Джуд Деверо

Сердечные перемены

Глава 1

Мужчина, сидящий за столом, смотрел на мальчика с восхищением и завистью.

Подумать только! Всего-навсего двенадцать лет, и такие мозги! «Я не должен выказывать интереса, — подумал мужчина, — надо сохранять спокойствие и хладнокровие. Такой парень просто необходим нам в Принстоне. Хотел бы я, чтобы он сидел за компьютером с утра до ночи…»

Его направили в Денвер для беседы с несколькими школьниками-вундеркиндами, но вообще-то внимание приемной комиссии привлекал именно этот мальчик, потому и встречу назначили исходя из его возможностей. Декан факультета через своего старого приятеля снял на время офис неподалеку от очень скромного дома мальчика, так что тот мог приехать туда на велосипеде.

— Хм. — Мужчина прочистил горло и, нахмурившись, уставился в бумаги.

Хорошо бы до парнишки не дошло, что ему всего лишь только двадцать пять. Если он не справится с заданием, у него возникнут серьезные неприятности. — Ты еще молод. — Мужчина старался держаться как можно солиднее. — Конечно, придется трудновато, но, полагаю, твой случай особый. Принстон любит помогать американской молодежи, и…

— А какие у вас есть компьютерные программы? — перебил мальчик. — И с чем мне придется работать? Другие учебные заведения тоже делали мне подобные предложения.

Мужчина посмотрел на мальчика так, словно хотел придушить его. «Маленький нахал», — подумал он, однако продолжал:

— Уверен, ты найдешь у нас что-нибудь подходящее. Даже если сейчас у нас нет всего, что тебе нужно, мы постараемся предоставить это в твое распоряжение.

Для своих лет мальчик был высок, но очень худ. Видимо, вес не поспевал за ростом. Этот паренек — вероятно, один из самых блестящих умов столетия — чем-то походил на Тома Сойера: его светлую копну волос наверняка не брала ни одна расческа, веснушчатую кожу никогда не покрывал загар, а темно-синие глаза прятались за огромными очками, напоминающими ветровые стекла на грузовике «Мэк».

В бумагах значилось: Илайджа Дж. Харкурт, интеллектуальный коэффициент «ай-кью» — свыше двухсот. Очень продвинулся в разработке компьютера, способного думать. Искусственный разум. Создание машины, которая сама знает, что ей нужно делать. Судя по всему, мальчик вложил свои поразительные мозги в компьютер.

Перспективы применения подобного прибора были непостижимы.

Самодовольный маленький выродок сидел перед ним, всем своим видом показывая, что заслуживает большего, чем то, что ему сейчас предлагают. Даже зная, что рискует своей карьерой, мужчина не смог убедить собеседника. Он встал из-за стола, быстро сунул документы в кейс.

— Надеюсь, ты все-таки подумаешь. — Он едва сдерживал гнев. — Поверь, мы не часто делаем такие предложения. Ладно, будем считать, окончательный ответ ты дашь мне… м-м-м… скажем, к Рождеству, договорились?

Ему казалось, что его слова звучат веско и убедительно, но мальчик не выражал никаких эмоций. "Маленький, ничем не пробиваемый поганец! — подумал он.

— А вместо сердца у него, должно быть, компьютерный чип". Мужчина с трудом преодолел желание ткнуть в парня пальцем и убедиться в том, что перед ним человек, а не робот. В нем нарастало ощущение дискомфорта, и он почувствовал себя ущербным идиотом, вспомнив, что его собственный «ай-кью» не дотягивает и до ста двадцати двух.

Порывисто пожав руку парнишке, мужчина отметил, что из-за высокого роста Харкурт выглядит гораздо старше своих лет.

— Мы еще увидимся, — бросил он на прощания.

Илайджа, несмотря на кажущуюся отстраненность, был глубоко потрясен. Да, он держался холодно, расчетливо и бесстрастно, но душа его замирала от предвкушения будущего: «Принстон! Живое общение с настоящими учеными и исследователями! С людьми, желающими знать о жизни больше, чем результаты последних футбольных матчей!»

Мальчик медленно направился к двери, желая, чтобы визитер ушел как можно дальше. Илайджа отлично понял, что не понравился представителю Принстона.

Впрочем, там, несомненно, хотят заполучить его, поэтому личные впечатления посетителя не сыграют никакой роли. Мальчик относился к окружающим с опаской и настороженностью очень давно, как только осознал, что отличается от своих сверстников.

Когда ему исполнилось пять лет, мать отвела его в школу на тестирование по умению читать. Там царило оживление — возбужденные родители с нетерпением ожидали, как их малолетние питомцы проявят свои способности. Учительница попросила Илая взять с полки одну из книг и что-нибудь прочитать из нее.

Мальчик взглянул туда, куда она указала, и увидел множество красочных изданий.

Видимо, эта женщина стремилась найти детей, которые не убивают время не перед экранами телевизоров, а предпочитают читать книги.

Как и все тестируемые, мальчик, конечно, хотел произвести на учительницу самое благоприятное впечатление. Он выбрал книгу, показавшуюся ему наиболее подходящей, вскарабкался на стул и, открыв первую страницу сборника текстов для колледжа «Познание невозможного», начал старательно читать. В детстве Илай почти не общался с детьми — мать никогда не разрешала ему делать то, что он хотел; ее жестокий контроль чувствовался во всем, и большую часть своей сознательной жизни мальчик провел отшельником. Поэтому он даже не подумал о том, что чтение подобного сборника — весьма необычно для пятилетнего ребенка. В ту минуту его охватило желание удостоиться высшей оценки и попасть в группу для самых умных.

— Все прекрасно, Илай, — заметила мать, сидящая рядом, когда он прочитал около половины страницы. — Думаю, мисс Вильсон зачислит тебя в группу «редберд». Не правда ли, мисс Вильсон? — Она посмотрела на учительницу.

Даже тогда пятилетний мальчик содрогнулся, увидев в глазах мисс Вильсон откровенный ужас. Казалось, ее лицо выражало лишь одну мысль: "Что же дальше?

Что мне делать с этим маленьким монстром?"

Вот тут Илай и понял, что он другой и отличается от всех детей. Изгой.

Только возле матери он чувствовал себя нормальным. Та же ровно ничего не замечала или не хотела замечать — он был просто ее сыном. Со временем отношение к нему как к исключительному ребенку не менялось, напротив, усиливалось с каждым годом.

Илайджа вышел из офиса вслед за представителем Принстона, еще не придя в себя после разговора с ним, но вдруг его лицо осветила чарующая улыбка, теперь весьма редкая для него: невдалеке стояла Челси…

Ил познакомился с Челси Гамильтон в шестилетнем возрасте. Конечно, она тоже замечала его несхожесть с другими, но у нее хватало ума и такта, чтобы понимать и слушать мальчика. Челси, как и Илайджа, тоже была незаурядна. Уже в дошкольном возрасте девочка отчетливо осознала, что привлекает к себе пристальное внимание общества, которое по определенным причинам изучает ее и пытается определить, каким образом в будущем использовать возможности Челси. У обычных малышей совершенно иной взгляд на окружающее и сверстников. Наверное, именно поэтому Илайджа и Челси, две белые вороны, отчаянно скучавшие в замкнутом мирке классной комнаты, быстро подружились.

— Итак?.. — Челси кивнула ему. Ее голос звучал напряженно, а глаза пытливо изучали его обескураженное лицо. Она была старше Ила на шесть месяцев, а до недавних пор — и выше ростом. Однако в последнее время он так стремительно вытянулся, что обогнал девочку чуть ли не на голову.

— Что ты здесь делала? — не слишком приветливо поинтересовался Ил. — Вот уж не думал тебя увидеть. — Он молчал, напустив на себя важный вид и нарочно разжигая любопытство Челси, которая явно надеялась услышать от него последние новости.

— Твой супермозг погрузился в спячку? Ведь у моего отца здесь все под контролем. — Челси поправила свои блестящие длинные темные волосы и добавила: Честное слово, он дружит почти со всеми профессорами Принстона, поэтому про твою встречу с представителем университета я знала уже недели две назад.

В свои двенадцать с половиной лет Челси уже обещала стать красавицей и, казалось, не мечтала ни о чем ином, как завоевывать сердца мужчин.

Они жили не более чем в миле друг от друга, минутах в десяти ходьбы.

Однако весь дом Ила свободно поместился бы в одном только мраморном фойе особняка Челси.

— Прошлой ночью папу опять куда-то вызвали, и я долго плакала, потому что очень скучаю без него, хотя он купил нам новый си-ди ром. Может, хочешь взглянуть на него?

Мальчик снова улыбнулся, ибо Челси автоматически сказала «нам», подразумевая их обоих. В ней погибала великая актриса: она бессовестно вымогала у родителей все, что хотела. Ее родители больше всего на свете любили путешествия и, едва представлялась возможность, уезжали в самые дальние уголки мира, оставляя дом и Челси на ее старших братьев и сестер. Но стоило бедной, всеми покинутой девочке пустить слезу — а это ей всегда мастерски удавалось, и — родители не жалели денег, чтобы утешить свое чадо.

— Сегодня меня настоятельно приглашали в Принстон, — наконец сообщил Илайджа, сосредоточенно глядя на чистые улицы Денвера, залитые лучами осеннего солнца.

— Я знала и ничуть не сомневалась, что так оно и будет! — Она радостно встрепенулась — Когда? Они сказали, чем тебе там предстоит заниматься?

— Проучусь весенний семестр, пошлепаю ногами по лужам, а летом сдам сессию… Если мою работу сочтут достаточно зрелой, полагаю, к следующей осени мне удастся закончить полный курс.

Илайджа быстро посмотрел на Челси и тут же отвел глаза, но девочка сразу поняла, как он мечтает об этом.

Ее друг всегда ненавидел пассивную методику преподавания в высших школах, требующую непременного отсиживания на лекциях и порождающую серую массу дипломированных бездарей, к тому же кичащихся тем, что приобщились к науке. И вдруг такая сказочная удача! Она позволит ему избежать всего этого и сделать что-нибудь действительно полезное!

— Послушай, тебе представился великолепный шанс заняться не нудной учебой, а настоящей работой! Целый год! Если я уговорю отца купить нам…

— Я не смогу пойти туда. — Казалось, Илайджа спустился с небес на грешную землю.

— Ты не сможешь пойти в Принстон? — изумилась Челси. — Но почему? Девочка не привыкла обдумывать свои желания, ибо добивалась всего от родителей с завидной легкостью, а собственные поступки совершала импульсивно.

Мальчик снова взглянул на нее. Его глаза выражали боль и горечь, поскольку он понимал, что не сможет осуществить свою мечту.

— А кто, по-твоему, будет заботиться о моей матери? — тихо спросил Илайджа.

Челси хотела было ответить, что он обязан подумать о себе, но сочла за лучшее промолчать. Мать Илайджи, Рэнди, никогда не примет от сына такой жертвы.

Во всем мире нет женщины с более добрым сердцем. Каждый, кто обращался к Рэнди со своими проблемами, всегда находил сочувствие и понимание. Ее дом был открыт для всех страждущих. Челси тоже не раз прибегала к помощи матери Илая.

Рэнди жила бы как беззащитный агнец рядом с голодной и злобной волчьей стаей, если бы не постоянная бдительность Илая… Впрочем, Челси не хотела думать, что было бы с Рэнди, если бы ее покинул сын. Достаточно взглянуть на человека, за которого она когда-то вышла замуж, на отца Илая — одержимого игрока, шулера и непроходимого лгуна.

— Когда ты дашь им ответ? — спросила Челси.

— В мой день рождения. — Илай не упускал случая напомнить себе и окружающим, что его рождение совпадает с Рождеством Христовым, а Рэнди без околичностей говорила всем, что Ил — ее собственный Христос, дарованный Богом.

Мальчик не сомневался, что мать так и считает: она никогда не обманывала его, даже в мелочах. Произведя Илая на свет в самое Рождество, Рэнди испытала безмерное счастье. Каждый раз в этот день мальчик находил массу подарков под елкой в честь одного праздника и столько же — на столе в честь другого. Кроме того, стол всегда украшал огромный торт со свечами — это уж точно в честь его рождения, в этом Илай был убежден.

Они не спеша двинулись вниз по улице к центру города, не воспользовавшись попутным трамваем. Зная Илая, Челси понимала, что его мозг сейчас напряженно работает, чему особенно способствовали пешие или велосипедные прогулки. Нет, Илай ни за что на свете не бросит мать на произвол судьбы, решила девочка. Даже ради Принстона. Во всем остальном Илай проявлял холодную расчетливость, лишь два человека в мире — она сама и Рэнди — могли вить веревки из этого мальчика.

— По-моему, ситуация вовсе не так безысходна, — вздохнула Челси. — Может, твоя мать прекрасно обойдется без тебя. То есть без нас, — поправилась она. Кто заботился о ней до твоего рождения? А пока ты рос?

— Никто, — мрачно ответил Илай. — И что хорошего из этого вышло?

— Твой отец… — Она на мгновение запнулась, подбираясь к столь деликатной теме. — Они же официально разошлись два года назад. А что, если Рэнди попробовать счастья еще раз? Ее новый муж позаботился бы о ней.

— Да за кого она выйдет? Был тут один ухажер, курносый и противный, мать кормила его обедами, да еще оплачивала бензин. А через неделю я выяснил, что он женат и имеет кучу детей.

Душевное благородство Рэнди распространялось не только на людей, но и на все живые существа, пришедшие в этот мир. Илай знал, что, отправься он в Принстон, на следующий же день во всем Денвере не останется ни одной бездомной твари. Этой нехитрой мыслью он поделился с Челси, и та сразу представила себе добрую Рэнди, окруженную грязными кошками, собаками, а также подозрительными типами, вытягивающими из нее последние центы. Самыми страшными в этой живой картине, конечно, были подозрительные типы, грубые и неотесанные.

— Так ведь если ты расскажешь матери о сегодняшнем предложении, возможно, она быстрее решится на что-нибудь такое. — В голосе Челси звучало сочувствие и понимание.

Илай вспыхнул:

— Ты же знаешь, как относится ко мне мать. Стоит ей хоть что-нибудь услышать об университете, она схватит меня за шиворот и потащит в Принстон, чтобы я не сбежал по дороге. Мать думает только о моем благе, совершенно не заботясь о себе. Она…

Челси закатила глаза. Когда дело касалось науки и любых других сторон жизни, Илай, по ее мнению, вел себя как нормальный человек, но едва заходила речь о матери, его железная логика и аналитическое мышление куда-то улетучивались. Челси считала Рэнди классной женщиной, но все же не святой.

Матери Ила явно не хватало дисциплины: она любила поесть, читала книги без разбора, абсолютно не задумываясь над их содержанием, и тратила время на совершенно бесполезные занятия. Например, самым тщательным образом шила костюмы для Илая и Челси к кануну Дня Всех Святых.

Конечно, они и не думали укорять за это Рэнди. Считая этот праздник детской забавой, они не бродили по улицам, чтобы угоститься сладостями в соседних домах. Илай бежал к Челси, усаживался перед монитором компьютера, а поработав, брал кулек с конфетами, чтобы показать Рэнди плоды своих уличных трудов, как это делали все остальные, нормальные дети.

Лишь однажды Челси сказала Илаю, что со стороны они выглядят идиотски-абсурдно, сидя в своих неудобных маскарадных костюмах перед компьютером и вычисляя логарифмы. Гротеск!

— Моя мама смастерила эти костюмы для нас своими руками! — По тону Ила Челси поняла раз и навсегда, что тема эта запретная.

И больше об этом случае никто из них не вспоминал.

Глава 2

Илай завел велосипед в заросшую травой бетонную трещину перед своим домом и бросил быстрый неприязненный взгляд на удаляющиеся отражатели отцовского автомобиля.

— Бездельник и паразит! — вырвалось у мальчика, понявшего, что отец тронулся с места, едва заметив его приближение.

Пожалуй, обстоятельства развода своих родителей Ил знал намного лучше, чем они сами. Он и Челси.

Каждый раз при слове «отец» его сердце начинало колотиться от бессильной ярости. В сущности, Лесли Харкурт никогда не был Илаю отцом, как и мужем Миранде, хотя постоянно убеждал мать, что он очень важен для семьи, ибо занимается женой и ребенком, уделяет им свободное время и внимание.

По словам Лесли, его окружали только добропорядочные бизнесмены.

— Мои друзья нуждаются во мне, — повторял он уже изрядно поднадоевшую Илу фразу.

— Но, Лесли, — возражала Рэнди, — мне ты тоже нужен. Илаю необходима школьная одежда, в доме не всегда есть еда, вот уже три недели я не могу починить автомобиль… Без питания и одежды нам не обойтись.

Илай при этих словах матери искоса поглядывал на отца и видел на его лице неимоверную скуку, нетерпение и нежелание понять элементарные вещи.

— Мой лучший друг порвал со своей девушкой… Он теперь один, абсолютно один. У него остался только я, ему даже поговорить не с кем, он страдает, Рэнди, понимаешь? Страдает! Я должен сейчас же к нему поехать! Немедленно!

Подобные истории Ил слышал тысячу раз, правда, с некоторыми вариациями.

Иногда мать набиралась мужества и возражала:

— Может, твоим друзьям не стоит так часто рвать со своими подружками, если для них это столь тяжкое переживание?

Лесли Харкурт обычно пропускал эти реплики мимо ушей и продолжал плести обычные байки; что-что, а доброту своей жены он знал слишком хорошо и в женитьбе на Рэнди видел вполне конкретный резон. Кстати, последнее не составила труда в течение месяца или чуть больше того Лесли лишь повторял: «Я тебя люблю». Вот за эти-то несколько слов Рэнди поделилась с ним всем, что имела, ценными бумагами, имуществом, даже домом, за который продолжала выплачивать деньги из собственного кармана.

Неудивительно, что кончилось это полным безразличием к жене и сыну — они просто перестали для него существовать. Но даже и это не было главным. Лесли умалчивал о том, что «друзья, нуждающиеся в помощи», — это, как правило, молодые длинноногие уличные девки.

Однако два года назад, не без участия Ила и Челси, Великой Миссии Помощи Друзьям был положен конец. В раннем детстве Ил не задумывался о том, что представляет собой Лесли, и спокойно выслушивал рассказы сверстников о том, как они весь уик-энд помогали отцам чинить автомобиль. Ему и в голову тогда не приходило, что сам он не может рассчитывать на такое же приятное времяпровождение.

Челси первая увидела, как Лесли с высокой стройной блондинкой легкой, словно парящей походкой направлялся к дневному дансингу в ближайшем парке.

Смышленая девочка тут же двинулась вслед за ними, сообразив, что на нее никто не обратит внимания. Усевшись напротив воркующей парочки, она со скучающе-равнодушным видом надувала пузыри из жевательной резинки, которую, кстати, терпеть не могла, и внимательно слушала, стараясь не пропустить ни единого слова из пламенного монолога Лесли.

— Как бы я хотел жениться на тебе, Хизер, ты просто не представляешь себе!

Поверь, я люблю тебя больше жизни, но обстоятельства сильнее нас — у меня жена и ребенок. О, если бы не это, я взял бы тебя на руки и сейчас же понес к алтарю! Ни один холостой мужчина не устоял бы перед соблазном связать свою жизнь с такой женщиной, как ты! Но Рэнди! Рэнди не обойтись без меня. Она и водопроводный кран сама не закрутит. А тут еще и сын. Боже, как мой Ил нуждается в отцовской заботе! Бедный мальчик плачет и не может заснуть, если папочка не поцелует его перед сном и не пожелает спокойной ночи. Только поэтому, моя радость, мы и встречаемся с тобой вот так, днем.

— А затем твой папочка начал целовать шею этой крашеной шлюхи, — доложила Челси результаты своих наблюдений.

Ил выслушал эту историю, закрыв глаза, — так ему легче было приводить в порядок бессвязные мысли. Чудовищная ложь отца потрясла своей гнусностью.

Сколько он себя помнил, отец еще ни разу не пожелал ему спокойной ночи. Более того, Ил не рискнул бы утверждать, что отец точно знает, где спальня сына, хотя их запущенный, нуждающийся в основательном ремонте дом большим не назовешь.

— И что же, по-твоему, нам следует теперь делать? — Ил исподлобья взглянул на Челси.

— Робин и Мэриан, — прошептала Челси и одарила его очаровательной улыбкой заговорщицы.

Ил кивнул.

Несколько лет назад их любимым занятием была игра в Робин Гуда, который, как известно, творил добрые дела, защищал обиженных и слабых, справедливо карал зло. Кстати, Робином и Мэриан их впервые в шутку назвала Рэнди, обожавшая эту романтическую любовную историю и крутившая ее по видео много раз подряд.

Рэнди и не предполагала, что дети запомнят эти имена и начнут свою игру, тайную от взрослых. А между тем они набрали официальные бланки различных корпораций, адвокатских контор, медицинских офисов — короче, всех учреждений Денвера, где это оказалось доступно. Имея высококачественные фонты и дорогой принтер, их нетрудно было размножить. Затем на жителей ничего не подозревающего города посыпались официальные письма: предупреждения из судебных органов родителям, не выплачивающим вовремя деньги за обучение своих детей, благодарности недооцененным сотрудникам от их шефов… Фантазия Ила и Челси не имела предела: однажды таким образом им даже удалось вернуть одной старой женщине четыреста долларов, незаконно отобранных у нее когда-то телефонной компанией.

Но однажды их деятельность едва не раскрыли. У одноклассника Ила и Челси были такие изъеденные кариесом зубы, что он не мог улыбаться. Отец этого мальчишки не желал тратиться на дантиста. Выяснив, что у него есть сбережения, но он предпочитает перекинуться с друзьями в картишки, Ил и Челси прислали ему письмо с предложением принять участие в незаконной, но весьма выгодной лотерее, якобы устраиваемой одним из городских частных стоматологов: билет стоимостью пятьдесят долларов давался участнику за каждый вылеченный зуб Склонный к азартным играм отец мальчика переслал дантисту несколько сотен долларов и стал обладателем нескольких красивых, золотых с красным бумажек — лотерейных билетов по числу вылеченных зубов. Еще немного, и Ил мог бы смело предложить свои услуги какому-нибудь издательству.

Проблемы начались, когда отец мальчика получил очередное послание от «дантиста», сообщавшее, что его билеты остались без выигрыша. Тут он посетил врача и, вывалив на стол оба письма и кучу билетов, потребовал деньги назад.

Бедный дантист с открытым ртом выслушал разъяренного родителя, угрожавшего в случае отказа нарушить конспиративность его лотерейного предприятия и обратиться в суд Неизвестно, чем кончилась бы эта история, если бы Ил и Челси не рассказали однокласснику, кто помог ему вылечить зубы. Взяв с него страшную клятву держать все в тайне, они уговорили его выкрасть у отца оба письма и билеты, а вместо них положить золотые часы Гамильтона-старшего (Челси утверждала, что у него их не меньше дюжины) и записку с предложением взять часы себе и заткнуться.

Так или иначе, страсти улеглись, их приятель сверкал новыми зубами, и, посовещавшись, Илай и Челси решили оставаться Робин Гудом и Мэриан ле Джюн.

— Так что же нам делать с твоим ненаглядным папочкой?

Ил задумался, и Челси показалось, что он не может найти правильного решения.

— Я хотел бы только одного — чтобы он покинул нас навсегда. Из-за этого ублюдка моя мать плачет! Но вот…

— Что — вот? Илай тяжело вздохнул:

— Она говорит, что до сих пор любит его. Челси и Ил удивленно посмотрели друг на друга. Они уже понимали, что значит любить, на собственном опыте, и совершенно справедливо полагали, что для этого необходимо прежде всего нравиться. Но Лесли? Как он вообще мог нравиться, не говоря уже о любви? По их общему мнению, у этого человека не было ни одного положительного качества — Я постараюсь дать матери то, что ей нужно, — наконец сказал Илай.

— Ты имеешь в виду Мэла Гибсона? — поинтересовалась Челси.

Как-то раз Рэнди призналась, что Гибсон — единственный человек в этом мире, способный скрасить ее безрадостную жизнь, хотя бы потому, что он прекрасный семьянин, несмотря на мировую славу.

— Нет, не Гибсона. Я хотел бы найти человека, в котором она видела бы настоящего отца для меня, это все, что ей сейчас нужно.

Они умолкли, обдумывая сложную проблему, как выставить Лесли из дома. Но это представлялось гораздо труднее, чем решать па компьютере задачи глобального характера.

— Да, с этим справится только наш Главный Эксперт по Любви.

Илай кивнул, продолжая над чем-то сосредоточенно размышлять.

Главным Экспертом была Рэнди. По мнению Илая, количество прочитанных ею женских любовных романов и новелл давно перевалило за тысячу. Обо всем этом она вкратце рассказывала сыну. Полученные сведения Илай загружал в специально для этого созданный банк данных и добросовестно обрабатывал полученную статистику.

Выходило, что около восемнадцати процентов приходилось на средневековье, действие почти всех остальных романов происходило в пятидесятые годы. Кроме того, Илай легко получал диаграммы, показывающие, как много пожаров и кораблекрушений случалось в однотипных сюжетах, сколько раз герои оказывались в конце мерзавцами, обманывали прекрасных дам, и еще многое-многое другое. Иногда он не выдерживал и спрашивал Рэнди, как можно читать одно и то же в разных вариантах, но неизменно получал категоричный ответ: любовь — самое прекрасное чувство на земле и всегда может стать темой для отдельного романа.

Они приступили к разговору издалека, придумав следующую версию: муж старшей сестры Челси завел молодую любовницу, мечтавшую сочетаться с ним браком. Он же, не собираясь уходить из семьи, не может набраться храбрости и порвать со своей подружкой.

— Ах! — мечтательно воскликнула Рэнди. — Совсем недавно я прочла книгу, в которой описывалось то же самое.

Илай подмигнул Челси, давая понять, что ничуть в этом не сомневается.

— Там главная героиня хотела увести от жены одного мужчину и сказала, что ждет от него ребенка. Только все обернулось иначе: услышав про ребенка, он забыл к ней дорогу. Но его жена не теряла даром времени и завела себе другого.

— Илай и Челси терпеливо слушали душераздирающие подробности, из вежливости не перебивая Рэнди. — Так вот, жена не раздумывая переметнулась к высокому стройному брюнету, а муж остался с носом. — Рэнди мечтательно вздохнула. Только, боюсь, на самом деле все случается по-другому и, как правило, заканчивается куда хуже. Не хочу разочаровывать тебя, Челси, но я плохая советчица в этих вопросах, если речь идет о реальной жизни.

Они больше не касались этой темы, но после нескольких дней раздумий казавшееся единственно верным решение было найдено.

В скором времени Лесли получил письмо, отпечатанное на фирменном бланке популярного местного врача. Тот уведомлял его о том, что, обследовав некую мисс Хизер Олбрайт, установил беременность. При этом Олбрайт заявила, что отец ребенка — Лесли Харкурт.

Шутка сработала совсем не так, как планировали Илай и Челси. Когда ошарашенный Лесли потребовал объяснений у своей подруги, та и глазом не моргнув объявила, что все это — чистая правда. Каким образом дети попали в точку, остается только гадать. Впоследствии Рэнди старалась скрыть все это от Илая.

Однако Хизер пригрозила Лесли судебным преследованием, если он не разведется с матерью Илая и не женится на ней.

Сострадательная Рэнди сказала, что следует прежде всего подумать о неродившемся ребенке и Лесли получит развод в самое ближайшее время. Харкурт нагло ответил, что подобная спешка устраивает его лишь при выполнении двух условий Рэнди заплатит половину судебных издержек и удовлетворится минимальными алиментами до восемнадцатилетия Илая. Он великодушно согласился оставить ей дом, упомянув, однако, что кое-какие ценные для него вещи прихватит с собой.

Выплаты же по закладной, конечно, остаются на Рэнди.

Едва отъехал автомобиль Лесли, потрясенные Илай и Челси обменялись взглядами, еще не осознав до конца, что же они, собственно, натворили, и боясь открыть правду кому бы то ни было.

Через неделю после свадьбы с Лесли Хизер сделала аборт.

Больше всего Илай боялся, что это известие приведет Рэнди в отчаяние, но та лишь только улыбнулась:

— Ничуть не сомневалась в таком исходе. Умная миссис Хизер избавилась от ребенка, потому что это наверняка входило в ее планы.

Больше Илай никогда не заговаривал с матерью на эту тему и безмерно радовался, что ее не огорчил развод, Итак, Илай завел свой велосипед в заросшую травой бетонную трещину перед домом и бросил быстрый неприязненный взгляд на удаляющийся отцовский автомобиль. Несомненно, он заезжал, чтобы уговорить Рэнди подождать еще немного с выплатой алиментов. Лесли загребал около сорока семи тысяч долларов в год, торгуя подержанными автомобилями в перерыве между карточными играми.

Безусловно, Харкурт обладал редким талантом продать любому прохожему все что угодно. Из этих денег Рэнди видела не более двадцати тысяч и экономила на всем, порой ударяясь в философию:

— Чтобы успокоить плачущего ребенка, бывает достаточно развернуть перед ним красивую конфету. Я занимаюсь приблизительно тем же, только со взрослыми людьми. Разница лишь в том, что конфету ребенок может съесть, а вот взрослый…

По-моему, это просто тщетная попытка заполнить пустоту. К несчастью, люди не платят за услуги подобного рода. Да, Илай, пожалуй, я хотела бы воспользоваться только одной реальной возможностью — стать компаньонкой какой-нибудь старой, очень богатой и приличной дамы, то есть такой, которая не только лакомится попкорном перед видео изо дня в день, но интересуется чем-то еще Илай знал, что все героини любимых романов матери либо становились владелицами огромных корпораций, не достигнув и двадцатилетнего возраста, либо работали официантками в третьесортных забегаловках и вечерами прилежно посещали муниципальные школы По этому поводу Рэнди справедливо замечала:

— Если бы все женщины на земле делились лишь на эти две категории, кто бы тогда читал эти романы?

Илай очень радовался, что мать понимает хотя бы это и не считает прочитанное единственно верной моделью мироздания. Но по большому счету Рэнди нельзя было назвать непроницательной, напротив, иногда Илаю приходило в голову, что мать наделена редким даром безошибочно проникать в самую суть вещей.

Он взбежал по ступенькам и распахнул дверь:

— Что ему здесь понадобилось?

Порой Рэнди казалось, что Илай не прочь пырнуть отца своим перочинным ножом. Стараясь не встречаться с настороженным взглядом сына, таким же, как у члена наблюдательной комиссии при вскрытии урн с бюллетенями, Рэнди равнодушно ответила:

— Так, ничего особенного…

— И сколько же ты ему дала? Готовая выслушать все что угодно, она опустила глаза — Мама, — настойчиво продолжал Илай, — все равно я узнаю правду, мне нетрудно вскрыть банковские файлы. Итак, сколько денег ты выложила этому?..

— Сынок, не забывайся! Пока что деньги в нашей семье зарабатываю я.

Слушая мать, Илай прокручивал в голове цифры. Он прекрасно помнил, сколько денег на банковском счете матери, и мгновенно вычислял проценты. Кроме того, на всякий случай он держал под контролем содержимое ее кошелька, поэтому уверенно заявил:

— Пару сотен баксов, а? Чеком. — Это был максимум, но, зная характер папаши, Илай не сомневался, что тот не удовольствуется скромной подачкой.

Поскольку Рэнди молчала, мальчик удостоверился, что не ошибся ни в сумме, ни в форме выплаты. Челси имела все основания поздравить его с выдающимися аналитическими способностями. Он сквозь зубы процедил несколько слов, которых никогда не употребляли в школе и избегали в литературных произведениях.

— Илай! — сурово бросила Рэнди. — Я запрещаю, слышишь, запрещаю тебе обзывать родного отца такими словами! — Но ее лицо быстро смягчилось: Дорогой, ты еще слишком молод для цинизма. Прости за банальность, но необходимо верить людям. Конечно, мне тяжело, что теперь ты растешь без отца Не возражай, уверена, что и ты переживаешь сложившуюся ситуацию.

Мальчика передернуло:

— Должно быть, мама, ты опять насмотрелась по телевизору своих дешевых шоу? Это я-то переживаю? Да он ко мне и близко не подходил, пока жил с нами!

Послушай меня: отец — законченный эгоист и самодовольный ублюдок!

Рэнди нахмурилась:

— Так это или нет — не важно! Он твой отец!

— К сожалению. Как бы мне хотелось, чтобы ты хоть раз в молодости наставила ему рога и моим настоящим отцом вдруг оказался кто-нибудь из августейших особ маленького, но очень богатого европейского государства!

Рэнди невольно улыбнулась. Она не могла долго сердиться на Илая, когда тот неодобрительно высказывался о ее бывшем супруге. Как-никак, но он, пусть еще по-мальчишески, все же старался защитить ее. Правда, в одном Рэнди не рискнула бы признаться ему, опасаясь, что он возненавидит ее: она продолжала любить Лесли, и очень сильно даже после развода. Рэнди ничего не могла с собой поделать и боялась, как бы Илай не заметил этого.

Господи, как им обоим надоели проделки Лесли с уплатой алиментов! Илай, не сдержав раздражения, плюнул и пошел в свою комнату. Харкурт-старший задолжал им уже за полгода, а теперь еще нахально приходит к его матери, пустив для убедительности несколько слезинок, рассказывает ей о том, как тяжело переживает разрыв, и клянчит последние деньги!

Зачем расстраивать мать и сообщать ей, что вконец обнищавший папочка совсем недавно приобрел в кредит последнюю модель «мерседеса» за шестьдесят тысяч, а выплаты за такую покупку бьют по его карману? Для Илая и Челси это не было секретом — они свободно вскрывали банковские коды и знакомились с информацией, считавшейся строго конфиденциальной.

Он полчаса ходил по своей комнате, кляня про себя отца на чем свет стоит, но заметив в окно, как Рэнди заботливо ухаживает за садовыми розами, растущими возле дома, снова вышел в гостиную, где обложил Лесли уже вслух:

— Если ты, скотина, не заплатишь моей матери в течение двадцати четырех часов за три месяца, а потом за три следующие, клянусь, твой говенный «мерс» узнает, что такое фунт сахара в топливном баке! — С этими словами Илай поднял телефонную трубку…

…Ровно через двадцать четыре часа Лесли принес деньги и, косясь на Илая, стоявшего позади матери, начал велеречиво расхваливать ее долготерпение, а также добавил что-то о всеобъемлющей доброте и ответственности людей друг перед другом. Илай свирепо посмотрел на отца, и тот быстро ретировался, не забыв при этом упомянуть, что оставшуюся трехмесячную задолженность непременно погасит в течение следующих тридцати суток.

Илай, с трудом сдержавшись, так и не крикнул ему вслед, что через месяц он уже будет должен не за три месяца, а за четыре.

Когда Лесли, улыбаясь и пятясь, как собака, наконец-то отбыл, Рэнди торжествующе повернулась к сыну:

— Видишь? Я же говорила: людям нужно верить, твой отец, кажется, одумался!

Мальчик промолчал, но десятью минутами позже уже что-то возбужденно рассказывал по телефону Челси.

— Встречаемся в Шервудском лесу, — с готовностью ответила Мэриан-Челси.

Глава 3

— Что будем делать дальше?

Они сидели на качелях в «Шервудском лесу» — в саду родителей Челси, владевших земельным участком в двадцать акров. Такого огромного участка не было ни у кого в Денвере В свое время Гамильтон купил четыре дома, стоящих рядом, три из них снес и стал обладателем такой обширной площади. Вообще-то отцу Челси не нужно было столько земли, но это позволяло ему важно пыжиться, когда про него говорили, что он владеет более чем восемью гектарами Денвера.

— Не знаю… — пробормотал Илай. — Я не могу бросить мать на произвол судьбы — это ясно как Божий день. Как только я уеду, Лесли опять начнет тянуть из матери последнее.

После рассказа Илая о недавних событиях Челси ни на секунду не сомневалась в этом. Тем более что визит экс-папаши за очередной суммой повторялся уже не единожды.

— Думаю… — начала она и замолчала, надеясь, что Илай сам предложит какую-нибудь идею. Челси внезапно вскочила и, взглянув на мальчика сверху вниз, увидела его понуро опущенную голову. — Послушай, по-моему, мы должны до Рождества найти Рэнди нового мужа.

Он презрительно фыркнул:

— Как-то раз мы уже пробовали, помнишь? Не знаю уж почему, но матери всегда нравились такие мужчины, как Лесли. А им нужны были только ее деньги.

Взять в долг и забыть вернуть — вот их жизненное кредо.

— Я знаю, но ведь если найти ей мужа, похожего на героя ее любимых книжек… Ну, вроде… Помнишь, она рассказывала про высокого черноволосого красавца миллиардера? Того самого, который…

— Миллиардера?

— Ага! Отец говорит, что сейчас инфляция, поэтому миллионеры и даже мультимиллионеры не годятся.

Порой Илая даже пугало то, что он и Челси так по-разному относятся к деньгам. И ему, и матери две сотни долларов казались не то чтобы огромной, но весьма солидной суммой. Гамильтоны же вызывали на дом парикмахера для своей ненаглядной Челси и выкладывали за визит триста.

— У тебя нет на примете знакомого миллиардера? — весело спросила она, но мальчик даже не улыбнулся.

— Есть. Более того, он мой лучший друг, среди взрослых, конечно.

Челси недоверчиво вытаращила глаза — больше всего ей нравилось в Илае то, что он умел всегда и неожиданно удивить ее. Казалось, у него про запас припрятана бездна всяких тайн и секретов.

— Где же ты встретился с миллиардером и как он стал твоим лучшим другом?

Ты не заливаешь?

Мальчик задумчиво смотрел на Челси. О, она прекрасно знала это замкнутое выражение лица, свидетельствующее о том, что из него ни слова не вытянешь.

Лишь через два дня он снова назначил встречу Челси в «Шервуде». Никогда еще она не видела Илая таким возбужденным, с лихорадочным блеском в глазах.

— Что случилось? — шепотом спросила она, охваченная ужасными предчувствиями.

Мальчик протянул ей свежий номер газеты, и Челси встревожилась еще больше, заметив, что у него дрожат руки Прочитав небольшую заметку, молча указанную Илаем, она совсем растерялась. Речь шла о некоем Франклине Таггерте, одном из президентов компании «Монтгомери — Таггерт энтэрпрайз». С ним произошла неприятность — двойной перелом правой руки Сообщалось, что Таггерт до полного выздоровления останется в своем домике, затерянном где-то в Скалистых горах.

Назначенные встречи и заключение контрактов откладываются. Челси опять пробежала глазами заметку.

— Ну и что?

— Как что? Это и есть мой друг! — Он произнес это с таким пылом, что Челси затрепетала, но, впрочем, быстро пришла в себя.

— Это и есть твой миллиардер? — недоверчиво спросила она.

— Кстати, это была твоя идея. Иногда твоя логика хромает еще сильнее, чем у моей матери — Челси задели эти слова. — Если помнишь, ты на днях утверждала, что Рэнди необходим новый муж, причем с деньгами. Но не могу же я отдать ее первому встречному, пусть даже богатому? Ко всему прочему претендент на ее сердце должен обладать чуткостью и деликатностью.

Брови Челси приподнялись, на лбу пролегла морщинка — это было что-то новое.

— Если рассуждать логически, то главная проблема в том, как их познакомить. Не забывай, что моя мать — профессиональная сиделка, — деловито продолжал Илай. — Я кое-что рассчитал по своей базе данных. Приблизительно в двадцати одном проценте прочитанных ею романов интрига разворачивается вокруг больного или раненого героя и возвращающей его к жизни женщины. Дальше, сама понимаешь, между ними вспыхивает любовь, и дело в шляпе.

Челси, с интересом слушая друга, постепенно начинала понимать ход его рассуждений.

— Так вот, — продолжал он, — из этого следует, что Рэнди нужно предоставить такого богатого пациента. Федеральная больница, где она работает, само собой, исключается — богатые болеют дома и приглашают к себе для ухода частных сиделок.

— Ясно. Ты решил предложить Таггерту услуги своей матери. О'кей, умник! Но почему ты уверен, что он согласится взять ее на эту работу? И почему полагаешь, что твой миллиардер чуток и деликатен? И, самое главное, с чего ты взял, что он влюбится в Рэнди? При любви должна охватывать дрожь! — Последнее утверждение Челси подцепила из какой-то книги и решила, что это чистая правда, наблюдая за своей вечно полусонной сестрицей.

Илай принял к сведению замечание Челси, однако возразил:

— Неужели, по-твоему, есть мужчина, который останется равнодушным к моей матери? Передо мной проблема найти Рэнди достойного спутника жизни, а не облагодетельствовать какого-то типа!

Этого Илай мог бы и не говорить — Челси прекрасно знала, как высоко он ставит свою мать, считая ее только что не святой — А как… — Челси замолчала, внимательно посмотрела на друга и закончила мысль:

— Робин и Мэриан!

— Ага. Полагаю, мистер Таггерт находится именно там, где указывает газета.

Остается выяснить точный адрес и послать Рэнди приглашение на работу. Они полюбят друг друга, а все прочее уладится само собой. Таггерт — красивый и порядочный человек.

— Красивый и порядочный? — удивилась Челси. Илай промолчал, но Челси прекрасно знала, как удовлетворить свое любопытство.

— Если ты сейчас же не расскажешь мне, откуда знаешь мистера Таггерта, не рассчитывай на мою помощь. Я и пальцем не пошевелю.

При желании Илай мог бы и не отвечать. Еще не было проекта, в котором Челси не приняла бы самого активного участия, так что сейчас она просто отчаянно блефовала.

— Помнишь, два года назад наш класс поехал на экскурсию в «Монтгомери Таггерт энтэрпрайз»?

Челси не помнила, но на всякий случай кивнула.

— Мне совсем не хотелось тратить время на такую ерунду, но потом я подумал, что это может оказаться интересным, и тоже поехал… — Вот так начал он свою совершенно невероятную историю.

Говоря «может оказаться интересным», Илай лукавил — он просто надеялся пополнить запас официальных бланков. Письма от «Монтгомери» открывали необозримые перспективы для подпольной робингудской деятельности. По его расчетам, даже самый бдительный секретарь не обратил бы внимания на ребенка, невинно играющего с казенным бланком. Мальчик оглядел большое помещение секретариата: в дальнем углу прямо на столе сидел мужчина и разговаривал по телефону. Одетый в грубую холщовую рубаху и потертые джинсы, он напоминал уборщика или сторожа. Более всего впечатляли ковбойские ботинки с узкими носами и медными блямбами. Осторожно пробираясь по комнате за спиной служащего, Илай прислушивался к телефонному разговору, старательно изображая на лице равнодушие, чтобы мужчина не застал его врасплох, распрощавшись с собеседником.

Однако служащий и не думал закругляться. Несмотря на то что поток цифр и непонятных названий был очень бурным, Илай понял, что речь идет о каких-то «пяти или двенадцати». Если бы он знал, что разговор этот — о деньгах!

Миллионы! «Пять или двенадцать миллионов долларов». Наверное, Илай просто потерял бы сознание.

Мужчина, не оборачиваясь, положил телефонную трубку, но через мгновение набрал следующий номер. Застывший было Илай снова двинулся вперед — Я тебя внимательно слушаю, мальчик. Что тебе здесь нужно?

По спине Илая пробежали мурашки — он поразился, что служащий его засек.

Богатый опыт охоты за бланками фирм убеждал его в том, что занятые делом взрослые не обращают внимания на детей. Кроме того, мужчина сидел спиной к нему.

— Ты что, боишься подойти ко мне? Мешкать больше не имело смысла, и Илай, обойдя стол, очутился лицом к лицу с незнакомцем.

— Говори, что ты слышал, — прозвучал властный голос.

Обычно Илай соблюдал железное правило: в подобных ситуациях взрослым нужно отвечать то, что они хотят от тебя услышать! Что-что, а навешать лапшу на уши конторскому клерку для него не составляло никакого труда Почему он не стал выкручиваться на этот раз? Впоследствии Илай не раз задавал себе этот вопрос.

Цифры и номера телефонов, имена и места назначенных встреч — все то, что он успел расслышать, посыпалось из него, как из прохудившегося мешка. Лицо мужчины оставалось непроницаемым.

— Я прекрасно видел, как ты пытался изобразить здесь разведчика апачей. Ты что-то искал?

Мальчик глубоко вздохнул. Ни он, ни Челси никогда не рассказывали ни одному взрослому о своей коллекции фирменных бланков, а уж тем более о том, как они их использовали Словно загипнотизированный, Илай выложил мужчине все.

— Хм! Надеюсь, ты понимаешь, что твои махинации с письмами носят незаконный характер, верно?

— Да, сэр, понимаю. Только это еще не принесло никому вреда. Кроме, быть может, папаш, не желающих выплачивать алименты.

Мужчина озадаченно почесал кончик носа и решительно нажал кнопку селектора, только сейчас замеченного Илаей.

— Слушаю, сэр. — Казалось, секретарь вырос из-под земли.

— Вот перед вами молодой человек. Запишите его имя, адрес и направьте ему полный комплект чистых бланков «Монтгомери — Таггерт». Поняли? Полный. Не забудьте про представительства в Мэне, Колорадо и Вашингтоне. — Мужчина посмотрел на Илая и, улыбнувшись, добавил:

— А также иностранные отделения.

Лондон и Каир.

— Слушаюсь, мистер Таггерт. — Секретарь удивленно покосился на мальчика.

Все служащие компании боялись шефа как огня, и он не решился спросить, чем заслужил этот ребенок такое внимание.

Обретя наконец дар речи, Илай пробормотал:

— Благодарю вас, сэр.

Таггерт деловито пожал руку мальчика.

— Мое имя — Таггерт. Франклин Таггерт, запомни. Когда окончишь университет, в чем у меня нет ни малейших сомнений, приходи ко мне, я найду тебе подходящую работу.

Мальчик уже пришел в себя и, пожимая руку Таггерту, вежливо осведомился:

— Работу какого рода, сэр?

— С твоей головой можно выполнять любую работу, — ответил Франклин и, поднявшись, вышел из комнаты.

Илаю показалось, что его будущее решено — первый раз в жизни он почувствовал себя настоящим героем.

Глава 4

— Что же случилось после? — Челси слушала открыв рот и ни разу не перебила его.

— После? Как и было обещано, мне прислали полный пакет бланков корпорации, ты его, кстати, видела. В свою очередь, я отправил Таггерту благодарственное письмо — он мне ответил. Так мы и стали друзьями.

Как Челси хотелось бросить в глаза Илаю все, что она думает о нем! Молчал два года, ни словом не обмолвился о своем знакомстве — убить его мало! Однако ссориться из-за этого — пустая трата времени: он умел хранить свои тайны.

— Значит, ты хочешь поженить мать и Таггерта… Чего же ты так долго вынашивал эту идею? — язвительно спросила Челси, все еще обиженная, что Илай сразу не рассказал ей о таком интересном событии.

Впрочем… Глаза Челси расширились: если Илай так уж настроился провернуть это дело, более того, был откровенен с этим Таггертом…

— Послушай, ты действительно все ему рассказал?

— Конечно.

— А… а обо мне?

— И о тебе тоже.

— Что ж, тогда давай подумаем, с чего начать. Ты хоть приблизительно знаешь, где искать этот самый домик?

— Пока нет, но убежден, что найдем. Как оказалось, Илай проявил излишнюю самоуверенность. После трех недель безрезультатной работы Челси заявила, что готова бросить все к чертовой матери. Он упрямо поджал губы, хотя ему очень хотелось завыть от безысходности. Три недели они упорно забрасывали факсами и официальными письмами всех, кто, по их мнению, мог знать, в какой именно части Скалистых гор находится Фрэнк Таггерт. Адресаты или не знали этого, или просто не отвечали.

— Я в отчаянии. Мы сделали все, что могли, — всхлипнула Челси. — До Рождества осталось не так уж много времени, в горах скоро станет совсем холодно. Таггерт вернется назад, и все наши планы рухнут.

Во время первой недели поисков Челси начала приставать к Илаю с вопросом почему бы ему просто не познакомить Фрэнка и Рэнди. Он смотрел на нее как на чокнутую:

— Если осуществится наш план, им волей-неволей придется о чем-то говорить, но, скажи на милость, как они станут общаться, познакомившись с моей помощью?

Ни в одном романе Рэнди такого не было.

— Можно попробовать кое-что еще. Илай даже не поднял головы:

— Ерунда, мы перепробовали все возможные варианты.

— Мы не пытались действовать без заведомой лжи.

— Что-то я тебя не понимаю… — Он заинтересованно, хотя и без особого энтузиазма взглянул на Челси.

— Мои родители перестали уговаривать сестру выйти замуж. Мать говорит, что она упустила последний шанс и теперь слишком стара для этого — ей уже за тридцать. Мистеру Таггерту, как я понимаю, около сорока. Так вот, пусть на него тоже надавят родственники.

Илай молча и озадаченно смотрел на Челси — Не встретиться ли нам с одним из его братьев? Скажем ему, что у нас на примете есть классная невеста, а потом посмотрим. А вдруг он нам поможет? Илай разочарованно поморщился. — Кончай гримасничать! Выкладывай, есть ли у него брат здесь, в Денвере, и если да, то как его зовут?

— Ну, Майкл… Майкл Таггерт.

— Что же ты сидишь? Назначай встречу! Мальчик подвинул к себе клавиатуру компьютера и осторожно ответил:

— Попробуем…

Глава 5

Майкл Таггерт оторвал взгляд от бумаг и уставился на появившуюся в дверях секретаршу Кэтти, которая, как ему показалось, весьма ехидно улыбалась.

— Сэр, помните письмо от мистера Илайджа Дж. Харкурта — он просил разрешения встретиться с вами сегодня?

Майкл деловито кивнул, не понимая, чем вызвана столь противная улыбка.

Вообще-то он собирался пообедать с женой, которая минут через тридцать будет ждать его в условленном месте, но ухмылка Кэтти заставила Майкла забыть об обеде.

— Да? — Секретарша должна понять, что он требует пояснений.

— Мистер Харкурт прибыл не один, а с личным секретарем. — Улыбка Кэтти стала еще противнее.

Майкл не мог взять в толк, почему то, что человек прибывает на деловую встречу с секретарем, дает Кэтти повод для ехидства. Наконец Кэтти отступила, пропустив в кабинет мистера Харкурта. Майкл увидел двух детей, лет двенадцати от роду.

Мальчик, стоявший чуть впереди, был высок, худ, в огромных очках. Его цепкий, внимательный взгляд сразу же привлекал к нему внимание. Его спутница обещала стать очаровательной, грациозной девушкой, но пока выглядела сущим ребенком. Судя по внешнему виду, родители девочки — весьма состоятельные люди.

«Господи, что им понадобилось? И так времени уже ни на что не хватает, пронеслось в голове удивленного Майкла. — Кто впустил сюда этих молокососов?»

— Вижу, вы очень заняты, мистер Таггерт, — сразу же начал мальчик, приближаясь к хозяину кабинета и усаживаясь на стул, — поэтому не стану отнимать у вас драгоценное время и сразу перейду к цели моего визита.

Он произнес все это столь уверенным тоном, что Майкл Таггерт едва подавил улыбку. Манеры мальчика были совсем как у взрослого, и он удивительно напоминал ему кого-то. Таггерт напряг память, но безуспешно.

Между тем мистер Харкурт продолжал:

— Я хочу, чтобы моя мать вышла замуж за вашего брата.

— Ах вот как? Интересно! — Майкл почти рухнул на стул. — И какого же из моих братьев вы имеете в виду?

— Самого старшего, сэра Фрэнка Казалось, еще немного, и Таггерт съедет под стол.

— Значит, Фрэнка? — Перед мысленным взором Майкла вдруг предстал образ железного старшего брата, пунктуального до мелочей и холодного, как февральский ветер над штатом Мэн. — Фрэнка? Ты хочешь сказать, что твоя мать собирается замуж за Фрэнка? Признайся, милый, за что ты так взъелся на свою родительницу?

Илай приподнялся и густо покраснел:

— Мистер Таггерт — очень порядочный человек! Вы не смеете говорить ничего плохого ни о нем, ни о моей матери! — Тут девочка незаметно стиснула его руку, и Илай снова уселся, демонстративно отвернувшись от развеселившегося Майкла.

— Возможно, я смогла бы объяснить, сэр, — проговорила девочка мелодичным голосом и, вежливо представившись, кратко изложила всю историю Илая, не забыв упомянуть о предложении Принстонского университета. Челси была красноречива ее страстный монолог произвел впечатление даже на Майкла. Он молча слушал ее и время от времени поглядывал на оскорбленного мальчика.

Итак, эта парочка хотела совсем немногого — свести больничную сиделку и миллиардера. Вот все, на что претендовали эти детки. Что-то шевельнулось в душе Майкла, когда Илай повернулся к Челси:

— Слушай, хватит ему объяснять! Неужели ты не видишь, что он не желает своему брату добра?

— Постой, постой! Ты делаешь не правильные выводы, мальчик, он действительно трудный человек, уж мне это хорошо известно. А ты уверен, что Фрэнк добрый?

Илай деловито полез во внутренний карман куртки и положил перед Майклом какую-то бумагу. Приглядевшись внимательнее, Таггерт узнал в ней бланк Фрэнка, который тот использовал только для личной переписки.

Все семейство Таггертов свято соблюдало эту традицию: деловая и частная корреспонденция велась строго дифференцирование, фирменный бланк мог попасть в руки мальчика, но такой — никогда.

— Можно взглянуть? — спросил Майкл, поняв, что Илай счел, будто уже безоговорочно доказал факт переписки, и собирается сунуть листок в конверт.

— Конечно, конечно, — ответила за него Челси, — это важно.

Илай нехотя протянул письмо Майклу, и тот с удивлением отметил, что оно написано от руки, а не набрано на компьютере. Насколько знал Таггерт, последний раз Фрэнк держал в руках авторучку на последнем курсе университета.

Мой дорогой Илай!

Я очень обрадовался, получив твое последнее письмо. По-моему, твоя новая теория об искусственном интеллекте просто замечательна, но, видимо, тебе что-то мешает развивать ее дальше.

У одного из моих братьев родилась чудесная девочка — ее румяные щечки напоминают розы. Я возлагаю на нее большие надежды, хотя она пока даже не умеет говорить.

Так же, как и ты, я люблю получать подарки в дни рождения. Великолепные запонки, полученные от тебя в прошлый раз, я обязательно надену, когда отправлюсь на встречу с президентом.

Как поживают Челси и твоя мама? Если твой отец, опять начнет тянуть с выплатой денег, дай мне знать немедленно. Среди моих знакомых есть и порядочные адвокаты, и наемные головорезы — так или иначе мы преподадим ему хороший урок.

С любовью и уважением,

Фрэнк.

Майкл перечитал письмо три раза, но даже после этого все еще сомневался в том, что оно действительно написано его старшим братом, и не верил своим глазам. Обычно, узнав, что кто-то из родственников обзавелся очередным ребенком, Фрэнк говорил одно и то же "У кого же из вас хватит ума остановиться?

" Такое нежное упоминание о новорожденной не имело ничего общего с его высказываниями в кругу семьи.

Таггерт аккуратно сложил письмо и вручил его Илаю — Итак, — деловито продолжала Челси, — Илай хочет познакомить свою мать с мистером Фрэнком Таггертом в обстановке, ставящей их в равное положение. Она могла бы ухаживать за ним до полного выздоровления… Только вот нам никак не удается вычислить, где он сейчас находится, горы-то большие.

Майкл взглянул на часы — до встречи с женой оставалось минут десять, не больше.

— Послушайте, у меня сейчас обед… Может, присоединитесь?

…Майкл никогда не считал себя тупым, но окончательно понял все лишь через сорок пять минут, да и то при помощи своей жены Саманты. Кроме того, до него наконец дошло, кого ему так напоминал Илай — не внешностью, но манерами, мальчик удивительно походил на Фрэнка: та же невозмутимость, властный взгляд, блестящий ум, настойчивость…

Прочитав письмо старшего брата к Илаю Харкурту, Майкл терялся в догадках.

Чем же этот странный ребенок так разбередил душу обычно холодного и расчетливого Фрэнка, чем вызвал в нем почти отцовские чувства? Однако, внимательно слушая Илая, Майкл все более убеждался, что мальчик действительно заслуживает такого отношения.

— По-моему, все это необычайно романтично, — неожиданно заметила Саманта.

— А по-моему, бедная женщина придет в ужас, познакомившись с моим братцем, — пробормотал Майкл, но, получив от супруги довольно болезненный пинок ногой, умолк.

— Итак, как же мы все это организуем? — Видимо, Саманта не на шутку увлеклась этой идеей. — Кстати, какой размер одежды у твоей матери?

— Пятидесятый, рост первый, — возбужденно проговорила Челси. — Она невысокая и толст.. — Илай бросил на нее такой свирепый взгляд, что Челси остановилась на полуслове. Казалось, он до сих пор чувствовал неприязнь к Майклу. — Я хотела сказать кругленькая, — поправилась девочка.

— Я все поняла, — успокоила ее Саманта, вынимая из сумочки небольшой блокнот.

— Какое тебе дело до ее размера? — удивился Майкл.

Илай безучастно уставился в тарелку, но Саманта и даже маленькая Челси посмотрели на Таггерта как на идиота.

— Неужели ты полагаешь, — прошипела Саманта, — что она должна прийти в дом Фрэнка в потертых джинсах и спортивном свитере? Челси, девочка, может, сходишь со мной в универмаг и поможешь мне выбрать кашемировое платье?

— Кашемировое?! — одновременно воскликнули Илай и Майкл.

Изумление объединило их — оно отражало извечное противостояние: Мужчина против Женщины.

Саманта не обратила внимания на реакцию мужа.

— Майкл, ты сегодня же напишешь письмо миссис Харкурт с предложением…

— Не Харкурт — Стау. Теперешняя жена моего отца потребовала, чтобы мать взяла свою девичью фамилию, и, честно говоря, Рэнди не видела особых причин для отказа.

Саманта бросила на мужа суровый взгляд, и он встревожился, ощутив, что безвозвратно теряет состояние внутренней гармонии. Сейчас Майкл согласился бы на все, что успели придумать эти безобидные с виду детки.

Глава 6

Рэнди, с облегчением вздохнув, соскочила с лошади и нерешительно вошла в домик. События последних дней развивались так быстро, что она даже не успела как следует обдумать их.

Вчера во второй половине дня в больнице появился незнакомый мужчина и предложил ей поработать две недели на частного клиента, начиная с завтрашнего утра.

Рэнди сражу же отказалась — такие вопросы не решались без санкции администрации, однако оказалось, что посетитель уже переговорил с главным врачом, которого она никогда не видела.

Тогда Рэнди сообщила, что, помимо всего прочего, ее несовершеннолетний сын нуждается в постоянном присмотре. В ту же секунду ее попросили к телефону звонил Илай. Он радостно сказал, что семья Челси приглашает его в увлекательное путешествие на яхте. Может, она и воспротивилась бы, поскольку не желала, чтобы сын пропускал занятия в школе, однако мальчик так мечтал прокатиться по морю…

Кроме того, Рэнди отлично знала, что Илай мгновенно догонит класс. Словом, у нее не хватило духу отказать ему.

Когда Рэнди положила трубку и обернулась, мужчина все еще терпеливо ждал ответа.

— Ладно, но только две недели. По истечении этого срока я должна вернуться домой.

После того как Рэнди согласилась, мужчина заявил, что пациент живет высоко в горах, куда, впрочем, несложно добраться на вертолете, а на худой конец, и на лошади. Правда, возле дома нет посадочной площадки, но если миссис Стау согласится…

Рэнди решительно отвергла вертолет — ее ничуть не прельщала перспектива спускаться на тросе с высоты в несколько десятков метров — и выбрала лошадь.

Рано утром она вскочила с постели и поцеловала сына так страстно, будто уезжала на год, не меньше.

Ей предстояло проехать тридцать миль на машине до подножия гор. В условленном месте Рэнди должен был встретить старик по имени Санди и проводить ее до места новой работы.

Санди стоял на обочине рядом с двумя оседланными лошадьми и тремя понурыми мулами, навьюченными, как ей показалось, сверх всякой меры. Дорога заняла почти весь день. В конце путешествия Рэнди уже думала, что, возможно, вертолетный трос ничуть не хуже лошади.

Правда, горный воздух сейчас, в конце осени, был таким разреженно чистым и так благоухал опавшей листвой, что усталость как рукой сняло. Они поднимались все выше и выше. Только здесь, на высоте, уже безошибочно ощущалось неумолимое приближение зимы.

Более уединенного места, чем то, где стоял этот дом, Рэнди не видела никогда: здесь не было ни дорог, ни телефонных кабелей, ничего, что указывало бы на связь его одинокого обитателя с внешним миром.

— Далековато, а? — обратилась она к Санди, разгружающего одного из мулов.

— Фрэнк уверен, что это самое лучшее место на земле, и, поверьте, он, несомненно, прав. Просто электричество проведено под землей, чтобы не портить окружающий вид. — Он внимательно посмотрел на Рэнди и добавил:

— Автономная система канализации работает вполне исправно.

— Хозяин — законченный мизантроп, если ему нравится такой уединенный образ жизни. — О пациенте Рэнди знала лишь то, что у него перелом правой руки, ему наложили гипс, а это не позволяет больному обслуживать себя. — Должно быть, чудак, выживший из ума на старости лет, — пробормотала Рэнди. — Он живет здесь постоянно? Санди посмотрел на нее с недоумением:

— Мэм, зимой высота снежного покрова в этих местах иногда достигает двенадцати футов. А Фрэнк живет там, где ему вздумается. Сюда он приезжает, как бы выразиться точнее, зализывать свои раны, что ли. Вообще-то Фрэнк весьма неразговорчив… Послушайте, почему бы вам не зайти в дом? Мне еще нужно развьючить мулов.

Рэнди последовала совету старика: вошла в дом и, даже не оглядевшись, рухнула в кресло и мгновенно заснула. Сколько времени она проспала? Час?

Меньше? Проснувшись, Рэнди обнаружила, что старика с животными и след простыл.

О его пребывании здесь напоминали лишь груда коробок и беспорядочно наваленные кульки. На нее неожиданно нахлынуло ощущение, будто она затерялась в огромном мире дикой природы, но оно вскоре отступило.

С точки зрения канонов архитектуры в этом домике не было ничего, что говорило бы об участии живого человека в его проектировании. Казалось, этот дом создал бездушный компьютер, стремившийся только обеспечить жильцам всевозможные удобства. Здание имело Г-образную форму. Один конец стены упирался в камин, рядом с ним стояли кушетка и пара стульев. Возможно, эта мебель выглядела бы неплохо, если бы не тяжелые, уныло-серые покрывала, прочные и долговечные. На полу не было даже самого примитивного коврика, ни одна картина не оживляла голые стены. На столе стояла незатейливая лампа из серой керамики единственное, на чем мог задержаться взгляд. Угол буквы "Г" был отведен под кухню, точно соответствующую по стилю всему прочему, — ничего лишнего. В конце кухни стояли две аккуратно заправленные кровати с покрывалами из той же грубой ткани, но только коричневыми. Дверь чуть подальше вела в ванную комнату, где были лишь душ, туалет и раковина.

Все предельно компактно, опрятно и чисто. И никаких следов присутствия человека, словно на «Летучем голландце».

Рэнди внезапно подумала, что ее пациент давно отбыл в более обитаемые места. Еще чуть-чуть, и она запаниковала бы по-настоящему. Однако, приглядевшись, женщина обнаружила еще две двери, расположенные сразу же за кроватями — одна против другой Первая оказалась гардеробом — там с военной аккуратностью располагались предметы мужского туалета: брюки из плотной ткани и начищенные до блеска ботинки.

— Бог мой, какие изящные, — пробормотала себе под нос Рэнди и снова повернулась к кроватям.

Они стояли совсем рядом, их разделяло не более чем три фута. Рэнди искренне надеялась, что престарелый пациент порядочен и благовоспитан, ибо еще в школьные годы ей изрядно надоели приставания одноклассников. «Только один поцелуй, моя девочка!» — после этой фразы Рэнди, как правило, приходилось с силой отдирать ищущие руки навязчивого кавалера.

Улыбнувшись своим воспоминаниям, Рэнди повиновалась хозяйственному инстинкту и снова оглядела кухню. Хирургическая чистота, ни малейшего пятнышка.

Казалось, здесь никогда не занимались приготовлением пищи, а посуду и столовые приборы поместили сюда, чтобы оживить скучный интерьер.

— Вы, часом, не на диете, мистер Таггерт? — вслух подумала Рэнди, заметив многочисленные баночки, доверху заполненные приправами и пряностями. — Должен же этот человек хоть что-нибудь есть!

Только за последней дверью она нашла ответ на свой вопрос, увидев микроволновку и огромный холодильник с убогим обедом быстрого приготовления.

— Бедный старичок! Так недолго и ноги протянуть! — Мысль о кроватях, стоящих почти рядом, улетучилась. — Итак, Миранда, девочка, соберись! Ты же приехала сюда не развратничать с беспомощным инвалидом! Твое дело — готовить еду, заниматься уборкой и не помышлять о глупостях. Кстати, интересно, где сейчас мой пациент?

Не решив чем заняться, Рэнди подошла к коробкам, доставленным сюда Санди, и не зная, правильно ли поступает, провела их полную ревизию. Чего только в них не было — прохладительные напитки и мороженое мясо, куриные окорочка и крупы, дрожжи и консервы, даже рыболовные снасти и несколько поваренных книг! Образ беспомощного доходяги постепенно исчезал.

Мысли Рэнди переключились на Илая — она до сих пор сомневалась, стоило ли отпускать его в это путешествие. Нет, мальчик не смирился бы с отказом!

Пересечь Атлантику, дойти до юга Франции, а оттуда по Средиземноморью до берегов Греции, да еще на итальянской яхте, почти на корабле! Такого родители Челси, помешанные на путешествиях, не стали бы предлагать дважды.

Она сунула в микроволновку мороженого цыпленка, размышляя о том, как быстро взрослеют дети и с каждым днем все меньше нуждаются в родительской опеке. Цыпленок быстро разморозился, и Рэнди, вздохнув, начала фаршировать его луком, шалфеем и хлебными кубиками.

— Ладно уж, — проворчала она себе под нос, — хватит жалеть себя, иначе, того и гляди, слезы брызнут. Жизнь еще не кончена, а ты, Миранда, девочка, еще вполне можешь встретить нормального мужчину, нежного, любящего и желающего иметь детей. Троих, не меньше! — Почувствовав, что ее немного занесло в сторону романтических новелл, похожих на рождественские истории, Рэнди грустно улыбнулась: уж она-то ничуть не напоминала героинь подобных произведений, всегда со счастливым концом. Во-первых, у нее не та фигура, что сводит с ума холостяков. Во-вторых, и это самое ужасное, она слишком заурядна. Такую мужчина может встретить где угодно и когда угодно. В-третьих, стиль ее жизни несколько старомоден. Это по-своему привлекательно, но совершенно непопулярно в нынешнее время и не соответствует теперешнему женскому имиджу. Наконец, и это очевидно, ей не мешало бы сбросить фунтов тридцать, не меньше.

Рэнди утешала себя тем, что, живи она лет двести — триста назад, восхищенные художники и скульпторы с радостью воспользовались бы такой натурщицей для изображения Венеры, богини любви. Однако то, что считалось красивым тогда, совершенно не годилось сегодня. Ведь самые известные топ-модели не дотягивают в весе и до девяноста фунтов.

Готовя ужин для своего все еще отсутствующего пациента, Рэнди отвлекалась от своих невеселых проблем. Она перестала думать даже о том, что сын, который пока еще ходит в школу, скоро начнет самостоятельную взрослую жизнь… И тогда прощай, Илай, она остается одна.

Только часа через два все было готово. Рэнди радовалась, что в доме нашлась такая редкость, как плита, ибо считала профанацией кулинарные изделия, приготовленные в СВЧ-печках. Кажется, она была сегодня в ударе — фаршированный цыпленок с овощами явно удался. Рэнди отнесла блюдо в комнату, поставила на подоконник и огляделась. Ее рюкзак и дорожная сумка все еще лежали на той кровати, которую, как показалось Рэнди, хозяин дома не использовал. Свитер по-прежнему на стуле. Это немного успокоило…

…Когда распахнулась дверь и на пороге появился мужчина, Рэнди едва не уронила горячий чайник. Она сразу же заметила, что хозяин отнюдь не стар.

Правда, в волосах уже появилась проседь, а в уголках рта — первые морщинки, но никто не посмел бы сказать, что он в преклонном возрасте. Напротив, мужчина выглядел весьма недурно.

— Кто вы и что здесь делаете? — Его голос звучал очень властно.

Рэнди вздрогнула — хозяин был не просто неприветлив, он внушал страх.

Сразу же чувствовалось, что этот человек привык повелевать и не терпит ни малейшего неповиновения.

— Меня пригласили ухаживать за вами, — ответила она, взглянув на его руку, висящую на перевязи.

Имея большой опыт ухода за больными, Рэнди сразу поняла, что перелом действительно сложный и доставляет хозяину дома массу неудобств. Смущенно улыбнувшись, она шагнула к нему, но, увидев, что лицо его выражает все ту же суровость, представилась:

— Миранда Стау. Но… Но вы же знаете это, не так ли? Санди говорил, что заключение врачей у вас. Если дадите мне взглянуть, я более профессионально оценю ваше теперешнее состояние. — Мужчина молча и удивленно разглядывал Рэнди.

— Проходите и садитесь, — пригласила она. — Ваш ужин уже готов. Позвольте, я помогу вам разуться.

Она взяла хозяина за здоровую руку, и он растерянно последовал за ней.

Усадив мужчину, Рэнди опустилась на колени и расшнуровала его ботинки, подумав, что, вероятно, одиночество делает людей такими молчаливыми. А что, если он вообще не заговорит? Рэнди подняла голову и, увидев, что хозяин широко улыбается, ощутила смутное беспокойство.

— Это даже лучше, чем я ожидал.

— Что именно? — «Анекдот не вовремя вспомнил, что ли?» — подумала она.

— Я имею в виду тебя. — Хозяин недвусмысленно подмигнул Рэнди. — Должен заметить, что ты не очень смахиваешь на… Как ты себя назвала? Домработницу.

— Я и домработница, и медицинская сестра, — ответила Рэнди упавшим голосом.

— Конечно, конечно, моя сладкая. Только лучше не медицинская, а патронажная. А я буду твоим новорожденным бэби!

Так и не расшнуровав второй ботинок, Рэнди вскочила:

— Да за кого вы меня принимаете, мистер Таггерт?

— С такими сиськами, — он кивнул на ее высокую грудь, — ты можешь быть только той, за кого я тебя принимаю.

Вообще-то мягкосердечная Рэнди неплохо умела сдерживать чувства, но когда этот высокий, ухоженный и самодовольный тип снова вызывающе ей подмигнул, она не выдержала. Ежедневно переворачивая с боку на бок немощных пациентов, Рэнди сохранила прекрасную физическую форму. Если бы Таггерт не сидел, он, несомненно, упал бы. А поскольку он все-таки сидел на стуле, то упал стул.

Вместе с Таггертом. Самой Рэнди показалось, что пощечину она отвесила не такую уж сильную. В последний момент Фрэнк попытался ухватиться за столешницу, но, видимо, слишком поздно сообразил, что надо воспользоваться здоровой рукой. По логике вещей, добросовестная медсестра должна была бы кинуться к лежащему Таггерту, убедиться, все ли с ним в порядке, и помочь подняться. Однако возмущенная Рэнди повернулась и быстро направилась к двери.

— Эй, почему вы… — кряхтя начал Фрэнк, но, поняв, что дорога каждая секунда, вцепился в ее лодыжку.

— А ну-ка отвали! Отпусти меня немедленно! — Рэнди, стараясь не потерять равновесие, сделала попытку высвободить ногу, но тут же рухнула на загипсованную руку своего незадачливого пациента. Вопреки ее ожиданию, Таггерт не заорал и даже не покривился, хотя, несомненно, испытывал боль.

Сделав почти неуловимое ловкое движение, Фрэнк переместился наверх, прижал Рэнди к полу и не давал пошевелиться.

— Итак, — деловито осведомился он, — кто вы и сколько хотите?

Она дернулась. На вид Таггерту было лет сорок, однако его тело казалось стальным. Если бы кто-нибудь предположил, что Рэнди начнет деловые переговоры с клиентом в таком положении, она просто бы покрутила пальцем у виска. Но сейчас, почему-то даже не пытаясь подняться, Рэнди спокойно ответила:

— За такую работу я беру четыре сотни в неделю. Я имею в виду домашнее хозяйство и уход за больным.

— Домашнее хозяйство… Это так теперь называется?

Рэнди снова сердито дернулась, тщетно пытаясь спихнуть с себя Таггерта.

— Кто вас послал ко мне? Симпсон? Нет, он не знает, где я… Так кто же?

Японцы?

Она перестала дергаться. «Японцы? Может, у Таггерта проблемы не только с рукой? Пардон, месье, у меня нет опыта практической работы с психами…»

— Понимаю, — продолжал Фрэнк, — они не слишком довольны, что я перебил у них последний контракт. Ну так передайте им, что последняя разработка микрочипов основана на дохлой технологии Я же собираюсь…

— Мистер Таггерт! — Рэнди старалась говорить убедительно. Он, видимо, совсем забыв, что лежит на ней, собирается о чем-то рассказывать и вовсе не думает подниматься. — Не понимаю, о чем вы толкуете, но, может, потрудитесь для начала слезть с меня?

Фрэнк осекся и посмотрел на Рэнди. Ей казалось, что выражение его черных глаз изменилось.

— Вы не похожи на тех женщин, с которыми я обычно имею дело, но очень надеюсь, что мы найдем общий язык. — Таггерт снова бросил на Рэнди быстрый взгляд, но она все же увидела в нем неприкрытое желание. — Вам кто-нибудь говорил, как выгодно вы отличаетесь от осточертевших моделей и восходящих кинозвезд, которые гремят костями?

Эти слова Таггерта придали ей силы. Да, он явно смотрит на нее как мясник, выискивающий для себя лучший кусочек — и без костер и чтоб жира поменьше…

Изловчившись, Рэнди сбросила его с себя.

— У вас больше нет вопросов ко мне, мистер Таггерт? — Она уже поднялась и решительно направилась к двери. Рэнди почти ненавидела Фрэнка, который еще не успел встать и снова протягивал руку, чтобы остановить ее. Впрочем, то была сломанная рука, и ему все равно не удалось бы помешать Рэнди уйти.

— Я…

— Что еще? — раздраженно бросила она.

— Я — миллиардер! — Фрэнк отчаянно пытался выиграть хоть несколько секунд.

— Вы… — Рэнди размышляла, что лучше: улыбнуться и сделать вид, будто ничего не произошло, или пнуть на прощание Таггерта под ребра, плюнуть и уйти.

— Уж не полагаете ли вы, что я пришла сюда с мешком, решив вынести пару миллионов наличными?

Фрэнк наконец-то поднялся и тяжело опустился на стул.

— Все это время я только тем и занимаюсь, что выясняю цель вашего неожиданного визита.

— Уход за вами! — не выдержав, заорала Рэнди. — Вы меня наняли!

— Эту сказку я уже слышал… Рэнди разозлилась еще сильнее, чем вначале, когда он подмигивал и глазел на ее грудь:

— Мистер Таггерт, возможно, вы гениально заключаете контракты и умеете делать деньги. Вполне допускаю, что вы очень богаты, однако во всем прочем вы полное ничтожество! — В это мгновение она даже не подумала о том, как проберется через Скалистые горы без проводника, и, запихнув свитер в рюкзак, выскочила из дома.

Кипя от гнева, Рэнди быстро шла, хотя не имела представления о том, куда именно надо направляться. Даже Лесли не доводил ее до такого состояния! Он лгал, изворачивался, сочинял истории о покинутых друзьях, но никогда не позволял себе подобных непристойностей.

Рэнди то поднималась в гору, то спускалась и с испугом видела, что солнце быстро заходит. Еще несколько минут назад оно светило и согревало, но теперь уже почти стемнело. В отличие от равнинных мест здесь, в горах, не было долгих сумерек. Тьма и холод наступали почти мгновенно, и Рэнди не могла согреться даже в своем теплом свитере.

— Полагаю, вы уже озябли и готовы вернуться в дом? — Услышав сзади мужской голос, Рэнди вздрогнула. Обернувшись, она увидела Фрэнка.

— Не уверена, что вернусь. Напротив, меня очень тянет в Денвер.

— Что ж, тогда вам следует повернуть назад:

Денвер в противоположной стороне. — Он указал рукой на едва приметную тропинку.

Рэнди поняла, что самой ей отсюда не выбраться, но гордость не позволяла пойти на попятную.

— Мне бы хотелось забрать свою сумку. — Она огляделась, словно все еще надеялась найти дорогу назад.

— Ага! Может, вы прихватите с собой компас?

— Ладно, мистер Таггерт, на сей раз победа за вами, поскольку я не знаю, где сейчас нахожусь.

— Думаю, знаете. — Он отошел на пару шагов и раздвинул здоровой рукой кустарник: дом находился ярдах в ста. Из окон струился мягкий свет, маня уютом и теплом.

Рэнди направилась по тропинке, указанной Таггертом.

— Эй, куда вы идете?

— Домой, — буркнула она, споткнувшись о корень дерева.

— Постойте, вы же замерзнете в дороге. — Фрэнк уже догнал ее. — Если, конечно, раньше вами не полакомится медведь. Здесь их много.

Рэнди решительно двигалась вперед.

— Да остановитесь наконец! Я требую!

— Это еще по какому праву? — Она обернулась и посмотрела на Фрэнка, державшегося на расстоянии. Даже в темноте он заметил, что взгляд Рэнди не сулит ничего доброго. — Перестаньте преследовать меня! Я отправляюсь домой! — К своему ужасу, она почувствовала, что голос ее предательски дрожит, а к глазам подступают слезы.

Мягкосердечная Рэнди никогда не сердилась слишком долго — даже на Лесли.

Передернув плечами, она двинулась дальше, зная, что Таггерт идет следом.

— Послушайте, я хотел бы попросить вас исполнять обязанности поварихи и домохозяйки, — сказал Фрэнк.

— Денег не хватит!

— Полагаете? Но если вы бедны… Рэнди опять обернулась:

— Я не бедна, мистер Таггерт, порой не хватает денег, но я не бедна. Беден тот, кто считает, что ко всему можно прицепить ценник, как вы, например.

— Можно! И к вам, кстати, тоже! Все зависит от суммы, написанной на ценнике.

— Полагаю, вы очень одиноки.

— Моя занятость, мэм, не позволяет мне размышлять об одиночестве — у меня на это просто нет времени. Ну что, принимаете мое предложение?

— Вам хочется отведать моего жаркого? — Возможно, Рэнди вспомнила, что ей никогда еще не представлялось такого шанса заработать, а может, было страшно повстречаться с медведем — она и сама не поняла, что заставило ее остановиться.

— Пятьсот в неделю?

— Ха!

— Тысяча?

— Ха! Ха! Ха! — Ее претензии казались безмерными.

— Ладно! Ваше предложение?

— Лучшее образование для моего сына! — Идет. Кембридж.

— Что ж, для начала неплохо.

— А не многовато ли? Оплата четырех лет обучения в университете за неделю стряпни на моей кухне?

— Почему четырех? Может, выйти больше — пока он не получит степень доктора философии. Фрэнк улыбнулся.

— Стоп! Теперь я, кажется, понял! Вы просто ненормальная, верно? — Видимо, он решил прекратить разговор и, от греха подальше, запереться в доме.

— А кто вам сказал, что я буду кормить вас размороженными стейками? возразила Рэнди. — Вокруг заросли дикой клубники. Знаете, какие французские коржи я умею выпекать? Сквозь них виден газетный текст! А если смазать их взбитым клубничным кремом, скатать в рулет и охладить!.. Да что — рулет! Для моего тушеного кролика нужен день работы! День! Я фарширую его диким шалфеем.

Здесь неподалеку озеро, на котором, я заметила, плавают утки. Вы не представляете, что я могу сотворить из утки и простых чайных листьев!

Таггерт остановился в нерешительности.

— Вы еще раздумываете, господин миллиардер? Тогда нанизывайте ваши доллары на шампуры! Приятного аппетита! Вы, несомненно, получите удовольствие — это блюдо достойно настоящего денди!

— А как насчет картофеля? — Казалось, он принимает экзамен, но заодно сглатывает слюну.

— Это совсем просто. Крошечные клубни томятся почти целый день над тлеющими углями. Они становятся от этого не только мягкими, но и приобретают особую пористость. Подаются с маслом и петрушкой, здесь не нужно ничего лишнего.

— Помнится, Санди привез муку…

— Медовые бисквиты на завтрак, свежий хлеб с укропом на обед.

— И, стало быть, всего лишь доктор философии взамен?

— Да. Всего лишь доктор философии.

— Хо-ро-шо, — по слогам, словно борясь с самим собой, ответил Таггерт.

— Я предпочла бы получить письменное подтверждение.

— Конечно. Теперь, надеюсь, вы вернетесь в дом?

— Разумеется. — Рэнди, высоко подняв голову, последовала за Таггертом, однако ей приходилось постоянно пригибаться, пробираясь под низкими ветвями. Нельзя ли выбрать путь покороче?

Последний вопрос был неслучаен — они удалились от дома на значительное расстояние.

— Слава Богу, что ваши кулинарные способности гораздо выше, чем умение ориентироваться на местности, — пробормотал Фрэнк.

— Благодарите небо, у вас достаточно денег для оплаты моих услуг!

Рэнди не думала, куда идет, видя перед собой в темноте спину Таггерта.

Вероятно, он прав: Рэнди и в самом деле отличается от его знакомых дам — она никогда не плясала под чужую дудку, даже за хорошее вознаграждение. А Фрэнк…

Фрэнк, очевидно, весьма смутно представлял себе, чем можно заниматься с женщинами, кроме возни под одеялом. Он смотрел на них, как ребенок на игрушку, и не желал ничего большего.

Ну а те, несомненно, старались вовсю, отрабатывая аванс и надеясь получить бриллиантовое кольцо на палец.

Что ж, какое ей дело до его пассий? Кажется, только что она заключила весьма неплохую сделку…

Таггерт между тем размышлял о муже своей спутницы. Какой же кретин отпустил жену в непролазную горную глушь, чтобы она ухаживала за незнакомым мужчиной!

Он вошел в дом, ощущая нестерпимый голод, уселся за стол и с любопытством наблюдал, как Рэнди сервирует ужин. Покончив с этим, она положила себе немного мяса, поставила тарелку на сервировочный столик, откатила его к самому камину, отвернулась от Таггерта и принялась за еду, не отводя взгляда от пляшущих огоньков.

— Вы это нарочно сделали? — раздраженно осведомился Фрэнк.

— Прислуге не пристало есть в обществе миллиардера.

— Вы не могли бы называть меня Фрэнком?

— Спасибо, мистер Таггерт, я в курсе. А вы не помните, как мое имя?

Черт побери, он не помнил! Фрэнк точно знал, что она представилась, но все, что произошло потом, начисто вытеснило это из головы, и он честно признался:

— Я забыл.

— Миссис Стау. — Она села за обеденный стол, словно делая одолжение, но демонстративно отвернулась.

— Так вот, миссис Стау, вы знаете, кто вас нанял? То есть кто именно предложил вам эту работу. — Цыпленок оказался необыкновенно вкусным, и Фрэнк испытывал истинное блаженство, ибо до этого питался консервами целую вечность.

Теперь он уже не считал, что цена сделки слишком высока.

— По-моему, работу предложил мне ваш брат.

— Вас нанял мой брат?! Который из них? — Таггерт изумленно уставился на нее. Рэнди пожала плечами:

— Боюсь, мистер Таггерт, кто-то решил сыграть с вами весьма глупую шутку.

Если это действительно ваш брат, а у вас, как я поняла, их много, вам будет нетрудно найти виновного. Надеюсь, в вашей семье не больше одного злобного шутника или любителя дурацких розыгрышей.

Таггерт поморщился — любой из братцев мог отколоть номер и похлеще.

Сосредоточившись на еде, он решил оставить эту неприятную тему. Конечно, этой Стау далеко до его личного шеф-повара, но тот — профессионал, специально нанятый во Франции. Однако для домашней кухарки эта женщина вполне на высоте.

Кроме того, и в его доме в Денвере, и в апартаментах Нью-Йорка, и на лондонской квартире каждый шеф-повар остервенело щелкал калькулятором, подсчитывая калории, здесь же он просто-напросто ел нормальное мясо. Когда с ужином было покончено, Рэнди молча убрала посуду и вернулась на прежнее место, к камину.

Фрэнк почти никогда не курил, но сейчас, вдохнув аромат великолепного дымящегося кофе, поставленного перед ним Рэнди, вдруг мучительно захотел затянуться хорошей сигарой. «И разделить ложе с пухленькой красавицей, как говаривал мой родитель», — пронеслось в его голове.

— Эй, что вы делаете? — Спокойное, умиротворенное состояние нарушили гулкие удары: Рэнди заколачивала гвоздь в стену возле кровати.

— Не понимаете? Отдельную комнату. И прошу вас не заходить без стука.

— О, миссис Стау, это излишняя предосторожность.

— Сомневаюсь, что во всем мире найдется еще один такой самонадеянно-отвратительный тип, как вы. С вашего позволения, я воспользуюсь ванной.

Глава 7

Рэнди до отказа отвернула кран с горячей водой. Она, несомненно, сварилась бы в таком кипятке, но Таггерт, сидевший в соседней комнате, казалось, источает пронизывающий холод, как айсберг. Рэнди очень удивилась бы, узнав, что мистер миллиардер сохранил хоть каплю душевной чуткости и способен любить кого-нибудь, кроме себя. Впрочем, ей почему-то хотелось думать, что его, как и многих героев ее любимых романов, когда-то сильно обидела бесчувственная женщина, и бесстрастная маска Таггерта — всего лишь самозащита.

Она улыбнулась этой мысли. Весь вечер Фрэнк сверлил ее взглядом, который Рэнди ощущала даже спиной.

— Что ж, даже Лесли испытывал ко мне если и не любовь, то хоть бы желание, — пробормотала она, выбираясь из ванны.

Лесли вкладывал страсть во все — проявлял ее в постели с Рэнди, трахаясь с другими бабами и делая деньги. А глаза Фрэнка Таггерта не выражали ничего одну пустоту. Уж он-то никогда не скрывал ни от одной женщины, что провел ночь с новой знакомой, — ему глубоко безразлично, что о нем думают.

«Ладно, это проблемы мистера миллиардера, мне-то что до них? Как там без меня Илай? Что он сейчас делает? Может, голоден? Или опять сидит за компьютером, забыв обо всем? Нет, вспоминать о сыне сейчас тоже не стоит: слезы брызнут из глаз, и, кто знает, что подумает тогда Таггерт. Надо отдать должное шутнику, он неплохо поиздевался не только над Фрэнком, но и надо мной. Не каждый додумается послать самую обычную, непритязательную женщину к красивому богатому мужчине, явно привыкшему к вниманию».

Рэнди вынула из дорожной сумки и открыла пакет, в котором лежал ее старый фланелевый купальный халат. Но, увидев, что лежит в пакете, она впала в панику — это были чужие вещи! Заметив лейбл «Кристиан Диор» на кокетливо-розовом новом халате, Рэнди едва не упала в обморок. Она запустила в пакет дрожащие руки. Под халатом оказался пеньюар из тончайшего египетского хлопка. На лифе щелком были вышиты розы. О Господи, этот великолепный, почти прозрачный пеньюар совсем не для кухарки!

Ошарашенная Рэнди накинула полотенце поверх халата, стремительно вошла в комнату, опустилась над своей дорожной сумкой и начала рыться в ней.

— У вас проблемы? — осведомился Таггерт, отделенный от нее натянутой простыней.

— Нет, Боже упаси, какие могут быть проблемы? Рэнди продолжала копаться в пакетах, надеясь отыскать хоть одну собственную вещь. Но нет, лежавшая в них одежда, казалось, предназначена для кинозвезды тридцатых годов, решившей провести недельку на лоне природы. Рэнди никогда еще не носила вещей из кашемира, шелка и такой удивительно мягкой шерсти.

Все! Ее терпение лопнуло! А ведь оно казалось неиссякаемым, свидетельство чему — ее многолетнее сосуществование с Лесли.

Но сейчас наступил предел Нарушив границу, разделяющую их кровати, Рэнди швырнула Таггерту три кашемировых свитера:

— Я хочу точно знать, что здесь, черт побери, происходит! Для чего меня пригласили сюда? Что это за одежда?

Фрэнк спокойно расшнуровывал ботинок:

— Скажите, миссис Стау, вы замужем?

— Разведена! Что вас еще интересует?

— Тогда все понятно. Видите ли, я родился в очень большой семье, и по традиции все мои братья решили создать такую же — они плодятся как кролики и, очевидно, хотят заставить меня делать то же самое.

— Вы!.. — Потрясенная Рэнди вернулась на свою половину. — Они…

По-вашему, они надеются, что мы…

— Вот именно! Такова моя догадка.

— Ваша… догадка? — Рэнди перевела дыхание. — Значит, вы полагаете, что ваша семья решила таким образом… Что ж, весьма забавно! В вашей семье все развлекаются подобным образом?

Фрэнк молча пытался развязать шнурок, затянувшийся в узел.

Тяжело вздохнув, Рэнди опустилась перед ним на колени и принялась помогать ему. Удивленный Фрэнк наблюдал за ее действиями.

— Я никогда не отличалась любопытством, — задумчиво пробормотала Рэнди, но почему они выбрали меня? При ваших деньгах и внешности вам доступна любая женщина.

— Наверное, вы им понравились, поскольку напоминаете символ материнства.

Рэнди словно во сне расстегивала пуговицы на его рубашке.

— Какой еще символ?

— Материнства, плодородия, если угодно. Уверен, сын составляет для вас смысл жизни.

— А разве это предосудительно?

— Ничуть. По-моему, в этом ваше призвание. Рэнди помогла ему снять рубашку.

— Не знаю, как насчет призвания, но что может быть лучше для женщины, чем посвятить жизнь детям?

— А у вас их много?

— Нет, только один. — Фрэнк уловил печаль в ее голосе. — Значит, ваш брат послал меня сюда в надежде, что я… А что, собственно, я, мистер Таггерт?

— Принимая во внимание пополнение вашего гардероба, уверен, что это штучки Майкла. Даже не столько его, сколько бесценной Саманты, помешанной на приключениях романтических героинь.

— Романтических героинь?

— Ага! Она сама трясется над Майклом и над целым выводком подрастающих отпрысков.

— Что вы знаете о настоящих романтических героинях! Вы никогда не читали об этом! Эти женщины способны в корне изменить свою собственную жизнь и…

— …И жизнь мужа, и детей, и кто там у них еще…

— Возможно. Встаньте, — потребовала Рэнди и начала расстегивать брюки Фрэнка. Она столько раз делала это для своих пациентов в больнице, что сейчас не задумывалась о некоторой двусмысленности подобных манипуляций.

— А много ли героев из ваших любимых романов произносили фразу: «Я мечтаю переспать с тобой, дорогая, но только так, чтобы ты потом не приставала ко мне с замужеством и не рожала детей»?

— Есть и такие. Вы считаете, что такая постановка вопроса неестественна?

— А по-вашему, это приемлемо? Рэнди холодно улыбнулась:

— Я никогда не встречала таких мужчин, как вы, но уверена, мистер Таггерт, что вы не женаты. Более того, вы наверняка не хотели и не захотите ни жены, ни детей, а если они у вас и есть, то ваши свидания с ними происходят только по постановлению судебного исполнителя.

Рэнди стащила с Фрэнка футболку и брюки, даже не обратив внимания на то, что он великолепно сложен. Она не испытывала к этому мужчине ровно никаких чувств и смотрела на его тело так же равнодушно, как на статую.

— Почему вы так уверены, что я холост? Я мог жениться тысячу раз! — с любопытством осведомился Фрэнк.

— О! Ничуть в этом не сомневаюсь. Нашлось бы немало женщин, желающих прибрать к рукам ваше состояние.

— Не стоит так плохо думать обо всех женщинах. Задетая самоуверенной ухмылкой Фрэнка, Рэнди резко возразила:

— Вы не из тех, о ком грезит настоящая женщина.

— И о каких же мужчинах грезят, по-вашему, настоящие женщины, миссис Стау?

— О! Прежде всего он должен быть в определенном смысле героем. — Рэнди расправила простыню на кровати Таггерта. — Должен уметь переворачивать мир и не бояться решать проблемы даже мирового масштаба. Но, придя домой, такой мужчина опускается на колени перед любимой и говорит ей, что без нее он был бы не способен на такие подвиги. А самое главное, женщина должна быть уверена, что все это — чистая правда.

— Достаточно, я понял. Вы чудесно обрисовали образ слабовольной размазни, пусть даже со стальным торсом.

— Вы ни черта не поняли! Да уж, метание бисера перед… Прошу прощения.

Скажите, пожалуйста, вы ведь, надеюсь, способны к анализу? Умеете идти от частного к общему, поскольку занимаетесь отчетностью своей процветающей корпорации? Иначе сейчас у вас не было бы ни цента, это элементарный закон бизнеса. Позвольте спросить: что вы собираетесь делать с вашими деньгами в дальнейшем?

— Стараниями любимых братцев у меня масса племянников и племянниц, и если вдруг завтра мне на голову свалится кирпич…

— …то не найдется ни одного человека, который проронит хотя бы одну слезу на ваших похоронах!

Она задернула простыню и нырнула в кровать, почему-то вдруг ощутив себя одинокой и никому, кроме Илая и Челси, ненужной в этой жизни. Может, это разговор об образовании сына или вопрос Таггерта о том, сколько у нее детей, оказали на нее такое странное действие? Нет, жизнь не романтическая книга! Рано или поздно Илай оставит ее одну, и никогда не раздастся у дверей топот копыт вороного коня со всадником, и…

Мысли ее совсем запутались, и, всхлипнув, она провалилась в сон.

Рэнди не знала, долго ли проспала.

— Миссис Стау!

Она вздрогнула и открыла глаза. Фрэнк Таггерт стоял перед ней с очень серьезным видом. Загипсованная рука казалась в полумраке неестественно белой.

Комнату освещал лишь догорающий огонь в камине. Сейчас Таггерт походил на человека, только что заключившего выгоднейшую сделку. Что ему нужно в такой час? Она считала, что достаточно четко изложила свои взгляды.

— Да?

— У меня есть к вам одно предложение… Возможно, несколько неожиданное.

Рэнди натянула одеяло, вспомнив, как прозрачен египетский пеньюар, но Фрэнка, похоже, это совершенно не интересовало, судя по его отсутствующему взгляду.

— Обыкновенно, — начал он, — слова, подобные тем, что вы говорили мне вчера, не производили на меня никакого впечатления. Я слышал от своих родственников то же самое, и даже больше, не один раз. Когда мужчина достигает сорокалетнего возраста и…

— Не забудьте упомянуть про свой миллиард, — насмешливо подсказала Рэнди.

— Да, конечно. — Таггерт явно не заметил сарказма. — Так вот, приходит время, когда человек начинает задумываться о том, что он смертен.

— Просто Мидас какой-то! — Рэнди вспомнила известный древнегреческий миф о царе, обращавшем в золото все, к чему он прикасался.

— Итак… — Он запнулся, бросив взгляд на ее грудь, не полностью прикрытую одеялом, — вопреки сформировавшемуся общественному мнению мне не чуждо ничто человеческое.

Поняв, почему сорвался голос Фрэнка, Рэнди натянула одеяло по самую шею.

Она ничуть не собиралась переспать с Таггертом, ибо героини прочитанных ею многочисленных романов не позволяли себе заводить любовников.

— Мистер Таггерт, — решительно проговорила Рэнди, но Фрэнк с неожиданной силой сжал ее руку. — Мистер Таггерт. — Она повысила голос. — Вы заблуждаетесь, я не занимаюсь проституцией даже за большие деньги. Ваша теория ценника не имеет ко мне ни малейшего отношения.

Она скинула одеяло, приготовившись активно защищаться. Вообще-то Рэнди не считала себя способной провоцировать мужчин на неконтролируемые поступки, но, возможно, психология миллиардеров имеет свои особенности.

— Ну что, вы наконец закончите свою мысль?

— Конечно… Почему бы вам не выйти за меня замуж?

Глава 8

— Вы предлагаете мне выйти замуж? За Вас? — Рэнди вытаращила глаза, не веря собственным ушам.

— Да, — совершенно серьезно ответил Фрэнк. — Я вижу, вы потрясены моим предложением. Видите ли, большинство мужчин, обладающих солидным состоянием, почему-то предпочитают длинноногих блондинок с точеными фигурами, увлекающихся конным и горнолыжным спортом. Они не замечают невысоких, полноватых, ненаманикюренных…

— Можете не продолжать, я вас поняла. Простите, а вам-то что мешает жениться на шикарной девице, которая будет дни и ночи примерять одежду?

— И интересоваться только состоянием моей чековой книжки, да?

— Мистер Таггерт, меня совершенно не интересуете ни вы, ни ваша чековая книжка! Фрэнк криво улыбнулся.

— Наверное, все-таки существуют и такие вещи, к которым можно привесить ценник. Не возражайте, у вас на лбу написано, что вы живете в .доме, за который еще не выплачен кредит, а вашему автомобилю, несомненно, больше трех лет. Когда ваш бывший супруг последний раз выплачивал вам алименты? Вы ведь явно не из тех, кто заискивает перед кредиторами. Когда вы последний раз покупали себе что-нибудь из одежды? Все уходит на сына, ведь так?

Таггерт попал в яблочко, и это разозлило Рэнди.

— Бедность — не проявление социальной болезни, по крайней мере со времени отмены рабства. Вам, надеюсь, известна эта аксиома, мистер Таггерт? Да, мне не по карману приобрести новый автомобиль…

— А как насчет белого «мерседеса» с красной кожаной обивкой? — перебил ее Фрэнк. Рэнди рассмеялась ему в лицо:

— Вот что, мистер миллиардер, мы говорим на разных языках, происходящее уже начинает смешить меня. Скажите честно, из каких соображений вы затеяли этот разговор, если, конечно, еще не передумали?

— Не передумал. Если я на что-то решился, меня трудно остановить.

— В последнем не сомневаюсь, это очень похоже на людей вашего типа. — Никто не может упрекнуть меня в непорядочности, — мягко улыбнулся Таггерт. — Я добился всего собственным трудом! Ни сотрудники моей фирмы, ни обслуживающий персонал не упрекнут меня в жадности, но дома… Порой я не знаю, где найти расческу, и если бы со мной был близкий мне человек…

— …то он следил бы за вашими расческами, полотенцами и носками.

— Да. И я буду знать, где они находятся.

— Боже, как это скучно! Вам никто не говорил, мистер Таггерт, что вы вдобавок ко всему еще и нудный?

— Скучно? Зато рационально и обоюдовыгодно! Весьма рационально!

— Неужели вы действительно такой тупой и ничего не понимаете? Какое мне дело до того, что вы считаете рациональным?

— Кто из нас туп? Я уже устал повторять, что хочу иметь самую обыкновенную жену в общепринятом понимании этого слова.

— Ну так и заведите себе несколько самых обыкновенных. По штуке в каждый дом Для разнообразия советую вам выбрать разномастных: здесь — блондинка, там жгучая брюнетка. Чтобы не перепутать невзначай.

Фрэнк продолжал улыбаться — не слишком широко, но и не очень кисло:

— Если бы нарисованная вами картина не была столь ужасна, я бы женился много лет назад.

Рэнди не сочла нужным отвечать на шутку. Улыбка Фрэнка, по ее мнению, была сейчас совершенно не к месту.

— Ну вот теперь, кажется, я начала вас понимать! Вы считаете, что мне удастся внести некий хаос в вашу размеренную жизнь. Для этого я вам и понадобилась.

— Не забудьте о детях.

— Детях? — изумилась Рэнди.

— А что? Я уже поведал вам об исключительной плодовитости всех моих братьев: их жены и рожают-то почти всегда по двойне. Извините, но мне тоже хочется быть таким же, чем я хуже? Понимаете, с малых лет я почему-то всегда ощущал повышенную ответственность за будущее своей семьи, и пока мои братья развлекались, думал лишь о расширении бизнеса.

— Речь коронованной особы. Только непризнанной.

— Пусть так. Но года два назад я повстречал одного мальчика… — Таггерт замолчал и задумался.

— Мальчика? — заинтересовалась Рэнди.

— Да, он появился в офисе моего брата и, делая вид, что играет, начал внимательно прислушиваться и приглядываться ко всему, что происходит вокруг.

Короче, поговорив с ним, я словно увидел себя в зеркале, но совсем юным. Это все равно что смотреть в свои глаза…

— И после этого вы захотели иметь детей? Встреча с незнакомым мальчиком навела вас на такую мысль?

— Отчасти… Не знаю… Мальчик изменил мою жизнь, мое мировоззрение.

Конечно, не сразу, но мы до сих пор переписываемся. Нет, правда, как ни парадоксально это звучит, но мы стали настоящими друзьями.

Теперь улыбнулась Рэнди. Слава Богу, у него есть хоть один друг. Уж не надеется ли Таггерт, что она даст согласие на брак и родит ему мальчика, похожего на того, о котором он сейчас рассказал?

— Ладно, мистер Таггерт, вот вам мой ответ — не вижу ни малейших предпосылок осуществить то, что вы предлагаете. С какой стати мне выходить за вас замуж? У меня есть сын, воплощение доброты и великодушия, и мне этого более чем достаточно. Его я убаюкивала по ночам, ему читала на ночь книги, когда он подрос. — Рэнди не упомянула о том, что Илай довольно рано потребовал, чтобы она читала ему перед сном популярное изложение курса общей физики — такое признание не соответствовало бы ее патетической речи.

— Хотелось бы надеяться, что мои будущие дети окажутся добрее и мягче меня, — заметил Фрэнк, склонив голову набок.

Только сейчас Рэнди поверила, что он вполне серьезно предлагает ей замужество, а в перспективе — общих детей. Таким же тоном он, наверное, обсуждает проблемы воспроизводства со своим вице-президентом: «Чарли, моя жена нуждается в удовлетворении». Рэнди ухмыльнулась.

— Что рассмешило вас, миссис Стау?

— Да так, просто кое о чем подумала. — Она с состраданием посмотрела на Фрэнка. — Мистер Таггерт, я понимаю ваши затруднения и хотела бы помочь вам.

Если бы это касалось меня одной и не затрагивало интересов моего сына, то, чем черт не шутит, не исключено, что я бы и согласилась. Если мы с вами по каким-то причинам не сможем иметь детей, каково в таком случае будет ваше отношение к моему сыну? Простите, но я не представляю, что вы можете питать отеческие чувства к чужому ребенку, несмотря на вашу дружбу с тем мальчиком. Таггерт неподвижно сидел на краю ее кровати.

— Я должен считать это отказом?

— Совершенно верно.

Он несколько секунд пристально смотрел на нее, затем встал и поплелся на свою половину. Рэнди откинулась на подушку и задумалась. Может, она спятила, отвергнув предложение миллиардера? Илай имел бы все, что только захочет, а она вышла бы, Рэнди вздохнула, вышла бы замуж за человека, который явно желает ее… Нет, для него это только развлечение.

Она поднялась и начала ходить кругами по своей территории. Миранда-девочка оказалась слишком глупа, чтобы использовать веселую шутку Майкла и Саманты в своих интересах.

Заснула Рэнди очень нескоро.

На следующее утро Рэнди молча готовила клубничные вафли, а Фрэнк сидел перед камином, уставившись в приходно-расходную книгу. Поскольку он не переворачивал страницу уже минут пятнадцать, Рэнди поняла, что его мысли витают совсем в иных сферах.

«Да, видно, я первая, с кем он потерпел поражение, — решила Рэнди. Интересно, что он еще придумает? Пошлет Илаю коробку самых дорогих конфет? Он, конечно, не представляет себе, что Илай, мечтающий о новом си-ди роме, не променял бы его на все сладости в этом мире».

Она украдкой взглянула на мрачного Таггерта и ощутила что-то вроде жалости. Отрешенный от всего окружающего и одинокий, Фрэнк напоминал пузырек воздуха, по недосмотру попавший в стеклянный шар. Закончив приготовление сахарного сиропа для клубники, Рэнди подумала, что с удовольствием запачкала бы маслом рубашку мистера Всегда-Безупречно-Аккуратного Таггерта, как вдруг услышала звук приближающегося вертолета.

Через мгновение Фрэнк был уже на ногах.

— Оставайтесь здесь. — Он взял винтовку и вышел из дома.

— О'кей, — прошептала она, чувствуя себя как героиня вестерна.

Через несколько минут Таггерт вернулся и, повесив винтовку, деловито осведомился:

— Завтрак готов?

Этот вопрос Рэнди прочла по его губам, ибо вертолет заглушал все звуки.

Стараясь не выказывать любопытства, Рэнди ловко и быстро выложила на тарелку вафли, налила в чашку горячий кофе и, поставив все это на стол, выглянула наружу.

Вертолет висел почти над домом. Сначала с него спустили ворох рюкзаков, за ними последовал высокий блондин в черном костюме и с кейсом в руке. Рэнди не сдержала улыбки — уж слишком нелепо выглядел беспомощно болтающийся на тросе мужчина, одетый словно для прогулки по Уолл-стрит. На фоне гор и высоких деревьев он казался особенно несуразным. В довершение ко всему блондин преспокойно жевал яблоко, держа его в другой руке.

Он приземлился прямо напротив Рэнди, и она рассмотрела гостя более детально. В свою очередь, этот светловолосый белокожий и голубоглазый человек с изумлением уставился на Рэнди. Впрочем, это не помешало ему снова откусить яблоко и проводить взглядом удаляющийся вертолет. Рэнди заметила, что кейс присоединен к запястью тонкой стальной цепочкой.

— Вы так голодны? — Она указала на яблоко.

— Почти умираю. — Его голос звучал так доброжелательно, что Рэнди тепло улыбнулась. — Вы здесь с Фрэнком?

— Я сама по себе. Мне предложили работу по уходу за больным, но потом выяснилось, что это просто глупая шутка. Поэтому я здесь временно и, возможно, улечу с вами на вертолете. — Она посмотрела в небо на быстро удаляющуюся машину.

— Майкл. Или все-таки Кейн?

— Простите?

— Я говорю, что такую шутку могли сыграть только Майкл или Кейн.

Поскольку Рэнди молчала, мужчина с улыбкой протянул руку.

— Я — Джулиан Уоллес, ассистент Фрэнка. А вас как зовут?

Она ответила ему рукопожатием:

— Миранда Стау. Можно просто Рэнди. Приехала сюда как нянька-сиделка, но стала домохозяйкой-поварихой.

— Если заболею, обязательно воспользуюсь вашими услугами.

Рэнди хотела резко возразить, что она не из тех, за кого он ее принимает, но, заметив восхищенный взгляд Уоллеса, сдержалась. "Господи, куда я попала!

Вчера предлагали замужество, сегодня — флирт". Она с трудом вырвала руку:

— Мистер Таггерт в доме. На завтрак могу предложить клубничные вафли.

— Праздник души! Неужели вы умеете готовить такие блюда? Знаете что, выходите за меня замуж.

— Мистер Таггерт уже предлагал мне это. — Она направилась в дом, чувствуя, как взгляд Уоллеса сверлит ей спину.

Фрэнк не утруждал себя церемонными приветствиями, к чему Джулиан отнесся с полным спокойствием. Годы совместной работы и преданность Уоллеса делу корпорации наложили определенный отпечаток на их отношения Ассистент вполне удовлетворялся годовым жалованьем, выражающимся шестизначным числом, а также возможностью иметь неплохой дополнительный заработок.

Джулиан без лишних слов отстегнул кейс от запястья и, открыв его, поставил на стол перед Таггертом.

— Я отпустил вертолет, он прилетит только через два дня. Вообще-то я собирался немного здесь порыбачить, не зная, что у вас гостья. Но если это нарушит ваши планы, то могу уйти и пешком.

Фрэнк внимательно просматривал доставленные бумаги и даже не поднял головы.

— Присядьте, не стойте столбом, — ответил он.

— Слушаюсь, сэр. — Уоллес посмотрел на стол, где тут же появилась еще одна тарелка с вафлями. — А вы уже позавтракали, Рэнди? — Она покачала головой. — Не хотите присоединиться ко мне? Пойдемте на воздух — такой день, как сегодня, грешно проводить в четырех стенах.

Она рассмеялась и с тарелкой в руке последовала за Уоллесом. Оглянувшись, Рэнди увидела, что Таггерт пристально смотрит им вслед.

— Боюсь помешать вам работать, — пояснила Рэнди, заметив, как он нахмурился.

Джулиан поставил тарелку на ближайший пень и с видимым удовольствием снял пиджак и галстук.

— И-и-эх! — воскликнул он, засучив рукава сорочки. — Подумать только, два дня полной свободы! — Потом добавил совсем другим тоном:

— Однако жаль, что комната рассчитана на двоих.

Рэнди села рядом с Джулианом, ощущая тепло его тела, — пень был не слишком велик.

— А что, Фрэнк и впрямь сделал вам предложение?

— Не хотелось бы обсуждать это с вами, но коль уж начали… Это было не настоящее предложение, а так, что-то вроде делового соглашения.

Джулиан приподнял брови:

— Мне понятно, что выиграл бы от этой сделки он. Но что получили бы вы, кроме денег, конечно?

— Детей. Почему-то ему кажется, что мы с ним могли бы нарожать кучу детей…

— Он так и сказал? Вы что, давно знакомы?

— Совсем нет, Боже упаси. Меня рядом с ним дрожь пробирает.

— Не только вас. Многие чувствуют то же самое, но, поверьте, это лишь от неумения оценить человека. Фрэнк погорячее всех нас, вместе взятых.

— В праведных трудах по зарабатыванию очередного миллиона — вполне допускаю, но в любви, да что там в любви, просто в человеческом общении извините, никогда не поверю.

— Вы хотите сказать, что еще не переспали с ним?

— Конечно, нет! Для этого необходимо чувствовать слияние сердец и чтобы вокруг были цветы и… Тьфу! Мистер Уоллес, вы меня завели в такие дебри, что мой лексический запас исчерпался. Бред какой-то. Я не похожа на героиню романа, осаждаемую одновременно двумя мужчинами. Судите сами: мой возраст стремительно приближается к тому, который ханжески называют средним, у меня избыточный вес, я мать-одиночка, и, кроме того, ваш костюм стоит чуть больше того, что я заработала за весь прошлый год. Да если бы здесь, кроме меня, оказалась еще одна женщина, никто из вас и близко ко мне не подошел бы.

— А знаете, чего не хватает другим, но что есть у вас? Естественность.

Причем это я заметил, едва отцепившись от проклятого вертолетного троса. Обычно все женщины, обхаживающие Фрэнка, напоминают мне изделия, сошедшие с одного конвейера. Если вдруг он потеряет свой капитал, ни одна из них и близко не появится.

— Уверяю вас, мистер Уоллес, я… — Джулиан.

— Джулиан. Я самая обыкновенная женщина. — Да? — Он с наслаждением съел вафлю. — вы были когда-нибудь замужем? — Рэнди молча кивнула. — А при разводе вы потребовали с него хотя бы цент? Можете не отвечать, я и так знаю. Вот этим вы и отличаетесь от пустоголовых Барби.

— По-моему, вы неплохо разбираетесь в людях.

— За это Фрэнк и платит мне деньги. Разбираюсь я, конечно, далеко не во всех, но бездельников, паразитов и жуликов определяю с первого взгляда.

Дверь дома открылась, и на пороге появился Таггерт с удочкой в руке:

— Эй, Джулиан, кажется, кто-то собирался поудить рыбку?

— Но мистеру Уоллесу необходимо переодеться. — Рэнди вскочила. — А мне нужно собрать вам что-нибудь на ленч. Не станете же вы сидеть весь день голодными?

— А почему бы вам не отправиться с нами? Умеете печь рыбу на костре?

Джулиан, соберите все, что положено, и догоняйте нас!

Хотя последняя фраза относилась не к Рэнди, она с пустыми тарелками направилась к дому.

Уоллес замер с открытым ртом. Он проработал с Фрэнком Таггертом больше десяти лет, но за все это время тот ни разу никуда не пригласил его. Что-то тут явно не так — Джулиан хорошо изучил своего шефа.

— Да ведь он влюбился! — изумленно прошептал Уоллес. — Клянусь всеми святыми — влюбился! Только настоящая любовь может заставить его бросить документы, забыть о делах и отправиться на рыбалку. — Джулиан посмотрел вслед Таггерту, спускающемуся по тропинке. Да, он не умеет общаться с женщинами и этим порой отпугивает их, но Уоллеса всегда восхищало, как непринужденно и легко Фрэнк бросал ради них все неотложное. Кстати, Таггерт довольно часто поручал дипломатичному Джулиану роль посредника, если желал избавиться от залетной красотки. Последняя из отверженных дам оказалась не только весьма агрессивной, но и образованной, и бедному ассистенту пришлось выслушать от нее поток проклятий на четырех языках. Этот момент своей работы Уоллес ненавидел, ибо переговоры с такими дамами крайне раздражали его.

Рэнди вышла с сумкой, набитой свертками с едой и пластиковой одноразовой посудой.

Значит, Фрэнк предлагал этой женщине выйти за него замуж. Зная его по работе в корпорации, Джулиан не сомневался: Таггерт не утруждал себя ухаживаниями и пламенными объяснениями в любви. Скорее всего он просто подошел к ней и деловито сказал: «У меня к вам предложение. Выходите за меня замуж!»

Переодеваясь в джинсы и свитер, Уоллес продолжал размышлять. Большинство людей, окружающих Фрэнка, как и Рэнди, считали, что у него нет сердца. Однако это совсем не так. Просто босс отлично умеет скрывать свои чувства.

Кто вызвал лучших докторов из Лондона и Нью-Йорка, когда Джулиан разбился на новом «феррари»? Кто, оставаясь в тени, изменил решение суда, когда муж миссис Сайленс решил отобрать у нее детей? Что бы там ни говорили, Фрэнк всегда считал своим долгом помогать людям, но не афишировал это, дабы не разрушать имидж безжалостного дельца. И со своими служащими, и с родственниками он всегда вел себя одинаково, был откровенен и честен. Может, Фрэнку не хватает обычной душевной теплоты, поэтому все, даже женщины, ошибочно считают его холодным и бессердечным. Правда, года два назад Фрэнк несколько изменился, но Уоллес не знал почему. Перелом руки еще больше повлиял на его характер Страстный гандболист, Фрэнк относился к этой игре так же серьезно и ответственно, как и к бизнесу. Он умудрился врезаться в стену зала и сломал руку в двух местах. Перелом оказался настолько сложным, что операция продолжалась больше двух часов Джулиан безотлучно находился при шефе два дня. Вот тут он и заметил резкий контраст между холодным, официальным Фрэнком и другими членами его семьи.

Уоллес прекрасно знал: Таггерт никогда не покажет, что страдает от боли, напротив, оборвет первого, кто упомянет об этом. Тем не менее на третий день Фрэнк неожиданно отменил все ранее назначенные важные встречи и отправился в Скалистые горы, предупредив, чтобы его не беспокоили.

Джулиан не решился спросить шефа о причинах такого решения, но брат Таггерта сообщил, что, садясь в вертолет, Фрэнк сказал:

— Мне необходимо отдохнуть и… кое о чем поразмыслить.

Глава 9

Еще ни разу в жизни Рэнди не проводила такого чудесного дня. Все, что делал и говорил Джулиан, восхищало ее, а он, в свою очередь, отчаянно пытался ухаживать за ней, поддразнивал и даже один раз невзначай обнял, показывая, как правильно закреплять наживку. Рэнди вновь ощутила себя молоденькой девушкой, а это было удивительно приятно.

Она украдкой поглядывала на Фрэнка. Тот с мрачным видом закидывал удочку.

Вообще-то делать это одной рукой было довольно трудно, но Таггерт не выказывал никаких эмоций.

— Интересуетесь Фрэнком? — тихо спросил Уоллес, ревниво отметив ее неравнодушие к занятиям Таггерта.

— Вовсе нет, с чего вы взяли? Фрэнк и сейчас раздумывает над очередной коммерческой операцией — только посмотрите, как он сосредоточен, А чужие деньги меня не волнуют.

— Простите, запамятовал. Слушайте, а что вас вообще волнует в мужчинах? Джулиан лукаво подмигнул ей.

— В мужчинах? Любовь! Великая и всепоглощающая любовь. Я должна быть уверена в своем избраннике и в его преданности, как в себе самой. — Рэнди рассмеялась. — Конечно, хорошо бы, чтобы у него был большой дом и сад с фруктовыми деревьями.

— Так что же вам еще нужно? В преданности и надежности Фрэнка можете не сомневаться!

— Ваш Фрэнк удавится за цент, он едва ли представляет себе, как выглядит живой человек! Джулиан снисходительно усмехнулся:

— Знаете, а ведь он ненавидит рыбалку. Уверен, Фрэнк отправился сюда только для того, чтобы не упускать вас из виду.

Рэнди снова посмотрела на Таггерта, без устали работающего катушкой.

— Сомневаюсь. Взгляните, с каким упоением он делает вид, что ловит рыбу ему это явно по душе.

— Сейчас, когда вы рядом, он изобразит все что угодно.

Рэнди налила из термоса немного кофе и направилась к Фрэнку.

— Вам нравится это занятие? — спросила она после того, как Таггерт, молча взяв кружку, сделал первый глоток.

— Это просто чудесно. А как ваши успехи?

— Ничего. Джулиан — удивительный человек. Веселый, жизнерадостный, постоянно шутит. Женщины, наверное, без ума от него. — Рэнди пристально смотрела на Таггерта, безошибочно чувствуя, что нравится этому мужчине, серьезно предложившему ей стать его женой. «Ну ответь мне что-нибудь, чурбан бесчувственный! Может, у тебя все же хватит смелости поцеловать меня?»

— Да, — согласился Фрэнк. — Джулиан — прекрасный человек. Отличный работник.

— Полагаю, при таком таланте общения и обаянии у него бездна поклонниц. Рэнди продолжала дразнить Таггерта. Если Фрэнк действительно питает к ней хоть что-то, это должно вывести его из себя.

— Увы, я не в курсе его личных дел.

— Ну а ваша жизнь? Какое место занимают в ней женщины? Скольким из них вы предлагали руку и сердце?

— Одной. Вероятно, она же последняя. Рэнди непроизвольно сжала пальцы загипсованной руки Фрэнка:

— Мистер Таггерт, я…

— Что — вы? Хотите посмеяться?

— Нет, ничуть, даже не думала…

— Тогда — что? Что вам от меня нужно?

— Я… я не знаю.

— Ну так известите меня, когда выясните это! — Фрэнк отвернулся и сосредоточился на рыбной ловле.

Сконфуженная Рэнди медленно побрела к дому, не слишком любезно сказав Джулиану, пытавшемуся задержать ее, что хочет побыть одна. Уоллес обреченно побрел к Фрэнку, натужно притворявшемуся, что продолжает удить, но не напомнил ему, что перед тем, как забросить крючок в воду, на него следует надеть червяка. По опущенным плечам босса он безошибочно угадал его состояние, поэтому почел за лучшее помолчать. Кто знает, может, что-нибудь из того, что приготовила Рэнди, улучшит настроение Фрэнка?

Не обмениваясь ни словом, Таггерт и Джулиан сидели возле весело потрескивающего костра. Прошло уже больше часа с тех пор, как Рэнди ушла.

Уоллес нутром чуял, что его отношения с шефом, всегда носившие чисто деловой характер, претерпевают необъяснимые изменения.

Не выдержав, Джулиан глубоко вздохнул и спросил:

— А вы сказали Рэнди, что любите ее? — Фрэнк молча и задумчиво смотрел на огонь. — Конечно, при желании вы способны одурачить кого угодно, но только не меня. Когда вы поняли, что полюбили?

— Как только увидел, что не нравлюсь ей, — бросил Таггерт.

— Фрэнк, я не знаю пока ни одного человека, которому вы нравитесь.

Таггерт криво усмехнулся:

— Вы говорите о тех, кто завидует моему положению в обществе или тому, что у меня есть деньги, а у них — нет. Кроме того, это совсем не значит, что их неприязнь или зависть вызывает во мне ответные чувства.

— Не обманывайте себя, Фрэнк. — Уоллес подбросил в костер сосновое полено.

— Их раздражает ваша душевная холодность.

— Ну это кого как. Женщин, например, нет.

— Правда. Только они почему-то всегда считают своим долгом с первой же встречи с вами прикидываться законченными дурами. Меня это всегда удивляло.

— А что здесь странного? Подкрасться к чужим деньгам всегда проще, усыпив бдительность. Кстати, — Таггерт перешел на шепот, — я владею великолепной техникой секса, а энергии у меня еще больше, чем денег!

— Скажите по секрету, где вы изучили эту технику? В воскресной школе?

— Да. Я был отличником…

— Рэнди не похожа на других, правда? — перебил его Уоллес.

— Она обладает тем, чего не хватает мне. От нее веет теплотой и мягкостью.

Рэнди, я уверен, любит легко и свободно, без всяких условностей, ей абсолютно безразлично, богат ее избранник или беден. Такая женщина, как Миранда, может в корне изменить любого мужчину, но ей необходима взаимность. Если, например, возлюбленный вдруг забудет поздравить ее с днем рождения, она, по-моему, сочтет это достаточным основанием для разрыва.

— Рэнди не полюбит того, кто способен забыть о ее дне рождения.

— Ну если бы такой казус произошел со мной, то, полагаю, путешествие в Париж неделей позже заставило бы ее простить столь досадный промах.

— Простила бы… Неужели, по-вашему, Рэнди подходит вам? Вашему стилю жизни? Если не ошибаюсь, ваша последняя пассия защитила докторскую диссертацию по китайской поэзии, свободно владела четырьмя языками и даже площадной бранью.

— Джулиан вспомнил свое объяснение с бесноватой лингвисткой.

— Наша докторша была скучна до безобразия, — заметил Фрэнк. — Джулиан, не знаю, как это объяснить, но за эти два года со мной что-то произошло. Я бы назвал это душевными переменами, но, вы знаете, почти все считают, что у меня вообще нет души. Те, кто посмелее, иногда спрашивают меня, что я собираюсь делать с такими деньгами. Я с глубокомысленной миной отхожу в сторону, но вообще-то действительно не знаю, что ответить, ведь вопрос-то не праздный.

Продолжать вкладывать деньги в дело? Корпорация и так дает солидный доход.

Что-нибудь купить для себя? Но у меня есть все, что нужно. Если у меня нет необходимости в яхте за сто тысяч, я никогда не стану покупать ее ради дешевого эффекта. Я просто хочу… — Он вдруг умолк.

— Вы хотите выиграть, — довольно жестко отрезал Джулиан, хотя почувствовал жалость к боссу.

— Да, может, и так.

— Что же произошло с вами два года назад?

— Я познакомился с мальчиком по имени Илай, честолюбивым и так сильно стремившимся к самосовершенствованию, что мне показалось, будто я встретил самого себя. Мальчик воровал в офисах бланки официальных документов и рассылал на них письма.

— Конечно, тайком — Еще бы! Но его цели! Он вот так стремился помочь людям. И тогда я стал мечтать о таком сыне. Тогда я впервые в жизни подумал о том, чтобы завести ребенка.

— Слава Богу, последний из Таггертов образумился!

— Ах да, моя семейка! — Он усмехнулся. — Порой мне кажется, они спят и видят меня в роли отца. Мои братцы размножаются как кролики.

— Понятно. А вы вроде были отщепенцем. Но наконец повстречали Рэнди.

— Да. Рэнди. Настоящую женщину. И я не желаю другой матери моим детям. Тогда еще и жены для себя, не забывайте.

— Само собой. — Фрэнк тяжело вздохнул. — Когда со мной произошла эта глупость, — он указал на свою руку, — я временно вышел из строя, и у меня появилось время разобраться в себе. Если бы я, предположим, свернул себе шею, мне бы не помогли ни миллиард долларов, ни десять миллиардов.

И никто не пришел бы всплакнуть на мою могилу. На следующий день после неприятности с рукой мне позвонила наша любительница китайских стихов. Думаете, чтобы выразить сочувствие? Узнать, не нужна ли помощь? Дудки! Ее интересовало, не вызывает ли у меня боль повышенного желания!

— Почему бы вам не рассказать обо всем этом Рэнди?

— О чем? О том, что я всю жизнь ищу такую женщину, как она? Ей, приехавшей сюда ухаживать за человеком, сломавшим руку? Любой здравомыслящий человек в такой ситуации сочтет меня либо сумасшедшим, либо законченным жмотом, пытающимся таким образом зажать причитающееся жалованье.

— Скажите ей честно, что она нужна вам.

— Рэнди не поверит. Для чего нужна? Для приготовления еды днем и для постели ночью? А ведь именно так она и подумает.

— Фрэнк, я не удивляюсь, что вас ненавидят женщины.

— Да? Однако эта ненависть проявляется явно лишь тогда, когда я даю им понять, что не собираюсь жениться, а уж тем более давать право распоряжаться моими деньгами.

Воцарилось долгое молчание, но наконец Джулиан нарушил его:

— У вас, кажется, и впрямь нет сердца. Неужели вам не ясно, что если вы не объясните Рэнди того, что происходит внутри вас, то потеряете ее навсегда?

— Джулиан, вы знаете, как я умею делать деньги. В бизнесе меня мало беспокоит то, что обо мне подумают деловые партнеры. Это как азартная игра, ведущая к выигрышу или проигрышу, когда важен процесс, а не результат. С моим капиталом я могу позволить себе поразвлечься. Но с Рэнди…

— Мысль сумбурная, но, в общем, я вас понял. Вы не решаетесь сказать ей все, опасаясь, что она навсегда исчезнет из вашей жизни?

Таггерт посмотрел на Уоллеса каким-то незнакомым взглядом:

— Я не переживу, если она исчезнет.

— Вы так сильно полюбили ее? — изумился Джулиан.

Лицо Фрэнка снова превратилось в обычную холодную маску:

— Не понимаю сам, почему… почему так случилось, но, боюсь, вы правы.

— Так что вы тогда сидите, черт побери? Скажите ей об этом, пока не поздно!

— Думаю, это хороший совет, — пробормотал Фрэнк, уставившись на огонь.

— Несмотря на все, что вы говорили, некоторые женщины действительно проявляли к вам интерес, именно к вам, а не к вашим деньгам. Но вы и их причислили к акулам, выискивающим жирную добычу. Мои слова — не просто догадка, вы же знаете, мне почти всегда приходилось играть роль громоотвода, выслушивая обиды и претензии покинутых дам. Исходя из своего опыта, рискну утверждать, что Рэнди совсем не похожа на женщину, избалованную мужским вниманием, она проста, непосредственна, явно относится к среднему классу, и ко всему прочему вы ей нравитесь. Рэнди, конечно, станет это отрицать, но я видел ее глаза. Пытаясь развлечь эту женщину на берегу, я заметил, что она испытывает к вам вполне определенный интерес. Так вот, я убежден, она может полюбить вас, вы ей небезразличны. Я совсем не собираюсь уговаривать вас объясниться с Рэнди, а уж тем более не хочу утирать ей слезы — и вообще отказываюсь впредь заниматься делами подобного рода В данном случае я просто констатирую факт.

Джулиан перевел дух, надеясь, что Таггерт ответит ему, но тот молчал.

— Фрэнк, я работаю у вас десять лет, восхищаюсь вашим талантом вести коммерческие операции, уважаю вас и, признаюсь, временами даже завидую вам. Но сейчас я не чувствую ничего, кроме жалости. Примите мои соболезнования!

Пренебрегая своими интересами, я исполнял ваши поручения, заключал сделки по купле-продаже… Например, этот уик-энд я собирался провести в обществе прекрасной девушки, но вам понадобилась эта проклятая отчетность. Вы позвонили мне и приказали доставить все бумаги, не попросили, а именно приказали. Послав все мысленно к черту, я покинул эту девушку и примчался сюда Очень сомневаюсь, что она теперь захочет со мной разговаривать.

— Жалованье, которое я выплачиваю вам, дает мне право приказывать.

— Без сомнения. Вы платите мне так много, что я и не помышляю о другой работе. Я уже сейчас могу уволиться и безбедно жить до самой смерти. — Уоллес с недоброй улыбкой взглянул на Таггерта. — Что, собственно, я и намерен сделать.

Прошение об уходе я подам в понедельник, Он вскочил, немного потоптался у костра, ожидая, что Фрэнк остановит его, и, поскольку тот молчал, быстро направился по тропинке.

Глава 10

Когда Джулиан вернулся домой, Рэнди, обуреваемая яростью, готовила оладьи.

Она бросила на Уоллеса короткий взгляд и молча отвернулась. К ее удивлению, Джулиан, которого она оставила в самом веселом расположении духа, был хмур и мрачен, в каждом его движении ощущались напряжение и злость.

Охваченная любопытством, она последовала за ним в комнату, где еще ни разу не была, и остановилась, открыв рот. В отличие от примитивного убранства дома в этой комнате вдоль белых стен стояли офисные столы с разнообразной оргтехникой: компьютерами, факсами, мониторами, дающими последние биржевые сводки, телефонами и еще какими-то аппаратами, о назначении которых Рэнди имела весьма смутное представление.

— Подождите минуту, — попросил Джулиан, — я сейчас. — Взяв микрофон, чтобы вызвать вертолет, он спросил:

— Хотите улететь отсюда со мной?

Рэнди замерла. Даже сейчас, когда Уоллес был явно раздражен, в его взгляде читался неподдельный интерес к ней, и он не слишком старался это скрывать.

— Спасибо за предложение, но, думаю, мне лучше остаться. — Она и сама не понимала, что ее здесь удерживает.

— Уверены? — Джулиан посмотрел на нее, и она кивнула.

Через секунду он начал собирать свои вещи.

— Фрэнк все равно не оценит ваш поступок. Не сможет оценить! Хотите, я скажу, о чем мы сегодня беседовали? Он говорил мне…

— Нет! Не надо! — с болью воскликнула Рэнди. — Я совершенно не желаю знать, что между вами произошло, ваши дела меня не касаются. Этот человек нуждается в уходе, поскольку у него сломана рука! Сейчас для меня важно одно: ему нужна помощь.

— Черта с два! Ему ничего ни от кого не нужно! Самовлюбленный эгоист!

Сноб! А мне… А мне — нужно. Надоело пахать с утра до поздней ночи каждый день из года в год. Займусь устройством собственной жизни! — Он направился к дверям, но на пороге обернулся:

— Послушайте мой добрый совет, Рэнди. Не отдавайте ему свое сердце, такое уже бывало, и ничего хорошего из этого не вышло. Для женщин, конечно, не для Фрэнка. Он это не оценит, хотя и сказал мне, между нами, конечно, что любит вас. Так что желаю успеха!

— Что?! Я знаю, что он…

— Повторяю — он любит вас. Но… очень сомневаюсь, что вам удастся получить от него что-то, кроме денег. Деньги — да, но это — все.

— Но… — В мозгу Рэнди замелькали вопросы.

— Я и так сказал вам слишком много! — Уоллес с грохотом захлопнул дверь.

— О Боже! — прошептала Рэнди, без сил рухнув на тахту.

Звук удаляющегося вертолета растаял высоко над горами. Фрэнк появился только через час.

— А вы еще здесь? Почему же не улетели? Рэнди помялась:

— Как же я могла улететь? А Кембридж?

— Ах да, конечно.

Рэнди сомневалась, что Таггерт удовлетворится таким ответом, но он казался ей единственно возможным. Она боялась признаться даже себе, что причина не только в деньгах, которые можно заработать у Фрэнка.

— А вы хотели, чтобы я покинула вас, как и Уоллес? — В голосе Рэнди прозвучала злость.

— Нет, но мне казалось, что этот вариант — самый подходящий для вас.

О нет, Рэнди надеялась услышать совсем не это после того, что рассказал ей Джулиан. Однако в глазах Фрэнка, казалось, мелькнуло какое-то чувство, внезапно вырвавшееся из глубин души. Его взгляд неожиданно выразил душевную теплоту, любовь и нежность, печаль и надежду.

— Может, вы проголодались? — спросила Рэнди и тут же заметила, что лицо Таггерта впервые озарила по-настоящему добрая улыбка.

— Боюсь, я слишком растолстею за эту неделю. Рэнди приняла это как похвалу своим кулинарным талантам.

— Это вам ничуть не угрожает, пожалуй, я даже могла бы поделиться с вами своим весом.

— Не стоит. По-моему, у вас нет ничего лишнего, все на месте.

Рэнди смущенно отошла к столу и начала расставлять приборы. Когда же она снова взглянула на Таггерта, то увидела, что он уткнулся в бумаги, привезенные Джулианом, с таким интересом, словно ничего, кроме них, на свете не существует Свет, вспыхнувший в его глазах, померк, и за весь вечер Фрэнк не произнес ни слова.

Проклиная себя за то, что отказалась улететь с Уоллесом, Рэнди приняла ванну и, пробормотав:

«Ты зря теряешь время, Миранда-девочка», — провалилась в сон.

Ее разбудил такой страшный удар грома, что казалось, задрожавшие стены вот-вот рухнут. Вскочив, Рэнди увидела голубоватые вспышки молний. Столь сильной грозы она не помнила.

Впоследствии Рэнди не могла понять, почему при следующей огненной вспышке очутилась в объятиях Фрэнка. Она пришла в себя, лишь почувствовав рядом его сильное тело и губы, прижавшиеся к ее губам. Это совсем не походило на поцелуй холодного мужчины А что, если Джулиан прав и Таггерт действительно любит ее?

Едва Фрэнк нежно поцеловал ее шею, как оглушительный раскат грома сотряс небо, землю и эхом прокатился по горным склонам.

— Да, — прошептала Рэнди, — пожалуйста, еще…

Обхватив ладонями лицо Рэнди, Фрэнк не отрываясь смотрел в ее глаза. У нее перехватило дыхание. Она даже не верила, что Таггерт способен на такое.

— Не надо останавливаться…

Он был холоден в жизни, но очень горяч в постели. А главное, Фрэнк не бросал на нее испытующих взглядов, как другие мужчины, желающие понять, нравятся ли они Рэнди. Он не замечал ничего, но страстно жаждал. Ей казалось, что нежные, трепещущие пальцы Фрэнка, его тело, ставшее вдруг податливым, заполняют все пространство, изучая ее.

Рэнди могла поклясться, что еще никогда секс не доставлял ей такого удовольствия. Фрэнк предугадывал все, что она хочет, он безошибочно знал, что ее тело мечтает о ласке. Один раз Рэнди даже показалось, что он прошептал «я люблю тебя», но, возможно, она ошиблась — прикосновения Фрэнка затуманили ей голову. Лесли Харкурт, например, занимался любовью так торопливо, будто боялся опоздать к «одинокому другу». С Фрэнком все было иначе. Таггерт, забыв обо всем на свете, входил в Рэнди с такой страстью, что при каждом его движении она вскрикивала от наслаждения, а когда эти движения стали более сильными и частыми, ей показалось, что она сходит с ума. Ощутив, что Рэнди приближается к пику наслаждения, он заставил ее почти потерять сознание!

Потрясенная неизведанным раньше блаженством, она так и заснула в его объятиях, уверенная в своей полной безопасности. Рэнди давно не чувствовала такого тепла и покоя…

Только в полдень ее разбудил яркий солнечный свет, проникший через окна.

Фрэнка не было. Рэнди вышла из дома, надеясь, что он поблизости, но вокруг тихо шумел лес, прохладный и чистый после ночной грозы. О недавнем присутствии в доме хозяина свидетельствовала лишь аккуратно заправленная кровать.

Через час на тропинке послышался топот копыт.

Флегматичный Санди доложил, что получил инструкцию проводить Миранду Стау до дома.

Глава 11

Голый, неуютный офис Фрэнка Таггерта резко контрастировал с праздничным убранством территории «Монтгомери — Таггерт», здесь ничто не напоминало о наступающем Рождестве — не было ни электрических гирлянд, ни украшений… За столом, как всегда заваленным бумагами, одиноко сидел мрачный Фрэнк, безучастно уставясь невидящим взглядом в отчет по годовому балансу.

Сотрудники, все до единого, заметили происшедшие в нем за последние два месяца разительные перемены. Обычно подтянутый и цветущий, он сильно похудел, под глазами появились темные круги, а главное, босс забросил все финансовые дела, пустив их на самотек, чего никогда не бывало прежде.

— Привет! — Услышав в дверях детский голос, Фрэнк поднял голову. На пороге стоял Илай, тот самый мальчик, которого он видел один раз в жизни два года назад. Все это время их связывала лишь дружеская переписка.

— Илай! — Фрэнк по-настоящему обрадовался, и впервые за последние два месяца на его лице появилось подобие улыбки. — Иди же сюда! — Он дружески протянул мальчику руку.

Илай закрыл дверь, словно не желая, чтобы их разговор слышали посторонние, и подошел к столу.

— Признаться, ты сильно подрос. Теперь, чтобы обнять колени своего папочки, тебе пришлось бы согнуться в три погибели.

Илай вспыхнул, ему очень хотелось сказать Фрэнку, что он не нуждается в папочке, а уж тем более не собирается обнимать его колени, но он сдержался и лишь недовольно бросил:

— Думаю, я не слишком вырос за эти два года. И тут же, не совладав с собой, он вдруг бросился к Фрэнку, обнял его и, к своему ужасу, почувствовал, что на глаза навернулись слезы.

— Ты хотел о чем-то поговорить со мной? — спросил взволнованный Таггерт, протянув Илаю носовой платок.

— Да… Моя мать ждет ребенка.

— Поздравляю. А я и не знал, что она вышла замуж.

— Она и не вышла.

— Ну это не так уж страшно. Короче, тебе нужны деньги?

— Они мне всегда нужны, но дело не в этом. Моей матери необходим человек, который разделил бы ее заботы. Я не смогу покинуть дом, не передав ее с рук на руки. — Любая сумма, которую ты назовешь…

— Да нет же! Я не собираюсь брать у вас деньги!

— Ладно! Не буду настаивать. Так чем же я могу тебе помочь?

Немного помолчав, Илай спросил:

— Зачем вы написали мне последнее письмо, помните, месяца два назад?

— Боюсь, мой мальчик, этого тебе не понять.

— С каким же занудством все взрослые произносят эту избитую фразу! По их мнению, дети — воплощение тупости! Мать, например, уверена, что до меня никогда не дойдет, почему она не вышла замуж за отца своего будущего ребенка.

— Прости, наверное, ты прав. Действительно, мы, взрослые, порой забываем, что дети разбираются во многом не хуже нас. Может, мы стремимся убедить себя в том, что так значительно проще. — Фрэнк тяжело вздохнул. — Знаешь, я совершил одну большую глупость — влюбился. А потом повел себя еще глупее — испугался и сбежал.

— Зачем сбежали, чего испугались? Я очень люблю свою мать, но ведь не бегаю от нее из-за этого.

— Ну это совсем другое. Мать не выбирают. А здесь… Я даже не знаю, как тебе объяснить. Понимаешь, я всю жизнь прожил самостоятельно, ни от кого не завися, мне никто никогда не был нужен. Наверное, именно поэтому я всегда считал, что вокруг меня крутится слишком много людей. Моя семья, родственники они совсем другие. Возможно, я очень хотел жить своей собственной жизнью, боясь разделить ее с кем-нибудь. Или опасался походить на них? Не знаю… Ты в состоянии понять это?

— Вполне. Я тоже не похож на своих сверстников.

— Мы оба, ты и я, плохо приспособлены к этой жизни, верно?

— Так что было дальше? — спросил Илай, не ответив на вопрос Фрэнка. Почему вы оставили ее?

— Хм! Если честно, я полюбил ее по-настоящему. При всем желании мне не объяснить это словами — такое можно только чувствовать. Ну ведь бывает так: посмотрел один человек на другого — и сразу полюбил? Редко, но бывает. Даже несмотря на то что вначале я ее принял… м-м-м… не за ту, кем она оказалась впоследствии. Она очень добрая и мягкая. Но вот что мне больше всего в ней понравилось. Впервые в моей жизни эту женщину интересовал я сам и мои достоинства, а не деньги. Она говорила мне, что я ей не нравлюсь, и не хотела находиться рядом со мной. Сначала мне чуть ли не силой пришлось удержать ее в доме, поскольку она пыталась сбежать в Денвер.

— Так она же в трех соснах может заблудиться!

— Верно! А ты откуда знаешь? — удивился Фрэнк.

— Просто и моя мать, и Челси такие же, — ответил мальчик, опустив глаза.

— Тебя послушать — все женщины одинаковы! Ну ладно, в общем, она согласилась стряпать у меня в доме. Я предлагал ей деньги, большие деньги. Как ты думаешь, какие она выдвинула условия?

— Попросила что-нибудь. Только не для себя.

— Точно! Так и было! А это-то ты как угадал?

— Так в чем же состояла ее просьба? — Илай словно не расслышал последний вопрос Фрэнка.

— Она хотела, чтобы я оплатил образование ее сына! При этом не где-нибудь, а в лучшем учебном заведении мирового уровня — с самого первого курса вплоть до защиты докторской.

— Да уж, это она может, — тихо пробормотал Илай. — Так что же случилось дальше?

— Мы… Позже мы…

— Ну эти подробности мне знать не к чему. — Голос мальчика звучал совсем по-взрослому. — Умолчим об этой сфере ваших отношений. А дальше?

— А дальше я, грубо говоря, сделал ноги. Вызвал вертолет и улетел. Она спала так крепко, что, наверное, даже ничего и не слышала. В тот же день ее забрал оттуда один из моих людей.

— Значит, вы просто взяли и улетели? А она… она любит вас?

— Ничего не могу сказать. Не знаю. Она из тех независимых женщин, что спят с мужчиной, которого любят, но если такого нет, то с тем, кто понравится, и не стремятся поддерживать дальнейшие отношения.

— Но вы же любили ее?

— Я — да! О, конечно же, да! Я не могу забыть ее, и это постоянно терзает меня. Тогда я не строил конкретных планов, скорее всего все-таки хотел сбежать.

А может, просто считал, что мне нужно некоторое время подумать.

— Подумать о чем?

— О ней, разумеется, о ее прямоте и о том, чтобы стать частью ее жизни. Я до сих пор помню ее слова, что она не бедна, а просто порой не имеет денег.

— Моя мама часто говорит то же самое.

— У тебя, должно быть, суровая мать. Очень суровая, если говорит это тебе.

— Так что же вы собираетесь делать? Как поступить с этой женщиной, которую любите?

— Никак. Я ничего не собираюсь предпринимать. Уверен, она меня уже давно забыла.

Мальчик внимательно и серьезно посмотрел на Фрэнка — Сомневаюсь. А что, если она плачет по ночам, думая о вас, так же как и моя мать? Она ведь не может забыть того мужчину, чьего ребенка носит сейчас.

Фрэнк задумался:

— Едва ли. Такие гордые женщины обычно относятся к подобным вещам с презрением или насмешкой. Если мужчина покидает их, они уже никогда не свяжут с ним жизнь и не простят нанесенной обиды. Точнее, простить на словах они способны, но вернуться к прежним отношениям — никогда.

— А если она не такая? Вдруг она любит вас и простит, если вы встретитесь с ней и объясните, что были охвачены смятением и просто-напросто струсили?

— Час от часу не легче! О'кей! Я струсил, пусть так! Я даже готов попытаться как-нибудь растолковать ей это.

— Что же вас сдерживает? Фрэнк пожал плечами.

— Конечно, мне хотелось бы упасть перед ней на колени, произнести пламенные слова любви и добиться прощения, но, увы, я не знаю, как это делается. Ведь я предлагал ей выйти за меня замуж, но получил решительный отказ.

— Предлагали брак?!

— Было дело… Кстати, а почему ты так заинтересовался этой историей?

— Просто есть один человек, которого я хочу женить на своей матери, поэтому мне любопытны некоторые детали.

— Ну что ж, если этот человек кажется тебе достойным…

— Да, он хороший. Я знаю, что хороший.

— Надеюсь, это не твой папочка пошел по второму кругу?

— Боже упаси, нет, конечно! — воскликнул Илай, задетый подобным предположением. — Он… Это… — Мальчик запнулся.

— Ладно, Илай, давай сменим пластинку. Скажи мне, что бы ты хотел получить на Рождество? Новый мультимедийный компьютер?

— Нет. Когда я буду на нем работать? Вскоре мне придется помогать матери нянчить ребенка, и свободного времени совсем не останется.

— Какого черта! — не выдержал Фрэнк. — Ну давай тогда так. Я выпишу тебе чек на сумму… этих денег тебе хватит не на один год. Все, я так решил и больше ничего не хочу слышать! Твоя гордость ничуть не пострадает.

Таггерт произнес это так твердо, что Илай не посмел отказаться.

— Вы хотите стать моим спонсором?

— Почему бы и нет? Может, отправишься куда-нибудь путешествовать с матерью?

— Нет, лучше не путешествие. — Мальчик перевел дыхание, готовясь к очередному ходу. — Вы ведь умеете ездить на лошади?

— Умею, — удивленно ответил Фрэнк, не понимая, к чему ведет Илай. — Умею, и, говорят, совсем неплохо.

— У вас найдется черный конь? Большой черный жеребец?

Фрэнк улыбнулся:

— При желании найду. Я и не знал, что ты любишь лошадей.

— Это не для меня. На прошлой неделе матери пришлось выплатить очередной взнос… Короче, она сказала такую фразу: «Уверена, у наших дверей не появится прекрасный рыцарь на черном скакуне и не спасет нас от обрушившихся на наши головы проблем». Это из одного романа.

— Значит, я должен сесть на черную кобылу… Прости, на черного жеребца и вручить твоей матери чек в качестве рождественского подарка?

— Я хочу доказать ей, что на Рождество все возможно. Кстати, о чеке лучше, чтобы это были наличные. Она все равно не станет получать по нему деньги: гордость — наше семейное качество. А с наличными возможны варианты…

— Значит, черная лошадка, да? Завтра, на Рождество? Хм! — Хотя бы в этот день вы не занимаетесь делами? — Возможно, отложу их. Ладно, я выполню твою просьбу. Ко всему прочему, полагаю, мне придется надеть черную шелковую рубашку и штаны такого же праздничного цвета?

— Думаю, это понравится моей маме.

— Хорошо! Завтра в десять утра поиграем в эти игры, но только ради тебя. С рождественским подарком мы разобрались, а что ты хочешь получить на свой день рождения?

— Пароль доступа к базе данных «Монтгомери — Таггерт»!

Фрэнк рассмеялся впервые за последний месяц:

— Пойдем что-нибудь перекусим! Пожалуй, придется усыновить тебя, чтобы впустить в базу данных, хотя едва ли твоя мать согласится делиться с кем-нибудь своим сыном. Кстати, не нанять ли нам частного детектива, чтобы вычислил отца будущего ребенка, раз уж твоя мать держит это в тайне?

— Идет, — согласился Илай. — Сразу после Рождества.

Глава 12

— Илай! Почему ты так нервничаешь с утра? Я же это прекрасно вижу!

Мальчик полагал, что мать, занятая приготовлением клюквенной начинки для праздничного пирога, не заметит, что он то и дело выглядывает в окно, словно ожидая кого-то.

— Если ты ждешь Санта-Клауса, полагаю, он едва ли вспомнит наш адрес, мрачно пошутила Рэнди.

Ее огорчало, что в этом году ей не удастся подарить сыну ничего приятного ни на день рождения, ни на Рождество. Но еще больше Рэнди угнетала мысль о том, как им протянуть вдвоем следующий месяц — ежегодный взнос за дом съел все сбережения Даже уже не вдвоем, а втроем. Она сосредоточилась на пироге, стараясь отвлечься от унылых размышлений Хватит думать о деньгах, моральном уроде Фрэнке Таггерте, обо всем, что портит праздничное настроение.

«А ну-ка немедленно успокойся, — приказала себе Рэнди. — Твое раздражение ничего не изменит, а вот детям может повредить — и Илаю, и тому, второму».

— Надеюсь, Челси забежит сегодня?

— Не сейчас, позже. — Мальчик вдруг рассмеялся, но тут же овладел собой, удобно расположился на софе и стал небрежно перелистывать журнал. Это был журнал Рэнди «Умелая домохозяйка», поэтому она сильно сомневалась, что сына интересует его содержание.

— Илай! — наконец не выдержала она — Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Почему ты все утро крутишься возле окна? — Рэнди замолчала и прислушалась. Кстати, ты слышишь стук копыт? Илай! — потребовала Рэнди. — Немедленно отвечай!

Это твои штучки, твои и Челси?

Мальчик внимательно вчитывался в рецепт приготовления какого-то блюда.

— Илай! По-моему, лошадь направляется к нашей веранде! — И тут до нее дошло. Ну конечно же, Челси обкатывает своего пони. Стоит открыть дверь, и появится растрепанная девочка, держащая в руках корзинку с рождественскими подарками. Что ж, решила Рэнди, придется поддержать игру. Вытерев руки, она направилась к дверям. Теперь нужно изобразить радостное удивление.

Но ей не пришлось ничего изображать, ибо она испытала шок, увидев не Челси и ее маленького пони, а огромного вороного коня, который, казалось, въехал бы прямо на кухню, если бы его не сдержала властная рука наездника, одетого во все черное. На всякий случай всадник развернул коня спиной к крыльцу — животное вело себя слишком строптиво.

— Что-то мой конь не в себе! Здесь что, поблизости живет лошадка?

— Следующий дом, пожалуйста, — пробормотала Рэнди, уверенная, что уже слышала этот голос. — Показать вам дорогу? — Она старалась держаться подальше от огромного жеребца.

Каким-то чудом всадник все же укротил коня, порывавшегося встать на дыбы.

— Миссис Харкурт, — начал он, вынимая из седельной сумки большой конверт, — позвольте мне… — Он вдруг вытаращил глаза:

— Миранда?!

Не прошло и секунды, как Рэнди влетела в дом и закрыла дверь на засов.

Соскочив с коня и даже не привязав его, Фрэнк бросился за ней и принялся отчаянно колотить в запертую дверь:

— Миранда! Погоди! Выслушай меня, пожалуйста! Нам необходимо поговорить!

Рэнди прислонилась спиной к двери. Илай, перебравшись с софы за стол, продолжал углубленно изучать кулинарию. Казалось, приготовление цыплят занимает его сейчас больше всего на свете.

— Илай! Отвечай немедленно, где и как ты его нашел?

Ожесточенный стук в дверь прекратился. Фрэнк мялся на пороге, не зная, что делать. Итак Миранда, та, кого он любит, та, что снилась ему два месяца подряд, — мать Илая! Он не верил в подобные совпадения и поэтому сгорал от нетерпения и любопытства.

Его мозг лихорадочно работал, сопоставляя факты и перебирая все возможные варианты. Значит, это проделки Илая — он настропалил Майкла, а уж тот-то, конечно, не упустил такой возможности. Да и Саманта явно приложила к этому руку. На мгновение Фрэнк ощутил себя полным идиотом, но тут же испытал облегчение: а что, собственно, плохого произошло? «Что мне еще нужно? Я люблю сына этой женщины как родного, люблю ее, а к тому же, по словам Илая, она ждет ребенка. Моего ребенка!»

— Миранда! Впусти меня, я должен поговорить с тобой.

— Только через мой труп! И не забудь увести свою норовистую лошадь подальше от моего порога. — Рэнди бросила грозный взгляд на сына. — Когда я разберусь во всем, молодой человек, ты об этом очень пожалеешь. Мне надоело, что ты и твоя подружка вечно суете свои длинные носы в чужие дела!

Илай продолжал делать вид, что поглощен чтением. Поняв, что над головой сгущаются тучи, он почел за лучшее молча наблюдать за развитием событий.

— В Рождество все дозволено, — пробормотал Фрэнк.

Очевидно, так и считая, он поднял с крыльца цветочный горшок, запустил им в стеклянную панель двери и, сунув руку в отверстие, откинул засов.

— Что ты делаешь? — взвизгнула Рэнди. — Я вызову полицию!

Он схватил ее, не давая подойти к телефону. Теперь было необходимо сразу же что-то сказать, и если бы Фрэнк знал, что говорится в подобных случаях, то немедленно сделал бы это. Любовь и нежность, испытанные им в ту незабываемую грозовую ночь, снова захлестнули его. Не раздумывая ни секунды, Фрэнк еще крепче прижал к себе Рэнди и поцеловал ее. Едва он оторвался от ее губ, она попыталась что-то сказать, но Фрэнк снова закрыл ей рот поцелуем.

— Нет уж, выслушай меня. Не знаю, как превратиться в героя твоих романов, но… Но я люблю тебя, Миранда.

— Ты же сбежал тогда, — прошептала она.

— Да. Мои чувства к тебе оказались такими сильными, что я испугался.

Это… это было восхитительно и ужасно, я никогда не испытывал ничего подобного… Так вот, я очень люблю и тебя, и Илая — с ним-то я знаком гораздо дольше, чем с тобой. Помнишь, в горах я рассказывал тебе о мальчике, моем друге? Это он и есть.

— Илай?!

— Да. И я буду так же любить и нашего общего ребенка, тебе не найти лучшего отца для него. Конечно, я не уверен, что мне сразу удастся стать хорошим мужем и отцом, но обещаю очень стараться… Я… — Напористость Фрэнка вдруг исчезла. — Выходи за меня замуж, Миранда… Пожалуйста! Два месяца я терзался тем, что сбежал от тебя, неизвестно почему. Мне казалось, что я забуду все, вытесню из памяти. Только ничего не вышло — лунный свет, силуэты деревьев в темноте, твои клубничные вафли…

— Что?

— Я сам не знаю — что. Ты. Просто ты. Миранда, давай поженимся, а?

Не успела она ответить, как забытый ими Илай отбросил журнал.

— Да, да! — радостно завопил он. — Мама выйдет за тебя! Да, да, да!

— Но так вот сразу… Я не могу. — начала было Рэнди, но мальчик уже обнимал их обоих. Фрэнк подмигнул Илаю:

— Миранда, не забывай, нас уже четверо.

— Но…

Он опять нежно поцеловал Рэнди:

— Я люблю тебя. А ты разве нет?

— Да! — улыбнулась она. — Ты не заслуживаешь этого, но люблю. Кстати, что с Джулианом? По-моему, в последний раз ты обошелся с ним довольно скверно.

— Вот он, первый укол ревности! За шесть недель ему до смерти надоело заниматься устройством личной жизни, и я взял его обратно, сократив оклад вдвое, чтобы не зарывался. Итак, если это единственный камень преткновения, я готов попросить тебя еще раз: Миранда, выходи за меня замуж!

Невдалеке послышался вой сирены, и тут же раздался страшный грохот. Сирена оказалась не по вкусу черному коню Фрэнка, и он вскочил в открытые двери дома.

— Кретин! — рявкнул Таггерт. — Тупая тварь!

— А кому принадлежит идея с лошадью? — ехидно поинтересовалась Рэнди.

— Мне! — одновременно откликнулись Илай и Фрэнк.

Оглядев их, Рэнди наконец-то поняла, кого ей так напомнил Фрэнк, когда она увидела его впервые, — сына!

— Хорошо. — Она обняла Таггерта. — Я выйду за тебя замуж.

— Ну вот, — спокойно заметил Илай, — я получил все, что хотел, — и на Рождество, и на день рождения. — Он почесал затылок. — Все-таки Кембридж лучше Принстона, а?

Мальчик не дождался ответа. Фрэнк и Рэнди опять целовались. Отойдя от этих непонятных взрослых, которые стояли в обнимку рядом с вороным конем, весело косящим на мальчика своим блестящим фиолетовым глазом, Илай набрал номер Челси, чтобы сообщить ей последние новости: Робин Гуд и Мэриан ле Джюн снова достигли своей цели.

Content

Джуд Деверо
Сердечные перемены

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12