться бы куда-нибудь в угол и наплакаться вволю.

Валеска и Дагна уверяли, что время на ее стороне, но это неправда. Раймонд отдалялся от неё с каждой минутой. Джулиана металась, разрываясь между кухней и донжоном, но мысли ее все время возвращались к Раймонду. Как обаятельно он улыбается, как легко разговаривает с королевой, как любят его девочки! С чего он взял, что она его презирает, что она его боится?

— Джулиана! — раздался голос королевы. — Что вы мешкаете? Приготовьтесь к церемонии.

— Слушаю, мадам.

Джулиана наскоро вы терла с лица слезы. В зале уже почти никого не было — правда, королева все еще стояла у очага, а Валеска и Дагна укладывали в большие корзины хлеб и сыр, но все дамы, рыцари и слуги уже вышли.

— Ну, вы наконец готовы? — нетерпеливо спросила королева. — Идемте скорей, монаршие особы не привыкли ждать.

Джулиана никак не могла понять, когда Элинор шутит, а когда говорит серьезно.

— Вы хоть объяснили Раймонду, какой он осел? — спросила королева.

— Ваше величество тоже считает, что он ведет себя глупо? — с надеждой спросила Джулиана.

— Подумаешь, я тоже так считаю, — подала голос Валеска. — Он очень похож на одного рыцаря, которого я когда-то знала. Бедняга вечно хотел меня облагодетельствовать, но при этом никогда не спрашивал, нравится мне его благодеяние или нет. Мужчины — жуткие тупицы.

— И что же случилось с твоим рыцарем? — спросила Джулиана.

— Я его бросила. Ни один мужчина не смеет распоряжаться моей судьбой. — Валеска закончила упаковывать корзину и усмехнулась. — Правда, сарацины заставили меня изменить мнение на этот счет.

Королева тоном, не допускающим возражений, заявила:

— Леди Джулиана не может расстаться с Раймондом. Этот брак имеет государственное значение.

Джулиана с готовностью кивнула:

— Конечно. Это же ради государственных интересов! Правда, Раймонд теперь богат, он мог бы жить при дворе. К чему ему теперь мои земли?

— Это не имеет никакого значения, — пожала плечами королева. — Ваш брак освящен церковью, а это значит, что лорд Раймонд имеет полное право забрать у вас все ваши земли, а с вами поступить как ему заблагорассудится.

Джулиана молчала. Королева, конечно, была права. Однако все последние месяцы Джулиана считала, что ее земли, ее замки привязывают к ней Раймонда крепче, чем любое чувство. Теперь же оказывается, что ее муж — один из знатнейших и богатейших пэров королевства.

— Зачем он провел здесь столько времени? — воскликнула она. — Зачем добивался любви моих дочерей? Зачем добился моей любви?

Она всхлипнула, а Дагна сказала:

— Трудно понять, как устроены мозги мужчины…

Тут королева фыркнула.

— …Но, возможно, он остался из-за того, что ему приятно ваше общество, миледи.

— Почему же он шарахается от меня теперь? Объясните мне, ради Бога!

— Потому что он осел, — отрезала королева.

Джулиана снова залилась слезами.

— Нет, он не осел! Он — чудо! Без него я завяну и умру.

— Вот и скажите ему об этом, — предложила Элинор, с любопытством разглядывая плачущую Джулиану. — Просто скажите, и все. Это приказ королевы.

Джулиана выглянула наружу и увидела, что двор превратился в сплошное болото.

— Боюсь, мадам, мы не сможем спуститься.

— Ничего страшного, — бодро заявила Элинор. — Я соскучилась сидеть взаперти. Пойду первой.

Она спустилась по лестнице, стала на землю и немедленно утонула в грязи по колено.

— Советую всем снять обувь, — сказала она и, брезгливо скривившись, сделала еще один шаг. Папиоль хотел было шмыгнуть обратно в дверь, но королева властно прикрикнула:

— Все следуют за мной!

Придворные, тяжело вздохнув, принялись разуваться. Джулиана смотрела, как королева волочит шлейф своего парадного платья по грязи.

— Мама! Мама?

Марджери и Элла вовсю прыгали по лужам, высоко задрав юбки.

— Идем смотреть стену! Мы уже и сиденья приготовили!

Джулиана вяло помахала им в ответ и спрыгнула вниз. Грязь была скользкой и холодной. Когда же Джулиана попробовала вытащить ногу, раздалось весьма неаппетитное чмоканье.

— Такое ощущение, миледи, что вы наелись гороху, — прокомментировала одна из фрейлин.

И Джулиана расхохоталась.

Впервые за долгое время в небе сияло солнце, воздух был свеж, а через двор, утопая в грязи, тащились придворные дамы и королева. Они разговаривали на изысканном французском, но каждый их шаг сопровождался малоприличным звуком.

Хохот становился все громче.

Многие, поскользнувшись, падали в грязь, от чего смех только усиливался. Из дверей башни высунулся Раймонд и крикнул:

— Вы что, с ума посходили?

Джулиана махнула ему рукой и объяснила:

— Мы выполняем приказ королевы. Иди сюда, это очень весело!

Все пересекли подъемный мост и расселись на каменных глыбах, заменивших скамьи. Недостроенная стена была как на ладони. Королева, разумеется, уселась на самую большую глыбу, а придворные поспешили занять место поближе к царственной особе. Появление лорда Питера и лорда Раймонда, тащивших бочонки с вином и элем, вызвало всеобщее лико-вание.

— Кейр, поставьте их вон туда, — приказала королева. — ты, Раймонд, отнеси вино на стену. Раз уж это твое творение, будешь совершать обряд освящения сам.

Раймонд кивнул. Его одолевали тягостные сомнения.

— Тебе поможет Джулиана, — продолжила королева и театральным шепотом добавила: — Я распорядилась, чтобы принесли подарок.

Джулиана подозрительно взглянула на лукавое лицо королевы, взяла церемониальную чашу и направилась к стене. Раймонд, широко шагая, обогнал ее. Вслед им неслись смешки и перешептывания.

Для своей жены Раймонд приготовил самый дорогой подарок. Тогда он еще надеялся завоевать ее любовь. Предполагалось, что подарок будет преподнесен наедине, вдали от посторонних глаз. Но все получилось иначе. Теперь весь двор будет присутствовать при этой сцене. Только бы Джулиана не расхохоталась ему в лицо.

Он быстро накрыл плащом громоздкий предмет, стоявший на земле.

— Это подарок к свадьбе, — пробормотал он скороговоркой. — Все решат, что я совсем свихнулся. Дарить даме такое!

Джулиана с ожиданием смотрела на него, и Раймонд совсем стушевался.

— Это мой фамильный герб. Медведь, высеченный на камне, — пояснил он. Джулиана по-прежнему молчала, и Раймонд откашлялся. — Я думал, что мы украсим этим камнем новую стену.

Джулиана сняла с камня плащ, увидела грубое иаображение медведя с оскаленной пастью.

— Медведь? — прошептала она, и у нее на глазах выступили слезы. — Ты даришь мне медведя?

Раймонд так и не понял, от чего она плачет — от радости или от разочарования. Джулиана сама разрешила его сомнения. Она бросилась ему на шею и воскликнула:

— Ах, как ты щедр!

Он с готовностью ответил на объятия, но Джулиана испуганно отпрянула, убрав руки с его шеи:

— Прости! Я совсем забыла, что ты не любишь, когда…

— Ничего, ничего страшного.

— Но ведь тебя нельзя трогать за шею!

— Да? Я совсем забыл, — удивился он. Однако момент был упущен, и они разомкнули объятия. Джулиана обошла вокруг камня.

— Ты только посмотри, какой он свирепый. Шерсть вздыблена, когти выпущены.

Она любовно погладила камень.

— Это я, готовый тебя защитить.

Джулиана присмотрелась к камню повнимательней.

— Он и вправду на тебя похож. Она хихикнула, но улыбка сразу же погасла, и, сцепив пальцы, она прошептала:

— Я буду стоять на стене, рядом с этим камнем, смотреть на дорогу и ждать, когда ты ко мне вернешься.

Раймонд подумал, что она сама не понимает, в чем ее благо, а потому сказал:

— И все же мне лучше тебя оставить.

— Для кого лучше? — ударила его кулаком в грудь Джулиана.

От неожиданности он плюхнулся прямо в грязь, и придворные разразились веселым смехом.

— Для тебя, может, и лучше, — горько произнесла Джулиана. — Ты уедешь из этого захолустья, подальше от своих семейных обязанностей. Будешь развлекаться при дворе, давать мудрые советы королю. А я буду сидеть тут одна, совсем одна. Твои любовные ласки достанутся другим женщинам, более красивым, более ласковым, более богатым, более смелым… — Она всхлипнула.

У него мучительно сжалось сердце.

— Мне не доставляет удовольствия быть королевским советчиком. А что касается других женщин, — он невесело усмехнулся, — мне теперь повсюду мерещится лишь твое лицо, твой голос…

— Почему же тогда ты отвергаешь меня? — воскликнула она и показала на медведя. — Вот в чем причина, не правда ли? Ты винишь меня во всем, что с тобой приключилось. Я не сумела вовремя дать укорот сэру Джозефу, и из-за этого с тобой произошло несчастье.

— Почему же, ты сумела поставить его на место, — возразил Раймонд. — Я видел это собственными глазами.

— Нужно было сделать это раньше, после смерти отца.

Раймонд поднялся на ноги, встревоженный отчаянием, звучавшим в ее голосе.

— Сэр Джозеф убил бы тебя.

— Вряд ли. — Она вытерла его грязную руку о подол своего платья. — Просто я избавила бы себя от многих бед. Он не сумел бы отравить своим ядом бедняжку Денниса, с Марджери ничего не случилось бы, Феликс и его люди не погибли бы, а ты не был бы унижен.

— Разве ты Господь Бог, чтобы предвидеть будущее? — сердито спросил он.

— Нет, я всего лишь трусиха. Да, и не спорь со мной. Я все время старалась уйти от открытого столкновения. Если бы не Марджери, я и на этот раз забилась бы в нору. Ты прав, что презираешь меня. — Она опустила голову. — Я не такая, как ты. Ты — бесстрашный воин, а я — жалкая плакса.

Он взял ее за подбородок, заглянул ей в глаза и проговорил:

— О, как ты ошибаешься. Знаешь ли ты, что, готовясь к бою, рыцарь дрожит от страха? Его ладони мокры от пота, колени дрожат, зубы клацают.

— Не может быть.

— Еще как может. Со мной это происходит всякий раз. Да и с лордом Питером, с Уильямом, с Кейром.

Он видел, что она ему не верит.

— Давным-давно, еще перед первым моим сражением, лорд Питер сказал, что мужественный человек — это не тот, кто идет на врага без страха. Мужество означает драться с врагом, которого ты до смерти боишься. Я не встречал человека храбрее тебя. Этот проклятый сэр Джозеф, этот твой беспомощный отец раздавили твою жизнь. Но ты преодолела страх и отчаяние, ты сумела создать новую жизнь. Я тобой восхищаюсь.

Джулиана теперь высоко держала голову, и Раймонд убрал руку с ее подбородка. На ее коже остался грязный отпечаток от его руки. Раймонд вытер грязь краем своего плаща.

— Я покорен твоим мужеством.

— Если так… то оставайся со мной.

Раймонд против воли любовно провел пальцами по ее шее. Воровато оглянувшись на зрителей, он увидел, что все с большим интересом за ними наблюдают.

— Хорошо, я останусь твоим мужем, — понизив голос, сказал он.

— И будешь жить со мной?

— Неподалеку.

— Нет, ты должен быть рядом.

— Ты искушаешь меня, как Ева искушала Адама.

— Если бы Адам упорствовал, то нас с тобой на свете не было бы.

Раймонд хмыкнул, а Джулиана наморщила лоб, пытаясь понять, как до него достучаться. Почему он так упорствует? Должно быть, дело тут не в презрении.

— Я тебя совсем не боюсь, — сказала она. — И зверь, таящийся в твоей груди, меня не пугает. Ты мне веришь?

Он неохотно кивнул.

— И я вовсе не презираю тебя из-за того, что какой-то мерзавец заковал тебя в цепи. Веришь мне?

Он молчал.

— Веришь или нет?

— Да, — едва слышно прошептал Раймонд.

— Ты для меня образец благородства и рыцарства. Веришь?

— Да.

— А если веришь, то почему разбиваешь мне сердце?

— Для твоего же блага.

Джулиана резко помотала головой.

— Да, я делаю это ради тебя и твоих детей.

Он замолчал, глядя на нее со страданием во взоре. Потом развернулся и подошел вплотную к стене, но Джулиана следовала за ним.

— Я сам в себя не верю, — признался Раймонд. — Я не могу называться рыцарем.

Джулиана поняла, что наступает самый важный момент.

— Ты сражался с восемью солдатами и победил их.

— Ну и что? — пожал он плечами.

— А когда ты догнал Денниса и Марджери, ты один напал на целый отряд.

— Я увидел, как сэр Джозеф топчет парнишку своим конем.

Джулиана сцепила пальцы, потому что ей неудержимо хотелось обнять его.

— Значит, тебе было жалко Денниса?

— Да, хотя он похитил Марджери.

Джулиана вспомнила, что обещала Деннису молиться за упокой его души.

— Мальчик совершил глупость и дорого заплатил за это.

— Бесчестье не искупишь никакой платой.

Он вынул из поясной сумки тряпку и стал протирать каменного медведя.

— Бесчестье пятнает душу навсегда.

Джулиана задумалась. Итак, Раймонд считает, что он нарушил рыцарский кодекс. Как же его переубедить?

— Скажи, лорд Питер человек мудрый?

— Во всяком случае, он это утверждает, — невесело улыбнулся Раймонд.

— Но ты его уважаешь?

— Больше, чем кого бы то ни было.

Джулиана вкрадчиво продолжила:

— Что говорит лорд Питер по поводу поражения в битве? Как должен вести себя рыцарь?

— Если не удалось одержать победу, хотя для этого были предприняты все усилия, рыцарь должен спасать свою жизнь, дабы сразиться с врагом в другой раз.

— Я знаю одного благородного рыцаря, который проиграл битву и сохранил свою жизнь. — Джулиана увидела, что при этих словах Раймонд поморщился, но тем не менее продолжила: — А когда представился случай, он обманул своих врагов, похитил у них корабль и спас жизнь еще нескольким пленникам. За это все прониклись к рыцарю уважением. Я сама слышала, как менестрели поют баллады в честь этого рыцаря.

Раймонд плеснул в чашу вина и, отведя взгляд, вздохнул:

— Но сарацины меня все-таки сломили.

— Ты мне это уже говорил. — Она взяла у него чашу. — Они пытались тебя сломить, Но им это не удалось. Ты согнулся, но не сломался. В тебе нет жестокости и беспощадности, как в других рыцарях. А главное, сарацины не сумели сломить основного твоего качества.

— Какого?

— Твоей гордости.

Он дернул плечом, и Джулиана быстро договорила:

— Твоя гордость поистине беспредельна. Ты считал, что сарацинам может покориться кто угодно: Кейр, Валеска, Дагна, прочие рыцари, — но только не доблестный Раймонд.

— Это неправда, — пробормотал он, но вид у него был сконфуженный.

Воспользовавшись моментом, она быстро схватила его за серьгу, висевшую в ухе.

— Меня возмущает, что ты упрекаешь себя за те самые качества, которыми я так восхищаюсь.

Но Раймонд еще не оправился от предыдущей атаки:

— Нет, я не считаю, что я лучше, чем Кейр, Валеска, Дагна или пленные рыцари.

— Ты полон сострадания к людям, ты любишь детей, ты любишь жизнь, любишь меня — и все из-за опыта, приобретенного тобой в Тунисе. Мне горько слышать про муки, которые ты там перенес, про цепи, про истязания, но ты остался жив, и я не допущу, чтобы ты испортил жизнь нам обоим из-за глупой гордыни. — Раймонд слушал внимательно, и Джулиана объявила: — Я прикажу Леймону, чтобы он не выпускал тебя из замка.

— Да я раздавлю его, как клопа! — взревел Раймонд.

— Нет, не раздавишь, — насмешливо сказала она. — Ты человек справедливый и не станешь убивать того, кто всего лишь честно выполняет свой долг.

Раймонд открыл рот, но не нашелся, что сказать. Он сердито огляделся по сторонам, не зная, на ком сорвать злость.

По мосту как раз спускался коротышка, перемазанный грязью с головы до ног. Мастер Папиоль наконец решил присоединиться к собранию.

Оглядев стену, он скривился и пронзительным голосом воскликнул:

— Так вот она, та самая стена, которую мы должны освятить? Ни за что на свете! Это невозможно!

Он хотел убежать обратно в замок, но Раймонд схватил его за рукав:

— Что вы хотите этим сказать?

Папиоль посмотрел на рыцаря снизу вверх. Страх боролся в нем с возмущением, и возмущение победило. Низко поклонившись, он провозгласил:

— Вы великий лорд. Первый среди лордов, а я далеко не первый среди зодчих. Согласен, не спорю. Но вы не зодчий, и я не стану участвовать в этом балагане.

— Чем это вам не нравится моя стена? — угрожающе спросил Раймонд.

Папиоль честно сказал то, что думал:

— Камни сложены неправильно. Сразу видно, что каменщики не знают своего ремесла.

Он поскреб зазор между камнями, и оттуда посыпалась пыль.

— Разве это раствор? На холоде он не схватился. Да тут даже мастерком не пользовались!

— Чем-чем? — озадаченно поинтересовался Раймонд.

— Мастерком! — всплеснул руками Папиоль. — Кроме того, стену нужно делать с уклоном, это укрепляет ее и позволяет скатывать сверху вниз камни и метательные снаряды. Нет, я ни за что не стану освящать эту, с позволения сказать, стену.

— Ах, так? Ну, посмотрим.

Раймонд размахнулся и плеснул вином на стену. Брызги полетели во все стороны, и лицо француза покрылось рубиновыми каплями.

— Варвар! — возопил он. — Английский варвар! — И с размаху пнул стену ногой. — Вот тебе, вот!

— Осторожней! — предупредил Раймонд.

Но Папиоль уже вошел в раж. Он танцевал французский крестьянский танец, вовсю пиная стену ногами.

— Вот вашей стене, вот! Еще один удар, и она развалится на кусочки.

— Ах так? Так я покажу вам!

Раймонд закряхтел и поднял свой подарок.

— Не нужно, милорд, — перепугался Папиоль. — Ради Бога!

Раймонд свирепо оскалился и с размаху опустил камень с медведем на самую низкую часть стены.

— Вы подвергаете жизнь ее величества опасности! — взмолился Папиоль.

Вид у него был такой испуганный, что Джулиана взглянула на стену с опаской. Все придворные, все слуги затаили дыхание.

Но стена стояла крепко.

Раздались смешки, облегченные вздохи.

Раймонд стоял, уперев руки в бока, и самодовольно улыбался.

— Милорд, уверяю вас, эта стена скоро развалится, — сказал побледневший Папиоль. — Фундамент никуда не годится, раствор негодный, отвес неправильный…

От стены отвалился небольшой камень.

— Без хорошего фундамента… — продолжил было Папиоль, но замолчал, в ужасе глядя на стену.

Еще один камень упал, потом еще и еще. Джулиана попятилась.

— Раймонд, отойди оттуда! — крикнула королева.

— И не подумаю. Эта стена прочна и надежна.

Папиоль заверещал:

— Осторожно, милорд!

Он с разбега толкнул Раймонда, и оба покатились по склону.

В следующую секунду камень с медведем, а вслед за ним и остальные камни обрушились. Остаток стены немного покачался и стал разваливаться на глазах. Придворные отчаянно закричали.

Раймонд подхватил одной рукой Джулиану, другой Папиоля и со всех ног припустил вниз по склону. А камни стены, еще недавно высившейся столь незыблемо, падали один за другим. Рухнул верхний ряд, потом следующий, потом следующий, и так до самого основания. Королева и ее двор отбежали на безопасное расстояние.

Когда облако пыли осело, от стены осталась лишь груда обломков. Зрители молчали, потрясенные. Потом Файетт жалобно пропищала:

— Я же говорила, Яблочному Человечку это не понравится.

Раймонд же в растерянности смотрел на жалкие остатки его надежной, крепкой, прекрасной стены.

Столько труда, столько сил, столько затрат — и все попусту. А ведь он обещал сделать замок Джулианы неприступным.

Как же смотреть ей в глаза? Бежать от сарацинов, сражаться с врагами, осаждать крепости, сидеть на цепи — все это было сущей ерундой по сравнению с новым испытанием, которое ему теперь предстояло вынести.

Джулиана ошеломленно взирала на груду камней, оставшихся от стены. Она судорожно вздохнула, и Раймонд испугался, что все закончится рыданиями, Потом Джулиана пошевелила губами, всхлипнула — и разразилась хохотом. Обессилев от смеха, она села прямо в грязь, еще развзглянула на стену и, вытирая глаза, выдавила:

— Так говоришь, ты королевский зодчий? Мастер Раймонд?

Раймонд был уже не столько напуган, сколько обижен. Потом обида сменилась облегчением. Он опустился на колени рядом с Джулианой и спросил:

— Так ты в самом деле меня любишь?

Она вытерла слезы:

— Еще бы!

— И ты по-прежнему веришь, что я сумею тебя защитить?

— Верю.

— И дашь мне построить новую стену? Шириной в восемь футов?

— Хоть в десять, — сказала Джулиана и строго добавила. — Но не шире.

— Знаешь, я люблю тебя, — сказал Раймонд.

— Знаю.

Она снова взяла его за мочку уха, выдернула серьгу и взвесила ее на ладони.

— По-моему, нам больше ни к чему это напоминание о рабстве.

Раймонд последний раз дотронулся до серьги. Когда-то он поклялся, что будет носить ее до тех пор, пока не избавится от злых воспоминаний. Теперь воспоминания обратились в прах, как и хваленая стена.

— Да, она нам больше не понадобится.

И он зашвырнул серьгу в груду мусора. Джулиана нежно взяла его за ухо, освободившееся от тяжести, и притянула к себе.

Когда губы Джулианы коснулись его губ, он забыл обо всем на свете — и о грязи, и о стене, и о сарацинах, и о погибших родителях. На вкус Джулиана была как хлеб на устах голодающего. Ее руки обхватили его за плечи, вцепились так, словно никогда больше не расцепятся. Они сидели на земле, в грязи, крепко обнявшись, и израненная душа Раймонда наконец исцелилась.

Влюбленные опомнились, когда раздался громкий звук аплодисментов. Встрепенувшись, Раймонд и Джулиана удивленно уставились на заинтересованных зрителей.

Джулиана улыбнулась мужу, и он подумал, что давно не видел ее улыбки.

— Так ты меня не покинешь? — спросила она.

— Кто же будет строить стену, если я уеду?

Она сделала вид, что задумалась.

— Ты прав. Ведь ты обещал, что останешься со мной до тех пор, пока стена не будет достроена. — Она посмотрела на обломки и прыснула. — Похоже, это будет не скоро.

Он обнял ее за плечи:

— Ничего, теперь я поручу это королевскому зодчему. Он потратит два года, но зато стена будет настоящая. Этот крикливый коротышка победил. — Он окинул взглядом долину и леса. — Твоему замку очень нужна стена. Мы построим крепость, в которой ты сможешь жить без страха. Крепость будет защищать добрую английскую землю и добрых английских людей. — Он поцеловал жену в шею, и она поежилась от щекотки. — А я стану твоим мечом, твоим щитом, твоей правой рукой.

— Да, я буду любить тебя всю мою жизнь. И мы нарожаем целую кучу наследников.

Он держал ее крепко, словно горсть драгоценных камней.

— Так я тебе нужен лишь для продолжения рода?

— Нет, не только для этого. — Она показала на груду обломков. — Ты мне нужен для того, чтобы убрать этот мусор.

Она вырвалась из его рук и бросилась бежать, а Раймонд припустился за ней.

Королева Элинор придирчиво осмотрела глыбу песчаника и осторожно села на нее.

— Думаю, супружеская постель теперь будет надолго занята, — вздохнула она. — Так что давайте устраиваться здесь. Пусть мне подадут хлеба и сыру, пусть откроют бочонок с элем. Если мы не можем отпраздновать строительство стены, так отпразднуем свадьбу.

Вокруг нее собрались все придворные и слуги лишь мастер Папиоль держался поодаль. Он встал над поверженным камнем с изображением медведя и злорадно прошептал:

— Говорил я тебе, что ты не устоишь.

Камень покачнулся, и Папиоль с отчаянным визгом отскочил в сторону. Ему показалось, что каменный медведь ощерился и зарычал. Француз поскользнулся, не удержался на ногах и покатился вниз по склону, отчаянно крича.

Примечания

1

Донжон — главная, отдельно стоящая башня в средневековом замке, поставленная в самом недоступном месте и служившая убежищем при нападении врага.

Content

Кристина Додд
Непокорная невеста

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

19

20

21

22

23

Примечания