Гай Юлий Орловский

Ричард Длинные Руки – гауграф

Часть I

Глава 1

Всю городскую площадь заполняет простой народ в «немаркой» одежде, из-за чего эшафот высится, как остров, посреди моря серой грязи.

Еще не умолк голос глашатая, как от городских ворот полыхнуло радостным чистым цветом, словно после грозы взошла яркая радуга: с грозным цокотом копыт в нашу сторону, раздвигая эти серые комья, но не пачкаясь, двинулись красные, синие, желтые, оранжевые всадники – цветные от ярких перьев на шлемах до крашеных конских копыт.

Серый народ таял на их пути, исчезал, а рыцари пробивались ко мне, надменные, спесивые, на рослых украшенных цветными попонами конях, все до единого закованные в боевые доспехи, с пурпурными плащами за плечами.

От них пугливо отшатывались – высокородный рыцарь охотно даст пинка в зубы простолюдину, если тот без разрешения коснется благородного животного грязными лапами.

Все с поднятыми забралами, только передний с непокрытой головой, но сзади гордо на огненноглазом жеребце оруженосец со шлемом наготове в обеих руках. На металлическом гребне развевается пышный султан из крашеных перьев.

Я охнул в изумлении:

– Барон… А вы как здесь?

Он ответил весело:

– Потом, все потом. Сэр Люис, буду вашим должником, если уступите на время седло своего коня сэру Поло… тьфу, сэру Ричарду.

Молодой рыцарь, к которому он обратился, ответил с готовностью:

– Да, конечно! Рад служить вам, сэр.

– И сэру маркграфу, – добавил Витерлих с широкой улыбкой.

Рыцарь отдал мне честь.

– Мой конь в вашем распоряжении, сэр маркграф. Как и я, кстати.

Он подъехал к помосту и соскочил на землю, удерживая повод. Я хотел прямо с края прыгнуть в седло, но не с моими силами, рыцари прижали коней к помосту боками и протянули руки. Я оперся, мне помогли перебраться на коня, тут же окружили, загораживая стальными телами, словно я уже на прицеле арбалетчиков.

Витерлих взмахнул рукой, отряд сомкнулся еще плотнее, став похожим на стальной слиток с множеством сверкающих ребер. Мы двинулись через площадь, от Витерлиха мощно пахнуло винными парами, я понял, почему постоянно улыбается и отчего рожа довольная и красная.

Мы промчались к городским воротам, оттуда наши кони перешли в галоп. Рыцари то и дело тревожно оглядывались, один вполголоса сказал Витерлиху, что не мешало бы пустить фантомов по ложному пути, тот ответил беспечно, что магов Его Величества никакие фокусы не собьют с пути, не стоит и тужиться, смешить неприятеля или хотя бы противника.

Он придержал коня, некоторое время мы неслись рядом. Он всматривался в меня веселыми глазами. С другой стороны меня готовился подхватить, если начну падать, хмурый неразговорчивый рыцарь с гербом черного ворона на груди.

– Вовремя? – спросил Витерлих беспечно. – Сэр Поло… Господи, теперь не скоро привыкну! А правда, что вашим именем в королевстве пугают детишек? Вы в самом деле людоед?

Я спросил в лоб:

– Что вас заставило так рисковать?.. Это же вызвать неудовольствие Его Величества!

Он хохотнул.

– Как вы, оказывается, умеете говорить мягко! Неудовольствие, надо же… У Его Величества одним неудовольствием не отделаешься.

– Все-таки?

Он взглянул на меня пьяненькими глазками.

– Ах, сэр Ричард… ого, я уже запомнил!.. меня так легко убедить…

– А кто вас убедил?

Грохот копыт заглушил мой пока еще слабый голос. Мы вихрем пронеслись через долину, миновали лощину, дважды проскакивали через рощи, промчались по широкому броду, взметывая широкие крылья серебристых крыльев из капель воды, наконец выметнулись на простор.

Лес, как величественный занавес из тяжелого зеленого бархата, ушел в стороны. Я ахнул при виде отдаленного горного пика, одинокого и прекрасного в суровой простоте, на вершине которого расположился замок. Чем выше располагается замок, тем он считается лучше и престижнее. Лорды постоянно соперничают за право называться хозяином самого высокого замка, потому что близость к небу его шпилей как бы отражает мощь его властелина. Сила Цоллернов, как помню, подчеркивалась тем, что их замок обогнал по высоте замок Гогенцоллернов на полторы сотни метров, а это наполнило души владельцев такой гордостью и спесью, что они взяли фамилию в честь горного пика и стали Гогенбергами.

Я спросил:

– Ваш?

Витерлих с опаской то поглядывал на небо, то поворачивался в седле и всматривался в пыльное облако за нашим отрядом.

– Увы, – ответил он озабоченно, – мой намного дальше. За сегодня не доберемся, придется ночевать здесь. Погони пока нет, просто чудо… Но если будем ехать и ночью, нам не поздоровится.

Голос его был невесел, а лицо потемнело.

– Чей замок? – спросил я.

Он тяжело вздохнул.

– Моего дяди.

Я переспросил понимающе:

– Не ладите?

Он покачал головой.

– Хуже. Он… ладно, увидите сами. Я стараюсь не появляться здесь, хотя после смерти моих родителей он был моим опекуном, а теперь единственный близкий родственник.

– Как его зовут?

– Гримоальд фон Брауншвейг, граф Вольфенбюттель, барон Геттинген Гольштейн-Шауэнбург и прочее. Он все время помнит, что является отпрыском древнего рода!

– А это так ужасно, – сказал я ему в тон.

– Я всегда знал, – прокричал он в ответ, – вы меня поймете!

– Вы, сэр Витерлих, – спросил я, – как молодое поколение, отринули старые традиции?

– А то, – ответил он гордо. – Старые пердуны во всем неправы!

Предки графа Вольфенбюттеля избрали для замка скалистый пик над идиллически ровным цветущим лугом с прекрасной сочной травой, где теперь деревни с аккуратными квадратами полей. Сэр Гримоальд, похоже, то ли из почтения к предкам, то ли по лени, ничего не перестроил. А сам замок не желает разваливаться: каменная стена по-прежнему надежно опирается на контрфорсы, зубцы на стене чередуются с амбразурами, над воротами нависает широкий каменный навес, где можно расположить как лучников, так и запас камней. Не говоря уже о том, что ворота расположены в привратной башне, что значит, нам придется проехать через мышеловку с опускающимися железными решетками.

Чем ближе оказывался замок, тем внимательнее и настороженнее я его рассматривал. С трех сторон эту маленькую крепость продолжает скальный пик, подъехать можно только вот по этой дороге, но путь преграждает широкий ров, настоящий ров, первый, увиденный здесь в Ундерлендах и вообще в Сен-Мари, а мост поднят.

Когда я различил деталей больше, ахнул: рядом с большим подъемным мостом еще и маленький, что ведет не к воротам, а к небольшой калитке в башне. Умная предосторожность, да и чтоб не опускать мост всякий раз по мелочам.

Витерлих поднес к губам короткий, но сильно загнутый рог. Мощный красивый звук, протяжный и торжественный, прорезал воздух. На воротах появились крохотные фигурки. Подъемный мост быстро пошел вниз.

– Ждут? – прокричал я.

Виттерих покачал головой.

– Нет. Просто здесь всегда наготове.

– Ваш дядя с кем-то воюет?

– Традиции, сэр Ричард.

– Кажется, – проговорил я, – начинаю догадываться.

Виттерих вздохнул.

– Тогда вы понимаете, почему я так… ликую.

Тяжелые створки ворот распахнулись медленно и величаво, напоминая о своей значимости. В глубине темного тоннеля привратной башни неспешно и торжественно начала подниматься металлическая решетка. Всадники с грохотом копыт промчались по деревянному мосту, в каменном своде над нашими головами промелькнули острые зубья одной решетки, а через пять шагов – другой.

Витерлих уже не трубил в рог, вторые ворота открыли перед нами, не задавая вопросов. В этом, уже втором, дворе – конюшни, кухни, службы, а главное – донжон, суровый и прекрасный, сложенный из массивных гранитных глыб, возносящийся даже выше сторожевых башен.

Стальные подковы звучно высекали искры из мощенного булыжником двора. Рыцари промчались к самому донжону, навстречу сбегались слуги и торопливо перехватывали поводья. Ворота за нами захлопнулись, массивный металлический засов скользнул по смазанным маслом петлям легко, а я продолжал рассматривать передний двор с аккуратно прилепленными к стенам домами челяди и ремесленников, где также кузница, булочная…

На ступенях донжона появился церемониймейстер с длинным жезлом в руке, надменный и величавый. Он смотрел сверху вниз невозмутимо, как могучий дуб на муравьев, наконец мощно стукнул жезлом в мраморную ступень.

– Благородный сэр Витерлих, – провозгласил он громовым голосом, – с друзьями к благородному ландграфу сэру Гримоальду фон Брауншвейгу, графу Вольфенбюттелю, барону Геттинген Гольштейн-Шауэнбургу, виконту Баттенберга и лорду земель долины Виттельсбаха!

Из донжона выбежали строго и торжественно одетые рыцарями молодые парни, моментально встали в две шеренги и отсалютовали нам обнаженными мечами. Солнце красиво вспыхнуло на лезвиях, рассыпая грозные искры, глаза в прорезях забрал блистают весело и мужественно.

Пока мы ждали хозяина, я с торопливым любопытством рассматривал замок, выстроенный с таким строгим изяществом, словно уже после эпохи замков, в то романтичное время, когда эти вот строения возводили для красоты и любования строгой красотой, а не для обороны: мощный, неприступный, со всеми необходимыми атрибутами…

Обычно центральная башня замка не разрастается до размеров дворца, потому в мирное время хозяин и его семья живут в каменном двухэтажном доме, гордо именуемом дворцом или палатой. Правда, дом всегда цокольный, и даже на первый этаж нужно подниматься по длинной каменной лестнице. Здесь же никакого палатного дома, только донжон, массивный и широкий настолько, что в нем могут жить не только хозяин с семьей, но и множество рыцарей.

Из донжона вышел немолодой рыцарь, прямой, как лезвие двуручного меча, такой же бесстрастный, холодный и несгибаемый. Я встретил его твердый взгляд и ответил таким же, прямым, твердым, но исполненным почтения.

Высокий, поджарый, с густыми черными, как смоль, бровями, что резко контрастируют с седыми волосами, усами и короткой бородкой, он на удивление выглядел под стать своему замку. Под легким малиновым полукафтаном, раскрытым на груди, блестит, как мокрая рыба, крупноячеистая кольчуга, брюки заправлены в высокие сапоги, а на широком рыцарском поясе слегка покачивается зловещая мизерикордия.

Ремень сэра Гримоальда в абсолютном соответствии с правилами хорошего тона в обхвате на два дюйма шире талии и застегивается на третью дырочку. И, конечно же, в одной цветовой гамме с рыцарскими сапогами из тонкой кожи, но на грубой подошве, как приличествует человеку, всегда готовому взять в руки меч.

Он остановился в двух шагах от двери, из которой вышел, и замер, выпрямившись, холодный и оскорбительно вежливый. Взгляд его лишь скользнул по сэру Витерлиху, сразу ставшему меньше ростом и потерявшему яркость красок, и снова уперся в меня, строгий и требовательный.

Я поклонился со всей почтительностью.

– Счастлив, – сказал я абсолютно искренне, – что ваш племянник привез меня именно к вам! Впервые вижу замок, построенный по всем законам. Какие дивные контрфорсы! А портгаланты? Вы посмотрите на эти портгаланты!

Витерлих поморщился, зато взгляд сэра Гримоальда потеплел на сотую долю градуса.

– Вы… – проговорил он ровным голосом, – вы их оцениваете?

– По высшей шкале! – сказал я горячо. – Это же дивно, как они сделаны! Вы замечаете исключительную целесообразность вот тех линий…

Он посмотрел на меня, на портгаланты, снова на меня.

– Вообще-то, – заметил он осторожно, – сделано все правильно.

– Золотые слова, – восхитился я. – Когда все правильно, это выглядит прекрасно! А слегеторы? Нет, вы посмотрите, посмотрите на слегеторы!

Он смотрел не на слегеторы, а на меня, а у меня горят глаза от восторга, это я умею, смотрю на эти шедевры фортификации и всячески выражаю восхищение изумительной точностью постройки, где ни одной лишней детали, а это и есть совершенство.

– Приятно встретить знатока старых обычаев, – проговорил наконец он ровным голосом. – Хорошо, сэр Ричард, будьте моим гостем. Вам помогут помыться и принесут одежду, после чего надеюсь увидеть вас за ужином.

Глава 2

Огромную металлическую ванну наполнили горячей водой, на столике рядом разложили щетки, пемзу, мочалки из лыка, два сорта мыла. Две девушки регулярно подливали воду, в то время как третья терла мне спину. Все трое строгие, молчаливые, лишь одна позволила себе чуть улыбнуться, когда выскребывала из моего отощавшего тела грязь, начиная от макушки и заканчивая пятками.

Потом меня вытерли, облачили в новые одежды, у сэра Гримоальда наметанный глаз, подобрали почти по росту, хотя в плечах все же тесновато. Я поблагодарил, вышел во двор, начиная удивляться, куда же девались сэр Витерлих и его рыцари.

Замок в самом деле хорош, я не слишком и лицемерил, когда расхваливал перед хозяином. Ворота поставлены не в стене, как чаще всего, а в надвратных башнях. Надежные, двустворчатые, обитые железом, поджечь с налету не удастся. Кроме запоров и железных засовов еще и поперечная балка из цельного ствола дерева, выдвигается из одной каменной стены и уходит в другую напротив. Такую дверь не вышибить тараном.

Решетка железная, из четырехгранных толстых прутьев, пазы в стенах неширокие, что значит, падает точно, как по маслу. Уверен, висит не на цепях, а на веревках, их легче перерубить, чтобы быстрее преградить дорогу противнику.

Я подошел к окошку и внимательно осматривал подъемный мост на той стороне, за спиной послышался ровный, как звучание метронома, голос:

– Что-то еще увидели интересное, сэр Ричард?

Сэр Гримоальд появился в дверном проеме донжона, прямой и поджарый, одетый с той изысканностью старого аристократа, когда не замечаешь, что и как, остается только общее впечатление облика рыцаря старых времен, когда доблесть с честью в крови, а строгое воспитание сопровождает со дня рождения.

Я повернулся, торопливо отвесил почтительный поклон.

– Интересное? Сэр Гримоальд, я не просто поражен, я… сражен! Я не нахожу слов! Даже здесь, в Ундерлендах, я не видел такого совершенства! А уж в самом королевстве…

Он поинтересовался внешне бесстрастно, но я видел, насколько он польщен:

– А что там?

Я махнул рукой.

– Сплошной упадок нравов отразился и на строительстве. Такого совершенства никто больше не строит. Разврат в камне, вот как бы я назвал архитектуру самого Сен-Мари. И потому я так вот не могу оторвать взгляда от этих дивных форм… Смотрите, везде мосты простые, а у вас с противовесом. Это же замечательно!.. Дает выигрыш в целую минуту, а это может быть решающим моментом… А барбакан? У вас чудо, а не барбакан! Я вообще не видел их в Ундерлендах, не говоря уже про Россано!

И без того прямой, как рыцарское копье, он стал словно еще выше ростом, лицо просветлело, хотя выражение не изменилось.

– Вы знаете в этом толк, сэр Ричард, – произнес он. – Но стол уже накрывают к обеду.

– Господи, – воскликнул я, – хоть и голоден, как волк, но не могу оторваться от этих красот!.. У вас две портгаланты, это же замечательно. А какие чудные амбразуры!.. Узкие и длинные для лучников, продольные для арбалетчиков… Все предусмотрено, это же какое сладкое зрелище для истинного лорда!

Он пробормотал, глядя на меня внимательно:

– Да, для истинного… Пойдемте, сэр Ричард.

– Минутку, – взмолился я голосом, полным восторга, – господи, у вас еще и цвингер!

Неподвижное лицо сэра Гримоальда дрогнуло в улыбке. За высокой внешней стеной идет еще и внутренняя, чуть ниже. Захватчики, кое-как преодолев с огромными потерями внешнюю стену, не в смогут взять с собой громоздкие лестницы. Они окажутся в пустом пространстве между двумя стенами, их легко расстреляют даже не со стены цвингера: в самой стене предусмотрено множество отверстий для лучников и арбалетчиков.

– М-да, – произнес он чуточку настороженно, – м-да, как же без цвингера…

– Никак, – заверил я. – Кто недооценивает его значение, заранее проигрывает! А каков у вас качельный мост!

– Качельный?

– Ну да, – сказал я, – а как он называется у вас? Можно еще назвать качающимся, но это длинновато…

– Качающийся мост, – повторил он с удовольствием. – У нас его называют опрокидывающимся. Но вы правы, «качельный» – звучит лучше. Господи, как же приятно встретить знатока! Спасибо, сэр Ричард.

– Знаток? – удивился я. – Что вы! Абсолютно нет. Просто я вырос среди таких замков, потому так приятно наконец-то увидеть кусочек моей рыцарской родины, где все еще помнят правила суровой благородной жизни.

Он посмотрел на меня странным взором, на лицо набежала легкая тень.

– Вам такое нравится?

– Еще бы! – воскликнул я совершенно искренне. – В таких замках живут люди! Настоящие. А вне их… так, человеки. Вы правы, сэр Гримоальд! Чем меньше замков, тем мир безнравственнее.

Он опомнился, снова стал строгим и бесстрастным, даже голос выглядел ровным, как лед высокогорного катка:

– Вы производите хорошее впечатление, хотя, конечно, само пребывание в компании с моим непутевым племянником способно бросить тень и на достойного человека.

В его суховатом голосе звучал вопрос, я поклонился, помня, что лучше перепоклониться, чем недопоклониться, рыцарь должен почтительнейше относиться к старшим.

– Сэр Витерлих, – пояснил я, – первым и единственным примчался на мою казнь, готовый, как я хочу верить, помочь при случае.

Он вскинул брови.

– Помочь? В смысле, подать палачу топор?

– Нет-нет, – заверил я. – Полагаю, он был преисполнен сочувствия, хотя, конечно, зрелище есть зрелище…

– А что за казнь? – переспросил он. – Почему казнь?

– Его Величество, – сказал я, – велел меня сжечь.

Сэр Гримоальд нахмурился.

– Весьма странно. Вы разве не рыцарь?

– Да, разумеется.

– Рыцаря можно только обезглавить, – сказал он безапелляционно. – Особым церемониальным мечом в отличие от топора, которым рубят головы простолюдинам. А сжечь… Это применимо только к ведьмам и еретикам. Правда, в наши безнравственные времена эта нечисть разгуливает свободно.

– У нас личные счеты, – вступился я за короля, – вот он и решил… еще и унизить. Но в последний момент Его Величество Император решил вмешаться и, дав мне титул маркграфа, даровал марку Гандерсгейм. Конечно, Его Величество король весьма гневался. Тут ваш племянник и подвел прямо к помосту коня со свободным седлом… Дальше вы знаете. Мы не задержимся у вас, на рассвете нас здесь уже не будет.

Он выпрямился, сказал надменно:

– В этих стенах вам ничего не грозит. Даже императору не выдам человека без решения суда. И то, если его полномочия признаю целиком и полностью.

– Император ко мне отнесся благосклонно, – заверил я.

– Тем более, – сообщил он. – У императора есть чутье на людей, как я слышал не раз. Но с ним нужно быть настороже. Он как возвышает людей, так и уничтожает… легко.

– Политик, – сказал я понимающе. Перехватил строгий взгляд сэра Гримоальда, добавил скорбно: – Там наверняка миновали славные рыцарские времена! И наступило… что наступило.

Он покосился на распахнутые двери донжона.

– Пойдемте, сэр Ричард! Ужин стынет.

– Да-да, – согласился я. – Простите, не мог оторваться. Кстати, у вас прекрасная часовня!

Он шел рядом сухой, подтянутый и жилистый, как богомол. На лице, как у богомола, не отразилось никакого выражения, когда он произнес нейтрально:

– Рад, что вы это заметили.

– Как не заметить, сэр Гримоальд, – ответил я почтительно. – При нынешнем равнодушии к делу, за которое отдал жизнь Христос, при запустении церквей, ваше отношение просто удивительно!

– У нас прекрасная молельная комната, – сообщил он. – Я хотел было выстроить церковь, но отец Дромадерий отсоветовал. Людей немного, а когда церковь пуста, нехорошо. В часовне каждый может помолиться в тишине, в молельной совершают торжественные богослужения.

В зале сэр Гримоальд держался так же бесстрастно и невозмутимо, но я ощутил, что в сердце владельца замка быстро занимаю места больше, чем его племянник.

Слуги с неподвижными лицами, вышколенные настолько, что кажутся деревянными, замерли у стен. Длинный стол накрыт для троих: сэра Гримоальда, Витерлиха и меня. Я держался, копируя хозяина, торопливо постигая его манеру и стараясь угадать общее направление, чтобы мог и опередить, доказывая, что я сам такой, а не обезьяна подражающая.

Когда подали еду, простую, хотя и на серебряных тарелках, я сложил ладони и пробормотал молитву, стараясь, чтобы слова звучали отчетливо, сэр Гримоальд прислушивается, пусть видит, что не прикидываюсь, бормоча тарабарщину. Витерлих кривился, морщился, страдал, видя перед собой на тарелке хорошо прожаренное мясо, а в высоком кубке темно-красное вино, но поглядывал на строгого дядю и страдальчески вздыхал.

Сэр Гримоальд проговорил четким голосом:

– Сэр Ричард, я вижу, воспитание у вас надлежащее.

– Сэр, – возразил я шокированно, – вы мне льстите! Всего лишь элементарные манеры!

Он вздохнул, бросил короткий взгляд на племянника. Витерлих опустил взгляд и неумело резал мясо мелкими дольками.

Сэр Гримоальд спросил ровно:

– Я слышал, вы привели в королевство большую армию?

Я благочестиво перекрестился.

– Крестоносную, благородный сэр Гримоальд.

Витерлих поднял голову и слушал, сэр Гримоальд уточнил:

– Что это означает в вашей трактовке?

– Несем веру Христа, – сказал я твердо. – Ведет нас церковь, мы всего лишь проводники воли Господа. Везде восстанавливаем церкви и возрождаем старинные рыцарские обычаи.

– Старинные? – переспросил он.

Я кивнул.

– Для королевства. Для нас, брабантцев, понятия долга, верности и чести неотделимы от быта. Нас так воспитывают с колыбели. Но в королевстве это забыто.

Сэр Витерлих, тихий, как мышь, поглядывал опасливо то на меня, то на дядю. Сэр Гримоальд хирургически точно отрезал одинаковые ломтики мяса, но я не Витерлих, быстро схватил нужную манеру и даже понял значение салфетки, поданной слугой, в то время как сэр Витерлих беспечно вытер масленые руки о скатерть.

Слуги меняли блюда исключительно точно, как раз в момент, когда кто-то клал на тарелку нож и ложку. Все двигались настолько выверенно, что я мог бы заподозрить либо механизмы, либо единый организм, как у муравьев, где один разум и чувства на всех.

Появился дворецкий, прямой и неподвижнолицый, словно истукан. Приблизился к хозяину, я видел, как быстро переломился в поясе, губы шевельнулись, но я не услышал ни слова. Сэр Гримоальд кивнул, дворецкий тут же удалился, а сэр Гримоальд через пару минут поднялся, сухой и ровный.

– Очень сожалею, – произнес он бесстрастно, – обстоятельства заставляют меня покинуть на время ужин. Но вы продолжайте! Сэр Ричард, я рассчитываю, вам будет выказано все возможное почтение, которое, без всякого сомнения, заслуживаете.

Витерлих проводил его ошалелым взглядом. За сэром Гримоальдом захлопнулась дверь, Витерлих сказал жарким шепотом:

– Как вы… сумели?

Я пожал плечами.

– А что случилось?

Он продолжил тем же шепотом:

– Теперь скажу правду, я все время ожидал, что нас выставят! Он живет нелюдимом, гости не задерживаются. В последние годы вообще никто не заезжал. Нрав у него жуткий.

– Разве? – спросил я с удивлением. – А мне показался очень милым и гостеприимным. Другое важнее, кто его оторвал так внезапно от ужина? Это не в характере сэра Гримоальда.

Витерлих спросил изумленно:

– Ты уже и характер его понял?

– Великолепный характер, – сказал я громко и покосился на стены. – Настоящий рыцарь!

– Сэр Ричард, – воскликнул он в ужасе.

– Старой закалки, – заметил я одобрительно. – Теперь таких людей уже почти нет.

– Господи! – сказал он. – Как вы можете…

Он смотрел почти с испугом, я же помнил старое правило: будь политкорректен, обсуждая что-либо в мужском туалете. Никогда нельзя знать, кто выйдет из соседней кабинки. Или кто нас подслушивает через тайные отверстия в стене замка.

– Возможно, – сказал я отчетливо, – вы правы, сэр Витерлих. Но на меня сэр Гримоальд произвел удивительно хорошее впечатление. Я не стану о нем судить плохо, пока сам не разберусь, что он за человек. Хорошо?

Он кисло поморщился.

– Да это и так всем ясно…

– Я не все, – ответил я. – И вообще… все мы – не все. Каждый из нас – что-то. Или даже кто-то.

– К счастью, – пробормотал он тихонько и перекрестился. – Вам налить вина, сэр маркграф?

Я кисло поморщился.

– Перестаньте.

– А что, – сказал он, – я не уроню достоинства, прислуживая за удостоенным титула маркграфа! С ума сойти. Я еще ни разу маркграфа не видел. Вообще в королевстве вы первый.

Я поморщился снова. Как со временем меняется значение слова… Маркграфства ввел, если не ошибаюсь, Карл Великий. После отступления ледников Европа была сперва сплошным болотом, что о-о-о-очень медленно подсыхало, зарастая лесами. И тогда же туда из южных стран пришли первые люди и поселились по островкам суши среди бескрайних болот. Мarsch, то есть болота, были границей пригодной для обитания земли. Потому земли, заканчивающиеся болотами, назывались марками, а их владельцы – маркграфами. А теперь вот и здесь, где даже не знают, что такое болота, маркграфство… Интересно, с чем же граничит моя марка?

Блюда следовали в порядке, который я уже мог предсказать. Когда пришло время десерта, я чувствовал, что подадут сдобные пироги, мед и отвар из груш. Когда именно так все и случилось, я ощутил себя чуть увереннее.

Витерлих лишь поковырялся в своем пироге, дождался меня, я ел с жадностью, восполняя потери веса, но тщательно соблюдал правила и сдерживал себя, в отличие от раскованного сэра Витерлиха: стены имеют не только уши, но и глаза.

Церемониймейстер появился в дверном проеме в момент, когда мы встали из-за стола, широким жестом пригласил обоих следовать за ним. В малом зале, куда привел, массивный камин с красными углями, от них веет сухим жаром, массивные шкафы вдоль стен, на одной – широкий ковер с набором мечей, топоров и кинжалов, на других гобелены, выполненные в строгой манере. Битвы и сцены охоты, никаких слащавых куртуазных сцен, фигуры мужчин исполнены доблести и мужества, женщин – кротости.

Распахнулась дверь, на пороге появился сэр Гримоальд, еще более сдержанный, прямой и строгий. Холодный и безукоризненно учтивый, каким может быть только хозяин, что не боится быть принятым за дворецкого, он произнес ровным, как поверхность замерзшего высокогорного озера, голосом:

– К нам еще один гость.

Витерлих воскликнул:

– В один день?..

– И что? – спросил я тихонько.

Витерлих охнул:

– Такого здесь не бывало лет сто!

Сэр Гримоальд даже не поморщился, на племяннике явно давно поставлен крест, обратил холодный взгляд на меня.

– Сэр Ричард, гость настаивает на встрече с вами.

Я деревянно поклонился и ответил, двигая только губами:

– Все здесь делается только с вашего позволения, благородный сэр Гримоальд.

Он кивнул.

– Прекрасно. Гость в моем кабинете. Следуйте за мной.

Витерлих заколебался, но пошел с нами. Любопытство пересилило страх перед дядей, я слышал за спиной его возбужденное сопение, а мы с сэром Гримоальдом шли плечо в плечо, потому что «следуйте за мной» то же самое, что и «следуйте со мной».

У двери его кабинета всего один воин, рослый и молодцеватый, в легких хорошо продуваемых кожаных доспехах и с копьем в мускулистой руке.

Отступив на шаг, сэр Гримоальд сам отворил дверь и пропустил меня вперед. Я поклонился, показывая, что оценил жест, перешагнул порог. Человек сидит за столом спиной ко мне, но, заслышав шаги, поднялся и повернулся к нам лицом.

Глава 3

Ненависть полыхнула во мне жарким пламенем, словно огонь охватил стог сухого сена: на меня спокойно и бесстрастно смотрит Арнульф.

– Сволочь, – прохрипел я, – и дурак!..

Моя рука метнулась к мечу, но пальцы не нашли даже ножен. Сэр Витерлих обеспокоенно придержал меня за локоть.

Арнульф сказал мрачно:

– Я могу вам дать свой, сэр Ричард. Но сперва выслушайте.

– Да что ты скажешь… – проговорил я, лязгая зубами, – палач…

Меня затрясло, яростная волна ударила в голову. Глаза начало застилать красной пеленой. Я сжимал и разжимал кулаки, стараясь удержаться, но чувствовал, что звериная ярость берет верх.

За спиной раздался голос сэра Гримоальда:

– Сэр Ричард, прошу вас, давайте послушаем сэра Арнульфа.

Я резко повернулся к нему. Сэр Гримоальд покачивал головой с немым неодобрением.

– Это та самая сволочь, – произнес я хриплым от ненависти голосом, – что истязала меня!

Арнульф сказал почти равнодушно:

– Я всего лишь выполнял приказы Его Величества.

– Врешь, – воскликнул я люто. – Пытал с удовольствием! Сладострастно. Тебе это нравилось, сволочь.

Он пожал плечами.

– Может быть. Но вы не станете спорить, что вам не повредили ничего важного. Кроме того, я знал о вашей способности заживлять раны.

– Врешь!

– Знал, – повторил он, – но помалкивал.

– Врешь, – крикнул я.

– Ваше дело верить или не верить, – ответил он, – но это правда.

– Король не знал, – крикнул я, – а ты знал?

– Да.

– От кого? – потребовал я. – Говори, если не врешь.

Он прямо посмотрел мне в глаза.

– От того, кто поспешил замолвить за вас слово перед императором. Тот человек попросил меня пытать вас красочно, чтобы Его Величество был доволен и ничего не заподозрил, но чтоб вы не остались калекой. Когда я сказал, что такое вряд ли возможно, мне сказали под большим секретом, что вы можете заживлять свои раны… но в каком диапазоне, неизвестно. Я, честно говоря, был в трудном положении, чтобы все было и естественно и не переборщить.

– Перед императором? – переспросил я. – Кто… Был этот человек… женщина?

Он опустил взгляд.

– Это вы сказали, сэр маркграф. Не я.

Я сказал зло:

– Ладно, понимаю, кто эта женщина.

Сэр Гримоальд произнес наконец с явным облегчением:

– Может быть, присядем? Должен заметить, сэр Арнульф, сэр Ричард не может не питать к вам ненависти или хотя бы вражды. Это естественно, судя по тому, что я услышал. А вы, сэр Арнульф, все же чувствуете некоторую вину… но сейчас давайте поговорим о деле.

Мы втроем сели, сэр Гримоальд только сейчас обратил внимание на замершего в дверях племянника. Брови его грозно сдвинулись на переносице.

– А тебе чего? Иди пьянствуй.

Я сказал торопливо:

– Сэр Гримоальд, можно мне замолвить словечко за сэра Витерлиха? Он почти не пил в замке герцога, во всяком случае, не больше других! К тому же он единственный, кто сразу же пришел ко мне на помощь.

Сэр Гримоальд сказал, поморщившись:

– Это больше говорит о недостатке у него ума и его безрассудности. Впрочем, вы гость, я склонен удовлетворить вашу просьбу. Сэр Витерлих, вы можете присутствовать.

Витерлих бросил в мою сторону взгляд, полный горячей благодарности.

– Спасибо, дядя.

Он торопливо сел от нас подальше и постарался выглядеть меньше мыши и тише тени. Арнульф почтительно выждал, пока сядет хозяин, я тоже ждал, сэр Гримоальд степенно опустился в кресло, лицо суровое, взгляд острый, положил руки на широкие подлокотники и приготовился слушать.

Я посмотрел на Арнульфа злыми глазами.

– Ради чего вы явились?

Он ответил негромко:

– Дело чрезвычайной важности.

– Еще бы, – сказал я с едким сарказмом, – вы знали, как я вас встречу.

Он кивнул.

– Честно говоря, ожидал более бурное… гм… но вы умеете себя держать в руках.

Сэр Гримоальд сказал одобрительно:

– Сэр Ричард получил прекрасное воспитание в духе старых рыцарских традиций.

– Итак? – потребовал я.

Сэр Арнульф развел руками.

– Как вы догадываетесь, мне лично от вас ничего не нужно. Однако силы, что стоят за нами, заинтересовались вами.

– Польщен, – ответил я настороженно. – Как догадываюсь, не стоит и спрашивать, что это за силы?

Он наклонил голову.

– Вы абсолютно правы.

– Тогда и я буду отвечать, – заявил я, – соответственно. Вы понимаете, как.

Он снова наклонил голову.

– Понимаю. Но это лучше, чем ничего.

– Конечно, – согласился я. – А затем ваши умные аналитики составят из моих ответов мозаику, уберут противоречащие друг другу моменты, поправят то, что соврал, дополнят то, о чем умолчал, и картинка станет правдивой. Неважно, врал я или нет.

Он посмотрел на меня с явным уважением.

– Я начинаю менять свое мнение о вас, сэр Ричард.

– Спрашивайте, – сказал я.

Сэр Гримоальд долгое время пробовал следить за быстрыми вопросами своего странного гостя и моими такими же быстрыми ответами, но быстро потерял нить, а сэр Витерлих сразу же выпучил глаза, не понимая, при чем тут стоимость овечьих шкур, размер стремян для тяжелой конницы, отношение к хищным птицам или какой цвет мне больше нравится.

Наконец Арнульф то ли устал, то ли набрал нужное количество ответов, вытер пот со лба и пробормотал:

– У вас хорошая память, сэр Ричард.

– Как и у вас, сэр Арнульф, – ответил я. – Думаю, если начну задавать вам такие же вопросы, узнаю больше.

Он скупо улыбнулся.

– Я отвечать не стану.

Сэр Гримоальд кашлянул, мы повернулись к нему. Он проговорил осторожно:

– У вас какой-то тайный язык?

Арнульф сказал вымученно:

– Сэр Ричард показал, чего я никак не ожидал, что может сражаться и на этом уровне.

– И как? – поинтересовался сэр Гримоальд.

– Более чем успешно, – признался Арнульф. – Боюсь, что сэр Ричард по моим вопросам узнал больше, чем я из его ответов.

Губы сэра Гримоальда отобразили подобие довольной улыбки, а Виттерих украдкой показал мне большой палец.

Я сказал напористо:

– Итак, ваши вопросы получили адекватные ответы. Может быть, хоть теперь вы готовы сказать, что вам все-таки от меня нужно?

Сэр Гримоальд и Витерлих смотрели с великим ожиданием, однако Арнульф лишь развел руками.

– Не уполномочен.

– Тогда почему… – начал я сердито.

Он сказал торопливо:

– Подробности я смогу приоткрыть, когда прибудет еще один человек.

Сэр Гримоальд вскинул брови, а сэр Витерлих вскричал ликующе:

– У моего дяди третий гость за сутки? С ума сойти!

Сэр Гримоальд посмотрел на него ничего не выражающим взглядом, Витерлих сразу же затих и сгорбился, как мышь над крупой.

Сэр Гримоальд спросил непонимающе:

– Если вы из одного места, почему не прибыли вместе?

Арнульф виновато развел руками.

– Мне было проще. Я занимаюсь охраной Его Величества и обязан следить за его врагами, противниками и даже опасными друзьями. Скажем прямо, я со своими людьми сопровождал отряд сэра Витерлиха. Они и сейчас рассыпаны вокруг вашего замка. Должен признать, весьма впечатляющего.

Я спросил в лоб:

– Ваша работа, как и у вашего… напарника, только прикрытие?

Он прямо посмотрел мне в глаза и покачал горловой.

– Понимаю ваши чувства, сэр Ричард. И очень хотелось бы ответить вам именно так, сэр Ричард.

– Но не можете?

– Нет.

– Почему?

Он ответил так же просто, глядя мне в лицо:

– Я хорошо охраняю священную особу Его королевского Величества и всегда вовремя пресекаю попытки врагов сотворить ему зло.

– Спасибо за откровенность, – пробормотал я.

Витерлих торопливо поднялся.

– Я пойду на стену, – заявил он. – Или сразу на ворота! Будет великое чудо, если гость в самом деле прибудет. Я такое хочу видеть с самого начала. И сам приведу сюда.

Сэр Гримоальд милостиво наклонил голову. Взгляд его говорил, что хоть чем-то племянник будет полезен, хотя это могли бы сделать и слуги.

По незримому мне знаку вошел хмурый молчаливый слуга, расставил на столе три строго иерархизированных кубка: один высокий и два пониже, однако с одинаковой емкостью и даже с одинаковым числом рубинов в основании. Так же молча наполнил вином и удалился, оставив нам кувшин.

– Сэр Ричард, – сказал Арнульф, нарушив тяжелое молчание, – можно узнать ваши планы?

Я пожал плечами.

– Конечно, можно.

Он подождал, но я помалкивал, наконец он сообразил, что я уже ответил, задал другой вопрос:

– Итак какие у вас планы?

– Дождаться третьего гостя.

Он поморщился.

– Я не о такой мелочи. Как вообще… ну, войско, захват королевства…

– Я отвечу, – сказал я, – но вы же понимаете, что это не тот ответ, которому можно верить. Скажем, я просто беру землю, потому что сейчас в эпоху такого кризиса лучше вкладываться в недвижимость, она недооценена, стоимость ее еще будет расти.

Он покачал головой.

– Никогда не ломайте забор, – сказал он, – не узнав, зачем его поставили. Вы же проделали в заборе огромную дыру. Я имею в виду ваш тоннель.

– Контроль полный, – заверил я. – Его можно обрушить в любой момент. К примеру, когда в него вступит императорская армия. Как я понимаю, король хочет, чтобы его информировали честно, беспристрастно, правдиво и в полном соответствии с его взглядами? Так и можете передать.

Он буркнул:

– Пока что сила на вашей стороне. Но здесь пока еще не высадились императорские войска…

– Для меня не важно, – отпарировал я, – на чьей стороне сила; важно то, на чьей стороне право.

– Право, – сказал он и поморщился, – законы… мораль… церковные запреты… Христос умер, но кого он своей смертью спас?

Я возразил:

– Христос умер не для того, чтобы спасти людей, а для того, чтобы научить их спасать друг друга. Но это сложная тема, не стоит в нее углубляться. Это дипломатия занимается проблемами выживания в будущем столетии, а политики смотрят, как дожить до пятницы. Давайте доживем…

Дверь распахнулась, вбежал молодой слуга. Лицо такое же ошалелое, какое было у Витерлиха, но спохватился, одеревенел и доложил громко:

– Ваша светлость, к вам гость!..

Сэр Гримоальд осведомился:

– А… мой племянник?

– Сопровождает гостя!

Граф кивнул.

– Пусть войдут.

В коридоре послышались шаги, появился улыбающийся Витерлих. С ним быстро шел невысокий человек с закрытым маской лицом. Сердце мое застучало чаще, ноздри издали уловили аромат знакомых духов.

Сэр Гримоальд поднялся, прямой и строгий. Голос его прозвучал так же ровно, словно это он сам был у себя дворецким:

– Прошу вас за стол, незнакомец. Маску можете не снимать.

Гость ответил щебечущим женским голосом:

– Бесполезно! Мой милый друг сэр Ричард меня узнал сразу!..

Одним движением она сняла маску, на меня взглянули смеющиеся глаза разрумянившейся от бурной скачки леди Бабетты. Голубой полукафтан красиво облегает ее тонкий стан, поддерживая пышную грудь и поднимая ее еще выше. Я невольно задержал взгляд на выглядывающих полушариях чуть дольше, чем нужно, что Бабетта моментально заметила.

Едва уловимая улыбка тронула ее полные красиво вылепленные губы.

– Дорогой сэр Гримоальд, – произнесла она с чувством, – как хорошо, что вы есть на свете! Да еще здесь, в Ундерлендах. Потому что сэр Ричард, как истинный рыцарь без страха и упрека, мог найти приют только у вас, такого же истинного рыцаря!

Сэр Гримоальд поклонился, лицо оставалось неподвижным, но я видел, что старый лорд польщен.

– Счастлив видеть вас, леди…

– Бабетта, – подсказала она быстро. – Сэр Гримоальд, вы не будете против, если ваш галантный племянник… такой очаровательный кавалер!.. лично проследит, чтобы мне подготовили комнату, ванну с горячей водой и одежду?

Витерлих вскочил, в глазах восторг.

– Располагайте мною, леди!

Сэр Гримоальд кивнул ему, осчастливленный барон выскочил за двери. Бабетта проводила его взглядом и сказала уже деловито:

– Нет-нет, любезный сэр Гримоальд, как только переговорим, я уеду. Племяннику скажете… что-нибудь. Обстоятельства изменились, и все такое. Времени у нас мало, давайте перейдем сразу к делу… Это кубок с вином для меня? Спасибо, у меня пересохло горло от быстрой скачки… Итак, у нас серьезная проблема. Сэр Ричард, вы нарушили сложившийся за столетия уклад в королевстве. До императора дошли слухи о вашем вторжении, он собирался принять меры… даже не хочу говорить, какие. Но еще раньше к нему попала информация о неком рыцаре, которого благодарные горожане Тараскона избрали бургграфом, что его заинтересовало тоже. Почему, честно говоря, я не поняла.

Я кивнул.

– Зато я понял. И, кажется, понял императора. Продолжайте, леди Бабетта.

Она сказала с неудовольствием:

– Ну вот, всегда вы такой… ладно, как только вас схватили, мы передали нужные сведения в императорский дворец. Император изволил заинтересоваться ими среди прочих дел и, как видите, принял очень оригинальное решение.

Я поморщился.

– Его Императорское Величество, должен признать, очень умелый политик. Честно говоря, я впечатлен.

Леди Бабетта сказала деловито:

– Сэр Арнульф, прошу вас довести до сведения Его Императорского Величества мнение сэра Ричарда.

Тот взглянул на меня коротко.

– Да, леди Бабетта. Сэр Ричард искренне восторгается талантом Его Императорского Величества видеть людей и умело подбирать их на нужные места в империи. Так?

Он отвечал Бабетте, но вопрос был обращен явно ко мне. Я промолчал, Бабетта кивнула.

– Да-да, это почти дословно. Итак, сэр Ричард, каковы ваши планы?

Я оглядел их медленно, сэр Гримоальд не двигается, чувствуя себя свидетелем опасной дуэли, для которой он предоставил место, Бабетта и Арнульф выглядят спокойными и смотрят в ожидании, но я чувствую их напряжение.

– Мои планы, – произнес я, – сейчас не могут оставаться прежними… Я принял марку Гандерсгейм, кстати, где она?.. а это значит, признал себя вассалом императора. Кроме того, теперь изменились отношения с королем Кейданом. В таком сложном положении я еще никогда не бывал. Давайте разберемся… или хотя бы разберем. Я отныне маркграф, но Кейдан – король всего Сен-Мари, таким образом, он в реальности и мой сюзерен. Так?

Она мило улыбнулась.

– И над этим, сэр Ричард, вы так долго думали?

– Милая Бабетта, – сказал я обвиняюще, – такое женщине понять трудно. Я вообще не привык подчиняться, а тут надо покориться человеку, который мечтает казнить меня как можно быстрее!

Гримоальд кашлянул. Мы воззрились на него.

– Простите, – сказал он, – но вы, как маркграф, тоже обладаете кое-какими правами.

– Напомните, – сказал я ворчливо.

– Вы обязаны платить со своей марки налоги, – сказал он и загнул палец. – Кроме того, выставлять определенное число воинов… если хотите, перечислю…

– Не надо, – сказал я поспешно. – Что еще?

– Вы обязаны… держать земли в порядке, искоренять разбойников, способствовать расцвету ремесел и торговли…

Бабетта сказала живо:

– То есть вы не обязаны выполнять капризы Его Величества. И даже являться по его зову. Вы обязаны сотрудничать с ним, как младший со старшим.

Я скривился, Арнульф взглянул на меня в упор холодными глазами. Жуткий багровый шрам через все лицо налился кровью и побагровел.

– Не скулите, сэр Ричард. Императоры не любят, когда кто-то где-то пробует перекраивать границы. Для них важнее всего мир и спокойствие в империи. Потому император предпочитает и короля Кейдана сохранить на троне, и вам, как умелому хозяйственнику, найти работу.

– Хозяйственнику?

– Ну да, он вас дважды назвал бургграфом! И отметил, что для империи очень важны люди, пользующиеся поддержкой местного населения. Это залог стабильности.

Бабетта мило улыбалась. Я смерил ее хмурым взглядом.

– Вы хотите сказать, что действовали в моих интересах?

– А как иначе? – удивилась она.

– А не в интересах императора? – спросил я. – Мне пришлось принять титул маркграфа, что вообще-то меньше майордома, а еще мне пришлось признать Кейдана своим сюзереном! Да-да, фактически признать, что все-таки это его королевство.

Она в ответ педантично начала загибать пальцы.

– Майордом вы… самозахватом, никто вас им не признал, а маркграф – это легитимность! Это признано и узаконено. Вы получите на руки соответствующий указ, регалии и корону маркграфа. Это распоряжение императора будет оглашено по всему королевству. Так что ваше разбойное войско может вас по-прежнему называть майордомом, как и те варвары, которых вы отбросили в их стойбища… но вы же понимаете, что признание других могущественных держав стоит дороже?

Я буркнул:

– Каких это других?

Она очаровательно улыбнулась.

– Разве не достаточно признания со стороны императора Германа Третьего? Власть его распространяется на десятки таких королевств. Никто из них вас не признает майордомом. Да и вообще… что такое майордом? Это временное лицо. Согласна, с очень большими полномочиями, но – временное. А вот маркграф…

Я пожал плечами.

– Маркграф – это всего лишь пограничный граф. Граф, у которого земли на границе.

Она расхохоталась.

– Ричард, вы невыносимы!.. Внутри королевства множество графств, но пограничные земли всегда отдают самому могущественному, способному их защитить! И земли у него всегда самые обширные. Такой граф не уступает герцогу.

Сэр Гримоальд деликатно кашлянул.

– Осмелюсь напомнить, – сказал он с великим чувством достоинства. – На своих территориях маркграфы обладают властью герцога за единственным исключением: во время военных походов маркграфы следуют за герцогским знаменем.

Бабетта сказала торжествующе:

– Вот видите!

Я мотнул головой.

– Полагаете, – спросил я раздраженно, – мне так важно, кто за кем следует? Ничуть. Император мне так уж доверяет. Он просто вовремя набросил лассо на хорошего мустанга. Вы это очень хорошо устроили! Настолько хорошо, что не вы ли заманили в Ундерленды и сдали Кейдану, чтобы в последний момент спасти и сделать слугой императора? Правда, на мне где сядешь, так и слезешь… Хотя да, какое-то время покататься сможете. Я своего слова не нарушу. Как бы то ни было, я – рыцарь.

Бабетта продолжала улыбаться лучезарно, Арнульф хмыкнул.

– Император и не ждет от вас особой благодарности, – пробурчал он. – Он вообще ни от кого не ждет и никому не верит. Но он понимает, что на какое-то время здесь воцарится мир. На какое-то время – уже хорошо.

– Отсроченная война, – согласился я, – хорошо.

– Отсроченная может и не начаться, – уточнила Бабетта.

Глава 4

Я кивнул, быстро соображая, что своим решением император умело убил двух зайцев. И показал свое неудовольствие Кейдану, потерявшему контроль над королевством, и намекнул, что в интересах императора поддерживать лидера, который может держать в кулаке захваченные земли. А это я показал, силой выдворив варваров.

Кроме того, император разом остановил войну, потому что и Кейдан, и я теперь на одной стороне, а подданные империи не должны воевать друг с другом. Надеюсь, у Кейдана хватит ума не лезть в мою марку с атрибутами своей власти. Если уж Брабант держится, отстаивая свою независимость, если Ундерленд постоянно подчеркивает свои особые привилегии, то теперь появится еще одна полунезависимая территория на карте Орифламме…

– Где эта марка? – спросил я. – Раз это марка, а не просто земля, то с кем она граничит, кроме моря?

Арнульф посмотрел на меня с недоброй улыбкой.

– Вы же такой прозорливый…

Я подумал, спросил:

– С варварами?

Он спросил иронически:

– Трудно было догадаться?

– Хорошо, – сказал я, – граничу с варварами. С другой стороны Великий Хребет, с третьей – океан. А где заканчивается марка? Что-то я о ней вообще не слышал. Наверное, такое громадное, что можно прикрыть моим плащом? А то и шляпой?

Арнульф посмотрел мне в глаза и сказал медленно, явно наслаждаясь эффектом:

– Уж поверьте. Это громадная марка…

Я повторил угрюмо, игра в загадки не нравится, когда в одни ворота:

– Так где она?

– Она, – сказал Арнульф со вкусом, – вся под варварами… сэр маркграф. Фактически вся. Разве что самая крохотная полоска возле Брабанта еще ими не захвачена. Но… контролируется. Так что ваша земля является вашей только на бумаге.

Они ожидали взрыва или какой-то бурной реакции с моей стороны, криков, что подло обманули, надули, ничего не дали, но что в имени тебе моем, шкура уцелела, это главное.

– Что ж… – сказал я почти равнодушно. – Зато маркграф. Возможно, и обо мне споют…

Гримоальд переспросил:

– Споют? Почему споют?

Я отмахнулся.

– Да это так, вспомнил одного… Маркграфа Бретонской марки. Красиво погиб, прикрывая отступление великой армии императора Карла. О нем сложили героическую поэму, называется «Песнь о Роланде».

Арнульф проговорил с затаенной усмешкой:

– Вы рыцарь, сэр Ричард. Для вас стать героем песни должно стать главным аргументом принять как маркграфство, так и все, что с ним связано.

– Да, – пробормотал я, – главное – красиво умереть. Но я по своему невероятному великодушию постоянно предоставляю эту честь своим противникам. Просто сам поражаюсь своей доброте!

Я осушил кубок и налил себе еще, быстро соображая, что делать дальше. Император ничего не терял, предлагая мне это маркграфство. Во-первых, давно подмято варварами и последние сто или больше лет существует только на бумаге. Во-вторых, император сделал хороший ход, давая мне шанс легализовать хотя бы часть захваченного в Сен-Мари. Я не знаю возможностей императора здесь, по эту сторону океана, но, боюсь, он все-таки в состоянии, если его сильно обидеть, прислать на кораблях имперские войска. Сейчас к Сен-Мари у императора чисто теоретический интерес, это небольшая по масштабам империи полоска земли, которую, увы, не расширить из-за непреодолимого Великого Хребта.

Про тоннель, мелькнула мысль, император еще не знает… надеюсь. Надо через отца Дитриха передать, чтобы продолжали укреплять всеми силами. Надеюсь, сработает и моя угроза насчет обрушения, если что пойдет не по моей воле. Кстати, могут попробовать меня купить, уговорить, что-то предложить взамен…

Я сказал угрюмо:

– Честно говоря, мне очень не нравится эта внезапная зависимость. Пусть я с точки зрения легитимников всего лишь вожак громадной разбойничьей шайки, захватившей целое королевство, но зато был вольным! Даже королю Барбароссе подчинен чисто формально, об этом знает и он, и все в Армландии. Но сейчас…

Арнульф сказал спокойно:

– Думаю, вы знаете, что даже короли, тем более – императоры, не свободны.

Бабетта посмотрела на меня смеющимися глазами.

– Как говорит сэр Ричард, свободнее всех простолюдины.

– Совершенно верно, – подтвердил Арнульф, а я ошарашенно попытался вспомнить, когда же я такое ей говорил, – а сейчас вот вы, сэр Ричард, ощутите на себе, что вы – часть общества. Более того – часть империи! Лучше быть малой частью империи, чем большой – разбойничьей шайки. Вы сможете понять величие имперской идеи, имперской власти, имперских целей!..

Он выпрямился на стуле, лицо грозно сияет, глаза сверкнули мрачно, как звезды на темном небе. Вся фигура задышала величием и страстью.

– Гм, – сказал я, – возможно, возможно. Но сейчас я пока не готов. В смысле, не готов проникнуться величием.

– Вы дорастете, сэр Ричард, – пообещал Арнульф, он смерил взглядом мою фигуру и поспешно уточнил: – Я говорю о духовном росте.

Я пробормотал в показном недоумении:

– Что, и здесь священники?

Арнульф покачал головой.

– У нас величие церкви умело заменили величием империи. Всякий житель должен стремиться быть достойным империи! У имперских собственная гордость и свой путь к духовному обновлению.

– Для меня это пока сложно, – ответил я смиренно. – Можно, я как-нибудь потом проникнусь величием? Сейчас я все еще чувствую на себе ваши щипцы.

Арнульф дернулся, по лицу пробежала тень, я отметил это со злорадством, еще не раз напомню это гаду, раз уж не могу удушить на месте.

– Все зажило, – возразил он тусклым голосом.

Холод возник в моих внутренностях и не пожелал растворяться, сколько я ни уверял мысленно, что все кончилось, подвала того нет, а я среди друзей за столом.

– Правда? – переспросил я. – Думаю, не все.

– А где раны? – спросил он, не глядя мне в глаза. – У нас есть лекари. Можно тайно…

– В памяти, – отрезал я. – Несмотря на мою тупую натуру, неспособную на тонкие порывы, я все-таки прочувствовал ваши методы.

Он морщился, кривился, но от правды уйти некуда, да и не один я бросаю ему такое в лицо, ответил ровно и буднично:

– Кто-то должен это делать. Признайтесь, такая работа при любом строе нужна и востребована. Но лишь тот, кто верит в святость имперской идеи, может делать ее и не пачкаться.

Я заметил язвительно:

– Не пачкаться?

Он ответил холодно:

– Делать, как работу по добыванию нужных сведений, а не потому, что нравится получать от этого удовольствие. Поверьте, иные срывались… и начинали пытать для собственного наслаждения, упиваясь правом причинять другому страдания. Уверяю вас, таких немедленно убирают.

– Понятно, – сказал я. – Ничего личного, как любят прибавлять. Всего лишь работа. Отвечает тот, кто велел ее делать. Но почему-то этот аргумент не спасает от веревки… Так что мой совет и предостережение, несмотря на этот наш мирный разговор, все-таки постарайтесь не попадаться мне на пути.

Бабетта переводила взгляд с одного на другого, на губах бледная улыбка, но в глазах понимание, что мужчинам нужно сказать друг другу все, пусть не останется непроясненных вопросов. Сэр Гримоальд тоже молчит, даже мясо режет совершенно бесшумно, ни разу не звякнув ножом по дну тарелки. Вернувшийся Витерлих вообще держится тихий, как мышь, окончательно протрезвел, даже не решается самостоятельно тянуться к кувшину с вином, а подсказывает умоляющим взглядом слугам: налейте же, свиньи, чего застыли?

– Что насчет налогов? – спросил я Бабетту, но больше обращался, как они оба поняли, к Арнульфу. – Какие, сколько, какой процент остается у местной власти, какой идет центру? Какой процент у нас целевых, а какой свободных?

Они переглянулись, Арнульф посмотрел на меня очень внимательно и сказал с уважением:

– Чувствуется, вы знаете в этом толк.

Я поморщился.

– Да кто этого не знает!

Он покачал головой, не сводя с меня угрюмого взгляда.

– Все знают только, что налоги существуют. Про распределение никто и не слышал. Налог собирается и отправляется суверену. А что за… целевые?

Я сказал раздраженно:

– В нашем королевстве каждый губер… лорд собирает налог, сумма записывается, две трети идет королю, треть остается у местного лорда. Причем, эта треть разделяется на неравные доли. Одна должна быть истрачена в обязательном порядке на восстановление дорог, мостов, строительство школ и монастырей, а остальное – на усмотрение местных властей, лорд сверху за всем не усмотрит.

Уже и сэр Гримоальд вытаращил глаза, Арнульф и Бабетта вообще затаили дыхание. Наконец Бабетта проворковала очарованно:

– То-то вы сразу показались мне человеком очень непростым, если вы из такого просвещенного королевства! Подумать только, на Севере… Император будет очень заинтересован.

Арнульф глубоко вздохнул, глаза мрачно блеснули.

– Увы, у нас не так. Все королевства империи просто выплачивают императору определенный налог. И все. Сколько собрали на местах и куда потратили… никто в столице не знает.

Я спросил ядовито:

– А шпионы?

Арнульф нахмурился.

– Шпионы могут только доложить, что такое-то королевство слабеет, а такое-то усиливается. Да и то эти сведения обычно запаздывают. Все стремятся к независимости, идиоты, а первый шаг к ней – обезопасить себя от ушей и глаз императора.

– А здесь?

Он раздраженно дернул щекой.

– Кейдан слаб, вы сразу поняли. Потому, играя на его слабостях и тщеславии, мы и заняли позиции при дворе.

– Ладно, – сказал я деловито, – насколько я понимаю, налог в пользу империи исчезающе мал. Иначе бы о нем мне сказали сразу еще в Геннегау. Так?

Они переглянулись, Бабетта задержала взгляд на Арнульфе. Похоже, она дает возможность говорить больше ему, чтобы тот наладил какие-то мосты со мной. Арнульф понимает, что прямая лесть не поможет с таким жуком, как я, потому говорит только по делу, коротко и ясно. Ничего, кроме прямых ответов на прямые вопросы, только так не вызовет волну раздражения, так как сейчас меня в нем должно раздражать все.

– Вы правы, сэр Ричард, – ответил он с солдатской прямотой. – И вы догадываетесь, почему.

Я скривил рот в усмешке.

– Когда какая-то местность подвергается стихийным бедствиям, ну, там, катастрофическому цунами, нашествию саранчи, пострадала в войне… словом, центр освобождает на какие-то годы от налогов, а то и сам снабжает деньгами, материалами и даже продуктами. Если учесть, что это королевство по эту сторону необъятного океана…

Бабетта снова перевела взгляд на Арнульфа, и тот, словно ощутив пинок под столом, сказал хмуро:

– И опасного, добавьте.

– Насколько? – спросил я деловито.

– Настолько, – ответил он раздраженно, – что одинокий корабль наверняка перехватят пираты!

– Весь океан наводнен пиратами? – уточнил я.

Он снова дернул щекой, глаза зло сузились.

– Мы так называем все корабли, что не признают императорский флаг.

– Понятно, – сказал я. – На самом деле они принадлежат различным мелким образованиям, расположенным на островах. Так?

– Не все из них мелкие, – возразил он. – Так что приходится отправлять целую эскадру. Но даже могучий флот теряет половину кораблей за рейд туда и обратно.

– Пираты?

– На такой флот пираты нападать не рискуют, – ответил он с гордостью. – Но внезапные штормы, опасные чудовища, перемещающиеся грозы, Морские Всадники… да что говорить!.. Чаще всего потеря таких кораблей не окупает привезенное из-за океана, собранное в виде налога золото. Гибнут не только корабли, но и люди, а среди них не все простолюдины! Капитанами обычно служат отпрыски знатных семей. Им выплачивают компенсации, оправдываются перед обвинениями, что не все сделали для спасения.

– Понимаю, – прервал я. – Королевство временно освобождено от налогов. Так?

Они снова переглянулись, неприятно пораженные, чересчур быстро схватываю, Арнульф подтвердил, морщась:

– Да, временно. Именно, временно!

В его словах звучала неприкрытая угроза. Я не стал выказывать радость, напротив, сделал строгое лицо и ответил со всем почтением:

– Должен заверить без всякого притворства, что я за крепкую власть. Одна империя – одни законы, беспошлинная торговля по всей территории, свободное перемещение товаров и народа, безопасность на дорогах… это перевешивает все плюсы сепаратизма. Так что я «за».

Бабетта пояснила все тем же щебечущим голосом, но вполне серьезно:

– Сэр Ричард, придя ко власти в Армландии, сумел прекратить междоусобные войны. Сейчас там все, как он говорит. Включая безопасность на дорогах, а раньше там была такая жуть! Не только разбойники, но и каждый местный лорд был хуже разбойника.

Глава 5

Четверо слуг внесли на носилках зажаренного целиком вепря. В боку торчит длинный нож с золотой ручкой, к ним подбежали еще четверо и бережно перегрузили изысканное блюдо на середину стола. Сэр Гримоальд сиял, Арнульф и Бабетта переглянулись и выдавили восхищенные улыбки.

– Да, – сказал я с восторгом, – великолепная дичь, достойная рыцарей-охотников! Это не жалкие гуси-лебеди, не способные дать сдачи или улететь… почему их и режут даже простолюдины…

Сэр Гримоальд расцвел, леди Бабетта с очаровательнейшей улыбкой наклонилась ко мне.

– Хватит, – шепнула она сердито, продолжая улыбаться, – сэр Ричард, не переигрывайте. Думаю, вы успели очаровать нашего хозяина в первые же пять минут.

– Да, вы правы, – ответил я громко, – обязательно попробуйте заднюю ногу! Охотничий талант сэра Гримоальда как хозяина сравним только с его умением содержать замок в идеальном порядке!

Слуги поспешно отрезали заднюю ногу и положили перед леди Бабеттой. Она с застывшей улыбкой поблагодарила кивком сэра Гримоальда, а меня пнула под столом.

Я деловито отрезал ломоть наиболее нежного мяса, хотел было положить леди Бабетте, потом решил, что она не женщина, а сотрудник секретной службы, опустил в свою тарелку.

– И что, – спросил я мрачно, – император ждет, что тут же ринусь отвоевывать Гандерсгейм?..

Сэр Гримоальд посмотрел на Арнульфа, тот ответил очень серьезно:

– Вы же приняли титул маркграфа?

– И что? – спросил я.

Он ответил с нажимом:

– Вы просто обязаны вернуть марку под свою власть. И, следовательно, под власть императора!

В его словах прозвучала не слишком уж и скрываемая угроза. Я вспомнил, что говорил герцог Ульрих насчет императорских солдат, против которых ничто не устоит, сказал примирительно:

– Хорошо, хорошо!.. Вы не так поняли. Я с благодарностью принял титул и постараюсь вернуть марку под власть императора. Однако я не могу броситься туда прямо сейчас. Мы только что завершили трудную операцию… вы знаете, о чем я. Войскам требуется длительный отдых. Кроме того, нужно собрать сеньоров, что разъехались по новым владениям. Потом необходимая перегруппировка, вырабатывание новой тактики…

Он спросил подозрительно:

– Это какой?

Я развел руками.

– Еще не знаю. А вы? Нам не приходилось сражаться в пустыне. Но явно удар тяжелой рыцарской конницы, которая здесь приносила победу, там будет не лучшим тактическим приемом. И, конечно, задолго до выступления войска в неведомую страну я предпочел бы получить подробнейшие карты… желательно с расположением воинских лагерей противника.

Гримоальд поморщился.

– Это кочевники! У них сегодня в одном месте лагери, завтра в другом.

– Хорошо-хорошо, – сказал я уступчиво, – но хотя бы карту дорог, мостов через реки, удобные броды в мелких реках, есть ли горы, пропасти… а также, раз уж пустыня, где колодцы, оазисы и прочие запасы воды, достаточные для большого войска.

Гримоальд задумался, Арнульф сказал неохотно:

– Да, вторгаться без карт – риск. Его Императорское Величество не желает, чтобы вы потерпели поражение в стране варваров.

Бабетта добавила с очаровательной улыбкой:

– Император заботится о вас, сэр Ричард. Отныне.

– Следовательно, – сказал я, закрепляя победу, – сперва я должен побывать не только в Геннегау, где сообщу… такие новости, но и в Брабанте. Для подготовки к приходу наших войск. Нам нужна хорошо защищенная база. Или тащиться через все королевство и сразу вступать в бой?

Бабетта посмотрела на красное небо за окном. Лицо ее омрачилось, она сказала со вздохом:

– Мне пора.

Сэр Гримоальд приподнял одну бровь.

– Не безопаснее ли с сэром Арнульфом?

Она с улыбкой сожаления покачала головой.

– Пусть лучше нас не видят вместе.

Сер Гримоальд поднялся, отвесил учтивый поклон.

– Я проведу вас.

– Только до выхода из здания, – сказала Бабетта. – Пусть никто не увидит и нас с вами.

– Да кто увидит?

– Пусть даже возможности такой не будет, – ответила Бабетта неожиданно твердо и решительно. – Когда в игре большие ставки, рамки рыцарства раздвигаются…

– …а то и вовсе размываются, – бросил Арнульф с мрачной усмешкой. – От рыцаря до императора далеко, сэр Ричард. Как и от императора до рыцаря.

Мне показалось, что в последней фразе кроется ясный намек. Он не сказал в лоб, что для политика никакие средства не бывают грязными или запретными, но я умею читать между строк и слышать то, что хотят сказать, но не говорят.

Бабетта вышла, сопровождаемая сэром Гримоальдом, а я повернулся к Арнульфу. Несмотря на все его объяснения, я все равно чувствовал к нему лютую вражду, а он это читал на моем неподвижном лице.

– Кстати, – произнес я ровно, – сэр Арнульф… ваши люди забрали мое оружие. Меч и лук. Я просил бы вернуть их.

Он посмотрел с удивлением.

– Они так важны для вас? Вы же маркграф!.. У вас и так целое войско с мечами.

– Фамильные ценности, – объяснил я. – Я не хочу оправдываться перед отцом, что взял без спросу и потерял.

Он пожал плечами.

– Хорошо, узнаю, в каком они состоянии. Мне кажется, наши маги ими заинтересовались. По крайней мере, луком. А что… он так хорош?

Он словно выстрелил в меня вопросом, я смотрел все так же прямо и предельно бесхитростно.

– Семейная реликвия, как я уже сказал. Ценная только для нас, Валленштейнов.

– Хорошо, – ответил он. – Хорошо, постараюсь отыскать сегодня же. Вы – маркграф, ваши права и привилегии должны быть учтены.

– Проследите за этим, сэр Арнульф, – сказал я надменно. – Мы, настоящие рыцари, очень чувствительны к вопросам чести. А если повредят мой лук, я сочту это оскорблением. Вы же не хотите, чтобы из-за лука…

Он прервал, выставив перед собой ладони:

– Не хочу. У вас великие задачи, никто не желает, чтобы мелочи помешали.

Дверь распахнулась, стражи в коридоре деревянно отступили к противоположной стене. Сэр Гримоальд вошел ровный, как циркуль, с вздернутым лицом и оловянными глазами.

– Сожалею, – произнес он без всякого оттенка, – но я провел очаровательную гостью только до двери. Она не желает, чтобы нас видели даже воробьи во дворе.

– Воробьи тоже могут быть всякими, – пробормотал сэр Арнульф. – Наверное. Во всяком случае, маги орлов иногда используют.

– Или хробойлов, – сказал я.

Арнульф вздрогнул, посмотрел остро.

– Вы что-то о них знаете?

Я отмахнулся.

– Если это у вас тайна, то я знаю земли, где этих хробойлов, как ворон на дохлой корове. Вас удивит, если скажу, что это на севере?

Не отвечая мне, он поднялся, отвесил сэру Гримоальду короткий поклон.

– Сэр Гримоальд… сэр Ричард… Мне тоже пора.

Сэр Гримоальд коротко взглянул на меня.

– Вас проводят, сэр Арнульф, – сказал он.

Арнульф, не изменившись в лице, коротко поклонился.

– Благодарю вас, сэр Гримоальд.

Мы проводили его взглядами, не двигаясь с места. Какими бы высокими титулами Арнульф ни владел и какие бы должности при короле ни занимал, роль палача позорит всякого. И сэр Гримоальд не пойдет провожать такого, будь он даже королевской крови.

– Сэр Гримоальд, – сказал я, – я тоже… скоро отбуду. Мне задерживаться очень даже не стоит. Несмотря на указание императора, Его Величество может не устоять перед соблазном. Здесь у меня нет дружины, нет даже сопровождения.

Он нахмурился.

– Да, это было очень неразумно с вашей стороны. Лорд вашего уровня должен появляться с надлежащим сопровождением. Дабы не было урона чести…

– Мое войско устало, – объяснил я. – Мы проделали такой путь! Полководец должен беречь воинов. А у меня сил обычно больше, чем у рядовых бойцов.

Он кивнул, взгляд потеплел на сотую долю градуса.

– Забота о войске возвышает полководца. За такого и сражаются лучше. Вы хотите отбыть сразу же после завтрака?

Я покачал головой.

– Сэр Гримоальд, сожалею. Только у вас в Ундерлендах я увидел настоящую еду для мужчин, когда то, что на столе, добыто на охоте! Потому большой соблазн остаться до завтрака, но, увы, не хочу подвергать и вас опасности. Я покину замок ночью. Тайно.

– Сэр Ричард, – произнес он с достоинством, – вам здесь ничего не грозит.

Я сказал с великим почтением:

– Сэр Гримоальд, ваш замок не сможет взять даже императорская армия. Я вижу гармонию изящества и мощи! Но дело даже не в том, что я не хочу, чтоб у вас были неприятности. Такой истинный лорд, как вы, пренебрежет личной опасностью ради защиты гостя. Но мне самому пора к своему войску и, как вы уже знаете, обязанностям маркграфа. А если учесть, что я все равно еще и майордом…

Он развел руками, лицо помрачнело.

– Я сочту за честь принимать вас всегда и столько, сколько вам будет угодно, маркграф Ричард. Но если ваши обязанности требуют вашего присутствия в другом месте…

– Вы меня понимаете, – сказал я с благодарностью.

Он выпрямился.

– Сэр Ричард, я велел подобрать вам лучшие доспехи, что отыщутся в замке. А также лучший меч из нашей оружейной. Рыцарь вашего ранга не может появляться на людях в… несоответствующем виде.

– Благодарю вас, сэр Гримоальд!

– Это мой долг, – возразил он надменно. – Долг рыцаря по отношению к рыцарю. Ваши доспехи, одежда и оружие ждут вас в ваших покоях.

Стражи в коридоре смотрели на меня с великим интересом. Один даже сделал шаг вперед и распахнул передо мной дверь в отведенные для меня покои.

Я перешагнул порог и сразу бросил взгляд на окно. Узковато, к тому же еще и зарешечено очень надежно. Сэр Гримоальд ревностно следит, чтобы его замок соответствовал всем канонам настоящего рыцарского замка. Никто не влезет, но и мне не выбраться.

На большом длинном столе картинно разложены доспехи, подобранные по моей фигуре, а также кинжал и меч в украшенных золотом ножнах, крестообразная рукоять инкрустирована рубинами, придающими ей зловещий вид.

Даже сапоги, достойные лорда, скромно ждут меня в сторонке. Рыцарские шпоры сияют, как осколки солнца. Я сбросил рубашку и брюки, подвигал плечами, разминая мышцы. После бесчисленных ран и заживлений все еще иногда чувствую, как будто что-то срослось не совсем верно.

За спиной раздался игривый смешок.

– Ну, наконец-то…

Я резко обернулся, хотя и узнал этот чарующий голос. Из-за портьеры вышла леди Бабетта и, покачивая бедрами, приблизилась ко мне, неотрывно глядя в глаза.

– Что, – пробормотал я, – на дворе дождь?

– Уехала я, – заверила она, – уехала! Для всех, сэр Ричард, но не для вас.

– Польщен, – сказал я осторожно и потянулся за разложенной одеждой.

Она перехватила меня за руку.

– Сэр Ричард, – сказала она с милой улыбкой, – мне показалось, между нами какое-то напряжение, что ли… Мне бы хотелось его снять. Возможно, этому поможет, если я… нет-нет, не пугайтесь, я не тащу вас в постель! Я имею в виду, что я отвечу на вопросы, если они у вас еще есть…

Я смерил ее взглядом. Она улыбается и привычно покачивает плечами, отчего вся фигура переливается волнующе и возбуждающе, но сейчас это, скорее, по привычке, а лицо серьезное, глаза внимательные, даже голос прозвучал по-деловому.

– Хорошо, – сказал я. – Только не лапайте меня, леди Бабетта. Я весь из себя рыцарь и не хочу выходить из образа. Ведь человек является тем, кем прикидывается, не так ли?

Она хитренько улыбалась.

– А вы всегда прикидываетесь одним и тем же?.. Ладно, можете не отвечать. Если так уж стесняетесь, оденьтесь.

Это был недвусмысленный вызов, она нахально улыбалась, я опустился в кресло и предложил ровным голосом:

– Присядьте, пожалуйста. Поговорим.

Она села по ту сторону стола, хотя могла бы рядом, стул свободен, касалась бы меня коленом, а то и нашла бы повод прикоснуться грудью.

– Итак, сэр Ричард?

Думаю, ее губы сами складываются вот так, неважно, что она чувствует. И движения плечиками уже инстинктивные, так кошка при виде толстой мыши довольно мурлычет.

– И что, – сказал я, – по-прежнему будете утверждать, что выполняете приказы Кейдана?

Она лукаво прищурилась.

– Ну, конечно же! Я в самом деле так и делаю. Конечно, если не противоречат указаниям императора.

– Ага! – сказал я торжествующе.

– Что «ага»? – осведомилась она. – А как же иначе?.. Я была прислана в помощь Кейдану. И я ему помогаю. Но приоритет императора выше.

Я поинтересовался:

– Но как вам удалось повлиять на императора?

– Если сказать правду, – ответила она все еще щебечуще, но в глаза мне посмотрела открыто и прямо, – что так непривычно для красивой женщины… я ведь красивая?.. вы сами убедили императора выдернуть вас из рук рассвирепевшего Кейдана.

Я изумился:

– Это когда же?

– Когда сказали Кейдану, – напомнила она, – что все королевство уже в ваших руках. Император, он… политик. У него много земель, много королевств, больших и маленьких. Ему безразлично, кто кого здесь обидел. Он мог и дальше поддерживать Кейдана во всем, но тот потерял почти все королевство!.. А тут вы, сильный, энергичный, волевой, предприимчивый… расклад сложный, но император, как мне кажется, принял неплохое решение…

Я буркнул:

– Даже очень.

Она промурлыкала, подлащиваясь, играя глазками, оголенными плечиками и грудью:

– Разве я не самое верное решение приняла?

– Даже очень, – проворчал я.

Она старалась смотреть мне в глаза, хотя сижу голый, могла бы попытаться смутить, но я крепкий орешек, уже поняла, хотя явно недоумевает, почему тогда не набрасываюсь, если не скован всякими догмами, а я насмешливо улыбался, а сам прикидывал, что император Герман Третий, который так умело воспользовался моим отчаянным положением, вроде бы тот, который прислал на Каталаунский турнир золотой шлем для лучшего из лучших. Странный император, предпочитает в свою личную охрану брать надежных людей Севера. Впрочем, чего это я вижу странное как раз в обыденном, так всегда поступали владыки. Швейцарская охрана несла службу даже у спальни восточных султанов, и сейчас швейцарцы охраняют папский дворец. Вообще можно полагаться только на иностранцев, у них нет на месте службы родни, даже языка не знают.

Но меня подловили хитрее…

Ее узкие и красиво очерченные брови приподнялись, когда я поднялся, глаза расширились в изумлении, а пухлый чувственный рот приоткрылся. Я взял ее за руку и потащил, полуупирающуюся, к постели. Известно, что сопротивление, которое оказывает женщина, доказывает не столько ее добродетельность, сколько ее опытность, но леди Бабетта в самом деле явно сбита с толку.

Впрочем, в постели показала себя весьма искушенной, намного искушеннее всех по ту сторону Хребта и даже по эту, но я еще искушеннее уже по дефолту, и хотя не стал демонстрировать всей привычной даже для школьника техники, обойдемся, леди Бабетта была потрясена и наверняка сочла меня развращенным до мозга костей сластолюбцем… в прошлом, который отыскал себе развлечение еще интереснее, понять бы только какое.

Отдышавшись, она прошептала:

– Ах, сэр Ричард!.. Вы так искусно делаете вид, что это я вас совратила… что я просто польщена! Но вообще-то… зачем это вам понадобилось?

Я проговорил великодушно:

– Леди Бабетта, что за вопрос? У вас такие формы, такое все сочное, горячее и сладкое, что я просто сожрал бы вас всю.

Она хихикнула.

– Спасибо. Тем более приятно, что все правда, я такая. Но вы все-таки не ответили! Мы, женщины, чувствуем, когда напрыгивает самец, когда залезает мужчина, а когда взбирается политик.

– Ого, – сказал я с уважением. – И что, я политик?

– Вы все сразу, – ответила она с довольным смешком. – Впервые встречаю такое дивное сочетание! Как это пикантно…

– Так это же хорошо?

– Замечательно, – подтвердила она. – Только все равно интересно, что вам потребовалось, как политику?.. И еще любопытно, получили это нужное или нет? Впервые теряюсь в догадках.

Я пробормотал с показной неловкостью:

– Это и есть женская интуиция? Везде видеть подвох?

– Милый Ричард, ну, скажите! Зачем вам понадобилось меня вот так… я в восторге, правда! Но все-таки вы хотели чего-то еще помимо плотских утех. Вы такой, вам этой мелочи мало.

– Как и вам, леди Бабетта, – ответил я. – Как и вам. Мы стоим друг друга в неискренности. Хотите еще вина?

Она покачала головой.

– Мне кажется, вино не справляется с теми задачами, которые мы на него возлагаем.

– Верно, – согласился я.

– Вы даже не пьянеете, – сказала она обвиняюще.

– А вы ничего не выбалтываете, – ответил я с укором. – Зря на вас хорошее вино перевожу!

Она расхохоталась и бросилась мне на шею. Горячая мягкая грудь снова воспламенила меня, я зарычал и сладострастно распластал ее в постели.

Потом мы охлаждали себя вином, я еще и сожрал большой кусок мяса, Бабетта не ела, но смотрела с одобрением, женщинам всегда нравится, когда мужчины хорошо и быстро жрут.

Я промычал с набитым ртом:

– Как отнесся герцог Ульрих к тому, что я и есть ненавидимый им Ричард?

Раскрасневшаяся, как майская роза, со вспухшими губами, она лежала навзничь, раскинув в сладостном бессилии руки, на лице полное довольство и мечтательное выражение, но быстро посерьезнела и ответила почти по-деловому, хотя в голосе все еще чувствовалась сладкая истома:

– Ему пришлось очень быстро взвешивать на весах ненависть к вам и угрозу со стороны короля. Потеряв Сан-Мари, Кейдан либо постарался бы устранить помеху в лице герцога, чтобы установить личную власть в Ундерлендах, либо поставил бы во главе кого-то послушного вроде барона Кристина в обмен на свою поддержку.

Я сказал мрачно:

– То есть с герцогом мне все же лучше не встречаться?

Она проворковала чарующе:

– Общие интересы сближают.

Я буркнул:

– Я думал, это в отношении женщин.

Она покачала головой по смятой подушке, глазки весело блестят, а на покусанных губах улыбочка превосходства.

– Милый Ричард, женщины – всегда одиночки, как все кошки. Это мужчины легко сбиваются в стаи. Если увидите группу женщин, то это соперницы присматриваются друг к другу, их улыбки напоены ядом. Мужчины могут соперничать из-за добычи, но обычно она за горизонтом, а чтобы туда дойти, мужчины сбиваются в отряды и помогают друг другу. А у женщин добыча всегда рядом, потому соперничаем всегда и сразу.

Я уже не слушал, мне психология женщин по фигу, я не собираюсь их покорять, завоевывать, убалтывать или очаровывать, для этого есть низший сорт мужчин, именуемый бабниками, а если без литературного глянца, то зовут их куда похлеще…

– Значит, – сказал я, – о том, что я схвачен, вы сразу сообщили всем: герцогу, Витерлиху…

– Милый и, увы, безрассудный Витерлих сразу начал строить планы, как вас спасти. Я предложила ему просто прибыть в резиденцию короля и там ждать.

– Знали, что прибудет с отрядом?

Она засмеялась.

– Большинство мужчин абсолютно предсказуемы! Конечно же, барон Витерлих должен был явиться со свитой из вассалов, иначе это урон его чести.

– Он поступил правильно, – согласился я. – Как записано в рыцарском уставе.

Она внезапно хихикнула:

– А вы долго держались, сэр Ричард!

Я посерьезнел.

– Что вы имеете в виду?

– Постель, милый Ричард, что женщина еще может иметь в виду? Вы долго не давали себя затащить в постель. А потом сами перехватили инициативу.

– Бабетта, – ответил я лениво, – я просто следую старому правилу: не спи с тем, кого, может быть, придется выгонять с работы. Или с тем, кто однажды может выгнать тебя.

Она обняла меня за шею и влепила жаркий поцелуй.

– Вы правы. Мы настолько независимы друг от друга, что даже сами не заподозрим себя ни в чем… деловом.

Как же восхитительно врет, мелькнула мысль. И я вру. Это и есть основа хороших взаимоотношений, когда оба говорим то, что надо, а не то, что есть.

– Сейчас сразу в Геннегау? – спросила она. – Думаю, войско вам придется собирать отовсюду…

– Бабетта, – сказал я укоризненно, – от таких дум морщины, знаете?

Она испуганно отшатнулась.

– Ох, только не это!

– Ничего, – утешил я. – На пятках не страшно.

Она замахнулась на меня кулаком.

– Противный! Что вы меня так пугаете…

Глава 6

Я перемещался по стене, прячась за каменными зубцами, сканировал ночь, переходя с одного зрения на другое, останавливал взгляд на багровых точках и всматривался до рези в глазах, увеличивая изображение так, что из носа пошла кровь, а голова закружилась. Пришлось замереть и долгое время приходить в себя, затем снова пошел с одной стены на другую, пока наконец взгляд не зацепился за две размытые багровые тени.

Исчезники прячутся в зарослях достаточно близко от замка. Благородный сэр Гримоальд брезгает нечестивыми методами защиты, потому его часовые даже не поймут, если эти вот наблюдатели перелезут через стены и спокойно спустятся по ступенькам во двор.

Я стиснул челюсти, хорошо, двое обнаружены. Но вряд ли король послал только этих, больно уж расположились в неудобном месте…

Перебравшись на другую сторону, я отыскал еще две группы. Эти заняли позиции намного более выигрышные: по дороге из замка. А те двое, понятно, только для страховки. На случай, если вздумаю спуститься по веревке с другой стороны.

Бабетта просто оделась и вышла за дверь, с милой улыбкой попросив о ней не беспокоиться, все уладит сама. И сейчас я, намереваясь сам покинуть замок, думал с благодарностью о тех немногих женщинах, что свои проблемы решают сами. А высший класс, когда вот приходят в твою постель, а затем легко и просто говорят: не провожай, дорогу знаю, еще увидимся.

Сейчас я без своих доспехов и меча Арианта, без болтеров, молота и колец чувствую себя голым и беззащитным, куда еще заботиться и о женщине! Тем более надо ускользнуть из тайно осажденного замка. Арнульф вроде бы случайно проболтался, что прибыл не один, а с большим отрядом и, дескать, сразу же установил наблюдение за окрестностями и самим замком.

По стене прошли двое охранников: в железе, бодрые, подтянутые, в руках короткие копья, ими удобнее встречать нападение. Я прижался к камням, они протопали совсем рядом, один даже зацепил рукавом. Я выждал, когда удалились, и, перебросив веревку, начал спуск в серую для меня тьму. Понятно же, что хоть Арнульф и отбыл с докладом то ли к королю, то ли к императору, то ли к обоим, но наблюдение, естественно, не снял. И, конечно, наверняка там в кустах все с амулетами, позволяющими видеть незримников. Королевская службы охраны должна быть оснащена по высшему разряду…

Помня это, я спускался со всеми предосторожностями, как если бы оставался зримым. Незримник я только для стражей благородного сэра Гримоальда, прохаживаются над моей головой и время от времени поглядывают вниз, так что надо еще и тихо…

Ноги наконец коснулись земли, я, как ящерица, скользнул под защиту невысоких кустов. В неподвижном воздухе все еще стоит пряный запах роз, но где розы, там и колючки, я опасливо отодвинулся и начал на четвереньках пробираться в сторону ближайшей засады.

По телу пробежала незнакомая дрожь. Не холодная, не радостная, а нечто иное… Земля словно бы стала прозрачнее, как сквозь матовое стекло проступили свисающие корни растений, темные пятна и более светлые, то ли булыжники, то ли, напротив, песок, а вон и то, из-за чего так вот зрение перешло в другой диапазон: блестящая желтая искорка…

Дрожащими пальцами я вытащил меч, прислушался, везде тихо, начал осторожно ковырять землю и отбрасывать комья руками. Корни такие, как увидел, темное пятно – булыжник, но вижу размеры и края, продолжал рыть, пока кончик меча не достиг блестки.

Когда запустил ладонь в рыхлую землю, кончики пальцев нащупали холодный металл. Я подцепил пальцем и, стерев влажные комочки, всмотрелся в небольшую монету из золота. Странный портрет, четкая печать, даже по ободку зубчики, а такая чеканка просто невероятна для древних времен, требуется сложнейшее оборудование…

Вздохнув, я сунул монету в карман, позже разберусь, если вспомню. Сейчас дело о выживании, до нумизматики дойдем не скоро. Понятно только, что в пыточном подвале или еще как-то пробудилась способность видеть скрытое золото. Надеюсь, смогу увидеть его не только в земле.

Двое сидели за кустом, один дремал, второй смотрел в сторону замка. Я подкрался на цыпочках за спину, одного ударил мечом в шею, другого кулаком в лоб. Он захрипел, открыл и тут же закрыл глаза.

Я встряхнул его за грудь.

– Не прикидывайся. Если не слышишь, ладно, зарежу…

Он приоткрыл один глаз, сразу зыркнул в сторону напарника, но тот распластался в луже темной крови. Острие моего меча поблескивает в лунном свете, я покачал головой, когда страж попытался привстать, холодная сталь уперлась ему в горло.

– Тихо. Я знаю, что у вас еще две группы.

Он прохрипел:

– Ты… ты… не рыцарь…

– Еще какой, – заверил я. – Элитный.

– Рыцари не бьют в спину…

– А я рыцарь только с рыцарями, – пояснил я и ударил его ногой в лицо. – Сколько вас?

Он зажал ладонями разбитое лицо, кровь брызгала из переломанного носа между пальцами.

– Я рыцарь сэр Орнер виконт Клаукерда…

Я ударил его так, что он подлетел в воздух и шмякнулся, как распластанная лягушка.

– Ты мразь, – прошипел я, – а не рыцарь. Позоришь высокое звание… потому умрешь быстро и непочетно. Сколько вас?

Он прошептал, заливая землю кровью из переломанного лица:

– Не… знаю…

Я ударил снова.

– Должен знать.

– Но я…

Острое лезвие глубоко вошло в его горло, позвонки влажно хрустнули. Он захрипел, дернул пару раз ногами и затих. Я сорвал с его груди амулеты, потом разберусь, какой для чего. Пинком перевернул на спину его напарника, тот так и застыл с вытаращенными в удивлении глазами, как же так, это же они должны всех бить и нагибать, почему все не так, как обещано…

На двоих у них шесть камешков и хитро вырезанных из металла штучек. От всего на свете не предохранишься, я сложил все в поясную сумку и пошел крадучись вдоль замка. Сверху не заметят, понятно, а эти гады могут и встретить залпом из трех арбалетов…

Я мощно бил крыльями о воздух и несся, как гигантская стрела. После того, как Бабетта попрощалась и, глядя на меня с хитренькой усмешкой, исчезла, мне больше здесь заботиться не о ком. Она наверняка проскользнула за пределы замка, где ее ждут кони, хотя не исключаю и более экзотичные способы передвижения, о которых умалчивает.

Когда подпрыгнул и ударил по воздуху крыльями, сам потрясенно понял, что на этот раз сумел остаться незримником даже в личине ящера, чего раньше не удавалось. На стене что-то учуяли, когда я пронесся над их головами, у рыцаря на башне затрепетали перья на шлеме, однако никто не кричал, что видит крылатое чудовище, только посмотрели по сторонам, хлопая глазами.

Сперва несколько раз сбивался с ритма, проваливался, потом понял, что это происходит только в момент, когда пытаюсь увидеть крылья или лапы и определить их размеры, так что теперь просто лечу, не снижая скорости, и прикидываю, насколько проще будет с возвращениями. Да и со стартом, конечно.

Охнул, запоздало обнаружив, что не чувствую перевязи с мечом. В то же время не помню, чтобы меч остался на земле. Похоже, я теперь на уровне, что повыше. Логирд говорил, что они есть, есть, однако не все, что доступно было темному богу, будет доступно человеку…

Жаль только, что за способность к такому апгрейду пришлось заплатить недельными пытками в подземном каземате.

Крылья били по воздуху со злой энергией. Как ни измучили, но молодость берет свое, как сказал сэр Гримоальд. Хватило сытного обеда и не менее сытного ужина, плюс бесчисленное количество кофе, и снова злая энергия переливается в моем теле. Земля проплывает внизу медленно, но это потому, что стараюсь подняться повыше. Хоть и в личине исчезника, но почти в любом крупном отряде есть один-два с амулетами, от которых не укроется никакой незримник. А одинокие искатели приключений так вообще обвешаны амулетами, талисманами, а вдобавок еще и выучили с десяток заклинаний.

Вокруг замка было всего шесть человек, по двое в группе. Я оставил трупы, забрав амулеты, раздам своим лазутчикам. И хотя вроде бы нет особой нужды убивать всех, но надо было показать как королю, так и Арнульфу, что со мной шутки плохи. Если один раз попался по глупости и беспечности, потеряв осторожность, слишком все легко удавалось, то теперь пройду, как бич Божий, по всему, что встанет на пути или проявит враждебность.

Земля отдалилась, лес стал выглядеть как мшистое болото, покрытое зелеными кочками. Кругозор расширился, горизонт испуганно убежал во все стороны. Даже суслики и луговые собачки встают на задние лапки и вытягивают шеи, чтобы увидеть побольше и подальше, а муравьи залезают на вершинки растений, так что у меня обзор, которому любой орел позавидует.

Далеко впереди показалось темное быстро приближающееся пятно, разбилось на огромную стаю крупных птиц. Летят не клином, как положено, а, дураки набитые, беспорядочной стаей, как вороны. Я врезался в суматошное хлопанье крыльев, крики, кряканье и карканье, как летящая скала. Посыпались легкие удары в грудь, по крыльям, а я раскрыл пасть и ухватил одну на лету. Солоноватая кровь показалась сладкой, я проглотил добычу целиком, запоздало подумав, что там же с перьями и костями…

Да ладно, как-то же другие жрут, у птиц желудки другие, а я сейчас вроде птица, хоть и птеродактиль, они тоже птицы, хоть и ящерицы, и вообще птицы, рыбы и ящерицы – почти одно целое, во всяком случае – с чешуей.

Пару раз выгибал шею, очень неудобно и даже больно, старался взглянуть наверх, но ни багеров, ни гроссбагеров, хотя, как говорил Логирд, очень высоко двигаются корабли. Как высоко, не знаю. Не знаю, смогу ли добраться до них на своих двоих. В смысле, крыльях.

Впрочем, если очень надо, то, может быть, удалось бы отрастить даже четыре. Вон у стрекоз или мух по четыре, как и у бабочек… Нет, вряд ли это возможно при больших размерах. У птеродактилей, насколько помню, при всем их многообразии, крыльев было всего два.

Подо мной причудливо изгибается береговая линия, с такой высоты не увижу даже крупные корабли, но впереди моя лучшая на всем побережье бухта. Там, в защищенной от ветров гавани, строю новый порт, где будут большие доки, где выстрою флот, большой флот, посажу рыцарское войско и отправлю в крестовый поход за океан…

Сердце начало гордо бухать с такой силой, что ощутил жар во всем теле. Постройка флота – это даже важнее, чем завоевание королевства. Завоевывать – это прежде всего ломать, жечь и убивать, а вот строить – это уже принципиально иной уровень. И я, какой умница, уже вышел на него…

Что-то давно сэр Сатана не дает о себе знать. То ли махнул на меня рукой, что и радостно и… обидно, все-таки себя позиционирую как нечто крупное и значительное, словно все еще подросток, то ли ситуация идет так, что являться и подталкивать незачем, и так иду точно в указанном направлении, но, как те же подростки, громко кричу о независимости и особом и уникальном пути.

Сердце встрепенулось, впереди на береговой линии расцветает зловещее багровое пятно. Нехороший такой цветок, похожий одновременно и на розу, и на быстро растущий гнойный нарыв. Крылья сами изменили угол, я заработал ими чаще, стремительно снижаясь по крутой дуге.

Вот характерная подкова широкой морской бухты, красный огонь начал распадаться на отдельные пятна, я вскрикнул, узнав наконец-то свою гавань и свой новый порт, который строят на месте старого. Я никогда не видел Тараскон сверху, как и этой части Сан-Мари, сейчас трясет от бессилия, с каждым взмахом море приближается, горят не только дома, причал и склады, но и корабли в бухте…

Я все еще снижался, готовый вступить в бой, ярость душит с такой силой, что остро кольнула мысль, а не берет ли во мне верх Террос. Сжатые когти с усилием разжались. Судя по всему, корабли с моря неожиданно вошли в бухту и нанесли внезапный и жестокий удар. Поджегши корабли, высадили десант прямо на причал и принялись уничтожать мою великую и амбициозную стройку.

Ордоньес, мелькнула горькая мысль. Пират, которого я сделал адмиралом флотилии и послал через океан в этот город… Все-таки прежняя привольная жизнь взяла верх. Решил, что убивать и грабить беззащитное население куда интереснее, чем осесть и вести правильную, скучную жизнь.

Горят паруса, мачты, вспыхивают просмоленные корпуса судов, огонь над крышами складов. Я снизился и различил бегающие человеческие фигурки, то ли пытаются вытащить тюки с товаром, то ли сами поджигают.

В глазах потемнело от горечи. Удар нанесли в самое уязвимое и самое больное место. Все эти завоевания и захваты – ерунда. Все делается только для того, чтобы закончить строительство этого порта и начать постройку большого флота.

Ведь Тараскон вырос только благодаря порту. Нет таких жителей, которые прямо или косвенно не обслуживают корабли и моряков, начиная от шлюх и заканчивая главами торговых гильдий. Когда я начал масштабное расширение порта, в Тараскон прибыли сотни умелых плотников, столяров, кузнецов, каменотесов, инженеров и прочих ремесленников. Потому что для большого порта нужен и город побольше: придется строить новые большие дома, а это значит, понадобится больше строительного материала, потребуется больше мяса, одежды, овощей, тканей…

Сейчас горит не только порт, но и моя мечта о мощном флоте, который отправится через океан.

Ордоньес, сволочь, как ты мог? Переплыть океан, показать себя героем? Никогда еще пираты не решались на такое, но вместо того, чтобы прибыть, как я и велел, мирно, предпочел обрушиться всей мощью, сладострастно грабит и разрушает беззащитный порт…

Я круто взял в сторону, отсюда как на ладони весь город и окрестности, крылья понесли к гордому замку графа Дюрренгарда. Это большой риск, но надо спешить, я не стал нарезать круги и сразу опустился на вершине башни. Здесь вместо двери люк, я потянул за кольцо, крышка поднялась без скрипа, я быстро побежал вниз по винтовой лестнице. Из личины незримника вышел по дороге, во дворе охнули, когда я, огромный и чужой, выбежал из темного входа.

– Где сэр Дюрренгард? Отыскать срочно! А вы все быстро собирайте рыцарей и всех, способных держать оружие!

Один из молодых воинов подбежал, лицо растерянное, всмотрелся в меня.

– Сэр… ваша светлость? Откуда вы?

– Неважно откуда, – рыкнул я, – важно, куда кто пойдет! Быстро беги за Дюрренгардом!

Он сказал обиженно:

– Не кричите на меня, сэр Ричард… Я сейчас позову оруженосца.

Я стиснул зубы, на сапогах парня золотые шпоры, что значит, не погоняешь, как простого холопа. Со всех сторон сбегается народ, я быстрыми шагами направился к донжону.

Навстречу выбежала женщина в голубом платье, я узнал жену Дюрренгарда.

– Что случилось? Что за крик?.. Сэр… простите, сэр Ричард?

Она поклонилась, я ухватил ее за руку.

– Леди, срочно нужен ваш супруг. На порт напали пираты. Велите собрать всех, способных держать в руках оружие. Если не отобьем, они разрушат город!

Она вскрикнула:

– Пираты? Снова?

– Да.

Она прошептала, медленно бледнея:

– На город не посмеют…

– Эти посмеют, – сказал я с горечью. – И уничтожат полностью.

– Мой супруг на охоте, – сказала она торопливо. – С ним все гости графа…

Вдали прозвучал рог, сильный и нетерпеливый. Народ с криками бросился к воротам.

– Граф вернулся? – спросил я.

Она вскрикнула с облегчением:

– Да!.. Пойдемте пока в дом. А я отдам распоряжение дворцовой страже идти с вами.

Я сделал за ней шаг, однако ноги примерзли к полу. В холле навстречу грузно топает, скрежеща когтями по мраморным плитам, мощный ящер, сверху покрытый костяной броней, с шипастым гребнем, а морда втрое крупнее лошадиной.

Леди на ходу шлепнула его по морде, оглянулась.

– Пойдемте, сэр Ричард! В оружейной сами выберете оружие, что нужно раздать…

Я взглядом указал на ящера, страшась шевельнуться.

– А оно не укусит?

Она сказала с укором:

– Вот не подумала бы, что вы из робких мужчин.

– Женщины не любят робких мужчин, – пробормотал я, – кошки не любят осторожных крыс…

Она покачала головой.

– Сэр Ричард, что с вами? Это Кеша, домашний дракончик. Он еще маленький…

Я бочком протиснулся мимо ящера, кося взглядом и объясняя мысленно, что мы одной крови, что я вроде Маугли, а он великий и мудрый Каа, что отрастил себе аж четыре лапы, его все любят, а главное – уважают.

Ящер чуть повернул голову, рассматривая меня с великим удивлением, но не сдвинулся с места. Ноги мои ослабели, когда проходил в шаге от его морды с длинными алмазными зубами. Ощутился даже запах старой рыбы, а когда я удалялся, все еще чувствовал на спине недоумевающий взгляд: с чего это двуногое вздумало напрашиваться в родственники?

Некстати мелькнула мысль, что нечто подобное растет у Беатрисы. Болотный дракончик, уже чудище, а не милое существо, хотя для Беатрисы и ее дочери Франсуазы все такой же любимец…

Дверь резко распахнулась, граф Дюрренгард вошел уверенно и властно, с грацией прирожденного правителя и полководца. С ним вошла сила, шагал он широко, смотрел прямо, но чувствуется, что видит и все вокруг, такие люди замечают все, а за ним вдвинулись исполненные почтения его рыцари и гости, все еще покрытые пылью и пропитанные запахами леса.

– Сэр Ричард, – сказал он мощным голосом, – что-то стряслось?

– Да, – сказал я быстро, – берите всех воинов и ведите в порт. Пираты сожгли корабли в гавани, высаживаются на берег. Там жгут дома и склады. Когда дограбят – ударят на город.

Он мгновенно повернулся к своим гостям.

– Седлать коней!.. Новых, эти пусть отдыхают. Послать за баронами Кларенсом и Чедвигом, пусть приведут всех, кто сейчас на месте. Сэр Ричард, но как вы здесь оказались?.. И почему без охраны?

Я отмахнулся.

– Об этом потом. Сперва выбьем пиратов.

– Они не осмелятся пойти дальше, – сказал он, как и его жена.

– Эти осмелятся, – заверил я.

Глава 7

Герцог оказался прав, а я ошибся: пираты всего лишь разграбили склады, перетащив все ценное на корабли и захватив пленных. Мы ворвались в горящий порт, сотрясая набережную грозным цокотом подков и воинственными криками, но корабли уже снимались с якоря, только два задержались у причала, принимая тяжело нагруженных награбленным пиратов.

Герцог сразу повел конницу на перехват, три лодки отчалить успели, им вдогонку выпустили несколько стрел из арбалетов, а две порубили на месте, заставив бегущих к ним пиратов, нагруженных награбленным, бросить мешки и схватиться за оружие.

Схватка была короткой, уцелевшие жители порта сбегались со всех сторон и пытались погасить огонь или хотя бы не дать выгореть порту целиком. Рассыпавшиеся по всей набережной конники Дюрренгарда обнаружили еще с десяток пиратов, те бросили оружие, их повязали и привели ко мне.

Я смотрел с гневом и горечью, сколько потребовалось усилий, чтобы начать строительства порта, и как легко все уничтожить!

– Поставить колья, – велел я. – Что, не знаете, как?.. Я научу… И посадить этих животных так, чтобы умирали долго и чтобы все это видели.

Граф был шокирован с головы до ног, посмотрел на меня с ужасом.

– Это чересчур, сэр Ричард…

– Ничуть, – заверил я. – Мир жесток… особенно тот, из которого я пришел. В моем королевстве это считалось привычным делом. Зато после такой устрашающей казни уровень преступности сразу резко падал. И наше королевство продвинулось… дальше.

Через полчаса, когда плотники быстро и со злорадной радостью установили вдоль набережной десять высоких и свежеоструганных толстых кольев, связанных пиратов приволокли и неумело, но с энтузиазмом, начали сажать на колья, чтобы все в порту рассмотрели их нечеловеческие мучения.

Даже без подсказки плотники затесали колья так, чтобы конец был острый и достаточно длинный, но дальше расширялся, а то быстро проткнет насквозь, и все удовольствие кончится, а так можно долго наслаждаться мучениями сволочей, сжегших здесь все и убивших родных.

Герцог поднялся в седло, разобрал поводья.

– Надеюсь, – сказал он, – после такого в самом деле устрашатся…

– Еще как, – заверил я.

Он зябко передернул плечами.

– Господи, что за жестокий мир, из которого вы пришли! Не хотел бы я в вашем королевстве прожить и день.

– Эти казни, – заверил я, – благо. У нас ими сдерживали… гм… да, сдерживали.

– Надеюсь, – повторил он, – у нас тоже… притихнут.

– Еще как притихнут, – сказал я. – Хотя определенная мразь, знаете ли, есть такие, что поощряют любые нарушения закона, это они называют демократией, доказывают, что смертная казнь ничуть не снижает преступность! На самом деле еще как снижает. А особенно вот такая… Достаточно послушать их крики. У всякого, кто видит это зрелище, моментально пропадает всякое желание воровать и грабить.

Он буркнул:

– Такое надо детям показывать. Любые мысли о воровстве выпорхнут из дурных голов, как воробьи из дырявого сарая!

На плоской вершине башни королевского дворца в Геннегау пусто, если не считать занесенных ветром сухих листьев. Я сложил крылья и рухнул, больно ударившись челюстью о свое же чешуйчастое колено. Камень скрипнул под крепкими и острыми, как алмазные ножи, когтями. Крылья начали складываться на спине, но я быстро сказал про себя кодовое слово и перетек в человека с такой скоростью, что успел ощутить свои уродливо выгнутые руки в момент перехода из крыльев.

Ровная и твердая походка говорит об уравновешенном характере и уверенности в себе, потому я шел так, что никто из страстно желающих так и не осмелился спросить, откуда я внезапно и без криков церемониймейстера.

Оставив за спиной ошалелых стражей, в зале я резко велел дежурному офицеру:

– Майордом собирает срочно совещание Высшего Совета. Разошлите людей за моими лордами!

Он вскрикнул приподнято-ликующе:

– Будет сделано, сэр майордом!

– Поторопись, – бросил я ему вдогонку.

По дворцу, опережая меня, побежал, помчался, полетел, шелестя крыльями и стуча копытами, радостно-возбужденный шепот. Майордом вернулся, будут новости, что-то резко поменяется, неторопливая жизнь армландцев с моим появлением понеслась вскачь, теперь это ощутили и брабандцы с сенмарийцами. Впрочем, это почувствовал и кое-кто в Ундерлендах.

На ходу я велел подать еду, достойную майордома, в мои покои, и пока клич на срочные сборы носился по дворцу и всему Геннегау, я торопливо насыщался, восполняя утерянные за время полета калории. Похоже, начинаю приходить в себя, хотя все еще иногда по телу с конским топотом пробегает дрожь, когда слишком явственно вспомню некоторые подробности пыточного застенка.

Дверь с грохотом распахнулась, через порог шагнула каменная гора, закованная в толстую скорлупу из хорошей стали, только шлем сэр Растер держит на сгибе левого локтя. Голова стала еще массивнее, сидит на плечах без всякого перехода в ненужную шею, черты лица высечены зубилом и молотом, пол едва не прогибается под массой его тела из костей и толстых жил.

Барон Альбрехт вошел следом, но опередил, изящный и быстрый, ниже Растера почти на голову, однако невыносимо яркий, в блестящих, словно зеркало, доспехах, где каждая деталь подогнана с невыносимой тщательностью. У него тоже шлем на сгибе руки, локоть закрывает пышный султан из крупных перьев.

– Вы что, – спросил я сварливо, – на войну собрались?.. У нас мирное процветание!.. Экономику выводим из послевоенного кризиса!

Растер довольно захохотал, полез обниматься, но тут же отодвинул меня на расстояние вытянутой руки и с удивлением пощупал мои отощавшие плечи.

– Что случилось?.. – спросил он обеспокоенно. – Плохо кормили?.. Я знаю в Геннегау места, где можно налопаться на три дня вперед! В следующий раз уйдем в город вместе! И о себе послушаем, и о бароне что-нибудь узнаем, а то больно скрытный…

Барон всматривался в меня с непривычной настороженностью.

– Сэр Ричард, приношу свои соболезнования.

– С чем? – спросил я быстро.

– Не знаю, – ответил он. – Но у вас неприятности. И еще не кончились. Сэр Растер прав, кстати. Исхудали вы как-то уж слишком.

– Знаю, – ответил я с натянутой бодростью. – Может быть, отожрусь. Если не кончусь.

– Так что случилось? – повторил он и тут же добавил: – Кстати, что там насчет какого-то Высшего Совета…

Я отмахнулся.

– А это вы и есть.

– Совет?

– Ну да!

– Да еще Высший?

Я развел руками, стараясь выглядеть бодрым и беспечным.

– Надо же как-то обозвать наш круг собутыльников? К тому же пора ввести в него и некоторых сенмарийцев.

Барон опустился за стол, дождавшись моего кивка, сэр Растер прогудел одобрительно:

– Да, сэр Арчибальд Вьеннуанский показал себя яростным и неустрашимым воителем!.. Аки лев, истинно, аки лев рыкающий и алкающий!

Я буркнул:

– Вообще-то я имел в виду Куно Крумпфельда, но спасибо за подсказку. Арчибальда можно приглашать тоже. Это окажет хороший пропагандистский эффект.

Сэр Растер нахмурился, но в зал начали торопливо входить граф Ришар, Рейнфельс, Альвар Зольмс, Макс и другие военачальники. Одни обнимались со мной по старой дружбе, другие приветствовали вежливо и почтительно.

У всех глаза блестят в предвкушении новостей, но щас, так вам и расскажу о своем позоре, пусть об этом станет известно как-нибудь потом, а пока я должен выглядеть сильным, бодрым и уверенным.

– Рассаживайтесь, – пригласил я таким тоном, что все сразу сели и застыли, глядя на меня. – Извините, никак не соберусь рассаживать по титулам или размеру земель. Но здесь мы все – рыцари! И у нас – круглый стол, хоть и квадратный, вернее, параллелепипедный, если не ошибаюсь, в геометрии я слаб… ха-ха-ха, я ж благородный. Но – шутки к троллям, теперь о деле. Начнем с главного…

Сэр Растер сразу начал оглядываться в поисках кувшина с вином, раз уж начинаем сразу с главного, но остальные слушали очень заинтересованно.

– Итак, – сказал я, – как вы знаете, я вышел из Геннегау неузнанным, чтобы побродить по городу и его окрестностям, узнать настроения простого люда о новой власти. Шел-шел и оказался в Ундерлендах… не перебивайте, пожалуйста! Что отвлекаться на несущественные мелочи? Наверное, задумался о чем-то великом, вот и сбился с дороги. Другое важно! Его Императорское Величество Герман Третий… о котором мы, честно говоря, как-то и не помним в Армландии за ненадобностью, удостоил меня титулом маркграфа. Признаюсь, для меня это было такой же неожиданностью, как сейчас для вас… Потом я вспомнил, хоть и с трудом, что мы все в Сен-Мари, а не в Армландии за Высоким Хребтом. Так что в связи с резко изменившимися обстоятельствами давайте подумаем, чем это нам хорошо, чем не совсем… замечательно.

Все молчали, ошарашенные, граф Ришар проговорил в задумчивости:

– А вы что же… вот так взяли и приняли столь неоднозначный титул?

Я огрызнулся:

– Решать надо было быстро.

Барон Альбрехт поморщился.

– Смею напомнить, сэр Ричард прав, очень высокие особы не любят, когда затягивают с ответом.

– Император, – сказал сэр Растер значительно. – Это ого!.. Правда, ого заокеанское.

– Вот-вот, – согласился я. – Затягивать было совсем не в моих интересах. Еще как не в моих!.. С другой стороны, как мудро заметил наш философствующий сэр Растер, император – ого заокеанское, от нас далекое и нами не управляющее. Конечно, я успел прикинуть, что и как. Общий баланс как бы в нашу пользу. Вроде бы. Во всяком случае, перевес есть. Но это больше чувство, чем долгие расчеты. Эту радость хочу возложить на вас, дорогие мои отмечальщики великой победы! Всем протрезветь и сегодня же собраться на большой совет.

Граф Ришар поинтересовался с усмешкой:

– А тем, кто трезв?

– Могут остаться, – разрешил я, – ибо разобраться надо как можно быстрее. У меня, честно говоря, остается гадкое чувство, что меня обвели вокруг пальца. Нужно побыстрее понять, что мы приобрели, что потеряли.

Барон Альбрехт сказал громко:

– Все слышали? Кто пьян – быстро во двор. Вылить на голову пару ведер из колодца и снова сюда.

Прибыли военачальники фоссановских отрядов, трое брабантцев, а также несколько молчаливых знатных лордов из Армландии, что шли за мной верно и преданно, хотя я по своей подозрительности так и не понял причины их верности такому гусю, как я. После короткой заминки все располагались там, где находили свободные места, и сами уже объясняли новоприбывшим, что у нас здесь пока еще военный лагерь, церемонии заведутся потом сами, как черви в трупе.

Я прислушивался к гудящим голосам краем уха. Пока в основном повторяют как доводы Арнульфа, так и мои, но здесь рассматривают под другим углом. К тому же многих интересуют аспекты, о которых явно не подумали Арнульф с Бабеттой.

К примеру, сэр Арчибальд сразу же поинтересовался почтительно:

– Ваша светлость, у меня деликатнейший вопрос… но осмеливаюсь задать только потому, что ответ заинтересует и многих знатных и знатнейших рыцарей вашего войска.

– Говорите, – сказал я нетерпеливо.

– Ваша светлость, – сказал он несколько смущенно, – после победы вы пожаловали ряд земель своим сторонникам. Если бы они располагались в вашем маркграфстве, никто бы не усомнился в вашем праве раздавать владения достойным и отбирать у тех, кто не выполняет обязанностей вассала. Однако все, как я понимаю, получили замки и города… гм… вне вашего маркграфства. Как в связи с изменившимися обстоятельствами…

Я поморщился.

– Умеете же вы, сэр Арчибальд, задавать неприятные вопросы. Давайте и его обсудим тоже. Конечно, я не намерен что-то переигрывать! Однако теперь нужно подобрать более веские доводы, чтобы узаконить такую раздачу. Боюсь, голосов наших героев недостаточно, стоит подыскать знатоков законов и права. Надеюсь, присутствующий здесь барон Куно поможет их отыскать.

Куно, что не проронил ни слова и вообще старался не шевелиться, чтобы не привлекать внимания, торопливо поклонился.

– Да, ваша светлость! Сегодня же все будут во дворце. А задачу им подброшу сразу, чтобы обдумывали еще по дороге.

Сэр Растер прогудел довольно:

– Вы правы, барон. Вы ведь барон?.. Все, что нужно делать, стоит делать побыстрее. Вы что пьете?

Куно вздрогнул, ответил с бледной улыбкой:

– Все, но… мало. У меня печень.

Растер сказал с широкой улыбкой превосходства:

– Это ничего, я знал одного, которого вообще выворачивало. Я скажу, чтобы вам наливали на самое донышко. Но – часто, га-га-га!

Я видел, как мрачнел лорд Рейнфельс, он ничего не говорил, только выслушивал споры, наконец поднялся, отыскал меня взглядом, непривычно суровый и нахмуренный. Я улыбнулся ему, чуточку искательно, чует кошка, чье мясо съела. Рейнфельс – из Фоссано, верный вассал короля Барбароссы, подчинен мне, но служение своему королю должен ставить выше…

Он приблизился ко мне, обходя спорящих рыцарей, надменный и почти враждебный, взглянул в упор.

Я сказал торопливо:

– Садитесь поближе, благороднейший лорд Рейнфельс! Если есть вопросы, я полностью к вашим услугам.

Он покачал головой.

– Нет, такое говорить лучше стоя.

Я принужденно улыбнулся.

– Тогда и я встану. Нехорошо мне сидеть, когда такой доблестный воин стоит передо мной.

Все, кто услышал, довольно кивали, майордом блюдет все рыцарские традиции и оказывает высшие почести заслуженным полководцам, это замечательно.

Я поднялся и как можно теплее и дружелюбнее смотрел в холодное и бесстрастное лицо лорда. Лорд Рейнфельс, непривычно суровый и прямой, проговорил таким ледяным голосом, что в зале затрепетали свечи, а на стенах выступила изморозь:

– Сэр Ричард, принятие вами титула маркграфа было серьезной ошибкой.

Я сказал торопливо:

– Погодите, благородный лорд!.. Это даст нам определенные преимущества!

Он даже не качнул головой, ответил, такой же прямой и строгий:

– Вы признали над собой власть императора!..

Рыцари прислушивались, довольное выражение покидало лица, взгляды становились чужими, отстраненными. Я чувствовал не то чтобы враждебность, а хуже – разочарование в глазах и непонимание на лицах.

– Это тактический ход, – сказал я торопливо. – Таким образом мы защищаем себя от любого удара со стороны имперских войск! А за это время много воды утечет!

Рыцари молчали, лорд Рейнфельс нахмурился.

– Много воды?

– Многое может случиться, – пояснил я. – Мы сумеем укрепиться так, что даже император не захочет посылать войска через океан, чтобы сломить нас.

Лорд Рейнфельс выслушал, лицо оставалось надменным, покачал головой.

– Сэр Ричард, я считаю такое поведение неприемлемым. Вы должны отказаться от этого титула! Он позорит не только вас. Но и все благородное рыцарство, что пошло за вами. Мы поверили вам!

– Но разве мы не делаем то, – возразил я, – что обещано? Разве не выжигаем тьму, не рассеиваем ее кострами, где сжигаем ведьм и еретиков? Разве не принесли с собой попранную было здесь веру?

Он повторил четко:

– Я свое мнение сказал. Завтра выступлю в обратный путь, а когда прибуду в Фоссано, доложу моему королю обо всем, что случилось. Вернусь, естественно, с войсками, которые сюда привел.

– Дорогой лорд, – сказал я, – позвольте напомнить, что я все еще коннетабль королевства Фоссано!.. И вы подчиняетесь мне!

– Уже нет, – отрубил он. – Есть титулы несовместимые. Вы могли быть гроссграфом Армландии и коннетаблем Фоссано, хотя и в этом есть зерно мятежа, но быть еще и маркграфом Сен-Мари?.. Стать подданным короля Кейдана?

Он гордо выпрямился и оглядел рыцарей. Они зашумели, все верно, одним решением майордома превратиться из завоевателей королевства в его подданных?

– Это только слова, – сказал я громко, но сам ощутил, что прозвучало жалко. – Мечи в наших руках!

– Но кому они будут служить? – обрубил лорд Рейнфельс.

Даже барон Альбрехт проговорил негромко:

– Для рыцарей слова значат очень много, сэр Ричард. К примеру, если такое понятие, как слово чести…

Глава 8

Ноги подкашивались, я дотащился до постели, развернулся и рухнул навзничь. Все тело гудит, словно внутри летают сердитые жуки и пытаются вырваться на волю.

Из стены выметнулась струя голубоватого газа, так показалось вначале, затем вылепилось тяжелое массивное лицо с толстыми губами и тяжелой нижней челюстью.

– Привет, Логирд, – сказал я слабым голосом. – Извини, встать нет сил…

Он завис посреди комнаты, подлетел ближе. Глаза навыкате всматривались в меня без всякого сочувствия.

– Там что-то стряслось?

– А ты не знаешь? – ответил я вопросом на вопрос.

– Нет, – ответил он. – Как-то восхотелось посмотреть, что там у вас… но туда не смог. Даже не понял, то ли от старых хозяев уцелели стены, то ли маги Ундерлендов поставили… И что там нашли на свою голову?

– Если бы на голову, – пробормотал я.

– Расскажите, – попросил он.

– Я с магами не общался, – ответил я.

– А с кем?

Я отмахнулся.

– А с кем я еще могу? Рыцари, рыцари, рыцари…

– Расскажите, – повторил он. – Теперь я могу только так… пировать!

Я рассказывал, он внимательно слушал, пару раз закружился от восторга, один раз подпрыгнул так, что исчез в потолке, это когда я упомянул летающие корабли. Рассказ я закончил на последнем задании, когда сжег все летательные штуки, не забыв сказать, что мое незримничество распространяется и на личину крылатого зверя и что теперь моей мощи хватает, чтобы брать с собой и меч.

Логирд слушал с жадностью изголодавшегося, ученый, все новое интересно, я для него самый увлекательный опыт.

– Значит, – сказал он уверенно, – исчезничество крылатого зверя выше, чем у человека!.. Или потому, что исчезников среди людей немало, против них много заклятий, амулетов, а такой зверь, как вот вы, уже редкость из редкостей!..

– Хорошо, – сказал я.

Он спросил внезапно:

– А что там в Ундерлендах произошло такое, что вдруг приоткрылась способность к исчезничеству?

Я пробормотал:

– Да вроде бы ничего…

– Вспомните, – сказал он настойчиво. – Какая-то встряска, что-то на вас подействовало! Что-то высвободило еще одну возможность…

Он смотрел пытливо, я ответил бараньи прямым и честным взглядом. Жди, щас расскажу весь свой позор, как попался сдуру, как едва не сожгли, как спасло вмешательство женщины, которую я вроде бы держал в Геннегау под замком, как вообще вел себя невероятно глупо…

– Как-то молотком по пальцу попал, – сказал я, – может быть, это?

– Больно было? – спросил он с интересом.

– Хотя бы посочувствовал, – упрекнул я. – Конечно!.. Что я только и кого только не вспомнил!

Он сказал деловито:

– Могло послужить толчком. Боль, страдания, пролитая кровь – это главное для Терроса. Да, это верный путь!.. Боль и страдания!.. Думаю, вы сможете открыть в себе что-то еще…

Я торопливо выставил перед собой ладони.

– Нет-нет!.. И так чуть не кончился. Нет уж, мне хватит. Лучшее – враг хорошего.

– Ваша воля тогда ослабла, – пояснил он. – А эмоции бурлили! Террос – это прежде всего дикая и почти неразумная мощь. Как только боль в вашем пальце утихла, вы снова все подчинили своей железной воле.

– Ага, – сказал я, – железной, да.

Жуткая мысль скользнула по спинному мозгу, не решаясь постучаться в череп, я спросил дрожащим голосом:

– Погоди… Это что значит? Когда я сплю и себя не контролирую, Террос может захватить контроль?

– Терроса нет, – сказал он терпеливо. – Он вообще не может существовать в теле человека. Но его способности стали вашими. Вы и без Терроса не всегда себя контролировали! Приходили в ярость, гневались… не контролируете, когда тянет к женщинам…

– Это я контролирую, – заверил я уверенно и на всякий случай сплюнул, – еще с утра! Насчет ярости – другое дело. Честно говоря, между нами, чаще играю ярость – рыцарям положено быть яростными и гневными. Тем более, правителям. Не стану же в самом деле беситься из-за какой-то ерунды!

– Но иногда яритесь?

– Редко, – сказал я твердо. – Очень редко.

Он вздохнул.

– Рыцарям положено, признак благородной породы, а правителям по рангу – гневаться. Однако вам и то, и другое – рискованно. Рискованно было всегда, а теперь – особенно.

– Совсем ты меня запугал, – сказал я. – Теперь ходи и оглядывайся.

Я чувствовал, что голос мой звучит глухо, Логирд проплыл по комнате взад-вперед, как сквозь вату в ушах я услышал его негромкий голос, полный сочувствия:

– Вы никогда еще так не уставали, сэр Ричард… Вам нужно отоспаться.

…Я очнулся от глубокого сна, как будто вынырнул из обморока, охнул, привстал на локте. Бобик поднял голову и посмотрел очень внимательно. В комнате свежо, по ту сторону стены яркий солнечный день, вижу на дальней башне трепещущий флажок, доносится аромат цветов… Ну да, здесь же кухня далеко от дворца, как и бойня для скота, здесь королевскость, богатство, изысканность…

Я опустил ноги на мягкий толстый ковер, Бобик зевнул и опустил голову на передние лапы, продолжая следить за мной из-под приспущенных век. Злая сила во мне требует действий, я поднялся, повел плечами, мышцы работают, кровь по жилам струится хорошо, разогревается быстро. Похоже, я в самом деле отоспался и почти ожил.

– Лежи, лежи, – предупредил я Бобика. – Обещаю, еще поиграем. Но не сейчас.

Он протяжно скульнул. Я поскреб ногтями по лобастой голове, за дверью послышалось шевеление, донесся тяжелый вздох. Створки приоткрылись, заглянул дворецкий.

– Ваша светлость… завтрак?

– Давай, – разрешил я и кивнул на Бобика. – Нам на двоих.

– Конечно-конечно, – заверил он. – Завтрак на четверых, так и велю…

Барон Альбрехт вошел без стука и предупреждения со стороны церемониймейстера, что непривычно и тревожно. Я подобрался, когда он приблизился и взглянул мне в лицо холодными серыми глазами. Бобик подбежал к нему и подставил голову, но барон почесал его за ухом чисто машинально.

– Сэр Ричард, – сказал он без привычных вступлений насчет «драсте» и «как здоровье», – дела плохи.

– Что на этот раз?

Он сказал холодно:

– Не может быть, чтобы вы не догадывались.

Я сказал невесело:

– Лорд Рейнфельс?

– Да.

– Не передумал?

– Более того, – ответил он, – после вчерашнего совещания собрал своих военачальников и объявил, что возвращаются в Фоссано. Немедленно.

Я стиснул кулаки и задержал дыхание. У лорда Рейнфельса двенадцать тысяч кнехтов, из них пятьсот арбалетчиков в тяжелом вооружении. Очень боеспособное войско, недаром Барбаросса держал его на границе с Армландией.

– А что с Альваром?

– Сэр Зольмс, – сказал барон, – номинально подчинен лорду Рейнфельсу. Но это не так важно…

– А что?

– Альвар Зольмс молод, – сказал барон, – потому рыцарским идеалам чести и верности следует еще ревностнее. Так что у нас к потерям двенадцати тысяч кнехтов и пятисот арбалетчиков… пусть даже их теперь чуть меньше, прибавляется потеря двух полков элитной конницы.

– Плохо.

– Это еще не самое плохое, – молвил барон.

Сердце мое сжалось.

– А что еще хуже?

Он посмотрел мне в глаза строго и испытующе.

– В еще больших сомнениях армландцы. Мы последние пять поколений только и жили мечтой отделиться от Фоссано и зажить без проклятых заболотных королей. Только потому и подняли вас на щит, как гроссграфа! Вы взяли курс на независимость Армландии, мы с вами ее добились. Король Барбаросса фактически признал отделение. А тут вдруг бросаете ее под ноги далекому заокеанскому императору…

Я сказал с тоской:

– Барон, ну хоть вы меня понимаете? Император далеко. Зависимость от него – пустой звук! А Фоссано рядом с Армландией, король Барбаросса крут и не всегда расчетлив. Он мог послать войска усмирять Армландию не ради выгоды, а ради чести и престижа.

Он покачал головой, не сводя с меня пристального взгляда.

– Сэр Ричард, сэр Ричард… Откуда вы? Вокруг вас все живут ради чести и престижа! Рыцарство пришло в это королевство, ведомое святой целью. Это простолюдины думают, как где урвать и чем поживиться. А ваши доводы, уж простите, рассчитаны больше на простолюдинов, чем на людей благородного сословия. Я вас, стыдно сказать, понимаю, но не ждите, что вас поймут и другие рыцари.

Я вздохнул, с силой потер лоб.

– Простите, барон, вы совершенно правы… Просто я побывал в этом проклятом анклаве…

Он насторожился.

– И что там произошло? На самом деле?

– Я принял верное решение, – ответил я сварливо. – Мое маркграфство – легализация наших завоеваний! Пусть в моем владении совсем крохотный клочок земли, но все равно я в Сен-Мари уже не завоеватель, а маркграф королевства!

Дверь распахнулась, слуги начали вносить еду сперва на подносах, потом уже вдвоем на просторных носилках, где красуются, исходя горячим соком и паром, хорошо прожаренные поросята, олени, вепри, горные бараны, ягнята, а также горки коричневых тушек всевозможных птиц и птичек, от огромных, как страусы, до крохотных комочков, размером с лесной орех.

Бобик смотрел счастливыми глазами и едва не потирал лапы. Барон лишь повел глазом, я сказал радушно:

– Барон, выбирайте.

Он отмахнулся.

– То же, что и вы. Или что ваш Бобик.

Я сказал повару, что сопровождал слуг:

– Барону, что и Бобику. Главное – столько же.

У повара, что старался выглядеть деревянным истуканом, по губам скользнула мимолетная улыбка. Слуги под его присмотром начали перегружать на золотые блюда отобранные нами кушанья, остальное унесли, провожаемые тоскливым взглядом Бобика, хотя у него под столом на огромном подносе и поросенок, и пара птиц, и куча мелких поджаренных тушек.

Барон ел степенно и молча, я поглощал пищу намного быстрее, удивляя его аппетитом, в голове вертелась и звенела жестяными крылышками назойливая мысль: ну вот и дождался… У крестоносного войска свои принципы. Высокие. Твердые. Благородные. А ведь подумать только, весь современный мир – не будем лицемерить – и здесь, и там создан и сформирован шайками бандитов. Это на Востоке и в Древнем Риме текла так называемая цивилизованная жизнь, а за пределами Римской империи множилось население, не знавшее ничего, кроме своего села и ближайшего леса. Так по всем необъятным и диким просторам Европы.

Но самые безбашенные, которым претило работать, собирались в шайки и грабили крестьян. А потом придумали новый способ дохода: приезжали в село и объясняли, что отныне не обидят, если им будут выплачивать столько-то и столько-то. И даже будут защищать от других разбойников, если те появятся. Это называлось «налоги».

Другие не появлялись довольно долго, не сразу распространилась идея, что можно жить и вот так, не работая, а только «давая защиту», но затем начались стычки между разбойничающими шайками за сферы влияния, как сказали бы сейчас. Разбойники во главе со своим вожаком нападали на деревни чужих, избивали там и жгли, чтобы заставить платить дань себе. Те обращались к «своему» разбойнику, он спешил на помощь, так как позволить тому гаду взять верх – это лишиться доходов.

Постепенно шайки крепли, ставили укрепленные бурги, сперва деревянные, потом и вовсе каменные. Промысел разбойника-защитника стал потомственным, а уже дети и внуки начали гордиться тем, что не пашут землю, а постоянно упражняются с оружием. Образовалось сперва воинство, потом рыцарство.

И вот теперь, когда эти рэкетиры правят уже всем миром, когда дань собирают не с деревень, а с народов, в их собственных бескрайних владениях начали появляться шайки разбойников, что тоже начинают облагать данью крестьян, ибо власть короля простирается на такие огромные территории, что ее вроде бы и нет вовсе, а пустоту тут же заполняют мелкие рэкетирчики. Они создали свои организации, выработали свой устав и стали именоваться мафией. Таким образом, помимо правительства «наверху» везде существуют и местные тайные правительства, которые работают, увы, намного эффективнее хотя бы за счет того, что у них нет громоздкой и неповоротливой чиновничьей машины.

Так что мафия это не всегда зло. Даже для правительства это не зло, а всего лишь лучше работающий конкурент. Из стана мафии очень хорошо переманивать наиболее толковых и энергичных людей и, отмыв репутацию, делать политиками, ставить на ключевые посты в государстве.

Что, кстати, я однажды и сделал, поставив главаря шайки разбойников деревенским старостой. Надо бы этот принцип применять чаще… И на более высоких постах.

Голос барона прозвучал громко и насмешливо:

– О чем там призадумались, сэр Ричард? Даже на милую собачку внимания не обращаете!.. Про себя уж молчу.

– Простите, барон, – сказал я виновато. – Задумался. Сперва о деле, а потом, как водится, мысль ушла в сторону…

– На бабс?

– До них не успел, – признался я, – но уже был близок. Спасибо, что напомнили…

Я оторвал гусиную лапу и бросил под стол, удивляясь, как эта зверюка все пожирает моментально. Барон снова умолк и кушал медленно и аккуратно, соскребывая ножом с кости мясо и отправляя в рот маленькими порциями. Мысль снова вернулась к тому, что я все-таки простой человек, хотя и позиционирую себя постоянно как нечто замечательное и уникальное. Но вот другие могут всю жизнь или почти всю идти честно и правдиво, не говорю уже о подвижниках, а я шагу не могу ступить, чтобы не вступить… да, не вступить в это самое. Сейчас же вообще должен следить за каждым словом, каждым жестом. Черная злоба Терроса ворочается внутри и поднимает голову всякий раз, когда встречаю сопротивление, когда перечат и даже когда со мной просто не соглашаются.

Барон Альбрехт отодвинул пустую тарелку и взялся за кубок с вином. Глаза полуприкрыл, чтобы я не видел его чересчур внимательный взгляд.

– Сэр Ричард, – обронил он легким голосом, чересчур легким, – а вы после схватки с Терросом изменились, изменились…

Дрожь пробежала по моему телу, а губы сковал холод. Барон сделал аккуратнейший глоток, церемонно промокнул губы и посмотрел на меня со странной улыбкой.

– Да? – поинтересовался я как можно небрежнее и улыбнулся светски. – Что стало иначе, любопытно?

Он продолжал пристально смотреть серыми глазищами. Я ощутил нечто тянущее, словно пытается заглянуть мне в душу, а там нечто с усилием закрывает окна и двери, да еще и подпирает колом.

– Чаще улыбаетесь, – объяснил он, – говорите приятные учтивые слова. Как соратникам, так и просто… собеседникам. Раньше были куда более непосредственным рыцарем. И брякали то, что думали. По крайней мере, создавалось такое впечатление.

– А сейчас?

– Продумываете тщательнее, – объяснил он, – каждый шаг, каждый жест, каждое слово.

– Жуть какая, – пробормотал я.

– Однако так и есть, – сказал он настойчиво.

Я развел руками.

– Что делать, высокие титулы обязывают.

– Просто у вас изменения идут быстро, – сказал он, – скачком. У других растягивается на годы, а то и на всю жизнь.

Я видел в его глазах вопрос. Наивный, щас прям расскажу, что именно теперь контролирую в себе, чтоб даже не гавкнуло, не рыкнуло и вообще не поднимало голову.

– Мы шагаем скоро, – сказал я светски и снова улыбнулся. – Потому и…

– Да, видимо, – согласился он. – Просто дивные изменения. Редко приходилось видеть, чтобы кто-то умел контролировать себя… постоянно.

Я улыбнулся снова, скоро у меня это движение по растягиванию рта будет получаться автоматически.

– Благородное происхождение обязывает, как мы с вами уже говорили. А высокие титулы обязывают втройне!

Глава 9

Бобик нарезал круги вокруг меня, распугивая народ сперва во дворе, потом на площади. Собор на той стороне вымощенного булыжником пустого пространства скрыт лесами, только золотой купол жарко горит и рассыпает грозные искры.

На подводах прибывают материалы, грузчики споро складывают в ровные ряды кирпич, доски, изразцовую плитку и ящики с цветной мозаикой для витражей. Руководят монахи, один подошел с поклоном, спросил, не может ли чем помочь великому майордому, еще не знают, что я то ли понижен в должности, то ли, наоборот, повышен, всяк волен толковать по-своему.

Бобик радостно гавкнул, монах машинально перекрестил это черное чудовище, я задал дежурный вопрос:

– Как работы? Справляетесь?

Он ответил с поклоном:

– Спасибо за помощь. Работников хватает, отец Дитрих платит всем вовремя. Здесь работают только за плату, увы.

– Как насчет священников?

– Все еще недостаточно, – признался он. – Хотя через Тоннель продолжают прибывать святые отцы.

– Быстро они, – удивился я.

Он взглянул на меня кротко и перекрестился.

– Господь вас надоумил, ваша светлость, еще до вторжения в эти нечестивые земли призвать священников и монахов идти с войском или за войском. Часть задержалась, завершая дела в Армландии, но и они прибыли сюда раньше, чем закончилась война.

Я пробормотал:

– Да, я молодец… временами. Но иногда такой дурак…

Он пробормотал, не глядя на меня:

– А еще здесь из подполья вышли священники, коим запрещали отправлять службы.

– Много таких?

Он перекрестился.

– Никто не отрекся от Господа. Сейчас усердствуют больше нас, пришлых. Везде очищаются от грязи старые монастыри и строят новые, ваша светлость!

– Прекрасно, – сказал я. – Особенно вот этот ремонт… Главный собор страны должен… да, должен!

Я велел ему жестом идти со мной, он семенил короткими шажками и рассказывал, что отец Варфоломей усердствует, заставляя монахов трудиться на полях с утра до ночи, в то время как отец Дитрих сосредоточился на обучении их грамоте. Самых сметливых и быстро обучающихся приспособил разбирать под его строгим оком все те ворохи книг, которые по приказу майордома свозят в монастырскую библиотеку, ибо монастырь без библиотеки что замок без винных подвалов.

Правда, отец Варфоломей сам понял, что переборщил по молодости, и труд монахов на поле сейчас готов ограничить четырьмя часами в сутки. Остальное время – молитвы и учеба, учеба и молитвы.

Я слушал и мотал на ус, что в любом деле есть правые и левые, экстремисты и консерваторы, якобинцы и жирондисты. Отец Дитрих, похоже, занимает среднюю позицию, но вряд ли потому, что золотая середина. Церковь не стоит на месте, но научилась выбирать проходимый путь, идет медленно, однако идет, в то время как энтузиасты с места рвут в карьер и пропадают вдали, а потом, идя той же дорогой, но медленнее, видишь их в канаве с поломанными ногами и сломанными шеями.

– Где сейчас отец Дитрих?

Он указал на собор, сплошь закрытый строительными лесами. Остроконечный купол сияет золотом, туда уже подняли прямой, как меч, исполинский шпиль, только стен пока не рассмотреть из-за облепившего их дерева.

Мы ступили на вымощенную мраморными плитами площадь перед церковью, я вошел в ее исполинскую тень, мелькнула мысль, что огромный труд вложен не только в сам собор, но даже в эти ровные и тщательно отшлифованные глыбы дорогого камня. Зато строилось веками, но… и на века. Больше не требуется каждый год подновлять сгнившие венцы, перекрывать соломенную крышу, менять источенные жуками и личинками бревна в стене.

…И все это, не говоря уже о постоянных пожарах, что дочиста сметали с лица земли села и города из дерева. В каменных церквях, соборах и замках можно было, закончив со строительством, уже думать о новых планах, а не возиться постоянно с ремонтом.

В распахнутых дверях показалась сухая фигура великого инквизитора. Бобик добежал первым и запрыгал вокруг. Отец Дитрих осенил его крестным знамением.

Я заспешил навстречу, преклонил колено и поцеловал ему руку.

– Отец Дитрих, – сказал я торопливо, – спешу сообщить хорошие новости!

Он размашисто перекрестил меня.

– Говори, сын мой.

– Отец Дитрих, я побывал в Ундерлендах, – выпалил я. – Сразу сообщаю, там гораздо больше приверженцев святой церкви, чем здесь. Там даже не слыхали о черных мессах. А еще там строят церкви!

Он охнул, ошалелый и обрадованный новостями.

– Сын мой, ты прямо как ангел с добрыми вестями!.. Но как ты там оказался?

– Стремясь к прочному миру, – сказал я твердо и четко, – поспешил в Ундерленды, дабы заключить с отступившим туда королем мир, дабы не лилась христианская кровь… А, ладно, чтоб не лилась и кровь всяких прочих! Которые не христиане, тоже станут христианами, когда поставим перед выбором: крест или виселица. Однако государь император Герман Третий опередил меня и удостоил титула маркграфа, одновременно вручив мне под управление марку Гандерсгейм. Таким образом, кровопролитная война между братскими народами окончена!.. Мы с королем Кейданом уже не враги.

Простучали копыта, группа рыцарей пронеслась через площадь. Один резко остановил огромного, как бык, коня, проревел весело:

– Езжайте! Мы вернемся с сэром Ричардом!

Я нахмурился, иногда фамильярность простодушного рыцаря начинает раздражать, но улыбнулся и сказал приветливо:

– Как же без вас за столом обойдутся?

– Малость потерпят, – сообщил Растер благодушно.

Соскочив на землю, он подошел с конем в поводу к отцу Дитриху, почтительно поцеловал руку, а тот благословил рыцаря. Такие простые и чистые души угодны Господу почему-то больше, чем умные и хитрые.

Отец Дитрих снова обратил на меня ясный взор, в котором теперь проступила тревога.

– Сын мой… Кровопролитие окончилось – прекрасно! Но смущает союз с человеком, который позволил в королевстве укорениться ереси…

Я помотал головой.

– Союза нет и не будет, но теперь король и не противник… в общепринятом смысле. Как понимает народ. Во всяком случае, больше кровь в сражениях лить не будем. Отныне можно проливать только на плахе, но и в этом случае будем стараться обходиться без такой жестокости, а довольствоваться простым сжиганием на кострах, повешением, удавливанием и прочими утоплениями. Кротко, смиренно, без пролития. Еще можно давить или ломать хребты в кожаных мешках, как делали монголы Чингисхана, дабы солнце не видело их крови.

Отец Дитрих бросил за такие подробности неодобрительный взгляд, а сэр Растер спросил деловито:

– А ночью можно?

– Ночью добрые люди спят, – огрызнулся я, – только ворье всякое бодрствует, жулики, политики и любовники. Правда, ночью вообще-то и совершаются тайные казни…

– Значит, можно, – подытожил сэр Растер. – Даже в самых-самых законах есть «но»!

– Если кротко и смиренно, – напомнил я, – и очень хочется, то можно.

Отец Дитрих проговорил медленно:

– И что же, сын мой, ты вынужден прекратить священную войну за веру?

– Ни в коем случае! – возразил я пылко. – Первая часть войны за души выиграна. Мы показали, что воины Христа не подставляют левую щеку, а бьют раньше, чем получат по правой. Теперь ваша война, отец Дитрих!.. Священникам нигде не смеют чинить препятствий. Черные мессы зародились не потому, что их велел ввести король Кейдан. Все гораздо хуже, святой отец. Слишком много душ поддались уговорам дьявола жить проще и беззаботно, а это всегда приводит к пропасти! Не думаю, что король или кто-то станет защищать подобных людей…

– …открыто, – вставил сэр Растер глубокомысленно.

– Точно, – согласился я. – Открыто никто не рискнет. А вот мы правы, потому нам скрывать нечего. Кроме того, что скрывать надо. А раз не скрываем, то у нас возможностей намного больше. Конечно, в первую очередь мы должны проповедовать наш благочестивый образ жизни, а выжигать язвы лишь тогда, когда жизнь по Христу активно отрицают.

Сэр Растер шумно поскреб в затылке.

– А как узнать? Или убивать всех, а Господь разберет?

Я вздохнул, обращаясь к отцу Дитриху:

– Насколько человечнее, это я понимаю, не уничтожать черномессенцев и прочих еретиков, но попытаться вернуть в лоно церкви!

– Истинно молвишь, сын мой, – сказал отец Дитрих растроганно.

– Ведь, – продолжил я, – если человек, не зная дороги, заблудится среди вспаханного поля и слегка потопчет посевы, лучше вывести его на правильный путь, чем с яростью выгонять с поля палкой! Но это в идеале, однако живем в грубом мире, потому меч и плаха пока что лучший способ борьбы с перхотью.

Отец Дитрих грустно умолк, сэр Растер довольно хохотнул.

– Зато в Сен-Мари легче выйти в люди, чем в Армландии, если не боитесь испачкаться! Здесь недостаток совести обычно компенсируется денежным достатком… ха-ха!

Отец Дитрих сказал сэру Растеру ласково:

– Возвращайся, сын мой, к своим боевым товарищам. Нам с сэром Ричардом нужно обсудить скучные для тебя духовные дела, ибо паладинство – тяжкая ноша.

Сэр Растер откозырял, хотя на лице отразилась острая жалость, – что-то явно тоже хотел сказать наедине, – взобрался в седло и ускакал. Бобик посмотрел вслед с жалостью и вздохнул грустно. По-моему, он воспринимает могучего рыцаря как хорошего напарника, с кем так хорошо охотиться в лесу и ловить рыбу в ручьях.

Я чувствовал, как между мной и отцом Дитрихом растет напряжение, наконец великий инквизитор спросил, не глядя на меня:

– Странные слухи доходят до меня, сын мой…

– Обо мне? – спросил я напрямик.

– Да, сын мой.

Сердце мое начало стучать чаще и сильнее.

– На всех бывает поклеп, – ответил я, – а что именно вас удивило?

– Удивило и повергло в смятение, – сказал он строже, хотя голос оставался тихим и полным доброжелательности, но я чувствовал, как просыпается в отце Дитрихе великий инквизитор. – Ты отбыл в Ундерленды, я не успел спросить, что за слух пошел, будто мы прекращаем войну против нечисти.

Я чувствовал, как все внутренности завязываются в тугой узел, стало тяжко дышать. С трудом продохнул и сказал как можно убедительнее:

– В Священном Писании сказано: нет ни эллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос. Применяя эту всеобъемлющую формулу к нашей действительности, скажу весьма предерзостно с точки зрения большинства несведующих: нет ни человека, ни эльфа, ни тролля, а все – живые и чувствующие существа, и во всех – Христос! Потому нужно относиться одинаково: злым – палкой по голове вне зависимости от цвета кожи и вида, добрым – по большому прянику. И неважно, какая лапа тянется к этому прянику: трехпалая и с перепонками земноводная, утонченная и в перстнях эльфячья или же грубая человечья.

Он слушал очень внимательно, уже привык, что я не совсем дурак, а где и дурак по молодости, там меня спасают умные книги, которых я прочел, судя по всему, столько, что непонятно, как не сдурел.

– Сын мой, – произнес он с холодком, – боюсь, тебя не поймут.

– Знаю, – ответил я горько, – сказали бы мне такое недавно, сам бы такому в рожу плюнул! А потом бы еще и на костер за такие речи.

– Так что же…

– Просветление, – сказал я твердо. – Ангел небесный или голос с небес, но внезапно уразумел я, что в самом деле Христос везде и во всем, а не только во мне, любимом и замечательном. Только не все его принимают, не все признают, не все даже видят… Но здесь не должно быть исключений: смерть еретикам, язычникам и всем-всем, отрицающим нашего Господа!..

Он кивнул.

– Мы это делаем.

– Но сперва нужно, – сказал я с жаром, – принести свет Христова огня в души троллей, гоблинов и эльфов. Господь нас не простит, если не попытаемся!

Он покачал головой.

– Не примут.

– Тогда уничтожим, – сказал я жестким голосом. – Но будем справедливы ко всем! Это нам зачтется на Страшном суде. Уничтожим тех, кто отринул Христа, а не просто троллей или эльфов. Господь, создавая мир, передал его человеку и велел заботиться о нем. И о всяком дыхании.

Он вздохнул.

– Звучит прекрасно.

– Значит?..

– Сын мой, сам понимаешь, такое неосуществимо.

– Не можем послать миссионеров?

– Тролли не примут слово любви и милосердия, а это и есть Христос.

Я возразил:

– Мы тоже не всегда милосердны, а любовь из нас так и хлещет!.. Во всяком случае, должны попытаться. Если тролли откажутся, это их выбор, а не наш. Наша совесть будет чиста. Конечно, нужно не просто крикнуть им издали насчет принятия веры в Христа, а долго разъяснять основы… Ведь и люди не сразу принимают! Так что троллям нужно как минимум втолковывать столько же времени. И столько же приложить усилий.

Он задумался, я видел, как лоб пошел глубокими морщинами. Отец Дитрих долго молчал, а я не решался даже хрюкнуть, вспугивая, как дурных бабочек, святые мысли.

– Хорошо, – произнес он наконец с сомнением, – я доложу обо всем в Ватикан. Хотя, должен признаться, шансы у тебя невелики. Более того, в Ватикане твоя репутация пошатнется. А то и рухнет.

Я благочестиво перекрестился и поцеловал ему руку.

– Лишь бы я был честен перед Господом.

Глава 10

Зайчика вывели двое дюжих конюхов, оба вынужденно улыбались, когда арбогастр вскидывал голову и с легкостью приподнимал их в воздух. Я похлопал его по шее, он фыркнул и с недоверием обнюхал меня. Я вскочил в седло и направил к воротам.

По вытянутым коридорам улиц столицы течет непрерывная река из подвод, всадников, пешеходов, уличных торговцев, на балконах красивые женщины с любопытством рассматривают людей внизу, яркое солнце жжет плечи, а тени настолько призрачные и легкие, как кисея, что и не тени вовсе, а так, хрень какая-то.

Я проехал на другой конец города, если и придется поселиться здесь, то не рядом с Кейданом. Пусть в столице будут два центра притяжения. Этот район расположен немного выше, дома добротные, хотя не дворцы, не дворцы. С другой стороны, можно подать как демократичность, близость к народу… Нет, не оценят. Сочтут признаком слабости. Сила должна быть зримой и выражаться ясно и понятно.

Я медленно ехал по торговым рядам, что-то их слишком много, словно вся столица превращена в гигантский базар. Чем-то мне королевство Сен-Мари очень уж напоминает Венецию. Для тех тоже коммерция и прибыль вышли на первые места, а религия очень быстро теряла значение. Венецианцы говорили, бравируя своей смелостью и раскрепощенностью: «Siamo Venetiani, et poi Christiani», что значило «Прежде всего мы венецианцы и уже затем – христиане».

Церковь бесконечно добра и милосердна. Я бы на ее месте уже переполовинил человечество. Даже расчетверил. Да и того мало, если учесть, что в каждой семье, будь это богатая или бедная, рождается, в среднем, по десять-пятнадцать детей. Если эти дураки не будут истреблять друг друга в бесконечных войнах, через два-три поколения они покроют сушу и даже море, а еще через пять будут сидеть друг у друга на головах в четыре этажа. Сколько дураков… нет, это невозможно, господь не дурак, меры принял.

Но это стихийный путь, чересчур дикий, надо взять в руки неуправляемый процесс. Истреблять всяких там негодных, а не пускать все на самотек, когда самоистребляются как ни попадя. Сейчас гибнут самые совестливые, умненькие, ботаники, что драться умеют хреново, им бы думать и мыслить вволю, паровозы да монгольфьеры придумывать, да еще бессемеровскую выплавку стали, которая мне сейчас, увы, еще как понадобилась.

– Сэр Ричард, – послышался робкий голос, – простите, что прерываю ваши благочестивые мысли…

Я оглянулся, на меня с бледной улыбкой смотрит Куно Крумпфельд. С ним еще двое так же вызывающе скромно одетых человека, при одном взгляде вспоминаешь канцелярских крыс. Кланяются намного ниже Крумпфельда, ясно, не бароны, в глаза мне стараются не смотреть, словно я горилла.

– Да-да, – согласился я, – именно благочестивые и самые что ни есть богоугодные. У тебя здесь канцелярия?

Он покачал головой.

– Для особо щекотливых договоров я сам выхожу на места.

– Зажрались местные, – сказал я с неудовольствием. – Ишь, королевского советника вынуждают… Мало мы им спеси сбили. Еще разок устроить охоту на ведьм, что ли…

Он сожалеюще развел руками.

– Увы, сэр Ричард.

– Что, не получится?

– Нет.

– Почему?

Он покачал головой.

– Небольшая юридическая тонкость… даже правовая. Свои города никакой правитель грабить не вправе. Тем более бесчинствовать. Этого не потерпят ни горожане, ни лорды страны. Такое чревато бунтом и потерей трона. Именно потому захваченные города некоторое время считаются еще принадлежащими противнику. От трех суток до недели. Вы, конечно, понимаете скрытый смысл?

Я кивнул.

– Да-да, конечно. Трое суток на грабеж, когда в городе противника можно делать все. Все должно делаться по правилам и в рамках закона. Даже массовые изнасилования, грабежи и убийства.

Он посмотрел с хитрой улыбочкой.

– Вы сами воспользовались очень эффектно, когда истребляли черные мессы и все, что касалось хотя бы краем.

Я буркнул:

– Когда лекарь вырезает гниющее или зараженное место, он прихватывает и часть здоровой плоти, чтобы полностью обезопасить тело. Но сейчас уже правят законы, увы.

Он развел руками.

– Жаль, что не воюете. Можно было бы отдать противнику столицу на пару дней, потом снова забрать и… по праву войны в чужом городе…

– Не воюем, – согласился я, морщась. – Барон, вы наступили на больной мозоль. Геннегау придется отдать королю. Это столица королевства, а не маркграфства.

Он сказал осторожно:

– Да, конечно… Но в данном случае я бы посоветовал не вносить ясность… как вы любите. Во всяком случае, не торопиться. Вам лучше побыть с неопределенным статусом… хотя да, он определен, но маркграф вы только для императора. Для Кейдана вы по-прежнему лютый враг, для нас – майордом. Давайте пока затягивать любое прояснение ситуации!

Я вздохнул.

– Дворец все-таки придется отдать. Это его личное имущество.

Он подумал, развел руками.

– Хорошо, отдадите… Но надо и свой дворец отгрохать! Или занять готовый.

– Зачем?

– Иначе столица вся будет под властью Кейдана, – пояснил он. – А так всякий увидит, что король королем, но реальная власть у вас, сэр Ричард. Дворец будет постоянным напоминанием, что, кроме Его Величества, в столице присутствует и другая сила.

Я фыркнул:

– Думаешь, зачем я сейчас на природе? Вот смотрю, смотрю… И пока ничего подходящего не вижу. Подходящего, чтоб отнять по закону.

– По закону?

– Ну, да, закон – это мы, не так ли?.. А строить больно долго.

Он закусил губу, подумал.

– А что, если переговорю со знатными вельможами? Вдруг кто согласится уступить вам свой дворец? Или хотя бы на время? За какие-то льготы?

– А за деньги? – спросил я.

Он отмахнулся.

– Золота у знати хватает. А вот льготы заинтересовать могут.

– Хорошо, – сказал я, – только торгуйся. И сам ничего не решай, сперва доложи, что желают. А то вдруг захотят, чтоб я повесился!

Он вскрикнул, даже ладони у груди сложил, как в молитве.

– Что вы, сэр Ричард! Я сам сто раз все перепроверю, и вы еще со своими людьми посоветуйтесь на всякий случай!

– Советоваться, – сказал я, – это искать чужого одобрения уже принятому собственному решению. Но я мудр, и потому советуюсь сперва, а уж потом выбираю лучшее решение и велю на него равняться. Естественно, оно считается моим, принятым в глубоких раздумьях о судьбах страны! Но это естественные и простительные мелочи, для благосостояния народа абсолютно неважно, кто первым сказал «а».

Он сказал с робкой улыбкой:

– Но для авторитета государя это немаловажно.

– Короля играет свита, – согласился я. – Потому я заинтересован, чтобы свита была ого-го. И умная, и хитрая, и красивая, и честная. Со мной, по крайней мере. Так что занимайся подготовкой новой резиденции… маркграфа.

Он посмотрел искоса.

– А майордома?

– И майордома, – согласился я. – Маркграф – официально по королевству, майордом – по моему войску. Посмотрим, как они уживутся.

Он проговорил с запинкой:

– Меч в руке… порождает… власть. Ваше войско подчинено вам. Его Величество может снова созвать отряды, но Его Императорское Величество будет недоволен новой войной… К тому же вряд ли вы возьмете и выведете свои гарнизоны из захваченных крепостей и замков. Или добровольно передадите их королевским войскам.

Я не слушал, обратив все внимание на поднявшийся впереди по улице крик, шум. Из окон домов выглядывали жильцы и тоже орали и показывали вниз пальцами. Через некоторое время из переулка вышла целая группа, в середине туго связанный красивый мужчина с ярким дерзким лицом и веселыми глазами. Толстая веревка обвивала его тело от плеч и до бедер, прижимая руки к бокам, но он улыбался, на сбежавшуюся толпу поглядывал с веселой иронией.

Я поставил коня поперек дороги, вскинул руку.

– Всем стоять!.. Вам не надо объяснять, кто я?

Испуганные люди поспешно опустились на колени. Голос мой грозен, и облик свиреп, только связанный не шелохнулся, рассматривал меня с прежней веселой дерзостью в глазах.

Оглядев всех, я после паузы жестом велел всем встать, спросил у командира городских стражников:

– Что за переполох?

Он ответил с гордостью:

– Схвачен самый ловкий вор королевства!.. Он называет себя царем воров.

Из толпы крикнули:

– Не зря называет!

– Он неуловим!

– Он всегда убегает!

– Он даже в королевской сокровищнице побывал!

Я вскинул руку, голоса послушно оборвались. Я кивнул командиру.

– И что ему грозит?

– Пожизненное заключение, – ответил тот.

Я удивился:

– Так сурово? За убийство и то меньше дают. А здесь всего лишь за воровство?

Он сказал с возмущением:

– Это уже седьмая поимка!.. Он все равно никогда не сидел в темнице больше месяца.

– Почему? – спросил я. – Раньше давали так мало?

– Нет, – сказал командир беспомощно, – эта сволочь всякий раз убегала!.. И снова ворует, бесчестит, надругивается.

Я подумал, сказал с достоинством великого правителя:

– Я не Соломон, я майордом волей моего войска и маркграф волей Его Императорского Величества. Потому решу по-простому. Эй ты, иди сюда!

Громадного роста стражник, на которого я указал пальцем, вздрогнул и подбежал ко мне суетливой рысью, комичной при его массивной фигуре. В одной руке он нес на локте круглый щит, в другой держал тяжелый боевой молот.

– Слушаю, ваша светлость!

Я указал на связанного вора.

– Ты местный?

– Да, ваша светлость!

– Значит, всех знаешь. И этого?

– Да, ваша светлость!

– Скажи, он так с детства и родился вором?

Стражник замотал головой с таким усердием, что уши захлопали, как у большой охотничьей собаки.

– Что вы, ваша светлость! Он в молодости был хорошим сапожником! Очень хорошим.

– Скажите на милость, – приятно удивился я. – Даже хорошим?

– Да, ваша милость! – заверил стражник. – И отец его был сапожником, и дед, а также трое дядей…

– Отлично, – сказал я с облегчением. – Нельзя хорошего мастерового в темницу, это негуманно. Нужно обеспечить ему возможность заниматься любимым делом… или хотя бы таким, что приносит пользу обществу. Надо позаботиться, чтобы он мог шить хорошие сапоги. Руки у него ловкие, а вот быстрые ноги сапожнику ни к чему. Ты все понял?

Он взвесил в руке молот, поколебался, глядя в мое лицо, нерешительно кивнул.

– Вроде бы…

– Действуй, – сказал я подбадривающее. – Обе коленки… Ну!

Мой голос ударил его, как кнут. Никто еще не успел ничего понять, а страж ударом ноги сзади под колени подсек связанного, тот грохнулся навзничь. Молот взвился в воздух, словно подброшенный вулканом, и тут же с большой скоростью опустился. Удар пришелся связанному по колену, раздался сочный хруст, который услышали даже выглядывающие из окон.

Умелый вор дико завопил, забился в путах. Стражник взглянул на меня, побледнел. Я кивнул подбадривающе и указал на другую ногу.

– Сапожнику и одна ни к чему. Кожу и дратву принесут на дом. Инструменты – тоже.

Стражник с облегчением и очень недобро улыбнулся, с силой ударил молотом по другому колену. Раздался сочный хруст, словно переломили молодой початок кукурузы. Вор бился в путах, захлебывался криком, слезами, корчился в агонии.

Я повернул коня.

– Как хорошо себя чувствуешь, когда помогаешь людям! Не правда ли, сэр Куно?

Куно зябко передернул плечами.

– По мне так гуманнее просто повесить.

– Да, – согласился я, – но дело не в этом короле воров. Суть наказания в предотвращении других преступлений. А лучший в стране вор с перебитыми коленями на виду у горожан – хороший пример для других, чтоб жить по закону. Такими добродетельными становятся, когда мимо такого орла ходят!

– И с облегчением вздыхают, – сказал Куно, – что у них ноги пока еще целые.

Я благочестиво перекрестился.

– И все без пролития крови. Как хорошо жить в ладу с совестью и церковными предписаниями!

Он застыл на целую минуту с открытым ртом, потом пролепетал:

– Да… в ладу с совестью… Очень любопытно…

– Готовь юристов, – напомнил я. – Предстоит еще одна война, уже канцелярско-дипломатическая…

Зайчик уловил мое нетерпение и понесся в сторону окраины, где много свободного места под застройки. Мы проехали через улицу, сплошь заставленную с двух сторон лавками с диковинными ювелирными украшениями, настолько разнообразными, что даже у меня, равнодушного к таким вещам, разбежались глаза от удивления: ну и фантазия у людей, вот бы ее на благие дела…

Впереди последние дома, дальше город обрывается, земля утоптана под многочисленные дороги, даже трава вбита в землю, а сады и пашни начинаются за полмили, не ближе. На окраине, где места вдоволь, народ складывает кучу хвороста поверх вязанок дров, а на невысоком грубо сколоченном помосте высится столб, к которому уже привязали человека.

Глава 11

Сердце мое сжалось, совсем недавно вот так же и меня, но здесь другое дело. Капризы имеет право являть только майордом, а вообще сжигание на кострах практикует только наша миролюбивая церковь, чтоб не проливать крови, как и сказано в Священном Писании.

Народ собрался оживленный и довольный, как-никак зрелище, казнь всегда собирает людей больше, чем самые лучшие актеры или певцы, танцоры, музыканты. Еще интереснее, когда рубят головы или четвертуют, тогда палач берет отрубленную голову и поднимает повыше на обозрение орущей от восторга толпе. Еще и ходит по помосту и показывает на все четыре стороны, чтоб все получили удовольствие. Еще интереснее, когда четвертуют, тогда демонстрирует каждую отрубленную конечность.

Я спросил одного очень деловитого и хозяйственного, что все укладывал хворост покрасивее, взбегал на помост и поправлял заботливо изорванную и в темных пятнах рубаху приговоренного:

– За что его?

– За богохульство, ваша светлость, – ответил он приподнято.

– Кто приговорил?

– Отец Ведерий. А отцы Лампадий и Велевий поставили подписи, что согласны.

– Благое дело, – согласился я. – Плесень надо выжигать пламенем нашего праведного гнева.

– Истинные слова, ваша светлость! – воскликнул он радостно.

Я подъехал к помосту вплотную.

– Эй ты! Зачем хулил веру Христа? Чем тебе плоха святая церковь?

Он медленно повернул в мою сторону голову, лицо в кровоподтеках, левый глаз заплыл так, что там одна сплошная опухоль, а губы как вареники.

– Я не хулил… – проговорил он с трудом.

Я нахмурился.

– Хочешь сказать, что трое священников тебя просто так на костер? Потому что ты у кого-то из них козу увел?

Он произнес хрипло:

– Я говорил везде, что наша земля вовсе не на слонах или китах… Это большой шар… а звезды совсем не серебряные гвоздики в хрустальном небосводе…

Внутри меня оборвалось, даже дыхание пресеклось. Я тупо смотрел на этого дурака, ну что за идиот, как такое можно говорить простому народу, для них земля всегда останется плоской! Всегда, при любой степени технического прогресса.

Он скользнул по мне мутным взглядом, голова повисла на грудь. Я повернулся в седле. Народ теперь опасливо смотрел больше на меня, чем на еретика, его время настанет чуть позже, когда подожгут хворост, а таких вот огромных мужчин на огромных конях увидишь не часто. Можно будет побахвалиться, что совсем рядом видели могучего майордома, завоевавшего королевство…

– Где отец Ведерий? – спросил я требовательно.

Мне торопливо указали на спешащего от ближайших домов священника. Маленький, худой, изморенный постами или свалившийся работой, бледный и запыхавшийся, он сам вызывал сочувствие и жалость, но я подавил чувство сострадания и спросил надменно:

– Отец Ведерий?

Он торопливо поклонился.

– К вашим услугам, ваша милость!

Я спросил с укором:

– Что же вы, святой отец, не присутствуете на казни? Святая церковь велит, чтобы вы ловили последнее дыхание осужденного и могли дать ему отпущение грехов, если он возжелает покаяться в смертных грехах!

Он снова поклонился, застенчивый и от кончиков ушей и до пяток стоптанных башмаков виноватый:

– Присутствую, ваша милость! Но не мог оставить тяжелобольных. Мы и лекари, увы, а еще сам принимал роды… куда-то повитухи исчезли.

– Знаю, – сказал я, – работы много. Сейчас через Тоннель идет помощь. Монастыри из Фоссано и Армландии направили несколько сотен священников, миссионеров и монахов. Будет легче. А пока держитесь… Этого за что?

– Хулил Господа, – ответил он строго. – Говорил, что Земля круглая, звезды такие же острова земли, плавающие в волнах эфира, и всему этому миллионы лет, а не восемь тысяч лет от сотворения мира, как сказано в Писании… и что Господь не мог сотворить за семь дней мироздание…

– Дурак, – сказал я. – Это просто дурак, а не хулитель. Он просто не разумеет, что день Господа может быть равен миллионам наших лет. Но похвально, что доискивается тайн мироздания, а не просиживает в таверне, пропивая последние деньги и продавая из дома утварь. Господу угодны такие люди!.. Потому я прошу освободить его от оков и сожжения.

Священник вскрикнул:

– Но… еще двое священников проверили показания и подписали приговор!

Я отмахнулся.

– Такие же заморенные работой, у которых десять дел вместо одного. Подписали, не особенно вникая, в чем обвиняют. Я переговорю с великим инквизитором, да вы и сами можете обратиться к отцу Дитриху. Мы с ним все важнейшие вопросы решаем вместе. Светская и духовная власть идут вместе, так сказать, пусть враги наши видят! Еще и Храм Христа Спасителя построим, чтоб единение церкви и власти было зримо и весомо, как водопровод, построенный еще рабами Рима… И мы с отцом Дитрихом помним слова Господа нашего, что чернила мудреца так же драгоценны для него, как и кровь мученика!..

Я постарался сделать свой голос могучим и гремящим, подпускал в него нотки мстительной обрекаемости, мол, кто осмелится идти против самого Господа, сейчас вот через меня говорит сам Бог, я цитирую его слова дословно! Правда, это сказал Аллах Мухаммаду, но по большому счету какая разница, источник у Корана и Ветхого Завета один.

Народ притих, лица обращены ко мне, везде вижу круглые глаза и морщины на лбах от желания понять, что же я сказал такое, что священники растерялись и разводят руками. Я властным взмахом послал одного из добровольных помощников на помост, но тот мялся и не решался коснуться веревок приговоренного.

Я вытащил меч из ножен и двумя точными ударами разрубил веревки. Осужденный наконец зашевелился, руки задвигались, острые локти впервые высунулись наружу.

Я сказал ему строго:

– Господь дал нам разум и душу, но не научил пользоваться, это должны мы сами. Ты сделал большую ошибку, решив, что мир создан без воли Господа. Это он сотворил и землю, и звезды, и всю вселенную, которая намного больше и объемнее, чем ты думаешь!.. Иди и не греши больше. Твоя дурь не от знания, а как раз от его малости, от детского бунтарства. Когда постигнешь умом больше, узришь во всем волю Творца. Иди!

Он судорожно сбрасывал веревки, на лице отчаянная надежда. Народ разочарованно зашумел.

Я повернулся в седле к растерявшемуся священнику:

– Продолжай работу, отче!.. Ересь и враждебное надо выжигать, ты прав. Просто иногда вместе с врагами попадает и вот такой дурак, сам не понявший, что он должен быть с нами…

Осужденный, сильно хромая и кривясь, сошел по ступенькам. Он смотрел на меня как на чудовищно опасное животное, что, пробегая мимо, нечаянно освободило его из ловушки, однако держался к Зайчику поближе, остальные для него еще страшнее.

– Иди рядом, – бросил я высокомерно.

Мы удалились, оставив разочарованную толпу, я оглянулся и крикнул священнику:

– Чтоб добро не пропадало, сожгите на нем какого-нибудь вора или насильника!

Спасенный шел рядом с конем, все еще хромая и кривясь, каждый шаг дается с трудом, но спешил уйти подальше от опасного места. Я поглядывал на него сверху вниз, волосы спутанные, с темными клочьями слипшихся в невообразимое месиво, одно ухо надорвано, кровавые кровоподтеки на плечах и по всему телу, проглядывающему в широкие прорехи ветхой одежды.

– Все гении, – проговорил я, – отрываются от народа и не понимают реальности… но чтоб настолько?.. В общем, переселю я тебя, братец, в монастырь.

Он охнул.

– Ваша милость, почему в монастырь? Я ж не монах…

– Ваша светлость, – поправил я, – а не какая-то вшивая ее милость. В монастырях не только молятся, но и науку двигают. Научное мышление разрабатывают.

– Это… как?

Я пояснил:

– Если придумал дурацкую шуточку – можно сразу в народ, а если теорию всемирного тяготения – то зачем это простым людям? Чтоб на костер побыстрее? Такое надо рассказывать таким же, как и ты. Даже если не поверят сперва, то возражать будут по-умному, а не сразу палкой по голове… А они сейчас в монастырях, куда простому народу… да и благородному тоже – вход запрещен. Это понял?

Он поглядывал снизу вверх угрюмо, под сдвинутыми бровями вспыхивают в глазах то огоньки надежды, то недоверия, больно у меня рост и плечи, да и держаться я уже научился не просто благородно, а очень благородно.

– Ваша ми… ваша светлость, – спросил он робко, – я в самом деле там смогу говорить, что Земля круглая?

– Сможешь, – заверил я. – А тебе там скажут тоже… что-нить необычное.

Он охнул.

– Это что ж… там психушка?

Я засмеялся.

– Все умники для простого народа – сумасшедшие. Чокнутые. Как профессор, так и чокнутый. Вот грузчиков чокнутых не бывает, зато… ладно, топай вон в собор, там с отцом Дитрихом трудится маленький такой священник по имени Велисарий. Но это он ростом мал, а так гигант! Скажи, что я прислал. Он даст тебе кров и пищу, а главное – доступ к самой большой в стране библиотеке. Правда, она еще не рассортирована.

Он слушал меня зачарованно, даже рот открыл, совсем не похож на человека, открывающего закон всемирного тяготения. Спросил, спохватившись:

– Ваша светлость, а вам за это ничего?

– За что?

– Меня на костер не какой-нибудь деревенский староста… Церковь! А вы меня с костра в монастырь, это ж прямо в самое осиное гнездо.

Я отмахнулся.

– Тебя не церковь, а какой-то попик, слишком замороченный кучей дел, чтобы в каждом разбираться досконально. Кадров не хватает, в королевстве столько навоза, каждый священник и монах работают за десятерых! Вы привыкли жить в дерьме, а мы из-за Хребта пришли чистенькие… Словом, была простительная ошибка, мелкий сбой, на костер отправили невинного или недостаточно винного. В масштабах страны, конечно, пустяк, но для тебя, думаю, не все равно.

Он сказал торопливо:

– Не все равно, ваша светлость, не все равно! Мне еще доказательства собрать надо, да и вообще жить что-то хочется.

– Вот и поживешь, – закончил я веско, – в монастыре. Тебе свою идею только уравнениями доказывать можно, а не так, что, мол, верьте мне, люди!

Он насторожился.

– Что такое уравнения?

– Заеду в монастырь, – пообещал я, – покажу. А так идея у тебя верная, только не тем людям брякаешь. Разве не смеются: а как же там внизу вверх ногами ходят? И почему не падают в небо?

Он охнул.

– В самом деле спрашивали… откуда вы знаете?

Я сказал хладнокровно:

– А всегда так спрашивают. Думаешь, ты первый? Потом еще узнаешь, что звезды – не плавающие в эфире острова с землей, а такие же солнца, как наше, только очень далеко…

Я подмигнул и, не дожидаясь реакции, толкнул Зайчика. Мы стрелой понеслись по улице, а спасенный от костра остался с широко раскрытым ртом и выпученными глазами. Думаю, последней фразой зацепил его так, что теперь сам будет ломиться в монастырь и умолять принять на любых условиях.

Глава 12

Опередив меня, с другой стороны к дворцу подскакали на резвых конях сэр Растер и сэр Макс. Макс спрыгнул, тугой и упругий, Растер слез, как ледник с горного хребта, тяжело и солидно. Слуги у них взяли коней, торопливо подошли придворные, спеша засвидетельствовать уважение близким к майордому людям. Я с интересом смотрел, как Растер, заприметив среди них двух дам с низкими вырезами платьев, довольно приосанился и потер ладони.

– Ну, – сказал он густым голосом, – меня вы знаете, а это вот мой друг сэр Максимилиан. Неустрашимый и отважный воин, способный устрашить врагов одним своим появлением! Но битвы затихли, сейчас он приводит в ужас мужей сенмарийских знатных дам.

Дамы смотрели на него с интересом и обещающе улыбались. Макс смутился, на щеках вспыхнул жаркий румянец.

– Ну что вы, сэр Растер, – проблеял он стыдливо. – Я же совсем не!.. Я никогда не позволяю себе ничего лишнего…

– Зря, – укорил Растер. – Если позволяют все, то почему ты – ничего? Непорядок! Это неуважение к женщинам. И особенно к той даме, что вчера перед тобой уронила платочек.

Макс сказал жалобно:

– Какой платочек? Я не видел никакого платочка!

– Зато увидел сэр Болдуин, – сказал сэр Растер сварливо. – И поднял!.. А это оскорбление. Никто не смеет поднять платок, оброненный женщиной, кроме того, для кого это обронено. Так что ты должен вызвать сэра Болдуина на поединок.

Макс пробормотал:

– Я? За что?.. Он мне ничего не сделал…

– Вот именно, – сказал Растер. – Он украл у тебя возможность сделать!

Я спрыгнул с коня, конюх поймал повод на лету, навстречу мне кланялись пышно одетые люди, уже начинаю запоминать их лица, вскоре, того и гляди, начну одних приближать, других отдалять, войду в привычную жизнь властелина и сатрапа.

Обняв Макса за плечи и отрывая от Растера, я повел к ступеням дворца. Растер, правда, тут же нашел себе другое занятие, никогда не бывает без дела и никогда не отдыхает, а две дамы с вырезами – это еще то занятие, Макс же держится со мной стесненно и застенчиво, все время помня, что я – майордом и гроссграф, а он всего лишь виконт.

Я понял ход его мыслей, они всегда у него крупными буквами на лбу, похлопал по плечу.

– Я велел подобрать для тебя свободные земли, Макс. Как только Куно предоставит перечень, быть тебе бароном!

– Сэр Ричард! – вскричал он больше испуганно, чем обрадованно. – Это слишком большая честь!

– Ничуть, – возразил я. – Кстати, почему не пируешь?

Он застенчиво улыбнулся.

– Да просто не люблю…

– Что-то случилось?

– Нет, но плохо мне становится раньше, чем хорошо.

Я понизил голос:

– Только никому не говори, мне… тоже. Но тебе хоть можно увиливать, а мне государственные обязанности велят чаще бывать на мероприятиях, здесь именуемых пирами.

Он посмотрел на меня с изумлением, затем ответил так же тихо:

– То-то вы так часто исчезаете из дворца!.. Здесь же постоянно эти… мероприятия!

– А чаще, – сказал я со вздохом, – приятия без меры.

Он остался в холле, постеснявшись идти со мной, когда вроде бы нет срочного дела, я шагал один, чувствуя, как холодная лапа стискивает сердце. Похоже, здесь уже узнали о моем маркграфстве, залы наполовину опустели, самые осторожные и предусмотрительные спешат исчезнуть.

Бобик первым влетел в распахнутые двери и пропал в прохладе холла. Я вошел следом, впереди раздался зычный голос церемониймейстера, что, дескать, приближается его светлость майордом, и когда я заходил в очередной зал, там уже спешно кланялись выстроенные в две плотные шеренги придворные и приближенные старого режима.

В последнем, большом, зале их втрое больше, здесь наиболее знатные и родовитые, глаза режет блеск бриллиантов на женщинах и золотых украшений на мужчинах. Из драгоценных камней последние предпочитают рубины, но немало и сапфиров, аметистов, карбункулов в основном – на перстнях, брошах и на поясах.

В центре одной группы придворных мелькнул малиновый камзол барона Альбрехта. Я крикнул, без надобности привлекая внимание, все и так повернули головы в сторону пока еще всесильного майордома, помахал рукой.

– Барон, можно вас на минутку?.. Если, конечно, не очень заняты. А то без вас не обойтись.

Барон Альбрехт ответил учтиво:

– Для вас, сэр Ричард, я свободен всегда.

Перед ним почтительно расступились, барон вышел ко мне, глаза смеются, польщен, хоть и понимает, что нарочито подчеркиваю уважительное отношение, тем самым у него будет больше влияния на местных вельмож.

Я взял его под руку.

– Проводите меня, барон. Есть вопросы.

– К вашим услугам, сэр Ричард!

– Вживаетесь в местную жизнь? И какие впечатления?

Он сказал невесело:

– Нерадостные.

– И у вас?

– А что я, – ответил он сухо, – вижу, времена изменились. Здесь торговцы и адвокаты взяли верх над рыцарством.

– Мы повернем время вспять, – заверил я.

– Вспять?

– До нужной точки, – объяснил я. – И потом пойдем вперед в будущее уже по рыцарскому пути.

– И сметем всех?

– Главное в нашей жизни, – сказал я, – не смерть противника. Или даже врага. Главное – победить Зло.

Мы прошли мимо группки женщин, они присели в низком, как перед королем, реверансе, давая мне возможность заглянуть в их предельно глубокие декольте, настолько низкие, что отчетливо вижу выступающие алые краешки, словно солнце поднимается из-за горизонта.

Барон заметил, как я задержался взглядом, да еще и повел головой, смолчал, но когда отошли достаточно далеко, прошипел, как рассерженная змея:

– Сэр Ричард!

– Да, барон?

– Вы же сто раз говорили, – сказал он обвиняюще, – настоящий мужчина не должен увлекаться женщинами!

– Абсолютно точно, – согласился я. – Я это всякий раз говорю себе, вылезая из теплой женской постели. Искренне говорю, с жаром сердца!.. И клянусь держаться. Но как вспомню царя Соломона… Между прочим, он считался самым мудрым на свете. Так вот этот самый мудрый составил себе самый огромный гарем на свете! Тысячу жен. Это не считая наложниц.

– Ого, – воскликнул он пораженно. – Тысячу? Одних жен?

– Да, – ответил я со вздохом. – И около десяти тысяч наложниц. Вот и ломаю голову. Понятно, мудрому и двух лядей уже много. Но то ли не мог удержаться, а… быстренько поддавался слабости, а потом быстро-быстро снова становился мудрым, то ли ходил в гарем играть в шахматы. В смысле, скажет всем, что в гарем, а сам через него в библиотеку, а то среди бабс и остатки мудрости растеряешь… Как, впрочем, у него и получилось.

Он посмотрел на меня встревоженно.

– Вы уж держитесь, сэр Ричард! На вас так много завязано. За лядей не тревожьтесь, мы с сэром Растером за вас постараемся. Если нужно, еще людей привлеку, помогут. В таких делах вообще всегда готовы прийти на помощь. А вы думайте о судьбах королевства, экономике, месторождениях, залежах руды, взаимоотношениях церкви и лояльных колдунов…

Я покосился на него, набычившись, однако барон смотрит чистыми, ясными глазами, говорит настолько искренне и серьезно, что, не знай я его, как облупленного, мог бы и поверить в такую правдивость.

– Да, – сказал я горько, – самое время думать о том, как отвоевывать маркграфство…

Он поинтересовался:

– Еще не отказались от этой идеи?

Я сказал с тоской:

– К сожалению, я тоже рыцарь, хотя уже и политик. Не смогу отказаться от данного слова, ссылаясь на изменившиеся обстоятельства. Благородный человек должен платить долги, даже если самого ждут разорение и голодная смерть.

– Значит, Брабант, – проговорил он задумчиво.

– Да, – ответил я.

Он кивнул.

– Крепость там велика, все войско разместится. Хотя, думаю, и за крепостью достаточно места для лагеря, никого не тревожат… Сколько людей собираетесь взять?

– Сперва зашлем в Гандерсгейм разведчиков, – ответил я. – Составим карты. Хоть приблизительные. Я не хочу вторгаться наобум через земли, где на каждом шагу могут быть зыбучие пески, бездонные болота, поля с ядовитыми змеями или что-нибудь еще хуже.

Он содрогнулся всем телом.

– Господи, что может быть еще хуже?

– Вы не верите в человека, – упрекнул я мягко. – Не верите в человеческие возможности сделать не только хуже, но и пакостнее и вообще… Вам должно быть стыдно.

Он не понял, почему должно быть стыдно, но все-таки устыдился и на ходу пару раз скребнул пол ножкой, потому что это простолюдин может ничего не стыдиться, а рыцаря могут устыдить и ввергнуть в отчаяние даже плохо вытертые сапоги.

Бобик ринулся навстречу, мне лизнул руку, барону небрежно махнул пару раз хвостом, умчался, слышно было по коридору испуганные крики.

Я остановил дежурного офицера, тот вытянулся и ел меня глазами.

– Отыщи королевского советника барона Куно Крумпфельда. Где он находится, знаешь?

– Да, ваша светлость! В левом корпусе!

– Доставь его срочно.

Он исчез, барон Альбрехт прошел со мной и через последний зал, стражи распахнули двери в мои покои, а когда мы вошли, так же синхронно захлопнули за нашими спинами. Слышно было, как ударили в пол тупыми концами копий, показывая, что не ушли пьянствовать, на месте и усиленно бдят.

Я развернул на столе карту Сен-Мари, барон сочувствующе вздохнул. Сколько ни всматривались, я так и не нашел, что сказать. Королевство в западной части испещрено горами, впадинами и возвышенностями. Квадратиками отмечены города, синими нитями переплетаются реки, немало озер, крупных и мелких. С юга королевство опускается в море, береговая линия очерчена со всеми деталями, указаны не только города, но даже поселки, а вот две трети на восток нанесены условно, будто за века картографы подзабыли даже общие очертания.

– Мда, – проговорил я тоскливо. – Не скажу, что это много.

В дверь постучали, заглянул офицер.

– Простите, ваша светлость, – сказал он виновато, – но церемониймейстер говорит, что нельзя без оповещения…

– Когда по делу, – сказал я, – можно. Где Куно?

– Здесь, – ответил он и пропал.

Вместо него вошел Куно, серый настолько, что почти человек-невидимка, все еще стесняющийся быть замеченным высокими лицами.

Он торопливо поклонился, заискивающе улыбнулся барону Альбрехту. Я нетерпеливым жестом пригласил к столу и указал на карту.

– Как думаешь, почему там пусто?

Куно пробормотал:

– Варвары… Охраняют свои тайны ревностно. Даже то, что не является тайнами.

– Но ведь сохранились же старые карты? – спросил я. – Неужели там и не было городов?

Альбрехт аристократически сморщил нос, на карту смотрел с откровенным пренебрежением.

– Вообще-то, – заметил он сухо, – странноватые в королевстве картографы. Как будто захваченные варварами города исчезли… А там, по слухам, были такие крепости… дикари просто не станут рвать жилы, разламывая и разбрасывая камни. Я порекомендовал бы поискать источники поточнее.

Я снова указал на карту.

– Куно, смотри внимательнее. Неужели из местных купцов так никто и не проник вглубь?

Он ответил с поклоном:

– А зачем? Там нет никаких богатств. Варвары покупают у нас все. Даже доспехи, которые у них носят вожди, и те все из наших пограничных городов. Раньше церковь запрещала такую торговлю, но кто ее слушал?..

– Понятно, – пробормотал я. – Нет запаха наживы, нет и добровольцев-исследователей. Это лишь христианские миссионеры идут в самые дикие места ради спасения душ. Значит, сперва все же составим карты. А я так хотел проскочить эту работу!

Альбрехт кисло улыбнулся, Куно развел руками.

– Карты, – сказал он осторожно, – хорошо бы. Возможно, в тех землях неисчислимые сокровища, о которых варвары не подозревают! Как закопанные древними, так и просто богатые залежи золота, серебра, меди… Может быть, богатая железная руда прямо на поверхности!..

– Оружие у них отменное, – согласился я, вспомнив, что древние кельты делали мечи на порядок выше классом, чем в Римской империи, – так что все возможно. Видимо, сперва зашлем туда лазутчиков. Без карт никакой император не заставит меня туда сунуться… барон, если вам не трудно, крикните из коридора стражника.

– Не трудно, – ответил барон Альбрехт чуточку сварливо, – но не пора ли наладить службы? Здесь же куча слуг! Рады будут выполнить любой приказ. Мать родную зарежут, только бы услужить…

Я отмахнулся.

– Это даже хорошо, что не заморачивался такой ерундой.

Он оглянулся уже от двери.

– Почему?

– Подумайте, – сказал я с недоброй улыбкой.

Он подумал, я понял, в какой момент догадался, потому что на лицо набежала тень, а рука на дверной ручке застыла.

– Уступите дворец?

– А что делать, – ответил я. – Законный хозяин – король Кейдан. Придется отступиться.

Барон поморщился.

– У кого меч – у того власть. Бог на стороне большей армии.

Он распахнул дверь, крикнул громко и властно, компенсируя малый рост и небогатырское сложение. Из коридора вбежал один из стражей, глаза преданные, грудь колесом.

– Отыщи Альвара Зольмса, – велел я. – Не хочу посылать за полководцем простых слуг, понял? Это честь, а не повинность!

Он бодро выпрямился, ликующе гаркнул:

– Будет сделано!

Исчез, а барон пробормотал:

– Вы даже перед рядовыми воинами словно оправдываетесь…

– Комплексую, – признался я. – Чувство вины, в смысле. Даже не знаю, почему.

Дверь с треском распахнулась, влетел Бобик, огромный и страшный. Куно застыл в кресле, но Адский Пес не обратил на него внимания, подошел и уставился жуткими глазищами, но с обожанием, на своего невнимательного хозяина.

– Вот настоящий орифламмовец, – представил я его советнику, – уже успел побывать на кухне. Никогда не забывает о своей выгоде!

Куно с усилием выдавил улыбку, комплимент у меня сомнительный, в королевстве уже знают, что в их страну вторглось войско духовников, в смысле, духовных личностей, даже высокодуховных, так что намек на примат мирских благ выглядит, скорее, порицанием.

– Ваша светлость, – доложил он очень серьезным голосом, – я собрал знатоков закона и права. Все еще спорят, но, должен сказать сразу, единого мнения ждать не стоит.

Я смерил его пристальным взглядом.

– Куно, – сказал я, – очень уж не хочется играть в какие-то сложные придворные игры. Конечно, глупо задавать такой вопрос, но я спрошу тебя в лоб: ты на чьей стороне?

Он вздрогнул, промямлил растерянно:

– Ваша светлость…

Я отмахнулся.

– Давай уточним позиции. Ты был королевским советником, но за королем не последовал. Впрочем, у Кейдана несколько советников, верно? Ты был одним из. Здесь стал первым и единственным. Я тобой доволен. Ты вроде бы тоже. Но сейчас все поменялось, запуталось, перевернулось. Вмешательство императора – это не протесты недобитого короля. Ты как, жаждешь возвращения законного короля или предпочел бы остаться при мне?

Он долго молчал, глядя на меня исподлобья. Я хлопнул в ладоши и знаком велел подать на стол что-нить легкое. Неслышные слуги внесли на широких подносах чаши, наполненные гроздьями винограда, абрикосами, персиками.

– Возможно, – сказал Куно, – вы не поверите, но я в самом деле на вашей стороне, хоть и понимаю, как это чревато. Мне нравятся ваши реформы… что еще не начались, но я уже наслышан…

– От кого?

Он опустил взгляд.

– Ваша светлость, кто не хочет умереть от жажды, должен пить из всех стаканов.

– Разумно, – согласился я. – Вопрос снимаю. Могу заверить только, что вот так взять и отдать все завоеванное… ну да, щас! Конечно, будут трения с королем и, возможно, неудовольствие со стороны императора, однако я все еще майордом! И не собираюсь отмайордомиваться. Насколько понимаю, принять титул маркграфа – это не значит ставить крест на всем прочем. Хотя многим этого бы очень хотелось.

Барон Альбрехт расположился в сторонке в кресле и наблюдал за нами с холодной улыбкой.

– Только маркграф, – сказал он. – Да, такой маркграф для королевства даже выгоден.

– Займется варварами? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Или они им займутся. В любом случае будет барьером на пути в глубь королевства.

Куно наконец собрался с духом и даже рискнул посмотреть мне в глаза очень серьезно и строго, а не привычно по-чучундрьи.

– Многое зависит от вас, ваша светлость. На вас будут… как бы мягче сказать, оказывать давление. И понуждать отказаться. Порой давление будет достаточно… сильным.

Я сказал с достаточной степенью надменности, чтобы Куно понял, что и зачем:

– Я рыцарь и воитель, так что не понимаю закулисных игр и чересчур запутанных интриг! Был у нас один такой, перед ним сто мудрецов навязали узлы и сказали, мол, сумеешь развязать – быть тебе властелином этого и всех соседних королевств!.. А он посмотрел на узел, понял, для его ума чересчур сложно и запутанно, взял меч и… разрубил.

Куно сдержанно улыбнулся.

– И стал властелином?

– Еще каким, – согласился я. – Так что передо мной лучше не вязать слишком сложные узлы. Мой меч не оценит мастерство. Я груб, так что пусть не жалуются, если кому оттопчу задние ноги.

Он хитро улыбнулся.

– Ваша светлость, это хорошее прикрытие.

– Какое? – спросил я с подозрением.

– Насчет грубости, – пояснил он невозмутимо. – К сожалению, многие понимают только силу. А сила всегда… грубая. Теперь вернемся, с вашего разрешения, к тревожащему всех вопросу. Вы многим раздали земли, теперь все хотят знать, не начнется ли процесс возвращения прежним хозяевам? Лично я поддерживаю группу юристов, что утверждают: вы не отбирали владения, а подбирали брошенные. Или отвоеванные у варваров, но тоже покинутые владельцами. Правда, часть их хозяев успела убежать от варваров и отступить с Его Величеством в Ундерленды. С погибшими при совершении черных месс вопросов почти не будет, хотя, конечно, претензии могут предъявить родственники…

– А остальные?

– С остальными сложнее, – признался он, – но не безнадежно. Во всяком случае, у вас есть на что опираться, чтобы не возвращать законным владельцам. Судебные тяжбы могут тянуться годами!

Я пробормотал:

– Это хорошо.

Он произнес вопросительно:

– Ваша светлость?

– За годы, – пояснил я, – многое может измениться. Сейчас нам важнее выиграть время. Надо разобраться, где мы и что имеем.

Его глаза всматривались в меня внимательно, на губах проступила улыбка.

– Вам нужны знатоки законов, – повторил он. – Майордому не нужны, но маркграфу…

– Займитесь этим, – велел я. – Надеюсь, сумеете навязать гордиевых узлов. Не для нас, а для других умников, которые такие узлы будут совать нам. Они наши пусть развязывают, а мы ихние будем попросту рубить.

Он откланялся и вышел так тихо и бесшумно, словно просочился сквозь дверь.

Глава 13

В коридоре прозвучал сильный уверенный голос графа Ришара. Я не успел сказать, чтобы его пригласили в логово майордома, как двери распахнулись, он вошел, немолодой, с белыми волосами, но уверенный в своей силе, своем влиянии, своей харизме.

Лицо свежее и мужественно красивое, дышит силой и благородством, а шрамы как будто нарочито в таких местах, что лишь усиливают мужественную красоту. Впрочем, графа они красили бы в любом месте, такой уж он человек. Тем более что на лице одни шрамы, зато морщин нет вовсе…

– Мое почтение, сэр Ричард, – сказал он звучно. – Мне сказали, что у вас снова военный совет…

Взгляд его не понравился, всматривается, словно видит во мне такое нечто, чего раньше не замечал.

– Не столько военный, – пояснил я, – сколько политический. Политсовет! Точнее, военно-политический, эдакое политбюро… Как идет военное строительство?.. Садитесь, граф. Вот вино, вот напитки…

– Спасибо, – поблагодарил он. Опустившись в кресло, провел рукой над кувшином с вином, но цапнул посудину с охлажденным яблочным компотом.

– Строительство? – переспросил он.

Я торопливо пояснил:

– Имею в виду военные реформы. Нам с самого начала кампании недоставало лучников, помните? А тем нужны хорошие луки. Молчу про арбалеты…

– Начинаем производство, – заверил он. – Я разместил большой заказ у местных оружейников. Должен сказать, они делают арбалеты… очень высокого качества.

– Лучше, чем армландские, – признал и я. – Кстати, с Вирландом нет проблем?

Он посмотрел на меня поверх чаши очень внимательно, будто старался увидеть, что там дальше за простым с виду вопросом, отпил, вытер рот тыльной стороной ладони.

– Сидит тихо, – ответил он с неопределенностью, – не высовывается. А что, надо чего-то ждать?

– Нет-нет, – сказал я успокаивающе, – как раз теперь не надо.

Он смотрел с подозрением, я помалкивал, а то все скажи, тут же и рухнет. Я не суеверный, но когда можно не разбалтывать секреты, предпочитаю помалкивать. Конечно, графу Ришару не догадаться, что я задумал насчет осажденной крепости Вирланда. Он воин, а здесь больше от политики. Хотя ничего нового я, собственно, не придумал. В Дагестане, к примеру, на одной территории живут два совершенно разных народа: черноволосые смуглые авары и белокурые голубоглазые кумыки: авары в горах, кумыки в долинах. Авары заняты садами и виноградниками, кумыки – сеют пшеницу, между ними идет бойкая торговля снизу вверх и сверху вниз.

Когда в Палестину вторглись кочевые племена диких евреев, они не умели брать укрепленные и окруженные высокими стенами города и захватили только долины. Города еще многие годы оставались под властью местных, а город на Сионе, к примеру, держался еще сорок лет.

Мне сорок лет не понадобится, чтобы втянуть людей из владений Вирланда в товарно-экономические отношения и привязать их к экономике обновленного Орифламме так, что любая попытка Вирланда снова обособиться приведет к народному возмущению.

Когда Вирланд это поймет, он пожалеет, что не вышел тогда с остатками войска из крепости и не дал мне бой. Погиб бы, но покрыл бы свое имя неувядаемой славой.

Ришар с явным удовольствием осушил вторую чашу сока. С неохотой опустив на стол, обронил:

– С Вирландом пока все спокойно. Мы свои войска отвели далеко, так что ворота его крепости закрываются только на ночь.

– Вирланд что-нибудь предпринимает?

– Пока ничего. Мне кажется, он, как и все мы, пока не понял, что вы задумали…

– Хорошо, – сказал я довольно. – Подлые задумки должны оставаться нераскрытыми. Лишь бы он сам на какую-нибудь глупость не пошел.

Ришар покачал головой.

– Вирланд видит бессмысленность вылазок. Наших войск вблизи нет, а нападать на торгующих горожан или крестьян в поле… Это весьма недостойно для могущественного лорда.

– Да, – согласился я. – То ли остатки чести, так несвойственной сенмарийцам, то ли понимание, что выгоды не принесет…

– То ли осторожность, – добавил он. – Когда непонятно, что задумал противник, лучше выждать. Вот и выжидает… А что вы задумали, сэр Ричард?

Я поколебался, ответил, понизив голос:

– Сейчас он бессильно смотрит, как просто все больше его подданных становятся подданными вторгнувшихся завоевателей. Рядовым жителям все равно, кто король! Им лишь бы налоги поменьше, борьба с преступностью пожестче да жизнь беспечнее.

Дверь распахнулась, вошел высокий и как всегда красивый граф Зольмс, командующий двумя полками элитной конницы, молодой и подтянутый, и только всегдашняя веселость испарилась с его лица, смотрит сурово и держится подчеркнуто строго и с тем достоинством, что переходит в надменность.

К белому шраму на подбородке добавился еще один, пока багровый. Сэр Альвар – фоссановец, а это значит, лично водит в бой конницу и всегда сражается впереди. В Сен-Мари солнце еще сильнее пропекло кожу, из-за чего глаза кажутся совсем светлыми и неприятно пронзительными.

– Сир, – сказал он, – мне передали, чтобы срочно явился к вам.

– Сэр Альвар, – сказал я без всякой преамбулы, быстро и отрывисто, – могу ли я обратиться к вам с просьбой?

Он сказал твердо:

– Приказывайте, сэр Ричард!

Я покачал головой.

– Нет, это именно просьба. Нужно отправиться в Тараскон. К сожалению, там беда. Даже слишком большая, должен сказать с горечью. Пираты вошли в гавань и уничтожили весь тамошний флот. Еще хуже – сожгли береговые постройки, склады, разрушили причалы. Сейчас пираты ушли, но нет сомнения, что вернутся, как только отстроим порт снова. Так что жизненно необходимо укрепить вход в бухту. Там очень удобное место, с берега корабли буквально можно засыпать хоть стрелами, хоть камнями из катапульт… Нам нужен могучий флот, иначе какой я маркиз?

Он быстро взглянул на меня, в глазах мелькнуло странное выражение.

– Простите…

– Прощаю, – ответил я бодро, – заранее. Вы мне нравитесь, сэр Альвар!

– Вы сказали «маркиз»…

Я отмахнулся.

– Это всего лишь титул! На той стороне океана. Здесь я маркграф, там – маркиз. Вообще-то одно и то же, если придираться. Только из маркграфов самый известный – Неистовый Роланд Бретонский, а из маркизов, увы, только маркиза Помпадур… еще та штучка!

Он смотрел неотрывно в мое лицо, в его глазах менялись десятки выражений.

– Сэр Ричард, – проговорил он наконец, – простите, я не могу принять ваше… поручение.

Печаль стиснула мне сердце, я сказал натужно бодро:

– Что случилось, граф?

Он ответил без колебаний:

– У меня сомнения, сэр Ричард. На праведном ли и богоугодном ли пути я теперь?

Я громко ахнул:

– Граф, что случилось? Разве мы не выполняем волю Господа, приобщая целое королевство заново к слову и делу Христа?

– Это да, – ответил он твердо, – здесь нет никаких сомнений. Однако… простите, вы приняли из рук заморского императора титул, который меняет слишком многое. До этого вашего поступка мы шли за вами с верой в сердце! Сейчас заколебались и самые верные ваши сторонники. Я намереваюсь в составе войск лорда Рейнфельса на днях покинуть Сен-Мари. Кстати, сам лорд Рейнфельс уже вывел войска из лагеря и двинулся в сторону Великого Хребта.

Я перевел дыхание и сказал таинственно:

– Ладно, граф… Тайные планы нужно хранить, но я вижу пыл вашего сердца, а еще верю, что скорее умрете, чем выдадите доверенное вам. Слушайте очень внимательно. Мне это королевство понадобилось только ради моря. Я уже заранее приобрел земли в Тарасконе, там у меня лучшая во всем королевстве бухта в личном пользовании. Я даже начал строить порт!.. Да-да, порт. Это и есть моя главная цель. Большой порт, доки, где заложим основы огромного флота. Зачем флот? Посадим на корабли крестоносное войско. Вы поняли?

Он отшатнулся, щеки побледнели, но в глазах вспыхнули звезды.

– Вы хотите сказать…

Он запнулся, я сказал негромко:

– Договаривайте, граф.

Он огляделся по сторонам дико расширенными глазами и договорил совсем шепотом:

– Завоевывать Юг?

– Верно, – ответил я тихо и печально. – Ради этой великой цели, думаю, Господь простит мне мелкие отступления даже от рыцарских правил. Потому что исполняю его самый главный завет: принести слово Христа и в самые дальние земли!

Он смотрел растерянно, я ощутил укол совести, слабенький, правда, совесть у меня еще та, сговорчивая, но все-таки иногда о себе напоминает.

– Но простит ли вас Господь? – проговорил он неуверенно. – Да, я молод… но я знаю, что от имени Господа совершались и злодеяния, и предательства. Не обманывает ли вас, сэр Ричард, враг рода человеческого? Не он ли подсказывает вам эти слова и поступки?

Глаза его стали строгими, я не узнавал того беспечного и веселого гуляку, каким увидел впервые в своей крепости, где он, очарованный красотой Лоралеи, приударил за ней мгновенно и бездумно.

– Мы все боремся с ним, – сказал я поникшим голосом, – но кто из нас может быть уверенным до конца… что борется верно? Разве что святые подвижники? Мне бы страстно хотелось, чтобы во мне жил только Бог и говорил только он… всегда.

– Хотелось бы? – спросил он. – Всегда?

– Уже хотелось бы, – ответил я почти без запинки. – Я успел нажраться того, что восхваляет оппонент Творца. Поверьте, граф, несмотря на молодость, я успел нахлебаться сомнительного счастья жить без Творца в душе. И теперь вот стараюсь… Что скажете, граф?

Он долго молчал, я видел, как в нем борются две силы, одно время побеждала с большим преимуществом та сила, что искреннее и проще, но он с усилием скрутил ей руки, подмял и ответил задыхающимся от борьбы голосом:

– Я отправлюсь в Тараскон.

Глава 14

Дверь то и дело вовсе не с дворцовым стуком распахивалась, из коридора в мои покои входили, провожаемые любопытными взглядами стражей, военачальники, знатные рыцари, лорды.

Я улыбался и широким жестом отправлял за стол, а когда кто спрашивал встревоженно, что случилось, почему созвали, объяснял с беспечной улыбкой, что отправляюсь в Брабант готовить базу для войска, так что им бы сказать своему майордому добрые слова на дорожку.

Сэр Растер спросил неодобрительно:

– Снова без свиты?

– Пусть отдыхает, – ответил я. – Я ранняя клювательная пташка.

– При таком майордоме, – сказал он внушительно, – все должны бы чирикать! Этими самыми, пташками. С крылышками которые.

– Пусть отдохнут, – ответил я и добавил таинственно. – Впереди великие дела. Еще заморятся.

Его глаза гордо блеснули, приосанился и посмотрел орлом на всякие соплеменные.

– Ого!.. Слышу звон мечей.

– Ага, – согласился я. – Так что отправлюсь спозаранку. Когда все еще спят и вообще дрыхнут.

– Пусть им будет стыдно, – сказал он понимающе.

Остальные сопели сочувствующе, понимая по-своему, вон какой работящий и заботливый майордом, я улыбался и с полускорбной миной разводил руками. Не объяснять же, что для меня пораньше – это среди ночи прыгнуть с высокой башни в темное небо, когда дремлет даже ночная стража.

Сэр Растер по-хозяйски велел слугам накрыть стол, да не картой, дурни, слово «накрыть» имеет только одно значение, а граф Ришар заинтересованно спросил:

– Я что-то ухватил насчет маркиза… Или я ослышался?

– Нет-нет, – сказал я и посмотрел на смутившегося Альвара. – Маркиз – это то же самое, что и маркграф, только постарше. Но не в титульном смысле, а в хронологическом. Но маркграф мне нравится больше, такой титул меня молодит. Но вообще-то я и маркиз, вы услышали верно. Вот такое существо двухголовое.

Ришар кивнул, хотя, как мне показалось, абсолютно ничего не понял, зато сэр Растер прислушался и громогласно изумился:

– Это как… постарше, помоложе? Вы в двух лицах?

– Хорошо бы, – сказал я, – я бы не отказался побывать даже в трех… Нет, лучше в десяти лицах. Один бы по бабам, а остальные девять занимались бы государством.

– А с сэром Растером? – спросил Макс.

– По гарпиям? – уточнил я.

Он быстро взглянул на Растера и сказал торопливо и смущенно:

– Я имел в виду красивый пир…

– Ну, ладно, – сказал я великодушно, – еще одного послал бы на пир. Для государственных дел хватит и восьми.

Сэр Ришар спросил с непониманием:

– А как же без благородной охоты, когда скачешь в азарте за оленем или встречаешь лицом к лицу разъяренного вепря?

Я махнул рукой.

– Хорошо-хорошо! Одного еще и на охоту. Для державных дел семи достаточно.

– Хороший правитель должен обладать чувством прекрасного, – сказал строго Риккардо, – потому нужно почаще слушать музыкантов, певцов, смотреть работы художников…

– Согласен, – сказал я. – Еще одного бросим развивать чувство прекрасного. Государством пусть занимаются шестеро.

– А заботы о своей душе? – спросил Будакер озадаченно. – Как-то вы странно все… Услышал бы вас отец Дитрих!

Я кивнул.

– Совершенно правы, сэр Будакер. Одного в церковь, пусть общается на высокие темы. Пять человек для государственной службы – совсем неплохо.

– Вы должны и сами повышать свое воинское умение, – озабоченно сказал Макс. – Личное! Если долго не вынимать меч из ножен, руки слабеют, а глазомер подводит.

– Вы правы, – согласился я. – Пользу физических упражнений отрицать глупо.

– Не забывайте про экономические проблемы, – робко произнес Куно. – Королевству необходима правильная финансовая система…

Я вскричал:

– Погодите, погодите!.. Еще немного, и держава останется без руководства!

Барон Альбрехт заметил:

– Это и есть самое лучшее правление. Когда народ его не чувствует.

В зал тихонько забегали слуги и шустро загромождали столы блюдами, а главное – кувшинами с вином. Растер шумно руководил приготовлениями, словно принял на себя обязанности церемониймейстера.

Куно тихохонько выскользнул из зала, все такой же, серый, незаметный. Как мне показалось, покинул пиршество с шумными гостями с великим облегчением.

Я вышел следом, у меня дела, Куно испуганно оглянулся.

– Не трусь, – сказал я успокаивающе, – я не по твою голову.

Он слабо улыбнулся.

– А по чью?

– Пока не знаю, – пробормотал я. – Хотя ты прав, надо бы… Правитель должен время от времени проявлять лютый нрав. Или впадать в приступы необузданного гнева. Чтоб боялись. Страх хоть и самое примитивное, но все-таки лучше всего работающее средство… А ты чего убежал? Для придворного контакты с окружением, как я понимаю, немаловажны.

Он развел руками.

– Ох, мне трудно привыкнуть к их обращению.

Я вскинул брови.

– Плохо обращаются?

– Как раз хорошо, – пояснил он слабо, – но это и… как это сказать, нет дистанции! А дистанция важна. Здесь же все как бы равны… А такое только в диких племенах, уж простите за откровенность. Чем выше общество, тем ступенек между людьми больше. Не хотелось бы, чтобы вы… я имею в виду не лично вас, ваша светлость, а вы все смотрелись менее развитыми…

Я поморщился, чувствуя себя уязвленным и за себя, и за своих рыцарей.

– Высота здания зависит не от количества каменных блоков.

Он сказал еще тише и совсем зажато:

– Все-таки мне кажется, вы зря ломаете установленные порядки.

– Какие именно? – осведомился я.

Он помялся, опустил взгляд и поелозил им по полу.

– Ваши соратники слишком… фамильярны с вами. Одно дело, когда вы вместе в полевом лагере перед битвой, другое – во дворце. Церемониал, уж простите, низких поклонов возник не сам по себе. Людям нужно постоянно напоминать разницу в положении.

Я отмахнулся.

– Кто низко кланяется, может ударить ниже пояса.

Он отшатнулся, шокированный.

– Сэр Ричард! Как можно?

– В нашем мире все можно, – заверил я. – Не хочу повторять ошибку Александра Великого.

– Простите?

– Завоевал великую державу, – объяснил я, – где придворные вообще ползали перед королем. А в войске Александра ему только чуть-чуть кланялись. Едва-едва, легким таким наклоном головы. И вот в завоеванной державе, где точно так же воссел в чужом дворце и объявил, что создает единую страну и один народ, одни придворные все так же по старым обычаям падали на колени, другие все так же чуть кивали… Он сам ощутил, что так неправильно, попытался уравнять, соблюдать нечто среднее. Понятно, старая гвардия возмутилась, не желая кланяться в пояс, а завоеванные не сумели оценить возможность подняться с колен и прямо смотреть властелину в глаза. Начались конфликты…

Он помялся, развел руками, снова поклонился.

– Значит, вы все оставляете на усмотрение самих кланяющихся?

– Пусть наклоны регулируют сами, – ответил я, стараясь, чтобы звучало беспечно. Сам подумал, а мудрость ли это либо попытка избежать неприятного решения, как обычно делаю, трус поганый. – У нас свобода… в некотором роде. Заодно так проще обходятся без меня, когда обстоятельства вынуждают… как вот сейчас, отбыть. А те, кто кланяется низко, без воли властелина шагу не сделают, сами утопнут и государственный корабль потопят.

Вечер сухой и ясный, хотя солнце уже зашло, однако небо полыхает таким пурпуром, облаков такие алые горы, что в наступающую ночь как-то не верится. Взлетать еще рано, хоть могу и проделать это незаметно, но лучше не исчезать среди пира. Утром рано – другое дело. Очень рано. На рассвете ближе к полночи.

На прощанье обходя свои владения, о которых надо и заботиться, кто бы подумал, а не просто грабить и насиловать всех, кто попадется, я вышел к собору, вокруг странно и пусто, потянул на себя тяжелую дверь.

В пустоте огромного зала тихо и одиноко виднеется стоящая на коленях согбенная фигура. Отец Дитрих то крестится, закидывая голову, то прижимает руки к сердцу, то смотрит на алтарь молящим взглядом, уже не выпрашивая, а требуя помощи, ибо давно уже не для себя живет, а для церкви.

– Простите, отец Дитрих, – произнес я тихо у него за спиной, – вы говорите с Богом… однако он и так читает в наших душах. От него ничего не скрыто. А молитвы нужны только нам, чтобы самим понять и сформулировать, что же хотим…

Он протянул руку, я помог подняться. Судя по его бледному лицу, на коленях простоял довольно долго.

– Зашел попрощаться? – спросил он.

– Да, отец Дитрих, – сказал я. – Вы все видите! Отбываю в Брабант. Хотя вроде бы не дело майордома готовить место для квартирования большого войска… но с другой стороны – кто, как не я, лучше других знает тамошних лордов и саму крепость?..

– Да и с герцогом пора повидаться, – напомнил он. – Родителей надо чтить.

– Да-да, святой отец.

– Что у тебя на душе, сын мой? На челе твоем тучи.

– Тревожно мне, – признался я. – Тревожно, святой отец.

– Что гнетет?

Я вздохнул тяжко.

– Двигаться в страну варваров, нести им свет Христова учения… а оно им надо? В Сен-Мари хоть понимают, от чего отвернулись и к чему принуждаем мы, а эти? Тревожно приступать к делу, за которое даже не знаю, с какого краю браться!

Он покачал головой и скорбно улыбнулся. Свет множества свечей падает на его худое лицо сбоку, впадины становятся совсем глубокими, как ущелья, а выступающие скулы сверкают, как вершины гор на утреннем солнце.

– Мне как-то пришло в голову, – проговорил он задумчиво, – что, как ни странно, но грамоту придумали неграмотные! И вообще все новое придумывается теми, кто… ну, даже не представляет во всей ясности того, что придумывает.

– Это уж точно, – сказал я.

– Конечно, – поспешил он сказать, – человек получает примерно то, что хотел, но это редко полностью соответствует тому, что задумано и что желается…

Он смотрел с вопросом в умных, не по-старчески зорких и проницательных глазах, понял ли я такую запутанную речь.

Я поспешно кивнул.

– Да-да, отец Дитрих, я понимаю. Мы живем в особые, небывалые времена. Уже тысячи лет.

Он сказал мягко:

– Сын мой, я говорю сейчас с тобой как служитель церкви. Если быть действительно праведным христианином… не тем, какими постепенно становимся, а какими должны быть, то нельзя понять и принять нравы и деяния благочестивых христиан, которые спокойно мирятся с тем, что окружающие их люди, иногда даже близкие им люди, будут в аду. Нельзя примириться с тем, что человек, с которым я сижу за одним столом, обречен на вечные адские муки. Нравственное сознание началось с Божьего вопроса: Каин, где брат твой Авель? Развитие этого сознания рано или поздно подойдет к другому Божьему вопросу: Авель, где брат твой Каин?

Я смотрел исподлобья.

– Полагаете, мы уже подошли к этой черте?

Он покачал головой.

– Человечество в целом… если и придет, то не скоро. А вот лучшие люди должны начинать отвечать на этот вопрос… уже сейчас.

Я выдавил из себя улыбку.

– Как удобно быть этим не лучшим! И спрятаться за решением неотложных вопросов экономики. Отец Дитрих, как ловец душ человеческих, полагаете ли вы, что мне нужно не затягивать с этим завоеванием маркграфства Гандерсгейм?

Он вздохнул, взгляд его смягчился, словно увидел, какую гору я держу на плечах, но тут же лицо снова стало строгим. Господь нагружает тех, в кого верит. Никчемным он не посылает испытаний вовсе, они живут весело и всю жизнь чирикают.

– Надо, – ответил он просто.

– Во благо королевства? Или мое личное?

Он покачал головой.

– Ни то, ни другое. И даже не потому, что так велел император… пусть даже и косвенно велел, не напрямую. Туда нужно идти, чтобы нести варварам веру Христа. Ибо часть из нас уже доросла до вопроса: Авель, где брат твой Каин?

Я пробормотал:

– Да это только часть. И то – меньшая.

Он посмотрел прямо в глаза.

– Меньшая всегда ведет большую. Всегда.

Я поклонился и поцеловал худую старческую руку.

– Спасибо, отец Дитрих.

Он перекрестил меня и добавил негромко и нерешительно, словно не уверенный, что я достаточно созрел и пойму:

– Все неверно понимают слова Христа: «Кто из вас без греха, первый брось в нее камень». Здесь очень хитрая ловушка, понять ее с ходу невозможно, ибо простому человеку кажется, что речь идет о безгрешных. Мол, только они могут бросить камень, остальные нет.

– А на самом деле? – спросил я заинтересованно. – Все-таки я простой, а местами и очень даже простой.

Он вздохнул.

– Да пусть там хоть целая толпа безгрешных! Но взявший камень и замахнувшийся им – уже становится грешником. Вот в чем глубинная суть слов Христа. Потому церковь запрещает брать в руки оружие монахам и священникам, а также настойчиво требует от всех остальных, чтобы перестали… замахиваться друг на друга. Это грех, этого делать нельзя. Тебе в это поверить трудно, но когда-нибудь церковь добьется своего, и все войны будут прекращены! Даже такие, как ведем сейчас мы, – праведные!

Я перекрестился, чувствуя, что делаю это совершенно добровольно, а не потому, что так надо, так принято или потому, что давно не крестился, а на это могут обратить внимание.

– Верю, отец Дитрих!

Он внимательно посмотрел на мое лицо.

– У тебя свет в глазах, сын мой… Как будто что-то прозрел небывалое.

Я медленно выдохнул воздух.

– Ничего особенного, отец Дитрих. Просто на краткий миг увидел, как это сбылось. За столетия упорной работы церковь сумела вбить даже в самые тупые головы мысль о преступности войн, и… они прекращены. Не считая мелких конфликтов. Но и те исчезнут.

Он торопливо перекрестился, пробормотал несколько слов на латыни, затем добавил:

– Сын мой, я все больше начинаю верить, что тебя послал сам Господь. Правда, не знаю, с какой целью.

– На испытание, – пробормотал я. – И для искушения. Другим, конечно.

Вместо ответа он молча перекрестил меня.

Глава 15

Вылетел я в самом деле на рассвете, хотя планировал ночью, дела задержали, солнце поднялось быстро, и палящие лучи жгут спину, по ней перекатываются горящие угольки. Я в полете вроде камбалы или скат-гнюса, распластанного до полной двумерности.

Растопыренные крылья ловят восходящие потоки, на поддержание себя в воздухе совсем не трачу сил, плыву, как огромная страшная рыба. Нет, все-таки лечу, быстро и стремительно, это внизу земля едва-едва двигается навстречу и медленно пропадает под брюхом. Я почти вижу, как подо мною медленно проворачивается огромный зеленый шар с желтыми и коричневыми проплешинами и синими венами рек.

Мне кажется, из застенка я хоть и вышел едва живым, но теперь сильнее рублю воздух крыльями. Еще быстрее и в большем диапазоне меняю тело, вообще стал сильнее и быстрее. Верно говорил Ницше: «Все, что меня не убивает, делает меня сильнее». Но все-таки я вряд ли скажу Кейдану спасибо.

С варварами, похоже, поступим по тому же сценарию, как планирую насчет троллей. Только с варварами будет намного проще. Может быть, труднее в военном отношении, но в остальном – проще. Прецедент есть. Когда-то существовали пруссы, или полабские славяне, названные так, потому что в их владениях протекала крупнейшая река региона – Лаба. Пруссы – мощнейшее объединение западных славян, где два крупных союза пруссов: бодричи и лютичи, вели кровопролитные войны друг с другом. Христианская Германия пару сотен лет вела с этими язычниками жестокие войны, стремясь завоевать, натравливая один союз славян на другой, помогая то бодричам, то лютичам. Однажды даже преуспела, покорили, но вскоре пруссы подняли восстание и, жестоко перебив все германские гарнизоны, освободились. После чего еще лет сто существовали как независимые пруссы.

И все-таки германским рыцарям удалось сломить сопротивление язычников и навязать им христианство. Пруссы онемечились, приняли не только более высокую религию и культуру, но даже язык. Парадокс в том, что онемеченные пруссы и стали костяком и образцом немецкой этики, немецкого порядка и всего немецкого, а сама Пруссия железом и кровью объединила германские княжества в единую Германию! А их река Лаба, что постепенно начала произноситься как Эльба, стала сердцем и символом Германии.

Пассионарность варваров настолько велика, что их рвение впоследствии церкви придется сдерживать, а не возжигать. Снова отец Дитрих будет в панике, но на этот раз ошалеет от счастья, а в Рим будет слать слезные письма с просьбой прислать больше священников высокого ранга для обучения и наставления громадных масс, жаждущих света Христова…

Внизу береговая линия резко изломалась: вместо плавного перехода голубого цвета моря в желтизну песка зловеще пролегла черная и злая черта древнего разлома. Титанические силы подняли прямо из моря большой участок земной коры и так оставили. Теперь это полуостров, соединенный с материком только узким перешейком, именно там и расположена крепость герцога Готфрида.

И вот так, впервые увидев Брабант целиком с большой высоты, я понял, почему его называют «зеленым клином». В голубое пространство океана словно врезали изумрудный кристалл, свежий и яркий. Если в других местах земля то серая, то желтая от песков, то здесь все закрашено сочным зеленым цветом.

Я снизился, начал замечать, что зеленый полуостров не на одном уровне с морем, а нависает на грозной и впечатляющей высоте. Понятно, почему с этой стороны брабантцы не ждут нападения, никто не вскарабкается по отвесной стене на такую высоту!

Спустившись еще, рассмотрел крохотные сторожевые башни на самом краю обрыва. В двух светятся огоньки, хотя день ясный, явно разожгли очаг. Значит, охрана бдит, за проходящими кораблями присматривают. Хотя со стороны моря высадка абсолютно невозможна, но герцог молодец, вообще не дает шансов… Как и вообще в Брабант попасть можно только через узкий перешеек, надежно перекрытый крепостью.

Странно не видеть себя, ну, да ладно, сейчас главное – чтоб не узрели другие, слишком глазастые да любопытные, что и на небо иногда смотрят.

Я пошел по крутой дуге к крепости, на всякий случай сделал полукруг на растопыренных и пошел к самой высокой башне с плоской крышей. Здесь все башни и здания прямоугольные, с плоскими крышами, увенчанными зубцами. После веселых замков Сен-Мари с их с остроконечными куполами крепость выглядит особенно суровой и мрачной, вызывающе строгой и аскетичной, как укрепление воинствующих монахов.

Со стен двух массивных четырехугольных башен свисают длинные красные полотнища, но даже они больше напоминают о пролитой крови, чем о красном солнышке.

Я сделал полукруг, быстро схватывая взглядом народ во дворе крепости, расположение часовых на стенах и башнях, замечая перемены, наконец выбрал удобное место для посадки и быстро пошел вниз, стараясь не поднимать крыльями ветра.

Когти скрежетнули по каменным плитам, я невольно сделал два быстрых шага к краю крыши, сложил крылья и торопливо обратился в человека. Сердце колотится часто-часто, но для крылатых нормально, у них и температура выше, и весь метаболизм ускоренный…

Из-за низкого бордюра слева видна привратная башня, через которую проезжал с такими трудностями в первый раз. Железная решетка опущена, мост поднят, ворота на крепком запоре, но времена меняются, я уже не тот проситель у ворот, которого со снисходительным любопытством разглядывали со стены стражники.

Я лихо сбежал по узким каменным ступенькам, прыгая через одну, по-хозяйски ступил на широкий двор, здесь не замок, а крепость, имеет место простор.

Воин внизу отпрыгнул в испуге. Я улыбнулся как можно дружелюбнее. Его затрясло, пальцы прыгали по поясу, отыскивая рукоять меча.

– Что, – осведомился я со снисходительностью государя, – задремал малость? Я уже полдня тут хожу.

Он остался с распахнутым, как у сытого пеликана, ртом, а я пошел к донжону, оглядываясь по сторонам. Где-то прозвучал голос Мартина, я остановился, хотел крикнуть ему, однако во дворе наконец заметили чужака, что появился так неожиданно, поднялся переполох, народ заметался с воплями.

Одни шарахались и прижимались к стенам, крестясь и отплевываясь, другие начали приближаться, тоже торопливо крестясь, но эти сжимают в передних лапах колья, вилы или просто палку.

У всех на лицах страх и недоверие, я улыбался и, раскинув руки, поворачивался во все стороны, давая возможность любоваться своим сюзереном.

– Трудные времена, – сказал я громко и сочувствующе. – Никому нельзя верить, так?.. Вы правы. Где сэр Мартин?

– Здесь, – раздалось за моей спиной.

В мою сторону быстро шагал в сопровождении троих настороженных воинов угрюмый и набыченный мужчина в полном рыцарском доспехе. Все такой же широкий, могучий, латы и все железо подогнано с той же крестьянской тщательностью, как раньше сидели кожаные, когда еще не был рыцарем.

На ходу поднял забрало, на меня взглянули пронзительно голубые глаза, полные недоверия. К нему подбежал молодой воин, начальник стражи снял шлем обеими руками, открывая широкий подбородок и твердый рот.

Оруженосец принял шлем и почтительно отступил.

– Рад тебя видеть, Мартин, – сказал я тепло.

Он остановился в трех шагах, воины за его спиной выставили копья и мерили меня недоверчивыми взглядами.

– Ваша светлость? – спросил он с недоверием. – Но… как? И где ваши конь и кухонная собачка?

Я засмеялся.

– Снова требуется их поручительство? Мартин, это я, а не Сумеречный Рыцарь, на которого так похож.

– Сумрачный Рыцарь, – поправил он. – Вы в самом деле…

Он запнулся, я понял и широко перекрестился.

– Это тебя устроит? Могу и молитву прочесть. Мартин, общаясь с леди Элинор, мог же я чему-то научиться? Да и старый Уэстефорд кое-что мог показать.

Он пробормотал:

– Да вы всегда очень уж быстро учитесь… И тому, чего сама хозяйка не умеет еще…

Я преодолел разделяющее нас расстояние, он чуть вздрогнул, когда я его обнял, но вздохнул с облегчением.

– Да, это вы, сэр Ричард.

– Какие-то особые признаки? – спросил я. – Пахну иначе?

Он пробормотал:

– Нет, но что-то вас отличает. Будто для вас все одинаковы: простые воины, рыцари, короли, императоры…

– Ты уже не простой воин, – сказал я. – Мне напоминать надоело. «Сэр Мартин» – это звучит! Как поживает сэр Готфрид?

Он снова вздрогнул.

– Сэр Ричард… Вы что, до сих пор его нигде не встретили?

Я ответил с досадой:

– Ты вроде не знаешь, где я был? Ах да… словом, я был еще дальше, чем ты думаешь.

– Да-да, – пробормотал он, – то-то от вас серой пахнет.

– А смолой?

Он чуть потянул носом, мотнул головой.

– Уже нет.

– Выветрилось, – пояснил я деловито. – Так что с герцогом?

– Должен бы вернуться!

Я ощутил смутную тревогу, но сказал деловито:

– Давай прикинем. Только весной герцог выехал из этих ворот. Да и то, когда дороги подсохли. В конце весны покарабкался к Перевалу. Летом вступил в пределы Армландии. Там, понятно, сразу узнал, что существует Тоннель, что его сын уже гроссграф Армландии. Вопрос: остался пировать, потому что в его честь там такое закатят… либо заторопился обратно?

Он задумался, предположил неуверенно:

– Герцог пировать умеет. Однако, думаю, должен был заспешить назад. Два-три пира и – обратно. Это больше в его характере.

– Тогда… когда он должен быть вернуться?

Он посчитал сперва на пальцах, потом задрал голову и смотрел на облака, шевеля губами.

– Полагаю, что вот-вот появится.

– Жаль, что сейчас еще не на месте, – сказал я сожалеюще. – Многое сейчас зависит от Брабанта.

Он спросил быстро:

– Сэр Ричард, здесь говорят, вы прошли в глубь королевства? А то тут такое было…

Я спросил быстро:

– Неприятности? В Брабанте?

Он покачал головой.

– Нет. Но мимо трое суток возвращались войска варваров. У нас на стенах дрались из-за мест, все хотели посмотреть, как они уходят. Что-то без песен шли! И знамена опустили. Много раненых везли. Похоже, потрепали их здорово. Впервые так возвращались! А здесь со стен уже насмотрелись…

Я отмахнулся.

– Варваров в Сен-Мари больше нет. Вообще королевство можно начинать превращать в Арндское. Об этом в Брабанте мечтали все века? Рецепт у вас есть или только мечтания? Но победа не что-то эдакое… Сложности начались потом…

Мы обогнули башню донжона, здесь у него только военное значение, плюс тюрьма внизу, а хозяйские покои вон в той башне, самой широкой, массивной и высокой. Мартин шел рядом, лицо его, некрасивое и неправильное, как отметил я еще с первой встречи, дышит силой и честностью бывалого воина, что не умеет льстить и подлаживаться. Таких ценят не за сладкий язык, а за честь и верность, за преданность и чувство долга.

Я спросил негромко:

– Как здесь?

Он вопрос понял, поморщился.

– Не люблю о таком говорить, сэр Ричард.

– Но все-таки скажи, – посоветовал я. – Если герцога еще нет, то снова я отвечаю за мир и порядок.

– Леди Элинор, – сказал он с великой неохотой, – и леди Дженнифер… не ладят.

– Причины?

Он медленно двинул плечами.

– Не знаю. Просто леди Элинор все больше забирает власти, а леди Дженнифер, как мне кажется, взрослеет и чувствует хозяйкой именно себя. К тому же, опять же по моему мнению, они начали соперничать одна с другой из-за Родриго.

– Что?

Он сказал с неловкостью:

– Он больше тянется к леди Дженнифер. Они очень подружились, а леди Элинор, можно сказать, ревнует.

– Еще бы, – буркнул я. – Родриго был для нее всем на свете.

Он посмотрел исподлобья.

– Теперь и маленький лорд обижен. Раньше мама выполняла все прихоти, теперь говорит только про герцога.

Я вздохнул.

– Да, наломал я дров. А хотел как лучше… Не знаю, чем и помочь… разве что забрать леди Дженнифер в столицу, как намеревался король Кейдан?

Он взглянул на меня с надеждой, потом помрачнел, скулы туже натянули кожу.

– Я не знаю, – проговорил он, – можно ли молодой незамужней девушке благородного происхождения покидать родительское гнездо. Разве только под венец. Даже король не может увести…

– Но ведь пробовал!

– Это было бесчинство, – напомнил он.

– И то верно… А если с разрешения отца?

Он снова думал тяжело и долго, развел руками.

– Не знаю. В таких вопросах я не силен. Охрана замка – вот мое поле. Но хорошо бы как-то их развести…

– Две медведицы в одной берлоге не ладят, – согласился я.

Он смотрел так, будто сейчас вот решу все проблемы, и все запоют, а я стиснул челюсти, понимая, что столкнулся с классическим вариантом мачехи и падчерицы. Хуже того, сам его создал, стараясь, чтобы как лучше, имея в виду, правда, прежде всего герцога. Боюсь, даже он теперь ничего не сможет, так как женские схватки проходят на уровнях, которые мужчины вообще не замечают ввиду их мелкости. Но женские никогда не заканчиваются в отличие от наших, когда драки жестокие, но короткие, а пиры во имя примирения длинные.

– У вас больше возможностей, – проговорил Мартин. – Мы надеемся на вас, сэр Ричард… Леди Дженнифер все чаще покидает крепость…

Я вскрикнул встревоженно:

– С ума сошли? В такое опасное время?

Он сказал быстро:

– Нет-нет, только через южные врата. В глубь Брабанта. Там есть леса, а также хорошие луга, можно поохотиться всласть.

– Леди Дженнифер пристрастилась к охоте?

Он замялся, ответил тихо:

– Просто не любит оставаться в крепости. Когда нет герцога, здесь правит леди Элинор.

– А сейчас она здесь?

Он покачал головой.

– Вместе с Родриго выехали с утра на охоту. Обещали вернуться к обеду, но время уже вышло… Кстати, леди Элинор сейчас смотрит на вас с балкона.

Он не поднимал головы и не смотрел в ту сторону, я зыркнул на него с пониманием.

– Понятно, – ответил я кисло. – Опять будем выламывать друг другу руки…

– Вы через это уже прошли, – напомнил он.

– Думаешь, я наслаждался?

Он пробормотал, не поднимая взгляда:

– Вряд ли…

Я вздохнул:

– Как же не люблю соревноваться с женщинами!

– А уж как не люблю я, – сказал он со вздохом. – Мое дело – охрана крепости. Все, что кроме, вгоняет в тоску.

В дверях низко поклонилась служанка, меня еще помнят, Мартин вежливо пропустил сюзерена вперед. Я медленно шел через холл, здесь все так же со второго этажа свисают длинные красные полотнища, огромные декоративные щиты на стенах, стены отделаны светлым деревом, хотя в прошлый раз, насколько помню, преобладали темные тона.

Я остановился, Мартин взглянул с ожиданием, я приподнял бровь, он проследил взглядом, вздохнул. По лестнице медленно и величаво спускается леди Элинор, прекрасная, молодая и цветущая. Голубое платье, перехваченное в поясе тонким ремешком, подчеркивает гибкую фигуру, длинные волосы ниспадают на спину, а сверху их придерживает широкий золотой обруч с синими камнями. Очень красиво, согласен, а еще и крохотные висюльки, как густые реснички, прекрасное произведение искусства.

– Леди Элинор, – сказал я первым и поклонился учтиво.

– Сэр Ричард, – ответила она с милостивой улыбкой и подала руку.

Можно бы поцеловать, но я понял как просьбу помочь сойти с последних ступеней, потому подхватил ее и бережно помог спуститься на один уровень со мной, где ей тут же пришлось вскинуть голову. Глаза ярко-синие, под цвет платья, волосы на глазах из пурпурно-красных превратились в насыщенно-желтые, прекрасный цвет близкого к заходу солнца.

Мои ноздри уловили тонкий пряный аромат благовоний. Я поймал себя на том, что с огромным удовольствием смотрю в ее безукоризненное лицо, изысканное и совершеннейшее, каких в природе не бывает.

В первый раз, когда я встретил леди Элинор, у нее была такая же идеально чистая кожа и вылепленный лучшими дизайнерами носик, аккуратный и чуть-чуть вздернутый, а глаза удивительно зеленые, обрамленные длиннющими загнутыми ресницами. Настолько зеленые, словно подсвеченные изнутри…

– Сэр Ричард? – повторила она.

Я ответил с застенчивой улыбкой, это я изобразить могу без труда:

– Простите, леди Элинор, залюбовался.

Она царственно улыбнулась.

– Вы мне льстите, сэр Ричард.

– Нисколько, – заверил я. – Прозвучит банально, если скажу, что вы самая безукоризненная женщина на свете, но это чистая правда. Хотя, конечно, безукоризненная внешность – не самое важное даже для женщины. Уверен, что герцог любит вас за нечто более ценное.

Она слегка нахмурилась, это нечто более ценное может быть и у других женщин, предпочтительнее бы соревноваться с ними именно во внешности, но снова улыбнулась и сказала таким сладким голосом, что в холл сразу начали залетать со двора в поисках меда пчелы и бабочки:

– Сэр Ричард, вы, вероятно, проделали большой путь…

– Точно, – согласился я.

– …хотя по вам это не видно, – добавила она. – Будьте моим гостем, примите ванну, а за обедом расскажете, что вас привело в нашу крепость.

Хорошо хоть не в «мою крепость», мелькнула мысль. Хотя «будьте моим гостем» уже должно насторожить, все-таки она не единственная хозяйка. Как же не хочется снова препираться и конфликтовать с женщиной.

– С удовольствием, – ответил я, сразу вспомнив, что в первый раз мне спину терла сама леди Дженнифер, прикинувшись служанкой. – Ванны у вас особенные!

Она хитро улыбнулась, словно стоит мне намекнуть, и она сама явится помочь мне омыть натруженные во время скачки на коне чресла.

– У нас многое поменялось, – сообщила она. – Ждем вас, сэр Ричард.

Глава 16

Мыться я не стал, медведь всю жизнь не моется, а царь зверей, да и не слишком уж пыльно в небесах, но, выдерживая этикет, позволил служанке провести меня в просторную комнату с огромной кроватью, хорошей мебелью и множеством ковров на стенах.

Девушка остановилась в ожидании, я посмотрел на нее бараньим взглядом. Она быстро зыркнула на постель, потупила глазки, а щечки слегка зарделись. Молодец леди Элинор, везде старается получить хоть крохотное преимущество.

– Спасибо, – произнес я благосклонно. – Иди отдыхай.

– Как скажете, ваша светлость, – произнесла она нежнейшим голоском и посмотрела на меня невинными глазами. – Если что потребуется, я тут рядом… Может быть, сапоги помочь снять?

Я отмахнулся.

– А зачем? Некоторые дурни еще и носки снимают… Иди-иди, мне лежать некогда.

Она отступила к двери, на кукольном личике отразилось сильнейшее разочарование, словно ей за интим с гостем пообещали дать большой пряник, но я отвернулся с каменным лицом и через пару секунд услышал, как дверь тихонько закрылась.

Мысли скачут хаотично, то подумалось вдруг, что давненько не показывались ни Тертуллиан, ни Сатана, и хотя по времени не так уж и давно, но столько событий промелькнуло, могли бы уже… то тревожно, как поведет себя Альвар Зольмс в Тарасконе, там много чего надо делать немедленно, но главное – сразу заложить фундаменты двух крепостей на краях бухты, что, как подкова, врезается в побережье…

Еще троллей из приносящих жертвы человеческие надо перевести в народ, приносящий жертвы баранами… А еще что-то надо насчет устойчивости власти. Если у руля честнейшие, нравственные и высокоморальные – мир зальет кровью, а террор будет набирать обороты. Это показала не только Великая французская революция. Если у власти подлецы и циники – мир будет благоденствовать спокойно и счастливо, пока не сгниет, что меня тоже не совсем устраивает…

Голова начала накаляться, я тяжело вздохнул и поднялся. Одни проблемы, а как хорошо было совсем недавно! Скакал себе на Зайчике, в сторонке всегда мчится с высунутым языком и вытаращенными глазами Адский Пес, никаких проблем…

– Логирд, – сказал я негромко. – А сюда можешь?

Ничего не произошло, я подумал, что выгляжу глупо, если за мной кто-то наблюдает в дырочку, и на всякий случай добавил с сожалением:

– Жаль, что занят… Посмотрел бы, как придется здесь карать и миловать. Ладно, огненный дракон мне поможет, если что…

Походил по комнате, давая время леди Элинор собраться с мыслями и приготовить для меня ловушки, толкнул дверь и вышел в коридор. Пусто, как и на лестнице, это не дворец в Геннегау, где из-за обилия придворных яблоку негде упасть. Здесь же крепость строилась на вырост и всегда готова принять великое множество людей в доспехах и с оружием.

Возле двери леди Элинор ни стражи, ни служанки на стульчике, готовой прибежать на зов. Я обратил внимание на богатую отделку и массивную дверную ручку в виде оскаленной головы дракона. В выпуклых глазах злобным огнем горят крохотные рубины. Мне показалась, что металлическая рептилия следит за мной и готовится исподтишка вонзить зубы.

Рука леди Элинор чувствуется во всем, хотя, честно говоря, с ее приходом крепость приобрела несколько более жилой вид даже снаружи. А внутри так и вовсе эти свисающие со стен длинные полотнища красной, желтой и оранжевой материи придают более жилой вид.

Я щелкнул земноводное по металлическому носу, рубиновые глаза продолжали таращиться мимо, я перевел дыхание и уже спокойнее открыл дверь.

В лицо пахнуло пряными ароматами ночных цветов. Я снова насторожился, у леди Элинор ничего не бывает просто так. Мощные запахи могут прикрывать пронизывающую комнату магию…

Несмотря на солнце за окном, в комнате леди Элинор изящный полумрак. На столе шесть светильников, в каждом по шесть свечей, это больше, чем нужно. Свечи горят ярко, заливая щедрым огнем не только столешницу, но и всю комнату, однако в комнате все тот же альковный полумрак, хотя не думаю, что леди Элинор сработает так прямо. Скорее всего, хочет, чтобы я настроился на альковность, ждал ее, а это мужчин обезоруживает больше всего.

Я остановился на пороге, по телу пробежала дрожь, в комнате мелькнули странные тени. Просторная комната вся в светлых радостных тонах: от красного до желтого. Лишь в одном месте допущен холодноватый синий цвет, и, как ни странно, это массивное широкое ложе с голубым покрывалом.

Леди Элинор наблюдает у окна за происходящим во дворе. Я успел оценить ее фигуру сзади, а когда она медленно поворачивалась ко мне, еще и дала мне возможность лицезреть линию ее изумительной груди, а также строгий профиль безукоризненного лица и взмах длинных ресниц.

– Леди Элинор, – произнес я и после короткой паузы добавил: – Вы… э-э-э… прекрасны.

Легкая улыбка появилась на ее красивых губах, но глаза оставались серьезными.

– Трудно было выдавить? – поинтересовалась она почти сочувствующе.

– Не очень, – ответил я. – Вы в самом деле… это… прекрасны. Без дураков.

Она снова улыбнулась и указала на кресло возле стола. Я подождал, пока сядет, опустился сам, уже предполагая, что усадила рядом не случайно, у таких женщин случайностей не бывает.

Лицо спокойное, как и надлежит хозяйке огромной крепости, по ее виду могут судить вообще о положении дел, в глазах понимание и сочувствие.

– Что-то стряслось, сэр Ричард?

Голос ее звучал ровно, контролируемо, чтобы и доброжелательности в меру, и властная нотка чувствовалась.

Я ответил вежливо:

– Леди Элинор, что же вы так… А предположить, что просто заскочил по дороге проведать родню?

Она покачала головой, на губах мелькнула тень улыбки и тут же исчезла.

– Вы не сентиментальны, сэр Ричард. И весь в делах.

– Увы, – согласился я, – сейчас, вы правы, я по делу. Но это касается воинских занятий, вам это скучно и неинтересно. Вот вернется наш герцог…

Она сказала с печалью:

– Вы знаете, где он сейчас.

– Тогда, – сказал я негромко, но так, что она заметила стальной кулак в бархатной перчатке, – я буду решать эти и прочие назревшие вопросы сам.

Она выдавила из себя улыбку.

– Сэр Ричард…

– Что? – спросил я. – Как я понимаю, вы целиком и полностью полагаетесь на мои решения, не так ли, леди Элинор? Будучи разумной женщиной, а вы, без сомнения, очень разумны, несмотря на вашу ослепляющую красоту… конечно же, даже не будете спрашивать, что я намерен делать?

Она с усилием держала на лице улыбку, хотя та заметно побледнела, несмотря на все усилия лицевых мускулов.

– Сэр Ричард, я столько лет жила одна, – произнесла она все тем же контролируемым голосом, – что просто привыкла сама решать в своем хозяйстве.

– В своем, – подчеркнул я. – И, конечно же, как разумная женщина, вы не станете… вернее, вы охотно передоверите мужские дела мужчинам. Я – сэр Ричард Валленштейн Брабантский, кто бы и что по этому поводу ни говорил и даже ни думал. Из скромности умалчиваю, что я еще и майордом королевства Сен-Мари… о чем вы не можете не знать. Вы что-то сказали, леди Элинор?

Она опустила взгляд, щеки побледнели. После трудной паузы произнесла с тяжелым вздохом:

– Все будет, как вы скажете, сэр Ричард.

– Вот и хорошо, – воскликнул я с жестоким весельем. – Значит, мне совсем не нужно идти на крайние меры. Хорошо, леди Элинор, я рад, что у нас полное взаимопонимание. Мне это нравится. Мне вообще нравится ладить с людьми.

– Со всеми? – спросила она. – До нас доходят ужасающие слухи о вашей жестокости.

Я отмахнулся.

– Клевета.

– Во всем?

– Не знаю, – сказал я, – в чем именно меня обвиняют. Но ни один невинный не пострадал. Разве что кто сдуру? Война закончилась, а политика вся на том, чтобы людям нравиться. Тогда работают лучше, а это значит, стричь их легче…

Она слушала с милой улыбкой красивой и недалекой женщины, что старается нравиться мужчинам даже просто так, по своей женской сути, не ставя целью что-то получить от них, это получится само собой, мужчины не могут не задаривать за такие пустяки, как многозначительный взгляд, мимолетная улыбка, оброненный платок, легкое касание локтем…

Я на том же уровне изображаю довольного жизнью типа, у которого все схвачено, а рядом с женщиной он привычно думает только о том, что у нее под платьем.

И хотя оба понимаем, что играем роли, но весь мир, исключая простолюдинов, играет…

И все-таки я чувствовал, как теплота, покой и тихое очарование обстановки начинают успокаивающе расслаблять мои вечно взведенные мышцы. От огромного камина в трех шагах идет хорошее сухое тепло, там красочная россыпь крупных багровых углей, еще не подернутых пеплом, кое-где даже высовываются дразнящие язычки огня. Я быстро зыркнул в тепловом диапазоне, в камине пусто, стенки и дно выскоблены до блеска заботливыми руками служанок.

– А зимой, – сказал я небрежно, – хоть греет?

Она повернула голову в ту сторону, куда я кивнул, помедлила с ответом, слишком быстро я все понял, заставила себя улыбнуться.

– Да, конечно… Вы же чувствуете тепло?

– Чувства могут быть и ложными, – напомнил я. – Особенно, когда имеешь дело с женщинами… конечно, я не имею в виду вас, леди Элинор. У нас все взаимно честно. Но такую магию я приветствую. Облегчение первобытно-общинного ручного труда…

Она поинтересовалось кротко:

– А если церковь не одобряет?

– Церковь в своем бесконечном милосердии, – сказал я, – закрывает глаза на то, что происходит в домах за плотно закрытыми дверьми и опущенными шторами. Для церкви в первую очередь важнее мораль общества, а уже потом – отдельного человека. Хотя, конечно, главная цель – перевоспитать самого человека.

Она заметила язвительно:

– Средствами инквизиции?.. Кстати, как это вы без той замечательной во всех отношениях собачки?

– Что вы все о собачке в первую очередь, – спросил я, делая вид, что уязвлен. – Я здесь, разве этого мало?

– Да как-то привычнее. В дальние походы вы всегда…

Я спросил удивленно:

– Какие дальние? Я только что пил кофе у себя во дворце! Но вошел прямо в своем кабинете в особую дверь… и вот здесь. Леди Элинор, уж не считаете ли вы, что я что-то потерял или чему-то разучился? Я такой, только гребу и хапаю. Для себя и для отечества. Умею я, сразу признаю честно, намного больше, чем в далеком прошлом.

– Но больше для себя? – поинтересовалась она шутливо, но не смогла убрать глубокую озабоченность из голоса.

– Моя мощь растет вместе с мощью моего… влияния, – ответил я дипломатично. Государство – это я.

Она держалась скованнее, хотя заметно только опытному глазу, но я знаю ее, как облупленную, видел всякой, даже голой, перед таким презренным слугой, каким был я, не стеснялась, так что теперь знаю все ее карты. Я-то свои всегда держал близко к груди, не раскрывал, теперь пусть гадает, где говорю правду, где приврал.

– Мощь, – произнесла она негромко, – влияние, власть… Я понимаю, трусы должны иметь власть, иначе им боязно… А зачем власть вам, сэр Ричард?

Я пожал плечами.

– Дык все к ней рвутся!.. Полистать хроники, там все войны, перевороты, заговоры, убийства родни – из-за страстного желания захватить трон!

Она медленно опустила и подняла веки, чтобы я лучше рассмотрел и оценил ее длинные густые и красиво закрученные кверху ресницы.

– Верно, – произнесла она ровным и таким же безукоризненно отшлифованным голосом, – все. Но разве вы тоже «все», сэр Ричард?

Я ответил залихватским тоном:

– Конечно, я уникален. Единственный и неповторимый! Но опыт говорит, что каждый из нас считает себя уникальным и необычным, а остальных… «всеми». Так что иногда начинаю сомневаться в своей уникальности и с ужасом думаю, вдруг я тоже эти самые «все».

– Предпосылки есть? – поинтересовалась она.

– Есть, – признался я. – Вот смотрю на вас, леди Элинор, и такие грешные мысли в моей голове! А это значит, что и я как все… Хуже того, как все мужчины!

Она улыбнулась.

– Ах, сэр Ричард! Ну тогда в самом деле не скрывайте своих возвышенных чувств. Например, эту вот любовь к власти.

Я вздохнул и развел руками.

– Все хорошо, зачем такое скрывать, когда никто не скрывает. Но я, на свою беду, успел ухватить того, что не все знают. Так что хоть в этом я не все… За власть приходится платить… Знаете чем?

– Страхом за жизнь?

– Хуже, – ответил я.

– Что может быть хуже?

– Ответственность, – пояснил я. – Это хуже постоянной боязни покушений! Что, и вы этого не знали? Значит, у вас еще не было подлинной власти, леди Элинор.

Она прямо взглянула мне в глаза.

– Вы так думаете? У волшебницы власти больше, чем у королей. Но насчет ответственности вы, как ни странно, правы.

Я спросил уязвленно:

– Почему странно?

Она ответила с туманной улыбкой:

– Молодые рыцари про ответственность начинают думать… очень не скоро. Вы ведь молоды?

– Стар на голову, – ответил я шутливо, – моложе в других местах. Не секрет, что даже самая малая доля власти легко кружит неразвитые головы. А у меня, как уже сказал, голова – самое крепкое место.

– Это как?

– Я ею ем. А еще – прошибаю стены.

Она игриво улыбнулась.

– Значит, у вас немало и слабых мест?

Я небрежно отмахнулся.

– Если у власти мудрая голова, слабости молчат в тряпочку. Я за разумный деспотизм. За деспотизм разума, во!.. Но что-то у нас с вами, леди Элинор, разминка пошла как-то вкривь. Диссонанс некий.

– В чем?

Я ответил скорбно:

– Когда я начинаю про прелести вашей фигуры, вы говорите о политике и власти, когда я о королевстве, вы показываете мне ножку из-под платья… Это отвлекает!

– Может быть, – ответила она и посмотрела мне в глаза прямо, – это и есть нужный баланс?

Я подумал, сказал вынужденно:

– Наверное, вы правы. То и другое в полной мере – чревато. Боком! Вы по своей мудрости умело определили черту, которую переступать не стоит. Даже не черту, а коридор, за края которого… гм… ни в одну сторону. В общем, пойду-ка отыщу леди Дженнифер. Уверен, вы ладите.

Она проводила меня долгим и, думаю, ненавидящим взором, но это уже неважно. Сам чувствую себя подлым скотом, когда вот так выкручиваю руки красивой женщине, принуждая к чему-то, но с такими иначе нельзя, признают только силу и угрозы. Если сошлись бы на каких-то договорах, нашла бы способ нарушить и обвинить в этом меня. Кроме того, принуждаю просто не лезть в мои дела, а вовсе не к оказанию каких-то особых услуг.

Хотя, гм, мысли лезут в голову всякие. Я не знаю, как настоящие паладины и подвижники ухитряются не грешить даже в мыслях, это вообще не укладывается в голову и даже вдоль спинного хребта, я вон чего только не…

Глава 17

Во дворе я сразу стал центром опасливого внимания, но никто не бросился с просьбами, прошениями, петициями. Высокие звания защищают: Геллеспонт был неприступнее Дарданелл, а майордом отпугивает народ одним титулом, в то время как к графу обращаться с просьбами самое то.

В окне караулки мелькнуло лицо Мартина. Дверь с грохотом распахнулась, он появился бодрый и собранный, словно сейчас на коня и в жаркий бой.

– Ваша светлость, – произнес он с готовностью, – какие указания?

Я отмахнулся.

– Расслабься, никаких.

Он повернулся на месте, как осадная башня, глаза раздраженно блеснули.

– Народ шепчется. Не могут привыкнуть, что такой могучий лорд и без свиты! Я уже устал повторять, что орлы парят в одиночку, бараны пасутся стадами. Все равно тревожатся… Да и собачки нет, а с нею было хоть и страшно, но спокойнее.

Я сказал неуверенно:

– Привыкнут… может быть. Эх, хотя бы леди Дженнифер вернулась поскорее. К Уэстефорду зайти, что ли?.. Понимаешь, Мартин, хреново мне что-то. Раньше было все просто и ясно, а сейчас как ночью в лесу. Мне и сейчас надо действовать так, как раньше: быстро, напористо, уверенно, продвигаться семимильными шагами, а я топчусь на месте, вынужденно отвлекаясь на незапланированные мелочи.

Он покрутил головой.

– Вы очень молоды, сэр Ричард. Очень!

Я огрызнулся:

– Откуда это видно?

– Вся жизнь состоит из мелочей, – сообщил он. – Мы все строим великие планы, но увязаем и увязаем. Вам еще повезло… Вы ломились вперед, как бык через камыши, не обращая внимания на быт. Но так долго не бывает даже у великих. Дьявол ловит нас именно на мелочах.

Я стиснул челюсти так, что заломило в висках.

– Меня не поймает!

Он промолчал, только вздохнул и сочувствующе опустил взор. Я ощутил, что ляпнул глупость. Если быть таким, как я себе рисую правильность, вообще перестану быть человеком, что вообще-то хорошо, человек – это такое говно… но что тогда от меня останется?

От ворот радостно и торжественно пропели трубы. Мартин посветлел, словно на него с небес упал широкий луч солнечного света.

– Леди Дженнифер, – произнес он с чувством. – Как все-таки хорошо, когда она в стенах крепости!

– Она трубит? – спросил я.

– Нет, юный лорд Родриго. Слышите, звук еще слабенький?

На просторы широченного двора со стороны южных ворот въехала группа всадников. Во главе гордо покачивался в седле, уперев руку в бок, высокий красивый рыцарь со знаменем в руках, рядом с ним леди Дженнифер в охотничьем костюме, а с другой стороны на небольшой смирной лошадке Родриго, одетый по-взрослому и с небольшим мечом на поясе.

Дженнифер даже наклонилась вперед, не веря глазам. Потом счастливо вскрикнула. Я едва успел подбежать, как она, минуя все церемонии, прямо с седла упала мне в объятия, прижалась, потом принялась жадно целовать щеки, нос, лоб, снова щеки, опять прижалась с такой силой, словно стремилась зарыться в меня и спрятаться от огромного жестокого и негостеприимного мира…

Наконец я медленно и тоже с неохотой позволил ее ногам коснуться земли, но и тогда она цеплялась за меня и смотрела снизу вверх сияющими от счастья глазами.

– Рич… – прошептала она, – Рич… я могла только мечтать, что ты появишься…

– Я здесь, – сказал я неуклюже. – Дженнифер, я здесь.

– Господи, я так страшусь, что это сон! И ты вдруг исчезнешь.

Рыцарь посматривал на меня с неудовольствием, но когда я обратил на него царственный взор майордома, он соскочил на землю, подошел быстро и преклонил колено.

– Сэр, мое имя – Кернандель, я виконт Вилона, буду счастлив выполнять ваши повеления.

– Хорошо, – произнес я благосклонно. – Весьма, весьма. Даже очень весьма. Пока – вольно. Отдыхайте, я что-нить придумаю. Леди Дженнифер…

Прервав меня, набежал Родриго и прижался сбоку, обхватив ногу.

– Сэр Ричард! – прокричал он ликующе. – О вас столько рассказывают!.. Это правда, что вы прогнали варваров? И освободили королевство?

– Правда, – ответил я. – А королевство да, освободил… вроде бы. И сейчас продолжаю освобождать.

– Грабите? – уточнил он деловито.

Я с укоризной покачал головой.

– Сэр Родриго, как можно! Освобождаю от лишнего. Человек должен о душе думать, а не только о наслаждениях.

– А освобождаете от лишнего, – спросил он, – не думая?

Я отмахнулся.

– Многое привычное совершается чисто автоматически. Человек не должен думать о суете жизни, она и так свое возьмет, нужно о высоком, духовном, великом! А грабеж… он и не грабеж вовсе. У благородных людей это называется репарациями, возмещением ущерба, издержками, утруской и утряской… Вы же будущий рыцарь, милый Родриго! Должны думать и говорить куртуазно. Речь отличает человека от животных, а куртуазная – от простолюдинов.

– Запомню, – пообещал он очень серьезно.

Я обнял его, обернулся к рыцарям, обвешанных утками, а также с оленями и кабанами, брошенными поперек седел.

– Прошу меня простить, но я очень уж соскучился по своим родственникам. Потому забираю их, вы еще успеете наобщаться, а я наверняка скоро уеду…

Дженнифер вздрогнула и прижалась сильнее. На мой взгляд, она сильно похудела, лицо вытянулось, в глазах тоска и смиренное выражение, которое я никак не мог ждать от всегда озорной и задиристой сестренки с ее колючими репликами и вечными придирками.

– Пойдемте в дом, – сказал я.

Родриго сказал по-взрослому:

– Да, нам есть что рассказать друг другу!

Обнимая Дженнифер за плечи, я повел в дом. Мне показалось, она стала еще тоньше, а ликующая радость в чистых синих глазах медленно и неохотно уступает место печали.

– Леди Элинор? – спросил я.

Она легонько кивнула. Я не поднимал голову, опасаясь наткнуться на взгляд леди Элинор, та явно пристально наблюдает за нашей встречей.

– Не ладите, – проговорил я, – или… что-то серьезнее?

Перед нами распахнули двери, в холле прохладно и темно, в глазах после безумного буйства солнца поплыли темные круги и огненные кольца.

– Да как-то не складывается у нас, – ответила она несколько запоздало, словно старательно подбирала слова помягче, – мы не враги, правда! Обе любим моего отца… но между нами нет… не то, чтобы дружбы…

– Даже приязни?

– Да.

– Может быть, – сказал я осторожно, – просто ревнуете одна другую?

– Может быть, – согласилась она. – А может быть, что-то иное. Она так же молодо выглядит, как и я, но я-то знаю, что она гораздо старше моей матери!.. Даже боюсь думать, насколько. Это тоже… пугает. А как вы, сэр Ричард?

Я остановился, бережно взял ее тонкие трепетные пальцы в свои ладони. Дженнифер смотрела снизу вверх в мое лицо с бледной неуверенной улыбкой.

– Не знаю, – ответил я честно. – Что-то во мне не то сломалось, не то надломилось… Или слишком много обрушилось на мои хрупкие плечики. Если раньше любой груз ухитрялся спихивать на других, то сейчас… нет, уже не могу.

Она слабо улыбнулась.

– Кодекс паладина?

Я поморщился.

– Да какой там кодекс… Просто другие вообще не поймут, во что я вляпался. Я дров наломаю, а они вообще и траву изведут! Но с этим ладно, как-то разберусь. Но что с тобой, Дженнифер? Я никогда не видел тебя такой тихой. Да что там не видел, даже представить не мог!.. Ладно, иди переодевайся к обеду.

Она вздохнула, остановилась. Я ждал, что мило улыбнется и уйдет легкой походкой, однако Дженнифер подошла вплотную. Ее удивительные глаза смотрели на меня снизу вверх чуточку пугливо, но в то же время со странной решимостью.

Я настороженно ждал, она слишком близко, нарушив личное пространство, а в этом случае начинают действовать другие законы. Мои пальцы шевельнулись от желания взять ее за плечи, а лучше – ниже, и приблизить к себе еще, прижать, однако я сделал каменное лицо и ждал, просто ждал.

Она сказала негромко:

– Рич…

– Дженнифер? – ответил я вопросительно.

– Рич, мне страшно и холодно.

Мои руки сами обняли ее за плечи, такие хрупкие и беззащитные, а из груди вырвалось:

– Дженнифер, я никому не позволю тебя обидеть!.. Я сам буду тебя обижать…

Она вжалась лицом в грудь и прошептала счастливо:

– Обижай… Как угодно обижай, сколько угодно обижай… тебе все можно, Рич…

Я поцеловал ее в макушку и сказал с нажимом:

– Иди, переодевайся. Мы еще решим, что и как сделать.

Гонг прозвучал мощно и тягуче, я отметил, что в прошлый раз обходились без этих излишеств, влияние леди Элинор чувствуется даже в таких мелочах.

Я вышел из покоев, навстречу спешил очень ярко одетый человек, весь в золоте, осанистый и донельзя благородный с украшенным золотом и драгоценными камнями жезлом.

– Сэр Ричард, – сказал он церемонно и отвесил короткий поклон, – позвольте проводить вас в обеденный зал?

– Я знаю дорогу, – ответил я настороженно. – Не чужой… пока.

Он поклонился снова.

– Это моя обязанность… как церемониймейстера.

– Ого, – вырвалось у меня, – ну, леди Элинор, нельзя же так откровенно… Хорошо, веди.

Он пошел впереди, постукивая в пол длинным жезлом, что уже и не жезл, те короткие, а настоящий посох, как у чабана. Я следовал сзади, лицо непроницаемое, леди Элинор перегнула с пышностью, вряд ли это одобрит даже герцог, он предпочитает простой образ жизни.

Обеденный зал знаком, только стало светлее, как за счет множества свечей, так и благодаря обстановке светлых тонов. Даже стол, в прошлый раз массивный и добротный из темного мореного дуба, на этот раз из чего-то солнечно-желтого и не такого тяжелого.

У стены выстроились слуги, одинаково одетые, чего не было при герцоге, чистенькие, выбритые, подтянутые.

За столом, рядом с леди Элинор, одетый в чистое Родриго счастливо заулыбался мне, по другую от него руку леди Дженнифер, а дальше – тот самый виконт Кернандель из Вилона, что сопровождал ее на охоту.

Она перехватила мой внимательный взгляд и состроила едва заметную гримаску, мол, не она инициатор. Я посмотрел на леди Элинор, все понятно, старается поскорее сплавить падчерицу в мужские руки. Что ж, это благороднее, чем тиранить дома.

– Простите, – сказал я с поклоном, – задержался. Много изменений, много… Имею в виду, с моего последнего визита. Или не последнего, неважно.

Леди Элинор проворковала с очаровательной улыбкой:

– Вы не опоздали, сэр Ричард. Мы просто пришли чуть раньше.

– Так проголодались? – спросил я и сел, но не в любезно указанное мне кресло, а по другую сторону стола, чтобы оказаться лицом к лицу с Дженнифер.

Она мило улыбнулась, скрывая разочарование, я должен был сесть рядом.

– Мы решили, – сообщила она беспечным голосом, – обсудить некоторые частности нашей дворцовой жизни.

– Обсуждайте, – разрешил я, – мне это не помешает. Вон тот жареный гусь хорош… если и внутри таков, как с виду.

Леди Элинор покачала головой.

– Мы уже обсудили.

– А вы по второму разу, – предложил я, но увидел их лица и засмеялся: – Шутка, шутка!.. Очень мне надо знать ваши тайны.

Дженнифер смотрела с надеждой, Родриго с восторгом, только сэр Кернандель явно раздирается между ревностью, я хоть и брат, но влюбленному и сто тысяч братьев по фигу, как сказал Гамлет Лаэрту.

Леди Элинор сохраняла выражение лица всем довольной и невозмутимой хозяйки. Я бы и поверил, если бы не гроссграфил и не майордомил, но теперь знаю, что такое вот выражение лица надевать приходится… и даже знаю, в каких случаях.

Слуги подавали на стол и уносили по едва заметному жесту неслышно и быстро, вышколенные донельзя, чувствуется не по-женски крепкая рука леди Элинор. До того, как добрался до гуся, пришлось выхлебать большую миску буквально кипящей ухи из озерных рыб, вкусно пахнет свежим хлебом и сыром, а гуся я резал и раскладывал по тарелкам леди Дженнифер и леди Элинор, опередив менее расторопного, хоть и донельзя галантного сэра Кернанделя.

Он заметил осторожно:

– Осмелюсь предположить, сэр Ричард прибыл не для того, чтобы поцеловать руку леди Элинор и обнять леди Дженнифер?

Я пожал плечами.

– А почему нет? Или полагаете, что поцеловать руку леди Элинор не такое уж агромаднейшее удовольствие? Или что ради этого неслыханного щастя вообще не стоило слезать с дивана?

Леди Элинор с трудом удержала улыбку при виде нервно заерзавшего виконта.

– Я не это хотел сказать! – возразил он поспешно.

– Я знаю, – согласился я. – Хотели сказать одно, а сказали правду. Но отвечу прямо и честно: я прибыл сюда исключительно для того, чтобы поцеловать руку леди Элинор и обнять мою замечательную Дженнифер. Да, только!.. И других дел нет. Вовсе. Конечно, раз уж здесь, то попутно решу и пару других проблем…

Он едва не выкрикнул ликующее «Ага, я же говорил!», но вместо этого сказал быстро:

– Каких?

– Тайна, – ответил я. – Конечно, я могу вам сказать, сэр Кернандель… но, предупреждаю, сразу же после этого мне придется вас убить. Так надежнее, знаете ли.

Он нервно дернул шеей и поправил воротник.

– Ну и шуточки у вас, сэр Ричард.

– Война отучает от галантности, – заметил я. – Она зверинит и скотинит, вообще… это не мужское дело.

– Женское? – спросил он иронически.

– Точно, – сказал я. – По характеру. У войны – женское лицо. Мужчины великодушнее, это женщины грызутся из-за любой мелочи. А если такой и мужчина, то не зря говорят, что у него бабий характер.

Леди Элинор произнесла заботливо:

– Никто не встанет из-за стола, пока не попробует наши медовые пироги с ежевикой!

Глава 18

Виконт нервно ерзал, я видел по его лицу, как ему не хочется терять место первого мужчины за столом, доминанта-самца. И хотя я – гроссграф и даже майордом, но это где-то там, к тому же различия уместны на войне, а в мирное время все мы прежде всего рыцари и принадлежим к одному классу и кругу.

– Женщина уверена, – сказал он вдруг и посмотрел значительно, – что дважды два будет пять, если устроить скандал и как следует поплакать.

Я не понял, к чему он это брякнул, но леди Элинор заулыбалась и сказала поощряющее:

– О, как точно, как остроумно!.. Как вы проницательны, виконт!

Родриго тоже залился веселым детским смехом, леди Дженнифер вскинула брови, но раз нужно смеяться, то и она улыбнулась.

Леди Элинор продолжала чарующим голосом:

– Вы так хорошо понимаете женщин, виконт!.. Признайтесь, у вас уже немалый опыт в этом деле?

Он залихватски закрутил ус и ответил жирным голосом:

– Портить приличных девчонок гораздо приятнее, чем исправлять… неприличных. Потому я и не рвусь в паладины!

Леди Элинор снова рассмеялась, Дженнифер поморщилась, я решил чуть подпустить в голос строгости:

– Паладины занимаются другими делами, виконт. Исправлением нравов, мужчин и женщин, без разницы – церковь. И хотя вам до паладина далеко, как и до рыцаря, если честно, но очень хорошо, что ваше хилое здоровье все-таки позволяет вам подниматься в седло. Пусть даже вас сажают впятером… Мужчина должен бороться против немощи, как может.

Он округлил глаза, нежное лицо пошло красными пятнами.

– Сэр Ричард! – вскричал он негодующе. – Да как вы… почему вы… у меня не хилое здоровье!

– Правда? – спросил я доверчиво. – Тогда почему в трудный час вы гоняетесь за оленями, которые уж точно не дадут сдачи, а не скрещиваете мечи с варварами? Или сенмарицами, не желающими называть себя арндцами?.. Вы хоть раз выезжали через северные ворота? На ту же охоту?

Леди Элинор сказала поспешно:

– Сэр Ричард, это я запретила им выезжать через северные. Там все еще могут возвращаться отставшие отряды варваров.

Виконт взглянул на нее с благодарностью, хоть и несколько удивленно, явно хозяйка о таком не упоминала, а я сказал с прежней непреклонностью носорога или воина-крестоносца:

– Пока надеждою горим, пока сердца для чести живы… как там дальше в Уставе рыцаря? Ах да, Отчизне отдадим души прекрасные порывы! Вы отдаете?.. Вы даже не знаете, что такое Отчизна!.. Ну и что, если еще никто не знает?.. Это не умом, сердцем надо чувствовать, как учит всеблагая церковь.

Родриго пропищал торопливо:

– Сэр Ричард, а что это?

Я напыжился было, речь о великом, но скис, не сумев подобрать слов, и пробормотал в затруднении:

– Это то великое, что на небесах, но объединяет нас всех. Мы все граждане одной Отчизны. Но потом стащим свои участки на землю, приспособим под себя, и такое начнется!.. Ладно, сэр Кернандель из Вилона, я не в укор. Всякий волен сражаться с кровожадным врагом либо бахвалиться победами над беззащитными гусями. Пирог в самом деле великолепен, леди Элинор! Все мы люди, а Господь велит быть милосердными… к каждому.

Далеко-далеко послышался звук рога. Я отметил это краешком сознания, у нас обед, нельзя отвлекаться, хотя ощутил, что дудят неспроста.

Родриго спросил заинтересованно, трудно или нет быть правителем королевства, леди Элинор строго напомнила ему, что за обедом не чавкают, а я ответил серьезно:

– Основой власти во всех государствах, как унаследованной, так и узурпаторской, служат хорошие законы и хорошее войско. То и другое позволяет мне иногда покидать дворец без опасения, что сразу все развалится. Потому, как только подберешь себе королевство по вкусу, сразу же установи справедливые законы.

– Так и сделаю, – пообещал Родриго тоже очень серьезно. – Хорошее войско…

– И законы, – напомнил я. – Без хороших законов и войско не спасет.

По коридору прогремели тяжелые шаги. Леди Элинор, Дженнифер и даже сэр Кернандель с Родриго насторожились. Я понял, что так никто из местных по ту сторону не бегает, сам напрягся и посмотрел по сторонам в поисках оружия.

Дверь распахнулась, в дверном проеме возник Мартин. По его застывшей фигуре я понял, что стряслось нечто страшное. Леди Дженнифер слабо вскрикнула и прижала ладонь ко рту. Леди Элинор побледнела, как смерть.

– Сэр Ричард, – произнес Мартин сдавленным голосом, – у нас неприятности.

Я быстро поднялся.

– Леди Элинор, леди Дженнифер, прошу прощения…

Мартин отступил, я вышел в коридор и плотно закрыл за собой дверь. Он доложил тяжелым голосом:

– Прибыл гонец.

– Из Армландии?

– Да.

– Насчет герцога? – спросил я медленно, чувствуя, как сердце охватила ледяная волна. – Что с ним?

– Захвачен в плен.

– Кто? – спросил я страшным голосом. – Кто посмел?

Он заговорил торопливо:

– Не ваши лорды, сэр Ричард. Они, как только узнали, организовали погоню. Однако было уже поздно. Сэра Готфрида тайно вывезли в Турнедо! И сейчас требуют огромный выкуп, а также свободный доступ к Тоннелю.

Я прорычал зло:

– Как?.. Как они смогли? У Гиллеберда что, везде свои люди?

Мартин сказал с неловкостью:

– Сэр Ричард, как только вы объединили Армландию, вами заинтересовался не только Гиллеберд. Возможно, в вашем окружении есть люди, что передают сведения и другим королям?.. Но сейчас удар нанес король Гиллеберд. Что будем делать?

Он не сказал, «что будете делать», оставляя себе только роль исполнителя, благородные люди так говорят, когда все в порядке, я хлопнул его по плечу.

– Спасибо, Мартин.

– За что?

– Да так…

Я потер ладонями лицо, слишком много всего свалилось на голову за последние дни.

– Что делать? – повторил он.

– Не знаю, Мартин. Честно, не знаю. Понятно только, что герцога освобождать нужно. И понятно, что откладывать просто нельзя. Хотя у меня и других срочных дел куча, но я пока еще не совсем политик.

– Люди понадобятся? – спросил он. – Я могу подобрать…

– Нет, – прервал я. – Лучше займись пока другим, а то изгрызешь себя. Мне понадобится… уже нужна!.. надежная и хорошо защищенная база для вторжения в страну варваров. Вообще-то, они думают, что это их страна, на самом деле это маркграфство Гандерсгейм, в старое доброе время захваченное варварами, что пришли с островов. База должна быть как можно ближе к месту вторжения, а лучше Брабанта просто ничего не существует, не так ли? Вообще Брабант как будто создан Господом для того, чтобы отсюда начать наступление… А пока давай помягче сообщим нашим женщинам о случившемся. Ненавижу обмороки.

Он буркнул:

– Леди Дженнифер не упадет, это крепкий орешек, а леди Элинор – стальной меч в красивом платье.

Я поморщился.

– Если кто и грохнется в обморок, то это виконт.

Он кивнул.

– Похоже, вы его раскусили сразу.

Без меня женщины перешли к десерту, но движения их были чисто механическими, а когда подняли на меня глаза, я увидел, обе сразу поняли, о чем была весть. Виконт и Родриго держались притихшие, встретили меня настороженными взглядами.

Я опустился в свое кресло, леди Элинор смертельно побледнела и закусила губу.

Дженнифер прошептала умоляюще:

– Сэр Ричард… скажите, что ничего страшного не случилось…

Я вздохнул.

– Дженнифер… леди Элинор… ничего страшного не случилось. Только небольшая неприятность. Герцог жив и, надеюсь, здоров. Однако захвачен в плен и тайно вывезен в соседнее королевство.

Дженнифер охнула и прижала ладони ко рту. Леди Элинор выпрямилась, застыла, как мраморная статуя, только глаза свернули грозным огнем.

– Требуют выкуп?

– Пока никаких требований, – сообщил я.

– Почему?

Я пожал плечами.

– Возможно, хотят сперва увидеть нашу реакцию. Они ход сделали, ждут ответный.

Леди Элинор впилась в меня требовательным взглядом.

– И каким будет ваш ответ?

Я ответил ей таким же прямым взглядом.

– А ваш?

– Я все отдам, – ответила она немедленно. – Все золото, все драгоценности, включая кольца с пальцев, серьги из ушей, это ожерелье, даже все платья и… вообще все-все! Только пусть вернется. Только пусть дадут ему свободу.

Я спросил угрюмо:

– А как насчет накопленных сокровищ в подвале?

– Сэр Ричард, – произнесла она негромко, я впервые услышал в ее голосе боль и тревогу, – я все отдам, если это заинтересует похитителей. Я сама готова пойти в качестве выкупа или залога, если это поможет ускорить освобождение герцога.

Мне стало неловко, я опустил голову и пробормотал в тарелку:

– Я прибыл с определенной миссией… но сейчас, видимо, пока отложим. Хотя войска я уже сюда направил. Принимайте, размещайте, пусть накапливаются.

– А вы? – спросила она.

Дженнифер умоляюще смотрела то на меня, то на мачеху.

– Я займусь этой проблемой, – процедил я сквозь зубы. – Ошибся, когда думал, что с Гиллебердом все решил и обо всем договорился.

Леди Элинор сказала быстро:

– Есть люди, которые не совершают ошибок. Это те, за кого думают другие. Вы, наоборот, думаете за других.

– Все мы ошибаемся, – согласился я, – одни больше, другие все время. Я, похоже, ближе к последним.

Виконт переводил взгляд с одной на другую, запас умностей про женщин не к месту, а свое придумать вот так с ходу трудно.

Я поднялся, отодвинув стул.

– Прошу меня простить, но надо собираться в дорогу.

Часть II

Глава 1

Я вышел под ночные звезды, на стенах мирно горят желтыми огнями факелы, ветер почти не треплет язычки пламени. В последнее время отовсюду сыплются неприятности, но не ожидал, что и герцог добавит мне забот. Его же собственное благородство его и подвело! Мог бы оставить все, как есть, мол, попался его одуревший сынок в плен, вот пусть и выкручивается сам… Тем более что мы-то с ним знаем, что я за сынок. Ради такого даже с печи не стоит слезать, а не то, чтобы кучу денег везти через жуткий Великий Хребет…

Но раз уж повез, то с моей стороны тоже по-свински не ответить тем же на благородный жест, который герцог как раз не считает благородным, а так, само собой разумеющимся. Другого вроде бы нет вовсе, хотя я вижу тысячу способов увильнуть красиво и с чувством собственного достоинства.

И вижу, и могу, и вообще привык поступать по-свински, это у нас называется «разумно» и «трезво». Здесь же сам смеюсь и прикалываюсь над собой, но лезу, как дурак, в самые опасные места, потому что, оказывается, это по-мужски…

Еще это, по слухам, называется логикой событий. Когда вроде бы хочешь поступить «разумно», а поступаешь совсем не так, хотя и знаешь, что вломят по полной. Поступаешь, как говорится, по старинке, когда поступали «как положено», или «по-мужски», хотя уже слыхали о равноправии.

Итак, сперва нужно узнать, где именно Готфрид. Хотя, конечно, он может оказаться и во дворце самого Гиллеберда, так знаменитый Черный Принц держал в плену захваченного французского короля и сам прислуживал ему на пиру, почтительно преклоняя колено, но Гиллеберд не настолько рыцарственен. Скорее, отнесется к пленнику, как австрийский монарх к Ричарду Львиное Сердце, которого держали в прекрасно укрепленном замке в Трифелсе под усиленной стражей.

Я ломал голову, способов много, но почему-то впереди всех услужливо лезет самый простой и естественный: схватить вельможу познатнее и допросить, ломая пальцы или мотая кишки на палку. Хороший способ, но только не в чужом королевстве. Я крут, но не настолько, чтобы сражаться с войском или даже отрядом. Уже ученый…

Плечи мои зябко передернулись. Хоть и стараюсь не вспоминать, всячески гоню любые воспоминания о днях в застенке, но иногда мелькнет что-то непрошеное, и сразу жуткий и тяжелый холод во внутренностях, а сердце трепещет в ужасе. Ничего, за все спрошу с Кейдана.

Ко мне подходили рыцари, я жестом усылал их прочь, они молча исчезали. Посреди двора огромное высохшее бревно, гладкое, как пролежавшая на солнце тысячи лет кость доисторического дракона. Я присел так медленно и осторожно, словно держал на голове кувшин с водой или превратился в столетнего старика. Как все-таки освободить Готфрида? Да-да, сперва как его отыскать. Обычно знатных пленников держат в хорошо укрепленных уединенных местах. Это сокращает поиск, но не намного. Я не могу стучать в ворота всех отдаленных замков и спрашивать, не здесь ли держат взаперти моего отца…

За спиной зашелестели легкие шаги. Дженнифер появилась тихая, как монахиня, глаза большие и трагические. Я подвинулся, она присела рядом, взглянула тревожно.

– Не можешь заснуть?

– Не могу, – признался я.

– Я тоже, – ответила она печально. – А что, если он не вернется…

– Я тебя забираю в Геннегау, – сказал я твердо и тут же прикусил язык, запоздало вспомнив, что Геннегау уже вообще-то не мой. – Словом, Дженнифер, я твой брат и не дам тебя в обиду. Это твердо.

– Рич…

Я обнял ее за плечи, она тут же прильнула ко мне, легкая и трепещущая. Я поцеловал ее в макушку, сердце дрогнуло от нежного запаха волос.

– Дженнифер, – проговорил я с трудом. – Дженнифер… давай думать, как вызволить герцога из плена.

Она бледно улыбнулась.

– Ты даже сейчас называешь его не отцом, а герцогом. А вот меня – только сестрой.

– Дженнифер, – сказал я с усилием. – Я думаю, как найти его! Я только над этим ломаю голову.

– И что, – спросила она, – ничего не приходит?

– Увы, – ответил я.

Она сказала тихо:

– А Бобик?

– Что Бобик, – повторил я тупо. – Что Бобик… Думаешь, он умнее?

Она мягко улыбнулась.

– Нет, Рич, ты все-таки умнее Бобика. Но Бобик лучше ловит запахи.

Я посмотрел на нее непонимающими глазами, охнул.

– Господи, почему я не додумался?

– Что у собак особый нюх?

– Да, – сказал я, – всегда привык все решать сам, без всяких бобиков, вот и зациклился на одном направлении. Хотя, если подумать, прошло столько времени, никакая собака не сумеет… Правда, если перебраться на ту сторону Хребта, там следы свежее… А если порыскать у подозрительных мест… Дженнифер!

Я не удержался, ухватил ее в объятия, прижал к груди. Она собралась в комок и затихла, как испуганная птичка в гнезде, схоронившаяся от хищников и всего злого и несправедливого мира.

– Значит, я скоро увижу милого Бобика?

– Милого, – проворчал я, – это такой кабанище… Всем кабанам кабан. Он тебя затопчет или залижет до смерти! Убийца.

– Я люблю такого убийцу, – прошептала она.

– Я его тоже люблю, – признался я.

Она спросила, стараясь, чтобы голос звучал игриво и лукаво:

– А меня?

– И тебя, – ответил я в том же духе, однако мы оба ощутили, что в ответе, как и в вопросе, слишком много серьезности. – Я вас обоих очень люблю…

Она промолчала, непривычно тихая, я держал ее в объятиях, баюкая, как ребенка. Мысли медленно воспаряли, пока я не ощутил, что уже смотрю на Сен-Мари целиком и стараюсь отыскать себе место. Еще не для того, чтобы спрятаться, ну а так, вообще… Да, майордом. Но что такое майордом, если на то пошло? Вроде бы всего лишь управляющий, но когда он начал управлять войсками и финансами, то уже сам начал смещать и назначать королей. Хотя да, сам королем стать не мог, это не так просто, требуется как минимум признание императором и папой, но королей майордомы меняли, как хотели…

Вряд ли сейчас такая же благоприятная ситуация, но прецедент есть, когда короли были, но страна управлялась майордомами. Франкское государство было разделено на четыре майордомства, четыре майордома управляли каждой областью, но, как все получается, кто-то ведет себя умнее, кто-то глупее, и вот майордом Карл Мартелл сумел создать собственную армию, провел реформы в армии, в управлении, сумел присоединить к своей области новые земли, одержал блестящую победу над арабами и спас Европу от власти ислама, остановив экспансию мусульман на этом рубеже.

Но даже Карл Мартелл, спаситель Европы, не смог объявить себя королем, и только его сын, майордом Пипин Короткий, гениальный дипломат, что умел пользоваться малейшими преимуществами для достижения больших результатов, сумел заручиться поддержкой папы, в свою очередь дав клятву защищать его до последней капли крови, и только тогда официально, хоть и со скрипом, короновался. А его сын, Карл Великий, стал даже императором…

Так что путь от майордома до короля очень непрост, весьма тернист и растягивается на несколько поколений. Легитимности придается значение весьма и весьма. Кейдан легитимен, а я – нет.

А вот маркграф – да, легитимно. Если от майордомства и придется отказаться… а придется, император даже насчет маркграфства явно колебался, а майордомом меня уж точно не признает, то надо отступать медленно, затягивать эту ретираду под любым предлогом, одновременно спешно укрепляя личную власть даже среди местной знати.

Впрочем, самое простое – насадить свою знать. Безусловно, мои рыцари, получившие земельные наделы, встанут за меня горой, однако их капля в море. К тому же такая политика раздачи земель чужакам насторожит местных и заставит сплотиться против новой власти.

Дженнифер наконец робко шевельнулась.

– Рич, ты где?

– Здесь, с тобой.

– А мыслями?

Я покачал ее в объятиях.

– Мыслями я выбираю тебе лучшие комнаты во дворце.

Она горько засмеялась.

– Не шути так. У тебя дворца никогда не было.

– Будет, – пообещал я. – Раз есть ты, такое сокровище, то дворец добыть намного проще.

Она опустила голову, пряча слезы.

– Рич…

Я бережно взял ее за подбородок и сказал тихо, но твердо, как клятву:

– Дженнифер… Почему ты мне не веришь?

Она прошептала тихо:

– Страшусь верить.

– Почему?

– Ты обещаешь слишком уж прекрасное… и несбыточное.

– Это сбыточное, – сказал я неуклюже. – Будешь в нем жить и фыркать, что все не так, все не такое… Я же тебя знаю!

Она смотрела на меня снизу блестящими от слез глазами.

– А за герцогом когда?

– Утром, – ответил я твердо, – а потом заберу тебя отсюда.

Ее глаза расширились в божественном испуге и тут же заблестели внезапной надеждой на спасение.

– Рич…

– Обещаю, – сказал я. – Я постараюсь убедить герцога.

Она спросила быстро:

– А если не позволит?

– Все равно увезу, – ответил я зло, но тут же спохватился и добавил: – Я не хочу ссориться с герцогом. Просто… постараюсь убедить. Кроме того, у нас с тобой есть надежная союзница.

– Кто?

– Леди Элинор.

Она вздрогнула, прошептала:

– Рич, что ты говоришь…

– Она, – ответил я, – заинтересована не меньше нас, чтобы ты исчезла из замка, крепости и вообще из герцогства. Две медведицы в одной берлоге не уживутся, но Элинор не злая… во всяком случае, не настолько, чтобы тебе вредить. Просто хочет владеть герцогом единолично, наверстывая годы, что прожила в мечтах о нем. Она лучше нас сумеет найти слова, чтобы убедить супруга отпустить тебя в королевский… гм… во дворец в Геннегау.

Она проговорила неуверенно:

– Ну, не знаю…

– Более того, – сказал я настойчиво, – она хотела бы, чтобы ты вышла замуж за лучшего из рыцарей королевства и была счастлива. Она чувствует свою вину, что притесняет тебя, но не может остановиться! Словом, Дженнифер, жди моего возвращения! Я не задержусь надолго.

Она сказала с мольбой:

– Рич! Мне страшно. Ты отправишься к Гиллеберду, но я тебя уже знаю… Не с выкупом, верно?

Я обнял ее крепче, прижал к груди. Она замерла, как испуганная птичка. Я чувствовал, как часто-часто колотится ее сердце.

– Береги себя, – прошептала она.

Я не ответил, она вскинула голову, в глазах заблестели слезы. Я осторожно коснулся губами, говорят, что девичьи слезы легкие и чистые, как роса, но я ощутил на губах соль и горечь.

– Просто жди, – сказал я тихо. – Маркграфство, император, реформы – все подождет.

Она слабо улыбнулась.

– А как же… правитель?

– Я пока еще никакой правитель, – сказал я. – Успел наломать дров… Хотя, если могу исправить последствия своей дурости – еще не ошибся! Вот такой я оптимист!

Во двор вышел виконт и уставился в нашу сторону. Думаю, он увидел нас с балкона и наблюдал некоторое время, разрываясь между желанием выскочить и объявить свои права на Дженнифер и опасением, что такой майордом может и в морду, а потом начнет спрашивать, что от него хотят на самом деле, не государственную ли измену замыслили…

И хотя я уже начал было подниматься, чтобы отвести Дженнифер в ее покои, но назло наглецу сел и прижал Дженнифер еще крепче, успокаивая и целуя в темечко, как ребенка.

Он постоял, даже потопал задними конечностями, бряцая шпорами, а то вдруг я не заметил его появления, затем, не дождавшись реакции, ощутил, что стоять столбом глупо, надо что-то делать, и… тихохонько отступил и пропал в темном дверном проеме.

Леди Элинор побежал жаловаться, отметил я автоматически. Как бы не начала она еще и чужими руками…

– Пойдем, лапушка, – сказал я, – отведу тебя, как заботливый брат.

– Ох, Рич, – сказала она слабо, – ты какой-то…

– Какой?

– Не такой, как раньше.

Я поднял ее, поцеловал в щеку.

– А уж ты… Вот целую и не боюсь уколоться о твои шипы.

Она опустила ресницы, но я понял молчаливое, что ее шипы меня никогда не ужалят, что бы я с нею ни вздумал делать.

Глава 2

От стражей Мартина укрыться непросто, бдят, пришлось одного послать на стену, другому велел посмотреть, что за подозрительные тени во дворе, ночью неча там шастать, а сам быстренько взбежал на самый верх, обернулся исчезником и торопливо, как вспугнутый кузнечик, прыгнул в ночное небо.

Ночь теплая, с сухим горячим воздухом, колдовскими запахами и таинственно мерцающими звездами. Призрачный лунный свет падает строго и прямо, но кое-где странно уплотняется, там возникают неясные фигуры, не всегда человеческие, тут же исчезают, или их уносит таким же призрачным ветром. Иногда я слышал печальные затихающие крики, по моему телу пробегала дрожь, я торопливо поднимался выше, там прохладнее и безопаснее от очарованной видениями полусна земли.

Внизу в темноте белеют дороги, с этой высоты выглядят нитями. Однажды отчетливо увидел сверху следы большого города: вот там защитная стена, в центре дворцы, высокие башни, дома, мастерские, поодаль сторожевые башни. И хотя хорошо вижу, что сейчас там все травой заросло, но так же ясно проступают все строения, давно исчезнувшие ныне…

Если искать сокровища, мелькнула угрюмая мысль, то примерно представляю, где нужно рыть.

Путь до Геннегау показался намного короче, сказывается эффект знакомой дороги, внизу засияло ровное море огня, я пошел по дуге вниз, растопырив крылья и стараясь не поднимать шума.

На востоке только-только заалели первые облака, когда мои когти царапнули гранитный пол. Я перетек в человека и некоторое время приводил себя в прежний майордомий вид. Из башни я вышел все так же неузнанно и незамеченно, сержант внизу подпрыгнул в испуге, потом расплылся в широчайшей улыбке. Мне кажется, охрана начинает гордиться таким лордом, что умеет скрываться и обходить посты неузнанным. У такого не задремлешь в карауле!

– Бди, – сказал я значительно. – Страна охраняется не мечами, а бдильностью!

– Рад стараться!

– Старайся, старайся…

Бобик примчался таким могучим галопом, что я поспешно прислонился к стене и некоторое время отчаянно отбивался от его преданной любви.

– Я вернулся за тобой, – заверил я. – Вот вдруг вспомнил, что я там, а ты здесь, и… вернулся!

Он снова бросился на шею, я выждал положенное время на облизывания, народу надо дать время на изъявления, гайки закручивать потом, когда выпустит пар, сделал строгое лицо и сказал твердо:

– Все-все, митинги и прочие безобразия закончены, пора к работе! Пойдем.

Он прижимался к ноге и всем видом выказывал полнейшую преданность мне больше, чем кухне. Я шел быстро, хотя и державно. Слуги по мановению моей длани шуганули во все стороны, вдруг да правитель гневен, сонный церемониймейстер встретил учтивейшим поклоном, в котором ни капли подобострастия, это было бы оскорблением правителю.

– Ваша светлость, с возвращением…

– Я на минутку, – предупредил я.

– Что-то случилось?

– Да.

– Новые распоряжения?.. Не сочтите за дерзость, но мне лучше быть в курсе, чтобы незаметно подготавливать…

– Все в силе, – заверил я. – Просто отлучусь на некоторое время. Уже официально. Я вернулся за своим конем. Этого взбесившегося кабана тоже возьму с собой.

Он поклонился, я с некоторой долей неловкости ощутил, что уже привыкаю, когда вокруг кланяются. Это опасно, Александр Великий привык, что покоренные персы кланяются, начал того же требовать и от своих македонцев. Я тоже быстро оперсиваюсь, дескать, так и должно быть, я же не хто-нибудь, а тот самый, знаете, сама его светлость, Ричард, великий и ужасный, карающий и милующий, все передо мной на задние лапки. Я хоть и демократ, но…

В своем кабинете, куда спешно принесли еду, уже знают, что майордом почему-то возвращается всегда голодный, я торопливо хватал куски мяса и засовывал в пасть, не забывая и про изящный и всегда открытый в готовности ротик Бобика.

Вбежал запыхавшийся граф Ришар, следом почти влетел барон Альбрехт. Оба в рубашках, даже камзолы где-то сбросили, тоже начинают привыкать к мирной жизни. А раньше ходили, громыхая доспехами, как все еще делает сэр Растер.

– Что-то стряслось? – спросил Ришар.

А барон поинтересовался подозрительно:

– Что изменилось?

Я указал на кресла.

– Сядьте. Стратегически ничего не меняется.

– А почему вернулись так… спешно? – спросил Ришар, не подобрав другого определения моему появлению.

– Это личное, – заверил я. – Часть войск, как я уже говорил, нужно перебазировать в Брабант. По крайней мере, начать перебазировку. Проход через весь город с развернутыми знаменами, под рев труб…

– Зачем? – спросил Ришар и уточнил: – Под рев труб?

– А вдруг императорские шпионы тугие на ухи? – огрызнулся я. – А надо, чтоб заметили. Но, еще раз напоминаю, делать это очень обстоятельно и неспешно.

Они сели напротив, собранные и внимательные. Ришар всматривался пристально, барон сказал:

– Да, это понятно. Не простой поход, а завоевательная война… с непонятным исходом.

– Понятным, – поправил Ришар, – непонятно, как будет проходить и когда закончится. Но в данном случае нас вообще-то больше интересует, что именно изменилось.

Барон добавил, смягчая прямолинейность графа:

– Больно вид у вас, сэр Ричард…

Он не договорил, какой, вряд ли точно можно определить, если меня самого раздирают противоречия, я ответил:

– Господь посылает испытания только тем, кого любит. На кого рассчитывает!

Барон сказал с напряжением в голосе:

– Что-то у меня нехорошие предчувствия.

– Да уж, – согласился Ришар. – Надеюсь, неприятности не с церковью?

Я отмахнулся.

– Нет, личное. Однако у правителя и личное переплетено с государственным. Только я вышел на улицу, как встретил прибывших купцов из Армландии. Они и сообщили дурные вести. Как вы помните, герцог Готфрид повез за меня вторую часть выкупа. Через Перевал! В Армландии ему оказали самый достойный прием, были пиры и подарки, после чего счастливый герцог отправился обратно… И на полдороге его захватили в плен.

Граф Ришар и барон Альбрехт ахнули в один голос:

– Кто?

– Король Гиллеберд, – ответил я с горечью. – Его люди действуют в Армландии давно, склоняя лордов признать Гиллеберда сюзереном. И когда подвернулся такой удобный случай…

Барон спросил злым голосом:

– Что требуют?

Я развел руками.

– Не знаю. Но вы правы в одном: вряд ли дело в «сколько», а именно во «что». Потому я сперва попытаюсь узнать, что же хочет Его Величество король Гиллеберд.

Они долго молчали, переваривая, наконец Ришар покачал головой.

– Не залетайте слишком высоко, – предостерег он. – Королевство Турнедо сильнее не только Армландии, но и Фоссано! Хотя Гиллеберд и хитрит, прикидываясь попеременно то слабее, чем он есть, то сильнее, но он в самом деле сильнее.

– Постараюсь провести операцию нового типа, – пообещал я. – А Бобик нужен, чтобы узнать, где герцог.

Барон переспросил:

– А эти купцы ничего не перепутали?

– Не думаю, – ответил я. – Люди солидные, я переговорил почти с каждым, проверка нужна, сходятся даже детали. Так что не врут.

– Да, – согласился Ришар, – вас обмануть трудно.

– Зато вы, – сказал барон, – любого задурите.

Он посмотрел мне в лицо и недобро улыбнулся.

Громыхая железом доспехов, в кабинет вошел сэр Растер. Следом за ним появился Максимлиан. Слуги молча внесли вино и кубки. Еды в промежутках между завтраком и обедом не полагается, но пить высокорожденные всегда готовы, даже когда не хотят. Пить – это не просто пить, а благородно общаться.

Барон Альбрехт вдруг хохотнул, посмотрел на меня заблестевшими глазами.

– Кстати, о Вирланде…

– Что случилось? – спросил я встревоженно. – Мне только с ним еще неприятностей не хватало!

– Да вроде бы не ждем, – заверил барон.

Я спросил настороженно:

– А что вас тревожит?

– Да не тревожит, – сообщил он довольно, – но теперь, кажется, начинаю догадываться, что за пакость вы придумали насчет этого доблестного полководца и, как вы говорили, вполне достойного местами человека. Честно говоря, такого нечестного трюка от вас не ожидал…

– Рассказывайте, – потребовал я.

Он снова хохотнул, к нему с удовольствием начали прислушиваться и другие, всех что-то забавляет, а барон сказал:

– Через неделю после вашего разговора с Вирландом из ворот крепости выехали на конях трое. Конечно, настороженные, всего боящиеся, на мордах выражение, что вот идут на верную смерть, но покажут, что варварам доверять нельзя…

Сэр Растер прогудел издевательски:

– Это мы – варвары! Только за такое надо бы их по ноздри в землю…

– Сэр Ричард не велел, – вздохнул Макс.

Я в нетерпении смотрел на барона. Тот заговорил быстрее:

– Никто их, конечно, не остановил. Ваш приказ был предельно ясен. А кто нарушит – не сносить головы, это было понятно даже самым неумным. Так что их не тронули, только бегло осмотрели насчет оружия. У одного нож на поясе, довольно старый и с плохой рукоятью, явно взял для проверки: отнимут – не жалко.

Барон рассказывал, а я уже видел, как их пропустили через лагерь, они побывали в ближайшем селе, купили, как и ожидалось, по мешку муки и, положив впереди себя на коня, так же беспрепятственно вернулись в крепость. Следующая партия в пять человек выехала уже через два часа.

Эти купили кроме муки и зерна также проволоку для плетения кольчуг, а еще наконечники для стрел. Снова их никто не остановил, даже не проверил, что везут, не говоря уже о том, чтобы отобрать.

На следующий день из крепости уже выходили многие, почти все спешили в ближайший городок, базар там сразу оживился, цены поползли вверх, чему радовались жители, все-таки здесь уже наши люди, а в крепости Вирланда – пока еще чужие. И когда наши обирают чужих, это всегда приятно.

– Похоже, – закончил барон с недоброй усмешкой, – ваша затея удалась.

– Какая именно? – осведомился я.

Он изумился:

– У вас их несколько?

– Плоха та лиса, – ответил я наставительно, – у которой только один запасной выход.

– А-а, – протянул он, – ну, у вас их всегда десятки. Кстати, в крепость возвращается народу меньше, чем выходит.

Я пожал плечами.

– Это пустяк. Задумал я совсем другое.

– Что?

– Догадайтесь, – сказал я злорадно.

Граф Ришар сидит в сторонке за моим рабочим столом и, морща лоб, что-то деловито скребет пером по широкому желтому листу. На столешнице уже рассыпаны в беспорядке драгоценные лебяжьи перья, ювелирно зачиненные для моей светлости, граф то ли не одобрил, то ли сломал по неуклюжести, теперь пишет своим серебряным стилусом, обмакивая в массивную чернильницу из темного малахита.

– Набрасываю по памяти, – объяснил он, перехватив мой взгляд, – имена и титулы лордов вдоль границы с Турнедо. А также размер их земель…

– Да что мне их земли!

– Это количество войск, – объяснил он, – которые могут поставить немедленно вам в помощь. Если подробнее, нужно спросить сэра Растера.

– Растера? – удивился я. – Он же не армландец.

– Сэр Растер, – вмешался барон Альбрехт, – такое запоминает в первую очередь. Откуда только и узнает! Как будто ему ветер шепчет.

– Хорошо-хорошо, – пробормотал я. – Только побыстрее.

– До ночи сделаем, – пообещал Ришар. – Вы, как обычно, отбудете в полночь?

Барон смотрел с напряженной улыбкой, я перехватил их понимающие взгляды.

– Нет, – ответил я, – рано утром. При большом стечении благодарных подданных, которых мы героически освободили от тирании и от гнусного продажного режима коррумпированной знати!

– Ах, да, – вспомнил барон, – с Бобиком скрываться труднее.

– Да и на таком коне, – добавил Ришар. – Сэр Ричард, к вечеру все составим! В крайнем случае, к утру. Разумеется, хоть войско с собой не берете, но хороший воинский отряд – обязательно?

Я помотал головой.

– Ни в коем случае!

– Сэр Ричард!

– Ни в коем случае, – повторил я жестко.

Барон Альбрехт быстро взглянул на меня, поморщился и сказал нехотя:

– Пока все доедем до мест, намеченных сэром Ричардом, он уже будет возвращаться назад.

– А если ему понадобится наша помощь? – возразил Ришар. – Герцог, по слухам, великий боец, однако его сумели захватить и увезти!

– Сынок пошел дальше отца, – проворчал сэр Растер. – Но я тоже думаю, наша помощь лишней не будет. Хотя, конечно, очень хотелось бы, да…

– Сэр Ричард, – сказал просительно и Макс, причем жутко покраснел, не привык перечить, – ваш отец в чужом королевстве. Даже если каким-то чудом удалось бы освободить в одиночку, чему не поверю… скорее поверю в помощь дьявола, но вывезти в Армландию вам не дадут. Возьмите нас!

– Нет, – отрезал я. – Это слишком далеко.

Глава 3

Они отбыли, я поотпихивался от Бобика, тот требовал ему что-нибудь бросать, хотя бы стулья и столы, я хлопнул в ладоши, мигом появился слуга.

– Королевского советника, – велел я. – Пред мои светлы очи! Немедленно и даже быстро.

Он дернулся было к двери, там замялся на пороге. Лицо стало смущенно-испуганным.

– К-какого? – спросил он, запинаясь, и торопливо пояснил: – У вас они вроде бы все теперь советники…

Я сказал недовольно:

– Ты прав, прав. Надо какую-то иерархию, да все некогда… Пока давай сюда Куно Крумпфельда. А с другими потом разберемся.

Он исчез, счастливый настолько, что я невольно подумал, какой я молодец, что иногда признаю вину даже перед слугами. Это их окрыляет, за такого господина костьми лягут.

В коридоре загремели, удаляясь, голоса, при такой системе оповещения найдут сразу кого угодно. И вообще весь двор знает, кого принимает сюзерен. Не дело, конечно, но и самому упорядочивать некогда. Поручить бы все церемониймейстеру или еще кому, но и впадать в зависимость не хочется. Больше всего ненавидим жить по правилам, составленным всякими дураками, а они почти все, кто не я.

Куно появился в комнате, как джинн, проникнувший то ли сквозь замочную скважину, то ли прямо через дубовую дверь, искательно поклонился.

– И тебе того же, – ответил я вежливо, – Куно, ну-ка держи отчет, как присматриваешь за королевством? И за теми потерявшими хозяев землями, которые моя светлость изволило… изволила пожаловать моим рыцарям?

Он ответил уклончиво:

– Да, в общем… да. Конечно, как вы и сказали. Даже как вы и хотели! А у вас появились особые пожелания?

– Ничего особого, – заверил я. – Хотя обстоятельства и меняются весьма круто, но пока все в общей системе координат, никаких привилегий. Пока никаких резких телодвижений. Разве что на первый год можно освободить от налогов, чтобы новички осмотрелись и встали на ноги. Потом налоги… как у всех.

Он поинтересовался почтительно:

– А у всех как?

– Менять будем потихоньку, – объяснил я. – Никаких революций, все эволюционно. Часть собранных налогов оставим в распоряжении местных лордов на ремонт дорог, постройку мостов и больниц, а часть в федеральный бюджет, то есть в мой карман. Не знаю, что у вас тут за система, но земли моя майордомья светлость не жалует в вечное пользование, а дает в кормление!..

Он спросил с поклоном:

– То есть временно?

– Да, – подтвердил я. – Еще как. После смерти или гибели владельца угодья и замок снова возвращаются ко мне, истинному владельцу. Я, конечно, могу передать наследникам, если их родитель сумел воспитать потомство в надлежащем духе служения Отечеству, но могу отобрать еще и у пожалованного! Если тот перестал выполнять свои обязанности…

Куно оживился, сказал торопливо:

– Напомните, в чем обязанности лорда, которому жалуете!

Я отмахнулся.

– Полный перечень узнайте у сэра Растера или барона Альбрехта, они знатоки права. Думаю, стандартный набор, только исполнять законы надо будет обязательно, что, конечно, неприятно удивит многих. Ну, в общем, должен содержать земли в порядке, вовремя платить налоги, а также быть готовым в любой момент выставить нужное число воинов в мою армию. От больших земель – большой отряд, от малых – малый. Если все выполняет, я не вправе отобрать у такого земли, даже если он мне лично не ндравится. Если не выполняет – вправе. Это так, вкратце.

Он смотрел с несколько напряженной улыбкой, лицо неподвижное, но не надо читать мысли, чтобы понять, о чем думает. Я отдаю распоряжения так, словно никакого Кейдана нет, будто я сам не принял титул маркграфа, согласившись тем самым урезать свои аппетиты землей Гандерсгейма.

– Хорошо, – проговорил он с поклоном, – все так и сделаю.

– Куно, – сказал я, – чего хитрить? Сам понимаешь, я не спешу вот так все взять и отдать, словно застыдившийся декабрист-передвижник крестьянам землю в Гренаде. Есть военная доктрина, известная с самых древних времен: соотношение потерь нападающего и защищающегося пять к одному. То есть отдавать без борьбы ничего не буду, пусть Кейдан отнимает. Да, что-то отнимет, но не столько, сколько рассчитывает. И даже не столько, сколько хотел бы ему вернуть император.

Куно помялся, сказал осторожно:

– С императором не спорят.

– А я и не спорю, – сказал я горячо. – Я просто хочу пройти по той линии, чтобы и сохранить за собой по максимуму, и не вызвать гнев императора…

– Серьезный гнев, – уточнил он.

– Ты хорошо меня понимаешь, – сказал я. – Дозированный гнев, чтобы при всем неудовольствии не послал сюда войска. Дозированный – даже хорошо. Если не разгневается, значит – я запросил слишком мало или уступил слишком быстро. Императору моя уступчивость понравится, но вряд ли будет такого уважать. Я должен хотя бы выглядеть серьезным!

Он взглянул искоса и обронил вроде бы невзначай:

– Кто умеет выглядеть, тот умеет и быть.

Бобик, проводив Куно до двери, выскользнул в щель раньше него и унесся. Этот толстый гад тоже умеет протискиваться в любую щелочку, если та ведет на кухню.

Я подошел к окну, внизу во дворе пестрое многолюдье и многоконье, при виде которого некоторое замешательство и чувство растущей неуверенности, словно в самом деле не то делаю. Я же герой-одиночка, тогда я веселый, красивый, уверенный и наглый, никаких обязанностей и забот, а если и позабочусь о ком, то это значит, брошу монету с седла или спасу из лап дракона…

За спиной вроде бы открылась дверь, я не оглядывался, затем послышались убегающие шаги, хлопнуло, а со стороны ложа раздался жалобный вскрик.

Я резко обернулся, молодая женщина бросилась на ложе, перевернулась на спину и, раскинув руки, вскричала отчаянно:

– Ладно, терзайте меня!.. Топчите в грязь мою невинность!.. Наслаждайтесь моим позором и моей девственностью!

Я осторожно подошел ближе и ошалело уставился на нее. Она поспешно закрыла заплаканное лицо ладонями, но слезы брызгали и между пальцами.

– Э-э… – сказал я осторожно, – леди… успокойтесь-успокойтесь. Может быть, воды?

– Нет, – прокричала она вся в слезах, – давайте уж скорее топчите меня!

– Ну, – пробормотал я, – это вообще-то петухи топчут. Да и то кур. А вы вроде не курица… во всяком случае, не совсем. Хотя что-то есть, есть… не зря же вас зовут то курочками, то цыпочками. Успокойтесь, леди. Что случилось?

Она продолжала бурно и страстно рыдать, как могут только сильно и несправедливо обиженные дети. Как только я сделал шаг в ее сторону, она, не отрывая ладоней от лица, раздвинула ноги.

Я поспешно отступил, сел за стол. Рука потянулась к кувшину с вином, но поспешно отдернул, не тот случай.

– Знаете ли, – сказал я уже с раздражением, – я не смогу вам помочь, если будете заливать мне постель слезами.

Она простонала:

– Не мучьте меня… Что вам еще нужно?.. Берите меня, наслаждайтесь, топчите в грязь…

– Это уже слышал.

– Тешьте свою похоть…

– Еще и похоть, – сказал я сердито. – Знаете, леди, сейчас позову стражу, выясню, как вы сумели проскользнуть мимо них, а потом велю выставить вас в коридор.

Она с недоверием посмотрела сквозь растопыренные пальцы.

– Вы что же… не будете…

– Не буду, – ответил я твердо.

– Но… что случилось?

– У меня все в порядке, – заверил я. – А вот что с вами?

Она прошептала:

– Вы должны были наброситься на меня… срывать с меня одежды…

– Ага, щас, – сказал я саркастически, – там в залах хватает тех, кто сам готов срывать с меня одежды. Это, знаете ли, как-то льстит! А самому срывать… это что же, выходит, мне все отказывают? И я уже озверел от таких отказов? Не смешите меня, леди.

Она растопырила пальцы, я увидел блестящие заплаканные глаза.

– Но вы же потребовали…

Она осеклась, я сказал поощрительно:

– Так-так, продолжайте. Вам сказали, что это мое такое желание, да? Кто сказал? Имена, пароли, явки!.. Ладно-ладно, это я так по-маркграфьи стараюсь с вами пошутить. Может быть, не совсем понятно, но я едва-едва успел научиться по-майордомьи… да и то не опробовал, по-гроссграфьи вроде бы пару раз получалось, но по-маркграфьи…

Она так напряженно вслушивалась в эту чушь, что даже рыдать перестала, хотя пышная грудь все еще бурно и так волнующе вздымается, что хочется накрыть ее ладонями. Для защиты, конечно.

– Итак, – повторил я уже по-деловому, – рассказывайте!

– Что… рассказывать?

– Все, – сказал я. – С чего вы вдруг вломились в мои покои, если не с желанием наброситься на меня и обесчестить?

Она охнула.

– Я? Наброситься?.. Обесчестить?.. Да я еще целоваться не умею!

Я промолчал, что в моем королевстве и без поцелуев обходятся, кому нужны эти долгие прелюдии, сказал настойчиво:

– Давайте сначала. Почему вы здесь?

Она сказала с оскорбленным достоинством:

– Потому что вы меня восхотели!

– Ага, – сказал я, – восхотел. Именно вас, которую никогда не видел. А не тех дам, что в соседнем зале. И в прочих. И в саду. Почему я вас восхотел?

– Потому что я – сама леди Инель из Лотербурга.

– А-а-а-а, – сказал я, – так вы та самая Инель…

– Да, – ответила она гордо и в то же время жалобно, – я та самая.

– А какая, – поинтересовался я, – та самая? А то что-то не припомню. Вообще впервые слышу.

Она пропищала застенчиво:

– Говорят… слухи идут… но я не очень прислушиваюсь… Что я самая красивая на всем свете…

– Ну, – сказал я успокаивающе, – это вам наврали. Я видал и покрасивее. Тем более, никто весь свет не видел, сравнивать не с чем. Значит, возвращаясь к нашим курам, вам сказали, что я потребовал вас в свою постель?

Она прошептала едва слышно:

– Да…

– И вас сюда привезли?

– Да…

– И вы не противились?

– Как я могла противиться? Женщина должна быть смирной.

– Золотые слова, – сказал я с чувством. – Надо их внести в закон. И высечь на камне. Женщина должна быть смирной! Всегда. А то повадились нижней ногой в верхнюю челюсть… Но как вы прошли мимо всей этой стражи?

Она снова всхлипнула.

– Не знаю! Меня просто вели. Набросили на голову плащ и вели, а потом открыли дверь и пихнули в спину!

Я помолчал, что-то неладно в Сен-Марийском королевстве, надеюсь, в Арндском будет лучше.

– Ладно, – сказал я, – хватит лежать, а то еще понравится в моей постели.

Она вскочила, как ошпаренная, я впервые как следует рассмотрел ее лицо и фигуру. В самом деле дивное сочетание невинной красоты, женственности и детской безыскусности. Личико кукольное, безукоризненное, с огромными голубыми глазами, как у дешевой куклы, маленький ротик, почему-то называют такие коралловыми, хотя губы с виду мягкие и пухлые, налитые созревшим земляничным соком…

– Леди, – сказал я, не поднимаясь, а то эти дуры любое движение истолковывают по-своему, по-женски, а у них своя логика, – леди, а теперь медленно и без воплей… уе… уметы… утопывайте за дверь. А там уж вас наверняка подхватят ваши таинственные покровители. Такие красотки сами шагу сделать не умеют…

Она смотрела на меня вытаращенными глазами и, не отрывая взгляда, пошла тихохонько, как поплыла над росписью ковров в сторону выхода.

Я сделал на прощанье жест. Который можно истолковать по-всякому. Леди Инель с трудом отворила дверь, вцепившись в дверную ручку двумя руками, и это явно за нее делали другие, исчезла.

Был соблазн выйти и посмотреть, кто ее встретит, но наверняка спугну, а это значит, с красоткой для растаптывания и утоления моей похоти придется возиться самому.

Перед глазами мелькнула Джильдина. После обилия этих покорных, как куклы, сильно накрашенных дур впервые потянуло к типу женщин, которых ненавижу, которые сами по себе уже вызов нашей мужской сути.

Но такой тип, как Джильдина, мог выковаться только в адской борьбе за существование, в том смертоносном мире, где ничто не спасет и не защитит, женщина должна сама и работать, и воевать, и спасать мир несколько раз в день…

А это значит, что и мой мир со временем стал похож на ту страшную тюрьму, окруженную силовым барьером. Женщины не по доброй воде научились джильдинить: прыгать, стрелять из обеих рук, драться и служить в полиции.

В коридоре двое в железе с головы до ног мерно топают вдоль стен с портретами великих предков. Куно заботливо велел постелить ковры, теперь не слышу, как грюкают задними конечностями. При Кейдане, значит, на верхних этажах стражи не было…

Я сошел вниз, отвечая на приветствия, но свернул в ту часть здания, где располагаются слуги и челядь. Ко мне сунулись с испуганными вопросами, я отмахнулся.

– Брысь. Просто знакомлюсь с дворцом.

– Может… Проводить?

– Сам, – ответил я твердо.

Комнаты конюхов узнавал по запаху, как и псарей, вот здесь занимаются мелкой починкой одежды, понятно, дальше вообще подвал, за дверью хлюпает, я машинально толкнул дверь. Жарко, душно, в клубах пара мелькают влажные голые плечи работающей женщины. Мокрые волосы прилипли к спине жидкими прядями, а платье из тонкой ткани намокло и обрисовывает каждую мышцу ее простонародно крепкого тела.

Я медленно спустился по ступенькам, женщина тяжело вздохнула и с неожиданным раздражением содрала с себя прилипшее платье. Под сапогами у меня чавкнуло, она вздрогнула, в испуге оглянулась да так и застыла в три четверти оборота при виде всесильного майордома. В руках мокрый ком одежды, струйки мутной воды бегут по рукам и голому животу, с на диво пышной груди, слегка провисшей под тяжестью, такой же снежно-белой с круглыми, нет, чуть вытянутыми кирпично-красными кружками на вершине холмов.

Я рассматривал ее тупо, не понимая, чего я это здесь, точнее, отказываясь понимать. Соски похожи на мелко-мелко растертую кирпичную крошку, а в центре вздымаются небольшие, как спелые ягоды землянички, кончики. Они начали подниматься и набухать под моим взглядом.

– Простите, ваша светлость, – сказала она поспешно, – жарко тут…

Я подошел деревянными шагами, ноздрей коснулся едва слышный аромат свежего женского тела, созревшего и зовущего. Ладони мои снизу поддержали ее груди, тяжелые и горячие. Я услышал ее вздох, мои пальцы ухватили и тут же разжались.

Она спросила тихо:

– Ваша светлость?

– Не отвлекайся, – сказал я. – Пустяки, зов плоти.

Она послушно повернулась к тазу с грязной одеждой и нагнулась, работу все равно нужно делать. Руки начали привычно хватать в кружевной пене и тереть нечто, то ли рубашку, то ли штаны, мне как-то сейчас все равно.

Глава 4

Уайльд прав насчет лучшего способа преодолеть искушение, через четверть часа я вернулся в свои покои, полный планов перестройки общества, повышения и развития, а также ускорения. Бобик недовольно проворчал что-то на полусобачьем языке, но глаза не открыл, когда я прошел к столу и наступил ему на лапу. Ощущение такое, что я встал на стальной штырь толщиной в руку, туго завернутый в два слоя нежнейшей замши.

– Спи-спи, – сказал я тихонько, – а я переоденусь и удеру на цыпочках.

Он приоткрыл один глаз и посмотрел с недоверием, неужели я способен на такое предательство. Убедился в каком-то своем умозаключении и задремал снова.

Я напялил поддоспешную одежку, по большей части крупной вязки, принялся влезать в железо, не понимая, почему не кликну оруженосцев, ни один рыцарь не одевается сам, если может позвать слуг… однако настоящие рыцари странствуют без слуг и оруженосцев, только полные ничтожества даже к соседу через полевую межу отправляются в сопровождении челяди, поваров и шутов.

– Эй, – велел я стражникам, – быстренько отыщите члена высшего Совета Лордов барона Альбрехта! Срочно.

Через несколько минут дверь распахнулась, барон ворвался с обнаженным мечом в руке, разъяренный и готовый к жестокому бою. Я выставил перед собой руки.

– Барон, успокойтесь!.. Что случилось?

Он огляделся, передернул плечами и медленно вложил в ножны меч. Руки его дрожали, а в глазах то вспыхивала, то гасла ярость.

– Сэр Ричард, – сказал он сварливо, – пора, пора нормальных слуг завести!.. Ну что за дело, ворвались ко мне сразу четверо, орут, что немедленно, что к самому сэру Ричарду, что… тьфу!..

Я перевел дух.

– Как хорошо…

– Что хорошего?

– Хоть тут ложная тревога, – объяснил я. – К сожалению, только тут. Вы правы, надо бы адекватных слуг, да где их взять, в Армландии остались. А доверять местным как-то рискованно. Вот и управляются воины. Да и то…

Он насторожился.

– Что случилось?

Я повернулся к нему спиной.

– Не в службу, а в дружбу: затяните ремни потуже… Спасибо! Здорово у вас получается. Оруженосцем были?

– И пажом с пяти лет, – ответил он гордо, – и оруженосцем с четырнадцати. Так что случилось?

– Несанкционированное проникновение, – сообщил я. – В спальню. В мою.

– Господи, – вскрикнул он. – Не может быть! Кто?

Я взглянул на него исподлобья.

– Да как вам сказать…

– Так и скажите!

– Попытались, – ответил я дипломатично, – воздействовать несколько иначе, тоньше. У меня, как у половозрелого самца, которому к тому же на завтрак подали сильно перченое мясо, что воспламеняет кровь и превращает человека в бездумного скота, конечно же, должны сработать позывы…

Он смотрел во все глаза, словно уже и не он, а любопытная и ахающая девица.

– И вы… устояли?

– Сумел, – ответил я с гордостью, подумал и добавил: – Но мои моральные принципы ни при чем. Помогла трусость.

Он вскрикнул шокированно:

– Сэр Ричард!

– А что?

– У вас, и… трусость? Или после храбрости нет ничего более прекрасного, чем признание в трусости?

– Трусость, – сказал я твердо, – это плохо для дурака и хорошо для сэра Ричарда. Трусость умного человека уже не трусость, а предосторожность и осмотрительность. Умение избегать неприятностей. Я их избег… но все равно зайца прибил. В другом месте.

– Кто это был? – повторил он, чувствуется, что любит ясность. – Можно будет выяснить, кто копает под вас.

– Молодая девушка, – сказал я морщась. – Красоты необыкновенной. Сказала, что девственница.

Он начал было улыбаться, но посмотрел на мое лицо, вспомнил, что он не сэр Растер, а я – тем более, посерьезнел.

– И что вы…

– Выставил, – ответил я раздраженно. – Что еще я мог?

– Ну…

Тон его был уклончивый, я отмахнулся.

– Барон, вы прекрасно понимаете, меня можно провести на чем-то сложном, но такое… Любой правитель должен брать только то, что сам выбирает, а не что ему подсовывают. Когда сам выбираешь, меньше шансов нарваться. Это потом к избранной вами избраннице, простите за тавтологию, начнут подбирать ключи, чтобы и на вас подействовать, но при такой политике вы хоть первое время в безопасности! А потом можно снова взять другую. Даже не уточняя, успели к предыдущей подобрать ключи или еще нет. Это называется фаворитизм. Якобы от нашего желания менять женщин, как перчатки, а на самом деле это разумная и дальновидная предосторожность.

Он посмотрел в удивлении.

– Как умно… Чувствуется богатый опыт.

– Это чужой опыт, – огрызнулся я.

– Как скажете, сэр Ричард. Чужой, так чужой. Так и будем считать… Вы в наших близких к Югу королевствах начали как бы другую жизнь. А прошлый опыт… он как бы и не ваш.

Я отмахнулся в неудовольствии.

– Ну что вы, барон, прям как сэр Растер. Был бы я прыгателем по постелям, стал бы майордомом? Тут либо – либо. Бонапарты по бабам не ходят, иначе в наполеоны не пробиться.

Он кивал. Слушал в нетерпении, сказал быстро:

– Хорошо, что начали с женщины. А могли бы подослать убийцу с отравленным кинжалом.

– Да-да, – согласился я, – хотя с убийцей было бы проще. Чутье бы предупредило. Словом, я отбываю, у меня проблем выше головы, а спихнуть на вас уже не получится. Проверьте, все ли в охране армландцы. Снабдите всех амулетами как против исчезников, так и против любого колдовства.

Он сжал челюсти, в глазах мелькнули стыд и раскаяние.

– Где же я проворонил?

– Барон, – возразил я, – вы ни при чем. Мы слишком быстро захватили королевство. И попытались воспользоваться им в том виде, в каком оно существовало. Ну, разве что черные мессы вымели сразу… А так не получится.

– Вижу, – сказал он угрюмо.

Я надел через плечо перевязь с мечом.

– Простите, барон, надо спешить. Благодарю вас, что прибыли так быстро! Похоже, что вы и спите с мечом в руке.

– Я рано встаю, – буркнул он. – Да и сейчас время обеда, если вы заметили такое.

– Я же не Растер, – ответил я, – впрочем, сэр Растер не обедал уже несколько лет, думаю. Все пиры да пиры…

Голубое небо плавится от жары, в зените что-то невообразимое, даже во дворе поубавилось народу. Я начал спускаться по ступенькам, по дорожке к дворцу идет, тяжело опираясь на посох, отец Дитрих.

Я поспешно сбежал вниз, отец Дитрих остановился перед первой ступенькой, лицо скорбное, озабоченное, в глазах глубокое сочувствие. Я опустил голову, он благословил, голос прозвучал при всей привычной сухости очень участливо:

– Слышал о твоей беде, сын мой. Очень хорошо поступаешь, оставив мирские дела и совершая богоугодное, ибо почтение к родителям доказывается не учтивыми словами.

– Спасибо, святой отец, – сказал я. – И спасибо за постоянную поддержку, отец Дитрих!

Он всмотрелся в меня.

– Ты встревожен еще чем-то, сын мой?

– Нет-нет, отец Дитрих!

– В твоем лице тревога и… как будто стыд, что тебе не очень-то свойственно. Что-то случилось еще?

Я покачал головой.

– Ничего особенного. Просто вижу, не взлетать мне к высокому и чистому! Задница тяжеловата. Вчера общался с трепетной и прекрасной девушкой, мечтающей меня любить, сегодня согнал влезшую на мое ложе первую красавицу королевства, даже не коснувшись ее… успел даже погордиться своей целомудренностью, как у Юсуфа Прекрасного…

– Иосифа, – машинально поправил отец Дитрих.

– Да-да, простите, святой отец, не то издание Священного Писания попалось под руку. Походил перед зеркалом гоголем, а потом походя и совершенно бездумно согрешил с прачкой, аки скот какой, даже имени не спросил. И совсем раскаяния не чувствую даже сейчас, хотя умом понимаю – нехорошо. Вроде бы. В чем-то.

Он вздохнул, я видел на его лице непонятную мне борьбу, наконец сказал негромко, стараясь, чтобы не слышали даже рыскающие по двору слуги и замершие у входа стражи:

– Сэр Ричард, с вами могу говорить абсолютно честно. Мы оба на высоких ступенях понимания сути веры в Христа, потому могу открыть ужасную и омерзительную истину… Хотя, возможно, для вас это не такая уж и истина.

Я сказал опасливо:

– Может, не надо? Дураком жить спокойнее.

Он вздохнул.

– Но кто-то должен вести это стадо к Царству Божьему? Я имею в виду дураков, хотя мы их обычно именуем самими чистыми и праведными овцами стада Христова. А истина, сын мой, такова, что все мы сотворены из праха земного, а это не самый чистый материал, увы. К тому же наша праматерь Ева не удержалась и согрешила с проклятым змеем, а теперь семя этой рептилии в каждом из нас, что еще горше. Потому, если не испытываешь, сын мой, желания преступить хоть одну из десяти заповедей, значит, с тобой что-то не так. Заповеди возникли не для красоты и любования, это та же дыба, на которой растягиваем еретика в себе, принуждая его жить иначе.

Бобик в нетерпении нарезал круги вокруг нас, наконец ринулся в конюшню и надолго пропал в темном зеве входа. Конюхи шарахнулись в стороны, я крикнул, чтобы оседлали и вывели Зайчика.

Отец Дитрих поднял голову, всматриваясь на небо. С востока надвигаются тучи, обещая дождь.

Я спросил обреченно:

– А мы… все еретики?

Он взглянул на меня с сочувствием.

– Нет, есть и абсолютно чистые души. Однако они исключение. Большинство же таких, как мы.

– А чистые?

Он вздохнул тяжелее.

– Христос как-то обронил, что ему раскаявшаяся блудница ближе, чем сотня девственниц. Я, можно сказать, сам из раскаявшихся блудниц. Подозреваю, что и ты, сын мой, несмотря на молодость, уже успел натворить дел, которых стыдишься, потому с таким пылом… да.

Я взмолился:

– Отец Дитрих! Только не говорите, что и вы эта… блудница в прошлом!.. Я просто не поверю. Я просто не хочу такое слышать.

– Вам, сэр Ричард, – сказал он, – можно знать жестокую правду. Все люди такие, как мы. Разница только в том, что одни безропотно идут к Сатане, к нему дорога широкая и укатанная, всегда под приятный уклон, всегда есть попутчики, а вот дорога к Богу вверх по крутой горной дороге, извилистой и тернистой!.. И, самое худшее, почти всегда человек идет один. Но у любого из нас есть выбор, потому хоть у всех в душах много тьмы от первородного змея, но одни не спорят с тьмой, другие же… хотя мне кажется, я повторяюсь.

– Ничего, – пробормотал я, – если такое даже в мою голову приходится вбивать повторениями, то что с другими?

Он грустно улыбнулся.

– Разве детям все тайны открываем?.. Так что, сэр Ричард, вполне естественно наше стремление к греху. Но одно дело стремиться, другое – делать. Для того и существуют заповеди, чтобы знать разницу между «можно» и «нельзя», следить за собой и вовремя себя останавливать.

Конюхи вывели Зайчика, он красиво выгибал шею, привычно поднимая обоих в воздух и гордясь силой. Бобик снова нарезал круги, распугивая народ, подпрыгивая на всех четырех, сытый и довольный жизнью, а теперь еще и ликующий, что снова отправимся вместе.

– Что такое заповеди? – сказал отец Дитрих. – Когда человек один, а вокруг только звери, заповеди не нужны. Заповеди – это нормы для совместного проживания людей среди людей. Вечные нормы! Например, все должны подчиняться заповеди: «Не убий». И все подчиняются, иначе общество распадется. А если кто-то решит нарушить и тем самым приобрести преимущество над остальными, для таких сами люди придумали свод законов, как наказывать того, кто убил из ревности, как того, кто убил ради ограбления, как покарать убившего ради власти…

Я подумал, кивнул.

– Отец Дитрих, вы очень хорошо объяснили разницу между заповедями и законом. И, что удивительно, не стали ссылаться, что заповеди дал Господь, а законы принимаем сами.

Он усмехнулся уголками губ и сказал смиренно:

– Законы люди принимают на основе заповедей.

– Потому, – сказал я горько, – что заповеди работают не для всех. Паршивая овца все стадо портит. Из-за нее, проклятой, и пишутся законы, уголовные и гражданские…

– Увы, сын мой. Без этих паршивых достаточно было бы одних заповедей.

Я вставил ногу в стремя, отец Дитрих перекрестил меня и отступил на шаг.

– С Богом, сын мой!

– Спасибо, отец Дитрих. Мне его помощь еще как понадобится.

Глава 5

Бобик ошалел от счастья, мы все трое снова в пути и снова вместе: в неистовом темпе ловил гусей, давил оленей и кабанов, вытаскивал из ручьев и речек брыкающуюся рыбу и заискивающе совал мне в руки, виляя задом и показывая всем видом, как он счастлив и благодарен. Зайчик держится солидно, у коней больше благородной сдержанности, но вижу, как рад возможности мчаться по прямой, игнорируя дороги.

Дороги нужны слабым, сильные не ищут легких путей, а в реках им не нужен брод. Под копытами то шелестит трава, то стучат камни, иногда плещет вода, взор то закрывает стена деревьев, то открывается простор во все стороны.

Самая короткая дорога – по вершинам гор, но для этого надо иметь длинные ноги. Мы неслись напрямик по холмам, в то время как тонкие нити дорог пугливо огибают их длинными петлями, я зримо вижу, как втрое-вчетверо удлиняется путь любого странствующего, но в этом мире не спешат, считают столетиями, и вот те полузасыпанные землей глыбы допотопных строений, с пустившими корнями деревьями на вершинках, еще не так стары, потому что есть намного древнее..

Зайчик выметнулся на ровную утоптанную дорогу, что и хорошо и не очень: не сбить бы кого раньше, чем успеешь рассмотреть, Бобик унесся вперед, бахвалясь, какой из него разведчик. Я не успел перевести дух, на ровной дороге не бросает вверх-вниз, а седло не бьет снизу так, что ягодицы покрываются широкими толстыми мозолями, как дорога резко вильнула в сторону.

Я придержал Зайчика, Бобик моментально вернулся и прыгал вокруг в нетерпении. Привстав на стременах, я смотрел вперед, напрягая зрение. Уже знаю, что если дорога вот так резко уходит в сторону, впереди какая-то неприятность. Крупная или мелкая, не знаю, крестьяне стараются избегать любых, проще сделать крюк и объехать опасное место.

Но я не они, а…

– А кто я? – спросил я вслух. – Если майордом, то должен заботиться, здесь мои подданные… Если маркграф, то гори оно все синим пламенем, у меня есть Гандерсгейм, надо о нем думать.

Бобик исчез, далеко за спиной загремели камни, вскоре он появился с полузадушенным зайцем в пасти и начал тыкать мне в ногу.

Я брезгливо отмахнулся.

– Ты его уже напугал до икотки, теперь отпусти… Видишь, какой худой?

Он нехотя раскрыл пасть, заяц упал на землю, подрыгал лапами. Бобик наклонился и обнюхал. Заяц в панике вскочил и слабо прыгнул в сторону. Бобик посмотрел на него, на меня, а я отмахнулся.

– Что делать будем? Как майордом… впрочем, майордом – всего лишь временный правитель королевства, так что отвлекаться не будем!.. Хотя, с другой стороны, я все-таки паладин… вроде бы.

Зайчик изогнул шею и косился на меня удивленным глазом. Я вздохнул, соскочил на землю, а повод забросил на седло.

– Ждите меня здесь. Оба!

Бобик виновато вздохнул, но послушно сел, только в глазах разгоралась обида. Я развел руками, это нечто вроде извинения, вытащил меч из ножен и медленно пошел в ту сторону, куда должна бы пройти дорога. Дорогой пользовались давно, об этом говорят груды камней по обе стороны. Когда крестьянин начинает обрабатывать землю, он собирает все камни и выносит на край поля, заодно отмечая и межу с соседом, а с дороги камни просто отбрасывают на обочину.

Сейчас дороги нет, замело пылью, даже поросла травой, что значит, не первый год, как оборвалось прямое сообщение, но груды камней указывают, куда шла исчезнувшая дорога.

Я шел медленно, всматриваясь, вслушиваясь, тепловое зрение ничего не показывает, все другие диапазоны молчат, потом появилось ощущение далекой опасности. Я еще больше насторожился, сделал несколько шагов и понял, откуда идут то ли запахи ненависти и жажды убийства, то ли не запахи, но нечто такое, от чего шерсть вздыбилась по всему телу.

– Эй, – сказал я громко, – зря прячешься, я тебя вижу. Хотя укрытие хорошее, не спорю.

Груда камней не просто сброшена с дороги, но какие-то путники сложили пирамидой, то ли тешились силой, то ли отмечали что-то, хотя закопанных кладов как будто нет. Во всяком случае, на таком расстоянии не чую.

– Выходи, – посоветовал я. – А то начну бросать камни потяжелее… вдруг да прическу испорчу?

Из-за груды камней поднялась взлохмаченная голова. Судя по копне грязных, нечесаных волос – женщина, дикая и свирепая, с широким лицом и расплющенным носом. Под массивными выступающими вперед голыми надбровными дугами мелкие глазки, я сумел разглядеть в них ненависть и дикую злобу.

– Выходи сюда, – пригласил я. – Это тебя боятся?

Она ответила грубым голосом, в котором звучали жестокость и злоба:

– А ты не трепещешь?

– С чего? – ответил я. – Ты вполне, вполне… Не в моем, правда, вкусе, но если кто-то даже гарпий считает за женщин…

Она огибала груду камней, словно лебедь, плывущий по идеально зеркальной глади спокойного озера. Я ждал, крепко сжимая рукоять меча, что-то не так, а когда она выдвинулась, охнул и невольно отступил. Человеческое тело только до пояса, дальше быстро переходит в змеиное, колесом ложится на землю, а там извивается еще локтей в пять длинный толстый хвост.

– И что? – произнесла она жестоким голосом. – И что теперь?

– А ничо, – ответил я, стараясь держать голос хладнокровным. – Главное, чтобы человек был хорошим. А ты какая?

– А ты как думаешь?

– По внешности не судят, – сказал я, потом поправился: – Я не сужу. Может быть, у тебя сердце золотое. Птенчиков подбираешь, выпавших из гнезда, и взад запихиваешь.

Она прорычала:

– Птенчиков не подбираю. А людей вот жру.

– Людей не так жалко, – сказал я, – но вон там разбросаны кости лошадей, быков… Они чем виноваты? Напала, убила прямо в упряжке… Придется с тобой поступить так же, как ты с другими.

Она захохотала.

– Съесть?

– Другие съедят, – сообщил я и, не отрывая от нее взгляда, указал кончиком меча в небо. – Уже слетаются…

Она продолжала приближаться, я отступил, движения ее стали порывистыми. Похоже, двигается на пределе, так что убежать смогу легко.

– Не пойму, – сказал я, – ты их гипнотизируешь, что ли?.. В смысле, чаруешь? От тебя, как понимаю, даже хромой убежит.

Она остановилась, ее мощные обнаженные руки скрестились на такой же могучей груди, где вторичные половые едва заметны. Узкие губы хищно изогнулись, показывая длинные клыки.

– Чарую, – согласилась она.

– Попробуй на мне, – предложил я самоуверенно.

– Хорошо, – ответила она.

Когда еще произносила это «хорошо», голос из грубого рыка успел превратиться в нежный женский, фигура уменьшилась, посветлела, копна волос превратилась в водопад золотых и чистых, что свободно рассыпались по спине и груди, а тело стало трепетно девичьим, чистым и не тронутым ни временем, ни мужскими руками.

На меня застенчиво смотрела юная девушка, стыдливо закрывая ладонями и локтями крупную налитую грудь, глаза большие, испуганные, щеки с нежным румянцем. Как только она сообразила, что низ живота открыт, ахнула и прикрылась ладонями, высвободив грудь.

– Здорово, – проговорил я ошарашенно, – согласен… я очарован…

– Тогда иди ко мне, – произнесла она нежно, – насладись мною.

Я горестно вздохнул.

– Рад бы, но, увы…

– Что? – спросила она участливо. – Устал? Я помогу восстановить тебе силы.

Я покачал головой.

– Да силы на это дело всегда есть, что удивительно. Помню, зуб болел страшно, но не помешало… Тут другое: ты ж не человек, а нам с нечеловеками нельзя, хоть умри. Есть люди свободные во взглядах, демократами называются, они могут и с животными, а вот мы, старомодные, не приемлем такой политкорректности.

Она промурлыкала:

– Это ты старомодный?.. Не сказала бы. А ты решись! Увидишь, в этом столько нового, неизведанного и страстного…

Я вздохнул.

– Да решиться на такое всегда проще, чем удержаться. И оправдание всегда найду, я такой, а вот если удержусь – буду ныть и упрекать себя за упущенную возможность.

– Ну так что же?

Я сказал горестно:

– Но я удержусь. Трудно быть рыцарем, мать вашу… но надо.

Она спросила непонимающе:

– Зачем? Просто насладись!

– Все-таки ты не человек, – определил я. – Правда, потом и человеки станут такими же, но сейчас еще не вышло из моды быть мужчинами, а не самцами. Так что я все-таки тебя прибью. По-мужски. Или же давай свяжу тебе руки и ноги.

– Зачем?

– Будут держать тебя в клетке, – объяснил я, – показывать народу. Зато буду кормить, одевать, чистить за тобой клетку. Работать или охотиться не надо, все на готовом! Идеальная жизнь для общечеловека.

Она прошипела яростно:

– Да лучше я помру!

Я вздохнул снова:

– А вот тут ты человек… А человека убивать труднее, хоть и надо.

Я перехватил меч поудобнее, мозг суетливо прикидывает, как лучше нанести смертельный удар, а тело подрагивает в страхе, мол, куда бы самому отпрыгнуть.

Она произнесла жестоким голосом, так не идущим к ее нежному девственному телу:

– Я – настоящая женщина!.. Я смогу быть такой, какой ты хочешь. Что мне изменить?.. Что увеличить?.. Можешь не говорить, догадаться не трудно… Ну, как вот так?.. Или так?

Я пробормотал:

– Впечатляет…

Она засмеялась громче, победно и жестоко.

– Что еще?.. Стать жаркой и чувственной?.. Превратиться в толстую, как гора жира, или в худую, как щепка?.. Стыдливую? Говори, я покажу тебе, как сладко быть с той женщиной, какую ты хочешь.

Я сказал настороженно:

– Можешь многое, да… Но быть человеком – это уживаться в обществе, а тебе хочется быть всегда и во всем правой? И не слышать возражений? И убивать всех, кто с тобой не согласен?

Она расхохоталась.

– Но если могу?

– Хороший ответ, – буркнул я. – Тогда вот мое слово: я могу убить… и потому убью.

Она взвизгнула в ярости:

– Это я тебя убью!.. И сожру живьем.

Она взмахнула руками, они стали толстыми и жилистыми, тело раздвинулось, поднялось на две головы. Нежная девушка превратилась в прежнее чудовище, с бугристыми мускулами, змеиной нижней половиной туловища, плотной чешуей.

– Спасибо! – крикнул я с облегчением.

Сделав два быстрых шага, взмахнул мечом, она вскинула навстречу скрещенные руки, но я изменил направление удара, сверкающее лезвие врубилось в бок. В самом деле врубилось, но не больше, чем на сантиметр, хотя она страшно вскрикнула, дернулась так, что меч едва не вырвало из рук.

Отпрыгнув, я видел на ее теле глубокую царапину, словно рубанул по толстому дереву со снятой корой. Ее ладони прикрыли рану, я собрался с мужеством и, снова сделав два быстрых шага, ударил еще, потом еще. Тело ее покрылось царапинами, кровь текла медленно, у пресмыкающихся обмен замедлен, но перекосившееся лицо говорило, что ей очень больно.

Я решил, что гадина вот-вот сдохнет, но неожиданный удар хвостом сотряс с головы до ног. Я отлетел, словно котенок, которого отшвырнули пинком.

Она прокричала страшным голосом обманутой в своих ожиданиях женщины:

– Все те кости… это остатки таких же дураков, как и ты!

– Но я же не клюнул на твои вторичные половые, – возразил я.

– Все равно умрешь!

– Но я умру гордо, – сказал я и нанес новый удар, – красиво… благородно… с последними словами мудрости… на замерзающих устах…

С каждым словом я бил все сильнее, она дрогнула и начала пятиться. Я сцепил зубы и рубил и рубил, острое лезвие все-таки рассекает тугую чешую, из множества мелких царапин течет кровь.

Она впервые взвизгнула от боли, я процедил люто:

– …но не в этот раз…

Она превратилась в прекрасную женщину, я тут же остановил меч в воздухе. Она прошептала умоляюще:

– Неужели убьешь женщину?

Я спохватился, спросил едко:

– А какая разница? Женщины – еще те змеи.

Она сказала жалобным голосом:

– Неужели убьешь молодую, красивую женщину?

Я поинтересовался едко:

– А ты молодых парней не убивала? А у нас, чтоб ты знала, равноправие. Это значит, что мужчины во всем равны женщинам!.. Ну что, повернись и протяни руки за спину. Свяжу, и будешь жить.

Она смотрела со страхом в мои глаза, это так льстит, алые губы задрожали от приближающегося плача.

– Не пугай меня… Неужели ты мне сделаешь больно?..

Она сделала шажок ко мне, еще один. Невинные голубые глаза смотрят умоляюще, затем черный зрачок превратился желтую вертикальную щель, и хотя я смотрел завороженно и не видел, что с нею происходит, но рука моя рывком послала вперед меч острием вперед.

Затрещало, словно лезвие прорывает несколько слоев тугой ткани. Глаза дрогнули и застыли. Я торопливо отступил, тело наполовину уже превратилось в чудовище, но когда она опустилась на колени и я выдернул погруженный в ее живот почти по рукоять меч, она упала навзничь уже в облике прекрасной юной девушки, чистой и невинной. Из распоротого живота сильными толчками выплескивается кровь, грудь вздымается часто и порывисто.

Ее глаза затухали, но в последнем усилии поймала мой взгляд и прошептала:

– Ты… ты не мужчина… ты убил потому, что… с женщинами не можешь…

– Вообще-то, – начал было я скромно, однако она дернулась и застыла, глядя в небо невидящими глазами.

Я постоял над трупом, чувствуя растущую злость. Как же важно для нас, чтобы последнее слово было за нами! Но эта гадина ухитрилась умереть, оставив последнее слово за собой. Да еще какое! Не то импотентом обозвала, не то еще хуже…

Издали донеслось ржание Зайчика. Он настобурчил уши и смотрел на ту сторону гряды. Бобик тоже повернул голову в ту сторону.

– Надо спешить, – пробормотал я. – Если застанут с окровавленным мечом над трупом красивой невинной девушки, то недолго мне ходить в героях…

Когда последние камни прогрохотали, заполняя расщелину, в которую спихнул труп, я вскарабкался к Зайчику и поднялся в седло. Изнывающий Бобик, получив молчаливое разрешение, сбегал к месту схватки, обнюхал все, помочился над бывшей щелью и вернулся уже успокоенный и очень довольный.

Я пригнулся к конской шее, прячась от ветра, в черепе непрошено мелькают сценки, которые могли бы воплотиться наяву, будь я подемократичнее.

Глава 6

Совсем некстати мысль скользнула к Лоту, дочери которого, оставшись без мужчин, сгоревших в огне Господнего гнева, решили проблему по-содомски просто: устроили оргию втроем и забеременели от родного отца. Еще одна мораль: все законы, правила и обычаи объявляются недействующими, хотя бы временно, если вступают в противоречие с главной ценностью – человек должен жить и размножаться.

Этим же руководствовался римский папа, когда после опустошительных войн и чумы разрешил в обезлюдевшей Европе многоженство. Да и вообще, если подумать, то еще в те давние времена закладывали основы будущего права сверхценности человеческой жизни. Это потом все довели до абсурда: одни говорили, что лучше умереть, чем позволить поцелуй до свадьбы, другие же, напротив, утверждали, что человеку дозволено все, «главное, чтобы человек был хороший»…

Я же, как маркграф, а еще больше – майордом, должен все время помнить насчет гибкости законов. А то когда твердят: конституция, конституция, то представляют нечто незыблемое, вроде Великого Хребта. На самом же деле есть только один закон, который надо исполнить: плодиться и размножаться, совершенствоваться и прийти к Богу.

А уж как это сделать, можно писать конституцию на каждый данный случай или отрезок времени. И даже места. Потому что конституция для людей, живущих во льдах, явно же должна отличаться от ее сестры, созданной для людей, поселившихся на тропических островах.

Главная дорога с астрономической неспешностью поворачивает в сторону Брабанта, показались высокие мрачные башни крепости. Бобик наддал и понесся в ее сторону гигантскими прыжками, быстро уменьшаясь в размерах.

Я закричал:

– Назад, толстопуз!..

Он остановился, пропахав всеми четырьмя в высохшей и утоптанной до твердости камня земле четыре канавки. Зайчик злорадно ржанул, а потом презрительно фыркнул.

– К Тоннелю, – велел я. – Никаких остановок на трудном пути к нашим победам.

Бобик вернулся, некоторое время обиженно бежал сзади. Великий Хребет приблизился, Зайчик ускорил бег, и Пес поспешно обогнал, чтобы вскочить в Тоннель первым.

Я придержал Зайчика, и к распахнутому зеву подъехали с обычной скоростью спешащего всадника, когда конь идет галопом. С обеих сторон на месте недавних каменных стен уже стоящие башни, наверху, на плоских крышах звенит оружие, доносятся хриплые мужские голоса. У костров десяток воинов отдыхают, точат мечи, натягивают арбалеты, плотники деловито орудуют топорами, отесывая острые колья.

Пропустив пару повозок, стражи тут же загородили вход легкой переносной баррикадой, которую не смять с ходу: острием колья в сторону сумасшедшего, кто попытается ворваться в Тоннель без разрешения.

При моем приближении двое священников тут же поднялись с бревна и встали наготове: один с крестом и библией, другой со святой водой. Трое арбалетчиков с разных сторон взяли на прицел меня, Зайчика и Пса. Наконечники стальных болтов зловеще поблескивают старым добрым серебром.

– Приветствую вас, святые отцы, – сказал я почтительно.

– Приветствуем и тебя, путник, – ответил один из священников ровным голосом. – Обличье у тебя нашего гроссграфа сэра Ричарда, но все равно ты должен прочесть молитву и…

– Лаудетор Езус Кристос, – прервал я и перекрестился. – Брызните святой водой на меня, мою смирную лошадку и на милую собачку. И вообще, чем больше проверок – тем лучше, Юг изощрен и злонамерен… Однако так отсеиваете явную нечисть, а как насчет колдунов-людей?

Пока двое брызгали водой и читали отгоняющие бесов молитвы, третий сказал серьезно:

– Продавшие душу дьяволу тоже корчатся и терпят муки. Таких хватаем и творим суд. Но вы правы, брат Ричард, самые изощренные все же могут пока что пройти. Потому и в наших христианских странах, где благодать Божья, надо быть весьма настороже и не прекращать борьбу с дьяволом.

– Мы будем, – пообещал я, – но проверки вообще-то надо усилить. А то смотрю на вас… С моего прошлого визита почти ничего не изменилось.

Священник нахмурился.

– Брат Ричард, со скорбью в сердце слышал неодобрение в вашем голосе. Мы ведь только начали работу.

– На очень важном пути стоите, – напомнил я. – Пока что отсеиваете простую нечисть и простых колдунов. Но когда слух о Тоннеле дойдет до Юга, сюда могут притопать и настоящие маги.

Священник поклонился, демонстрируя смирение перед упреком:

– Справимся, – обронил он кратко.

– Все же призовите на помощь старших братьев, – посоветовал я. – Могут такие появиться…

Я зябко передернул плечами, и хотя сам не знаю, какие могут появиться, но на свете много чего, Горацио, монастырский порох надо держать сухим.

Они перекрестили нас троих в удаляющиеся спины. Внутри исполинской трубы навстречу безостановочно двигаются уже не тяжелые латники или рыцарская конница, а доверху груженные повозки. В сторону Армландии тоже везут самый разный товар для пробы, еще не знают, на что будет спрос больше.

Нам пришлось пробираться под стенкой, хотя и так уступали дорогу весьма поспешно. Наконец впереди блеснул свет, Бобик понесся огромными скачками. Послышались крики, всем страшно видеть чудовищного Пса без хозяина.

– Догоняй! – велел я. – А то этот толстый гад превратит Армландию в королевство заик…

Мы вылетели в залитый солнечными лучами мир с ярко-синим небом, зеленой травой и серо-коричневыми остриями скал. Ласковое солнце на ясном голубом небе, жаркая тишина долины, томно-ленивое чириканье птиц, что повисает в сладком от цветов воздухе и тянется, как вересковый мед, – все такое счастливое, привольное и разнеженное, и только я, как проклятый, ломлюсь на большой скорости через этот мир, не замечая его красот.

Перебравшись через перевал, герцог наверняка заспешил сразу в замок барона Эстергазэ, который когда-то меня пленил и требовал выкуп. Даже если ему кто-то успел встретиться по дороге и сообщить, что сэр Ричард давно уже не пленник, все равно герцог постарается попасть в тот самый замок, чтобы убедиться лично.

Я лихорадочно прикидывал, что и как можно и самому промчаться к замку, теперь он мой, я там еще велел вырыть колодец поглубже и со ступеньками, те земли в пределах перемещения Духа Огня, однако куда перемещаться?

Я взял левее, карту Армландии держу в памяти, после короткой бешеной скачки, которую перетерпел, зарывшись под гриву арбогастра, впереди вырос холм с угрюмым массивным замком на вершине.

Бобик добежал до рва первым, требовательно гавкнул. Я на ходу вытащил рог, но протрубить не успел: мост дрогнул и начал опускаться. Бобик вспрыгнул на него, не дожидаясь, пока доски лягут на вбитые в землю бревна, а Зайчик дождался и вступил важно и степенно.

Ворота раскрылись, в глубине привратной башни поднялась железная решетка. Бобик оглянулся на меня, я кивнул. Раз уж даже не спросили, кто и зачем, значит – нас помнят.

Во дворе начал собираться народ, на Адского Пса смотрели с ужасом, но воины бодрились, старались держаться тесной группой, челядь выглядывала из всех дверей.

Граф Колдуин, крепко сбитый, с до синевы выбритыми щеками, старчески сухой и жилистый, шел навстречу, держа меня взглядом, словно в прицеле арбалета. В двух шагах легко преклонил колено и, чуть откинув голову, продолжал смотреть мне в лицо так же пристально и твердо.

Бобик благовоспитанно сел от меня слева и не шевелится, приучен не пугать незнакомых, однако граф на него даже глазом не повел, хотя, думаю, весь сжимается от ужаса.

– Ваша светлость, – произнес он с достоинством, – я и мои люди полностью в вашем распоряжении.

Я сказал державно:

– Рад вас видеть в добром здравии, граф Колдуин. Встаньте, у нас будет серьезный разговор.

– Как скажете, ваша светлость.

Он поднялся и смотрел на меня в ожидании распоряжений, но я сказал лишь одобрительно:

– Ваши люди хорошо несут службу.

Он коротко улыбнулся.

– Только потому, что узнали вас? Мой начальник стражи был со мной, когда я приносил вам присягу.

– Кстати, – сказал я, – можете послать за бароном Спеосом.

Ничего больше не спрашивая, он тут же повернулся к группе воинов.

– Все слышали? Барона Спеоса к его светлости Ричарду, гроссграфу и майордому!

Я посмотрел с интересом.

– Уже знаете?.. Хорошо. Пойдемте, граф, у меня есть для вас работа.

– Буду счастлив оказаться полезным, – ответил он несколько настороженно.

– Надеюсь, – ответил я так же любезно, – окажетесь.

Он сделал приглашающий жест, словно бы расстилая передо мной ковровую дорожку на всем пути к донжону. Рыцари степенно пошли за нами следом, почтительно приотстав, я держался с достоинством сюзерена, хотя с сэром Колдуином в отношениях некоторая неловкость. Он и барон Спеос были верными вассалами могущественного барона Эстергазэ, что прибыл из ниоткуда и за несколько лет сумел приобрести, расширить и завладеть землями, что уступали только моим, тогда еще владельца замка Сворве.

Когда Эстергазэ захватил меня в плен, оба требовали моей немедленной казни, справедливо опасаясь такого пленника. Эстергазэ не послушал, стараясь выжать из меня все, что можно. Они и остались бы ему верны, если бы я вскоре не отправил барона Эстергазэ в ад. Но, освобожденные таким образом от клятвы верности погибшему, принесли ее мне, как человеку, который пообещал прекратить распри. Как и прочие лорды, чьи земли расположены на границе с королевством Турнедо, больно сосед опасный. Но, как вижу, о событиях на той стороне Хребта осведомлены весьма и даже очень весьма.

В замке графа все добротно: сытые и хорошо одетые люди, даже челядь. Простые воины в доспехах хорошей работы, у каждого оружие не из ближайшей деревенской кузницы. Навстречу попались молоденькие прачки с горой белья в тазах, такие румяные и крутобедрые, что сразу видно: здесь не голодают, граф о своих людях печется, это его опора.

Еще раньше по дороге к замку я видел добротные села, хорошие дороги, а сейчас когда переступил порог донжона, перед нами открылся с достоинством украшенный просторный холл, даже зал с добротной мебелью…

– Моя супруга, – сказал граф Колдуин церемонно, – Эластигель, урожденная Горберг из рода Ниделардов!

Со второго этажа степенно спускалась, не сводя с меня приветливого взгляда, женщина чуть выше среднего роста, крупная, с широким лицом, похожим на подрумяненный блин, щеки полыхают здоровым румянцем, руки толстые и чистые, широкие плечи и широкие бедра, талии почти нет, но двигается легко, здоровье из нее так и брызжет.

Я поклонился и поцеловал ей руку. Она от неожиданности дернулась, потом довольно заулыбалась, галантные привычки продвинутого рыцарства еще диковинка в краю удаленных от центра земель.

– Сэр Ричард, – произнесла она с чувством, – мы столько наслышаны о вас!

– Ой, – деланно испугался я.

Она рассмеялась чистым смехом здоровой женщины.

– Только хорошее, только хорошее!

Я перекрестился.

– Слава Богу. А то люди предпочитают передавать не хорошее, а… интересное.

– Мы так счастливы, – произнесла она с такой искренностью, что я ни секунды не усомнился, – что вы изволили посетить нас…

– А как я рад, – ответил я так же учтиво.

Граф Колдуин стоял рядом, тоже приятно улыбаясь, потом принял серьезный вид.

– Сэр Ричард, – сказал он заботливо, – отряхните дорожную пыль, мы с великим нетерпением ждем вас в обеденном зале.

– Все просто сгорают от нетерпения, – поддержала мужа Эластигель, – мы жаждем услышать новости!

Они стояли рядом и выглядели настолько одинаковыми, что понятно, графу в семейном плане повезло, здесь полная идиллия.

Глава 7

Ванну с горячей водой я отверг, к неудовольствию молоденьких служанок, у которых уже разгорелись было от ожиданий и неявных предвкушений глаза.

Отряхнув пыль, не так уж ее и много, я разделся до пояса и вытерся мокрым полотенцем. Две девушки, не спрашивая моего позволения, принялись торопливо промакивать последние капли влаги, я поблагодарил, одну погладил по щечке, другую хлопнул по заду, обе сразу повеселели, даже грубое, любое внимание мужчин лучше, чем невнимание.

Я быстро оделся, хоть и с их помощью, и пошел в сторону обеденного зала. Замки все строятся по единому стандарту, вариантов не так уж и много, так что заблудиться невозможно, я услышал гул голосов, когда подходил к гостеприимно распахнутой двери.

В обеденном зале длинный стол, массивный и неподъемный даже с виду, тяжелые стулья на толстых слоновьих ножках и со спинками толщиной в две ладони, никакая стрела или брошенный сзади нож не пробьет, даже подсвечники из кованого железа, а свечи только пудовые, старинные, из чистого воска.

Граф Колдуин во главе стола, его кресло на особом помосте, чтобы на две ладони выше прочих, рядом кресло его жены, на ладонь ниже, но на столько же выше остальных, всего за столом десять крепких мужчин надежного вида, не считая самих хозяев.

Граф при моем появлении поднялся и жестом предложил мне свое место, я покачал головой и улыбнулся, показывая, что оценил, благодарю, сел между его супругой и массивным рыцарем, чей род наверняка идет от пещерного медведя.

Леди Эластигель заботливо следила, чтобы мне на тарелку не забывали подкладывать самые лакомые куски, похвасталась, что сама следит, как кухарки готовят, как бы между делом поинтересовалось:

– А как дела вообще в том королевстве, что за Великим Хребтом? До нашего угла слухи доходят, стыдно сказать, иной раз быстрее из Турнедо, чем из земель Армландии…

Звяканье ножей о тарелки прекратилось, я чувствовал, как у всех даже челюсти начали двигаться медленнее, стихли сопение и чавканье. Взгляды, что и так не отрывались от моего лица, стали еще заинтересованнее.

Я сказал с небрежностью:

– В нашей власти полностью.

Граф Колдуин взглянул на меня остро.

– Просто невероятно, что победа досталась так быстро и блистательно.

– Они были не готовы, – ответил я легко.

– Да, но все-таки, – пробормотал он.

– К тому же они не воевали сотни лет, – объяснил я. – Не с кем! Мы туда ворвались, как стая волков в овечью отару.

Он завистливо вздохнул.

– Да, лакомая добыча… Какова судьба местного короля?

Я внутренне поморщился, вот что значит врать или недоговаривать, но улыбнулся с еще большей небрежностью.

– Убежал. Там есть труднодоступный клочок земли, он переправился туда заранее. Еще до решительных сражений! Я его не виню, королевство было захвачено врасплох. Никто не мог понять, как это крохотный Брабант решился выступить против всего королевства.

– Брабант?

Я пояснил еще небрежнее, очень гордый своими хитростями:

– Местное герцогство, где я наследник. Я повел наши войска под знаменами Брабанта. Это многих сбило с толку и помогло захватить королевство практически без сражений.

– И что делает король теперь?

Я пожал плечами.

– Да для меня это как-то неважно. Его Величество Император, что на той стороне океана, признал мои великие заслуги и отдал в личное распоряжение еще и марку Гандерсгейм, что входит в то королевство. Так что я еще и маркграф, если кому-то интересно.

Лорд Колдуин поджал губы, взгляд стал строже и острее. Я понял, что у него появились новые вопросы, а леди Эластигель воскликнула щебечущим голосом:

– Маркграф? Вы еще и маркграф?

– Мой хвост становится все длиннее, – признался я с показной скромностью, что паче гордыни. – Скоро придется брать пажа, чтобы носил за мной титулы.

– Кстати, – спросила она живо, – а почему у вас его нет? Необычный вы какой-то лорд!

Лорд Колдуин заметил со странным выражением:

– У сэра Ричарда даже оруженосцев нет. Вернее, никогда с собой не берет, потому что передвигается… быстро. Это не совсем верно, однако знатоки могут вспомнить древних героев, те тоже редко брали с собой свиту.

– Как интересно, – воскликнула леди Эластигель. – Мой муж много о вас рассказывал чудесного, но я даже не думала… Маркграф, надо же! И даже без оруженосца.

Я посмотрел на лорда Колдуина, у него все еще напряжение во взоре, а челюсти плотно сжаты.

– Пустяки, – сказал я как можно небрежнее, отвечая на его невысказанные мысли. – Я все равно в первую очередь гроссграф Армландии. И принимаю только то, что в ее интересах и ей на пользу. Даже сейчас стремлюсь освободить герцога Готфрида больше всего, потому что тем самым не дам уронить престиж нашей Армландии. Никто не смеет выкрадывать людей с ее территории!

Лицо графа Колдуина слегка посветлело, услышал то, в чем хотел удостовериться, да я и говорил это на самом деле для него, хотя вроде бы обращаюсь к леди Эластигель.

Она спросила живо:

– Все равно не могу себе представить, что вам удалось так быстро захватить богатейшее королевство!.. Когда нам такое рассказали, просто не могли ушам своим поверить!

– Армландцы, – сказал я гордо, – лучшие в мире воины. Но сейчас отвагой, к сожалению, ничего не решим. Потому, пока войска соберутся, я как можно быстрее погляжу, что и как.

– Здесь?

– В Турнедо.

Граф Колдуин снова нахмурился, даже кубок с вином отставил, наконец проговорил с сомнением:

– Вообще-то на одного всадника внимания не обратят… но все-таки вы слишком заметны, сэр Ричард!

– И собачка, – добавила леди Эластигель, – у вас такая, что по ней одной смогут…

– Поеду по деревням, – заверил я. – Меня видели только в столице! В деревнях никто не знает, кто у меня под седлом и кто бежит рядом. Но сперва мне нужно узнать, где могут держать герцога.

Граф Колдуин спросил вполголоса:

– Сэр Ричард, простите за бесцеремонный вопрос… но каковы теперь ваши взаимоотношения в том королевстве? С местными лордами, с королем, с императором?

Я уточнил туповато, хотя вопрос прекрасно понял:

– А что могло измениться?

Переспрашивать всегда полезно, успеваешь обдумать и ответить взвешенно, а не дать сорваться тому первому, что уже вертится на языке, граф Колдуин – старый волк, все понял и разъяснил, не меняя интонации:

– Титулы майордома и маркграфа… не слишком ли противоречат один другому?

Я развел руками и сказал с обезоруживающей, надеюсь, откровенностью:

– Граф, только вы умеете смотреть в самую суть проблемы. Абсолютно правы, противоречие есть, даже очень серьезное. Я за недостатком времени еще не обдумал, где провести грань и какой линии держаться, но в одном могу заверить: интересы Армландии не пострадают! Я все делаю для ее величия.

Он выглядел польщенным, хотя старался не показывать виду, но нет на свете людей, иммунных к лести, и сейчас сказал довольно:

– У вас все получится, сэр Ричард! Вы умеете смотреть и вширь, и вглубь.

– А еще надо вдаль, – согласился я. – Спасибо, граф. Я не один! С вашей помощью, вашими советами и мудрой подсказкой успевшего пожить и повидать человека… думаю, у меня получится многое. Пусть не все, но многое.

Итак, граф Колдуин подтвердил, что герцога встретили и устроили в его честь пир в крепости «Слово Ричарда». Там буквально не выпускали из-за стола, рассказывая все новости и бахвалясь подвигами, две недели. Герцог, понятно, с превеликим удовольствием слушал, как его сын, которого собрался выкупать у злодея, того перезлодеил, после чего принял титул гроссграфа и объединил Армландию, что последние пару сотен лет вела непрекращающиеся войны сосед с соседом. Король Фоссано пожаловал ему должность коннетабля, чем тут же воспользовался сэр Ричард и призвал часть войск на покорение захваченного врасплох богатейшего королевства Сен-Мари…

И вот, получив дары от вассалов его сына, герцог повез было с таким трудом добытые деньги обратно…

– До замка сэра Спеоса полдня пути, – сообщил Колдуин деловито, – прибудет не раньше, чем завтра. А если на охоте или объезжает владения, вообще неизвестно, когда ждать.

– Собственно, – заметил я, – управимся и без барона. Просто я хотел бы лично донести мое понимание ситуации. Этой самой, сложившейся.

– У меня гостит мой родственник, – сказал Колдуин почему-то осторожно и несколько замялся, – виконт Росбент. Он так и не врос нигде корнями. Но положиться на него могу.

– И что с ним?

– Я хотел бы представить его…

Я отмахнулся.

– Так в чем проблемы?

Граф поклонился, мне почудилось, что прячет улыбку облегчения, сделал широкий жест, один из слуг опрометью выбежал за дверь.

– Прибежит со всех ног, – заверил он. – Он… хороший воин.

Мне показалось странным, что граф упомянул только это, для солидного и владетельного лорда было бы уместнее заметить другие качества, как то: домовитость, хозяйственность, умение распорядиться землями и крестьянами…

Дверь распахнулась, быстрыми шагами вошел рыцарь в блестящих доспехах, поклонился еще от порога, а в двух шагах от меня опустился на колено.

– Сэр Ульрих, – сказал граф поспешно, – виконт Росбент, мой шурин, кстати. Весьма достойный рыцарь.

Я милостиво коснулся плеча коленопреклоненного виконта.

– Встаньте, сэр Ульрих. Граф Колдуин о вас очень высокого мнения.

Он поднялся легко и быстро, лицо хищное, как у ястреба, и такое же неспокойное. Глаза постоянно двигаются в орбитах, сам Ульрих поглядывает по сторонам и вроде бы пытается увидеть или ощутить, что за спиной. Ладони то и дело опускаются к поясу, где помимо меча еще и два ножа: длинный с узким лезвием и широкий короткий.

Доспехи на нем не просто блестящие, а странно переливающиеся, словно из жидкого металла, даже изо льда, мне все кажется, что сквозь них просвечивается вязаная рубашка.

– Я никогда не обману его высокого доверия, – ответил сэр Ульрих. – Я полностью в вашем распоряжении, сэр Ричард!

Голос его звучал со сдержанной, нет, сдерживаемой силой, словно сэр Ульрих сам постоянно одергивает себя от недостойных рыцаря выкриков или прочих изъявлений буйной радости.

– Да пока все спокойно, – ответил я настороженно, не люблю, когда слишком набиваются хоть в друзья, хоть в ближайшие подчиненные. – Расслабьтесь, сэр Ульрих.

Сэр Колдуин широким жестом пригласил нас в роскошные кресла. Оба рыцаря выждали, пока я неспешно сяду, сэр Ульрих спросил жадно:

– Ваши планы, сэр Ричард?

Я поколебался, шпионы Гиллеберда могут быть везде, а я человек осторожный, лучше перестраховаться, но и тени своей бояться – всю жизнь трястись в страхе.

– Сперва нужно узнать, – ответил я, – где сейчас герцог. Вряд ли там же в столице. Такие спорные деяния даже короли предпочитают проделывать втайне и от своих подданных.

Сэр Ульрих взглянул на сэра Колдуина и сказал горячо:

– Его рыцари не одобрили бы такое вероломство!

– Возможно, – согласился я. – Так что пленника держат, как обычно, в одном из укрепленных замков.

– Вы это знаете?

– Так делается всегда, – ответил я скромно. – Опыт, знаете ли…

– Ох, простите.

– Вдали от больших дорог, – добавил я.

– Таких много, – сказал Колдуин озабоченно. – Сотни!

– Я проедусь вдоль самых подозрительных, – сообщил я. – Со мной охотничья собака…

Сэр Ульрих сказал с восторгом:

– Я видел это чудовище. Оно еще и охотничье?

– Да, – подтвердил я. – Только ей не повезло с хозяином. Как только выясним, где герцог, сразу же вернемся. Вы к тому времени подберете отряд самых отважных, но дисциплинированных рыцарей. Не слишком большой, а так… чтобы могли проехать в глубь территории, не привлекая внимания.

Сэр Ульрих запротестовал:

– Сэр Ричард! Как это, не привлекая внимания?

– Скрытно, – объяснил я строго. – Без развернутых знамен и рева труб!.. Ночами по дорогам, а днем по лесам. Кто не приемлет правил такой скрытой операции, пусть протирает штаны дома.

Сэр Колдуин сказал очень серьезно:

– Сэр Ричард, вы наш сюзерен. Мы не можем отпустить вас одного. Нет-нет, я знаю, что скажете!.. Но у сэра Ульриха конь… рискну предположить, вряд ли уступит вашему в беге, у сэра Герцлера – дивный меч, что днем простой клинок, а ночью дает света больше, чем костер. У сэра Паланта – сапоги, в которых по любому болоту не проваливается! Они будут вашими помощниками, ибо негоже гроссграфу делать и черную работу…

Я открыл было рот для возражений, но подумал и закрыл. Возможно, сэр Колдуин прав. По крайней мере, кто-то может покараулить, пока сплю.

– Вы уверены, – спросил я с сомнением, – что их кони не отстанут?

– Если отстанут, – ответил он четко, – смело можете их оставить и ехать дальше в одиночку.

– На этих условиях беру, – ответил я.

Во дворе ко мне подошел молодой рыцарь с ясным взором и светлым лицом, учтиво и с достоинством поклонился.

– Сэр Ричард, – сказал он четко, – я из поместья Лонгфельдов, младший сын сэра Гевекса, зовут меня Палантом. Мы уже знаем про вашу беду. Скажите, чем можем быть полезны мы, вассалы сэра Колдуина?

Я оглядел его с головы до ног, сапоги на нем вроде бы простые, золотые шпоры горят на солнце весело и озорно, на болотные совсем не похожи.

– Какими силами располагаете?

– Сорок тяжелых всадников, – отрапортовал он с гордостью, – две сотни кнехтов, сотня лучников и тридцать арбалетчиков!

– Хорошо, сэр Палант, – сказал я. – Собирайте хороший отряд. Рыцари, тяжелые всадники, отборные лучники, несколько арбалетчиков. Отправите к сэру Тамплиеру.

– Я поведу сам, – ответил он. – Ожидаем войну с Гиллебердом?

– Это незачем, – ответил я. – Он намного сильнее нас, так что нападать глупо.

Он смотрел на меня серьезно и строго.

– Король Гиллеберд поступил бесчестно, – заявил он со всем пылом юности. – Все мои силы в вашем распоряжении, сэр Ричард. Сейчас же велю готовить ударную группу. Но почему к сэру Тамплиеру? Правда, у него там, вы правы, неприятности большие…

– От барона Руаяля и Доминика?

– Да, – ответил он. – Замок сэра Тамплиера сжигали трижды! Хотя там и так жечь нечего, сарай, а не замок. И земли его разоряют. Но сэр Тамплиер горд, помощи не просит. Как еще не погиб…

– Противники у него сильны, – согласился я, – но и он сам не прост.

Подошел сэр Ульрих и ревниво прислушивался к нашему разговору. Оба в легких панцирях из черной кожи, только у Паланта с аккуратно вшитыми металлическими шипами, а Ульрих предпочитает гладкий, блестящий, подчеркивающий широкие пластины груди и форму разнесенных в стороны плеч. Руки обоих обнажены, открывая взорам вздутые бицепсы.

У Паланта вообще переливаются могучие шары, в то время как мышцы Ульриха вытянутые, натренированные не столько на силу удара, как на ловкость, скорость и выносливость.

Я сказал с сочувствием:

– Боюсь, придется облачиться в полные доспехи. Как вы в них?

Ульрих ответил за двоих, опередив Паланта:

– Точно так же. Просто сейчас жарко, а противник далеко.

– Мы будем там, – заметил я, – где он будет… очень близко.

Глава 8

Я заехал в земли еще троих лордов по дороге, велел послать гонцов и передать, что прибыл гроссграф, намерен раз и навсегда положить конец бесчинствам со стороны людей Гиллеберда, потом требую как можно быстрее прислать воинские отряды. Небольшие, но зато лучших из лучших, что вернутся, покрытые неувядающей славой.

В последнем меня принимал лорд Пеокс, старый и уже не покидающий стены замка.

– Я могу собрать триста всадников, – проворчал он. – За двое суток мы… они будут у границы с Турнедо.

– Хорошо, – сказал я, – но переступать ее пока не нужно.

– Где нам собраться?

– У замка сэра Тамплиера, – ответил я.

Его рыцари смотрели с неловкостью на лицах, наконец один сказал с сочувствием:

– У него нет замка. А то, что было, сожгли…

Я прервал:

– И не один раз. Знаю. Но все равно мы соберемся там. Пусть сэр Тамплиер видит, что его не бросили одного.

– А вы? Поедете с нами?

Я покачал головой.

– Сперва надо узнать кое-что.

Я не стал добиваться от Бобика, чтобы тот взял след, слишком много времени уплыло, махнул рукой.

– На Турнедо!

Можно почти точно сказать, по какой дороге везли герцога похитители. Их не так уж и много, а граничим с королевством Турнедо лишь землями Тамплиера, бывшие барона Гяусера, и Будакера, бывшие хоффмановские.

Земля Гиллеберда населена достаточно плотно, однако лесами вообще никто не увидит, а на открытых просторах достаточно выслать во все четыре стороны по легкому всаднику, вовремя предупредят о всяком-разном.

Сейчас я несся только в сопровождении Бобика, быстро и скрытно, но когда пошли открытые густо населенные пространства, пришлось выехать на дорогу, где я постарался принять беспечный вид праздного гуляки.

Навстречу величаво двигается вереница надменномордых верблюдов с увесистыми тюками с обоих боков. Погонщик далеко впереди на ослике, а по бокам сурового вида воины в кожаных доспехах и с железными шлемами. Покосились на меня угрюмо и злобно, дороги везде неспокойные, даже в благополучных королевствах многие предпочитают мирному труду быстрое, хоть и рискованное обогащение на дорогах.

Я помахал рукой и крикнул весело:

– Бог в помощь!

После ошарашенной паузы мне ответили вразнобой что-то типа: боги сказали, чтоб и вы помогали, явно пережиток язычества, когда здесь бродили лохматые боги, мало отличающиеся от людей.

На всякий случай я давал нюхать Бобику рукавицу Готфрида еще от границы, но тот лишь смотрел с недоумением. Дорога бежит под копытами почти прямая, земли у Гиллеберда равнинные, хорошо для сельского хозяйства, плохо для обороны. Села богатые, зажиточные, а города давно выплеснулись за стены. Если придется осаждать и все спрячутся за ними, через неделю сдадутся от голода.

В селах меня не узнают даже на Зайчике и с Бобиком, а вот в города соваться рискованно. Изменив личину, Зайчика оставил в лесу под присмотром Бобика, а Бобика – под присмотром Зайчика, сам вышел на дорогу. Вскоре меня догнали крестьяне на пустых телегах, очень довольные, хорошо и быстро сбыли весь товар, сами предложили подвезти, я вежливо поблагодарил и тут же сел, но когда подъехали к постоялому двору, сказал с благодарностью:

– Большое спасибо, добрые люди!.. Но мне надо перекусить, а то что-то живот подвело.

Крестьяне переглянулись, возница придержал коней, чтобы мне соскочить проще, оглянулся на друзей.

– Надеюсь, нам останавливаться не надо?

– Не-е-ет, – сказал один, – уже вон мой дом отсюда видно! Там и поем.

Второй сказал в поддержку:

– Я тоже… Хотя, конечно, пропустить кружку вина не отказался бы.

Возница спросил в нетерпении:

– Ну так как?

Я соскочил и пошел к распахнутым дверям. За спиной слышал скрип колес, конское ржание, потом я услышал, как копыта застучали уже в воротах постоялого двора.

С крыльца я увидел, как все трое крестьян оставили подводы во дворе и шли, ускоряя шаг, следом за мной. С порога меня окатило горячим воздухом, пропитанным мощными запахами жареного мяса с луком.

Слуга разносит еду, а еще чаще – кувшины с вином. Пьют больше, чем едят, а некоторые вообще только пьют. Один из здоровенных мужиков откинулся на спинку стула и вызывающе рассматривает сидящих за другими столами. Все отводят взгляды: кто-то трусит, кто-то не желает связываться с таким гигантом, у кого-то дела поважнее.

Наконец здоровяк поднялся и пошел между столами, нарочито оступаясь и опираясь то на одного, то на другого. Я напрягся, не дай бог, коснется меня грязной лапищей…

Он, как чувствовал, или же я привлек ростом и шириной плеч, оперся всей массой, явно намереваясь заставить меня ткнуться лицом в тарелку. Я, извернувшись, перехватил его руку и с силой ударил лицом о край стола.

Громко клацнули зубы, он завалился на пол, непонимающе щупал разбитый рот. Из носа тоже обильно потекли красные струйки.

– Сволошь, – прошамкал он люто, – ты выбил мне шуб!

– И остальные выбью, – пообещал я. – Убирайся, пока цел.

Он заорал, нагоняя в себе ярость, нагнул голову и ринулся, как разъяренный бык. Я не стал выдерживать удар, быстро шагнул в сторону и, развернувшись, дал здоровенного пинка. Здоровяк и так бы врезался в стол, а от пинка вообще пронесся по столешнице, как бильярдный шар. На той стороне вовремя шарахнулись в стороны, он рухнул на пол, а там еще дважды перекувыркнулся и затих в углу.

Я сказал громко:

– Если у такого дурака есть друзья… а у дураков их всегда больше, чем у умных, пусть вытащат его на свежий воздух. И объяснят, что драться нехорошо.

Двое мужиков вылезли из-за стола, я насторожился, зыркают больно злобно, подняли поверженного, но не потащили на улицу, а снова усадили за стол.

Здоровяк очумело мотал головой, щупал разбитый рот.

– Шволошь…

– Ага, – подтвердил один из дружков. – Но ты пей!.. Вырвиглот, налей ему.

Второй придвинул побитому приятелю кружку с пивом.

– Держи.

Я спросил пугливо поглядывающего на меня соседа на другом конце стола:

– Здесь рынок большой?

– Да, ваша милость, – ответил он торопливо.

Я спросил настороженно:

– А что, эта милость из меня прямо прет?

Он ответил тихонько:

– Под крестьянской одеждой не спрячешь благородное происхождение, ваша милость.

Я улыбнулся, поднялся. Хозяин подошел с почтительностью, этот еще раньше понял, что я не гусей пасу.

Я бросил на середину стола серебряную монету.

– Это за меня, моего приятеля и разбитые столы. А ему еще пива.

Дома здесь бедные, народ ленивый: женщины сидят прямо на земле, дети вяло копошатся у их ног или мирно спят, а матери даже не сгонят облепивших мордочки мух. Далеко на окраине видны руины старинного здания, еще одно доказательство лености местного населения: в Армландии эти готовые и отесанные глыбы уже растащили бы на свинарники.

Улица вывела на рынок, я понюхал воздух, как охотничий пес, слева пахнет рыбой, прямо мясные ряды, а справа вроде бы ничем не пахнет. Я пошел в ту сторону, все верно, как сказал Веспазиан, деньги не пахнут, на той стороне лавки ювелиров, торговцев редкостями, украшениями, дорогими тканями.

Я брел с самым рассеянным видом человека, который пришел не покупать, а так, поглазеть, и ко мне слишком уж не лезли, а когда отыскал лавку с книгами и всякого рода картами, сперва приценился к подсвечнику с обломанным рогом, потом спросил, за сколько отдаст вон ту книгу в латунном переплете, наконец брезгливо потыкал пальцем в карту королевства Турнедо.

– А это что за ерунда?.. Карта?.. Сколько хочешь за эту блажь?

На обратном пути я нигде не задерживался, для зверей наш день как для нас неделя, Бобик успел так соскучиться, что едва не размазал меня по дереву, к которому я поспешил придеревиться.

– Все-все, – заверил я, – больше не расстаемся!

Зайчик подставил бок, я привычно занял место в седле, а деревья снова помчались навстречу. Я по сторонам посматривал настороженно, не дома, вовремя ощутил, как впереди запахло свежей кровью. Пока я осматривался, Бобик понюхал воздух и пропал раньше, чем я успел окрикнуть, а когда вернулся, то так вилял хвостом и преданно смотрел в глаза, что язык не повернулся сказать ему, что он за гад.

Деревья расступились, дальше истоптанная копытами и тяжелыми сапогами большая поляна. Широкие зеленые листья забрызганы красной кровью, три расщепленных дротика, окровавленные тряпки, но трупов нет. Либо победители унесли всех, либо результат перемирия…

Я медленно пустил Зайчика вперед, всматриваясь в истоптанную землю. Бобик убежал вперед, я видел, как он немного углубился в чащу, а там остановился и задрал голову, с интересом всматриваясь в нависшие ветви.

На одном из опавших листков, красном, заметил красное блестящее пятнышко. Я остановился, всматриваясь, красное на красном вообще-то не заметно, но в тепловом режиме это выглядит как багровое и быстро затухающее пятнышко.

Дальше еще такое же пятнышко, я пошел по следу, красные капли стали попадаться чаще. Бобик повернул голову в мою сторону и посмотрел с уважением.

– Не ты один такой умный, – буркнул я.

Ноздри уловили запах живого существа, одновременно мы все трое услышали щелчок по опавшему листку. Поверх остывающей капли крови возникла другая. Горячая.

Ветви густые, но тот, кто спрятался, наверняка на нижних, иначе капли крови остались бы на листьях дерева. Или же рана серьезная, льется струей, тогда неизвестный может быть и на вершине.

– Я знаю, – сказал я громко, – ты здесь.

Наверху полная тишина, даже птицы не чирикают. Я взял лук, наложил стрелу, стараясь держаться на открытом месте, чтобы сквозь листья можно было увидеть, что делаю.

– Хорошо, – сказал я, – если привязался, то не упадешь. Значит, тебе все равно, будет твой труп на земле или на дереве?

Снова тишина, я вздохнул погромче и начал натягивать лук. Тугое дерево потрескивает сухо и коротко, нехорошие такие щелчки, от которых в недобром предчувствии замирает сердце. И хотя не Ариант, но все же…

Когда я готовился уже отпустить тетиву, почти над моей головой раздался слабый голос:

– Зато не надругаешься над моим трупом.

– Не смеши, – ответил я. – Я что, такой урод, что мне остается тешиться только с трупами?

Ветви затрещали, я выронил лук и успел подхватить падающее тело. Как и заподозрил по голосу, это оказалась женщина, маленькая и тощая. Из одежды всего ничего, тело покрыто светло-зеленой краской, а поверх разрисовано темно-зелеными узорами.

Я держал ее на руках, почти инстинктивно залечив рану, потом осторожно усадил перед собой на Зайчика. Она замерла, прислушиваясь к своим ощущениям, только что была на грани обморока, пальцы уже не держатся за ветку, а я старательно изобразил на лице глупую улыбку, к дуракам всегда доверия больше.

– Кто ты? – прошептала она.

Я всматривался в ее огромные зеленые глаза, настолько зеленые, что у людей таких ярких просто не бывает. Лицо кажется изможденным, но подозреваю, что это свойство их породы.

– Друг, – заверил я.

– Но ты… человек…

– Ага, – сказал я, – с детства подбираю котят, щенков, даже крысят. Лечу, кормлю и отпускаю. Не по-мужски, правда?

Она прошептала:

– Странный ты человек…

– Мы все разные, – заверил я. – Это все женщины одинаковые.

– Ты откуда?

– Из далекой волшебной страны, – сказал я загадочно.

– Принц?

Я сморщил нос.

– Принц? Всего-то?.. Ладно, согласен и на принца. А ты, судя по всему, дриада?

Она серьезно смотрела мне в глаза.

– Да.

– Почему не влезла в дерево?

– Я из чужого леса, – объяснила она.

Я вздохнул.

– Господи, и здесь розни! Клановые или уже национальные? Хорошо, хоть не религиозные. Хотя кто знает, через лес всякое ездит. Бывает зараза и похуже, чем брошенный в лесу мусор.

– Мусор? – переспросила она озадаченно. – Это так плохо?

– Еще наплачетесь, – сказал я. – Так где твои сородичи?

– Едем в нужную сторону, – ответила она уклончиво.

– Скажи, – предупредил я, – когда будем близко. Ссажу, как только будешь в безопасности. Мне задерживаться некогда. Ни для драк, ни для пиров.

Она промолчала, я видел, как иногда искоса поглядывает в мое лицо, вздыхает, но сдерживает себя. Я тоже ехал молча, наконец она не выдержала:

– Почему не спросишь, кто дрался?

– Только, – сказал я, – чтобы сделать тебе приятное: кто дрался?

– А так тебе неинтересно?

Я пожал плечами.

– Все дерутся. Здесь так решается проблема с перенаселением. В каждой семье по десять-двадцать детей! Если не воевать, ступить будет негде. Вот и бьются люди с людьми, тролли с троллями, эльфы с эльфами… а также все со всеми. Тем самым совершенствуя свой род, повышая выживаемость.

Она пробурчала:

– Непонятно говоришь. Ты кто?

– Я не принц, – напомнил я, – но я тот, кто принял корону правителя и клялся защищать веру Христа и церковь, потому в ней будут все, кто примет его учение: люди, тролли, эльфы, дриады, варвары. А кто не примет… да будет истреблен невзирая на то, человек он, тролль или эльф!

Она зябко вздрогнула.

– Ты… чудовище!

– Еще какое, – согласился я. – Человек – хыщник!

Она с некоторого времени начала оглядываться, я сам ощутил, что пару раз вроде бы кто-то за мной следит, а Бобик начал порыкивать и держаться к нам ближе.

– Твои близко? – спросил я.

Она помедлила с ответом:

– Да.

– Они следят за нами?

– Уже нет, – сказала она поспешно. – Ты проехал первую стражу.

– Ага, а они сообщили своими тамтамами в центр? Твоя деревня близко?

– Мой народ живет на деревьях, – ответила она. Помолчав, уточнила: – И в деревьях тоже. Если возьмешь чуть левее…

Я остановил Зайчика.

– Нет уж, у меня нет желания объявлять, почему я и откуда тебя везу. Прости, но топай дальше сама. Кроме того, у меня столько своих дел…

Она охнула, когда я бесцеремонно ссадил ее на землю.

– Ты… ты отказываешься от своего приключения… может быть, самого замечательного в жизни?

– Все мы от чего-то постоянно отказываемся, – пробормотал я с неловкостью. – Прости еще раз. Зайчик, вперед!.. Бобик, не отставать.

Деревья замелькали с такой скоростью, что слились в серую полосу. Я пригнулся и вжался в конскую шею. Несколько раз звонко чиркнуло по металлической спине, ветки хлестали по ушам, но пышная грива прикрыла, как толстым одеялом.

За лесом пошли поля, часто попадаются крестьяне, но куда мой взгляд ни падал, везде мужчины и только мужчины. Хотя, конечно, женщины есть и в поле, но их единицы, а держат их благоразумно вдали от дорог.

Глава 9

В массе своей женщины сидят дома и занимаются хозяйством. Приготовить ужин к приходу мужа, накормить кучу детей, именно кучу, малодетные семьи подозрительны, а бездетные так и вовсе окружены презрением, за ними закрепляется репутация пустоцветов. Еще надо успевать со стиркой, а это перенести гору тряпок на берег реки и там долго тереть в проточной воде…

То же самое относится и к благородным дамам. Только и того, что не готовят ужин, не кормят детей сами, как и не занимаются стиркой, но все так же торчат взаперти, не смея переступить спальни. Даже по своему замку обязаны ходить в сопровождении спутницы, обычно намного старше по возрасту, злобной и строго соблюдающей старые обычаи.

Не исключено, какая-то из женщин, что смотрит из окна высокой башни замка вслед отъезжающему мужу или возлюбленному и машет платочком, мечтает о том, чтобы ехать с ним рядом и сражаться тоже, помогая и оставаясь не только принадлежностью в постели, но и настоящей спутницей жизни.

Но это мужской мир. Женщины, увы, обречены сидеть у окошка и махать платочком. Сидеть и гадать, за кого выдадут родители. А те выдадут за того, за кого восхотят.

Да, самому хотелось бы, чтобы рядом ехала боевая подруга. Крутая, сильная, ловкая, неприхотливая, которая и дерется, как бешеная кошка, нанося такие удары, от которых мужики, что вдвое тяжелее, разлетаются, как кегли… сказал – и самому смешно… ну, да ладно, помечтать можно, другие же эту хрень намечтали, и ничего – остальные лопают, а я все жмусь, неловко, верность эпохе храню.

Но в самом деле, почему такую не отыскать, не взять для дразнящего интима, когда и боевая подруга, и в то же время молодая самочка с зовущим запахом, хотя сама она и говорит, что никого не зовет, брысь из-под одеяла, она спит отдельно… по крайней мере, сегодня.

Увы, рыцари не поймут. Рыцарь либо путешествует один, либо со слугами и оруженосцами, если сам и нос себе утереть не может. Но никогда с женщиной. Ибо тем самым навечно загубит ее репутацию. А если женщина не есть знатная дама, то – свою.

Бобик на бегу поднял морду, ноздри расширились, как у Зайчика. Он повернул голову на бегу так резко, стараясь не упустить некий запах, что чуть не упал, а я испугался, что сломает себе шею.

Зайчик проскочил несколько ярдов, я оглянулся, Адский Пес приподнялся и нюхал воздух, затем припал расширенными ноздрями к земле и пошел, смешно задрав зад и почти загребая носом.

Я взволнованно вскрикнул:

– Неужели учуял?

Зайчик нехотя попятился, я спрыгнул на землю и подбежал к Бобику. Он так сосредоточенно нюхал утоптанную почву, что почти не обратил на меня внимания. Ноздри раздувались, пыль сметало дыханием, но вместе с ней из почвы выдувало и те молекулы, за которыми охотился Адский Пес.

Наконец он поднял голову и посмотрел на меня багровыми глазами. Я ощутил оторопь, но превозмог дрожь и спросил умоляюще:

– Нашел?.. Сможешь отвести?

Бобик повернулся, сделал несколько прыжков в сторону далекой горной гряды и остановился. Я поспешно взобрался на Зайчика, тот пошел рысью, Бобик побежал быстрее, и через минуту мы уже неслись, как выпущенные катапультой огромные глыбы, готовые все сокрушить на пути.

С неба падает чистый обжигающий огонь горячего солнца, сердце стучит часто и взволнованно просто от избытка силы, под копытами верещат обезумевшие от чистого и радостного дня кузнечики, носятся тяжелые жуки и шмели, но впереди слабо клубится редкий туман, душистый и совсем не пугающий, а вот дальше он сбивается в комья, тяжелеет, становится серым и неприятным.

Целая долина закрыта этим плотным туманом, даже не угадать, что там под ним: поле или болото, но для меня главное не туман, а вон тот скальный утес почти на горизонте. Там высится мрачный остробашенный замок. И хотя солнце играет бликами на крыше, но слишком зловещ блеск, словно искры прыгают по исполинскому лезвию остро отточенного меча.

– Стой! – крикнул я громко.

Бобик немедленно остановился, упершись в землю всеми четырьмя. Такие следы ни с чем не спутать, если кто захочет меня выследить: четыре пропаханные в земле глубокие бороздки, будто вбили в землю колышки и протащили их на несколько локтей, вспахивая почву.

Впереди низина заполнена плотным туманом. Будь это утром, я не обратил бы внимания, однако в такой жаркий день мне даже смотреть в него тревожно.

– Стой, – повторил я. – Дальше не обязательно… Других замков нет.

На всякий случай сверился с картой, все так, земли Турнедо населены, но здесь больше городов, больших и богатых, а замки по большей части расположены вдоль границ, внутри страны их намного меньше, чем в вечно воюющей Армландии. Похоже, если не сам Гиллеберд, то его предшественники поступали, как кардинал Ришелье: под любым благовидным предлогом сносили замки провинившихся сеньоров, оставляя эти укрепления только вдоль границ…

Собственно, я сам так сделал в Брабанте. Значит, герцог в этом замке, Бобик мчался прямо на него. Я привстал в седле, в четверти справа огромное стадо коров пасется на лугу. Проехав в том направлении еще чуть, я увидел большое село, а на перекрестье добротный постоялый двор.

– Бобик, – сказал я строго. – Рядом!.. Не пугай народ.

Возле харчевни подводы и два верховых коня: подводы посреди двора, кони с привязанными к мордам торбами в сторонке. Двое сидят на ступеньках, посмотрели уважительно, как я соскочил с коня и закинул повод на седло.

– Зайчик, жди, – велел я. – А тебе, Бобик, я не доверяю так, как доверяю умному и правильному Зайчику. Потому иди со мной, чтоб я с тебя глаз не спускал!

Зайчик гордо ржанул нам вдогонку, а Бобик пошел за мной понурый и с поджатым хвостом. На крыльце торопливо посторонились, давая дорогу как мне, так и моей милой собачке.

Я быстро окинул взглядом задымленный зал, на кухне что-то подгорело, зашагал к столу, где расположились двое прилично одетых мужчин, серьезных и степенных.

Мне по дороге пытались подставить ногу, народ развлекается, как может, но первого я проигнорировал, переступив, второй сам поспешно убрал, заметив за мной угрюмого Бобика.

Я с приветливой улыбкой опустился за стол.

– Не возражаете? – спросил я дружески. – А то свободных столов нет, с пьянью как-то не хочется.

Один из мужчин равнодушно кивнул, второй буркнул без дружелюбия:

– Просто мы еще не напились. Что это ваша собачка там делает?

– Она всегда под столом, – объяснил я. – Скромная до застенчивости.

– Дышит как-то очень уж… громко.

– Это она волнуется, – пояснил я. – Очень уж домашняя, комнатная.

Один кивнул.

– Да, она как раз в комнату поместится.

– Сейчас успокоится, – сказал. – Меня зовут Рич, я тут проездом. Хорошо здесь кормят?

– Меня зовут Кулан, – сказал первый, – а это Тапир. Кормят, как и везде. Если не проспят, то есть можно. А если проспят, то… как сейчас.

Хозяин подошел, принял заказ, я велел принести еду мне одному, а вина на троих, Кулан и Тапир сразу подобрели, переглянулись.

Бобик выхватывал у меня из руки ломти мяса, бараньи ребра, даже полголовки сыра сожрал, не стал отказываться, словно совсем из голодного края.

Кулан и Тапир сперва цепенели, когда Бобик задевал их колени под столом толстым задом, но тот интересовался лишь тем, что опускается к нему в моей руке, и они постепенно успокоились.

– Удивительная собачка, – заметил Кулан осторожно.

– У простых крестьян таких не бывает, – добавил Тапир.

Я пожал плечами.

– Вроде бы я не говорил, что я простой крестьянин.

Дверь резко распахнулась, в проходе, почти закрыв его громадным телом, появился высокий лохматый мужик в толстом кожаном панцире. На широких плечах душегрейка из шкуры открывает голые руки, толстые и с металлическими браслетами на запястьях.

Он медленно спустился в зал, за ним вдвинулась его шайка, четверо или пятеро, а вожак медленно шел между столами, наслаждаясь впечатлением.

Я пробормотал негромко:

– Это что, местный герой?

Кулан ответил, не поднимая головы:

– Да. Собирает шайку, начинает вольничать. Больше и больше.

Тапир добавил:

– Земли здесь такие…

– Какие? – спросил я настороженно.

– Власть ослабела, – ответил он со вздохом. – А когда не чувствуется рука барона, начинают подниматься вот таких. Зовут его Йонас, три года назад был кузнецом, а сейчас непонятно, чем и живет…

Кулан буркнул:

– Да понятно же. Ночные грабежи его рук дело. А скоро будет грабить в открытую.

Йонас, растопырив локти и шагая вразвалку, неторопливо двигался через зал, кого-то одобрительно шлепал по спине, у кого-то выхватил из руки кружку с пивом и под подобострастный гогот своей банды мигом осушил, после чего швырнул ее в другой конец комнаты.

Я искоса наблюдал за ним, при всей своей звероватой внешности, которую всячески подчеркивает и усиливает, он чувствует, кого можно шлепнуть по спине, кого пнуть, кто может позволить отнять свое пиво, а кого лучше не трогать, влияние нужно усиливать постепенно, нажим должен быть постоянным, но таким, чтобы не сломать…

Наш стол самый дальний, я надеялся, что очередь до нас не дойдет, есть места и получше, однако этот Йонас наконец-то заметил меня, как я ни горбился и ни старался казаться меньше.

С недовольным рычанием он пошел к нам. Я стиснул челюсти, один мой вид вызывает раздражение всех мужчин, что хотят выглядеть крутыми и вообще быть первыми. Пусть даже в такой вот корчме.

– Что притихли? – заявил он издевательски. Я чувствовал его оценивающе ощупывающий взгляд, но не поднимал головы. – А где «здрасте»?

Кулан сказал торопливо:

– Здравствуйте, господин Йонас.

– Плохо сказано, – заявил Йонас нагло. Его дружки захохотали и уставились счастливые, что хоть кто-то в этом мире униженнее, чем они. – А ну-ка, скажите бодрее и повеселее!

Тапир начал багроветь, я чувствовал, что сейчас полезет в драку, положил ладонь ему на колено.

– Успокойся. Они сейчас уйдут.

Йонас сделал вид, что только сейчас заметил меня, хотя я чувствовал, что его взгляд постоянно елозит по моей спине.

– А это еще кто?

– Шел бы ты, – сказал я, – дальше.

Он захохотал громко и демонстративно, закидывая голову и уперев руки в бока, чтобы стать еще крупнее и заметнее.

– Что ты сказал?

– Что слышал, – ответил я.

Его ладонь упала мне на плечо. Сильные пальцы начали сдавливать сквозь рубашку, но я напряг мышцы, и ладонь Йонаса скользила, как по каменному валуну, выглаженному ветрами и волнами.

Из-за его спины один вскрикнул угодливо:

– Эй, ты знаешь, с кем разговариваешь?

– С ублюдком, – ответил я.

Йонас не успел глазом моргнуть, я ухватил другой рукой его за руку, дернул, вставая, помог второй рукой, крутнул, и в мертвой тишине все услышали треск ломаемых костей. Внезапный приступ ярости ударил в голову, я с наслаждением вывернул руку сильнее, сам услышал, как рвутся сухожилия.

Йонас взвыл дурным голосом, сразу поняв, что теперь калека, побелел, а его друзья, еще не поняв, с готовностью бросились на меня, обходя вожака с двух сторон.

– Бобик! – заорал я. – Сидеть!.. Лежать!..

Они не просто рухнули, а отлетели от моих ударов в противоположные стороны. Еще двое бездумно бросились, как собаки на медведя, а из-за столов вскочили завсегдатаи: кто-то прижался к стене, а кто-то, к моему изумлению, кинулся на меня.

Разбрасывая в тесноте напавших, я успевал увертываться от ударов, но однажды боль все же рванула за плечо. Двое ухватили меня за плечи и пытались завернуть руки за спину. Ярость клокотала, как лава в вулкане. Я со звериным ревом высвободил руки, у моих соседей по столу расширились в ужасе глаза.

Мой кулак угодил очередному герою в нос. Звучно затрещало, кровь брызнула так, будто саданули кувалдой. С тем же ревом я быстро повернулся и ударил дважды. Оба, что пытались вывернуть мне руки, с разбитыми в кровь лицами рухнули на бок.

Кто-то завопил истошным голосом:

– Да бейте же!

Бобик ползком выдвинулся из-под стола и, не осмеливаясь нарушать мой приказ, поворачивал голову справа налево и обратно, наблюдая за разлетающимися телами. Глаза его быстро наливались багровым огнем, шерсть вздыбилась.

Из-за столов выпрыгнули еще трое, один выхватил длинный узкий нож. Я отступил, все нервы взведены, ярость трясет всего, и первый же, напоровшийся на мой кулак, отлетел, как резиновый мячик. Второго я ухватил и швырнул в стену.

Еще один дотопал сзади, огромный, неуклюжий и медлительный, от него пахло жареным мясом, луком и чесноком с такой мощью, что я и не оборачиваясь видел его, как облупленного. Продолжая наблюдать за теми, что впереди, я резко двинул назад локтем, попав точно в зубы.

Звучно хрустнуло, словно сломал не только зубы, но и челюсть. Он завопил тонким заячьим голосом.

С полок посыпалась посуда, тело рухнуло на пол, под ним сразу начала образовываться темно-красная лужа. Третий, что с ножом, опешил, даже отступил на шаг, но сзади орали, он завопил и бросился на меня. Я успел перехватить руку, повернул и воткнул ему в живот. Лицо несчастного исказилось в судороге боли, я с наслаждением дернул и услышал, как трещит распарываемая плоть живота.

Когда я разжал руки, он рухнул навзничь, рукоять торчит в левом боку, хотя воткнул в правый. Из широкого разреза через весь живот с шипением и бульканьем вылезает что-то отвратительно сизое…

Из горла Бобика пошло нарастающее рычание, настолько низкое, что пока слышу только я, тяжелая инфразвуковая волна, от которой в тревоге сжимается сердце и наваливается непонятный страх.

– Лежать! – повторил я.

Бобик продолжал рычать, но с места не сдвинулся. Я помотал головой и отступил. Ярость все еще трясет, как медведь грушу, в груди сжалось от страха: что со мной? Я все легче прихожу в ярость, мне все легче убивать, к тому же ощутил удовольствие, даже наслаждение, когда воткнул нож в бок и рванул острое лезвие поперек всего живота…

Не знаю, как это они дерутся так, что после тяжелых зуботычин, пинков ногами прямо в нос, сокрушительных прямых в лицо, ударов тяжелыми лавками по голове, по плечам, рукам, в живот, по ногам… вскакивают чистенькие и бодренькие. У меня все встряхивается от простой зуботычины, но вот когда бью я сам, то вот это красота: разлетаются, как орехи, кровь брызжет струями, а зубы сыплются градом, как во время ливня.

Те орлы, что сумели подняться, а также их друзья и знакомые за столами помогли вытащить из харчевни раненых и покалеченных. Рычание медленно затихало в горле Бобика, он проводил отступающих враждебным взглядом и вдвинулся под стол глубже, чтобы не оттоптали лапы.

Тапир и Кулан смотрели испуганно, но, к их чести, даже не поднялись из-за стола, а только держали в руках кувшин с вином и чаши на случай, если драка дойдет и до них.

Я улыбнулся им с неловкостью и развел руками.

– Что-то слишком часто…

– Что? – переспросил Кулан. – Что часто?

– Драки, – сказал я.

Он оглянулся на выбитые двери в таверне, обвел встревоженным взглядом переломанные лавки, стулья, превращенные в щепки два стола.

– Разве часто? – спросил он с недоумением. – Да и не драка это… во всяком случае, почти все целы.

Я проводил взглядом выползающих из харчевни. В самом деле, убираются все, а это значит, убитых, кроме того с ножом, нет, уже хорошо. Почти все целы, так это называется.

Хозяин выбежал из кухни, за голову хвататься не спешит, на лице вопрос, а в руках громадная дубина. Я бросил ему золотую монету, он ловко поймал на лету, как быстрый пес ловит толстую тяжелую муху.

– Это за поломанную мебель, – сказал я бодро. – Наш стол уцелел… подай нам с моими друзьями теперь уже хорошего вина.

Кулан добавил:

– Как победителю.

Хозяин задумчиво прикусил золотой, глаза засияли, на морде расплылась довольная улыбка.

– Все сделаем, ваша милость, – сказал он угодливо. – Сей момент!

Кулан и Тапир проводили его сожалеющими взглядами.

– За золотой можно всю харчевню купить, – проворчал Кулан. – Чувствуется, вам это легко достается… Ладно, здесь вино в самом деле хорошее. А если еще из отдельного подвала, ключ от которого у самого хозяина… Вас что-то интересует особенное?

Прибежала молодая женщина и быстро-быстро протерла чистой тряпицей столешницу и даже свободный край лавки. Кулан ухватил ее за аппетитную ягодицу. Она спокойно убрала его руку, а на меня посмотрела весьма обещающе и улыбнулась полными губами.

Я дождался, когда она ушла.

– Ты прав, – сказал я негромко, – я рыцарь, но золотишко после кончины родителя заканчивается. Потому надо срочно искать службу. Кто живет в том замке, что на высоком утесе?.. Нужны ли хозяину молодые сильные рыцари? Драться я умею, вы видели.

Кулан помрачнел, смолчал, а Тапир покачал головой.

– Не стоит.

– Что? – переспросил я. – Не возьмет?

Он снова покачал головой.

– Не стоит и соваться.

– Людей в избытке? – спросил я.

Он посмотрел на меня очень серьезно. Я улыбнулся подбадривающе.

– Насчет людей не знаю, но там могучий колдун. И не очень добрый. Даже очень недобрый. Когда в прошлом году в этой округе был падеж скота, он и пальцем не пошевельнул, хотя за помощью ходили и умоляли самые старые и почтенные… И саранча за последние пять лет дважды налетала. У нас ее даже деревенские колдуны могут прогнать, а кто посильнее – то и уничтожает за полдня, а этому все равно, что тут внизу…

Я сказал сочувствующе:

– Сверху не видно.

– Тот, – сказал он веско, – кто сверху, видеть обязан. Иначе слазь! Так что еще раз советую: туда лучше и не пытаться. Замок давно облюбовала нечистая сила!.. Его сеньор еще сто лет назад продал душу дьяволу.

– Точно?

– Говорят, – ответил он равнодушно.

– Может, врут?

Он пожал плечами.

– Вон на господина Клименталя или господина Урлоса так не говорят же?.. Вообще никто такое и не скажет!.. А на того сеньора все показывают пальцем.

– Логично, – согласился я, бросив под стол половину утки. Подумал, что утка жирная, а жир у них тугоплавкий, отправил следом и вторую половину.

Крестьянин проследил, как режу кролика, сказал понимающе:

– А вы из действительно благородных…

– Это как?

– Бедные благородные все жрут, – объяснил он. – А богатые харчами перебирают.

Я возразил:

– Был бы я богатым, скитался бы по таким дорогам?

Он посмотрел хитро.

– Мало ли какая блажь придет в голову?..

– Например?

Он хмыкнул:

– В золотой клетке птицы не поют.

Я допил из своей чаши, поднялся.

– Спасибо за компанию. Надеюсь, с этим кувшином и вдвоем справитесь! С виду вы ребята крепкие.

Оба заулыбались довольно.

– Счастливой дороги, ваша милость!

– Спасибо, – ответил я вежливо. – Бобик, вылезай. Все кончилось.

Глава 10

Во дворе тихо, часть побитых убралась, другие у колодца замывают разбитые в кровь морды. На меня покосились злобно, но никто и слова не вякнул, а я прошелся к Зайчику неспешно, напрягая мышцы и втягивая живот, вот я весь какой, весь тугой и круто сваренный, всегда готов к вызовам и всегда по-христиански – сторицей.

Сытый Бобик шел следом и весело скалился, понимает, гад, только комментирует про себя.

– Поедем обратно, – сказал я Зайчику. – Грубые тут люди какие-то. Не понимают нас…

Он вздохнул и посмотрел через мое плечо вдаль, словно видел в дымке прекрасные… или ужасающие города прошлого, на месте которых теперь лес, трава, дикие звери и люди, мало отличимые от зверей.

Бобик сперва бежал впереди лениво и тяжело, но вскоре утятина и крольчатина улеглись в животе, и он унесся огромными скачками, успевая показываться справа и слева почти одновременно.

Впереди на обочине дороги телега с унылой лошадкой, небогатый скарб, а группа хохочущих мужчин тискает двух женщин. Я придержал Зайчика, вполне возможно, забавляются свои же, шутки бывают и грубыми, но одна из женщин закричала отчаянно и беспомощно, вторая в бессилии уронила голову.

Я подумал тоскливо, что для торжества зла необходимо только одно условие – чтобы хорошие люди сидели сложа руки. Так что если я считаю себя хорошим, то должен даже через «не хочу» вступиться за этих людей. Благородное положение обязывает.

Тяжело вздохнув, я толкнул Зайчика и, подъехав ближе, велел властно:

– Эй, там!.. Оставьте их в покое.

Вожак оглянулся, смерил меня уважительным взглядом с головы до ног.

– Ты крепок, – заметил он, – но ты глуп.

– Почему?

– Родился таким.

– Нет, почему так решил?

– Считать не умеешь, – объяснил он. – Ты один, а нас восьмеро.

– Да, – согласился я, – для такого орла надо бы больше. Но я сегодня добрый и… отпускаю вас.

Он захохотал, очень довольный.

– Молодец! Люблю людей с юмором. За это мы тебя не убьем. Только отрубим руки… ха-ха… да ноги… га-га-га!

Один из разбойников принялся срывать с ближайшей ко мне женщины платье. Она кричала и закрывала ладонями оголенную грудь. Я послал Зайчика вперед, Бобик поглядывал на меня с надеждой, но я предостерегающе покачал головой.

Они еще не верили, что я вмешаюсь, за оружие ухватились, но запоздало. Я рубил, сбивал с ног, топтал, снова рубил, затем догонял и рубил. Последним был вожак, он закричал отчаянно:

– Ваша милость, пощадите! Мы не разбойники!

Я придержал меч.

– А кто?

– Мы идем на заработки, – прокричал он торопливо и перекрестился. – Вот крест даю!.. Трое плотников, четыре каменщика, а я столяр. Говорят, в городе нужны хорошие руки… А тут выпили малость, увидели женщин с повозкой… Дурь ударила в голову. Но и они виноваты!

– В чем?

– Не должны женщины ездить сами, – заявил он. – Если без мужчин – это уже общие женщины!

Я оглянулся на обеих женщин, одна с плачем собирала разбросанный скарб, вторая успокаивала ревущих в повозке детишек.

– Разные причины у разных людей, – ответил я. – И никто не вправе судить о других лишь на основании своего мнения. Может быть, их кормилец умер в дороге! Бесчестно пользоваться слабостью. Слабым надо помогать, это обязанность мужчин. А мужчина ли ты?

Я занес меч, он завопил:

– Да понял я, понял!.. Весь хмель из головы ушел. Раскаиваюсь, раскаиваюсь!.. И клянусь до конца жизни заботиться о них!

Я опустил меч, оглянулся на женщин. Обе повернули головы и смотрели со страхом.

– Слышали? – спросил я.

– Да, ваша милость, – сказала та, что старше.

– Что скажете?

Она проговорила распухшими губами, пальцы ее безуспешно старались свести вместе края разорванного платья:

– Я не верю ему.

Вторая сказала торопливо:

– Мама, он свое уже получил. Пусть уходит живым. Он такой урок запомнит. И другим закажет.

Мужчина подполз на коленях ближе, воздел ко мне руки.

– Ваша милость, не страха ради, а протрезвел я. Похоть ушла, и вижу, что скот я подлый! Если не простят меня – убейте. Если простят – клянусь всю жизнь о них заботиться.

Я коснулся кончиком меча его жилистой шеи. Женщины переглянулись, наконец и старшая махнула рукой.

– Сделанного не воротишь. Пусть живет. Но он должен уйти. Мы не хотим его видеть.

Я вложил меч в ножны. Разбойник поднялся, поклонился мне низко. Я сказал резко:

– Их добротой и милостью тебе дарована жизнь, хотя ты их намеревался обесчестить и ограбить. Иди!.. И пусть тебе будет стыдно всю оставшуюся жизнь.

Он отступил на пару шагов, прямо взглянул мне в лицо.

– С вашего позволения, ваша милость, если они меня отвергают, я пойду за ними на расстоянии и прослежу, чтобы им не чинили обид. И постараюсь заслужить их прощение.

Я повернул Зайчика в сторону дороги, старшая из женщин сказала с поклоном:

– Спасибо, сеньор. Мы знаем, долг рыцаря – защищать всех обиженных, но все равно спасибо.

– За что спасибо, – пробормотал я, – если это долг?

– Не все люди торопятся исполнять свой долг, – объяснила она. – Потому… спасибо.

Я отмахнулся.

– Ладно-ладно. Замок барона Клавдия в той стороне?

Женщина затрясла головой.

– Нет-нет, ваша светлость, это за вон теми холмами! Как только подниметесь на любой, сразу увидите поля, а на той стороне большой господский замок.

– Спасибо, – сказал я.

Все трое остались с открытыми от изумления ртами, а я понесся в сторону холмов. Что спас от разбойников – это понятно, рыцари берегут и защищают простолюдинов, но что поблагодарил – это диво дивное. Обычно рыцари вежливы только в своем кругу.

С холма открылся вид на небольшую речку, это граница между Турнедо и Армландией, за ней ухоженные поля, дальше сады, небольшое озеро, а на скальном выступе гордо высится замок. Средних размеров, но добротный, с единственной дорогой, что поднимается серпантином и проходит под прицелом лучников со стен с защитными сооружениями. Настоящий замок, хозяин которого понимает, что живет на границе с другим королевством.

Зайчик радостно пронесся наискось по мелководью. В самом глубоком месте справа и слева от его мощной груди поднялись широкие золотистые в ярком солнце крылья из прозрачнейшей воды.

На берег выметнулись, не замочив мне сапог, и почти сразу я услышал по ту сторону стены деревьев вдоль берега конский топот, ржание, лязг металла по металлу, яростные крики.

Зайчик пронесся между деревьями, я старательно пригибался, охнул: два отряда дерутся ожесточенно и насмерть. Большой теснит меньшего, над теми, где воинов больше почти вдвое, реет знамя со вздыбленным барсом, над меньшим – с молодым вепрем.

Кто под вздыбленным барсом, не знаю, но под гербом с изображением молодого вепря я узнал сэра Клавдия, которому король Барбаросса пожаловал баронство вблизи границ с Турнедо. Сэр Клавдий доблестно и самоотверженно сражался на Каталаундском турнире, а затем изо всех сил помогал королю вернуть почти потерянный трон.

– Вперед! – заорал я люто. – Наконец-то…

Зайчик довольно всхрапнул. Бобик несся рядом, поглядывая на меня с вопросом в глазах, но я выдернул из ножен меч и смотрел в стремительно приближающихся людей на конях. Ярость на этих людей, совершенно незнакомых и ничего мне не сделавших дурного, ударила в голову с такой мощью, что сам удивился: за что? Или просто повод выплеснуть накопившееся?

Мы врезались в отряд барсовцев, словно падающий с высокой горы валун в заросли сочного тростника. Я размахивал мечом и рубил во все стороны, но все равно Зайчик сбивает корпусом втрое больше. Я орал, рубил, сам понимал, что выгляжу ужасно и мерзко, но остановиться не мог, рубил, рассекал живые тела. На меня брызгала теплая кровь, рядом мелькало огромное черное тело, Адский Пес сбивал всадников вместе с конями, соревнуясь с арбогастром.

Мы промчались сквозь отряд, на открытом пространстве я повернул коня и ринулся рубить и убивать снова. С той стороны начал нарастать победный клич. Уставшие воины из последних сил перешли в контратаку. Мы втроем снова врубились и сеяли смерть вокруг, я только присматривал, чтобы Бобик не пускал в ход клыки. К нам пробились воины меньшей стороны, я их повел в последнюю атаку, и противник дрогнул, попятился, а потом их всадники начали поворачивать коней для бегства.

Таких убивать намного легче, но я резко ощутил, как боевая злость испарилась, с отвращением посмотрел на залитый по самую рукоять меч в моей руке, на красную от крови руку по плечо. Всадники пронеслись мимо, Бобик бросился было за ними, но вернулся и сел, глядя на меня влюбленными глазами.

Я оглядел его, открыл ему пасть и посмотрел на клыки. Слава богу, не пускал их в ход. Даже когти чистые.

Он вскочил и бросился мне на шею, я отбивался, в нашу сторону бросились люди с поднятыми мечами.

Я крикнул:

– Все в порядке!.. Мы свои.

– А собака? Господи, да таких собак на свете не бывает!

– Бывают крупнее, – заверил я.

Они отступили, когда я поднялся, в их глазах читалось, что и людей такого роста не бывает, но это значит только, что не встречали еще их соседа сэра Тамплиера.

– Спасибо, сэр, – проговорил старший из них почтительно, – за помощь… Мы слыхали о доблестном рыцаре на огромном черном коне и большой черной собаке, что сопровождает этого рыцаря… но не осмеливаюсь даже предположить, что они говорят о приближении самого лорда гроссграфа… если это правда, конечно.

– Можете осмелиться, – разрешил я.

Они опустились передо мной на колени.

– Ваша светлость!..

– Да-да, – согласился я. – Это я, эта самая светлость. Сэр Клавдий пустился в погоню?.. Вы можете подняться.

Один из кнехтов сказал торопливо:

– Победу надо закрепить. Был бы у меня конь… Вы надолго к нам, ваша светлость?

– Не больше, чем понадобится.

Оба поклонились, понимая, что лорд их отпускает, а я медленно пошел по прекрасному зеленому лугу, теперь истоптанному, залитому кровью, заваленному трупами людей и коней. Меня передернуло от жалобного ржания, как же не люблю, когда погибают лошади!.. Люди, хрен с ними. У них свободная воля, могли и не пойти в эту мясорубку, но коней привели помимо их конской воли. Вот и сейчас лежат мертвые и умирающие…

Похоже, я не один такой: двое идут по полю и добивают плачущих животных, так и не понявших, за что их так жестоко рубили, кололи, за что им ломали ноги и вспарывали животы, если они всегда слушались, верно служили людям. У одного из милосердно прерывающих конские муки я увидел на лице слезы.

– Как твое имя?

– Питер, ваша светлость, – ответил он дрожащим голосом.

– Жалко коней? – спросил я.

Он вскинул голову и посмотрел на меня с вызовом.

– Жалко, ваша милость. Это божьи создания!

Я сказал невесело:

– Сказано точно. Их создал Господь непорочными, в то время как в каждом человеке есть и семя подлого змея. Ты чей?

– Ратник из отряда лорда Клавдия, ваша светлость!

– Если хочешь, – сказал я, – переходи на службу ко мне.

Он смотрел на меня пытливо, исподлобья, по-крестьянски рассудительно.

– А почему?

– Сам видишь, – ответил я, – почему.

Послышался далекий стук копыт. В нашу сторону красиво несется конный отряд, впереди могучий рыцарь в оранжевых, как солнце, доспехах, за ним знаменоносец гордо держит прапор с изображением молодого вепря. По их посадке и выправке сразу видно, возвращаются победители.

Сэр Клавдий бодро соскочил с коня, оруженосец принял у него шлем, обнажились густые черные с сильной проседью волосы. Сэр Клавдий подбежал ко мне и почтительно преклонил колено.

– Мой лорд!.. Моя жизнь в вашем распоряжении. Вы, как всегда, приносите победу.

– Ага, – сказал я с сомнением, – ну да, ну да. А что это у вас такой странный герб?.. Встаньте, сэр Клавдий.

Он поднялся, развел руками.

– Да, я уже давно не молодой кабанчик… Но я был простым и даже бесщитовым рыцарем, а Его Величество пожаловал мне эти земли и этот замок, где уже висел этот герб… Вот я и решил ничего не менять.

– Мудро, – одобрил я. – Это вы считаете, что поленились придумывать что-то свое, но рыцарство верит в ваше уважение к традициям. Вы как бы продолжаете род, прерванный вашим же мечом. Все правильно, сэр Клавдий. Это хороший герб! И не слишком заносчивый.

Он покачал головой.

– Мой лорд, но вы прибыли не ради этого пустяка?

– Вы правы, – согласился я. – Хотя такие пустяки, понятно, делают жизнь невыносимой. Мне понадобится ваша помощь, сэр Клавдий.

Он сказал счастливо:

– Располагайте мною, сэр Ричард!

Я спросил с сомнением:

– Что, вот так готовы все бросить и пойти выполнять мои распоряжения?

Он ответил с усмешкой на простодушном лице, что должна была выглядеть хитрой:

– Но я-то знаю, что все, кто с вами идет, получают даже больше, чем ожидали!

– Гм, – ответил я в затруднении, – не уверен, что это закон, а не аберрация. Ладно, сэр Клавдий, с благодарностью принимаю вашу помощь.

– Я счастлив, сэр Ричард. Что от меня потребуется?

Я в затруднении развел руками.

– Стыдно сказать, но не знаю, с чего начинать самому.

– Мне можно узнать, что вас привело в наши края?

– Можно.

Он слушал внимательно, лицо мрачнело, но озарилось, словно в хмурый день на него пал луч яркого солнца, когда я коротко упомянул, как открыл Великий Тоннель и провел через него огромную армию, застав богатое королевство врасплох.

– Сэр Ричард! Это же величайшая из побед!

– Но отец мой в плену, – напомнил я. – А это все перечеркивает. Неизвестно, что возжелает в виде выкупа Гиллеберд! Во всяком случае, не золото. Он и так в нем купается.

Глава 11

Когда мы подъезжали к замку, сэр Клавдий насторожился, привстал в стременах.

– А это еще кто?

Снизу по извилистой дороге неспешной рысью в нашу сторону двигается отряд всадников, солнце блестит на доспехах, остриях поднятых копий, на щитах и даже конской упряжи.

На некотором отдалении еще отряд, побольше, а за облаком пыли угадывается еще один. Сколько тех, не рассмотреть, однако если судить по пыли, сюда идет целое войско.

– Неужели это сэр Полонель, – сказал сэр Клавдий упавшим голосом. – Не хотелось бы…

– Кто это?

– Брат этой сволочи, которая тайком напала на мои земли!

Я всмотрелся, у меня глаза лучше, из груди вырвался довольный вздох.

– Сэр Клавдий, это друзья.

– Кто они?

– Мои рыцари, – ответил я счастливо. – Я велел стягиваться к сэру Тамплиеру, но так как у него ничего не осталось, кроме земли…

Он сказал поспешно:

– Сочту за честь принять благородных рыцарей в своем замке!

– Спасибо, сэр Клавдий.

– Вы что-то задумали?

– Да, – ответил я коротко.

Отряды рыцарей сэров Колдуина, Спеоса и Пеокса подходили в течение всего дня, а Ульрих и Палант явились лично во главе небольших, но прекрасно вооруженных дружин.

Я представил их сэру Клавдию, а сам еще неделю потратил, появляясь у ошарашенных лордов на границах с Турнедо и приказывая срочно собрать войско из конных рыцарей.

Про тоннель и вторжение в страну захребетников мало кто слыхал, пришлось снова рассказывать, но теперь я научился укладываться в несколько емких фраз, такое поведение гроссграфа приписали исключительной скромности, что повысило и без того мой нехилый рейтинг.

Все бурно негодовали и хватались за рукояти мечей, когда я рассказывал, что король Гиллеберд захватил в плен моего отца. Многие готовы были сразу же бежать в конюшню и седлать коней, справедливость восстанавливать надо немедленно, но я велел составить ударный отряд и нанести сокрушительный удар по барону Доминику, что вкупе с бароном Руаялем особенно рьяно разоряет земли сэра Тамплиера.

Вернулся я злой и решительный, сразу же собрал прямо во дворе рыцарей. Зайчика велел отвести в конюшню и накормить, а сам залез на сруб колодца, чтобы меня видели со всех сторон.

– Завтра на рассвете, – объявил я жестко. – Выступаем. Вы перейдете реку и ударите по замку барона Доминика. Нападения они, понятно, не ждут, привыкли атаковать и бесчинствовать сами, так что… используя численный перевес… постарайтесь захватить замок как можно быстрее.

Сэр Клавдий пробормотал:

– Он может послать за помощью к Руаяли.

– Я со своими людьми блокирую все дороги, – вызвался сэр Палант. – У меня и легкие конники, и хорошие лучники.

Я отмахнулся.

– Неважно как, но сделайте это! Мне же понадобится небольшой отряд лучших из лучших, с которыми мы скрытно пройдем в глубь Турнедо.

Сэр Ульрих выпалил с пылающим от усердия лицом:

– Я!.. Мы!.. Мы все, сэр Ричард, готовы!..

Я оглядел его и остальных пытливо, все раздвигают плечи и смотрят отважно и преданно, на лицах свет будущей славы, в глазах жажда подвигов.

Я подумал, сказал властно:

– И еще. Те, кто пойдет со мной, должны поклясться, что будут беспрекословно выполнять мои приказы.

Сэр Клавдий сказал обиженно:

– Сэр Ричард, а что, может быть иначе?

Я ответил неохотно:

– Еще как может.

– Сэр Ричард, я такое даже не могу передать своим рыцарям! Как можно оскорбить таким недоверием?.. Это само собой разумеется. Все выполнят любой ваш приказ… если, конечно, он не будет связан с потерей собственного достоинства. И чести.

– Ага, – сказал я, – вот это имел в виду, только не сформулировал даже для себя. Как собака, чую опасность, но не могу ее назвать. Спасибо, сэр Клавдий! К сожалению, границы соблюдения достоинства у всех свои. Однако я должен знать, что мой приказ будет выполнен, что не получу ответ типа: ваше указание, сэр Ричард, противоречит моим сегодняшним нравственным принципам, так что идите в атаку в одиночку, а я сейчас вот пацифист, напацифичусь вволю, тогда и подумаю насчет перехода в милитаристы…

– Сэр Ричард, – сказал сэр Клавдий с достоинством, – однако же есть границы, которые…

Я вскинул руку, прерывая на полуслове, и сказал громко:

– К счастью, здесь людей больше, чем мне нужно. Давайте разделимся на тех, кто выполнит любой мой приказ, и на тех, кто сперва посоветуется со своими принципами. Первые пусть станут по эту руку, а особо принципиальные – по эту.

Рыцари задвигались, начали переглядываться, пошло осторожное шевеление. Некоторые сразу шли направо или налево, другие надолго застывали в ступоре, стараясь уяснить суть своих принципов.

Я выжидал недолго, часть рыцарей еще топталась посреди двора, когда я вскинул руку и сказал весело:

– Прекрасно!.. Набор закончен. Прошу благородных рыцарей, что не сомневаются во мне, незамедлительно седлать коней. Мы выступаем.

Сэр Клавдий смотрел на меня с укором. Я сам чувствовал, что где-то перегнул, но я гроссграф и потому в чем-то выше тонкостей этикета, потому держался бодро и смотрел уверенно.

Рыцари облачались в полные доспехи и поднимались в седла. Я смолчал, что их оказалось вдвое больше тех, кто мой диктат принял вообще-то бездумно.

Сэр Клавдий приблизился тихонько, зыркнул по сторонам и сказал негромко:

– Вы могли обидеть благородных людей.

– В чем? – поинтересовался я.

Он вздохнул.

– Знаете… Никто не хочет, чтобы их отнесли к числу сомневающихся в своем сюзерене. Вам верят, сэр Ричард! Просто в некоторых вопросах желательно сохранить самостоятельность.

– Только не в опасной военной операции, – возразил я.

Зайчик подставил бок, я легко поднялся в седло. Бобик прыгал вокруг, пугая коней так, что те едва не сбрасывали всадников на землю.

– Кстати, – сказал сэр Клавдий торопливо, – еще я настоятельно рекомендую взять моего друга, благородного рыцаря…

Я сказал торопливо:

– Простите, дорогой друг, но больше никого. Я вообще-то одиночник. Вдвоем с кем-то иду, и то едва не убиваем один другого, а тут и так целый отряд. Нет-нет…

Ничуть не смутившись, он сказал настойчиво:

– Я очень рекомендую этого рыцаря! Он лучший меч…

Я поморщился, с язычка уже готовилось сорваться едкое насчет лучших мечей в своей деревне, однако послышались торопливые шаги почти бегущего человека. Двери рывком распахнулись, на пороге возник темный силуэт человека, лица которого я не разглядел, солнце бьет ему в спину, а он ринулся ко мне с распахнутыми объятиями:

– Сэр Ричард!

Я охнул, узнавая старого знакомого, сэра Ангелхейма. С бледным интеллигентным лицом и капризным выражением, что никогда его не покидает, он тяжело дышал, на лбу блестели бисеринки пота.

– Двух коней загнал, спешил вас застать!

– На вас это не похоже, – сказал я.

– Сам знаю, – ответил он, отдуваясь, – но когда услышал, что вы будете совсем рядом… Поверите, среди ночи вскочил!

– А если еще из-за стола с вином, – добавил я в тон.

Он спросил обидчиво:

– А где еще быть среди ночи? Странные у вас вопросы… Сэр Ричард, я наслышан о ваших деяниях, а еще о вашем майордомстве…

Я отмахнулся.

– Что титулы, звания, должности для благородных рыцарей? Сэр Клавдий, я только должен предупредить, что наш друг Ангелхейм очень ревностно относится к своему камзолу и кружевам на рукавах. И шитье золотом настолько великолепное и тонкое, что мне самому будет искренне жаль, если они… когда оно весьма попортится в скитаниях…

Сэр Клавдий не успел рот открыть, Ангелхейм беспечно расхохотался:

– Сэр Ричард, думаете, меня это беспокоит?

Я пожал плечами.

– Зная вас…

– И что?

– Должно беспокоить, – закончил я.

Он сказал победоносно:

– Да я велел наготовить сотню таких костюмов! У меня целая комната со всякими и разными!

От замка навстречу пошли добротные, но далеко не новенькие дома, рассчитанные на несколько семей. На гумнах в порядке овины, амбары, все из толстых досок, слышится перестук молотков из кузниц, доносится скрип деревянного журавля.

Сэр Клавдий сам с моего милостивого разрешения возглавил отряд, которому поставлена задача захватить замок барона Доминика, отборный отряд из трех десятков «лучших из лучших» возглавил Ульрих, виконт Росберт, шурин графа Колдуина, ибо не дело гроссграфа командовать такой малостью.

Сейчас он горделиво вел по широкой укатанной дороге между возделанными полями по обе стороны, садами. Дальше пошли столетние дубы и березы, отгораживая дорогу от мира, я подумал, что здесь это как раз некстати: за ними легко хорониться всяким разбойникам. На вооруженный отряд не нападут, а одиноким крестьянам приходится несладко.

Ангелхейм пристроился ко мне и расспрашивал подробности, как там в забугорном королевстве, правда ли, что там женщины ведут себя… ну, вы же понимаете меня, дорогой друг, ведут себя весьма и весьма?..

Бобик носился вокруг, а когда понял, в каком направлении идем, исчез и начал азартную охоту на зверей, птиц, а, главное, рыб.

– Господи, – вскрикнул один из рыцарей потрясенно, – но рыб, рыб где берет?

– Хорошие рыбаки места знают, – заверил я, – да не сказывают…

– А почему рыб?

– Растет, – объяснил я. – Для костей надо много фосфора и кальция. А их больше всего в рыбе.

Затем Бобик принес оленя, вызвав опасливый восторг у рыцарей, а он, поискав глазами сэра Растера и не найдя, печально вздохнул и сунул добычу сэру Ульриху. Тот принял и неосторожно похвалил. Это вызвало такой бурный энтузиазм у Бобика, понявшего, что делает все правильно, что ошалелый сэр Ульрих всю дорогу принимал гусей, уток, кабанов, ланей, крупных рыбин и даже барсуков, благодаря чему на привале не пришлось раскрывать седельные сумки с провизией.

Бобика все нахваливали, хоть и поглядывали опасливо на его жуткую пасть.

И дальше он всю дорогу носился вокруг, вспугивая засевших в кустах или высокой траве птиц, а потом бодро возвращался и докладывал, что они прятались в засаде и собирались напасть, а он, какой молодец, вовремя заметил и помешал коварным замыслам.

– Молодчина, – нахваливал я, помня, что в последние рейды его с собой не брал, уже гроссграф далек от народа, а майордом так и вовсе. – Что без тебя бы делали, чудо мое преданное?

Перевалив небольшую гряду холмов, мы въехали в жаркий полдень, земля стала бурой, только ровными рядами стоят вдоль дороги могучие кипарисы, листья покрыты дорожной пылью и кажутся металлическими. Сэр Ульрих присматривался к вырастающим справа раскидистым оливам, древним, но крепким, наконец вытер лоб тыльной стороной ладони и сказал озабоченно:

– Хоть места здесь и меняются… слишком быстро, но припоминаю, за той рощей хороший ручей с прекрасной водой. Отдохнем два-три часа, коням нужен отдых.

– Хорошее место, – согласился я. – Я поеду вперед, посмотрю, что там и как.

– Ваша светлость, – запротестовал он. – Так не положено!

– Я быстро, – заверил я.

– А отдохнуть?

– Мой конь еще не устал, – ответил я.

Про меня не спрашивал, это же понятно, люди крепче и вынесут любые тяготы.

Граница с Турнедо, чьего могущества я всегда опасаюсь больше, чем даже императорской армии, не такая уж и беззащитная. Укрепил ее сразу же после Каталаундского турнира еще король Барбаросса. Ряд рыцарей, с которыми я сражался против южан, а потом с ними помогал Барбароссе, получили от него крупные земельные владения на границе с Турнедо. Великолепный замок Хоффмана и его земли я сам отдал Будакеру, едва ли не самому верному моему вассалу. Плохенький замок Гяуссера и его немалые владения передал Тамплиеру. Они с Будакером сразу же сдружились и всячески помогали друг другу. Замок Будакера почти в тылу Тамплиера, что очень удобно, ибо Тамплиер несокрушим, однако против большого числа воинов и ему не выстоять, в этом случае помощь Будакера с его многочисленными отрядами неоценима.

Мало этого, я еще сделал не очень достойный рыцаря поступок, но вполне нормальный для политика: даже не просто нормальный, а достойный похвалы за эффективность. Племя троллей, которое я так ловко сумел переселить из леса на своей территории на земли Гиллеберда, обеспечили ему головную боль с утра до вечера постоянными набегами на села, пашни и города.

Конечно, с его могучим войском он сумел бы уничтожить их в прямом столкновении, но в огромном лесу, что намного больше армландских, тролли непобедимы. Так что вторгнуться в Армландию, лишившуюся половины своих войск, ему и очень хотелось бы, но все что-то мешает…

Да и нужен весомый предлог, ибо король пока еще не король в привычном значении, а всего лишь один из могущественных лордов, которому доверили быть судьей и арбитром в рыцарских спорах. А сами рыцари руководствуются в своей жизни… э-э… рыцарскими законами, что вообще-то экономически невыгодны.

Однако, насколько помню, рыцарство уходило из жизни медленно и неохотно. Даже преподлейшие из плебеев цеплялись за него и старались не отпускать, чувствуя невосполнимую потерю. Скот живет в каждом из нас, и скотом жить легче, но и благородство, как ни странно, есть в каждом.

Но все-таки с горы легче, чем на гору. Все понимаем необходимость работы, учебы, но стараемся увильнуть от того и другого. Все мы вешаем на стенку режим или распорядок дня, в котором есть и жим гантелей, и обучение языкам, и много чего еще, но и недели не проходит, как снова катимся вниз…

Потому мы хамели и хамели от поколения к поколению, но чтоб самим было не так уж позорно в своих же глазах, называли это освобождением, сбрасыванием оков, раскрепощением, избавлением от условностей прошлого. В конце концов обнаглевший плебс взял верх везде, рыцарство стало высмеиваться именно за его благородство, за верность слову, за честь, за идеалы, а последний рыцарь был объявлен выжившим из ума идиотом, «рыцарем Печального Образа»…

Рыцари ушли из общества и стали открывать и завоевывать для человечества все новые земли: Колумб, Магеллан, Кортес, Писсаро, Пржевальский, Невельский, Беллинсгаузен, Лазарев, Васко да Гама, Кук… и тысячи других, но когда их эпоха кончилась тоже, рыцарей не стало вовсе, только отголоски рыцарства встречались иногда, но торжествующее быдло топтало их везде.

Совсем недавно, к примеру, футболисты держались рыцарственно и, забив гол, сочувственно улыбались противнику и продолжали игру. Сейчас же скотская натура плебея требует выражения быдлячего восторга: игроки носятся по полю, вскидывая кулаки характерным жестом, мол, засадили по самый локоть, такое же быдло на трибунах ревет от восторга, хотя сегодня там президент страны, глава правительства… впрочем, такое же быдло, раз пришло на стадион, а не, скажем, в Большой театр.

Но все-таки… все-таки даже я не из полностью обыдленной страны. Пусть на бытовом уровне, но еще сохранилось некое доверие между людьми. Еще не все заключают брачные договоры, еще дают друг другу в долг без расписок, еще приходят на помощь совершенно бескорыстно!

Похоже, сейчас я как раз в той критической точке, когда начался ускоряющийся переход от суперблагородного и возвышенного рыцарства к рыцарям, которые понимают, что живут в реальности. И хотя впереди еще расцвет рыцарства, когда оно станет еще ярче, утонченнее, изысканнее, а доспехи будут вообще совершенством, культом для восхищенных потомков, но начало положено здесь, вон сейчас, в эру начала плебейских городов…

Глава 12

Меня догнал и понесся рядом на легком тонконогом коне изящный всадник в дорогом колете, расшитых золотыми нитями брюках и в красных сапогах из тонкой кожи. На голове подрагивает под напором встречного ветра лихо заломленная шляпа с длинным пером неведомой птицы.

Но земля не гремит под копытами, а еще они не оставляют следов и не топчут траву. Он улыбался и молчал.

Я поднял руку и коснулся двумя пальцами виска.

– Приветствую, сэр Сатана. Совру, если скажу, что не рад вас видеть. Похоже, со мной что-то не так.

Он улыбнулся шире.

– Правда? Я тоже по вас скучал.

– С какой стати? – спросил я любезно, но настороженно.

Он на скаку развел руками.

– Ну вот, снова… А почему не предположить, что мне просто интересно с вами общаться? Вы много знаете и много умеете, а в части житейской мудрости и меня в чем-то обходите. Да-да, признаю! Удивляюсь, но это правда.

– Сомнительный комплимент, – проговорил я. – Даже очень весьма, если не сказать больше.

Он отмахнулся.

– Репутацию нам создает другая сторона. Мы как-то говорили на эту тему, помните? Мы ведем себя благороднее: ни слова в адрес противника… Но нас очернили, очернили с головы до ног!.. Я хотел сказать, сэр Ричард, что вы были, как мне теперь кажется, более правы, когда отказались тогда принять императорскую корону.

Я охнул, опешив, даже Зайчика непроизвольно придержал, и дьявольский конь, словно тень, повторил его движение.

– Почему вам так показалось?

Он покачал головой.

– Вот снова насторожились… на Юге, как ни посмотри, вы все же оказались бы в весьма… жестких рамках. Хуже того, могли бы схлестнуться с магами высшего уровня, а это такие противники, что вас, как муравья… Зато по эту сторону океана у вас и куда больше размах, и возможности. И нет тех, кто мог бы вас остановить… наверняка.

Я пробормотал:

– Нет? Один император Карл чего стоит!

– Император… Во-первых, он далеко. Во-вторых, пока границы ваших владений соприкоснутся с его кордонами, много воды утечет.

– Это как понимать?

– В прямом смысле. И Карл может умереть, и его империя может развалиться, и вы можете стать королем… способным бросить вызов императорам. Да многое чего может случиться! Потому намного перспективнее то, что делаете здесь! Я смотрю на размах ваших реформ и радуюсь. Именно то, что сам хотел, но даже я не сформулировал еще так четко и прямо, как сделали вы.

Я пробормотал несколько настороженно:

– Какие реформы? Никаких еще нет. Так, задумки…

Он заверил довольно:

– От меня, как вы понимаете, они не сокрыты. Я же Дух Сомнения, разве не помните?.. Я вижу, что вы задумали. Это грандиозно! Именно то, что я хотел. Я все больше верю, что был прав, когда пошел на соглашение с Той Стороной насчет… насчет вас.

Я ощутил знакомый холод опасности и одновременно сильнейшего возбуждения, когда оказываешься рядом с важным открытием.

– А что насчет меня?

Он чуть-чуть улыбнулся.

– Вы знаете, я вам говорил.

– Вы сказали только, – напомнил я, – что это было согласованной инициативой.

– Да, – повторил он, – все согласовали очень тщательно. Каждый надеялся, что выиграет. Но я оказался лучшим игроком.

– Наверное, – сказал я, – потому, что против вас играет не сам Творец, а его ангелы? А вы изначально были самым умным, сильным и гордым ангелом!

Он кивнул, несколько польщенный.

– Да, у меня явное преимущество. Как вам в Сен-Мари? Правда же, народ более просвещенный, развитый и даже патриотичный!

– Когда армландец расхваливает Армландию, – сказал я, – понимаю, что он расхваливает именно Армландию. Если же свою страну расхваливает кто-то из сенмарийцев, я вижу, что собирается ее продать повыгоднее.

Он хохотнул.

– Да-а, там торговый народ. И потому даже патриотизм особого рода. Не слишком уж и косный.

Я смотрел с подозрением в его благожелательное улыбающееся лицо.

– И все-таки, – заметил я осторожно, – вы не появлялись очень долго. Значит, разочарование в моем решении было сильным?

– Верно, – сказал он, – но сейчас я передумал.

– Похоже, я вас очень разочаровал, – повторил я. – Но я рад, что вы можете признавать свои промахи.

Он улыбнулся.

– Не просто признавать. Делать выводы и тут же корректировать свою линию. В отличие от тех…

– Они тоже корректируют, – напомнил я. – То, чему учит церковь, не имеет ничего общего… почти не имеет!.. с тем, что проповедовал Христос.

Он поморщился.

– В сравнением с тем, как меняю линию прогресса я, они, можно сказать, застыли, как сталактиты в пещере. Я понимаю, что хочу от людей слишком многого, потому не слишком разочаровываюсь, когда не все удается… сразу. Но мир моими усилиями идет в сторону тех отношений, которые считаю правильными именно я.

Я пробормотал:

– Я это заметил тоже.

– Вот видите! Моя победа уже на горизонте.

– Но битва еще не закончена, – сказал я.

– А то, что все эти века человечество под моим давлением идет в нужную мне сторону?

– Это может быть временной аберрацией, – сказал я. – Человечество оперирует значениями побольше, чем продолжительность жизни одного человека. Для него сто лет или даже тысячу идти в одну сторону – не гарантия, что не пойдет потом в другую.

Высокие деревья отодвинулись, оставляя лес справа, в лицо подул сильный ветер. Я чуть пригнулся, пряча лицо, но на шляпе моего спутника даже перо не затрепетало, а полы элегантного плаща так же спокойно ниспадают с плеч.

– Согласен, – произнес он задумчиво, – но пока не вижу предпосылок… для коррекции курса. Тем более такого радикального. Кстати, сэр Ричард, для вас будет откровением, что я говорю не только с вами?

Я пожал плечами.

– Я не настолько самовлюблен.

– Однако, – сказал он с усмешкой, – вряд ли вам приходит в голову, что я говорю со всеми людьми на свете? Не постоянно, конечно, однако… С одними часто, с другими редко, но нет ни одного, с кем бы я не говорил хотя бы раз. Конечно, не ко всем являюсь вот так, как к вам. Для большинства достаточно некоторых смутных желаний, что берут верх над благородными устремлениями. С ними просто, один раз появился, подтолкнул, и человек пошел по указанной тропке…

– Покатился вниз, – уточнил я.

Он пожал плечами.

– Вопрос терминологии. Вы же сами говорите, умный в гору не пойдет. А вот к ключевым фигурам я прихожу часто.

Я посмотрел на него остро.

– Когда говорите о ключевых, явно не королей имеете в виду?

Он усмехнулся.

– Разумеется. Ключевыми всегда были подвижники. Аскеты. Люди с сильной волей, что меняли историю и поворачивали человечество то в одну сторону, то в другую. Никаким королям или императорам такое не под силу. Как вы догадываетесь, больше всего усилий я проявил в беседах с Христом.

Я кивнул.

– Да, он как-то рассказал апостолам о спорах с вами в пустыне. Они это запечатлели в своих евангелиях.

Он поморщился.

– Там все искажено, кроме факта, что да, беседовали, спорили и дискутировали очень много. Собственно, все сорок дней и ночей его поста, что он провел в той пустыне. И, скажу вам без похвальбы, если бы не споры со мной, христианство было бы другим.

– Каким?

Он помедлил с ответом.

– М-м-м… менее жизнестойким. Менее цветным, ярким и привлекательным. Подвижники, к сожалению, видят только один цвет, а их дорога к счастью, по которой хотят вести людей, всегда по слишком уж узкой прямой тропе между двумя отвесными стенами.

Я пробормотал:

– Ну, не думаю, что это вы ему подсказали. Просто Христос, разговаривая с вами, понимал, что вы говорите и с другими. А те другие не настолько… устойчивы.

Он улыбнулся.

– Но не станете же отрицать, что я сыграл свою роль в становлении христианства, знак которого у вас на плаще? И символ которого у вас на шее?

– Не стану, – ответил я с неохотой, – раз уж и Христос подтвердил. Вы же и с отцом Дитрихом разговариваете?

Он впервые широко улыбнулся.

– Беседы с ним доставляют мне истинное наслаждение. Он очень непрост, много знает, многое пережил, у него оригинальные взгляды, за которые официальные лица в Ватикане его самого бы на костер, но в то же время он предан церкви больше, чем она заслуживает. И он делает для нее больше, чем все кардиналы в их совете.

– Но совратить его непросто?

Он уловил напряжение в моем голосе, покачал головой.

– Сэр Ричард, – сказал он с укором, – почему именно совратить? Может быть, наставить на путь истинный? Вы должны признать: в то время как в наш адрес со стороны церкви льются океаны грязи, мы никогда ни словом не порочим своих противников! Более того, мы не считаем их противниками.

– А кем же?

– Оппонентами, – сказал он.

Я усмехнулся.

– Да? А жестокие битвы, в результате которых летели вверх тормашками с небес?

Он вздохнул.

– Были дикие времена. И жестокие. Мир только начинался, никто не знал, как надо правильно. Уверен, сейчас бы все было иначе. Во всяком случае мы давно перешли к ненасильственным методам борьбы. Силовые методы не только бесполезны, но и опасны! Мы же видим, к чему привело засилье одной власти без всякого контроля со стороны оппозиции. Это вы еще не видите, по какой опасной дороге идете.

– А вы видите?

– Я прожил дольше, – подчеркнул он. – Не станете отрицать?

– Нет.

– И видел больше.

– Тоже не спорю.

– А разве не долгая жизнь и наблюдение за рождением, ростом и падением держав, народов и цивилизаций дает мудрость?

– Информация, – возразил я, – не синоним мудрости. Даже огромные знания не обязательно приводят к мудрости.

Он усмехнулся.

– Да-да, я слышал расхожее мнение, что обычно возраст и мудрость идут рука об руку, но часто старость приходит одна… Однако же хлесткое сравнение, что так нравится юным, не есть верное. Вы должны это знать.

– Знаю, – согласился я. – Крылатые фразы любим за хлесткость, образность, но только дурачок в них ищет мудрость. В то же время для прогресса необходима смена поколений!.. Старшие не обязательно должны переменить взгляды, природа предусмотрела, что они вымирают, а новое поколение поступает чуточку по-другому. Потому ваш огромный запас знаний может перекрыть дорогу новому и прогрессивному.

Он насупился, произнес с неудовольствием:

– Сэр Ричард, что-то вы все ставите с ног на голову. Это я, я подталкиваю человечество к прогрессу! А вы тащите его обратно. В дикость.

– Не в дикость, – возразил я.

– А во что?

Я развел руками, трудно формулировать то, что всего лишь сам чувствую весьма смутно, да еще спорить с таким могучим оппонентом.

– В мир этических норм, – сказал я с усилием, – наверное, так это звучит. Как мне кажется.

Он поморщился, в глазах была укоризна.

– Сэр Ричард, в мире этических норм одни люди автоматически получают преимущества над другими. Вам сказать, какие над какими, или догадаетесь сами?

– Нехорошие над хорошими, – сказал я, – нечестные над честными, не соблюдающие заповеди над соблюдающими…

– Так разве не лучше мир равных возможностей? – спросил он. – И равных требований? И равного наказания?

Я вздохнул, он прав, абсолютно прав, но слишком механически прав, я хоть и согласен, но что-то во мне протестует, брыкается, возражает.

– Закон, – сказал я, – это прекрасно. Но когда только закон… мир рухнет.

Он помрачнел, мне почудилось, что я чем-то задел или на что-то намекнул, сам того не подозревая.

– Закону нет альтернативы, – произнес он сухо.

– Согласен, – сказал я. – Но…

Я запнулся, он спросил с подозрением:

– Что за «но»?

– Все-таки люди должны жить по заповедям, – сказал я. – А законы только подстраховывать. Идеальное общество, когда законы есть, но ими не пользуются.

Он хмыкнул, в голосе явственно прозвучала ирония:

– Жить по совести… эта мечта никогда не осуществится. Человек не проживет без кнута в руке надзирателя.

Я сам кривился и морщился, ненавижу красивые слова, я из поколения «небритых героев», когда для демонстрации своей крутости нужно плевать на все высокое и чистое, это у меня уже в крови, но я пересилил себя и пробормотал:

– Закон, живущий в нас, называется совестью. А она и без толстенного Уголовного и Гражданского кодексов знает, когда и в чем виноват. И если человек не последняя скотина, будет напоминать ему постоянно. И даже… э-э… грызть.

Он посмотрел мне в глаза.

– Сэр Ричард, неужто в самом деле верите, что, если потащите общество по пути регресса, человеку станет лучше?

– Вопрос терминологии, – возразил я. – Я вот уверен, что это вы тащите человека по пути просвещенного и даже технологического регресса. Странно звучит? Но поголовная грамотность вовсе не гарантирует счастья. Как и равенство. Мне трудно с вами спорить, у меня это больше на уровне чутья, что мне самому не нравится. Но я не верю, что если все станут юристами и адвокатами, жить станет легче. А в мире без морали, без заповедей всем придется стать юристами. Специалистами сразу по всем областям уголовного, гражданского и всех прочих кодексов.

Он вдруг придержал коня, впереди на дороге разломанные телеги, одна совсем обуглена, пахнет гарью. На обочине несколько трупов, над ними хлопочут женщины, дети плачут навзрыд, двое мужчин с перевязанными окровавленными тряпками головами сжимают в руках колья и настороженно оглядываются по сторонам.

– Это я не одобряю, – заметил он сварливо.

– Дьявольское дело, – вырвалось у меня, – нападать на мирных переселенцев… Простите, сэр Сатана, но такое неизменно связывают с вашим именем.

Он отмахнулся.

– Все дурное связывают с моим именем. Такова участь проигравшего. Я здесь прощаюсь с вами, сэр Ричард! Вижу ваше желание чем-то облегчить их участь. Еще увидимся.

Он исчез, ни шума, ни шороха, даже трава не колыхнулась под копытами его коня. Я стиснул челюсти и пустил Зайчика мелкой рысью, чтобы не напугать оставшихся.

Мужчины выступили вперед и направили в мою сторону колья с затесанными концами. Женщины подняли головы, в глазах страх и надежда.

– Кто сотворил это бесчинство? – спросил я.

Один из мужчин ответил хмуро:

– Люди барона Руаяля.

– Точно?

– Они не прятали гербы, – ответил второй.

Первый добавил:

– Еще раньше сожгли деревню. Многих убили на месте. Мы решили переселиться в другие земли, где поспокойнее. Но вот и тут догнали…

Тяжелый гнев, как кипящая лава, начал подниматься во мне, вздувая жилы, словно по ним течет не кровь, а расплавленный металл. В голову ударила волна жара, я скрипнул зубами, а лицо мое жутко перекосилось, это видно по отпрянувшим крестьянам.

– Клянусь, – произнес я тяжелым голосом, – барон Руаяль ответит за все.

Мужчины переглянулись, первый сказал торопливо:

– Еще иногда нападают и вон оттуда…

Он повернулся и указал в сторону земель барона Доминика, соседа барона Руаяля и его приятеля.

– А как те?

– Тоже грабят, – объяснил крестьянин. – Хотя только жгут, но людей не убивают.

– Грабить тоже грех, – сказал я с нажимом. – Ничего, спросим с этого Доминика и за грабежи. За поджоги – отдельно.

Глава 13

Владения Доминика, такого же верного вассала Гиллеберда, как и барон Руаяль, вместе с землей Руаяля берут домен Тамплиера в клещи. Вообще-то я свинья, поручив ему защищать эту позицию. С другой стороны, я – государь, должен думать о благе всей Армландии, а в таком случае можно и пожертвовать одним-двумя феодалами…

В общем, как я и предполагал в худшем варианте, Тамплиеру житья не дают и не дадут. Владения барона Гяуссера были фактически включены в состав королевства Турнедо, чему явно воспротивился нынешний владелец.

– Где сэр Тамплиер?

Он развел руками.

– Не знаю. Он обещал отомстить за поругание и урон его чести. Наверное, нападает на их людей…

Я снова ощутил угрызения совести, и мало помогает ощущение государственной правоты, подобное и входило в мои планы, когда жаловал Тамплиеру владения барона Гяуссера. Перед вторжением в Сен-Мари я постарался обезопасить себя со стороны Турнедо переселением племени троллей в лесной массив чуть ли не в центре Турнедо, а также таким соседом на границе, как Тамплиер…

Крестьяне снова переглянулись, один спросил робко:

– Ваша милость… кто вы?

– Сэр Ричард Длинные Руки, – ответил я.

Они рухнули на колени. Женщины, что боязливо прислушивались к нашему разговору, тоже поспешно опустились на колени.

Я сделал нетерпеливый жест, веля им встать.

– Спасибо за милость, ваша светлость!

– Пока я ничего не сделал, – ответил я горько. – Я укреплял на другом конце… но сейчас я, Ричард Длинные Руки, гроссграф Армландии, торжественно обещаю, что дам вам защиту и безопасность! А пока возьми вот это как малую компенсацию за ущерб и распредели среди людей деревни.

Он пал на колени, когда услышал мое имя. Руки дрожали, непривычные к весу золота, я высыпал в его ладони целую горсть.

– Скоро отстроите новые дома! – пообещал я. – И никто не посмеет вас тронуть!

Я ощутил, что он крестит мою удаляющуюся спину, я держался гордо и надменно, но в груди болезненно ноет. Обещания давать легко, но даже не представляю, как их сдержать.

Бобик снова унесся вперед, но я чуть повернул Зайчика в сторону, а когда он в удивлении оглянулся, я пояснил, как человеку:

– Незачем возвращаться в ту же точку. Лучше сразу на место встречи. А Бобик пусть…

Бобик догнал нас через три мили, захеканный и возмущенный, Зайчик злорадно ржал и скалил зубы. С минуту Бобик бежал сзади, потом рядом, а когда определил новое направление, понесся вперед огромными скачками.

Я не покидал седла, пока не добрался до мест, где надеялся отыскать замок Тамплиера. Деревень по дороге вообще не заметил, а когда нашел, что замок его просто добротный каменный дом, сердце сжалось: обгорелый остов, закопченные стены, разбросанные глыбы.

В лесу отыскал землянки, люди запуганные. Один объяснил:

– Лорды из соседних земель уже трижды сжигали замок благородного сэра Тамплиера.

– Я здесь, – сказал я тяжелым голосом. – И кто-то за эти бесчинства поплатится.

– Ваша милость…

– Да, я Ричард Длинные Руки.

Они тоже бухнулись на колени, но я смотрел поверх их голов: из-за леса выдвинулась и начала вырастать скачущая в нашу сторону стальная гора на другой горе, покрытой длинной попоной в красную шахматку: таким я запомнил Тамплиера при расставании. Он словно бы стал еще крупнее, массивнее, а от всей фигуры несет силой и неудержимой мощью…

Рассмотрев нас, он поднял острием к небу нацеленное в нашу сторону исполинское копье. Исполинский конь, больше похожий на огнедышащего дракона, лохматый и страшный, медленно перешел с галопа на рысь, затем пошел шагом.

Я вспомнил, как Зайчик смотрел на него с неудовольствием и завистью. Тамплиер неспешно слез и, подняв забрало, пошел ко мне. Я невольно подобрался, эта гигантская стальная башня, если споткнется, сокрушит и раздавит одним весом, но рот растянул в приветливой улыбке благосклонного лорда.

– Сэр Тамплиер, – заговорил я первым, – мне сообщили, что у вас тут некоторые временные трудности. Потому по долгу сюзерена, так сказать, решил оказать вам посильную помощь.

Он преклонил колено, чего я, честно говоря, не ожидал, голос прозвучал могучий и раскатистый, как громыхание грома:

– Приветствую вас, сир.

– Я вас тоже, – сказал я. Даже коленопреклоненный Тамплиер одного со мной роста, просто чудовище какое-то. Понятно же, что все, кто мельче меня, – недомерки, а кто крупнее – монстры. – Счастлив видеть вас, доблестный сэр Тамплиер, в здравии и целиком в воинских подвигах!

Он поднялся, хмуро взглянул сверху вниз.

– Мой лорд уже знает положение дел?

– Еще бы, – ответил я поспешно, – сюзерен обязан видеть все! Я обозрел все и потому прибыл специально, чтобы положить вашим рыцарским забавам конец, а мирным людям обеспечить возможность плодиться и процветать, иначе с кого будем драть шкуры?

Крестьяне попятились, Тамплиер оглядел меня с головы до ног в великом сомнении.

– Я не вижу за вами армии… сир.

– Устаревшие методы, – ответил я пренебрежительно.

– А что не устаревшие?

– Пришло время, – объяснил я значительно, – небольших мобильных групп!.. Вы же знаете, не обязательно рассекать противника от кончика шлема и до седла! Бывает достаточно быстрого удара мизерикордией.

Он смотрел сумрачно, мизерикордия у него справа на поясе, но, думаю, за ненадобностью так и не научился ею пользоваться.

– И как вы планируете поступить?

Я сказал бодро:

– Для начала захватим Стальной Клык…

Он прервал без всякой почтительности, дикарь:

– Что за Стальной Клык? Я вообще о нем впервые слышу.

– Лучший замок Гиллеберда, – объяснил я. – Самый укрепленный. Самый-самый.

– А где он? Почему о нем не говорят?

– Я все покажу, – сказал я чересчур торопливо, гроссграф должен говорить величаво и размеренно, слова ронять не спеша и обдуманно, – у хорошего правителя все должно быть, ха-ха, под рукой.

Он ждал, неподвижный, как скала, а я с суетливостью обезьяны рылся в седельном мешке, все никак не мог отыскать, из-за чего торопился еще больше, что уж совсем недостойно для людей моего ранга.

– Ага, вот!

Крестьяне давно убрались, я расстелил карту на ближайшем пне. В сторонке раздалось гневное фырканье, наши жеребцы сперва ревниво присматривались один к другому, начали обнюхиваться, как собаки, мышцы играют, уши торчком, а зубы оскалены, как у хищных зверей.

– Сир, – сказал Тамплиер почтительно, но я уловил насмешку, – вы бы убрали свою лошадку.

– Почему?

– Мой конь может ее обидеть, – ответил он кротко.

– У вас конь, а у меня лошадка? Знаете ли, сэр Тамплиер, мой конь вашу лошаденку вобьет в землю по уши, если рассердится. Потому отзовите свою, иначе вам придется ходить пешком, что вовсе не в моих интересах.

Он оглянулся на коней, плечи его медленно сдвинулись и разошлись, как те плавающие скалы за год до появления аргонавтов.

– Тогда пусть, – произнес он так же мирно. – Если вы так уверены…

– Уверен, – ответил я заносчиво, хотя сердце на этот раз дрогнуло. – Смотрите, вон Турнедо… Вы по карте разумеете? Это как бы с птичьего полета…

Он прервал:

– Я знаю, что такое карта.

– Простите, тогда продолжим. Вот смотрите дальше…

Он со все большим недоумением смотрел на мой палец, а я быстренько провел им от владений Тамплиера до обозначенного замка.

Глаза Тамплиера округлились.

– Не понял…

– Да вот же, – сказал я бодро, – вы почти соседи!

Он нахмурился.

– Да? А где тогда противоположный конец Турнедо? Я не понимаю, какая связь…

Конский топот, храп и лютый визг нарастали, земля мелко дрожала, мы оба бросали украдкой взгляды в сторону наших коней, надеясь, что противник будет вот-вот повержен.

Конь Тамплиера сражался, как светлый ангел против темного: мужественно и стойко, а Зайчик в ярости дышал огнем, глаза стали ярче багровых углей, раздуваемых ветром, из пасти рвется леденящий нервы хрип, черная грива распушилась, как черное пламя, оба встали дыбом и били друг друга копытами.

– Вы, сэр Тамплиер, – ответил я ласково, – непревзойденный боец на любом поле, возле поля, в замках, на башнях, стенах, во дворе, в конюшне, у колодца… а я – стратег, какого еще не знал мир.

Он кисло поморщился, проворчал:

– Это ту кампанию за Хребтом имеете в виду?

– Разве не блестяще? – спросил я.

– Вы напали на неготовых, – ответил он с ноткой презрения в голосе. – Без объявления войны!.. Не дали им подготовиться. Я бы не назвал это рыцарским поведением, сир.

В синих глазах читалось откровенное презрение, я сделал пару глубоких вдохов, унимая вскипающую ярость, и сказал сдержанно, как и подобает мудрому правителю:

– Сэр Тамплиер, когда вы охотитесь на медведя, вы объявляете ему войну?

Он прорычал:

– Так то медведь!

– Вы даже, – сказал я с нажимом, – не даете время приготовиться. Люди за бугром те же звери! Они предерзостно отринули нашего всеблагого Христа, а церкви пустили под склады и амбары.

Мой Зайчик потеснил было коня Тамплиера, однако тот вдруг вспыхнул ярким чистым светом. Раны от зубов арбогастра мгновенно зажили, длинные царапины от ударов копытами вообще исчезли. Словно ощутив прилив сил, он начал теснить Зайчика, грохот ударов стал сильнее, земля уже не дрожала, а тряслась.

Тамплиер оторвал от них взгляд и буркнул:

– Думаю, вы преувеличиваете. Нет народа, принявшего веру Христа, а потом вернувшегося в язычество. Так не бывает!

– Все верно, – согласился я. – Но что скажете, если такой отказ называется не возвращением к язычеству, а прямой и светлой дорогой к прогрессу, когда умные и просвещенные отбрасывают старые оковы религии?

Он смотрел тупо, но на лице наконец-то проступили первые признаки сомнения.

– Слишком сложно, – проворчал он. – Я знаю только, что есть добро и есть зло. Добро нужно защищать, против зла – бороться.

– Золотые слова, – согласился я. – Только очень хитрые умеют не драться лоб в лоб, а поворачивать противников так, что они начинают бороться против добра, защищая зло! Сами же искренне уверены, что все так же на страже справедливости… Так что будьте бдительны, сэр Тамплиер. Но я здесь, мы с вами такого натворим! Конечно, с нами будет отряд героев, но не армия, не армия… Или вы чувствуете себя… гм… усталым, потому не сможете принять участие в таком рискованном предприятии, где даже слуги будут овеяны славой и увенчаны почестями…

Он прервал громовым голосом:

– Я не чувствую себя усталым! И никогда не устану бороться против Зла и Тьмы…

Кони, не в состоянии одолеть друг друга в прямой схватке глаза в глаза, пробовали разные совсем не рыцарские уловки, пытаясь заставить противника погнаться за ним, а затем встретить сокрушительным ударом обоих копыт в голову.

Я спросил торопливо:

– Ваш конь не устал? Тогда и не расседлывайте. Выступаем немедленно.

На горизонте появилось и начало расти желтое облако. Мы вернулись к коням, они продолжали ожесточенный бой, опровергая устоявшееся мнение, что для яростной драки необходимо присутствие женщины. Брехня все. Настоящие мужчины могут драться и просто так. За честь, за ощущение силы, за победу, да вообще потому, что драться – можно, драться – хорошо!

Мы растащили соперников, они грозно вращали глазами, щерили зубы и часто дышали. Пришлось долго успокаивать и объяснять, что вообще-то мы не враги, надо пожать друг другу копыта и признать пока что боевую ничью.

Тамплиер взобрался на коня, я положил обе ладони на седло. В пыльном облаке заблистали искры на отполированном металле, я внимательно присмотрелся.

– Пророкам не обязательно идти к горе, – сказал я, – гора сама идет к нам. Надеюсь, это наши войска.

Он оглянулся, приложил ладонь козырьком к глазам.

– Вовремя. А то когда гроссграф путешествует без сопровождения…

– И вы о том же, – сказал я тоскливо. – Сэр Тамплиер, будьте хоть вы оригинальны!

– Это оскорбление? – осведомился он надменно. – Оригинальными могут быть только шуты, а благородный рыцарь обязан…

– Сдаюсь, – прервал я. – Просто неудачный оборот речи. Если не ошибаюсь, это отряды сэра Паланта, я его послал вам на помощь первым. Сорок тяжелых всадников, две сотни кнехтов, сотня лучников и тридцать арбалетчиков! По крайней мере, сэр Палант мне это обещал.

– Они идут под оранжевым знаменем, – осведомился он, – где орел нападает на льва?

– Ну и глаза у вас, – сказал я пораженно. – А я думал… гм… это неважно.

Пыльное облако рассеялось, когда конный отряд спустился по солнечно-желтым шелковистым барханам в огороженную стеной деревьев зеленую долину. Уже оттуда донесся негромкий, но грозный стук множества копыт, а доспехи засияли ярче.

Тамплиер в молчании рассматривал скачущих рыцарей, граф Колдуин постарался на славу: даже по выправке и посадке видно, что отобраны лучшие и самые умелые.

Я кивнул в сторону приближающегося отряда.

– Красиво скачут? Сэр Тамплиер, вам предстоит на время оставить защиту своих земель. Бесконечная война – интересно, увлекательно и вообще красиво, особенно, когда вы на правой стороне, но мне крайне нужно ударить по гнезду подлых колдунов и магов!.. От них все беды. И ваша помощь будет весьма.

Он смотрел, набычившись.

– А как они… вредят оттуда?

– Это же колдуны, – заверил я с той же убежденностью, как монахи отвечают, что неисповедимы пути Господа, – они все могут!.. В смысле, подлые дела. Кроме того, сэр Тамплиер, они захватили в отвратительный плен и держат в том замке благородного рыцаря сэра Готфрида, герцога Брабанта. Моего отца, кстати. Без вас, сэр Тамплиер, миссия по спасению обречена на провал! Только вы благодаря своей святости полностью устойчивы к любой магии и колдовству. Про себя я скромно умалчиваю. Главное, вы сможете пробиться через все их подлые защитные заклинания… А это в свою очередь освободит и ваши земли от подлых нападений!

Он прорычал с недоверием:

– Освободит?.. Но как?

– Все беды, – сказал я значительно, – от колдунов. Они во всем виноваты. Я приведу вас в самое гнездо этой скверны и политкорректности! Только там вы сможете проявить свою святую мощь нетерпимости и бескомпромиссности в полной мере. Как вы, конечно же, помните, Господь в своей Нагорной проповеди велел очистить землю от колдунов и магов, а также от книжников и фарисеев! И вот сейчас, когда у нас такой шанс…

Он смотрел на меня исподлобья.

– Ну?

– Что мы должны сделать? – спросил я так, словно заботливый хозяин подтолкнул к богато накрытому столу. – Ну, вы же мудрый человек!.. Особенно, после тех ударов, что сыпались на вашу голову.

Он подумал, кивнул.

– Ага, ударить!

– Выстроимся свиньей, – сказал я решительно и с нужным блеском в глазах, – нашим рыцарским клином, вы впереди на самом острие, как самый неустрашимый и защищенный кабан, а мы следом, как свиньи, подсвинки, кабанчики и околосвинки. Думаю, перед нами ничто не устоит!

Он медленно кивнул.

– Если речь о колдунах, – прогрохотал он, – то на время оставлю даже защиту этих земель. Дайте знать, когда выступать.

– Сколько вам потребуется времени, – спросил я, – собраться в дальний поход по землям чужого королевства?

Рыцари, медленно сбавляя шаг, подъехали к нам, окружили полукольцом. Тамплиера приветствовали почтительно, такой рост и масса металла в два пальца толщиной любого заставляют понижать голос и опускать взгляд, а в полных доспехах Тамплиер вообще кажется монолитной стальной горой.

– Мне, – отрубил он, – нисколько. Я езжу один.

– Как и сэр Ричард, – сказал один из рыцарей.

Тамплиер поморщился, это сэр Ричард ездит, как он, было на его лице, но я видел как отогнал эту недостойную мысль, перекрестился и сказал благочестиво:

– С Божьей помощью мы совершим, да.

Раздвигая всадников, подъехал сэр Ульрих. Доспехи на этот раз не блестят, в таких хорошо подкрадываться к часовым, хищное лицо дышит готовностью к схваткам.

На поясе помимо меча и двух ножей еще и увесистая баклажка, за седлом объемистая сумка. Похоже, Ульрих тоже умеет обходиться без слуг, хотя за ним двое оруженосцев везут его шлем, щит и баннер.

– Сэр Ричард, – сказал он, – я отыскал людей, которые видели тот замок вблизи.

– Я тоже видел, – ответил я ревниво. – Через туман придется переть. Говорят, тот туман никогда не рассеивается.

– Совершенно верно, – подтвердил Ульрих. – Потому подходить только с восточной стороны.

– А с остальных?

– Нельзя.

– Почему?

– С западной – Поле Мертвых, с северной – топи, а с южной, как вы наверняка видели, отвесные скалы. Потому, как вы точно заметили, Стальной Клык и считается самым защищенным во всем Турнедо. Восточную сторону стерегут как лучшие воины, так и два-три мага. Потому более надежного места для содержания важных пленников просто не существует.

Я долго морщил лоб, терзая себя вариантами, как провести людей. Сам-то понятно, могу и попорхать, но маги увидят даже в личине изчезника. На вершине башни вполне может быть усиленный арбалет, а то и не один, как раз для похожих случаев. Да и маги помогут ссадить меня хоть из-под облаков, хоть и выше…

– Там на месте решим, – отрубил я.

Глава 14

Барон Герцлер ухитрился где-то в дороге переодеться в щегольский синий кафтан, синие брюки и синие сапоги, на левом плече красуется треугольный вытянутый книзу щит синего цвета, а с плеч красиво ниспадает синий плащ. Конь, понятно, тоже весь в синем. Синяя попона опускается ниже колен на две ладони, как предписывает негласный закон. Весь в ярко-синем, он выглядел особенно свежим, тем более что едущий рядом сэр Палант предпочел насыщенный желтый цвет оттенка расплавленного золота, даже плюмаж ярко-желтый.

Сэр Ульрих выехал весь в красном от перьев на шлеме до седла и конской попоны. Все трое очень хорошо смотрелись, как дивные веселые цветы на свежем зеленом лугу, а когда сэр Палант затянул песню, а оба подхватили красивыми сильными голосами, сердце мое дрогнуло от восторга.

Бледно-зеленая трава тянулась бесконечным ковром, кусты попадаются редко, кажутся лишними на такой равнине, плоской, как столешница. Сэр Ульрих поглядывал на Бобика, тот стрелой унесся вперед и в сторону, моментально разбросал лапами песок, вырыв огромную яму, влез туда по самую задницу, затем там фонтаном взлетел песок, а спустя несколько мгновений Бобик выволок огромного толстого варана, перехватил его поудобнее и вскачь примчался к отряду.

Сэр Ульрих вскричал:

– Бобик, Бобик!.. Вон ему отдай, ему!.. Он их обожает!

Бобик остановился на бегу, вспахав землю всеми четырьмя, рыцари побледнели и начали креститься. Ульрих настойчиво указывал на сэра Паланта.

Бобик посмотрел с недоверием на Паланта, снова на Ульриха. Тот настойчиво указывал на Паланта. Бобик подошел и подал молодому рыцарю варана.

Ульрих вскричал громко:

– Сэр Палант, скорее берите!.. Это знак дружбы!

Палант с сомнением посмотрел на тыкающего ему варана Бобика.

– А что с нею делать? Сэр Ричард, что это за чудище?

– Деликатес, – объяснил я.

– Ящерица?

– Это варан, – объяснил я, – а никакая не ящерица.

– Господи, а как похож…

– В нашем королевстве, – добавил я, – подают только самому королю. Изысканно нежнейшее мясо.

Сэр Палант с сомнением попытался взять варана, тот сразу же вцепился ему в седло крепкими челюстями. Сэр Ульрих уже был готов и тут же с размаха ударил добычу по голове молотом, напугав шарахнувшегося коня.

– Господи, – вырвалось у сэра Паланта. Он был бледен и с испугом смотрел на огромную ящерицу с выпученными глазами. – Я даже не знал, что такое едят…

– Еще и нас угостите, – сказал Ульрих, радуясь чему-то. – Мне полагается самый вкусный кусочек. Я вас спас, сэр Палант! Эта зверюка уже смотрела на ваше горло.

– Да я… – сказал сэр Палант и умолк озадаченно, вперив взгляд вдаль.

Дорога обогнула лес, там у самой обочины виднеется фигура человека, но, если глаза не обманывают, человек этот не совсем человек. Кусты, которые здесь коням по брюхо, там незнакомцу по щиколотку.

– Ве… великан? – проговорил сэр Палант неверяще.

– Вроде бы, – ответил Ульрих. Он опустил забрало и крикнул: – Я только посмотрю!

– В бой не вступать! – велел я жестко. – Не хочу терять людей!

Земля задрожала от грохота копыт, все неслись вслед за ним, кто выдергивал из ножен меч, кто опускал копье и нацеливал в приближающегося великана. Сэр Герцлер, обладатель дивного меча, что днем как простой клинок, а ночью дает света больше, чем костер, почему-то размахивал огромным боевым топором.

Лишь когда мы приблизились и остановили коней, я оценил размеры великана. Ростом выше меня втрое, массивный и с чудовищными руками, способными давить львов, как мышей. Сэр Тамплиер держал огромное длинное копье нацеленным в живот великану, сэр Герцлер убрал топор и наконец-то вытащил из ножен святящийся меч. По хищному лицу рыцаря я заподозрил, что светимость лезвия не единственное его достоинство.

Остальные, возбужденно галдя, блестели мечами, горячили коней, готовые к атаке.

– Давно такого гиганта не сражал, – сказал сэр Ульрих ликующе. Посмотрел на меня, сказал чуть тише: – Вообще-то никогда такого еще не встречал, но…

– Не стесняйтесь, сэр Ульрих, – прогудел Тамплиер. – Даже я встречал их помельче.

Великан оставался в том же положении, хотя, как мне показалось, попытался повернуться к нам лицом, однако не сумел.

Тамплиер взял копье на изготовку, я сказал властно:

– Погодите!

Он спросил с неудовольствием:

– В чем дело?

– Там что-то не так, – сказал я тревожно.

– Почему? – удивился он. – Там великан! Их нужно всех уничтожить.

– Да, конечно, – ответил я. – Целиком с вами согласен. Но почему он так стоит? Как-то боком…

Сэр Ульрих сказал довольно:

– Левым!.. Копьем сразу можно в сердце.

Один из рыцарей добавил:

– А драться ему так труднее!

– Это хорошо, – согласился я. – Но почему не может повернуться к нам лицом? А если там опасная и для нас ловушка?

Все примолкли, наши кони шли медленным шагом. И хотя мы в седлах, но вскоре нам пришлось задрать головы, чтобы смотреть гиганту в лицо. Только я опустил взгляд и обнаружил, что ноги великана погружены по щиколотки в землю.

Тамплиер прогрохотал:

– Готовься к смерти, исчадие ада!

Острие его копья смотрело великану в бок. Тот проворчал что-то, это походило на отдаленный гром. Грубое лицо ничего не выразило, даже презрения к смерти.

Я сказал снова:

– Сэр Тамплиер, погодите. А ты ответствуй!.. Кто тебя заставил здесь стоять? И как?

Рыцари смотрели на меня с недоумением. Великан насмешливо поморщился, голос его прогрохотал громче:

– Тебе не все равно, букашка?.. Если хочешь, взгляни сам.

Я кивнул младшим рыцарям.

– Слезьте и откопайте ему ноги. Не бойтесь, он не станет пинаться. Если бы мог, уже бы напал на всех нас.

Великан скривился.

– И перебил бы, как жалких зайцев!..

– Может быть, – согласился я. – А может быть, и нет.

Рыцари слезли, другие взяли их коней за повод. Мы смотрели, как опасливо копают у ног великана. Почти сразу один закричал:

– Здесь каменная плита!..

Второй добавил:

– Чуть припорошенная землей.

– Ясно, – сказал я. – Ноги этого увальня в той плите?

Рыцарь крикнул:

– Да, ваше сиятельство! Как вы догадались?

– Я же умный, – сказал я скромно. – Гроссграф и все такое. Посмотрите пределы плиты.

Великан в самом деле не пинался, но даже не пробовал нагнуться и ухватить рыцарей, хотя мог бы за секунды оторвать им головы. Плита оказалась великовата, вокруг нее вырыли канавку, я осмотрел, покачал головой.

Тамплиер рассматривал великана, прикусив губу. Брови то сходились над переносицей, то приподнимались, но озабоченное выражение не покидало лицо.

– И что теперь? – спросил я ехидно. – Трудная задача?

Он прорычал:

– Ничего трудного.

Он слез на землю, взял в обе руки гигантский боевой молот. Великан смотрел на приближающегося человека, как на смерть, что сейчас раздробит ему колени. Когда Тамплиер широко размахнулся, у меня тоже мелькнула такая мысль, но молот со страшным грохотом обрушился не на ноги великана, а на камень.

Осколки брызнули, как мелкие птицы, улепетывающие от ястреба. Тамплиер заворчал, взмахнул второй раз. Грохот раздался такой, что кони испуганно ржали и пятились. На камне появились две выемки, в месте удара образовались белые пятна, словно раскрошенная соль…

Великан не двигался, Тамплиер бил и бил неутомимо, кто-то вскрикнул:

– Треснуло!.. Клянусь кровью, треснуло!

Еще два богатырских удара, крохотная щель стала настоящей трещиной. Тамплиер ударил в другое место, умело расколол на части. Одна нога великана почти освобождена, молот с новой силой бил в плиту, пока и там не пересекла ее трещина. Рыцари, забыв про опасность, бросились ломать плиту и выбрасывать обломки на поверхность. Великан со стоном пошевелил ногами, осторожно сел на землю, но и в таком положении оставался выше любого из нас.

Тамплиер поставил молот на землю, отряхнул ладони.

– Ну вот и все, – провозгласил он надменно. – Воля Господа выполнена!

Я не верил своим глазам, когда он умиротворенно вернулся к коню и взобрался в седло. Рыцари тоже разбирали лошадей.

– А что с великаном? – спросил я.

Тамплиер пожал плечами.

– Сэр Ричард, странные у вас вопросы. Может быть, вы все-таки не совсем христианин? Или какой-то не такой? Я всегда поступаю, как добрый сын нашей церкви. И вообще… как будто можно поступить иначе!

– Гм, – сказал я, – вообще-то можно…

Он проворчал недовольно:

– Будь он свободен – я обязан атаковать и сразить его во славу Господа. Но раз он скован, я обязан освободить…

– …во славу Господа, – закончил я.

Он с некоторым сомнением кивнул, потом гордо и красиво вперил взор в пространство.

– Да, именно так. Мы обязаны помогать всем бедным и угнетенным.

Воздух теплый, как парное молоко, тяжелый и плотный. Облаков нет, однако небо мутное, даже само солнце светит через незримое матовое стекло. Далекие деревья лиловеют, словно при закате, а пространство впереди в золотистом мареве, где с такого расстояния не различить дорогу, скалы, плотные сгустки воздуха, что в этим мире пытаются жить своей жизнью.

Солнце все-таки сползает по небосклону, я заметил это по медленно заалевшим шлемам и вспыхнувшим багровым огнем выпуклым наплечным пластинам.

Справа от меня двигается с неотвратимостью ледника сэр Тамплиер, слева Палант и Герцлер, молодые и жизнерадостные, для них любой выезд за ворота замка – веселое приключение. Я пожалел, что Ангелхейм решил принять участие в захвате замка барона Доминика Волтона, с ним ехать было бы веселее. Сэр Палант многословно и с жаром рассказывает о своих победах на фронтах любви, с некоторой даже назойливостью расписывает альковные приключения.

Сэр Герцлер слушает заинтересованно, что-то расспрашивает, подъехал сэр Ульрих и тоже прислушивается, но в глазах мелькает странное выражение.

У сэра Паланта, на мой взгляд, слишком уж глазки горят, когда объясняет заинтересовавшимся рыцарям о всяких тонкостях любви, что успешно практикует с придворными дамами. Как мне кажется, это лишь доказывает, что на самом деле вполне довольствуется кухаркой, а на знатных дам даже посмотреть боится.

Это у меня все наоборот, знатные дамы наперебой стараются залезть ко мне в постель, а мне достаточно кухарки или пробежавшей мимо служанки, чье лицо даже не успеваю рассмотреть. Да и что лицо, у женщины не лицо лицо.

Человек – все равно, что кирпич, обжигаясь, становится твердым. Наверное, я обжигался слишком часто, так что эти дамы идут лесом: в каждой вижу искательницу выгод, а правитель должен руководствоваться только своими интересами. Ну, а также интересами державы, так как держава – это мой огород, а подданные – мои свиньи, куры, овцы…

Нет, овцы – это у Христа, его постоянно изображают пастырем, пасущим овечек, то есть человечество, а я должен быть скромнее. Если у него овцы, то у меня что-то помельче, помельче. Если уж дотошно соблюдать масштабы, то я пасу микробов, наверное.

Задумавшись, я выдвигался дальше и дальше, медленно отрываясь от головного отряда, но сэр Ульрих, у которого сверхбыстрый конь, и, к моему удивлению, Тамплиер на своем чудовище, больше похожем на носорога, не отставали.

Дорога пошла по взгорью, внизу блестят мелкие озера, похожие на спрятанные в траве осколки стекла, воздух здесь наверху свежее и чище, трава гуще и зеленее.

Я еще раньше обратил внимание на средний палец сэра Герцлера: на соседних по массивному перстню, а этот аккуратно перевязан полоской черной кожи. И сейчас, когда он оказался на достаточном расстоянии, я тихонько спросил сэра Ульриха:

– Что у Герцлера с пальцем?

– Ничего, – ответил тот равнодушно, – а что?.. Ах, вы же не знаете!

– Не знаю, – ответил я сварливо. – Скажите!

– Там тоже кольцо, – объяснил он. – Красивее соседних. Но камешек в ночи всегда светит ярче любого костра. Потому и приходится, если свет ни к чему… ха-ха… бывают такие ситуации, вы меня понимаете, так вот в этих случаях он поступает вот так.

Я переспросил:

– А меч?

– Что меч?

– У него и меч светится?

– Еще как!

– С ума сойти, – пробормотал я. – Кто-то и одного источника света не имеет, а тут сразу два. И не делится! Тоже мне христианин… Свет в самом деле яркий?

– Становится светло, – заверил сэр Ульрих, – как днем!.. Шагов так на тридцать-сорок. А потом, не поверите, враз обрывается. Не постепенно, как когда отходишь от костра или свечи, а… как будто закрывается дверь. По эту сторону свет, а по ту – тьма.

Я подумал, кивнул:

– Хорошо. Сэр Ульрих, вы и сэр Тамплиер, не стесняйтесь. Если ваши кони в самом деле поспевают, то давайте сделаем доброе дело для всего отряда. Разведаем, как там и что впереди.

Он сказал торопливо:

– Тогда лучше свернуть…

Я посмотрел вперед, дальше снова равнина, почти везде только трава, небольшое и неглубокое, судя по его виду, озеро, две группки деревьев…

– Это на своей земле? – ответил я раздраженно.

Он чуть замялся.

– Пока что делим ее с… местными. А когда-то она целиком принадлежала им.

– А теперь принадлежит нам, – оборвал я. – Зайчик, вперед! Бобик, не отставай.

Адский Пес понесся вперед, но не нашел ничего интересного и ринулся в кусты пугать птиц. Зайчик пошел красивым галопом, развевая гриву и хвост, перепрыгнул невесть откуда взявшееся сухое дерево, почти незаметное в траве, и вышел на берег озерка.

В спокойной глади отражается перевернутый великолепный черный конь с широкими багровыми ноздрями, пылающими огнем глазами и великолепной сбруей из красного золота. Стремена странные, широкие, выкованные из такого же золота, а ремни подпруги если из кожи, то такой кожи я никогда не видывал…

Я ощутил тревожную странность, непонимающе оглядел Зайчика. Всячески маскирую арбогастра под обычного коня, просто очень крупного, он таким и выглядит, сбруя тоже самая стандартная, чтоб ничем не выделялась, но сейчас подо мной, если верить отражению в воде, адский черный конь с лохматой гривой. Из ноздрей бьют черные струи дыма, глаза горят огнем, седло разве что для древних королей, за каждое из стремян можно купить целую страну, а во лбу зловеще блестит слегка загнутый кверху длинный острый рог.

Под копытами взлетели крупные капли, брызги ушли в стороны, как широкие крылья, но изображение продолжало двигаться с нами четкое и пугающе яркое. Я страшился всматриваться в закованного в доспехи всадника, на нем ярко блещущая корона, еще вижу плечо и руку в латной перчатке.

Я ощутил, что больше всего боюсь, чтобы лицо в отражении не оказалось моим, пусть лучше там отражается прежний владелец, у которого я и увел Адского Коня.

Конь сэра Герцлера неожиданно обогнал нас, я увидел ужас в лошадиных глазах, а сам доблестный рыцарь, напротив, держится в седле с напряженным лицом и плотно закрытыми глазами.

– Эй-эй, – крикнул я вдогонку, – не обгоняйте слишком!

Он слегка натянул повод, голос его дрожал, как струна:

– Сэр Ричард, крикните, когда минуем это озеро.

– Уже немного, – заверил я, – здесь точно никто из воды не выскочит?

– Точно-точно, – ответил он торопливо, но глаз не открывал. – Здесь вообще ничего не живет.

– Кроме рыбы?

– И рыба не живет, – ответил он. – Говорят, это вообще не вода, хотя это, конечно, вода, но только не совсем вода, а немножко еще и не вода, а то и совсем не вода.

Я кивнул.

– Ну, если так… Вы все так понятно объяснили!

– Я такой, – ответил он гордо, но веки все-таки не разомкнул.

Потом дорогу загородил лес, сэр Герцель тут же предложил объехать, я указал на тропку, что, как пугливый заяц, при виде нас юркнула к деревьям и спряталась за толстыми мрачными стволами.

Глава 15

Лес подернут туманом, но тот не редеет, как положено, а почему-то гуще и гуще с каждым шагом, словно превращается в молочный кисель, где увязнем, как мухи. Под ногами иногда похрустывают сучья, которых не вижу, я всматривался перед собой и в тепловом диапазоне, из-за чего кружится голова. Мир стал серым, одноцветным, хотя это именуется черно-белым, на самом же деле только оттенки серого… и нигде ни единой багровой тени.

Густые папоротники, высокие и плотные, закрывают вид. Самые высокие Зайчик раздвигает грудью, за их узорными широкими листьями отожравшиеся на хорошей почве жирные растения, которых не припомню по их странноватому виду и ядовито-зеленой расцветке, но не травянисто-зеленой, а чем-то напоминающей фабричную краску.

– Мы не туда идем, – сказал сэр Ульрих.

– Похоже, – поддержал сэр Герцлер.

Сильнейшая тревога звучала в их голосах, я сам чувствовал, как меня начинает трясти, покосился на Тамплиера, тот с опущенным забралом вообще не похож на человека, молчит.

Я сделал голос мужественным и сказал бодро:

– Прем, как лоси, по прямой. Разве не это хотели?

– Сэр Ричард, – проговорил сэр Ульрих, – вы… уверены?

– Что как лоси?

– Что идем прямо…

– Абсолютно, – ответил я. – А что вам мешает? Папоротники? Так они не выше коня!

После минуты ошарашенного молчания донесся стонущий голос сэра Герцлера:

– Туман… Проклятый туман!

Я громко изумился:

– Туман?.. Какой туман?.. Где туман?

Честно говоря, сам готов был признаться, что заблудились, хотя и был уверен, что едем прямо, но я-то догадываюсь, что для древних закрутить в кольцо пространство или хотя бы изогнуть дугой раз плюнуть, упал духом, но Бобик время от времени исчезает далеко впереди, возвращается, смотрит вопросительно больше на коней, чем на всадников, определяя направление движения, и пропадает снова.

Для начала он притащил сэру Герцлеру огромного толстого барсука, тот поблагодарил и сунул зверя в мешок, Бобик исчез, а буквально через пять минут приволок нечто напоминающее молодого перекормленного медведя, толстого, неповоротливого и ленивого, даже не сообразившего, кто его тащит и куда.

Сэр Герцлер охнул, сэр Ульрих пришел ему на помощь, а Бобик вильнул хвостом и пропал в тумане, а для меня – в чаще. Рыцарям должно быть страшновато, когда внезапно прямо у стремени выныривает это черное чудовище и сразу же сует настойчиво в руки нечто жуткое, незнакомое, брыкающееся и царапающееся.

Только сэр Ульрих довольно улыбался и с некоторым злорадством смотрел, как несчастный сэр Герцлер то и дело принимает добычу.

Я не оглядывался, по моим ощущениям уже проехали середину леса, это же не тайга, что тянется на тысячи миль, скоро должна быть ровная степь, река, заливные луга, а за спиной раздался жалобный вопль:

– Сэр Ричард, помогите…

В голосе сэра Герцлера было столько обреченной тоски, что я как можно быстрее повернулся в седле, моментально выхватывая меч. Сер Герцлер и даже сэр Ульрих едут сзади с вымученными улыбками на лицах, седельные мешки раздуты, поперек седел у обоих свесили бессильно длинные ноги косули, сэр Тамплиер с самым невозмутимым видом придерживает перед собой упитанного кабана, а по обе стороны коня навешаны гуси, глухари и даже дрофа великанских размеров.

– Чем помочь? – осведомился я.

– Ну вот… с этим…

Я сказал твердо:

– Разбаловали собаку, вот и мучайтесь.

– Но, – сказал сэр Герцлер жалобно, – у нас уже не помещается… Скажите ей…

– Сами скажите, – предложил я.

Сэр Герцлер потряс головой.

– Не могу.

– Почему?

– Обидится.

– Ага, – сказал я злорадно, – а на меня обижаться можно? Сами, сами. Я тоже, может быть, хочу быть в собачьих глазах хорошим и даже замечательным. Хотя уже скоро лес кончится.

Сэр Герцлер спросил с надеждой:

– Видите выход?

– Нет еще, но у вас вон дрофа. А это степные птицы. Значит, Бобик выскакивал на опушку.

За деревьями блеснула искорка, Бобик унесся стрелой, исчез, я задержал дыхание, страстно умоляя лес выпустить из цепких любящих объятий, под копытами хрустит и потрескивает, хотя в туман должно бы все отсыреть, но это если туман – туман, а не это вот наваждение…

Деревья начали расступаться, за ними свет и безумно яркое солнце. Я ехал степенно, сдерживая ликование, но сэр Герцлер завопил радостно, пришпорил коня, за ним пустил вскачь своего жеребца сэр Ульрих, они проломились сквозь заросли папоротника, исчезли, а я выехал на опушку с самым невозмутимым видом, даже зевнул и равнодушно осмотрелся.

Дальше ровная степь, мили за три небольшая роща, слева вдали еще деревья, не больше десятка, а так везде буйная сочная трава. Бобик в полусотне шагов стоит на краю странной ямы. Я всмотрелся внимательнее, по спине пробежали злые мурашки, а на руках выступили пупырышки.

Зайчик, уловив едва заметное напряжение мышц ноги, пошел в ту сторону. Вблизи дыра оказалась еще огромнее, чем если смотреть с опушки. Не меньше, чем два десятка локтей в диаметре, со странно поблескивающими оплавленными краями. Я подъехал ближе, заглянул через край. Холод прошел сквозь мышцы спины и больно вгрызся в позвоночник.

Яма выглядит так, словно земля здесь превратилась в твердый монолит из самых твердых пород гранита. Нечто тяжелое, как нейтронная звезда, прошло сквозь эту почву с такой же легкостью, как падающий камень опускается на дно озера.

– Для чего-то, – пробормотал я, – земля даже не вода, а воздух…

Сэр Герцлер вскрикнул, когда я покинул седло, подошел к самому краю и осторожно заглянул в дыру. Все-таки земля не вода, на стенах остались следы в виде глубоких канавок, расположенные так близко, что кто-то увидит канавки, а кто-то валики. Нейтронная звезда должна быть абсолютно гладкой, а здесь почву продавил и ушел на немыслимую глубину исполинский шар наподобие моргенштерна: процарапал землю, превращая ее давлением на стенки в крепчайший гранит.

– Сэр Ричард, – проговорил сэр Герцлер испуганно. – Нам о другом надо думать.

Я потер ладонью лоб.

– Вы правы, благородный сэр Герцлер. Но когда же я смогу подумать и вот о таком? Под ногами и вообще вокруг столько чудес…

Солнце стоит в зените, лучи падают прямо, мы должны бы увидеть дно, однако стены уходят и уходят вниз, постепенно сближаются, и в самом конце видно темное пятнышко, однако, полагаю, просто солнечный свет не в силах добраться до самого дна.

Подъехал сэр Ульрих, заглянул в дыру и тут же огляделся по сторонам.

– Полагаю, нам стоит подождать отряд. Пока обогнут лес, мы разведем костер, освежуем добычу и даже успеем пообедать…

– Хорошая идея, – согласился я.

– Я встречу их?

– Давайте.

Он поскакал обратно, я ощутил неладное, земля под ногами начала подрагивать, донесся гул. Из сгустившегося мрака вынырнул и помчался прямо на нас тяжелым грохотом огромный всадник. Конь массивный и с толстыми ногами, копыта размером с тарелку, человек в доспехах черного цвета, за плечами развевается, как крылья ночи, черный плащ. Неотрывно глядя на нас через узкую прорезь шлема, всадник вытащил из-за спины огромный топор на черной рукояти.

Сэр Герцлер ахнул:

– Откуда он взялся?

Я бросил взгляд в сторону Зайчика, он шагах в двадцати, крикнул:

– В сторону! Все в сторону!.. Бобик, сидеть. Сидеть, я сказал!

Всадник чуть пригнулся, набирая скорость, вскинул над головой топор. Я ухватил сэра Герцлера за плечо и резко рванул, сам прыгнув с тропинки в кусты. Над нашими головами просвистело, лезвие топора блеснуло совсем рядом.

Я оглянулся, всадник сдерживал разгорячившегося коня, круто повернул и помчался в нашу сторону снова. Топор в его руках выглядел слишком устрашающе.

Я отступил за толстое дерево.

– Пригнитесь, – велел я. – Ну!

Сэр Герцлер припал к земле, я упал на четвереньки. Лезвие просвистело над головами с такими завихрениями воздуха, будто пронеслась целая гора из стали. Ствол дерева, за которым мы прятались, с мягким скрежетом соскользнул и воткнулся заостренным концом в землю рядом с таким же остроконечным пнем.

Я не верил глазам, еще не встречал топора, что рубит деревья с одного удара, как сочные стебли камыша. Топот начал затихать, но тут же я услышал гневное фырканье чудовищного коня. Всадник, подняв его на дыбы, развернул на краю поляны. Конь ударился передними копытами в землю с такой силой, что земля под нами дрогнула, и снова с грохотом пошел набирать скорость.

– Сэр Ричард, – проговорил сэр Герцлер умоляюще, – я не могу прятаться!.. Что обо мне скажут мои вассалы?.. Я выйду и приму бой…

– Ваши вассалы вас не видят.

– А сэр Ульрих, он гад такой, все расскажет…

– Сидите, – велел я, – это приказ. Если у меня не получится, просто убейте его. Никаких переговоров.

Всадник мчался на нас, дерева между нами нет, за пнем не спрячешься, а топор он держит для удара сверху вниз, никакое пригибание не спасет.

Я увидел рядом огромный сухой сук, размером с длинную оглоблю, подхватил и с размаха ударил концом всадника в грудь. Сук с треском разлетелся в белые щепки. Всадник, к моему облегчению, зашатался. Подпруга с треском лопнула, всадник пытался удержаться в седле, однако оно сползло на бок, и он рухнул на землю.

Конь освобожденно помчался дальше. Я торопливо подбежал к незнакомцу и, пока он пытался встать, с размаха ударил его ногой в опущенное забрало.

– Кто ты, тварь?

Из-под решетки донесся дикий рев, брызнули струйки дыма. Я опешил, а рыцарь с нечеловеческой прытью вскочил на ноги и выдернул из ножен длинный красный от рукояти до заостренного кончика лезвия меч. От меча шел жар и сыпались искры.

Рыцарь замахнулся, я отпрыгнул, он нанес второй удар, третий, я увертывался, выхватить свой меч даже не пытался, спинным мозгом чую, что перерубит его еще легче, чем дерево, а он рычал и шел за мной, нанося удары все чаще и все небрежнее.

Один удар я едва не пропустил, но лезвие с хрустом врезалось в ствол столетнего дуба. Рыцарь попытался выдернуть и почти преуспел, но мой кулак попал прямо в забрало и сбил его с ног. Я ухватился за рукоять – в самом деле горячая, – рванул на себя, меч нехотя вышел из дерева.

Сбитый на землю начал подниматься, я прыгнул и всадил меч в грудь. Стальной панцирь пропустил лезвие, словно превратился в мокрую глину. Меч вошел до половины, сильнейший жар заставил меня выпустить рукоять. Черный рыцарь упал на спину, руки и ноги дергались, в агонии стучали по земле.

Меч раскалился сильнее, из вишневого стал оранжевым, желтым, белым. Рукоять потекла, как воск на солнцепеке. Лезвие изогнулось, растеклось жидким металлом по груди сраженного. Его охватил жаркий, слишком жаркий огонь.

Я отступил, закрывая лицо ладонями. Сэр Герцлер с мечом на изготовку уже стоял рядом. Глаза выпучены, на лице отчаянная решимость драться до конца и не отступать ни на шаг.

– Что за существо? – проговорил он дрожащим голосом. Свободной рукой перекрестился, тут же взял меч двумя руками. – Надеюсь, он не встанет…

Огонь становился ярче, скрыл поверженного, а когда внезапно исчез, на земле осталось только пятно выгоревшей земли. Сэр Герцлер подошел, вздрагивая с головы до ног, глаза как блюдца, ошалело потрогал концом меча землю, пошевелил обгорелые листья вокруг прокаленного места.

– Куда он делся?

– В ад, – сообщил я.

– Да, конечно… Но так явно, гм…

– Значит, – сказал я, – от нас не скрывают. Доверяют, значит.

Он зябко передернул плечами.

– Лучше бы скрывали. Эту ночь не засну, буду дергаться. Если заору, толкните.

– Не стоит, – ответил я. – Будете ночную нечисть распугивать.

– Нет уж, я спрячусь под одеялом. Но какой гад, а? Сам по себе или кто-то послал?

Я ответил со вздохом:

– Лучше бы сам по себе. Но если хотим сохранить шкуры, надо предполагать худшее.

– Если бы я предполагал худшее, – возразил он, – я бы из дому не вышел!

Я заставил себя улыбнуться.

– Но есть и хорошая сторона.

– Хорошая?

– Да.

– В чем она?

– Эти все мерзости на земле Гиллеберда, – произнес я с удовольствием. – Нехорошо, конечно, радоваться чужим несчастьям, но чисто по-человечески приятно.

Сэр Герцлер долго мялся, не решаясь что-то спросить, я не выдержал, сказал дружески:

– Дорогой сэр, что-то у вас трудные роды! Телитесь скорее, что вы хотели сказать?

Он виновато улыбнулся.

– Только спросить…

– Так спрашивайте!

Он сказал тихо:

– Почему вы приказали вашей собачке не вмешиваться? Вас же могли убить!

Я оглянулся на весело прыгающего за низко летящими птицами Бобика.

– Сложный вопрос… Сам не знаю. Только чувствую, что так лучше. Может быть, люблю его таким вот беспечным и радостным. Может, просто опасаюсь…

– Чего?

– Не хочу, – сказал я еще тише, – чтобы ощутил… или вспомнил вкус человеческой крови. Собака не поймет, почему одного можно в клочья, а другого нет.

Он вздрогнул, побледнел, отодвинулся.

– Да-да, как я не подумал!.. Все-таки хорошо, что вы – не я. Я бы таких дров наломал!

От леса в нашу сторону несся, нахлестывая коня, сэр Ульрих. Лицо его было белое, как мел, губы дрожали.

– Кто это был? – потребовал он. – Почему напал?

– Уже не ответит, – сообщил я. – А вы почему вернулись?

– Да оглянулся уже в лесу и увидел за деревьями…

– Надо было ехать дальше, – посоветовал я ехидно. – Сделали бы вид, что ничего не видели.

Он нахмурился.

– Ну и шуточки у вас, сэр Ричард. Но как вы быстро!

Сэр Герцлер сказал нервно:

– А мне показалось, что мы дрались полдня!

Я вытер пот со лба, огляделся. День жаркий, но парит, как перед дождем, ласточки летают низко, тоже обещают ливень, кузнечики орут, а стаи бледных бабочек летают торопливо, спеша выбрать нектар до того, как его выбьют на землю тяжелые капли дождя.

– Вон там озеро, – сказал я уверенно, – прямо между теми холмами, видите, как блестит? Там и расположимся. И коней напоим, и сами сполоснемся.

– Я весь чешусь, – сказал сэр Герцлер, – но это не то ли озеро… Я даже и выговорить страшусь…

Он оглянулся на сэра Ульриха. Тот кивнул с самым сумрачным видом.

– Оно.

– Тогда не надо, – сказал сэр Герцлер. – Лучше останусь немытым. А вода еще есть во фляге.

Я буркнул:

– А свежей и холоденькой не жаждется?.. Сэр Герцлер, оставьте суеверия. Подряд две неожиданности не бывает.

Сэр Герцлер сказал со вздохом:

– У нас не две, а больше, если считать и тех странных рыб, которых Бобик снял с дерева. Но об этом озере в самом деле идет дурная слава.

– Так кто-то погиб? – спросил я.

– Никто…

– Тогда вперед, – велел я.

Озеро окружено кольцом холмов, спуск очень неудобен, потому и нет на берегу поселка, ни рыбацкого, ни какого еще. А если поставить дом на вершине, то любая баба лучше утопится, чем будет с тюком белья спускаться и подниматься по круче. К тому же здесь, судя по виду, глубоко от самого берега.

Я уже пожалел, что так опрометчиво решил ждать прибытия отряда здесь, как вдруг сэр Герцлер охнул, конь под ним испуганно ржанул. Сэр Ульрих тихонько ругнулся.

– Я это чувствовал!

Глава 16

В середине озера появилось светлое пятнышко, стало ярче, сквозь толщу воды вверх ударил свет, призрачный, словно лунный, и зеленоватый, как морская вода. Сэр Герцлер охнул, из глубин начало подниматься острие меча, блистающего, словно не пролежало в воде тысячи лет.

Стальное лезвие поднималось все выше, Ульрих прошептал:

– Двуручник?

– Для одной, – возразил Герцлер и добавил: – Но крепкой руки.

– Такой огромный…

– В старину люди были крупнее, – сказал Ульрих с видом знатока, умело пересказывающего старые сплетни.

Показалась крестовидная рукоять и сразу же сжимающие ее пальцы. Так же медленно поднималась и сама рука. В тревожном молчании мы смотрели на женщину, что вырастала из воды, словно ее поднимают невидимые руки. Прекрасная, очень молодая, хотя я всеми фибрами понимал, что не может быть молодой, в дивно сверкающей одежде, будто из серебра, она не двигалась, держа меч в гордо вскинутой руке, только чуть повела головой, отыскивая нас взглядом.

Ветер красиво развевал ей волосы, конечно же, дуя в лицо и относя длинные золотые волосы за спину. Женщина казалась олицетворением матери-родины, призывающей отважных сыновей на защиту. Почудилась даже грозная и торжественная музыка, далекий топот подкованных коней и приглушенный лязг металла.

Во лбу у нее кроваво-красный камень в середине желтого кольца, охватывающего голову, одежда из крупноячеистой кольчуги, красиво открывающей белые плечи безукоризненной формы и верхнюю часть полной пышной груди, очень аппетитной и зовущей защищать, не отдавать врагу.

Взгляд ее изумительно синих глаз пробежал по нам, задержался на с любопытством уставившемся на нее Бобике, скользнул к Зайчику и несколько мгновений обследовал его, лишь потом величественно поднялся к его всаднику.

Я старался смотреть в ответ гордо и тупо-надменно, как надлежит лорду.

– Ты наконец-то пришел, – произнесла она ясным голосом. – Я давно тебя ждала.

– Польщен, – пробормотал я настороженно.

– Этот меч твой, – продолжала она звучным красивым и строгим голосом, словно со мной говорила сама земля, которую я должен защищать уже потому, что я самец и даже мужчина. – Ты с ним совершишь великие дела.

Я спросил с сомнением:

– С мечом?

– Это необыкновенный меч, – возразила она.

Я поинтересовался:

– Им можно забивать гвозди?

– С ним можно завоевать весь мир, – сказала она строго.

– Завоевать, – повторил я с тоской. – Покорить, захватить, овладеть, подмять, приобрести… и чтоб никто не смел ни пикнуть, ни вякнуть, ни слова сказать поперек моему нраву. Эх… словом, милая Несси, забери его на дно. И больше никому не предлагай.

Сэр Герцлер охнул.

– Ваша светлость… почему? Об этом мече столько легенд, столько песен, баллад… Все мечтают, ночами грезят!

Я сказал высокомерно:

– Паладин – воин Господа. Нельзя, чтобы во мне воина стало больше, чем… чем… ну, не скажу, чтобы уж совсем святого духа, но все-таки человек должен чем-то отличаться от кровожадного дикаря! А эти все мечи суют, не дают пройти!.. В каждом озере сидят всякие мечедаватели. Хотя бы один дал хороший молот… да не боевой, а чтоб ковать сохи… или их не куют? Тогда сами сохи и плуги.

Сэр Ульрих посмотрел на обескураженного сэра Герцлера и пробормотал:

– Но мы все-таки рыцари… Наш долг – защищать. А защищают мечом, а не молотом кузнеца…

– Было бы что защищать, – горько ответил я, – а то защищают друг от друга взаимно сожженные села и города! Строить надо, строить. Развиваться, улучшаться, что значит – идти к Богу. Но идти трудно, когда из каждого озера услужливо так это подают прямо в руки волшебные мечи. А еще какой придорожный камень ни отверни – найдешь меч-кладенец!.. Сэр Ульрих, я тот еще битый жук, за которого двух небитых дают, да и тех не берут. Я знаю, когда драться необходимо, а когда лучше бы обойтись без драки. По возможности.

– Когда?

– Вообще-то всегда, – ответил я твердо. – Всегда лучше обходиться без нее, проклятой. Но я также знаю, что теория не всегда сходится с практикой. Идем по земле, а не по облакам, так что как же без драки? Потому драться надо так, чтобы полностью гасить повторение драки. Новую возможность драки. Это звучит книжно, но… вы меня поняли.

Сэр Ульрих поежился и пробормотал глухим голосом:

– Да-да, сэр Ричард, поняли…

– Что-то голос у вас странный, – сказал я заботливо. – Не простудились?

– Нет-нет, – сказал он поспешно, – спасибо за редкую в наше время заботу. Просто… гм… не у многих из нас достаточно вашей… паладинности. В смысле, никак не могу заставить себя добивать противников. Даже врагов! Хотя и понимаю, подлечат раны и снова нападут.

Я посетовал скорбно:

– Мало в вас веры в Господа нашего. И в правоту нашего пути. За правое дело руби смело! Потомки все равно скажут, мол, все дело в экономике. Как бы мы ни поступили. Так что действуйте без колебаний.

Озерная фея долго слушала нас, ничего не поняла, совсем обалдела и в красивом сиянии задумчиво погрузилась в воду. Свет померк, мир стал серым, хотя небо все такое же голубое, трава зеленая и бабочки разноцветные.

Сэр Герцлер вздохнул. Я покосился в его сторону, он взглянул со смущением.

– Сэр Ричард, надо было взять…

– Почему?

– Может отдать другому, – сказал он, отводя взгляд в сторону. – А то вдруг да кому-то отдаст! Она ж для того и представлена, чтобы предлагать мечи. А в нашем мире всегда найдутся охотники заполучить волшебное оружие.

Я ощутил укол тревоги.

– Да, – сказал я вынужденно, – вы правы, сэр Герцлер. Однако… любой дар обязывает. Я в свое время насобирал всякого, скажу честно. Сейчас даже рад, что один гад скрутил меня в бараний рог и все это добро уничтожил. Я даже «мама» не успел пикнуть. Ладно, вы правы, сэр Ульрих, место здесь больно неудобное.

Мы вернулись на лесную опушку, Бобик сразу же унесся за деревья, слышался треск сучьев и всполошенные крики птиц, а мы взялись расседлывать коней.

Сэр Ульрих тяжело вздыхал, словно тащил нагруженный камнями воз, сэр Герцлер выглядел непривычно задумчивым, а когда снимал тяжелое рыцарское седло, уронил себе на ноги.

У меня тоже из головы не шла эта озерная дева, по легендам, именно такая дала чудесный меч, названный Эскалибуром, молодому и неизвестному еще рыцарю, который с его помощью покорил всю Англию, залив ее кровью так, что все ходили по щиколотку в красном, но об этом деликатно умалчивают, потом он некоторое время сопротивлялся высадившимся на берег захватчикам англам и саксам. Правда, против них даже волшебный меч не помог, а победила, как водится, экономика.

– Вообще-то очень практично, – пробормотал я.

Сэр Ульрих встрепенулся.

– Что, ваша милость?

– Вот эти темные леса, – ответил я, – далекие озера, высокие горы… Странности и чудеса обычно избегают оживленных дорог.

Герцлер хмыкнул.

– А не дороги их избегают? Ваша светлость, это люди прокладывали дороги подальше от таких опасных мест!

– Опасных? Что опасного, когда появляется женщина и предлагает меч?

Он пожал плечами.

– Каждый едет по какому-то делу. А тут в стороне это вот… непонятное. И, скорее всего, опасное и ненужное. Человек берет то, в чем нуждается! А взять вот так… и начинать менять жизнь, когда совсем не хочется менять?

Я слушал его краем уха. Мир освоен, если брать в целом, а все эти чудовища, трудности, опасности остались в изолированных местах, куда сами люди не очень-то и рвутся. Озеро со всех сторон окружено высокими холмами, на которых даже лес нельзя рубить, корявый слишком, разве что на дрова, но какой дурак будет возиться с сучками, когда вон на равнине рослый прекрасный лес, березняк сменяется дубравой, там вон сосны, еще дальше могучие заросли бука, бери что хошь и какой хошь…

Все мы предпочитаем озера и реки с пологими берегами, да еще чтоб текли по равнине. Тогда вблизи вырастают дома, села, даже города. Если какое чудовище и живет в тех благодатных краях, то либо само исчезнет, либо люди изведут. А вот в таких глухих местах, да…

Сэр Герцлер уже вытащил из походного мешка еду, бурдюк с вином, разложил все на траве, мужчины – народ нетребовательный, охотно обходимся и без скатерти, только бы не таскать с собой.

– Было время, – ответил я и сам ощутил стыд в своем голосе, – когда я охотно брал эти мечи… Даже хватал! Дурак был, вот и брал… Это же так заманчиво: взять острый клинок и… все проблемы решены! А если сложный узел развязать трудно, то с мечом в руке появляется соблазн разрубить. И завоевать одобрение своих воинов, какой у них крутой и решительный вождь! Хотя умные люди понимают: узлы нужно не рубить, а медленно и терпеливо развязывать. Меч – это власть, это самый простой и легкий путь к власти, а потому и самый…

Я умолк, опомнившись, сэр Ульрих выждал, я видел, как переглянулись с сэром Герцлелем, тихонько спросил:

– Какой, сэр Ричард?

Я ответил с неохотой:

– Легкие пути подсказаны дьяволом, сэр Ульрих. К сожалению, путь меча – ложный путь. Хотя, конечно, мне до писка хотелось схватить этот дивный меч, у меня говно какое-то, а не меч… но почему, почему никто нигде и никогда не предлагает молот кузнеца, лопатку каменщика, топор дровосека?

Лицо сэра Ульриха выразило отвращение, а сэр Герцлер даже отшатнулся так, что едва не упал на спину, некрасиво и не по-рыцарски задрав ноги, роняя достоинство.

– Сэр Ричард!.. – вскрикнул он потрясенно. – Как можно?

Я сказал тихо:

– В королевстве, где я родился, самым великим был правитель, взявший не меч, а плотничий топор. Строил корабли и города, стал первым у нас императором! Хотя и повоевать тоже пришлось, но все-таки славу добыл, выбрав топор плотника, а не меч… Эх, ладно, разделывайте добычу, а я соберу дров на костер.

Сэр Ульрих запротестовал:

– Мы сами, сэр Ричард!.. Вы, того, прилягте и отдыхайте. Отдыхайте!

А сэр Герцлер добавил нервно:

– Не сходя с места. А то еще во что-нибудь влезем.

Донесся топот, в нашу сторону на полном скаку мчатся наши рыцари, во главе отряда сэр Палант, узнаю его по гербу на трепещущем баннере.

Он красиво и почти на ходу соскочил на землю, почти не сгибая колени под тяжестью доспехов, сказал радостно:

– Объезжать почти не пришлось!.. Там за полмили лес кончается. Дорога хорошая… Как тут у вас?

Я не успел ответить, сэр Ульрих подкрутил усы и ответил с великолепнейшей небрежностью:

– А ничего интересного. Приехали давно, ждем вот. Можно двигаться дальше, если вы не устали.

Сэр Палант сказал сокрушенно:

– Мы не устали, но кони… Все-таки торопились, гнали во весь опор. Были бы такие, как у вас…

Сэр Ульрих оглянулся на меня. Я махнул рукой.

– Расседлывайте. Места здесь безлюдные, можно отдохнуть незамеченными.

Сэр Палант обернулся к своим рыцарям и заорал:

– Разжечь костры!.. Сэр Ульрих, здесь есть местечко, чтобы напоить коней?..

– Вон там широкий ручей, – указал сэр Ульрих.

Глава 17

Луна поднялась только перед рассветом, солнце упырей, вампиров и прочей нечисти, однако вместо призрачного бледного света на землю упал теплый и золотистый, верхушки деревьев и далекие горы стали желтыми, а внизу и в щелях тьма сгустилась еще сильнее.

Я задремал ненадолго, проснулся от щекочущего запаха распустившихся утром цветов, что ночью складывают лепестки и даже втягиваются в землю, спасаясь от ночного холода. Холода я не ощутил, разве что свежесть, острую и даже колючую, воздух настолько чист, что можно поперхнуться.

Сэр Ульрих и Палант объехали наш отряд, проверяя, у всех ли все в порядке. Рыцари поднимались бодрые, с шуточками, жаждущие побыстрее добраться до таинственного Стального Клыка.

Сэр Ульрих, как самый дальнозоркий, если не считать Тамплиера и меня, еще и на быстром коне, все старался выехать вперед и проследить, чтобы никто нас не углядел раньше времени.

Однако заметили нас неожиданно с правого фланга: раздался мощный рев, из заросли кустарника поднялся во весь рост отдыхавший там великан – огромный, толстый, в звериных шкурах, лохматый и дурно пахнущий.

Не раздумывая, он подхватил с земли дубину и, грузно топая, бросился в нашу сторону.

– Эй-эй! – прокричал я. – Мы не враги!

Он продолжал реветь на бегу, дубина в толстой руке из цельного дерева вращается над косматой головой с грозным гулом, от которого стынет кровь в жилах. Рыцари хватались за оружие, но в ожидании приказов оглядывались на меня.

Я крикнул во весь голос:

– Рассыпаться!.. В бой не вступать!..

Я видел на лицах стыд и несогласие, но клятва верности слову пересилила. Даже самые гордые повернули коней и пустились в позорное, по их мнению, бегство.

Великан остановился, не зная, за кем гнаться, конных не догнать, взревел гневно и разочарованно.

Я снова крикнул громко:

– Эй, лохматый!.. Мы друзья!.. По крайней мере, мы одной крови… наверное…

Он снова проревел что-то грубое и нечленораздельное, положил дубину на плечо и пошел в мою сторону. В крохотных для его размера глазках блестела звериная хитрость.

– Эй-эй! – крикнул я громко. – Стой там!.. Будем общаться на расстоянии.

Он шел ко мне, не слушая, я подал Зайчика задом, Бобик тоже отступал, шерсть поднялась, рычал и все поглядывал на меня с вопросом в умных и сразу посерьезневших глазах.

– Не вмешиваться! – предупредил я его и рыцарей и снова крикнул великану: – Остановись!.. Мы не хотим воевать!.. Договоримся о разделе сфер влияния!

Он кивнул, так мне показалось, даже вроде бы начал останавливаться, но тут же внезапно перешел на бег, едва не застав меня врасплох. Я не успел повернуть Зайчика, только подал его резко в сторону, когда великан сорвал с плеча дубину и ударил, намереваясь расплескать меня по земле вместе с конем.

Земля вздрогнула, прокатился гул, словно в нее угодил крупный метеорит. Я наконец повернул Зайчика, мы понеслись прочь, и второй удар пришелся по земле уже в трех шагах от нас.

Я слышал топающие шаги сзади, великан бежит следом, быстро отставая. Злость ударила в голову, я развернул Зайчика и заорал во весь голос:

– Всем приготовиться!.. Атака по моей команде…

Великан приближался, но и рыцари повернули коней и быстро взяли его в кольцо. Я выждал момент, все примерно на равном расстоянии, взмахнул рукой:

– Вперед!..

Сам я ждал, вытащив меч и демонстративно размахивая, мол, больше отступать не буду, иди сюда, я тебе покажу. Великан замедлил бег, перешел на шаг, дубину взял в обе лапы поудобнее, а на меня смотрел с угрюмой ненавистью упорно и прицельно.

Рыцари неслись, пригнувшись к конским шеям и выставив перед собой копья. Великан слишком поздно услышал грозный топот, начал поворачиваться, и в этот момент в грузное тело с трех сторон вонзилось с десяток копий.

Страшный рев тряхнул мир, с деревьев посыпались листья и мелкие ветви, упали оглушенные птицы, великан двумя мощными взмахами перебил, как соломинки, древка. Рыцари выпустили из рук обломки и начали выдергивать из ножен мечи. Великан ревел, кровь текла широкими потоками, а когда начал вытаскивать из тела впившиеся обломки, из ран выплескивались красные дымящиеся фонтанчики.

– Всем отступить! – приказал я страшным голосом. – Кто ввяжется в бой – будет изгнан из отряда и отправлен с позором домой!

Рыцари, умело орудуя поводьями и шпорами, поспешно подавали коней назад. Великан сделал пару шагов, колени подогнулись, он рухнул с такой мощью, что земля подпрыгнула.

К нему подъехали и окружили на конях так плотно, что я уже не видел распростертого тела. Не знаю, что у одного из детей где-то в селе пошло не так, отдаленные последствия Войны Магов, что ли, но вырос вот таким, деревья мог вырывать руками, скалы ломать и вообще мог бы делать немало полезных дел, где требуется огромная и неторопливая физическая сила. Но, как и водится у нас у всех, решил, что если силен, то работать должны другие, а он может просто отбирать заработанное.

И добро бы просто установил налог, чтобы ему столько-то коров на обед, но восхотелось именно отбирать, чтобы все разбегались в испуге, кричали и прятались…

Сэр Ульрих наконец повернулся в седле, наши взгляды встретились, сэр Герцель широко и ликующе улыбался, а сэр Палант сказал восторженно:

– Об этом можно долго хвастать!.. Это же какое чудище удалось завалить!

Я подумал, отмахнулся.

– Не стоит.

– Почему?

– Простолюдин…

Он не понял, переспросил:

– Что, мой господин?

Я скривился.

– Был бы рыцарь… но хвастаться победой над простолюдином как-то для рыцаря зазорно.

– Однако, – сказал он, опешив, – такой огромный…

Я снова махнул рукой.

– Простолюдин и есть простолюдин, каким бы здоровым дураком ни вымахал. Никто не хочет остаться, чтобы снять шкуру? Тогда не задерживаемся, не задерживаемся! Ишь, цирк нашли… Мужчины по таким пустякам не останавливаются.

Небо странно лиловое, хотя только-только миновали полдень, отряд идет ровным тяжелым шагом, а я, спасаясь от пыли, уже привычно выезжаю вперед и шарю взглядом по горизонту. Граница между Армландией и Турнедо осталась далеко позади, теперь надо выбирать безлюдные места, а все гербы и баннеры я строго-настрого велел спрятать от чужих взглядов.

– Сэр Ричард, – раздался сзади бодрый голос Ульриха, – я с вами!

Мой Зайчик смотрел на его коня с таким же недоверием, как и я. Конь под ним в самом деле непростой, с виду обычный боевой жеребец, не слишком крупный, с тонкими сухими ногами и гибкой шеей, но по ней две толстые жилы.

– Двужильный? – спросил я.

– Двужилец, – согласился Ульрих с гордостью.

Могучие жилы, вздутые по верху шеи. Идут от затылка и ныряют под седло, что сразу выделяет его из ряда обычных коней.

Зайчик время от времени уходил вперед на большой скорости, однако Ульрих не отставал.

– Можем и еще быстрее! – крикнул он задорно. – Только я тогда вообще ничего не вижу… И ветром сдувает, как прилипший лист.

– Быстрее не понадобится, – крикнул я в ответ. – Можно поворот проскочить…

Зайчик остановился, продавленная колесами телег и подвод дорога словно расколота громадным топором: расходится на две сперва медленно и неохотно, даже некоторое время идут рядом, затем загибаются в стороны, как лепестки гигантского цветка.

– Ну вот, – сказал Ульрих недовольно, – накаркали вы, сэр Ричард! По какой?

– Не местный, – ответил я. – Давай по-мужски, сперва налево, а когда окажется, что не туда, вернемся и попробуем праведный путь.

Он ухмыльнулся и посмотрел на меня с уважением.

– Да, я слышал, что вы – стратег, теперь вижу.

Далеко впереди показалась вереница верблюдов, с обоих боков свисают огромнейшие тюки, впереди на ослике едет, загребая длинными ногами горячий песок, худой человек в непомерно просторной для него белой рубашке, что закрывает ему ноги до колен.

– Надень плащ, – велел я.

– Он уже увидел, – возразил Ульрих, – что мы рыцари.

– Не от него прячемся, – пояснил я.

– А от кого?

– От тех, кто там дальше.

Ульрих нехотя надел плащ и набросил капюшон на голову, пряча не только шлем, но и лицо. Я тоже укрылся, хотя наше благородное происхождение признают хоть по коням, хоть по нашим сапогам с золотыми шпорами, которые дозволено носить только рыцарям. Однако же, если человек прячет лицо, значит, он не желает, чтобы его узнавали. А это значит еще, что ему можно не кланяться и не называть «вашей милостью».

Проводник на ослике коротко поклонился, проезжая мимо, верблюды важно прошествовали, в тюках, судя по всему, шерсть и сотканные из нее одеяла, только последний дромадер несет в корзинах съестные припасы.

Мы промчались не больше полумили, как на перекрестке дорог увидели небольшой и довольно захудалый постоялый двор.

– Прекрасно, – сказал сэр Ульрих бодро. – Сэр Ричард?

– Да понял я, – ответил я, – понял…

Он спросил обиженно:

– На что вы намекаете?

– Что вы хотите узнать, – сказал я, – куда ехать, в хорошей обстановке. В смысле, за накрытым столом, с кубком вина в руке…

Он вскинул брови, лицо стало, как у оскорбленного в лучших чувствах ребенка.

– Сэр Ричард, разве не естественнее все вызнавать на постоялых дворах?

– Да, конечно, – согласился я нехотя, – только знаете ли…

– Что, сэр Ричард?

Я сказал со вздохом:

– Не деритесь.

Он спросил удивленно:

– Не драться?.. Ну, конечно же! С чего я стану драться?

– Да не знаю, – ответил я в неопределенности. – Как-то уж привычно, что если трактир, то обязательно драка. Есть даже устойчивое словосочетание «трактирная драка».

Он пожал плечами.

– Никогда не дрался в трактирах!

– А на постоялых дворах?

– Тоже никогда, – заверил он.

– Хорошо, – сказал я с облегчением. – Тогда зайдем. Но только спросим насчет дороги к Стальному Клыку! И – ничего больше.

Он заверил:

– А нам ничего больше и не надо!

Я слез с коня и почувствовал, что уже ошалел от нещадного блеска неба и оранжевой земли, поскорее бы окунуться в прохладную полутьму трактира. Сэр Ульрих соскочил бодро, но придержал разлетающиеся края плаща, даже надвинул капюшон на глаза пониже, подражая мне.

Когда я толкнул дверь, ощутил, что в самом деле пьян сверканием, глаза устали, а здесь просто рай, хотя и пахнет подгорелым маслом и несвежим сыром. В трактире всего четыре стола, но только за одним пусто, а так, такие же, как и мы странники, мелкие торговцы, ремесленники, пастухи…

Хозяин заспешил к нам, узнавая сеньоров, но не подавая виду, раз мы сами не изволим показывать свое знатное происхождение. Причины могут быть разные, нужно выказать уважение чужим желаниям. К тому же совать нос в чужие дела бывает не только неприлично, но и опасно.

– Вина, – велел сэр Ульрих таким тоном, словно под грубым плащом странника у него королевская мантия, а под капюшоном – корона. – И что-нибудь перекусить. Легкого, морда, понял?

– Есть каплуны, зажаренные в своем соку, – предложил хозяин, – есть молодые гуси, только что с вертела…

– Тащи на стол, – разрешил сэр Ульрих.

Я старался не обращать внимания на косые и настороженные взгляды, но вскоре о нас забыли, так как мы вели себя тихо, а я только начал присматриваться, кто же здесь выглядит посмышленее и понятливее, чтобы подступиться к нему с расспросами.

Дверь резко распахнулась. На пороге появился высокий мужчина в доспехе из плотной кожи. Солнце освещало ему спину, я не видел лица, только черный силуэт, но и по нему определил, что вошедший громаден и силен. Во мне сразу же зашевелилось враждебное: всякий, кто сильнее меня, несет угрозу. И даже тот, кто не сильнее, но держится вот так: растопыривает локти, смотрит угрюмо и надменно…

Он шагнул в сторону, в зал вбежали пятеро, один сразу бросился к хозяину, на ходу выдергивая из ножен длинный острый нож, двое встали с обнаженными мечами у крайних столов, а двое раскрыли мешки, и только тогда первый с порога проревел страшным голосом:

– Всем сидеть!.. Кто поднимется – будет убит!.. Мы заберем только деньги и ценные вещи.

Хозяин охнул. Разбойник положил на стол мешок, в глазах насмешка, сделал приглашающий жест. Хозяин печально вздохнул, я видел, как он опустил руку в ящик. Другие два разбойника подошли к первому столу с двух сторон. В одной руке нож, в другой мешок.

Быстро и умело оба приставили ножи к шеям сидящих с краю. Те, стараясь не двигаться слишком быстро, выложили на стол монеты.

Вожак крикнул с порога:

– И кольца!

– И кольца, – повторили разбойники в один голос.

Сэр Ульрих прошептал возмущенно:

– Сэр Ричард, мы что, вот так и будем сидеть?

– Не наше это дело, – ответил я. – Суверенное государство, надо уважать его права. Не хочу обвинений в гуманитарном вмешательстве.

– Но… грабят же!

– Перераспределение материальных ценностей в обществе, – уточнил я. – Может быть, это местные робингуды. У богатых берут, бедным даром дают. А мы с вами – толстобрюхие богачи.

– У меня не толстое брюхо, – сказал Ульрих обидчиво.

Я отмахнулся.

– Это не ко мне, а к бардам. Художественное преувеличение. Оправданное, как говорят.

Сидящие за столами зыркали злобно, однако с прижатым к шее ножом трудно даже языком шевелить, покорно снимали кольца. Вожак прокричал:

– Браслеты, браслеты не забудьте!..

Один из разбойников прогудел глухим голосом:

– Все слышали?

– Кто забудет, – сказал второй, – у того заберем вместе с ухами… га-га-га…

– Вместе с головой, – уточнил первый.

– Га-га-га!

– Гы-гы-гы!..

– Я свои деньги не отдам, – сказал сэр Ульрих твердо.

– Не жадничайте, – укорил я. – Жадность – смертный грех. Истинно великий не может быть жадным. Деньги никого не сделали богатым – наоборот, каждого делают еще жаднее. Жадный беден всегда!

Он не слушал мои умничанья, вот так и мечи бисер, исподлобья смотрел на постепенно приближающихся разбойников. Они работали медленно, деловито, ничего не пропуская.

К нашему столу подошли одновременно оба. Один с той стороны со зловещей усмешечкой показал острие ножа крайнему на лавке, а второй приблизился ко мне.

– Деньги, – велел он.

Я вздохнул и положил на стол золотой и серебряный. Разбойник сказал довольно:

– О, хорошо… Золото!

Второй зыркнул с некоторой завистью. Скотовод, которого он тряс, выложил всего две медные монеты.

– Потряси его еще, – посоветовал он. – Кто выкладывает пару монет на стол, в кошеле оставляет еще двадцать.

Мой разбойник сказал послушно:

– Эй, выкладывай и кошелек. И покажи руку… Да, колец нет… А браслеты?

– Ничего нет, – ответил я с горечью, – а какие были…

Он проворчал:

– Меньше пить надо. Что у тебя есть еще?

– Только честь, – ответил я. – Да и то… потрепанная. Вроде бы и берег… только жизнь такая непонятная. Чувствую, что подпортил ее, а в чем – не понимаю. А ты? У тебя как?

Он на миг вроде бы даже задумался, но опомнился, вздрогнул и проревел:

– Тогда сапоги снимай!

– Зачем?

– Хорошие сапоги, – прорычал он с неожиданной ненавистью. – Честь потрепанная, зато сапоги – нет.

Я сказал медленно:

– А ты не заметил, какие на моих сапогах шпоры?

Он выгнул шею, стараясь рассмотреть задники моих сапог. Я перехватил его руку, злость нахлынула внезапно и так ослепляюще жарко, что с наслаждением услышал хруст кости, вскрик, кулаком другой руки разбил ему лицо и тут же выдернул из ножен меч.

Разбойник, что грабил сэра Ульриха, уставился на меня выпученными глазами, слишком уж я внезапно и без привычного разогрева в виде ругани и угроз перешел ко второй фазе. Сэр Ульрих, как и я, ухватил его за кисть, другой рукой за шею и с силой ударил лицом о край стола.

На меня бросились с двух сторон, я старался отбиваться кулаками, ногами, локтями, чтобы без крови, как сам же сказал отцу Дитриху. Однако что-то слишком быстро зверею, а от моих ударов кровь брызгает так же щедро, как если бы бил кувалдой.

– Господи, – прошептал я, – будь милосердным… не дай зверю во мне подминать меня… такого светлого и пушистого…

Еще один налетел с поднятым мечом, я увернулся, перехватил руку и, с наслаждением слушая хруст ломаемых костей, локтем ударил в лицо. Тот погрузился в горячее и податливое, как в гнилую дыню.

К нам метнулись от столов двое с поднятыми мечами, я с перекошенным в ярости лицом прыгнул навстречу. Грабивший хозяина тоже с криком бросился к нам, но я, разбив в кровь лица двоим быстро и безжалостно, повернулся к нему, сам чувствуя, что лицо у меня сейчас страшнее самой смерти. Он затормозил и остановился, испуганный и растерянный, но на меня бросились те, кто еще не рассмотрел моего лица.

Я сперва лупил, «как положено», просто сбивая с ног, потом разъярился после нескольких подлых ударов в спину, бил со страшной силой, слышал хруст хрящей и костей, перебивал руки, как тонкие прутики, ломал ноги, а одному проломил череп до носа.

Череп одного лопнул, как гнилая дыня, кулак проломил кости, как тонкий лед, и погрузился в кровавую кашу. Я отпихнул труп с омерзением и вытер об него ладонь до того, как он рухнул.

Сэр Ульрих крикнул:

– Благороднейший сэр Ричард!.. Сзади!

Я пригнулся и резко ударил двумя руками, как будто греб веслами. Локти, а затем и кулаки что-то ломали и нарушали в телах, я прокричал люто, чувствуя, как во мне высвобождается зверь:

– И никакого парентконтрола!

Сэр Ульрих крикнул с другого конца:

– Что это?

– Кровь! – прокричал я свирепо. – Можно кровь!.. Много!.. без ограничений!.. бей, ломай, убивай!..

Это «убивай» разом переломило драку. Убегать бросились как те, что оставались на ногах, так и способные передвигаться на четвереньках или ползком. Сэр Ульрих совсем не по-рыцарски хохотал и глумился, провожая пинками, с разбитыми в кровь кулаками и ссадинами на лбу, скуле и нижней челюсти.

– А здорово мы их, – сказал он хвастливо. – Не меньше десяти человек было!.. Даже дюжина, если прикинуть…

Вожак на пороге сделал шаг назад и начал поворачиваться, первым сообразив, что напоролись на серьезных противников. Я выхватил из ножен на поясе кинжал. Вожак уже перенес ногу за порог, я швырнул с силой, острое лезвие с хрустом разрываемой кожи погрузилось в спину по самую рукоять.

Еще один охнул и рухнул на колени. Изо рта хлынула кровь. За его спиной стоял хозяин таверны. Не выдергивая из спины убитого пики, он сперва поспешно снял с его плеча мешок, только потом выдернул копье и, вытерши о плечи сраженного, сказал нам с великой благодарностью:

– Спасибо! Вот что значит благородные рыцари.

Разбойник у моих ног стонал жалобно и бережно поддерживал сломанную кисть другой рукой. Его трясло, когда он смотрел в мое лицо, но ярость испарилась так же внезапно, как и нахлынула.

Я перекрестил его и сказал кротко, хотя и с бурным дыханием:

– Иди и не греши. У тебя есть шанс исправиться и жить трудом своим.

Сэр Ульрих воткнул острие меча в горло распластанного на полу разбойника, поднял его увесистый кошель, подумал, затем высыпал на середину стола.

– Я не отличу, какая из этих монет моя! А чужую брать не хочу. Потому забирайте все.

Разбойник, постанывая, поднялся, жалкий и дрожащий. Вытаращенные глаза отыскали трупы его дружков. Ноги вожака торчали кверху у раскрытой двери.

– Иди, – повторил я смиренно, – все мы грешны. Я не могу осуждать тебя.

Он поклонился и быстро-быстро пошел между столами к выходу. Завсегдатаи смотрели ошалело, разбойник был уже почти у дверей, когда из-за столов выскочили несколько человек и набросились на него, кто с кулаками, кто с палкой, замелькали ножи.

Когда они расступились, на полу осталось истекающее кровью тело с множеством ран. Я вздохнул, перекрестился и сказал грустно:

– Надеюсь, Господь не обвинит меня хоть в его смерти.

– Верно, – сказал сэр Ульрих, тяжело отдуваясь, – вы умело перебросили это на других. А эти четверо не в счет.

Я посмотрел на стол.

– Надеюсь, этот пустячок вам не испортил аппетит?

– Нисколько, – заверил он. – Хорошо так разогнал малость кровь по телу, а то застоялся. Хотя, собственно, я уже насытился, оставалось только вино допить.

– Так допивайте, – предложил я. – И пойдем. А то я стеснительный. Начнутся славословья… А вообще-то некрасиво как-то. Я больше привык к мирным дракам.

Он посмотрел, как дитя на скелет.

– Это как?

– Когда кулаками, – объяснил я. – А также стульями, табуретками, лавками, даже столами. Когда все в щепки с треском, на площадке музыканты играют еще громче, одна-две пары танцуют, а за отдаленными столами гуляки пьют и с удовольствием наблюдают…

Он сказал завидующе:

– Да, это красота. Хорошо у вас живут.

Двое трясущихся слуг быстро вытерли столешницу, хозяин лично налил нам вина, сэр Ульрих кивнул, отпуская его, а я взял кубок и увидел, что рука все еще предательски дрожит, словно тело трясется от испуга, а я вот нет.

В этом мире дерутся много, кроваво и часто. И много убивают друг друга. Наверное, как противовес бесконтрольной рождаемости. Точнее, это и есть самоконтроль. Замечено, что в малонаселенных землях люди дружелюбны друг к другу, а в густозаселенных начинают смотреть на соседа, как на врага, что покушается на твою землю, твой сад, твое поле и на твою жену.

Можно, наверное, вывести зависимость уровня агрессивности от густоты населения…

Сэр Ульрих жадно осушил вино в кубке, налил снова и выпил почти так же быстро.

– Сэр Ричард…

– Да?

– Когда вы сказали насчет того, чтобы я не дрался…

Я вздохнул.

– Видите ли… я не люблю драки. Вообще. И хотя теперь я в них хорош, даже весьма хорош, но старая неприязнь осталась.

Он покачал головой.

– Нет, я о другом.

– Что же?

– Вы сказали, что устали от драк в трактирах. Похоже, сэр Ричард, вы драку носите в себе!

Часть III

Глава 1

Мы быстрым галопом возвращались к своему отряду, когда я вспомнил кое-что, хлопнул себя по лбу.

– А зачем мы заезжали в трактир?

Сэр Ульрих с виноватым лицом начал придерживать коня.

– Вообще-то да… Поесть и выпить? Но что-то еще… А что?

– М-да, – протянул я, – вот так всегда. Но мы хороши! Приехали, поели-попили, а еще и подрались, так что все выполнено.

Он воскликнул, просияв лицом, как ангел:

– Ох, вспомнил!.. Мы ж заезжали ради… Простите, сэр Ричард, я должен был помнить. Вернусь, узнаю?

Я отмахнулся.

– Теперь уже не стоит. Пусть все, как обычно: думали одно, сделали другое, а получится вообще третье.

Он перекрестился, поплевал через плечо и сложил пальцы крестиком.

– Нет-нет, у вас все получится! Как и задумано. Это вы не верите в себя, а мы все верим.

– Господи, – пробормотал я с тревогой, – только не это. У меня и так хребет трещит, уже тоскую о славном времени рядового рыцаря, когда не обязан тащить громаду государства, а с плеч все сыплется и сваливается…

– Я быстро! – заверил он. – Вот увидите, мой конь просто чудо. Я хочу вам показать его в деле!

– Верю, – ответил я. – Но… ладно уж. Что мы как неграмотные какие? Надо привыкать карту читать, а мы все норовим по старинке дорогу спрашивать! Дикари просто. С дорогами разберемся по карте, а крупные населенные пункты увидим издали и объедем. Нам лишь бы в слишком разветвленную инфраструктуру не впутаться, а так мы где фуксом, где зайчиками, но пройдем до самого Стального Клыка!

Он кивал, краснел и розовел ушами, мне показалось, что в какой-то момент перестал слушать, он и в самом деле перестал, привстал на стременах и вытянул перед собой руку.

– Сэр Ричард!.. Вон там в перелеске!.. Грабители, точно грабители!

– Не наше дело, – сказал я сварливо.

– Они кого-то грабят прямо сейчас!

– Везде кого-то грабят, – сказал я мудро, – но везде не успеть.

Он вскричал возмущенно:

– Но мы же рыцари!.. А долг рыцаря – защищать обижаемых и угнетенных. И сюда мы успеваем!

– Это долг простых рыцарей, – огрызнулся я. – А я – политик. Долг политика – защищать самих рыцарей! Даже не рыцарей, а рыцарство.

– Но как же…

– Едем мимо и дальше, – предложил я печально и сурово. – Политик должен установить справедливые законы, а не бегать за каждым правонарушителем с палкой. Кроме того, это же королевство Турнедо! Наши, так сказать, стратегические противники. Или хотя бы соперники. Так что вообще-то надо радоваться разгулу преступности…

Он сказал с благородным негодованием:

– Из каких-то странных земель вы, сэр Ричард! Все люди на свете наши, так сказал Господь! Но вы сюзерен, я иду за вами, хотя вы и поступаете противу законов рыцарства.

Я сердито засопел и повернул коня. Сэр Ульрих прав, благородное положение обязывает.

В перелеске в самом деле группа звероватого вида мужчин выпотрошили сундуки и тюки, двух мужчин привязали к деревьям, женщин разложили на земле, подолы уже задраны, то ли готовятся насиловать, то ли уже успели, еще пятеро прилично одетых горожан стоят в сторонке под охраной всего одного разбойника. На лицах ужас, в глазах слезы.

Дальше я видел только зверей в человечьем облике, что не хотят работать, налетел со всей яростью политика, которого жена заставляет выносить мусор и гулять с собакой, когда нужно продумывать в тишине экономическую реформу.

На этот раз почти не сдерживался, бил жестоко, ломал руки, ноги, одного швырнул спиной о дерево и сладостно услышал, как хрустнули его перебитые позвонки. Догнав другого, зверскими ударами разбил ему лицо, с мстительной радостью видя, как с брызгами крови из разбитого рта вылетает и крошево зубов.

Он уже падал, когда я ухватил его за руку, с силой вывернул, кости затрещали, я вывернул сильнее, и с рвущимися сухожилиями лопнула плоть, окровавленные кости высунулись наружу.

– Никогда, – прорычал я люто, – никогда больше не возьмешь в эту руку меч!.. И ничего не возьмешь. А если… если что… я разбросаю твои кишки по земле и заставлю смотреть, как их жрут собаки!

Люди в одежде горожан пятились, на лицах еще больший ужас, меня трясет, зубы лязгают. Сам понимаю, что теряю контроль, а это безумие, быстро вздохнул несколько раз, прочищая мозг, проговорил лязгающим голосом:

– Когда же научитесь давать сдачи?.. Нельзя давать дорогу злу!

Сэр Ульрих проговорил торопливо:

– Сэр Ричард, успокойтесь!.. Да успокойтесь же!..

– Уже, – прорычал я, – почти спокоен…

– Да уж, – вскрикнул он. – А кто говорил, что их слишком много, что всех не спасешь лично, надо законы… а что такое законы?

– Да, – ответил я, – что законы, когда в руке длинный меч?

Он приосанился.

– Да-да, когда в руке длинный меч! Главное, чтобы он был в нашей руке… ха-ха!

Я уже отдышался, красная пелена из глаз начала уходить, сэр Ульрих очень хорош и красив, а меч в его руке в самом деле длинный и выкован из хорошей стали.

– А если не в нашей, – пробормотал я, – тогда кричим: где же закон?..

Между рощами блеснули солнечные зайчики, выдавая приближение людей в доспехах. Нужно бы велеть запачкать грязью, да не просто запачкать, а и самим перемазаться, как свиньям, но рыцари такое унижение достоинства не поймут. Благородный человек скорее погибнет, чем окунется с головой в болото, это приемлемо только для простолюдина и общества победивших ценностей простого человека.

Я вздохнул и перевел Зайчика на ровную рысь. Бобик радостно понесся навстречу рыцарям, которых уже поделил на две важные категории: те, кто играет с ним, и кто почему-то не играет.

Сэра Ульриха сразу окружили, пошли расспросы, как там впереди и что, я повернул коня и поехал во главе, погрузившись в размышления и копаясь в себе, как в достоевщине, что со мной не так и почему даже драка с нанесением тяжких телесных, как говорится, не вызвала всплеск адреналина, а только прилив злости и раздражения. А как хорошо все начиналось! Блестящее рыцарство, подвиги, благородство, жаркие схватки… А теперь даже от меча из озера отказался, дурак. Как-то непонятно отказался. Хотя, конечно, понятно, но все равно непонятно. Для большинства непонятно, а я местами еще то большинство!

За спиной веселые голоса, подтрунивание. Сэр Герцлер завел глубокомысленный разговор о том, что надлежит делать с покоренным королевством по ту сторону Великого Хребта, сэр Палант сразу же подхватил и начал развивать тему с уклоном, как именно следует поступать с женами и взрослыми дочерьми побежденных лордов, а еще кто-то, я не узнал по голосу, без всяких премудростей предложил все земли в Сен-Мари разделить между армландцами, а сенмарийцев превратить в простолюдинов. И тогда уже снимутся все сложности, как обращаться с женами и дочерьми побежденных.

Разговор становился все веселее, озорнее, набирал обороты. Я прислушивался сперва невольно, затем насторожил уши. Кольнула ревность, что делят то, что не завоевывали, здесь нет тех, кто прошел через Тоннель на ту сторону, но придавил ее в зародыше, придержал Зайчика. Давая возможность догнать меня и поравняться с гроссграфом.

– Чтобы быть истинным армландцем, – произнес я многозначительно и веско, – не следует забывать, что прежде всего мы рыцари, а уж потом – армландцы.

Они замолчали и уставились круглыми глазами, переваривая услышанное. Веселые лица медленно становились серьезными и даже, прости, Господи, задумчивыми.

Сэр Ульрих наконец проговорил нерешительно:

– Но… а как же иначе?

– Мы ведь рыцари? – спросил я.

– Ну да…

– Значит, – подчеркнул я, – в любой стране мы не завоеватели, а освободители!

Сэр Ульрих кивнул, глаза оставались озабоченными, будто так и не понял, почему вдруг я влезаю с такими прописными истинами, а сэр Герцлер весело расхохотался.

– Мы как раз и освобождаем, га-га!.. От кошельков, земель, а то и от жизней!.. Сэр Ричард, не принимайте это всерьез. Молодых всегда заносит. Но вообще-то любой из нас в первую очередь рыцарь, во вторую тоже, а уж тогда только армландец.

Я вздохнул с облегчением.

– Ну тогда все в порядке. А то когда я слышу некоторых, начинаю думать, что они такие, как говорят.

Он посмотрел на меня с сомнением, пойму ли по своему младенчеству истину взрослого человека.

– Некоторые, – сказал он и понизил голос, – любят прикидываться худшими людьми, чем есть на самом деле. Не знаете, почему?

– Для самого загадка, – буркнул я. – Тем более что всякая мразь всегда уверяет всех в своей замечательности. Вот и разберись…

Он поморщился, поскреб крепкими ногтями щетину на подбородке.

– Я сам всегда удивляюсь. Мразь старается выглядеть хорошими – понятно. А вот почему хорошие люди прикидываются негодяями?

Глава 2

День чересчур солнечный, и хотя небо голубое, а трава зеленая, но в глаза отовсюду: сверху, снизу и с боков – бьет невыносимо яркий свет, будто крохотные капли солнца падают с неба и рассыпаются по земле.

Мы скачем снова втроем, к сэру Ульриху присоединился сэр Герцель, выдвинулись далеко впереди отряда. Я поглядывал на его палец, перевязанный ремешком из тонкой мягкой кожи, иногда кажется, что между полосками вплетены огненные ниточки.

Сэр Герцель становился все серьезнее, наконец сказал негромко:

– Сэр Ричард, вам не кажется… что некто обнаружил нас и… наблюдает?

Я ответил встревоженно:

– Нет, ничего не заметил… А кто? Маг?

Он ответил уклончиво, делая вид, что не обратил внимания на глуповатость вопроса:

– Не знаю. Но когда седлали, на косогоре кто-то перебегал за камнями. Я думал, просто случайный охотник старается убраться подальше от вооруженных людей.

– Может, так и было?

– Сейчас увидел снова…

Я поежился.

– Увы, я разиня. Комнатный. Я и в своей крепости хожу с картой, а кухню нахожу только по запаху. Надо посмотреть, что за цаца.

– Оставим отряд? – предложил он. – Сделаем вид, что отправимся смотреть что-то справа от нас…

– А он сейчас слева?

– Да, – подтвердил он. – Сзади и слева. Но не смотрите в ту сторону. Кони у нас хорошие, круг в пару миль для них пустяк, а мы зайдем этим чужакам в хвост.

– Прекрасная идея, – сказал я с облегчением, потому что самому ничего не лезло в голову. – Сэр Ульрих?

– Я с вами, – ответил он. – Вообще-то лучше давайте чуточку по-другому. Мы двое поскачем вперед, а потом сделаем круг, наши кони лучше, уж простите, сэр Герцель.

Я обернулся к Герцелю.

– Если вы не против…

– Буду счастлив, – ответил он просто, – оказаться максимально полезным, ваша светлость.

– А вы, сэр Герцель, – сказал сэр Ульрих виноватым тоном, – немного погодя можете вернуться по прямой. Только не спешите, чтобы не напороться на них первым!

Мы рванулись навстречу крепнущему ветру, в сторонке пронеслись тополя, промчалась россыпь дивных колонн, которые уже не держат сверху никакой тяжести. Еще дальше мелькнул широкий пьедестал с обломками колонн, похожих на остатки выбитых зубов великана, груды камней. Пахнуло древностью, я успел даже увидеть древние, но странно знакомые знаки, высеченные на глыбе… но сэр Ульрих уже начал плавный поворот, я даже не оглянулся с сожалением, и так столько диковинок осталось за спиной, а это почти прошлое.

Замыкая длинный круг, мы выехали к остаткам недавнего привала небольшого отряда. Я увидел только выжженное пятно на земле и кучу золы, однако сэр Ульрих произнес заклинание, на земле четко проступили следы. Широкие, мужские, уверенные, такой человек не дрогнет даже перед огром. Чуть левее еще, этот чуть мельче, но шаги выдают человека отважного и сильного. Дальше еще и еще шаги, мы насчитали семь человек.

Я посмотрел на него с опаской.

– Сэр Ульрих, вы… маг?

Он отмахнулся.

– Был бы магом, тащился бы с вами?

– А что?

Он сказал мечтательно:

– Наверное, стал бы властелином мира. Маги почему-то не становятся, им, как говорят, слишком мало и неинтересно. А я вот не стал бы перебирать и согласился бы изволить…

– Начало есть, – подбодрил я.

Он покачал головой.

– Так, пустяковенькое заклинание. Кто охраняет высоких особ, тех либо обучают, либо снабжают амулетами. Так что мне однажды повезло.

Я сказал со вздохом:

– Я бы тоже от такого не отказался. Были в телохранителях?

– Нет, оруженосцем у высокой особы.

– Как думаете, что дальше? После того, как напали на наш след?

– Боюсь, – ответил он со вздохом, – скоро услышим их шумное дыхание за спиной.

– Только не учащенное, – пробормотал я. – Если глаза меня не обманывают, у одного из них мягкая обувь?

– У вас хороший глаз, – одобрил он. – Это не воин и не охотник. Я бы предположил, что это маг или…

Он умолк, задрал голову. Я не успел спросить, кто может быть еще, по земле скользнула широкая тень. Я инстинктивно вскинул голову. В синеве небес медленно проплывает нечто с раскинутыми неподвижно крыльями. Теперь я уже знаю, что чем птаха мельче, тем чаще стучит по воздуху культяпками крыльев, а гиганты парят царственно и неспешно.

Этот же, судя по абсолютной недвижимости, вообще гигант даже среди гигантов.

Сэр Ульрих прошептал испуганно:

– Господи, спаси и сохрани! Это даже не гарпия!

Я пробормотал:

– Да, эта тварь покрупнее летучей мыши.

Черная, как ночь, отвратительная гадина медленно кружила в небе, опускаясь к нам с царственной неспешностью. Размах крыльев, если не слишком ошибаюсь, метров под двадцать, настоящий дракон. Уже можно разглядеть жуткую морду, я машинально потянулся за луком Арианта, но пальцы цапнули пустоту.

– Жест бывалого лучника, – проговорил все замечающий сэр Ульрих.

– Какого там бывалого, – ответил я тоскливо. – Тот бьет из любого, а я… только из подогнанного по моей руке.

– Я вам подгоню, – предложил он.

– Поздно, – ответил я. – Если дракон нападет, придется управляться тем, что у нас есть. Оставайтесь здесь! Я его уведу.

Он закричал:

– Вы с ума сошли? Это же дракон!

– А у меня конь дракон, – ответил я заносчиво. – Только что не летает. Пусть попробует догнать… Зайчик, вперед!

Сэр Ульрих начал только открывать рот для протеста, даже попытался ухватить арбогастра за узду, но мы уже рванулись вперед. Ветер взревел в ушах и тут же стих: я соскочил на землю.

– Ждать здесь!

Зайчик и Бобик опасливо попятились, когда я начал быстро превращаться в крылатого ящера. Из-за высоких деревьев показался летящий дракон. Я с силой оттолкнулся от земли, крылья несколько раз мощно ударили о воздух. Я поднимался быстро, ярость в по-птичьи горячем теле вспыхнула сразу, я уже мысленно раздирал дракона на части, для этого рванулся вверх почти по прямой, а дракон растопырил крылья и, прекратив погоню за людьми, величаво ждал, могучий и уверенный.

Я готовился с ходу ударить, хоть снизу это и невыигрышно, но все равно, однако чем ближе оказывался, тем быстрее испарялась уверенность. Дракон не просто огромен, мелкий сокол бьет уток и даже гусей намного крупнее себя, но этот гад весь в костяной броне, как стегоцефал. На пузе из мелких чешуек, но мелких лишь в сравнении с его боками. Если же подняться выше и ударить сверху в покрытую толстыми плитами брони спину, разобьюсь, как коровья лепешка о твердую землю.

Сделав маневр, я ускользнул от огромной огнедышащей пасти, дракон с такой быстротой метнул ее ко мне, что зубы клацнули возле моей лапы. Шея длинная, хорошо и плохо, вроде бы уязвимое место, в то же время у него свобода маневра.

Я поднялся выше и высматривал, как нападу, но мысли о том, что сейчас вот разорву на части, испарились. Это значит, что зверь во мне струсил и готов убежать при виде более сильного противника или сдаться. Звери всегда так делают и потому никогда не погибают в схватках с себе подобными, только человек по своей дури готов драться до конца…

Дракон внезапно распахнул пасть и выпустил струю огня, следом вылетели черные клубы дыма. Я смотрел устрашенно, а дракон извернулся, пару раз мощно ударил крыльями и ринулся на меня. Мои крылья сами захлопали по воздуху чаще, чем у перепуганного рябчика.

Мысли, как и что модифицировать в теле, чтобы пробить плывущее подо мной ленивое тело, выпорхнули из головы, как бабочки с цветов на лугу, где промчался конь. Единственное, что сделалось уже само собой, крылья от испуга стали длиннее и прочнее.

Из-за этого ставши совсем беззащитным, я ринулся удирать, а дракон победно бросился в погоню. Я с усилием приподнял глаза, чтобы, как вальдшнеп, обозревать и то, что сзади, дракон сперва сильно отстал, но теперь нагоняет, при всей его чудовищной массе у него преимущество в размерах: как бы часто ни махал крыльями рябчик, но орел за два-три взмаха догонит.

Впереди вырастает каменная стена, надо сворачивать, на этом потеряю еще десятка два локтей, а если дракон еще и догадается срезать угол, мне крышка, дураку самонадеянному…

Я чувствовал за спиной сильные хлопки по воздуху, меня даже встряхивало догоняющими волнами, дракон близко, но свернуть вправо или влево, вправо или влево, лучше вправо… нет, влево…

Стена от старости изрыта впадинами, выступами, щелями. Одна достаточно широкая, мог бы пролезть, но не на лету же… однако лучше такой рискованный вариант, чем хрустнуть на чудовищных зубах этой твари…

Я несся, как выпущенный из пращи камень, щель пугающе быстро несется навстречу еще быстрее. Я стиснул челюсти, в последний момент собрался в комок. Справа и слева больно царапнуло камнями, в темноте с огромной силой что-то ударило, меня перевернуло несколько раз и еще раз ударило.

Я лежал в темноте, быстро заращивая переломы, а каменную стену тряхнул тяжелый удар. С низкого свода на меня посыпались камни. Я с жалобными стонами поднялся и, подойдя к краю щели, пугливо выглянул.

Внизу в быстро растущей луже крови распласталась огромная зеленая туша. Голова дракона расплющена, сперва о саму стену, а потом и собственным бронированным телом. Все деформировано, под ним уже не лужа, а целое красное озеро, даже победно-пурпурное…

Я соскочил вниз, в падении выпустил крылья, прошел над верхушками деревьев, стараясь приземлиться над тем местом, где оставил Зайчика и Бобика. Арбогастр жеманно щиплет молоденькую травку, прикидываясь нежным жеребенком, только что оторванным от материнской груди, а Бобик победно сидит на громадном, размером с быка, вепре и смотрит на меня счастливыми глазами.

– Ну, ты герой, – сказал я уже в человеческой личине, – это почище, чем мне завалить дракона.

Из леса мы выехали, волоча за собой кабана, сэр Ульрих в тревожном ожидании так и не слезает с коня. Завидев меня, пришпорил своего жеребца и ринулся навстречу.

– Вы видели? – закричал он в возбуждении. – Вы видели?.. Господи, что это у вас?

– Бобик какую-то мышку задавил, – объяснил я, пыжась от скромности. – Вообще любит мышковать. Такой мышкун, такой мышкун!.. А что надо было видеть?

– А дракон? – прокричал сэр Ульрих.

Я огляделся по сторонам.

– Ах да, кстати… Где он?

– Вы ничего не видели?

– Нет, – ответил я и посмотрел честнейшими глазами. – Я хотел увести дракона подальше от нас, пригнулся к конской шее и понесся. А когда поднял голову, дракона уже не было.

Он прокричал счастливо и возбужденно:

– Вы не увидели самое главное!

– Что?

– Из леса вылетел еще один дракон! Наверное, у него там гнездо. Надо бы посмотреть, вдруг найдем яйца…

Я возразил торопливо:

– Какие яйца, какие яйца?.. Драконы в лесу не живут.

– Но он там что-то делал!

Я сказал еще непреклоннее:

– Не хочу и знать, что там. И вступать в это не желаю.

Бобик без особого усилия вскинул в пасти огромного вепря и тыкал им в ногу сэра Ульриха, заставляя того пошатываться вместе с конем.

– Господи, – охнул он, – что это у вас за чудовище? Таких кабанов не бывает!

Бобик смотрел на него с надеждой, сэр Ульрих тяжко вздохнул и попытался принять кабана, но сам едва не рухнул вслед за ним с коня. Бобик весело запрыгал, сэр Ульрих слез и начал доставать из мешка веревки.

– Тот дракон, – пояснил он, – что высматривал нас, погнался за тем мелким, что из леса.

– Ну, вот и хорошо, – сказал я.

Сэр Ульрих принялся увязывать вепря, Бобик попытался помочь, но только распустил хитрый узел.

– Они улетели в сторону вон тех гор, – сказал сэр Ульрих и, повернувшись, потыкал рукой, едва не попав в раскрытую пасть Бобика. – А там оба пропали. Если Господь все это видел, то, думаю, позволил обоим сдуру убиться о стену.

Морщась и что-то бурча под нос, он стянул кабана тугими узлами и, побагровев, как заходящее солнце, с трудом вскинул на конский круп. Конь всхрапывал и пугливо косил попеременно то одним, то другим глазом на жуткую ношу.

Я спросил с понятным интересом:

– А этот лесной дракон… в самом деле похож на дракона? Или что-то другое?

– Большой дракон! – сказал сэр Ульрих решительно. – Хотя и помельче, намного мельче.

– Может, большая гарпия? – уточнил я.

Он почесал затылок, решительно махнул рукой.

– Нет, все-таки дракон. Все, что летает, – дракон. Если с корову. Что помельче – гарпии. Еще мельче – летучие мыши. Так что это был дракон. Просто жуть, что тут такие водятся.

– На всех найдем управу, – заверил я. – То-то появляется, когда меня нет! Трус, а не дракон… Ладно, теперь надо разобраться с теми умельцами, что напустили этого дракона. Даже если это не они, все равно с той крылатой тварью служат одному хозяину.

Сэр Ульрих гордо выпрямился.

– Мы ведь для того сюда и прибыли, не так ли? В погоню?

– Их всего семеро, – сказал я, – если не ошибаюсь?

Сэр Ульрих сказал бодро:

– Точно! Ваш конь не отстанет?

Я вскинул брови.

– А ваш с такой ношей сдвинется с места? Вон под кабаном уже подгибаются задние ноги!

– Сейчас проверим, – ответил он загадочным тоном. – А вы правда подумали, что…

– Ничего не подумал, – проворчал я. – Рыцарям не обязательно думать, когда рукоять меча под рукой! Поехали! Дольше простоим, дольше догонять.

Бобик понесся было вперед, но на этот раз я цыкнул, он обиделся, но послушно шастал по бокам и сзади, пугая птиц и затаившихся зверей.

Сэр Ульрих сказал бодро:

– Догоним и ударим! Так?..

– Так, – согласился я. – Без всяких хитростей и вывертов. Но убивать всех нельзя. Надо же узнать, кто послал? И зачем. И что о нас знают. И кто они вообще.

– Вряд ли скажут, – усомнился сэр Ульрих. – Впрочем, рыцарей не пошлют на подлое дело выслеживания и вынюхивания, а у простолюдинов нет гордости. Будут вопить и предавать своих господ с легкостью. Вы правы, я своего обезоружу и возьму в плен.

Я старался не вырываться вперед, чтобы сэр Ульрих успевал, но его конь даже с такой ношей почти не отставал от Зайчика. Сперва мы увидели семерых крохотных всадников далеко впереди, а через несколько минут они приблизились настолько, что тогда мы одновременно вытащили мечи.

Грохот настигающих копыт обрушился на них внезапно. Когда начали в удивлении оглядываться, мы уже разобрали цели и поднимали мечи. Я одного сбил Зайчиком вместе с конем, второго ударил мечом плашмя. Он не успел завалиться, как сэр Ульрих разделался со своим, разрубив ему шлем и нанеся сильнейший удар в плечо.

Краем глаза я увидел летящего в нашу сторону во весь опор на взмыленном, страшно храпящем коне всадника в плаще с надвинутым на лоб капюшоном.

Он вскинул меч характерным жестом, я вскрикнул:

– Сэр Герцель!

Сэру Ульриху попался опытный противник, они фехтовали быстро и умело, сэр Герцель свалил сразу двух, предложил помощь, сэр Ульрих прокричал обозленно, что потом будет драться с ним, и сэр Герцель поспешно отступил.

Из двух сбитых мною один выглядит тупым верзилой, второй одет богаче, оружие у него получше. Верзила поднялся и бросился с поднятым топором, я легко уклонился и всадил меч ему в живот.

Он охнул и начал опускаться на колени. Я повернулся ко второму.

– Кто старший?

Он указал дрожащей рукой на умельца, что все еще сражался с сэром Ульрихом.

– Господин Черпекс…

– Ага, – сказал я с удовлетворением, – даже господин? Хорошо…

Я намеренно оглянулся в сторону дерущихся, этот дурак попробовал воспользоваться моментом, схватился за нож на поясе. Я ударил рукоятью меча в зубы, он рухнул навзничь на землю, обливаясь кровью.

Я наступил ему ногой на грудь и замахнулся мечом.

Сэр Герцель как раз разделался со своим, увидел и вскричал шокированно:

– Сэр Ричард, нет!

Я чуть скосил глаза в недоумении, продолжая держать ногу на груди поверженного. Сэр Герцель протянул ко мне руки.

– Что случилось? – спросил я.

Он вскрикнул:

– Неужели вы сможете вот так хладнокровно убить человека?

Разведчик смотрел на меня в ужасе и в то же время с отчаянной надеждой, страшась даже дышать.

Я подумал, ответил чуть замедленно:

– Ну, не совсем уж и хладнокровно…

– Сэр Ричард!

Я закончил:

– …вообще-то смогу.

Сэр Герцель смотрел в ужасе.

– Сэр Ричард… поверженного? Обезоруженного?

Я поинтересовался:

– А что, предлагаете дать ему меч и начать бодягу сначала?

– Сэр Ричард, – вскричал он в негодовании, – но так, как делаете вы, нельзя!

– Почему?

– Нельзя обагрять благородный меч кровью обезоруженного!

Я опустил взгляд на противника. Тот трясся и смотрел на меня с трусливым ожиданием.

– Тебе повезло, – объявил я. – Сэр Герцель здесь… и он продлил твою никчемную жизнь.

Я вложил меч в ножны, подхватил с земли топор и всадил острие прямо в лоб поверженного. Брызнуло, как из прогнившего в болоте полена. Я оставил топор торчать погруженным по самый обух и отступил, брезгливо вытирая ладони.

– Кому-то, – ответил я, – нельзя. А мне можно.

Сэр Ульрих наконец-то свалил своего противника, нанеся ему множество мелких ран, но и сам получил две довольно опасные. Я поспешил залечить их, а поверженному сказал:

– Ну-ка, господин Черпекс… будешь говорить, или дать тебе изойти кровью?

Он лежал на спине, весь в красных потеках, в глазах неистовая злоба, а голос даже дрожал от ярости:

– Я все равно ею изойду.

– Не обязательно, – ответил я. – Вон посмотри на сэра Ульриха, которого ты все-таки изранил, если уж честно. А сейчас свеженький, словно ты и не воин вовсе.

– Что вы хотите? – спросил он угрюмо.

– Кто послал, – сказал я. – Зачем? С какой целью? Что знает о нас?

Он с минуту колебался, наконец выдавил с усилием:

– А вы в самом деле залечите мои раны?

– Слово рыцаря, – ответил я.

Пару минут он рассказывал о властелине этих мест великом и славном сэре Кладерлексе, который под старость овладел этой областью, однако не видит смысла в воинских забавах, а посвятил себя изучению магии. А еще он страшится, что явятся некие люди, у которых он что-то увел, и начнут о нем спрашивать…

– Понятно, – прервал я. – Нет, мы не те. Это недоразумение, хотя и простительное.

Я коснулся его плеча, раны затянулись быстро, он начал подниматься. Меч в моей руке блеснул коротко и зло. Голова, срубленная под корень, скатилась сэру Ульриху под ноги. Он отпрыгнул в испуге и отвращении.

Сэр Герцель покачал головой. Глаза были полны осуждения.

– Вы же давали слово, сэр Ричард!..

– Я его и сдержал.

Он вздохнул.

– Да, но… сдержали как-то не так.

– Я рыцарь, – сказал я, – однако я из мира победивших адвокатов. Если понимаете, что я имею в виду.

– Не понимаю, – ответил сэр Герцель хмуро.

– Это хорошо, – заверил я. – Это хорошо, что не понимаете.

Глава 3

Солнце опустилось настолько угрожающе низко, что я невольно втягивал голову в плечи. В сторонке прошел огромный караван из верблюдов, лошадей и мулов, мы следили за ними из-за деревьев, рыцари бурчали, легко бы захватить, это же враг, надо отомстить Гиллеберду за его бесчинства…

Потом выехали на необъятное поле среди леса, деревья вокруг стоят стеной, но опасливо не решаются переступить некую границу. Даже травы нет, только жирная блестящая земля, словно политая земляным маслом.

Я наконец взглянул на чудовищно огромный багровый шар, что начинает опускаться в лес, воспламеняя деревья, махнул рукой.

– Заночуем здесь.

Сэр Ульрих помолчал, только нахмурился, сэр Герцель тяжело вздохнул, а сэр Палант проговорил тревожно:

– Здесь нельзя…

– Почему? – удивился я.

Он пугливо огляделся по сторонам, понизил голос до шепота:

– Когда-то именно здесь была самая кровопролитная битва, навсегда изменившая мир! Земля пропиталась кровью, трупы и даже раненых никто не убрал…

– Почему?

– Некому было, – объяснил он. – И вот тогда, когда лежали непогребенными тысячи и тысячи человек… что-то произошло. Что именно, никто не знает, правда. Здесь поселились…

Сэр Герцель, прислушиваясь, хмурился все больше, наконец прервал:

– Простите, сэр Ульрих, но не поселились, а здесь прямо и зародились! Из пролитой крови, ужаса и отчаяния…

– Кто? – спросил я.

– Они, – ответил Герцель упавшим голосом. – С которыми лучше не встречаться.

Я оглядел поле, прикидывая, как двигаться в темноте через лес, все трое смотрели на меня тревожными глазами.

– Нападают? – спросил я.

– Нет, – ответил за всех Герцель после короткой паузы. – Но прошла тысяча лет, а ночью снова слышны крики, лязг металла, ржание коней и стоны раненых! Воины двух армий так ненавидели друг друга, что и после смерти их души не покинули этот мир и продолжают сражение, чтобы выяснить, кто же победил.

– А что, – спросил я, – была ничья?

– Обе стороны утверждают, – вставил сэр Ульрих, – что победа за ними.

– А за кем осталось поле битвы?

– Наступила ночь, – сообщил он, – и уцелевшие отошли на исходные. К утру многие умерли от ран, оставшиеся продолжать бой не смогли. Так и разошлись, но обе стороны принесли в свои столицы весть о победе.

Я помотал головой.

– Господи, что творится из-за тщеславия!

– Что будем делать, сэр Ричард?

Я развел руками.

– Отгородимся святыми молитвами, чистотою душ, искренностью в вере и нашей справедливости. А также кострами. Деревьев здесь немерено, не жалейте. Только чтоб пожара не надо, нехорошо.

Устрашенные рыцари развели костры по всему периметру поляны, а сами расположились между деревьями. Всю ночь я слышал крики, стоны, проклятия, лязг мечей, ржание, стук стрел о щиты.

Сквозь пламя костров видно было, как по ту сторону появляются призрачные фигуры, иногда во множестве, однако за пределы вырваться им не удавалось.

Я так и не заснул до утра, но у рыцарей, к моему смущению, настолько оказалась сильна вера в их гроссграфа, мол, ведет от победы к победе, что спали без задних ног, а утром поднялись свежие, как огурчики.

Впрочем, уходили из неприятного места на рысях. Утреннее солнце светит сквозь листву, по земле скользит призрачная тень, справа и слева таинственный полумрак, а в коротких разрывах видны уже другие группы деревьев: дубрава, березняк, осинник, отдельно держатся и могучие, приземистые буки, только грабы почему-то растут вперемешку с кленами.

Сэр Ульрих часто оборачивался на скаку, рука его хлопала по конскому крупу, словно давил комаров, лицо стало озабоченным и очень огорченным.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Да, – проворчал он. – Похоже, эти призраки все-таки сперли мой седельный мешок. С припасами.

– Любите покушать, – сказал сэр Герцель обвиняюще. – И не потеряли вы, а все сожрали! Я видел, ночью вставали и жрали, жрали, жрали… Я слышал треск, думал, дикий зверь лес ломает, а это у вас за ушами трещало.

Сэр Ульрих даже не возмутился на такое чудовищное обвинение, высился в седле ровный и неподвижный, как скала, о которую разбиваются любые волны обвинений и оставляют его чистым.

– У нас на пути последний постоялый двор, – обронил он наконец.

– Последний? В каком смысле?

Он пояснил:

– Дальше, судя по карте сэра Ричарда, долина, скрытая туманом. За ней замок Стальной Клык. Герцога держат в плену, если верить Бобику, а кто из нас ему не верит? Неизвестно, сколько будем осаждать или штурмовать. Я бы не прочь восполнить запасы.

Сэр Герцель с вопросом в глазах повернулся ко мне.

– Что скажете, сэр Ричард?

Я поколебался, оглянулся на войско.

– Насколько это по пути?

– Мы идем лесными тропами, а настоящая дорога вон там, видите? И еще через две мили будет перекресток, там и постоялый двор!

Я кивнул.

– Хорошо. Снять и оставить оруженосцам доспехи, золотые шпоры, двуручники и щиты с гербом. Да-да, не возражайте!.. Я поеду с вами. Чтобы вы не рассказывали всем встречным и поперечным, кто мы такие и с какой целью вторглись в эти земли.

Сэр Ульрих обиделся, угрюмо сопел, но тяжелые доспехи сняли безропотно, хотя длинные мечи и щиты оставили очень неохотно.

– Но без шпор, – возразил он, – это уж совсем!

– Золотых шпор, – напомнил я. – Едем на постоялый двор, а не во вражескую крепость! Хватит простых мечей и кинжалов. Да и те лучше спрятать в дорожные мешки. Или потерпите уж без любимого сорта сыра. Что за рыцари пошли, такие неженки!

Вскоре, оставив отряд мерно двигаться через лес, мы втроем выехали на дорогу, а через две мили, как и предсказал сэр Ульрих, въехали в распахнутые ворота постоялого двора. Вообще-то и так нетрудно увидеть в нас рыцарей хотя бы по коням, совсем не крестьянские лошадки, да и повадки так сразу не спрячешь, но так выглядим, как обедневшие люди благородного сословия, что ездят от замка к замку, стараясь найти сюзерена, к которому можно поступить на службу. Это совсем не то, что явиться во всем блеске с развернутыми знаменами армландских лордов…

Еще во дворе я услышал шум из здания. Сэр Ульрих тоже ощутил неладное и начал поглядывать на меня с вопросом в глазах, а руку непроизвольно протянул к мешку, где в ножнах дремлет меч.

Дверь распахнулась раньше, чем я успел дотронуться до ручки. С грохотом вылетел человек и, не касаясь ступенек, грохнулся чуть ли не на середине двора. Сэр Ульрих начал развязывать мешок, я покачал головой, он остановился, но пальцы оставил на месте.

Следом вылетел еще один, но не долетел до первого, а третий так и вовсе скатился по ступенькам.

– Начинают уставать, – сказал сэр Ульрих с надеждой.

Я выждал с минуту, прислушиваясь к крикам и грохоту, быстро вошел и торопливо огляделся. По всему помещению идет безобразная драка. Человек двадцать дерутся люто, остервенело, с руганью и криками, мощные зуботычины, пинки, броски через голову, удары локтями, коленями, ногами.

Сэр Герцель затравленно зыркал по всем глазами, стараясь понять, как они определяют, кто к какому лагерю относится, но все в затрапезной одежде простолюдинов, нет двух отрядов, все перемешаны…

Я прошел вдоль стены к хозяйской стойке, он наблюдает с неодобрением, но не вмешивается, хотя дюжий повар вышел к нему и держит в руке огромную дубину.

– Мы не местные, – сказал я, понимая, что это не тайна, – потому нам бы перекусить, промочить горло и взять еды в дорогу. Эта драка нас не касается.

Хозяин вздохнул.

– Драки, – проворчал он, – такая штука… И того касается, кого не касается. Цвигун, вели на кухне собрать еды для господ. А вы пока вон за тот дальний стол… Там чисто, для благородных оставляем.

Сэр Ульрих и сэр Герцель, брезгливо сторонясь дерущихся, прошли вслед за мной, стол в самом деле чист, а вместо лавок четыре добротных стула. Спинки даже с резьбой, пусть и грубой, но все-таки украшение. Это простолюдины могут жить, как животные, а благородные люди стараются украсить мир везде, где появляются.

Пока собирали три мешка с едой, мы быстро поглощали жареное мясо и мелко нарезанные овощи, драка иногда докатывалась до нашего столика, но тотчас же отступала, как морская волна при отливе.

Сэр Ульрих перестал хватать миску в руки, а сэр Герцель – закрывать ее растопыренными локтями, смотрели с интересом, комментировали особенно удачные удары.

– Мы не участвуем, – предупредил я строго. – Иначе нам будет стыдно. Весьма стыдно!

– Сэр Ричард! – вскричал сэр Ульрих шокированно, огляделся в испуге, не услышал ли кто в гаме и треске мебели, повторил уже тише: – Сэр Ричард, мы же все понимаем…

Трое отступали под ударами до тех пор, пока уперлись задницами в край нашего стола. Сэр Ульрих снова ухватил миску, а я, которому все насточертело, поднялся и гаркнул:

– Всем тихо!.. Кончайте драку. Иначе всех порубим!.. Из-за чего спор?

Один из мужиков, широкий, массивный, как медведь, утер ладонью кровь с лица и проревел:

– Он назвал моих коров недомерками!

Из группы его противников один крикнул:

– А чего ж они дают молока меньше, чем мои?

– У тебя трава гуще!

– А у тебя пастбище на солнечной стороне!

– У тебя родник ближе!

Они обменивались обвинениями и, похоже, снова собирались вернуться к старой доброй драке, самому простому и понятному способу выяснить, кто прав.

Я прокричал:

– Бросьте монету! Померяйтесь на палке! А теперь убирайтесь отсюда, драться нужно на просторе. В трактире дозволяются только короткие драки, а вы затеяли войну на полгода… Брысь на улицу.

Ворча и переругиваясь, они все-таки послушались и в самом деле потянулись на двор. Я перевел дыхание, не думал вообще-то, что мой голос прозвучит так авторитетно. Или это не голос, а мои рыцарские сапоги сказали веское слово.

Сэр Ульрих опустил миску на стол и сказал с презрением:

– Дураки!

– Еще какие, – согласился я.

– Нашли из-за чего драться!

– Дураки, – согласился я снова.

– Из-за коров, – сказал он с невыразимым презрением. – Надо же!.. У кого лучше доится. Нет, какие дураки. Сказано, простолюдины. Даже не мужчины. Мужчины дерутся за улыбку дам, за оброненный платочек, за взгляд украдкой… Эх! За это и на смерть пойти можно, это красиво и благородно!.. А из-за коров? Тьфу на них. И еще раз тьфу. И тьфу-тьфу, чтобы мужчины никогда так не падали.

Сэр Герцель вскинул кубок.

– За благородных женщин! – провозгласил он с чувством. – За их милостивые взгляды!..

– За их улыбки украдкой, – сказал сэр Ульрих.

– …тайком от мужа, – добавил сэр Герцель игриво.

Дверь с треском распахнулась, ворвалась толпа яростно орущих людей. У многих в руках палки, дубинки, колья. За столами начали вскакивать с криками:

– Они привели подмогу!

– С ними братья Коцюбы!

– Сволочи, это нечестно…

Мы кривились и морщились, я сказал сварливо:

– Допивайте вино, убираемся из этого свинарника.

– Именно свинарника, – поддакнул сэр Ульрих брезгливо. – Подумать только, еще нашли таких же дураков…

Я первым опустил на стол кубок, хотя не осушил и до половины. Сэр Герцель допил старательно, даже выловил последние капли, грех оставлять вино в чаше.

Сэр Ульрих поднялся.

– Уходим?

Когда мы пробирались под стенкой к выходу, меня крепко задели по плечу, второй раз в спину треснуло брошенной табуреткой. Я стерпел, понятно же, промахнулись, криворукие, но сэр Ульрих разъярился, как посмели обидеть его сюзерена, с воплем развернулся и нанес сокрушительный удар в лицо обидчику.

Тот рухнул, даже не пикнув, но на сэра Ульриха в свою очередь посыпались удары. Он рычал и расшвыривал мощными ударами, затем его треснули сзади по голове дубинкой и свалили на пол. Сэр Герцель с криком ринулся на помощь.

Я протолкался к выходу, везде эти орущие и вопящие, размахивающие кулаками, оглянулся, но увидеть ничего не успел: чей-то тяжелый кулак саданул в скулу с такой силой, что вспыхнули искры.

Злость вырвалась наружу быстро, словно сидела наготове и ждала момента. Я ударил, ударил еще раз и ощутил сладостное наслаждение, что от моих кулаков отлетают, словно бью наотмашь толстым поленом. Народу в зале, кажется, стало еще больше, прибыли сторонники и к другой стороне. В зале стало тесно, дрались уже не только кулаками, но и локтями, коленями, головами, я слышал яростный рык сэра Герцеля, воинственный клич сэра Ульриха, а сам быстро поворачивался уже в центре зала и бил жестоко, не разбирая, кто из них недомерковец, а кто антинедомерковец.

Таверна наполнилась воплями, треском, грохотом, пол вздрагивал от падения тяжелых тел. Пронзительно кричали женщины, наконец, как сквозь вату в ушах, я услышал далекий крик сэра Ульриха:

– Сэр Ричард!.. Сэр Ричард!.. остановитесь!..

Я с наслаждением врезал кулаком в лоб набежавшему человеку, второго швырнул через весь зал, стена вздрогнула, с полок посыпалась посуда, затем сорвались и сами полки.

Кровавый туман перед глазами поредел, я увидел перед собой испуганное лицо сэра Герцеля.

– Остановитесь, сэр Ричард, – повторил он. – Что с вами?

Я потряс головой, вся таверна завалена стонущими людьми и разбитыми в щепки столами и лавками. Наверху на лестнице визжат испуганные женщины. Хозяин выглядывает из окошка кухни.

– Не знаю, – ответил я откровенно. – Нашло что-то…

Он покачал головой.

– Так нельзя…

– Знаю, – ответил я. – Сам не знаю, почему так накатило. Вообще драться нехорошо.

Он снова покачал головой.

– Позвольте не согласиться, благороднейший сэр Ричард. Драться можно и нужно. Но это же простолюдины!

– Так я не мечом, – напомнил я. – Как и они, кулаками. И прочим подручным инвентарем.

Он посмотрел с укоризной.

– Простолюдинам достаточно пары затрещин да пинков в зад. Нельзя же спускаться к ним с наших высот благородного происхождения. Мы же рыцари! А вы с ними, как… с равными, уж простите за отвратительное сравнение.

– Я демократ, – ответил я со вздохом. – Где-то глубоко внутри. Хоть и стыжусь этого, но где-то и как-то вылезает эта гнусь.

– Вы паладин, – сказал он понимающе. – Воин церкви. Помните, что все люди от Адама, а значит – равны. А я вот помню, что мой род идет от сэра Плантагенета, в одиночку героически защищавшего мост святого Людвига целые сутки и погибшего от ран к вечеру, и что все его потомки отличались благородным поведением, отвагой и никогда не роняли честь рода. А вот некоторые предпочли оставаться дома и прятаться по подвалам. От них и пошли простолюдины. Так что у меня с ними ничего общего!

– И вы правы, – согласился я. – Чревато прослеживать свой род до самого Адама. С одной стороны, вроде бы хорошо, мол, все люди – братья, с другой стороны – отыщутся такие братья, что лучше удавиться, чем признать такое родство.

К нам подошел сэр Ульрих с полными мешками в руках. На скуле и подбородке красиво наливаются красками две свежие ссадины.

– Я расплатился, – сообщил он угрюмо.

– И за разбитую мебель? – спросил сэр Герцель.

– Мы мебель не били.

– Все равно, – сказал сэр Герцель со вздохом, – участвовали… Благородное положение обязывает!

Он вернулся, дал хозяину золотой, и мы вышли к своим коням.

Глава 4

Что-то со мной происходит, думал я мрачно на обратном пути. Я же так легко и весело шел здесь, как-то незаметно обрастал и обрастал, под тяжестью гроссграфа и майордома вообще подгибались ноги, а тут еще и маркграфство, уже ползу, сопя и хрипя, а жизнь совсем какая-то не такая.

Мрачный я стал какой-то, вот что. Казалось бы, все должно быть наоборот: чем выше кресло, тем благополучнее жизнь, больше слуг, что заносят мне хвост на поворотах. Однако не получается ехать красиво и беспечно, как было в те времена. Может быть, потому и злюсь, а Темный Бог вовсе ни при чем. Такие темные сидят в каждом из нас, но нечего на них пенять, ответственности с нас за поступки это не снимает…

Отряд мы перехватили аккурат на выходе из леса, сэр Ульрих сразу же пристроился во главе и повел краткой дорогой к другому лесному массиву, за которым долина вечного тумана, а на той стороне замок Стальной Клык.

Сэр Герцель передал мешок с провизией оруженосцам, его спросили, как прошла поездка, успели или нет женщин потискать, сэр Герцель отмахнулся и начал с удовольствием рассказывать, как мы дрались против двух или трех десятков мужиков и почти всех повергли, а остальные разбежались.

Сэр Тамплиер приблизился, громадный и неподвижный, впервые за долгое время раскрыл рот:

– А вы ждали, что попадете на свадьбу?

– После драки кулаками не машут, – буркнул сэр Герцель. – Значит, в самом деле была свадьба. Или типа того.

– Собачья свадьба?

– Вот-вот. Как говорит сэр Ричард, хлеб и зрелище… то есть драка в харчевне. Особенно он сам был хорош…

– Пьянству – бой, – ответил я вяло.

Они с удовольствием обсуждали драку, а я с тоской подумал, что вообще-то я какая-то совсем непонятная свинья: сам бунтарю, не выношу авторитетов и властей, любые законы для меня с детства вызов, только и думал, как выразить протест… да против всего, перечислять долго, не наперечисляюсь, но в то же время люто ненавижу этих гадов, что выступают против закона и порядка, готов их не просто ловить и судить, а немедленно вешать, рубить головы или сажать на колья.

То ли потому, что понимаю задним умом насчет своей неправоты, но себя критиковать и вообще обижать не смею, вот и направляю ненависть на подобных себе. Хотя вроде бы та мразь, которую я разбросал в таверне, и не такие, как я, но если честно, то в своей основе мы близнецы и братья, а что одеты иначе и говорят не так изысканно, как я – эстет и умница, то это мишура, одежда, чешуя, позолота. Но позолота вся сотрется, свиная кожа остается.

Сэр Палант подъехал ближе, во взгляде интерес и некоторое беспокойство.

– Сэр Ричард, – сказал он тихонько, – судя по рассказу Ульриха, вы там погуляли… Но стоило ли так выкладываться?

– Стоило, – ответил я сварливо. – Мразь надо истреблять!

Он в полнейшем равнодушии пожал плечами.

– Всех не истребишь. А жизнь убивать на то, чтобы чистить мир – стоящее ли дело?

– Стоящее, – заверил я. – Только не так по-дурацки, как сейчас я.

Он улыбнулся.

– Это я и имел в виду. Вы же гроссграф!

Еще не привыкли, что где-то за Хребтом я еще и майордом и даже маркграф, да это и неважно, где я что-то еще. Здесь я гроссграф и должен поступать по-гросграфьи мудро, хотя какой из меня мудрец… Такой же, как и гроссграф.

Дорога пошла через холмы, и когда наши усталые кони вскарабкались на самый высокий, я наконец-то с облегчением перевел дыхание. Хотя здесь уже побывал, но оставалось тревожное чувство, что могу заблудиться, я слишком уж горожанин, для меня заблудиться – раз плюнуть.

По спине проворной ящерицей побежал холодок возбуждения. Дорога от копыт наших коней уходит вниз в море густого тумана, а на той стороне этого опасного моря торчит, как клык опасного зверя, скальный пик, такой же черный, как и замок, что делает клык еще выше. Замок можно звать башней, потому что донжон узкий, как сторожевая башня, и втрое выше, как предпочитают строить маги. А вокруг верхушки башни зловещий багровый свет, словно его источают сами стены.

Чем больше я смотрел с трепетом в душе, тем сильнее возникали смутные ассоциации с космическим кораблем. И хотя понимаю, что таких космических кораблей не бывает, да и не может быть, странное ощущение космичности не оставляло. Я мерил устрашенным взглядом эти исполинские трубы, отсюда выглядят, как будто в полете должны отстыковаться, израсходовав топливо, а путь продолжит та, основная, центральная…

Сэр Ульрих проговорил почему-то шепотом:

– Мороз по коже… Так и вижу там огромного, как бык, черного паука, что злобно смотрит на весь мир!

– На мир пусть, – сказал сэр Герцлер и зябко передернул плечами, – но вот если на нас… Как будем действовать?

– Увидим, – буркнул я. – Главное, не разбегитесь сейчас.

Сэр Герцлер ответил высокопарно:

– Взявшему в руки оружие не подобает искать помощи у безоружных ног. Мы не отступим, сэр Ричард!

Сэр Ульрих, из них самый молодой и пылкий, вскрикнул горячо:

– Мы пойдем и возьмем замок! Или красиво погибнем у его врат!

Я покачал головой.

– Нет, пусть это они красиво гибнут. А мы должны выполнить то, за чем шли.

Над замком зависла неподвижная туча, больше похожая на чудовищный остров из черной грязи. Как будто застывшее болото разрастается в небе, в недрах тускло полыхают багровые сполохи, доносится злобное ворчание.

– Вперед, – велел я.

Бобик первым вбежал в туман, исчез, Зайчик вошел степенно, царственно, я не чувствовал, что арбогастр чего страшится или что-то чует опасное.

За мной начали спускаться рыцари, под копытами Зайчика плеснула вода, а ноздри уловили смрадный запах. Сэр Герцлер догнал меня и поставил коня рядом.

– Сэр Ричард, – сказал он с достоинством, что переходило в надменность, – как можно? Идти через болото?

– А что такого? – ответил я.

Он гордо выпрямился в седле.

– Рыцари лучше красиво погибнут, чем пойдут в грязь! Это унижение нашего достоинства. Лучше обойти…

– Но слева Дорога Убивающей Травы, – прервал я.

– Рыцари не страшатся гибели, – отрезал он. – Зато барды воспоют, как мы, чтобы не пачкать красивые одежды, пошли навстречу смерти, но не склонили головы и не дали пиявкам вцепляться в наши… да, наши…

– Хорошо, – деликатно прервал я. – На обратном пути все желающие пойдут дорогой этой самой травки! Вполне разумный, как мне кажется, компромисс. А пока – через болото!

На лицах остальных я видел, что все согласны с сэром Герцелем, однако они клялись выполнять все мои приказы, и никто и не хрюкнул, когда Зайчик вошел в болото уже по колено.

Бобик ухитрялся прыгать по кочкам так, что почти не замочил лапы. Кони с неохотой ступили в темную воду, брезгливо принюхивались и высоко задирали головы. С широких мясистых листьев смотрели огромные лягушки, невероятно толстые, неподвижные, с широкими пастями. У некоторых с обеих сторон головы вздувались белые мешки из тонкой кожи, у всех отвисает огромный подбородок.

Я понудил коня идти прямо на одно из таких чудовищ. Лист согнулся, и край накренился, лягушка скользнула в воду, даже не изволив пошевелиться. Большинство лягушек даже не повернулись, чтобы проводить нас взглядами, словно через их болото пышно одетые рыцари ездят несколько раз в день.

Сэр Ульрих сказал предостерегающе:

– Туман!.. Всем тихо!

Впереди седые космы сплетались в ком, тот разрастался, вершиной поднялся выше низкорослых деревьев, а вширь раздвинулся десятка на три шагов. Ветер, если это ветер, медленно начал подгонять туман в нашу сторону. Я вытащил меч и начал прислушиваться: вместе с туманом может подкрасться и враг.

Рядом рыцари обнажали оружие, все бледные и с напряженными лицами. Некоторые пригнулись и расставили руки, то ли изготовляются к схватке, то ли стараются снизу увидеть больше.

Туман надвинулся медленно, а болото так же неспешно начало наполняться кваканьем, щелканьем, хриплым воем, злобным рычанием, ударами громадных крыльев по воздуху. Я чувствовал порывы ветра от могучих взмахов, но никто не выпрыгивал из тумана, а за спиной я слышал только надсадное дыхание рыцарей и фырканье коней.

– Во имя Господа! – произнес Тамплиер надменно. – Да сгинет все дьявольское отродье!.. Да отринется оно от наших душ христианских!

Плотный туман переместился за наши спины. Мы снова оказались в разреженном, отвратительные звуки исчезли.

Сэр Герцлер сказал с горячей благодарностью:

– Сэр Тамплиер, примите наше почтение!.. Ваши молитвы разгоняют нечисть почище молота!

– Имя Господа, – строго ответил Тамплиер, – служит нашей защитой!

– Ну да, ну да, – поспешно согласился сэр Герцлер. – Это само собой.

Зайчик настолько брезговал тухлой вонючей водой, что задирал голову и, кажется, даже закрывал глаза. Мне приходилось прибегать к шпорам, чего я почти никогда не делал, дергал повод и едва не рвал удилами рот, понуждая идти туда, куда надо мне. Среди черной воды то и дело поднимаются мохнатые кочки, уродливые и страшные, как увеличенные кактусы. Почти все кишат червями, насекомыми, вокруг них сновали лягушки, водяные змеи и странные болотные рыбы с пугающе осмысленными мордами.

Одна такая рыбина высунула голову и наблюдала за отрядом так долго, словно пересчитывала всех и определяла боеспособность. Я рассмотрел в ее пасти длинные острые зубы, вскинул руку к плечу и… опустил, вспомнив на полдороге, что лука Арианта со мной нет.

Впереди темная и с виду вязкая вода пошла кругами. Из глубины выметнулись в воздух три крупные рыбины, растопырили плавники, те моментально превратились в блестящие крылья, и рыбо-птицы понеслись дальше в сизый туман.

– Это что, – проговорил Ульрих ошалело, – это как?..

– Совсем мир с ума сходит, – сказал я раздраженно, – уже и рыбы колдуют!

– А может, – предположил он озабоченно, – это птицы колдуют? Утки любят на дне червяков искать и мелкую рыбку в песке вылавливать…

Я покосился на его усталое лицо.

– Ну, барон, вам бы в естествоиспытатели! Мне, к примеру, до сгоревшей свечи такое важное знание: рыбы превращаются в птиц или птицы в рыб.

Он проворчал:

– Просто интересно.

– Вы двужильный, барон, – сказал я с уважением. – Как ваш конь. Я бы сейчас даже на голых баб не оглянулся. А вы по шее в тухлой воде, на голове скачут лягушки, за ноги хватает какая-то гадость, а вы о метаморфозах рассуждаете, Овидий нашего времени! Дарвин, можно сказать. Ламарк даже, простите за комплимент…

Он заметно приободрился. Выпрямил спину и даже гордо повел плечами.

– Да… я могу… да.

В тумане начали появляться призрачные тени, зазвучали монотонные тягучие голоса:

– Кровь невинно убиенных взывает…

– Вы должны отомстить…

– Нас предали…

– Вас наградят…

– Справедливость..

– За честь рода…

– Вы обязаны…

– Ваш долг…

Тамплиер шел, лицо сумрачное, но в его глазах ни горя, ни радости. Зато сэр Герцлер и другие то и дело хватались за мечи, во всем их облике читалось сильнейшее сочувствие к сгинувшим в этом болоте.

Сэр Ульрих тяжко вздохнул.

– Вон тот… это же один из моих дальних предков, узнаю по гербу…

Тамплиер проворчал мощно, словно над болотом прокатились раскаты грома:

– Помните, что сказал Господь.

Сэр Ульрих спросил недоверчиво:

– Именно по этому делу?

Тамплиер перекрестился.

– Да. Он велел оставить мщение Ему. Он сам отомстит за любого обиженного так, как никогда не сумеем.

Сэр Ульрих тоже перекрестился, но сказал с сомнением:

– Больно Господь добр. И милосерден.

Тамплиер рыкнул:

– Господь за порядок в этом мире! Что будет, если каждый возьмет мщенье в свои руки?

Сэр Ульрих и сэр Герцель переглянулись, не понимая, что здесь неверное, это же самое то, когда можно самому пойти и сразу вбить гада в землю по ноздри. Я, чувствуя, что Тамплиеру не помешает поддержка, этот гад при всей неприязни ко мне все же ощутит, на чьей я стороне, тоже перекрестился и сказал благочестиво:

– Увы, победит не правый, а сильный.

Оба рыцаря снова надолго задумались, прикидывая, насколько оба сильны, а Тамплиер, не поворачивая голову в мою сторону, чуть подал коня правее и растворился в тумане.

Сэр Ульрих оглянулся и громко вздохнул.

– Все-таки, – признался он, – оставляя вот там неотмщенным моего далекого предка, я чувствую, будто в чем-то его предал.

– Но как? – спросил я. – Ворваться к ничего не понимающим людям и перебить их на том основании, что когда-то их предок убил вашего предка? Между местью и наказанием есть разница: наказывают ради наказуемого, а мщение ради мстящего. Тамплиер прав, оставим месть Господу! Иначе мы сами таких дров наломаем с нашим понятием о справедливости, когда у каждого оно свое…

Сэр Палант перекрестился и заметил с тяжелым вздохом:

– Тот, кто замышляет месть, растравляет свои раны, которые давно бы исцелились и зажили. Да, сэр Ульрих, оставим это Господу.

Глава 5

Тени мертвых снова и снова преграждали путь, однако Тамплиер чертил в воздухе крест и произносил слова молитвы. Призраки сразу же исчезали. Когда появились новые, я поспешил сам сказать те же слова, однако они надвигались, росли и ощутимо наливались плотью.

Тамплиер небрежно начертал в воздухе крест и бросил пару слов, призраки тут же пропали.

Он посмотрел в мою сторону с таким безразличием, что хуже насмешки.

Я пробормотал с напускным смирением:

– Хорошо, что хватает всего начальных слов!

– Хорошо, – ответил он гулко.

Впереди лягушки поспешно прыгали в темную воду и смотрели на него со страхом и обожанием, высунув остроконечные мордочки из воды.

– Иначе пришлось бы плохо, – закончил я. – До конца вы ни одной молитвы не знаете, верно?

Он надменно отвернулся. Я подумал с некоторым раскаянием, что вообще-то зря придираюсь, я сам-то, как и большинство из нас, не знаю и до середины. Мы даже в песнях запоминаем либо припев, либо половину первой строфы.

– Колдуны навели мару, – сказал за моей спиной кто-то из рыцарей, голос незнаком. – На самом деле здесь никакого болота.

– Как же никакого? – возразил сэр Ульрих. – А это что?

– Это кажется!

– Вот макну я вас в это «кажется», – огрызнулся сэр Ульрих, – посмотрим, насколько оно кажется!

Рыцарь сказал поспешно:

– Это только предположение! Одно из.

Чавкающая топь под копытами уступила плотному ковру из мха, что прогибался, но выдерживал вес тяжелых коней с закованными в добротную сталь всадниками. Пошли мелкие кустарники, туман становился все реже, прижимался к земле, делая ее похожей на покрытую грязным снегом поверхность.

Сэр Ульрих вскрикнул, из тумана выступила впереди деревянная башня. Наметился частокол, мы подъехали ближе, сэр Герцлер грязно выругался: у деревянных ворот на заостренных кольях торчат человеческие головы.

– Язычники, – сказал он с отвращением.

– Идолопоклонники, – поправил сэр Палант.

Сэр Тамплиер прорычал:

– Неважно. Мы обязаны со всем милосердием принести им светлую веру Христа! Вперед…

Я прервал резко:

– Приказы здесь отдаю я.

Тамплиер придержал коня, я задержал дыхание, когда эта гора повернулась в мою сторону, движение было угрожающим, но прорычал Тамплиер больше с недоумением, чем с угрозой:

– Но разве вы не это хотели сказать?

– Это должен сказать глава похода, – отрезал я, – коим вы, сэр Тамплиер, не являетесь. Итак, вперед!

Тамплиер тут же подал коня вперед, они грохнулись в ворота, как налетел бы громадный бык на загородку для гусей. Доски разлетелись вдрызг. Мы ворвались следом, в огороженном забором пространстве с полдюжины приземистых лачуг, оттуда начали выбегать звероватые люди в косматых шкурах и с дубинками в руках.

Поднялся крик, на всадников набросились со всех сторон. Из самой крупной лачуги царственно вышел громаднейший мужик, явно вождь, хотя такой же лохматый, нечесаный, в звериной шкуре, но с множеством ожерелий из зубов.

– Бросай палку! – велел я. – И прикажи всем прекратить сопротивление!

Он взревел и кинулся на меня. Я тоже соскочил на землю, уклонился от удара, а дубина просвистела совсем рядом и с чавканьем ударила в мокрую землю.

Толстый, громадный и тяжелый, он размахивал широко и так медленно, что я уклонялся сперва из чувства предосторожности, потом почти забавлялся, а когда он после очередного промаха завалился так глубоко, что почти проскочил мимо, я с наслаждением ударил по затылку и пошел вперед, раздавая жестокие удары.

Эти косматые набрасывались по двое-трое, но все двигались, как мухи на морозе, я бил сперва коротко и точно, потом уже и размашисто, понимая, что все равно опережаю всех в реакции, в движениях.

Когда я совсем уж обнаглел и потерял осторожность, со сторожевой башни прыгнул прямо на голову сторожевой воин. Я едва удержался на ногах, торопливо вскинул руки и, не глядя, ухватил его за голову раньше, чем он успел сжать пальцы на моем горле. Шея хрустнула, я швырнул обмякшее тело в напирающую толпу.

На спину обрушился жестокий удар, я резко обернулся, там пучит глаза здоровяк со здоровенной палицей в обеих руках. Он начал поднимать для нового удара, но мой кулак ударом снизу в челюсть подбросил его в воздух. Он пролетел до стены дома, ударился и сполз на землю.

Еще один широко замахнулся дубиной, я легко уклонился и мощным ударом в переносицу швырнул на землю. Подбежали двое, я схватил одного за голову, шарахнул ею в лоб второму. Оба рухнули, как подкошенные. Рыцари дрались, сомкнув ряды, а я оказался в самой гуще, да еще Тамплиер пробился на другой конец этого странного поселка и крушит тотемный столб с изображением некоего чудовища с измазанным кровью ртом.

На меня с грозным ревом бросались с дубинами, палицами, топорами, больше надеясь на устрашение одним своим видом, привыкшие воевать с беззащитными крестьянами, сами в недавнем прошлом такие же от сохи. Я с наслаждением бил в морды с выпученными глазами, ломал руки, сшибал с ног жестокими подножками, наносил рубящие удары ребром ладони в подставленные шеи.

Сэр Ульрих крикнул из другого угла:

– Сэр Ричард!.. Почему не мечом?

– Проявляю миролюбие, – прокричал я и сладострастно обрушил кулак на лысую голову воина, с которого слетел шлем. Кости хрустнули, словно я проломил яичную скорлупу. – Христианскую кротость… не убий… по возможности…

Один из лохматых разогнался и прыгнул ногами вперед, мечтая сбить меня на землю, а там навалятся кучей. Я уклонился и перехватил его за ногу, крутнул, сбивая других лохматых, понравилось, начал вращать тяжелое тело вокруг себя, все быстрее и быстрее, снова сшибая с ног дураков, что еще не поняли и пытаются прорваться ко мне ближе.

Когда в пределах досягаемости никого не осталось, все держатся на расстоянии и с ужасом смотрят на своего друга, я не стал крутить им впустую, выпустил из рук сапог. Тело пронеслось, вращаясь в плоскости. Сэр Палант только собирался скрестить оружие с тремя воинами, как они все рухнули, сбитые тяжелым телом в железных доспехах.

Особенно мне понравилось бить ногами, как-то раньше я ими вообще не пользовался. Слишком простонародно, благородные так не дерутся, но когда от мощных ударов эти вот грозные и орущие отлетают, как орехи, сердце переполняется ликованием, хочется бить еще и еще.

Сэр Ульрих прокричал, задыхаясь:

– Сэр Ричард!.. Как вы здорово лягаетесь!

Я крикнул уязвленно:

– Сами вы… это самое…

– Что?

– Которое лягается… сэр!

Но опустил ногу и ударил кулаком, клички возникают и по пустякам, потом не отскребешь. Кулаками не так сокрушительно, зато чаще, так что ладно, человек весь из запретов. Но почему-то те, кто с головы до ног в запретах, продвигаются дальше, а свободные от запретов остаются на месте.

Крики постепенно затихали, я пошел, перешагивая через тела, к Тамплиеру. Тот уже свалил столб и яростно рубил его на земле.

Оглянувшись на меня, прохрипел яростно:

– Кощунство!.. Надо сжечь немедленно!

– Сырое дерево, – сказал я, – здесь все отсырело… Но сожжем, вы правы. Только здесь не отступники от Христа, а всего лишь не познавшие его учения… К ним надо быть милосерднее.

– Я немилосерден только к идолам, – прорычал он и продолжал рубить бревно.

С каждым ударом щепки отлетали все крупнее, помощи не понадобится. Я вернулся на середину поселения, рыцари уже обшаривают лачуги. К нашему удивлению, оказалось, что это наполовину землянки, пол скрыт водой, как здесь живут, непонятно. Хоть человек ко всему приспосабливается, но все-таки, когда так много свободной и плодородной земли…

– Наверное, – предположил сэр Ульрих, – здесь безопаснее.

Я огляделся, везде трупы, нет даже ползающих и стонущих, что значит – рыцари попросту добили раненых. Миротворческая операция в самом классическом виде. Умиротворили, чтобы свести к минимуму все последующие заботы, чтоб не отвлекаться на ерунду и мелочи.

Я никого не добивал, но вспомнил, остывая, что немало из них полегло от моей руки, когда я с наслаждением ломал шеи, перебивал хребты, сбивал с ног так, чтобы уже не поднялись. Это не Темный Бог, что ты все других винишь в своих проступках, красавец?.. Перед другими постоянно распускаешь хвост, так хоть перед собой признайся!.. Ты стал сильнее, а это пробный камешек и для тех, кто покрепче тебя. Мало кто из ощутивших силу уйдет в библиотекари! Большинство выйдет на улицу и начнет получать, как говорится, удовольствие, повергая, расшибая и выбивая зубы.

Как ни крути, как ни говори себе, что особенный и даже избранный, хоть вслух и высмеиваешь этих избранных, ты все же из этого самого большинства. Подросток начинает пыжиться и раздвигать локти, будто горы мускулов не дают прилегать рукам к бокам, старается выглядеть мрачным и грозным, мечтает, чтобы принимали за опасного бандита, а ты, как тот же подросток с уже наросшими мускулами, с наслаждением выказываешь превосходство в силе…

На краю стойбища вспыхнул огонь, Тамплиер бросал в костер изрубленные куски тотемного столба. Огонь, несмотря на сырость, горит мощно. Похоже, Тамплиер в какой-то мере тоже умеет подчинять себе огонь. Или в приступах священного гнева способен воспламенить даже сырое дерево.

Сэр Герцлер подошел мрачным, на лице брезгливое выражение.

– Похоже, – обронил он, – нашему Тамплиеру некого будет обращать в христианство.

– Убиты все?

– Да.

Я пожал плечами.

– Ну и ладно. Здесь вообще какое-то странное образование. Ни женщин, ни детей…

– Военный лагерь? – предположил он. – Тогда все правильно. Нечего им…

Он умолк, вспомнив, что это мы пришли на землю Турнедо, а не они со своими порядками явились к нам, в задумчивости потер подбородок.

– Может быть, – сказал он с надеждой, – просто грабители здесь обосновались. Разбойничать выходят на дороги, а здесь делят добычу.

– А много ее?

Он пренебрежительно отмахнулся.

– Ничего стоящего взять не удалось?

– Нам?

Он приятно удивился:

– А кому же еще?.. Не станем же грабить всякую ерунду, ценную разве что для простолюдинов! Итак, выдвигаемся дальше?.. С той стороны этого стойбища уже виден замок.

Не веря еще, я свистнул Бобику, но пришлось выйти за ограду, и там в туманной дали проступила серая гора, абсолютно отвесная с одной стороны, а на вершине нечто смутно поблескивало, словно солнце пытается пробиться через туман.

– Осталось немного, – сказал я настороженно. – Пустяк. Пробраться в этот сверхзащищенный замок, перебить охрану и освободить пленника. Да еще и не поднять тревогу, чтобы тут же не выслали помощь.

– Нам?

– А кому же еще, странный вопрос.

Подошли сэр Палант и Ульрих, долго всматривались в замок.

– Все верно, – сказал Палант, – все так, как и рассказывают об этом замке. Дорога только с этой стороны…

– Не радует, – буркнул я. – С другой стороны, только дурак всегда ломится напрямую. Но мы же герои?

Ульрих ответил неуверенно:

– Вообще-то… да. А что насчет героев?

– В обход, – сказал я твердо. – Герои всегда идут в обход! Так что…

– Идите, – сказал сэр Герцель. – Идите, идите, идите… А мы будем ждать от вас сигнала.

Еще через четверть мили топь исчезла, земля под копытами твердая и сухая, однако туман, как ни странно, остался, хотя и сильно поредел. Я все всматривался в зловещий каменный пик, сердце сжимается в неясной тревоге.

– Нужно искать, – сказал я как можно более веско, – подземный ход!

Сэр Ульрих с сомнением посмотрел в сторону замка.

– Далековато…

Сэр Герцель добавил в недоумении:

– Да и трудно себе представить, как им пользоваться. Замок на вершине такой скалы… Получится очень уж глубокий колодец!

Я сказал твердо:

– Тем более хорош для защитников замка. Всего лишь спуститься по длинной веревке в колодец, а там уже в пологий ход. А вот нападающим, даже если найдут ход, подняться по отвесной трубе нереально.

Сэр Ульрих спросил в недоумении:

– Так зачем искать?

– Главное, – сказал я, – найти. А там и способ ворваться в замок появится. Сам. Так сплошь и рядом. Смелому и судьба помогает! Ладно, заканчиваем интеллигентствовать, пора действовать. Ищем подземный ход. Все ищем!

Рассыпались и все тщательно всматривались в землю. Худший из всех искателей я, все-таки рыцари, хоть и не следопыты, но привыкли видеть следы, руины, развалины, примерно предполагают, а то и просто чувствуют, что под ними есть или было, а для меня только груды камней.

Все-таки я всматривался до рези в глазах, вслушивался и старался смотреть хотя бы на пару локтей в землю. Иногда что-то чудилось под слоем почвы, в следующее мгновение понимал с разочарованием, что не то, не то. Когда зрение просто не состоянии выполнить требуемое, а ты, как дурак, настаиваешь, сознание начинает рисовать всякие картинки, чтобы ублажить тебя, чересчур требовательного…

Это надо учитывать и в работе правителя, кем бы я ни был: майордомом, гроссграфом или маркграфом. Если требовать чересчур много, люди, не в состоянии выполнить, начнут придумывать всякую хрень, врать, подтасовывать…

Правда, однажды заметил золотую монету на глубине в два локтя, но раскапывать не стал, не майордомье это дело. Я на одних налогах должен получать сотни тысяч. Себе, так как государство – это я.

Сэр Герцлер исчез ненадолго, прибежал запыхавшийся, глаза горят восторгом.

– Я что-то нашел!

– Нам не что-то нужно, – ответил я раздраженно.

– Сэр Ричард!

– Простите, сэр Герцлер. Что вы нашли?

– Вот там слева, видите?.. Щель…

– Таких хватает, – буркнул Тамплиер.

– Я на всякий случай спустился, – сказал сэр Герцлер.

– И что? – спросил я заинтересованно.

– Щель идет вниз, но в ее стене справа достаточно широкий ход…

– А ход куда?

Он посмотрел обиженно:

– Сэр Ричард…

– Простите, – спохватился я, – это я так, задумался. Ведите!

Трещина выглядит старой, широкой, края начали обваливаться, лет через сто превратится в овраг, туда нанесет ветром земли, вырастет трава, кустарник, но пока ничто не мешает ставить ноги на скальные выступы, опускаться медленно, но без всяких веревок.

В правой стене в самом деле чернеет ход, я спустился к нему первым, заглянул. Насколько хватает света, видны мелкие косточки, явно лиса утаскивала сюда мелких зверушек и птиц, дальше ход вроде бы все так же широк.

– Ход в нужную сторону, – сказал я задумчиво, – как раз там замок. Но насколько здесь широко…

– Сейчас проверим, – сказал сэр Ульрих бодро.

Я оглянулся на молчаливого Тамплиера.

– Дорогой сэр Тамплиер, – сказал я с сочувствием. – Боюсь, вам придется остаться.

Он прорычал враждебно:

– Это почему?

– Вряд ли ход делали в расчете на ваш размер, – сообщил я. – Мелкий народ пошел, знаете ли.

Он покачал головой.

– Я пойду с вами.

– А когда застрянете?

Он огрызнулся.

– Не «когда», а «если». Но я не застряну. Если щель станет чересчур узкой, просто вернусь.

– Ну, – сказал я с неохотой, – если настаиваете…

– Настаиваю!

– Хорошо, – сказал я. – Следуйте за мной. Сэр Герцлер, скоро вам придется снять тряпочку с пальца и показать, что у вас там за чирей. А то внизу что-то люстры погасли…

– Я с вами? – спросил сэр Ульрих.

Я покачал головой.

– Нет. Готовьте отряд к штурму. Мы проверим ход и вернемся. А потом по нему пройдем все.

Сэр Ульрих скривился, однако перечить не посмел: наступает военное время, и любые пререкания откладываются до завершения операции.

Под ногами хрустели как мелкие косточки, так и высохший помет, мы некоторое время шли по грубо вырубленному тоннелю, он судорожно дергался то вправо, то влево, словно строители искали камень помягче, то и дело шел вниз то круто, то полого, со свода часто свисает то зеленый мох, то седая пропыленная паутина.

Тоннель вывел в большую пещеру, естественную, хотя я старательно искал следы работы инструментов. Сэр Герцлер то и дело забегал вперед, он и обнаружил впереди в полу странного вида круг из темного металла.

Сердце мое застучало ликующе, раньше меня узнав круглый чугунный люк. Правда, вдвое шире в диаметре, чем я привык видеть, однако очень уж знакомая форма, а еще и выпуклые буквы, нет, знаки, непонятные, но это так и должно быть, зато ясно специалисту…

Сэр Тамплиер вытащил меч и пытался поддеть край. Я сказал торопливо:

– Вниз пойдет этакая круглая шахта… то есть колодец. Стены выложены кирпичом, а в ней скобы!

– Скобы? – переспросил сэр Герцель. – Что это?

– Такие… гм… ступеньки, – сказал я. – Из толстых металлических прутьев. По ним нужно будет опуститься, дальше ход пойдет по горизонтали…

Тамплиер побагровел, плита приржавела, раздался жуткий скрежет. Когда она пошла вверх, я ухватил за край, вытащил, красиво напрягая мышцы, и отшвырнул так, что хрупкий чугун раздробился на множество мелких осколков.

– Подземный ход! – восторженно вскрикнул сэр Герцлер. Он заглянул в колодец. – Все точно! Стены выложены кирпичом… А вот скоба…

Тамплиер прогудел недовольно:

– Скобы уже вывалились. А те, что еще торчат, обвалятся под нашим весом.

Я молчал, кусал губы, неясная тревога чуть коснулась сердца и пропала, оставив легкую тень предчувствия неприятностей.

– Вы не рады, сэр Ричард? – спросил сэр Герцель.

– Рад, – сказал я с некоторой озабоченностью.

– Вы чем-то встревожены?

– Нет-нет, все в порядке, – заверил я. – Просто этот люк… такое ощущение, что его сделали на тысячу лет раньше замка.

Тамплиер буркнул:

– Хозяйственные. Все приспосабливают.

– Придется вернуться, – сказал я с неохотой. – Оказывается, без длинной веревки нечего и соваться. Кто бы подумал!

Глава 6

Наверху пламенеют яркими красками шатры, у костров жарят мясо, сушат пропотевшую одежду, кто-то затянул песню, ничего себе скрытная операция, красотища, гроссграф ушел – мыши пляшут на столе…

Мы выбрались из зарослей, пробираясь, как лоси, через переплетение веток. Рыцари поспешили навстречу, я повернулся и посмотрел на далекий утес, на замок под облаками.

Что-то здесь не так, но нельзя выказывать сомнения, когда на тебя смотрят вот так с надеждой. Сомневающиеся не проигрывают, но и не добиваются успеха.

– Даже, – сказал я, – если по прямой, путь может оказаться трудным. Если по кривой – опасным.

Сэр Ульрих поддакнул:

– Много же эти гады копали!.. Надеюсь, будет по прямой.

– В любом случае, – сказал я, – мне лучше пойти одному.

Ульрих прервал с такой готовностью, словно только и ждал, когда скажу такую глупость, достойную отважного и безрассудного рыцаря, но не владетельного лорда:

– Вожди в разведку не ходят, сэр Ричард! Пойдем мы. К тому же не понимаю, почему не сразу всем?

– В разведку?

– Зачем? Сразу и ворвемся!

Я покачал головой.

– Могут быть ловушки. Надо разведать, потом вернусь и скажу, проходим ли путь для всех. А то пройдем две трети пути, а там завал!.. И что? Возвращаться, когда самые медленные задние окажутся первыми?

Сэр Герцлер сказал твердо:

– Сэр Ричард, если вы так уж настаиваете, чтобы идти лично, то я обязательно пойду с вами. Я настаиваю!

Я покосился на взволнованные и решительные лица рыцарей, на них написана готовность не пустить меня в эту черную яму, это же обезглавить отряд.

– Хорошо, – произнес я с великой неохотой, – но только вам придется… как бы сказать… это не скакать на красивом коне под яркой попоной навстречу противнику.

– Догадываюсь, – буркнул он.

– Придется идти.

Он поморщился, я увидел на лице колебание, но услышал только недовольное:

– Вы же пойдете? Значит, и меня не унизит.

– Хорошая логика, – пробормотал я. – Хорошо, вы идете.

Тамплиер сказал мрачно таким голосом, словно заговорил огромный валун, который он накрыл своим железным задом:

– Вообще-то для проникновения в замок достаточно двух-трех, чтобы потихоньку открыли ворота. И – все, замок наш.

Сэр Ульрих сказал лихо:

– Я эти два-три человека!..

– Вы в трех лицах? – спросил я с сомнением.

Он отмахнулся.

– Просто я справляюсь с тремя весьма просто. Но можно еще взять сэра Герцлера и сэра Паланта. С ними не соскучишься!

Я тяжело вздохнул.

– Нам будет не до шуток. Потому со мной пойдет сэр Тамплиер, мне импонирует его… гм… чувство юмора, а также сэр Герцлер. Этого, полагаю, достаточно, остальные будьте наготове.

– Каков будет сигнал? – спросил один из рыцарей.

Я ответил раздраженно:

– Какой вам еще сигнал?.. Ворота распахнутся – этого мало?.. Еще и крик поднимется, это точно.

– Тогда кричите погромче, – сказал сэр Ульрих заботливо.

Сэр Герцлер покачал головой.

– Другие заорут. Когда увидят в крепости сэра Тамплиера.

Сэр Тамплиер молча выдернул из железного держака факел. Сэр Герцлер хитро взглянул на огромного рыцаря, но молча взял и себе такой же.

Я сказал бодро:

– Ждите! Мы втроем пройдемся, все вызнаем… а вы будьте наготове. Если гарнизон невелик, постараемся распахнуть ворота сразу.

– На крыльях прилетим! – заверил сэр Ульрих.

– Глаз с ворот спускать не будем, – сказал кто-то из рыцарей.

Пламя на свету казалось бесцветным, но едва вошли в щель, заиграло грозными красками оранжевого безумия и яростной мощи, уничтожающей целые города.

На веревке нас опускали по очереди всем отрядом. Первым пошел Тамплиер, он настоял, что если веревка его выдержит, то мы уж точно не пострадаем. Вторым пошел Герцлер, а когда спустился я, они уже стояли внизу и с благоговением всматривались в длинный тоннель в рост человека, выложенный кирпичом, а щели тщательно замазаны неизвестным составом.

– Все, – сказал сэр Герцлер потрясенно, – как вы и обещали, сэр Ричард!

– Я вам еще не то наобещаю, – бодро сказал я. – Вперед, орлы.

Через сотню шагов академически строгий тоннель внезапно закончился огромной пещерой, чего я никак не ожидал. Все подземелье из красного, как кровь, камня. В щелях вспыхивают багровые огни, под ногами шелестят, постукивая друг о друга, камешки.

Эта пещера перешла в другую, дно покрыто темной, как грех, водой. Огонь факела в руке сэра Тамплиера плыл, отражаясь так четко, что и не различить, где настоящий. Сэр Герцлер, ругаясь, пробирался под стеной, стараясь не замочить ноги.

Земля стареет, в ее когда-то молодой и монолитной толще появляются и разрастаются дупла, как в больном зубе или в крепком ранее дереве. Пещеры эти бывают гигантские, зачастую переходят одна в другую и тянутся на тысячи миль.

Дрожь побежала по спине, едва я подумал, что мы в такой вот, это ж всю жизнь бродить и не выбраться, в это время огонь факела в руке сэра Герцлера начал чадить, а через пару минут погас.

Тамплиер покосился с неодобрением, его факел горит в полную силу. Мы прошли пещеру, затем другую и вошли в третью. Несмотря на довольно однообразные протесты сэра Герцлера и Тамплиера, я теперь шел первым, моя черная тень прыгает по стенам и вытягивается во весь длиннющий рост впереди.

Пещера вытянулась, превратившись в неширокий каменный коридор с гладко отесанными стенами. Пол тоже ровный, только свод уходит в неприятную тьму.

– Я уж обрадовался, – проговорил сэр Герцлер, – что здесь не ступала нога человека…

Тамплиер с факелом в руке в очередной раз попытался обогнать меня, я сказал предостерегающе:

– Стоп-стоп.

Он буркнул:

– Что случилось?

– Не нравятся мне вон те дырочки в стене, – объяснил я.

Сэр Герцель гордо фыркнул.

– И что? Вылезут тараканы? Большие и страшные?

– Давайте взглянем, – предложил я.

Он смотрел с непониманием, я любезно снял с его локтя щит и небрежно швырнул вперед. Почти сразу блеснуло, звякнуло. Щит перевернулся в воздухе, щелкнуло еще трижды. Щит отбросило к стене, Герцлер смотрел расширенными глазами на свою драгоценность, грубо пробитую в трех местах, а четвертый стальной штырь пришпилил щит к стене, и тот висит, как кленовый листок.

– Господи Иисусе, – вскричал он и поспешно перекрестился. Голос его дрожал больше, чем его пальцы. – Что это?

– Тараканы, – объяснил я. – Большие и страшные.

Тамплиер буркнул:

– Главное, кусачие.

Сэр Герцлер посмотрел на меня почти белыми от ужаса глазами.

– Но как вы…

– Элементарно, – буркнул я. Насмотрелся, везде все одинаковое. Что лишний раз доказывает, что все мы от Адама и Евы. Скучно, господа!

Герцлер вздрагивал и страшился сделать шаг, а Тамплиер прорычал грохочущим голосом:

– Я заметил, с какой силой они… стреляют.

– И какой сделали вывод? – спросил я любезно, с Тамплиером надо говорить либо ласково, либо очень ласково.

– Мои доспехи не пробьют, – заявил он самоуверенно и шагнул вперед.

– Это никакая не дьявольская сила, – крикнул я вдогонку. – Ваша святость не поможет!

Запнулся и прикусил язык, вспомнив, как он дал мне трепку без всякой святости. Тамплиер прошел мимо щита сэра Герцлера, лишь повел на него взглядом из амбразурной щели забрала, сделал еще три шага, я уже поверил, что все болты выпущены, как с сухим щелчком вылетел металлический штырь.

Мы с сэром Герцлером напряглись, ожидая худшего, но стальной болт звякнул и срикошетил под потолок. Тамплиер при всей уверенности в своей необоримости все-таки закрывается щитом, похожим на бронированную дверь, причем держит под углом. Еще два болта с лязгом и звоном ударились и унеслись в темноту свода.

Сэр Герцлер вцепился в свой щит, настолько красиво прибитый к стене, что я уже хотел было порекомендовать оставить, мы же благородные эстеты, но, когда дело касается нашего личного, в нас просыпается простолюдинность.

Сэр Герцлер отодрал от стены свой фамильный щит, качал горестно головой и цокал языком. Я оставил его за спиной и догнал Тамплиера. Он шагал уверенно и невозмутимо, тяжелый, как осадная башня.

– Погодите, сэр Тамплиер, – попросил я. – Сделайте мне любезность снова пропустить вперед… благодарю вас!

Он буркнул:

– Вообще-то впереди должен идти я.

– Вы уже говорили, – напомнил я, понимая, что капля точит камень, – это бесспорно, но в данном случае я выступаю не как сюзерен, а как… разведчик, скажем. Разве вам не лестно, что у вас в разведчиках сам гроссграф Ричард?

Он смиренно перекрестился.

– Все мы равны перед Господом.

– Ага, – согласился я с досадой, – но некоторые равнее, чем остальные. Я вот равнее, потому что этих и вообще всяких ловушек навидался! Люди ленивы даже на выдумку. Потому могу точно сказать, что вон из той дыры с черными краями полыхнет струя огня… Могу даже сказать, какого цвета.

Он хмыкнул саркастически.

– Какого?

– Багрового, – сказал я.

– Почему багрового? – осведомился он.

– Стены почти черные, – объяснил я. – Хорошее сочетание цветов, красное на черном, не находите?.. А были бы стены синие, огонь выплеснулся бы желтый.

Он поглядел на меня с суровой иронией.

– Точно?.. И огонь будет, и даже багровый?

– Проверьте.

Он, не раздумывая, снял боевую перчатку и швырнул вперед. За нашими спинами охнул сэр Герцлер. Перчатка пролетела, красиво вращаясь, мимо зловещей дыры, и оттуда ударила красная струя огня с такой силой, будто там лет сто именно этого момента дожидается дракон. Перчатку подбросило в воздух, а на другой стороне тоннеля появилось широкое красное пятно на камне, вздулось кольцом, оттуда поползли багровые быстро застывающие потеки, похожие на толстых красных червей.

Тамплиер, прикрываясь щитом, подобрал перчатку, с проклятиями отдернул руку.

– Матерь Божья!.. Как не сгорела…

– Зато мы все убедились, – ободрил я, – что не магия. Спасибо, сэр Тамплиер.

Он бросил на меня взгляд, полный подозрения, в самом ли деле поблагодарил, все правители – твари неблагодарные.

– Сэр Герцлер, – сказал он, – не будете ли столь любезны, что подержите некоторое время мой факел?

Сэр Герцлер охотно оказал эту любезность, а Тамплиер поднял перчатку и некоторое время перебрасывал с ладони на ладонь, как поджаренный на костре ломоть мяса.

– И кто эти гадости наставил? – буркнул он. – Если все знаете?

– Древние, – ответил я важно и с нужной почтительностью к великим предкам. – Теперь так не могут. Измельчал народ.

– Если древние, – проговорил он без всякого уважения к таким предкам и наморщил лоб, – то как уцелели в прежнем состоянии пружины?.. Как все эти ловушки не рухнули сами по себе за тысячи лет?

Я пожал плечами.

– Знаете, сэр Тамплиер, сперва и я так спрашивал. Довольно долго. И вот так же морщил в полнейшем недоумении лоб, где даже морщины теперь появляются, представляете? Но когда в каждой индийской гробнице… а также египетской, месопотамской, ацтекской, хеттской, бриттской, атлантидской, лемурской и прочих-прочих натыкался на эти одинаковые ловушки, то заткнулся, чтобы не нарываться на неубедительное мямление дураков и адептов новой хронологии. Теперь просто принимаю все, как есть. Тем более, что всему есть два убедительнейших объяснения.

– Каких?

Я поднял палец кверху и сказал важно:

– Неисповедимы пути Господа!

Он нахмурился.

– Здесь Господь ни при чем.

– Тогда, – сказал я и указал пальцем вниз, – магия. И то и другое нам непостижимо, значит – возможно все! Потому я смирился со скудостью фантазии древних строителей-магов. Зато благодаря ей с закрытыми глазами пройду любые подземелья… если не засну по дороге от скуки.

Он посмотрел на меня исподлобья, из-под забрала донеслось глухое ворчание, словно по ту стороны стены зарычал огромный медведь.

Сэр Герцлер напомнил нервно:

– В нехорошем месте остановились!..

– Пойдемте, – согласился я. – Только вперед сюзерена в пекло не лезьте.

Сэр Герцлер прижал к груди щит, на глазах выступили скупые мужские слезы.

– Сколько с тобой войн и сражений прошел герцог Ондатрий, – проговорил он плачущим голосом, – наш предок!.. Сколько воевал благороднейший сэр Улагелий, давший начало нашей ветви рода!.. Сколько подвигов совершил сэр Тотонбашорк… И что теперь?

Он всхлипнул и запустил щит вперед. Тот пролетел до ближайшего поворота и, звякнув, свалился на каменный пол. Сэр Тамплиер прогудел с сочувствием сентиментального гризли:

– Сэр Герцлер, примите мои глубочайшие соболезнования. Я понимаю, сколь дорог щит, с которым завоевывали славу предки…

Сэр Герцлер вздохнул, а я сказал практично:

– Сэр Герцлер, не стоит его бросать без повода. Сэр Тамплиер – другое дело. Он перчатку бросил, умело спровоцированный мудрым правителем на сие деяние, но сейчас двадцать четыре шага пройдем без ловушек.

– А потом?

Я развел руками.

– Скорее всего… сдвигающиеся стены.

Тамплиер отсчитывал шаги, а сэр Герцлер, как я заметил, хмурился и покусывал губы, а когда я что-то спросил, ответил невпопад. Наконец Тамплиер обернулся, глаза блеснули злорадством.

– Уже двадцать пять шагов!.. Вот двадцать шестой… двадцать седьмой… Двадцать восьмой!..

Я сказал язвительно:

– Шаги у вас мелковаты, сэр Тамплиер. Вам только маленьких лебедей танцевать.

Он взревел оскорбленно:

– У меня мелковаты?.. Сэр Герцлер, сколько мы прошли?

Сэр Герцлер быстро взглянул на него, на меня, виновато развел руками.

– Простите, доблестнейший сэр, но я… вообще-то не считал. Раз вы уверены, что двадцать восемь, как могу вам не верить, сэр Тамплиер?.. Даже если вдруг как-то ненароком и ошибетесь, все равно верю, мы же благородные люди!

Сэр Тамплиер бросил на него негодующий взгляд, сэр Герцлер потупился. Тамплиер сделал еще шаг. Я видел, как под его весом слегка просела одна из плит.

– Началось! – крикнул я.

Тамплиер быстро посмотрел на одну стену, на другую. Сзади с потолка сорвался на длинной веревке металлический шар, размером с человеческую голову, весь усеянный шипами. Тамплиер еще не успел перевести взгляд на меня, мол, стены на месте, как шар с размаху саданул его в затылок.

Глава 7

Раздался могучий звон. Тамплиер вздрогнул всем телом и с металлическим лязгом рухнул, как подкошенный. Сэр Герцлер с мечом в руке подбежал и, встав над телом соратника, старался попасть по веревке острым лезвием. Стены наконец дрогнули и начали медленно сдвигаться. Я ругнулся, затравленно огляделся, стены идут одна другой навстречу на расстоянии шагов двадцати, не успеем добежать до безопасного места. Взгляд зацепился за бревно с ободранной корой в трех шагах, длиной с мою руку.

Сэр Герцлер проводил меня непонимающим взглядом. Тамплиер не двигался, я вернулся с бревном и едва успел упереть в приближающиеся стены концами. Герцлер ухватил Тамплиера за руку и со стонами принялся тащить. Я взялся помогать, мне показалось, тащим дохлого слона через пески или болото. Оба быстро выдохлись, к тому же Тамплиер постоянно задевал камень железом, слышался жуткий скрежет, а стены подрагивали, медленно преодолевая сопротивление всего лишь дерева.

Наконец тело подало признаки жизни, а могучий голос прошептал слабо:

– Это… что было?..

– Стены, – объяснил я обрадованно. – Сдвигающиеся стены! Одна вот шарахнула по затылку.

Он привстал на колени, обернулся. Бревно трещит, расщепляясь, камень злорадно и неумолимо побеждает. Затрещало сильнее, в воздух взвились крупные щепки, а стены быстро и освобожденно пошли навстречу одна другой.

Тамплиер опасливо подтянул ноги. Стены сомкнулись, едва не отхватив ему подошвы сапог.

– Как… она, – проговорил он сипло, – сумела по затылку?

– Магия, – объяснил я. – Когда магия, какие тут объяснения?

Морщась, он снял обеими руками шлем и ощупал на затылке шишку.

– Куда инквизиция смотрит…

Медленно темнело, оранжевый свет на стенах сменился красным, затем темно-багровым. Факел в руке сэра Тамплиера начал чадить, огонь все уменьшался, заменяясь едким дымом.

Еще через минуту мы очутились в кромешной тьме. Мои глаза быстро освоились, темнота для меня не темнота, только и того, что все в черно-белом, но быть поводырем у двух слепых совсем не льстит.

– Тогда идите за мной, – сказал я, – не так уж тут и темно.

Сэр Герцлер сказал нервно:

– Как вы только видите в такой темноте, сэр Ричард! Это просто неприлично!

– Почему неприлично?

– Люди, – произнес он с достоинством, – не видят во тьме. А вы как будто сова какая-то! Или хуже того, тьфу, кошка, не к ночи будь помянута… Это даже не неприлично, а вообще непристойно.

Я пробормотал:

– Ну, мы, порождения Тьмы, ночью как-то привыкли… Это днем нам хуже. Вот, помню, когда был живым, тогда и я дневной свет любил больше…

Он охнул, я видел, как быстро белеет его лицо, становясь цвета элитного мрамора. Сэр Тамплиер покосился на звук моего голоса с неодобрением.

– Сэр Ричард, не гоже так шутить. Сэр Герцлер прост и прям, как и его меч.

Сэр Герцлер смотрел то в его сторону, то в мою, не зная, принимать ли как похвалу, или же громадный рыцарь, которого считал более, чем простым, оказался простым не так уж и совсем.

Я сказал благочестиво:

– Во имя Господа!.. Да будет у нас хоть малая искра света, как знак, что творим богоугодное дело! Сэр Герцлер, вы не хотите ничего сказать?

В темноте послышался извиняющийся голос сэра Герцлера:

– Да мне есть что… но не будет ли сэр Тамплиер против?

– Ага, – сказал я, – меня уже не опасаетесь? Хорошо… Думаю, все, что служит делу церкви, весьма оправданно и с точки зрения сэра Тамплиера.

– Хорошо, – сказал он послушно.

В полутьме я видел, как он разматывает широкий ремешок на пальце. Из кольца хлынул ровный чистый свет, настолько яркий, что мы сперва щурились, привыкшие к чадящему огню факела.

Сэр Тамплиер нахмурился, сэр Герцлер виновато разводил руками. В помещении стали видны мрачные стены, свисающие с потолка запыленные занавеси паутины, неровный пол и, главное, темный проем далеко слева.

Тамплиер прорычал:

– Никто из христиан не может творить чудо!..

Сэр Герцлер сказал торопливо:

– Все верно, но в данных обстоятельствах… сэр Тамплиер, давайте оставим все, как есть. Со светом все-таки лучше.

– Разве это свет? – спросил Тамплиер подозрительно. – Только Господь может творить свет…

– А человек может только добывать, – поддакнул сэр Герцлер. – Но даже с таким… что бы это ни было, лучше, чем в потемках.

– Это не свет, – согласился я, – а его подобие. Консенсус?

– Подобие, – прорычал он, – как обезьяна есть подобие человека! Господь создал человека, а дьявол – обезьяну, но Господа не превзошел…

Он торопливо прервал себя на полуслове. Слышался далекий шелест, словно в глубине шахты пронесся ветерок и теперь шевелит листьями. Все насторожились, сэр Герцлер обнажил меч, а Тамплиер подумал и взял в обе руки громадную секиру.

Шелест перешел в быстро приближающийся шорох, превратился в зловещий стук. Мы расставили ноги пошире и ждали с оружием в руках. Свет достигает дальнего входа в другую пещеру, пол удивительно ровный, словно неведомая сила неровности не только стесала, но и выгладила.

Сэр Герцлер вскрикнул:

– Матерь Божья!

Из темного прохода быстро выбежали огромные, как черепахи, жуки и понеслись в нашу сторону. Сэр Герцлер первым скакнул в сторону, Тамплиер заворчал и медленно поднялся на камень выше как раз в момент, когда лавина жуков пробежала рядом с подошвами его сапог. Как я оказался выше всех, даже и не помню, хотя жуков вообще-то не боюсь… вроде бы.

Сейчас это выглядело, будто огромная плоская змея, блестя крупными чешуйками, стремительно перетекает из одной пещеры в другую, потом все кончилось, последняя сотня жуков бежит медленнее, кое-кто хромает, панцири потрепаны, в трещинах и вмятинах, а у самих жуков у кого не хватает одной-двух лап, у кого усика.

– Ветераны, – произнес Тамплиер и отдал честь. – Вот у кого надо учиться жить.

– Да, – согласился сэр Герцлер, – предпочитают погибнуть в битве, чем умереть в постелях.

Я буркнул:

– А если те бегут на пир?.. Ладно, пошли.

Сэр Герцлер топал за спиной, я чувствовал, как то и дело оглядывается.

– Только бы не вернулись… Что вообще-то за жуки?

– Не знаю, – ответил я. – Где-то видел, но не вспомню… что при моей памяти вообще-то странно. Наверное, не хочу вспоминать. Что-то гадкое с этими жуками. Мне кажется, съедают людей заживо.

– Господи, – прошептал сэр Герцлер, я чувствовал, что он усиленно крестится. – Сколько же дураков пришлось пожрать, что так разжирели!

Я молча подумал только, что Войны Магов сметали с лица земли все живое, а в пещерах выживали как бактерии, так и спустившиеся туда за добычей или из любопытства семьи жуков и всяких сусликов. И если наверху всякий раз приходилось сушу заселять заново, то здесь войны возникали только за пространство, а это значит, выжили сильнейшие. А нам придется столкнуться… даже не знаю с чем. Здесь суслики за десятки тысяч лет научились, наверное, уже и крокодилов жрать. А несуслики так и вообще…

Пещера становилась все огромнее. Мы двигались в освещенном пятачке, не видя ни свода, ни стен. Даже перед моими глазами только серая даль, что значит, стены очень далеко, словно идем по знаменитой Мамонтовой пещере.

Сэр Герцлер начал с натужным веселием рассказывать, как он в прошлый раз погулял у друга на свадьбе. Сэр Тамплиер поспешно вскинул щит, мы услышали звон железа, а на пол скатился огромный булыжник.

– Что за… – начал сэр Герцлер в недоумении, но тоже вскинул свой продырявленный щит.

Из темноты летели камни. Оба рыцаря закрывались щитами, кольцо сэра Герцлера высветило ту сторону достаточно ярко, мы увидели кучку низкорослых и тщедушных людей в звериных шкурах, моргают и закрываются от ослепительного для них света.

– Ударим? – закричал сэр Герцлер азартно.

– Все сожжем, – сказал я ему в тон, – мужчин перебьем, а женщин изнасилуем?

– Ну, да, – сказал он, – а как же?

– Это их земли, – сказал я. – Им и так отступать некуда. Вон еще ход в другую пещеру! Пойдемте.

Некоторое время нам еще бросали камни вслед. Потом мы слышали, как пробираются за нами. В соседней пещере тусклый свет от стен, в самом центре среди массивных глыб удивительно круглая дыра с такими краями, словно вырезали по циркулю.

Бросальщики камней в самом деле отстали, очень счастливые, что прогнали трех ужасных монстров. Я заглянул – темный колодец, видны только безупречно гладкие стены.

– Нужно посмотреть, – сказал я. – Вот и снова веревки пригодятся.

Сэр Герцлер и Тамплиер переглядывались, но пальцами у виска не крутили, спустили веревку. Закрепив вокруг большого валуна, я спустился первым, затем сэр Герцлер. За Тамплиера я опасался всерьез, но веревка выдержала гигантский вес. Его ноги еще не коснулись пола, а я уже сделал пару шагов, удерживаясь от соблазна создать шарик света и быстренько все осмотреть в цвете.

Вверх уходит древний каменный колодец, а мы в просторной мрачной комнате, смахивающей на склеп. Только бы не оживающие мумии, мелькнула устрашенная мысль. Как противно и однообразно. И не вампирша в гробу, а то нас трое…

Вверху загрохотало, свет на конце трубы начал быстро меркнуть. Донеслись злорадные голоса, скрежет камня по камню.

– Нас здесь захоронили! – прокричал сэр Герцлер в ужасе и зачем-то добавил: – Заживо!..

Свет из его кольца высветил серые гранитные стены. Не пещера, как показалось вначале, а в самом деле добротная и мрачная усыпальница, выдолблена достаточно тщательно, стены в причудливых барельефах, статуи выступают из камня наполовину, по две на каждой стене…

Всего три гроба, я заглянул во все три, пусто, ограблено, пошарил в одном по днищу, нажал и повернул. Щелкнуло, открылся небольшой тайник, тускло блеснули золотые монеты с профилями неведомых правителей.

Я деловито пересыпал в свой пояс, Тамплиер сказал с непередаваемым презрением:

– Время не теряете, сэр Ричард? Вы в самом деле рыцарь?

– Я рыцарь новой формации, – буркнул я. – Без тормозов. К тому же, раз зашли, как не взять сувенир на вечную память? Иначе не поверят, что здесь были.

Он смолчал, не совсем сами зашли, ощупывал стены, тихонько проклиная чересчур старательных строителей. Я всмотрелся в каменные плиты, где средняя часть стены заплетена отвратительной на вид и совершенно высохшей паутиной, густой и плотной, как паранджа гаремных жен саудовских монархов.

Мои пальцы будто сами по себе принялись срывать паутину, сэр Герцлер прорычал с отвращением:

– Зачем?

– Потому что пауки знают, – ответил я, – где плести сети.

В камне, как я и предположил, крупно и четко, на случай плохого освещения, вырезаны сложнейшие криптограммы на языке дофиникийской письменности.

– Каббала, – сказал я довольно. – Это хорошо, кто из нас не знает каббалу, руны или хеттскую клинопись? Это как кота двумя пальцами об асфальт… Та-а-ак, все понятно, вот там выход.

Я взялся за выпуклости одной из женских статуй, сперва никак не реагировала, но сумел отыскать чувствительные точки, грамотный, под пальцами потеплело и как будто даже увеличилось в размерах. Воспрянув духом, я сперва погладил, затем потер, как лампу Аладдина, нажал. Статуя задвигалась и с чувственным вздохом опрокинулась навзничь, раскинув руки и раздвинув ноги.

Тамплиер произнес с презрением:

– Вот что делает с человеком похоть!.. Даже на камень…

Сэр Герцлер смотрел с раскрытым ртом на открывшийся за статуей женщины темный узкий проход.

– Как вы… – охнул он.

– С женщинами уметь надо, – сказал я с чувством полнейшего превосходства. – Даже каменные отзываются, если найти верный подход. Дикари-с…

На этот раз, не утерпев, я создал солнечный шарик и запустил вперед, не люблю, когда у кого-то преимущество. Тамплиер что-то проворчал, пальцы его щупали крест на груди. Я пригнулся и шагнул следом за огоньком. Дорогу то и дело перегораживали целые заросли белых косм паутины, иногда похожих на тончайшую вуаль, иногда в виде веревок, толщиной с палец. Я опасливо слюнил палец и щупал, но липкие капельки уже высохли, паутина безопасна даже для мух. Хотя эта больше подходит для кроликов, а то и волков.

Сэр Герцлер вскликнул, когда под ногой тихо захрустело, а труп паука, размером с барана, рассыпался, взметнув серое облачко пыли.

– Хорошо, – сказал я удовлетворенно.

– Что хорошего?

– Паукам нужны мухи, – объяснил я. – Значит, где-то рядом выход.

Начиная с этой пещеры, начал появляться подземный свет, сочившийся из вкрапленных в стены рыжих камней. Затем их стало так много, что я чувствовал себя муравьем, пробирающимся в пустотах огромной глыбы колчедана.

В глубине трещин течет горячая красная вода, я чувствовал в поднимающемся паре знакомые ароматы меди, железа и прочих металлов. По-моему, до замка уже давно бы дошли, будь это по прямой. Не хочется думать, что заблудились…

Пещеры переходили одна в другую, иногда сужались и соединялись переходами или тоннелями, но чаще малахитовый зал сменялся аметистовым, аметистовый – топазовым, а когда вышли в рубиновый, как мы назвали по цвету стен, навстречу выбежали полчища крупных скорпионов.

Сэр Герцлер остервенело топтал их, панцири хрустели под его сапогами, как гусиные яйца.

– Не понимаю Господа, – заявил он раздраженно, – ну пчелки там, стрекозы, мотыльки… но зачем эту гадость творил?

– Неисповедимы пути Господа, – ответил я нравоучительно. – Раз сделал, значит – надо! А что, должен вам лично докладывать?

– Не мне лично, – огрызнулся он. – Это я так, вообще… А вы знаете, зачем?

– Я пока только маркграф, – сообщил я. – Вот буду к Господу поближе, тогда и скажу. Пока могу только предположить, что нужно было и эти места населить, а те твари, что наверху, здесь бы не выжили.

Герцлер буркнул:

– Но мы-то выжили?

– Мы еще те твари, – согласился я, – однако эти пауки и скорпионы научились жить без солнечного света и привычной нам воды! Думаю, там ниже еще жарче. А они и так живут.

– Если там твари не пострашнее, – буркнул Тамплиер.

Сэр Герцлер первым выглянул из пещеры, охнул и сказал плачущим голосом:

– Ох, нет…

– Что там? – спросил я.

– Я туда не пойду, – проговорил он слабым голосом.

Тамплиер посмотрел через его плечо, вздрогнул, будто по нему ударили тараном.

– М-да…

Я не стал спрашивать, отстранил сэра Герцлера, сердце оборвалось и рухнуло в пропасть. Следующая пещера на расстоянии шагов двадцати, но путь к ней по тоненькому естественному мостику. Далеко внизу в бездне текут огненные реки, там громыхает, лязгает, доносится страшное шипение, будто дерутся огромные змеи из расплавленного металла.

– Либо вернуться, – сказал я, – либо рискнуть. Я за вас решать не буду.

Тамплиер прогудел:

– Привяжите веревку к моему поясу. Если подо мной мост рухнет…

– То мы тут же разомкнем руки, – закончил сэр Герцлер, – чтобы и нас не утащило… Да шучу я, шучу!

– Что-то шутки у вас, – сказал Тамплиер неодобрительно, – не совсем танцевальные.

Глава 8

Мы в напряжении смотрели, как он сделал первый шаг, второй, третий. Оглянулся, махнул рукой и пошел, уже не ощупывая дорогу. Мы перевели дух, когда он очутился на той стороне, вторым пошел я, а сэр Герцлер, как самый легкий, двинулся последним.

Потревоженный мост рухнул, когда сэр Герцлер дошел до середины. Камни полетели вниз, металлическая фигура рыцаря рухнула с ними. Мы слышали скрежет по металлу, звон и стук. Нас сильно рвануло, но вдвоем уперлись, веревка выдержала, потащили, слыша за каменным краем стук и скрип металла по граниту.

Сэра Герцлера вытащили в помятых доспехах, ошалелого, с вытаращенными глазами.

– Так и заикой остаться недолго, – прохрипел он.

– Грешник вы, – пророкотал Тамплиер невесело.

– Я? Почему я?

– Мост обвалился под вами, – уличил Тамплиер и тяжеловесно уточнил: – Под тяжестью ваших грехов. Эх, с какими людьми мне приходится идти рядом, стыдно на небо теперь взглянуть…

Он махнул рукой. Снизу взметнулся столб искр, сизый дым и послышался треск раскалываемого от высокой температуры камня. Что-то взревело тоскливо и разочарованно. Сэр Герцлер шумно вздрогнул и задышал еще чаще.

– Теперь уже не вернемся, – сказал я невесело. – Пойдемте. Господь сказал, надо идти.

Тамплиер прогудел:

– Теперь понятно, почему так долго идем…

Сердце мое оборвалось, уже и эти начинают замечать, сэр Герцлер спросил затравленным голосом:

– Почему?

– Они не копали подземный ход, – сообщил Тамплиер тяжеловесно. – Воспользовались этими пещерами. Стоит в них спуститься, потом куда угодно можно выбраться. Даже в тыл к противнику.

Сэр Герцлер вздохнул.

– Это хорошо или плохо? Для нас?

– Для них хорошо, – ответил Тамплиер, – для нас плохо. Вон справа ход, еще один прямо, а слева еще…

– Замок в той стороне, – сказал сэр Герцлер и указал пальцем, хоть и рыцарь, но в полевых условиях не до соблюдения приличий, потом застеснялся и указал кивком. – Я хоть и под землей, но, как гордый орел, направление всегда чую.

Тамплиер задумчиво осматривался, а сэр Герцлер оперся на стену, охнул, отпрыгнул с несвойственной для него скоростью.

– Езус Кристос!

Тамплиер проворчал, не поворачивая головы:

– Что там?

– Оно… оно живое!

Тамплиер наконец изволил обернуться.

– Что живое?

Сэр Герцлер указывал трясущейся рукой на стену.

– Да вы взгляните!

Тамплиер подошел, присмотрелся. Камень одинакового серого цвета от пола и до свода, как, впрочем, и с другой стороны, под ногами и на своде. Я видел, как губы Тамплиера скривились в презрительную ухмылку, но вгляделся еще, шагнул ближе и пощупал стену.

Камень слегка подался под его сильными пальцами. Пробежала волна, а когда Тамплиер отдернул руку, пульсация медленно затихла.

Сэр Герцлер прошептал возбужденно:

– Вы видели?.. вы видели?

Тамплиер благочестиво перекрестился.

– Пусть душа этого грешника найдет когда-то покой.

Сэр Герцлер вскрикнул нервно:

– Какой покой? Мы идем по глотке подземного монстра! Может быть, уже входим в желудок! Что скажете, сэр Ричард?

Я подумал, вспоминая крохи из того, что знал по анатомии.

– Тогда бы под ногами плескалось озеро желудочного сока. А он переварит нас даже в доспехах. Особенно приятно будет идти через кишечник, по прямой кишке… Особенно, если тугая…

Их лица перекосились, я сказал торопливо:

– Нет-нет, сэр Тамплиер прав. А если не прав, с чего ему быть правым, но его объяснение приятнее. Раз так, его и примем, как всегда делаем в жизни человеческой.

Тамплиер недовольно хрюкнул, но смолчал, а сэр Герцлер перевел дыхание, пусть будет по-тамплиерьи. Вмурованные в стены грешники менее опасны, чем если бы в самом деле по глотке в желудок, а потом, страшно для благородного человека вымолвить…

Еще не дойдя до выхода из пещеры, обнаружили на гранитном помосте окованный широкими латунными полосами сундук, красивый такой рисунок, а на повернутом в нашу сторону боку большой висячий замок в массивных петлях.

Мы остановились с обнаженными мечами, сэр Герцлер поднял руку повыше. Яркий свет вырвал из тьмы слева от сундука широкий стол, золотой кувшин, четыре золотых кубка и несколько небрежно брошенных на столешницу драгоценных камней.

Я ожидал, что оба бросятся хватать золото и камни, к тому же замок висит на одной дужке, сундук забыли или не успели запереть, однако Тамплиер лишь перекрестился и смолчал, а сэр Герцлер сказал с нервным смешком:

– Искушение… Господи, помоги!

Тамплиер проворчал:

– И здесь нужна помощь Господа? Да что вы за рыцарь?

Сэр Герцлер буркнул обидчиво:

– Искушению меня не взять, благородный сэр Учтивость. Но это похоже на ловушку, а кто за нами следит – не знаю. Помощь Господа может оказаться не лишней. Что скажете, сэр Ричард?

Я посмотрел на обоих, сложное у меня положение, ответил дипломатично:

– Судя по тому, что Господь не помогает, он верит в нас. Вперед!

Тамплиер на сокровища даже не повел бровью, сэр Герцлер сожалеюще оглянулся.

– Арканом бы издали… Не ради золота, а чтоб врага рода человеческого посрамить!

Тамплиер буркнул:

– А при свете дня, сотворенного Господом нашим, это золото превратится в сухие листья. Или в омерзительных червей.

Сэр Герцлер брезгливо передернул плечами, а я добавил сочувствующе:

– Боюсь, что если сдвинуть даже на длинной веревке, что-то случится. Либо земля разверзнется, а мы рухнем, либо с потолка всякая дрянь посыплется. Либо прибежит что-то и всех пожрет…

– Тогда бы тут везде кости валялись, – возразил сэр Герцлер, – но пока чисто…

– Значит, добычу просто уволакивают в норы и там жрут, – сказал Тамплиер. – Вместе с доспехами.

Сэр Герцлер зябко поежился, железо протестующе заскрежетало. В стене мимо поплыл, красиво выгибаясь, любопытный барельеф размером с большую тарелку. Мне почудилась стилизованная спиральная галактика, остановился, потом сообразил, что никакой не барельеф, окаменевший моллюск обнажился в результате разлома.

Сэр Герцлер тоже остановился, ладонь легла на рукоять меча.

– Колдовской знак?

– Да, – ответил я. – Только уже мертв.

Он перекрестился.

– Вот так бы со всеми колдунами. Сэр Ричард, что-то мы все опускаемся и опускаемся…

– Это в физическом плане, – пояснил я туманно. – В моральном – наоборот.

За спиной громыхнул Тамплиер:

– Я тоже не понял. Итак, замок на высокой скале! А мы удаляемся вглубь.

– Ах, сэр Тамплиер, – мягко укорил я, – вы говорите, как еретик какой! При чем тут знание? Верить надо, верить!

Он умолк пристыженно, но сэр Герцлер спросил настороженно:

– Вера поможет?

Я всплеснул руками.

– А как же? Только вера и спасает человека в этом жестоком мире!.. Вера возвышает и приближает к Богу, даже если человек сидит на месте!

Я ускорил шаг, сам чувствую себя глупо, в самом деле спускаемся из пещеры в пещеру все ниже, какой-то странный подземный ход. Вообще слишком много бродим по всяким подземельям. С другой стороны, помещения под землей – самые практичные. Даже зимой здесь тепло, а летом прохладно. Они практически неразрушимы, особенно если прорублены в скальной породе. Наверху жить удобнее, понятно, но там не только молния бьет в высокие дома, но и люди еще как бьют. В то время как подземелье просто невозможно разрушить, его можно только ограбить.

К тому же здесь нет разрушающих ливней, ветра, резких перепадов температур. Наверху исчезают целые города, народы, цивилизации, а подземелья не только остаются, но еще и расширяются, пробиваются новые ходы, отыскиваются щели в пещеры поглубже, а…

Под ногами мерно потрескивает, у стен белеют костями скелеты, пришпиленные неожиданно выскочившими из щелей между глыбами стальными штырями.

Герцлер сказал со страхом:

– Сколько же эти сволочи людей погубили!

Я отмахнулся.

– Этих не жалко.

Он спросил настороженно:

– Почему?

– Не сеют, не жнут, – пояснил я, – лазают по таким вот местам, сокровища ищут… бездельники! Работать не хотят.

Он сказал с сомнением:

– Все-таки люди…

– Люди тоже разные, – сказал я. – Но почему-то одним слава и почести, других в тюрьму, а то и сразу на виселицу. Как думаете, почему?

Он вздохнул.

– Злой вы, ваша светлость. Гроссграф должен быть благостным и милостивым. И все время улыбаться, как дурак.

– Нужные подземные ходы надо искать, – объяснил я, – ненужные сами лезут под руки… и под ноги.

Сэр Тамплиер зло прорычал:

– До чего же хитрые здесь колдуны! Столько ложных ходов настроили, гады…

– Ничего, – заверил его Герцлер преданно, – сэр Ричард со всеми разберется и отыщет верный. Как хорошо, когда у нас такой сюзерен!

Тамплиер с сомнением покосился в мою сторону.

– Уверены?

– Сэр Ричард – голова, – сказал Герцлер с отчаянной надеждой. – Он сумеет… может быть.

Когда дурак похвалит, он уже не выглядит таким дураком, а если пару раз поддакнет, то и вовсе становится своим человеком. Вечная проблема выбора: дружить с умным, но нечестным, либо с честным, но глуповатым. И хотя все уверяют, что предпочитают с умными, но в реале выбираем верных и надежных, а интеллект и умение цитировать в оригинале Горация нам как-то по фигу.

Прерывая умствования, сэр Герцлер вскрикнул восторженно:

– Впереди ворота!

– Значит, – сказал Тамплиер с великим облегчением, – идем верно…

Я сперва даже не понял, что за этой плотной завесой из паутины не каменная стена, а высокие ворота из толстого дерева. Очень высокие, тревожно высокие. Из таких досок, что и не доски, а отесанные с двух сторон бревна. Высота в три человеческих роста, а засовы почему-то в три ряда: на высоте груди, как вообще-то и должно быть, чуть выше головы, а третий на высоте в два моих роста.

Мне стало еще тревожнее, дерево крепкое, хоть и потемнело, засов там хорошо оструган, но великоват. Мало того что надо ставить лестницы с двух сторон ворот, так еще и поднять их не просто.

Сэр Герцлер с проклятиями срывал с ворот паутину, она облепила его с головы до ног так, что стал похож на привидение. Тамплиер добросовестно помогал, как мог, тоже облепленный грязно-серыми комьями с засохшими мухами в коконах, жуками, летучими мышами и чем-то вообще непонятно эндемичным.

Это даже не паутина, а настоящая сеть для ловли китов. Узлы на перекрестьях размером с кулак. Я осторожно попробовал коснуться паутины в разных местах. Сухо, клей давно высох. Меч вылетел из ножен со зловещим свистом, я лихо рубанул, но лишь сотряс ее до основания. С темного свода посыпались пыль, мелкие камешки, высохшие трупики мышей и другой мелочи, а пыль взвилась такая, что я отступил и задержал дыхание.

Еще дальше паутина создана умельцем восточной школы: без веревок и узлов, а сплошная кисея от пола и до свода, как от стены и до стены. Если бы не толстый слой пыли, я бы увидел, что там на той стороне, но так пришлось прорубывать дыру в дивном произведении искусства.

Вход напоминал оскал пасти саблезубого тигра размером с двухэтажный дом. Полупрозрачные полосы паутины ниспадают с высокого свода величественные и прекрасные, как занавес, что ведет не то в страну чудес, не то в гарем персидского султана, что тоже еще та страна чудес, даже еще чудеснее, если посмотреть правильно.

Я ощутил, что походка моя изменилась, стала сдержаннее, спина ровнее, а откидываю или раздвигаю эту неземную шелковистую ткань с повышенным артистизмом, будто сам не то король, не то на сцене.

По стене мелькнула тень. Мне почудилось, что пролетела большая птица, хотя в таких пещерах могут разве что летучие мыши, да и тем не разлетаться.

Тень мелькнула снова, я охнул, успев понять, что это не крылья трепещут, а множество длинных лап…

– Все ко мне! – крикнул я. – Это паук…

Крик сэра Герцлера прервал мой вопль. Тамплиер с обнаженным мечом в руке и щитом в другой прыгнул, но закованное в доспехи блестящее тело взлетело в воздух, словно подброшенное пинком.

Источающий свет клинок звякнул о камни и остался торчать рукоятью вверх, но свет от клинка освещал пещеру. Тамплиер со злым вскриком выдернул его из щели и понес, как факел, на вытянутой руке. По высокому своду пронеслось нечто, посыпался мусор, тяжелые занавеси паутины недовольно заколыхались.

– Туда! – вскричал Тамплиер. – Его потащило туда!

Шагов через двадцать ход сузился так, что мы ударились друг о друга и заскрежетали плечами. Тамплиер остановился, железная башня головы сдвинулась направо, потом налево.

Я напряг зрение, всмотрелся в серую стену, сплошь закрытую паутиной.

– Мы пробежали мимо, – сказал я.

Он с недоверием разгребал паутину. Она сухо трещала и не хотела рваться, он передал светящийся меч мне и с рычанием начал рвать обеими руками, как Геракл сковывающие его цепи. Я отодвигал, как занавес, за четвертым или пятым рядом открылся камень, а в нем достаточно широкий вход, где бы прошло стадо коров.

Тамплиер выхватил из моей руки меч Герцлера и молча ринулся в щель, скальный выступ скрыл металлическую фигуру, я видел только отблески света на блестящих от влаги стенах и спешил следом, уязвленно замечая, что этот грузный бык даже здесь двигается с такой же легкостью, как и наверху, и ни разу не споткнулся.

Пауки выпрыгнули внезапно, я совершенно инстинктивно дернул рукой на неясное движение впереди, и лезвие с треском пропороло прочный хитин.

Тамплиер своим мечом в одной руке и мечом Герцлера в другой рычит, как медведь, лезвие сыплет искрами, и с каждым ударом доносится сухой треск, а следом – отвратительное чавканье.

Когда в пещере осталось три трупа огромных пауков, размером с волков, плюс длинные когтистые лапы, мы долго ошалело оглядывались по сторонам. Я был уверен, что зарубили не один десяток, да и липкой гадости под ноги натекло…

– Как он это сделал? – проговорил Тамплиер глухо. – Я ничего не видел, но сэр Герцлер исчез…

– Бросает липкую нить, – объяснил я. – С липучкой на конце. Она ударилась о панцирь сэра Герцлера и прилипла. Паук мог спуститься к добыче и либо жрать на месте, либо унести в объятиях… но он предпочел самый безопасный вариант.

– Что за сволочь, – сказал Тамплиер с тоской. – Неисповедимы пути Господни, если он создал такую тварь…

– Думаю, – сказал я, – это не Господь создал.

Он сказал с горечью:

– Сатана творит только с ведома Господа. Значит, Создатель зачем-то допустил…

– Чтобы мы уничтожили это исчадие, – пояснил я. – Как пахарь очищает пашню от камней, так и мы должны очистить всю землю для проживания. И тогда ощутим, что это не в подарок нам бросили, а мы с позволения Господа заработали потом и кровью. И значит – земля в самом деле наша!

Он проворчал в сомнении:

– Если бы кто-то другой сказал, я бы, наверное, поверил…

Я едва успел вскрикнуть:

– Берегитесь, сэр Тамплиер!

Я ожидал, что Тамплиера вобьет в землю, сплющит, как блин, однако он, к моему радостному изумлению, немедленно скакнул в сторону, упал и, перекатившись через голову, моментально вскочил с мечом и щитом в руках, согнувшийся в боевой стойке и готовый к бою, а светящийся меч Герцлера лежит между широко расставленных ступней.

На то место, где он стоял тремя секундами раньше, обрушилась огромная гранитная глыба. Пол дрогнул, глыба раскололась от собственной тяжести. Опутывающие ее серебряные нити опали медленно и печально, как нежные лепестки увядающего цветка.

– Паук? – спросил Тамплиер и только после этого коротко взглянул наверх. – Камень тоже на паутине? Никогда бы не подумал…

– Сэр Тамплиер, – сказал я, – позвольте выразить свое искреннее восхищение…

Он посмотрел с подозрением.

– Это в связи с чем?

– Вашей реакцией, – сказал я честно. – Сэр Герцлер переспросил бы, чего беречься, а потом бы начал оглядываться по сторонам.

Он пожал плечами, даже нахмурился, словно я не комплимент отвесил, а нечто другое.

– Сэр Герцлер привык сражаться в рыцарском строю, – буркнул он. – Когда справа и слева друзья, враг только впереди. У меня иначе… Вон там висит еще камень?

– И вон там, – сказал я, – еще три. Паучок у нас не только крупноват, но и умен, как торговец-оптовик.

– Не умен, а хитер, – поправил Тамплиер недовольно.

– Да-да, хитер, – охотно согласился я, если поправка касается не меня, то соглашаться можно с чем угодно, лишь бы не портились дружественные отношения. – И коварен.

Ряды серых холмиков, похожие на вылепленные из грязного снега пополам с землей, идут вдоль стены, Тамплиер пробежал было мимо, я сказал быстро:

– Это коконы!

– И что? – рыкнул Тамплиер, не оборачиваясь. – Будете ждать бабочек?

– Боюсь, – сказал я, – там люди.

Тамплиер резко остановился, я не успел ничего добавить, как он ухватил ближайший за плотно прилегающую ткань и быстро, хоть и с осторожностью, взрезал толстый слой паутины.

Я всматривался в темноту впереди, Тамплиер вроде бы ругнулся, судя по интонации, но это всего лишь призвал Господа, Тамплиер никогда не ругается.

– Что там? – спросил я.

Он сказал люто:

– Эти твари поймали человека, как муху!..

– Уже высох?

– Да!

– Не сэр Герцлер, – сказал я с облегчением. – Он должен быть в самом конце…

Он шел за мной быстро, едва не наступая на пятки, я услышал недовольный голос:

– Почему в конце?

– Потому что уволок только что, – объяснил я, но, не удержавшись, открыл истинную причину: – А главное, чтобы мы вскрывали все коконы подряд, измучились и уже опустили руки, как вдруг… Главное всегда «вдруг»! Вдруг, когда уже спасения нет, когда истекает последняя секунда, когда из последних сил… Таким образом Господь учит нас бороться до последней капли крови, до последнего издыхания.

Не слушая умные непонятности, он ринулся мимо. Я побежал следом и видел, как он промчался рядом с множеством упакованных в плотные коконы жертв, а должен бы сперва их, не выдай я некоторые профессиональные тайны, а у последнего остановился и сразу же начал отдирать паутину.

Глава 9

Этот кокон даже по цвету намного светлее, пыль и грязь еще не пропитали паутину. Тамплиер надрезал и с треском срывал полосы, наконец звякнуло, лезвие меча заскрежетало. Блеснуло железо доспехов.

Тамплиер взрезал и сорвал ткань на том месте, где должен быть шлем, крикнул:

– Сэр Герцлер, вы еще… как?

Из железного панциря донеслось глухое:

– Вытащите… меня… отсюда…

Я перевел дыхание, пауки обычно делают запасы на черный день, сэра Герцлера есть даже не начинали, посветил Тамплиеру и спросил громко:

– Может, оставить сэра в коконе?

Тамплиер спросил в недоумении:

– Зачем?

– А посмотреть, что выведется!.. Представляете, сэр Герцлер будет молодой, красивый и с крылышками!..

Из кокона донеслось горестное:

– Не-е-ет… Поскорее, тут гадко…

Тамплиер в самом деле опустил руки, надолго задумался. Я уже забеспокоился, что в самом деле оставит благородное дело освобождения соратника, однако рыцарь наконец тряхнул головой и произнес четко с ясным взором и сверкающими очами:

– Нет, Господь бы сразу дал нам крылья. Пусть сэр Герцлер и дальше ходит бескрыльно. Нечего барону летать над графами и даже герцогами!

– Это довод, – согласился я и помог свободной рукой отдирать паутину. В железной щели виднеются только страдальческие глаза сэра Герцлера, но я поднял забрало, преодолевая сопротивление пары оставшихся нитей. Лицо благородного рыцаря блестит в бисеринках пота, рот жадно ухватил порцию свежего воздуха.

– Здесь вы могли бы стать мыслителем, – сказал я, – ничто не отвлекает…

Сэр Герцлер прошептал умоляюще:

– Не хочу в мыслители.

Тамплиер прогудел:

– Все-все, благородный сэр!.. Сейчас освободим.

– Это же такая тварь, – пролепетал сэр Герцлер, – такая тварь!.. Я даже не знаю…

– Можете узнать, – предложил я. – Вон там лежит.

– Вы их всех убили?

– Всех, – заверил Тамплиер. Подумал и уточнил: – Которые не отступили с некоторыми потерями для чести.

Он продолжал обрывать целые пласты, сэр Герцлер зашевелился с усилием, попробовал выбраться, но нити еще держали крепко.

– С панциря все не обрывайте, – посоветовал я. – Сзади нужно оставить.

Тамплиер удивился:

– Зачем?

– Для красоты, – сообщил я. – У вас что, нет чувства прекрасного?

Тамплиер опустил руки, лицо снова стало задумчивым. Сэр Герцлер воскликнул умоляюще:

– Не надо!.. Не хочу быть прекрасным.

Тамплиер наконец сказал с одобрением:

– Мужское решение!

Он оборвал еще пару полос, сэр Герцлер натужился и сделал шаг, обрывая остальные. Железо на нем мелко-мелко позвякивает, словно благородный рыцарь разом похудел, и сейчас его трясет от пережитого удовольствия.

Я заметил с сожалением:

– А с хвостом было красивее.

Тамплиер взглянул неодобрительно, потом покачал головой.

– Сэр Ричард, мы ценим ваше стремление отвлечь сэра Герцлера от ужасных мыслей, но не думаю, что пара укусов даже такого крупного паука… гм… смертельны.

– Я тоже так не думаю, – заверил я быстро. – Наоборот! Паук стремится сохранить мясо от порчи, потому сперва впрыскивает добыче некий коагулянт, консервант, чтобы сэр Герцлер оставался долго живым и здоровым. Даже не заболел чем-нибудь, а то мясо подпортится…

Сэр Герцлер ощупывал себя с ужасом.

– Да я не чувствовал, чтоб меня кусали…

– Пиявок тоже не чувствуем, – буркнул Тамплиер с абсолютным бессердечием. – И мышей-вампиров. У них такая магия, чтоб кровь сосать не мешали.

– Мы никому не скажем, – заверил я.

– О чем?

– О вашей покусанности, – сказал Тамплиер. – Хотя… с другой стороны…

– Что? – вскрикнул сэр Герцлер затравленно.

– Благодаря этим укусам, – объяснил Тамплиер, – ваше мясо сохранится лучше. И через десять лет будете прыгать таким же веселым козликом. Так что не знаю, может быть, надо всем рассказать?

– Я вас возненавижу, – предупредил сэр Герцлер.

– Тогда не расскажем, – сказал Тамплиер со вздохом. – Рыцарское братство дороже.

– Хотя ради красного словца, – уточнил я, – не пожалеют и отца, однако наше братство выше и ценнее.

Впереди звучно хрустнуло, я не стал допытываться, кто на что наступил, огляделся, как и сэр Тамплиер и сэр Герцлер. Из потолка выдвинулись исполинские ножи в пять рядов и заходили взад-вперед, на миг исчезая в щелях стен. Каждый нож размером в мой рост, металла на такой ушло вдвое больше, чем на доспехи сэра Тамплиера.

Сэр Герцлер охнул:

– Нам не пройти…

Я возразил:

– Если бы хотели просто запереть, замуровали бы. Нет, дают шанс.

– Какой шанс, – сказал сэр Герцлер затравленно. – Это приманка, это надежда на шанс!

Тамплиер прорычал со вселенской тоской:

– Господи, почему не пошлешь второй потоп? Ну что за чудовища, именуемые людьми!.. Сколько сил, ума, таланта, умения, даже просто денег нужно было вложить в сооружение этой мерзости!.. Это же безумие, Господи! Это хуже, чем просто взять и выбросить…

Я спросил деловито:

– Как проходить будем?

Сэр Герцель спросил с надеждой:

– Может быть, вернемся?

– Лучше умереть, – ответил Тамплиер напыщенно.

– Мы как крокодилы, – поддержал я, – тоже закованы в броню и тоже не умеем пятиться! Вперед, вперед… Сэр Герцлер, вы хотели первым?

Он охнул:

– Я?

– Но вы же вроде хотели, – сказал я с сомнением. – Впрочем…

Он вздохнул и пошел вперед. Ножи раскачивались с угрюмой точностью, не задерживаясь ни на долю секунды. Мы смотрели, как рыцарь остановился перед первым ужасающим маятником, а дальше еще пять, начал примериваться.

Тамплиер вздохнул, сунул меч в ножны.

– Его зарубит…

– Если точно все рассчитать, – сказал я. – Сэр Герцлер, погодите!

Он оглянулся, я прошел мимо, лезвие пронеслось возле самого носа, обдав ветром. Секунд пять я постоял, приноравливаясь к взмахам второго, сделал быстрый шаг и снова остановился, едва не попав под удар третьего.

Третье миновал таким же нехитрым способом, а перед четвертым пришлось остановиться надолго. Оно двигалось так, что как ни проскочи, но если будешь ориентироваться только по нему, то неминуемо попадешь под резак исполинского пятого ножа.

Я крикнул, не оборачиваясь:

– Всем стоять на месте!.. Здесь ловушка…

У всех ножей разная амплитуда, я простоял минуты три-четыре, высчитывая, на каком взмахе движения четвертого и пятого ножей совпадут, это получалось на каждом семнадцатом, еще один раз для верности пропустил и, только убедившись, что рассчитал верно, в следующий раз быстро проскочил сразу оба.

Сэр Герцлер и Тамплиер стоят на том же месте, где я их оставил, застывшие, как каменные столбы. Когда я повернулся к ним и помахал рукой, сэр Герцлер выдохнул воздух с такой силой, словно задерживал дыхание с момента рождения.

– Сэр Ричард!.. Это было безумие… но я счастлив идти за таким сюзереном…

– Но сейчас иду я, – прервал Тамплиер.

Я не успел вспикнуть, как он шагнул прямо под чудовищное лезвие. Оно ударило его и прижало к щели, куда погружалось на излете. Тамплиер прохрипел:

– Сэр Герцлер… только один шаг!

– Сумасшествие! – вскрикнул сэр Герцлер.

Шумно дрожа и лязгая, он сделал шаг и застыл прямо перед вторым лезвием. Тамплиер с трудом освободился, на панцире осталась заметная зарубка, шагнул под второй нож.

– Господи, – взмолился сэр Герцлер и сделал еще шаг.

Теперь за его спиной чудовищный нож снова быстро качался поперек коридора, а перед лицом – такой же, третий.

Тамплиер, кое-как высвободившись, шагнул под третий. На панцире появилась вторая зарубка, еще глубже. Сэр Герцлер, чуть не плача, сделал еще отчаянный шаг и закрыл глаза.

Я крикнул:

– Последний вам придется без помощи сэра Тамплиера!.. Он два ножа не удержит.

Тамплиер прорычал:

– Я могу достать рукой. У меня там железо толстое.

– Перерубит, – предостерег я. – Панцирь – другое дело. Древние хитроумщики не учли появление рыцарства в тяжелых доспехах. А у вас вообще наковальни на груди и плечах…

– Господи спаси, – прошептал сэр Герцлер.

Он перекрестился и, как показалось мне, бросился под пятый нож, однако тот лишь чиркнул его по пятке, начисто срезая золотую шпору.

Тамплиер с великим трудом выдрался из-под вжимающего его в щель ножа, шагнул к нам, пятый нож ударил по нему с силой, сбил с ног, однако Тамплиер упал к нам, на плече настолько глубокая зарубка, что я увидел подложенную под панцирь крупноячеистую кольчугу.

– Господи, – возопил сэр Герцлер.

Тамплиер с трудом поднялся, Герцлер охнул и отшатнулся, когда великан протянул к нему руку. На ладони блеснула золотая шпора.

– Ваша? – спросил Тамплиер с сомнением. – А то там много всякого…

– Сэр Тамплиер! – вскрикнул сэр Герцлер, едва не рыдая. – Вы так рисковали, я того не стою!

Тамплиер, не отвечая, повел огромной головой по сторонам, глаза хмуро блистали в прорези шлема.

– Вон там, – прогудел он, – если не ошибаюсь, дверь… Но заперта.

Я сказал голосом командира отряда:

– Наивные. Как будто нас удержит какая-то дверь!

– Нас ничто не удержит, – подвякнул сэр Герцлер.

– Кроме заветов Господа, – напомнил Тамплиер строго и перекрестился.

Мы с сэром Герцлером тоже перекрестились, Тамплиер смотрит, надо, потом с осторожностью подошли к преграждающей дорогу двери. Даже не дверь, толстые доски входят в узкие щели по обе стороны просторного тоннеля, а пазы замазаны раствором, похожим на засохший паучий клей.

– Ключ здесь не подобрать, – заметил сэр Герцель с осторожностью.

– Кому нужны ключи? – ответил я и посмотрел на сэра Тамплиера. – Разве не все ключи мира у нашего Господа?

– У него, – прорычал он неохотно.

Дверь рухнула от наших объединенных ударов. С обнаженными мечами мы застыли среди обломков, готовые мгновенно дать отпор любому противнику Сэр Герцлер сделал осторожный шаг вперед, вытягивая перед собой пылающий меч.

Неширокая, но сильно вытянутая комната с большим столом во всю длину. И по всей поверхности рассыпаны золотые и серебряные монеты, кольца, серьги, браслеты. Под стеной несколько сундуков, бочек. Как мне показалось, тоже не пустых.

Сэр Герцлер пробормотал с растущим изумлением:

– Здесь золота хватит, чтобы одеть и вооружить целое войско!

– Или выстроить собор, – возразил Тамплиер и благочестиво перекрестился. – Благодарю тебя, Господи, что послал нам это испытание… которое мы выдержим с честью.

Я прислушался, сказал напряженным голосом:

– Погодите.

Сэр Герцлер приблизился, разглядывая, положил меч на стол, лезвие моментально стало тусклым, в комнате сгустился мрак. Я услышал проклятия, снова вспыхнул яркий свет, меч в руке сэра Герцлера светит чисто и радостно.

Тамплиер издевательски хохотнул.

– Придется набирать одной рукой!..

– Это нечестно, – обиделся сэр Герцлер.

Лицо Тамплиера стало суровым и торжественным.

– Тихо, – повторил я. – Вы что, глухие?

Они прислушались, зловещий шуршащий звук прозвучал отчетливо, словно по камню провели точильным камнем. Скрежет настолько недобрый, что моя шкура пошла пупырышками и застыла. Сэр Герцлер пригнулся и, растопырив руки, поворачивался во все стороны. Верхняя губа приподнялась по-волчьи, блеснули клыки.

Тамплиер с обнаженным мечом вышел на середину.

– Кто здесь? Именем Господа, покажитесь!

Сэр Герцлер прошипел:

– Сэр Тамплиер, вы рехнулись? Сидит себе в норке и пусть сидит!.. Я больше женщин красивых люблю созерцать…

– Женщины – зло, – провозгласил Тамплиер. – Сосуды похоти, как сказано в Писании. Но обижать их все равно нельзя, увы… А вот чудовищ – можно! А то и надо, если на то будет воля Господа.

Скрежет перешел в зловещий грохот. Я ощутил дрожание почвы, Тамплиер посмотрел по сторонам, отступил на шаг и указал на стену.

– Вот там.

– Чего? – спросил сэр Герцель нервно.

– Оттуда, – сказал Тамплиер лаконично.

– Там стена!

– Пока что, – ответил Тамплиер и взял меч за рукоять обеими руками. – Но ненадолго…

Он расставил ноги пошире, начал поднимать меч. За стеной раздался уже не скрежет, а оглушающий рев. Стена дрогнула, огромные каменные блоки задвигались, один вывалился, в отверстии мелькнуло нечто черное.

Тамплиер занес над головой меч для удара. Новый толчок, вывалился второй камень. Я рассмотрел по ту сторону стены помещение, а в нем громадного тролля, ростом с Тамплиера. Тролль сразу же протянул громадные лапы и попытался достать блестящего рыцаря, но не дотянулся, взревел яростно.

Сэр Герцлер присел, оглушенный страшным ревом, а Тамплиер бесстрашно расхохотался.

– Или сюда, богомерзкая тварь!.. Я покажу тебе настоящий рыцарский удар.

Тролль рычал, напирал, еще одна глыба вывалилась, но все еще не дотягивался до Тамплиера. Я размахнулся и с силой обрушил острое лезвие на руку. Меч едва не вырвало из моих ладоней, словно я перерубывал толстое бревно, однако лапа тролля переломилась и повисла на остатках кожи.

Он оглушительно взревел, отпрыгнул, а зацепившаяся за камни рука оторвалась и упала Тамплиеру под ноги, громадная, как нога сэра Герцлера.

– Недостойно, – процедил Тамплиер.

– Нечего завидовать, – огрызнулся я.

– Животных нехорошо мучить, – заявил Тамплиер. – Господь дал им чистоту и простоту.

Сэр Герцлер вскричал затравленно:

– У вас что, богословский спор?

Камни рухнули, образовав дыру, в которую проехал бы Тамплиер на коне. В дыру проломился, обламывая боковые камни, обезумевший от боли тролль. Тамплиер взмахнул мечом, но монстр боднул его головой, сбил с ног и навалился сверху.

Мы с сэром Герцлером одновременно обрушили на него быстрые и беспорядочные удары. Монолитный, словно каменный валун, череп выдержал, но потекла кровь, я изловчился и рубанул по шее, толстой, как ствол столетнего дуба.

Тролль взревел и начал отмахиваться. Сэр Герцлер попал под удар неимоверно длинной лапищи и улетел в другой конец комнаты. Я увернулся и рубанул еще. Тамплиер с усилием ухватил тролля за грудь, рванул к себе, затем сумел перевернуться и оказался сверху. Тролль схватил его уцелевшей лапой за горло, а Тамплиер сомкнул на нем пальцы двух рук.

Я забежал сбоку, ударил тролля в бок. Тролль сумел полусбросить Тамплиера, они покатились в сторону сэра Герцлера. Тот с трудом поднялся и начал замахиваться мечом и остановил его над головой, опасаясь поразить Тамплиера.

Рев тролля постепенно перешел в хрипы. Тамплиер напоследок сдавил ему глотку, тролль задергал толстыми короткими лапами и затих.

Сэр Герцлер сказал дрожащим голосом:

– Ну и чудовище…

Тамплиер тяжело поднялся, я сказал с достоинством:

– Убивать нужно так, чтобы животное не ощутило боли! Это человека можно душить и все с ним делать, но с животным… нужно по-христиански.

Тамплиер промолчал, а сэр Герцлер сказал с отвращением и тяжелым дыханием:

– Господи, и здесь диспуты… Стоило мне убегать из монастыря?

Я вытер о неподвижного тролля меч. Монстр словно бы шевельнулся от этого оскорбления. В следующее мгновение я ощутил, что подрагивает весь мир. С запыленного и скрытого паутиной свода посыпалась крупнозернистая пыль. Я бросил быстрый взгляд на стену, сквозь которую к нам проломился тролль. Плита над гигантской дырой вздрагивает и сопротивляется, но трещит и медленно проседает.

– Уходим! – закричал я.

Сэр Герцлер бросился к столу и ухватил свободной рукой горсть монет.

– Почему?

– Все рушится! – крикнул я. – Быстрее, благородный сэр! Или останетесь с этим золотом навеки!

Тамплиер среагировал мгновенно: ухватил сэра Герцлера за плечо и послал мощным толчком в сторону далекого провала, что когда-то был дверью. Я бежал за ним, за спиной с грохотом рушилось. Я щурился и знал, что сейчас догонит облако удушливой пыли, за спиной падают огромные глыбы, но с какой бы скоростью я ни мчался, глыбы будут рушиться, буквально задевая каблуки моих мелькающих за спиной сапог.

Глава 10

Сэр Герцлер, стараясь выказывать при каждом удобном случае отвагу и бесстрашие, постоянно забегал вперед, размахивал без нужды светящимся мечом, в то время как наши клинки дремлют в ножнах, свободные руки для карабканья нужнее.

Однажды он исчез впереди, потом мы услыхали его горестный вскрик. Он стоял впереди в пещере, закинув голову и разведя руки. Я тоже посмотрел наверх, из полумрака смотрят неровные камни свода, стены тоже без трещин, ничто не выскочит внезапно…

Страх начал закрадываться в сердце, раньше меня понял, что дальше хода нет. Анфилада пещер закончилась тупиком.

Тамплиер прошел на другой конец, я видел, как он остановился над широким темным пятном, даже присел на корточки и трогает его пальцем.

Приблизившись, я рассмотрел, что никакое это не пятно, а исполинская каменная труба в земле, вертикальный тоннель диаметром в пятнадцать-двадцать локтей. Стены абсолютно гладкие, как отполированное стекло, хотя из камня, нелепый продукт высокой технологии Средневековья. Такие вещи просто не могут быть в развитом мире, где все уменьшается, миниатюризируется и становится практически невидимым.

– Возвращаемся? – безнадежным голосом спросил за нашими спинами сэр Герцлер.

Я поперхнулся теми же словами, если и он предлагает то, что собирался сказать я, то надо поступить наоборот. А Тамплиер, словно прочитав мои мысли, прогудел задумчиво:

– Да, надо бы… Но зачем мы тащили на себе веревки?

Сэр Герцлер сказал твердо:

– Я туда не полезу!

– Хорошо, – ответил Тамплиер кротко, – вы вернетесь, доблестнейший сэр. А мы… гм… как решит наш сюзерен.

Я сказал затравленно:

– Здесь я не сюзерен. И даже не гроссграф.

– Командир отряда, – согласился Тамплиер подозрительно кротко.

Я ответил сдавленным голосом, чувствуя, что делаю огромную глупость:

– Да, конечно, надо посмотреть.

– Если Господь допустил такое сооружение, – изрек Тамплиер, – то оно зачем-то… есть.

– Я спускаюсь первым, – сказал я твердо. – Давайте веревку. Можно вокруг пояса, а этот конец держите покрепче, иначе вас сочтут мятежниками.

Я отпихивался от камня и смотрел вверх, где Тамплиер медленно стравливает обвязанную вокруг моего пояса веревку.

Вертикально труба идет недолго, затем начинает загибаться, от стены приходилось отпихиваться все сильнее.

Сверху донесся голос Тамплиера:

– Что там?.. Веревка заканчивается!..

Я остановился, давая веревке ослабнуть, крикнул в ответ:

– Крутой спуск, но стоять уже можно!

– Прекрасно, – донесся его далекий мощный голос, – давайте веревку, я спущу сэра Герцлера…

Похоже, рыцарь со светящимся мечом невероятно расхрабрился, мелькнула мысль. Отвязав веревку, следил, как она быстро исчезла вверху. Некоторое время ничего не происходило, затем в круге света показались огромные подошвы, блеснули огромные латные сапоги с золотыми шпорами.

У сэра Герцлера на сапогах осталась одна шпора, да и по размерам эти сапоги благородному барону разве что для музея.

Тамплиер спустился медленно, но уверенно. Опасливо посмотрел вниз, пока отвязывал веревку.

– Не сорваться бы, – пробормотал он. – Больно крутой спуск…

– Сэр Герцлер решил остаться?

– Нет, проверяет, выдержит ли меня веревка.

Я промолчал, что, если веревка оборвалась бы под весом Тамплиера, сэру Герцлеру точно бы пришлось возвращаться в одиночку по нашему следу. Тамплиер наконец отцепил веревку, конец мелькнул перед нашими глазами и унесся наверх.

– Что там внизу? – спросил Тамплиер озабоченно.

Наверху послышались стоны, кряхтение, неприятный скрежещущий звук царапанья по каменной стене железом. Сэр Герцлер спускался с трудом, его вертело на веревке, раскачивало.

– Спокойнее, – крикнул Тамплиер доброжелательно. Задрав голову, он следил за спускающимся лордом. – Уже скоро…

Закованная в железо фигура внезапно понеслась вниз с нарастающей скоростью. Мелькнул обрывок веревки. Тамплиер выругался, я видел, как он пригнулся и приготовился ухватить сэра Герцлера, однако тот врезался в нас с такой силой, что всех троих понесло по крутому спуску, словно с ледяной горки.

Мне казалось, что мы в свободном падении, но вскоре начало тереть о гладкий камень достаточно ощутимо, я скосил устрашенно взгляд на сэра Тамплиера, увидел жестко сжатые челюсти и злые глаза. Почему-то, сколько видел в прошлой жизни, всегда дико орут, когда вот так падают, катятся или если кого вот так несет, но так ведут себя только простолюдины, быдло, они животные, у них нет сдерживающих понятий вроде чести, стыда, потери достоинства.

Мы падали и кувыркались молча, стискивая зубы. Мелькнула мысль, что хорошо бы пошутить гордо и мужественно, однако ничего в голову не лезет, хотя и приложился пару раз так, что искры из глаз осветили половину трубы.

И хотя мы скользили в темноте, но далеко впереди в том направлении, куда нас несет, возникла настоящая черная точка абсолютной тьмы. Она страшно разрасталась, я с ужасом понял, что нас внесет прямо в нее. Я стиснул челюсти крепче, чтобы не заорать, простолюдина нужно душить в себе даже в таких случаях.

Если предстоит умереть, то надо это делать красиво, гордо и с достоинством. А если привели на казнь, то обязательно сказать: «Прочь! Не завязывать глаза!» Именно это и называется посмотреть смерти в глаза…

Суматошные мысли метались в черепе, как вспугнутые мухи, а чернота приближалась со страшной скоростью, налетела, ударила. Мы несколько долгих мгновений мчались в мире, где ни света, ни жизни, вообще ничего, затем вылетели в освещенный участок той же исполинской трубы, но сейчас я видел, что она из широких полос, но их выдали не стыки, а чуть-чуть меняющийся цвет, словно кольца для этой части тоннеля поставляли разные производители.

Нас ощутимо прижимало к левому боку, Герцлер прокричал:

– Это что… винтовая лестница?

– Похоже, – крикнул я. – Только без ступенек!

– Это хорошо… Даже замечательно… Не люблю считать ступеньки… головой и ребрами…

– А как поднимаются?

– Хорошо бы, – сказал он громко, – чтоб так же…

Он захохотал, но поперхнулся, когда его перевернуло со спины на живот, и ударился челюстью о твердое. Я сжался в ком, при всей гладкости скольжения конечности переломать не очень трудно. Тоннель сделал виток, будто и вправду винтовая лестница или дизайнерский изыск в конструкции сливного устройства ныне исчезнувшего мегаполиса, затем еще…

– Господи! – вскрикнул сэр Герцлер. – Только не это!

Труба впереди резко оборвалась, мы промчались к ее краю и вылетели в освещенный мир, как три камешка из пращи. Внизу темная гладь воды, я успел увидеть каменные стены, снова собрался в ком, подтянул колени к подбородку. Удар, плеск, я не видел, как высоко взметнулись брызги, уйдя под воду, но тут же оттолкнулся от песчаного дна, вынырнул и огляделся.

В двух шагах с шумом, как поднимающийся из глубин океана нарвал, выметнулся сэр Тамплиер, шумно хватил широко раскрытым ртом воздух. Забрало уже поднято, по лицу мечутся призрачные тени, словно солнце отражается от воды.

– Что вам так не понравилось? – спросил я.

Он ответил стонущим голосом:

– Это что, ад?

– Ах, – ответил я понимающе, – вот что вас беспокоит… А где сэр Герцлер?

– Сейчас отыщем…

Он с шумом нырнул, напомнив могучего кашалота, а через мгновение поднял на поверхность барахтающегося и отбивающегося вслепую сэра Герцлера. Глаза доблестного рыцаря были плотно зажмурены.

На берег подземного озера он выбрался, шатаясь, сам, рухнул, как подкошенный, из всех щелей извергались фонтаны воды, с трудом поднялся.

Его трясло, зубы стучали, колени трепетали, как крылья у бабочки.

– Сэр Ричард! – взмолился он жалобно. – У вас нет какого-нибудь успокаивающего заклятия?

– Увы, – ответил я.

Тамплиер рыкнул мощно:

– У меня есть.

Сэр Герцлер вскрикнул:

– Помоги, божий человек!..

– С удовольствием, – ответил Тамплиер.

Я услышал смачный удар по морде. Сэр Герцлер отлетел на пару шагов, дважды перевернулся через голову. Поднялся ошалелый.

– Сэр Тамплиер!

Тамплиер довольно оскалил зубы.

– Сэр Ричард, смотрите! Уже не трясется.

– Вы прямо святой человек, – сказал я уважительно. – Исцеляете одним прикосновением.

– Могу и двумя, – сказал Тамплиер зловеще и подул на кулак. – Сэр Герцлер, вам не нужно закрепить… исцеление?

– Нет-нет! – сказал сэр Герцлер поспешно и отступил.

– Жаль, – сказал Тамплиер с сожалением. – Так люблю делать добро людям. Безвозмездно. Это наш долг!

Я торопливо осматривался. Свет падает сверху, однако там каменный и очень пестрый свод. Стены картинно слоистые, как торт, красные полосы перемежаются с оранжевыми, желтыми, пурпурными и совсем светлыми. Кое-где выступают, как барельефы, раковины гигантских моллюсков, ракообразных, а также исполинских кальмаров и еще чего-то диковинного.

Озеро достаточно большое, но я знаю, что есть и подземные реки, даже подземные моря. Берег выглядит эффектно диким, словно некто однажды хорошо поработал.

Мелькнула идея вызывать Духа Огня, этот может перенести под землей хоть в замок барона Эстергазэ, хоть в Амальфи, где я велел вырыть очень глубокий колодец. Только вряд ли сможет доставить в замок Стальной Клык, теперь и я чувствую, что идея насчет подземного хода просто глупа.

Правда, для Тамплиера это будет вызовом со стороны дьявола…

– Сэр Ричард! – донесся возбужденный голос сэра Герцлера. – А здесь кто-то бывал до нас!

– Не просто бывал, – добавил Тамплиер озадаченно.

Валуны на берегу уложены ровно и красиво, «под старину», а также под «дикую естественность», каменная площадка для каких-то целей выровнена, даже выглажена, камень настолько ровный, что даже скользкий, вода в озере удивительно прозрачная, можно рассмотреть мельчайшие камешки на большой глубине.

Тамплиер прошелся по берегу, мы услышали его удивленный вскрик. У его ног высится аккуратная горка желтых камней, похожих на крупные куски янтаря.

– Застывший Свет, – сказал он пораженно. – Камни короля Уцера Благословенного.

Сэр Герцлер боязливо огляделся.

– Кто-то их натаскал из озера, – предположил он. – А потом сложил здесь кучкой, чтобы мы попались.

Тамплиер покачал головой.

– Вряд ли. Ловушки стоят в самом начале. А здесь уже никто не берегся.

Он с задумчивым видом взял самый мелкий камешек в руку. На его широкой ладони он засиял, как маленькое солнце.

– Просветите, – попросил я. – В моих землях таких… гм… нет.

– Вечно горящие камни, – сказал сэр Тамплиер. – Большая редкость. Если их положить в камин, в доме всегда будет тепло и сухо. Одного камешка хватает, чтобы согреть зимой большой дом, двух – замок, а три дадут тепло целой крепости.

– А четыре? – спросил я.

Он засмеялся.

– Придется держать открытыми все окна! А то и двери.

– Да, – согласился я, – зимой это не совсем удобно.

Он отмахнулся.

– Эти камешки можно раскалывать. И подбирать так, чтобы не холодно и не жарко. Я же говорю, это большая редкость! Никто не видел, чтобы вот так целая куча.

– Забирайте, – разрешил я. – Теперь это брошенное имущество. Может быть, неуклюжесть сэра Герцлера ни при чем, Господь нарочито перервал ему веревку, чтобы мы сюда вылетели.

Сэр Герцлер приободрился, во взгляде мелькнула горячая благодарность.

Тамплиер прогудел мерно и задумчиво, словно на том конце пещеры ударили в огромный покрытый толстым слоем пыли колокол:

– А вот теперь нам уж точно не выбраться. Интересно, какое испытание Господь придумал для нас на этот раз?

Сэр Герцлер нервно возразил:

– Господь?.. Я больше думаю, что это дьявол нас завел в эту ловушку.

– Не думать надо, – изрек Тамплиер с нажимом, – а верить! Господь посылает тяжкие испытания только тем, кто ему нужен, кто ему ценен. На остальных внимания не обращает вовсе… А вы, сэр Герцлер, сможете уследить за всеми муравьями? Не-е-ет, смотрите только на тех, кто усердно тащит в муравейник толстую гусеницу…

– Или муху, – сказал я.

– Почему муху?

– Ее не так жалко, – объяснил я. – А из гусеницы появляется бабочка.

Тамплиер изумился.

– Правда?

Я перекрестился.

– Господь, создав ее, подал человеку намек, что и он может вот так ползать всю жизнь по листьям и жрать, жрать, жрать, а потом – р-р-р-раз!..

– Интересная мысль, – проговорил Тамплиер задумчиво. – Значит, муравьям Господь отдает только тех гусениц, которые уж точно не превратились бы в бабочек.

Сэр Герцлер простонал:

– Прекратите меня мучить богословием!.. Я от него сбежал еще в четырнадцать лет…

В стене широкий желоб, что тянется вверх и пропадает в темноте свода. Мне показалось, что поверхность стены внутри отшлифована до блеска. Пол в желобе отличается по цвету от остального пола. Я задрал голову, все верно, стены выглажены, словно после работы кирками поработали еще и стамесками, а потом и наждачной бумагой.

– Идите сюда, – позвал я, сдерживая сильнейшее сердцебиение. – Что-то странное…

Сэр Герцлер подошел с готовностью, но не ступил на плиту, а вертел головой, руку не убирал с эфеса меча.

– Вроде бы никого, – сообщил он.

– Сэр Тамплиер? – сказал я.

Тамплиер прогудел с сомнением:

– Что там?.. Чисто. И пусто.

Мы с сэром Герцлером зашли на эту плиту, последним ступил Тамплиер. Каменный пол дрогнул, мы ухватились друг за друга. Огромная пещера начала опускаться, сэр Герцлер охнул и забормотал молитву.

Через мгновение пещера исчезла, перед глазами быстро понеслась вниз стена. Тамплиер упер руки в бока и оглядывал сузившееся пространство невозмутимо и с непонятным удовлетворением. Нас, как внутри исполинского поршня, стремительно прет наверх по каменной трубе, здесь поместились бы с десяток всадников вместе с конями и оруженосцами, под ногами скрипит и потрескивает, словно размалывает в песок набившиеся за века в щели камешки.

Сэр Герцлер часто-часто крестился, как суетливая старушка, Тамплиер осматривался с самодовольной улыбкой.

– Господь увидел нашу стойкость, – изрек он, – нашу неколебимую веру в его защиту!.. А своих он, как благородный сюзерен, не бросает.

Сэр Герцлер спросил торопливо:

– Но… что это?

– Господь возносит нас, – объявил Тамплиер.

– Не на небеса, – уточнил я для вконец перепуганного сэра Герцлера. – Всего лишь взад на поверхность. Или к ней поближе.

Пол тряхнуло с такой силой, что сэр Герцлер упал на убегающую вверх стену и с воплем отпрянул. Тамплиер стоял, расставив колонны ног, лицо дышит верой в покровительство Господа, которому служит верно и преданно.

Треск не прекращался, площадка начала подниматься медленнее, рывками. Дважды перекосило так, что сэр Герцлер снова потерял равновесие, под ногами дрожало.

Я задержал дыхание, эти двое не понимают, что, если каменная плита лопнет, нас вместе с обломками понесет вниз… даже не понесет, а посыплемся, как горох.

Пол перекосился, дернулся несколько раз и застыл. Снизу доносилось злое рычание, но постепенно затихло, словно могучий зверь истощил последние силы и подох.

Верхний край совсем близко, если встать на плечи сэра Тамплиера, а потом зацепиться концом его боевого топора на длинной рукояти…

– Где это мы? – сказал сэр Герцлер нервно. – Господи, не оставь нас и дальше.

Тамплиер прорычал:

– Господь помогает только там, где сами уж никак не можем. Сэр Ричард, вы сумеете встать мне на плечи?

– Если выдержите, – ответил я. – Я человек с весом.

Он поморщился, встал у стены и пригнулся. Я быстро вскарабкался ему на плечи, Тамплиер медленно выпрямился.

Я перебирал руками по стене, сэр Герцлер смотрел на обоих полными надежды глазами.

– Благородный сэр Тамплиер, не соблаговолите одолжить на минутку ваш славный топор, увенчанный множеством побед?

– Соблаговолю, – прогудел Тамплиер. – Но постарайтесь его не опозорить.

– Что вы, сэр, – воскликнул я. – Вовсе и не думал ковыряться в зубах таким славным оружием! Тем более, мы давно не обедали…

Сэр Герцлер сам снял со спины Тамплиера гигантский топор, я принял из его рук кончиками пальцев и едва вскинул над головой, до чего же тяжелая штука, как Тамплиер и размахивает этой наковальней.

Зацепиться им за край не удалось, Тамплиер глухо заворчал, когда я полез обеими ногами ему на голову. Шлем скользкий, пару раз я соскальзывал на плечи, но с третьей попытки ухитрился подпрыгнуть, нижний край топора зацепился за каменный бордюр. Я повис, чувствуя, как пальцы скользят по отшлифованному рукой Тамплиера топорищу, кое-как подтянулся и перевалился через каменную ограду.

Заброшенное строение из тяжелых каменных глыб, кости мелких животных, что значит, люди сюда не ходят, и звери устраивают тут временные логова. Сквозь широкие щели пробивается яркий свет, в небе тучи, но отвыкшие глаза все равно щурятся.

Пол скрыт под слоем пыли, мусора и мелких камней. Много паутины на стенах. Я привязал к топору пояс, спустил вниз, а навстречу Тамплиер уже поднимает сэра Герцлера. Тот не сумел бы дотянуться, рост не позволяет, это у меня руки длинные, но Тамплиер подкинул соратника, сэр Герцлер сумел ухватиться за мои пальцы, и я вытащил из каменной трубы.

Затем, связав наши пояса, мы кое-как вытянули гору из железа, костей и жил, именуемую благородным сэром Тамплиером.

– Где мы? – спросил Тамплиер.

Сэр Герцлер пал на колени и горячо вознес молитву Господу. Я высунулся в щель, холодный ветер охладил разгоряченное лицо.

– К сожалению, – ответил я сумрачно, – еще дальше от цели. Вон замок!

Все трое долго смотрели в ту сторону, наконец Герцлер широко перекрестился.

– Господь дал нам испытать великое приключение, – сказал он пылко. – А еще вознаградил нас Солнечными Камнями!

Тамплиер изумился:

– То-то он был таким тяжелым! Все камни сгреб, злодей.

– Я взял на всех, – заверил сэр Герцель. – На всех троих! Вам пригодятся, сэр Тамплиер, еще как пригодятся. Как только отстроите замок…

Заскрипели пыльные и грязные двери сарая, в лицо пахнуло душным закатным днем. В проеме открылся редкий лес в низком красном от зарева на небе тумане, дальше чувствуется безграничный простор, и только как грозное напоминание о неисполненном долге смутно проступает через пелену исполинский горный пик с остроконечным зданием на вершине.

Я огляделся, рядом уже сэр Герцлер, лицо трагическое. Тамплиер вышел, щурясь от солнца, отряхнул ладони и прорычал:

– А что, зато недалеко…

В двух сотнях шагов начинается наш лагерь, я рассмотрел сэра Ульриха у костра, с ним двух знакомых рыцарей, поджаривают на углях мясо. К нам ринулся Бобик, в его сторону повернули головы. Я распахнул объятия, принимая эту жаркую тушу, а Тамплиер и сэр Герцлер неспешно и устало пошли к вскакивающим рыцарям.

Глава 11

За ужином при свете звезд у костра сэр Герцлер ярко и красочно рассказывал о наших приключениях, часто обращаясь к Тамплиеру, тот подтверждал угрюмым ворчанием. Я ел молча, чувствуя, как усталость медленно выветривается из потрепанного тела.

Ко мне подсел сэр Ульрих, глаза полны сочувствия, на лице виноватое выражение, что все это время просидел здесь в безопасности, жарил мясо и рыбу, которую натаскал Бобик.

– И что теперь? – спросил он.

Я вскинул брови.

– Как что? Мы прибыли сюда, чтобы захватить Стальной Клык и освободить знатного пленника!

Он пробормотал в замешательстве:

– Да-да, но сейчас… когда все так… гм… не получилось, как задумано…

Он умолк, не найдя нужных слов, я бросил взгляд на рыцарей, уже все повернули головы и прислушиваются к нам.

– Здорово, – сказал я пораженно, – так вы, оказывается, так ничего и не поняли?..

Сэр Ульрих спросил быстро:

– А что надо было понять?

Я повертел в сильнейшем изумлении головой.

– Да-а… Как же все-таки я мудр и даже мудёр! А мне все казалось таким понятным… Что ж, человек устроен так, что, привыкнув к постоянно светлому и ясному солнцу, начинает искать на нем темные пятна. Вот и вы сейчас начинаете думать, что ваш гроссграф не прав и зря вы вслед за ним полезли в тот подземный ход…

Тамплиер промолчал, а сэр Герцлер спросил с надеждой:

– Не зря?

– Конечно, нет! – ответил я в сильном изумлении. – Вы даже и не заметили?.. Ну, до чего же я, оказывается, хорош и силен! Такие дела делаю, и все так элегантно, что просто незаметно для прямых и честных, как рыцарский меч, и благородных, как рукоять! Ладно, не будем задерживаться, вы отдыхайте… но только недолго. К рассвету должны подобраться к воротам замка как можно ближе, но оставаться незамеченными.

Сэр Ульрих промямлил ошалело:

– Но… как же…

Тамплиер смотрел бесстрастно, но не проронил ни звука.

Я указал на восток.

– Видите, уже почти светлеет? Скоро заря. Самый крепкий сон у любой стражи. Даже колдуны спят без задних ног. Не теряйте времени, берите людей и начинайте осторожно подкрадываться. Не бойтесь, ждать слишком долго не придется. Будьте готовы!

Они переглядывались ошалело, а я тихонько отступил в темноту, потом еще дальше, чтобы пламя костра никак не высветило мою фигуру с гигантскими крыльями. Даже голоса затихли, наконец я трансформировался в единственного красавца, что умею, взмахнул мощными крылами и стремительно вознесся в воздух.

В незримника я облекся еще в тумане и теперь поднимался выше и выше, поглядывая и по сторонам, мало ли чего, и не выпуская из поля зрения зловещий замок.

От прогретой за день земли поднимается тепловой поток, я раскинул крылья и парил, медленно снижаясь и стараясь увидеть опасность раньше, чем она меня. Шаг отчаянный, это перед рыцарями храбрился, а так, если по уму, меня могут…

Из-под крыши замка вылетела с жутким шелестом, как почудилось сперва, туча мошкары, но через несколько мгновений я понял, что на меня несется стая летучих мышей… если это мыши.

Вообще-то у летучих мышей полет бесшумен, как и у сов. Но эти бьют крыльями по воздуху с металлическим треском, будто у всех из жести, налетели, как туча гнуса.

– Щас, – каркнул я мстительно, – разбежались…

Распахнув пасть, я хватал их по несколько штук, с силой сбивал вниз могучими ударами крыльев.

Множество впились мелкими зубками в крылья. Острая боль прокатилась по телу, я поспешно сделал их короче, покрыл коркой, из-за чего пришлось лупить по воздуху со скоростью воробья, чтобы не рухнуть на землю.

Зубы летучих тварей скользили бессильно по чешуе, я мстительно обрастил ее еще и нелепыми для полета шипами, лупил уже и крыльями, едва удерживаясь в воздухе.

Маленькие вампиры гибли десятками, а когда их осталось меньше трети, испуганно шарахнулись во все стороны и унеслись, теряя связь со стаей.

Затем я падал на внутренний двор, высчитывая расстояние до блестящей под лунным светом булыжной поверхности, крепость своих связок и скорость падения. Колдуны должны заметить чужака даже в шкуре незримника, мой шанс только в скорости, а также в готовности моего отряда, потому я распахнул крылья почти на уровне стен. Меня пронесло вниз и шмякнуло о землю, но я вскочил и, превратившись в человека, ринулся вытаскивать запирающий ворота брус.

Это заняло несколько секунд, тут же я бросился в привратную башню. Двое стражей только-только начали подниматься, привлеченные шумом. Я ударил дважды, а третий раз меч блеснул, перерубая канат, удерживающий мост.

Донесся мощный шелест, треск. Под ногами чуть дрогнуло, это рухнул на ту сторону рва край тяжелого перекидного моста. Я огляделся бешеными глазами, еще две толстые веревки, явно удерживают металлическую решетку, перегораживающую вход. Днем может быть поднята, на ночь же, скорее всего, опускают, так что если перерубить… поднимется? Или опустится?

Со стороны двора донесся шум, послышались крики. Сцепив зубы, все равно риск, я несколько раз ударил по туго натянутым веревкам. Долго не желали рваться, наконец с легкими хлопками полопались, а за стеной башни послышался яростный крик.

Интуиция велела пригнуться, над головой пролетел дротик и, ударившись о стену, высек стальным жалом искры. Я развернулся и встретил лицом к лицу разъяренных и обескураженных стражей замка.

– Вы все умрете! – заорал я страшно и выпучил глаза. – И вас утащат в ад! Но кто отступит и бросит оружие, останется жить!

Кто-то и в самом деле отступил испуганно, но остальные напирали, я сражался, наступал, одно время меня оттеснили здорово и прижали к стене, затем за спинами стражи послышался яростный и нарастающий рев, грохот, лязг. Я воспрянул духом, навалился и смел двух оставшихся, вместе с ними выкатившись из башни во двор.

Через распахнутые ворота ворвались с обнаженными мечами рыцари во главе с Тамплиером.

Я прокричал страшно:

– Никого не выпускать!.. Пленных не брать! Сэр Тамплиер, а также вы, сэр Герцлер, со своими людьми – за мной!

Ворота донжона явно не были рассчитаны на штурм. Мы с Тамплиером ударили с разбега закованными в железо телами, створки выгнулись, на той стороне затрещал, переламываясь, деревянный засов. Ворота распахнулись, просторный холл пуст, широкая лестница ведет вверх, оттуда торопливо спускается мужчина в темном плаще, накинутом на голое тело, на лице несказанное изумление.

– Кто?.. – вскричал он тонким голосом. – Кто посмел?

– Не шевелись, – велел я, – и еще поживешь.

– Что…

– Ни звука! – крикнул я.

Он по инерции сошел еще на ступеньку, вскинул руки и заговорил медленно и величаво.

Я толкнул Тамплиера.

– Это колдун, не спи!

Тамплиер взревел и с непривычной для такого громадного человека легкостью взбежал наверх. Колдун направил в него руки с растопыренными пальцами. С ногтей сорвались трепещущие молнии. Зашипело, словно в воду бросили раскаленное железо. Яркие струи огня ударили Тамплиеру в грудь.

– Умри, червь!

Тамплиер даже не пошатнулся, молча вскинул огромный меч. На лице мага отразилось великое изумление, однако он снова тупо и заученно раздвинул пальцы, нечестивый огонь бессильно бил в грудь Тамплиера. Рыцарь опустил меч быстро и точно. Лезвие рассекло мага на две равные половинки. Кровь плеснула на ступеньки, взвился ядовитый дым, камень пошел крупными пузырями, словно болото с гнилостным газом.

– Вперед! – заорал я.

В холл ворвался сэр Герцлер, я увидел в прорези шлема ошалелые глаза.

– Сэр Ричард, – прокричал он потрясенно, – как отворились ворота?

– А что, – спросил я оскорбленно, – вы решили, что они сами?

Он крикнул:

– Но… как?

Я прокричал в ответ:

– Я же говорил, главное – найти подземный ход! И вот он способ сразу ворваться в замок!

– Но…

– Как не стыдно, – крикнул я, – вы решили, что мы зря спускались в тот ход? Правда так решили?

Сверху появилось несколько воинов, а сэр Герцлер настолько ошалел от моей убийственной, хоть и непонятной логики, что пропустил пару сильных ударов по голове. Шлем загудел, как колокол, благородный рыцарь взревел от обиды и пошел по лестнице, как могучий жук по склону холма, сбивая, повергая и щедро раздавая удары этим железным муравьям.

На втором этаже страшно ревел и рубил Тамплиер, а когда с двух сторон набежали металлические воины, он сорвал со стены исполинскую булаву. Противники разлетались на части с жутким лязгом, а он, как безумный вепрь, ломился вперед и с такой скоростью раздавал удары, словно у него выросло шесть рук.

– Наверх! – крикнул я. – Тут без нас…

– Наверх, – сказал и сэр Герцлер, сильно запыхавшись, – пленник должен быть там.

Тамплиер молча ринулся по ступенькам, мы с сэром Герцлером едва успевали. Наши мечи почти не встречали сопротивления.

На третьем этаже лестницу загородили каменные истуканы.

Сэр Герцлер вскричал в отчаянии:

– Зачем я точил меч!

– Вернитесь, – посоветовал я, – возьмите молот.

– Вы за это время пробьетесь на самый верх!

Я крикнул:

– Надеюсь, туда не понадобится!

Тамплиер крушил каменных существ с такой мощью, что осколки свистели и стучали по стенам градом, а я, пользуясь меньшей поворотливостью противника, либо спихивал вниз по лестнице, где они разбивались на куски, либо сбрасывал через перила.

На стенах в металлических захватах факелы, что-то показалось не так, я присмотрелся и понял, что это светильники, сделанные в форме простых факелов: сильно вытянутые трубки с расширяющимися конусами, там полыхает огонь, однако ни дыма, ни гари, а на самих светильниках не видно копоти.

На четвертом этаже навстречу ринулась целая толпа призрачных чудовищ, громадных и отвратительных. Тамплиер, не дожидаясь, когда я его выпихну вперед, сделал широкий шаг, взревел нечто ужасное, сэр Герцлер потом уверял, что это самое отвратительное на свете ругательство, но я-то знаю, что Тамплиер изрек что-то из Священного Писания с необходимой в схватке экспрессией, призраки ударились в него, раздалось злое шипение, словно на гигантскую раскаленную сковородку выплеснули ведро воды.

Призраки корчились, выли, орали, сэр Герцлер и рыцари невольно попятились, а Тамплиер с усилием шагнул вперед, прикрываясь громадным щитом и выставив перед собой пугающих размеров меч.

Там же на четвертом из-за угла выбежал человек в развевающемся черном плаще, резко остановился, увидев нас. Топот продолжался, через мгновение за ним вырос, головой упираясь в потолок, огромный тролль, а плечами почти уперся в стены слишком узкого для него коридора.

Маг быстро заговорил, двигая в воздухе руками. Я опередил Тамплиера, быстро шагнув навстречу.

– Именем Господа!

Вокруг ладоней мага вспыхнули багровые кольца. Он небрежно стряхнул их в мою сторону. Сердце мое сжалось, но раньше магия вроде бы не срабатывала на мне, я же чужак, а на что-то посерьезнее у мага нет времени: я быстро пошел вперед, багровые кольца ударились о меня и рассыпались мелкими бенгальскими огоньками.

Лицо мага исказилось в страхе, а лезвие моего меча ударило в плечо и рассекло тело наискось.

– Отправь эту душу в ад, Господи, – сказал я и перекрестился.

Все это проделал для Тамплиера, пусть видит, что и я паладин, бьюсь за святое дело, но он раздулся в гневе, сказал громыхающе:

– Гордыня вас обуяла, сэр Ричард!.. Как можно указывать Господу, кого куда?

– Да это не указ, – пробормотал я, – так, подсказка…

– Господь знает, – прорычал он, – что делать!..

– Надеюсь, – ответил я смиренно и посмотрел на его не знающую усталости фигуру, – он знает, что и зачем делает. Хотя мне его деяния непонятны.

На этаже, как показалось, пусто. Сэр Герцлер приободрился, приосанился и сказал красиво:

– Как пустынно… Это невежливо! Таких красавцев могли бы встретить…

С грохотом упала массивная портьера, изображавшая стену, за нею открылась целая армия громадных монстров.

Сэр Герцлер пролепетал дрожащим голосом:

– И это… все?.. Больше н-н-нет?

– Будут, – заверил я.

– Спасибо, – едва выговорил он, – вы умеете успокоить.

Я начал хватать со стены и швырять в мобов булавы, молоты, палицы и топоры, наслаждаясь тем, как они сбивают с ног, разбивают черепа, крушат, сеют опустошения, а потом сорвал самый огромный меч и пошел с таким ревом рубить и повергать, что просто не знаю, может быть, и одолели бы всех втроем, но сзади послышались топот, крики, пробежав мимо меня, в толпу ужастиков врубились сверкающие рыцари.

Монстры оказались слишком тупыми, чтобы отступать или убегать, их порубили на месте. За их спинами оказалась роскошная дверь, Тамплиер одним ударом вышиб ее, хотя ее можно было отворить, потянув на себя, створки с грохотом обрушились вовнутрь.

Посреди богато обставленного зала растопырил руки осанистый мужчина в роскошном одеянии, расшитом золотом и украшенном драгоценностями. На пальцах тесно от огромных перстней с камнями размером с голубиное яйцо. Даже в сапоги умело и красиво вкраплены драгоценности.

Двое оруженосцев торопливо снимают с него халат, взамен облачая в доспехи. Я прорвался через стражу, зарубив двоих, но за спиной сэр Тамплиер вскрикнул:

– Сэр Ричард, остановитесь!

Я остановился, крикнул, не сводя взгляда с одеваемого рыцаря:

– В чем дело?

– Это барон Руаяль! – прокричал Тамплиер.

– И что? Поцеловать его?

– Поединок должен быть по правилам, – возразил Тамплиер негодующе. – Это знатный лорд…

Оруженосцы торопливо затянули на спине барона ремни, укрыли щитками, а сам Руаяль, убедившись, что все в порядке, опустил забрало и крикнул мощно:

– Убить их!

Глава 12

За его спиной рухнула портьера, открыв ряд застывших воинов с мечами и топорами наголо. Сэр Герцлер прокричал, что это нечестно, барон захохотал и взмахом руки бросил весь отряд в нашу сторону.

Тамплиер оскорбленно взревел и понесся, опередив нас с сэром Герцлером, навстречу противнику.

Я вскинул руку.

– Погодите! Мы с миром.

Барон демонстративно оглядел распростертые тела двух стражей.

– С чем, с чем?

– Это мелкие издержки, – заверил я, – не обращайте внимания, вы же благородный человек?

– Я-то благородный, – прорычал он, – а вы, кучка бродяг, кто такие…

Тамплиер взревел:

– Мы бродяги?

На него набросились, как собаки на медведя. Он ревел и бил их кулаками, ногами, локтями, рукоятью меча, для широкого замаха слишком тесно.

Я предложил барону:

– Пока они дерутся, может быть, мы, будучи разумными, договоримся?

Он закричал страшно:

– Кто ты?

Я ответил скромно:

– Лучше вам, благородный сэр, не знать. Не хочу брать на душу вину за ночные кошмары… даже на том свете.

От Тамплиера отлетали, как орехи от наковальни, и оставались на полу, кто постанывая и дергаясь, кто тихонько, а кто и вовсе не двигаясь.

Тамплиер заорал так мощно, что со стен посыпались картины, даже рухнул гобелен, открывая серые неопрятные гранитные глыбы:

– Барон Руаяль, я обвиняю вас перед всем рыцарством в бесчестном поведении!

Он рванулся вперед, опрокидывая воинов, барон поспешно схватил из руки оруженосца меч, но первым к нему прорвался я, он довольно умело парировал мой удар. На лице его было изумление, я обошелся без холодных церемонных приветствий, мечи отвратительно скрежетали, высекая искры, звон прокатился по всему залу.

На меня бросились с двух сторон, только спину защищают сэр Герцлер и пара его рыцарей. Тамплиера всего лишь пытаются окружить и ударить как-то в спину, понимая, что такую гору сверкающей стали лобовым ударом не взять, а на меня навалились, рассчитывая справиться быстрее.

Я двигался с максимальной скоростью, бил, пинал, давал подножки, сшибал с ног, бил с такой силой, что трещали черепа. Барон медленно менялся в лице, я видел, как злорадство уступает место неуверенности, а потом и откровенному страху.

На Тамплиера насела целая толпа, я потерял из виду барона, а когда Тамплиер грохнулся на пол и покатился, размалывая чудовищным весом нависших на нем противников, Руаяль уже отворял потайную дверь за тронным креслом. Я заорал, бросился вдогонку, но двое повисли на мне с двух сторон, третий сунул древко копья между ног.

Я грохнулся с такой силой, что полетели искры, но сразу же, понимая, что будет дальше, откатился вбок, а в то место, где только что лежал, вонзилось лезвие громадного топора.

Когда я вскочил, двери закрывались, я успел увидеть в щель пурпурный плащ барона. Сшибая с ног стражей, я рванулся к двери и подбежал в момент, когда с той стороны злорадно звякнул засов. Справа набежали двое, я сразил первого, второй оказался не простым увальнем, это заняло почти двадцать секунд, а когда я бросился на дверь, за ней было тихо.

Тамплиер грохнул о пол последнего противника, тот остался, как распластанная камбала.

– Что, это все?

– Барон сбежал, – сказал я с досадой.

– Пусть, – предложил Тамплиер. – Нам он не нужен.

– Вообще-то да, – ответил я, – просто у меня появилась идея, как обезопасить ваши земли от его набегов раз и навсегда.

– Мои? – переспросил он, не веря своим ушам.

– Да.

Он взревел:

– Так что же вы молчите?

Он разогнался и ударил плечом в двери. Я думал, отшвырнет, створки выглядят внушительно, однако с той стороны раздался треск. Тамплиер нажал плечом, железный засов выворотило с гвоздями из гнезд, он тяжело грохнул, звякнув о каменный пол.

Я вбежал первым, но сразу затормозил. Здесь что-то не так, мы ожидали ворваться в роскошную комнату, так это выглядело, а здесь огромный зал в обломках, занавеси паутины, на полу толстый слой пыли и высохшие кости животных. На единственном столе трепещут длинными язычками свечи на столе, а также вдоль стен и даже на расположенных в углах массивных треножниках с множеством разъемов для толстых свечей.

Я ощутил вместе с запахами запустения и тления еще и нечто пряное, слегка волнующее, но если и присутствует здесь магия, то, надеюсь, я для нее по-прежнему толстокож.

На том конце зала огромный черный камин с такой же чернотой там, где обычно виден огонь… Я вздрогнул, огонь вспыхнул моментально и ярко, сразу по всему объему. Присмотревшись, я различил четыре полочки, на которых и полыхает жаркое оранжевое пламя.

За спиной раздался дикий хохот. Я резко обернулся, в зале все так же пусто, но вдоль стен пронесся зловещий шорох, ударился о свод с такой силой, что взметнулись серые занавеси паутины, скользнул вниз, и наступила еще более страшная тишина.

Я расслабил окаменевшие мышцы, а то порвутся, начал поворачиваться. Край глаза ухватил смазанное движение, я успел дернуть головой, и в тот же миг жестокий удар снизу в нижнюю челюсть подбросил в воздух и швырнул через зал. Каменный пол саданул злорадно в спину с такой силой, что вышиб дух. Прямо из стен выбежали воины, Тамплиер заорал и загородил ко мне дорогу. На него набросились, как собаки на медведя, он ревел и крушил их по-медвежьи неспешно, но уверенно.

Я поднялся на дрожащих ногах, слева с боевым кличем размахивает мечом и рубит очень быстро и точно сэр Герцлер, прибежал сэр Ульрих и тоже вступил в схватку.

Воины напирали, но падали под нашими ударами. Тамплиер сразил последних двух, сэр Герцель пренебрежительно пнул убитого им.

– И это все, что смог выставить барон?

За нашими спинами раздался четкий женский голос, но силы и уверенности в нем было столько, что по моему телу пробежала дрожь:

– Здесь не барон властелин…

Семь изумительных женщин, почти голых, вышли из ниш в стенах и медленно приближались к нам с непонятными улыбками на прекрасных безупречных лицах.

Тамплиер проговорил ошалело:

– Господи… что это?

– Щас вам Господь будет объяснять, – ответил я мстительно. – Сражайтесь, сэр Арджнуна!

Тамплиер растерянно оглядывался.

– Женщины? – проговорил он в замешательстве.

– Они, – ответил я нервно. – Вы давайте лупите слева, а мы с сэром Герцлером займемся правыми.

– Нет, – сказал Тамплиер твердо и вздернул подбородок.

Я поморщился.

– Ну что за святоша! Ладно, ваши справа. А мы с сэром Герцелем и благороднейшим сэром Ульрихом, как настоящие мужчины, налево…

Тамплиер сказал глухо:

– Там женщины! Я не стану с ними сражаться. Это не по-мужски.

Я сцепил зубы, сделал пару глубоких вдохов и прорычал:

– На таких благородных колдун и рассчитывал… Сэр Герцлер, вы женаты?

– Да, сэр Ричард!

– Давно?

– Восемь лет.

– Тогда вас эти бабы не остановят?

Он заверил со злобным удовлетворением:

– Ни за что!.. Я покажу, кто главнее!

– Да-да, – согласился я, – хоть здесь покажите… берегись!

В коротких туниках, не скрывающих ни длинных красиво вылепленных ног, ни высокую грудь, ни тонкую талию, плечи бесподобно отделаны, одновременно и женственные, и развитые, дескать, не анемичные существа из замков, а здоровые пастушки или девушки, что в состоянии рубить лес и своими руками составлять из бревен дома и сараи.

Все семеро с плотно покрытыми коричневым загаром телами, прямо шоколадные, но с холодными неподвижными лицами.

Я заорал от внезапно пришедшей в голову здравой мысли:

– Сэр Тамплиер, это не леди!.. Это сосуды порока и блуда!.. Сам Господь велел изничтожать… из-за них даже Содом и Гоморру испепелил, хотя какие города были…

Вообще-то Содом и Гоморру не из-за них, но Тамплиер приободрился, вытянул руку и брезгливо попытался отстранить женщину, что подошла слишком близко к человеку благородного происхождения.

Она ухватила его за пальцы, дернула. Я не поверил глазам, огромный Тамплиер с жутким грохотом обрушился на каменный пол.

Ко мне приближалась женщина с дивными формами и ангельским лицом, только губы кривятся в насмешливой улыбке, что нам в женщинах очень не нравится.

– Так это и есть знаменитый сэр Ричард? – промурлыкала она. – Я Боудирка, повелительница Женщин Огня…

– Это значит, – уточнил я, – знойных?.. Горячих?.. Тогда мы поладим.

Она жестоко расхохоталась.

– Еще как! Станешь пеплом в моих объятиях.

– Согласен…

Справа в камине ревущий огонь внезапно исчез, багровые угли показались совсем темными. В зале на миг стало сумрачно, а Боудирка мощно выдохнула в мою сторону струю огня.

Я отпрыгнул вбок, огонь задел плечо, там мгновенно раскалился металл. Я вскрикнул от резкой боли. Пламя ударило в каменную стену, зашипело, вздулись и поплыли вниз безобразные пузыри. Плечо жжет, я поспешно залечивал ожог, во всем теле дрожь, колени ослабели.

– Что случилось, сэр Ричард? – промурлыкала она. – Не любишь горячих женщин?

– Обожаю, – ответил я. – Но я умею гасить ваши страсти.

– Так погаси мою…

– С удовольствием, – ответил я и шарахнул ее рукоятью меча прямо в лицо.

Раздался хруст, треск, но вместо изломанных хрящей носа и лицевых костей я увидел, как жалко погнулся эфес моего клинка.

– Судя по твоему лицу, – произнесла она насмешливо и пошла ко мне, покачивая бедрами, – ты не получил то удовольствие, на какое рассчитывал…

– Это только разогрев, – заверил я. – Петтинг.

– Что такое…

Она не договорила, я взмахнул мечом и в одно движение рубанул по шее. Рукоять больно дернулась в ладонях, едва не выскользнув, как сильная мокрая рыба.

Она расхохоталась, видя мое искаженное болью лицо.

– Что с тобой? Сгораешь от страсти?

– Это только разогрев, – прохрипел я. – Только разогрев…

Жарко и победно полыхающий огонь в камине высвечивал битву во всех деталях, затем опять припал к углям. Вновь на миг потемнело, а Боудирка с силой дунула в мою сторону огнем.

Я был на расстоянии шага, едва успел дернуться, плечо снова больно обожгло, а за спиной затрещал лопающийся от жары камень.

– Хорошо прыгаешь, – сказала Боудирка. – Но когда погасишь мой огонь?

– Сперва любовные игры, – проговорил я, настороженно следя за каждым ее движением, – мы не животные… Даже они сперва играют…

Сексуальные женщины не должны суетиться, им показано двигаться плавно, завораживающе, смотреть с двусмысленной улыбочкой в глаза и шевелить вторичными половыми признаками. Так что все еще терпимо, эти чугунные девки раздавили бы нас в объятиях или размазали по стенам, а так я отпрыгиваю, увертываюсь и лихорадочно ищу способ, как же и что делать.

Мне можно выглядеть не совсем достойно, у нас это называется военной хитростью и уловками, хотя не все рыцари одобряют этот простонародный, с их точки зрения, способ сражений. Но я рыцарь новой формации, стараюсь совместить красивые позы с выживаемостью, а когда меня не видят, то хрен с нею, красивостью, красивые истории пишет выживший.

Тамплиер наконец поднялся с пола с висящими на плечах двумя женщинами. Они визжали и били по нему чугунными кулаками. Меня почти прижали к стене, справа и слева насмешливые морды, а впереди сама Боудирка.

– Сэр Ричард! – вскричал Тамплиер негодующе. – Они так поступать не должны…

– Согласен, – прохрипел я, – вы уж объясните им, объясните…

Он тяжело развернулся, одна из женщин сорвалась с его металлически гладкого тела. Вторая висела на спине и пыталась свернуть его бычью шею. Еще одна бросилась к ним, но Тамплиер просто оттолкнул ее так, что, несмотря на чугунность, она растянулась на полу.

С криком ярости к нему кинулись еще две. Упавшая тоже вскочила, а я поднырнул под руку самой Боудирки и выскользнул на простор зала.

Огонь в камине снова припал к углям, я сообразил, что сейчас произойдет, и вздрогнул от вломившейся в череп идеи.

– Сэр Тамплиер! – прокричал я во весь голос. – А как насчет погасить камин?.. Будьте любезны!

Боудирка дунула струей ревущего пламени, я отпрыгнул неудачно, упал, поспешно откатился, разогретые доспехи жгут, глаза заливает соленым потом, что прямо там и вскипает, оставляя на морде хрустящую пленку.

– Сэр Ричард, – промурлыкала она, словно исполинская кошка, – ну что же вы уклоняетесь…

– Любовная игра, – объяснил я хриплым голосом. – Разжигаю вас, а то что-то замерзаете…

Она неожиданно быстро выбросила вперед кулак. Я, дурак, ждал огня, уклониться не успел, удар швырнул меня в стену с такой силой, что захрустели кости, а рот наполнился кровью. Сквозь красную пелену в глазах видел темную на оранжевом фоне огня массивную фигуру, Тамплиер растерянно шарит среди каменных глыб, ищет что-то, похоже, ведра с водой.

В птеродактиля бы, мелькнула отчаянная мысль. Ладно, раскроюсь, но шкура дороже. Только свод низкий, достанут за лапы, раздавят в жарких объятиях.

– Сэр Тамплиер, – прокричал я, – не раздувать, а погасить!.. Погасить!

Рот мой наполнился соленым, я выплюнул целую струю крови, а Боудирка насмешливо расхохоталась.

Тамплиер куда-то исчез, я считал себя погибшим, как вдруг Боудирка передо мной вздрогнула, начала замедленно оглядываться. Пламя в камине исчезло, там валил удушливый дым.

Воспрянув духом, я оттолкнулся от стены и с силой пихнул предводительницу Женщин Огня в грудь. Она пошатнулась, в глазах ярость и непонимание, как могло такое случиться, начала падать навзничь.

Вторая ухватила меня за горло, но я хоть и с трудом, но разжал металлические пальцы, ухватил ее за ногу и начал поворачиваться вокруг оси, с огромным трудом удерживая рвущееся из пальцев тяжелое тело. Она пришла в себя и попробовала дотянуться и ухватить меня, но я крутился уже, как волчок, набежали еще две, я вцепился изо всех сил, удар, второй удар, ногу едва не выдернуло из моих рук, из обломков камней поднялась третья, я уловил момент и саданул по ней своим оружием.

Голова Боудирки ударила по голове набежавшей, раздался звон и треск. Во все стороны брызнули чугунные осколки. Ногу вырвало из моих рук, тело унеслось к дальней стене и там с силой ударилось о камни. Я повалился на пол, перекувыркнулся помимо моей воли, затравленно огляделся.

В двух шагах зашевелились глыбы, показалась широкая спина в поцарапанном панцире.

– Сэр Тамплиер! – сказал я громко. – А где сэр Герцлер и сэр Ульрих?

Он прохрипел:

– Подо мной…

– Вы их задавили? – вскрикнул я с некоторым упреком.

– Наоборот, – возразил он с усилием. – Я их прикрыл… Но насчет камина вы оказались странно правы…

Пол вздрогнул от тяжелого удара, раздался треск. Я с трудом оглянулся, в то же время с опаской поглядывая на безголовую предводительницу Женщин Огня. Тамплиер успел перехватить последнюю из железных женщин, она сопротивлялась слабо, движения ее стали замедленными.

Он крякнул, поднял ее над головой и с размаху обрушил спиной на пол. Я думал, еще и подставит колено, чтобы уж наверняка переломать хребет, но женщина при ударе о пол и так разломилась на три части.

– Я всегда прав, – прохрипел я. – Даже… когда… неправ… А где вы нашли воду?

Боудирка застыла, я всем весом навалился на ее вытянутую руку, хрустнуло, она отломилась и с чугунным грохотом упала на пол.

– Какую воду, – ответил он с достоинством. – Я завалил огонь трупами!

Тела двух железных дев посреди зала застыли, словно примороженные к полу. Обе в глубоких трещинах от макушек до ног, так бывает у чересчур хрупкого чугуна. Третья чуть поодаль, цела, за исключением головы, от нее осталась только нижняя челюсть.

Сладко тошнотворный запах горелого мяса полз по залу, я перевел дыхание и прохрипел:

– Колдун должен быть вон там…

– Колдун? – переспросил сэр Тамплиер. Он тоже дышал тяжело, но говорил отчетливо. – Я слышал, здесь колдунья…

Я искривился от боли в плече, но пусть думают, что от дурости своих вассалов.

– Сэр Тамплиер, что с вами? Разве не понятно, кто делал этих железных баб?

Сэр Ульрих, весь в помятых доспехах и с кровавой полосой на лице, подошел, хромая, покачал головой.

– Даже мне ясно, хотя у меня и нет церковного просветления, как у сэра Тамплиера или моего благородного друга сэра Герцлера. Или, может быть, как раз потому. Мало того что колдунья женщин делать не будет, если не совсем тронулась, так эти бабы еще и сделаны как!.. Будь во плоти, я бы пошел за такой, роняя слюни и теряя голову…

– Сделаны тщательно, – согласился я. – Любовно. Чувствуется рука мужчины. Можно определить его вкусы и пристрастия.

Сэр Ульрих вздохнул.

– Здоровые у него вкусы. Ни одной уродливой, кривоногой или плоскогрудой.

– Пойдемте отыщем этого эстета, – предложил я. – Пока он что-то еще не выкинул.

– Выкинул? – переспросил сэр Тамплиер.

Я отмахнулся.

– Оборот речи.

Глава 13

Сэр Ульрих помог подняться сэру Герцлеру, оба с тяжелым вздохом остановились над телом царицы женщин Огня. Она так и осталась лежать на спине. В самом деле идеальна: высокая и крупная торчащая грудь, осиная талия, длинные красивые ноги, а главное – полное отсутствие головы, наш мужской идеал женщины.

– Гад он, – произнес сэр Герцлер с чувством и пошел первым.

Тамплиер переспрашивать, о ком он так, не стал, я слышал за спиной тяжелое громыхание, словно за мной топает каменный голем.

Этажом выше стражи уже не осталось, однако в коридоре дорогу загородил колдун, всмотрелся в меня пристально, плавно повел дланью…

Я споткнулся на бегу. Между нами возникла… Лоралея! Я охнул, резко кольнуло в сердце, заныла старая боль.

– Ты… – прохрипел я, – как ты… посмел…

Лоралея умоляюще протянула ко мне руки, но от нее не идет знакомое тепло, нет родного запаха, а в тепловом зрении между мной и колдуном… пусто.

– Сволочь, – произнес я отчетливо и пошел на него, поднимая меч, – а я хотел тебя пощадить… как работника науки и даже местами культуры…

Он взмахнул руками, прямо из пола вырвался столб ревущего огня и моментально превратился в стену, разгородившую нас. Громко захохотав, он ухватил Лоралею и утащил дальше по коридору. Ярость ударила в голову, я сделал то, что никогда бы не сделал: заорал, завопил и гигантским прыжком ринулся в огонь.

Опалило, затрещали волосы, я споткнулся и упал. Вжикнули над головой арбалетные болты. Я перекатился через голову, очень неумело, правда, бросился на появившихся из укрытия арбалетчиков. Пока пытались перезарядить свое оружие, я с наслаждением рубил, сбивал с ног, разбивал головы гадов, посмевших стрелять в меня, бросаться с оружием в руках, сволочи, я же ценность, а вы все говно и теперь дохните в визге и корчах, а я…

Подхватившись, я ринулся вслед за колдуном, он мелькнул в дальнем конце, но там рухнули тяжелые шторы, отгородив часть для спальни и интимных утех, донесся топот ног.

Снизу с шумом взбегали рыцари, что перебили всё и всех, даже челядь не пощадили: служить колдунам грешно. Кто-то в самом конце обнаружил спрятавшуюся в чулане под тряпками служанку, благородная ярость уже схлынула, служанку не убили, а, торопливо изнасиловав, привели ко мне.

Я оглядел ее хмуро, дрожащую, ошалелую, измятую, словно побывавшая в руках ребенка бабочка.

– Ответствуй, тварь дрожащая. Почему здесь оказался и барон Руаяль?

Она рухнула на колени.

– Так это ж он и привез пленного лорда!..

– Почему?

Она взмолилась:

– Не знаю, как Бог свят, не знаю!.. Только слышала, что никто другой бы не взялся, дело нехорошее, а он на что-то рассчитывал…

Я стиснул челюсти, быстро выстраивая суматошные и разбегающиеся мысли. Значит, герцога захватил барон Руаяль, чьи владения граничат с Армландией и который почти установил было контроль над владениями барона Гяуссера. Когда они отошли к Тамплиеру, барон Руаяль принялся разорять уже земли Тамплиера, а его замок, не считаясь с потерями, сжег трижды.

Потому именно барон Руаяль и подошел королю Гиллеберду лучше всего для этого его недоброго и довольно бесчестного с точки зрения местного рыцарства замысла. Король закрывает глаза на бесчинства своего вассала по отношению к армландскому лорду, даже тайно помогает, а за это барон выкрадывает герцога Валленштейна, привозит в замок Стальной Клык и охраняет там до тех пор, пока не удастся получить выкуп.

Голос сэра Ульриха прервал мои тягостные мысли:

– Что дальше, сэр Ричард?

– Обыскать весь замок, – велел я. – Он окружен, так что мышь не ускользнет! Все проверить!

Я сам забегал во все комнаты, быстро переворачивал мебель в поисках сбежавшего барона и мчался дальше. Распахнув дверь в последнюю, пыльную и забитую всяким хламом, я заорал и бросился к окну, где полуголый барон Руаяль прицепил веревку и уже просовывал наружу ноги.

Посреди комнаты три гранитные глыбы, стальные клинья и молот, словно каменотес берет работу на дом. Я зацепился из-за спешки за камень, больно ушиб ногу, упал, а барон начал поспешно вылезать в окно.

– Стой, сволочь! – заорал я.

Почти из положения лежа я прыгнул, ухватил за шиворот в момент, когда он уже выскользнул по ту сторону стены. Откуда и сила взялась, мощным рывком вдернул его обратно, барон грохнулся на пол. Я тяжело дышал, а он перевернулся, хватаясь за пояс, но меч, как и доспехи, разбросаны по полу – слишком узким оказалось это окно для бароньей туши.

Я остановил острие меча у него под кадыком, там натянулась кожа, и барон едва дышал, страшась даже сглотнуть слюну.

– Ух ты и сволочь, – сказал я пораженно. – А где рыцарство? Нет, такого гуся придется вешать на простой веревке, не шелковой.

Он ответил с бледной улыбкой:

– Сэр Ричард, вы же рыцарь? И не сволочь, верно? Вы не можете поступить, как поступил я.

– Уверены? – спросил я.

Он проговорил одними губами:

– Ну да. Вы, как я слышал, с Севера?

– Да, – ответил я. – Но я с дальнего Севера.

Он покосился на острие перед своим лицом.

– Тогда вы обязаны дать мне меч и позволить защитить себя в честном бою?

Я жестко смотрел в его умное злое лицо. Он ответил торжествующим взглядом, почти не скрывая, что у него есть какой-то трюк, какая-то хитрость.

В комнату забежали Тамплиер, сэр Герцель, Ульрих, Палант и другие рыцари. Все смотрели на меня в ожидании. Я вгляделся в их лица и с потрясением понял, что да, они ждут именно этой глупости, что я велю дать меч и щит этому гаду, даже напялить на него доспехи, позволю драться со мной в «честном бою», мать вашу, и я, как дурак, буду драться, прыгать и потеть, получать удары по голове, и все потому, что я – армландец или брабантец, сейчас это неважно, это что за дурь, вот еще одна из причин, почему рыцарство сгинуло, честными нужно быть только с честными…

Я сказал барону почти дружески:

– Зачем нам эти предрассудки?.. Мы же умные люди! Не так ли?

Он замедленно и с неуверенностью кивнул.

– Ну… да, конечно…

– Вот и не будем играть комедии для зрителей, – сказал я. – Вы, сэр барон, прекрасно понимаете, как должен поступить умный человек на моем месте.

Он слегка побледнел, но сказал громко:

– Вы должны дать мне свой меч и позволить защищаться!

– Даже свой меч? – спросил я. – Ну, вы круты, барон… Эй, вы там! Веревка при вас? Связать это существо. Без церемоний.

Я обращался не к Тамплиеру, сэру Герцелю или Паланту, а к воинам, которых сэр Колдуин отобрал как лучших из лучших. Я не ошибся: они моментально связали барона и остановились, преданно глядя на меня в ожидании новых приказов.

– А теперь такая же, – сказал я, – но подлиннее отыщется?

Один из воинов похлопал по сумке у пояса, повернулся ко мне с виноватой улыбкой.

– Есть, но… слишком короткая.

Барон Руаяль продолжал улыбаться, все еще уверенный в какой-то игре, которой его намерены запугать. Я сделал к нему шаг и сорвал с шеи медальон.

– Такому человеку надлежит другое украшение на шею!..

Мои лучшие из лучших мгновенно все поняли по моему взгляду на валун под ногами, мигом прицепили барону на грудь. Он напрягся, выдерживая тяжесть, что стремится согнуть в поясе, и вызывающе смотрел мне в глаза.

Тамплиер воскликнул возмущенно:

– Сэр Ричард, это недостойно!

– Почему?

– Это же барон!

Сэр Палант сказал твердо:

– Благородных людей не вешают. Им можно только рубить головы.

Я посмотрел на лица рыцарей, у всех строгие глаза, вздохнул и кивнул одному воину.

– Отменяется. Сруби ему голову.

Барон продолжал улыбаться, веря в рыцарское братство, но воин быстро взмахнул мечом, послышался чавкающе-хрустящий удар, голова барона запрокинулась на плечо, из рассеченной бычьей шеи хлынула струя крови.

Воин смущенно отступил и затерялся среди собратьев. Барона быстро вытащили в коридор, а там выбросили через широкое окно во двор. Я слышал сильный удар, повернулся к рыцарям.

– С этим покончено, – сказал я резко, заранее пресекая возмущение. – В этой башне пленника нет. Осталась еще одна, поменьше. Пойдемте, посмотрим.

Сэр Палант сказал быстро:

– Ее защищали семь человек, но их порубили! В башне, как мне кажется, никого…

Я сказал с тяжелым сердцем:

– Если никого, то мы ехали сюда зря.

Во дворе я прошел, замедляя шаги, мимо обезображенного трупа барона. Под ним по камням расплылась огромная красная лужа, можно пускать кораблики, полуобрубленная голова вывернута под неестественным углом, правая рука сломана так, что торчат прорвавшие мышцы кости.

Сэр Ульрих обошел по широкой дуге, стараясь не пачкать в крови подошвы сапог, я миновал совсем рядом, прислушиваясь к любому изменению за спиной. Пальцы мои устали стискивать рукоять меча, сэр Герцлер заметил мое окаменевшее лицо и остановившийся взгляд, беспокойно посмотрел по сторонам и тоже опустил ладонь на эфес.

– Чего-то ждете, сэр Ричард?

– Да, – ответил я.

– Чего?

– Как обычно, – ответил я. – Это ж была финальная схватка!

Он еще не понимал, спросил настороженно:

– И… что?

– Барон должен постараться, – объяснил я, – ударить в спину.

Он дернулся и оглянулся на труп.

– Так он же убит!

– Это неважно, – заверил я. – Герой не умирает, не сказав последних слов мудрости, а босс не погибает, как… как простой. Вы понимаете? Нет… В общем, идите и не оборачивайтесь.

Он послушно пошел, я двинулся следом. Не успел сделать и трех шагов, как уловил за спиной движение. Не оглядываясь, я выхватил меч и молниеносно полоснул в быстром повороте. Острое лезвие взрезало живот Руаяля, он так и застыл с поднятым над головой огромным топором. Глаза выпучились, он медленно опустил взгляд, я уже вытер лезвие меча о его плечо и убрал в ножны, а он все стоял и тупо смотрел на свой красивый живот, откуда из глубокого разреза торопливо вылезали под внутренним давлением сизые кишки.

Сэр Герцлер оглянулся, охнул и ухватился за рукоять меча. Я шел к нему с доброжелательной улыбкой на лице, успокаивающе помахал рукой.

– Вот теперь все!

– Сэр Ричард…

– Он должен был это сделать, – пояснил я. – Понимаете, так принято… В нашем мире героев свои правила.

Он все еще смотрел на Руаяля, у ног того собралась уже гора кишок, я ведь вспорол брюхо до самой спины, выпала, по-моему, даже печень, наконец барон покачнулся и рухнул лицом вниз, все еще не выпуская топора, что гарантирует ему место в Вальгалле.

У подножия малой башни пусто, но на самом верху двое стражников топчутся у единственной двери, то дергая ее за ручку, то бросаясь на нее плечами.

Я заорал дико:

– Бросай оружие!.. На колени!

К моему удивлению, в самом деле бросили мечи и поспешно брякнулись на колени. Я снова прокричал страшным голосом:

– Кто в той комнате?

– Пленник, – ответили они оба в один голос, потом один добавил поспешно: – Ваша милость!

– Герцог Готфрид?

– Пленника не велено называть по имени, – сказал один торопливо.

Я несколько раз ударил в дверь кулаком. Вот будет фокус, мелькнула мысль, если здесь заключен не герцог, а кто-то другой, а герцог на другом конце королевства.

– Открывайте! – прокричал я.

С той стороны густой голос спросил:

– Кому?

– Свободе! – крикнул я. – Свобода вас примет радостно у входа, и братья меч вам отдадут!.. Герцог, это я, Ричард Длинные Руки!

На той стороне раздался грохот, скрип, словно отъезжал тяжелый шкаф, затем дверь наполовину приоткрылась. Судя по мебели с той стороны, герцог сразу же принял меры на случай того, что в безысходном положении защитники замка могут его просто прикончить.

Сильные руки ухватились с той стороны, мы с сэром Тамплиером нажали с этой, и в щель протиснулся боком побагровевший от усилий герцог Валленштейн.

Наши взгляды встретились, как в тот первый раз в харчевне, когда он прибыл в Фоссано, но тогда сразу вспыхнула лютая вражда, сейчас я ощутил нежность к человеку, давшему мне свое родовое имя. От него все та же аура силы и власти, а мои рыцари в первую очередь заметили, что мы почти вровень как по росту, так и по размаху плеч, и почтительно поклонились.

– Виконт Ульрих, – представил я, – доблестнейшие сэр Тамплиер, Палант, Герцлер… Славные рыцари без страха и упрека. С ними я готов штурмовать сам ад!

Герцог по рыцарским обычаям крепко обнялся с ними, поцеловал каждого в щеку.

– Я ваш должник, – ответил он просто. – Но где мой меч?

Сэр Герцель снял свой в ножнах вместе с перевязью и церемонно протянул на обеих ладонях герцогу.

– Ваш враги запрятали далеко, – сказал он с великим почтением, – но я буду счастлив, если воспользуетесь моим. Это особый клинок. Он разгоняет тьму. И при взгляде на него становится легко на сердце.

Герцог с сомнением посмотрел на великолепно украшенный меч в дорогих ножнах, богато инкрустированных золотыми накладками и драгоценными камешками.

– Сэр, – произнес он в сомнении, – у вас необычный и слишком ценный меч… Слишком ценный для подарка.

– А вы, – ответил сэр Герцлер живо, – необычный человек, если король Гиллеберд заточил вас в такую башню и под такую охрану! Окажите мне честь, герцог.

Герцог бережно взял меч, вытащил до половины из ножен, любуясь переливающейся синими искорками сталью. Длинное острое лезвие начало светиться даже при дневном свете.

– Благодарю вас, сэр…

– Сэр Герцлер. Барон Верхних Холмов, замка Монткерларга, земель Ясперса и Змеиного урочища.

– Благодарю вас, барон Герцлер. Обязуюсь беречь, а как только смогу вернуть свой, с великим почтением и благодарностью верну его вам. Но все-таки я буду бесконечно признателен, если поможете отыскать мой фамильный меч и мои доспехи. Это дело чести. Я не могу оставить их противнику, словно я сдался и покинул поле битвы…

– А еще нельзя уходить без люльки, – проворчал я. – Ладно, где могли их сложить?

– В оружейной? – предположил Палант.

Я покачал головой.

– Вряд ли.

– А где?

– Пленник у них знатный, – сказал я, – значит, и доспехи либо в покоях главного, либо в пиршественном зале.

– На видном месте, – добавил Ульрих. – Все, бегу!

– Не забудьте, – крикнул я вдогонку. – Проверить подвалы… Там тоже встречаются интересные и нужные… вещи.

Рыцари быстро и профессионально умело обыскивали замок, сперва осмотрели убитых и, сняв с них талисманы, набросали в кучу собранное, где мало золотых кубков и подносов из золота, большинство вещей с виду очень даже простые, но если их взяли среди золотых, то чем-то да ценны, рыцари это понимают лучше меня.

Подошел озабоченный сэр Клавдий.

– Сэр Ричард, – сказал он негромко и посмотрел по сторонам, – служанка сказала, что у Юленды, жены барона Руаяля, по слухам, есть особое зеркало прямо в стене. Откуда ровно в полночь выходил дьявол или кто-то из его вассалов, и баронесса предавалась с ним разнузданным оргиям. По утрам был слышен запах серы и горящей смолы, а сама Юленда в такие дни счастливо улыбалась, одеваясь в платья с высокими воротниками, чтобы скрыть кровоподтеки.

Я припомнил разгром, что учинил наш победоносный отряд лучших из лучших.

– Мне кажется, все зеркала разбиты вместе с рамами.

– И не только их, – согласился он, – но этой самой ведьмы так и не нашли.

– Надеюсь, – сухо сказал я, – она сама ушла в зеркало к своему дьяволу. Что-то все труднее убивать женщин. Хотя должно бы все наоборот.

– Во всяком случае, – сказал он, – надо уходить. И довольно быстро.

Я тоже посмотрел по сторонам.

– Думаете, вернется?

– А вы уже размечтались, – укорил он. – Смотрите на сэра Тамплиера! Ему что разнузданные оргии, что не разнузданные – все равно.

– Да мне тоже, – запротестовал я. – В такой глуши любой рад. Это вам с сэром Тамплиером можно перебирать, всего навидались. Хорошо, трубите сбор, надо уходить.

Сдержанно позвякивая чужими доспехами, в мою сторону шел герцог. Я снова ощутил знакомую неловкость, между нами много такого, чего не скажешь другим, да и сами предпочитаем помалкивать, но сейчас герцог обнял меня тепло, как родного сына, если не теплее, отстранил на вытянутые руки и смотрел с любовью и нежностью, что я никак не ожидал увидеть у него так явно.

– Едва спустился через Хребет, – сказал он почти нежно, – мне уже все сказали… И про Тоннель, и про гроссграфство, и даже про вторжение в наше Арндское королевство.

– Как сумели захватить и вывезти? – спросил я.

– Я уже отправился обратно, – сказал он хмуро, в глазах начала разгораться ярость, – когда ночью сзади удар по голове… Очнулся: руки и ноги связаны, во рту кляп. Везли в телеге под кучей тряпок, едва не задохнулся. Еще и поили чем-то одурманивающим…

– За все заплатят, – пообещал я.

– С Гиллебердом не ссорься, – предупредил он с великим сожалением в голосе. – Я слышал, у него очень сильное и богатое королевство!

– Нет-нет, – сказал я, – какие ссоры? И без Гиллеберда дел хватает. Возвращайтесь, сир, в Брабант. У вас теперь очень много дел! Я говорил с герцогом Ульрихом о всяком-разном, и хотя тот ничего конкретно не сказал, но ваши планы и желания мне стали понятнее. Начинайте возрождать в Сен-Мари арндскость!.. Думаю, можно воспользоваться всеми ресурсами ордена Марешаля…

Его глаза расширились в изумлении.

– Марешаля?

Я сказал нетерпеливо:

– Герцог ничего не сказал, но такие орлы, как мы, умеем клевать и по зернышку. Сен-Мари захвачено, если не брать в расчет Ундерленды, но император Герман Третий изволил пожаловать мне с барского плеча титул маркграфа и дать в управление марку Гандерсгейм, тем самым все сильно осложнив. Положение у меня запутанное, но от своих планов приходится не то чтобы отказываться, но… корректировать меня вынудили. Кто не корректирует, того самого корректируют. Словом, на месте вас введут во все тонкости. Главное, король Кейдан больше не угрожает ни Брабанту, ни Ундерлендам, ни ордену Марешаля. Да и Филиппа Красивого из него не выйдет…

Нам подвели оседланных коней, подбежал запыхавшийся сэр Клавдий и прокричал со всей почтительностью:

– Дорогие лорды, разведчики настоятельно требуют, чтобы мы оставили это место поскорее!

– Кто-то улизнул?

– Из людей, – заверил сэр Клавдий, – никто. Но это же замок колдунов! Мало ли что.

Герцог сказал:

– Без всякого колдовства могли послать почтового голубя.

– Да и кто этих колдунов знает, – сказал сэр Клавдий тревожно. – Пока мы рубили на первом этаже, кто-то с верхнего мог послать не только голубя.

– Уходим, – велел я. – Что не дограбили – сжечь!

– Что с замком?

Я сказал зло:

– К сожалению, удержать или забрать не сможем. Потому причинить, как говорят умные, непоправимый и неоправданный ущерб!.. В порыве благородной и безудержной ярости.

Сэр Клавдий сказал, тяжело отдуваясь:

– Так ярость уже уходит…

– Верните, – велел я строго. – Она еще нужна!.. Для разрушений. Это не от нашей поганой натуры, а деловой расчет. Пусть знают, с нами связываться – себе дороже.

Он кивнул, лицо посуровело.

– Все понял, сэр Ричард.

– Так и сделаем, – заверили рыцари за его спиной.

– Что можно унести, – добавил я, – нужно унести. Из полезного, понятно, а то и камни возьмете, я вас знаю.

Мы седлали коней, вьючили на свободных награбленное, потом с ним разберемся, когда прибежал запыхавшийся Палант.

– Сэр Ричард! – вскричал он патетически. – Я должен вам показать что-то еще!

Я заколебался, Зайчик уже оседлан, возле него скачет возмущенный Бобик и требует, чтобы поскорее покинули это скучное место.

– Хорошо, – сказал я, – только недолго.

– Один взгляд, – заверил Палант. – Будет достаточно.

Передние всадники уже направились к воротам. Палант смотрел с нетерпением и умоляюще, я вздохнул и быстро пошел, почти побежал за ним.

Дверь в подвал близко, открылось темное и полупустое помещение, под стенами заставленное рухлядью и тюками со старыми тряпками. Мы спустились по трем выщербленным ступенькам в это запущенное пространство, Палант остался на лестнице, я неосторожно сошел вниз и там только увидел, что в рухляди что-то шевелится.

Большие жуки, размером с кулак, с металлическими надкрыльями вылезли и деловито поводили усиками-щеточками, похожими на швабры. Я пнул одного ногой, впечатление было такое, что толкнул булыжник. Жук откатился, упал на спину и долго махал в воздухе лапами, надеясь за что-то уцепиться.

Мебели вблизи не оказалось, жук наконец-то сообразил, натужился и резко щелкнул надкрыльями. Я успел увидеть даже нежнейшие прозрачные крылышки, что начали разворачиваться тут же, однако жук уже перевернулся, втянул крылья под щиты и развернулся ко мне.

Я не успел опомниться, как он с разбегу уцепился в носок моего сапога. Я ощутил боль в пальце, поспешно поднял другую ногу и с силой опустил на жука. Под каблуком чуть треснуло, скрежетнуло, но жук остервенело рвал сапог, словно вцепившийся бульдог.

– Позвольте мне, ваша светлость, – вскрикнул Палант.

Он с размаху ударил боевым молотом. Спина жука треснула и просела, брызнули струйки зеленоватой жидкости. Палант присел и с трудом, заметно напрягая мышцы, разжал челюсти насекомого.

– Что за твари, – пробормотал я. – Таких на свете не бывает!

– Бывает, – ответил он. – В лесу Ясной Луны таких полно.

– А здесь откуда?

– Через подземный ход набежали, – предположил он и добавил невинно: – Вы через него тоже сюда попали и нам все открыли!

– А-а-а, – сказал я, – тогда да, понятно. Остальных не трогайте, нам еще с жуками драться не хватало.

– Засмеют, – согласился он. – С другой стороны, вы сами, сэр Ричард, всем жукам жук!

Он прошел к двери в противоположной стене и отворил ее сильным пинком. Открылся вид сверху на громадный подвал, туда ведут с десяток крупных ступенек.

Он пошел первым, покачивая в руке молотом, но в подвале пусто и тихо. Да и не подвал это, а огромная отвратительная пещера, стены в космах паутины, странная мебель, покрытая толстым слоем плесени, гадкий запах гнили и разложения…

Я огляделся, пробормотал:

– Хорошо, Тамплиера нет. Он бы сразу заговорил о нечистой силе.

Палант с великим отвращением оглядел исполинскую пещеру.

– И был бы прав.

– Надо уходить, – сказал я нервно. – Не люблю неожиданностей.

Он замешкался, произнес с сомнением в голосе:

– Но и оставлять такое… Если вы, ваша светлость, не будете очень уж против, я бы вернул это гадкое место в прежний вид…

Я оторопело молчал, потом сказал очень осторожно:

– Ну, если вам не очень трудно…

Я не успел рот открыть, как он вскинул руки и быстро-быстро сказал длиннющее слово. В темноте появились слабые огоньки, похожие на святящихся червей, бледных и немощных, но свет быстро усиливался, я с изумлением увидел, как появляются резные стены, сплошь из колонн, выступающих портиков, встроенные прямо в стены старинные шкафы из темного дерева. Потолок уже не потолок, а высокий свод, расписанный странными знаками…

Святящиеся червячки превратились в массивные черные люстры. Но тем ярче казался их свет, свечи еще и распространяют приторный и в то же время бодрящий аромат. Все изысканно, вычурно, каждая деталь проработана с великой тщательностью, словно у мастеров в запасе была вечность, и потому работали, не замечая времени.

Заметил я и странные кувшины в человеческий рост, и окованные серебром сундуки вдоль одной из стен.

– Жаль все это оставлять, – сказал я, – но и начинать грабить по новой уже некогда.

Он сказал с грустью:

– Да, жаль. Но я просто хотел показать находку.

– И похвастать умением мага, – сказал я едко. – Хитрый вы, сэр Палант!

– Это не умение, – ответил он грустно, – всего лишь на один амулет у меня теперь меньше…

Ночь темная, рассвет только-только заявил о себе узкой полоской над краем земли, потому огромный пылающий факел за нашими спинами казался ужаснее, чем был на самом деле. Стены уцелеют, но языки пламени от горящей мебели и ковров вырываются изо всех окон, и кажется, что вся устремленная в небу башня превратилась в горящий смоляной факел.

Когда впереди начал приближаться лес, я сказал голосом, не терпящим возражений:

– Вы сейчас все, за исключением герцога Готфрида, едете к замку барона Руаяля. Все так же скрытно!.. Если прибудете раньше меня, затаитесь в ближайших лесах и подождите.

– А вы? – спросил с беспокойством сэр Ульрих.

– Должен по дороге встретиться со своими осведомителями, – сказал я значительно. – Как вот вы встречаетесь с имперскими шпионами тайком, передавая накопанный на меня компромат, так и я встречаюсь… с разными. С кем, вам знать не положено!..

Зайчик остановился, повинуясь команде, рыцари проехали мимо. Сэр Ульрих все еще смотрел в великом сомнении.

– Но как же, – спросил он, – насчет безопасности? Одному в чужой стране труднее.

– Зато одному проще спрятаться, – ответил я. – Да и кто обратит внимание на одинокого всадника?

– Берегите себя, сэр Ричард!

– Вы тоже, – сказал я. – После такого удачного рейда недоставало вляпаться во что-нибудь! Сэр Ульрих, не дайте остальным потерять головы от побед. Передвигайтесь неспешно и скрытно. Чтоб никто-никто не видел.

– Я прослежу, – заверил сэр Ульрих, хотя вид у него был такой, что сам готов возвращаться по главной дороге, распевая победные песни. – Мы победили! Теперь уже все пустяки. Правда, сэр Тамплиер?

– Победили, – проворчал Тамплиер. – Только, мне кажется, нашему сюзерену не это надо.

Сэр Клавдий изумился:

– Как не это? Подвиг! Мы ж такое сделали… да еще в чужой стране!

Я промолчал. Тамплиер, может, и туп, но интуиция ему заменяет долгие умозаключения. Все эти драки, прыжки с балконов, эффектные удары кулаком или ногой в челюсть, кувырки, броски дротиков, кинжалов, топоров и прочего точно в цель – вчера нравились, сейчас раздражают. Вчера не было королевства, а только жажда попасть на Юг, а сейчас власть, потому на Юг хочу уже не жалким странником…

И – приду.

Как только отряд скрылся из виду, я углубился в лес, велел Зайчику и Бобику ждать, сам перетек в ящера, пару минут придирчиво осматривал себя, максимально усиливая крепость защитной чешуи. Заодно укрепил связки и сухожилия, здесь важен баланс, а то создам такого накачанного и суперзащищенного броней монстра, что даже двигаться не сможет, не то чтобы летать.

Толчок задними лапами, мощный прыжок вверх почти на высоту невысоких деревьев, если так пойдет и дальше, то смогу взлетать даже из зарослей, крылья мощно ударили по тугому, как поверхность озера, воздуху. Я продолжал уходить вверх, странное ощущение, когда не видишь своего тела, наконец взял направление в сторону столицы.

Савуази выступила на горизонте, как огромный и безалаберный мегаполис, разросшийся без всякого общего плана, но все-таки каждый дворец, каждое крупное здание, все замки и крепостные сооружения сделаны умело и тщательно. Примерно втрое крупнее Вексена, где правит гордый Барбаросса, как и само королевство богаче, крупнее и сильнее.

Город приближался, я с новым чувством смотрел на многочисленные башни, где это не собственность короля или его приближенных, а вообще торчат по городу. Людям нравится строить повыше, вот и строят.

Еще на высоте я ощутил неясное покалывание по всему телу. Странное ощущение чужого и недоброго взгляда охватило с головой. Я напрягся и всеми фибрами возжелал, чтобы никто-никто не видел, ни маг, ни колдун, ни птицы, ни даже насекомые. Лечу себе и лечу, никого не трогаю, а это значит, меня нет, нет, нет…

Ощущение недоброго взгляда не исчезло, но заметно ослабело, словно некто теперь смотрит мимо, старается понять, что же мелькнуло на периферии зрения или чувств, что обеспокоило.

Только не я, заклинал я. Только не я. Меня никто не видит! Я никого не трогаю, потому меня практически просто нет, я незрим, я безопасен, я просто даже не тень, а так, движение воздуха…

На крышах и башнях нет часовых, но это не значит, что столица, а тем более королевский дворец остались без охраны.

Я сложил крылья и опустился на плоскую и широкую крышу с осторожностью и деликатностью хрупкого мотылька. Перетек в человека, оглядел себя, ничего не потеряно, и с сильно колотящимся сердцем начал пугающий спуск вниз, где много людей, где маги, арбалетчики в укромных местах, колдуны и натренированная стража с амулетами и талисманами, защищающими от колдовства, а самое страшное – выявляющими незримников.

И все-таки я ухитрялся оставаться незамеченным, продолжал двигаться вдоль стен, прячась за портьерами, пугливо отпрыгивая с дороги перед важно шествующими придворными.

Возможно, сработало страстное желание оставаться незамеченным, но я сумел пробраться к тем покоям, в которых Гиллеберд принимал меня в последний раз. Двое стражей огромного роста и с копьями в руках, стоят неподвижные, даже глазные яблоки не двигаются. Но когда я начал приближаться, оба насторожились и уставились на то место, куда я ступаю со всей осторожностью.

Сердце едва не выпрыгивает из груди, я осторожно протянул руку к дверной ручке, коснулся кончиками пальцев, но представил себе, как открою на глазах стражей… Идиотами будут, если не среагируют. Самое меньшее, что могут сделать, это моментально нанесут удары копьями в пустоту открывающейся двери.

Выудив другой рукой золотую монету, я удержался от желания запустить ее щелчком, а бросил как можно тише. Ударившись о пол, она зазвенела, покатилась, и в тот момент, когда стражи даже вытянули шеи, тихонько приоткрыл дверь, скользнул в щель и тут же прикрыл за собой.

Сердце колотится о ребра, в глазах красная пелена, раньше я так не волновался, это что-то постороннее. Или побочный эффект усиления незримничества, перевод его на другой уровень, когда не видят даже специально обученные стражи…

В королевских покоях я отбежал на цыпочках как можно дальше от двери, быстро огляделся. Парадная часть спальни, понятно, а вон там более потаенная, виднеется край роскошной кровати с ярким пологом, в той части я еще не был…

На самом деле это уже не спальня, а зал немалых размеров, да и обставлена богаче Версаля, но все равно спальня, где и зеркала поставлены так, дабы король мог следить за процессом его облачения. На двух небольших столиках в золотых оправах и на толстых раскоряченных ножках зеркала поменьше, чтобы король мог подстригать усы или выдавливать угри на морде, уютный свет, располагающий к отдыху.

Но когда я бросил взгляд в широкое окно, сердце вздрогнуло и, трепыхнувшись, как воробей под кошачьей лапой, остановилось. Угольно-черные горы с ярко освещенными луной вершинами под таким же пугающе черным небом, где почти нет звезд, а луна слишком бледная и мертвая.

Все выглядит таким реальным, что я даже усомнился на миг, в самом ли деле сейчас середина солнечного дня, вдруг да я здесь уже проторчал столько, что забыл о времени…

Осторожно приблизившись, я протянул руку, ожидая встретить сопротивление стекла или вообще нечто твердое, но пальцы выдвинулись дальше оконной рамы. Взявшись за край, я медленно выглянул, ночная прохлада моментально охладила разгоряченное лицо. Вдалеке слышны птичьи крики, легкое дуновение воздуха, ноздри уловили странные ароматы неведомых цветов.

Я оглянулся, комната никуда не исчезла, я в ней, но в то же время выглядываю совсем в другой мир.

Донесся запах жареного лука, такой неуместный в королевских покоях. Едва-едва слышный, но я уловил и запах и даже тепло чужого тела.

По ту сторону портьеры прошла легкая тень. Ткань плотная, однако тепловое излучение четко показало трех человек. Тот, что справа от меня, сразу поднял арбалет и прицелился в меня.

Я сказал негромко:

– Замри! А теперь опусти арбалет. Иначе превращу в лягушку.

Арбалет дрогнул в руках тайного стража, но не опустился. Я произнес сурово:

– Я пришел поговорить с Его Величеством, а не убивать. Но если вы будете мешать, я сейчас же превращу вас в пыль!.. Всех троих. А вот того, четвертого, что прячется за колонной… превращу в камень. А потом убью и короля, которому служите так усердно.

Арбалет наконец опустился, я видел по смутным движениям сквозь портьеру, что в растерянности переглядываются. Слева от меня донесся шепот:

– А если нас пятеро?

Я помедлил, напрягся так, что закружилась голова, просканировал всю комнату и сказал так же твердо:

– Четверо!.. Но я пришел с миром. Иначе бы убил вас раньше, чем вы бы меня увидели.

Тени медленно опустились на пол. Я услышал за дверью громкие голоса, лязг металла. Обе гигантские створки распахнулись так, что въедет конница, Гиллеберд вошел в сопровождении двух сановников, но они лишь молча сняли с него тяжелое королевское облачение и бережно усадили под обе руки в кресло.

Он небрежным жестом отправил их за дверь, я возликовал и, едва за ними захлопнулись створки, вышел из-за портьеры, попутно прилагая усилия, чтобы стряхнуть незримничество, сколько бы слоев на мне сейчас ни оказалось.

– Ваше Величество, – произнес я негромко, но очень веско, – не двигайтесь. И не произносите ни слова.

Он запнулся, глаза выпучились, побагровел так, что я испугался, как бы не хватил удар. Рот его начал раскрываться для вопля, но я опустил ладонь на рукоять меча, а палец другой руки прижал к губам.

– Ни звука, Ваше Величество, – повторил я. – Я рад, что вы меня видите. Вреда вам причинять не хочу, как вы понимаете. Иначе бы уже… это вы тоже понимаете.

Он медленно выдохнул, сделал пару осторожных вздохов.

– Как вы…

– Это потом, – ответил я.

Он вздрогнул, когда я ухватил его за руку и, вытащив из кресла, подтащил к распахнутому окну.

– Что… вы хотите?

– Поговорить, – ответил я. – Поболтать… Не изволите ли присесть, Ваше Величество?

Я придвинул второе кресло, Гиллеберд медленно опустился на низкое мягкое сиденье. Я поморщился, из такого трудно будет выскакивать, но теперь окно рядом, а до двери не меньше пятнадцати шагов.

Я прямо взглянул Гиллеберду в глаза.

– Ваше Величество, хотите… начистоту?

Он посмотрел очень настороженно, поглядел по сторонам, сделал какой-то знак. Я старался понять, удаляет ли он лишние уши, советники обычно слушают все переговоры, а потом вместе с королем вспоминают каждый взгляд, жест, слово, паузы и заминки, трактуют и пытаются выловить недосказанное, или же просто поправил падающие на лоб седые кудри.

– Говорите, – произнес он холодновато.

– Ваше Величество, – сказал я тихо-тихо, чтобы слышал только он, даже если за портьерой и прячутся советники, – если честно, я мог бы завоевать ваше королевство… Да, я в сговоре с очень могущественными силами магов, пользуюсь их поддержкой… Можете считать, что я продал душу дьяволу. Мотивы в данном случае неважны, правда?.. Как и то, насколько я погубил душу. Сейчас главное то, что могу, а чего не могу.

Он выдержал мой прямой взгляд.

– Гм… и что вас останавливает?

– От захватов?

– Да.

Я вздохнул, развел руками.

– Завоевать могу, а дальше? Ни одна империя, созданная оружием, не пережила своего создателя. Так было у Александра Великого, и раньше, и позже, хоть у Аттилы, хоть у Наполеона… это в наших краях великие завоеватели прошлого. Я не совсем дурак, хоть и здоровый, что-то понимаю! А что не понимаю, просто запомнил. Можно ведь не только своим умом, но и чужим, верно? Потому и хочу по-умному решать вопросы мирным путем. Не потому, что я такой вот из себя весь миролюбивый. Мудрецы говорят, так надежнее.

Он скривил губы.

– Захват замка Стальной Клык – мирный путь?

– Уже знаете? – спросил я с интересом.

– Да, – проговорил он с ненавистью. – Никто такой дерзости не ожидал.

– Ответный шаг, – возразил я. – Вынужденный. Контртеррористическая мера. Но это не война! Просто обменялись булавочными уколами. Вы кольнули меня, проверяя мою реакцию, я лягнул вас. Все нормально, мы же правители, должны знать, что у нас за соседи! Не потеряна ли чувствительность. Диверсионная деятельность – это не война, а так, спорт. Гражданское население в этом случае не страдает, если не считать запланированных и неучтенно-неизбежных потерь, что совсем мелочи. Так что я вовсе не считаю, что между нами произошло охлаждение или появилась враждебность. Ничуть!.. Мы же политики.

Геллиберд спросил, набычившись:

– Вы что же… все-таки хотите убить меня?

Я пожал плечами.

– Ваше Величество, повторяю, мы же с вами политики! Что такое человеческая жизнь, если… надо?.. сами понимаете, верно? К сожалению, ваша смерть мне мало что даст. Возможно, ничего не даст и не прибавит. Кто бы ни занял трон после вас, будет гнуть ту же линию, ибо она, должен признаться, весьма верна. Примите это как комплимент и признание в уважении со стороны вашего противника. Может быть, даже более агрессивную, если вместо вас придет дурак или правитель без вашего опыта. Все-таки ваше королевство сильно, богато и полно сил. Дураков в таких случаях тянет поиграть мускулами. Так что разговоры об убийстве оставим. Оно просто нецелесообразно.

Он оставался таким же неподвижным и настороженным, но я чувствовал, как он заметно приободрился. Умные глаза из-под кустистых бровей смотрят все так же зло и настороженно.

– И что хотите?

Я улыбнулся, стараясь, чтобы это выглядело злобно и коварно.

– У нас, Ваше Величество, вроде бы подписан торговый договор… Верно?

Он нехотя кивнул.

– И что? Хотите разорвать?

– Упаси Господи, – сказал я с чувством. – Торговля сближает народы. Где хорошо торгуют, там не воюют… я имею в виду грубо и примитивно, а больше торговыми санкциями, преференциями, поддержкой отечественного бизнеса, демпингом и прочими цивилизованными методами.

На его лице впервые проступило выражение, которого я раньше не видел: проблеск уважения. Половины сказанных мной слов вообще не слышал, о значении других догадался, но то, что оперирую ими небрежно, как светский щеголь сыплет перед дамами заученными любезностями, поразило всерьез.

– Вы знаете предмет, – заметил он чуть раскованнее, – о котором говорите.

– Спасибо, Ваше Величество.

– Когда-нибудь, – сказал он, – хотелось бы поговорить об этом подробнее. Среди моих ровесников есть умники, что и сейчас за дамами ухлестывают, как и в молодости лет, а я и тогда больше интересовался управлением… Потому, скажу честно, несмотря на всю… гм… необычность этой встречи, я получаю удовольствие от ваших речей…

Я кивнул, стараясь выглядеть польщенным, но не слишком, чтобы он не решил, что я купился на комплимент и начинаю терять бдительность.

– Спасибо, Ваше Величество. У нас с вами в самом деле всего лишь тайная встреча политиков. Решаем судьбы мира, который об этом еще не знает… да и зачем ему знать? Лучше спать будет. Словом, чтобы не затягивать, скажу в лоб, хотя это и нехарактерно для политика…

Он слушал, набычившись, но иногда бросал взгляды по сторонам.

– Говорите, сэр Ричард…

– Не буду хитрить, – сказал я. – Как вы уже знаете, мой отец, приехавший с выкупом, которого вы… умело захватили в плен, освобожден. Его тюремщики уничтожены. Я хотел разрушить и весь замок, но, памятуя наши добрые отношения… решил сменить гнев на милость. Всего лишь поджег там по мелочи, но иначе меня бы не поняли мои лорды, а нам с ними считаться приходится, власть у нас еще не абсолютная. Однако, Ваше Величество, если я этим… в смысле, освобождением герцога ограничусь, мои лорды будут недовольны. Вы наносите удар, мы защищаемся, вы наносите второй удар, мы снова защищаемся… А мы, что бы ни говорили, все-таки от наших вассалов зависим очень сильно.

Он побледнел, когда я напомнил про освобождение герцога, глаза сверкнули недобро, но смолчал. Я выждал, Гиллеберд не промолвил ни слова.

– Что вы хотите? – спросил я. – Не ради же выкупа похитили моего отца?

Он нехотя кивнул.

– Только дураки могли такое предположить.

– Я не предполагал, – заверил я. – Но пока не вижу, что именно хотите получить от меня. Говорите, Ваше Величество.

Он кисло поморщился.

– Есть ли смысл, если герцог уже освобожден? Если скажете, что он уже покинул каким-то образом пределы моего королевства, я поверю. У меня нет причин сомневаться в ваших словах, вы человек слова и чести.

– И действия, Ваше Величество.

– Да-да, это вы уже доказали.

– Спасибо, Ваше Величество, – сказал я, про себя добавил мысленно, что рамки своей чести устанавливаю сам, а вслух сказал гордо: – Я рад, что моя репутация бодренько бежит впереди меня! Ваше Величество, так чего же? Вы человек настойчивый, будете добиваться своего другими способами. И мы в конце концов рассоримся. И оба, хоть и отрицаем войну, сойдемся в кровавой схватке двух королевств.

Он подумал, снова поморщился.

– Да, конечно, нерешенные и отложенные проблемы о себе как-то да напомнят.

– Я весь внимание, Ваше Величество!

Он вздохнул, развел руками.

– Я хотел в обмен за освобождение герцога получить доступ к Тоннелю под Великим Хребтом. Нет-нет, не войсками, я хочу иметь возможность для моих купцов проходить на ту сторону.

Я призадумался, стараясь, чтобы он видел, как я колеблюсь, прихожу то к одному мнению, то к другому, наконец сказал со вздохом:

– Только мое миролюбие заставляет меня благосклонно принять вашу просьбу. Но чтобы это не выглядело просьбой… я имею в виду для ваших подданных, заключим понятный для всего простого и не очень народа обмен. Мы предоставляем купцам Турнедо свободный и беспошлинный в течение первого года проход на ту сторону Великого Хребта, а получаем взамен нечто равноценное… такое равноценное, чтобы ни ваши лорды, ни мои не сказали, что я продешевил.

Я говорил и прислушивался ко всему, что происходит в комнате. Здесь все насыщено магией, и понятно, почему Гиллеберд посматривает на меня с ожиданием и беспокойством, даже сбивается в словах. Он уже знает, что на меня магия не действует, а о том, что магией можно сбросить на меня что-нибудь тяжелое, что уж точно подействует, подсказывать не собираюсь.

– Равноценное, – проговорил он медленно, – что такое равноценное? На это можно смотреть под разными углами…

– Простите, – прервал я, – но у меня только что созрел очень хороший вариант! Вы отказываетесь от любых территориальных притязаний на Армландию, а в знак доброй воли передаете мне земли барона Руаяля.

Гиллеберд ахнул.

– Это невозможно!

– Почему? – спросил я. – Барон убит, земли его возвращаются в распоряжение короля. Он волен их пожаловать, кому возжелает.

Он покачал головой.

– Сэр Ричард, здесь торговля неуместна. Меня не поймут, если я передам Армландии хоть клочок земли королевства Турнедо. А вы сказали верно, мы сильны только поддержкой лордов. Без них наша власть рухнет в одночасье.

Я посмотрел в его глаза и понял, что он прав. Что-что, но землю он не уступит, это потеря королевской чести и достоинства.

– Понимаю, – сказал я. – Однако я должен обезопасить владения сэра Тамплиера и сэра Будакера. Ваши подданные, бароны Руаяль и Доминик, конечно же, без вашего ведома, шесть раз вторгались во владения сэра Тамплиера и три раза сжигали его замок. Впрочем, замок сожгли еще в первый раз, потом рушили его воинский лагерь.

– Я не могу оторвать от королевства Турнедо и передать в Армландию землю барона Руаяля, – повторил он.

– Барон Руаяль убит, – напомнил я. – Вот эта рука и вот этот меч оборвали его презренную жизнь. Презренную, потому что он бросился в панике бежать, позоря рыцарские шпоры. И это неизбежно узнают все рыцари королевства Турнедо. Защищать такого, Ваше Величество, это уронить свою честь и достоинство. Рыцарство вашего королевства такого не поймет.

Гиллеберд покачал головой.

– Нет, землю не отдам. Хотите товарами? Золотом?

– И то, и другое нужно, – признался я, – война требует расходов, однако мне важнее обезопасить мои границы от буйных баронов вашего королевства, которых вы, конечно же, приструнить никак не можете. Поймите, только это удовлетворит моих лордов.

Он покачал головой.

– А мои не позволят мне это сделать.

– И что, – спросил я, – война?

Он ответил невесело:

– Война. Скажу честно, я готов к ней. Но хотел бы избежать с таким непредсказуемым противником, как вы, сэр Ричард, гроссграф и коннетабль.

– Вы еще не все знаете, – сказал я. – Как вам понравится высокое звание маркграфа, которым меня удостоил Его Величество Герман Третий?.. Теперь Тоннель открыт, имперские войска могут свободно пройти под Великим Хребтом и под моим началом вторгнуться в Турнедо! Наверное, лучше меня знаете о боеспособности имперских войск?

Лицо его стало пепельного оттенка. Он смотрел неверящими глазами, губы дрогнули, когда он переспросил:

– Маркграф?.. От императора?

Я кивнул.

– Готов поклясться на Библии.

Его плечи опустились, он прошептал:

– Что вы наделали… Через Тоннель к нам вторгнется имперская армия!

– Но не вторглась же?

– Значит, – сказал он с нажимом, – ее просто не было за Хребтом! А из-за океана ее перебрасывать сюда несколько месяцев. Но теперь они здесь появятся, будьте уверены.

– Все под контролем, – заверил я. – Тоннель могу обрушить в любой момент. Так что император не завоюет ни мою Армландию, ни ваше Турнедо… без моей санкции.

Он смотрел на меня угрюмо и с тоскливой безнадежностью во взоре.

– Что ж, если польститесь на место возле императора, то вы откроете проход для его войск. А польститься можете.

– Могу, – согласился я. – Но не польщусь. Лучше быть первым в деревне, чем вторым возле императора.

Он покачал головой.

– Сэр Ричард, вы постоянно поражаете меня очень глубоким пониманием, как управлять государством, но в то же время не хотите увидеть простую вещь. Турнедо в отличие от Армландии и других королевств, с которыми поддерживаем отношения и о которых только слышали, вот уже много веков остается… плотным образованием. Границы ее не менялись веками! А когда менялись, последний раз это было сто семьдесят лет тому, то Турнедо лишь прирастала владениями.

– Хорошая политика, – согласился я. – Взвешенная. Скажу честно, другой король на вашем месте постарался бы захватить некоторые наши владения силой. Грубой! Но вы предпочитаете мягкую силу, что как раз и говорит о вашей силе и мудрости.

Он прямо смотрел мне в глаза, слова его прозвучали четко и обрекающе, за которыми оставалась только война:

– Мы не можем отдать ни пяди земли Турнедо.

Я стиснул челюсти, война еще и на этом фронте ну никак не входит в мои планы, но Гиллеберд не уступит, здесь та красная черта, за которую политики не переходят, потому что дальше политика продолжается уже другими средствами: вторжениями, столкновением больших армий, горящими городами и обнищанием населения…

Внезапно вспыхнувшая мысль подбросила меня на стуле, словно икотка. Я расплылся в торжествующей улыбке.

– Есть идея! Господи, какой же я умный, сам удивляюсь. Просто не могу на себя налюбоваться!.. Ваше Величество, вы можете передать мне земли барона Руаяля в личное пользование. Таким образом они останутся в вашем королевстве! Никто вас не упрекнет в уступках чужаку, а я, со своей стороны, смогу там расположить свой гарнизон. Таким образом и волки сыты, и овцы целы, а пастуха не жалко.

Он посмотрел на меня остро.

– И как вы себе это представляете?.. Я могу раздавать земли только своим сторонникам.

Я ухмыльнулся.

– Что хуже всего для ваших и моих противников?.. Когда усиливаемся! А договор о мире и дружбе, подкрепленный взаимными подарками… я вам беспошлинный проезд под Хребтом, а вы мне землю погибшего барона… это все заткнет рот всем крикунам. А ваши позиции усилит.

Он впервые задумался серьезно. Я видел по его напряженному лицу, как быстро и деловито прогоняет перед мысленным взором все варианты, последствия, боковые дорожки, возможности.

– Да, – проговорил он наконец в глубоком раздумье, – в этом направлении можно что-то придумать.

– Еще как можно, – поддержал я с энтузиазмом.

– Вот что значит, – сказал он с уважением и некоторой грустью, – молодые мозги.

– Они просто работают быстрее, – сказал я. – Не сомневаюсь, через пару минут вам самому пришла бы эта мысль. А то и что-то еще ярче.

Слабая улыбка проступила на его плотно сжатых губах. Он смотрел все еще оценивающе, но я чувствовал, как напряжение оставляет его не по-старчески сильное тело.

– Вы мне льстите, – заметил он, – что вообще-то хорошо. Лесть всегда в чем-то обезоруживает противника. Даже тех, кто якобы к ней невосприимчив.

– Лесть, – сказал я, – основа хороших отношений.

Он сказал уже по-деловому:

– Я принимаю ваше предложение. Только нужно оформить так, чтобы никто не сомневался в нашем крепком союзе. Вы сказали верно, недовольные притихнут, если увидят наше единство.

– Кстати, – сказал я, – ваши стражи весьма… весьма усердны.

Гиллеберд насторожился.

– Что вы имеете в виду?

Я любезно улыбнулся.

– Все время нашего разговора они держали меня на прицеле арбалетов. Хоть я им и запретил это делать. У других бы руки давно устали! Крепкие ребята. И весьма преданные. Все четверо.

Он произнес кисло:

– Вы их заметили?.. Ну, это не лишняя для королей предосторожность, вы же понимаете…

– У меня таких пятеро, – заверил я и посмотрел на него честными глазами. – И держат наготове не только арбалеты… Словом, у нас много общего, Ваше Величество. Так что мы обречены на сотрудничество!

Через два дня я нагнал отряд под командованием сэра Ульриха. Вдали уже показался высокий и хорошо укрепленный замок на пологом холме, окруженный толстой стеной, а мои рыцари остановились посреди небольшого села, где народ собрался вокруг королевского глашатая.

Не слезая с коня, тот приложил к губам мундштук длинной серебряной трубы. Раздался красивый, чистый звук. Все затихли, а глашатай, откинувшись в седле поудобнее, провозгласил сильным красивым голосом, что пронесся над площадью, ударился о дальние дома и вернулся усиленным эхом:

– Его Величество король Турнедо Гиллеберд Фуассар милостиво жалует сэру Ричарду титул гауграфа и дарит земли барона Байру Руаяля, так как у погибшего нет наследника. Также Его Величество король в наказание за постоянные набеги на земли Армландии отбирает у барона Доминика Волтона владения, граничащие с землями барона Байру Руаяля, оставляя ему земли по ту сторону реки, а отобранное присоединяет к милостиво пожалованным сэру Ричарду!

В свою очередь сэр Ричард благодарит за оказанную ему высокую честь и сообщает, что всем торговым людям королевства Турнедо предоставляется проход через земли Армландии и Тоннель под Великим Хребтом в загадочное и сказочно богатое королевство Сен-Мари, что уже покорено войсками нашего доброго союзника сэра Ричарда. Первый год проход через Армландию и Тоннель – беспошлинно!

Content

Гай Юлий Орловский
Ричард Длинные Руки – гауграф

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13