Тамара Лей

Пламя страсти

Глава 1

Англия

Весна 1348 года

О, как он ненавидел ждать! В такие моменты его можно было сравнить с хищником, который, изнывая от нетерпения, кружит вокруг жертвы, еще не испустившей последнее дыхание. Да, словно хищный зверь, он сейчас нетерпеливо ждал смерти брата. Ждал исполнения данных некогда обещаний. Ждал исполнения своих заветных желаний.

Тяжело вздохнув и брезгливо поморщившись, Лайм резко повернулся и неторопливо зашагал в противоположный конец огромного зала. Томясь в мучительном ожидании, он проделал, этот путь уже больше дюжины раз за последнюю четверть часа. От следов его ног на каменных плитах пола появилась дорожка. Но сейчас Лайм снова двинулся мимо огромного камина, мимо деревянных столов и скамей, сдвинутых к стене. И мимо помоста со ступенями, ведущими к величественному креслу лорда, хозяина замка, которое так долго ожидало его…

Неожиданно Лайм, словно споткнувшись, резко остановился. Терпение! Нужно запастись терпением! Что такое несколько часов ожидания по сравнению с прошедшими шестью годами? Может, уже сегодня Мейнард уйдет в иной мир, и все станет на свои места. Все будет так, как должно было быть с самого начала: Лайм, незаконнорожденный сын Монтгомери Фока, займет наконец место, принадлежащее ему по праву. Место лорда Эшлингфорда, барона!

Погрузившись в раздумья, мужчина закрыл глаза. Несмотря на то, что на протяжении всех этих лет он, Лайм, нес бремя ответственности за состояние дел в поместье на своих плечах, титул принадлежал младшему сводному брату. Именно Лайм следил за расходами и доходами, занимался бумагами и управлял подданными, официально принадлежавшими Мейнарду. И кроме того, он пополнял кошелек брата, тем самым позволяя ему вести весьма и весьма расточительный и беспечный образ жизни. Но теперь все позади. Все изменится!

Лайм, про себя прочитав молитву, с облегчением вздохнул. Больше никто и никогда не сможет помешать ему! Теперь его судьба только в его собственных руках!

— Уильям! — раздался за спиной знакомый голос.

Дядя? Погруженный в размышления, мужчина не слышал шагов. Резко повернувшись, он бросил презрительный взгляд на человека, который упрямо отказывался называть его, Лайма, именем, данным матерью-ирландкой. На человека, который, принадлежа святой церкви, познал больше женщин, чем Лайм, не связанный узами обета безбрачия.

Иво стоял у ступенек, ведущих к креслу лорда. После часов, проведенных в молитвах о душе умирающего племянника, его сутана помялась, а глаза смотрели так же обвиняюще, как в час прибытия в Эшлингфорд.

— Вижу, тебя все это угнетает, — проронил святой отец. Лайм, не сводя с него сурового взгляда, нахмурился. — Я говорю об ожидании, разумеется, — поспешил добавить Иво, прекрасно понимая, что объяснения не нужны.

Он сказал чистую правду, но в его голосе прозвучала такая откровенная насмешка, что в душе Лайма всколыхнулась волна гнева. Впрочем, в этом не было ничего странного: дядя и племянник с давних пор питали друг к другу неприязнь. Иво возненавидел своего незаконнорожденного племянника с самого рождения. Священник признавал только Мейнарда.

— Что вы хотите? — спросил Лайм.

— Я пришел от Мейнарда.

Некоторое время Лайм хранил молчание, ожидая продолжения, но, так и не дождавшись, уточнил:

— Он умер?

Глаза Иво загорелись странным, загадочным огнем. Казалось, он знал некую тайну, способную полностью изменить жизнь племянника.

— Ты должен быть терпелив, сын мой. Это скоро произойдет. Всему свое время.

Подозрительность сменилась гневом.

— Тогда зачем же вы пришли? — едва сдерживая ярость, поинтересовался Лайм.

Иво неторопливо скрестил руки на груди.

— Барон отказался от исповеди и последнего причастия. Сначала он хочет поговорить с тобой. Мейнард просил тебя прийти немедленно.

Так как совсем недавно младший брат запретил допускать его в свою комнату, Лайм насторожился. Что еще он может сказать? Чем хочет поделиться? Судя по довольному и важному виду Иво, Мейнард приготовил для брата неприятный сюрприз.

— Хорошо, я готов следовать за вами.

Удовлетворенно кивнув головой, Иво приподнял подол сутаны и начал спускаться по лестнице.

Лайм, не двигаясь с места, провожал его взглядом и, только когда лестница опустела, пошел вслед за святым отцом. Молясь о скорейшем завершении этого неприятного дела, он быстро, перескакивая через ступеньки, сбежал вниз, миновал коридор и переступил порог спальни, в которой находился умирающий.

В следующее мгновение незаконнорожденный сын Монтгомери Фока поймал на себе взгляд Мейнарда.

— Лайм, — тихо, почти шепотом, произнес брат, — подойди ко мне.

Шагнув вперед, Лайм заметил сгорбленную фигуру женщины, сидевшей у постели умирающего. Искривленными уродливыми пальцами прижимая скомканный платок к глазам, она тихо плакала. Эмма находилась рядом с Мейнардом всю его жизнь. Сначала она была кормилицей, затем нянькой. Эта женщина знала Мейнарда лучше Анны, его матери, и несомненно любила его больше, чем мать. Однако, несмотря на безграничную преданность младшему сыну, Эмма с добротой относилась и к старшему.

Остановившись рядом с Иво, Лайм посмотрел на израненное тело брата, беспомощно распростертое на кровати. Именно он принес Мейнарда в замок и положил на эту кровать. Лайм не видел скрытых одеждой ран несчастного, так как лекарь сразу же попросил всех покинуть спальню, однако он уже знал, что барон стоял на пороге смерти.

Ключица Мейнарда выступала под неестественным углом, в левом боку образовалось углубление, свидетельствовавшее о переломе нескольких ребер. Однако жизнь покидала его тело не из-за переломов. Почти весь его живот покрывали обширные кровоподтеки. Барон умирал от внутреннего кровотечения.

— Я умираю, — прохрипел он. После выпитого накануне его язык все еще заплетался. — Но ты ведь знаешь об этом, верно?

Лайм посмотрел на еще вчера такое красивое лицо брата. Золотистые волосы Мейнарда слиплись от грязи, кожа приобрела характерную предсмертную бледность. Этот человек, с которым Лайма связывало лишь имя отца, не заслуживал ни сочувствия, ни жалости. Но Лайм неожиданно почувствовал, как в душе что-то дрогнуло.

Тем временем Мейнард, собравшись с силами, натянуто улыбнулся.

— Я думал, что это мне придется хоронить тебя, — пробормотал он. — Я надеялся тебя пережить.

Лайм вспомнил о беспечной, распутной жизни брата. Мейнард жил так, словно был уверен, что никогда не умрет.

— И тогда тебе не пришлось бы выполнять обещание, данное мне.

— А-а, ты знаешь меня слишком хорошо.

— Да, знаю.

— Ты… — Мейнард запнулся и, сморщившись от приступа боли, замолчал. К нему тут же поспешил лекарь. Однако не успел он склониться над раненым, как боль, видимо, отступила. Раненый, небрежным жестом отослав лекаря, продолжал: — Ты намерен вступить в брак?

— Да.

Лайм не солгал: он давно собирался жениться, но… Но дела поместья отнимали слишком много времени и сил. Кроме того, все эти годы его терзала мысль о том, что Мейнард может нарушить данную клятву, может жениться и произвести на свет наследника. Но теперь волей-неволей ему суждено сдержать слово. За годы, в течение которых незаконнорожденный сын Монтгомери Фока управлял делами поместья, выдавая брату-транжиру любую требуемую им сумму, судьба наконец вознаградит его правами на владение Эшлингфордом. Впрочем, не стоит торопиться и забывать о тайне, на которую намекал Иво.

— Ты собираешься жениться на ирландке? — тихо спросил Мейнард.

Пренебрежительно фыркнув, Иво покачал головой.

Итак, теперь, судя по всему, Мейнард решил последовать примеру дяди и поиздеваться над братом. Все эти годы Лайм не считал нужным скрывать свое происхождение, предпочитая английскому имени Уильям ирландское Лайм, данное ему матерью при рождении. Однако взять в жены он хотел англичанку, так как стать хозяйкой Эшлингфорда достойна только женщина благородного происхождения.

— Нет, — сухо ответил мужчина. — Я женюсь на англичанке.

— По крайней мере за это Мейнард может быть спокоен перед смертью, — насмешливо пробормотал себе под нос Иво.

Лайм поморщился, его руки невольно сжались в кулаки. Потребовалось неимоверное усилие над собой, чтобы не наброситься на священника.

— Очень хорошо, — продолжал вполголоса Мейнард, — тебе действительно стоит разбавить горячую ирландскую кровь. — За долгие годы он научился сдерживаться в присутствии брата, но сейчас, находясь на смертном одре, решился наконец сказать то, что не дерзнул бы произнести никогда.

Ногти Лайма впились в ладонь, мышцы рук напряглись до предела. Он отчаянно пытался укротить свой нрав. Нрав ирландца, о котором знали все, о котором окружающих предупреждали его огненно-рыжие волосы.

— Я рад, что ты одобряешь мое решение, — хладнокровно парировал мужчина.

Мейнард на мгновение опустил веки, затем снова поднял их.

— Как твоя голова? — с торжествующим блеском в глазах поинтересовался он.

Лайм прекрасно помнил удар, который Мейнард нанес ему накануне вечером перед тем, как обворовал казну Эшлингфорда. Он не забыл чудовищную боль, которая, казалось, чуть не ослепила его. На затылке до сих пор осталась опухоль, которая доставляла беспокойство.

— Ничего страшного, жить буду.

Слабо улыбнувшись, Мейнард жестом подозвал его.

— Наклонись ко мне, брат. Я хочу кое-что сообщить тебе.

В этот момент Иво, беспокойно переступив с ноги на ногу, поспешно отвернулся. Однако Лайм успел заметить торжествующую улыбку на губах священника. Иво взволнованно начал теребить цепь, на которой висело распятие. Так он обычно делал, когда сгорал от нетерпения. Лайма мгновенно осенила догадка: святой отец жаждал узнать тайну.

Предчувствуя неладное, старший брат склонился над младшим.

— Ниже, — шепнул Мейнард.

От его дыхания несло винным перегаром. Лайм, стиснув зубы, выполнил просьбу брата и застыл неподвижно, готовый выслушать умирающего.

— И все-таки я отомстил тебе, ублюдок, — произнес барон охрипшим голосом. — Эшлингфорд получишь не ты, а мой сын.

Лайм медленно выпрямился. Слова брата звенели в ушах подобно гулу колоколов.

— Я имею прав на владения и титул барона больше, чем любой из твоих незаконнорожденных сыновей, произведенный на свет деревенскими женщинами, — сурово заявил он. — Если ты объявишь одного из них своим наследником, я подам королю прошение, и он мне не откажет, Мейнард. Я получу титул барона и владения отца.

— Ты думаешь, я имел в виду этих маленьких грязных щенков? — Мейнард ухмыльнулся. — Заверяю тебя, ты заблуждаешься.

Лайм вдруг ощутил, как сердце тревожно сжалось.

— Кто? — резко спросил он.

Глубоко вздохнув, Мейнард закрыл глаза.

— О, какое блаженство, — пробормотал он. — Одно из немногих наслаждений, доступных мне на этой земле.

— Говори! — приказал Лайм.

— Лайм! — с упреком взмолилась Эмма, едва сдерживая рыдания. — Твой брат при смерти, а ты…

— Он умрет еще быстрее от моей руки, если не ответит мне. Так кто же, Мейнард?

Открыв глаза, барон встретил негодующий взгляд брата.

— Мой сын рожден в законном браке.

Потрясенный подлостью Мейнарда до глубины души, Лайм невольно переспросил.

— Законнорожденный?

Упиваясь впечатлением, которое произвели его слова, умирающий рассмеялся. Но в следующее мгновение его торжествующий смех сменился удушающим приступом кашля. Спазм усиливался с каждой секундой, и вскоре на смертельно-бледном лице Мейнарда заалели капельки крови.

— Как видишь, — задыхаясь, с трудом выговорил он, — ты не получишь ни-че-го. Шесть лет твоей жизни потрачены зря. Но я, конечно, благодарен тебе за каждый из них, брат.

Лайм, казалось, окаменел. Ничего?! Значит, Мейнард тайком от всех женился и дал жизнь мальчику, законнорожденному ребенку, которому достанется все, что по праву должно принадлежать ему, Лайму? В мгновение ока безудержная ярость охватила его. Волна гнева захлестнула все его тело. Руки невольно сжались в кулаки, сердце заныло. Горячая ирландская кровь бурлила, заглушая голос рассудка. Мужчина желал сейчас только одного: убить и Мейнарда, и Иво.

Как такое могло случиться? Почему он ничего не знал о женитьбе брата? Но ведь Лайм действительно не слышал сообщения о предстоящей свадьбе брата, по крайней мере в пределах Эшлингфорда и поблизости об этом не было известно.

И все же оставалась тонкая ниточка надежды. Лайм встрепенулся. Согласно церковным законам, о предстоящем вступлении в брак мужчины и женщины из разных приходов следовало публично сообщать в обоих приходах. А если имена новобрачных не оглашались, брак Мейнарда может быть признан недействительным, а его сын — незаконнорожденным. Однако в следующее мгновение Лайма осенила страшная догадка, оборвавшая и эту последнюю ниточку надежды: Мейнард, несомненно, сумел купить разрешение на брак без предварительного извещения. Мужчина мрачно усмехнулся. Подобная лицензия стоила недешево, и деньги на нее Мейнард взял, судя по всему, у него, Лайма.

Решив, что и Иво замешан в этом деле, Лайм порывисто повернулся к священнику.

— Вы знали?

Святой отец выглядел растерянным. Его лицо от гнева покрылось красными пятнами, которые медленно распространялись и на шею. Значит, священник не знал. На протяжении многих лет Иво считал себя доверенным лицом Мейнарда, чем очень гордился. Но, видимо, племянник жестоко обидел его, не только не доверив тайну, но, что еще хуже, не прибегнув к его помощи.

— Тебя удивило, что я сделал это сам, без посторонней помощи, не правда ли? — поинтересовался ослабшим голосом Мейнард.

Лайм с нескрываемой ненавистью взглянул на брата.

Барон усмехнулся, с его губ сорвался мучительный хрип.

— Видишь, я не так глуп, как ты думал, брат. Конечно, ты можешь остаться в Эшлингфорде и служить моему сыну так же, как служил мне.

Лайм вздрогнул, словно от удара.

— Где золото, которое ты украл у меня вчера вечером? — с трудом сдерживая ярость, прорычал он.

Мейнард перевел взгляд на Иво, затем снова посмотрел на брата.

— Украл? — переспросил он. — У тебя? Как хозяин Эшлингфорда я лишь взял то, что принадлежит мне.

Усилием воли пытаясь обуздать свой горячий ирландский нрав, Лайм повторил вопрос:

— Где оно?

Нахмурившись, умирающий осторожно провел дрожащей рукой по груди.

— Считай, что… оно пропало.

Лайм не сомневался, что Иво знает, где находится золото. Оставаться рядом с Мейнардом было бессмысленно. Кроме того, мужчина боялся потерять остатки самообладания и обрушить всю силу гнева на умирающего. Надменно вскинув голову, он повернулся и решительно зашагал к двери.

— Его зовут Оливер, — сказал ему вслед Мейнард.

Незаконнорожденный сын Монтгомери Фока резко остановился, но не оглянулся.

— Оливер Фок, — продолжал Мейнард с явным удовольствием. — В конце лета ему исполнится три года.

Громко вздохнув, Лайм спросил:

— И кто твоя жена?

— Леди Джослин из… — очередной приступ кашля заставил раненого замолчать.

Лайм нетерпеливо ждал.

— Из Розмура, — закончил наконец Мейнард.

Теперь Лайм понял, почему он ничего не слышал о женитьбе брата. Розмур находился далеко на юге, так что сообщение о заключении брака, если, разумеется, оно было сделано, могло и не достичь пределов Эшлингфорда. Особенно, если Мейнард не хотел этого.

Не желая слышать подробности, мужчина направился к двери.

— Разве ты не хочешь увидеть, как я умру? — насмешливо поинтересовался Мейнард, но снова его прервал приступ кашля.

Оглянувшись, Лайм бросил пренебрежительный взгляд на изуродованное тело брата.

— Ты уже мертв, — сказал он и зашагал по коридору к лестнице.

— Ах, ты, ублюдок… — простонал Мейнард. Остальные слова утонули в громком женском плаче.

Лайм старался не обращать внимания на звуки, раздававшиеся за спиной, старался не думать о том, что там, в спальне, умирает его брат, однако ему так и не удалось остаться равнодушным. Остановившись перед лестницей, мужчина склонил голову на грудь и судорожно сжал кулаки. Нет, он не позволит себе думать об этом человеке, которого когда-то очень любил и который в детстве обожал его как старшего брата и друга. Он заставит, себя помнить только того Мейнарда, которого знал последние несколько лет. И никогда не будет скорбеть по нему. Никогда!

Преследуемый эхом предсмертных стонов Мейнарда, Лайм спустился по лестнице и прошел через огромный зал. Однако у выхода он остановился и невольно оглянулся. Взгляд Лайма помимо воли устремился к величественному креслу с изящной резной спинкой. Только законный владелец Эшлингфорда имел право садиться на него. Это кресло ждало его, старшего сына барона Монтгомери Фока, больше шести лет. Но ожидание, увы, еще не закончилось.

Лайм чувствовал себя обманутым и оскорбленным. Почти ощущая во рту горечь разочарования и обиды, он вышел из башни. Стоял мрачный, серый весенний день. Прохладный сырой ветер ударил ему в лицо. С тоской оглядывая внутренний двор и мощные стены замка, Лайм не сразу заметил группу людей, стоящих у основания ступеней, ведущих к главной башне. Приглушенный шепот заставил его очнуться от мрачных раздумий о том, что должно было быть и что было.

— Барон скончался, — сообщил он, понимая, что даже если Мейнард еще жив в настоящий момент, то умрет с минуты на минуту.

Шепот мгновенно перешел в оглушительный гул, сопровождаемый громкими выкриками. Но это не свидетельствовало о горе и скорби собравшихся здесь людей по умершему хозяину. Хотя в жилах Лайма и текла ирландская кровь, которая бесчисленное количество раз давала о себе знать на протяжении первых двадцати лет его жизни, подданные Эшлингфорда хранили верность именно ему. И именно его, а не расточительного, взбалмошного и распутного барона считали своим господином.

Лайм тяжело вздохнул. Нет, его борьба за титул барона еще не закончена. Эшлингфорд будет принадлежать ему! Это судьба. Ребенок, произведенный на свет Мейнардом со злым умыслом, не получит Эшлингфорда так просто.

Спускаясь по лестнице, мужчина на ходу смотрел на подданных, которые почтительно расступились, пропуская его вперед. Со всех сторон к нему устремились вопросительные взгляды, однако Лайм старательно избегал их. Скоро, очень скоро и они узнают о предсмертных словах Мейнарда.

Незаконнорожденный сын барона уверенной поступью прошел по двору. Несколько мужчин следовали за ним по пятам. Осведомившись о лошадях и провизии, однако не говоря о своих намерениях, он направился к кузнице.

— Сэр Лайм! — неожиданно раздался знакомый голос. — Что за суматоха?

Лайм заставил себя перестать думать о случившемся. Порывисто повернувшись, он пристально взглянул на человека, который въехал во двор верхом на боевом коне, ведя за собой лошадь Лайма.

Слабо улыбнувшись, сэр Джон спешился и передал поводья конюхам.

Из-за стремительно развивающихся событий Лайм совсем забыл о том, что пригласил рыцаря, являющегося его вассалом и владельцем замка Данс, в Эшлигфорд для обсуждения кое-каких дел. Но сейчас все, что так сильно волновало его еще вчера, казалось неважным. Послав слуг в кузницу с приказом наточить и почистить перед дорогой оружие, он подошел к сэру Джону, который ждал его, нетерпеливо теребя перчатки.

— Похоже, вы собрались в дорогу, — неуверенно заметил рыцарь. — Но нам же необходимо обсудить… — Заметив мрачное лицо Лайма, он запнулся и замолчал. — Что-нибудь случилось?

— Мейнард мертв.

Сэр Джон застыл от изумления, растерянно уронив перчатку.

— Мертв? Господи, Лайм, почему?

— Вчера вечером он вместе с лошадью свалился в овраг.

— Но разве такое возможно? Он ведь искусный наездник.

Лайм выразительно выгнул бровь.

Рыцарь понял его без слов. В следующую секунду на его лице отразилось то отвращение, которое он всегда питал к барону.

— Значит, он был как обычно пьян.

Лайм молча кивнул в знак согласия.

— Кто его нашел? Ты?

— Нет, он сам выбрался из оврага и добрался до замка.

С хладнокровием, словно речь шла о лошади, Джон спросил:

— Надеюсь, он умер быстро?

Усилием воли Лайм отогнал мысль о брате, чье израненное тело лежало сейчас в спальне.

— Медленно. Слишком медленно.

Многозначительно кивнув головой, сэр Джон сочувствующе улыбнулся и, снова сосредоточенно уставившись на перчатки, сказал:

— Ну, что же, наконец-то с этим покончено. Эшлингфорд теперь твой, Лайм. Жду — не дождусь, когда смогу называть тебя лордом.

Рыцарь принадлежал к числу тех немногих людей, которым Лайм безгранично доверял. Только одному человеку он доверял больше, чем Джону — сэру Хью, управляющему. Но сейчас, не совсем еще оправившись от потрясения, Лайм не хотел делиться своими чувствами ни с кем. Только не сейчас. Может быть потом, позднее, когда он все осмыслит и успокоится.

— Нет, Эшлингфорд мне не принадлежит. Пока не принадлежит.

— Я не совсем понимаю.

— Мейнард оставил замок сыну, рожденному в законном браке.

У рыцаря от удивления округлились глаза.

— Не может быть! Ты ведь не мог не знать о его женитьбе! Оглашение…

— Оглашение имен вступающих в брак было совершено в Розмуре, где он и венчался. Или не было совершено совсем.

— Видимо, он купил разрешение, — пробормотал Джон. — Но это не меняет дела. Мы же все знали об обещании, которое он дал тебе. Он…

Лайм нетерпеливо перебил рыцаря:

— Примерно через час я отправляюсь на юг. Ты едешь со мной?

— Конечно. Но что ты собираешься делать?

Действительно, что он, незаконнорожденный сын Монтгомери Фока, собирался делать?

— Я собираюсь вернуть то, что должно принадлежать мне по праву.

Лайм резко повернулся и зашагал прочь.

— Уильям!

Натянув поводья, Лайм остановил коня перед подъемным мостом. Дюжина верных рыцарей, которые выразили желание сопровождать его в пути, последовали его примеру и тоже оглянулись.

Лошадь, на которой восседал Иво — а это именно он окликнул Лайма — была слишком хороша для безобидного и миролюбивого священника. Меч, покачивающийся на его бедре, в той же степени, что и боевой конь, не соответствовал его сану. Но именно таким всегда знал Лайм Иво. Достигнув сорока девяти лет, этот некогда красивый мужчина продолжал идти по жизни с именем Бога на губах, корыстью в мыслях и жадностью в сердце. Он был и оставался священником только по положению.

Тщательно скрывая раздражение и гнев, Лайм спросил:

— Разве вам не нужно заняться погребением?

Приблизившись, Иво остановился рядом с племянником.

— Нужно, — выдавил из себя священник. — Но, так же как и ты, я не могу отложить поездку в Розмур.

Только теперь Лайм заметил покрасневшие глаза Иво. Видимо, священник искренне оплакивал умершего Мейнарда.

— Ну что же, воля ваша. Если вы так хотите, то поезжайте.

— Непременно отправлюсь, но только с тобой. — Губы Иво искривились в горькой усмешке.

Поведение священника удивило Лайма. Почему Иво не бросился на поиски денег, спрятанных где-то Мейнардом? Так как дело касалось довольно большой суммы — она составляла солидную долю казны Эшлингфорда — это могло означать только одно: золото спрятали так надежно, что оно могло и подождать.

— Но я не нуждаюсь в услугах священника, — заявил Лайм.

— А я их и не предлагаю, — спокойно парировал Иво. Драгоценные камни, богато украшавшие распятие на его груди, ярко засверкали в солнечных лучах.

«О, Господи Всемогущий, — мысленно взмолился Лайм, — дай мне силы сохранить терпение!»

Рыцарь готов был вот-вот дать волю чувствам. Только присутствие подданных, которые больше смерти боялись пролить хоть каплю святой крови, сдерживало его. По праву или нет, он все еще оставался их господином.

— Я не нуждаюсь в ваших услугах, — повторил Лайм.

— Ты же направляешься в Розмур, не так ли?

— Да.

Иво склонил голову набок.

— Значит, я тебе нужен.

— Позвольте спросить, зачем?

— Для того чтобы обеспечить безопасность наследника Эшлингфорда и проследить, чтобы он добрался до замка живым.

Живым?! В душе Лайма всколыхнулась буря негодования. Разве он мог пойти на убийство ради того, чтобы получить то, что и так уже принадлежало ему? Хотя Иво прямо и не упрекнул племянника в злом умысле, в его голосе прозвучало обвинение.

— А вы думаете, что мальчик может не доехать сюда живым? — возмущенно спросил рыцарь.

— В дороге с детьми часто случаются неприятности, — воздев руки к небесам, уклончиво ответил священник. — Поэтому я должен позаботиться о том, чтобы с ним ничего подобного не произошло.

— Так как я не собираюсь брать его с собой в дорогу, могу заверить, что ваша тревога необоснованна, дядюшка, — заявил Лайм обманчиво спокойным голосом. — Я направляюсь в Розмур лишь с одной целью: убедиться в существовании этого ребенка и в законности брака Мейнарда.

— А что ты будешь делать потом?

— Вы задаете слишком много вопросов, дорогой дядюшка.

— Ты собираешься отправиться в Лондон к королю и заявить свои права на титул барона и замок?

Лайм не посчитал нужным ответить на вопрос Иво.

— Оставайтесь здесь и займитесь похоронами своего любимого племянника. Ребенку ничего не угрожает.

Иво мрачно усмехнулся.

— И все же я предпочту убедиться в этом лично.

Надменно вскинув голову, он тронул коня с места и двинулся по мосту.

Лайму безумно хотелось догнать святого отца, стащить с лошади и запереть в одной из дальних комнат башни до своего возвращения. Однако осознавая, что за подобную вольность ему придется нести ответ перед церковью, он сдержал порыв. Пусть, пусть старый черт тоже едет в Розмур. Скоро он пожалеет о своем упрямстве. Пришпорив коня, Лайм приказал:

— Вперед!

Глава 2

— Осторожно, не трогай!

— Почему?

— Видишь шипы? Они очень острые.

— Ух, ты!

— Если дотронешься пальцем, то уколешься и будет больно.

— А почему?

— Потому что… — Джослин вздохнула. — Ах, Оливер, я ведь тебе уже говорила.

— Скажи еще раз.

Женщина ласково похлопала пальцем по носу любопытного малыша.

— Нет, не скажу, молодой человек. Иди, поиграй немного один. У меня есть дела.

Обиженно шмыгнув носом и надувшись, мальчик повернулся и побрел по саду.

— Не забудь взять свой совок, — крикнула ему вслед Джослин.

Подобрав игрушку, Оливер понес ее в конец обнесенного высоким деревянным забором сада, туда, где еще несколько минут назад самозабвенно играл, оставляя после себя ямы и кучки земли. Он намеренно громко, чтобы услышала мать, вздохнул, уселся и принялся рыться в земле. Если его одежда и тело в некоторых местах совершенно случайно до сих пор оставались чистыми, то теперь мальчуган вывозит в грязи и их.

Джослин не могла сдержать улыбку. Она безумно любила этого малыша, испачкавшегося в земле от золотоволосой макушки до кончиков крохотных пальчиков ног. Вид беспечно играющего сына наполнил ее сердце радостью. Тихонько напевая, женщина вернулась к розовому кусту, который пересаживала до того, как Оливер начал задавать ей свои бесконечные вопросы. Джослин снова принялась за работу, но, не успев как следует засыпать корни роз землей, услышала странные звуки, доносившиеся издалека. Опустившись на колени, она прислушалась. Нет, слух не обманул ее: звуки становились все отчетливее и распространялись не только по воздуху, но и по земле.

Женщина ощутила легкую вибрацию под коленями. В мгновение ока ее осенила догадка. Лошади?! Но кто мог нестись к деревне с такой скоростью? Даже ее отец, хозяин Розмура, не позволял себе ничего подобного. Вряд ли нашелся бы человек, посмевший обвинить его в нарушении правил. Но, возможно, случилось что-то непредвиденное, что заставило отца поспешно вернуться из Лондона, куда он уехал три дня назад.

Джослин встала и замерла.

— Мама, что это?

Оглянувшись, она увидела, что и Оливер, поднявшись с земли, прислушивается к лошадиному топоту.

— Ничего. Оставайся там.

— Я пойду с тобой.

— Нет, я сейчас вернусь.

— Но я хочу…

— Оставайся на месте, — строго повторила она.

Мальчик обиженно сложил губы, всем своим видом давая понять, что вот-вот заплачет. Однако мать осталась непреклонной и решительным жестом указала на дальний угол сада.

Надеясь, что Оливер не ослушается (а именно это он постоянно делал с тех пор, как ему исполнилось два года), Джослин торопливо вышла из сада и направилась к крыльцу дома. Заслонив глаза ладонью от солнца, она вглядывалась вдаль, но видела лишь мирно раскинувшуюся внизу деревню и жителей, которые вышли на улицу, чтобы узнать, что случилось. Женщина слышала и перешептывания выбежавших из дому слуг.

Решив, что отец и его люди возвращаются с плохими новостями, Джослин приподняла юбки и торопливо зашагала по зеленой, еще не просохшей после вчерашнего дождя траве. Но не прошла она и четверти пути, как впереди показались всадники. Миновав деревню, они свернули на ведущую к господскому дому дорогу.

Женщина оцепенела. Хотя рыцари находились еще довольно далеко, она заметила, что отца среди них нет. Зато в свете солнечных лучей отчетливо выделялся высокий, гораздо выше, чем Гемфри Рейнард, всадник, возглавляющий отряд. Его голову венчала копна огненно-рыжих волос.

О, Господи! Он приехал.

Несколько мгновений, которые тянулись целую вечность, Джослин стояла, словно пораженная молнией. Ноги, казалось, вросли в землю, будто корни деревьев. Мысли путались в голове. Очнувшись наконец от оцепенения, она ощутила, как ее сердце заледенело от ужаса. Молодая мать думала сейчас только об одном. Сын! Ее сын.

Женщина резко повернулась и, подгоняемая страхом, бросилась бежать к саду. Быстрее! Быстрее! Только бы успеть! Она должна во что бы то ни стало найти Оливера первой. Найти и спрятать в надежном месте, пока еще не поздно. О, Боже, как она жалела о том, что мальчик не ослушался ее, как обычно делал, и не последовал за ней! Из сада к господскому дому вела только одна дорога, поэтому Джослин предстояло забрать сына и этим же путем вернуться обратно.

Встревоженные и напуганные слуги что-то кричали ей вслед, но она уже не разбирала слов. Времени было слишком мало!

— Оливер! — в отчаянии закричала женщина.

Ей казалось, что она не бежит, а летит. Дважды Джослин чуть не упала, поскользнувшись на мокрой траве, но не остановилась и продолжала двигаться вперед. Она замедлила бег лишь на несколько мгновений, чтобы отыскать взглядом сына. Мальчик стоял там же, где его оставила мать, и смотрел на нее округлившимися от любопытства глазами.

— Мама! — позвал он, сгорая от нетерпения.

Моля Бога дать ей крылья, Джослин, собравшись с силами, бросилась к сыну, подхватила его на руки и помчалась обратно к садовой калитке. Но сделав только пару шагов, тут же заметила всадника, который, оторвавшись от отряда, направился прямо к ней. Должно быть, он увидел бежавшую женщину и догадался, кто она такая.

Мгновенно оценив ситуацию, молодая мать похолодела от ужаса. Мужчина, в котором по огненно-рыжим волосам Джослин узнала Лайма Фока, уже находился ближе к дому, чем она. Женщина лихорадочно искала спасительный выход, но, увы, не находила. Нет, ей не успеть опередить всадника и добежать до дома, тем более с Оливером на руках. Не стоять же ей здесь и покорно ждать, пока этот ужасный мужчина приведет в исполнение свой коварный замысел! Но она не могла и перелезть через высокий забор, окружающий сад.

— Кто это? — поинтересовался Оливер, глядя на великолепного чистокровного скакуна с рыжеволосым всадником.

Неожиданно Джослин пришла в голову, как ей показалось, неплохая идея. Так и не ответив на вопрос сына, она повернулась и побежала вглубь сада, туда, где накануне заметила участок прогнившего от времени, нуждающегося в ремонте забора. Только бы им с Оливером удалось протиснуться в ту небольшую щель! Тогда высокая деревянная стена хоть на какое-то время спасет их от преследователей.

Опустив Оливера на землю, Джослин принялась отбрасывать в сторону камни, которыми была завалена дыра. Однако щель в заборе оказалась настолько мала, что сквозь нее мог пролезть только ребенок.

Женщина повернулась к сыну. Мальчик стоял за ее спиной и удивленно смотрел на нее.

— Послушай, Оливер. К нам приехал плохой человек, поэтому ты должен спрятаться.

— Плохой человек?

Джослин кивнула головой в знак согласия.

— Ты помнишь…

— Красного рыцаря?

Желая как можно быстрее убедить сына в важности происходящего, она притянула его к себе и ласково приподняла кончиками пальцев его подбородок.

— Да, красного рыцаря. А теперь слушай меня внимательно. Ты помнишь тот старый дуб, который растет у реки? Дуб с большим дуплом. Помнишь?

— Еще бы! Конечно, помню.

— Я хочу, чтобы ты сейчас пролез через эту щель, — она кивком указала на дыру в стене, — потом очень быстро, как только можешь, побежал к задним воротам, пока их не закрыли. Затем беги в лес и спрячься в дупле дуба. А я…

— Но там ведь живут жуки. Ты сама говорила, что мне нельзя…

— Сейчас совсем другое дело, Оливер. Ты должен спрятаться там, чтобы плохой человек не смог найти тебя. Понимаешь?

Поняв далеко не все из сказанного матерью, мальчик послушно кивнул головой.

Обняв сына, Джослин крепко прижала его к себе и поцеловала в лоб.

— Иди, — шепнула она и подтолкнула его к щели. — Я скоро приду за тобой.

Оливер опустился на колени.

— Он сделает тебе больно, мама?

Стараясь подбодрить сына, женщина натянуто улыбнулась:

— Нет, сынок, он меня не тронет. Поспеши, — добавила она, тряхнув головой.

Как только его маленькая фигурка скрылась за забором и послышался топот детских ног, Джослин встала и схватила грабли, которые лежали поблизости. Затем прошла через сад, прижалась спиной к стене у калитки, решительно подняла свое оружие и затаила дыхание.

Женщина не сомневалась, что Лайм Фок направится вглубь сада, но она ошиблась. Натянув поводья, незваный гость остановил тяжело дышащего коня у открытой калитки. И лишь тень всадника, слившаяся с тенью лошади, свидетельствовала об их опасной близости.

Лайм Фок вел себя как опытный воин. Не видя, что происходит за стеной, он все же почувствовал неладное и насторожился. Это только радовало Джослин: чем дольше он задержится в саду, тем больше будет времени у Оливера, чтобы добраться до спасительного дуба. Но в следующую секунду рыцарь тронул коня с места и въехал в сад.

Немного подождав, Джослин размахнулась, намереваясь ударить всадника по спине граблями. Однако ее движения были недостаточно быстрыми, поэтому она, описав своим оружием полукруг в воздухе, чуть не выронила его. Еще крепче сжав деревянную ручку, женщина снова подняла грабли, но в этот момент всадник повернул лошадь. Их взгляды встретились.

На несколько мгновений Джослин оцепенела от неожиданности. Лайм Фок выглядел совсем не так, как она себе представляла. По рассказам Мейнарда, она знала, что у его сводного брата рыжие волосы и ирландская кровь. Но мужчина, представший сейчас перед ее взором, совсем не походил на жестокого и коварного человека, о котором говорил ей муж. Мейнард ни разу не упоминал, что старший незаконнорожденный сын Монтгомери Фока такой высокий, стройный и широкоплечий. Женщина считала, что он гораздо старше, что у него уродливое, искаженное злобой лицо, обрамленное длинными, неопрятно торчащими во все стороны грязными рыжими волосами. Однако у настоящего Лайма Фока волосы были аккуратно пострижены — коротко по бокам и чуть длиннее сзади. Огненно-рыжие изящные локоны едва касались воротника. Боже, он больше похож на благородного дворянина, чем на негодяя из рассказов Мейнарда. И все же… и все же его внешний вид не введет ее в заблуждение. Он опасен.

Еще издали заметив молодую женщину, стремительно бегущую к саду, Лайм догадался, что это и есть леди Джослин. Видимо, она пыталась спрятать сына. Однако рассмотрев ее вблизи, он решил, что ошибся. Вряд ли его избалованный вниманием противоположного пола брат мог жениться и лечь в постель с такой особой. Незнакомка, застывшая с граблями в руках, не могла отвечать высоким требованиям Мейнарда.

С головы, покрытой платком, из-под которого выбились пряди жгуче-черных волос, до пят она была покрыта пылью. Темно-коричневая юбка испачкана в земле. Лицо и шея тоже не отличаются чистотой. Возможно, перед ним простая деревенская женщина, даже не служанка из господского дома. А убегала она, скорее всего, испугавшись несущихся с бешеной скоростью всадников.

— Значит, он мертв, — уверенно произнесла незнакомка, нарушая затянувшееся молчание.

Нахмурившись, Лайм впился взглядом в ее изумрудно-зеленые глаза.

Женщина надменно подняла голову, выставив вперед испачканный землей подбородок.

— Муж предупреждал меня о том, что рано или поздно вы приедете сюда, — продолжала она. Ее журчащий нежный голос и манеры противоречили внешнему облику. — Он говорил, что вы попытаетесь убить меня и моего сына. Ведь именно это вы собираетесь сделать, Лайм Фок?

Значит, перед ним все-таки леди Джослин! Потрясенный открытием, Лайм потерял дар речи. Такая замарашка — жена Мейнарда?! Возможно, если ее вымыть и причесать, она будет выглядеть более привлекательно, но сейчас он не находил в ней ничего, что могло бы порадовать взгляд мужчины. К тому же, кто знает, какое тело скрывается под этим старым грязным тряпьем?

— Я не ошиблась? — настаивала Джослин.

Придя в себя, Лайм попытался осмыслить ее слова. Мейнард внушил своей жене, что его брат убийца?

— Где мальчик? — гневно спросил он.

— Сначала вы должны ответить на мой вопрос, — твердо стояла на своем Джослин. — С такими намерениями вы приехали сюда?

Лайм догадался, что она умышленно тянет время.

— Я приехал, чтобы заявить свои права на то, что по праву должно принадлежать мне, — заявил он прямо.

— Эшлингфорд!

Мужчина кивнул головой в знак согласия.

— Значит, я не ошиблась. Мейнард действительно мертв?

— Да.

Джослин опустила веки, скрыв под ними свои невероятно красивые глаза, пожалуй, единственное в ее облике, что привлекало внимание. Но, когда она снова подняла ресницы, в ее глазах не было и тени скорби. Лайм решил, что жена Мейнарда не только некрасива, но еще и бессердечна. Да, бесчувственная женщина, такая же, как и его брат. И именно поэтому они нашли друг друга.

— Я вижу, новость вас нисколько не огорчила, леди Джослин, — проронил Лайм и чуть не рассмеялся: ему показалось забавным обращаться к этой похожей на крестьянку женщине «леди».

Джослин гневно сверкнула глазами.

— Вы меня совсем не знаете, — сердито парировала она. — Не вам судить о моих чувствах.

Да, он действительно не знал ее. Но что еще можно было сказать о женщине, которая стала женой Мейнарда? Хотя вполне возможно, что ей не пришлось выбирать, ведь большинство женщин выходят замуж не по собственной воле и лишь немногие получают право голоса при решении таких вопросов.

— Итак, что вы собираетесь делать с моим сыном? — повторила вопрос Джослин.

Лайм тронул коня за поводья, тот сделал несколько шагов по направлению к женщине. Она, насторожившись, подняла грабли.

— Не приближайтесь, — с угрозой в голосе предупредила молодая вдова.

Повернув лошадь в сторону, Лайм покосился на ее оружие, затем перевел взгляд на лицо женщины. Ее изумрудно-зеленые глаза горели решимостью. Она мать и, пожалуй, без раздумий пустит в ход грабли, чтобы защитить своего ребенка. Пустит в ход, даже рискуя потерпеть неудачу.

— Завтра я отправляюсь в Лондон, чтобы подать прошение королю. Оливер поедет со мной.

— Зачем?

План созрел у Лайма совсем недавно. Собираясь в дорогу, он еще толком не знал, что будет делать дальше. Но чем больше он думал, тем больше ему нравилась эта идея. Пусть король собственными глазами увидит ребенка, которого Мейнард назвал наследником. И пусть решит, можно ли такое огромное и такое богатое поместье, как Эшлингфорд, отдать в руки младенца.

— Где он?

В глазах женщины появилось выражение удовлетворения.

— Там, где вы не сможете его найти.

— Я догадываюсь, что вы думаете обо мне, но заверяю вас, вашему сыну не грозит опасность.

На ее лице отразилось недоверие.

Он кивком головы указал на грабли.

— Вы собираетесь пустить их в ход?

— Да, если потребуется.

Лайм усмехнулся: сложившаяся ситуация начала казаться ему смешной. Что бы сказал его отец, если бы увидел, как облаченный в доспехи и вооруженный рыцарь застыл перед испачканной землей с головы до пят женщиной, которая намеревалась защищаться старыми деревянными граблями?

— Опустите грабли, леди Джослин. Не бойтесь меня.

— Не бояться? Я достаточно много знаю о вас, Лайм Фок, чтобы не верить вам. Я знаю, что вы за человек.

Мейнард постарался на славу!

— Неужели вы думаете, что эти старенькие деревянные грабли смогут помешать мне сделать то, ради чего я, по вашему мнению, приехал сюда? Я ведь хорошо вооружен. Гораздо лучше, чем вы, — добавил он, с усмешкой глядя на ее оружие.

Взгляд Джослин метнулся с огромного меча, прикрепленного к седлу, к мечу покороче, висевшему на поясе рыцаря, и, наконец, к кинжалу.

— Если бы я был хладнокровным убийцей, как убедил вас Мейнард, — спокойно продолжал Лайм, — вы бы уже не стояли здесь.

В глубине души женщина не могла не согласиться с таким веским доводом, однако грабли из рук не выпустила.

— Я не позволю вам забрать моего сына.

Лайм собрался было снова заверить молодую мать в том, что ни ей, ни ее сыну никто не причинит вреда, как из-за забора донесся протестующий детский крик.

— Похоже, он уже в моих руках, — обронил рыцарь.

Лицо Джослин исказилось от ужаса и отчаяния. Выронив грабли, она сорвалась с места и помчалась из сада.

Лайм пришпорил коня и последовал за ней. Они обогнули господский дом и увидели сэра Джона, который в сопровождении трех рыцарей ехал к ним навстречу.

— Нет! — закричала Джослин и рванулась вперед к извивающемуся всем телом и жалобно плачущему сыну, которого зажал под мышкой сэр Джон.

Лайм развернул коня и преградил ей дорогу.

— Осторожно, вы угодите под лошадиные копыта, — предупредил он.

Резко вскинув голову, молодая мать обрушила на него всю силу своего гнева.

— Это как раз совпало бы с вашими планами, не так ли?

Натянув поводья, мужчина перевел взгляд на рыцарей. Понимая, что женщина вряд ли поверит ему, он решил не продолжать бессмысленный спор.

Когда сэр Джон подъехал достаточно близко, брат Мейнарда рассмотрел своего племянника. Ребенок оказался невероятно грязным, гораздо грязнее, чем его мать.

— Мама! — закричал он, увидев Джослин, и вытянул руки так, словно собирался взлететь.

Спустя мгновение сэр Джон находился уже рядом с Лаймом.

— Он кусается, — пробурчал рыцарь.

Мать протянула руки к мальчику.

— Отдайте мне сына, — потребовала она.

Встретив вопросительный взгляд сэра Джона, Лайм отрицательно покачал головой.

Молчаливый обмен взглядами не ускользнул от внимания Джослин. Она сердито посмотрела на брата Мейнарда, однако, боясь еще больше испугать сына, не решилась продолжать спор.

— Не бойся, все в порядке, — ласково произнесла женщина, поглаживая мальчика по ноге.

Хотя прикосновение матери и ее присутствие рядом несколько успокоили малыша, он продолжал брыкаться и тянуться к ней.

— Если пообещаешь не кусаться, — начал сэр Джон, — я посажу тебя в седло перед собой.

Оливер затих, видимо, раздумывая о том, что предпочесть: остаться зажатым под мышкой рыцаря или сесть в настоящее боевое седло. После довольно долгой паузы он, наконец, кивнул головой в знак согласия.

Подождав, пока сэр Джон усадит мальчика перед собой, Лайм спросил:

— Значит, этот маленький чумазый сорванец и есть Оливер?

Мальчуган возмущенно вскинул голову.

— Я не маленький! — выражение страха в его глазах сменилось негодованием.

Хорошенько присмотревшись к ребенку, Лайм убедился в том, что перед ним действительно сын Мейнарда. Если мальчика вымыть, то его волосы приобретут такой же золотистый оттенок, как и волосы отца, а лоб… даже через несколько слоев грязи отчетливо проступали линии и изгибы, свойственные нескольким поколениям Фоков. Правда, цвет глаз он унаследовал от матери, но форму они имели точно такую же, как у Мейнарда… и у него, Лайма.

Неожиданно мысли рыцаря прервал Оливер. Позабыв обо всем на свете, он удивленно открыл рот и, показывая пальцем на Лайма, заявил:

— Это же плохой человек, мама!

Плохой человек?! Мужчина бросил сверху вниз взгляд на Джослин, и она поспешно опустила глаза.

— Он не обидит тебя, Оливер, — заверила она сына.

Несколько секунд подумав, ребенок обратился к рыцарю:

— И маму ты тоже не обидишь?

По-детски наивная забота мальчика вызвала у Лайма невольную улыбку.

— Нет, Оливер. Я не тот плохой человек, о котором тебе говорила мама. Я твой дядя Лайм, брат твоего отца.

Мальчик недоверчиво склонил голову на бок.

— Моего отца?

— Нет необходимости объяснять… — попыталась вмешаться Джослин.

Однако мужчина пропустил ее замечание мимо ушей и продолжил разговаривать с племянником:

— Сколько тебе лет, Оливер?

Задумавшись, малыш поднял руку и сосредоточенно разогнул сначала один палец, затем второй. Прикусив губу, он показал Лайму руку.

— Один… два, — с гордостью сообщил он. — Видишь?

Рыцарь пристально посмотрел на молодую мать.

— Может, нам лучше войти в дом?

Она надменно вскинула голову.

— Надеюсь, вы не ждете, что я гостеприимно распахну перед вами двери отцовского дома?

Лайм начал терять терпение. Намереваясь раз и навсегда поставить ее на место, он склонился над ней, но в следующее мгновение лишился дара речи. Вместо неприятного запаха давно не мытого тела мужчина уловил удивительный аромат, в котором причудливо смешались и запах земли, и запах дерева, и… нежное благоухание роз. Запах розовой воды?! Значит, женщина регулярно принимала ванну!

Оправившись от изумления, Лайм заглянул в полные негодования глаза Джослин.

— Я могу посадить Оливера перед собой и отправиться в Лондон. Вам это больше нравится? — заявил он, хотя вовсе не собирался делать ничего подобного. И не только потому, что не хотел, чтобы о нем стали говорить как о злодее, но и потому, что еще не до конца понял, насколько серьезную угрозу будет создавать для него этот малыш. Следует еще убедиться, действительно ли он законорожденный.

— Разумеется, не нравится, — ответила женщина, тщетно пытаясь скрыть свои чувства.

При мысли о том, что Оливера могут забрать у нее и куда-то увезти, ее сердце судорожно сжалось.

— В таком случае давайте пройдем в дом.

Джослин неохотно кивнула в знак согласия.

Лайм пришпорил было коня, но в это мгновение увидел направляющихся к нему всадников. Впереди ехал Иво, за ним следовал сэр Грегори.

Снова этот несносный священник! Рыцарь вполголоса выругался. Он надеялся, что два дня, проведенные в седле, утомят Иво, который был на двадцать лет старше его, и заставят священника отказаться от своей затеи, но расчет Лайма не оправдался. Всю дорогу святой отец следовал за ним по пятам, стойко перенося тяжелый путь. Чтобы уладить дела в Розмуре без вмешательства назойливого дядюшки, Лайму пришлось пойти на хитрость.

После того, как Иво именем Господа запретил рыцарю въезжать в деревню, он оставил с ним сэра Грегори, сам же, воспользовавшись разгоревшейся перебранкой, в сопровождении остальных мужчин направился к господскому дому.

Священник, заметив, что его провели, пришел в неописуемую ярость. И сейчас он, видимо, собирался наверстать упущенное. Резко, так резко, что животное протестующе заржало, остановив лошадь, Иво повернулся к племяннику, сгорая от желания обрушить на него град проклятий. Однако, сжав побледневшие от усталости губы, он усилием воли сдержал порыв. Внимательно осмотрев находящихся рядом людей, святой отец задержал взгляд на молодой женщине в грязном платье, стоявшей рядом с лошадью сэра Джона.

— Где твоя хозяйка? — требовательно спросил Иво у Джослин, приняв ее за служанку.

Лайм усмехнулся.

Надменно вскинув голову, Джослин ответила:

— Вы ошиблись, святой отец. Я…

— И есть леди Джослин Фок, — закончил Лайм. — Вдова покойного Мейнарда.

На лице Иво появилось выражение недоверия, несвойственное этому обычно высокомерному и самоуверенному человеку.

— А вот сын Мейнарда, — продолжал Лайм, — Оливер Фок.

Оправившись от минутной растерянности, священник посмотрел на испачканного с головы до ног мальчика. На долю секунды в его взгляде мелькнули теплота и нежность.

— Сын Мейнарда? — переспросил он.

— А вы кто? — поинтересовалась Джослин.

Неохотно оторвав взгляд от Оливера, Иво после продолжительной паузы ответил:

— Я отец Иво, дядя Мейнарда.

— Иво? — эхом отозвалась Джослин.

Лайм уловил в ее голосе надежду. Очевидно, Мейнард рассказывал жене о своем любимом дядюшке, и теперь она увидела в нем возможного защитника. Незаконнорожденный племянник ни на минуту не сомневался, что она найдет в его дяде верного и преданного союзника, не сомневался, что если потребуется, Иво будет отстаивать права Оливера на Эшлингфорд до последнего и не приминет ради этого дойти даже до самого Папы Римского.

В душе Лайма начала подниматься безудержная волна гнева.

— Может, мы все-таки войдем в дом, — прорычал он, пришпоривая коня.

Возле господского дома он увидел растерянных и напуганных слуг, беспомощно стоящих в окружении рыцарей, которым он приказал быть настороже. Однако, оглянувшись, рыцарь понял, что опасность исходила не от слуг, а совсем с другой стороны. Ему следовало опасаться деревенских жителей, которые с таким же оружием в руках, каким Джослин пыталась защитить себя и сына, столпились на дороге. Они, вооружившись граблями и вилами, медленно приближались к дому.

— Леди Джослин, — обратился Лайм к подошедшей женщине, — пойдите к своим людям и скажите, что все в порядке. Убедите их разойтись по домам.

Пламя протеста, вспыхнувшее в глазах молодой вдовы, быстро погасло. Так как ее сын по-прежнему находился в руках сэра Джона, ей не оставалось ничего другого, как выполнить приказ незваного гостя. Стараясь не испугать мальчика, она спросила:

— У рыцаря очень красивая лошадь, правда, Оливер?

Малыш согласно закивал.

— Да-а, и больше, чем у Большого папы.

— Верно, она гораздо больше, чем лошадь твоего деда. Я хочу, чтобы ты присмотрел за этой большой лошадью, пока я спущусь вниз по дороге и поговорю с крестьянами. Договорились? Я вернусь очень скоро.

Оливер слегка нахмурился и посмотрел на сэра Джона.

— Ты ведь неплохой человек, правда?

Губы рыцаря невольно дрогнули в слабой улыбке. Не сказав ни слова, он кивнул головой в знак согласия.

А мальчик уже повернулся к матери:

— Договорились, — охотно согласился он. — Так и быть, я присмотрю за лошадью.

Бросив на Лайма предостерегающий взгляд, Джослин направилась навстречу крестьянам.

Повернувшись к сэру Грегори, который служил ему верой и правдой много лет, Лайм только сейчас заметил кровоточащую ссадину у него на щеке, оставленную, несомненно, кинжалом священника. Племянник Иво был уверен, что дядя предпочел бы пронзить грудь рыцаря, а не оставить легкую метку на его лице.

— Сэр Грегори, — обратился он к нему, — я прошу вас сопровождать леди Джослин.

Едва не задохнувшись от возмущения, женщина резко остановилась. Дерзкие слова готовы были вот-вот сорваться с ее губ, но усилием воли она сдержала порыв. Гордо подняв голову и расправив плечи, Джослин с независимым видом двинулась дальше, игнорируя присутствие опасного незваного гостя.

Глава 3

Глаза Лайма Фока. Именно их увидела Джослин, едва переступила порог дома. Скучающим взглядом он окинул ее с головы до ног, затем посмотрел на сэра Грэгори, сопровождавшего женщину к толпе взбудораженных крестьян и обратно.

По спине Джослин невольно пробежал холодок беспокойства. Она слышала, что хорошая чистокровная лошадь украшает любого мужчину. Но это вряд ли можно было отнести к брату Мейнарда. И без огромного величественного боевого коня, на котором молодая вдова увидела его впервые, он выглядел впечатляюще. Нельзя сказать, что Лайм Фок был очень высоким, однако он крепко и уверенно стоял на мускулистых ногах, а его широкие, скрытые под накидкой плечи выделяли его среди окружающих. Его фигура притягивала к себе взгляд.

Но даже красота незваного гостя вызывала у Джослин чувство ненависти. Смерив Лайма презрительным взглядом, она оглядела зал в поисках сына. Ей не потребовалось много времени. Мальчик стоял рядом со своим дядей, который, как башня, возвышался над ним, и восхищенно смотрел на него.

Ее охватило безумное желание позвать сына и сжать его в своих объятиях. Но вместо этого Джослин, несмотря на старенькое, испачканное в земле платье, гордо вскинула голову и двинулась в глубину зала. За ней по пятам следовал сэр Грегори, несомненно, для того, чтобы доложить господину о ее разговоре с крестьянами. Ей очень хотелось призвать на помощь деревенских жителей, но страх за жизнь сына не позволил открыть им причину появления в Розмуре вооруженного отряда рыцарей.

«Нет, Лайм Фок еще не победил», — попыталась убедить она себя, заметив отца Иво, который грелся у камина. От Мейнарда она знала, что священник долгие годы хранил верность ее мужу, и хотя он искренне удивился ее появлению, в его глазах молодая вдова прочла обещание поддержки и помощи.

— Мама! — радостно воскликнул Оливер.

Игнорируя присутствие незваных гостей, мать шагнула к сыну и взяла его маленькую ручку, которую он протянул ей. Боже, какое счастье вновь прикоснуться к своему малышу! Совсем недавно на долю секунды ей показалось, что она больше никогда не ощутит тепло его крохотных пальчиков. Наклонившись к Оливеру, Джослин спросила:

— Ты присматривал за лошадью рыцаря?

Кивнув головой, мальчик затараторил, захлебываясь от восторга:

— А дядя Лайм разрешил мне подержать его меч!

Услышав, как сын назвал человека, который собирался отобрать у него то, что принадлежало ему с рождения, Джослин невольно вздрогнула. Дядя? Да этот мужчина, возможно, и убил Мейнарда ради достижения своих целей!

— Правда?

— И кинжал я тоже держал.

Даже почувствовав на себе взгляд Лайма, женщина продолжала не замечать его.

— Он великий рыцарь, — не унимался Оливер.

Джослин выразительно выгнула бровь.

— Это он так сказал? — уточнила она, покосившись на брата Мейнарда.

— Нет, мне сказал сэр Джон. — Мальчик показал пальцем на мужчину, стоящего поблизости, того самого, который перехватил его по дороге к лесу.

— Понятно, — смущенно пробормотала женщина. Выпрямившись, она краем глаза заметила, как Лайм повернулся к сэру Грегори.

— Я хочу пить, мама, — попросил Оливер так громко, что, к сожалению, заглушил разговор мужчин.

«Впрочем, мне не о чем беспокоиться», — подумала Джослин. Вряд ли что-нибудь из сказанного рыцарем могло вызвать гнев Лайма Фока. Повернувшись, она жестом подозвала одну из служанок.

— Клэр!

— Слушаю, моя госпожа, — мгновенно отозвалась девушка.

— Принеси немного молока с медом для Оливера. — Вспомнив, что на ней в данный момент лежат обязанности хозяйки дома, молодая вдова добавила: — И эль для мужчин.

— Уже послали, то есть я хочу сказать, что уже послали за элем, — пояснила Клэр. — А молоко я сейчас принесу сама.

— Послали? Но кто?

— Сэр Лайм распорядился.

Ну, разумеется, он. Кто же еще мог вести себя в чужом доме столь бесцеремонно?!

— Прекрасно, — проговорила сквозь зубы Джослин, еле сдерживая негодование.

— Я есть хочу, — жалобно захныкал Оливер.

Время ужина еще не наступило, но женщина решила поскорее начать и закончить его.

— Скажите повару, чтобы приготовил холодное мясо и сыр, — приказала она. — И пусть подогреет хлеб. А слуги тем временем передвинут столы и скамьи от стены в центр зала.

— Слушаюсь, моя госпожа. Что-нибудь еще?

— Нет, этого достаточно.

Почтительно поклонившись, Клэр повернулась и пошла к выходу.

Джослин не терпелось принять ванну. Желание искупаться было таким сильным, что она не без труда устояла перед искушением, решив отложить ежедневную приятную процедуру до вечера.

— А теперь давай-ка приведем себя в порядок, переоденемся и умоемся, — обратилась молодая мать к сыну. — А затем ты выпьешь молоко…

— Клэр, — окликнул Лайм служанку.

Заскрипев зубами, Джослин искоса посмотрела на него.

Девушка, мило улыбнувшись, тут же отозвалась:

— Слушаю, мой господин.

— Можешь передать повару, чтобы не торопился. Нам вполне хватит пока эля. Мы подождем, пока госпожа примет ванну.

Рыцарь выразительно посмотрел на хозяйку и перевел взгляд на служанку.

Терпение Джослин иссякло.

— Нет, Клэр, передай повару подать ужин как можно скорее, — тоном, не терпящим возражений, приказала женщина. — Мой сын и я голодны.

Удивленная служанка застыла в недоумении. Однако заметив на лице госпожи выражение, какого не видела никогда раньше, она поклонилась и поспешно удалилась на кухню.

Не замечая воцарившегося в зале молчания, Джослин надменно взглянула на незваного гостя. Их взгляды скрестились, словно два лезвия. Неловкая пауза затянулась. Казалось, в комнате остались только двое: Лайм и Джослин, незаконнорожденный, претендующий на отцовские владения и титул, и вдова, защищающая своего ребенка. Их разделяли только три шага.

К своему немалому удивлению Лайм вдруг понял, что уже не испытывает неприязни к этой женщине. Более того, ему начало казаться, что они чем-то похожи друг на друга, и в его душе зародились робкие ростки симпатии и уважения к молодой матери, которая не хотела покоряться и вовсе не была бесчувственной, как ему показалось вначале. Леди Джослин не походила ни на одну из чопорных английских дам, известных ему. Она вела себя так, словно в ее жилах текла горячая ирландская кровь.

Подумав об этом, рыцарь улыбнулся. В следующее мгновение он запрокинул голову и громко рассмеялся. Давненько ему не приходилось смеяться от души. Тут же его смех подхватили остальные мужчины.

В зал вошли слуги с кувшинами эля в руках.

— Над чем вы смеетесь, сэр Лайм? — требовательно спросила Джослин.

Он взял кубок с элем и только тогда ответил:

— Мне показалось забавным, что Мейнард выбрал в жены именно вас. Насколько я знаю, он предпочитал молчаливых и покорных женщин. Вы к их числу явно не относитесь. И, кроме того, вы похожи на мою мать, которую брат ненавидел лютой ненавистью.

Хотя у Лайма и в мыслях не было оскорбить хозяйку, она восприняла его слова именно так.

— Но между мной и вашей матерью все же есть разница, сэр Лайм, — звенящим от гнева голосом произнесла молодая вдова. — Она в том, что Мейнард вступил со мной в законный брак, в отличие от вашего отца, который отказался жениться на вашей матери. И мой сын — законнорожденный, в отличие от вас. И Оливер станет владельцем Эшлингфорда, а вы нет.

В зале воцарилась мертвая тишина. Лица присутствующих, казалось, окаменели. Кубки повисли в руках, словно капли серебристой росы на траве.

Как и в прошлый раз, когда в ответ на дерзкие слова Джослин Лайм рассмеялся, так и сейчас ему удалось тщательно скрыть свои чувства.

— Вы закончили, леди Джослин? — ледяным тоном уточнил он.

Женщина не дрогнула. Если она и боялась его, то ни единым жестом не выдала своего страха.

— Да.

Уловив краем глаза какое-то движение, вдова посмотрела туда, где находился камин.

Рыцарь, проследив за ее взглядом, успел заметить, как Иво слегка качнул головой, давая понять женщине, что она зашла слишком далеко. О, этот человек хорошо, очень хорошо знал Лайма!

Джослин не могла не прислушаться к голосу разума.

Тем временем слуги передвинули столы и скамьи в центр зала. Сделав глоток эля, Лайм Фок объявил:

— Прошу садиться, — и, обратившись к прислуге, добавил: — Подавайте.

Джослин сидела между Оливером и отцом Иво и не сводила глаз со стоящего перед ней блюда. Она ела без аппетита, возможно, потому, что ее мысли были сейчас сосредоточены совсем на другом. Женщина тщательно обдумывала произошедшие события и не ощущала вкуса пищи. Страх за будущее Оливера терзал ее душу. Решит ли Лайм отомстить за оскорбление, которое она нанесла ему при всех?

Очнувшись от мрачных мыслей, Джослин посмотрела на сына, который, стоя на скамье на коленях, перебирал куски мяса на ее подносе. Маленький чумазый сорванец? Ведь, кажется, так назвал Оливера Лайм. Пожалуй, он прав: мальчик чувствовал себя совершенно свободно в присутствии гостей, и грязная, испачканная землей и покрытая пылью одежда ни капли не смущала его. Раньше ему не позволяли в таком виде садиться за стол.

Интересно, что бы сказал дед Оливера, если бы увидел сейчас внука? А что бы он сказал о дочери, которая не только допустила это, но и сама больше походила на чумазую служанку, чем на благородную даму? О, он, несомненно, пришел бы в ужас. Впрочем, после нескольких кубков крепкого эля Гемфри Рейнард, скорее всего, посмеялся бы над увиденным.

— Леди, боюсь, как бы вы не навредили себе.

Услышав чей-то шепот у самого уха, Джослин невольно вздрогнула от неожиданности. Повернув голову, она взглянула на испещренное морщинами, но все еще красивое лицо отца Иво.

— Извините, я не совсем поняла вас.

— Не стоит злить Лайма, — прижимая салфетку к губам, пояснил священник. — Все станет на свои места, если вы позволите мне действовать от вашего имени и от имени Оливера.

Женщина бросила настороженный взгляд на Лайма. Их разделяли три человека. Претендент на баронство Эшлингфорд разглядывал кубок, который держал в руке, и внимательно слушал рыцаря, сидящего рядом с ним.

— Но как? — спросила Джослин. — Я…

— Больше ни слова. Сегодня вечером я тайком приду к вам и все объясню.

Молодая вдова кивнула головой в знак согласия. В ее душе загорелся огонек надежды.

— Мой дядя — интересный человек, не правда ли, леди Джослин? — неожиданно спросил Лайм.

Вопрос застал женщину врасплох. Старательно скрывая удивление и смущение за притворной задумчивостью, она посмотрела в зеленые, полные жизни глаза мужчины.

— Мы с отцом Иво едва знакомы, поэтому я не могу ни согласиться с вами, ни возразить.

Рыцарь лукаво улыбнулся. Он не мог знать, о чем они говорили, но не сомневался, что речь шла именно о нем.

— О, я абсолютно уверен, что скоро вы станете хорошими друзьями. Разве вы не согласны со мной, святой отец?

Пропустив слова племянника мимо ушей, Иво торопливо откусил кусок сыра и сосредоточенно принялся жевать его.

Желая снять напряжение и усыпить бдительность противника, Джослин решила поддержать разговор.

— Но как же вы отыскали нас?

— Представьте себе, мне помог дядя. Именем святой церкви он запретил мне въезжать в деревню, приказывая повернуть обратно.

— Но вы не побоялись проклятия священника и не повернули.

Пожав плечами, Лайм добавил:

— Его угроза лишь усилила мое желание добраться до цели.

— Понятно, — растерянно проронила женщина и перевела взгляд на свой поднос с едой, обдумывая услышанное.

Спустя некоторое время ее мысли оказались прерваны появлением человека, которого она хорошо знала. Пришел отец Пол, священник, заботившийся о душах жителей Розмура на протяжении почти двадцати лет. Именно в его присутствии они с Мейнардом дали друг другу клятву верности. Святой отец в недоумении поглядывал на одного из сопровождавших его рыцарей Лайма. Увидев Джослин, он немного успокоился, но ненадолго. При виде ее грязного платья и растрепанных волос его глаза снова округлились от удивления.

Поднявшись из-за стола, женщина шагнула навстречу отцу Полу.

— Вернитесь на место, леди Джослин, — тихо, но твердо приказал Лайм.

Оглянувшись, она уловила в его глазах предостережение. Ей вдруг отчаянно захотелось пренебречь предупреждением и поступить наперекор его воле. Однако осознавая, что этим ничего не добьешься, молодая вдова вернулась и неохотно опустилась на скамью.

Пока священник терпеливо ждал объяснений, Лайм приказал своим людям покинуть зал. Взяв кубки и подносы с угощением, рыцари удалились.

Когда в комнате остались только отец Пол, отец Иво, Джослин и Оливер, сводный брат Мейнарда встал и обошел вокруг стола.

— А куда они пошли? — раздался голосок любопытного мальчика.

— На свежий воздух, — вполголоса объяснила мать.

— Но почему?

— Потому… — начала женщина, но вовремя спохватившись, замолчала и покачала головой. Сейчас она не была готова отвечать на бесконечные вопросы сына. — Я расскажу тебе потом.

Тяжело вздохнув, Оливер снова принялся ковыряться в ее подносе с едой.

— Приношу свои извинения за то, что пришлось потревожить вас так поздно, святой отец, — начал Лайм. — Но у меня есть на то веская причина.

Священник не сводил с него глаз.

— Я надеюсь услышать ваши объяснения. Простите, не имею чести знать вас.

— Сэр Лайм Фок, сводный брат мужа леди Джослин, теперь уже покойного.

Перекрестившись, отец Пол сочувствующе посмотрел на молодую вдову. Склонив голову, она приняла молчаливые соболезнования по поводу смерти человека, которого ни она, ни священник так и не узнали достаточно хорошо.

— Так что же ты хочешь от меня, сын мой? — спросил отец Пол.

— Необходимо выяснить, кто должен унаследовать владения и титул моего брата.

Скрестив руки на груди, священник движение головы указал на мальчика.

— Думаю, Оливер.

Джослин заметила жесткую складку, появившуюся на лбу Лайма. Ему явно не понравились слова святого отца.

— Вы хотите сказать, что ребенок рожден в законном браке? — уточнил он.

Джослин вскочила, словно ужаленная. Как Лайм Фок посмел предположить, что ее сын рожден вне брака! И что она, дочь Гемфри Рейнарда, разделила ложе с Мейнардом, не став его женой перед Богом и людьми! Но не успела женщина и слова сказать, как отец Иво схватил ее за руку и усадил на место.

— Сейчас это неважно, — шепнул он.

Джослин с трудом перевела дыхание. Да, святой отец, несомненно, прав. Она снова ничего не сможет добиться, набросившись на Лайма с обвинениями. По крайней мере, пока не сможет.

— Разумеется, Оливер законнорожденный ребенок, — подтвердил отец Пол. — Прошу вас осторожнее выбирать выражения, ведь мы говорим о леди Джослин, а не о какой-нибудь крестьянке.

— Когда она вышла замуж за моего брата?

— В 1344 году от Рождества Христова. В конце осени. Я не ошибся, леди Джослин?

Крепко, до боли стиснув зубы, женщина кивнула в знак согласия.

— Да, земля была усыпана листьями, и надвигалась буря. Я хорошо помню тот день.

— Сохранилась ли запись об их браке?

— Само собой разумеется. Ни брак, ни крещение ребенка в Розмуре не остаются незаписанными. Собственной рукой я сделал эту запись в церковной книге.

— Имена жениха и невесты оглашались перед церемонией?

Священник покачал головой.

— Нет. Мне предъявили специальное разрешение, позволяющее избежать огласки.

Никто не мог прочесть мысли Лайма, однако выражение его лица не предвещало ничего хорошего ни для Джослин, ни для Оливера. Его глаза сузились от ярости, ноздри начали гневно раздуваться.

— Я хочу видеть разрешение и запись в церковной книге.

— Я не солгал, сэр Лайм, — попытался возразить священник. — И я не настолько стар, чтобы чего-то не помнить.

— И все же я должен их увидеть.

Казалось, что слуга Господа собирается продолжить спор, однако он тяжело вздохнул и неохотно согласился.

— Они находятся в церкви. Если вы настаиваете, я покажу их вам.

Лайм повернулся к Иво.

— Вы идете со мной?

Отец Иво быстро встал.

— Меня удивляет, Уильям, что ты спрашиваешь об этом.

Услышав, что священник назвал племянника другим именем, Джослин на мгновение растерялась. Но затем она вспомнила, как Мейнард однажды сказал ей о том, что его брат отказывается пользоваться английской формой своего ирландского имени. Уильям?!

Женщина про себя повторила его английское имя. Нет, оно звучало непривычно и, казалось, совсем не подходило человеку, которого она боялась и которого за прошедшие несколько часов возненавидела. Лайм Фок никогда не станет Уильямом! Подняв глаза, Джослин невольно съежилась, поймав на себе его взгляд. Он, несомненно, заметил ее удивление и… то, что она попыталась мысленно назвать его именем, которым он пренебрегал.

— Леди Джослин, — сказал брат Мейнарда, — я прошу вас оставаться в доме до нашего возвращения.

Его слова прозвучали скорее как требование, а не как просьба. Более того, его слова были приказом для людей Лайма Фока, которые, несомненно, проследят, чтобы она никуда не выходила.

— А если я откажусь? — дерзко спросила женщина, несмотря на предупреждение отца Иво.

— Я оставляю за вами право свободно передвигаться по дому, — прищурившись, ответил мужчина.

Джослин не смогла удержаться от язвительной усмешки. Приподняв подол платья, она склонилась в глубоком поклоне.

— Премного благодарна, сэр рыцарь, — с издевкой в голосе произнесла она. — Ваша забота выше всяких похвал.

Лайм ответил ледяным молчанием. Вскоре послышался шум удаляющихся шагов. Подняв голову, женщина успела заметить лишь спину выходящего из зала незваного гостя. В следующее мгновение он скрылся за дверью. Некоторое время Джослин и отец Пол растерянно смотрели ему вслед, затем она взглянула на Иво, ожидая услышать упрек за свою несдержанность. Однако тот лишь еще больше нахмурился и, молча пройдя мимо нее, последовал за племянником.

Встретив неодобрительный взгляд отца Пола, Джослин виновато проронила:

— Я пыталась сдержаться, но не смогла.

— Как всегда. Ничего удивительного, — ласково улыбнувшись, заметил священник, хорошо знавший ее и помнивший все ее проделки.

Он повернулся и тоже вышел из комнаты, оставив молодую вдову с сыном.

Глава 4

Они стали пленниками в собственном доме!

Джослин вышла из деревянной лохани с водой и завернулась в полотенце, поданное служанкой. Как поступит Лайм Фок с ней и Оливером после возвращения из церкви? Что сделает, получив подтверждение тому, что ее брак с Мейнардом действительно был зарегистрирован и что ее сын — законнорожденный ребенок?

Когда сводный брат ее мужа приехал в Розмур, Джослин видела в нем хладнокровного убийцу. Но позже, хорошенько все обдумав, она поняла, что ее страхи необоснованны. Отчаиваться рано. Время покажет, кто прав, кто виноват. Вполне возможно, что сэр Лайм не получит ничего и, даже более того, потеряет жизнь. Интуиция подсказывала ей, что именно на это надеется отец Иво.

— Можешь идти, — сказала женщина служанке, продевая руки в рукава халата. — Я сама уложу Оливера в постель.

— Слушаюсь, моя госпожа. — Собрав грязную одежду Джослин и Оливера, девушка бесшумно выскользнула из комнаты.

Молодая вдова неторопливо подошла к столу, на котором стояла шкатулка с рукоделием. Выбрав самую тонкую иголку, она начала осторожно вытаскивать занозы, оставшиеся в обеих ладонях от сучковатой ручки граблей. В каждой из них виноват Лайм Фок!

— У меня получилось! Получилось, мама! — раздался радостный голосок сына.

Джослин посмотрела на деревянный волчок, который вертелся на полу рядом с кучей ивовых стружек и камышового пуха.

— Молодец! — похвалила мать.

— Ага, — подтвердил мальчик, раздуваясь от гордости.

Подумав, что за последние часы она уделяла слишком мало внимания Оливеру, женщина подошла к сыну. В этот момент волчок натолкнулся на кучу ивовых стружек и, разбросав их по сторонам, снова вернулся на каменные плиты пола. Однако он начал терять скорость, грозя вот-вот упасть.

— Быстрее крути еще раз, пока он не остановился, — подсказала Джослин.

Оливер покрутил плавно покачивающуюся игрушку, но она, резко изменив направление, скрылась под кроватью.

Мальчуган разочарованно засопел.

Мать, улыбнувшись, ласково погладила его по еще влажным волосам.

— Достань и попробуй еще раз, а потом я уложу тебя в постель.

Тщательно вымытые щеки Оливера алели, как спелые яблоки. Он улыбнулся и, опустившись на колени, полез под кровать.

Мысли о смерти Мейнарда не давали Джослин покоя. Она должна рассказать Оливеру об отце, о котором он слышал, но которого не знал. После рождения сына Мейнард видел его только один раз. Но мальчику тогда только-только исполнился год, и он не мог помнить те несколько часов, проведенные вместе с ним. Оливер знал об отце столько же, сколько знала Джослин о нем как о мужчине и муже.

Молодая вдова вздохнула. Как ни странно, но она не скорбела по покойному и так и не смогла пролить по нему ни одной скупой слезинки. Ее ничто не связывало с Мейнардом, ничто, кроме Оливера.

Тихий стук в дверь вывел ее из раздумий.

— Кто там? — настороженно спросила женщина, приблизившись к двери.

— Это я, отец Иво, — донесся из коридора приглушенный шепот.

«Если священник вернулся из церкви, значит, Лайм тоже где-то в доме», — подумала Джослин.

— Я могу войти?

Она окинула беглым взглядом свой халат, затем оглянулась на копошившегося возле кровати Оливера. Похоже, мальчик, увлеченный игрушкой, не слышал ни стука, ни мужского голоса.

Прикусив губу, женщина лихорадочно обдумывала ситуацию. Отец Иво действительно обещал прийти к ней вечером, но этот разговор, несомненно, мог подождать до утра.

— Я собираюсь ложиться спать, — спустя некоторое время ответила она. — Не могли бы мы поговорить завтра?

— Нет.

— Но…

— Поторопитесь, сюда кто-то идет, — прошептал Иво.

Не желая, чтобы кто-нибудь случайно увидел священника возле ее спальни, Джослин торопливо открыла дверь.

Зашуршав одеждами, Иво проскользнул в комнату.

Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной. Перехватив взгляд отца Иво, вдова невольно поежилась: в его глазах светилось такое восхищение, какого она никогда не видела в глазах отца Пола.

— Вы прекрасно выглядите, леди Джослин. Какое чудесное превращение! — продолжая оценивающе разглядывать ее, заметил он.

Еще туже завязав пояс халата, она жестом указала на чан с водой.

— Да, вода и мыло творят чудеса.

— Воистину, чудеса.

Чувствуя себя неуютно и скованно под пристальным взглядом священника, Джослин подошла к сыну. Оливер стоял с любимой игрушкой в руке и недовольно смотрел на позднего гостя.

— Хочешь снова запустить волчка? — ласково спросила мать.

Оливер показал пальцем на святого отца.

— Что он здесь делает?

— Отец Иво пришел, чтобы поговорить со мной. Беседа не займет много времени.

К удивлению Джослин, сына удовлетворил столь краткий ответ, и он не стал задавать кучу вопросов, как делал обычно, а снова занялся игрушкой. Женщина повернулась к священнику.

— С записью в церковной книге все было в порядке?

— Разумеется. Этого и следовало ожидать, — удовлетворенно кивнув головой, ответил гость.

— А сэр Лайм? Что он сказал?

— Ничего, — Иво устало опустился в кресло.

Так и не дождавшись, пока ей предложат сесть, Джослин продолжала стоять.

— И что дальше? — нетерпеливо поинтересовалась она.

Словно в молитве, сложив перед лицом руки, Иво спросил:

— Вы ведь знаете, что полностью можете доверять мне, не так ли?

Молодая вдова знала только то, что ему доверял Мейнард, но далеко не полностью, так как не рассказал о браке и сыне.

— Я знаю, что вы были верны моему мужу.

— Так же, как буду верен и вам, леди. И я докажу свою преданность.

— Каким образом?

— Я предлагаю вам защиту и покровительство святой церкви. Вам с сыном Мейнарда нечего бояться, если я рядом.

С сыном Мейнарда?! Можно подумать, что она не имеет никакого отношения к Оливеру!

— В безопасности? — переспросила Джослин. — От вашего племянника?

— Племянника? — пренебрежительно фыркнул Иво. — Для меня Уильям в такой же степени племянник, в какой я для него дядя.

— Но вы же брат его отца, если не ошибаюсь?

— Моим единственным племянником был Мейнард, — процедил Иво, его губы задрожали от негодования. — Уильям незаконнорожденный ребенок.

Хотя все это Джослин уже знала от Мейнарда, нескрываемая ненависть святого отца к Лайму Фоку привела ее в замешательство. Что же мог сделать незаконнорожденный племянник, чтобы заслужить такую ненависть?

— Уж не хотите ли вы сказать, что он виноват в смерти Мейнарда?

Глаза Иво потемнели от гнева.

На долю секунды женщине показалось, что кровь застыла в ее венах. Как же она могла быть такой наивной и поверить, что Лайм не причинит зла ей и Оливеру?

— Но если он действительно убил брата, то почему…

— Я не сказал, что Уильям убил Мейнарда, — перебил ее Иво, вскакивая с кресла. — Однако именно он несет ответственность за его смерть.

— Я не совсем хорошо понимаю вас.

— Мама! — неожиданно раздался испуганный голосок Оливера.

Оглянувшись, Джослин увидела озабоченное лицо сына, обращенное к ней.

— Все в порядке, — попыталась она успокоить мальчика, выдавив улыбку. — Ты уже закончил? Давай я тебя уложу в кроватку.

Малыш энергично замотал головой.

— Нет, ну еще один раз, пожалуйста.

— Ну, хорошо. Но только один раз, — согласилась мать и повернулась к отцу Иво. — Слушаю вас.

Священник собрался было все объяснить, но тут же спохватился.

— Боюсь, нам придется отложить разговор. Если Уильям обнаружит мое отсутствие, он непременно начнет поиски.

При мысли о том, что Лайм Фок войдет в ее спальню и увидит ее в халате с мокрыми неуложенными волосами, ниспадающими на плечи, и босыми ногами, Джослин похолодела.

— Я приду за вами и Оливером в полночь, после смены караула, — сообщил отец Иво.

— Но зачем?

— Мы добьемся аудиенции у короля Эдуарда. Вы и я. Оливер должен получить права на владение Эшлингфордом до того, как Уильям доберется до Лондона и попытается убедить короля в своей правоте.

— Но я не уверена, что хочу, чтобы Оливер получил баронство, — задумчиво произнесла молодая вдова. Не один час она взвешивала все «за» и «против», пытаясь принять решение.

— Он должен, обязательно должен получить его! — воскликнул Иво. — Оливер — сын Мейнарда, и Эшлингфорд будет принадлежать ему.

— Оливер и мой сын, — раздраженно напомнила женщина, недовольная тем, что священник снова недооценил ее роль в жизни сына.

Некоторое время Иво молчал, перебирая пальцами звенья цепочки, на которой висел крест.

— Да, да, разумеется, сын ваш и Мейнарда.

Немного успокоившись, Джослин протянула руку и ласково погладила склоненную над волчком головку мальчика.

— Я очень боюсь за него. Очень, — пробормотала она.

Иво решительно шагнул к ней.

— Как только король признает Оливера полноправным наследником Эшлингфорда, мы сразу же вышлем Уильяма из владений. Он не посмеет даже пальцем прикоснуться к малышу, так как будет знать, что если что-нибудь случится с ребенком, подозрения падут в первую очередь на него.

— И все же я…

— Подумайте хорошенько. Что получит Оливер в наследство, если вы откажетесь помочь ему получить то, что принадлежит ему с рождения? — требовательно повысив голос, спросил священник. — Полунищий дом вместо прекрасного замка и богатого поместья, которыми он в один прекрасный день сможет управлять?

Отец Иво даже не подозревал, насколько близок оказался к истине. Джослин не могла не помнить о том, что ее сыну не достанется даже Розмур, который после смерти Гемфри Рейнарда перейдет к ее расточительному старшему брату. Неужели ее сын останется нищим?

— Решение остается за вами, — более мягко произнес священник. — И вы должны принять его не ради себя, а ради сына.

— Но Оливер еще ребенок! Он не сможет управлять Эшлингфордом, — попыталась возразить женщина. — Пройдет немало лет, прежде чем он сможет занять свое место.

Казалось, что Иво находится в полной растерянности. Некоторое время он задумчиво смотрел на пол, затем, сцепив руки за спиной, тяжело вздохнул и зашагал по спальне. У противоположной стены святой отец остановился и резко повернулся.

— Не вижу другого выхода. Видимо, мне придется взять бремя ответственности за Эшлингфорд на себя.

— Вы?!

— Если вы согласитесь, я стану управлять баронством от имени Оливера до тех пор, пока он не повзрослеет и не сможет взять дела в свои руки.

Джослин закрыла глаза. Священник прав: она не имела права отнимать у сына то, что ему принадлежало с рождения. Эшлингфорд — это будущее Оливера.

— Хорошо, — согласилась она. — Мы поедем с вами.

Губы Иво сложились в довольной улыбке.

— Итак, в полночь, — напомнил он, направляясь к двери. — У вас есть парадное платье? — спросил он почти у порога, не оборачиваясь.

— Парадное платье?

Священник повернулся и выразительно выгнул брови, напоминая женщине о наряде, в котором она предстала перед его взором впервые.

— Вы должны очаровать короля, леди Джослин, а не шокировать.

Она кивнула головой.

— Да, есть одно.

— Значит, в полночь, — повторил он и приоткрыл дверь.

— Отец Иво! — он снова оглянулся. — А как же люди сэра Лайма? Как вы собираетесь пройти мимо них?

Мужчина положил руку на рукоятку меча, который не подобало носить святому отцу.

— Хоть я и служитель церкви, я не беспомощен.

Боже, неужели он готов пролить кровь? Он, священник?! Нет, она не могла позволить, чтобы ее имя или имя Оливера были запятнаны кровью.

Словно прочитав ее мысли, Иво спохватился и пояснил:

— Разумеется, я не собираюсь пускать в ход оружие и кого-нибудь убивать. Нет, я лишь пригрожу тому, кто захочет помешать нам, — заверил он. — Кровь не прольется.

Открыв дверь, священник выскользнул из комнаты.

Пригрозит? Несколько мгновений Джослин обдумывала услышанное, пытаясь понять, сказал ли отец Иво правду или солгал. Однако, так и не придя ни к какому решению, женщина отогнала прочь мрачные мысли, успокаивая себя тем, что пока он еще никого не убил. Затем, не теряя времени, торопливо подошла к сундуку и подняла крышку.

Священник сдержал обещание и, используя меч как дубинку, нанес стражнику удар плоской стороной клинка. Издав сдавленный стон, тот, будто подкошенный, рухнул на землю.

Сжимая рукоятку меча одной рукой, а клинок — другой, Иво посмотрел на распростертую у его ног жертву. Затем, наклонившись с несвойственной человеку, случайно взявшему в руки оружие, осторожностью, положил меч на землю и достал из-под сутаны веревку и кусок тряпки.

Джослин стояла в стороне и внимательно наблюдала, как отец Иво умело — настолько умело, что казалось, будто он делал это бесчисленное количество раз — связал стражнику руки и ноги, заткнул кляпом рот и оттащил его в кусты.

— Пойдемте, — хриплым шепотом позвал священник.

Осторожно пробираясь вперед, они пересекли лужайку перед домом, залитую зеленоватым лунным светом.

Проходя мимо связанного рыцаря, Джослин, которая несла на руках сладко спящего сына, неодобрительно покачала головой. Иво, убрав с их пути двух стражников, действительно не пролил ни капли крови, но каждый из мужчин получил такой сильный удар по голове, что потерял сознание. Придя в себя, они, несомненно, обнаружат на лбах кровоподтеки впечатляющих размеров и будут страдать от ужасной головной боли.

Женщину начали терзать угрызения совести. Из-за нее и Оливера пострадали невинные люди. Теперь она боялась даже представить себе, в какую ярость придет Лайм Фок.

Еще крепче прижав к себе мальчика, Джослин, боясь оступиться и уронить спящего сына, ускорила шаг, чтобы догнать священника. Однако страхи оказались напрасными: ее ноги сами находили безопасный путь, минуя ямы и бугры. Родившись в Розмуре, она делала первые неуверенные шаги по этой земле, здесь играла в детстве с другими детьми и, повзрослев, прогуливалась, предаваясь юношеским мечтам.

Но время мечтаний, увы, безвозвратно ушло. Горько усмехнувшись, женщина вышла с зеленой лужайки на дорогу. Мейнард Фок и его незаконнорожденный брат похитили ее юношескую беспечность и лишили покоя. В кого она превратилась из наивной беззаботной девушки? Теперь она вдова с ребенком, вынужденная отправиться в рискованное путешествие ради будущего, которого не желала.

— Поторопитесь, — не оглядываясь, приказал Иво.

Несмотря на то, что на них были одеты темные накидки, их фигуры отчетливо выделялись в неярком лунном свете. Каждый шаг давался Джос-лин с трудом. Неся в одной руке узелок с вещами, а другой крепко прижимая к себе Оливера, она еле успевала за священником. Наконец, они достаточно далеко удалились от дома и вышли на деревенскую улицу. Отец Иво замедлил шаги.

— Где лошади? — переведя дыхание, спросила женщина.

— У ворот. Отец Пол обещал позаботиться о них.

От удивления Джослин резко остановилась.

— Отец Пол?!

Несмотря на безграничную преданность отца Пола Гемфри Рейнарду, в рискованных делах он всегда проявлял предельную осторожность. Она никак не могла поверить в то, что священник тайком увел лошадей из конюшен Розмура и привел к воротам, да еще сделал это так ловко, что его не заметили люди Лайма. Невероятно!

Иво будто снова прочел ее мысли.

— Отец Пол готовил лошадей не один, — объяснил он.

Его слова прояснили ситуацию, но не до конца, так как священник Розмура не относился к числу людей, способных рисковать жизнями других.

— И все же не понимаю, как он мог согласиться.

— Он осознал важность происходящего и не захотел допустить, чтобы будущее Оливера зависело от Уильяма.

— А-а, но…

— Вам еще предстоит узнать, когда мы попадем на прием к королю, что я умею убеждать людей, леди Джослин.

Женщина подумала о том, что они, отец Пол и отец Иво, совсем не похожи друг на друга. Более того, с трудом верилось, что дядя Мейнарда служит церкви. Но вполне возможно, что она заблуждается, ведь ей еще никогда в жизни не приходилось покидать отцовское поместье, и она не видела ничего другого, кроме Розмура, и не знала других священников, кроме отца Пола.

Миновав спящую деревню, они подошли к воротам, где их ждал отец Пол. Он держал в руке факел, и в его свете Джослин увидела еще двух мужчин, деревенских жителей. Один из них, Бартоломей, удерживал за уздечку боевого коня Иво. другой, Карл, — серую в яблоках ездовую лошадь, принадлежащую Джослин.

Заметив беглецов, священник Розмура шагнул им навстречу.

— Все готово, — сообщил он, обеспокоенно взглянув на молодую вдову. — Но меня до сих пор мучают сомнения. Не лучше ли было подождать возвращения отца леди Джослин. Он бы сам мог уладить дело. Ему уже передали сообщение о смерти барона и…

— Нет, дело не терпит отлагательств. Мы не можем ждать возвращения хозяина Розмура, — решительно заявил Иво. Если сейчас мы не покинем поместье, то завтра Уильям заберет ребенка и отправится с ним в Лондон.

Хотя лицо отца Пола все еще выражало неуверенность, он неохотно согласился.

— Наверное, вы правы. — Повернувшись к Джослин, он добавил: — Если вы не встретите отца по дороге, я отправлю его вслед за вами.

Джослин в знак согласия склонила голову.

— Я бы хотела помолиться перед дорогой, святой отец.

Отец Пол шагнул к ней, готовый исполнить ее просьбу, но вмешался Иво.

— Мы должны отправиться в путь немедленно, — нетерпеливо заявил он. — Так что давайте поскорее сядем в седло и покинем Розмур.

Выхватив уздечку из рук Бартоломея, дядя Мейнарда с ловкостью искусного наездника вскочил на коня.

На лице отца Пола на мгновение мелькнула тень раздражения, однако он не решился возразить.

— После вашего отъезда я непременно прочту молитву и попрошу Господа, чтобы он защитил вас, леди Джослин, и вашего сынишку.

— От всей души благодарю вас, — отозвалась женщина и передала Оливера Карлу.

Отказавшись от помощи Бартоломея, она попросила его подержать узел с вещами и, вставив ногу в стремя, села в седло. Как только вещи были привязаны, Карл передал ей ребенка. В этот момент мальчик неожиданно проснулся.

— Мама!

— Т-ш-ш, малыш, — ласково прошептала Джослин. — Ты видишь сон.

— Я сплю?

— Да, мой хороший. А-а-а.

Глубоко вздохнув, Оливер сладко зевнул, прижался к груди матери и снова погрузился в сон.

Закутав сына в одеяло и прикрыв своей накидкой, чтобы защитить его от ночного холода, она посмотрела на Иво.

— Мы готовы.

— Открывайте ворота, — приказал священник.

Неопределенно хмыкнув, Бартоломей отодвинул одну из створок огромных ворот.

Лошадь отца Иво мгновенно сорвалась с места и спустя несколько секунд вынесла всадника за ворота.

Джослин собралась было последовать за ним, но ее задержал отец Пол. Быстро подойдя к ее лошади, он накрыл ладонью руку женщины.

— Да хранит вас Господь! — напутствовал он. — Но опасайтесь человека, скрывающегося в тени церкви.

Джослин нахмурилась.

— Отца Иво?

— Не только сэр Лайм жаждет получить то, что принадлежит другому.

Ей хотелось узнать больше, но не успела она открыть рот, как священник повернулся и зашагал прочь, поспешно скрывшись под покровом ночи.

Раздумывая над загадочными словами отца Пола, женщина пришпорила лошадь и последовала за Иво.

— Господь с вами, госпожа, — крикнул ей вслед Карл.

— Господь с вами, — как эхо повторил Бартоломей.

Лайм стоял на пороге спальни Джослин и ее сына. Он едва сдерживал ярость. Такие же чувства испытал он в тот момент, когда Мейнард рассказал ему о существовании наследника.

Итак, леди Джослин с Оливером сбежали. И сбежали не одни, а вместе с Иво.

Проснувшись рано утром, Лайм сразу заметил отсутствие священника. Хотя дядя обычно не поднимался рано, племянник почувствовал, что случилось неладное и, не теряя времени, поднял тревогу. Пока рыцари обыскивали дом, он поднялся по лестнице на второй этаж, где и убедился в справедливости своих подозрений: ночью Иво и Джослин тайком увезли Оливера из поместья. Они, несомненно, направились в Лондон, где попытаются добиться аудиенции у короля и передать прошение.

Его снова обвели вокруг пальца! Снова предали!

— Боже Всемогущий! — взмолился незаконнорожденный сын Монтгомери Фока.

Как глупо было надеяться, что горстка рыцарей сможет помешать Иво привести в исполнение его коварный план! Как глупо было думать, что Джослин не попытается получить Эшлингфорд и титул барона для сына! Как…

Неожиданно что-то странное, лежащее в куче стружек, привлекло взгляд Лайма. Отогнав от себя мрачные мысли, мужчина пересек спальню и, остановившись у кровати, поднял с пола волчок. Когда-то он тоже играл с такой же игрушкой, а затем подарил ее подросшему Мейнарду. Он до сих пор все помнил…

Тряхнув головой, Лайм усилием воли развеял воспоминания о былом и, повернувшись, направился к двери. Но не сделав и нескольких шагов, замер на месте, как вкопанный. Что-то в этой комнате показалось ему знакомым и заставило его остановиться и осмотреться по сторонам.

Нахмурившись, рыцарь снова вернулся к кровати. Хотя постель не была убрана, он знал, что Джослин не спала в ней прошлой ночью. Скорее всего она сидела, опираясь на подушки, и нетерпеливо ждала прихода Иво.

Глубоко вздохнув, Лайм уловил тонкий аромат, исходящий от белья. В мгновение ока ярость сменилась любопытством. Взяв край простыни, мужчина поднес его к лицу. Тот же самый завораживающий аромат роз, который он услышал при первой встрече с Джослин в саду! Только теперь он сочетался не с запахами дерева и земли, а со сладостным благоуханием тела женщины. Женщины, которая ненавидит его и которая его обманула.

Выронив край простыни, Лайм решительно зашагал к двери. Пришло время отправляться в путь.

Глава 5

— Ты хочешь знать, как умер Мейнард? — раздался под сводами церкви тихий вкрадчивый голос.

Джослин, полагавшая, что находится в святом храме одна, невольно вздрогнула от неожиданности.

— Отец Иво?

— Да, это я, дитя мое.

Разжав сложенные в молитве руки, женщина подняла глаза на мерцающее в полутьме пламя свечей.

— Я думала, что я здесь одна, — проронила она, встретив взгляд священника, устремленный на нее поверх горящих свечей.

— Человек никогда не бывает один в храме Господнем, леди Джослин.

Молодую вдову помимо воли охватило беспокойство, по спине пробежал холодок. Косясь на фигуру отца Иво, черным пятном застывшую в тени, она поднялась с колен и отошла от места, на котором провела в молитвах целый час.

— Конечно, вы правы.

— Я вижу, вы напуганы. Я почувствовал ваш страх, как только переступил порог церкви.

— Разве у меня нет причин для беспокойства?

Иво склонил голову.

— Есть. И даже больше, чем вы думаете, леди.

Видимо, он пришел сюда именно для того, чтобы рассказать ей об этих причинах, решила Джослин. В дороге — они скакали до Лондона без остановок — у нее не было возможности расспросить о смерти мужа. Теперь же, когда они наконец расположились в доме старого знакомого отца Иво, вдова надеялась услышать правду и узнать о роковой роли, которую сыграл Лайм Фок в жизни Мейнарда.

— Расскажите мне о муже, — попросила она.

Шагнув к ней, священник вышел в освещенное пространство.

— Присядьте, леди Джослин.

Она предпочла бы стоять, однако послушно опустилась на скамью.

Иво неторопливо пересек зал и сел рядом с ней.

— Должен признаться, что мой племянник, ваш муж, был не без греха, — начал он издалека. — Как вы, наверное, знаете, он любил выпить и тратил слишком много денег.

О, Джослин знала это слишком хорошо!

— Однако Мейнард не виноват в том, что жил во грехе. Его подтолкнули к распутной жизни.

— Подтолкнули?!

— Да. Уильям беззастенчиво поощрял страсть Мейнарда к выпивке и азартным играм. Так как ваш муж становился уязвимым и зависимым, когда выпивал, ему приходилось выпрашивать деньги из своей собственной казны. Такое положение дел как нельзя лучше устраивало Уильяма, ведь он получал неограниченную власть над баронскими владениями. Вы же сами знаете, как он стремится завладеть Эшлингфордом сейчас.

Эту же историю Джослин уже слышала от Мейнарда, когда он несколько раз приезжал в Розмур перед их свадьбой. Униженный и оскорбленный старшим братом, ее муж был вынужден передать Лайму бразды правления в родовом поместье отца. С каждым днем его влияние в Эшлингфорде все более и более ослабевало, пока у него не осталось, наконец, ничего, кроме бесполезного баронского титула.

— Я никогда не понимала, почему Мейнард не обратился с прошением к королю и не попросил избавить его от брата.

— И вы еще спрашиваете, почему? После встречи с этим негодяем и самозванцем?

Да, верно, Лайм Фок, появившись в Розмуре верхом на боевом коне, поверг ее в ужас. Но неужели и король боялся его?

— Он опасный человек, леди Джослин, — продолжал Иво. — И именно поэтому Мейнард держал рождение Оливера в тайне.

Женщина прекрасно помнила, что ее муж действительно опасался за жизнь сына, но никак не могла взять в толк, почему он даже не попытался избавиться от незаконнорожденного сводного брата.

— Но какое отношение это все имеет к смерти Мейнарда?

— О, самое прямое! Как я уже говорил, Уильям не убивал брата собственноручно, однако именно он виноват в его смерти. — После непродолжительной паузы священник продолжил: — Перед смертью племянник признался мне в том, что они с Уильямом заключили договор накануне вечером. Именно поэтому ваш муж и напился. Дело касалось денег. Уильям отобрал все, что принадлежало Мейнарду. Все до последнего гроша. — Иво раздраженно тряхнул головой. — С горя барон выпил лишнего, а затем потребовал подать ему лошадь. И Уильям вместо того, чтобы удержать брата от столь безрассудного шага, позволил ему отправиться в дорогу. Ночью. Одному. И к тому же, пьяному.

— И что же случилось потом?

— Отъехав совсем недалеко от замка, Мей-нард упал в овраг. Хотя он сумел выбраться на дорогу и пешком добрести до Эшлингфорда, его раны оказались смертельными.

Только теперь Джослин все поняла: руки Лайма Фока не запятнаны кровью, но его совесть нечиста. Она не перестала опасаться его, но не могла не осознать, что и Мейнард тоже виноват в том, что так рано ушел из жизни. В конце концов, он был двадцатишестилетним мужчиной, а не ребенком, достаточно самостоятельным человеком, чтобы нести ответственность за свои поступки.

— Спустя несколько часов мой племянник умер от внутреннего кровотечения. На моих руках.

Искренняя скорбь и боль, прозвучавшие в последних словах, почти до неузнаваемости изменили голос святого отца.

Молодая вдова осознала, как сильно отец Иво любил Мейнарда. И только ему, в свою очередь, Мейнард доверял. При жизни муж не вызывал у Джослин никаких чувств, сейчас же сердце ее дрогнуло и наполнилось сочувствием. Но скорее не к покойному, а к искренне скорбящему священнику.

— Я сожалею о случившемся.

Иво поднял на нее глаза.

— Только одному человеку действительно следует пожалеть о случившемся — Уильяму, — встрепенувшись, процедил сквозь зубы Иво. Казалось, гнев снова вернул его к жизни. — Он похитил у вас мужа. Но что еще страшнее: у вашего сына — отца.

Муж… Отец… Джослин подавила тяжелый вздох. Мейнард не был ни мужем ей, ни отцом Оливеру. Однако она не собиралась рассказывать священнику, который всем сердцем любил племянника, правду об их браке. Не зная, что добавить к уже сказанному, женщина встала.

— Этот ублюдок заплатит за содеянное сполна! — в слепой ярости воскликнул Иво. Его сердце жаждало мести.

Молодая вдова, потрясенная до глубины души, оцепенела от изумления. Слуга Господа произнес такие слова! Да еще не где-нибудь, а в святом храме!

— Отец Иво, я понимаю, что вы скорбите, — робко начала она, пытаясь успокоить его, — но…

— Вы ничего не знаете. — Вскочив на ноги, Иво оказался так близко к ней, что женщина невольно попятилась назад. — Вы ведь не любили его, не так ли?

Усилием воли подавив желание убежать отсюда подальше, Джослин встретила требовательный взгляд священника. И не смогла солгать.

— Нет. Как и многие браки, наш основывался не на любви. Целью нашего союза было рождение наследника.

Довольно долго Иво не сводил с нее сурового взгляда. Затем, не сказав больше ни слова, повернулся и отошел в сторону.

Стремясь как можно скорее уйти из церкви, она торопливым шагом направилась к двери. Но у самого порога, не устояв перед искушением, оглянулась.

Священник стоял перед алтарем. Он устремил взгляд к лику Всевышнего, а его рука покоилась на рукоятке меча, все еще висящего на бедре. Джослин невольно поежилась: дядя Мейнарда совсем не походил на служителя церкви. Напротив, он очень напоминал воина. Воина, готового сражаться до последней капли крови. Воина, готового идти по трупам.

Джослин пересекла комнату и остановилась перед огромным зеркалом, висящим на стене. Женщина, которая смотрела на нее, поразила и немного испугала ее. Неужели это действительно она, Джослин из Розмура?

Служанка, присланная отцом Иво, заплела ее густые черные волосы в две косы и, свернув их в кольца, закрепила стальным обручем, дерзко и вызывающе пересекающим лоб. Затем над каждым ухом подвесила по стальному цилиндру с множеством мелких дырочек и продела в них косы. Но с этого преображение Джослин лишь началось.

Наклонившись, молодая вдова осторожно ощупала пальцами широкий пояс из богато украшенных драгоценными камнями металлических пластин, охватывавших ее талию. Надетый поверх платья, он был виден в широкие проймы бархатного жилета, который, расширяясь от плеч, ниспадал на бедра. Дворцовый наряд — так назвал ее костюм отец Иво. Именно он распорядился доставить одежду для Джослин после того, как решительно отверг платье, привезенное из Розмура. Однако Джослин чувствовала себя в дворцовом наряде скованно и неудобно.

Она тяжело вздохнула. Если бы не смерть Мейнарда, ей бы не пришлось терпеть такие неудобства. Именно ему, а не ей хотелось сделать Оливера своим наследником. Если бы не он, ей бы не пришлось ехать в Лондон, спасаясь от преследования Лайма Фока, не пришлось бы облачаться в неудобные одежды. И не пришлось бы два дня томиться в ожидании приема у короля, которого она предпочитала знать понаслышке.

— Ох, Мейнард! — в отчаянии прошептала женщина. — Почему?

В этот момент дверь в комнату распахнулась настежь.

— Леди Джослин, отец Иво, — послышались слова королевского посланника, — Его Величество желает видеть вас.

Итак, час настал.

Сердце Джослин тревожно забилось, во рту мгновенно пересохло. Она взволнованно повернулась к священнику, уже поднявшемуся с невысокой скамьи, на которой он провел последние полчаса. Молодая вдова надеялась, что ее отец успеет вернуться в город до встречи с королем, однако ее надежды не оправдались. Поэтому ей предстояло предстать перед Эдуардом III в сопровождении одного священника.

Зашуршав одеждами, Иво подошел к ней и взял ее за локоть.

— Пойдемте, дитя мое.

Судорожно сжав рукой край шерстяной сутаны, касающейся ее руки, Джослин позволила святому отцу вывести себя из комнаты и препроводить в огромный зал, настолько огромный, что у нее в первый момент перехватило дыхание от восхищения.

Боже, да в этом зале поместилось бы с полдюжины таких залов, как в Розмуре! А может, и больше. Женщина восторженно оглядывалась по сторонам. Какое богатое убранство! Почти не замечая многочисленных придворных, расположившихся вдоль стен, она медленно шла вперед. Сейчас Джослин походила на ребенка, сгорающего от любопытства. Все вокруг ослепительно сверкало. Пол и стены украшали великолепные материи, приятно ласкающие взор и вызывающие желание прикоснуться к ним. Даже столы и скамьи были покрыты дорогой тканью с обилием пышных сборок. Ей не верилось, что она тоже могла бы сидеть за этими столами на этих скамьях.

Неожиданно ее взгляд, растерянно блуждающий по огромному залу, упал на человека, который величественно восседал на кресле с высокой спинкой.

Король Англии, Эдуард III!

Женщина сразу поняла, что король явно скучает. Подперев одной рукой голову и небрежно покачивая ногой, он, выслушивая льстивые речи придворных, выглядел так, словно мечтал оказаться в любом другом месте, но только не здесь.

Когда Джослин и Иво приблизились к ступеням, ведущим к трону, Эдуард беспокойно поерзал в кресле, потом, обхватив подбородок ладонью, начал притопывать ногой, одновременно продолжая покачивать другой. Он не мог не заметить присутствия гостей, но продолжал смотреть куда-то в сторону. Затем монарх сладко зевнул.

Джослин, считавшая короля особой, приближенной к Богу, чуть не рассмеялась, однако вовремя спохватилась, вспомнив о серьезности положения. Сдержав улыбку, она остановилась рядом с Иво.

— Ваше Величество, леди Джослин Фок и отец Иво, — объявил гарольд.

Они склонились в низком поклоне. Накануне приема священник настоял на том, чтобы женщина отрепетировала эти движения перед зеркалом, доведя их до совершенства.

— Поднимитесь, — приказал Эдуард скучающим голосом.

Заметив, что король по-прежнему смотрит в сторону, так и не удостоив их взглядом, Джослин почувствовала раздражение. Зачем же она репетировала поклон, если король даже не видел его?

Спустя некоторое время Эдуард снова поерзал в кресле, затем, погладив пальцами бархатный рукав жилета, наконец посмотрел на Иво. Не задержавшись на священнике больше нескольких секунд, он взглянул на Джослин. В следующее мгновение в его глазах засветилось любопытство, губы изогнулись в слабой улыбке. Король дважды окинул Джослин заинтересованным взглядом с головы до ног. Расправив плечи и выпрямившись, он прекратил покачивать ногой.

— Леди Джослин Фок? — переспросил он.

Она склонила голову, когда же снова подняла ее, лицо короля осветила приветливая улыбка. Затем, внезапно очнувшись, Эдуард прокашлялся и спросил:

— Значит, дело касается Эшлингфорда?

— Да, Ваше Величество, — охрипшим от напряжения голосом ответил Иво.

Интерес, проявленный королем к его спутнице, не понравился священнику, Джослин же пришла в смятение. Несмотря на опасливое отношение к Иво, его присутствие рядом поддерживало ее и немного успокаивало.

Тем временем Эдуард, впившись взглядом в молодую женщину, подался вперед.

— Я прочел ваше прошение, в котором вы просите признать вашего сына наследником владений его отца. Я также прочел и прошение сэра Лайма Фока.

Король, видимо, ждал ответа от Джослин, однако не успела она собраться с мыслями, как в разговор вступил Иво.

— И каково же ваше решение, Ваше Величество?

Монарх нахмурился, раздраженный бесцеремонным вмешательством священника.

— Я еще не принял его.

— Но, Ваше Величество, совершенно очевидно, что законные права на Эшлингфорд имеет Оливер Фок, — возмущенно заявил Иво. — Он плоть от плоти своего отца и рожден в законном браке, в то время как Уильям Фок является незаконнорожденным…

— Я знаю, — резко перебил его король с таким видом, словно обстоятельства рождения Лайма не имели для него важного значения.

— Но он пытается отобрать у ребенка то, что принадлежит ему по праву, — продолжал святой отец.

Становилось ясно, что доводы священника не произвели на Эдуарда должного впечатления, поэтому ему на помощь поспешила Джослин.

— Ваше Величество, больше всего на свете мой покойный муж хотел передать после себя титул барона и Эшлингфорд Оливеру. Лайм Фок же рожден вне брака, и поэтому не имеет права на владения брата.

— Однако эти владения и титул были ему обещаны, леди.

Обещаны? Сбитая с толку Джослин растерялась. Что хотел сказать король?

— Но кем? — снова вмешался в разговор Иво.

Эдуард, выгнув бровь, бросил на священника выразительный взгляд.

— Вашим племянником Мейнардом, разумеется.

Святой отец возмущенно всплеснул руками.

— Какую ложь придумал Уильям теперь? Я ничего подобного не слышал. Да и не поверил бы, если бы даже и услышал.

— И, тем не менее, почти дюжина благородных рыцарей подписали эту петицию, — заявил Эдуард, взяв с колен свиток пергамента. — И каждый из них поклялся, что является свидетелем клятвы, данной Мейнардом Фоком Лайму Фоку шесть лет назад. Каждый подтвердил, что Мейнард пообещал не оставлять в случае смерти законнорожденного наследника и согласился с тем, что после него Эшлингфорд унаследует старший брат.

— Ваше Величество, но это же абсурд, — не сдавался Иво.

Заметив, что взгляд короля стал суровым, Джослин шагнула вперед.

— Я не понимаю, Ваше Величество, о какой клятве идет речь.

— Семь лет тому назад мне принесли похожую петицию, — начал Эдуард, поудобнее устроившись в кресле. — Меня просили рассудить, кто же является истинным наследником Эшлингфорда: Лайм Фок или его младший брат.

Джослин оказалась в затруднительном положении: муж ни разу не рассказывал ей об этом случае. Новость ошеломила и потрясла ее.

— Видите ли, — продолжал король, — Монтгомери Фок назвал своим преемником Лайма, но отец Иво и леди Анна, мать Мейнарда, воспротивились его воле.

В мгновение ока Джослин прозрела. Только теперь она поняла, почему Лайм Фок предъявлял права на Эшлингфорд, оспаривая их у Оливера. Неудивительно, что он был так уверен в своей правоте.

— И вы. видимо, признали наследником Мейнарда.

— Да. Так как он рожден в законном браке и оба его родителя происходили из благородных семей. Тогда мне казалось, что я поступаю справедливо.

Услышав в голосе монарха нотки раскаяния, молодая вдова насторожилась.

— Вы считаете, что ошиблись?

Король нахмурился.

— Ваш муж не оправдал оказанного ему доверия. Меньше, чем за год, доходы Эшлингфор-да уменьшились почти вдвое. Вассалы и крестьяне поссорились между собой. Мне сообщили, что барон слыл азартным игроком и, пуская деньги на ветер, быстро опустошил богатую казну отцовских владений.

— А что же сэр Лайм, Ваше Величество? — робко спросила она.

— Зная о моем негодовании, ваш муж уговорил старшего брата вернуться в Эшлингфорд и взять в свои руки управление делами.

Итак, Лайм не вынуждал брата передать ему бразды правления, как говорили ей отец Иво и Мейнард. Власть была передана ему по доброй воле! Все, во что свято верила Джослин, начало рушиться.

— А сэр Лайм, в свою очередь, потребовал взамен титул барона, не так ли?

Женщина продолжала недоумевать. Как Мейнард мог согласиться на такие грабительские условия? Случившееся казалось просто невероятным.

— То, что я рассказал сейчас, засвидетельствовали рыцари из Эшлингфорда. Однако я еще до получения петиции слышал о происходящем.

Чему верить? Джослин не могла сделать выбор. Верить ли тому, что Лайм Фок ради получения Эшлингфорда подкупил лжесвидетелей? Или что ее муж дал обещание, которое не собирался выполнять?

— Даже если это правда, в чем лично я сомневаюсь, Ваше Величество, — снова вступил в разговор Иво, — Уильям был и останется незаконнорожденным сыном. Он не имеет прав на титул барона, тем более сейчас, когда есть Оливер.

Эдуард перевел взгляд на священника.

— Возможно, — вполголоса произнес он.

— Неужели вы серьезно намерены признать наследником Уильяма?

— Вполне серьезно.

У Иво чуть не вырвался крик протеста, однако, до боли закусив губу, он сжал крест и отвел взгляд в сторону.

Джослин вдруг отчаянно захотелось убежать отсюда прочь, отдать Лайму Фоку все, что он стремился получить, и вернуться вместе с Оливером к спокойной и безопасной жизни в Розму-ре! Однако всплывшие в памяти слова отца Иво вернули ее к реальности. Только от нее зависело сейчас будущее сына.

— Но что же будет с моим сыном, Ваше Величество? Он ведь плоть от плоти барона Мейнарда Фока.

— Вы вступили в брак по специальной лицензии, разрешающей не оглашать ваши имена перед свадьбой, не так ли?

Женщина кивнула головой.

— А вам никогда не хотелось узнать, почему ваш муж решил держать брак в тайне?

— У меня не было повода расспрашивать об этом, так как он сказал, что боится за жизнь любого ребенка, который может у нас родиться. И еще Мейнард говорил, что его брат, возможно, захочет убить наследника, чтобы получить владения отца.

Эдуард нахмурился.

— Не могу утверждать, что знаю сэра Лайма хорошо, однако мне трудно поверить, что он способен на подобную жестокость.

Рассказать ли королю, как Лайм Фок ворвался в Розмур? Как угрожал увезти с собой Оливера? Но, с другой стороны, все его угрозы так и остались словами. Ни ей, ни Оливеру Лайм не сделал ничего дурного.

— Убедите меня в том, что я должен признать наследником вашего сына, леди Джослин, — заявил Эдуард. — И я сделаю это.

Женщина удивленно заморгала. Но как она сможет убедить короля?

— Я не знаю, что добавить к уже сказанному, Ваше Величество. Могу только сказать, что, находясь на смертном одре, мой муж назвал Оливера своим наследником, и отец Иво засвидетельствовал последнюю волю умирающего.

— Совершенно верно, — с готовностью подтвердил священник.

— Но ребенку сейчас всего два года, — напомнил им Эдуард.

— Летом исполнится три, — вежливо поправил Иво.

— Два… Три… — пробормотал король. — Неважно, он все равно ребенок и не сможет вести дела в таком огромном поместье, как Эшлинг-форд. — Эдуард снова перевел взгляд на Джослин. — Вы же не собираетесь управлять владениями покойного мужа лично, не так ли?

Она?! Господи, ей и в голову никогда не приходила подобная мысль. Конечно, она умела читать, писать и считать и, кроме того, несколько лет вела хозяйственные книги за отца, но владения в Розмуре по сравнению с Эшлингфордом казались просто крошечными. Хотя, возможно…

— Пока Оливер не достигнет совершеннолетия и не возьмет ответственность на себя, — прервал ее мысли Иво, — я смог бы управлять поместьем, Ваше Величество.

— Вы? — удивленно воскликнул монарх. — Служитель церкви?

— Не только церкви, но и прихода Эшлингфорда. Вы, Ваше Величество, видимо, забыли, что я тоже из рода Фоков. Хотя я и отдал большую часть жизни служению Богу, я лучше, чем кто-либо, знаю о положении дел в поместье.

— И вы полагаете, что сумеете управлять им?

— Безусловно, сумею.

— И лучше, чем сэр Лайм?

— Пожалуй, что так, — после некоторого колебания ответил священник.

Однако, судя по выражению лица Эдуарда, Иво не удалось убедить его.

— Не вы ли помогали Мейнарду вести дела до того дня, когда во владения вернулся сэр Лайм? — уточнил Эдуард.

На щеках священника появился румянец смущения.

— Отчасти. Но я всего лишь вел хозяйственные книги, Ваше Величество. Мой племянник не советовался со мной, принимая решения особой важности. К сожалению, он был очень своенравен, упрям и независим.

— Однако, несмотря на свою независимость, позднее он позволил принимать сэру Лайму подобные решения самостоятельно, — громко напомнил монарх. — Не странно ли? Ведь речь шла о сводном брате, которого Мейнард ненавидел.

— Я… — начал Иво.

Эдуард, властно подняв руку, заставил священника замолчать.

— Я принял решение.

Джослин затаила дыхание, чтобы унять готовое выпрыгнуть из груди сердце. Судя по разговору между королем и Иво, властелин Англии, несомненно, предпочтет видеть в качестве владельца Эшлингфорда Лайма Фока, а не малолетнего ребенка и священника-управляющего. Итак, Оливера лишили будущего. Однако, как ни странно, женщина не сожалела о решении короля. Более того, ей начало казаться, что гора упала с ее плеч. Ведь не она лишила сына наследства, а Эдуард III. Ее совесть чиста, она пыталась сделать все возможное, но, увы, потерпела неудачу. Но теперь, хвала Господу, они с Оливером смогут вернуться в Розмур, где ничто и никто не будет им угрожать.

Тем временем монарх обратился к человеку, который пригласил Джослин и Иво в зал.

— Пригласите сэра Лайма.

Джослин открыла рот от изумления. Она знала, что Лайм находится в городе, но не предполагала, что встретится с ним лицом к лицу, да еще в присутствии короля. Неужели ей снова придется терпеть его насмешки после того, как его публично признают бароном? Затаив дыхание, Джослин наблюдала за гарольдом, который пересек зал и подошел к двери, расположенной напротив той, в которую входили они с Иво.

Эдуард жестом подозвал Джослин.

— Подойдите, леди Джослин. Станьте рядом со мной.

Но зачем? Женщина недоумевала. Неужели для того, чтобы лучше видеть надменное лицо Лайма?

— Подойдите, — повторил монарх, не дав ей заговорить.

Приподняв подол платья, Джослин взошла по ступеням, которые вели к трону, и, сцепив руки перед собой, остановилась возле королевского кресла. Нет, Лайм Фок не увидит ее отчаяния, не увидит ее побежденной. Пусть он ликует, празднуя победу! Но она, Джослин, не проявит слабости.

— Вы неправильно поняли мои намерения, — вполголоса заметил Эдуард.

Джослин встрепенулась.

— Что вы хотите сказать, Ваше Величество?

— Терпение, леди Джослин. Запаситесь терпением, — ответил король, переводя взгляд на человека, появившегося в противоположном конце зала.

Лайм Фок!

Глава 6

События принимали неприятный и нежелательный оборот. Лайм понял это, как только увидел женщину, стоящую по правую руку Эдуарда III. С высоко поднятой головой и руками, скрещенными на груди, Джослин Фок была совсем не похожа на ту замарашку, которую он встретил в Розмуре. Благодаря постороннему вмешательству, она из невзрачной, неопрятной и невоспитанной провинциалки превратилась в настоящую леди, прекрасную и элегантную. И хотя выражение глаз выдавало в ней ту же своенравную особу, Лайм не сомневался, что сейчас, в присутствии короля, с ее губ не сорвется ни одного дерзкого слова.

Боже, он попал в беду!

Шагая в сопровождении сэра Джона по залу, рыцарь не мог оторвать взгляд от Джослин. Она казалась такой уверенной в себе и спокойной, словно не сомневалась, что монарх, очарованный ее красотой, назовет ее сына наследником Эшлингфорда. Неужели Эдуард откажет ему в праве на владения и титул отца во второй раз? Неужели снова, но теперь уже сознательно, согласится рисковать доходами, получаемыми от одного из самых богатых поместий?

Расположившись справа от Иво, Лайм терпеливо ждал, пока будут соблюдены все правила этикета. Отрешившись от окружающей обстановки, он то и дело поглядывал на Джослин. Но теперь его внимание привлекло не чудесное преображение, произошедшее с ней. Нет, мужчина жаждал найти нечто, скрытое глубоко под внешней оболочкой, нечто, способное ответить на мучивший его вопрос.

— Хватит витать в облаках, сэр Лайм, спуститесь на землю.

Очнувшись от раздумий, рыцарь перевел взгляд на короля.

— Слушаю, Ваше Величество.

— Вы нашли в леди Джослин что-то настолько интересное, что не можете оторвать от нее глаз? — поинтересовался властелин Англии.

Лайм явился ко двору не для того, чтобы предаваться пустой болтовне, однако не поддержать разговор с королем означает нанести ему оскорбление.

— Интересное? — переспросил он. — Нет, только удивительное.

— Как вас понимать?

— Дело в том, что она очень изменилась с того дня, когда я впервые увидел ее. — В следующее мгновение Лайм почувствовал, как взгляд молодой женщины буквально пригвоздил его к полу.

Заинтригованный Эдуард наклонился вперед.

— Как интересно! Расскажите. — Его глаза засветились от любопытства.

Теперь старший сын Монтгомери Фока окончательно убедился в том, что жена его младшего брата обвела монарха вокруг своего маленького пальчика. Видимо, интерес короля к ней выходил далеко за пределы обсуждаемого дела. Интересно, пустит ли Джослин государя в свою постель сегодня вечером, если он признает Оливера наследником Эшлингфорда?

Презрительно взглянув на нее, Лайм удовлетворенно улыбнулся: ее глаза округлились от стра-ха, хотя еще несколько минут назад она смотрела гордо и уверенно. «Ага, так-то лучше», — подумал мужчина и, повернувшись к Эдуарду, сказал:

— Было бы неблагородно с моей стороны распространять слухи, Ваше Величество. Могу только сказать, что эта дама со дня нашей встречи в Розмуре изменилась к лучшему.

На мгновение монарх нахмурился, но затем на его лице заиграла улыбка.

— Значит, она тщательно готовилась к встрече со мной?

В глазах Джослин Лайм прочел все, что она хотела сказать, но не сказала. Он скользнул взглядом по ее раскрасневшемуся от негодования лицу и тяжело вздымающейся груди, по бедрам, обтянутым украшенным драгоценными камнями поясом, и мысам туфель, чуть-чуть выступающим из-под подола платья.

— Да, судя по всему, именно так. Она постаралась на славу.

Удовлетворенно ухмыльнувшись, Эдуард откинулся на спинку кресла.

— А теперь перейдем к делу, — объявил он.

Осознавая, что сегодняшний день должен решить его судьбу, незаконнорожденный сын барона Монтгомери Фока собрался с силами и приготовился услышать решение короля.

— Сэр Лайм, я изучил ваше прошение, — начал Эдуард, — и признаю, что ваши претензии обоснованны и справедливы. Решение далось мне нелегко, так как речь идет о таких огромных владениях, как Эшлингфорд.

«Итак, всесильный монарх уже принял решение», — отметил про себя Лайм. И это означало, что он не собирался больше выслушивать доводы ни одной из спорящих сторон.

— Вы всегда были преданным и верным подданным, — продолжал король, — правда, временами слишком своевольным, но неизменно покорным. Вы известны как честный и благородный рыцарь, поэтому я склонен верить людям, поручившимся за вас и засвидетельствовавших клятву, данную вам братом. Однако стоит поразмыслить над причинами, побудившими попавшего в отчаянное положение человека дать подобную клятву.

Иво, услышав последние слова, резко выпрямился, Джослин от удивления широко раскрыла свои прекрасные глаза, а сэр Джон вполголоса чертыхнулся.

Лайм выдержал взгляд короля. Вопроса о том, кто станет наследником Мейнарда, больше не существует. Теперь ему стало все ясно: Эдуард, поддавшись мимолетному порыву чувств, отдал Эшлингфорд ребенку, не способному даже вытереть нос, ребенку, рожденному в обмане, но получившему поддержку хитрого алчного Иво и коварной Джослин. Будь они прокляты оба! Будь прокляты!

Ослепленный яростью, бушевавшей в груди, Лайм не заметил, как король подал знак начальнику стражи, на всякий случай приказав приготовиться к бою. Видимо, он не забыл, на что был способен незаконнорожденный сын Монтгомери Фока.

— Истинное благородство рождается только от истинного благородства, — продолжал монарх. — С одной стороны, в ваших жилах течет кровь благородного отца, но с другой… — Словно не решаясь продолжить, он на мгновение замолчал. — С другой — кровь простолюдинки.

Хотя король не сказал прямо, Лайм понял, что он имел в виду не просто кровь простолюдинки, а кровь ирландки.

Волна ярости захлестнула его, сердце лихорадочно забилось. Он неимоверным усилием воли заставил себя выслушать властелина Англии до конца, хотя все его существо восстало против нанесенного оскорбления. Ему страстно хотелось обрушить на голову Эдуарда всю силу своего гнева. Несмотря на злые языки и косые взгляды, он, Лайм Фок, никогда не стыдился давшей ему жизнь матери-ирландки!

— Итак, хотя сын Мейнарда Фока еще слишком мал, чтобы управлять владениями своего отца, я решил признать наследником Эшлингфорда Оливера Фока.

В ожидании ответа Лайма Эдуард положил руки на подлокотники кресла и начал барабанить по ним пальцами.

Мужчина не отводил взгляда от короля, но при этом интуитивно почувствовал, что глаза Иво, повернувшегося к племяннику, торжествующе вспыхнули.

Что он мог ответить всесильному монарху? Высказать свое возмущение, как семь лет тому назад, когда Эдуард первый раз отнял у него то, что оставил ему отед? Наброситься на Иво, как в тот роковой день?

Лайм судорожно сжал кулаки. В прошлый раз он рассвирепел так, что только при помощи четырех стражников, пустивших в ход оружие, его удалось утихомирить и вывести из зала. Интересно, сколько рыцарей потребовалось бы сегодня, если бы он позволил ярости одержать победу над разумом? А почему бы и нет? В конце концов, ему теперь нечего терять.

Испытывая нестерпимое желание дать выход гневу, накопившемуся за эти потраченные зря годы, мужчина осознавал, что он уже не тот двадцатидвухлетний юноша, каким был раньше. Он вдруг почувствовал чудовищную усталость. Да, не оставалось ничего другого, кроме как покинуть Лондон ни с чем, как и семь лет назад. Но сегодня незаконнорожденный сын Монтгомери Фока уйдет с гордо поднятой головой, уйдет, как подобает настоящему рыцарю. И никто не посмеет назвать его невоспитанным ирландцем.

— Приятно видеть, что вы, сэр Лайм, научились контролировать свои эмоции, — с легкой иронией заметил Эдуард.

— Прошу разрешения удалиться, Ваше Величество.

— Не спешите. Всему свое время. Нам необходимо еще кое-что обсудить.

Лайм про себя выругался. Проклятье! Как бы ему хотелось сейчас уйти отсюда, куда глаза глядят! И затеряться среди просторов Англии, чтобы никогда больше не видеть этих подлых людей. И особенно женщину, которая помогла Мейнарду даже после смерти одержать победу.

Мужчина впился в Джослин суровым, полным ненависти взглядом. Она наблюдала за происходящим, словно невинный ребенок, не понимающий, что происходит, однако он не сомневался, что жена покойного брата умело притворяется, в глубине души ликуя от того, что стала победительницей. Бог свидетель, она и Мейнард стоили друг друга!

— Не думайте, что я не ценю ваши заслуги, сэр Лайм, — продолжал Эдуард. — Я хорошо знаю вам цену. Именно поэтому я хочу сделать вам предложение.

— Предложение, Ваше Величество? — переспросил Лайм, удивленно слушая свой охрипший от волнения голос.

— Да. Так как я не намерен рисковать доходами от Эшлингфорда, я хотел бы, чтобы вы служили мне так же, как служили при своем брате.

У Джослин перехватило дыхание. Слова короля, проникнув в ее сознание, сковали голосовые связки и парализовали язык. Какую игру затеял Эдуард? Боже, не позволь ему поступить так жестоко! Бегло взглянув на Лайма, она успела заметить выражение неподдельного удивления на его лице. Но в следующее мгновение его глаза стали непроницаемыми, губы плотно сжались.

Наконец, и Иво пришел в себя.

— Но… Но, Ваше Величество, — дрожащим голосом пытался возразить он, — я хотел бы управлять поместьем сам, пока Оливер не достигнет совершеннолетия.

— А я желаю, чтобы управляющим стал сэр Лайм.

Племянник отца Иво еще никогда не видел дядю таким расстроенным. Ага, его планы потерпели крах! А что же Джослин Фок? Посмотрев на нее, мужчина прочел на ее лице выражение страха и отчаяния. Забавно. Он не собирался принимать оскорбительное предложение короля ни по доброй воле, ни по приказу, однако не удержался от вопроса:

— И что же я получу взамен, Ваше Величество?

Монарх, наделенный властью распоряжаться судьбами человеческими, явно наслаждался, с интересом наблюдая за реакцией всех троих.

— Сегодня вечером в тронном зале соберется множество желающих получить баронство Торнмид. Вы ведь знаете об этом, не правда ли, сэр Лайм.

Разумеется, он знал, как знал и то, что Торнмид вряд ли можно было назвать баронством. Находясь в нескольких часах езды от Эшлингфорда, Торнмид пришел в полное запустение. Хозяин владений, старый барон, переживший обоих сыновей, недавно умер. Неужели Эдуард полагал, что нищий Торнмид мог возместить потерю процветающего Эшлингфорда, по размерам превосходящего его почти вдвое?

— Я бывал в Торнмиде, — ответил Лайм ледяным голосом.

— Люди, желающие получить Торнмид, сидят за моими столами рядом со мной, едят и пьют за мой счет и ублажают мой слух льстивыми речами, — продолжал король. — Но я готов отдать его вам, если вы согласитесь от имени мальчика управлять Эшлингфордом.

Баронство? Но, увы, не то, какое старший сын Монтгомери Фока хотел получить. Не то, которое оставил ему по наследству отец и ради которого он работал с утра до ночи, стремясь улучшить его и сделать богаче к тому дню, когда сможет стать полноправным хозяином.

— Конечно, Торнмид далеко не так велик, как Эшлингфорд, — добавил Эдуард. — Но он имеет славное прошлое и поддержит многие поколения детей, которые появятся у вас, сэр Лайм. Кроме того, вы в конце концов станете бароном и сможете передать титул сыну, а от сына — внуку и так далее.

«Нет», — подумал Лайм. Пусть решение останется на совести короля, и пусть он несет ответственность за его последствия. Все, хватит, он больше не хочет иметь дело с Эшлингфордом. Уж лучше уехать подальше от этих мест и снова участвовать в турнирах, как семь лет тому назад. Побеждая других рыцарей, Лайм постепенно наполнял золотом сундуки, намереваясь купить поместье. Однако впоследствии он вложил деньги в Эшлингфорд, чтобы возместить ущерб, нанесенный баронству неумелым управлением Мей-нарда. Но сейчас дело обстояло совсем иначе.

— С вашего позволения, Ваше Величество, я намерен отклонить ваше щедрое предложение.

— А если я прикажу подчиниться?

— Прошу вас не делать этого.

После довольно продолжительной паузы Эдуард кивнул головой.

— Пожалуй, я не упрекну вас за отказ.

В наступившей тишине послышался вздох облегчения, невольно вырвавшийся у Иво.

— Но скажите, — продолжал король, — что могло бы заставить вас изменить решение?

Ничего! Лайм уже собрался снова, еще более решительно отказаться, но неожиданно ему в голову пришла неплохая идея. Боже, да ведь сама судьба дает ему шанс отомстить! О, как непреодолимо сильно искушение! Прекрасная возможность отплатить Иво за все то зло, которое он ему причинил! Что же касается Джослин…

К черту гордость! О, как сладка месть! Он примет предложение короля и тем самым лишит дядю возможности приобрести власть, которую тот так стремился получить. А Джослин придется терпеть его постоянное, невыносимое для нее присутствие. Итак, его исстрадавшаяся душа наконец-то обретет покой, удовлетворенная расплатой.

— Может, некоторые уступки сделают вас более сговорчивым? — спросил Эдуард.

Приняв решение, Лайм начал вести переговоры.

— Хотя баронство Торнмид и имеет славное прошлое, оно разорено, Ваше Величество.

— Вы несколько преувеличиваете. Замок построен из камня и почти не разрушен, но, конечно, нуждается в ремонте, — заметил король, прекрасно осознавая, что рыцарь имел в виду совсем другое.

— А деньги на восстановление? Насколько я знаю, в казне Торнмида нет ничего, кроме пыли.

Монарх задумчиво почесал висок.

— Но земли во владениях плодородные. При хорошем уходе они, несомненно, дадут богатый урожай. Кроме того, не следует забывать и о шерсти.

Лайм не сомневался, что большинство овец были зарезаны и съедены голодающими обитателями Торнмида, но не высказал свои мысли вслух.

— Это все в будущем, а сейчас?

Смущенно прокашлявшись, Иво переступил с ноги на ногу. Видимо, деловые вопросы племянника вывели его из себя.

— Понимаю, — лукаво улыбнувшись, произнес Эдуард. — Хорошо, если вы примете мое предложение, я на три года освобожу Торнмид от налогов. За такой срок вы сможете наладить дела в поместье.

Хорошо, но недостаточно. Испытывая терпение короля и рискуя вызвать его гнев, Лайм продолжал уклоняться от прямого ответа.

— Ваше Величество, видимо, понимает, что на восстановление Торнмида потребуется немало средств.

Брови Эдуарда взметнулись к переносице, ноздри начали сердито раздуваться.

— Что вы хотите, сэр Лайм? Чтобы я из своей казны оплатил расходы на баронство для вас, в то время как многие готовы заплатить мне за привилегию получить эти владения?

— О, нет, Ваше Величество. Разве я посмел бы? Деньги на восстановление мог бы дать Эшлингфорд. Я оценил бы свои услуги в одну десятую от доходов Эшлингфорда.

— Одна десятая?! — возмущенно воскликнул Иво. Покраснев от гнева, он сорвался с места и быстрым шагом направился к трону. — Это же грабеж, Ваше Величество.

— Оставайтесь на месте, — сурово приказал король.

— Подумайте о том, какой вред принесет баронству мой озлобленный племянник, которому вы хотите позволить вернуться в Эшлингфорд, — не унимался Иво. — А теперь он еще хочет забрать такую огромную долю от доходов! Вы не можете допустить этого!

Потеряв от негодования контроль над собой, священник, сам того не сознавая, переступил черту, разделяющую любого из смертных и монарха.

— Не могу?! — грозно переспросил Эдуард. — Похоже, вы забыли, отец Иво, что я — король. И я могу делать все, что захочу.

— Конечно, Ваше Величество, — пролепетал Иво, косясь по сторонам. Краем глаза он заметил, что к нему начали приближаться стражники. — Просто я…

— Мне безразлично, покинете вы тронный зал по доброй воле, или вас выведут насильно, — прорычал властелин Англии.

Не успел Иво оглянуться, как к нему с двух сторон подступили стражники. Молниеносно повернувшись, он обошел их и торопливым шагом устремился к боковой двери, ведущей в комнату, где они с Джослин томились в ожидании приема. Спустя мгновение послышался стук закрывшейся за ним двери.

— Значит, одна десятая, — задумчиво повторил король, скрестив руки на груди и мысленно производя подсчеты. — Хорошо, — сказал наконец он, — я согласен на одну десятую, но только после уплаты всех налогов в мою казну.

Лайм почувствовал, как напряжение постепенно отпускало его тело. Итак, он получил даже больше того, на что рассчитывал.

— В таком случае, я имею честь принять ваше предложение, Ваше Величество, — низко поклонившись, сообщил мужчина.

Эдуард, улыбнувшись, немного подался вперед и лукаво подмигнул.

— Вы поторопились, сэр Лайм. Я бы дал вам больше.

— Больше?

Король усмехнулся.

— Как я уже говорил, я знаю вам цену. Так что выиграл я, а не вы.

Лайм не мог не отдать должного проницательности и уму Эдуарда. Еще бы, ведь меньше, чем за полчаса, он не только удовлетворил свое любопытство и позабавился, наблюдая за действующими лицами разыгравшейся на его глазах драмы, но и заключил выгодную сделку, обеспечив будущие доходы. Только теперь Лайм осознал, что принял предложение только потому, что жаждал мести. Но отступать, увы, было поздно. Неужели его снова обвели вокруг пальца?

— С вашего разрешения я предпочел бы удалиться, — с трудом сдерживая нахлынувшие эмоции, произнес он.

— Вы раскаиваетесь? — поинтересовался король.

Лайм не собирался каяться на глазах у всех.

— Я принял ваше предложение и не намерен отступать. Так тому и быть.

— Так тому и быть, — эхом отозвался Эдуард и взмахом руки позволил поданному удалиться. — Вы уходите не с пустыми руками. Ваши старания вознаграждены.

Лайм не смог удержаться, чтобы не посмотреть на Джослин. Она мужественно встретила его взгляд.

М-да, пожалуй, будет трудновато ужиться с ней в Эшлингфорде, однако скоро, очень скоро он поставит эту женщину на место. Нравится ей или нет, но отныне он для нее господин.

Низко поклонившись королю, незаконнорожденный сын барона Фока зашагал по залу. Сэр Джон, как тень, последовал за ним.

— Сэр Лайм, — неожиданно окликнул его монарх.

Рыцарь, уже почти переступивший порог зала, неохотно остановился.

— Мы ожидаем вас к ужину, — сказал он. — Не разочаровывайте нас.

Тон Эдуарда не оставлял сомнений в том, что это приказ, а не пожелание.

Умело скрыв вспыхнувшее раздражение, мужчина ответил:

— Я оправдаю оказанную мне честь. — И удалился с высокоподнятой головой.

Наконец-то Джослин смогла свободно вздохнуть. Она чувствовала себя такой уставшей и измученной, словно несколько часов подряд ломала голову над разрешением неразрешимых задач и пыталась найти ответы на множество вопросов. Как только Лайм Фок вышел из зала, она испытала такое облегчение, что чуть не потеряла сознание.

— Теперь Эшлингфорд принадлежит Оливеру, — напомнил ей король. — Что скажете, леди Джослин?

Встретив требовательный взгляд Эдуарда, женщина смутилась. Она была так утомлена, что слова благодарности, казалось, застряли в горле.

— Я очень благодарна вам, Ваше Величество, — выдавила она с трудом.

Довольно долго он молчал, задумчиво разглядывая красивую женщину.

— Я не уверен, что вы искренни со мной.

Джослин мысленно чертыхнулась. Неужели король прочел ее мысли?

— Я действительно благодарна вам, но меня беспокоит судьба сына, ведь теперь мы будем постоянно находиться рядом с человеком, который ненавидит его.

— Сэр Лайм не может испытывать ненависть к вашему сыну. Разве вы не знаете этого?

В порыве чувств молодая мать опустилась на колени рядом с троном.

— Но у сэра Лайма есть причины желать Оливеру болезней и даже смерти. Боюсь, он способен причинить моему сыну зло. Умоляю, Ваше Величество, отдайте брату моего мужа Торнмид, но не посылайте его в Эшлингфорд.

Жесткая складка вокруг губ Эдуарда смягчилась. Протянув руку, он обхватил пальцами подбородок Джослин.

— Леди, поверьте, сэр Лайм ненавидит только вашего покойного мужа и своего дядю. И у него есть на это причины. Но он не причинит вреда невинному ребенку.

Прикосновение короля настолько испугало Джослин, что ей захотелось отпрянуть назад. Но, боясь нанести монарху оскорбление, она усилием воли заставила себя остаться на месте.

— Я бы рада поверить, но, к сожалению, не могу.

Эдуард, проведя согнутым указательным пальцем по изгибу ее подбородка, быстро отдернул руку.

— Можете, — уверенно сказал он, переводя взгляд на кольцо с круглой королевской печатью, сверкавшее на одном из пальцев. — Я бы не стал рисковать жизнью вашего сына, если бы сомневался в благородстве и порядочности сэра Лайма. Врагов ищите в другом месте, леди Джослин.

Растерянная и подавленная, женщина медленно поднялась с колен.

Отбросив со лба прядь золотистых волос, Эдуард скользнул взглядом по ее стройной фигуре.

— Вы, разумеется, тоже приглашены на ужин.

— О, благодарю, но не знаю, возможно ли это, — не раздумывая ни секунды, поспешила ответить она. — Оливер…

— О нем позаботится отец Иво.

— Я… Я бы хотела позаботиться о сыне сама, Ваше Величество.

Желание снова увидеть Оливера было так же велико, как стремление избежать очередной встречи с Лаймом.

— Вы намерены спорить со мной, леди Джослин? — спросил монарх, грозно повысив голос.

Вдова невольно вздрогнула. Сердце тревожно заныло в груди. Смущенно опустив глаза, она уставилась на свои дрожащие от волнения руки.

— Прошу прощения, Ваше Величество.

Усмехнувшись, Эдуард жестом подозвал одного из рыцарей.

— Сэр Майлс, проследите, чтобы для леди Джослин приготовили комнату.

На несколько секунд женщина оцепенела от изумления. Комнату?! Но ведь у нее уже есть комната! Кроме того, она обещала Оливеру вернуться как можно скорее. Боже, как же ей удастся найти дом, в котором она оставила сына, после ужина, в темноте? Как же она раньше об этом не подумала?

— Ваше Величество, мне не нужна…

Эдуард нахмурился.

Джослин мысленно проклинала и себя, и короля, и всех людей, имеющих власть. Почему Эдуард пытается навязать ей свою волю? Какую цену ей придется заплатить за щедрость монарха?

— Теперь вы можете удалиться, леди Джослин. Меня ждут другие, не менее важные дела, — объявил король и потянулся к одному из свитков пергамента, лежащих на столике, который стоял рядом с троном. Не удостоив больше женщину взглядом, он развернул очередной документ и начал внимательно изучать его.

Джослин оставалось лишь поклониться и, спустившись по ступеням, в сопровождении сэра Майлса пересечь тронный зал и удалиться.

Глава 7

Вскоре Джослин оказалась в огромной, богато обставленной комнате. Она осталась совершенно одна.

Некоторое время в полной растерянности женщина беспокойно ходила из угла в угол мимо широкой, покрытой красивым покрывалом с множеством оборок кровати, мимо двух кресел с причудливо изогнутыми спинками и обратно. Ее ноги почти бесшумно ступали по мягкому пушистому ковру, лежащему на полу. Наконец, приняв решение, Джослин резко остановилась. Рискуя прогневить короля, она все же найдет сына и убедится, что с ним все в порядке.

Надеясь выскользнуть из дворца незамеченной, женщина накинула на плечи накидку, подошла к двери и, приоткрыв ее, выглянула в коридор. Там не было ни души.

Выбраться из королевской башни оказалось проще, чем она предполагала. Пристроившись к группе служанок, на которых стражники почти не обратили внимания, разве что искоса бросили любопытный взгляд, Джослин благополучно вышла за ворота замка. Успешное бегство омрачала только одна мысль: она не успела придумать, каким образом так же незаметно сможет проникнуть обратно во дворец.

Только миновав два из трех подъемных мостов и оставив позади вереницу телег, повозок с сеном и толпу булочников и торговцев рыбой, беглянка осмелилась немного приподнять капюшон. Впереди виднелся первый бастион крепости, именно его ей предстояло миновать прежде, чем выйти за пределы крепостной стены. Названный Львиной башней[1], он представлял собой хорошо укрепленное сооружение, охраняемое множеством вооруженных до зубов стражников.

Покосившись вправо, она неожиданно встретилась взглядом с молоденьким воином. В его глазах она прочла подозрение. К счастью, в следующее мгновение его внимание привлек какой-то простолюдин, чья доверху нагруженная повозка перевернулась, и вырвавшиеся из плетеных клетей на свободу куры устроили настоящий переполох.

Подхваченная возбужденно гудящим людским потоком, Джослин добралась до последнего подъемного моста. Наконец-то ей удалось преодолеть последнюю преграду! Но только когда ее туфли покрылись городской пылью, она вздохнула с облегчением.

Слава богу! У нее получилось! Джослин ликовала. Ей удалось ускользнуть от короля, и скоро она увидит сына. Остановившись только раз, чтобы поправить накидку, женщина продолжала двигаться по дороге, ведущей к городу. Но добравшись до него, она растерялась. Бедняжка оказалась одна в городе, который совсем не знала! Взяв себя в руки, она решила, что без труда отыщет монастырь, в котором они с Иво и Оливером остановились.

Свернув на запад, женщина торопливым шагом миновала многолюдные лавки, примыкающие к уродливым домишкам. Крикливые торговцы громко зазывали ее к себе, предлагая пощупать и попробовать на вкус свой товар. Дети возились прямо на дороге, не обращая внимания на пыль и грязь.

Неожиданно улица сузилась и закончилась высокой стеной. Беглянке не осталось ничего другого, как выбирать между правым и левым поворотом.

Недолго думая, Джослин повернула направо. Однако очень скоро она убедилась в том, что приняла неверное решение, так как улица опять начала резко сужаться. Все меньше и меньше солнечного света проникало сюда. Чем дальше шла женщина, тем сильнее становилось зловоние, витавшее в полумраке.

Надежда найти монастырь без посторонней помощи рухнула. Неужели придется останавливать и расспрашивать кого-нибудь? Но кого? Задержавшись у лавки торговца рыбой, от которой исходил ужасный запах, молодая вдова попыталась отыскать взглядом какую-либо женщину. Однако вокруг находились только мужчины, многие из которых начали бесцеремонно разглядывать ее. В их глазах было такое выражение, будто они собирались наброситься на нее и растерзать. Осознав собственную беспомощность, Джослин пришла в ужас. Ее охватило такое же отчаяние, как в тот день, когда грозный Лайм Фок появился на своем огромном коне в саду Розмура. Еще ниже опустив на глаза капюшон, женщина оглянулась на дорогу, по которой пришла сюда. Она могла бы…

Неожиданно откуда-то сверху донесся истошный вопль. Быстро подняв голову, Джослин увидела в окне третьего этажа женщину с полуобнаженной грудью. Ее обнимал бородатый мужчина. В следующий момент, громко рассмеявшись, они скрылись в глубине комнаты.

Ледяной ужас сковал тело Джослин. Боже, куда же она забрела? Это ведь злачное место, где пьют и гуляют и куда приходят лишь люди с дурной репутацией. Это место, где не должна ступать нога благородной дамы.

— Чего прячешься, девка? — раздался грубый мужской голос.

Беглянка задрожала от страха и, как ужаленная, отскочила в сторону, ударившись ногой о бочонок с рыбой.

— Ты, наверно, уродливая, а? — продолжал тот же голос. — Но мне все равно.

Украдкой бросив взгляд на незнакомца и заметив рябое лицо и обрюзгшие щеки, Джослин брезгливо поморщилась.

— Я ведь тоже не красавец, — хихикнул мужчина. — Кроме того, с уродливым лицом ты будешь стоить дешевле, — добавил он и протянул руки к капюшону, скрывающему лицо женщины. — А ну-ка, дай посмотреть на тебя.

Отчаянно стараясь избежать его прикосновения, Джослин попятилась назад.

— Что-то ты не очень дружелюбна, подружка. — Незнакомец схватил ее за руку. — Может, я и не красив, но мои деньги и то, что у меня между ног, ничуть не хуже, чем у других.

С ней еще никто и никогда не разговаривал так вульгарно. От страха и отвращения она на несколько мгновений потеряла дар речи. Мысли беспорядочно путались в голове. Изо всех сил пытаясь найти спасительный выход, женщина выпалила первое, что пришло на ум:

— Не дотрагивайтесь до меня. У меня чума.

Ее расчет оказался правильным. Чумы люди боялись больше ножа, приставленного к горлу. К тому же, совсем недавно с одним из кораблей прибыло известие о страшной эпидемии, охватившей все Средиземноморье. Говорили, что сейчас чума опустошала Францию.

Услышав ее слова, незнакомец резко отдернул руку и отшатнулся.

Благодаря Бога за чудесное спасение, Джослин повернула обратно и поспешила вниз по улице. Однако ее бегство было моментально замечено.

— Шлюха с чумой! — не своим голосом закричал ей вслед мужчина.

В мгновение ока на тесной улице воцарился хаос. Те, кто как огня боялись заразы, при виде бегущей женщины начали шарахаться в стороны, те же, чей гнев превосходил страх, схватив что попало под руку, бросились в погоню.

Бедняжка мчалась изо всех сил, но спустя мгновение почувствовала удар камнем в спину. Упав на колени, она согнулась от резкой боли. Однако инстинкт самосохранения заставил ее вскочить на ноги и, превозмогая боль, повернуться навстречу опасности. При виде полдюжины мужчин, стремительно приближавшихся к ней, Джослин закричала от ужаса. Не оставалось ничего другого, как спуститься ниже по этой проклятой улице. Она порывисто повернулась и собралась уже бежать, но от неожиданности остолбенела: с той стороны к ней приближались еще двое. Что же делать? Что лучше: быть убитой или обесчещенной? Если ее убьют, Оливер останется совсем один, а обесчещенной она еще сможет вернуться к сыну. «Господи, помоги!» — взмолилась женщина.

Откинув капюшон, Джослин гордо вскинула голову.

Ее действия достигли желаемого результата. Ошеломленные увиденным, преследователи остановились, как вкопанные. Воспользовавшись замешательством, молодая вдова приподняла платье, чтобы не споткнуться, и, проскользнув мимо застывших с открытыми ртами мужчин, помчалась вверх по улице.

Пронзительные крики за спиной, раздавшиеся спустя несколько секунд, свидетельствовали о том, что преследователи уже пришли в себя. Вскоре крики смешались с топотом ног. Хотя Джослин оторвалась от них на некоторое расстояние, она осознавала, что сохранить преимущество надолго ей вряд ли удастся. Резко свернув налево, в одну из боковых улиц, беглянка ускорила шаг, а затем нырнула в правый поворот. Но ее, увы, ждало жестокое разочарование: узкий темный проулок заканчивался глухим тупиком.

Повернув обратно, она прижалась к стене. Слишком поздно! Преимущество было потеряно. Затаив дыхание, Джослин с ужасом прислушивалась к приближающемуся топоту. Зажав рот ладонью, она округлившимися от страха глазами наблюдала за толпой преследователей, которые, сотрясая воздух грозными выкриками, пробежали мимо ее убежища.

Итак, ей удалось скрыться от них. Но надолго ли? Понимая, что они могут вернуться в любую секунду, женщина, стараясь двигаться бесшумно, шагнула вперед.

Но внезапно перед ней, словно из-под земли, выросла рослая мужская фигура.

О, Боже! Ее обнаружили!

Загнанная в угол, бедняжка начала медленно пятиться назад, пока не уперлась спиной в стену. Тем временем мужчина, быстро преодолевая разделявшее их расстояние, неотвратимо приближался к ней.

Но где же остальные? Неужели только он видел, что она свернула в этот проулок? Может, ей удастся договориться с ним и избежать встречи с остальными? Вперив в него взгляд, Джос-лин пыталась рассмотреть его лицо, скрытое под покровом темноты, однако так и не смогла ничего увидеть.

«Нет, я не стану кричать», — поклялась женщина. Чтобы не случилось, она будет молчать, чтобы не привлечь внимание остальных. Зажмурившись, Джослин начала молить Провидение о чуде. Но в тот момент, когда сильные мужские пальцы обхватили ее руку, у нее невольно вырвался невнятный звук, больше похожий на стон, чем на крик.

В следующее мгновение большая жесткая ладонь зажала ей рот, заглушив ее крик.

«О, всемогущий Господь, защити меня, если можешь! — в отчаянии повторяла Джослин про себя. — Если сегодня мне суждено встретить смерть, защити Оливера. Защити…»

— Глупая женщина! О чем вы только думаете? — возмущенно прошептал неизвестный.

Но она узнает его голос!

Открыв глаза, молодая вдова посмотрела на человека, чье лицо еле различала в темноте. Возможно ли это?

— Мне следовало бы оставить вас на растерзание этим мерзавцам, — раздраженно добавил мужчина.

Она встретилась, несомненно, с ним! С Лаймом Фоком! Но радость длилась недолго. Чувство облегчения сменилось страхом. Как же Джослин могла забыть, что Лайм Фок представляет для нее такую же опасность, как и незнакомцы, преследовавшие ее, и что он так же, как и они, может причинить ей зло. Ее сердце лихорадочно забилось. Собравшись с силами, женщина предприняла отчаянную попытку вырваться из рук рыцаря.

— О, Боже, леди Джослин, успокойтесь. Это я, Лайм Фок, — прошептал он.

Однако она продолжала сопротивляться.

Вполголоса выругавшись, Лайм прижал ее к стене и навалился на нее всей тяжестью своего тела, лишив ее таким образом возможности двигаться.

— Все, хватит, — потеряв терпение, заявил он.

Повернув голову в сторону, Джослин попыталась сбросить его руку, зажимающую ей рот.

— Послушайте, леди Джослин, — торопливо заговорил Лайм, — вы в полной безопасности.

В конце концов осознав бесполезность своих усилий, женщина затихла, лихорадочно пытаясь найти выход из положения. Может, ей удастся усыпить бдительность Лайма, а когда он отпустит ее, застать его врасплох и вырваться на свободу?

— Сейчас я уберу руку, — сказал мужчина. — Но вы не должны кричать. Понятно?

Она кивнула головой.

Медленно, словно с неохотой, он отстранил руку от ее лица и на полшага отступил назад.

— Вот так лучше.

Джослин, правда, рассчитывала на большее, но решила, не теряя времени, воспользоваться случаем и, приподняв ногу, приготовилась к атаке. Раньше ей не доводилось делать ничего подобного, но однажды она видела, как применяли этот прием, и знала, что он достаточно эффективен. В следующее мгновение, собравшись с силами, женщина коленом нанесла Лайму удар в пах.

С его губ невольно сорвался крик боли. Однако вместо того, чтобы отпустить Джослин, он, к ее великому разочарованию, сделал прямо противоположное: всем телом снова прижал ее к стене.

Боже, не получилось! Если Лайм Фок и не собирался убивать ее раньше, то теперь непременно убьет. Джослин затрепетала от ужаса, но страх только придал ей сил. Она начала сопротивляться с еще большей энергией. Но как бедняжка не царапалась и не пыталась отпихнуть рыцаря локтями, ее усилия так и не увенчались успехом. Лайм был слишком ловким и сильным мужчиной и, кроме того, намеревался во что бы то ни стало удержать ее. Выбившись из сил, Джослин сдалась на милость победителя.

Некоторое время Лайм продолжал стоять неподвижно, прижавшись лбом к холодной стене. Затем, тяжело дыша, поднял голову и сердито проворчал:

— Проклятье! Неужели вы действительно думаете, что я намерен причинить вам зло?

— Я готова принять смерть, Лайм Фок, но буду сопротивляться до последнего вздоха, — вскинув голову, бросила ему в лицо Джослин.

Все еще не придя в себя от удара, Лайм ответил не сразу.

— Нет, вам не придется этого делать, — с трудом выговорил он. — Готов поклясться своей удачей, что не желаю вам смерти.

— Вы говорите правду?

— Если бы я хотел убить вас, леди Джослин, я уже давно перерезал бы вам горло, вместо того, чтобы вести сейчас с вами беседу. Могу представить, что вы думаете обо мне. Но, поверьте, я не убийца. И, кстати, не отношусь к людям, которые забирают то, что принадлежит другому.

Женщина помрачнела. Она не могла не осознать, что они с Оливером помимо воли взяли то, что должно было достаться Лайму.

— Так каковы же ваши намерения?

— По неудачному стечению обстоятельств подозрения в любой неприятности, которая могла бы произойти с вами сегодня или произойдет в будущем, падут на меня, — признался рыцарь. — Поэтому я снова вынужден убеждать вас в том, что не держу на вас зла. Даю слово.

Говорил ли он искренне? Впрочем, если Лайм лжет, то почему до сих пор не бросил ее здесь, в темном проулке, на произвол судьбы, как поступил с Мейнардом, которого пьяным отпустил из замка?

Не выпуская ее из рук, мужчина сделал шаг назад.

— Нам нужно немедленно выбираться отсюда, пока эти люди не вернулись, — сказал он и потянул Джослин за собой.

Неужели она заблуждалась? Неужели все рассказы Мейнарда, так же как и его опасения за жизнь сына — сплошная ложь?

Но не успела Джослин сделать вслед за Лаймом и пары шагов, как он неожиданно резко повернулся назад, снова увлекая ее в темный проулок.

— Черт возьми! — вполголоса выругался мужчина, опуская руку на рукоятку меча.

Громкие голоса говорили о том, что преследователи возвращаются.

— Она прячется где-то здесь, — крикнул один из них. — Ищите везде.

Джослин похолодела от ужаса. Неужели их скоро обнаружат? Однако Лайм не дал ей времени на дальнейшие раздумья. Бесцеремонно прижав ее к стене, он быстрым движением снял с ее головы стальной обруч с прикрепленными к нему цилиндрами.

— Что вы делаете? — чуть не задохнувшись от возмущения, спросила женщина.

— Разыгрываю спектакль, — пробормотал Лайм. — И вам придется помочь мне.

Пробежав пальцами по ее волосам, он вынул заколки, освободил косы, и они плавно упали на плечи. Затем, прильнув к ней всем телом, мужчина приподнял ее голову и склонился над ней.

— Притворитесь, что вам это нравится, — прошептал он.

В следующее мгновение его губы коснулись ее губ.

Джослин застыла от изумления. За двадцать один год своей жизни она не испытывала ничего подобного. Ни невинные поцелуи юности, ни тем более бесстрастные поцелуи человека, помимо ее воли ставшего мужем, не вызывали таких чувств.

В прикосновениях Лайма не было и тени благородства или нежности. Впившись губами в ее губы, он скользнул ей по спине рукой и прижал ладонь к ее ягодицам.

По телу женщины пробежала волна трепетной дрожи. У нее невольно вырвался тихий стон. Брат ее мужа, немного отстранившись от нее, ответил более громким хриплым стоном. Оторвавшись от ее губ, он провел влажными теплыми губами по ее нежной шее.

— Обнимите меня, — шепнул он ей на ухо.

Джослин не решалась пошевелиться, однако не успела она подумать о происходящем, как недалеко от них раздался торжествующий крик одного из преследователей. Отступать слишком поздно! Их обнаружили! Ей не оставалось ничего другого, как помочь Лайму убедить разъяренных мужчин в том, что те случайно помешали парочке, уединившейся в темном переулке. Но в глубине души жена Мейнарда Фока так и не могла понять, почему брат ее мужа рисковал из-за нее жизнью и… зачем целовал ее.

— Обнимите скорее! — вполголоса приказал он.

Джослин послушно обвила одной рукой его талию, другой — спину и, тяжело вздохнув, уронила голову ему на грудь.

Когда в переулке появилась широкоплечая фигура одного из преследователей, Лайм с напускным удивлением вскинул голову и грубо спросил:

— Кто там еще?

Его голос, приобретя скверный акцент, свойственный простолюдинам, изменился до неузнаваемости. В нем появились гортанные звуки, не допустимые в речи аристократов, и хрипота, делавшая его похожим на голос пьяного. Полумрак надежно скрывал лицо Лайма, не позволяя обману раскрыться.

Незнакомец остановился в нерешительности.

— Мы ищем женщину, — пояснил он. — Где-то здесь совсем недавно пробежала благородная дама.

— Благородная дама? — процедил сквозь зубы Лайм. — Тебе просто померещилось, парень. Благородные дамы и близко не подходят к «Тропе шлюх».

«Тропа шлюх?!» Джослин брезгливо поморщилась. Неудивительно, что ее приняли за продажную женщину.

Тем временем за спиной незнакомца собрались остальные преследователи.

— А с кем это ты здесь воркуешь, а? — поинтересовался один из них.

— Разве ты леди, а, моя крошка? — ехидно спросил Лайм у Джослин и дернул ее за волосы, поторапливая с ответом.

— Да пошли вы все… — коверкая слова, прошипела женщина. — Этот парень обещал мне неплохие деньги за мои услуги, но я вряд ли получу их, если вы будете стоять здесь и, как остолопы, глазеть на нас.

О, Боже! Откуда взялись у нее эти ужасные слова? Они так естественно сорвались с ее губ, словно она повторяла их изо дня в день.

Вглядываясь в темноту, один из преследователей шагнул вперед.

— Эй, ты слышал, что сказала моя подружка? — фыркнул Лайм. — Убирайтесь к черту!

Постояв в нерешительности пару секунд, мужчина сделал еще один шаг.

Лайм, выхватив из ножен кинжал, поднял его над головой. Клинок грозно сверкнул во мраке.

— Я не повторяю дважды, — прорычал он. — Ты тоже сможешь позабавиться с девочкой, но только после меня. И не раньше.

Стараясь не думать о крови, которая могла пролиться в любой момент, Джослин перевела дыхание и снова вступила в разговор.

— Конечно, если у тебя есть монеты в кошельке, — дерзко заявила она. — Я ничего не делаю бесплатно.

Дрожа от страха, женщина ждала, что произойдет дальше.

В переулке воцарилась гнетущая тишина. Затем, пробормотав что-то нечленораздельное, незнакомец повернулся и направился к своим взбудораженным спутникам.

— Просто одна из шлюх отрабатывает свои деньги, — громко сообщил он.

С разочарованным ропотом преследователи, оставшись ни с чем, побрели обратно.

Когда звуки шагов стали еле различимы, Джослин почувствовала некоторое облегчение. Но ненадолго. Тело Лайма, все еще прижимавшееся к ней, заставило ее напрячься еще больше. Она пыталась не обращать внимания на его широкую упругую грудь и мускулистые бедра, однако все ее существо откликалось на его прикосновения.

Смущенная и растерянная — разве мог этот человек вызывать какие-нибудь другие чувства, кроме страха — Джослин разомкнула объятия и опустила руки. Однако мужчина не спешил отпускать ее. Но почему? Ведь опасность миновала. Джослин робко подняла голову и посмотрела на его застывшее лицо.

Она не видела выражения его глаз, но интуитивно насторожилась. Когда же Лайм осторожно провел кончиком пальца по изгибу ее губ, молодая вдова поняла, о чем он думает.

— Я вижу, Мейнард пренебрегал вашими губами, — почти ласково заметил он, напомнив Джослин о близости их тел и о поцелуе, который привел ее в полное смятение. Об этом она как женщина, познавшая мужа и родившая ребенка, должна была знать гораздо больше. — Чем еще он пренебрег?

В душе Джослин всколыхнулась волна неведомых и пугающих ее чувств. Стараясь собраться с мыслями, она до боли в суставах сжала кулаки.

— Я не знаю, что вы имеете в виду.

Склонив к ней голову, Лайм коснулся губами ее волос.

— Он ведь взял вас в жены только для того, чтобы вы родили ему сына. И мы оба знаем это. Не правда ли, Джослин?

Женщина устало закрыла глаза. Да, он говорил истинную правду: Мейнард женился и разделил с ней ложе, только чтобы зачать наследника.

— Вы не были удовлетворены своим браком, не так ли? — продолжал Лайм.

Да, и в их жизни не было любви и радости, хотелось добавить Джослин, но она, плотно сжав губы, промолчала. Она не желала признаваться в том, что ее брак с Мейнардом больше напоминал договор купли-продажи, чем добровольный союз мужчины и женщины. Не собираясь рассказывать ему о своей несчастной жизни, Джослин гордо подняла голову.

— Нам лучше уйти отсюда прямо сейчас.

Благодаря дерзкому жесту, ее губы оказались совсем близко от губ Лайма. Она ощутила его горячее дыхание.

— Лучше ли? — насмешливо уточнил Лайм.

Джослин чувствовала, что с каждой секундой желание охватывает ее все сильнее.

— Но они могут вернуться.

— Нет, они уже не вернутся. Вы не ответили на мой вопрос, Джослин.

Она совершенно растерялась.

— И не собираюсь отвечать. И попрошу вас впредь не называть меня по имени, сэр Лайм. Возможно, вы забыли, но я с готовностью напомню вам, что для вас я леди Джослин Фок, вдова вашего брата.

Ее слова подействовали на него так, будто его окатили холодной водой. Он мгновенно отступил в сторону, отпуская ее.

— Забыл? Как бы я хотел забыть! — Вложив кинжал в ножны, рыцарь повернулся и зашагал прочь. — Кстати, не теряйте времени, леди Джослин, — не оглядываясь, добавил он. — Вас ждут в замке.

В замке? Женщина поспешила вслед за Лаймом к выходу из переулка.

— Но я направлялась не в замок, — призналась она, ступив на широкую улицу.

— Я догадался. Однако я собираюсь отвести вас именно туда.

Джослин схватила его за руку.

— Я обещала Оливеру вернуться не позднее вечера. Он испугается, если я не приду.

Лайм резко остановился посреди улицы. С удивлением посмотрев на руку молодой матери, судорожно сжимавшую его рукав, он перевел взгляд на ее обеспокоенное лицо.

— Вы боитесь, что с ним что-нибудь случится?

Она отдернула руку.

— Конечно, боюсь.

— Сомневаюсь, что вы поверите мне, но я послал своего человека к монастырю. Он должен проследить, чтобы ваш сын находился в полной безопасности.

Откуда Лайм, от которого она пыталась спрятать Оливера, знает, где мальчик? Беспокойство Джослин усиливалось с каждой секундой.

— Нет, не поверю. Теперь я еще больше хочу увидеть его и убедиться, что с ним все в порядке. И хочу, чтобы он увидел, что я тоже жива и здорова.

Лайм сочувствующе покачал головой.

— Сожалею, но вынужден огорчить вас. Вашу встречу с сыном придется на некоторое время отложить.

— С какой стати я должна подчиняться вам? — повернувшись, женщина решительно зашагала по улице. Но не успела она сделать и нескольких шагов, как Лайм догнал ее и, схватив за руку, потянул назад.

— В этом районе города, — сухо сказал он, — никто не остановит мужчину, несущего на плече женщину. Что вы предпочитаете: пойти добровольно или чтобы вас несли на плече?

Внимательно посмотрев на суровое лицо рыцаря, Джослин поняла, что он не шутит. В его глазах она прочла откровенную угрозу. Но что же будет с Оливером?

— Сэр Лайм, если в вас есть хоть капля благородства и доброты…

— Во что вы, разумеется, не верите.

— … то вы отпустите меня повидать сына.

К ее удивлению на долю секунды лицо мужчины смягчилось, но спустя мгновение на нем снова появилось выражение непреклонности.

— Вам придется поверить мне на слово, — отрезал он. — Оливер в безопасности. Как, впрочем, и вы сами. Даю слово чести.

В душе Джослин что-то дрогнуло. На этот раз интуиция подсказывала ей, что рыцарь не лжет. Значит, король Эдуард не ошибся, заверив ее в том, что Лайм Фок не представляет опасности для Оливера.

— Так что же вы выбираете?

Да, ей действительно придется довериться ему.

— Я предпочту идти сама.

Отпустив ее руку, Лайм накинул капюшон ей на голову и, осмотревшись по сторонам, сказал:

— Пойдемте.

Глава 8

Лайм провел Джослин по нескольким узеньким боковым улочкам, неизвестным ей, и вывел к широкой базарной улице, от которой она начинала свое опасное путешествие. Здесь, сидя верхом на коне и держа под уздцы великолепного жеребца Лайма, их ждал сэр Джон.

— Слава Богу! А я-то уже начал подумывать, не отправиться ли на поиски, — сказал рыцарь.

Лайм не проронил ни слова. Не предупредив Джослин, он поднял ее и усадил на лошадь. От неожиданности молодая вдова потеряла дар речи. Не успела она и глазом моргнуть, как ее спаситель вскочил в седло и сел у нее за спиной. Почувствовав обжигающее тепло его тела, Джослин покраснела до корней волос. Где-то в глубине ее существа снова встрепенулось нечто, разбуженное тем первым поцелуем в темном переулке.

— Я могла бы пойти пешком, — с трудом проговорила она, стараясь не думать о волнующей близости этого опасного мужчины.

— Могли бы, — согласился рыцарь и, обвив ее рукой за талию, пришпорил коня.

Проехав примерно полпути, он заметил, что молодая вдова пытается оглянуться.

— Как вы узнали, что я покинула замок? — спросила она. — Честно говоря, я думала, что вас уже нет во дворце.

Лайм ответил не сразу.

— Мне пришлось задержаться в королевском замке по одному важному делу.

— Значит, вы следили за мной?

— Да.

— Но как вы узнали меня?

Вспомнив сгорбленную женщину, на первый взгляд похожую на старуху, он признался:

— Вы прошли совсем близко. Так близко, что почти задели меня.

— Но я же спрятала лицо под темным капюшоном!

Лайму так и хотелось сказать, что никакая одежда не могла скрыть то, что отличало ее от других представительниц прекрасного пола. Наклонившись к собеседнице, он зашептал ей на ухо:

— Когда от вас не пахнет землей, леди, за вами тянется шлейф розового аромата. — Опалив ее щеку своим дыханием, мужчина закончил: — Именно так я узнал, что вы направились вниз по улице.

По телу Джослин пробежала волна трепетной дрожи.

Рыцарь осознавал, что ни его слова, ни вынужденная близость их тел сейчас, ни тот единственный поцелуй не оставили ее равнодушной. Но, проклятье! И она не оставила его равнодушным, а это предвещало лишь неприятности.

— Не я одна принимаю ванны с настоем розовых лепестков, — парировала Джослин. — Многие женщины делают то же самое.

— Благородные дамы, а не простолюдинки, — напомнил Лайм, заставив ее вспомнить о том, в каком виде она предстала перед ним в саду Роз-мура.

— Но на моем месте могла оказаться любая другая дама из дворца.

Мужчина понимал, что ему лучше промолчать, но не смог.

— Нет, Джослин, аромат вашей кожи отличает вас от других женщин.

Еще крепче обхватив ее талию, он прижал вдову покойного брата к себе.

Она смущенно замолчала.

Боже, как Джослин не похожа сейчас на ту замарашку, которую Лайм несколько дней назад впервые увидел с граблями в руках! Он никак не мог разобраться в своих чувствах. Разве можно было предположить, что под грязной одеждой и слоем пыли скрывается такое совершенное и прекрасное тело?

— Вы собираетесь сообщить королю, что я пыталась сбежать из дворца? — торопливо переменила тему разговора молодая мать, стараясь не думать о пожаре, который разжег в ее теле брат Мейнарда.

Лайм натянуто улыбнулся. Волна желания начала подниматься в нем в ответ на мысли о прекрасной вдове. Немного, насколько было возможно, он отодвинулся и убрал руку с талии женщины.

— Нет, но, думаю, ваше отсутствие уже обнаружено.

— Сомневаюсь. Время ужина еще не наступило.

Неужели она и в самом деле так наивна? Неужели верит, что за баронство, отданное ее сыну, король не ждет вознаграждения? Неужели так слепа, что не заметила интереса, проявленного к ней властелином Англии? Нет, Джослин не настолько глупа. Он, Лайм Фок, собственными глазами видел, как она уверенно держалась в присутствии короля. Что могло внушить ей такую уверенность? Когда же он услышал, что Эдуард приказал отвести ей отдельную комнату, последние сомнения развеялись. Разумеется, Джослин не могла не догадываться, чего от нее ждал монарх. Но Лайм никак не мог понять, почему жена его покойного брата решилась рисковать расположением короля и отправилась к сыну.

— Вы же знаете, что я имел в виду не ужин.

Джослин замерла. Казалось, она даже дышать перестала. Спустя несколько секунд женщина резко оглянулась через плечо.

— Я знаю, о чем вы думаете, — с негодованием произнесла она, — но уверяю, вы ошибаетесь.

Ее изумрудно-зеленые глаза возмущенно сверкали. Лайм почувствовал себя так, словно только что сделал то, что намеревался сделать король.

— Нет, на этот раз ошибаетесь вы. Ошибаетесь, что можете пообещать что-нибудь такому могущественному человеку, как король, а затем оставить его ни с чем.

Джослин вздрогнула, словно от удара. Она смотрела на него с такой ненавистью, что он готов был провалиться сквозь землю.

— Я ему ничего не обещала!

— Даже взглядом?

В следующее мгновение изумрудно-зеленые глаза женщины пронзили его, словно клинок.

— Вы презренный трус и негодяй, Лайм Фок. Как вы могли подумать, что я соглашусь продать себя за кусок земли, которым вы так отчаянно стремитесь завладеть?

Теперь пришел черед Лайма потерять терпение и разозлиться. Резко натянув поводья, он остановил коня.

— Между прочим, этот, как вы выразились, кусок земли не что-нибудь, а баронство, и называется оно Эшлингфорд. Более того, этот кусок земли является одним из самых богатых и доходных поместий Англии.

Некоторое время вдова пристально смотрела на мужчину, затем отвела взгляд.

— Я знаю. Честно говоря, я надеялась, что король решит спор в вашу пользу. Тогда мы с Оливером смогли бы вернуться в Розмур, где спокойно жили до вашего появления.

Ее слова привели рыцаря в еще большую ярость.

— Если я правильно понял, именно поэтому вы убежали из дома ночью и отправились с прошением к королю.

— Отец Иво убедил меня, что я должна думать не о себе, а о будущем сына, и что Эшлингфорд принадлежит Оливеру, а я не имею права лишать наследника Мейнарда будущего.

Теперь Лайм не сомневался, что именно дядя разработал план бегства из Розмура, однако ему не верилось, что Джослин могла предпочесть крошечное поместье отца огромному и богатому Эшлингфорду.

— В одном Иво, несомненно, прав, — заметил он. — Никто не имеет права решать судьбу другого человека.

Как король дважды поступил с ним!

Женщина, видимо, поняла, что он имел в виду, но промолчала.

— Приготовьтесь к встрече с королем, — тихо посоветовал Лайм, — и не забывайте, что он не потерпит, чтобы ему не позволили получить то, что он желает.

Джослин оглянулась.

— Уверена, что вы надеетесь завладеть Эшлингфордом после того, как я откажу Эдуарду.

Губы Лайма изогнулись в недоброй усмешке.

— Надеюсь, — ответил он, растягивая слова, — и это будет нечто большее, чем просто вернуть поместье законному наследнику.

Ей не терпелось уточнить, что он хочет этим сказать, но она промолчала, боясь еще больше разозлить своего противника. В любом случае, Джослин была благодарна брату Мейнарда, ведь он спас ее от гнавшихся за ней мерзавцев, хотя мог оставить ее там, в темном переулке, на растерзание разъяренной толпе мужчин.

Погрузившись в раздумья, молодая вдова не заметила, как они подъехали ко дворцу, не заметила, как Лайм спешился. Она очнулась лишь тогда, когда он обхватил ее за талию, чтобы помочь слезть с лошади.

Коснувшись ногами земли, Джослин подняла голову и встретила пристальный взгляд мужчины.

— Извините, я так и не поблагодарила вас за то, что вы спасли мне жизнь… и честь.

— Я и не ждал от вас благодарности.

— И все же я признательна вам.

— Думаю, вам еще представится и, может быть, не один раз, возможность поблагодарить меня, леди Джослин Фок, — заметил Лайм, слегка подталкивая ее вперед. — Король ждет вас.

Стражники, охранявшие дворцовые ворота, внимательно наблюдали за приближением молодой женщины. Как только она подошла достаточно близко, один из них шагнул ей навстречу.

— Что привело вас во дворец?

— Я леди Джослин Фок. — Сняв с головы капюшон, она тряхнула локонами жгуче-черных волос. — Гостья короля.

Стражник удивленно захлопал ресницами.

— Мы вас искали. Полчаса назад нам сообщили, что вы…

— Вы же видите, что леди уже вернулась, — перебил его Лайм, стоявший за спиной Джослин. — Мы можем пройти?

Стражник смущенно отступил назад, пропуская их.

— Разумеется.

Когда они вошли во дворец, их встретил изысканно одетый мужчина. Окинув прибывших неодобрительным взглядом, он провел их к тронному залу.

— Подождите здесь, — сказал он и жестом приказал стражникам открыть дверь. Через секунду она со стуком захлопнулась за его спиной.

Всем своим существом ощущая присутствие брата Мейнарда, безмолвно стоявшего рядом, Джослин смотрела невидящим взором перед собой. Какое наказание ждет ее за то, что она без разрешения короля покинула дворец? Но не успела женщина как следует обдумать возможные последствия своего безрассудного поступка, как дверь в тронный зал снова распахнулась. Оттуда вышел один из придворных и, склонившись в поклоне, жестом предложил Лайму и Джослин войти.

Глубоко вздохнув, молодая вдова переступила порог зала.

Король Эдуард был не один.

— Отец?! — удивленно воскликнула Джослин. Позабыв о правилах этикета, она торопливо пробежала через зал и бросилась к отцу, которому не оставалось ничего другого, как заключить ее в свои объятия.

— Я так боялась, что ты не приедешь, — уткнувшись лицом в его плечо, жалобно пробормотала женщина. — Гонец с письмом из Лондона отбыл еще три дня назад. Я…

— Джослин, здесь король, — не дав ей договорить, напомнил Гемфри Рейнард.

В его голосе прозвучали нотки предостережения. Отстранившись от дочери, он обнял ее за плечи и повернулся к Эдуарду, гордо восседавшему на троне.

— Вот видите, Ваше Величество, моя дочь нашлась.

Боясь встретиться с королем взглядом, Джослин склонилась в низком поклоне. Затем беглянка все-таки решилась и, подняв голову, взглянула в горящие гневом глаза Эдуарда. Сердится ли он потому, что она должным образом не отблагодарила его за Эшлингфорд, или потому, что отвергла его?

— Вижу, что нашлась, — согласился король. — И нашел ее, судя по всему, сэр Лайм. — Он бросил на сына Монтгомери Фока заинтересованный взгляд. — Что это означает?

— Думаю, леди Джослин сможет объяснить вам все гораздо лучше, чем я, — ответил Лайм.

Женщина совершенно растерялась и тяжело вздохнула.

— Ваше Величество, не подумайте, что я хотела пойти против вашей воли, но мне необходимо было покинуть замок, так как я очень беспокоилась за сына. Я не могла не увидеть его, мне хотелось убедиться, что с ним все в порядке, что он жив и здоров. Но, к несчастью, выбравшись в город, я заблудилась. Сэр Лайм случайно нашел меня и привел обратно в замок.

Однако ее объяснения не произвели на монарха должного впечатления.

— Значит, вы сочли меня за лжеца и не поверили, когда я сказал, что вашему сыну ничто не угрожает.

— О, Ваше Величество, я… — бедняжка смущенно замолчала. От волнения она не находила нужных слов. — Я мать. Что еще я могу сказать в свое оправдание?

Грозно сдвинув брови, Эдуард наклонился вперед.

— Я…

— Только мать может понять чувства другой матери, моя дорогая, — раздался из глубины зала ласковый женский голос. — Вы, милочка, напрасно тратите слова, пытаясь переубедить этих мужчин.

Джослин приоткрыла рот от изумления. Кто же осмелился перебить властелина Англии? Робко оглянувшись, она увидела женщину, шедшую величественной поступью через зал, направляясь к ним.

Королева Филиппа?! Это, несомненно, она. Боже, как же прекрасна жена Эдуарда! Джослин не раз слышала рассказы о красоте и доброте королевы. Но увиденное превзошло все ожидания. Перед ней стояла женщина неземной красоты. Ее глаза сверкали, подобно звездам на ночном небе, на щеках алел румянец, а милая улыбка, казалось, никогда не покидавшая ее губ, делала ее лицо похожим на лицо ангела.

Остановившись перед Гемфри Рейнардом и его дочерью, королева взяла растерявшуюся женщину за руку.

— Рада узнать, леди Джослин, что вы вернулись целой и невредимой. Ваше таинственное исчезновение вызвало настоящий переполох. Мое воображение так разыгралось, что рисовало самые ужасные картины того, что могло с вами произойти.

Только сейчас оправившись от изумления, Джослин склонилась перед королевой.

Однако Филиппа тут же приказала ей подняться. Одарив молодую вдову очаровательной улыбкой и ласково похлопав по плечу, она повернулась и направилась к трону, где, нахмурившись, грозно сдвинув брови и пождав губы, сидел король.

— Бедняжка столько пережила, что нуждается в отдыхе. Ей следует немедленно принять ванну и успокоиться. Разве вы не согласны, мой господин?

Эдуард перевел взгляд с Джослин на Филиппу. И хотя он все еще старался казаться недовольным, его глаза невольно потеплели при виде улыбающегося прекрасного лица жены.

— Я бы сказал, что еще больше она нуждается в добром совете, — проворчал он. — Какое легкомыслие для женщины: покинуть дворец одной, без сопровождения, а затем заблудиться в городе.

— О, мой господин, теперь можете не тревожиться о ней. Так как вас ждут более важные дела, этой легкомысленной особой займусь я, — заявила королева так уверенно, словно вопрос уже был решен. Затем она повернулась и спустилась по ступенькам, ведущим от трона. — Пойдемте, леди Джослин. Мне с вами нужно серьезно поговорить.

Вдова никак не могла прийти в себя от изумления. Как Филиппе удалось так легко избежать гнева короля? Похоже, эта женщина обладала неограниченной властью над властелином Англии. Украдкой бросив взгляд на Эдуарда, Джослин заметила, что его брови снова начали сдвигаться к переносице, словно он собирался выяснить, что же именно произошло на улицах его города. Но, несмотря на грозный вид, король не окликнул жену и не стал перечить ей, а лишь сказал:

— Передаю вас, леди Джослин, в руки моей супруги. Но предупреждаю, что впредь такого дерзкого поведения не потерплю. Вы поняли?

— Да, Ваше Величество.

Взмахнув рукой, Эдуард разрешил всем удалиться вслед за королевой.

— Меня ждут более важные дела, — громко объявил он, повторяя слова жены.

В полном безмолвии Джослин, ее отец и Лайм последовали за Филиппой и, покинув тронный зал, вышли в переднюю. Как только за спиной послышался стук закрывшейся двери, дочь повернулась к отцу, заметив, что с его щек из-за многолетнего пристрастия к выпивке не сходит нездоровый румянец.

— Отец, вы должны немедленно отправиться к Оливеру, — вполголоса произнесла она. — Он в…

— Я знаю, где он. Я уже собирался ехать в монастырь, когда в тронном зале неожиданно появилась ты. — Скользнув взглядом по лицу дочери, он с явным неодобрением покачал головой. — Господи, Джослин, о чем ты только думала, отправляясь в город одна? Тебя же могли… — он тяжело вздохнул. — Следовало больше пороть тебя в детстве.

Она в ответ улыбнулась: отец никогда и пальцем не тронул ее.

— Король признал наследником Эшлингфорда Оливера, а не Лайма Фока, — шепотом сообщила женщина.

— Да, мне уже сказали.

— Теперь ты понимаешь, почему я боюсь за сына?

Гемфри Рейнард покосился на Лайма.

— Понимаю. Но для меня остается загадкой, почему этот человек спас тебя, хотя вполне мог бросить в городских трущобах на произвол судьбы.

— Я тоже не понимаю.

Отец тряхнул головой.

— Если бы меня не задержали на обратной дороге в Лондон…

— Но каким образом вас задержали? И почему?

Он некоторое время молчал, не решаясь ответить.

— Ах, дочка, мне горько признаться, но задержка возникла не по дороге в Лондон, а по дороге из Лондона.

— Но что означают ваши слова?

— Письмо попало ко мне слишком поздно.

— Но почему? Оно ведь было послано прямо в дом лорда Тайбервилля.

Гемфри Рейнард нерешительно переступил с ноги на ногу.

— Верно. Но когда оно прибыло, меня там не было. А когда оно, наконец, настигло меня… — он беспомощно развел руками. — Только вернувшись в Розмур, я узнал, что ты давно покинула его.

Как же она не догадалась сразу?

— Снова азартные игры? — прямо спросила Джослин.

Отец пожал плечами.

— Это у меня, видимо, в крови. Ты же знаешь, я…

— Пойдемте, леди Джослин, — позвала королева с лестницы. — Нам о многом нужно успеть поговорить до ужина.

Гемфри Рейнард решил воспользоваться тем, что жена короля позвала его дочь, и прекратил неприятные объяснения.

Покорно кивнув головой в знак согласия, Джослин бросила прощальный взгляд на покрытое глубокими морщинами лицо отца.

— Вы ведь прямо сейчас отправитесь к Оливеру, не правда ли? — с надеждой в голосе спросила она.

— Конечно, — по-дружески пожав руку дочери, пообещал он. — Не волнуйся за мальчика, Джосси.

Но Джослин как мать вряд ли могла не переживать из-за ребенка. Сын был смыслом ее жизни. Отстранившись от отца, она неторопливым шагом направилась к лестнице, ведущей в покои королевы. Ей очень хотелось взглянуть на Лайма, но усилием воли женщина сдержала свой неуместный порыв. Однако не успела она сделать и нескольких шагов, как тот сам окликнул ее.

— Леди Джослин!

Молодая вдова остановилась и оглянулась.

— Что вам угодно, сэр Лайм?

Он отодвинулся от стены, на которую опирался спиной, но не сделал ни шага вперед.

— Я всегда держу данное слово.

Его глаза горели странным огнем. Нет, это был не гнев, а какое-то другое, еще неведомое Джослин чувство.

Но почему не гнев? Неужели Лайм Фок не пришел в ярость из-за того, что король Эдуард не наказал ее за неповиновение?

— Данное слово? — переспросила она.

— Да, — подтвердил он, затем обратился к Гемфри Рейнарду: — Я провожу вас до монастыря.

К великому огорчению молодой матери, ее отец не стал возражать, хотя Лайм Фок предложил свою помощь так решительно, что вряд ли можно было отказаться.

Ступив на лестницу, Джослин последовала за благоуханием, исходившим от королевы. Но в следующее мгновение, осененная догадкой, остановилась, как вкопанная. Напоминая о данном слове, Лайм, несомненно, подразумевал обещание, данное в темном переулке Лондона, о том, что ни с ней, ни с Оливером ничего не случится. Она тяжело вздохнула. Как бы ей хотелось верить ему!

Погрузившись в раздумья, Джослин не замечала, куда идет и где находится до тех пор, пока жена Эдуарда не открыла дверь и не ввела ее в комнату, богатое убранство которой ослепляло.

— Мои покои, — объявила Филиппа и повернулась к гостье. Тем временем юная служанка осторожно сняла с ее плеч накидку, отороченную горностаем. — И комната, где вы останетесь до отъезда из Лондона.

Джослин чуть не задохнулась от изумления. Боже, неужели ей выпала честь остановиться на ночлег у самой королевы?! Когда служанка сняла накидку и с нее, она заметила в дальнем углу комнаты несколько изысканно одетых женщин, собравшихся возле горящего камина. Хотя каждая из них держала в руках иглу и лоскут ткани, они, казалось, были больше заняты разговором, чем вышивкой.

— Я горжусь оказанной мне честью, Ваше Величество, — растерянно проронила Джослин, — но по приказу короля мне уже отвели отдельную комнату.

— Забудьте о ней. Теперь вы останетесь здесь.

Неужели Лайм оказался прав? Неужели жена короля тоже подозревала что-то? Бедняжка затрепетала от недоброго предчувствия. Значит, Эдуард намеревался посетить ее в той комнате? Возможно, что Филиппа даже думает, что Джослин сама дала повод королю. Ей отчаянно хотелось отвести от себя подозрения, но, не зная, как это сделать, она просто сказала:

— Благодарю от всего сердца, Ваше Величество.

Королева, улыбнувшись, обратилась к служанке, державшей в руках ее накидку:

— Распорядитесь принести воду, — приказала она, — леди Джослин желает принять ванну.

До настоящего момента молодая вдова не думала о своей внешности. Боже, в каком виде она предстала перед королевской четой! И теперь, к тому же, ей выпала честь познакомиться с самыми благородными дамами Англии!

— Сейчас я представлю вас, — сказала Филиппа и отошла от гостьи.

Джослин торопливо окинула взглядом свое платье. Оно, правда, выглядело лучше, чем накидка, туфли и прическа, однако и на нем остались следы ее безрассудного путешествия по грязным улицам Лондона.

— Боюсь, я не могу предстать перед ними в таком виде, — смущенно проронила она.

— Ах, детка, — отозвалась королева с таким видом, словно разговаривала с неразумной дочерью, — просто улыбнитесь, и никто ничего не заметит.

Сильно сомневаясь, что Филиппа права, Джослин вслед за ней направилась к камину.

— Дамы, — обратилась к женщинам королева.

Те, услышав голос жены Эдуарда, мгновенно оглянулись. На их лицах застыло выражение удивления. Затем они встали с кресел и, низко склонившись в поклоне, вполголоса поприветствовали королеву.

— У нас сегодня гостья, дамы, — объявила Филиппа. — Леди Джослин Фок. Скоро она станет хозяйкой Эшлингфорда, так как ее сына признали наследником.

— Эшлингфорда? — переспросила одна из них. — Значит, его унаследовал не тот незаконнорожденный ирландец?

Королева слегка поморщилась.

— Никто не знал, что барон Мейнард Фок несколько лет назад женился на леди Джослин. Так как их сын еще очень мал, баронством, как и при жизни брата, будет управлять сэр Лайм.

Осведомленность Филиппы поразила Джослин. Что же еще она знала?

Раздумья молодой вдовы прервала очень юная — ей, наверное, было не больше шестнадцати лет — симпатичная девушка. Склонившись к самой старшей из присутствующих дам, она достаточно громко, чтобы ее услышали все, прошептала:

— Жаль, что этому ирландцу не досталось баронство. Он красив и мог бы стать прекрасным мужем.

Одна из женщин, сгорая от любопытства, спросила:

— Вы его видели?

Щеки юной дамы покрылись румянцем смущения.

— Только… издалека.

— И как же вам это удалось, леди Седра? — с явным неодобрением в голосе поинтересовалась королева.

Застигнутая вопросом госпожи врасплох, леди Седра виновато прикусила нижнюю губу и смущенно уставилась на свои руки.

— Ах, моя госпожа, честно говоря, я не собиралась подслушивать ваш разговор с сэром Лаймом. Но когда сегодня утром я разыскивала вас в саду, я стала невольной свидетельницей вашей беседы.

Так вот, оказывается, какое дело задержало Лайма во дворце!

— И все же вам следовало сообщить нам о своем присутствии, — по-матерински ласково пожурила девушку королева. — Настоящая леди не должна подслушивать чужие разговоры.

Леди Седра с виноватым видом опустила голову.

— Надеюсь, я заслужу ваше прощение.

Несколько мгновений королева смотрела на нее, затем, шагнув к ней, подняла ее голову.

— Я хочу, чтобы вы запомнили мои слова. Если забудете, это не принесет вам ничего хорошего.

— Я запомню, Ваше Величество.

Филиппа снова улыбнулась и, как будто ничего не произошло, начала знакомить Джослин с дамами.

— Леди Седру вы уже знаете. — Указав на нее кивком головы, жена Эдуарда продолжала: — Это леди Эмили, рядом с ней — леди Джастина, а это леди Эллен-старшая и леди Эллен-младшая.

Две Эллен. Мать и дочь? Нет, хотя одна из них действительно выглядела старше другой, разница в их возрасте не составляла больше четырех-пяти лет.

— Они сестры, — словно прочитав мысли гостьи, пояснила королева. — Их матери очень нравилось имя Эллен.

— Но почему леди Джослин в таком виде? — поинтересовалась леди Эмили, высокая женщина с овальным лицом.

Лукаво подмигнув гостье, Филиппа ответила:

— О, эта дама любит таинственные путешествия и приключения. Она решила самостоятельно осмотреть город.

— О… Боже! — воскликнула леди Седра, заглушив удивленные вздохи других дам. — Одна?!

Королева усмехнулась.

— Видите ли, ей не хватило времени, чтобы найти подходящего спутника для путешествия. Ведь она мать несовершеннолетнего владельца Эшлингфорда, поэтому уже завтра утром леди Джослин отправится с сыном в поместье.

Сердце молодой вдовы затрепетало. Неужели им с Оливером придется поехать прямо в свой новый дом? Неужели они уже не вернутся в любимый Розмур?

— Смею заметить, что леди Джослин — отчаянная женщина, — с откровенным пренебрежением фыркнула леди Эмили. — Разве может леди прийти в голову мысль покинуть дворец без сопровождения? Лично я ни за что на свете не решилась бы на это.

Приблизившись к ней, жена Эдуарда ласково потрепала ее по щеке.

— А разве может леди принять предложение какого-нибудь негодяя и тайком прийти к нему на свидание, назначенное под лестницей, а? — Леди Эмили густо покраснела. — Но хватит об этом, — решительно заявила Филиппа и перевела взгляд на Джослин. — Снимите одежду и отдайте се леди Джостине, а немного позже дамы помогут принять вам ванну.

Джослин растерялась: ей никогда еще не приходилось раздеваться в присутствии кого-нибудь, кроме своей служанки.

— Можете надеть мой халат, пока не принесут воду, — великодушно предложила жена властелина Англии, поняв причину ее смущения.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

— Я помогу ей вымыть волосы, — любезно заявила леди Седра.

— А я почитаю для гостьи, пока она будет принимать ванну, — вызвалась леди Эллен-младшая.

— А я? — Леди Эллен-старшая передернула плечами. — Ах, похоже, для меня дела не осталось. В таком случае я, пожалуй, прогуляюсь по саду.

— Нет, вы с Эмили поможете мне, — запротестовала королева.

Женщины почтительно склонили головы.

— Да, конечно, Ваше Величество.

— Приятного купания, леди Джослин, — пожелала Филиппа. — Мы поговорим с вами позднее.

Повернувшись, она в сопровождении Эмили и Эллен-старшей покинула комнату.

Джослин начала неторопливо раздеваться, раздумывая над тем, о чем же хочет поговорить с ней королева.

Глава 9

— Не думайте, что я не знаю об интрижках мужа, — сказала королева Филиппа.

Джослин подскочила от неожиданности. Приняв ванну и одевшись, она, причесанная и надушенная розовой водой, наслаждалась короткими мгновениями уединения. Незаметное появление жены короля удивило ее.

— Что вы имеете в виду, Ваше Величество? — спросила женщина, поворачиваясь к Филиппе.

Ослепительно прекрасная в своем красном бархатном платье, королева улыбнулась, однако вокруг ее губ образовалась жесткая складка, которой не было раньше.

— Я, разумеется, говорю о комнате.

Осененная догадкой, Джослин усилием воли заставила себя выдержать суровый, полный горечи взгляд Филиппы, но в глубине души ей отчаянно хотелось опустить глаза. Итак, жена короля подтвердила слова Лайма: Эдуард действительно надеялся на вознаграждение.

Значит, Лайм Фок потерял Эшлингфорд потому, что она, Джослин, приглянулась монарху. Неужели это правда? Но ведь Эдуард мог в любой момент изменить свое решение! Даже рискуя впасть в немилость, она бы отказала королю, приди он в ее комнату.

— Мне пришлось уйти из той комнаты и из дворца, — робко начала женщина. — Мне было необходимо убедиться, что с моим сыном ничего не случилось.

Королева округлила глаза от удивления.

— Вы хотите сказать, что не знали о намерениях моего мужа?

Джослин оказалась в затруднительном положении.

— Конечно, мне следовало бы догадаться, — призналась она, вспомнив о выразительных взглядах, которые бросал на нее Эдуард. — Но я думала только об Оливере.

Филиппа задумалась. Казалось, она пыталась определить, являлось ли услышанное правдой или умело замаскированной ложью.

— Когда мне сообщили, что король разместил вас в тех покоях, я рассердилась. Но не больше, чем обычно. Видите ли, леди Джослин, я люблю мужа и уверена, что он тоже меня любит. Однако ему очень трудно остаться равнодушным к красивой женщине, зная, что в его власти насладиться ее прелестями. — Тяжело вздохнув, она взяла в руки конец пояса и начала перебирать пальцами золотые бусинки, украшавшие его. — Мне стыдно признаться, но я почувствовала огромное облегчение, когда узнала, что вы пропали из дворца.

— Мое исчезновение обнаружил король?

— Нет. Его опередил ваш отец.

— И поэтому вы предложили мне переночевать в вашей комнате, — закончила Джослин.

Королева отвернулась и подошла к камину.

— Вы осуждаете меня? — задумчиво спросила она, обхватив себя руками и поеживаясь от холода. — М-да, леди Джослин, мне крайне редко удается помешать мужу добиться своего, если дело касается женщин. Но в случае с вами мне, как видите, удалось разрушить его планы. И я рада этому.

Боже, как объяснить все королеве? Джослин не хватало слов.

— Но если бы даже… Я бы не…

Филиппа оглянулась.

— Теперь, когда я познакомилась с вами поближе, дорогая, — улыбка снова осветила ее прекрасное лицо, — я вижу, что напрасно беспокоилась. — Приблизившись, она ласково погладила молодую женщину по плечу. — Забудьте о моих словах. Все хорошо, что хорошо кончается. Завтра утром вы отправитесь в свой новый дом, где начнете другую, новую жизнь.

Джослин отчаянно хотелось упасть перед королевой на колени и попросить помочь избавиться от Лайма Фока, но усилием воли она сдержала порыв. В конце концов, решение уже принято. Какой смысл жаловаться? Оставалось лишь надеяться, что король не так сильно разгневался на нее, чтобы отобрать баронство.

— Благодарю вас за заботу, Ваше Величество, — растерянно пробормотала молодая вдова.

— Не стоит, — ответила Филиппа, затем, словно беседуя сама с собой, добавила вполголоса: — Мне кажется, сэр Лайм напрасно плохо думает о вас. Он ошибается.

Джослин встрепенулась.

— Откуда вы знаете сэра Лайма? Я хотела сказать… Я слышала… Леди Седра говорила, что видела вас с ним сегодня утром в саду.

Филиппа усмехнулась.

— Хотите знать, уж не изменяю ли я мужу так же, как он мне? — Не позволив собеседнице возразить, она покачала головой и добавила: — Я пошутила. И не бойтесь, что обидели меня.

Тяжело вздохнув, королева опустилась на широкое кресло, выглядевшее так, словно на нем раньше не сидели.

— У нас еще осталось несколько минут, поэтому я объясню. Семь лет тому назад я присутствовала при разрешении спора между сэром Лаймом и его братом о том, кому принадлежит право владения Эшлингфордом. Лично я уже тогда поняла, что этой чести следовало бы удостоить сэра Лайма, даже несмотря на то, что он незаконнорожденный сын покойного барона.

— Потому что покойный отец сэра Лайма назвал его своим наследником?

— Отчасти. В конце концов, умный отец знает своих сыновей лучше, чем те знают себя, а старый барон был мудрым человеком.

— Но есть, видимо, и другая причина?

Филиппа пожала плечами.

— Мое мнение основано на чувствах и интуиции, и я, разумеется, могу ошибаться, но сэр Лайм мне кажется более достойным претендентом. Он честный и ответственный мужчина, в то время как его брат… — Нахмурившись, она неожиданно замолчала. — Извините, леди Джослин. Я забыла, что Мейнард Фок — ваш бывший муж.

— О, не стоит извиняться. Честно говоря, я даже благодарна вам за то, что вы помогли мне получше узнать человека, которого я едва знала.

Жена Эдуарда удовлетворенно кивнула головой.

— Возможно, мне не следовало отзываться дурно о вашем муже, ведь я его тоже плохо знала, но я лишь излагаю свою точку зрения. Как я уже говорила, я присутствовала при разрешении спора между сэром Лаймом и его братом. На протяжении всего разбирательства сэр Лайм вел себя очень спокойно, полностью контролируя свои эмоции. Поэтому, когда король объявил о том, что признает наследником Эшлингфорда законнорожденного сына старого барона, никто не оказался готов к тому, что сэр Лайм потеряет самообладание. Он рассвирепел, как раненый лев, и набросился на отца Иво, у которого хватило глупости насмехаться над ним. Просто поразительно, что человек может в гневе обладать такой силой. Потребовалось трое, нет, даже четверо стражников, чтобы оттащить сэра Лайма от дядюшки и вывести его из замка.

Живо представив то, о чем рассказала королева, Джослин невольно поежилась. По ее спине пробежали мурашки от ужаса.

— А что произошло потом? — осторожно спросила она.

— Король пришел в такую ярость из-за дерзкого поведения сэра Лайма, что приказал заточить его в Бьюкамп Тауэр, тюрьму, из которой почти никто не выходил живым. Туда сажают только за очень серьезные провинности.

Сама того не осознавая, Джослин судорожно сцепила руки от напряжения.

— И его заключили в башню?

Королева добродушно улыбнулась.

— Нет. Но только благодаря моему вмешательству. Я уговорила мужа все-таки пощадить сэра Лайма.

— Вы?! Но почему?

Филиппа вздохнула.

— Сэр Лайм — хороший человек и привлекательный мужчина. Разве вы не согласны со мной?

Вопрос королевы застал Джослин врасплох.

— Я… видимо, вы правы…

— Разумеется. Возможно, сейчас вы не замечаете этого. Но со временем, когда вы лучше узнаете его, вы поймете, что я права.

Джослин затаила дыхание: она уже знала, насколько брат ее мужа был привлекателен. Как ей не хотелось заглушить воспоминания, ее память упрямо хранила образ Лайма Фока, склонившегося над ней. Казалось, она до сих пор чувствовала волнующее прикосновение его губ и тепло его тела, прижавшегося к ее телу.

— Не могу поверить, что вы, Ваше Величество, заступились за него только потому, что его внешность произвела на вас благоприятное впечатление.

— Я вступилась за него не поэтому. Как я уже говорила, я прониклась к сэру Лайму сочувствием. Но я осуждала его за то, что он дал волю гневу.

— И король простил его?

— Да, муж исполнил мою просьбу. И впоследствии я убедилась, что поступила правильно. Я познакомилась с сэром Лаймом ближе и поняла, что он благородный и порядочный человек, за спиной у которого годы боли и страданий, человек, отчаянно нуждающийся в понимании. — Филиппа задумчиво провела пальцем по складке юбки. — У него действительно вспыльчивый характер, леди Джослин, но, мне кажется, это его единственный недостаток.

Значит, и королева тоже убеждена, что ей, Джослин, не стоит бояться Лайма Фока? Но почему же тогда ей никак не удается избавиться от страха? Даже после всего случившегося сегодня одно упоминание о незаконнорожденном сыне барона Монтгомери Фока вызывало в ее душе беспокойство. Боже, разве можно забыть, как он ворвался в Розмур? Словно дьявол, готовый разрушить ее маленький мирок. Да, дьявол, которого король поставил за ее спиной и чья тень будет омрачать всю ее жизнь.

— Я совершенно уверена, — продолжала Филиппа, — что сегодня сэр Лайм так же благороден и честен, как и семь лет тому назад.

— Только более озлоблен, — вставила Джослин.

Прекрасное лицо жены Эдуарда помрачнело.

— Да, более озлоблен. Ведь уже второй раз у него отняли будущее, которое обещали. — Она с сожалением покачала головой. — Жизнь жестоко обходится с ним.

Но не более жестоко, чем с невинным маленьким мальчиком, который даже не догадывается о переполохе, вызванном его рождением.

— Вы думаете, он останется порядочным после всего случившегося?

Не колеблясь ни секунды, королева ответила:

— Я уверена. — Она встала и, разгладив складки на юбке, направилась в сторону гостиной. — Дамы! — громко сказала Филиппа. — Уберите свои любопытные носы от двери и приготовьтесь к ужину.

Из-за закрытой двери послышались шорохи и шелест одежды, затем на некоторое время воцарилась мертвая тишина. Спустя несколько секунд створки двери распахнулись настежь. Каждая из придворных дам выглядела столь же невинно, как кот, застигнутый врасплох с перьями, застрявшими в когтях.

Какие странные нравы! Какая однообразная, никчемная жизнь! Неужели в Эшлингфорде ее ждет такая же скука? Неожиданно на Джослин нахлынули теплые воспоминания о Розмуре, об отцовском доме. Отогнав мысли о Лайме, она последовала за королевой и придворными.

— Музыка! — Громким голосом приказал король.

Только что закончилась торжественная церемония: Лайм Фок, теперь уже барон Торнмида, давал клятву верности королю.

Несмотря на изысканные блюда, ужин показался Джослин скучным и утомительным.

Наконец, музыканты взяли в руки инструменты, и в зале зазвучала веселая мелодия.

Воспользовавшись всеобщим оживлением, Джослин поднялась со скамьи, на которой просидела три часа подряд, и направилась к открытой двери, видневшейся слева от трона. Ей не терпелось сделать хоть глоток свежего воздуха.

Стражник, стоявший у двери, встретил ее суровым взглядом, но позволил беспрепятственно пройти.

Выйдя на балкон, женщина огляделась по сторонам. Ее взору открылась большая лужайка, усаженная множеством цветов. Даже при тусклом свете, с трудом пробивавшемся сквозь грозовое небо, она выглядела прекрасной и, казалось, манила к себе Джослин.

В следующее мгновение в лицо пахнул легкий ветерок, принесший с собой дурманящий запах дождя. Женщина глубоко вздохнула. Еще несколько минут! Еще несколько минут, и она снова вернется в зал, где растворится в водовороте толпы и оглушительном шуме. Мысли о Розмуре не давали ей покоя. Приблизившись к перилам, она облокотилась на них.

— Уж не планируете ли вы, леди Джослин, очередной побег? — голос, неожиданно раздавшийся за спиной, нарушил ее уединение.

Лайм?! За время ужина он не обмолвился с ней ни словом, хотя они сидели рядом, поэтому его появление сейчас удивило женщину.

— Разве я осмелюсь? — продолжая стоять к нему спиной, ответила она вопросом на вопрос.

— Думаю, осмелитесь.

«Пожалуй, я действительно убежала бы при первой возможности», — подумала Джослин. Но сейчас, увы, такой возможности не было. Молодая вдова повернулась к Лайму, стоявшему в дверном проеме. Его огненно-рыжие волосы в сумерках казались более темными.

— Я очень люблю своего сына, сэр Лайм. — Спохватившись, она быстро исправилась: — Лорд Лайм.

Несколько секунд он молчал.

— Я знаю.

На фоне всеобщего веселья, царившего в зале, наступившая пауза казалась неуместной и мучительной.

Лайм подошел к перилам и остановился рядом с Джослин.

Несмотря на расстояние, разделявшее их, его присутствие беспокоило женщину. Беспокоило больше, чем тогда, когда они бок о бок сидели за столом, стараясь не замечать друг друга. Сейчас, напротив, его взгляд был прикован к ней. Лайм не сводил с нее своих проницательных живых глаз.

— Теперь вы барон, — проронила вдова, стараясь хоть как-то разрядить обстановку.

Мужчина склонил голову на бок.

— Да, барон, — сухо согласился он.

Они оба осознавали, что Лайм получил не то баронство, которое желал получить.

Еще в зале во время церемонии посвящения она с удивлением обнаружила, что сочувствует ему. Сидя рядом с ним за столом, Джослин слышала ропот неодобрения, пробежавший среди гостей, когда король объявил о присвоении Лайму Фоку титула барона и о передаче ему Торн-мида. Многие знатные господа с безупречной родословной жаждали получить это владение. Хотя Лайм, сохранив самообладание, никак не проявил своего отношения к негодующим возгласам и косым взглядам, они, несомненно, глубоко задели его самолюбие.

Джослин посмотрела на брата Мейнарда и поняла, что застала его врасплох. Только на мгновение, на мимолетное мгновение в его глазах отразились боль и горечь разочарования, затем они снова стали непроницаемыми.

Почти неосознанно, зная, что совершает ошибку, Джослин протянула руку и провела кончиком пальца по подбородку мужчины.

Розы! Лайм уловил нежный, головокружительный аромат роз, казалось, проникавший в самое сердце. Он попытался отогнать наваждение, попытался убедить себя, что во всем виновато истосковавшееся по женской ласке тело, но попытка не увенчалась успехом. В Джослин Фок было что-то особенное, отличавшее ее от других женщин. Нечто такое…

С трудом оторвав взгляд от женских глаз, мужчина посмотрел на ее слегка приоткрытые чувственные губы и, уже не осознавая, что делает, медленно склонил голову.

— Лайм?! — неуверенным голосом проронила изумленная Джослин.

Но почему ее голос так дрожал? Словно очнувшись ото сна, он встрепенулся. Затем, снова бросив взгляд на ее губы, которые еще мгновение тому назад находились так близко, резко отпрянул назад. О, Господи! Что с ним происходит? Нет, он не мог желать жену брата. Конечно, не мог. И не желал. Но его неумолимо влекло к ней! Как паука к мухе. Проклятие, да она, наверное, околдовала его! Проклятый запах роз!

Разозлившись — больше на себя, чем на Джослин — Лайм пробурчал:

— Возможно, это ответ на ваше желание, но я, леди, ничем не могу помочь вам.

Ее ослепительно-прекрасные глаза сначала, на одно лишь мгновение, округлились от удивления, затем потемнели от негодования.

— Уверяю вас, не желание заставило меня сделать подобную глупость, — отдернув руку, она судорожно сжала ее в кулак. — В случае необходимости я бы не обратилась за помощью к такому мужчине, как вы.

— Понимаю, разве благородная дама может испытывать какие-либо чувства к незаконнорожденному?

— Вы же знаете, я совсем не это имела в виду! — воскликнула Джослин.

— Не это?

— Нет, не это. Я испытываю к вам, лорд Лайм, совсем иные чувства… но вы все равно не поймете.

— Жалость?

Джослин настолько растерялась, что несколько секунд беззвучно хватала ртом воздух. Затем, немного придя в себя, ответила:

— Я уже сказала, что вы не поймете. Вам не дано понять.

— Возможно, действительно не дано, — неожиданно согласился он. — Так же, как вам не дано понять меня, леди Джослин. Так что и не пытайтесь.

Молодая вдова застыла с открытым ртом. Что она могла еще сказать? Что и не помышляла проникнуть в душу человека, отгородившегося от всех стеной озлобленности и недоверия? Скажи так, Джослин солгала бы, так как уже сейчас боролась с желанием узнать о Лайме Фоке как можно больше, понять его боль и страдания и, возможно, помочь ему…

Боже, чем больше она думала о нем, тем большую беду навлекала на себя. Лучше всего просто не обращать на него внимания. Но разве это возможно теперь, когда они будут постоянно встречаться в Эшлингфорде?

— Боюсь, наше отсутствие уже замечено, — холодно заметил барон и, порывисто повернувшись, направился в зал. Не успел он переступить порог, как на балкон упали первые капли дождя.

Джослин несколько секунд смотрела ему вслед, отчаянно пытаясь убедить себя в том, что произошедшее не имеет для нее никакого значения, и… благодаря Лайма за то, что минуту назад его губы не прикоснулись к ее губам. Затем мать наследника Эшлингфорда неторопливым шагом последовала за ним.

Глава 10

Джослин снова и снова обеспокоенно вглядывалась в приближавшуюся к башне толпу, надеясь увидеть рыжеволосую головку мальчика, которого оставила спящим, как ей казалось, тысячу лет назад. Впервые с рождения Оливера они расстались почти на сутки. Молодая мать провела ночь в королевских покоях. Она лежала на мягкой пуховой перине, но так и не смогла уснуть, лишь изредка погружаясь в беспокойное полузабытье. Сейчас Джослин с нетерпением ждала встречи с сыном. Им предстояло отправиться в Эшлингфорд, и путешествие не могло принести ничего хорошего ни ей, ни ребенку.

Погруженная в мрачные раздумья, вдова искоса взглянула на рыцаря, ехавшего рядом с ней на великолепном чистокровном скакуне. За последние полчаса, проведенные вместе, они с Лаймом не обмолвились ни словом. Каждый понимал, что между ними происходит что-то, неподвластное их рассудку, поэтому мужчина и женщина старались не смотреть друг на друга и не разговаривать друг с другом. Они и впредь намеревались избегать встреч и жить своей, независимой жизнью. И все-таки в глубине души Джослин мучили угрызения совести, ей хотелось установить с лордом Фоком миролюбивые отношения и прекратить эту тягостную вражду.

Однако времени на дальнейшие размышления не оставалось. Женщина наконец-то заметила отца Иво и рыцаря, посланного Лаймом за Оливером. Они следовали за вереницей телег с сеном. Но где же…?

Ах, слава Богу, вот он! Позади священника и рыцаря показался Гемфри Рейнард с внуком. Мальчик вертел головой, с любопытством разглядывая все вокруг. Он сидел в седле перед дедом и не сразу заметил мать.

Джослин пришпорила лошадь и поскакала им навстречу. К ее радости Лайм и его люди не поспешили последовать за ней. Но, ощущая их взгляды, она чувствовала себя скованно. Неужели ей придется прощаться с отцом на глазах у лорда Фока?

Тем временем отец Иво и рыцарь проехали мимо нее, направляясь к Лайму.

— Мама, здесь живет великан? — выпалил Оливер, едва увидел мать. Он то и дело бросал восхищенные взгляды на величественно возвышающуюся впереди башню.

Джослин ожидала услышать от сына совсем Другой вопрос: «Почему ты не вернулась вчера?» или «Я так боялся без тебя», но, похоже, мальчик воспринял ее отсутствие как нечто само собой разумеющееся. Должно быть, он сильно обрадовался, когда за ним в монастырь приехал дед. Но теперь женщина осознала и другое: ее сын подрастал и менялся прямо на глазах, становясь более самостоятельным и независимым. Возможно, она уже нуждалась в нем больше, чем он в ней. И все-таки Джослин была благодарна Оливеру за то, что он не стал задавать ей многочисленные вопросы, стремясь узнать, почему она не сдержала обещание и не пришла к нему вчера вечером.

— Великан? — задумчиво переспросила мать, направляя лошадь вслед за жеребцом отца. — Здесь действительно живет очень сильный и могущественный человек, но он не великан.

— Но хоть немножечко он похож на великана? — почти с мольбой в голосе спросил Оливер, желая найти подтверждение тому, что нарисовало ему его разыгравшееся детское воображение.

Джослин не терпелось обнять сына.

— Немножко похож, — ласково улыбаясь, ответила она, затем протянула руки и взяла мальчика у отца.

— А дракон? Дракон здесь тоже живет? — не унимался Оливер.

Обняв сына и прижав его к груди, женщина кивнула головой:

— Может, и живет, Оливер. Кто знает?

Джослин благодарила Господа за то, что наконец-то может приласкать свое маленькое сокровище, доверчиво прильнувшее к ней. Однако Оливер не мог сидеть спокойно долго. Не прошло и нескольких минут, как он заерзал, потом повернулся к матери и начал теребить край ее накидки.

— Мы едем в Эшфорд? Мне Большой папа сказал.

Большой папа! Услышав, как ребенок назвал деда, женщина улыбнулась. Да, сын растет и растет очень быстро, но для нее он на долгие годы останется маленьким мальчиком. Нежно погладив мальчугана по голове, мать ответила:

— Да, мы едем в Эшлингфорд. Нам предстоит увлекательное путешествие, возможно, даже с приключениями. Ты доволен?

Оливер пожал плечами.

— А Большой папа сказал, что не поедет с нами, — обиженно надув губы, пробормотал он.

Джослин перевела взгляд на отца.

— Но он очень скоро приедет к нам в гости. Правда, отец?

— Конечно, приеду, — бодро ответил Гемфри, однако его радостный голос не соответствовал озабоченному выражению лица.

Пожалуй, отцу будет одиноко в Розмуре без них с Оливером. Даже более одиноко, чем все эти годы, прошедшие с того памятного дня, когда его сын покинул отцовский дом, отправившись неизвестно куда.

Оливер внимательно посмотрел на деда.

— Приедешь? Обещаешь?

Гемфри протянул руку и легонько ударил кончиком пальца по носу малыша.

— Да, обязательно, мой мальчик.

Лицо ребенка засияло в улыбке.

— Пожалуй, нам пора отправляться в путь, — заметила Джослин, усаживая сына поудобнее. — Нам предстоит долгая дорога до Эшлингфорда.

Подняв голову, она встретилась взглядом с отцом.

— Я… Я буду скучать без вас. — Гемфри заморгал, стараясь отогнать набежавшие на глаза слезы.

Искренние слова отца до глубины души тронули Джослин. Ее сердце тревожно заныло. Положив ладонь на руку мужчины, она тихо произнесла:

— Мы тоже будем по тебе скучать.

Гемфри натянуто улыбнулся и другой рукой накрыл руку дочери.

— Я собираюсь отыскать твоего брата, Джосси. — Заметив удивление на ее лице, он добавил: — Уже пора.

Значит, их отъезд из Розмура принесет определенную пользу. Видимо, поняв, что может остаться в полном одиночестве, Гемфри решил отбросить неуместную гордость и вернуть сына. Конечно, если тот согласится вернуться. Нельзя сказать, чтобы Гемфри Рейнард был жестоким человеком, но после смерти любимой жены он, стремясь заглушить горе, начал пить, пить беспробудно. Первые два года он напивался до такой степени, что впадал в буйство. Но ни разу не поднял руку на дочь.

И вот однажды между ним и вином на беду встал сын, за что и был наказан. Так Ричард Рейнард покинул родительский дом и отправился странствовать, что совсем выбило из колеи Гемфри. Хотя после того рокового вечера, когда ушел сын, отец стал пить еще больше, он уже не терял самообладания.

— Рада слышать твои слова, — охрипшим от волнения голосом проговорила Джослин.

Гемфри горько усмехнулся:

— Надеюсь, у меня получится. Ты же знаешь, Ричард еще более упрям, чем я.

Дочь не могла не согласиться с ним, но надеялась, что, поняв, как много они потеряли, ее брат и отец сумеют понять друг друга.

— Ты известишь меня, если Ричард вернется домой?

Глядя куда-то поверх ее плеча, Гемфри закивал в знак согласия.

Джослин, проследив за его взглядом, увидела приближающихся рыцарей во главе с Лаймом. Значит, пора прощаться. Она хотела поднять руку, но отец еще крепче сжал ее и не отпускал.

— Мне не очень нравится этот священник, — вполголоса произнес он.

— Я буду осторожна, — заверила его дочь.

Гемфри снова кивнул головой.

— Что же касается незаконнорожденного, то думаю, он совсем не такой, каким мы его представляли по рассказам Мейнарда.

Джослин удивленно посмотрела на отца. Что же произошло между ним и Лаймом по дороге в монастырь вчера вечером? Но расспрашивать его уже не осталось времени.

— Возможно, — заявила она, высвобождая руку, — в будущем мы узнаем, кто из них прав, кто виноват.

Тяжело вздохнув, Гемфри повернулся и отвязал от седла узел.

— Это твои вещи. — Наклонившись, он прикрепил их к седлу лошади Джослин. — Я собрал твою одежду утром.

— Ой, я о ней совсем забыла, — с благодарностью в голосе сказала вдова, радуясь тому, что позднее сможет переодеться в свою привычную и удобную одежду.

Тем временем Гемфри Рейнард выпрямился в седле.

— Да поможет тебе Господь, дочка, — печально напутствовал он, потом повернул лошадь и направился в сторону города.

— Я люблю тебя, Большой папа, — крикнул ему вслед Оливер.

Помедлив несколько секунд, Гемфри оглянулся. По его лицу Джослин прочла о том, как ему тяжело. Он тщательно старался скрыть свои чувства от внука. Но в конце концов мужчина подмигнул мальчику и помахал ему на прощание рукой.

Оливер расплылся в улыбке и ответил тем же.

Они появились из леса так неожиданно, будто гром среди ясного неба.

Времени на размышления не было. Одной рукой крепко прижав к себе Оливера, только что проснувшегося, другой Джослин резко натянула поводья, поворачивая лошадь вправо. Однако сделав несколько робких шагов, животное повернуло влево.

В мгновение ока молодая мать осознала, что бежать им некуда. Разбойники были повсюду и уже смешались с рыцарями Лайма. Их громкие воинственные голоса, казалось, оглушали, серебристые клинки грозно сверкали на солнце. Эшлингфордские рыцари сражались с двадцатью или даже более противниками.

Женщина похолодела от ужаса: бандиты находились совсем близко от них с Оливером. Ее сердце лихорадочно билось, мысли путались в голове, она не слышала слов сына, который что-то испуганно лепетал. Джослин в отчаянии оглядывалась по сторонам, надеясь на помощь, но Лайма нигде не было видно.

Моментально ее осенила страшная догадка: за этим коварным нападением стоял никто иной, как Лайм Фок. Вдова покрылась холодным потом. Так вот каким образом он собрался избавиться от них с Оливером и получить Эшлинг-форд!

— Мама! — испуганно закричал мальчик.

С болью в душе Джослин окинула взглядом окраину леса, до которой они так и не успели добраться, затем посмотрела на сына. Мальчик сидел, затаив дыхание. В его широко открытых глазах светились доверие и надежда.

— Держись за меня покрепче, — шепнула она Оливеру, решив все же попытаться спасти сына и себя.

Малыш, послушно опустив голову, обеими руками обнял мать за талию и крепко прижался к ней.

Но не успела Джослин тронуть лошадь с места, как чья-то сильная рука подняла ее и Оливера из седла и пересадила на другого скакуна. Решив, что их захватил один из разбойников, молодая мать сжалась в комок. Однако в следующее мгновение женское чутье подсказало ей, что она ошиблась. Еще не видя лица мужчины, Джослин поняла, что к ним на помощь поспешил Лайм. Он сдержал свое слово!

— Не сопротивляйтесь, — буркнул рыцарь, еще крепче обнимая женщину.

Она уже открыла рот, чтобы заверить, что не собиралась сопротивляться, но в этот момент раздался истошный вопль, похожий не то на вой, не то на крик. Слегка повернув голову влево, Джослин увидела, что за ними, угрожающе размахивая мечом, во весь дух мчится один из разбойников.

Лайм застыл, как натянутая струна. Принимая вызов, он развернул жеребца и, достав меч из ножен, поднял его, готовясь достойно встретить противника.

Джослин инстинктивно склонилась над Оливером, стремясь защитить сына от смертельной опасности. От первого мощного удара, успешно отраженного Лаймом, женщина чуть не вылетела из седла. Затем последовал еще один и еще. Они сыпались, как град, напоминая удары молота по наковальне. Звон стали резал слух. Но сейчас этот звон извещал не о работе кузнеца, ковавшего оружие, нет, он трубил о близости смерти.

Неожиданно на лицо Джослин брызнула капля. Зная, что причиной тому не дождь, который не мог пойти с безоблачного неба, она начала шептать про себя слова молитвы. Никогда еще вдова не молилась так страстно.

— Отправляйся к дьяволу! — воскликнул Лайм, нанося сокрушительный удар. Его натренированное тело, дрожа от напряжения, устремилось вперед, вслед за мечом.

И тут же воздух пронзил оглушительный крик боли. Но кто кричал? Джослин затаила дыхание, ее сердце билось так яростно, словно готово было вот-вот выскочить из груди. В глубине души она не могла поверить, что только что оборвалась жизнь брата Мейнарда, но, повинуясь материнскому инстинкту, приготовилась защитить Оливера при падении.

К счастью, женщина тревожилась напрасно. Через секунду они снова поскакали вперед. Джослин ощутила на затылке учащенное дыхание Лайма, стальные мускулы его груди снова прижались к ее спине. Он жив!

— О, благодарю тебя, Господи! — пробормотала она и, открыв глаза, увидела, что они добрались до опушки леса.

Не углубляясь дальше, рыцарь резко остановил коня возле груды огромных валунов и бесцеремонно опустил Джослин с Оливером на землю.

— Спрячьтесь за камнями и ждите меня, — приказал он тоном, не терпящим возражений. Кровь кипела в его жилах, он рвался в бой. — Я вернусь, как только битва закончится.

Молодая мать, не выпуская из рук сына, сделала несколько неуверенных шагов к валунам, потом, остановившись, оглянулась и посмотрела на мужчину. Только на мимолетное мгновение их взгляды встретились. Он тревожится за них! А позади уже раздавались громкие голоса, возвещавшие о приближении еще двух разбойников.

— Быстрее! — крикнул Лайм, сурово взглянув на Джослин.

С быстротой молнии он снова стал тем человеком, который заставлял вдову трепетать от страха, даже несмотря на то, что спас им жизнь. Перед ней сейчас был тот рыцарь, который семь лет тому назад посмел высказать недовольство в присутствии короля.

Осознав, что гнев Лайма мог в любой момент обрушиться на нее, Джослин подбежала к груде камней и спряталась за одним из них, затем, осторожно выглянув из укрытия, посмотрела вслед удаляющемуся всаднику.

— Я боюсь, мама, — заплакал Оливер, судорожно вцепившись в руку матери.

Не желая, чтобы сын увидел кровавую бойню, вдова прижала его голову к своей груди.

— Не бойся, малыш, все хорошо, — ласково прошептала она, нежно поглаживая волосы сына. — Все хорошо.

Лайм мчался навстречу опасности. Он бросил беглый взгляд на дорогу, где рыцари ожесточенно сражались с бандой разбойников, и оценивающе посмотрел на первого из направлявшихся к нему бандитов. Мужчина примерно такого же роста, как он, только немного постарше, казался достойным противником.

Взмахнув мечом, Лайм обрушил удар на врага.

— За шесть лет страданий и боли! — воскликнул он. Перед его глазами на мгновение возник образ умирающего Мейнарда, брата, который подло и коварно предал его.

Разбойник покачнулся, но удержался в седле.

Проехав мимо первого нападающего, рыцарь стремительно поскакал ко второму. Но в тот момент, когда их клинки должны были скреститься, он ловко свернул влево и нанес удар снизу.

— За обман! — выкрикнул незаконнорожденный сын Монтгомери Фока.

Вопль, похожий на предсмертный крик раненой птицы, подтвердил, что меч нашел цель и вонзился в незащищенный кольчугой бок разбойника.

Оставив тяжело раненного противника в объятиях смерти, Лайм повернул скакуна и снова двинулся навстречу первому разбойнику. И вот уже их мечи встретились в поединке. Напуганные оглушительным звоном стали, обе лошади встали на дыбы.

Гнев, переполнявший душу незаконнорожденного, искал выход. Да, этот разбойник заплатит за то, что посмел напасть на него, своей жизнью.

Как только лошадиные копыта снова опустились на землю, бандит нанес ответный удар. Клинок со скрежетом скользнул по кольчуге Лайма. Подавшись вперед, противник попытался вонзить меч между звеньев кольчуги, но Лайм, опередив его, задел лезвием его незащищенное бедро.

Сотрясая воздух оглушительным ревом, разбойник наклонился на бок и, подняв ногу, попытался ударить рыцаря в грудь, намереваясь выбить его из седла.

Однако Лайм, схватив его ногу свободной рукой, с силой оттолкнул назад.

Несколько секунд бандит удерживался в седле, отчаянно стараясь ухватиться за гриву коня и восстановить равновесие, но, потерпев неудачу, с грохотом рухнул на землю.

Лайм не воспользовался временной беспомощностью врага. За шесть лет он так устал от подлости, что не искал легкого пути. Правда, сейчас перед ним находился не Мейнард и не Иво, которым незаконнорожденный жаждал отомстить. Но злоба, накопившаяся за долгие годы, могла найти выход только в честном смертельном поединке.

Перехватив рукоятку меча поудобнее, рыцарь снова ощутил под ладонью до боли знакомое прикосновение потертой кожи эфеса. Спешившись, он остановился перед противником.

Несмотря на кровоточащую рану на бедре, разбойник поднялся на ноги и надменно вскинул голову.

— Ну, давай, иди сюда, незаконнорожденный подонок! — вызывающе бросил он.

Незаконнорожденный? Итак, его догадка подтвердилась. Кто-то тщательно спланировал и организовал это нападение. Но кто? Один из обиженных аристократов, надеявшийся получить Торнмид? Или человек, желавший удержать его, Лайма, как можно дальше от Эшлингфорда? Разве есть место, надежнее могилы?

В глубине души рыцарь подозревал, что ответственность за пролитую сегодня кровь лежит на совести Иво. Какая злая ирония: некоторые из разбойников пали от руки, ранее вознаградившей их за услугу. Но, к несчастью для Иво, его замысел потерпит крах. Лайм не позволит бандитам забрать его жизнь.

Рыцарь рванулся к надменно усмехавшемуся противнику и одним мощным ударом рассек несколько звеньев его тонкой кольчуги.

Разбойник невольно отшатнулся назад.

Но Лайм жаждал не просто пролитой крови, он жаждал удовлетворения и был готов получить его любой ценой.

— Я жду тебя, — хладнокровно бросил он вызов.

Его слова, казалось, придали сил разбойнику. Завязалась ожесточенная схватка.

Опыт, приобретенный Лаймом за время участия в турнирах, давал ему значительное преимущество. Он снова и снова окрашивал клинок алым цветом жизни, постепенно уходящей из противника. В его ушах, как и несколько лет тому назад, когда он участвовал в многочисленных сражениях, стояли крики боли и стон страданий. Рыцарь снова и снова выкрикивал победный клич, его голос, казалось, взмывал к небесам, а затем обрушивался вниз. Лайм упивался борьбой. Даже когда разбойник допустил непростительную оплошность и открыл грудь для смертоносного удара, он не воспользовался этим, позволив ему снова поднять меч.

Корчась от боли, бандит продолжал сопротивляться. На мгновение удача улыбнулась ему, и он нанес рыцарю довольно сильный удар.

Сначала Лайм не почувствовал боли, ощутив лишь тепло, распространяющееся вниз по руке вместе со струйкой крови. Все его внимание было приковано к клинку противника. Выгнув руку, Лайм вынудил его высоко поднять меч над головой и, скрестив с ним свой меч, застыл неподвижно.

— Ты или я? — спросил он.

На лице разбойника промелькнуло выражение нерешительности. Однако через секунду оно исчезло, сменившись уверенностью. Бросив взгляд поверх плеча Лайма, он самодовольно усмехнулся и ответил:

— Ты.

Мужчина, не оглядываясь, разгадал причину столь резкой перемены: на помощь разбойнику спешили товарищи.

— В таком случае, ты проиграл.

Рыцарь, словно во сне, видел, как его левая рука поднялась и, присоединившись к правой, нажала на рукоятку меча. С тихим свистом, напоминающим материнский голос, убаюкивающий ребенка, клинок медленно пополз вниз и вонзился в тело врага.

Разбойник открыл рот в немом крике боли и, как подкошенный, рухнул на землю.

Только увидев бездыханное тело, Лайм вдруг осознал, что прошло уже несколько лет с тех пор, когда от его руки гибли люди. А сегодня он отнял жизнь сразу у троих. Но, продолжая в душе раскаиваться в содеянном, мужчина резко повернулся и отразил удар всадника, стремительно налетевшего на него верхом на лошади. Следом за первым показался еще один с более грозным оружием в руках — огромной, тяжелой булавой, унизанной железными шипами. Заметив опасность, Лайм попытался увернуться, и, хотя ему удалось уберечь голову от сокрушительного удара, булава на лету задела его подбородок.

С победным воплем противник проехал мимо.

Резкая боль заставила незаконнорожденного забыть о гневе. Чувствуя, что начинает слабеть, он посмотрел на разбойников. Они оба уже успели развернуть лошадей и скакали к нему. Рыцарь знал, что они могут убить его. Ему грозила погибель если не от меча, то под копытами боевых коней.

Глядя смерти в глаза, старший сын Монтгомери Фока попытался собраться с мыслями, заставляя себя вспомнить прошедшую жизнь. Мейнард! Иво! Анна! Эшлингфорд! В мгновение ока ярость прежних лет подобно урагану поднялась в его душе, придав сил и мужества. Теперь он был готов встретиться с дюжиной противников.

Судорожно сжав меч одной рукой, Лайм второй потянулся за кинжалом. Вот он уже выскользнул из ножен и, сверкнув, подобно молнии, взмыл в воздух. Хотя рыцарь бросал кинжал левой рукой, годы практики довели его движения до совершенства — лезвие, точно попав в цель, поразило грудь врага.

Схватившись за грудь, он неуклюже упал на землю навзничь и встретил смерть.

Тем временем второй противник уже настиг Лайма. Рыцарь, широко расставив ноги, держал меч на уровне груди, преграждая дорогу несущемуся во весь опор коню. Разбойник ликовал, предвкушая победу, но его радость была преждевременной. В последнюю секунду Лайм резко отскочил в сторону и, взмахнув мечом, нанес сокрушительный удар в спину. Бандит не ожидал такого маневра. Хотя стальная кольчуга защитила его тело, он, потеряв равновесие, ухватился за гриву лошади.

Жажда жизни вытеснила из души незаконнорожденного все остальные человеческие чувства, заглушила сострадание и жалость. В нем, казалось, проснулся звериный инстинкт. Подобно голодному хищнику, он неотступно преследовал добычу. Никогда в жизни Лайм не сражался с таким ожесточением. Настигнув противника, он стащил его с лошади и заставил выйти из леса на дорогу. Когда же ему на помощь подоспели другие рыцари, лорд Фок приказал им не вмешиваться. Остановившись неподалеку, они, уже разгромившие банду разбойников, наблюдали за человеком, который мечом доказывал свое право на титул барона и который так и не стал их полноправным господином. В конце концов, вложив в последний удар весь гнев, накопившийся за годы страданий, Лайм поверг врага на землю. Испустив предсмертный вздох, разбойник рухнул, как подкошенный, и, обратив затуманенный взор к небесам, затих навечно.

Переведя дыхание, Лайм оглянулся по сторонам, взирая на распростертые бездыханные тела. Судя по количеству убитых, часть нападавших либо убралась восвояси, поняв, что силы неравны, либо затаилась где-нибудь поблизости, готовясь к новой атаке.

От его внимательного взгляда не ускользнуло, что победа далась рыцарям Эшлингфорда нелегко. Кровоточащие раны на лицах и вмятины на кольчугах говорили о том, что почти все из них кровью оплатили право на жизнь. Но, к счастью, убитых не было. Лайм счел это за настоящее чудо. Все его спутники могли, несмотря на ранения, держаться на ногах. За исключением сэра Грегори. Он, прижимая ладонь к ране в боку, сидел на земле, опираясь спиной о камень.

Лайм быстро перевел взгляд на Иво, который стоял рядом с сэром Джоном. Хотя на его лице отражалось раскаяние — от его руки погибли люди — племянник не сомневался, что его дядюшка сожалел лишь об одном: о том, что задуманное не удалось довести до конца. В глубине души священника, видимо, кипел гнев. Ведь незаконнорожденный все еще жив и возвращается в Эшлингфорд целым и невредимым!

В мгновение ока рыцаря ослепила вспышка ярости. Его уставшая рука вновь сжала эфес меча. Еще одна жизнь, всего одна… Он шагнул вперед. Почему бы святому отцу не умереть во время сражения, которое он сам организовал? Лайм не сомневался в том, что любой из его людей подтвердил бы, что отец Иво пал смертью храбрых в битве с разбойниками.

Но оставалась еще Джослин!

Лайм перевел взгляд на лес. Скрывается ли она до сих пор там, за камнями? Или, может, ее глаза уже прикованы к нему и готовы засвидетельствовать то, что, по ее мнению, станет ужасным преступлением? Проклятие!

Неимоверным усилием воли подавив желание расквитаться с Иво немедленно, незаконнорожденный племянник сурово посмотрел на дядю, молчаливо предупреждая о своих намерениях. Затем мужчина неохотно вложил меч в ножны и направился в сторону леса.

Несколько рыцарей, словно по команде, без слов последовали за ним. Не успел Лайм ступить под тень деревьев, как издали увидел Джослин. Она, не таясь, стояла перед грудой валунов, прижимая к себе маленького мальчика.

Он невольно вспомнил Мейнарда, не переставая удивляться выбору брата, который предпочитал глупых и покорных созданий или тех, кто с готовностью играл подобную роль. Джослин совсем не похожа на женщину такого типа. Умная и сильная. Впрочем, не настолько сильная, какой ей хотелось бы казаться. Мужчина понял это, едва приблизился к ней. В ее испуганных глазах отражался весь ужас увиденного и услышанного.

Лайм попытался было убедить себя в том, что чувства вдовы Мейнарда не должны его тревожить. Однако неизвестно почему, ему вдруг захотелось повернуть время вспять и защитить ее от пережитого. Но в тот момент, когда рыцарь оставлял женщину в лесу, чтобы окунуться в самую гущу битвы, он забыл о ее существовании. Он…

Нет, ему не в чем раскаиваться: не выбрось он тогда ее из головы, не забудь о человеческих чувствах и не стань не знающим жалости воином, ему пришлось бы поплатиться за это жизнью. И совсем неважно, что Джослин теперь думает о нем. В конце концов, Лайм не обязан отчитываться перед ней и объяснять причины своих поступков.

— С вами все в порядке? — спросил рыцарь.

Вдова довольно долго смотрела на него прежде, чем кивнуть головой. Заметив его окровавленный подбородок, она не упала в обморок, как сделали бы другие дамы на ее месте, а напротив, обвела его внимательным взглядом, отмечая следы кровавого сражения на его кольчуге и теле.

— Вы ранены, — тихо проронила женщина.

— Вы готовы сесть в седло и продолжить путь, леди Джослин? — ответил Лайм вопросом.

— Готова, — отозвалась она, желая как можно быстрее удалиться от этого ужасного места.

— А теперь мне можно посмотреть, мама? — прохныкал Оливер, отчаянно пытаясь вырваться из рук матери.

— Пока нельзя, — сказала она, косясь на распростертые на земле тела, возле которых ходили рыцари. Во время схватки Джослин зажимала ладонями уши сына, не позволяя ему услышать звон клинков и предсмертные крики. Тем более она не хотела, чтобы он сейчас увидел печальный итог недавнего сражения.

— Если хотите, я понесу мальчика, — неожиданно предложил Лайм.

Молодая мать инстинктивно прижала к себе сына.

— Нет, я понесу его сама. — Осознавая, что недоверием наносит Лайму оскорбление, Джослин боялась выпустить из рук это маленькое существо, жизнь которого еще никогда не находилась в такой опасности.

Рыцарь отвернулся так быстро, что женщина не успела увидеть выражение его лица.

— Тогда не будем терять времени, — проронил он, направляясь к дороге.

Не прошли они и нескольких шагов, как раздался взволнованный голос одного из рыцарей.

— Один еще жив!

Моментально Лайм остановился и поспешно обратился к Джослин:

— Кто-нибудь из рыцарей поможет вам сесть в седло, — сказал он и жестом предложил женщине идти к лошадям.

Увидев израненное тело одного человека, она уже не испытывала желания смотреть на других, тем более находящихся в объятиях смерти. Поэтому, слегка приподняв подол платья, вдова торопливо зашагала в сторону дороги.

Несколько мгновений мужчина задумчиво смотрел ей вслед. Интересно, что она думает о нем? Отогнав от себя неуместные сейчас размышления, он направился к группе рыцарей, склонившихся над одним из поверженных разбойников, тем самым, который первым пал от руки Лайма.

Хватило одного беглого взгляда, чтобы убедиться в том, что раненый не имел ни малейшего шанса выжить. Жизнь едва теплилась в его теле, но он находился в полном сознании, что оставляло Лайму робкую надежду узнать какие-нибудь подробности о нападении.

Присев возле умирающего, лорд Фок требовательно спросил:

— Кто нанял тебя?

Судорожно прижимая руку к окровавленному животу, разбойник медленно повернул к Лайму посеревшее лицо. Его губы изогнулись в кривой усмешке.

— Сам дьявол, — прошептал он. — Ты… ты ведь знаешь его, не так ли?

О, да, он хорошо знал Иво. Но можно ли назвать дядюшку дьяволом?

— Думаю, знаю, — согласился рыцарь. — Но почему бы тебе не назвать его имя?

— Тебе этого хочется, да? — задыхаясь, выговорил раненый.

— Больше, чем ты представляешь.

— А что я получу взамен? — В глазах разбойника сверкнули искорки иронии.

— Могилу, — предложил Лайм. — Выбирай. В противном случае твои останки достанутся лесному зверью.

Разбойник устало закрыл глаза.

— Мне нужно подумать.

— У тебя нет времени на раздумья. Тебе осталось жить несколько минут.

Умирающий, с усилием разомкнув отяжелевшие веки, внимательно смотрел на Лайма, потом слегка кивнул головой. Но не успел он открыть рот, как слова, готовые вот-вот сорваться с его побелевших губ, были похоронены клинком кинжала, в мгновение ока вонзившегося в его горло.

Глава 11

— Господь не может позволить человеку так страдать, — сказал Иво, выпрямляясь и вытирая окровавленный клинок. — Избавление умирающего от излишних мучений — богоугодное дело. Разве я не учил тебя этому, Уильям?

Лайм не заметил бесшумно подошедшего сзади священника. Взбешенный, он с неистовым ревом вскочил на ноги и выхватил из ножен меч. Казалось, ничто не могло его остановить. Лорд Фок был полон решимости положить конец злодеяниям Иво.

Однако в следующий момент рука сэра Джона легла на его руку, судорожно сжимавшую рукоятку меча.

— Подумай, Лайм, — с мольбой в голосе попросил рыцарь. — Подумай еще раз.

Боже, разве он мог думать после всего того, что произошло сегодня? Разве мог думать, когда слепая ненависть и безумное желание наконец-то избавиться от злого демона переполняли душу?

— Церковь восстанет против тебя, если ты прольешь хоть каплю крови ее служителя, — тихо напомнил сэр Джон.

Нахмурившись, Лайм кивнул головой, затем, как только рыцарь убрал руку, медленно опустил меч.

— Дело еще не закончено, дядюшка, — еле сдерживая ярость, процедил он. — Клянусь всем, что у меня есть, наступит день, когда ты сполна заплатишь за все.

Лицо Иво исказила гримаса удивления и негодования.

— Ты думаешь, что разбойников нанял я? — гневно спросил он.

— Я уверен в этом, — заявил незаконнорожденный и, боясь потерять остатки самообладания, зашагал прочь.

— Да как ты смеешь обвинять святого человека в подлости и коварстве? — крикнул Иво вслед ненавистному племяннику.

Рыцарь, словно натолкнувшись на невидимое препятствие, остановился и порывисто повернулся.

— Тебя вряд ли можно назвать святым человеком, ведь теперь твои руки запятнаны кровью этих несчастных.

Священник побагровел от ярости, его ноздри начали гневно раздуваться.

— Ищи виновных в другом месте. Нанять разбойников мог один из тех, кто потерял Торнмид после решения короля отдать его незаконнорожденному, — пренебрежительно сказал он.

Лорд Фок обвел взглядом четырех рыцарей, безмолвно застывших над трупом. В их глазах он прочел согласие с тем, что именно на Иво лежит ответственность за кровавую бойню. Не вымолвив ни слова, он снова повернулся и торопливым шагом направился к лесу, остановившись лишь на минуту, чтобы вынуть свой кинжал из тела одного из разбойников.

Продолжая мучительно размышлять над тем, какова же роль священника в случившемся, Лайм рассеянно бросил взгляд на окровавленное предплечье. Рана была обширной, но, к счастью, неглубокой. Кровотечение почти прекратилось. А что же с подбородком? Мужчина осторожно ощупал его пальцами: судя по всему, рану следовало обработать как можно скорее.

Вскочив в седло, он жестом приказал остальным последовать его примеру.

— Сэр Роберт, — окликнул лорд Фок одного из рыцарей.

Тот послушно направил свою лошадь к нему.

— Раны не позволяют нам отправиться в Эшлингфорд немедленно, поэтому нам придется остановиться на ночь в Сеттлинг Касл. Так как вы, похоже, пострадали меньше остальных, отправляйтесь в Эшлингфорд и известите о нашем скором прибытии. Пусть обитатели замка подготовятся к нашему приезду. Затем поезжайте в Торнмид и передайте моим подданным, что через две недели им предстоит встреча с новым бароном.

Рыцарь покорно склонил голову.

— Я непременно выполню ваше распоряжение. Что-нибудь еще, лорд Фок?

Лайм невольно вздрогнул: титул лорда звучал еще непривычно для его слуха.

— Нет, это все.

Вонзив шпоры в бока лошади, рыцарь поскакал вниз по дороге.

Тем временем Лайм продолжал путь, намереваясь проехать мимо Джослин, уже сидевшей в седле. Однако при виде Оливера, испуганно прижимающегося к матери, он остановился.

— Он напутан? — спросил мужчина, жестом указав на мальчика.

Очнувшись от неприятных размышлений, женщина, удивленная интересом рыцаря к ее сыну, настороженно взглянула на него.

— Он еще не понимает, — тихо объяснила вдова. — Я не позволила ему ни увидеть, ни услышать то, что здесь происходило. Но ведет он себя так, словно все видел и слышал.

— Просто мальчик чувствует ваш страх, который передается и ему.

На лбу Джослин образовалась хмурая складка.

— Возможно.

Лайм мучительно искал и не находил объяснения, почему его так интересует жизнь этой женщины и ее сына. Однако он понимал, что не мог сейчас ничем помочь ей. Рыцарь пришпорил было коня, но вдруг вспомнил об игрушке, все еще лежавшей в его кошельке, о волчке, найденном им в комнате Джослин.

Уже почти достав игрушку из кошелька, мужчина тихо выругался. Проклятие, почему он ведет себя так глупо?

— Малыш, — позвал Лайм Оливера, — у меня кое-что есть для тебя. Посмотри-ка.

Мальчик беспокойно заерзал на коленях матери, продолжая сидеть, уткнувшись лицом в ее плечо, и протянул руку.

— Мама! — взволнованно воскликнул он. — Это же волчок, которого мне сделал Большой папа!

— Да, это он, — растерянно пробормотала Джослин.

— Он тебе нравится, Оливер, — спросил мужчина.

Ребенок согласно закивал.

— Да, очень, — оживился он. — А моя палочка тоже у вас?

— Боюсь, нет. Но я могу сделать тебе другую.

Прижав волчка к груди как самую дорогую вещь на свете, Оливер отстранился от матери и посмотрел на Лайма. Однако в мгновение ока радость на его лице померкла.

— О-о-о! — потрясенный до глубины души, выдохнул он.

Только теперь рыцарь вспомнил об уродливой кровоточащей ране на подбородке. Что испытывал сейчас этот маленький мальчик: любопытство или страх? Лайм проклинал себя за то, что позволил увидеть ребенку то, от чего так старательно пыталась защитить его мать. Растерявшись, он сказал первое, что пришло на ум:

— Я больше не буду бороться с тем медведем.

В детстве ему очень нравились рассказы о медведях. Ребенком он мог слушать их часами. Но как воспримет его сообщение Оливер?

— Так это медведь напал на вас? — вытаращив от любопытства глаза, спросил мальчик.

— Да, — подтвердил мужчина. — Такого большого я еще никогда не встречал. — Украдкой бросив на Джослин настороженный взгляд, он с удивлением заметил в ее глазах облегчение.

— Расскажите, — сгорая от нетерпения, попросил Оливер.

Но Лайм услышал приближающийся топот лошадиных копыт.

— Возможно, сегодня вечером, — пообещал он. — А сейчас нам пора отправляться в путь.

— Но я хочу услышать о медведе, — взмолился мальчуган.

— Вечером, — уверенно повторил рыцарь.

— Нет, сейчас, — упрямо настаивал мальчик, обиженно оттопырив нижнюю губу.

— Потерпи всего несколько часов, — попытался успокоить ребенка Лайм, — и я расскажу тебе все, что ты захочешь.

Оливер, обуреваемый по-детски нетерпеливыми желаниями, на мгновение призадумался.

— Обещаете?

Лорд Фок невольно улыбнулся.

— Клянусь честью рыцаря, — торжественно произнес он.

Боже, неужели он только что дал обещание ребенку Мейнарда, из-за которого потерял Эшлингфорд?

Пытаясь собраться с мыслями, мужчина натянул поводья.

— Лорд Фок, — раздался голос Джослин.

Он оглянулся.

— Благодарю вас, — сказала она и пришпорила лошадь.

Джослин казалось, что она никогда не сможет забыть, как Оливер сидел на тюфяке, скрестив ноги, и с открытым ртом слушал рассказ Лайма о медведе, который вышел из леса и набросился на рыцарей. Мальчик, затаив дыхание, невольно приближался к рассказчику все ближе и ближе и в конце концов устроился на коленях у дяди.

Поначалу Лайм чувствовал себя неуверенно, то и дело обмениваясь с Джослин обеспокоенными взглядами. Но, как только его сильная рука обняла хрупкое тельце ребенка, он успокоился и, дав волю воображению, подробно описал выдуманное столкновение с огромным лесным зверем.

Женщина с удивлением почувствовала, что ее отношение к незаконнорожденному брату покойного мужа меняется с каждой секундой. Она пока не могла разобраться в чувствах, которые испытывала к нему, но ощущала, что его присутствие успокаивает ее. От Джослин не ускользнуло, что и сам Лайм изменился. Казалось, гнев, совсем недавно владевший всем его существом, бесследно исчез.

Как только Оливер уснул, мужчина осторожно уложил его на тюфяк и накрыл одеялом.

Неужели сейчас перед ней тот самый человек, который заставлял ее трепетать от страха? Тот незаконнорожденный, который, как ее убеждали, готов убить ее сына ради того, чтобы получить Эшлингфорд? Или этот зловещий образ существовал только в воображении Мейнарда и его дяди?

Поднявшись, лорд Фок повернулся к Джослин. Она стояла у широкой кровати с четырьмя резными столбами по углам. На ней предстояло спать вдове вместе с тремя дочерьми хозяина.

— Вы рассказали замечательную историю. — Вынужденная похвалить Лайма, женщина чувствовала себя неловко. — Вы были очень добры к Оливеру.

— Когда-то я был добр и к Мейнарду, — проронил рыцарь. — Но потом он вырос.

В его голосе Джослин уловила нотки сожаления. Неужели когда-то братья не враждовали друг с другом?

— Я должен спуститься вниз, — тихо сказал лорд Фок.

— Да, конечно. Я присоединюсь к вам чуть позднее.

Лайм вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой.

Склонившись над сыном, молодая вдова поправила одеяло, как делала каждый вечер. Беспокойно поерзав по матрасу, Оливер, к удивлению матери, неожиданно открыл глаза.

— Мама, — сонным голосом пробормотал ребенок, — он мне нравится.

— Лорд Фок?

— Дядя Лайм, — поправил сынишка мать. — А тебе?

— Мне? Конечно, нравится, — ответила Джослин, вдруг осознав, что и в самом деле испытывала симпатию к этому человеку.

Ангельская улыбка коснулась губ Оливера, и в следующее мгновение он, закрыв глаза, погрузился в объятия сна.

Женщина знала, что ее ждали внизу, в зале, хотя предпочла бы остаться с сыном. Склонившись над ним, она ласково поцеловала его в пухлую щечку и бесшумно удалилась.

Из зала доносился гул голосов. Не успела Джослин спуститься с лестницы, как дорогу ей преградил отец Иво.

— Нам нужно поговорить.

Поймав его нетерпеливый взгляд, Джослин насторожилась.

— Давайте отложим разговор до утра. Сейчас уже поздно и…

— Речь идет об Оливере.

В душе молодой матери всколыхнулась тревога.

— Что вы хотите сказать о нем?

Иво открыл рот, делая вид, что собирается пуститься в объяснения, но, бросив через плечо выразительный взгляд на собравшихся в зале, решительно тряхнул головой.

— Только не здесь. Мы не можем говорить на глазах у всех.

Джослин догадалась, что или, вернее, кто заставил его замолчать. Заглянув в комнату, она заметила Лайма, который сидел у камина, беседуя с хозяином Сеттлинга.

— Хорошо, — неохотно согласилась вдова.

Быстро повернувшись, Иво зашагал по коридору, увлекая Джослин за собой. Решив, что священник хочет уединиться в одной из ниш, она остановилась, немного удалившись от входа в зал. Однако святой отец продолжал спускаться вниз по проходу, соединявшему большую комнату с кухней.

— Пойдемте, — позвал он, нетерпеливо оглядываясь.

— Разве мы не можем поговорить здесь?

— Нет, не можем. Я не могу допустить, чтобы нас подслушали.

— Но мы тут совершенно одни, — напомнила женщина, указывая жестом на безлюдный коридор.

— Так только кажется. Следуйте за мной, леди Джослин.

Она сомневалась, что поступает правильно, но все же пошла вслед за отцом Иво. Они миновали кухню и вышли во двор, освещенный тусклым светом факелов.

Одеяние священника позволило Иво беспрепятственно пройти мимо стражи. Добравшись до стены, с которой открывался вид на заросший деревьями склон холма, Иво резко остановился перед одной из бойниц.

Джослин не собиралась покидать башню, поэтому не набросила на плечи накидку. Поеживаясь от холода, она скрестила руки на груди, чтобы хоть как-то согреться.

— Так что вы хотели сказать насчет Оливера? — недовольно спросила она.

Иво долго смотрел на нее.

— Я думаю, что сегодня ночью он может умереть.

— Умереть?

— И вы тоже.

— Но почему вы так думаете? — поинтересовалась Джослин.

Во время ужина она полностью согласилась с мнением хозяина Сеттлинга. Он считал, что разбойников нанял один из господ, страстно желавших получить Торнмид. Вдова не сомневалась, что нападавшие покушались на жизнь лорда Фока, поэтому не испытывала беспокойства за себя и сына.

— О, я хорошо знаю Уильяма, — прошипел Иво. — Он жаждет прибрать к рукам Эшлингфорд, поэтому не очень разборчив в средствах достижения цели.

— Я понимаю ваши опасения, но не могу не напомнить, что именно сэр Лайм спас жизнь мне и Оливеру. И именно на него напали.

— Он не глуп, леди Джослин. Если Уильям решит заполучить Эшлингфорд, то с легкостью перешагнет через ваш труп. Но он умело скрывает свои коварные замыслы.

— Нет, — уверенно заявила женщина, отказываясь верить священнику. — Не стану скрывать, что я действительно боялась, полагая, что за нападением стоит сэр Лайм. Но только в первый момент, когда появились разбойники, а его нигде не было видно. Если бы он собирался нас убить, то уже давно сделал бы это.

Молодая вдова сразу же почувствовала гнев Иво, еще до того, как он заговорил.

— Вы просто не хотите смотреть правде в глаза, не так ли? — возмущенно спросил он.

Вспомнив все те лживые рассказы, которые Мейнард и отец Иво придумывали для нее и в которые заставляли поверить, Джослин не смогла промолчать.

— Я готова посмотреть правде в глаза, но не уверена, что узнаю ее от вас, отец Иво.

— Вы обвиняете меня во лжи? — изумленно воскликнул священник, на мгновение забыв о гневе. — Я ношу сутану не для удобства, леди Джослин. — Схватив крест, покоившийся на груди, он поднес его к лицу женщины. — Я служитель церкви! Служитель Бога! Мой удел — молитвы и успокоение.

Вдова перевела взгляд с креста, украшенного драгоценными камнями, продав которые можно было бы накормить тысячу голодных ртов, на глаза священника.

— Да, служитель Господа. И поэтому вы были обязаны рассказать мне правду об Эшлингфор-де, — напомнила она. — Но ни вы, ни Мейнард не поведали мне о том, что старый барон завещал баронство старшему сыну. И о том, что Мейнард, получив права на Эшлингфорд, по доброй воле отдал брату бразды правления. Вы же заставили меня поверить, что сэр Лайм украл у брата власть.

— Но я говорил вам истинную правду! — воскликнул Иво. — Верно, что Мейнард позволил Уильяму остаться в Эшлингфорде и вести дела. Но он не собирался передавать незаконнорожденному всю власть и уж тем более не собирался в ответ на его услуги оставлять ему баронство в случае смерти. Я заверяю вас, леди, Уильям — сам дьявол во плоти. Если вовремя не помешать его коварным планам, то, боюсь, в один прекрасный день мне придется хоронить вас и вашего сына.

Джослин недоверчиво тряхнула головой.

— Лайм… — запнувшись, женщина поспешила исправить допущенную оплошность, — лорд Фок причастен к нападению разбойников? Неправда.

— Лайм?! Значит, теперь вы его так называете, — прорычал разъяренный священник.

Мысленно проклиная себя за неосторожное слово, сорвавшееся с языка, вдова не ответила на замечание Иво.

— Я уверена, что разбойное нападение организовал один из господ, желавших получить Торнмид.

Отойдя от бойницы, святой отец грубо схватил Джослин за руку.

— Мне кажется, бесстыдные желания плоти затмили ваш разум, леди, — пренебрежительно фыркнул он. — Неужели у вас такая короткая память? Тогда позвольте напомнить вам, что по законам святой церкви брат Мейнарда является вашим братом. Даже несмотря на то, что он незаконнорожденный.

У нее потемнело в глазах от негодования.

— Как вы можете думать… — Ее руки невольно сжались в кулаки. — Уверяю, вы заблуждаетесь.

— Готов поклясться, что я прав.

Джослин начало казаться, что от прикосновения Иво ее тело покрылось грязью. Она пыталась высвободить руку, но цепкие пальцы священника сжались еще крепче.

— Отпустите меня, — потребовала она.

Словно опомнившись, Иво послушно отпустил ее руку.

— Я только стараюсь защитить вас и моего… внучатого племянника. К сожалению, я до сих пор не могу смириться со смертью Мейнарда, поэтому не всегда поступаю благоразумно. — Он замолчал, делая вид, что с трудом подыскивает слова. — Умоляю, простите меня за грубость, леди Джослин.

Но рана, нанесенная женщине словами священника, была еще слишком свежа.

— Спокойной ночи, святой отец. — Отойдя на несколько шагов от него, она облокотилась на выступ бойницы.

Воцарилась довольно длительная гнетущая тишина. Первым ее нарушил Иво.

— На карту поставлена жизнь вашего сына, леди Джослин. Помните это, — вполголоса произнес он и зашагал прочь.

Джослин дождалась, пока затихнет шум удаляющихся шагов, затем, устало опустив голову, обхватила ее руками. Разве она могла когда-либо представить, что ей придется пережить такой ужас? Если бы только…

Неожиданно слева снова послышались чьи-то шаги. Удивившись, вдова отстранилась от стены и устремила взгляд в темноту, пытаясь разглядеть идущего. Неужели это снова отец Иво? Но зачем он возвращается? Спустя несколько секунд она увидела, что кто-то приближается к ней.

— Отец Иво? — настороженно спросила женщина.

Ответа не последовало. Тем временем тень приобретала более четкие очертания, превращаясь в фигуру человека намного выше Иво. Может, один из стражников, услышав голоса, решил проверить, кто находится на стене?

— Я леди Джослин, — громко объявила вдова, надеясь на ответную учтивость. — Я гостья вашего господина.

Но едва слова сорвались с ее языка, как она осознала, что ошибалась. Женщина узнала Лайма Фока.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

Сейчас он ничем не напоминал мужчину, который, склонившись над Оливером, рассказывал выдуманную историю. Напротив, при тусклом свете факела рыцарь выглядел зловеще. Его опухший подбородок со следами многочисленных швов, его мрачно сверкающие глаза делали Лайма похожим на беспощадного убийцу.

Лорд Фок продолжал приближаться к ней, пока, наконец, не остановился так близко, что вдова ощутила тепло его тела.

— Я забочусь о вашей безопасности, леди Джослин, — сказал он, — и приглядываю за своим дорогим дядюшкой.

Женщина невольно сделала шаг назад.

— Вы подслушали, о чем мы говорили? — сердито спросила она.

— Не скрою, да, — признался мужчина.

— Все?

— Почти.

Сейчас Джослин уже не помнила разговор с Иво дословно, но понимала, что о Лайме было сказано достаточно много. Неужели он слышал, как она защищала его от нападок дяди, обвинявшего племянника в организации разбойного нападения на дороге? Неужели слышал, что священник, недовольный ее доверием к Лайму, обвинил ее в тайном влечении к нему?

— Честно говоря, я очень устала. И собираюсь немедленно пойти лечь спать, — решительно заявила вдова, направляясь в сторону башни.

Однако не успела она сделать и пары шагов, как рыцарь преградил ей дорогу. Женщина не ожидала, что он станет на ее пути, и столкнулась с ним. Их тела едва соприкоснулись, но ее охватила волна трепетной дрожи. Сбитая с толку и смущенная, она, как ужаленная, отпрянула назад.

— Мой дядя уже сказал все, что хотел. Теперь настал мой черед.

Осознавая, что разговора не избежать, Джослин решила не терять времени.

— Я готова выслушать вас. Но давайте закончим беседу как можно быстрее.

Некоторое время Лайм, видимо, собираясь с мыслями, молчал.

— Не алчность заставляет меня бороться за Эшлингфорд, а воспоминания об обещании, давным-давно данном отцом сыну. Сыну, которого он любил так же сильно, как и его мать, подарившая жизнь незаконнорожденному ребенку. Эшлингфорд стал такой же неотъемлемой частью моего существа, как, например, руки или глаза. И хотя баронство уже дважды похищали у меня, я никогда не пойду на убийство ради того, чтобы вернуть его.

— Я знаю, — тихо вымолвила вдова.

В глазах лорда Фока вспыхнули живые огоньки. Он устремил проницательный взгляд на Джослин.

— И все же вы поверили в то, что за нападение разбойников несу ответственность я?

— Только вначале, — призналась она. — Я искала вас, но не могла найти.

Рыцарь молчал довольно долго, и женщина почувствовала, что он раздражен и обижен. Но когда Лайм заговорил, его голос звучал ровно и спокойно, не выдавая чувств.

— Иво пытается убедить вас в том, что вы должны опасаться меня. Но на самом деле вам, Джослин, следует держаться подальше от него. Верно, мой дядюшка носит одежды служителя церкви, но под ними скрывается черная душа. Думаю, на свете не найдется человека, который был бы так далек от Бога, как Иво.

— Значит, теперь вы пытаетесь настроить меня против отца Иво, — пришла к выводу вдова.

— Только с благой целью, уверяю вас.

— Тогда объясните, почему.

— Достаточно того, что он обвинил меня в организации нападения разбойников, утверждая, что я хотел убить вас и вашего сына. Но в действительности именно Иво нанял бандитов и заплатил им за то, чтобы они избавили его от меня.

Джослин на мгновение онемела от изумления.

— Вы утверждаете, что нападение организовал отец Иво? Боже, вы даже не представляете, насколько вы с дядей похожи. Ни один из вас не хочет видеть истинного виновника. А им, несомненно, является один из обиженных аристократов, желавших получить Торнмид.

Лайму явно не понравилось, что его сравнили с человеком, которого он ненавидел лютой ненавистью, однако рыцарь тщательно скрыл негодование.

— Я тоже так думал, но позднее изменил мнение. Один из разбойников после сражения был еще жив и собирался перед смертью сообщить, кто его нанял. Он так и не успел произнести имя, потому что Иво перерезал ему горло.

Женщине показалось, что земля начала уходить из-под ее ног. Разве можно было найти лучшее доказательство причастности священника к нападению? Он, святой отец, собственной рукой убил беспомощного раненого, не позволив ему исповедаться? Она прижалась спиной к стене, чтобы не упасть.

— Не знаю, чему верить, — растерянно промолвила она. Ей уже хотелось не просто положить голову на подушку, а спрятаться под ней, отгородиться от кошмарной действительности. — Но он же ваш дядя! Вы с ним одной крови!

— Вам следовало бы давно понять, что для Иво родственные отношения не играют никакой роли, — пренебрежительно заявил Лайм. — Он одержим более могущественным чувством — алчностью.

Боже, неужели отец Иво и в самом деле нанял разбойников? Неужели его ненависть к племяннику настолько велика? Не желая верить, Джослин тряхнула головой.

— Извините, лорд Фок. Может, я глупа, но я не могу поверить в то, что нападение — дело рук отца Иво. Впрочем, я также не верю, что к нему причастны вы.

Она инстинктивно приготовилась ответить на гневные упреки Лайма, но их, к ее удивлению, не последовало.

— Разумеется, вы не обязаны верить, — спокойно сказал он. — Единственное, о чем я прошу — не закрывать глаза на то, что Иво не тот человек, за которого себя выдает. Судя по всему, восстановление Торнмида займет массу времени, поэтому я не смогу постоянно находиться в Эшлингфорде и, естественно, не смогу защитить вас от коварства дядюшки.

Его слова проникли в самую глубину ее души.

— Но почему это вас так волнует? — не удержалась она от вопроса, но в следующее мгновение уже корила себя за несдержанность.

Лицо рыцаря тут же помрачнело, брови сердито сдвинулись к переносице.

— Как я уже говорил, — недовольным тоном заявил он, — если кто-нибудь причинит зло вам или вашему сыну, подозрение падет на меня. И не путайте мою заботу с чем-то большим, леди Джослин.

Застигнутая врасплох, женщина парировала с неменьшим жаром.

— Как глупо было с моей стороны поверить, что у вас, Лайм Фок, есть сердце, — сказала она, гневно сверкая глазами. — Вы еще более бездушный и никчемный человек, чем Мейнард.

Пренебрежительно фыркнув, вдова обошла Лайма и решительно направилась к ступенькам, ведущим во внутренний двор. Но не преодолела она и половины лестницы, как мужчина догнал ее и, резко повернув к себе лицом, прижал ее спиной к стене.

— Более никчемный, чем Мейнард? — взволнованно переспросил он. От него повеяло приятным ароматом легкого сладковатого вина, выпитого за ужином. — Позвольте показать, насколько я никчемен.

Лайм склонил голову. Моментально разгадав его намерения, Джослин, вздернув подбородок, отвернулась. Ничуть не смутившись, мужчина коснулся губами мочки ее уха. Нежность прикосновения, противоречащая мрачному настроению рыцаря, повергла вдову в изумление.

Она была совершенно не готова к ощущениям, нахлынувшим на нее. Умом женщина понимала, что следовало как можно скорее бежать отсюда, но тело… Тело, скованное упоительной, доселе неведомой истомой, предательски замерло на месте, отказываясь повиноваться разуму. Дыхание мужчины, казалось, обжигало ее чувствительную кожу. Волна блаженства захлестнула все ее существо, парализуя волю.

— Нет, — беспомощно выдохнула она, чувствуя, как где-то в глубине тела зарождается новое ощущение. Голос Джослин прозвучал так тихо, что робкий протест больше походил на вздох блаженства.

Затем Лайм прижался к ней, заставив почувствовать стальные мускулы натренированного тела.

— Никчемный? — охрипшим до неузнаваемости голосом уточнил он и, не дожидаясь ответа, провел кончиком языка по ее нежной шее. Не дав ей опомниться, рыцарь опустил руку на бедро женщины и притянул ее к себе, лишив даже возможности вздохнуть полной грудью.

Его упругая плоть, прижимаясь к животу Джослин, становилась тверже и тверже с каждой секундой. С губ женщины срывались томные вздохи, чем-то напоминающие мурлыкание котенка. Никто никогда не обнимал Джослин так, никто не разжигал такое пламя в недрах ее тела. И еще никогда она не испытывала подобных ощущений.

Их тела, казалось, слились воедино. Ее трепещущую женственность неотвратимо влекло к его величественной мужественности, ее мягкая нежная плоть стремилась к его силе. Повернув лицо, Джослин потянулась к его губам.

Лайм охотно откликнулся. Их губы соединились в жгучем страстном поцелуе.

Мужчина заставил трепетать каждую клеточку ее тела. У нее невольно вырвался отрывистый стон. Едва соприкоснувшись, их языки пустились в безумный танец страсти. Усилием воли подавив желание закричать, Джослин впилась ногтями в руку Лайма.

Не отрываясь от ее губ, он пробормотал что-то невнятное и, скользнув рукой вверх, накрыл ладонью грудь женщины. У Джослин перехватило дыхание, когда его искушенные пальцы нащупали обтянутый платьем сосок и сжали его. Она едва не лишилась чувств. Лайм же прервал поцелуй и, скользнув губами вниз, прильнул к нежной чувствительной коже между шеей и плечом. В следующее мгновение он легонько укусил ее.

— О, Лайм! — выдохнула вдова, дрожа всем телом.

— Так я такой, как Мейнард? — неожиданно спросил он.

Боже, о чем он говорит? Зачем? Мысли путались в голове Джослин.

— Нет, — прошептала она, желая, чтобы мужчина продолжил то, что начал. — О, нет!

Но он не собирался продолжать. Лайм добился того, чего хотел. Женщина осознала это слишком поздно. Он, словно окаменев, неподвижно замер. Растерянная, униженная и оскорбленная, Джослин готова была сквозь землю провалиться от стыда. Сейчас ей начало казаться, что она прижималась к холодной стене, а не к мужчине, который только что пробудил в ее теле безумное желание. К счастью, темнота надежно скрывала ее пунцовое лицо, полные обиды глаза и дрожащие от досады губы.

Собрав остатки гордости, вдова подняла голову и посмотрела в глаза Лайму, будто башня, возвышавшемуся над ней.

— Вы поступили подло, — сдавленным голосом заявила она.

— Зато доказал, что я не никчемный человек, — напомнил рыцарь.

Его слова жестоко ранили ее душу. Джослин вздрогнула, словно от удара.

— Хотя вам удалось… сделать это со мной, — вполголоса добавила она, — это не доказывает, что у вас есть сердце, Лайм Фок, а значит только то, что вы знаете женщин.

— Как и Мейнард, — мягко добавил он. — И все же с ним вы не испытывали таких чувств, какие испытали сегодня со мной.

Не желая бессмысленно спорить, Джослин решила как можно скорее закончить неприятный разговор.

— Уверяю вас, что больше вам не удастся заставить меня испытать подобные чувства.

Лайм шагнул к ней.

— Вы бросаете мне вызов, леди Джослин? Вы хотите, чтобы я доказал вам обратное?

— Нет, это не вызов, лорд Фок, — устало ответила вдова. — Просто я не хочу, чтобы вы впредь причиняли мне беспокойство.

Лайм низко гортанно рассмеялся, и от его смеха у нее по спине пробежал холодок.

— Ах, Джослин! — вздохнул он, усмехнувшись. — Будь на месте Мейнарда любой другой мужчина, он непременно научил бы вас тому, чего с таким нетерпением ждет ваше взволнованное тело.

От его слов женщина почувствовала себя грязной, словно близость с Мейнардом сделала ее продажной девкой.

— Но так как теперь вы для меня сестра, — продолжал Лайм, — мне придется устоять перед соблазном.

В его голосе уже не было гнева, но появились нотки горечи и сожаления.

— Учите кого-нибудь другого. Кому, возможно, безразлично, сердце у вас в груди или камень, — раздраженно бросила вдова и, спустившись со ступенек, почти бегом направилась через двор к замку.

Некоторое время лорд Фок наблюдал за ней, затем устало закрыл лицо ладонью. Боже, он не собирался целовать ее! Но совершенно неожиданно словно злой демон подтолкнул его к ней, выпустив на свободу желание, затаившееся где-то в глубинах его существа и усиливавшееся с каждым мгновением. Желание прикоснуться к ней и разгадать ее тайну. Когда Джослин сравнила Лайма с Мейнардом, он пришел в такую ярость, что ему захотелось с силой тряхнуть ее. Мужчина усилием воли сдержал порыв, осознавая, что как только его руки прикоснутся к ней, его гнев моментально рассеется. Но, сравнив с Мейнардом, она упрекнула его в бездушности и никчемности, хотя на самом деле с той роковой встречи в темном переулке Лондона Лайма преследовало страстное желание. Лорда Фока неумолимо влекло к женщине, ставшей для него недоступной не только из-за церковных традиций, но еще и потому, что раньше она принадлежала Мейнарду. Лайм заставлял себя вспоминать снова и снова о том, чьей женой была Джослин. Только это удерживало его от безрассудного шага в тот момент, когда она трепетала в его объятиях, когда ее тело стремилось слиться с его телом, повинуясь страсти. Не будь Джослин вдовой человека, которого он ненавидел лютой ненавистью, ничто не удержало бы мужчину от того, чтобы познать ее, раскрыть тайны ее чувственного тела и позволить ей познать его. Но он не позволит жене покойного брата завладеть его телом и душой. Никогда не позволит.

Глава 12

— Эшфорд больше, чем Розмур, мама.

Стараясь не обращать внимания на Лайма, стоявшего неподалеку, Джослин, запрокинув голову, проследила за взглядом Оливера. Да, замок Эшлингфорда действительно производил незабываемое впечатление. Но для нее это величественное строение с бело-голубыми стенами, устремленными ввысь, не было домом. И станет ли когда-нибудь?

Вдова вспомнила Мейнарда. Он здесь вырос, ходил по полу, на котором она сейчас стояла, и каждый день любовался богатым убранством огромного зала. Странно, но муж никогда не рассказывал ей об Эшлингфорде. До настоящего момента Джослин знала только то, что дом в Розмуре по сравнению с баронским замком выглядел убого и жалко. Каждый раз, приезжая к ним, Мейнард пренебрежительно отзывался об их скромном домике и сетовал на отсутствие светского великолепия.

— А у меня будет своя комната? — с волнением спросил Оливер.

— Думаю, замок достаточно велик, — заметила мать ласковым голосом, стараясь смягчить отказ. — Но ты, мой мальчик, еще слишком мал.

— Хочу свою комнату! — малыш сердито топнул ногой.

— Оливер! — предостерегающе произнесла Джослин, бросив на сына выразительный взгляд.

Сморщив носик, поджав губы и стиснув кулачки, он всем видом выражал протест.

Женщина нахмурилась. Оливер был послушным ребенком и крайне редко доставлял подобные беспокойства. Но, покинув Сеттлинг Касл, они два дня провели в дороге. Так как Лайм торопился как можно скорее добраться до Эшлингфорда, у Джослин почти не оставалось времени на сына. Устав от многочасового сидения на лошади — на протяжении всего пути Оливер занимался только тем, что вертел в руках волчка, да мучал всех бесконечными расспросами, — мальчик стал капризным и вспыльчивым. Его плохое настроение грозило тем, что он вот-вот устроит сцену.

Пытаясь успокоить сына, мать склонилась к нему и взяла его за руки.

— Может, ты хочешь познакомиться с людьми, которые здесь живут? Уверена, они сгорают от нетерпения встретиться с тобой.

Джослин сказала неправду. В тот момент, когда они миновали подъемный мост и въехали во внутренний двор замка, она моментально почувствовала неприязнь обитателей Эшлингфорда. Рыцарь, посланный Лаймом, уже известил их об указе короля. Подданные не высказывали неодобрения вслух, но было совершенно очевидно, что они хранили верность Лайму и именно его хотели бы видеть своим господином. Однако, увы, ни у них, ни у Джослин не оставалось выбора.

Вырвавшись из рук матери, Оливер скрестил руки на груди и попятился назад.

— Нет, — заявил он. — Не хочу.

Ситуация выходила из-под контроля. Женщине очень не хотелось выяснять отношения с сыном на глазах у всех. Бросив беглый взгляд на обитателей замка, не сводивших с нее глаз, она невольно сжалась в комок. То, что могло вот-вот произойти, не только не улучшит их положение, а, напротив, ухудшит уже сложившееся мнение о преемнике Мейнарда.

— Извини, Оливер, — снова обратилась вдова к сыну. — Прежде чем получить отдельную комнату, тебе придется подрасти.

Губы мальчика задрожали, в глазах засверкали слезы обиды, но не успел он открыть рот, чтобы громко расплакаться, как Лайм поднял его с пола и взял на руки.

— Мама права, — сказал он. — Однако ты можешь посмотреть на комнату, которая станет твоей, когда ты вырастешь. Хочешь?

Взгляд Оливера прояснился, глаза округлились от любопытства.

— А можно?

Лорд Фок кивнул головой.

— Но сначала я хочу попросить тебя об одолжении.

Джослин не знала, что и думать о неожиданном повороте событий. Осознав, что теперь, по крайней мере, она не одна, новая хозяйка Эшлингфорда облегченно вздохнула. По толпе присутствующих пробежал взволнованный шепот. Обитатели замка в немом изумлении взирали на мужчину, потерявшего последнюю надежду получить баронство, и мальчика на его руках, который отнял у него эту надежду.

— О каком? — поинтересовался сын Мейнарда.

Наклонившись, Лайм прошептал что-то мальчику на ухо.

— Ты согласен?

Оливер тяжело вздохнул.

— Ладно, но потом я хочу посмотреть на свою комнату.

Лорд Фок снова кивнул головой.

— Ты готов?

— Угу.

Не удостоив Джослин и взглядом, мужчина направился к подданным и начал представлять их Оливеру.

Чуть поодаль, возле стены, рядом со столом, где по распоряжению Лайма поставили кубки и кувшины с элем для уставших в дороге рыцарей, сидел Иво. Сжимая кубок в руке, он переводил взгляд с вдовы Мейнарда на племянника, затем снова на вдову, внимательно наблюдавшую за Лаймом и сыном. Она стояла к священнику боком, но даже ее профиль выражал чувство, которое Иво предпочел бы стереть с ее лица. Немного помедлив, Джослин последовала за Лаймом и тоже начала знакомиться с обитателями замка. Будь она проклята! Еле сдерживая ярость, святой отец стиснул зубы. Вдова Мейнарда не имеет права так смотреть на мужчину, тем более на Уильяма! Притворной заботой о мальчике алчный мерзавец, несомненно, пытался соблазнить наивную женщину и завлечь ее в свою постель, тем самым совершив грех. Но его, Иво, Уильяму не удастся одурачить.

Счастливый щебечущий голосок Оливера заставил священника прервать мрачные раздумья. Лайм, державший мальчика на руках, подошел к Эмме. Ей пришлось приподняться на мыски, чтобы поприветствовать сына Мейнарда. Ее испещренное глубокими морщинами лицо засияло так, как не сияло долгие годы. Слушая ребенка, который от волнения запинался и коверкал слова, она радостно кивала головой, выразительно двигала бровями и поглаживала его по руке. С лица старой няни не сходила счастливая улыбка. Пожалуй, она была единственным человеком, обрадовавшимся появлению Оливера в Эшлингфорде. Остальные видели в нем плоть от плоти Мейнарда. Иво мрачно усмехнулся. Но в следующее мгновение священнику пришла в голову великолепная мысль. Почему бы ему теперь не предстать перед обитателями замка в качестве защитника Оливера? Кто сможет лучше присмотреть за мальчиком, чем человек, относящийся к нему как к родному сыну? Довольный собой, Иво чуть не рассмеялся вслух. Пожалуй, судьба дает ему шанс прочно обосноваться в Эшлингфорде и жить здесь постоянно. Давно пора.

Джослин, находившаяся в окружении жителей замка, тяжело вздохнула. За исключением старой женщины, когда-то бывшей няней Мейнарда, похоже, никто не радовался встрече с будущим бароном. Однако, благодаря вмешательству Лайма, взявшего инициативу в свои руки, ни один человек не проявил враждебности. Вдова не могла не осознавать, что не представь Лайм Оливера, их бы встретили лишь колючими взглядами и немым осуждением. Но, повинуясь молчаливому приказу лорда Фока, все подданные как один, приняв нежеланного наследника, поспешили поприветствовать его. И даже грозный великан с совершенно лысой головой, который вел дела баронства. Кажется, его звали сэр Хью. Несмотря на предвзятое враждебное отношение к мальчику, среди присутствующих нашлись такие, кто не смог устоять перед очарованием малыша. В глубине души Джослин надеялась, что со временем к этим немногим присоединяться и остальные.

— Думаю, ваши ожидания оправдались, — неожиданно сказал Лайм, отвлекая молодую мать от беспокойных мыслей.

Не сводя глаз с сына, с важным видом восседавшего на руках дяди, она непонимающе переспросила:

— Ожидания?

Лорд Фок удивленно выгнул бровь.

— Я имею в виду Эшлингфорд.

Как же она сразу не догадалась?! Сейчас Лайм заговорил с ней первый раз с того вечера, когда он так дерзко попытался опровергнуть свою «никчемность», как выразилась тогда Джослин. Поэтому от растерянности женщина не сразу сообразила, что ответить.

— Замок великолепен, — смущенно проронила она. — Я и не предполагала, что он так красив.

— Разве Мейнард не говорил вам?

Мысленно проклиная себя за то, что сказала лишнее, Джослин мужественно встретила взгляд мужчины.

— Он никогда не рассказывал о своем доме.

Она снова вспомнила нечастые визиты мужа. Большую часть времени Мейнард проводил с ее отцом, играя в азартные игры с раннего утра до поздней ночи. Когда же муж беседовал с ней, его разговоры почти всегда касались незаконнорожденного сводного брата, который украл у него баронство. Только теперь Джослин смогла убедиться в том, что он бесстыдно обманывал ее. Неужели время опровергнет и остальные его рассказы?

Женщина насторожилась. Однако, к ее удивлению, Лайм не стал больше ни о чем расспрашивать и посмотрел на Оливера. Мальчик, сморщив лоб, прислушивался к их беседе. Лорд Фок спросил:

— Ты готов увидеть комнату, которая в один прекрасный день станет твоей?

Лоб Оливера мгновенно разгладился.

— Да!

Пройдя мимо Джослин, Лайм поднялся по ступенькам вверх и вскоре скрылся из вида. Глядя на широкую, почти вдвое шире, чем в Розмуре, лестницу с массивными деревянными перилами, вдова почувствовала, как ее сердце судорожно сжалось от тоски по родному дому. Боже, какой огромный замок! Удастся ли ей когда-нибудь сделать его домом для Оливера?

— Глупая женщина! — раздался раздраженный голос Иво.

Джослин оглянулась.

— Чем я так не угодила вам, отец Иво? — с обидой в голосе поинтересовалась она, задетая его словами.

— Думаю, вам не следовало оставлять сына Мейнарда один на один с человеком, который желает ему смерти, — процедил он.

В зале воцарилась тишина, но женщина всем своим существом чувствовала пристальное внимание окружающих. Подданные, затаив дыхание, ждали ее ответа.

— Лайм Фок не причинит зла Оливеру, — гордо вскинув голову, уверенно заявила мать наследника.

Вне себя от ярости, Иво шагнул к ней. Казалось, он вот-вот ударит ее. Но, усилием воли сдержав порыв, священник лишь до боли сжал кулаки.

— Так как ваша голова занята совсем другим, защищать сына Мейнарда придется мне.

Резко повернувшись, он решительно направился к лестнице.

Джослин поняла, что именно Иво имел в виду. Он намекал на то, что страсть к Лайму вытеснила из ее сердца любовь к сыну.

— Я не просила вас о помощи, святой отец. И никогда не попрошу.

Иво остановился.

— Вам и не нужно просить. Мейнард перед смертью наказал мне заботиться о его сыне. И я с честью выполню клятву, данную ему, и буду надежно охранять его наследника.

— Значит, Оливер для вас всего лишь наследник?

Священник метнул в нее пылающий взгляд.

— Нет, не только наследник. Он значит для меня гораздо больше. — Гордо подняв голову, Иво начал подниматься по ступенькам, оставив женщину в полной растерянности.

Обретет ли она покой в Эшлингфорде? Неужели ей придется растить сына, опасаясь священника, ненавидевшего ее, с одной стороны, и Лайма Фока — с другой?

Тяжело вздохнув, Джослин тряхнула головой и посмотрела на Эмму.

Старая женщина шагнула к ней.

— Вас что-то беспокоит, дитя мое? — спросила она хриплым от старости голосом.

Джослин испытывала симпатию к женщине, с открытой душой принявшей Оливера, однако не сразу решилась поделиться с ней сокровенными мыслями и опасениями. Помедлив несколько секунд, она тихо произнесла:

— Я не доверяю отцу Иво. Мне кажется, он одержим ненавистью к племяннику. А я не понимаю, почему.

— Вы правы, — согласилась Эмма. — Он действительно ненавидит его лютой ненавистью.

— Но почему? Неужели только потому, что в венах Лайма течет не совсем благородная кровь? Но разве это должно его волновать?

Служанка ласково провела ладонью по плечу молодой женщины.

— Мы обязательно поговорим о Лайме и Иво. Но не сейчас. Пойдемте, я отведу вас в вашу комнату.

Джослин показалось, что в мгновение ока на нее навалилось нечеловеческая усталость, накопившаяся за предыдущие три дня, проведенные в седле. Она безропотно позволила провести себя через зал и вверх по лестнице. Поднявшись по ступенькам, вдова услышала восторженный голосок Оливера, доносившийся из комнаты, расположенной справа.

— Не волнуйтесь за него, — успокоила ее Эмма, увлекая в противоположную сторону. — Лайм не позволит дяде причинить зло ребенку.

В Лайме Джослин уже не сомневалась, однако Иво вызывал у нее серьезные опасения.

— Но Оливеру необходимо поспать после столь длительного и утомительного путешествия и…

— По-моему, он устал от безделья, — напомнила Эмма. — Пусть насладится свободой, лучше будет спать ночью.

Молодая мать продолжала колебаться.

— Я приду за ним, как только вы устроитесь в комнате, — заверила служанка.

— Ну, хорошо, — сдалась Джослин.

Свернув налево по коридору, Эмма привела Джослин в скромно, но со вкусом обставленную уютную комнату, уже приготовленную для новой хозяйки.

— Раньше эта спальня принадлежала леди Анне, — сообщила старая женщина.

Матери Мейнарда! Как и о покойном муже, Джослин почти ничего не знала о ней, за исключением двух вещей: благодаря своему сильному характеру, она внушала сыну благоговейный страх и ее внезапная смерть вскоре после кончины отца стала для Мейнарда тяжелым ударом.

Желая узнать как можно больше об этих людях и понять их, вдова поинтересовалась:

— Вы с леди Анной были подругами?

Брови Эммы удивленно выгнулись.

— Подругами? — переспросила она, горько усмехнувшись. В следующее мгновение ее удивление сменилось грустью. Печально покачав головой, она добавила: — Нет, но мы знали тайны друг друга.

Госпоже не терпелось услышать продолжение, однако служанка замолчала.

— Мейнард рассказывал мне о ее смерти. Я знаю, что трагедия произошла вскоре после похорон отца.

Несколько секунд Эмма хранила молчание, затем подошла к кровати.

— Это действительно была трагедия, — глухо проронила она, откидывая покрывало.

— Ее сердце отказало, да?

— Да.

Старая няня, к огромному огорчению Джослин, явно не хотела говорить об Анне. Подавив тяжелый вздох, молодая женщина приблизилась к ней, наблюдая, как та, склонившись над кроватью, поправляла подушки.

— Эмма, я должна многое узнать. И не только об иво, но и об отце Оливера и его семье. Вы расскажете мне?

Служанка, казалось, оцепенела.

— Вы хотите услышать рассказ о вашем муже и его семье от такой старухи, как я?

— Да. В противном случае мне все расскажет отец Иво, а я не знаю, можно ли ему верить.

Словно с неохотой, оторвавшись от своего занятия, старая няня встретила пристальный взгляд Джослин.

— Да, будет действительно лучше, если вы узнаете кое-что от меня, — заключила она. — Но сейчас вам нужно отдохнуть.

Вдова не стала спорить.

— Конечно, — согласилась она, чувствуя, как усталость сковывает ее тело. — Потом.

С легкой улыбкой Эмма подошла к ней и развязала завязки накидки.

— Я буду спать здесь, когда вырасту? — спросил Оливер, одной рукой похлопывая по тюфяку, другой сжимая волчка.

Лайм перевел взгляд с дверного проема, где виднелась зловещая фигура Иво, который не спускал с них глаз, на Оливера.

— Да, будешь, — ответил он. При виде взволнованного невинного лица ребенка сердце его смягчилось, выражение неприязни исчезло из глаз. — Когда ты станешь мужчиной и полноправным владельцем Эшлингфорда, эта кровать достанется тебе.

И тут же в памяти Лайма всплыла картина прошлого: двадцать пять лет назад его отец дал ему такое же обещание, не ведая, что ему не суждено сдержать слово.

— Но еще долго ждать, да? — поинтересовался Оливер.

Потеряв нить разговора, мужчина нахмурился.

— Чего долго ждать?

— Когда я стану мужчиной и хозяином Эшфорда.

— Не так долго, как ты думаешь, — успокоил его рыцарь, вспомнив, как быстро пролетело его собственное детство. Всегда находилось что-то, что вынуждало его взрослеть раньше ровесников: ненависть Иво, зависть Анны и даже надежды, которые возлагал на него отец.

Проведя ладонью по покрывалу, мальчик с сожалением заметил:

— Как бы я хотел спать здесь сейчас.

— А хочешь я подниму тебя так высоко, что ты почувствуешь, что значит быть мужчиной?

В глазах Оливера вспыхнуло любопытство.

— Да!

Лайм поднял мальчика высоко над головой, а потом усадил на кровать так же, как когда-то делал его отец.

— Какая большая! — восхищенно воскликнул малыш, оглядываясь по сторонам. — Сейчас ты здесь спишь?

Мужчина горько усмехнулся. Вместо гнева в его душе всколыхнулась волна сожаления, ведь ему так и не удалось занять место, завещанное отцом.

— Нет, здесь спал твой отец, — объяснил он, — А-а-а, — склонив голову на бок, Оливер нахмурился. — И мой папа будет спать здесь до тех пор, пока я не вырасту?

В первое мгновение Лайм даже не понял вопроса, но затем он с изумлением осознал, что мальчик не знает о смерти отца. Боже, почему Джослин не рассказала ему? Разумеется, следует сообщить ребенку о случившемся как можно осторожнее, но должен ли он, Лайм, брать на себя такую ответственность? Не зная, что делать, рыцарь мучительно подыскивал нужные слова.

Однако Иво придерживался другого мнения. Не дав племяннику опомниться, он вмешался в разговор.

— Нет, он здесь больше не спит, Оливер, — переступая порог, начал священник. — Разве мама не сказала тебе, что твой папа умер?

Если бы не присутствие мальчика, Лайм обрушил бы на голову дяди поток проклятий. Впрочем, поступок Иво не удивил его: святой отец совершенно не умел разговаривать с детьми и вел себя с ними, как со взрослыми. Именно так он обращался с Лаймом и Мейнардом, когда они были маленькими.

— Он умер? — растерянно переспросил Оливер. Его ясные наивные глаза мгновенно затуманились.

Бросив на дядюшку свирепый взгляд, мужчина попытался успокоить мальчика.

— Оливер, твой папа…

— Я сам все расскажу ему, Уильям, — бесцеремонно перебил его Иво. — Он должен услышать правду от человека, который любит его, а не от того, кто…

Рыцарь порывисто повернулся к священнику.

Иво резко остановился.

— Попридержи-ка свой горячий ирландский нрав, — прошипел он.

— Немедленно уходи, — процедил сквозь зубы Лайм.

— Что еще?

С ненавистью глядя на такой уязвимый подбородок дяди, мужчина с трудом сдерживался, чтобы не пустить в ход кулаки. Боже, но разве он мог устроить драку на глазах у ребенка?

— Отец Иво, — неожиданно раздался с порога чей-то голос.

Заметив за спиной священника старую Эмму, Лайм вздохнул с облегчением. Она снова пришла вовремя, чтобы погасить искру, грозившую перерасти во всепоглощающее пламя.

— В чем дело? — возмущенно спросил Иво.

Эмма, как всегда, не обратила внимания на грубость святого отца.

— Моя душа нуждается в молитве, — вперив требовательный взгляд в Иво, сказала она. — Лорд Фок поговорит с мальчиком, пока мы с вами будем беседовать с Господом.

Некоторое время священник колебался. Его ярость, казалось, переполнила комнату. Но в конце концов, предостерегающе посмотрев на племянника, он удалился.

Глядя на опустевший дверной проем, Лайм подумал о том, о чем не раз задумывался его отец: о таинственной власти, которую имела старая Эмма над Иво. Монтгомери Фок не сомневался в том, что причиной тому служило нечто, что священник тщательно скрывал и о чем знала няня. Лайм полностью разделял мнение отца. Однако он понимал и другое: хорошо зная старую служанку, мужчина был уверен, что она унесет эту тайну с собой в могилу.

Очнувшись от раздумий, Лайм присел на край кровати рядом с Оливером.

— Так ты хочешь узнать о своем отце?

На лице Оливера отражалось внутреннее смятение.

— Папа умер?

— Да, Оливер, он умер.

— Но почему?

Будь проклят Иво, который поставил его в столь затруднительное положение! Ах, если бы он предоставил мальчика заботам матери, то сейчас уже занимался бы делами поместья, а не терзался сомнениями, боясь ранить хрупкую душу ребенка!

— С ним произошел несчастный случай, — тщательно подбирая слова, начал рыцарь. — Твой папа ехал на лошади и упал с нее.

— И умер? — уточнил Оливер, видимо, не вполне понимая значение этого слова.

— Да.

— А почему?

Вопрос мальчика загнал мужчину в тупик. Действительно, почему Мейнард упал с лошади? Или почему…

— А кто такой Бог, дядя Лайм? — торопливо спросил Оливер, прижимаясь к дяде.

— Бог?

Мальчик кивнул головой.

— У меня был котик, и он тоже умер. А мама сказала, что Бог позвал его к себе, чтобы на небесах он охранял его ворота. Кто такой Бог?

Лайм ответил с неожиданной для себя легкостью:

— Да, Богу потребовался сильный воин, поэтому он забрал к себе твоего отца.

Объяснение, судя по всему, удовлетворило ребенка, так как его лицо начало проясняться.

— Значит, это хорошо, что он умер? Он там счастлив?

При мысли о том, что Мейнард мог попасть не в ад, а в рай, рыцарь снова помрачнел. Ему не хотелось верить, что Господь мог быть так снисходителен к брату. Тем временем Оливер, словно опровергая тайные надежды Лайма, совершенно успокоился и начал вертеть в руках волчок. Глянув на него, мужчина пришел в замешательство. Сейчас мальчик как две капли воды походил на Мейнарда в детстве. Такой же наивный и хорошенький.

Лайм отдался воспоминаниям и устало закрыл глаза. Будучи ребенком, Мейнард всем, сердцем любил своего незаконнорожденного брата. Но прошли годы, и любовь постепенно переросла в ненависть. Брат, которого он боготворил, стал врагом.

— Тебе грустно?

Вопрос Оливера вернул лорда Фока к действительности. Открыв глаза, он ответил:

— Да, немножко.

— Почему?

Рыцарь от души рассмеялся, вспомнив, как на протяжении всего путешествия в Эшлингфорд мальчик изводил мать бесконечными вопросами. Его настойчивость и ее ответы не раз вызывали у рыцаря невольную улыбку.

— Я просто вспомнил твоего отца — моего брата.

— Ты любил моего папу?

Лайм решил солгать и сказать, что любил, но вдруг осознал, что это не ложь. Он действительно любил своего маленького брата, и Мейнард, в свою очередь, тоже любил его. Только годы перечеркнули их любовь.

— Да, любил.

Удовлетворенно кивнув головой, Оливер задал вопрос, который поверг Лайма в изумление.

— А кто теперь будет моим папой? Ты, дядя Лайм?

Мужчина чуть не поперхнулся. Он — отец сына Мейнарда?! Муж жены Мейнарда? Нет, это не только запрещено церковью, это невозможно!

— Нет, Оливер, — переведя дыхание, ответил рыцарь. — Но я обещаю стать твоим другом.

Возможно, они останутся друзьями только до тех пор, пока мальчик не поддастся влиянию Иво. Впрочем, возможно, с помощью Джослин коварства священника удастся избежать.

Задумавшись на мгновение, малыш выпалил:

— Почему?

Лайму вдруг показалось, что тяжкое бремя былых невзгод упало с его плеч. Улыбнувшись, он весело рассмеялся. Вскоре к его звучному голосу присоединился звонкий, как колокольчик, смех Оливера.

Иво хотелось рвать и метать. Провожая Эмму, пересекавшую зал, полным ненависти взглядом, он страстно желал ей смерти. Она была его проклятием. Ее присутствие отравляло его жизнь. И, судя по всему, служанка собиралась омрачать его дни до тех пор, пока он не найдет способ избавиться от нее. Старая ведьма! Ей снова удалось обвести его вокруг пальца! Долгие годы Эмма имела над ним власть, и сейчас ее власть еще больше усилилась. Она зашла далеко, слишком далеко.

Разочарованный и рассвирепевший, Иво задыхался от бессилия.

Открыв ладонь, он посмотрел на монеты, которые женщина с торжествующим видом только что положила на нее.

— Чтобы ты горела в аду, старая карга! — проворчал он, нервно постукивая пальцами по шероховатой поверхности монет.

И тут же ему показалось, что пламя ада обрушилось на него, опалив все тело огнем. Запрокинув голову, Иво прислонился затылком к стене и, закатив глаза, устремил взгляд к потолку. Хитрая бестия! Как же он не догадался сразу, что она подслушала предсмертную исповедь Мейнарда! Если бы не Эмма, он бы сначала прибрал к рукам то, что по праву принадлежало ему, а затем отправился бы вслед за Лаймом в Розмур.

О, Боже, как ему нужна женщина! Любая! И немедленно. Намереваясь как можно скорее удовлетворить свое желание, Иво отстранился от стены, однако, вспомнив о монетах, гревших ладонь, замер на месте. Его так и подмывало в ярости зашвырнуть их в угол зала, но священник напомнил себе, что, хотя эти жалкие гроши и являлись лишь малой частью принадлежавшего ему богатства, он мог спокойно прожить на них по меньшей мере месяц. Руками, дрожащими от гнева, которому Иво намеревался вскорости дать выход, он опустил деньги в кошелек и решительно направился через зал к двери.

Глава 13

Дети едва знали его, но двое из них подбежали к камину, возле которого он стоял.

— Здравствуйте, сэр Лайм, — поприветствовал мужчину старший мальчик.

Лорд Фок добродушно улыбнулся.

— Как поживаешь, Майкл?

— Хорошо, сэр.

— А ты, Эмрис?

Четырехлетний мальчуган, натягивавший потертые на коленях штаны, отвлекся от своего занятия.

— У меня нога болит, сэр, — пожаловался он. — Я упал.

— Но как же это произошло?

Эмрис засмеялся:

— Я догонял Герти.

— Зачем ты ее догонял? Она ведь намного младше тебя, ей только два года.

— Она забрала мой мяч и не хотела отдавать.

— А-а, — понимающе протянул Лайм. — Надеюсь, ты не обидел ее?

Мальчуган уверенно тряхнул головой.

— Нет, сэр.

Мужчина посмотрел на маленькую девочку, которая, подтягиваясь на носочках, с любопытством выглядывала из-за спин мальчиков. Действительно, не было заметно, что она пострадала.

— Здравствуй, Гертруда. Как дела?

Несмело улыбнувшись, девочка смущенно прикусила нижнюю губу и уставилась на грязный пол.

Окинув взглядом убогое жилище, состоявшее всего из одной комнаты, Лайм поздоровался с мужчиной и женщиной. Они стояли в стороне и без интереса наблюдали за происходящим. Женщина снова ждала ребенка, и, судя по большому животу, прикрытому широкими юбками, ему предстояло появиться на свет не позднее, чем через месяц. Лайм мысленно чертыхнулся. Крестьянка уже родила четверых и взяла на воспитание еще троих. Как же она собиралась справляться с восемью?

Посмотрев внимательно на каждого из своих подопечных, лорд Фок отметил то же, что сразу бросалось в глаза при виде Оливера: лицо Мейнарда. Все трое появились на свет от его семени, которое младший сын Монтгомери Фока небрежно разбрасывал повсюду. За последние пять лет Лайм собрал незаконнорожденных детей брата и привел их в эту крестьянскую семью. Первым здесь появился Майкл, чья мать умерла при вторых родах. Затем Эмрис — его мама погибла, попав под плуг. И последней стала Гертруда. Год назад ее мать, бросив дочь на произвол судьбы, сбежала с бродячим торговцем.

Тяжело вздохнув, Лайм достал из кошелька три монетки и положил по одной на ладошку каждому из детей. Потом под радостные крики малышей он пересек комнату и, подойдя к хозяину дома, передал ему кошелек.

— Сообщите, если потребуется еще.

Приподняв голову с подушки, Джослин взглянула на залитое солнечным светом окно. Неужели она проспала остаток дня и всю ночь?

— Мама!

Повернувшись, женщина встретила взгляд сына. Он сидел рядом с кроватью, опираясь подбородком о матрас.

— Хочешь забраться ко мне?

Энергично тряхнув головой, Оливер посмотрел на покрывало и провел пальцами по оборкам.

— Эта кровать не такая большая, как кровать папы, — заметил он.

Немного разочарованная отказом сына Джослин уточнила:

— Не такая большая, да?

— Да! — воскликнул Оливер. — Кровать папы… — шагнув назад, он развел руками, — большая, как наша комната.

Мать улыбнулась.

— Правда?

— Угу.

Она встала с постели на пол.

— Ты покажешь мне ее потом, хорошо?

— Хорошо.

Опустившись на колени, Джослин обвила руками хрупкое тельце сына.

— Сначала обними меня, как делаешь каждое утро, а затем мы оденемся, спустимся вниз и позавтракаем.

Как она и ожидала, Оливер решил поиграть с ней. Склонив голову, чтобы мать не заметила его лукавую улыбку, он скрестил руки на груди, поглядывая на нее из-под опущенных ресниц.

— Ты совсем не обнимешь меня? Даже немножечко? — начала ласково уговаривать его Джослин.

Мальчик покачал головой.

Зная, чего он ждал, женщина тяжело вздохнула и обиженно надула губы.

Радостно засмеявшись, Оливер бросился к матери и обвил ее шею руками. В ответ Джослин, улыбаясь, тоже обняла его, тем самым завершив утренний ритуал, который повторялся изо дня в день на протяжении последних шести месяцев.

— Хочу есть, — заявил малыш, освобождаясь из объятий матери.

Поднявшись на ноги, Джослин обвела взглядом комнату в поисках одежды.

Словно угадав мысли матери, Оливер указал на опоясанный железными обручами огромный сундук, стоящий рядом с кроватью.

— Эмма положила одежду туда.

Подойдя к сундуку, женщина подняла крышку. Справа лежала аккуратно сложенная стопка детских вещей, слева — женская одежда. Бегло взглянув на содержимое сундука, она нахмурилась.

— Но здесь не наши вещи, Оливер. Ты знаешь, что Эмма сделала с нашей одеждой?

— Она постирала ее, но мы можем носить эту.

— Так сказала Эмма?

— Ага.

Джослин предпочла бы надеть свое платье, однако не оставалось ничего другого, как воспользоваться вещами, лежавшими в сундуке.

Одев Оливера, она выбрала самый простой наряд, который, несмотря на скромность, был значительно богаче и красивее любого из ее собственных. Когда женщина подняла платье, чтобы надеть, из вороха складок неожиданно что-то выскользнуло и со звоном упало на пол.

Нахмурившись, вдова порылась в опилках, покрывавших пол, и подняла монету, заблестевшую в солнечном свете.

— Что это, мама? — оживленно спросил мальчик.

Женщина с интересом покрутила ее в руке.

— Это деньги, — задумчиво ответила она, разглядывая сделанную из чистого золота и имевшую солидный вес монету. На нее, несомненно, можно прокормить человека почти месяц. Как странно!

С горящими от любопытства глазами Оливер придвинулся к матери.

— А откуда взялась монета?

Джослин улыбнулась.

— Если бы я не знала, что подобное невозможно, я бы решила, что она упала с неба.

Ребенок начал внимательно разглядывать потолок.

— А разве она не с неба упала?

— Думаю, монета просто застряла в складках платья.

— А-а, — разочарованно протянул Оливер.

Мать ласково взъерошила волосы на голове сына. Затем, решив позднее отдать деньги Лайму, она спрятала их под стопкой одежды на дне сундука и привела себя в порядок.

— Чуть не забыл тебе сказать, — произнес мальчик, выходя из комнаты и направляясь к лестнице.

— Что? — удивленно спросила Джослин.

— Что папа умер.

В следующее мгновение женщине показалось, что ее сердце перестало биться. Она остановилась как вкопанная и уставилась на сына, который как ни в чем не бывало продолжал шагать по коридору.

— Оливер, — от волнения с трудом переводя дыхание, позвала мать.

Малыш с неохотой оглянулся.

— Что?

— Иди ко мне, мне нужно поговорить с тобой.

— Я хочу есть, — напомнил он.

— Знаю, но прошу подождать несколько минут.

Оливер послушно, хоть и с недовольным видом, повернул назад.

Присев перед сыном, Джослин убрала прядь непослушных волос с его лба и осторожно спросила:

— Кто сказал тебе, что твой папа умер?

— Дядя Лайм.

Женщина сжалась в комок от напряжения. Как этот человек посмел рассказать ее сыну о смерти отца? Он не имел права! Она собиралась поговорить с Оливером и объяснить ему все, но немного позднее, когда они освоятся в Эшлингфорде. Джослин тяжело вздохнула.

— И что же он тебе сказал?

Ребенок с озабоченным видом почесал затылок.

— Что папа упал с лошади и поэтому умер.

— А что еще?

— Что сейчас папа живет на небесах. — Оливер указал пальцем на потолок. — И теперь он воин Бога.

На небесах? Воин Бога? Джослин с трудом верила в то, что так мог говорить Лайм Фок. Она предполагала, что он не посмеет рассказать малолетнему сыну Мейнарда о той ненависти, которую он испытывал к брату, но никак не ожидала от него таких величественных слов в адрес покойного.

— Так сказал твой дядя? — уточнила женщина.

— Да. Жалко, что он не станет моим папой, — печально добавил мальчик.

Она усилием воли заставила себя улыбнуться:

— Ты просил его стать твоим папой?

— Угу, но дядя Лайм ответил, что будет моим другом.

Джослин испытывала смешанное чувство раздражения и благодарности. С одной стороны, ей не нравилось вмешательство Лайма, с другой, она отдавала должное его благородству.

— Но когда же мы позавтракаем? — недовольно проворчал Оливер.

— Сейчас, потерпи немножко.

Мальчик повернулся и торопливым шагом направился к лестнице.

— Не спеши. Иди осторожно, — напомнила Джослин.

— Хорошо.

На ходу размышляя об услышанном от сына, женщина последовала в зал. Там находились только две служанки, разбрасывающие свежие стружки. Оливер растерянно застыл посреди комнаты. В Розмуре завтрак подавали с рассветом. За роскошь поспать пару лишних часов мать и сын расплачивались, скромно утоляя голод хлебом и сыром в кухне.

— Иди за мной, — позвала Джослин мальчика.

Ребенок послушно пошел за матерью по коридору, жадно вдыхая ароматы уже готовящегося обеда.

— Ух, ты! — воскликнул он, обогнав мать и переступая порог огромной кухни.

Завороженным взглядом он обводил слуг, хлопотавших у огнедышащих, напоминающих пещеры каминов, над которыми на массивных цепях висели громадные закопченные котлы. Каким маленьким и убогим казался Розмур по сравнению с Эшлингфордом!

— Я думаю, он славный мальчуган, — не замечая появления Джослин и Оливера, говорила одна из служанок.

— Да, не то что его отец, — охотно согласилась другая.

Женщина, месившая на столе тесто, пренебрежительно фыркнула:

— Он еще слишком мал, чтобы мы могли судить, каков он. Возможно, со временем он станет еще хуже отца.

Джослин сразу же поняла, что речь шла об Оливере. Подавив мимолетный порыв повернуться и поскорее убежать отсюда, она решительно переступила порог, намереваясь как мать наследника Эшлингфорда раз и навсегда прекратить подобные разговоры.

Некоторые из служанок заметили незваную гостью, подтолкнув при этом менее расторопных. В кухне воцарилась мертвая тишина.

Первым нарушил молчание Оливер.

— А что вы здесь делаете? — ухватившись за край стола и поднявшись на цыпочки, поинтересовался он у той женщины, которая минуту назад так нелестно отозвалась о нем.

Служанка перевела взгляд с мальчика на Джослин. Осмотрев ее платье, она нахмурилась и ответила:

— Хлеб.

— Можно попробовать? — спросил Оливер.

. Лицо женщины вытянулось от удивления.

— Я не возражаю, малыш, но хлеб еще не готов. Его нужно прежде испечь.

— Ну и ладно. Мне такой нравится.

Губы служанки тронула легкая улыбка.

— Правда?

— Ага!

Она взглянула на Джослин, которая стояла в стороне, наблюдая за происходящим.

— Можно дать ему кусочек, госпожа?

— Да, только небольшой, — ответила вдова, с облегчением заметив, что глаза женщины потеплели.

— Вы что-нибудь хотите, госпожа?

Джослин с благодарностью посмотрела на подошедшую к ней молоденькую служанку. Девушка ждала ее распоряжений.

— Да, немного хлеба с сыром. Мы с сыном проголодались.

Учтиво склонив голову, служанка удалилась.

Вскоре мать и сын под пристальным наблюдением прислуги утолили голод. Слуги с притворным старанием занимались делами, то и дело украдкой с любопытством поглядывая на них. Лишь изредка они переговаривались между собой. Джослин не разбирала слов, но чувствовала, что речь идет о ней и Оливере.

Не успела женщина положить в рот последний кусочек хлеба, как на кухне появилась Эмма. С приветливой улыбкой на губах она подошла к ребенку, сидевшему на высоком стуле рядом с матерью.

— Ты уже готов? — спросила старая няня.

Кивнув головой, Оливер проглотил сыр и, бросив взгляд на мать, пробормотал:

— Готов!

Интересно, что Эмма имела в виду, спрашивая, готов ли Оливер? Недоумевая, Джослин смахнула с губ сына крошки, опустила его со стула на пол и обратилась к женщине:

— Вы что-нибудь запланировали?

— Да, мы с молодым господином договорились сегодня утром осмотреть замок, не так ли, Оливер?

Лицо мальчика расплылось в довольной улыбке.

— Ага, будем смотреть.

— Вы присоединитесь к нам, госпожа?

Джослин тоже очень хотелось получше познакомиться со своим новым домом, однако она решила немедленно отыскать Лайма и потребовать, чтобы он объяснил, почему без ее ведома и согласия посмел рассказать Оливеру о смерти его отца.

— Возможно, я присоединюсь к вам позднее. Сначала мне нужно уладить кое-какие дела.

— Хорошо, — согласилась Эмма, отступила на шаг и начала внимательно разглядывать наряд новой хозяйки. — Вполне прилично. Правда, платье вам немножко великовато, но это лучше, чем если бы оно было мало, — задумчиво проронила она. — Впрочем, я легко все исправлю.

Джослин запротестовала:

— Ничего страшного. Не стоит беспокоиться. Как только приведут в порядок мою одежду, я сразу же верну вам вещи.

— Но ведь вы почти ничего не привезли с собой, моя госпожа, — напомнила старая няня. — А вам как хозяйке Эшлингфорда потребуется много нарядов.

— Уверена, что отец вскоре пришлет и мою одежду, и Оливера.

Эмма скептически посмотрела на молодую женщину. Казалось, она сомневалась, что наряды из Розмура могли пригодиться в Эшлингфор-де. Джослин не могла не оценить качеств одежды, найденной в сундуке. Хотя принесенные служанкой платья не совсем подходили ей по размеру, они отличались искусной работой и богатой материей. Каждое из них, наверное, стоило столько же, сколько все платья Джослин вместе взятые.

— А чьи это платья? — осторожно поинтересовалась она.

— Вещи раньше принадлежали леди Анне.

На лице Эммы промелькнуло выражение, которое Джослин не успела распознать. Горечь? Или неприязнь? Пожалуй, нет. В одном она не сомневалась: старая няня не сильно переживала из-за смерти госпожи. Неужели мать Мейнарда вызывала такую же неприязнь, как сын? Неужели в Эшлингфорде не было мира?

— Не хочу испытывать твое терпение, мой мальчик, — обратилась старая няня к Оливеру. — Пойдем?

— Да, пойдем скорее. — Мальчуган потянул ее за собой.

Служанка повернулась к новой госпоже.

— Мы будем рады, если вы сможете присоединиться к нам.

Взяв рукой маленькую ладошку ребенка, она направилась к двери.

— Увидимся позднее, Оливер, — крикнула Джослин вслед сыну.

Оглянувшись, он широко улыбнулся и ответил:

— Да, потом, мама.

Как только за Эммой и Оливером закрылась дверь, Джослин собралась с мыслями, думая о том, что скажет Лайму.

Выйдя из кухни через заднюю дверь, она оказалась в залитом солнцем саду. Легкий теплый ветерок ласкал ее лицо. Справа тянулись грядки с зеленью, слева красовались цветочные клумбы. Несколько мгновений женщина любовалась красотой сада, потом направилась в сторону внутреннего двора, в котором царила суматоха.

Как и на кухне, ее появление было встречено любопытными взглядами и приглушенным шепотом за спиной. Слуги смотрели на нее так, словно ожидали от нее неприятностей и хлопот.

Новая хозяйка, шагая с высоко поднятой головой, держалась подчеркнуто независимо и гордо. Время, только время покажет, примут ли обитатели Эшлингфорда ее и Оливера.

Миновав подъемный мост, ведущий во двор, Джослин осмотрелась по сторонам. Странно, но Лайма она нигде не видела. Немного помедлив, вдова подошла к одному из всадников, облаченному в боевые доспехи.

— Вы не знаете, где я могу найти лорда Фока?

— Он уехал, госпожа.

Уехал? Неужели Лайм уже уехал в Торнмид? Нет, он не мог покинуть Эшлингфорд, не попрощавшись… Впрочем, почему она вдруг решила, что лорд Фок обязан прощаться с ней? Он вправе приезжать и уезжать без предупреждения.

— Куда? — выпалила она.

— На поля, госпожа. Барон собирался вернуться до темноты.

При любых других обстоятельствах Джослин могла бы подождать возвращения Лайма, но сейчас ей не терпелось поговорить с ним. Причем наедине.

— Я бы хотела поехать туда, — решительно заявила женщина.

У мужчины от удивления округлились глаза.

— Вы уверены, моя госпожа?

— Вы можете помочь мне?

— Но…

— Надеюсь, вы согласитесь сопровождать меня, — добавила она, понимая, что, несмотря на положение хозяйки Эшлингфорда, ей вряд ли позволят покинуть замок одной.

— Но сначала я должен поговорить с капитаном стражников, моя госпожа.

Джослин удовлетворенно кивнула головой.

— Разумеется. Я хочу отправиться в путь как можно быстрее.

Глава 14

Проезжая по окрестностям, Джослин восхищалась пейзажем. Из-за усталости она накануне не обратила внимания, как красиво поместье. Из земли, устремляясь к солнцу, тянулись зеленые стебельки ясменника и фенхеля, мелькали яркие головки маргариток. Вдоль дороги зеленели молодые посевы. В безоблачном небе парили птицы, перекликаясь друг с другом ласкающим слух щебетанием. В траве изредка мелькали зайцы и еще какие-то мелкие зверьки. На полях трудились крестьяне, возрождая землю к жизни. Деревенские ребятишки беззаботно играли, гоняясь за птицами, стремительно проносившимися над полями в поисках пищи.

Все вокруг, казалось, ликовало, радуясь весне и теплу. На мгновение Джослин показалось, что она попала в рай.

В сопровождении трех рыцарей в боевых доспехах она продолжала путь. Наконец, они приблизились к одному из крестьян, который медленно шел за парой волов.

— Лорд Фок здесь? — обратился к нему один из всадников, как только они подъехали достаточно близко.

— Да, еще здесь, — ответил пахарь и указал в конец поля, где несколько работников обрабатывали полосу земли. — Он там.

Джослин вздохнула с облегчением. Наконец-то она нашла его! Они уже миновали три поля, и везде им отвечали, что лорд Фок только что отправился дальше.

— Можете подождать меня здесь, — сказала госпожа сопровождающим. — Я не задержусь долго.

Объезжая поле по краю, Джослин внимательно вглядывалась в даль, надеясь увидеть рыжеволосую голову Лайма. Однако, как она не напрягала зрение, нигде не могла отыскать его.

Нахмурившись, женщина перевела взгляд на работников. Один из них, крепко сжимая ручки плуга, вспахивал землю. На его прекрасно сложенном теле, заставлявшем плуг продвигаться вперед, были напряжены все мускулы. Впереди него, подгоняя волов ударами хлыста, шел еще один крестьянин. Четверо: двое мужчин и две женщины — следовали позади, дубинками разбивая огромные комья земли, перевернутые плугом.

Джослин знала, что эта работа требовала много сил. Хотя ей самой не доводилось работать в поле, ребенком она часто наблюдала, как подданные отца вспахивали господские поля.

Неожиданно осененная догадкой, женщина быстро перевела взгляд на мужчину, идущего за плугом. Его голову покрывал капюшон, завязки от которого, раскачиваясь при каждом движении, бились о его широкую грудь. Рубашка потемнела от пота и прилипла к телу, обтягивая мускулистые плечи, и, ниспадая вдоль туловища, облегала сильные бедра.

Каждое движение, каждый шаг выдавали в нем Лайма Фока. По телу Джослин невольно пробежала волна трепетной дрожи. Но почему он работает в поле, как простолюдин? Ведь господин не должен собственноручно обрабатывать землю!

Возможно, Лайм, с головой погруженный в работу, так и не заметил бы мать наследника Эшлингфорда, если бы не Джордж, мужчина, подгонявший волов. Он первым увидел приближавшуюся всадницу и, опустив хлыст, резко остановился. Моментально стали и уставшие животные. Почти сразу же крестьяне с дубинками тоже замерли, с интересом разглядывая даму.

— О, Господи Всемогущий! — вполголоса пробормотал Лайм.

Меньше всего он ожидал увидеть Джослин Фок здесь, в поле. Ведь именно из-за нее он рано утром покинул замок. Проведя еще одну бессонную ночь, полную видений о Джослин, покорившейся его воле, о Джослин, лежавшей в его горячих объятиях, мужчина встал с первыми лучами солнца и отправился на поля. Но теперь она разрушила и то относительное спокойствие, которое его душа обрела здесь. Зачем же эта женщина приехала сюда? Впрочем, он, кажется, догадывается, почему она появилась в поле.

Лайм отпустил ручки плуга, смахнул рукавом капли пота со лба и вытер ладони о рубаху. Он застыл, наблюдая за приближением незваной гостьи.

— Мне нужно поговорить с вами, лорд Фок, — сказала Джослин, подъехав ближе.

Мужчина хранил молчание до тех пор, пока всадница не оказалась настолько близко, что он смог заглянуть в ее ясные изумрудно-зеленые глаза.

— Как я понимаю, дело крайне серьезное и не терпит отлагательств, если вы вынуждены были приехать на поле, леди Джослин.

Проклятие, как она хороша в этом зеленом платье с золотистой каймой.

Не доехав до Лайма несколько метров, женщина натянула поводья и остановила лошадь.

— Вы совершенно правы.

Оглянувшись, лорд Фок распорядился:

— Возьми плуг, Генри.

Кивнув головой, один из мужчин опустил дубинку на землю и шагнул вперед.

Осознавая, что покрытая пылью и мокрая от пота одежда делают его похожим на простолюдина, Лайм переступил на непаханую землю, где его ждала Джослин.

Тем временем вдова, гордо восседая в седле, свысока наблюдала за ним. Странно, но в ее глазах он не увидел выражения брезгливости, которое, несомненно, появилось бы во взгляде любой другой дамы, оказавшейся в подобной ситуации. И лицо женщины не выражало гнева или недовольства. В глубине ее прекрасных глаз горело нескрываемое любопытство.

— Так что вы хотели сказать? — спросил Лайм, в душе сожалея, что сейчас она уже не та простушка с растрепанными волосами в испачканном платье. Именно такой он помнил ее с первой встречи в Розмуре. Видимо, по иронии судьбы им суждено было поменяться ролями.

Джослин выразительно посмотрела на стоявших рядом крестьян.

— Не могли бы мы поговорить где-нибудь в другом месте?

Хотя плуг снова пришел в движение, господа все еще оставались центром внимания работников. Лайма любопытные взгляды не смущали, однако он решил исполнить просьбу женщины.

— Поводья, — протягивая руку, сказал мужчина.

Всадница молча передала ему поводья.

Покинув поле, он направился в сторону леса, к небольшой речушке, намереваясь смыть с лица и рук пыль и пот, и вел за собой лошадь, на которой сидела Джослин.

— Это место вполне подойдет, — заметила женщина, едва они оказались под тенью деревьев.

— Нам лучше пройти немного дальше, — не оглядываясь, возразил Лайм.

— Лорд Фок, что подумают люди, увидев, что я уединилась с вами в лесу?

Принимая во внимание то, что происходило между ними, а особенно то, что могло произойти, Лайм не стал уверять ее, что опасения напрасны, но тем не менее не собирался менять свое решение. Раз уж она вынудила его покинуть поле, он не хотел терять время зря и был обязан воспользоваться предоставленной передышкой.

— То же, что они подумали, увидев, что вместо того, чтобы ждать моего возвращения в замке, вы отправились разыскивать меня в поле, — парировал Лайм.

Поставленная в тупик Джослин промолчала.

Когда впереди заблестела река, мужчина бросил поводья и, не удостоив взглядом, направился туда, где, вспениваясь, бурлила холодная, как лед, вода.

— Говорите, леди Джослин. Я слушаю вас, — предложил он, опускаясь на колено у самой воды.

Оправившись от смущения, вдова решительно заявила:

— Вы не имели права.

Разумеется, не имел. Однако Иво вмешался в разговор так неожиданно, что ему, Лайму, не оставалось ничего другого. Да, он старательно избегал этого опасного вопроса. Но что еще оставалось ему делать в тот момент?

Стянув с головы капюшон, который, казалось, приклеился к волосам, мужчина опустил руки в прозрачную, как ясное небо, воду.

— Не имел права на что? — с притворным удивлением уточнил он.

— Говорить Оливеру о смерти отца. Я, а не вы, должна была сообщить ему о случившемся.

Лайм заставил себя отогнать воспоминания о вчерашнем неприятном инциденте с Иво. Плеснув пригоршню воды на голову и лицо, он неподвижно замер, ощущая, как ледяная вода обжигает раскаленную кожу. У-ф, да она холоднее, чем сердце дьявола. Хотя, пожалуй, не такая холодная, как сердце Иво.

— Лорд Фок, зачем вы сказали моему сыну о смерти его отца? — настойчиво повторила вопрос Джослин.

Погруженный в раздумья, Лайм продолжал молчать. Конечно, он бы мог взять вину на себя, ведь, в конце концов, он позволил дядюшке вмешаться. Кроме того, собираясь показать Оливеру комнату Мейнарда, ему следовало предвидеть, что мальчик может задать подобный вопрос. Однако Лайм считал необходимым еще раз предупредить Джослин об опасности со стороны священника. Она, несомненно, должна знать правду.

— Я лишь объяснил вашему сыну, что произошло с его отцом, — признался лорд Фок. — Но, обвиняя меня, вы заблуждаетесь.

— Не совсем понимаю вас.

— О, вы прекрасно поняли, что именно я имею в виду.

— Отец Иво? — спустя мгновение растерянно спросила молодая мать.

Итак, она получила ответ на мучавший ее вопрос. С чувством выполненного долга Лайм, не обращая внимания на присутствие дамы, начал стягивать с себя рубаху. И почти сразу же за спиной послышалось учащенное дыхание женщины. Странно, она вела себя так, словно никогда в жизни не видела обнаженного мужчину. Раздевшись до пояса, он начал плескать воду на плечи и грудь.

— Я уезжаю, — тихо произнесла Джослин.

Ледяная вода охладила жар его тела, нагретого работой и солнцем. Смыв пыль и пот, лорд Фок неторопливо поднялся на ноги и повернулся к женщине.

— Это все, что вы хотели спросить у меня? — поинтересовался он.

На ее щеках алела краска смущения. Встретив его взгляд, она быстро опустила глаза, делая вид, что внимательно разглядывает поводья.

— Благодарю вас, лорд Фок, за то, что вы были добры и внимательны к Оливеру, рассказывая ему о смерти отца. Хотя признаюсь, я очень удивилась, услышав, что Мейнард отправился на небеса. Мне трудно представить его воином Бога.

Подняв с земли скомканную рубаху, Лайм промокнул влажное лицо.

— Быть честным в тот момент означало быть жестоким. Ничего не поделаешь, мне пришлось покривить душой. — Джослин с равнодушным видом пропустила его замечание мимо ушей. — А почему вы сами не рассказали Оливеру о смерти Мейнарда? — вытирая рубахой грудь и живот, спросил мужчина.

Украдкой бросив на него восхищенный взгляд, вдова отвернулась.

— Я думала, что будет лучше, если мы сначала привыкнем к Эшлингфорду. Я… я решила не спешить, боясь ранить душу сына.

«Разумеется, она могла не спешить, так как мальчик, судя по всему, так мало знал об отце, что вряд ли мог ощутить потерю», — подумал Лайм. Но вслух сказал другое.

— Что Иво говорил вам о смерти Мейнарда?

Джослин посмотрела на мужчину, но, тут же спохватившись, снова опустила глаза.

— Что он пьяный сел на лошадь и уехал из замка. А потом упал в овраг.

Хорошо зная дядю, племянник не сомневался в том, что вдова Мейнарда услышала от священника гораздо больше.

— Что еще?

— Что…

— Ну так что?

Джослин тряхнула головой.

— Нет, ничего. Это неважно.

В душе незаконнорожденного сына Монтгомери Фока всколыхнулась волна раздражения. Решительным шагом преодолев расстояние, разделявшее их, он вошел под тень деревьев и взял женщину за руку.

— Ошибаетесь. Это важно, очень важно. Что он сказал еще?

Совершенно растерявшись, она глянула на его руку, затем посмотрела ему прямо в глаза.

— Он сказал, что хоть вы и не убивали Мейнарда, ответственность за его смерть лежит на вас.

Разжав пальцы, Лайм отпустил ее руку. Ну что же, по крайней мере, ему еще раз представилась возможность убедиться в коварстве Иво.

— Вам пора возвращаться в замок, — ровным голосом посоветовал он и, повернувшись к ней спиной, снова направился к ручью.

— Это правда? — взволнованно, словно страстно желая убедиться в обратном, спросила Джослин.

Лорд Фок, задумавшись над ее словами, резко остановился, потом зашагал дальше, оставив женщину в недоумении.

Она терялась в догадках. Почему Лайм даже не попытался защитить себя? Не потому ли, что заранее знал, что дядя ничего хорошего о нем ей не скажет?

Быстро спешившись, Джослин пошла вслед за ним.

— Я хочу знать правду.

Но он продолжал игнорировать ее присутствие. Не поворачиваясь, Лайм наклонился и поднял с земли капюшон. Не желая сдаваться, вдова неумолимо сокращала расстояние, разделявшее их. Наконец, приблизившись к брату Мейнарда почти вплотную, она остановилась за его спиной.

— Не скрою, до встречи с вами, Лайм Фок, я думала о вас самое худшее.

Не отдавая отчета своим поступкам, женщина протянула руку и прикоснулась пальцами к его обнаженному плечу, но в следующее мгновение отдернула ее, словно обожглась. Боже, что она делает? Прикосновение к нему могло привести либо к тому, что ей вновь придется столкнуться с пренебрежением, какое Лайм продемонстрировал по отношению к ней в королевском замке, либо испытать унижение, которое она познала, оказавшись в его объятиях.

Джослин глубоко вздохнула.

— Несколько лет я жила в постоянном страхе, ожидая дня, когда вы появитесь в Розмуре. Но теперь я знаю, что боялась напрасно. Я уверена, то, что говорил мне Мейнард о вас — ложь. Умоляю, расскажите правду о его смерти. Я хочу узнать все до конца, а затем забыть как страшный сон.

Лайм резко повернулся. Но Джослин так и не успела узнать о его намерениях, так как в тот момент, когда он посмотрел на нее, его лицо исказилось от отвращения, в глазах мелькнуло негодование. Шагнув к ней, мужчина с нескрываемым пренебрежением пощупал пальцами рукав ее платья.

— На вас платье Анны!

Вдова невольно отпрянула назад. Рука Лайма соскользнула вниз и задела ее грудь, заставив затрепетать тело.

— Платье принесла мне Эмма, — ничего не понимая, смущенно проронила она. — Мою одежду еще не постирали.

Незаконнорожденный впился взглядом в ее лицо.

— Я не желаю видеть вас в этом наряде. И запрещаю вам носить ее одежду.

Изумленная, Джослин на несколько секунд потеряла дар речи.

— Платья леди Анны действительно не совсем подходят мне по размеру, но Эмма обещала ушить их…

— Если вам нужна одежда, для вас сошьют новую, — заявил управляющий Эшлингфордом, с трудом сдерживая негодование.

Мать малолетнего барона покачала головой.

— Не понимаю.

Она знала, что именно благодаря леди Анне Эшлингфорд достался не старшему сыну, а младшему. Но неужели Лайм так сильно ненавидит эту женщину, что даже не хочет видеть ее одежду?

Незаконнорожденный устало опустил руку.

— В свое оправдание могу сказать только одно: с того дня, когда Анна родила сына, она стала неразлучна с Иво.

Его слова кое-что проясняли, однако далеко не все. Несомненно, то, о чем он умолчал, имело гораздо большее значение.

— Если вы так хотите, — пообещала Джослин, не желая накалять обстановку, — то я сразу же, как только подготовят мою одежду, верну платья Эмме.

— Буду вам благодарен.

Вздохнув с облегчением, женщина скрестила руки на груди.

— Надеюсь, теперь вы расскажите мне о смерти Мейнарда?

Еще несколько мгновений брат ее покойного мужа задумчиво молчал, потом прошел мимо вдовы и, приблизившись к огромному старому дубу с уродливо изогнутыми ветвями, опустился на землю.

— Каждый раз, возвращаясь в Эшлингфорд, Мейнард устраивал скандалы, — шумно вздохнув, неохотно начал он. — Так случилось и в ту роковую ночь, когда ваш муж в ярости ускакал из замка.

— Видимо, вы ссорились из-за денег, — осторожно предположила Джослин, вспомнив слова Иво.

— Да. Мейнард остро нуждался в деньгах. И требовал с каждым разом все больше.

— Для азартных игр?

— Разумеется. Он страстно хотел принять участие в какой-то большой игре, которая должна была состояться в Лондоне.

Женщина невольно вздрогнула. Не из-за этой ли игры ее отец задержался в Лондоне и не получил своевременно ее сообщение?

Шагнув к Лайму, она спросила:

— А вы ему отказали?

Некоторое время мужчина теребил в руках капюшон, внимательно разглядывая его, затем, запрокинув голову, устремил взгляд на ветвистую крону могучего дуба.

— Нет. Разве я мог отказать? Эшлингфорд принадлежал Мейнарду, как и доходы от него.

— Но… — все еще находясь под впечатлением от недавних рассказов Иво, но уже не очень веря в них, начала она.

— Но я как хранитель казны Эшлингфорда не мог позволить ему опустошить сундуки и тем самым вернуть баронство к тому состоянию, в котором я обнаружил его, когда вернулся из странствий.

— Что же произошло?

Лайм пристально смотрел на вдову, но на его лице застыло выражение отчужденности.

— Мейнард разозлился. За ужином он сильно напился и, осыпая меня проклятиями, обвинил в том, что я обращаюсь с ним как с несмышленым ребенком. В конце концов ваш муж согласился взять сумму, предложенную мной, должен добавить, довольно крупную. Однако он остался недоволен, заявив, что этого недостаточно. Я как раз наполнял его кошелек монетами, когда Мейнард неожиданно напал на меня со спины.

— Он напал на вас? — не веря своим ушам, переспросила Джослин. Хотя ее муж был довольно высоким и сильным мужчиной, он вряд ли мог противостоять силе Лайма. У нее в голове не укладывалось, как ему удалось справиться со старшим братом.

— Он напал сзади, — повторил Лайм, иронично усмехнувшись, — и ударил меня кочергой по голове.

Джослин стало стыдно за поступок человека, бывшего отцом ее ребенка.

— Когда я пришел в себя, — продолжал мужчина, — то обнаружил, что Мейнард уже покинул замок.

— Вместе с казной, не так ли?

— Не совсем так. Вместе с деньгами, которые хранились в одном из сундуков. Знай он, где я прячу остальные, то непременно забрал бы и их.

— Вы преследовали его?

Лайм покачал головой.

— Сначала я действительно хотел броситься в погоню, но затем изменил решение. Я слишком устал от вашего мужа. Конечно, я знал, что без этих денег в ближайшие месяцы придется туго. Но осталось достаточно много монет, чтобы баронство могло продержаться до следующего урожая. В тот момент наиболее разумным казалось отпустить его и отложить выяснение отношений до тех пор, пока он не протрезвеет.

Джослин с ненавистью вспомнила Мейнарда. Эгоистичный, самовлюбленный человек! Он потребовал у ее отца, который проиграл ему приличную сумму и не сумел расплатиться, отдать ему в жены дочь, обещая простить первую половину долга после заключения брака, а вторую — в случае рождения ребенка мужского пола. Какое облегчение она почувствовала, когда повивальная бабка подняла ребенка и показала, что родился мальчик! Джослин спасла отца от позора, оплатив его карточный долг. Принимая Оливера в объятия и прижимая его к сердцу, молодая мать поклялась, что больше никогда не разделит ложе с Мейнардом. Именно это обещание она вымолила у него в первую брачную ночь, ставшую последней.

Отогнав неприятные воспоминания, Джослин посмотрела на брата мужа. Только сейчас она заметила, что его взгляд был прикован к ней.

— Из-за чего он умер, Лайм?

Мужчина сурово сдвинул брови.

— Как вам уже, видимо, говорил Оливер, Мейнард упал с лошади.

Боже, она снова назвала его по имени! Женщина смутилась. Почему она обратилась к нему так, как обычно обращаются к тем, кого любят?

— В ту ночь?

— Да, ваш муж в темноте сбился с пути. Из-за того, что слишком много выпил, разумеется. И упал в овраг.

Вспомнив слова Иво о том, что племянник умер на его руках, Джослин уточнила:

— А кто нашел его? Отец Иво?

Чувствуя на себе ее пристальный взгляд, Лайм еще раз пережил ту ужасную ночь.

— Нет, Мейнард сам вернулся в замок, — ощутив неожиданную скованность, добавил он. — Он уже был при смерти, когда я принес его в спальню.

Вдову охватила грусть.

— И вскоре умер?

— Нет, ваш муж держался до тех пор, пока не исповедался перед Иво и не сообщил при свидетелях о существовании наследника. Вашего сына.

Значит, план Мейнарда воплотился в жизнь, и Оливер отнял у Лайма все. Испытывая чувство вины перед этим человеком, мать наследника Эшлингфорда шагнула к нему.

— Приношу свои искренние извинения.

Мужчина внимательно посмотрел на нее. Она остановилась.

— За что? — устало проронил он. — За то, что ваш сын, в отличие от меня, законнорожденный? За то, что поэтому именно ему, а не мне Эдуард отдал предпочтение?

В его голосе снова, как и тогда, в тронном зале королевского замка, прозвучала горечь.

— Но я, увы, ничего не могу изменить, — тихо произнесла Джослин. — Я знаю, что вас обманули. Знаю, что Эшлингфорд должен был принадлежать вам. — Его взгляд заставил ее опустить глаза. — Знаю, что вы не виноваты в смерти Мейнарда, — уставившись на свои руки, закончила она.

И Лайм вдруг засмеялся. Женщина удивленно вскинула голову и вопросительно выгнула брови.

— Но я действительно виноват. Правда, только отчасти.

Джослин недоверчиво покачала головой. Воцарившееся молчание длилось так долго, что она уже почти потеряла надежду услышать объяснения, однако он все-таки ответил.

— Мой отец любил меня так сильно, как не любил сына, рожденного в законном браке. Он баловал меня, ребенка простой ирландки, ребенка женщины, которую любил и ради которой был готов отказаться от титула барона и богатства. Он собирался жениться на ней, но она умерла через несколько часов после родов. — Погрузившись в воспоминания, Лайм некоторое время молчал, затем продолжил: — После смерти моей матери отец женился на Анне. С ней он был долгие годы помолвлен. Она, впрочем, как и многие из окружения отца, советовала ему отослать меня подальше от замка. Так поступало большинство знатных господ со своими незаконнорожденными детьми. Но отец отказался и воспитывал меня в замке как законного сына. Он никогда не скрывал своих чувств ко мне ни от жены, ни от подданных. И с рождением Мейнарда его любовь ко мне не уменьшилась. Это то, с чем Мейнарду приходилось бороться всю жизнь, то, что Анна и Иво не позволяли ему забыть. — Призадумавшись, Лайм откинул пальцами волосы назад. — Именно поэтому ваш муж окунулся с головой в пьянство и азартные игры. И именно поэтому он сейчас мертв. Теперь вы понимаете, в чем моя вина?

Глядя на плотно сжатые губы, закрытые от невыносимой душевной боли глаза и судорожно сжатые кулаки, скомкавшие капюшон, Джослин, казалось, прочла его мысли. Теперь она не сомневалась, что незаконнорожденный сын барона Фока отчаянно боролся с любовью к брату, который так подло и коварно обманул его. В ее памяти мгновенно всплыли слова королевы Филиппы: Лайму Фоку пришлось нелегко в жизни. Да, вместе с отцовской любовью он получил непосильное бремя ненависти и зависти.

Сердце женщины переполнилось состраданием. Не отдавая отчета своим поступкам, она медленно, как во сне, подошла к Лайму, опустилась рядом с ним на колени и, протянув руку, положила ее на его плечо.

Мужчина мгновенно встрепенулся и открыл глаза. Но он не успел сказать ни слова, как Джослин опередила его.

— Только не говорите, что не нуждаетесь в моем сочувствии, — с мольбой в голосе попросила она. — Я ничего не могу поделать с собой. Я чувствую вашу боль так, словно это моя боль. Я… я хочу освободить вас от этой боли.

В глазах Лайма вспыхнуло выражение удивления.

— И как же вы хотите освободить меня? — мягко поинтересовался он.

Вдова, находясь так близко к брату покойного мужа, прикасаясь к нему, не могла не ощущать опасности, но предпочла пренебречь голосом рассудка.

— Конечно, я знаю далеко не все, — призналась она. — Однако я уверена, вы напрасно вините себя в том, что Мейнард пил и играл в азартные игры. Вина лежит на нем самом, на леди Анне, на отце Иво и даже на вашем отце. Но не на вас, Лайм.

С сомнением мужчина покачал головой и наклонился к ней. Джослин показалось, что тело его застыло, словно натянутая струна.

— В вас ведь сейчас проснулось чувство вины, не правда ли? — спросил он, опаляя горячим дыханием ее лоб. Его глаза будто устремились к самым глубинам ее души.

Чувство вины? Вины за рождение Оливера, который занял место барона Эшлингфорда? Нет, она не винила себя в том, что у Мейнарда родился сын. И никогда не стает винить! Оливер стал воплощением всего хорошего, что было в Мейнарде.

— Нет, только не чувство вины, — с уверенностью ответила женщина, желая, чтобы Лайм не придвигался ближе. Его близость все больше и больше волновала ее.

Однако он не собирался останавливаться.

— Так какие же чувства вы испытываете ко мне? Что заставляет вас так тревожиться из-за меня?

Сердце Джослин лихорадочно затрепетало в груди. Отдернув руку, она прижала ее к бедру. Действительно, какие чувства всколыхнулись в ней? Сострадание? Жалость? А может, любовь? Последняя мысль потрясла ее до глубины души. Тяжело вздохнув, Джослин принялась разглядывать свои руки, будто впервые видела их. Боже, как такая глупость могла прийти ей в голову?! Нет, она не любит брата Мейнарда.

Лайм, прикоснувшись пальцами к ее подбородку, осторожно приподнял ее голову.

— Так какие, Джослин? — спросил он, впившись взглядом в ее лицо.

Боясь разобраться в себе и обнаружить, что находится на краю пропасти, вдова проглотила застрявший в горле ком.

— Сострадание. Я испытываю сострадание.

Затаив дыхание, она застыла в ожидании бури гнева, но, как ни странно, Лайм не пришел в ярость.

Не осознавая, что делает, он перевел взгляд сначала на ее полуоткрытые чувственные губы, затем на тяжело вздымающуюся грудь.

— Я бы предпочел, чтобы вы пылали ко мне страстью, — ласково произнес мужчина, проводя кончиком пальца по руке Джослин.

С губ женщины сорвался то ли вздох, то ли стон. Боже, но ведь она действительно испытывала к нему страсть! И безумно желала его! Да и во время последней встречи она чуть не потеряла голову. Если бы он не…

Мгновенно вспомнив унижения, через которые брат Мейнарда заставил ее пройти, вдова гордо вскинула голову и резко отдернула руку.

— О, нет! — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Я не позволю вам снова сделать это со мной! — Отчаянно желая как можно скорее удалиться от него, стараясь заглушить зов плоти, Джослин бросилась бежать. Но не сделала она и пары шагов, как мужчина остановил ее, схватив за запястье. — Отпустите меня немедленно, Лайм Фок! — гневно крикнула женщина.

Встав на колени, он притянул ее к себе.

— Сегодня мы доведем начатое до конца. Клянусь.

Доведем до конца? Значит, она не останется во власти желания одна? Едва эта мысль мелькнула в голове, как прикосновение его тела обожгло ее кожу, заставляя позабыть обо всем на свете. Джослин не поняла, как оказалась на земле рядом с ним. Сначала Лайм прижал ее к своей мускулистой груди, затем она ощутила прикосновение его живота и, наконец, почувствовала его упругую плоть.

Джослин попыталась сопротивляться, но было слишком поздно. Ее тело, казалось, горело в огне, грудь набухла и жаждала мужской ласки. Безумное желание слиться с ним воедино затуманило сознание женщины, заглушив голос разума.

— Я хочу тебя, Джослин, — хриплым от волнения голосом прошептал Лайм. Его зеленые глаза потемнели от страсти, став почти черными. — Умоляю, не отвергай меня.

Она чувствовала упругость его плоти, ей хотелось покориться мужской силе и не думать больше ни о чем. Женщина застонала. Ей начало казаться, что она вот-вот задохнется. Боже, она тоже желала его! Ей безумно хотелось испить чашу неведомого ей доселе наслаждения до дна. Он разжег пожар, который ей уже не погасить самой. Но не обманется ли она в своих ожиданиях?

Расценив ее молчание как согласие, Лайм склонил голову и прикоснулся губами к ее губам.

— Поцелуй меня, Джослин, — вполголоса попросил он. — Разомкни губы.

Голос рассудка кричал ей об опасности, но, увлекаемая вихрем желания, женщина уже не слышала его.

Разгоряченный язык Лайма устремился навстречу ее языку, посылая по телу Джослин волны трепетной дрожи. Закрыв глаза, она прильнула к мужчине.

— О, Джос! — выдохнул он. Его губы с каждой секундой становились все настойчивее и настойчивее, все ненасытнее и ненасытнее.

Джослин показалось, что она начала таять, как мед, оставленный на солнце. Чувствуя ласковые прикосновения его рук к своей груди, к талии, к бедрам и ягодицам, женщина с изумлением обнаружила, что с готовностью откликается на мужские ласки. Ее руки тоже начали гладить его тело, изучая его. Она медленно скользила ладонью по его широкой груди, по мускулистому животу, опускаясь ниже и ниже… Туда, где их тела будто переплелись друг с другом. Ее пальцы нежно пробежали по его восставшей плоти, стремившейся разгадать извечную женскую тайну.

У Лайма вырвался сладостный стон.

— О Боже, Джослин! — прошептал он, не отрываясь от ее губ.

Сквозь пелену всепоглощающего желания молодая вдова поняла, казалось, невероятное: она, Джослин Фок, прикасалась к мужчине так, как никогда не прикасалась раньше, и желала его так сильно, как никогда прежде никого не желала. На мгновение сила страсти испугала ее, но разум уже был не властен над телом. Оно не хотело расставаться с нежными губами и руками Лайма. Запрокинув голову, женщина с упоением прислушивалась к учащенному дыханию мужчины. Его губы, выпустив из плена ее губы, заскользили вниз, оставляя на шее пылающий след.

— О, Лайм! — изнемогая, выдохнула она.

Он быстрым движением сдвинул платье с ее плеч и прильнул к ним губами.

Джослин решила, что она сейчас умрет, и закрыла глаза. В голове пульсировала только одна мысль: когда же они сольются воедино? Женщина втайне надеялась, что скоро. Очень скоро.

Прижав ладонь к ее бедру, Лайм осторожно опустил Джослин на землю и поднял юбки. В следующее мгновение его пальцы коснулись ее обнаженной плоти и, медленно двигаясь, начали осторожно ласкать ее.

Вдова знала, что он хочет сделать, и, зная, прижалась к нему. Она думала, что готова отдаться ему, но в тот момент, когда пальцы мужчины проникли в ее разгоряченное лоно, женщина невольно вздрогнула. Как она не старалась сдержать крик наслаждения, он помимо ее воли сорвался с губ и зазвенел в воздухе.

— Ты готова принять меня, Джослин? — Его голос стал таким же сильным и властным, как и его упругая плоть, в нетерпеливом ожидании застывшая у ворот рая.

Джослин, открыв глаза, посмотрела Лайму в лицо. Оно показалось ей до боли знакомым, как будто она давным-давно знала его… и любила. Не сводя глаз с волевого изгиба его губ и пряди рыжих волос, спадавших на лоб, женщина молча кивнула головой.

Все еще придерживая ее одной рукой, мужчина торопливым движением другой ослабил завязки брюк, и они упали к его ногам.

Молодая вдова, набравшись смелости, взглянула на ту часть мужского тела, которую никогда не видела раньше. Да, она, конечно, уже не девственница, но в первую брачную ночь, ставшую последней, все было покрыто мраком…

Тем временем губы Лайма становились еще требовательнее и настойчивее, сводя ее с ума и не давая думать о прошлом. Это были уже не мягкие нежные поцелуи. Нет, Лайм словно хотел поглотить ее, растворить в своей страсти. Но его поцелуи не пугали Джослин, а лишь усиливали ее желание.

Прижав женщину к земле, мужчина склонился над ней и еще выше поднял юбки.

Странно, но она не испытывала стыда. Ею всецело овладело безумное желание до конца довести то, что возникло между ними в темном проулке Лондона. Джослин инстинктивно выгнула тело навстречу Лайму.

Застонав, он еще крепче прижал ее к себе, на мгновение остановившись перед гостеприимно распахнутыми вратами рая.

— Только один раз, — сквозь стон пробормотал Лайм. — Только раз. Джослин. И все! Обещаю.

Что он имеет в виду? Что? Неужели то, что собирается насладиться ее телом, а затем бросить ее, как ненужную вещь? Покинуть навсегда? Сердце Джослин судорожно сжалось от недоброго предчувствия. Горечь разочарования оглушила женщину. Да, Лайм хотел ее, но, получив удовлетворение, собирался отказаться от жены покойного брата, отказаться с легкостью. Отказаться и оставить ее с кровоточащей раной, которой не суждено будет затянуться.

В следующую секунду мужчина слегка отстранился, готовясь погрузиться в ее недра, но женщина повернулась на бок и отпрянула от него.

— Нет! — сквозь слезы, навернувшиеся на глаза, вскрикнула она.

Лайм застыл, словно пораженный молнией.

— Что случилось? — охрипшим голосом спросил он.

Стараясь не смотреть на него, боясь увидеть выражение гнева в его глазах, Джослин потребовала:

— Отпустите меня. Мы… не можем…

— Но мы уже почти стали близки, Джослин, — попытался возразить сбитый с толку мужчина.

Решительно тряхнув головой, женщина начала поправлять юбки.

— Хватит. Больше никогда ничего подобного не произойдет. Это ошибка.

Преодолевая сопротивление, он повернул ее лицо к себе.

— Что ты имеешь в виду, говоря об ошибке? — впившись в глаза Джослин требовательным взглядом, потребовал объяснений Лайм. — Мы оба хотели этого. В чем ошибка?

— Я не хочу! — выкрикнула Джослин.

Он нахмурился, его ноздри начали гневно раздуваться.

— Ах, ты, маленькая лгунья.

Молодая вдова поморщилась. Да, Лайм прав, она солгала, но и ей тоже солгали. Да, она действительно страстно желала познать его, но желала получить больше, чем он хотел ей дать.

— Позвольте мне подняться и привести себя в порядок, — сухо произнесла женщина.

Стиснув зубы, мужчина продолжал смотреть на нее сверху вниз.

— Но мы еще не закончили, — после паузы вымолвил он и, склонив голову, попытался завладеть ее губами.

Джослин оказалась в крайне затруднительном положении. Ее тело, охваченное страстью, противостояло разуму. Слова Лайма глубоко ранили ее душу. Она снова закрыла глаза. Нет, это невозможно. Они не могут стать близки. Но как отказать ему раз и навсегда… и себе?

Неужели ей придется оттолкнуть Лайма, как в тот раз, когда он так же ласково прикасался к ней? Но в мгновение ока в памяти всплыли его слова. Поморщившись, словно от удара, Джослин отвела голову назад, прервав поцелуй.

— Вы возненавидите себя, Лайм, если овладеете мной. Сейчас вы забыли о том, что раньше я принадлежала Мейнарду, но потом вспомните.

Он снова прильнул губами к ее губам, но лишь на несколько секунд, потом отстранился от нее.

— Боже, вы почти так же жестоки, Джослин Фок, как я, — глубоко вздохнув, проронил мужчина.

Молодая вдова затаила дыхание, настороженно ожидая, что он вот-вот обрушит на нее свой гнев. Однако его лицо по-прежнему оставалось беспристрастным и непроницаемым. Спустя минуту мужчина горько усмехнулся.

— Что такое? — не удержалась Джослин.

Лайм сел рядом.

— Вы правы, я возненавижу себя. — Затянув на поясе завязку брюк, он добавил: — Хотя и не по той причине, которую вы подразумеваете.

Неужели не из-за того, что она раньше принадлежала Мейнарду? Но что же он имел в виду? Или, может, она неправильно поняла его?

Тем временем Лайм поднялся на ноги и, к удивлению Джослин, протянул ей руку:

— Вам давно пора возвращаться в замок.

Надеясь услышать объяснения, вдова некоторое время продолжала сидеть на земле, не сводя глаз с его широкой, покрытой мозолями ладони, с длинных пальцев, только что так нежно ласкавших ее тело.

— Пойдемте, — позвал он.

Очнувшись, она подала ему руку и в следующее мгновение уже стояла рядом с ним.

Лайм быстро высвободил свои пальцы из ее ладони, шагнул в сторону и поднял с земли капюшон и рубаху. Надев одно за другим, он неторопливо зашагал в сторону видневшегося из-за деревьев поля. Удалившись от нее на некоторое расстояние, мужчина неожиданно остановился и оглянулся.

— Поторопитесь, леди Джослин, — снова позвал он. — Не следует давать крестьянам повод для сплетен.

Женщина встрепенулась. Да, они действительно провели в лесу довольно много времени. Только теперь она вспомнила о рыцарях, сопровождавших ее. Боже, неужели не только крестьяне, но и воины будут обсуждать, что делали господа, уединившись в лесу? Джослин содрогнулась, представив, что произойдет, когда молва достигнет ушей Иво. Боже, неужели ей снова придется страдать от его злого языка?

Мысленно проклиная священника за то, что он знал о ее чувствах к брату покойного мужа, вдова мечтала найти какой-нибудь способ избавиться от него. Приподняв юбки, она торопливым шагом направилась к лошади, терпеливо ожидавшей ее.

Снова стоя за плугом, Лайм с мрачным видом смотрел вслед удаляющейся Джослин. Ноющая боль в нижней части живота напоминала о случившемся. Боже, они были так близки! И стали бы еще ближе, если бы он не высказал вслух то, во что хотел верить, но не верил: что овладев ею однажды, ему удастся избавиться от влечения к ней. Лайм понял, что заставил женщину страдать только тогда, когда, отчаянно пытаясь защититься, она напомнила, что принадлежала Мейнарду. О, если бы это могло остановить его! Если бы только могло…

Ища и не находя выход гневу, гневу на самого себя, Лайм судорожно сжал ручки плуга и навалился на него всем телом. Теперь он не сомневался в том, что ему следует как можно быстрее покинуть Эшлингфорд. Как можно быстрее.

Глава 15

Лайм покинул замок!

Джослин поняла это сразу же, как только оторвала голову от подушки. За прошедшую неделю они едва ли обмолвились друг с другом и словом, однако накануне вечером женщина почувствовала, что лорд Фок намеревался уехать. Вчера во время ужина царила напряженная обстановка, причиной которой стало присутствие Иво. Джослин искоса наблюдала за Лаймом. Он переговаривался с рыцарями, слугами и сэром Хью. Большую часть разговора она не слышала, но поняла, вернее, догадалась, что лорд Фок давал распоряжения подданным. Перед отъездом. А теперь, проснувшись, женщина была уверена, что он уехал. Не попрощавшись! В глубине души она отчаянно пыталась убедить себя в том, что ей это безразлично, но, увы, тщетно. Внезапный отъезд Лайма заставил ее страдать.

— Дядя Лайм ведь еще вернется, правда, отец Иво? — спросил Оливер.

Помня об обещании Эммы отвести мальчика на утреннюю мессу, Джослин поспешила навстречу толпе, выходившей из церкви. Наконец ее взгляд отыскал рыжеволосую головку сына. Он стоял лицом к возвышавшемуся над ним священнику.

Расположившись у входа в обитель Господа, Иво взирал на людей, которые, в глубине души радуясь окончанию монотонной и скучной молитвы, проходили мимо него. В тот момент, когда молодая мать заметила Оливера, святой отец, прислушиваясь к детскому голоску, склонился к мальчику.

Интересно, что он ответит ему? Джослин настороженно ждала ответа. Неужели священник решится отозваться дурно о Лайме? Неужели скажет Оливеру, что не желает, чтобы его дядя возвращался?

— Отец Уоррен по крайней мере верил в то, о чем говорил, — раздраженно пробормотал один из рыцарей, выходя из церкви.

Другой рыцарь кивнул головой.

— Я слышал, что Иво даже не предупредил его, а просто пришел перед утренней мессой и приказал покинуть приход.

Новая хозяйка Эшлингфорда нахмурилась. Во время службы она тоже обратила внимание на отсутствие второго священника, но, решив, что он заболел, перестала думать о нем. Но теперь женщина убедилась в том, что Иво, дождавшись отъезда Лайма, приступил к решительным действиям и поспешил занять место отца Уоррена. Это могло означать только одно! Он намеревался прочно обосноваться в Эшлингфорде. Джослин не ждала от него ничего хорошего.

Заметив приближение вдовы, священник выпрямился и, учтиво склонив голову, поприветствовал ее.

— Доброе утро, леди Джослин.

— Доброе утро, отец Иво.

Он улыбнулся, но его лицо и жесты выражали недовольство.

— Ваш сын хочет знать, когда вернется Уильям. Похоже, он понравился мальчику.

— Не Уильям, — возразил Оливер, вмешиваясь в разговор, — а дядя Лайм.

Иво выразительно выгнул бровь, но промолчал.

Положив ладонь на голову сына, молодая мать объяснила:

— Отец Иво предпочитает называть лорда Фока его английским именем, поэтому зовет его Уильямом. Ему так больше нравится.

Оливер посмотрел на нее снизу вверх.

— А мне больше нравится Лайм. А тебе, мама?

— Мне тоже, — ответила она поспешно.

— Хочешь посмотреть, что он мне оставил? — взволнованным голосом спросил мальчик.

Только теперь Джослин заметила, что сын прятал одну руку за спиной. Она невольно улыбнулась.

— Да, хочу. Покажи скорее.

С торжествующим видом мальчуган поднял руку и взмахнул новенькой палкой с резной ручкой.

— Палочка для моего волчка, — пояснил Оливер, сияя от гордости.

— Да-а, красивая, — заметила Джослин, любуясь изящной резьбой. — Как добр к тебе лорд Фок.

Мальчик, раздуваясь от важности, выпалил:

— А знаешь, где он ее оставил?

— Наверное, у Эммы.

— Нет, под моей подушкой.

Под подушкой?! Но это значит… это значит, что пока она спала, Лайм заходил в комнату, чтобы положить подарок под подушку Оливера. Боже, неужели он видел ее в одной сорочке, с одеялом, сброшенным на ноги. Джослин судорожно проглотила ком, застрявший в горле.

— Какой приятный сюрприз, малыш! Не забудь поблагодарить лорда Фока, когда он снова приедет в замок.

Оливер кивнул головой.

— Не забуду.

С притворным равнодушием женщина взглянула на Иво.

— И что же вы ответили моему сыну на его вопрос о том, вернется ли ваш племянник?

Глаза священника, казалось, метали молнии, когда он заговорил:

— Я сказал, что Уильям вернется. Он всегда возвращается.

Джослин не сомневалась, что Иво очень сожалеет об этом. Собираясь уйти, она взяла Оливера за руку.

— Нам нужно поговорить, леди Джослин, — не позволив ей сделать и шага, заявил святой отец.

Его просьба не удивила женщину. Ей очень хотелось отказать ему, но она знала, что избавиться от Иво так легко не удастся, поэтому решила покончить с неприятным делом немедленно.

— Оливер, — обратилась она к сыну, — нам с отцом Иво нужно кое-что обсудить. Поиграй пока с волчком, а когда я освобожусь, мы с тобой осмотрим подвал.

Мальчик послушно закивал в знак согласия и направился к Эмме. Няня терпеливо ждала его У двери.

— Хочешь посмотреть, как я кручу волчок?

— Конечно, хочу, — Эмма протянула ему руку.

Вернувшись в церковь, Джослин пересекла зал и, подойдя к скамье, на которой всегда сидела во время мессы, неторопливо опустилась на нее.

Тем временем Иво закрыл дверь и, пройдя мимо нее, остановился возле алтаря.

— Слушаю вас, святой отец, — начала женщина, предполагая, что он заговорит о визите Лайма в ее спальню.

Некоторое время Иво молчал, потом повернулся и вперил в нее суровый взгляд.

— Вы пренебрегли моим предупреждением.

— Вашим предупреждением?

— Будет вам, леди Джослин, притворяться, что вы не понимаете, о чем я говорю. Позвольте напомнить вам о разговоре, состоявшемся между вами и Уильямом в лесу с неделю тому назад.

Итак, он знал больше, чем она предполагала, но молчал на протяжении всех этих дней. В глубине души Джослин надеялась, что его молчание означает неведение, но сейчас убедилась, что глубоко заблуждалась. Судя по всему, священник просто дожидался удобного момента, чтобы бросить ей обвинение в лицо.

— Впрочем, я не уверен, разговаривали ли вы вообще, — понимающе заметил он.

— Разумеется, мы разговаривали, — с негодованием заявила молодая вдова.

Однако священник, судя по всему, ничуть не смутился. Шагнув вперед, он тихо добавил:

— Возможно, сначала вы действительно разговаривали. А затем согрешили, не так ли, Джослин Фок?

Она понимала, что Иво не мог знать наверняка о том, что произошло между ними, а только предполагал, но его предположение оказалось верным. Они с Лаймом действительно чуть не стали близки, но все-таки не стали. Гордо вскинув голову, Джослин уверенным тоном произнесла:

— Можете думать все, что вам заблагорассудится, отец Иво. А теперь мне пора идти. Хорошего вам дня.

Поднявшись со скамьи, женщина направилась к двери.

— Я хорошо понимаю вас, леди Джослин, — бросил ей вслед священник. — Но если вы собираетесь и впредь вести себя подобным образом, мне придется обратиться к епископу.

Джослин, словно натолкнувшись на невидимое препятствие, резко остановилась.

— Вы мне угрожаете?

— Нет, не угрожаю, — скрестив перед собой руки, ответил священник. — Я лишь предупреждаю вас о том, что намерен сделать в случае, если вы не прекратите отношения с Уильямом.

— Значит, вы отправитесь к епископу?

— Да.

— И что вы ему скажите?

Иво улыбнулся так, словно только что выиграл сражение.

— Я расскажу ему о том, что происходит между вами и братом вашего покойного мужа.

— Но вы же не знаете, что между нами происходит, — возразила женщина, чувствуя, что ее неприязнь к священнику усиливается с каждой секундой. — Вам просто хочется в это верить.

Святой отец сдвинул брови.

— Я уверен в том, что вы вступили в преступную связь с Уильямом. И вы, очевидно, забыли, что он теперь ваш брат. Вы совершили грех, за который должны быть наказаны по церковным законам.

Какого же наказания он станет требовать для нее? Порки? Или унижения у позорного столба? Или, что хуже всего, Иво попросит епископа отправить ее в далекое путешествие с паломниками, разлучив с Оливером?

Не желая поддаваться страху, начавшему ледяными пальцами сжимать ее сердце, Джослин тряхнула головой.

— Нет, отец Иво, вы ошибаетесь. Я не согрешила с Лаймом Фоком. Но если вы решитесь сказать подобную глупость епископу, то я… — она знала, что только одно могло удержать священника от попытки навредить ей, — … я тоже добьюсь встречи с епископом, чтобы посоветоваться и узнать, насколько свят один из его служителей.

Иво удивленно прищурился.

— Не понимаю, на что вы намекаете, леди Джослин.

— О, прекрасно понимаете, отец Иво. Я говорю о нападении разбойников.

На долю секунды женщине показалось, что во взгляде священника промелькнуло выражение страха, но в следующее мгновение его глаза стали непроницаемыми.

— Неужели вы имеете в виду то, что во время схватки я пустил в ход меч? — язвительно уточнил он.

Джослин не сочла нужным ответить, предоставив святому отцу возможность самому догадаться, что именно она имела ввиду: кровь, пролитую его мечом, или ответственность за нападение.

— Иногда обстоятельства вынуждают нас принимать крайние меры, — задумчиво сказал Иво, явно желая услышать объяснения.

— Как, например, сейчас, — согласилась Джослин. — Наконец-то мы поняли друг друга. Желаю вам хорошего дня. — Повернувшись, она снова зашагала к двери, ожидая, что он вот-вот окликнет ее и снова начнет угрожать. Однако Иво промолчал, позволив ей уйти беспрепятственно.

Джослин вернулась в свою комнату, но, только переступив порог и закрыв за собой дверь, она перевела дыхание. Женщина не знала, следовало ли воспринимать угрозы Иво всерьез, но не сомневалась, что сегодня приобрела коварного и беспощадного врага.

Торнмид!

Лайм стоял на пороге, оглядывая зал, который когда-то, возможно, можно было назвать величественным, но сейчас он выглядел таким убогим и заброшенным, что больше напоминал пещеру, чем жилище человека.

— Значит, теперь я — хозяин этого, — пробормотал он.

— Похоже, и здесь дела обстоят не лучше, чем везде, — заметил сэр Джон, подразумевая увиденное в поместье за предыдущий час.

Дела в баронстве шли из рук вон плохо. Исключение, пожалуй, составляло стадо овец, пасущихся на полях. Лайм быстро подсчитал в уме, что за счет вырученных от продажи шерсти денег он мог наполнить пустые сундуки Торнмида, но не раньше, чем через год. Что касалось остального, теперь принадлежащего ему, то обе деревни, в которых они задерживались по дороге к замку, почти обезлюдели, а те немногие жители, что вышли поприветствовать их, выглядели подавленными и растерянными. Большинство господских полей давно не видели плуга, дороги срочно нуждались в ремонте, да и замок следовало немедленно привести в порядок.

Ров, окружавший стены крепости, распространял удушающее зловоние. Надворные постройки, казалось, вот-вот рухнут на землю. Люди и животные бесцельно блуждали по замку. Почти половина слуг и крестьян разбежались в поисках другого господина. Вот что ждало лорда Фока в Торнмиде.

Интересно, обитатели покинули замок до того, как сэр Роберт сообщил им о скором прибытии нового барона, или после? В следующую секунду Лайм про себя выругался. Какие глупые мысли лезут в голову! Судя по тому, что никто не предпринял попытки навести здесь порядок к его приезду, было совершенно ясно, что в Торнмиде он стал таким же нежеланным гостем, как и в Эшлингфорде, когда появился там ребенком. Впрочем, сейчас это уже не имело значения. Лайм твердо решил вернуть всех жителей Торнмида обратно, всех до одного. Однако, несмотря на неимоверное усилие воли, он ощутил приступ гнева.

Будь проклят король Эдуард! И будь проклят он, Лайм, за то, что позволил жажде мести одержать победу над здравым смыслом и принял предложение короля! Какую злую шутку сыграла с ним судьба! Мужчина горько усмехнулся. Значит, именно такую участь приготовил для него Господь. Именно такую и никакую другую. Он, Лайм Фок, незаконнорожденный сын Монтгомери Фока, стал бароном Торнмида, хозяином развалин, хозяином ничего.

Хлопнув ладонью по стене, Лайм несмешливо заметил:

— Хоть в одном король Эдуард оказался прав: замок действительно сделан из камня.

Сэр Джон удивленно выгнул бровь. Оглянувшись на дюжину работников из Эшлингфорда, которых он привез с собой в Торнмид, барон заметил в их глазах беспокойство. Они, затаив страх, напряженно ждали, что в венах господина вот-вот взыграет горячая ирландская кровь и что он обрушит свой гнев на них. Но ему удалось сохранить самообладание, вернее, почти удалось.

Осознавая, что может задержать жителей Эшлингфорда лишь на некоторое время, после чего им предстояло вернуться домой, а сэру Джону — в Данс Касл, лорд Фок решил, не теряя времени зря, приступить к делу. Сначала следовало позаботиться о детях. Взглянув на трех малышей, неуверенно переминавшихся с ноги на ногу у основания лестницы, он заставил себя улыбнуться.

— Отведите их в сад, — обратился Лайм к мужчине, стоявшему рядом с ними. — Надеюсь, он здесь имеется.

— А если нет, мой господин?

— Тогда займите их чем-нибудь. Только не приводите их в зал, пока я не закончу дела.

Мужчина послушно кивнул головой и жестом подал знак детям следовать за ним.

Лайм задумчиво смотрел им вслед. Не совершил ли он ошибку, решив привезти малышей сюда? Хотя они не знали ничего другого, кроме жизни в убогой лачуге с плетеными стенами, замазанными глиной, Торнмид, похоже, не лучше и еще менее гостеприимен. Но желание обеспечить сиротам жизнь, которой они заслуживали, заставило брата Мейнарда взять их в замок.

Тяжело вздохнув, лорд Фок шагнул в зал.

— Давайте-ка займемся делом, — громко произнес он и, не обращая внимания на косые взгляды любопытных слуг, столпившихся в дальнем углу зала, направился к груде столов и скамей. Там вповалку спали местные рыцари, облаченные в тяжелые доспехи, и наемные воины. Некоторые из них, потревоженные взволнованным перешептыванием слуг, только-только начали пробуждаться ото сна, другие продолжали храпеть как ни в чем не бывало.

Недолго думая, Лайм схватил одного из спящих за плечи и резким движением сбросил со скамьи. В следующее мгновение тот с оглушительным грохотом упал на пол, подняв в воздух столб пыли. Трудно было сказать, рыцарь он или наемный воин, так как здесь, в этом грязном, запущенном зале, различий между ними уже не существовало.

Глухо застонав, мужчина пробормотал что-то невнятное и с усилием разомкнул веки.

— Что тебе нужно? — заплетающимся от беспробудного пьянства языком спросил он. Вскоре к его голосу присоединились возмущенные голоса проснувшихся собутыльников.

— Встать! — приказал Лайм. — Немедленно!

Мужчина нахмурился, но не сдвинулся с места.

— А кто ты такой?

— Я лорд Лайм Фок, — ответил Лайм, прислушиваясь к непривычному звучанию титула. — Барон Торнмида.

Во взгляде незнакомца появилась насмешка.

— А-а, незаконнорожденный ирландец! — пробурчал он, не осознавая опасности.

— Немедленно встать! — властно повторил барон.

Прошло довольно много времени прежде, чем рыцарь неторопливо перевалился на другой бок и поднялся на ноги.

— Как тебя зовут? — спросил Лайм, сурово глядя на него.

Мужчина был выше барона на несколько дюймов. Скрестив руки на груди, он покачивался из стороны в сторону.

— Гунтер Уэллинг, — промычал рыцарь, расставляя ноги, чтобы сохранить равновесие. — Я капитан стражников Торнмида.

— Обращаясь ко мне, следует называть меня лорд Фок или господин, — напомнил Лайм.

— А если я не буду?

— Будешь. Иначе пожалеешь.

Гунтер выразительно выгнул густую бровь.

— Неужели?

У Лайма уже давно чесались руки. Его так и подмывало стереть с лица собеседника это наглое выражение. Однако усилием воли он сдержал порыв, считая ниже своего достоинства затевать драку с пьяным.

— Ты бросаешь мне вызов, Уэллинг? — холодно уточнил барон.

Гунтер усмехнулся.

— Нет, я знаю свое место, незаконнорожденный. Интересно, знаешь ли ты свое?

По залу пробежал взволнованный шепот. Обитатели Торнмида начали обсуждать, какую цену придется заплатить капитану за подобную дерзость.

Понимая, что взгляды всех присутствующих сейчас прикованы к нему и что от его поведения сейчас зависело его положение в баронстве, Лайм подошел к Гунтеру почти вплотную.

— Я твой господин, Уэллинг. Вот мое место. Но если ты намерен бросить мне вызов, то я готов преподать тебе урок и научить тебя вежливости и почтению. — Желая подтвердить слова действием, лорд Фок опустил руку на эфес меча.

Гунтер проследил за движением его руки. Стиснув зубы, он не вымолвил больше ни слова.

— Похоже, мне не придется лишать тебя жизни, — заметил барон. — Даю тебе четверть часа, чтобы собрать всех стражников во дворе. И запомни, Уэллинг: за каждого отсутствующего я вычту из твоего жалования определенную сумму. Ты понял?

Капитан недовольно сдвинул брови, но промолчал. Немного помедлив, он прошел мимо Лайма, окликнул остальных рыцарей, столпившихся посреди зала, и покинул башню.

«Итак, — отметил про себя лорд Фок, — начало положено». Капитан стражников явно не питал к новому хозяину теплых чувств, но ему придется относиться к барону Торнмида с уважением.

Теперь предстояло заняться другими подданными и замком.

Глава 16

Как долго Лайм намеревался находиться вдали от Эшлингфорда?

Эта мысль не давала Джослин покоя, когда она со спящим Оливером на руках вошла в зал. Прошло почти две недели после отъезда лорда Фока. Женщина ждала его возвращения со дня на день. Однако он продолжал управлять Эшлингфордом, ежедневно посылая в баронство гонца с распоряжениями. Джослин не желала признаваться себе, но — о, ужас! — без Лайма она чувствовала себя одиноко.

Неожиданно подошедшая к ней Эмма прервала ее раздумья.

— Давайте присядем и поговорим, — предложила она.

Вместе со служанкой вдова направилась через зал к обтянутой мягкой материей скамье, стоявшей у камина. Присев, Джослин осторожно повернула голову Оливера, лежавшую на ее плече. Почти три часа они бродили по замку, заглядывая в каждый угол башни, в каждый закуток двора, поэтому сейчас она чудовищно устала.

Эмма, не сводя глаз с мальчика, улыбнулась.

— Он совсем утомил вас, да?

Молодая мать улыбнулась в ответ.

— Не только меня, но и себя. Мой отец говорил, что Оливер похож на меня в детстве.

Старая няня удивленно подняла брови.

— А мне ваш сын напоминает Лайма. Правда, он был немного старше, когда я поселилась в Эшлингфорде.

Вдова не ожидала услышать такое сравнение.

— Неужели Оливер не похож на своего отца? — поинтересовалась она.

— Да, немножко. Ребенком Мейнард был значительно спокойнее Лайма, более замкнут, не в плохом смысле, конечно. Но ему не хватало открытости и доверчивости Лайма.

Джослин поняла, что именно эти качества Эмма имела в виду, говоря о том, что Оливер похож на дядю.

— Но почему вы так думаете? — спросила она, хотя еще от Лайма узнала, что Монтгомери Фок отдавал предпочтение незаконнорожденному сыну, уделяя другому ребенку, рожденному в браке, мало внимания. Помнила женщина и о том, что ни Анна, ни Иво не позволили Мейнар-ду забыть о любви отца к Лайму.

Старая няня тяжело вздохнула.

— Ах, госпожа, вы многого не знаете и не узнаете. Вам просто не нужно кое-что знать.

Мать наследника Эшлингфорда решила, что сейчас самый подходящий момент для разговора, и наклонилась к Эмме.

— Я терпеливо жду уже несколько недель, пока вы захотите сообщить мне хоть что-нибудь о семье Фоков. Я едва знала мужчину, за которого вышла замуж, но даже то, что знала, оказалось неправдой! Говоря о себе, Мейнард лгал. Умоляю вас, помогите мне узнать правду. Я должна понять, каким человеком был отец Оливера.

— Разумеется, вы должны знать, — согласилась служанка, — от кого вы зачали сына. Но не менее важно и другое. Прежде чем обитатели замка начнут в вашем присутствии поминать недобрым словом Мейнарда, я расскажу вам, почему он стал таким. — После непродолжительной паузы она начала рассказ: — Мейнард был славным ребенком, таким же, как Оливер. Но, к несчастью, отец уже с рождения игнорировал его. Вы, конечно, знаете, что Монтгомери Фок любил Лайма, и всю любовь отдал именно старшему мальчику, мало заботясь о законном сыне и своей жене, Анне.

В голосе Эммы Джослин уловила нотки душевной боли.

— И Мейнард чувствовал это, — продолжала старая няня, — даже тогда, когда еще был слишком мал, чтобы понять причину. Он жаждал ласки и любви, поэтому стал неразлучен со старшим братом.

— С Лаймом? — удивленно спросила вдова. Ей не верилось, что ее муж мог искать у брата, которого ненавидел всем сердцем, утешения и поддержки.

— Да, когда-то братья любили друг друга. Но затем они выросли, и детская наивность исчезла.

Придвинувшись ближе в камину, Эмма устремила взгляд на весело пляшущие язычки пламени.

— С самого рождения Мейнарда Анна начала настраивать его против Лайма, везде и всюду подчеркивая разницу между законнорожденным и незаконнорожденным ребенком. Она сразу поставила все на свои места, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в том, кто станет полноправным владельцем Эшлингфорда. Когда же Мейнарду исполнилось два года и он начал тянуться к Лайму, жена Монтгомери старалась изо всех сил, чтобы разлучить братьев. Иногда, застав сына с незаконнорожденным мальчиком, она безжалостно наказывала его, однако это не помогало. Потребность Мейнарда в любви сокрушала любые преграды.

— Но неужели ему не хватало материнской любви? — поинтересовалась Джослин. — А отец Иво? Судя по всему, он тоже любил Мейнарда.

Оторвав взгляд от огня, старая няня посмотрела на молодую женщину, потом снова повернулась к камину.

— Анна не любила сына, — с горькой улыбкой проронила она. — Для нее он был лишь средством, при помощи которого она хотела отобрать Эшлингфорд у Лайма. Что же касается отца Иво… — Эмма задумалась на несколько секунд, — то дядя относился к нему, как к родному сыну, но он, увы, не умел любить. Его, как и Анну, Мейнард в первую очередь интересовал как наследник, а не как ребенок, нуждающийся в любви и заботе.

Джослин подумала, что сейчас она узнала о покойном больше, чем за все предыдущие недели.

— Наверное, он очень страдал. — В глазах Эммы заблестели слезы. Она склонила голову, стараясь скрыть их. — Вы ведь его любили, Эмма, не так ли? — спросила новая хозяйка Эшлингфорда, уже заранее зная ответ.

Джослин поняла, что женщина очень взволнована.

— Да, любила. Я вскормила его своей грудью и научила ходить. Мои дни стали его днями, мои ночи — его. Я ни на минуту не отпускала Мейнарда от себя, разве что иногда позволяла поиграть с Лаймом. Я любила его как сына, — по ее морщинистой щеке, оставляя широкий след, побежала слеза. — Я думала, что моя любовь к бедному мальчику так велика, что способна заменить любовь матери и отца. Я надеялась, что Мейнард не будет страдать из-за недостатка материнской ласки, но, увы, ошиблась.

Тяжело вздохнув, Эмма смахнула слезы с глаз.

— В детстве Мейнард просто обожал Лайма и ходил за ним как тень. Однако чем взрослее он становился, тем чаще слышал о том, что незаконнорожденный отобрал у него что-то и отберет после смерти отца. Все больше времени ваш муж начал проводить в обществе Иво, и к семнадцати годам я уже потеряла его. Прошел еще год, и я стала для Мейнарда лишь старой служанкой, а Лайм превратился в препятствие на пути к баронскому титулу и деньгам. — Няня устало закрыла лицо руками. — Я пыталась, — пробормотала она, глотая слезы, — но не смогла изменить его.

Сердце Джослин сжалось от сострадания. Придвинувшись ближе, она обняла рукой содрогающиеся в беззвучных рыданиях плечи Эммы.

— Не казните себя. Некоторые вещи подвластны только Богу. И если Всевышний позволяет злу существовать, значит, так нужно.

Служанка повернула к новой хозяйке заплаканное лицо.

— Мейнард не зло, моя госпожа. Да, ваш муж действительно совершил много ужасных поступков, когда стал взрослым, но он не зло. Клянусь.

— Я верю вам, — попыталась успокоить ее вдова.

Старая няня прислонилась плечом к плечу молодой женщины.

Тем временем Оливер продолжал сладко спать на руках у матери, не слыша исповеди Эммы.

— Скажите, это правда, что Мейнард обещал баронство Лайму, если тот согласится управлять поместьем? — не удержалась от вопроса Джос-лин, желая еще раз убедиться, что муж и Иво лгали ей.

Служанка вздохнула.

— Да, правда. Он дал клятву не только в моем присутствии, но и в присутствии всех рыцарей Эшлингфорда.

Мать перевела взгляд на спящего мальчика. Как он красив! Круглые розовые щечки, длинные густые ресницы и невинное выражение лица делали его похожим на херувима. Ребенок спокойно спал, даже не подозревая, что благодаря коварству получил то, что по праву должно принадлежать другому. Что скажет ее сын, когда подрастет настолько, чтобы понять все? Будь Оливер в состоянии самостоятельно принимать решения, согласился бы он занять место барона или отказался?

Джослин пристально посмотрела Эмме в глаза.

— В таком случае, Эшлингфордом должен владеть лорд Фок, а не мой сын, — хладнокровно заключила она.

— Да, Эшлингфорд должен был с самого начала перейти к Лайму. Королю Эдуарду не следовало отдавать его Мейнарду.

— Но он отдал.

Няня кивнула головой.

— Да, и совершил ошибку. Большую ошибку, чем вы думаете, леди Джослин.

Однако вдова знала уже достаточно много.

— Мне сказали, что прежде чем попросить брата вернуться в Эшлингфорд, Мейнард довел баронство почти до разорения.

— Да, совершенно верно. Если бы Лайм не вложил в поместье деньги, добытые в турнирах, еще неизвестно, что случилось бы с поместьем сейчас.

— Так он вложил в Эшлингфорд свои деньги? — не веря собственным ушам, воскликнула Джослин.

— Да, а почему бы и нет? Лайм же верил, что в конце концов станет здесь полноправным хозяином.

Значит, деньги, которые Мейнард брал из казны Эшлингфорда, принадлежали не только ему, а он, играя в азартные игры, беспечно пускал их на ветер. Но ведь старший брат мог и не давать барону денег, а иногда, возможно, и не давал. Словно прочитав ее мысли, Эмма добавила:

— Я не солгала вам, госпожа. Я сказала истинную правду. Когда-то Лайм и Мейнард очень любили друг друга. Впоследствии это чувство умерло в душе вашего мужа, но Лайм никогда не переставал думать и заботиться о брате.

Вдова не могла не согласиться со словами старой служанки. Хотя незаконнорожденный всем твердил о неприязни к Мейнарду, в его глазах появлялись боль и горечь, когда он говорил о его смерти.

— Лайм винит себя за то, что мой муж стал таким озлобленным. И винит себя в его смерти.

— Лайм?! — удивленно переспросила Эмма.

— Да, — подтвердила Джослин.

На лице старой няни заиграла легкая улыбка.

— Вы уже разговаривали с ним об этом, да?

Женщина невольно насторожилась, но затем, вспомнив, что перед ней честная добрая Эмма, а не Иво, успокоилась.

— Немного.

Служанка засияла.

— Очень хорошо. Но меня удивляет, что он был откровенен с вами. Лайм не относится к людям, привыкшим делиться своими чувствами с другими. Пожалуй, исключением является гнев, который он редко сдерживает.

Джослин задумалась. Итак, Лайм, вопреки привычкам, раскрыл перед ней душу. Но почему?

— Должно быть, вы ему нравитесь. Но он, разумеется, не признается вам в этом.

«Да, телом лорд Фок действительно неравнодушен ко мне, — подумала Джослин, — но, увы, не сердцем». Но почему же все-таки он решил поделиться с ней своими сокровенными мыслями? Она не могла найти ответ.

— К тому же, ему нравится ваш малыш, — Эмма с нежностью посмотрела на Оливера.

Молодая мать покачала головой.

— Да. Поэтому время от времени я вспоминаю, как сильно поначалу боялась брата мужа. Я ведь думала, что он собирается убить и Оливера, и меня ради того, чтобы заполучить Эшлингфорд.

— О чем, конечно, вас предупреждал Мей-нард, не так ли?

— Совершенно верно, — подтвердила Джослин, тряхнув головой. — И я верила ему.

Теперь пришел черед Эммы поддержать и утешить собеседницу.

— Но самое главное, что вы изменили мнение. Вам нечего и некого бояться здесь, в Эш-лингфорде.

Вдова собралась было согласиться, но внезапно вспомнила человека, которого она с каждым днем опасалась все больше.

— Никого? Да, сейчас я не боюсь никого, кроме отца Иво.

Эмма резко выпрямилась.

— Он что-нибудь сделал?

— Отец Иво обвинил меня в том, что я вступила в преступную связь с Лаймом.

— И что же вы ответили?

Джослин со стыдом вспомнила слова, сказанные священнику.

— Я тоже пригрозила ему наказанием. Только не знаю, возымеет ли моя угроза какое-нибудь действие. У меня ведь нет доказательств.

— Но, насколько я понимаю, и у него нет доказательств того, в чем он вас обвиняет. Или я не права, леди Джослин?

— Вы хотите спросить, согрешила ли я с Лаймом? — решив не ходить вокруг да около, уточнила она. — Уверяю вас, мы не были близки.

Старая няня встала.

— Я поговорю с отцом Иво. Больше он не побеспокоит вас, госпожа.

Хозяйка Эшлингфорда с сомнением посмотрела на старую служанку.

— Но что вы можете сделать?

Разгладив ладонью юбки, Эмма ответила:

— Я знаю Иво с тех пор, когда он совсем молодым человеком принял сан священника. И до сих пор мы хорошо понимаем друг друга.

Джослин так и подмывало расспросить ее поподробнее, но она понимала, что ей вряд ли удастся добиться другого ответа.

— Благодарю вас, Эмма.

Кивнув головой, старая няня медленно нагнулась и нежно поцеловала спящего Оливера в лоб.

— Ваш малыш все поставит на свои места, — уверенно заявила она, отстраняясь. — Вот увидите.

Что Эмма имела в виду? Что очарование и непосредственность Оливера растопят лед недоверия у обитателей замка? Молодая мать задумчиво смотрела вслед старой служанке, направляющейся к лестнице. Или что ее сын пробудит в душе Лайма ростки чувства, которое он старательно пытался заглушить?

Так и не найдя ответа на свои вопросы, Джослин тяжело вздохнула. Оставалось лишь терпеливо ждать и надеяться, что Эмма окажется права.

— Я могу убить тебя, — процедил Иво, схватив женщину за руку.

Но Эмма даже не вздрогнула.

— Насколько я помню, ты уже однажды пытался сделать это, — презрительно холодным тоном напомнила она. — Но смерть забрала не меня, не так ли?

Ему безумно захотелось избавиться от нее раз и навсегда. Представляя, что его пальцы держат не руку Эммы, а ее шею, он еще сильнее сжал их.

— Ведьма!

Служанка с притворным удивлением заметила:

— Ты совсем не похож на святого отца, Иво. Интересно, что бы сказал епископ, если бы увидел тебя сейчас.

Священник раздраженно поморщился. Мысль о кинжале, спрятанном в складках одежды, становилась все более и более навязчивой. О, как бы ему хотелось выхватить его из ножен и по самую рукоятку вонзить в грудь старой карги! Он бы не позволил ей издать ни звука. И ей бы — наконец-то! — пришел конец. Иво начало трясти от бессильной злобы. Где же те проклятые записи, которые он столько раз искал, но до сих пор не нашел? Где она их спрятала? Нет, ему нельзя убить Эмму сейчас. Нельзя и еще по одной причине: убей он ее, ему никогда не увидеть денег. О, Боже! Неужели эта мука никогда не кончится?

— Где деньги? — прорычал священник.

Женщина наивно склонила голову набок.

— Ах, деньги!

— Да, деньги! — теряя терпение, воскликнул он. — Где они?

Несмотря на то, что пальцы святого отца по-прежнему сжимали ее запястье, Эмма, шагнув ь сторону, отвернулась от него и запустила другую руку под лиф платья. Через секунду она достала маленький кошелек и небрежно швырнула его на пол.

— Здесь не все, — угрюмо буркнул Иво.

— Разумеется, не все, — с улыбкой согласилась старая служанка. — Я хоть и не знатного рода, но знаю цену своей жизни. Ты получишь их часть за частью, но не раньше, чем я уйду в мир иной.

С губ Иво сорвалось проклятие, от которого, услышь его Бог, рухнули бы стены. В следующее мгновение он с силой оттолкнул Эмму от себя.

— Ты уже отжила свое, старая карга! Для чего тебе оставаться на этом свете? Все, что могла, ты уже сделала? Почему бы тебе не умереть?

— Умереть? — насмешливо уточнила женщина. — Умереть теперь, когда у меня есть Оливер? Нет, я уйду из жизни только тогда, когда буду готова. И не секундой раньше.

Глаза Иво начали наливаться кровью, голова медленно покачиваться в такт проклятиям, которыми он мысленно осыпал служанку. Наконец, потеряв терпение, священник порывисто отвернулся.

— Уйди! Оставь меня в покое!

— А ты должен оставить в покое Джослин, — спокойным голосом заявила Эмма. — И Лайма.

— Разве у меня есть выбор? — горько усмехнулся Иво.

— Что верно, то верно. Но ты должен дать слово.

Слово? Почему бы и нет? Ему и прежде не раз доводилось давать слово, а затем с легкостью забирать его.

Отец Иво повернулся к ней.

— Хорошо, обещаю, — согласился он, пренебрежительно взмахнув рукой. — А теперь оставь меня, старая дура!

Служанка поклонилась.

— Я, как всегда, очень признательна вам, святой отец, — поблагодарила она с откровенной издевкой в голосе, которая чуть не переполнила чашу терпения Иво. Пока он отчаянно пытался сохранить самообладание, Эмма прошла по проходу вдоль рядов деревянных скамей и, покинув часовню, закрыла за собой дверь.

Несколько минут Иво стоял как вкопанный. О, как ему хотелось дать волю гневу! Со скрещенными, словно в молитве, руками он напоминал статую. Но как только шаги женщины стихли за стенами часовни, у него вырвался крик отчаяния. Сорвав скатерть с алтаря, священник швырнул ее в дальний угол зала. Послышался стук упавших на пол реликвий. Но ему этого было недостаточно. Этого всегда было недостаточно. Сейчас святому отцу страстно хотелось разрушить даже стены часовни и стереть ее с лица земли. В бессильной злобе, подскочив к алтарю, Иво поднял судорожно сжатые кулаки и как подкошенный рухнул на пол.

— Господи! — катаясь по земляному полу, воскликнул он. — Порази моих врагов! Освободи меня от последнего из них! Отдай то, что по праву должно принадлежать мне!

Ему ответили лишь всколыхнувшиеся, словно от порыва ветра, язычки пламени. Они, казалось, вот-вот оторвутся от свечей и поднимутся к высокому своду часовни.

С усилием оторвав голову от пола, священник затуманенным взглядом обвел зал в надежде увидеть Господа. В глубине души он ни на минуту не сомневался, что в один прекрасный день Бог явится ему.

— Терпение, — глухо пробормотал Иво. — Скоро, очень скоро Всевышний поможет мне. И тогда… тогда мне, служителю Господа, больше не придется выслушивать дерзкие требования Эммы. И не придется страдать из-за этого незаконнорожденного и его шлюхи.

Успокоившись, святой отец блаженно улыбнулся, повернулся на спину, распростер руки так, будто лежал распятым на кресте, и устремил взгляд к своду часовни. С какой стати он так разошелся? Собравшись с мыслями, священник попытался спокойно оценить ситуацию. Итак, придется отложить визит к епископу, так как угроза со стороны Джослин выглядела вполне реальной. Но он не собирается отказываться от возможности наказать и ее, и Лайма, а решил лишь подождать, пока появятся доказательства их кощунственной связи. Но то, что теперь вдова заручилась поддержкой старой Эммы, сводило его с ума. Боже, помоги избавиться от этой ведьмы!

Сжав пальцами цепь, на которой висел крест, Иво закрыл глаза. В глубине души он не сомневался, что, когда придет время, он непременно найдет справедливость. А в том, что такое время придет, священник был уверен.

Мечтая о беспощадном мщении, Иво начал медленно погружаться в сон.

Тлеющие угли, выбрасывая из раскаленных глубин язычки пламени, быстро слизывали строчки с матовой поверхности пергамента. Огонь беспощадно расправлялся с документом, пожирая букву за буквой.

Глядя на обугливающийся пергамент, Лайм раздумывал над известием, которое получил от сэра Хью, управляющего Эшлингфордом в его отсутствие и верного человека. Сэр Хью сообщал ему обо всем, что происходило в баронстве, пока его нет.

Новости, полученные сегодня, не удивили лорда Фока. Он уже знал, что несколько недель назад Иво выдворил отца Уоррена из замка и занял его место. Но при одной мысли о том, что священник обосновался в баронской спальне, Лайма так и подмывало вскочить на коня и скакать до Эшлингфорда без остановок. Однако усилием воли мужчина сдерживал неуместный порыв, осознавая, что покинуть Торнмид сейчас означало бы допустить непростительную ошибку. Да, он непременно вернется в Эшлингфорд, но лишь после того, когда утвердит свое положение здесь.

Тем временем огонь почти уничтожил пергамент, и он, рассыпавшись на кусочки, догорал. Лайм задумчиво смотрел на торжествующие язычки пламени и хрупкие почерневшие кусочки листа.

Итак, послание сэра Хью уничтожено. Хотя их переписка не являлась тайной, лорд Фок не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что он начал активное наступление. И тем более о том, что Иво занял баронские покои.

Лайм не сомневался в том, что перед смертью Мейнард сообщил дядюшке, где спрятал часть казны Эшлингфорда в тот роковой вечер, когда пьяным упал в овраг. Оставалось лишь терпеливо ждать, когда Иво попытается вывезти деньги из баронства. Поэтому лорд Фок приказал не спускать со святого отца глаз каждый раз, когда тот покидал замок. Но, как сообщал сэр Хью, за несколько предыдущих отлучек ничего не произошло. Неужели Иво способен так долго удерживаться от соблазна? Нет, невозможно. А что, если он уже успел тайком, незаметно для всех перепрятать казну? Чтобы положить конец сомнениям, Лайм приказал обыскать вещи священника. Но и это, увы, ничего не дало. Деньги так и не были найдены.

Тяжело вздохнув, барон Торнмида отвернулся от камина и, вернувшись к столу, устало опустился на высокое баронское кресло.

Глава 17

Почувствовав, что за ней наблюдают, Джослин перевела взгляд с земли, которую перемешивала руками, на человека, стоявшего возле ведущей в сад калитки.

Лайм смотрел на нее так выразительно, что у женщины перехватило дыхание. Он все помнил! Как, впрочем, и она.

Опустив голову, Джослин снова занялась делом. Прошло четыре недели с того дня, когда лорд Фок покинул замок, но для нее они тянулись целую вечность. Только утром, задумавшись о причине его длительного отсутствия, она предположила, что Лайм, видимо, намеревался управлять Эшлингфордом из Торнмида постоянно. И все-таки он вернулся, а вместе с ним вернулись и чувства, которые не вызывал в ее сердце ни один мужчина, кроме него.

Оторвав взгляд от Джослин, рыцарь выпрямился, но вместо того, чтобы, как она ожидала, шагнуть в сад и подойти к ней, повернулся и направился к башне.

Некоторое время женщина, словно не веря своим глазам, смотрела туда, где он только что стоял. Зачем Лайм заходил в сад, если не захотел разговаривать с ней? И почему, интересно, ушел, так и не сказав ни слова? Сбитая с толку и растерянная, она отошла от розового куста и зашагала по выложенной камнем дорожке, петляющей по саду.

Молодая вдова так глубоко задумалась, что чуть не сбила с ног повара, вышедшего из кухни.

— Ой, извините, — спохватилась она, уступая ему дорогу.

Еще пару недель назад этот человек раздраженно взглянул бы на нее и молча удалился, однако сейчас ситуация начала меняться к лучшему.

— Что огорчило вас, моя госпожа, в такой чудесный день? — с добродушной улыбкой спросил он.

С тех пор, как новая хозяйка Эшлингфорда начала руководить приготовлением пищи, улыбка повара при встрече с ней становилась все шире и шире.

— Вернулся лорд Фок. С ним приехали несколько рыцарей, поэтому придется добавлять к обеду немного соленой рыбы, луковый пирог и… может быть, груши?

— Но груши нам привезут лишь завтра, моя госпожа.

— А яблоки?

— Да, яблоки есть.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно согласилась хозяйка. — Распорядитесь на кухне, чтобы приготовили обед как следует.

Учтиво поклонившись, повар отправился дальше.

Джослин нашла Лайма в главном зале. Он стоял к ней спиной и, склонившись над огромной книгой в кожаном переплете, лежавшей на столе, изучал колонки цифр.

— Здесь все, мой господин, — произнес управляющий, который находился рядом с ним. — Как видно из последней колонки, я вычел из общей суммы доходов десятую часть, по указанию короля предназначенную вам. Разумеется, после уплаты всех налогов.

— Приличная сумма, — обрадовался лорд Фок.

Осознавая, что ей как можно скорее следует подняться в свою комнату и привести себя в порядок, Джослин не стала этого делать. Зачем суетиться? В конце концов, Лайм уже видел ее сегодня в саду.

— Итак, вы решили навестить нас, лорд Фок, — сказала она, подходя к столу.

Мужчина замер на мгновение, затем оглянулся.

— А вы, видимо, полагали, что я уже не вернусь.

— Мне просто стало любопытно.

Окинув ее взглядом с головы до ног, он снова повернулся к помощнику.

— Я хотел бы сравнить прошлогодние доходы с нынешними, сэр Хью. И с позапрошлогодними.

— Прямо сейчас, мой господин?

— Да, прямо сейчас.

Нахмурившись, помощник кивнул головой.

— Я принесу записи, — сказал он и удалился.

Когда звуки его шагов стихли, Лайм, наконец, повернулся к Джослин. Скрестив руки на груди, он оперся о край стола и пристально посмотрел на нее.

Только теперь вдова заметила на его лице следы чудовищной усталости: глаза покраснели, а вокруг губ образовались жесткие складки. Неужели дела в Торнмиде обстоят так плохо?

— Приятно осознавать, что мое отсутствие не осталось незамеченным, — с иронией проронил мужчина.

Неужели он имел в виду то, что она скучала без него? Нет, Джослин не собиралась признаваться в чувствах, которые испытывала к нему.

— Оливер часто вспоминал вас. Похоже, ему очень нравится дядя.

— А вам разве нет? — лукаво улыбнувшись, уточнил Лайм.

На долю секунды женщина растерялась, но потом, спохватившись, ответила:

— Вам всегда рады в Эшлингфорде, лорд Фок, — медленно начала она, тщательно подбирая слова. — И вы не можете не знать этого.

Пропустив ответ собеседницы мимо ушей, Лайм внимательно осмотрел ее испачканное в земле платье.

— О, кажется, я где-то уже видел что-то подобное. Не подскажете где именно, а, леди Джослин? — задумчиво спросил он.

Молодая вдова понимала, что брат Мейнарда не забыл и, видимо, никогда не забудет их первую встречу в саду Розмура.

— О, вижу, вы помните, — шутливо добавил мужчина, лукаво сверкнув глазами. — Только сейчас у вас в руках нет граблей и вы не собираетесь наброситься на меня.

Лайм так редко шутил, что Джослин почувствовала, как в ее душе зарождаются радость и нежность. И ее не смутило даже то, что он подшучивал над ней.

— А с какой стати мне набрасываться на вас сейчас?

Лорд Фок обвел взглядом зал, в котором не было ни души.

— Но мы же совершенно одни, разве не так?

О, да, она хорошо помнила, что происходило каждый раз, когда они оставались наедине.

— Похоже, ваша рана на подбородке еще не совсем зажила, — чтобы хоть как-то скрыть смущение, попыталась переменить тему женщина.

Рана действительно выглядела плохо: многочисленные рубцы, оставшиеся от ниток, стягивающих ее края, делали кожу неровной, и это отнюдь не украшало лицо мужчины.

Лайм задумчиво провел пальцами по подбородку.

— Да, пока не зажила, — согласился он и резко отдернул руку от лица, затем, впившись огненным взглядом в глаза собеседницы, тихо добавил: — Вы мучаете меня. Вы же знаете, о чем я думаю, Джослин, не правда ли?

Молодая вдова удивленно пожала плечами.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— О, я уверен, что понимаете. Вы ведь чувствуете то же, что и я. Но вы не хотите признаваться в своих чувствах.

Не выдержав его проницательного взгляда, она опустила голову.

— Это неправильно. Мы не должны не только говорить, но даже думать о каких-либо других отношениях между нами, кроме дружбы.

Шагнув к ней, мужчина приподнял ее подбородок.

— Я надеялся, что время и расстояние положат конец моим мучениям. Но, к сожалению, ничто не изменилось. Я по-прежнему долго не могу заснуть по ночам, думая о вас.

— И вы полагаете, что успокоитесь, если хоть раз мы станем близки? — спросила Джослин, чувствуя, что воспоминание о фразе, сказанной Лаймом в лесу, снова заставляет ее сердце мучительно заныть от боли.

Но он, к ее удивлению, лишь печально покачал головой.

— Мне бы хотелось в это верить, но я не верю.

В душе женщины всколыхнулась надежда. Может быть, он любит ее так же, как она…

В следующее мгновение вдова невольно передернула плечами. Боже, какая сумасбродная мысль!

— Ваш дядя уверен, что мы уже согрешили. Он пригрозил мне тем, что отправится к епископу и расскажет о нас, если мы не прекратим наши отношения. Иво собирается потребовать для нас наказания, Лайм.

Глаза лорда Фока засветились совсем другим огнем.

— А что вы ему ответили?

— Разумеется, все отрицала. А потом… я, конечно, поступила не как истинная христианка, но я сказала ему, что если он обратится к высшей церковной власти, то я сделаю то же самое. И пообещала рассказать епископу о нападении разбойников.

— И о том, что ответственность за него лежит на Иво, да?

Джослин покачала головой.

— Нет, этого я не говорила, но, думаю, ваш дядя понял, что я имела в виду.

Некоторое время мужчина задумчиво молчал.

— Сомневаюсь, что ваша угроза надолго остановит его. — Убрав пальцы с ее подбородка, он отвернулся. — Старый дьявол! С первого дня моего рождения он стоял между мной и тем, что мне принадлежит.

Что ему принадлежит? Она не ослышалась? Нет, не может быть, чтобы Лайм причислил и ее к тому, на что, по его мнению, имел права. Нет, не может быть.

Но растерялась не только Джослин, но и Лайм. Слова неосознанно сорвались с его губ. Смысл сказанного он понял слишком поздно, когда ничего уже не мог изменить. Проклятие! Повернувшись, мужчина испытующе посмотрел на прекрасную вдову и по выражению ее лица мгновенно понял, что его слова не остались незамеченными.

— Я хочу тебя, Джослин, — выдохнул он, тщетно убеждая себя в том, что испытывает лишь физическое влечение. — Но я не готов рисковать: нас могут отлучить от церкви. Иво нужны лишь доказательства. Если же он получит их, то не побоится угрозы и немедленно отправится к епископу. Мой дядя, боюсь, успокоится только в могиле. Или тогда, когда окончательно избавится от меня и завладеет Эшлингфордом. Правда неизвестно, что произойдет раньше.

На лице Джослин появилось выражение сомнения и растерянности.

— Я много узнала за последнее время. Но до сих пор не могу понять, почему Иво вас ненавидит лютой ненавистью. Он ведет себя так, словно вы отобрали у него баронство.

— Да, вы правы.

— О чем вы говорите? Даже если бы ваш отец назвал наследником не вас, им все равно стал бы Мейнард. У отца Иво не было шанса.

В мгновение ока воспоминания снова нахлынули на Лайма. Словно согнувшись под тяжким бременем прошлого, он опустился на скамью.

— Наверное, мне придется объяснить кое-что.

— Да, придется, — согласилась хозяйка Эшлингфорда.

— Несмотря на то, что отец любил мою мать, он знал, что не может жениться на ней. В то же время Монтгомери Фок должен был оставить после себя наследника. Дед не позволил бы ему взять в жены простолюдинку, поэтому ему все равно пришлось бы выполнить свой долг и жениться на Анне, с которой он долгие годы был помолвлен. Моя мать любила отца так сильно, что не хотела делить его ни с кем. Она девятый месяц носила меня под сердцем, когда решилась тайком покинуть замок. Поначалу отец старался забыть ее, но в конце концов не выдержал и, отказавшись от прав на Эшлингфорд, отправился искать ее, чтобы жениться на ней.

— Значит, в случае смерти вашего деда именно Иво получил бы Эшлингфорд.

— Да, и он мог бы в течение двух недель сложить с себя обязанности священника, чтобы получить то, чего желал всю жизнь.

Джослин задумчиво опустилась на скамью рядом с лордом Фоком.

— Но ваш отец вернулся.

Лайм напрягся. Женщина находилась так близко, что он едва устоял от соблазна прикоснуться к ней. Усилием воли подавив порыв, мужчина вонзил ногти в ладони.

— Отец нашел мою мать за день до моего рождения. Но я появился на свет слишком рано, чтобы стать законнорожденным. Папа так и не успел жениться на любимой женщине. А спустя несколько часов после родов она умерла. — Лайм не помнил мать, но при мысли о ее смерти его всегда охватывала безграничная печаль. Возможно, потому, что Монтгомери Фок до конца дней скорбел по ней. — Если бы не я, отец не вернулся бы в Эшлингфорд. Во мне же он видел возможность исправить допущенную ошибку. Твердо вознамерившись в один прекрасный день сделать меня своим преемником, Монтгомери Фок привез меня в баронство.

— И его отец, ваш дед, простил его? — поинтересовалась Джослин.

— Да. Зная, что Иво не достоин титула и положения барона, он завещал Эшлингфорд моему отцу, тем самым отвергая Иво.

— Но неужели старый барон согласился, узнав, что его сын намерен сделать наследником незаконнорожденного ребенка? Если он возражал против женитьбы Монтгомери Фока на простолюдинке, то, несомненно, не мог принять вас с радостью.

— Да, он не мог принять незаконнорожденного полуирландца, — сказал с горькой усмешкой Лайм. — Только через год после смерти старого барона отец сообщил всем, что считает меня своим наследником. Так как никто не возражал, разумеется, кроме Анны и Иво, он решил, что даже если они после его смерти будут оспаривать мои права на Эшлингфорд, король признает бароном именно меня.

Джослин сосредоточенно обдумывала услышанное.

— Видимо, Анна тоже ненавидела вас.

Вспомнив оскорбительные слова, пинки и пощечины, которыми изо дня в день одаривала его мачеха, мужчина печально проронил:

— Не больше, чем Иво. Хотя надо сказать, что у нее были причины для ненависти. В конце концов, отнимая баронство у Мейнарда, я отнимал его и у нее.

Взгляд Лайма соскользнул с лица молодой вдовы на ее колени, где лежали судорожно сжатые руки. Пальцы женщины в отчаянном бессилии сжимали ткань юбки. Казалось, только усилием воли ей удавалось удержать руки на месте, не позволяя им прикоснуться к нему, Лайму. Боже, ведь именно он заставляет ее так страдать! И все же… все же он вынужден поступать именно так, чтобы не причинить ей еще большую боль, ради благой цели. Но прав ли он?

Проследив за его взглядом, Джослин тоже посмотрела на свои руки и, осененная догадкой, замерла.

— Значит, вас, а не Мейнарда хотел видеть бароном Монтгомери Фок, — попыталась она утешить Лайма. — Не вы принимали решение, и здесь нет вашей вины. Как нет моей вины в том, что Оливера признали наследником Эш-лингфорда.

В следующее мгновение мужчина неосознанно протянул руку и накрыл ладонью ее дрожащие от волнения пальцы. Боже, что он делает?

— Теперь Я это знаю, Джослин. Простите меня за все. Я был не прав, считая, что вы с Мейнардом, вступая в брак, договорились отнять у меня Эшлингфорд.

Вдова сочувствующе смотрела на него. В ее прекрасных, выразительных глазах засверкали слезы.

— Вам не за что извиняться, — прошептала она. — Я все понимаю, Лайм. Все.

Несколько секунд мужчина колебался, затем, не устояв перед соблазном, осторожно убрал прядь жгуче-черных волос, спадавших на лоб Джослин, и обнял ее. Он ожидал, что она сразу же отпрянет, но ошибся: женщина, затаив дыхание, приоткрыла губы так, словно хотела что-то сказать.

Лайм склонил голову. О, какое божественное ощущение! Прикосновение ее губ напомнило ему первый весенний день после долгой суровой зимы. От нее веяло свежестью и цветами.

Внутренний голос твердил ему, что пора остановиться. Но Лайм не мог оторваться от ее губ и впился в них жадным поцелуем. Тихое дыхание Джослин лишь распаляло его желание. Язык мужчины все глубже и глубже погружался в глубины ее рта. Да, он желал жену своего покойного брата. Только ее. Ему страстно хотелось медленно, не торопясь, снять с нее одежду, часть за частью обнажить прекрасное тело, изучить каждый изгиб ее соблазнительной груди, волнующих бедер, упругого живота. Когда же, наконец, она останется совсем обнаженной, он осторожно уложит ее на пол и начнет ласкать, целовать каждую частичку ее тела, каждую ямочку. Джослин будет принадлежать ему. Только ему.

— Мой господин!

На неожиданно раздавшийся голос Лайм не мог не обратить внимания, хотя ему и не хотелось прерывать поцелуй. Его тело мгновенно напряглось, он резко отстранился от женщины, встал и повернулся к лестнице, туда, где на нижней ступеньке в нерешительности переступал с ноги на ногу сэр Хью. Обычно великана-управляющего было не так просто привести в замешательство, но сейчас, застигнув Лайма и Джослин в столь пикантной ситуации, он выглядел смущенным и растерянным. Покраснев до корней волос, сэр Хью с притворным вниманием разглядывал стены, стараясь не смотреть на господ.

Тем временем Лайм, взглянув на Джослин, увидел на ее лице выражение неподдельного ужаса.

Лорд Фок выругался про себя. Проклятие! Как глупо он поступил, поддавшись искушению, тем более в месте, где их мог застать любой. Сюда мог неожиданно зайти даже Иво.

— Не стоит волноваться, — успокоил он Джослин, направляясь к управляющему. — Надеюсь, вы, сэр Хью, сохраните в тайне все, что только что увидели.

Тот удивленно выгнул бровь.

— Не понимаю, что вы имеете в виду. Я ни-чего не видел, — твердо заявил он.

Иными словами, помощник Лайма давал понять, что никогда и никому не расскажет об увиденном.

— Наверное, я ошибся, — поспешив сменить тему, лорд Фок указал жестом на книги, которые сэр Хью держал в руках. — Мне нужны общие суммы по месяцам, — сказал он. — За последние три года.

Мужчина, придя в себя, спустился с последней ступеньки.

— Я все подсчитаю немедленно, мой господин.

Барон порывисто повернулся.

— А меня ждут другие дела.

Шагая по залу, он краем глаза заметил, как Джослин поднялась со скамьи и, став к нему спиной, с притворной заинтересованностью принялась разглядывать гобелен, висевший над высоким столом.

Лайма неумолимо влекло к ней. Ему очень хотелось подойти к женщине и успокоить, заверив в том, что произошедшее между ними останется в тайне. Однако, осознавая, что они и так уже зашли слишком далеко, он прошел мимо и удалился.

Покидая зал, мужчина обещал себе избавиться от чувства, влекущего его к вдове Мейнарда. Ему не терпелось вскочить в седло и скакать, скакать до тех пор, пока усталость не заставит его забыть страсть к ней.

Джослин в смятении чувств проскользнула мимо сэра Хью и торопливо вернулась в свою комнату, где сладко спал Оливер, а в кресле напротив камина дремала старая Эмма. Молодая мать уже успела заметить, что старая няня всем сердцем полюбила мальчика и относилась к нему, как к родному.

При виде сладко посапывающего сына Джос-лин-мать немного успокоилась, но ее тело, растревоженное прикосновениями Лайма, требовало удовлетворения. Тяжело вздохнув, она подошла к окну, оперлась локтями о подоконник и тут же в мужчине, пересекавшем внутренний двор, узнала лорда Фока. Брата Мейнарда нельзя было не узнать. Его огненно-рыжие волосы пылали, как костер. Женщина провожала Лайма взглядом, пока он не скрылся в башне.

Итак, она любит Лайма Фока. Наконец-то Джослин решилась признать чувство, которое не испытывала никогда прежде и в существование которого не очень верила. Но теперь ей хотелось, чтобы любимый всегда находился рядом, даже если он не отвечает ей взаимностью.

— Если бы… — произнесла она вслух и, спохватившись, тут же замолчала. Нет, лорд Фок никогда не полюбит ее. Возможно, если бы между ними не стоял покойный Мейнард, все было бы иначе. Но она вдова Мейнарда, и подтверждением тому служит прекрасное невинное дитя, рожденное от их союза. Да, Лайма влечет к ней, но он, наверное, ненавидит себя за это влечение. Однако Джослин, любя, жаждала ответной любви. Разве могло влечение заменить любовь?

Глава 18

Он промок до нитки. Лайм гнал лошадь изо всех сил, минуя одну деревню за другой, одно поле за другим. Он отчаянно пытался избавиться от страсти к Джослин, страсти, которая терзала тело и душу. Покидая замок, мужчина поклялся, что вернется только тогда, когда освободиться от этого мучительного чувства. Шел проливной дождь. Серое, затянутое мрачными свинцовыми тучами небо обрушивало на землю лавины воды. Прохладные струйки дождя стекали по плечам и груди, охлаждая разгоряченное тело Лайма, однако и они не давали желаемого облегчения. Ему безумно хотелось выбросить мысли о вдове Мейнарда из головы, но его попытки, увы, терпели полный крах. Такой же крах, как и надежды на то, что месяц, проведенный в Торнмиде, поможет забыть ее. Он не забыл, не смог забыть. Джослин, казалось, полностью завладела его душой и не желала уходить оттуда.

Передав поводья терпеливо ожидавшему рыцарю, лорд Фок, увязая в грязи, торопливо зашагал к главной башне. Едва он переступил порог, как к нему поспешил слуга.

— Полотенце, мой господин, — услужливо предложил он, набрасывая на плечи мужчины мягкую ткань.

Лайм, сурово сдвинув брови, вошел в зал и направился к обитателям замка, собравшимся у камина. Все они: Джослин, Эмма, Иво, рыцари, наемные воины и прислуга — заметив его появление, затихли.

— Дядя Лайм! — раздался в наступившей тишине радостный детский голосок.

Протиснувшись между матерью и Эммой, Оливер побежал навстречу мужчине.

На долю секунды Джослин встретилась взглядом с Лаймом, но тут же быстро отвернулась к камину. Однако он успел заметить выражение подавленности и растерянности на ее лице. Неужели что-то случилось в его отсутствие? Неужели снова вмешался Иво? Может, старый дьявол узнал о том, что произошло между ними сегодня, и снова угрожал Джослин?

Посмотрев на дядюшку, лорд Фок усмехнулся. Только теперь он увидел неловкую попытку Иво занять кресло хозяина Эшлингфорда. Священник передвинул его с тронного возвышения и поставил в зале. Боже Всемогущий! Он не имел права!

— Наконец-то ты вернулся! — крикнул Оливер, уже почти добежав до Лайма.

Понимая, что сейчас не время и не место выяснять отношения с дядюшкой, мужчина сосредоточил внимание на мальчике. На мгновение сын Джослин снова напомнил ему маленького Мейнарда. «В конце концов, в каждом человеке есть хорошее», — подумал Лайм и заставил себя отогнать неприятные воспоминания. Зачем бередить старые раны?

Наклонившись, он прижал к себе Оливера.

— А ты вырос.

— Ага, — важно подтвердил мальчик. — Очень вырос. — Отступив назад, он посмотрел на лорда Фока снизу вверх. — А почему ты весь мокрый, дядя Лайм?

Рассмеявшись, рыцарь ответил:

— Я снова боролся с тем самым медведем, но как раз в разгар схватки пошел дождь.

Оливер восхищенно охнул.

— Правда?

— Да, правда, — подтвердил Лайм, приглаживая мокрые волосы.

— Как бы я хотел увидеть его.

— Ты уверен?

Мальчуган энергично закивал головой.

Добродушно улыбнувшись, лорд Фок ласково взъерошил волосы на голове ребенка и выпрямился.

— Ой, — спохватился малыш. — Мама сказала, что я должен поблагодарить тебя за палку.

— Она так сказала? — задумчиво уточнил Лайм, вспомнив ту ночь, когда он приходил в спальню Джослин, чтобы оставить подарок для Оливера.

— Да. Спасибо, дядя Лайм.

Мужчина одарил мальчика ласковой улыбкой.

— Я рад, что тебе она понравилась.

Приблизившись к камину, Лайм заметил тень печали на лицах тех, кто расположился у огня. В центре обитателей Эшлингфорда сидел сэр Грегори, тоже, судя по внешнему виду, побывавший недавно под дождем.

Неделю назад барону передали от рыцаря послание, в котором тот сообщал, что уже оправился от ран, полученных в схватке с разбойниками. Хозяин Сеттлинг Касл дал согласие на брак сэра Грегори и своей старшей дочери, которую рыцарь полюбил за время длительного пребывания в замке. Именно поэтому лорд Фок не ожидал увидеть его в Эшлингфорде так скоро.

— Вы уже вернулись из Сеттлинга? — спросил он, протягивая руки к огню.

— Я приехал примерно час назад, лорд Фок, — поеживаясь от холода, объяснил рыцарь.

Как и в Торнмиде, каждый раз, когда к Лайму обращались «лорд Фок», его охватывало безудержное желание оглянуться в надежде увидеть за спиной отца. Ему казалось, что Монтгомери Фок все еще жив и может порадоваться за сына. Да, долго, слишком долго он добивался права называться лордом.

— Выглядите вы неплохо. Думаю, вашей жизни уже не грозит опасность, если, разумеется, вы не замерзнете до смерти, — шутливо заметил Лайм, усаживаясь в кресло, подставленное одним из слуг.

Присутствующие, за исключением Иво, который с равнодушным видом перебирал пальцами звенья цепи на груди, обменялись многозначительными взглядами. Барон заметил загадочное поведение собравшихся у камина, и ему хотелось немедленно потребовать объяснений. Но не успел он открыть рот, как заговорила Джослин:

— Эмма, вы не отведете Оливера в спальню? Ему пора спать.

— Конечно, моя госпожа.

Мальчик обиженно шмыгнул носом.

— Но еще не темно. Я хочу остаться здесь.

— Нет, Оливер, тебе пора спать, — твердо сказала Джослин. — Обними меня и ступай с няней. — Протянув к сыну руки, она застыла в ожидании.

Тем временем ребенок вопросительно посмотрел на Лайма.

— Думаю, тебе следует поступить так, как говорит твоя мама, — посоветовал мужчина, стараясь сохранить серьезный вид.

Тяжело вздохнув, Оливер обнял мать и снова повернулся к дяде.

— Ты расскажешь мне историю о медведе, дядя Лайм? — затаив дыхание, спросил он.

— Да, но только не сегодня.

— А когда?

— Завтра вечером, ладно?

Мальчуган улыбнулся.

— Ладно, — согласился он, вместе с Эммой покинул зал и начал подниматься по лестнице.

— А теперь я хочу знать, почему вы собрались здесь и сидите, словно на поминках, — заявил лорд Фок. — Говорите.

Сэр Грегори, с лица которого не сходило озабоченное выражение, наклонился вперед.

— Случилось ужасное, мой господин, — усталым голосом начал он. — Чума добралась и до Англии.

Когда Лайм услышал страшную новость, он похолодел от ужаса. Первой его мыслью стала мысль о Джослин. Она сидела у камина и с отрешенным видом смотрела на огонь. В ее глазах застыл страх. Ее воображение, видимо, рисовало жуткие картины. Женщина, несомненно, представляла, что теряет самое дорогое, что у нее есть в жизни — Оливера. Лайму захотелось подойти к ней, обнять и утешить, но присутствие посторонних людей сдерживало его.

— Вы слышите меня, лорд Фок? — голос сэра Грегори заставил барона очнуться от раздумий. — Я сказал, что в Англию пришла чума.

Барон неохотно перевел взгляд на рыцаря. Он знал, что болезнь доберется до Эшлингфорда быстрее, чем они надеялись, и все же страстно молил об отсрочке.

— Я слышал. Что вы еще знаете?

Откинувшись на спинку кресла, сэр Грегори устало пожал плечами.

— Рассказывать почти нечего. Два дня назад в Сеттлинг пришло известие о том, что чума перебралась через Мелькни Регис и прибыла в Дорсет на судне. Заболел один из моряков. Через несколько дней от чумы умер местный житель.

— Только один?

— Нет. Сначала один, а за ним еще несколько. И сейчас продолжают умирать.

— Знаете сколько?

Сэр Грегори нахмурился.

— Нет, не знаю точное количество. Мне сказали — несколько.

Судя по наступившей тишине, каждый из присутствующих в зале осознавал, что им грозит смертельная опасность. Из зараженных чумой выживали единицы, но и те, кому посчастливилось остаться в живых, страдали и мучились, теряя близких и любимых. Чума не знала ни жалости, ни пощады, не делала различий между знатным господином и крестьянином, мужчиной и женщиной, взрослым и ребенком.

Барон сосредоточенно обдумывал меры предосторожности, которые было необходимо предпринять как можно быстрее. Итак, для Торнмида понадобится лекарь, побольше священников, чтобы исповедовать умирающих и хоронить мертвых. Следовало также установить карантин на некоторых территориях и позаботиться о запасах провизии.

— Это Господь посылает на нас проклятие, — неожиданно нарушил тишину Иво, — в наказание за наши грехи.

В следующее мгновение дюжина испуганных глаз обратилась к священнику в надежде получить помощь и душевное успокоение от человека, не способного дать ни то, ни другое. Лайм чуть не рассмеялся вслух. «Странно, — подумал он, — что страх перед смертью делает безумными людей, в привычной обстановке неуклонно следующих здравому смыслу». Находясь во власти страха, обитатели Эшлингфорда не осознавали, что с таким же успехом могли обратиться с мольбой о спасении к дьяволу.

Упиваясь вниманием, завоевать которое ему удавалось крайне редко, Иво продолжал:

— Грешники! — проникновенным голосом воскликнул он, окинув взглядом сначала Лайма и Джослин, затем всех остальных. — Грешники! Вы погрязли в обмане и предательстве, жадности и разврате, поэтому навлекли гнев Господа на свои головы.

Несмотря на то, что церковь придерживалась такого же мнения, утверждая, будто разгневанный Бог насылает на людей болезни, Лайм не сомневался, что Иво говорит в первую очередь для него и Джослин. Усилием воли заставляя себя оставаться в кресле, рыцарь до боли сжал кулаки. Ему страстно хотелось подскочить к священнику и заткнуть ему рот.

— Господь уничтожит всех грешников, наслав на них чуму, — проповедовал Иво, подняв глаза к небесам. — Как листья, опадающие осенью, согрешившие будут падать на землю замертво до тех пор, пока мир не очистится от последнего из них, будь то мужчина, женщина или ребенок.

Среди присутствующих пробежал взволнованный шепот, за ним последовал тихий плач женщин. Громче других рыдали те, которые имели детей.

Лайм посмотрел на Джослин. Хотя она быстро отвернулась, он успел заметить слезы на ее глазах. Раздраженно поморщившись, племянник повернулся к дядюшке.

— Разве ты, священник, не должен вселять надежду в души людей? — требовательно спросил он.

Иво вцепился крючковатыми пальцами в подлокотник кресла и откинулся назад.

— Ты не сможешь заставить меня лгать, Уильям! — торжествующе заявил он. — Я говорю правду. И ты сам знаешь это. Мертвых будет так много, что не хватит земли, чтобы похоронить их.

В душе рыцаря вспыхнул гнев. Он не знал, что выводило его из себя больше: страх, который священник стремился посеять среди обитателей замка, или вызывающее поведение Иво, с гордостью восседавшего в кресле лорда Эшлингфор-да. Проклятие, этот человек приводил Лайма в неописуемую ярость! Кровь ударила ему в голову, вихрь ненависти затуманил разум. Не успел лорд Фок найти подходящие слова, чтобы дать достойный ответ святому отцу, как тот уже выбрал себе первую жертву.

— Ты грешница? — сурово спросил он у служанки, стоявшей по правую руку от него.

Женщина испуганно покачала головой.

— А дети у тебя есть?

По ее лицу побежала, заблестев в отблесках огня, слеза.

— Двое, святой отец.

Иво удовлетворенно хлопнул ладонями по подлокотникам.

— Кайся, несчастная! Кайтесь все! И, может быть, тогда Господь сохранит вам ваши жалкие жизни. Вам и вашим детям.

Служанка, что-то бормоча себе под нос, покорно упала на колени перед священником. Но он уже не замечал ее. Его взгляд переходил с одного из жителей замка на другого, пока, наконец, не остановился на Джослин. Глаза Иво, казалось, были готовы просверлить ее. Он смотрел на вдову с нескрываемым презрением, без слов обвиняя во всех смертных грехах. Однако женщина мужественно выдержала его взгляд.

Лайм, наблюдая за происходящим, затаил дыхание. Нет, старый дьявол не посмеет. Несмотря на всепоглощающую ненависть, он не решится открыто, при всех обитателях замка бросить Джослин обвинение в лицо. Тем более в присутствии его, Лайма. Или посмеет?

— Ты грешница, Джослин Фок? — после продолжительной паузы спросил священник.

Рыцарь еще крепче сжал кулаки. Его дядюшка хорошо знал, где находится граница дозволенного. Только что он вплотную подошел к ней. Но осмелится ли Иво переступить запретную черту?

Глаза Джослин настороженно прищурились, но с губ не сорвалось ни слова.

— Да, ты грешница, — так и не дождавшись ответа, с уверенностью заявил священник. — Ты поддалась похотливому желанию, влекущему тебя к запретному. К брату твоего покойного мужа. — Он ткнул пальцем в Лайма. — К незаконнорожденному.

Итак, он все-таки посмел и переступил границу дозволенного. И, переступив ее, зашел слишком далеко.

В следующую секунду Лайм, словно ураган, сорвался с места, отшвырнув в сторону кресло, на котором сидел. Сейчас, сейчас он сделает то, что должен был сделать еще несколько лет назад. Он задушит этого злого демона. И ничто его не остановит, никакие мольбы и угрозы.

Заметив приближение рассвирепевшего племянника, Иво поспешно вскочил на ноги и попытался спрятаться за спинкой кресла. Но, моментально оценив ситуацию, он понял, что бежать некуда.

Незаконнорожденный племянник с рычанием схватил дядю за ворот сутаны и, вытянув упирающегося противника из-за кресла, бросил его на пол. Чаша терпения Лайма переполнилась. Еще мгновение — и он разделается с человеком, который долгие годы заставлял его страдать.

Осознавая, что сейчас его жизнь не стоит и ломаного гроша, Иво перестал притворяться безобидным святым служителем Господа. Позабыв о достоинстве священника, он встал сначала на четвереньки, затем на колени, при этом судорожно роясь в складках одежды. В его руке сверкнул небольшой кинжал.

— Ну, иди сюда, ублюдок! — процедил святой отец, выставляя перед собой оружие. — Иди сюда! — с демоническим хохотом повторил он, размахивая клинком.

Лайм, ощущая прикосновение к спине своего кинжала, заткнутого за пояс сзади, не торопился доставать его. Безумное желание задушить подлеца руками подавило все остальные чувства. Шагнув вперед, он сделал выпад, отвел лезвие, направленное в его грудь, в сторону и нанес сокрушительный удар в живот. Иво, успевший вскочить на ноги, покачнулся и скорчился от боли, но мгновение спустя, собравшись с силами, попытался повторить атаку. Однако рыцарь оказался проворнее. Опередив священника, он отклонился вправо и изо всех сил ударил его локтем в грудь.

Задыхаясь от боли, Иво попятился назад.

— Гореть тебе… в аду, — с трудом выговорил он.

В пылу битвы забыв об осторожности, лорд Фок шагнул к священнику, оставив грудь незащищенной. Краем глаза он успел заметить, как где-то внизу сверкнул клинок, но времени хватило только на то, чтобы выставить вперед плечо и защитить сердце от прямого удара. Кинжал Иво, скользнув по предплечью, рассек рукав рубахи и оставил кровавый след.

С торжествующим видом святой отец поднял оружие так, словно хотел показать всем клинок, обагренный кровью.

Лайм воспользовался замешательством дяди. Не обращая внимания на кровоточащую рану, он бросился на противника и выбил из его рук окровавленный кинжал, который, взмыв в воздух, с глухим стуком упал в опилки. В следующую секунду рыцарь повалил Иво на пол. Придавив его телом, незаконнорожденный племянник сдавил пальцами горло дядюшки. Все еще не веря в происходящее, священник предпринял отчаянную попытку разжать пальцы Лайма, но тот держал его горло мертвой хваткой. Лицо Иво начало синеть, с губ срывались отрывистые хрипы. Казалось, еще несколько мгновений — и жизнь покинет его тело.

— Лайм!

Кровь так громко стучала в висках рыцаря, что он не сразу услышал голос Джослин.

Опустившись на колени, она судорожно сжала его руку.

— Прошу вас, Лайм, не делайте этого, — взмолилась она. — Не делайте.

С трудом придя в себя, мужчина перевел взгляд с искаженного в предсмертных судорогах лица Иво, с его перекошенного рта, жадно хватающего воздух, на дрожащую от страха женщину.

Она печально покачала головой.

— Если вы убьете его, закончится и ваша жизнь, — прошептала вдова. — Вы потеряете все.

Разве сейчас это важно? Он так долго жаждал мести! Что же лучше: потерять жизнь или освободиться — и освободить Джослин — от дьявола, готового на все, лишь бы навредить им?

— Пожалуйста, — умоляла женщина, не стыдясь слез, бегущих по щекам.

В мгновение ока Лайм осознал, что как бы он впоследствии не раскаивался в том, что оставил в живых Иво, убей он его сейчас при Джослин, он раскаивался бы еще больше.

Снова повернувшись к поверженному врагу, лорд Фок с ненавистью посмотрел на вытаращенные от ужаса и нехватки воздуха глаза священника, на его высунутый язык и багровое лицо, затем медленно, словно с неохотой, разжал пальцы и отстранился.

Несколько минут Иво беззвучно хватал ртом воздух, потом, наконец, шумно вздохнул.

Но Лайм не собирался отпускать его так легко. Сорвав с шеи святого отца цепь с крестом, богато украшенным драгоценными камнями, он швырнул ее в огонь. Иво не посмел вымолвить ни слова, лишь в ужасе взирал, как незаконнорожденный беспощадно расправлялся с его сокровищем.

Рыцарь поднялся и помог Джослин встать с колен. Когда она посмотрела на него, он прочел в ее глазах выражение искренней благодарности. Кроме того, в них святилось и еще что-то. Но времени раздумывать над тем, какое именно чувство затаилось в глубине ее прекрасных глаз, у Лайма не было.

— Ты… — прохрипел Иво, садясь.

— Молчи, лжесвященник! — процедил лорд Фок сквозь зубы. — Ты покинешь Эшлингфорд сегодня же вечером. Я не намерен больше терпеть твои выходки. — Поддерживая вдову за локоть, он направился к камину.

— Да я… тебя… Тебя отлучат от церкви, безбожник! — гневно выкрикнул святой отец ему вслед. — Ты посмел поднять руку на служителя Господа! В тебя вселился дьявол!

Лайм порывисто повернулся к дяде.

— А кто же подтвердит твои слова?

Иво обвел рукой собравшихся в зале.

— Все они, болван.

Лорд Фок окинул взглядом обитателей замка. Они, затаив дыхание, наблюдали за ходом событий. На долю секунды в его душе шевельнулось сомнение. Останутся ли эти люди верны ему? Или, возможно, боясь прогневить Бога, решат, что и так совершили ужасный грех, храня верность человеку, который никогда не был — и уже не станет — их настоящим хозяином?

Присутствующие знали, чего ждал от них Лайм, но, опустив глаза, медлили с ответом. Затем они начали поспешно расходиться, тем самым оказывая молчаливую поддержку господину.

Только сэр Хью не двинулся с места. Скрестив руки на груди, он довольно долго разглядывал Иво, потом, наконец, посмотрел на Лайма.

Тем временем святой отец, успев подняться с пола, решительно шагнул вперед.

— Мне нужен лишь один свидетель, — проронил он, вперив требовательный взгляд в управляющего. — Всего один.

— Расскажите, сэр Хью, как на духу, что вы видели, — попросил лорд Фок.

— Я видел, как человек, которого я считал священником, коварно напал на барона, верой и правдой служащего королю Эдуарду, и нанес ему рану, — ответил сэр Хью. — Если бы я не видел это собственными глазами, я бы не поверил.

Лайм почувствовал, что Джослин понемногу начала успокаиваться. Сэр Хью явно остался доволен собой, отомстив священнику за годы придирок и издевок. Он не сомневался, что Иво, которому благодаря деньгам удалось обзавестись в среде священнослужителей множеством влиятельных друзей и покровителей, смотревших сквозь пальцы на его «маленькие прегрешения», выйдет сухим из воды. Однако скромная победа, одержанная им над надменным священником, вызвала на его лице довольную улыбку и принесла глубокое удовлетворение.

— Будьте вы все прокляты! — прошипел Иво.

Лайм слегка подтолкнул Джослин к лестнице.

— Идите к Оливеру.

Женщина без слов повиновалась. Когда она начала подниматься по ступенькам, незаконнорожденный племянник снова повернулся к дяде. В этот момент Иво не только не походил на слугу Господа, но даже казался самим дьяволом во плоти: прядь седых волос, спадавшая на лоб, глаза, горящие, как угли, и надменно изогнутая верхняя губа под гневно раздувающимися ноздрями придавали его облику зловещий вид.

— Даю тебе пять минут на то, чтобы ты собрал свои вещи. Но лишь свои, — сурово предупредил лорд Фок. — И если через пять минут ты не уберешься из замка, я вышвырну тебя отсюда собственными руками.

— Ублюдок! — прошипел Иво. — Я отправлю тебя в ад!

— Не сомневаюсь, что ты постараешься убить меня, — иронично заметил Лайм и подал знак двум рыцарям сопровождать священника.

Поведение Иво изменилось в мгновение ока.

— Но там же идет дождь! — возмущенно воскликнул он, пятясь к камину.

— Конечно, дождь, — подтвердил Лайм. — Не вижу в этом ничего необычного: мы же в Англии.

— Кроме того, сейчас почти ночь, — не унимался дядюшка. — Ты же не можешь послать святого отца… — видимо вспомнив, с кем имеет дело, он спохватился и поспешил исправить досадную оплошность, — ты же не можешь выгнать из замка человека в такую погоду, да еще на ночь глядя!

— Почему не могу? Могу, — хладнокровно парировал лорд Фок. — Ты предпочитаешь забрать свои вещи сейчас или позднее?

Иво понял, что уговоры бесполезны. Скорчив уродливую гримасу, он смерил племянника презрительным взглядом с головы до ног. Затем, отыскав в опилках кинжал, поднял его и вытер окровавленный клинок о подол сутаны. Заметив на пальцах пятна крови, священник злобно усмехнулся.

— Мы с тобой еще встретимся, — пообещал он с угрозой в голосе. — И эта встреча станет последней.

Пропустив его слова мимо ушей, Лайм обратился к рыцарям:

— Будьте осторожны и не поворачивайтесь к нему спиной. Я не хочу, чтобы снова пролилась кровь.

Закивав в знак согласия, они жестом приказали Иво подниматься по лестнице, намереваясь следовать за ним. Пройдя мимо племянника, дядюшка свернул к камину.

Мужчина заранее знал, что священник непременно попытается вернуть крест или хотя бы то, что от него осталось.

— Не трогай! — приказал он.

— Но это мое золото, — возразил Иво. — Мои драгоценности.

— Уже не твои, — тоном, не терпящим возражений, сказал Лайм. — У тебя, дядюшка, осталось четыре минуты на то, чтобы убраться отсюда по добру по здорову.

Густо покраснев, святой отец с неохотой отошел от камина и направился к лестнице.

Как только он скрылся из вида, лорд Фок подошел к служанке, которая упала на колени перед священником и до сих пор безутешно рыдала, протянул ей руку и помог подняться на ноги. Женщина со смущением приняла его помощь.

— Не отчаивайся, — успокоил он ее.

В глазах служанки по-прежнему таился страх, но она послушно кивнула головой.

Отвернувшись, лорд Фок позвал управляющего:

— Сэр Хью!

— Слушаю, мой господин.

— Что вы думаете о прогулке верхом?

Сэр Хью вопросительно выгнул бровь.

— Если Иво еще не вывез деньги из замка, он постарается забрать их сейчас, — объяснил хозяин Торнмида.

Управляющий понимающе подмигнул.

— Мне не очень нравится дождливая погода, но я не откажусь от глотка свежего воздуха.

Лайм улыбнулся.

— В таком случае, следуйте за ним.

— А если он заберет деньги, мой господин?

Лорд Фок задумался. Речь шла об огромной сумме, но даже она не стоила человеческой жизни. А в том, что ради денег Иво готов убить любого, сомневаться не приходилось.

— Если священник возьмет золото, сопровождайте его до того места, где он решит остановиться, а затем возвращайтесь в Эшлингфорд. Остальным займусь я сам.

Сэр Хью поклонился и покинул зал, отправившись выполнять распоряжение.

Когда дверь в спальню открылась, Джослин стояла на коленях рядом с кроватью Оливера, за ее спиной застыла Эмма. Даже не оглядываясь, молодая мать знала, что вошел Лайм.

Первой нарушила молчание няня.

— Иво уехал?

— Пока нет. Но скоро уедет, — ответил лорд Фок.

— Хорошо, — пробормотала старая служанка. — Но он обязательно вернется.

Лайм не обратил внимания на ее слова.

— Я хочу поговорить с леди Джослин наедине.

— Вы считаете это разумным?

Вдова невольно вздрогнула. Разумным? Что могло быть хуже обвинения, брошенного Иво ей в лицо при всех обитателях замка?

— Не беспокойтесь, Эмма, — тихо произнесла она. — Мне безразлично, что обо мне скажут.

Тяжело вздохнув, служанка поправила одеяло на Оливере и ласково поцеловала спящего мальчика в лоб, потом вышла из комнаты и бесшумно закрыла за собой дверь.

Благодаря присутствию Лайма, Джослин немного успокоилась. То, что он находился рядом с ней, согревало душу и отгоняло страх перед чумой, который ледяными пальцами сдавливал ее сердце. Однако беспокойные мысли продолжали терзать ее душу.

— Неужели Оливеру придется платить за мои грехи? — растерянно спросила она, бросив на мужчину полный мольбы взгляд.

Женщина ощутила ласковое прикосновение его руки, опустившейся на ее плечо.

— Не Бог насылает на людей чуму, Джослин. Это просто болезнь.

— Значит, даже если я не согрешила, мой сын может умереть? — она с недоверием тряхнула головой. — Нет, я не верю, Лайм. Я действительно грешница. И если с Оливером что-нибудь случится, виновата буду только я.

Рука мужчины скользнула по ее плечу и опустилась на локоть.

— Но в чем ваш грех, Джослин? — спросил он, помогая ей встать. — Вы же не были близки со мной, как утверждает Иво.

Боже, как ей хотелось броситься в его объятия, почувствовать тепло его сильных рук, склонить голову на его плечо! Страстное желание принять помощь любимого овладело ею, на несколько мгновений затуманив разум.

— Тогда в чем же ваш грех? — растерянно повторил Лайм.

Повернувшись к нему, молодая вдова встретила его требовательный взгляд.

— В том, что я желала вас, — с болью в голосе призналась она. — Но даже если я не отдалась вам и не стала преступницей в глазах церкви, то моя готовность разделить с вами ложе, жажда ваших прикосновений, несомненно, делают меня грешницей перед Господом. — Словно испугавшись своих слов, женщина зажмурилась. — Являясь братом Мейнарда, вы становитесь и моим братом, Лайм.

Мужчина нежно обнял ее.

— Но мы ведь сводные братья, — напомнил он. — Да, вы были женой Мейнарда. Меня же с ним связывает только отцовская кровь.

Женщина заглянула в его бездонные зеленые глаза, ослепительно сверкающие в отблеске свечей. Взгляд Лайма был прикован к ее лицу. О, как ей хотелось преодолеть расстояние, разделяющее их, и прильнуть к его сильной мускулистой груди, от которой веяло покоем! Как хотелось ощутить прикосновение его ласковых рук! И ощутить себя любимой. Словно пытаясь отогнать наваждение, Джослин тряхнула головой. Боже, почему она родилась женщиной?!

— Однако служители церкви считают иначе. Мы даже не должны оставаться вдвоем в одной комнате.

Словно бросая вызов церкви, Лайм притянул ее еще ближе.

— Такие законы первоначально предназначались для тех, кто связан кровными узами. Например, как король Эдуард и королева Филиппа. Она ведь его кузина. Но дело в том, что именно те, которые являются близкими родственниками, по-прежнему вступают в законный брак, причем с высочайшего благословения. Требуется лишь достаточно денег, чтобы получить разрешение. Благодаря подобным законам, регулярно пополняются церковные сундуки. В первую очередь за счет тех, кто желает жениться, но не имеет права из-за родственных уз. — Лайм покачал головой. — Нет, Джослин, мы с вами не сделали ничего дурного.

Женщина встрепенулась. Неужели можно купить разрешение, дающее ей право выйти замуж за Лайма? Неужели можно поступить так, как поступили король Эдуард и королева Филиппа? Однако, спохватившись, она отогнала от себя безумную мысль.

— Наверное, я от страха лишилась рассудка. — Молодая мать посмотрела на спящего сына. — Я не могу потерять его. Он — все, что у меня есть в жизни.

Мужчина осторожно повернул ее голову к себе.

— С ним ничего не случиться, Джослин. Даю вам слово.

Она печально улыбнулась.

— Как вы можете давать такое обещание? Никто не знает заранее, кого чума отправит на тот свет. Она может выбрать и вас, Лайм, и… меня. Она может забрать любого.

Лорд Фок ласково провел кончиком пальца по ее верхней губе.

— Я не позволю болезни даже прикоснуться к вам, Джослин, — вполголоса заявил он.

— Но вы же не знаете…

Рыцарь, прижав палец к ее губам, покачал головой.

— Я даю вам слово, — уверенно повторил он.

А он всегда держал данное слово.

Склонив голову, мужчина приподнял ее подбородок и запечатлел на ее губах нежный поцелуй.

— В один прекрасный день вы, Джослин, станете моей, — прошептал он, отстраняясь и поворачиваясь к двери.

Ей отчаянно хотелось позвать Лайма, вернуть его, хотелось раствориться в его горячих объятиях. Но она подавила порыв, промолчала и позволила ему уйти.

Наконец, он скрылся за дверью и женщина осталась наедине с собой в полной тишине, воцарившейся в спальне.

— Я люблю тебя, Лайм Фок, — выдохнула Джослин, уже не стыдясь этих непривычных слов.

Глава 19

— Он знал, что я следил за ним, мой господин, — сообщил сэр Хью. — Скорее всего знал.

— Иво нигде не останавливался?

— Нигде. Он направился прямо в аббатство.

Лайм недовольно поморщился. Видимо, в настоящий момент его дядюшка уже беседовал с аббатом. Чего ждать от их встречи? Вмешается ли церковь в это дело? Поверят ли Иво?

— Возвращайся в башню и поспи немного, Хью, — приказал лорд Фок. — У тебя была тяжелая ночь и трудный день.

Управляющий не стал возражать. Промокший до нитки, с темными кругами под глазами, появившимися после бессонной ночи и более двадцати часов, проведенных в седле, он выглядел действительно ужасно. Кивнув головой, сэр Хью перешагнул через кучу навоза, смешанного с соломой, и вышел во двор. Через открытую дверь в конюшню ворвались запах дождя и поток свежего воздуха, которые на несколько мгновений заглушили запах лошадей. Но, как только дверь за управляющим закрылась, в сарае снова запахло лошадьми и соломой.

Оставшись один, Лайм некоторое время стоял неподвижно, сосредоточенно думая об Иво, затем, открыв одно из окон, выглянул во двор. Там он не увидел никого, кроме всадника, искавшего укрытия от проливного дождя. Ливень не прекращался второй день.

Известие о незнающей пощады болезни быстро распространилось среди обитателей замка и жителей соседних деревень, поэтому почти все свободное время они проводили в молитвах. Если чума охватит Англию так же, как охватила земли Средиземноморья и Францию, людям оставалось лишь молиться. Эта страшная болезнь представляла гораздо более серьезную опасность, нежели проливной дождь, наносивший непоправимый ущерб урожаю. По опыту других государств, опустошенных чумой, Лайм знал, что по мере распространения болезни тех, кто преклонял колени в молитве, будет оставаться с каждым днем все меньше и меньше. Некоторые, напуганные угрозой смерти, захотят насладиться последними днями жизни и начнут беспробудно пить и гулять. Другие в поисках спасения подадутся далеко на север. Но в обоих случаях результат можно предсказать: запущенные посевы на полях и оставленный без присмотра скот.

Лорд Фок понимал, что этого нельзя допустить, иначе баронство будет разорено. Чума придет и уйдет, а если люди опустят руки, потеря урожая приведет к нищете и голоду. Лайм намеревался заставить обитателей Эшлингфорда работать еще усерднее, чтобы к тому времени, когда опасность минует и наступят лучшие дни, они смогли жить так, как жили раньше. Итак, необходимо как можно быстрее подготовить отдельные помещения для больных. Хотя многие лишь усмехались, слыша о подобной мере предосторожности — они считали, что ничто и никто не в силах остановить смертельно опасную болезнь — ходили слухи, что, отделив больных от здоровых, можно предотвратить распространение чумы. Но даже если это не остановит эпидемию, то все равно принесет пользу: вид умирающих в муках близких и родных вызывал у здоровых страх и отчаяние. Лишь разлучив их, можно было избежать паники и удержать людей от опрометчивых поступков.

Барон нахмурился. Да, в Эшлингфорде много дел, которые не терпят отлагательств. Однако в следующую секунду он вспомнил, что не только Эшлингфорд нуждался в защите и помощи. Как же Лайм мог забыть о Торнмиде?

Смахнув капельки дождя, попавшие на лицо через открытое окно, рыцарь перенесся мысленно в Торнмид. Теперь он не сомневался в том, что мог ослабить удар чумы в Эшлингфорде. Но что же будет с его собственным баронством? За месяц тяжелого труда Лайм сумел сблизиться с людьми, особенно с теми, кто работал с ним на полях бок о бок. И все-таки он не мог не понимать, что жители баронства еще не признали его своим полноправным господином. Если чума придет раньше, чем он, Лайм, успеет завоевать полное доверие подданных, он потеряет Торнмид навсегда. И тем более люди не простят барону отсутствия в такой решительный момент, а значит, ему уже никогда не удастся вернуть утраченное доверие жителей Торнмида.

Лорд Фок провел рукой по волосам и прижал ладонь к ноющей от напряжения шее. Да, сейчас ему следовало бы во весь опор скакать по дороге, ведущей в Торнмид. Лайм так и поступил бы, если бы не задержался в Эшлингфорде, ожидая возвращения сэра Хью.

С глухим стоном мужчина устало уронил руку. О, если бы только у него хватило ума отклонить предложение короля и отказаться от титула барона Торнмида! Если бы он предпочел кочевую жизнь и бесконечные турниры, ему бы не пришлось нести бремя ответственности, которое сейчас непосильной ношей легло на его плечи. Поступи Лайм иначе, он смог бы начать новую жизнь.

Жизнь без Джослин! Рыцарь не хотел даже думать об этом. Да, все было бы иначе, если бы вдова Мейнарда не пробудила в нем желание находиться рядом с ней и защищать ее. Ни к одной женщине Лайм не питал подобных чувств. И речь шла не просто о физическом влечении, как мужчина пытался убедить себя. Нет, все обстояло гораздо серьезнее. Но насколько серьезнее? Что говорило сердце? Неужели он, Лайм Фок, полюбил ту, которая являлась для него запретным плодом? Барон отогнал от себя эту мысль. Невозможно. Нет, он не мог полюбить.

Закрыв окно, лорд Фок вышел из конюшни и мгновенно промок под дождем. В башне его снова встретил слуга с полотенцем в руках. Набросив его на плечи, Лайм пересек зал.

— Мы отправляемся в путь через полчаса, — сказал он рыцарям из Торнмида.

Они сидели у камина, согреваясь вином и теплом пылающего огня. Поднимаясь по ступенькам, барон услышал недовольный ропот за спиной. Несомненно, ни один из тех, кто сопровождал его в Эшлингфорд, не понимал, зачем нужно покидать уютный замок в такой дождливый день, к тому же, клонившийся к закату.

Лайм открыл дверь и переступил порог. Он оказался в небольшой комнате, где жил с раннего детства. Здесь рыцарь отдыхал и здесь хранил деньги, пряча их от Мейнарда, в те времена, когда управлял Эшлингфордом вместо брата.

Переодевшись, мужчина отодвинул кровать от стены и присел на корточки. Вынув из стены один из камней, он достал из тайника сундук. В нем находилась львиная доля казны Эшлингфорда. Именно это Мейнард искал в тот роковой вечер, когда последовал за старшим братом в его спальню. К счастью для баронства, Лайм дал ему тогда часть денег, хранившихся в сундуке, где лежала одежда. Но и сумма, которую похитил Мейнард и которая могла в любой момент оказаться в руках Иво, если уже не оказалась, была слишком велика.

Открыв сундук, лорд Фок отсчитал ровно столько монет, сколько требовалось для оплаты расходов баронства за месяц, и положил их в кожаный кошелек. Так как ему предстояло покинуть Эшлингфорд немедленно, он собирался отдать деньги в распоряжение сэра Хью, в чьей честности Лайм ни на минуту не сомневался. Он знал, что управляющий потратит все до одной монеты по прямому назначению, и мог со спокойной совестью отправляться в Торнмид.

Мужчина закрыл крышку и поставил сундук на каменный выступ.

— Дядя Лайм! — неожиданно раздался робкий детский голосок.

Поворачиваясь, рыцарь выругался про себя. Как он мог быть таким неосторожным! Он даже не помнил, закрывал ли за собой дверь. Смерть Мейнарда и вчерашний отъезд Иво усыпили его бдительность.

— Что ты делаешь в моей комнате, Оливер?

Мальчик шагнул вперед.

— Смотрю на тебя, — ответил он, склонив голову на бок. — А что это? — сын Мейнарда указал пальцем на зияющую в каменной стене дыру.

Лайм растерялся, не зная, что ответить. Сказать ли правду и признаться, что здесь спрятано состояние Эшлингфорда, или солгать, придумать какую-нибудь историю?

— Подойди ближе, Оливер, — позвал лорд Фок после непродолжительной паузы.

Малыш торопливо приблизился.

— Можно посмотреть? — спросил он, с любопытством заглядывая в дыру.

— Конечно.

— Там какой-то ящик!

— Совершенно верно. Это тайный ящик.

Склонившись еще ниже, Оливер оперся руками на колени и оглянулся.

— Тайный? — взволнованно переспросил он.

Лайм с таинственным видом кивнул головой.

— У тебя когда-нибудь была тайна?

Немножко подумав, ребенок оживился. Его лицо засияло.

— Ага.

— Какая?

Сморщив носик, мальчик покачал головой.

— Не могу сказать. Это же тайна.

Мужчина удовлетворительно хмыкнул. Может, так будет лучше. Впрочем, еще неизвестно, чем все закончится. Ведь Оливер еще ребенок. Он мог, не осознавая важности тайны, случайно выдать ее.

Что делать? Взять сундук в Торнмид? В следующий момент лорд Фок принял решение. Теперь, когда ни Мейнарда, ни Иво уже нет в замке, можно и не опасаться за деньги. И все же…

— Я хочу кое-что рассказать тебе, Оливер. Ты умеешь хранить секреты?

— Да-а. Умею.

Барон улыбнулся.

— Это тайник. — Он указал на дыру. — О нем знаю только я. И теперь ты. Очень важно, чтобы больше никто не узнал о нем. Понимаешь?

— Ага. А почему?

— Потому что есть люди, которые хотят забрать то, что здесь спрятано. Но мы ведь не позволим им, правда?

Мальчик с готовностью тряхнул головой.

— Да. А что в ящике, дядя Лайм?

— Монеты, Оливер. Деньги, которые станут твоими, когда ты вырастешь.

Малыш нахмурился.

— Столько денег?

— Да.

Задумавшись на минуточку, Оливер добавил:

— А у Эммы тоже есть монеты. Я сам видел.

— Конечно, у нее должны быть деньги, — согласился мужчина, удивляясь услышанному. Насколько он знал, старая служанка всегда соблюдала предельную осторожность.

— Итак, ты можешь пообещать, что никому не выдашь нашу тайну?

— Да. Обещаю.

Лайм ласково взъерошил волосы на голове мальчугана, затем прошел мимо него и, подняв с пола камень, под пристальным взглядом Оливера поставил его на место.

— Если со мной что-нибудь случится, — поднимаясь на ноги, сказал барон, — я разрешаю открыть наш секрет маме.

Рыцарь облегченно вздохнул. Как хорошо, что сын Джослин зашел в его комнату. До настоящего дня он никому не мог рассказать о том, где находилась казна Эшлингфорда.

Оливер несколько минут сосредоточенно обдумывал услышанное.

— А что с тобой может случиться, дядя Лайм?

Выпрямившись, лорд Фок придвинул кровать к стене.

— Пока не знаю. В жизни всякое бывает. Но если твоей маме потребуются деньги, а меня не будет в замке, приведи ее в эту комнату и покажи этот камень. Ты сделаешь так, как я прошу?

Мальчик снова кивнул головой.

— Ты уезжаешь, дядя Лайм?

В глазах ребенка застыла такая тревога, что мужчина почувствовал себя так, словно предавал его. Однако, к сожалению, в данной ситуации он не имел права остаться. Наклонившись, Лайм тихо произнес:

— Боюсь, мне действительно придется уехать. Меня ждут срочные дела в моем собственном баронстве.

Оливер понурил голову.

— Но ты же обещал, — глотая слезы, пробормотал он.

Лорд Фок положил руку на худенькое плечо мальчика.

— Что обещал?

Оливер смотрел на него полными слез глазами.

— Историю, дядя Лайм. Помнишь?

Испытывая неловкость, барон не сразу вспомнил о данном обещании.

— А-а, о медведе.

Наследник Эшлингфорда доверчиво прижался к нему. Слезы мгновенно высохли, в глазах вспыхнула надежда.

Лорд Фок помрачнел. Как бы он хотел сдержать слово! Но ему, увы, нельзя больше задерживаться.

— Извини, Оливер. Если бы я мог, я бы обязательно остался и рассказал эту историю. Но я, к сожалению, не могу. Я должен уехать сегодня.

— А я не хочу, чтобы ты уезжал. — Обиженно надувшись, мальчик принялся разглядывать свои руки. — Я хочу, чтобы ты остался.

— Я вернусь. Обязательно вернусь и расскажу тебе о медведе, ладно?

Некоторое время Оливер сосредоточенно смотрел на дядю, потом неожиданно шагнул вперед и своими маленькими ручонками обвил шею Лайма.

— Хорошо, дядя Лайм, — изо всех сил стараясь не расплакаться, согласился он.

Рыцарь растерялся почти так же, как в тот день, когда Оливер впервые сел к нему на колени. Придя в себя, он обнял хрупкое тельце ребенка.

— Я люблю тебя, дядя Лайм, — прошептал мальчик, уткнувшись лицом в широкую грудь мужчины.

Лайм почувствовал, как его сердце, столько лет находившееся в ледяных оковах, начало медленно оттаивать.

— Я тоже тебя люблю, Оливер, — охрипшим от волнения голосом признался он.

Малыш неожиданно резко отстранился.

— А мою маму? — спросил он, округлив глаза. — Ее ты тоже любишь?

Лайм еще не был уверен в своих чувствах, но осознавал, что мальчик остро нуждается в поддержке и утешении, поэтому молча кивнул головой.

Лицо Оливера озарила ослепительная улыбка.

Лорд Фок подхватил его на руки и направился к двери. Пришло время уезжать.

— Ты помашешь мне на прощание рукой? — спросил он, пересекая комнату.

— Да. — Сын Мейнарда, радостно улыбаясь, положил голову на плечо дяди. — Я буду махать тебе рукой, пока буду видеть тебя.

Мужчина улыбнулся в ответ. Выйдя в полутемный коридор, он закрыл дверь и спустился по лестнице в зал. Там его уже ожидали готовые отправиться в дорогу рыцари из Торнмида.

— Где твоя мама?

— Она с поваром, — ответил Оливер. — А почему ты спрашиваешь?

— Как ты думаешь, я должен с ней попрощаться?

Малыш с важным видом закивал.

Не дойдя до середины зала, Лайм, заметив Эмму, резко остановился.

— А я-то искала тебя, Оливер. Думала, куда же ты запропастился, — шутливо пригрозила няня мальчику. — А ты, оказывается, пошел к дяде Лайму.

— Ага. Он доверил мне тайну.

Лорд Фок напряженно застыл.

— А-а, — протянула Эмма. — Но ты же знаешь, что тайну нельзя никому открывать?

— Знаю. — Желая подкрепить слова действием, малыш плотно сжал губы.

Служанка рассмеялась.

— Пойдем, мой мальчик, — сказала она, забирая ребенка у Лайма. — Думаю, у твоего дяди есть еще дела перед отъездом в Торнмид.

Мужчина почувствовал облегчение, передавая Оливера Эмме. Эту женщину послал сам Бог! Ему не терпелось увидеть Джослин и провести с ней наедине хоть несколько минут.

— Но дядя Лайм хочет, чтобы я помахал ему рукой на прощание, — возмутился мальчик. — Правда? — Желая услышать подтверждение, он повернулся к рыцарю.

— Да. Но чуть позднее, когда я буду покидать замок.

Пойдя мимо Эммы с Оливером, Лайм направился на кухню. Странно, но там Джослин он не нашел.

— Где леди Джослин? — вглядываясь в клубы пара, спросил барон.

— Ушла вниз, мой господин, — ответила одна из служанок.

— В кладовую, — добавил повар.

Лорд Фок нахмурился.

— Что-нибудь случилось?

— Да ничего не случилось. Просто госпожа расстроилась из-за пустяка, — недовольно пробормотал повар. — Подумаешь, крысы, — он указал на дырявый мешок с мукой, стоявший на столе. — Можно подумать, она никогда не видела крыс.

Грызуны и многочисленные насекомые, проникающие в погреб, где хранились продукты, никого не удивляли. Но Лайм понимал и разделял опасения Джослин. Хотя никто не знал, как именно распространялась чума, в одном сомневаться не приходилось: там, где царила грязь и где грызуны имели возможность питаться нечистотами и плодиться, болезнь свирепствовала особенно сильно, унося огромное количество жизней.

Повернувшись, лорд Фок начал спускаться по ступенькам, ведущим в подвал. Еще не видя хозяйку Эшлингфорда, он услышал ее тяжелое дыхание. Судя по шуму, доносившемуся снизу, она работала не покладая рук. Обогнув ряд бочек с элем, Лайм нашел ее у мешков с зерном.

— Джослин! — позвал он.

Женщина с таким усердием отодвигала мешки от стены, что не услышала его голос и не почувствовала, что он рядом, как обычно. Только когда Лайм окликнул ее еще раз, она оглянулась и застыла от неожиданности.

— Ой, я не слышала, как вы спускались.

Лорд Фок поднял мешок, который Джослин держала, при этом слегка задев пальцем ее руку.

— Вам не следует поднимать такие тяжести, — заметил он и положил мешок на одну из куч.

Мимолетное прикосновение его пальца заставило сердце женщины забиться чаще. Пытаясь унять дрожь, охватившую тело, она начала суетливыми движениями поправлять платок на голове.

— Крысы уже забрались в зерно.

— И вы полагаете, что сможете их прогнать оттуда?

Разгладив ладонями подол юбки, хозяйка Эшлингфорда смущенно посмотрела на Лайма.

— Если мешки отодвинуть от стены, то крысам негде будет прятаться. Именно так я сохраняла припасы в Розмуре. И, разумеется, при помощи дюжины котов.

Взгляд мужчина остановился на ее губах.

— Хорошая мысль, — задумчиво проронил он. — Но зачем передвигать тяжести самой? Я пришлю сюда слуг.

Джослин не отводила глаз от его лица. Что он собирается делать? Снова поцеловать ее?

— И еще мне понадобятся коты, — стараясь скрыть волнение, поспешила добавить она.

Завороженно глядя на нее, Лайм согласился.

— Уверен, их найдут без труда. — Почти не осознавая, что делает, барон поднял руку и провел кончиком пальца по ее нижней губе. — Вы работали слишком усердно. — Он показал ей грязное пятно, оставшееся на пальце.

Убедившись в том, что намерения у мужчины совсем другие, нежели она полагала, Джослин чуть не рассмеялась. Она бы, пожалуй, засмеялась, но в следующее мгновение ее осенила догадка.

— Вы уезжаете? — вполголоса спросила вдова.

Лорд Фок бессильно опустил руку.

— Да. Уезжаю.

— Но ведь вы провели в Эшлингфорде чуть больше дня.

— Да. Но сейчас я нужен в Торнмиде. Если известие о чуме еще не достигло пределов баронства, то достигнет в ближайшее время.

Женщине хотелось закричать, что он нужен и здесь, в Эшлингфорде. В ее душе бушевала буря возмущения.

— Надвигается ночь. Вы могли бы покинуть замок утром, — с притворным спокойствием сказала она.

Лайм печально покачал головой.

— Нет, мне следовало отправиться в дорогу еще несколько часов назад.

Он уезжает! Джослин ощутила ноющую боль в груди. Но, возможно, так будет лучше. Лучше для них обоих. В противном случае она нагрешила бы еще больше.

— Я вернусь через пару недель, — успокоил ее лорд Фок. — Если потребуется передать мне письмо, вы можете сделать это через гонца, которого посылает сэр Хью.

— Хорошо. Я так и поступлю, — согласилась она, не представляя, что могла бы написать в письме Лайму.

Тем временем рыцарь отвязал от пояса кошелек.

— Сэр Хью сейчас спит. Когда он проснется, передайте ему, пожалуйста, деньги.

Хозяйка Эшлингфорда взяла кошелек из его рук.

— Этих монет хватит на месяц, — объяснил Лайм.

Джослин перевела взгляд на кошелек. Судя по весу, в нем находилась приличная сумма.

— Я обязательно передам деньги сэру Хью.

Наступившую напряженную паузу первым нарушил мужчина.

— Вы напуганы?

Вдова тяжело вздохнула. Она никогда не умела скрывать свои чувства и мысли. Подняв голову, женщина мужественно встретила его взгляд.

— Вы же знаете, что у нас даже нет священника, чтобы, согласно обычаю, исповедовать и хоронить тех, кому суждено умереть.

— Я приказал сэру Хью послать гонца за отцом Уорреном. Я уверен, что как только он узнает, что Иво покинул Эшлингфорд, то сразу же вернется.

Джослин почувствовала некоторое облегчение. По крайней мере, хоть одной заботой меньше.

— Благодарю вас, — заставив себя улыбнуться, проронила она.

Нахмурившись, Лайм несколько минут напряженно вглядывался в ее лицо, затем взял ее за руку.

— Дайте мне обещание, Джослин.

Встрепенувшись, она заглянула ему в глаза. Нежность, которую они излучали, потрясла ее до глубины души. И привела в смятение. Что он имеет в виду?

— Какое обещание?

Мужчина наклонился к ней.

— Обещайте мне быть сильной. Не позволяйте жителям Эшлингфорда увидеть, что вы боитесь. Иначе они потеряют голову от страха. Теперь вы — их госпожа, и, как только у подданных возникнут малейшие сомнения или неуверенность, они обратятся за поддержкой к вам. В их глазах вы должны выглядеть сильной. Это важно и для Оливера. Вы обещаете мне?

Чувствуя, что любовь к Лайму сильнее страха смерти, Джослин согласилась.

— Я сделаю то, о чем вы просите.

Он прочел на ее лице то, что она старалась прятать глубоко в душе.

— Вы любите меня, Джослин? — прямо спросил рыцарь.

Женщина осознавала, что ей следовало стыдиться подобного вопроса, однако она не испытывала стыда. Напротив, вопрос Лайма казался ей вполне естественным. Не вымолвив ни слова, она медленно кивнула головой.

Глубоко вздохнув, лорд Фок нагнулся и нежно поцеловал молодую вдову в щеку.

— Не забудьте о данном обещании, — напомнил он и, повернувшись, удалился.

Лайм оглянулся назад. Впервые, покидая Эшлингфорд, он сделал это. Соблазн был настолько велик, что даже старая примета, в которую верили ирландцы (а именно их кровь текла в его венах) не смогла удержать рыцаря.

Одна-единственная мысль не давала ему покоя, пока он выезжал за ворота замка: смотрит ли Джослин ему вслед. Видит ли она из окна своей спальни, как он в сопровождении рыцарей пересекает двор и покидает замок? Или, может, она все еще находится в подвале, где, дав волю чувствам, безутешно рыдает?

Испытывая непривычную щемящую боль в груди, лорд Фок направил коня по дороге в Торнмид.

Глава 20

Чума пришла в Англию с юга, куда отправились в надежде на лучшую жизнь большинство людей из Торнмида. Теперь, подгоняемые страхом, они с готовностью возвращались обратно в баронство, думая найти там спасение от смертельной болезни.

Однако их надежды не оправдались, потому что эпидемия с быстротой ветра распространялась на север. Лайм ожидал появления первых больных в поместье со дня на день. Ему предстояло удержать людей там, где они родились и жили, и не позволить им уйти дальше на север.

Первым делом лорд Фок вывел подданных на поля. Так как численность населения Торнмида возросла за счет вернувшихся, предстояло вспахать и засеять дополнительные участки земли, чтобы прокормить всех зимой. Лайм понимал, что урожай будет довольно скромным, но он мог помочь людям не умереть с голода. Барон обещал подданным поддержку и собирался сдержать данное слово, даже если ему пришлось бы потратить на нужды обитателей Торнмида последние гроши.

Удобно устроившись в кресле, лорд Фок перечитывал письмо, которое намеревался отправить сэру Хью. В последнем послании управляющий сообщил, что дела в Эшлингфорде идут хорошо, поэтому Лайм решил отложить возвращение еще на неделю. Он захотел остаться в Торнмиде до Ламмаса, дня, знаменующего начало сбора урожая. Только так барон мог убедиться в том, что все подданные выполняют свою работу.

Скрутив пергамент, Лайм капнул немного расплавленного воска и запечатал послание кольцом с баронской печатью, затем позвал гонца сэра Хью. Рыцарь терпеливо сидел в зале уже полчаса в ожидании ответа.

Гонец торопливо подошел к лорду Фоку, а спустя несколько минут покинул замок.

Поднимаясь с кресла, Лайм почувствовал ноющую боль во всем теле. Он всегда гордился умением обрабатывать землю не хуже, нем крестьяне, но никогда прежде ему не доводилось трудиться так много. Почти каждый день с раннего утра и до позднего вечера барон проводил в поле, либо следя за работой, либо работая сам. Времени на сон почти не оставалось. Да сейчас было и не до отдыха.

Переступив порог башни, мужчина вышел во двор. Стоял сумрачный день. Лучи солнца едва пробивались сквозь затянувшие небо облака. В воздухе пахло дождем. Тучи темнели и тяжелели прямо на глазах, но, казалось, никак не решались низвергнуть накопившуюся влагу на землю. Лорд Фок удовлетворенно отметил про себя, что последние недели выдались удачными. Большая часть Англии продолжала страдать от проливных дождей, однако здесь, в Торнмиде, дождливых дней, к счастью, было не так много. В противном случае урожай сгнил бы на полях. Благополучие Торнмида напрямую зависело от урожая в Эшлингфорде. Десятая часть денег, вырученных за продажу зерна, пойдет на содержание Торнмида и подготовку его к предстоящей зиме, именно поэтому Лайм не переставал думать об Эшлингфорде и погоде, которая там стояла.

До конца светового дня оставалось около шести часов, когда лорд Фок появился во дворе.

— Добрый день, мой господин, — раздался женский голос.

Оглянувшись, мужчина увидел Мейв, женщину, по его поручению ухаживавшую за детьми Мейнарда. Добрая и сердечная по натуре, она сразу же приняла сирот, как родных, и они тоже полюбили ее, особенно маленькая Гертруда.

Ответив на приветствие няни, барон направился к конюшне, где один из воинов уже держал наготове оседланного жеребца. Не теряя ни секунды, рыцарь вскочил в седло.

— Вам нужно сопровождение, мой господин? — спросил воин, указывая на вторую оседланную лошадь.

— Нет, ты пока свободен, — ответил лорд Фок. — Остаток дня в твоем распоряжении.

Пришпорив жеребца, Лайм поскакал к открытым воротам. Там он заметил Гунтера, капитана стражников, который стоял, беседуя с одним из своих людей.

Барон пристально посмотрел на капитана, тот после минутного колебания почтительно склонил голову, тем самым подтверждая готовность служить новому господину.

Лайм отметил про себя, что их отношения заметно улучшились. Хотя Гунтер упрямо продолжал всем своим видом показывать недоверие к незаконнорожденному ирландцу, по воле короля ставшему его хозяином, его враждебность таяла с каждым днем.

Выехав за ворота, Лайм снова задумался о баронстве. Как мало времени! Ему, лорду Фоку, сейчас не хватало только времени. Когда чума решит бросить ему вызов? Нанесет ли она удар в спину?

Миновав подъемный мост, Лайм поехал по владениям Торнмида. По его собственным владениям!

— Сожалею, моя госпожа, — сказал сэр Хью, прочитав послание Лайма. — Речь идет всего об одной неделе.

Отец Уоррен, стоявший рядом с управляющим, сочувствующе посмотрел на Джослин.

Священник лучше, чем сэр Хью, понимал, что означала задержка лорда Фока для хозяйки Эшлингфорда, так как неделю назад она на исповеди призналась ему в любви к Лайму. Вместо обвинений и упреков, которые, несомненно, обрушил бы на нее Иво, отец Уоррен внимательно выслушал женщину и попытался утешить, заверив, что в конце концов все встанет на свои места и завершится благополучно. Джослин так и не поняла, что он имел в виду. После беседы со священником она испытала такое облегчение, что не стала даже просить объяснений.

Молодая вдова тяжело вздохнула. Сегодня утром она получила известие о том, что Ричард вернулся в Розмур. Наконец-то ее отец и брат смогут найти друг с другом общий язык и совместными усилиями противостоять чуме. Узнав эту новость, Джослин несколько часов ощущала необыкновенную легкость. Но еще больше женщину радовало то, что завтра в Эшлингфорд приедет Лайм. Однако в мгновение ока ее надежды рухнули.

Передав пергамент управляющему, Джослин направилась к лестнице. Что она скажет Оливеру? Весь день с утра до вечера мальчик говорил только о возвращении дяди Лайма и истории о медведе, которую ждал уже «сто лет». Как объяснить сыну, что теперь ему придется подождать еще пятьдесят лет или, по обычному времени, неделю? Боже, при мысли о том, что она не увидит Лайма еще целую неделю, Джослин начало казаться, что она сойдет с ума! Целая неделя!

Тяжело ступая по ступенькам, словно к ногам были привязаны свинцовые колодки, женщина поднялась по лестнице. Утром. Утром ей придется сообщить неприятную новость Оливеру.

— Госпожа! — перед Джослин будто из-под земли появилась Эмма.

Молодая мать так глубоко задумалась, что не заметила ее.

— Что-нибудь случилось? — обеспокоенно спросила хозяйка, заметив неестественный румянец на щеках старой служанки и уловив ее учащенное дыхание.

— Ничего, моя госпожа, — ответила Эмма, уставившись на свои руки, которые теребили воображаемый пояс платья. — Я лишь хотела съесть что-нибудь перед сном.

Джослин насторожилась. Странно. Ей еще не доводилось видеть Эмму такой взволнованной и суетливой. К тому же, старая женщина обычно не ела на ночь.

Охваченная и любопытством, и недобрым предчувствием одновременно, вдова предложила:

— Если хотите, я пойду с вами.

— Я, разумеется, не отказалась бы, но вижу, вы очень устали, — Эмма печально покачала головой. — Нет, леди Джослин, вам нужно лечь в постель и отдохнуть, а не возиться с такой никчемной старухой, как я.

Джослин собралась было настоять на своем, но в последний момент передумала, боясь возбудить у служанки подозрения.

— Да, пожалуй, вы правы, — согласилась она и пошла дальше. — Я еле держусь на ногах от усталости. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — эхом отозвалась Эмма и направилась вниз по лестнице.

Не успела старая няня скрыться из вида, как хозяйка Эшлингфорда резко остановилась и оглянулась, чутко прислушиваясь к звукам, доносившимся из зала. Постояв несколько минут в нерешительности, Джослин повернула обратно и начала спускаться по ступенькам.

И на кухне, и в подвале, к двери которого молодая мать подошла, чтобы убедиться, что она закрыта, было темно. Неужели Эмма вышла в сад? Но что она могла там делать в полночь?

Чувствуя, как холодная рука страха медленно сжимает сердце, Джослин, бесшумно ступая, дошла до входной двери. Дверь не закрыта на засов!

Вдова облегченно вздохнула. Итак, старая служанка вышла из башни. Но зачем? Вытянув шею, Джослин приложила ухо к двери и прислушалась. Неожиданно до ее слуха донесся тихий звон монет. Она затаила дыхание.

— И это все? — прошептал мужской голос.

— Пока все, — ответила женщина. Джослин без труда узнала голос Эммы.

— Ах, ты, старая ведьма! — мужской голос зазвучал громче. — Да мне следовало бы давно тебя…

— Ну что же, Иво, убей меня прямо сейчас. Убей и дай мне возможность с небес наблюдать, как ты мучаешься в аду.

По спине хозяйки Эшлингфорда пробежал холодок. Иво вернулся! Боже, как же ему удалось пробраться в замок незамеченным? Неужели Эмма впустила его?

— С небес? — злорадно переспросил дядя Мейнарда. — Да тебе не видать их. Впрочем, как и ублюдку-ирландцу.

— Ты полагаешь, что попадешь туда? Ты глубоко заблуждаешься, дорогой Иво. Тебя заберет не Бог, а дьявол. И я буду молиться, чтобы это произошло как можно скорее.

В следующее мгновение из сада донесся звук пощечины. Хотя Эмма не проронила ни слова, Джослин не сомневалась в том, что Иво ударил ее. В ее душе всколыхнулась волна гнева. В порыве чувств вдова с силой дернула дверную ручку.

— Я устал от твоих угроз! Ты… — услышав скрип двери, Иво запнулся и замолчал.

— Если вы еще хоть пальцем прикоснетесь к ней, я позову стражу, — предупредила хозяйка Эшлингфорда, выходя на тропинку, освещенную лунным светом.

— А-а, леди Джослин! — с облегчением воскликнул Иво, отходя от Эммы и направляясь вперед. — А я уже начал переживать, что покину замок, так и не увидев вас.

Джослин торопливо спускалась по тропинке, неумолимо сокращая расстояние, разделявшее их.

— Нет, госпожа! — крикнула ей Эмма. — Возвращайтесь в башню. Отец Иво уже уходит.

Однако ее предупреждение немного опоздало. Спустя мгновение Иво с кинжалом в руке подскочил к Джослин. Приставив лезвие к ее горлу, он зловеще зашептал ей на ухо:

— Вы разочаровали меня, леди Джослин. Вы подвели меня. Более того, вы подвели не только меня, но и своего сына. Вы знаете цену обману? Цену, которую грешник должен заплатить Господу!

Молодая мать предприняла отчаянную попытку вырваться из рук Иво.

— Отпустите меня! Вы лжесвященник!

Но его пальцы еще крепче сжали ее руку.

— Мне кажется, ваша голова забита лишь мыслями о том, что у этого ублюдка между ног, моя дорогая. Клянусь, именно он научил вас таким словам, как «лжесвященник».

— Отпустите меня немедленно!

Иво прикоснулся губами к ее уху.

— Я еще не рассчитался с вами, — прошептал он.

Осознавая безвыходность своего положения, Джослин подняла ногу.

— А я с вами расплатилась, — выдохнула она и, собравшись с силами, опустила ногу на ступню противника.

На несколько секунд Иво застыл неподвижно с искаженным от боли лицом, затем с его губ сорвались грубые ругательства. В следующее мгновение острие клинка царапнуло кожу женщины.

Она вскрикнула от боли. Почувствовав теплую струйку крови, побежавшую по шее, Джослин оцепенела. Неужели он задел главную вену? Неужели жизнь уйдет из ее тела так же быстро, как из тела того разбойника, которому священник перерезал горло и от которого Лайм так и не успел узнать правду?

— Отпусти ее, Иво, — властно приказала Эмма, поспешившая прийти на помощь. — Или клянусь, ты больше никогда не увидишь своих драгоценных монет.

— Учитывая, что ты, старая скряга, выдаешь их мне мизерными суммами, меня это мало волнует.

— Я готова отдать все сразу, — отчаявшись, согласилась Эмма. — Отпусти ее, и я принесу деньги прямо сейчас. Клянусь.

Священник вздохнул.

— Твои слова ласкают мой слух, Эмма. Продолжай.

Старая служанка судорожно вцепилась пальцами в его руку, прижимающую клинок к горлу молодой госпожи.

— И записи. Я отдам тебе и записи.

— Записи? — удивленно переспросил он. — Но ты же говорила, что они где-то спрятаны, где-то в другом месте. — Иво выразительно щелкнул языком. — Как я могу тебе теперь верить?

Джослин напряженно вслушивалась в их разговор. Деньги? Не те ли это деньги, которые Мейнард похитил из казны Эшлингфорда? Превозмогая боль, она отчаянно пыталась сосредоточиться. Если те, то каким образом они попали в руки Эммы? И о каких записях идет речь? Ведь служанка не умела писать.

— Принеси их, — сухо согласился Иво. — И деньги… и записи.

— Пообещай, что отпустишь леди Джослин и не причинишь ей вреда.

— Тебе всегда хотелось гарантий, не так ли, глупая женщина?

Эмма кивнула головой.

— Да, всегда.

Он усмехнулся.

— Ну что же, я даю слово.

Повернувшись, Эмма торопливым шагом направилась по тропинке к башне.

— Чего стоит ваше слово? — гневно заявила Джослин. — Я уверена, что как только вы получите желаемое, вы перережете горло нам обеим.

— Я уже, кажется, говорил, что старуха глупа. — Подняв голову, священник крикнул: — Поторопись, старая карга. Мое терпение на исходе.

— Нет! — взмолилась молодая вдова. — Не делайте этого, Эмма. Он…

Неожиданно луч света разрезал темноту, заставив Джослин замолчать на полуслове.

— Кто там? — раздался недовольный голос вслед за скрипом открывшейся двери. Через минуту на тропинке показался сэр Хью.

Молниеносно оценив ситуацию, Иво спрягался за спиной Джослин, прикрывшись ею, словно щитом. Эмма, испустив крик отчаяния, остановилась как вкопанная перед управляющим, из-за плеча которого выглядывал отец Уоррен.

— Иво! — воскликнул сэр Хью, узнав его даже в темноте.

— Старая карга должна отдать мне кое-что, — процедил Иво. — Пропустите ее. Когда она вернется, я уйду своей дорогой.

Сэр Хью прищурился.

— Прошу вас, сэр Хью, — взмолилась Эмма. — Если вы не позволите мне принести то, что он хочет получить, он убьет леди Джослин.

Обогнав управляющего, отец Уоррен поспешил в сад.

— Как вы, священник, облаченный в одежды святой церкви, можете угрожать человеку смертью? — возмущенно спросил он.

— А-а, значит, ты снова вернулся в Эшлингфорд, — прошипел Иво, как змея.

Пропустив злобное замечание мимо ушей, отец Уоррен потребовал:

— Немедленно отпустите леди Джослин.

— А если не отпущу?

— Тогда вам придется держать ответ перед епископом.

Иво ехидно усмехнулся.

— Вы считаете, что я глупец и не понимаю, что вы отправитесь к нему в любом случае? Нет, отец Уоррен, я не уйду отсюда без того, что принадлежит мне по праву, Принеси это, Эмма.

Воцарилась мертвая тишина. Первым нарушил молчание сэр Хью.

— Принеси, Эмма, то, что он просит.

Услышав слова управляющего, Иво ослабил хватку, чем не преминула воспользоваться Джослин. Резко повернувшись, она нанесла удар коленом ему в пах.

В воздух взметнулся крик боли, сорвавшийся с губ священника. В следующее мгновение он пошатнулся и пощятился назад.

Почувствовав, что его руки разжались, женщина отскочила в сторону.

— Сука! — прорычал Иво.

— Вы запятнали свое имя, отец Иво, — заявила она, задыхаясь от ненависти. — Вы позор церкви! Вы…

— Леди Джослин! — тихо позвал ее сэр Хью. — Немедленно идите ко мне!

Спохватившись, молодая вдова осознала, что вела себя неразумно. В любой момент Иво мог прийти в себя и попытаться убить ее. Предупреждение управляющего чуть не опоздало: резко выпрямившись, Иво бросился к ней с кинжалом.

Однако сэр Хью успел опередить священника: схватил ее за руку и оттолкнул в сторону. Он выхватил меч и преградил дорогу Иво. Тут же раздался крик боли.

Все произошло так быстро, что Джослин не успела заметить, насколько серьезную рану получил священник. Перед ее глазами мелькнуло его побледневшее испуганное лицо, затем он молниеносно повернулся и побежал прочь.

Сэр Хью бросился в погоню. Выбежав из сада, он начал созывать стражников, приказывая им поймать незваного гостя.

Хозяйка Эшлингфорда тоже собралась было последовать за управляющим, но Эмма и отец Уоррен, подступив к ней с двух сторон, удержали ее.

— С вами все в порядке, моя госпожа? — взволновано спросила старая служанка.

Джослин осторожно прикоснулась пальцем к царапине на шее.

— Да. Благодаря помощи сэра Хью, я жива. Боюсь, если бы он опоздал, отец Иво проткнул бы меня своим кинжалом.

Эмма взяла молодую вдову за локоть.

— Пойдемте. Я промою и смажу вашу рану.

Джослин решительно тряхнула головой.

— Нет, я подожду возвращения сэра Хью.

Эмма бессильно опустила руку, понимая, что настаивать бессмысленно.

Управляющий не заставил себя долго ждать. Он появился в саду в окружении слуг, выбежавших из башни, чтобы выяснить причину переполоха.

— Вы схватили его? — поинтересовалась хозяйка Эшлингфорда.

Сэр Хью виновато взглянул на нее.

— Сожалею, моя госпожа, но ему удалось скрыться.

— Он не затаился в замке?

— Иво взобрался на стену прежде, чем я или кто-нибудь из стражников успел добежать до него.

— Но он же был ранен.

— Да, я задел его руку. Но рана, судя по всему, неглубокая.

Джослин в страхе поежилась.

— Он вернется.

— Мы обязательно найдем его. Я послал по его следу дюжину воинов, — утешил сэр Хью.

Однако женщина не почувствовала облегчения. Она не сомневалась в том, что стражники не найдут Иво.

— Давайте пойдем на кухню, и там я обработаю вашу рану, — предложила Эмма.

Повернувшись к слугам, Джослин заметила, что они не скрывали беспокойства за нее. Обитатели замка переживали за нее! Неужели они приняли ее и признали? Хозяйка Эшлингфорда осознавала важность происходящего. Это означало то, что подданные готовы принять и Оливера. Принять как барона и господина.

— Можете идти спать, — обратилась она к слугам.

Когда собравшиеся покинули сад, Джослин перевела взгляд на Эмму.

— Нам нужно поговорить.

Служанка кивнула головой.

— Да, нужно.

— Каким образом деньги попали к вам, Эмма? — спросила хозяйка Эшлингфорда.

— Деньги? — удивленно переспросил сэр Хью.

Его, как человека, которому доверял Лайм, и отца Уоррена вдова попросила остаться и присутствовать при разговоре с Эммой.

— Речь идет о деньгах, похищенных моим мужем из казны Эшлингфорда перед смертью, — пояснила она, с горечью называя Мейнарда мужем.

— Значит, все это время они находились у вас, Эмма? — проявляя неожиданный интерес, уточнил сэр Хью.

— Они и сейчас у меня, — спокойно ответила служанка, закрывая баночку с лечебной мазью, которую только что наложила на рану Джослин. — По крайней мере, большая часть. Именно за ними и приходил Иво.

Даже при тусклом свете хозяйка Эшлингфор-да заметила на щеке старой женщины багровое пятно — след руки Иво. Сейчас пятно немного побледнело, но по-прежнему было заметно.

— Но как вы нашли деньги? — поинтересовался сэр Хью.

Эмма тяжело вздохнула.

— Мне то и дело доводилось слышать то, что мне не следовало бы слышать. Когда я узнала, что Мейнард упал с лошади и умирает, — она глубоко вздохнула, — я пошла к нему в комнату. Но, приблизившись к двери спальни, я нечаянно услышала, как они с Иво говорили о деньгах. Затаившись, я стояла до тех пор, пока Мейнард не сказал дяде, где спрятал монеты.

— И где же? — спросил Хью.

— В часовне, что находится в заброшенной деревне.

Джослин нахмурилась.

— В заброшенной деревне? Где это?

Отец Уоррен поспешил ответить на ее вопрос.

— Несколько лет назад в деревне Белл-Глен случился пожар, который выжег все дотла. Часовня тоже горела, но стены остались целыми и невредимыми.

— Где именно в часовне? — уточнил Хью.

Эмма вопросительно посмотрела на хозяйку Эшлингфорда, потом повернулась к управляющему.

— Под половыми досками у алтаря.

— Ну, конечно же, — пробормотал Хью. — Ведь часовня находится недалеко от оврага, где разбился Мейнард.

— Понимаю, — заметила Джослин. — Когда Иво отправился вместе с сэром Лаймом в Роз-мур, вы поспешили в сожженную деревню и забрали оттуда деньги.

— Да, так оно и было, — подтвердила Эмма. — И я бы непременно вернула их Лайму, если бы не поняла, что лучше распорядиться ими по-другому.

— Вы предпочли с их помощью защитить Лайма и меня, — подытожила вдова.

Служанка устало опустила веки.

— Господь не накажет меня за это, — вымолвила она, переводя взгляд на Джослин. — Что сделано, то сделано. Я не могла позволить коварному священнику рассказать епископу о грехе, который вы не совершали. Иво — порочный и злой человек, леди Джослин. Он настоящий дьявол во плоти. С каждым днем он все ближе становится к Сатане, и все дальше от Бога.

— Но где же деньги сейчас? — спросил сэр Хью.

— Монеты зашиты в подолы платьев леди Анны, — призналась Эмма. — Там вы их и найдете. — Она снова принялась накладывать повязку на шею Джослин.

Лишь теперь молодая вдова вспомнила о монете, в день ее приезда в Эшлингфорд выскользнувшей из платья, принесенного служанкой. Должно быть, Эмма просто не заметила ее в складках ткани.

— А о каких записях упоминал Иво? — поинтересовалась Джослин. — Что он имел в виду?

Старая няня недовольно усмехнулась.

— О, это старая и не очень приятная история. Слишком старая, чтобы вспоминать о ней.

— Но, видимо, достаточно важная, если священнику до сих пор нужны те записи.

Эмма передернула плечами.

— Иво не только злодей, погрязший в грехах, но и старый подозрительный глупец.

— И тем не менее, я хотела бы узнать, в чем тут дело, — продолжала настаивать госпожа.

Закрепив повязку, служанка отступила назад.

— Вот так хорошо, — удовлетворенно заявила она.

— Эмма! — с укоризной окликнула ее Джос-лин, решив предпринять еще одну попытку выяснить истину.

Старая женщина отрицательно покачала головой.

— Сожалею, моя госпожа. Но это останется между Иво и мной.

Хозяйка Эшлингфорда осознавала, что вмешивалась в чужие дела, но не сомневалась, что упомянутые записи значили для Иво не меньше, чем деньги. А, возможно, даже больше.

В этот момент сэр Хью поднялся на ноги и решительно отодвинул в сторону стул.

— Я должен подготовить послание для лорда Фока. И немедленно.

— Но зачем? К чему такая спешка? — поинтересовалась Эмма. — Он ведь завтра приедет в Эшлингфорд.

Джослин огорченно ответила:

— Нет, не приедет. Лорд Лайм прислал сообщение о том, что задержится в Торнмиде еще на неделю. — Внезапно она приняла решение и повернулась к управляющему. — Не беспокойтесь, сэр Хью. Завтра я сама сообщу ему о случившемся.

— Вы? — Хью удивленно округлил глаза.

— Да. Если он не может приехать в Эшлингфорд, я поеду в Торнмид сама.

— Это опасно, моя госпожа. Если Иво не найдут сегодня ночью, боюсь, он сможет напасть на вас в любую минуту. Он, несомненно, где-то поблизости.

— В таком случае, мне потребуется надежная охрана, не так ли? Надеюсь, вы соберете для меня отряд воинов?

— Лорду Фоку ваша затея не понравится. Я уверен, что он предпочел бы, чтобы вы оставались в Эшлингфорде.

— Вы правы, — согласилась Джослин, — но я все равно поеду.

Управляющий тяжело вздохнул.

— Разумеется, я подберу для вас надежных рыцарей, — пробормотал он, направляясь к двери.

— А я должен подготовить сообщение для епископа, — вступил в разговор отец Уоррен. — Уверен, ему будет интересно узнать, как отец Иво выполняет обязанности священника. — Поднявшись со стула, он последовал за сэром Хью.

«Но принесет ли это какую-нибудь пользу», — мрачно подумала Джослин. Затем она вспомнила, что еще не все сказала управляющему.

— Сэр Хью! — окликнула его вдова.

Мужчина, уже взявшийся за дверную ручку, остановился и повернулся.

— Да, моя госпожа.

— Я так и не поблагодарила вас за то, что вы спасли мне жизнь. Я перед вами в неоплатном долгу. Если я хоть чем-нибудь могу отплатить вам, дайте мне знать, хорошо?

Хью немного помедлил с ответом, а когда, наконец, заговорил, его голос дрожал от волнения.

— Судьба уже вознаградила меня, предоставив возможность спасти вашу жизнь. Нечасто рыцарю, зарабатывающему на жизнь ведением хозяйских книг, выпадает шанс пустить в ход меч.

В его голосе прозвучало такое сожаление, словно ему до смерти надоели столбики цифр, и безумно хотелось вырваться на волю. Неужели в глубине души он мечтал о жаркой схватке и о стремительно несущемся коне?

— И все-таки я у вас в долгу, — уверенно повторила Джослин.

Кивнув головой, мужчина открыл дверь и вышел в коридор. Отец Уоррен направился за ним.

Проводив его взглядом, хозяйка Эшлингфор-да обратилась к Эмме:

— Я благодарна и вам за то, что вы защищали Лайма и меня.

Служанка, задумавшись о чем-то, протянула руку и ласково убрала прядь волос со лба молодой женщины.

— Когда-то я тоже любила, — печально проронила она. — По крайней мере, думала, что любила. Я понимаю вас, леди Джослин.

Повернувшись, она взяла со стола баночку с мазью и льняные бинты и молча вышла из кухни.

Постояв несколько минут в одиночестве, вдова погасила факелы и поднялась в свою комнату. Вскоре она легла в постель, поудобнее устроилась на подушке и, повернувшись на бок, устремила взгляд на стену, рассматривая уже знакомые тени. С первыми лучами солнца Джослин намеревалась отправиться в Торнмид, чтобы рассказать Лайму о том, что произошло вечером. Но не только для этого. Она осознавала, что, возможно, решив покинуть Эшлингфорд, совершает ошибку, но поступить иначе не могла. В тот момент, когда ее жизнь зависела от руки Иво, приставившего острие кинжала к ее горлу, Джослин поняла, как ужасно умереть, так и не познав Лайма, как женщина познает мужчину. Внутренний голос взывал к разуму, напоминая об ужасной каре, которой ей грозила святая церковь, однако сердце, уставшее от одиночества, говорило другое.

Беспокойно метаясь в постели, Джослин натянула на плечи одеяло и закрыла глаза. Впервые за прошедшие несколько недель она погрузилась в сон, не терзаясь мучительными раздумьями и сомнениями.

Глава 21

Джослин Фок ехала в окружении рыцарей. Ее волосы выбились из-под платка и развевались на ветру. Впереди матери в седле сидел Оливер.

Увидев ее, Лайм пришел в смятение. Боже, что ей здесь нужно? Что заставило хозяйку Эшлингфорда покинуть надежный и уютный замок и отправиться в затерявшийся среди полей и холмов полуразрушенный Торнмид? Разумеется, она не могла приехать сюда только потому, что узнала о том, что он, Лайм, задерживается еще на неделю. Или все же могла? В конце концов, Джослин призналась ему в любви.

Когда всадники подъехали достаточно близко, барон остановил коня.

— Лорд Фок, — обратился к нему рыцарь, возглавлявший отряд. — Мы привезли к вам леди Джослин и ее сына.

Осознавая, что женщина не сводила с него глаз, Лайм умышленно избегал ее взгляда.

— А кто вам отдал такой приказ?

— Я, — громко заявила Джослин, направляя лошадь вперед.

Лорду Фоку нечего было возразить, ведь она являлась полноправной хозяйкой Эшлингфорда, и никто не решился бы удержать ее от поездки и тем более перечить ей. Взглянув наконец на нежданную гостью, Лайм заметил повязку на ее шее.

Несмотря на беспокойство и раздражение, вызванные неожиданным появлением Джослин, мужчина почувствовал, что вновь оказался в ее власти. Изумрудно-зеленые глаза женщины обещали то, о чем он боялся даже думать, а слегка приоткрытые губы манили, вызывали непреодолимое желание вкусить их сладость. Она была прекраснее цветка, аромат которого исходил от ее тела. Но у этой розы были острые шипы, надежно охранявшие ее — церковные законы.

Лайм мысленно чертыхнулся. О, Господи! Долгая разлука не ослабила его страсть к ней, а, наоборот, усилила. Отчаянно пытаясь скрыть свои чувства, лорд Фок поинтересовался:

— Что вынудило вас приехать в Торнмид, леди Джослин?

Но тут Оливер, до сих пор дремавший в седле, начал беспокойно ерзать и крутиться. Подняв голову, он увидел Лайма и сразу же протянул к нему руки.

— Дядя Лайм, — полусонным голосом пробормотал он. — Хочу поехать с тобой.

На долю секунды барон застыл от изумления. Ему показалось невероятным, что мальчик мог тянуться к нему с таким же желанием, с каким тянулся к матери. Боже, Лайм не мог поверить, что вообще кто-нибудь мог тянуться к нему так! Бросив на Джослин вопросительный взгляд и получив одобрительный кивок головой в ответ, он направил лошадь к ней.

Мимолетное прикосновение колена к ноге женщины, когда Лайм брал на руки Оливера, вызвало в его теле волну желания. Спустя мгновение маленькие ручки Оливера обвили его шею.

— Я скучал по тебе, — прошептал мальчик. — А ты?

Мужчина невольно улыбнулся.

— Я тоже, — признался он.

Ребенок с удовлетворенным выражением на лице уселся в седло.

— А теперь ты расскажешь мне историю?

— Здесь? — спросил Лайм. — Прямо сейчас?

— Да, а что, нельзя?

Прислушиваясь к своим чувствам, мужчина недоумевал. Что с ним творилось! Он, лорд Фок, был готов рассказывать сказку ребенку в присутствии рыцарей Эшлингфорда!

— Ну хорошо, — согласился он, игнорируя любопытные взгляды, прикованные к нему. — Я расскажу тебе историю по дороге в замок.

Просияв, Оливер повернулся к дяде.

— В твой замок?

— Да. Он называется Торнмид.

Поджав губы, мальчик задумался.

— Он большой, дядя Лайм, — вымолвил мальчик после непродолжительной паузы. — Но почему он не такой красивый, как Эшлингфорд?

Колено Лайма то и дело соприкасалось с ногой Джослин. Мужчина почувствовал, как ее тело напряглось.

— Наверное, потому что Торнмид почти на сто лет старше Эшлингфорда. И еще потому, что о нем не заботились так, как следовало бы.

— Так, как ты заботился об Эшлингфорде?

Услышав слова ребенка, рыцари и наемные воины, ехавшие следом, многозначительно переглянулись и насторожились, ожидая, что человек, который должен был стать их господином, взорвется от гнева. Однако Лайм, вопреки их ожиданиям, лишь болезненно поморщился.

— Да, так, как я заботился об Эшлингфорде.

Оливер уселся поудобнее.

— Но ты ведь собираешься исправить все, правда, дядя Лайм?

Лорд Фок прижал мальчика к себе.

— Да, собираюсь, — ответил он и обернулся к рыцарям. — В зале вас ждут кубки эля и закуска, — громко объявил он. — Мы с леди Джослин последуем за вами.

Рыцари, с раннего утра скакавшие верхом почти без остановок, с радостью восприняли приглашение барона. Обогнав господ, они пришпорили лошадей и с готовностью устремились к замку.

Когда всадники отъехали достаточно далеко, Лайм взглянул на Джослин. Осознавая, что с объясненем придется пока отложить, он не удержался от вопроса:

— Иво? — коротко спросил он, указывая на повязку на ее шее.

Женщина молча кивнула головой.

Лорд Фок в ярости сжал кулаки. Усилием воли подавив вспышку гнева, он переключил внимание на Оливера, который уже сгорал от нетерпения, и начал рассказывать обещанную историю. Когда лошади остановились перед главной башней, Лайм дошел лишь до половины. К его удивлению, ребенок не стал возражать, когда мужчина пообещал ему, что окончание истории он услышит перед сном. Опустив мальчика на землю, Лайм с улыбкой наблюдал, как Оливер резво помчался вперед, затем повернулся к Джослин. Она все еще сидела в седле.

Мужчина протянул к ней руки и помог спешиться, ощущая, что она с готовностью принимает его объятия. Опустив ее на землю, он не сразу отпустил Джослин, некоторое время прижимая ее к себе, потом, поддерживая женщину за локоть, повел ее к лестнице.

Шагая рядом с ней, барон украдкой наблюдал за выражением ее лица. Как Джослин воспримет Торнмид? Он хорошо помнил то искреннее восхищение, которое она испытала, когда впервые увидела зал Эшлингфорда. Несмотря на то, что за последние недели внутреннее убранство замка изменилось к лучшему, лорд Фок понимал, что он не шел ни в какое сравнение с Эшлингфордом.

Едва Джослин переступила порог зала, ее поразила не убогая обстановка, а счастливый смех детей, заглушавший голоса рыцарей.

— О, Оливер уже нашел друзей, — заметила она, увидев сына рядом с тремя детьми. Понимая, что мальчику, в Розмуре проводившему немало времени среди сверстников, в Эшлингфорде не хватало общения с детьми, мать в глубине души обрадовалась.

Как только они вошли в зал, Лайм убрал руку, поддерживающую женщину за локоть.

— Маленькую девочку зовут Гертруда, — неожиданно скованно пояснил он. — Мальчиков — Майкл и Эмрис.

Нахмурившись, Джослин уточнила:

— Они дети прислуги?

— Нет, — ответил лорд Фок, не вдаваясь в подробности.

Но молодая вдова уже не нуждалась в объяснениях. Присмотревшись к детям повнимательнее, она отметила то, на что не обратила внимания сразу. Все трое были такие же хорошенькие, как Оливер, и каждый из них, как и Оливер, имел отличительную черту, сразу бросавшуюся в глаза: золотисто-рыжие волосы. Джослин не могла не понять, что перед ней дети Мейнарда.

Она почувствовала, как к горлу подступает ком. С трудом проглотив его, женщина невольно передернула плечами.

Узнав о том, что ее муж имел незаконнорожденных детей, она не удивилась. Просто Джослин не ожидала, что встретится с ними. Конечно, если бы она любила Мейнарда так, как сейчас любила Лайма, эта встреча причинила бы ей боль и страдания. Особенно тяжело ей было бы увидеть маленькую девочку, которая, судя по всему, появилась на свет через несколько месяцев после рождения Оливера. Но Джослин никогда не любила мужа, поэтому испытывала лишь грусть и жалость к несчастным брошенным детям.

Очнувшись от раздумий, молодая вдова почувствовала на себе взгляд лорда Фока и, повернувшись, посмотрела прямо ему в глаза. В следующее мгновение Джослин осознала, что он, видимо, ждал, как она отреагирует на незаконнорожденных детей Мейнарда. Неужели Лайм думает, что она отнесется к ним так же, как когда-то Анна отнеслась к нему? Даже если бы она пришла в ярость, то ни за что не стала бы вымещать свою злость на этих невинных созданиях.

— Почему вы не рассказали мне о них раньше?

Барон снова взглянул на детей.

— Не было удобного случая.

— Я знаю, что мне следовало бы сообщить вам о своем приезде заранее. Сожалею, что не смогла известить вас. Но вы же могли мне рассказать об этих детях во время последнего визита в Эшлингфорд.

Не сводя с нее глаз, Лайм вполголоса произнес:

— Мне не хотелось взваливать на ваши плечи лишнюю тяжесть. Большинство женщин предпочитают не знать правду о своих мужьях.

Джослин чуть не рассмеялась.

— Вы полагаете, что я слепая? Или глупая? Я знала, что Мейнард был нечестен и несправедлив со мной. Даже в Розмуре он находил женщин для развлечения. — Она стыдливо отвела взгляд.

От руки мужчины, опустившейся на ее плечо, по телу женщины распространилось тепло.

— Извините, — вымолвил он.

Джослин тяжело вздохнула.

— Честно говоря, я чувствую себя униженной. И больше никаких чувств, — печально проронила она и, желая как можно скорее переменить тему, добавила: — Эти малыши… — она посмотрела на детей, вместе с Оливером стоявших у основания лестницы, — родились в Торнмиде? Неужели Мейнард приезжал и сюда?

— Разумеется, нет. Их матери жили в Эшлингфорде. Отправляясь в Торнмид, я взял их с собой.

Вдова бросила на лорда Фока недоумевающий взгляд. Но почему?

— И их матерей тоже? — не удержалась она от вопроса.

Лайм покачал головой.

— Они сироты. Гертруду мать бросила, а матери мальчиков умерли. Одна — сразу после родов, другая попала под плуг.

— Но почему вы заботитесь о них, Лайм? Вы же не несете за них ответственности.

— Разве не несу? Я ведь их дядя, Джослин. Так же, как и для Оливера.

Его слова заставили сердце женщины затрепетать. Разве она могла не полюбить такого благородного человека?

— А они знают об этом? — переполненная восхищением, выдохнула она.

— Я говорил им, но не уверен, что дети поняли меня.

— И что же вы собираетесь с ними делать дальше?

Взгляд барона стал суровым.

— Когда Торнмид станет окончательно моим — и люди, и земли — я отдам их в какую-нибудь хорошую семью, которой смогу доверять.

— Всех вместе?

— Да, я не собираюсь их разлучать.

Джослин удовлетворенно кивнула головой.

— Но, возможно, есть и другие дети Мейнарда.

— Я знаю только пятерых. Но не сомневаюсь, что их гораздо больше.

— А где еще двое?

— Со своими матерями. Но хватит об этом. Теперь я хочу узнать о том, что привело вас в Торнмид.

Молодая вдова снова посмотрела на детей. Увидев, как Оливер взял маленькую девочку за руку, она улыбнулась.

— Джослин! — окликнул ее Лайм. — Не уходите от ответа.

— Мне хотелось бы, чтобы за Оливером кто-нибудь присмотрел. Тогда мы могли бы поговорить спокойно.

— Мейв позаботиться о нем, — лорд Фок указал на женщину, которая стояла в стороне и не сводила глаз с малышей. — Она присматривает за Гертрудой и мальчиками.

— Очень хорошо.

Лайм жестом предложил ей подняться по лестнице.

— Пойдемте.

Поднявшись по ступенькам, Джослин в сопровождении Лайма вошла в одну из комнат. Едва она переступила порог, как увидела огромную широкую кровать, завешенную занавесом. Комната хозяина! Комната, где спал Лайм! Ее сердце учащенно забилось в груди. Прошлой ночью ей приснилось, что она делила такую же постель с Лаймом. Женщину обдало жаром. Неужели сну суждено сбыться? Однако в следующее мгновение Джослин почувствовала неуверенность.

— Присаживайтесь, — предложил лорд Фок, указывая на два кресла, стоявших перед камином.

Молодая вдова выбрала то, которое располагалось спинкой к кровати.

— И рассказывайте, — произнес он, опускаясь в кресло напротив.

— Иво вернулся в Эшлингфорд, — начала Джослин и подробно описала встречу с коварным священником.

— Я убью его, — решительно заявил барон, когда она закончила рассказ. В его глазах застыл холодный целеустремленный взгляд. — К черту церковные законы. Я своими руками уложу его в могилу.

Наклонившись вперед, женщина накрыла ладонью его руку.

— Не говорите так, Лайм. Я не пострадала. Эмма тоже.

Еще несколько секунд мужчина смотрел ей в глаза, затем перевел взгляд на повязку на ее шее.

Джослин вдруг безумно захотелось ощутить прикосновение мозолистых подушечек его пальцев, которые могли быть такими нежными. О, если бы он снова прикоснулся к ней и заставил почувствовать себя женщиной!

С глухим рычанием Лайм вскочил на ноги.

— Господи, Джослин! Почему вы сразу не позвали на помощь? — воскликнул он с негодованием.

— Я знаю, что мне следовало это сделать, но когда я услышала, что ваш дядя ударил Эмму, я… — Женщина печально покачала головой. — Я потеряла способность думать.

— Да, видимо, действительно потеряли, — согласился лорд Фок и начал беспокойно шагать по комнате. Дойдя до двери, он на мгновение замер, потом порывисто повернулся к ней. — Он же мог убить вас!

Отрицать очевидное не имело смысла. Если она отказывалась верить в то, что Иво нанял разбойников, то теперь ей уже нечего было возразить.

— Знаю.

Лорд Фок задумчиво провел рукой по волосам.

— Расскажите все до конца, — потребовал он. — Они нашли Иво?

— Нет, хотя искали всю ночь.

Лайм мрачно усмехнулся. Разумеется, не нашли. Священник, несомненно, успел покинуть замок прежде, чем стражники вставили ноги в стремена. Однако он по-прежнему находился где-то поблизости и мог вскоре снова вернуться. Что же делать? А что если оставить Джослин и Оливера здесь, в Торнмиде! Идея показалась ему настолько соблазнительной, что он чуть не высказал ее вслух. Но, вовремя спохватившись, отверг ее как нереальную. Нет, их место в Эшлингфорде, а не в полуразвалившемся Торнмиде. Слушая рассказ Джослин, барон мысленно проклинал себя за невнимательность и глупость. Почему он не расспросил Оливера о деньгах, которые мальчик видел у Эммы? Он даже не задумался над столь важным фактом. Разве мог взрослый зрелый человек вести себя так глупо? Неужели любовь до такой степени вскружила ему голову, что он потерял бдительность, превратившись из умудренного жизненным опытом мужчины в наивного глупца? Если это действительно так, то сколько еще ошибок он совершит? Ведь страсть к Джослин, сводившая его с ума, не только не угасала, а, напротив, разгоралась с каждым днем.

— А где деньги сейчас?

Погрузившись в раздумья, хозяйка Эшлингфорда ответила не сразу.

— Сэр Хью забрал их и запер в своем сундуке.

Лайм удовлетворенно кивнул головой.

— Хорошо.

Тем временем Джослин поднялась с кресла и направилась к нему.

— Лайм, что, если Иво снова придет?

Он встретил ее настороженный взгляд.

— Не стану обманывать вас, Джослин. Мой дядюшка обязательно вернется. Именно поэтому вы не должны рисковать ни своей жизнью, ни жизнью Оливера.

— Как, видимо, рисковала, отправившись в Торнмид?

Лорд Фок опустил глаза.

— Да. Меня радует, что по крайней мере на этот раз у вас хватило ума отправиться в дорогу в сопровождении отряда рыцарей.

Не дойдя до мужчины пары шагов, она резко остановилась.

— Сэр Хью настоял, чтобы меня сопровождал такой большой отряд. Думаю, нам бы хватило и половины.

Боясь уловить головокружительный аромат ее кожи, Лайм отошел в сторону. Ее близость опьяняла его, подобно крепкому вину. Его взгляд метнулся к шторам. Они разделяли комнату на две части таким образом, что одна половина служила спальней, другая же позволяла принимать посетителей. Но сейчас, когда рядом находилась Джослин, ему было тесно. Боже, о чем он думал, приводя ее сюда? Следовало отвести ее в сад, который, правда, уже одичал и зарос бурьяном, или на кухню, или во двор… Куда угодно, лишь бы не сюда. Лайму страстно хотелось сократить расстояние, разделяющее их. В конце концов не устояв перед соблазном, он отдался во власть чувств. В следующую секунду ноги сами понесли его навстречу возлюбленной.

Приблизившись вплотную, мужчина застыл.

— Я искренне сожалею о том, что Иво причинил вам боль, — осторожно проведя кончиком пальца по повязке, проронил он. — Если бы только я мог быть рядом с вами и остановить его!

Подняв голову, она устремила на него взгляд своих огромных прекрасных глаз.

Этого вынести Лайм уже не смог.

— Проклятие! — воскликнул он, чувствуя, как его тело охватывает безумное желание.

Женщина удивленно округлила глаза.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила она.

Неимоверным усилием воли поборов искушение, мужчина отдернул руку.

— Ничего, Джослин. Все в порядке, — ответил он, резко поворачиваясь и снова направляясь к выходу из комнаты. — Давайте вернемся в зал.

Воцарилась мертвая тишина. Дойдя до двери, Лайм остановился.

— Нет, — нарушив молчание, прошептала молодая вдова.

Одно единственное слово! Он почувствовал, как его тело встрепенулось, словно от прикосновения ее рук. Оглянувшись, мужчина увидел, что она не двинулась с места. Ее глаза светились каким-то особым светом, говоря о том, что женщина жаждала любви. Джослин Фок желала отдаться во власть страсти!

Тело Лайма готово было взбунтоваться, отбросить доводы рассудка, однако усилием воли он сохранил самообладание. Слишком многое сейчас стояло между ними: и урожай, о котором следовало позаботиться, и надвигающаяся эпидемия чумы и… Иво, выжидающий удобного момента для того, чтобы обвинить их в нарушении святых законов церкви. Боже, ему требовалось бесчисленное множество причин, лишь бы не переступить запретную черту. Мужчина понимал, что заключи он ее сейчас в объятия, он уже не сможет выпустить ее.

— Скоро подадут ужин, — сказал лорд Фок, снова поворачиваясь к двери.

Ему было неимоверно трудно уходить от нее, тем более сейчас, когда ее страдания тронули его до глубины души, но Лайм не мог себе позволить повернуть назад.

Матрас был старым и жестким, но Джослин, оставшись наедине с темнотой и своими мыслями, не ощущала неудобств. Тяжело вздохнув, женщина услышала, как эхо несколько раз повторило ее вздох. Тихое посапывал Оливер во сне. О, если бы она могла прекратить думать о Лайме! Если бы могла забыть о душевной боли, не дававшей ей покоя!

Сдержав стон, готовый вот-вот сорваться с губ, Джослин повернулась на бок и, поправив под головой подушку, уже в который раз попыталась заснуть. Однако сон отверг ее так же, как отверг Лайм. Он по-прежнему желал ее — в этом женщина не сомневалась — но сейчас, когда она, наконец, набралась мужества и решилась отдаться страсти, он пошел на попятную. Но почему?

Джослин закуталась в одеяло. Ей следовало бы сразу же после ужина вернуться в Эшлингфорд. Зачем она осталась в Торнмиде на ночь, проведя остаток дня в сомнениях и душевных терзаниях? Единственная польза от путешествия в Торнмид состояла в том, что Оливер в конце концов успокоился. Услышав окончание истории о медведе, он со счастливой улыбкой на лице погрузился в сон.

О, если бы Лайм захотел, чтобы и она, Джослин, улыбалась так же счастливо!

Рано утром барон стоял на сторожевой башне, расположенной над воротами замка, и смотрел вслед отряду рыцарей, направлявшихся обратно в Эшлингфорд. С ними уезжала и Джослин. Как только они скрылись из вида, лорд Фок устало закрыл глаза. Не признавать очевидное не имело смысла. Да, он не стал близок с Джослин, но и отрицать чувств к ней уже не мог.

Оставался лишь один выход.

Лайм вернулся в зал и начал писать послание.

Глава 22

К счастью, урожай был собран. Чума еще не успела добраться до Эшлингфорда. Хотя Джослин понимала, что эпидемии не избежать, она испытывала огромное удовлетворение от того, что зерно успели вывезти с полей и надежно укрыть в погребе. Теперь они переживут зиму, и голода им не стоит бояться.

— Господь услышал мои молитвы, — пробормотала хозяйка Эшлингфорда. — Жаль только, что не все.

Повернувшись, она подставила лицо холодному северному ветру, даже не пытаясь поправлять соскользнувший с головы капюшон или привести в порядок выбившиеся из-под платка волосы. Застыв на месте, женщина любовалась открывающимся видом. На лугах паслись овцы, жадно поедая остатки скошенной на сено травы. Сегодня животные могли последний раз полакомиться зеленью. Завтра поутру в землю вонзится плуг, который перевернет еще теплые пласты почвы, и начнется сев озимых.

Итак, уборка урожая закончена, значит, в Эшлингфорд должен приехать Лайм. Возможно, сейчас он выезжает из Торнмида, чтобы своими глазами увидеть первую полосу вспаханной земли.

Поежившись от холода, Джослин под накидкой обхватила себя руками. Временами ей хотелось, чтобы лорд Фок не возвращался. После визита в Торнмид прошло больше двух месяцев, но душевная боль, появившаяся после того, как возлюбленный отверг ее, не ослабевала. Каждый раз, когда Лайм на несколько дней приезжал в Эшлингфорд, он старательно избегал встреч с Джослин, и ее боль лишь усиливалась.

Молодая вдова пыталась убедить себя в том, что так было лучше. В конце концов, у них с Лаймом нет будущего. Только ночь любви. Одна ночь. Но даже если их отношениям суждено продолжаться, он все равно рано или поздно женится на другой женщине. Хотя бы ради того, чтобы дать жизнь законному наследнику. Зачем ему нужна жена покойного брата, предавшего его.

Расправив плечи, Джослин натянула поводья, поворачивая жеребца назад. В следующее мгновение женщине вдруг показалось, что за ней кто-то внимательно наблюдает, причем не с той стороны, где остались четверо рыцарей, сопровождавших ее.

Повернув голову вправо, Джослин посмотрела на небольшой холм, с которого поздняя осень уже сорвала зеленый наряд. На его вершине виднелся одинокий всадник. Его одежды развевались на ветру, пряди длинных седых волос бились о лицо. На бедре незнакомца висел меч. Взгляд всадника был прикован к ней.

Иво вернулся, как и предсказывал Лайм.

Холодная рука страха сдавила сердце Джослин. В панике она оглянулась, чтобы увидеть сопровождающих. Они находились именно там, где госпожа их оставила. Прячась от ветра, рыцари стояли на опушке леса. Господи, Джослин даже не заметила, что оторвалась от них так далеко. Ни один из мужчин не смотрел в ее сторону, поэтому они, судя по всему, и не подозревали об опасности, которую хозяйка Эшлингфорда навлекла на себя, желая на несколько минут остаться наедине со своими мыслями.

Снова взглянув на Иво, женщина заметила, что он не двигался с места. Нет, ему незачем спешить, так как он прекрасно понимал, что его боевой конь догнал бы верховую лошадь Джослин значительно быстрее, чем до нее добрались бы стражники.

Вспомнив о столовом ноже, Джослин осознала, что Иво может перерезать ей горло прежде, чем она успеет достать свое оружие из-под накидки. Разумеется, можно попытаться доскакать до рыцарей. Но, видимо, именно этого он и ждал. Осененная догадкой, вдова развернула лошадь. Иво, желая позабавиться, терпеливо ждал, когда она обратится в бегство, чтобы затем броситься за ней в погоню. Но почему бы не сбить его с толку, поступив вопреки его ожиданиям? Почему бы не поехать к нему навстречу по доброй воле? Еще не совсем представляя, что выйдет из ее затеи, Джослин не сомневалась в одном: Иво растеряется, тем самым дав ей шанс на спасение.

Ее сердце лихорадочно билось, но лицо оставалось бесстрастным. Пришпорив коня, женщина легкой неторопливой рысью направила его в сторону холма. Ей безумно хотелось оглянуться и посмотреть, заметили ли стражники, что происходит, но усилием воли она подавила порыв.

— Добрый день, отец Иво! — поприветствовала вдова священника, поднимаясь по склону.

— Отец? — Иво подозрительно прищурился. — К чему такое официальное обращение, дорогая Джослин? Теперь уже нет необходимости соблюдать этикет. И вы это хорошо знаете.

Похоже, он обвинял ее в том, что именно благодаря ей удалось сорвать с него лицемерную маску.

— Но вы по-прежнему носите одежды священника, — напомнила Джослин, — несмотря на то, что вас отлучили от церкви.

Довольно улыбнувшись, Иво вперил в нее полный ненависти взгляд.

— Отлучили? — переспросил он. — Мне не нравится это слово. Я предпочитаю, чтобы все говорили, что меня отстранили от обязанностей священника. Причем временно.

Испытывая легкое головокружение, женщина подъехала еще ближе.

— Думаю, вы ошибаетесь, — возразила она. Церковь не позволит вам вновь стать священником после того, что вы сделали.

— Ах, Джослин, неужели вы так наивны? Всего можно добиться. За деньги.

— Которых у вас, судя по всему, нет, — дерзко заявила Джослин, останавливая лошадь прямо перед его конем.

Иво резко наклонился вперед.

— Но они у меня будут. Я не зря наблюдал за вами несколько недель. Я знал, что рано или поздно вы допустите ошибку. И вы оправдали мои надежды.

Значит, он следил на ней день за днем, постоянно находился где-то неподалеку во время ее прогулок верхом. По телу Джослин пробежал холодок. Впадая в панику, она начала осторожно поворачивать голову, пытаясь оглянуться.

— Не двигайтесь, — раздраженно бросил Иво.

Переведя взгляд на него, женщина обнаружила, что его внимание приковано к стражникам, оставшимся на опушке леса.

— Они приближаются, — сообщил бывший священник.

Судя по тому, что он по-прежнему не торопился, Джослин поняла, что рыцари только сейчас заметили двух всадников на вершине холма. У Иво было достаточно времени, чтобы привести в исполнение свой план.

— Они вам не помогут, — заявил мужчина. — Вы ведь это знаете, не правда ли?

Но может ли она сама помочь себе? Женщина задумалась, оценивая ситуацию, но так и не нашла выход из положения.

— Спасаться бегством не имеет смысла. Вы быстро догоните меня. Я знаю, что вы задумали убить меня, и ничто не изменит вашего решения.

Несколько мгновений Иво пристально смотрел на нее, затем подъехал ближе и остановил коня рядом с ее лошадью.

Джослин отчаянно хотелось пришпорить кобылу и помчаться прочь от этого опасного человека. Но, осознавая, что теперь, когда расстояние уже не разделяло их, как раньше, ей не спастись, вдова не двигалась с места.

Тем временем Иво, наклонившись к своей жертве, дохнул на нее парами крепкого вина.

— Даже я понимаю, что вы, Джослин, не сдадитесь легко. Покажите, что вы прячете под накидкой.

Сколько же он выпил? И как долго вино будет действовать на него? И удастся ли ей воспользоваться его состоянием? Подумав, она решила тянуть время.

— Почему бы вам не убить меня сразу? Иво вынул кинжал из ножен.

— Вы умрете не сегодня, — вполголоса вымолвил он. — Как я уже говорил, сначала я намерен получить принадлежащие мне деньги. Но мне вряд ли удастся прибрать их к рукам, если вы умрете.

Разумеется. Как же она не догадалась раньше?

— Значит, вы собираетесь потребовать за меня выкуп?

Проведя пальцем по острию клинка, бывший священник посмотрел на нее.

— Если не ошибаюсь, сегодня или в крайнем случае завтра утром в Эшлингфорд приедет мой племянничек-ублюдок, не так ли?

— Вы же прекрасно знаете, что так.

Иво самодовольно усмехнулся.

— Знаю. Все складывается как нельзя лучше. В противном случае пришлось бы ждать, пока за ним пошлют гонца. — Неожиданно мужчина нахмурился. — Он ведь отдаст мне деньги, правда, Джослин? Как вы думаете? Я хочу сказать, достаточно ли сильно ему нравится то, что у вас между ног, чтобы он согласился заплатить за это и вернуть вас в свою постель.

Женщина чуть не выпалила, что они с Лаймом не были близки, как полагал Иво, но, боясь рассердить его, промолчала.

Он мечтательно вздохнул.

— Да, Уильям непременно отдаст мне деньги. А когда я, наконец, получу их… — об остальном Иво предпочел умолчать.

Теперь молодая вдова не сомневалась в том, что дядя Мейнарда убьет ее, как убил бы в ту ночь в саду, когда пытался заставить Эмму отдать золото и записи. Она жива только благодаря сэру Хью. Джослин с трудом проглотила ком, застрявший в горле. Единственным утешением служило то, что сегодня в ее распоряжении больше времени, чем в прошлый раз. Но что же ей делать?

— Ну, ну, не скромничайте. Распахните накидку, — нетерпеливо приказал Иво.

Наклонив голову, чтобы раздвинуть полы шерстяного плаща, женщина нечаянно задела подбородком брошь, скреплявшую края. Вот и спасительный выход! Теперь Джослин знала, что делать. Конечно, брошь вряд ли можно использовать в качестве оружия, но и она могла пригодиться. Вдова отстегнула брошь, оставив ее открытой, затем сбросила накидку с плеч.

Трудно сказать, ожидал ли Иво, что она с такой готовностью выполнит его требование, однако следующие слова он сказал как ни в чем не бывало.

— Как поживает Оливер? — поинтересовался он, окидывая женщину похотливым взглядом с головы до ног.

Она мгновенно поняла, что Иво заговорил об Оливере неслучайно. В его голосе уже не звучал прежний сарказм. Судя по всему, он искренне интересовался мальчиком.

— Хорошо, — ответила молодая мать, напряжено прислушиваясь к голосам приближавшихся рыцарей. — Ему недавно исполнилось три года. — Опустив руку так, чтобы мужчина не заметил, она повернула брошь острием вверх.

— Значит, он стал ближе еще на год к баронскому титулу, — вполголоса проронил Иво. — Неужели этим вы собирались защищаться? — Он вынул из ножен ее столовый нож. — Интересная и в то же время бесполезная вещь.

— Если бы я могла, я бы перерезала им ваше горло, — вспылила Джослин, чувствуя, что теряет самообладание.

Однако бывший священник, напряженно следивший за приближением всадников, пропустил ее замечание мимо ушей.

— Ага, они уже недалеко. Немного поздновато, не так ли?

Не оглядываясь, женщина определила по стуку лошадиных копыт, что рыцари подъехали достаточно близко, чтобы прийти ей на помощь. Ей оставалось лишь увернуться от смертоносного кинжала Иво.

— Садитесь на моего коня, — неожиданно приказал он, протягивая руку. — Быстро!

Нет, она не собиралась сдаваться, по крайней мере живой. Всем видом выражая готовность, Джослин повернулась в седле и подняла руку так, словно намеревалась взяться за его руку. Не успел Иво рассмотреть, что она прячет в ладони, как вдова размахнулась и изо всех сил вонзила булавку в круп коня.

Как она и рассчитывала, животное отреагировало немедленно: протестующе заржав, жеребец шарахнулся в сторону. Не теряя времени, Джослин пришпорила свою лошадь и поскакала прочь. К счастью, кобыла быстро повиновалась воле наездницы, унося ее от рассвирепевшего жеребца и грозно сверкающего кинжала Иво.

Услышав за спиной пронзительный крик, женщина невольно оглянулась и на долю секунды встретилась взглядом с Иво. В его глазах застыло выражение удивления и гнева. Казалось, коварный священник никак не мог поверить в то, что ей удалось обвести его вокруг пальца во второй раз. Вцепившись в гриву жеребца, он отчаянно пытался удержаться в седле. Но его попытка не увенчалась успехом: обезумев от боли, конь поднялся на дыбы, стараясь сбросить наездника. В следующее мгновение Иво рухнул на землю.

Джослин повернула лошадь обратно. Некоторое время она стояла ожидая, что Иво вот-вот поднимется. Однако он продолжал неподвижно лежать и не сдвинулся с места даже тогда, когда его окружили рыцари.

Затаив дыхание, женщина не сводила с него глаз. Неужели дядя Мейнарда упал так неудачно, что сломал шею? Неужели он мертв? Она предпочла бы держаться на расстоянии даже от мертвого Иво, но, обуреваемая страхом и любопытством, пришпорила лошадь и подъехала ближе.

— Вы не пострадали, моя госпожа? — осведомился сэр Грегори, когда она поравнялась с ним.

— Нет, — ответила Джослин и перевела взгляд на тело священника, беспомощно распростертое на земле.

Иво был еще жив, но уже смотрел на мир затуманенным взором. Смертельно раненный, он, медленно оторвав глаза от неба, взглянул сначала на одного из рыцарей, затем на Джослин. Его губы изогнулись в горькой усмешке.

— Посмотрите, что вы наделали, — с трудом выговорил он.

Джослин, осознав, что это она убила его, внутренне содрогнулась. Боже, но она ведь только защищала свою жизнь! Растерявшись, женщина почувствовала, что голова пошла кругом, а к горлу подкатил ком. Она никогда и мысли не допускала, что на ее плечи ляжет ответственность за смерть человека!

— Но вы не оставили мне выбора, — еле слышно вымолвила вдова.

— Неужели я действительно заслуживаю смерти, Джослин?

Тяжело вздохнув, она вскинула голову.

— Теперь по крайней мере вы уже никому не сможете причинить зла.

На несколько минут Иво устало закрыл глаза, потом, подняв тяжелеющие веки, снова обратился к Джослин:

— Вы можете выполнить мою последнюю просьбу? — с трудом переводя дыхание, прошептал он.

Женщина промолчала ожидая, пока умирающий не скажет, чего именно он хочет.

— Когда Оливер подрастет, передайте ему, что я его любил. Все, что я делал, я делал ради него, ради его будущего. Вы расскажите ему, Джослин?

Вдова будто окаменела.

Иво любил Оливера?! Она не могла поверить в то, что этот человек был способен кого-нибудь любить. Да, дядя Мейнарда действительно проявлял заботу о мальчике, но любил ли он его? Нет, Джослин не имеет права возлагать тяжесть за содеянное им на Оливера.

— Сожалею, — ответила она, решительно тряхнув головой, — но я не в силах выполнить вашу просьбу.

Иво раздраженно поморщился, его ноздри гневно затрепетали.

— Шлюха! — сдавленным голосом воскликнул он. — Это ты должна лежать здесь, а не я.

Джослин невольно вздрогнула, представив себя на месте умирающего. Перед глазами замелькали круги, к горлу подступила тошнота. Как хорошо, что она сидела в седле! Иначе бы ее ноги подкосились и она как подкошенная рухнула бы на землю.

Воцарилась тишина. Один из рыцарей молча спешился и, обнажив кинжал, шагнул к Иво. Несколько мгновений он смотрел на него, затем тихо произнес:

— Господь взывает к милосердию и требует помочь умирающему, прекратив его страдания… — Сделав многозначительную паузу, рыцарь продолжал: — Кажется, так вы говорили, отец Иво?

Зная, что последует дальше, Джослин натянула поводья и повернула лошадь. Сегодня она уже увидела более чем достаточно.

— Ну что, наконец отмучился? — послышался за спиной насмешливый голос рыцаря. — Так ведь, святой отец?

Его слова эхом раздались в затуманенном от боли сознании умирающего. Открыв глаза, он посмотрел на человека, собиравшегося отправить его на небеса, а Иво хотелось верить, что он попадет именно туда. Ах, да, как же он мог забыть! Это один из рыцарей, в присутствии которых Иво недавно говорил те же. самые слова, когда отнимал жизнь у разбойника. Тот наглец решил рассказать правду о нападении Уильяму. Какая злая ирония!

Однако судьба сыграла с ним еще одну, более жестокую шутку, заставив повторить трагический конец Мейнарда. Они оба упали с лошади и получили смертельные раны. Иво горько усмехнулся. Значит, такова воля Провидения: отцу была уготована та же участь, что и сыну.

Священник не почувствовал удара кинжалом. Едва заметив приближающийся к нему клинок, он погрузился во мрак, из которого не было обратной дороги. Сначала Иво ощутил блаженное тепло, разлившееся по телу, но в мгновение ока ледяной холод сковал его руки и ноги.

— Мой господин, поспешите! — взволнованно окликнул Лайма один из воинов.

Лорд Фок повернулся к вошедшему рыцарю. Мужчина, задыхаясь от бега, остановился на пороге комнаты. Не вдаваясь в расспросы, Лайм торопливо зашагал к двери, покидая зал, едва успев войти в него.

Во дворе, предвещая приход ранней зимы, свирепствовал северный ветер. Но барон не обратил внимания на холод. Едва он вышел из башни, как его взгляд устремился к распахнутым настежь воротам.

Пятеро всадников въезжали во двор. Среди них Лайм сразу увидел Джослин. Склонив голову, чтобы хоть как-то защитить лицо от ветра, она судорожно сжимала края накидки, наброшенной на плечи. Присмотревшись, лорд Фок заметил, что их шестеро. Один из рыцарей вел коня, через седло которого было перекинуто облаченное в сутану тело. Лайм безошибочно узнал жеребца Иво.

Боже, неужели ему это привиделось? Или, может, он еще не проснулся? Лайм застыл как вкопанный у двери главной башни. Однако все: и бушующий ветер, и оглушительный топот лошадиных копыт, и людские голоса — казалось вполне реальным. Нет, это не сон. Значит, Иво действительно вернулся в Эшлингфорд, но, судя по положению его тела, вернулся мертвым.

Очнувшись от оцепенения, мужчина в недоумении уставился на Джослин. Какое отношение она имела к происходящему? Не успев найти более или менее подходящее объяснение, он сорвался с места. Неужели Иво посмел напасть на нее и принял смерть от руки одного из рыцарей? Неужели он успел причинить ей боль?

Подъехав к башне, Джослин заметила торопливо шагавшего им навстречу Лайма. Он не сводил с нее обеспокоенного взгляда.

Едва она подняла голову и посмотрела на него, Лайм, поняв, что возлюбленная не пострадала, вздохнул с облегчением. Однако отрешенное выражение ее глаз насторожило его.

— Добрый день, лорд Фок, — поприветствовал его сэр Грегори, останавливаясь.

Лайму хотелось, позабыв обо всем на свете, броситься к Джослин, но голос рыцаря напомнил ему о том, что сначала следовало осмотреть тело человека, связанного с ним кровными узами. Пройдя мимо Грегори, барон направился к боевому коню Иво — слабости и гордости священника.

Чистокровный жеребец свирепо вращал глазами и нервно вздрагивал. Заметив приближение человека, испуганное животное попятилось назад, видимо, готовясь нанести удар обидчику.

— Все кончено, мальчик, — пробормотал Лайм, обращаясь к коню.

Кончено для них обоих. После стольких лет страданий ему не верилось, что теперь Иво уже не сможет причинить никому зла.

Мужчина недоверчиво уставился на безжизненное тело. Пряди волос, ниспадавшие на мертвенно-бледное лицо, алели от крови. Неужели он действительно мертв?

— Иво, — прошептал Лайм, впившись взглядом в его лицо. Ответа не последовало.

Зная, что жеребец с нетерпением ждал освобождения от страшной ноши, лорд Фок начал развязывать узел на веревке, удерживавшей тело дядюшки в седле, потом взвалил труп на свои плечи.

— Сэр Грегори, проследите, чтобы о лошади позаботились, и возвращайтесь в башню, — приказал он, не останавливаясь.

— Слушаюсь, мой господин.

— Это касается и остальных.

Рыцари направились в конюшню.

У ступенек, ведущих в главную башню, Лайм опустил Иво на землю и, выпрямившись, посмотрел на него сверху вниз. Черты лица покойного заострились. Жизнь покинула его тело через резаную рану на шее, от которой по мантии тянулись кровавые следы. Глядя на рапу, барон терялся в догадках. Что заставило этого хитрого и осторожного человека открыться для чужого клинка?

Неожиданно почувствовав на себе чей-то взгляд, Лайм поднял голову и увидел на верхней ступеньке отца Уоррена, сэра Хью и Эмму. Они, видимо, вышли из башни, чтобы выяснить, что произошло.

— Отец Уоррен, — обратился лорд Фок к священнику.

Приподняв край сутаны, он начал торопливо спускаться вниз. Не дойдя всего шаг до Иво, святой отец остановился и внимательно посмотрел на тело, затем повернулся к барону.

— Сожалею, сын мой.

Лайм мрачно усмехнулся. Даже если отец Уоррен действительно сожалел о смерти Иво, он, несомненно, оставался в одиночестве.

— А я не сожалею, — заявил мужчина. — Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы моего дядю похоронили согласно обычаю.

— Где вы хотели бы, чтобы его положили, лорд Лайм? — уточнил священник.

— Несмотря на грехи, совершенные им, он из рода Фоков, — ответил барон. — И поэтому должен быть похоронен как член семьи. Положите его рядом с Мейнардом.

Отец Уоррен наклонился к нему и прошептал на ухо:

— Но рядом с Мейнардом с одной стороны уже похоронена его мать. Что если… — Его взгляд метнулся к Джослин, которая все еще сидела в седле.

Лайм невольно вздрогнул. Нет, он не мог представить, что Джослин когда-нибудь займет место рядом с Мейнардом. Она не принадлежала ему и не будет принадлежать никогда.

— Положите Иво рядом с племянником, — уверено повторил мужчина.

Отцу Уоррену ничего не оставалось делать, кроме как согласиться.

Резко повернувшись, Лайм направился к Джослин. Она только что спешилась. Продолжая судорожно сжимать на груди накидку, женщина, не разбирая дороги, приближалась к башне.

Он взял ее за руку, когда она уже поставила ногу на нижнюю ступеньку.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил лорд Фок.

— Я убила его, Лайм, — потерянным голосом ответила вдова.

Он мог бы засыпать ее вопросами, но, почувствовав, что она вот-вот разрыдается, решил отложить разговор.

— Пойдемте, — позвал Лайм. — Вам нужно согреться у огня.

Джослин молча кивнула головой.

Когда они добрались до двери, она так ослабела, что еле держалась на ногах. Но, когда он попытался подхватить ее на руки, женщина испуганно отпрянула в сторону.

— Нет, я не вынесу этого, — вымолвила она, переступая порог.

Лайм бессильно опустил руки. Он знал, что Джослин страдала. И не только из-за того, что произошло сегодня, но и из-за того, что происходило между ними в последнее время. Она продолжала любить его.

— Все кончено, — заявила Эмма. — Наконец-то добро восторжествовало.

Барон мысленно согласился с ней. Однако он не мог не думать о тайне, которую старая женщина хранила на протяжении стольких лет. О тайне загадочных записей. Правда теперь это уже не имело значения — Иво умер и ему больше не понадобятся ни записи, ни Эшлингфорд. Все действительно кончено.

Когда Лайм вошел в зал, Джослин сидела в кресле у камина. Перед ней, беспокойно переступая с ноги на ногу, стоял Оливер.

— Да, можно, — послышался ее голос. — Но всего один. Ты понял?

— Ага, — ответил мальчик. — Я могу съесть лишь один пирожок. — Поглощенный мыслью о лакомстве, он сломя голову побежал на кухню, даже не заметив дядю.

Лайм, желая как можно скорее остаться с Джослин наедине, не стал задерживать племянника. Ему хотелось поговорить с женщиной прежде, чем в зале соберутся рыцари. Остановившись перед ней, он попросил:

— Расскажите мне все по порядку, Джослин.

Она некоторое время продолжала смотреть на огонь, а когда взглянула на него, мужчина увидел в ее глазах отражение пляшущих язычков пламени. Ее лицо оживилось, взгляд потеплел. Благодаря Оливеру она снова вернулась к жизни.

— Иво застал меня врасплох, когда я оторвалась от рыцарей и осталась одна. Я сразу поняла, что не смогу спастись бегством, поэтому решила сделать то, чего ваш дядя не ожидал: поехала ему навстречу по доброй воле.

Лайм нахмурился.

— А где же находились рыцари?

— Они ни в чем не виноваты, — поспешила объяснить вдова. — Мне хотелось побыть одной, поэтому я отъехала от них слишком далеко.

— И они позволили вам? — воскликнул лорд Фок.

— Но ни я, ни они не подозревали об опасности.

Горячая кровь ирландских предков забурлила в венах Лайма. Если бы рядом стоял стол, он бы не удержался и разнес его в щепки.

— Но ведь это было опасно! — взревел мужчина, как раненый зверь. — Боже, Джослин, Иво мог убить вас!

— Мог бы, но убила его я, — напомнила хозяйка Эшлингфорда, снова переводя взгляд на огонь.

Мгновенно остыв, барон спросил:

— Как это произошло?

— Моя брошь. Он не ожидал ничего подобного.

Лайм помнил, что, приехав в замок, Джослин придерживала края накидки рукой, но ему и в голову не пришло поинтересоваться, почему она не застегнула их.

— Вы с брошью набросились на Иво?

— Нет, я вонзила булавку в круп коня.

Других объяснений рыцарю не требовалось, так как он живо представил ответную реакцию животного на боль.

— Значит, конь выбросил его из седла, — высказал лорд Фок свои мысли вслух.

Вдова поспешила добавить:

— Иво неудачно упал.

Итак, его дядюшка умер почти так же, как брат. Лайм задумчиво пригладил волосы. Какая злая ирония!

— Но я не хотела его убивать, — печально произнесла Джослин. — Я лишь пыталась спасти свою жизнь.

Мужчине безумно захотелось обнять ее и утешить, но в этот момент в зал вошли трое рыцарей.

— Не казните себя, Джослин. Иво сам виноват во всем.

Женщина печально улыбнулась.

— Я знаю, но… — она тяжело вздохнула.

— Вам лучше подняться к себе в комнату и отдохнуть.

Встав с кресла, женщина послушно направилась к лестнице, но, не сделав и пары шагов, остановилась и оглянулась.

— Вы ведь не задержитесь в замке надолго, не так ли?

Лорд Фок действительно не собирался задерживаться в Эшлингфорде. Не мог. Но ему очень хотелось поддержать Джослин.

— Я не уеду, пока вы не проснетесь.

Не вымолвив больше ни слова, вдова начала подниматься по лестнице. Она ступала так тяжело, словно ей было столько же лет, сколько Эмме.

Когда ее фигура скрылась из вида, Лайм повернулся к рыцарям. По их лицам он понял, что они знали, для чего господин пригласил их, и готовы понести любое наказание.

— Подойдите ближе, — приказал барон.

Обменявшись многозначительными взглядами, рыцари направились к нему.

Глава 23

Она не одна!

Джослин почувствовала это, еще не успев открыть глаза. Она поняла, что в комнате вместе с ней находился не Оливер. И не Эмма. Возлюбленный пришел к ней.

Подняв тяжелые веки, женщина в освещенной лишь огнем камина спальне увидела Лайма. Он сидел в кресле, стоявшем возле кровати. Но почему он здесь? Неужели Лайм охранял ее сон? Но разве такое возможно после нескольких месяцев, на протяжении которых он старательно избегал ее?

— Джослин! — окликнул ее Лайм, заметив, что она проснулась.

— Что вы делаете в моей комнате?

Помолчав несколько секунд, он встал с кресла.

— Эмма не хотела, чтобы вы проснулись одна.

Лайм зажег свечу, и в ее тусклом свете Джослин заметила на его лице следы усталости.

— Где она? — спросила молодая вдова, удивленная тем, что старая служанка не осталась с ней, и еще больше тем, что это сделал Лайм.

— Они с Оливером спят в моей комнате. Эмма решила не беспокоить вас и забрала мальчика с собой.

Джослин, зная своего непоседу сына, мысленно поблагодарила добрую Эмму. Но как долго Лайм просидел здесь? Несколько часов? Ее сердце лихорадочно забилось, когда она подумала, что он наблюдал за ней спящей. Какие чувства испытывал мужчина, сидя рядом с ней? Хотел ли он прикоснуться к ней, как раньше? А она хочет ли оказаться в его объятиях?

— Сейчас я покину вас, — поспешно произнес Лайм, прерывая ее размышления.

Наблюдая, как он поворачивается и направляется к двери, Джослин отчаянно искала повод задержать его. Но, так и не найдя, вынуждена была сказать правду.

— Я не хочу, чтобы вы уходили, — тихо промолвила она, ненавидя себя за это желание, заставившее ее забыть о гордости.

Сбросив одеяло, молодая женщина резким движением опустила ноги на пол.

Лорд Фок печально покачал головой.

— Я не могу остаться.

Боже, неужели между ними все еще стоял Мейнард? Она хорошо помнила слова, сказанные Лаймом в Сеттлинг Касл. И помнила, какой униженной чувствовала себя, когда он напомнил ей, что она принадлежала Мейнарду. Женщина пришла в смятение, не зная, что и думать. Но ведь, узнав о приближении чумы, Лайм пришел к ней и заявил, что рано или поздно они соединят свои сердца. Неужели она неправильно поняла его? Если нет, это означало только одно — возлюбленный больше не желает ее. Набравшись мужества, Джослин решила расставить точки над «i». И немедленно.

— Вы все еще хотите меня, Лайм? — тяжело вздохнув, спросила она.

Он не ответил.

— Я знаю, что раньше принадлежала вашему брату. Знаю, что вы не можете смириться с этим. Но я ничего не могу изменить…

В глазах мужчины промелькнуло что-то, что заставило Джослин подойти к нему. В следующее мгновение он заключил ее в объятия.

— Вы никогда не принадлежали Мейнарду, — учащенно дыша, гневно возразил Лайм. — Никогда! — Но его гнев рассеялся так же быстро, как вспыхнул. — Боже, как я был жесток, говоря вам такое, Джослин!

— Тогда почему? — настаивала вдова, чувствуя, как огнем охватывает ее тело от его прикосновений. — Почему вы сторонитесь меня? Тем более сейчас, когда Иво не может больше причинить нам зло.

Тряхнув головой, лорд Фок отстранил хозяйку Эшлингфорда от себя.

— Разве вы не понимаете? Иво действительно не может больше навредить нам, но чума — да. Мне предстоит многое сделать, а времени не хватает.

— Значит, вы по-прежнему хотите меня?

— Я уже говорил вам, что рано или поздно вы станете моей, — напомнил он. — Ничто не изменилось. Когда страшная болезнь уйдет из Англии…

— Возможно, нас уже не будет в живых, — перебила она.

Лайм шумно вздохнул.

— Сейчас неподходящее время, Джослин.

Осознавая, что рискует слишком многим — возлюбленный мог отвергнуть ее — она шагнула вперед и обвила руками его шею.

— Именно сейчас подходящее время, — прошептала женщина и, поднявшись на мысочки, прильнула губами к его губам.

Несколько секунд Лайм стоял не шелохнувшись, затем, издав мучительный стон, прижал ее к себе.

— Ты моя, Джослин, — вымолвил он, слегка отстранившись. — Моя!

В мгновение ока все сомнения и опасения исчезли. Теперь уже никто и ничто — ни Иво, ни святая церковь, ни даже чума — не могло остановить его. Мужчина страстно ответил на поцелуй.

Боже, не спит ли она? Джослин боялась поверить в происходящее. Требовательные и нежные губы Лайма сводили ее с ума. Ее руки непроизвольно начали ласкать его тело.

Женщина, отдавшись во власть желания, уже не думала, что делает. Ее пальцы, скользнув по его груди, прикоснулись к его упругой плоти.

Застонав, мужчина разжал объятия и, подхватив ее на руки, понес к кровати.

— Ты уверена, Джослин? — спросил он, опуская драгоценную ношу на постель.

— Да, я хочу познать тебя, любимый.

Его дыхание, казалось, обжигало ее кожу. Наклонившись над ней, Лайм начал медленно поднимать подол сорочки. Его пальцы пробежали по ее затянутой в чулок лодыжке, по икре и колену, но, поднявшись до бедра, внезапно замерли. В следующую секунду он резко отпрянул назад.

«О, Господи, — про себя взмолилась молодая вдова, — не позволь ему остановиться».

— Что-нибудь случилось? — спросила она, напряженно вглядываясь в его лицо.

Улыбнувшись, мужчина нежно провел кончиком пальца по ее щеке.

— Если я прикоснусь к тебе еще хоть раз, я не успею даже снять одежду. Я не хочу все испортить, Джослин. Я ждал слишком долго, чтобы вести себя, как неопытный юнец.

Значит, он не собирался отвергать ее! Женщина, облегченно вздохнув, с интересом наблюдала, как Лайм торопливо стягивал с себя рубаху. Как и тогда, у ручья, она с восхищением смотрела на его мускулистые руки. Но теперь молодая вдова не опускала смущенно глаза, а, наоборот, ловила каждое его движение.

Не теряя ни минуты, он стал снимать брюки, и вскоре они упали на пол. Джослин не могла отвести глаз от его стройных бедер и возбужденной плоти.

Оставшись обнаженным, мужчина застыл. Спохватившись, женщина вспомнила о сорочке. Страстно желая как можно скорее ощутить его упругую плоть в недрах своего тела, она привстала и, подхватив пальцами подол рубашки, начала стягивать ее.

Однако в следующее мгновение Лайм накрыл ее руку ладонью, заставляя разжать пальцы и выпустить мягкую ткань.

— Я сам, — шепнул он, взял ее руку и прижал к бедру.

Мужчина опустился на одно колено на постель, а другой ногой накрыл ноги Джослин.

Молодая вдова, скользнув взглядом по его обнаженному телу, затрепетала в ожидании того момента, когда они, наконец, сольются воедино. Сегодня, сегодня ей суждено узнать, что таит в себе близость с мужчиной, пленившим ее сердце. Ощущения, вызываемые прикосновениями возлюбленного, обещали нечто большее, чем страх и боль, которую она испытала в первую брачную ночь.

Пробежав пальцами по ее стройной ножке, Лайм добрался до края чулка и начал медленно спускать его вниз. Сняв чулки, он наклонился и стал нежно целовать ее пылающую от его ласк кожу.

Губы мужчины продвигались вверх, и дыхание Джослин учащалось. Добравшись до бедер, Лайм на секунду замер и, подняв голову, посмотрел сначала на беспорядочно собранную на бедрах сорочку, затем — на лицо женщины.

— Я хочу видеть тебя обнаженной, — прошептал он, осторожно снимая с нее рубашку.

Джослин дрожащими руками помогла ему, и спустя несколько мгновений одежда уже не мешала им. Ее густые иссиня-черные волосы разметались по белоснежной подушке.

— О, как ты прекрасна, Джослин, — восхищенно воскликнул Лайм, горящим от страсти взглядом обводя ее с головы до ног.

Ей казалось, что она всю жизнь ждала этого момента.

— Люби меня, мой милый, — изнывая от желания, прошептала женщина.

— Именно тебя я хочу больше всех на свете, — ответил он.

Наклонившись, мужчина прильнул губами к ее набухшему соску. Символ его мужской силы прижимался к ее женской плоти.

Огонь страсти, казалось, сжигал Джослин. Желание слиться с его телом сводило ее с ума. Она с трудом сдерживала чувства. В тот момент, когда Лайм оторвался от упругого соска и обхватил губами другой, у нее вырвался сладострастный стон.

— О, любимый! — выдохнула она, выгибая тело ему навстречу. Протянув руки, вдова запустила пальцы в его волосы, пытаясь притянуть Лайма к себе.

Но вместо того, чтобы проникнуть в ее разгоряченные недра, Лайм приподнялся и отстранился.

— Повернись на живот, Джослин, — с трудом переводя дыхание, попросил он.

Его слова не сразу дошли до затуманенного сознания женщины. На мгновение ей показалось, что она ослышалась, но, не решаясь спросить, Джослин послушно легла на живот и, совершенно растерявшись, застыла неподвижно.

Мужчина не стал ничего объяснять, а прикоснулся губами к ее ягодицам. Боже, она никогда не думала, что это место так чувствительно! Джослин затрепетала. Губы Лайма скользнули по ее телу, заставляя молодую вдову стонать от блаженства. Его необычные поцелуи отзывались вспышками огня в разгоряченных глубинах ее тела. Дерзкие губы возлюбленного блуждали по спине, рукам женщины. Его язык безошибочно находил точки, от которых по ее телу распространялись волны трепетной дрожи и о существовании которых она даже не подозревала. Наконец, он добрался до шеи. Их тела будто переплелись друг с другом. Джослин изнемогала от желания.

— В Розмуре, — прошептал Лайм, — твоя постель пахла розами. — Его дыхание обжигало ее ухо. — Ты тоже пахнешь розами. По ночам я часто просыпаюсь: запах роз преследует меня.

Женщина удивленно вскинула голову. Она не знала, что Лайм Фок заходил в ее спальню в Розмуре. Значит, она пленила его сердце с первого взгляда.

— О, Лайм, — прошептала она. — Я сейчас умру.

— Я не позволю тебе умереть. Потерпи секунду, — изменившимся до неузнаваемости голосом ответил мужчина, затем быстро повернул ее на спину и резким движением проник в нее.

В первое мгновение молодая вдова ощутила легкую боль, но вскоре она померкла, сменившись блаженством, разлившимся по ее телу и закружившим ее в вихре страсти.

А Лайм погружался все глубже и глубже. Каждое его движение заставляло женщину издавать стон упоения.

Внезапно он замер и спросил:

— Что ты чувствуешь, Джослин?

Сначала она не поняла, что любимый имел в виду, но ее тело подсказало ответ.

— Словно я стою на пороге чего-то неизвестного и прекрасного. Чего-то, к чему я даже не надеялась приблизиться.

Лайм обхватил руками ее бедра.

— Ты познаешь истинное наслаждение. Я обещаю.

Слегка приподнявшись, он сделал резкое движение вперед, затронув самые чувствительные струны тела Джослин, потом снова и снова повторил эти движения.

Издавая тихие стоны, женщина позволила ему делать все, что он желал. Но по мере того, как они приближались к пику блаженства, она неосознанно начала двигаться в такт с мужчиной. Ее дыхание учащалось вместе с его дыханием. Он вел ее к вершине наслаждения, и Джослин не собиралась отставать от него.

— О, Джослин! — простонал Лайм, ускоряя темп.

Боже, она и не подозревала, что способна испытывать такие чувства! Они так быстро поняли, что нужно каждому из них, что казалось, будто они знали друг друга всегда. Словно…

Отогнав от себя мысли, Джослин всецело отдалась наслаждению. Она никогда не испытывала ничего подобного. В тот момент, когда женщина подумала, что вот-вот лишится чувств, ей показалось, что она стоит на вершине высокой горы, и в следующее мгновение Джослин сорвалась с края и начала падать в пропасть. Мир взорвался на миллионы разноцветных осколков, и не существовало больше ничего, кроме ощущения блаженства.

Откуда-то издалека до нее донесся крик Лайма. Собравшись с силами, он последним рывком погрузился в нее и разделил с ней наслаждение.

Несколько минут, которые тянулись невыносимо долго, они оба молчали, затем Лайм поднял голову и ласково поцеловал ее в лоб.

— Я никогда не предполагала, что это так прекрасно, — призналась Джослин.

— Я знаю, — прошептал он. — Со мной тоже подобное происходит впервые. — Повернувшись на бок, он оперся на локоть и склонился над ней.

— Правда?

Мужчина, кивнув головой, провел рукой по ее животу и накрыл ладонью упругую грудь.

— Я находил удовлетворение в объятиях многих женщин, — произнес он. — Но ни с одной я не испытывал таких божественных ощущений.

Боже, что он хотел сказать? Джослин затаила дыхание. Неужели его сердце принадлежит ей, как ее ему? Неужели их связывает любовь, а не просто физическое влечение? Ей вдруг безумно захотелось спросить Лайма, захотелось узнать, что происходит в его душе. Но внутренний голос предостерегал женщину от опрометчивого шага. Боясь показаться наивной и глупой, она промолчала.

— Я должен знать все о твоем браке, — неожиданно заявил мужчина. — Все о тебе и о Мейнарде.

При упоминании о Мейнарде по спине молодой вдовы пробежал холодок. Она невольно насторожилась. Почему Лайм заговорил о брате? Мейнард не имел никакого отношения к тому, что только что произошло между ними.

— Я бы не хотела говорить об этом, — растерянно отозвалась она.

— Я понимаю тебя, но я должен все знать.

Джослин посмотрела на его лицо. Несмотря на уродливый шрам на подбородке, лорд Фок был красив. Видимо, ему суждено хранить память о дне, когда иво пытался убить его, до конца дней. Однако шрамы, оставшиеся от душевных ран, нанесенных Мейнардом, не мог видеть никто. Да, Лайм имел право знать все. Годы страданий давали ему это право.

Тяжело вздохнув, Джослин начала рассказ.

— Ты не ошибался полагая, что Мейнард нуждался во мне лишь как в особе женского пола, способной выносить и произвести на свет наследника. С помощью моего сына он намеревался отобрать у тебя Эшлингфорд. Я знала об этом еще до свадьбы, поэтому не испытывала боли, когда мой муж погиб. Я никогда не любила его.

Лайм прикоснулся кончиками пальцев к ее руке.

— Почему твой отец согласился на ваш брак? Не сомневаюсь, он мог бы найти для тебя и более подходящего мужчину, который сделал бы тебя счастливой.

— У отца не было выбора. Видишь ли, папа — такой же страстный игрок, как Мейнард. — Почувствовав, что нервная дрожь охватила ее тело, Джослин попыталась подавить ее, но попытка не увенчалась успехом.

Решив, что женщина замерзла, Лайм натянул на себя и на нее одеяло.

— Что ты имеешь в виду, говоря о том, что у твоего отца не было выбора? — уточнил он.

— Они с Мейнардом познакомились в Лондоне. Разумеется, во время очередной игры. Вскоре твой брат нанес первый кратковременный визит в Розмур. Хотя он вместе с отцом и другими мужчинами дни и ночи напролет не отходил от игорного стола, я частенько ловила на себе его похотливый взгляд. Удивительно, что при этом ему еще удавалось выигрывать. На следующий день отец сообщил мне, что Мейнард интересовался, помолвлена ли я с кем-нибудь, а узнав, что нет, попросил моей руки.

— И Гемфри согласился?

Джослин, поежившись, закуталась в одеяло.

— Он хотел бы согласиться, но перед смертью моей матери дал ей обещание, что позволит мне выйти замуж по любви.

— Значит, ты сама приняла предложение Мейнарда?

— Нет, я отказала ему. Я не любила Мейнарда и не сомневалась в том, что никогда не полюблю. Отец, конечно, огорчился, но он чтил память мамы и не посмел нарушить данную клятву, поэтому от моего имени отказал твоему брату.

— Тогда почему же ты впоследствии изменила решение?

— Каждый раз, когда Мейнард появлялся в Розмуре, отец проигрывал ему все больше и больше. И вот в один прекрасный день у него не осталось ни гроша, чтобы заплатить долг.

Некоторое время Лайм задумчиво молчал.

— Теперь я понимаю, — проронил он.

— Я не могла поступить по-другому, — с отчаянием в голосе сказала Джослин. — Если бы я не согласилась на этот брак, мой отец разорился бы. В обмен Мейнард обещал простить ему долг: половину — после нашей свадьбы, вторую половину… когда я произведу на свет ребенка мужского пола.

Потрясенный до глубины души, Лайм невольно воскликнул:

— О, Боже!

На глазах женщины заблестели слезы.

— Что еще я могла сделать? Я не имела права позволить отцу разориться.

— Нет, Джослин, ты поступила правильно. — Во взгляде Лайма светились понимание и нежность. — Ты не должна винить себя. Во всем виноват только Мейнард. Именно он заставил тебя страдать.

Она испытала такое облегчение, словно гора упала с ее плеч. Неужели Лайм не презирает ее за то, что она продала себя Мейнарду? Господи, неужели это возможно? Ей хотелось объяснить все до конца, и Джослин смущенно добавила:

— Я была с ним близка лишь один раз.

Лайм нахмурился.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Я согласилась на брак при условии, что, как только я забеременею, Мейнард перестанет докучать мне своим вниманием. Поэтому после рождения сына муж больше ни разу не разделил со мной ложе. Его это раздражало, но ему пришлось смириться.

— Значит, вы зачали Оливера в первую брачную ночь? — удивленно спросил мужчина.

— Да, опытная повивальная бабка помогла мне выбрать подходящий день для свадьбы. Она же напоила меня настоем особых трав и произнесла заклинание, чтобы родился мальчик.

— И Мейнард сдержал данное слово?

— На следующий день после свадьбы он покинул Розмур и вернулся лишь тогда, когда я уже была на пятом месяце беременности. В то время я еще только начинала полнеть, и Мейнард, не поверив, что я носила под сердцем дитя, снова предпринял попытку сблизиться со мной. Мой отец, чтобы убедить его, позвал повивальную бабку. Но и ее слова не образумили твоего брата. Он попытался нарушить клятву, но отец помешал ему.

Лайм ласково убрал прядь жгуче-черных волос со лба молодой вдовы.

— Я искренне сожалею.

— А я нет. Благодаря случившемуся, у меня появился Оливер.

«И ты, Лайм, — мысленно добавила она. — Пусть хоть на одну ночь, но ты мой».

Наклонив голову, мужчина пробежал губами по ее шее и прильнул к ее губам.

Женщину снова охватило желание. Ей вновь захотелось оказаться на вершине блаженства. И они не стали противиться сжигающей их страсти. Влюбленные наслаждались друг другом до тех пор, пока их тела не устали от любви. И лишь с первыми лучами солнца, прокравшимися в спальню, Джослин погрузилась в сон.

Женщина не удивилась, проснувшись одна. Время близилось к полудню, когда она оторвала голову от подушки.

Джослин оперлась на руку и осмотрелась по сторонам. На кровати царил беспорядок: простыни и одеяла были смяты и разбросаны по широкой постели, несколько из них переплелись друг с другом так же, как ночью переплетались их с Лаймом тела.

Вспомнив о случившемся, женщина улыбнулась. Эта ночь не была похожа на все остальные. Этой ночью она, вдова Мейнарда, окончательно потеряла голову от любви к брату Мейнарда. Да, Джослин давно любила Лайма, но, разделив с ним ложе, она поняла, что уже не разлюбит его никогда.

Еще несколько минут Джослин наслаждалась воспоминаниями о прошедшей ночи и новыми, пока непривычными ощущениями. Сейчас ей казалось, что ее жизнь стала совершенной и прекрасной. Затем она медленно вернулась к реальности, вспомнив, что эта волшебная ночь может больше никогда не повториться. Но даже если им суждено еще несколько раз познать блаженство, у них с Лаймом нет будущего, нет будущего не только потому, что их отношения не признавала церковь, но и потому, что один из них действительно любил, а другой лишь желал близости.

И все-таки же в глубине души Джослин была благодарна Лайму. Благодарна за то, что он дал ей больше, чем она ожидала получить, и за то, что не отверг ее любовь.

Счастливо улыбаясь, женщина выскользнула из-под одеяла и опустила ноги на пол. Зная, что лорд Фок, скорее всего, уже уехал на поля, она быстро умылась холодной водой из кувшина, оделась и причесалась, потом неторопливо спустилась в зал.

В зале не было ни души. По крайней мере так показалось Джослин. Окинув огромную комнату беглым взглядом, хозяйка направилась на кухню, надеясь там найти кусочек хлеба и ломтик сыра, чтобы утолить голод. Но неожиданно шелест пергамента, донесшийся от камина, заставил ее остановиться. Оглянувшись, она увидела Эмму. Служанка стояла к ней спиной и ворошила угли.

Сгорая от любопытства, молодая вдова бесшумно направилась к старой женщине. Подойдя достаточно близко, она услышала, что Эмма тихо напевала детскую песенку. Джослин часто пела ее в детстве мать. Что-то о потерянной детской игрушке, которую нашли, а затем снова потеряли.

— Эмма! — позвала хозяйка Эшлингфорда.

Старая женщина вздрогнула и резко повернулась на голос.

— О, моя госпожа! — воскликнула она, прижав руки к груди. — Я не знала, что вы проснулись.

— Да, я встала совсем недавно, — пояснила Джослин, переводя взгляд с остатков пергамента, уже обуглившегося в пламени, на одинокий, видимо, последний листок, оставшийся в руке Эммы. — Что вы сжигаете?

Служанка беспокойно переступила с ноги на ногу.

— Вы не проголодались, моя госпожа? Уверена, повар найдет для вас что-нибудь вкусненькое.

Вдова покачала головой.

— Это и есть те записи? — уточнила она. — Ведь именно их хотел получить Иво?

Эмма судорожно сжала пальцами листок пергамента, который еще не успела сжечь.

— Не стоит беспокоиться о них, моя госпожа, — охрипшим от напряжения голосом заявила она.

Обычно Джослин предпочитала не уговаривать людей, но сейчас внутренний голос подсказал ей, что то, из-за чего Эмма получила власть над Иво, имело отношение не только к ним двоим.

— Расскажите мне, Эмма, — с мольбой в голосе попросила она. — Теперь, когда Иво мертв, ваше признание никому не причинит зла.

Словно опасаясь, что госпожа выхватит пергамент из ее рук, служанка попятилась назад.

— Нет, теперь эти бумаги уже бесполезны. В них нет толка. Ни для меня, ни для других, — с трудом переводя дыхание, ответила она. — Иво очень хотел заполучить их, поэтому… поэтому я решила вслед за ним отправить их в ад.

Судя по всему, Эмма была перепугана до смерти. Осознав, что именно из-за нее старая женщина так разволновалась, Джослин пошла на попятную.

— Ну хорошо. Вам виднее, что делать. Не стану мешать.

Несколько секунд служанка сосредоточенно вглядывалась в лицо госпожи, словно пытаясь определить, не готовит ли она ей западню, потом, немного успокоившись, свернула пергамент и бросила в огонь. Ее лицо слегка порозовело. А желто-оранжевые язычки пламени, жадно ухватившись за листок, пустились в безумный пляс. В мгновение ока бумага сморщилась, став похожей на бутон цветка, так и не успевший распуститься весной, и почернела.

— Теперь ваша тайна в надежных руках, — заметила Джослин.

— Да, — прошептала Эмма, не сводя глаз с обуглившихся кусочков пергамента, — она там, где должна быть.

В воцарившейся тишине каждая из женщин думала о своем. На лице старой служанки лежала печать скорби. Но Джослин знала, что она переживает не из-за смерти Иво. Возможно, Эмма огорчена чем-то еще, но не гибелью коварного священника.

— А где Оливер? — очнувшись от раздумий, спросила молодая мать.

— Вместе с Лаймом на полях, — тихо ответила старая няня. — Он так просил дядю взять его с собой, что Лайму пришлось согласиться. Лорд Фок сказал, что в такой прекрасный день мальчику не повредит прогулка на свежем воздухе.

Хотя Джослин не считала поле, тем более во время распахивания, подходящим местом для игр ребенка, она полностью доверяла Лайму, зная, что он не позволит Оливеру попасть в беду. Успокоившись, женщина направилась на кухню, но, не сделав и пары шагов, оглянулась.

— Присоединитесь ко мне?

— Нет, благодарю за приглашение. Я, пожалуй, пойду отдохну.

— Вам нездоровится? — обеспокоенно поинтересовалась Джослин.

Эмма покачала головой.

— Нет, просто я устала.

День без Лайма тянулся бесконечно долго. Но даже тогда, когда мужчины наконец вернулись с полей и сели за стол, Джослин не удалось поговорить с ним. В зале царила такая суета, что они не обмолвились ни словом. Лишь изредка, перехватив ее взгляд, Лайм отвечал на него усталой улыбкой.

Откровенно скучая за ужином — как хозяйка замка Джослин не могла не присутствовать в зале — она делала вид, что внимательно слушает восторженные рассказы Оливера о быках, которые, по словам мальчика, были в десять раз больше лошади Лайма, и о плугах, которые «жевали» землю. Несмотря на то, что страсть к Лайму расцвела в ее сердце, как весенний цветок, любовь к Оливеру не ослабела. И все-таки женщина испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она не могла не любоваться, видя горящие глаза и счастливую улыбку сына, с другой, ее взгляд невольно устремлялся к Лайму, сидевшему неподалеку в окружении рыцарей. Когда ужин, наконец, закончился, Джослин вздохнула с облегчением.

Вскоре они снова остались вдвоем в ее спальне. И возлюбленный принадлежал только ей.

Подняв голову с его плеча, женщина оперлась на локоть и прижалась щекой к широкой груди мужчины.

— Лайм! — прошептала она. — Ты не спишь?

В ответ не прозвучало ни слова. Подождав еще несколько секунд, Джослин с неохотой начала отстраняться от него.

— Не сплю, — неожиданно ответил Лайм. — Тебе тоже не спится?

Она улыбнулась.

— Надеюсь, то, что с нами происходит, не сон.

Протянув руку, он провел пальцем по ее щеке.

— Я тоже подумал об этом.

Его признание удивило женщину. Повернув голову, она прикоснулась губами к его мозолистой ладони.

— Какие чувства ты испытываешь ко мне, Лайм? — осознавая, что идет на риск, спросила молодая вдова.

Лицо мужчины осталось непроницаемым, но тело напряглось.

— Я думаю и беспокоюсь о тебе, Джослин, — после непродолжительной паузы ответил он.

Думает и беспокоится? Но любит ли он ее?

— И все? — не удержалась она от вопроса.

Лайм снова замолчал, затем, неожиданно повернувшись на бок, прижал ее к себе и, склонив голову, прильнул губами к ее губам.

Сердце женщины затрепетало. Он любит ее! Ее тело и душа ликовали, отвечая поцелуем на поцелуй, лаской на ласку. Его губы и руки сводили Джослин с ума, умелые неторопливые движения вызывали приглушенные стоны. Лайм медленно подвел ее к пику блаженства и, только когда она закружилась в водовороте блаженства, последовал за ней.

Спустя некоторое время они лежали рядом, уставшие и счастливые. Прижавшись спиной к груди Лайма, Джослин наслаждалась покоем в его теплых объятиях и размышляла о происходящем. Она больше не сомневалась в том, что лорд Фок любит ее. Его губы еще молчали, но его тело уже доказало это.

— Когда ты вернешься? — спросила молодая вдова, зная, что на рассвете барон отправится в Торнмид. До восхода солнца оставалось лишь несколько часов.

— Надвигается зима. Урожай уже собран, сев озимых скоро будет закончен. Мне незачем приезжать в Эшлингфорд. Раньше весны мне здесь делать нечего.

Джослин, представив долгую одинокую зиму, невольно вздрогнула.

— Но ты ведь все равно вернешься, правда?

Молчание Лайма ошеломило и огорчило ее.

— Я не могу давать никаких обещаний, Джослин, — в конце концов тихо вымолвил он. — Многое зависит от того, какой урон нанесет Торнмиду чума.

— Но мы еще сможем быть вместе, как сейчас? — затаив дыхание, спросила она.

— Нам нельзя быть вместе, как сейчас, — с горечью напомнил мужчина.

Нельзя!

— Я знаю.

Обвив рукой талию женщины, Лайм еще крепче прижал ее к себе и прошептал:

— А теперь спи, — оставив ее один на один с болью в душе, он откинулся на подушку и мгновенно заснул.

Их окутала тишина ночи. Закрыв глаза, Джослин попыталась заснуть, но беспокойные мысли упрямо будоражили ее сознание. Она лежала рядом с возлюбленным, перебирая в памяти воспоминания о встречах с ним. Молодая вдова снова увидела его въезжающим в Розмур верхом на огромном коне, вспомнила, как постепенно ее страх перерастал в любовь. В любовь, которая сейчас поглотила ее всецело, которая делала ее счастливой и в то же время заставляла страдать. Боже, неужели ничто нельзя изменить? Почему они с Лаймом не могут прожить остаток дней вместе? Оставалось лишь надеяться на чудо. Но сейчас Господь, судя по всему, разгневался и не собирается помогать рабам своим.

Тяжело вздохнув, Джослин еще ближе придвинулась к Лайму.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — И всегда буду тебя любить.

Глава 24

Умерла принцесса Джоанна!

Об этой новости, впрочем, как и обо всем остальном, связанном с чумой, говорили только шепотом. Однако в Дорсете, где сейчас свирепствовала болезнь, о кончине дочери короля Эдуарда и королевы Филиппы кричали во весь голос. Люди были перепуганы до смерти: на что могли надеяться простые смертные, если чума не щадила даже особ, приближенных к Богу?

Запустив пальцы в волосы, Лайм замедлил шаг. Теперь он понял, почему королева Филиппа не ответила на его последнее послание. Ей, несомненно, требовалось время на то, чтобы прийти в себя после постигшей ее тяжелой утраты.

Пересекая двор, лорд Фок шел в кузницу Торнмида, но, узнав о смерти принцессы, направился к человеку, от которого услышал о случившемся.

Торговец, разложив на столе свой товар, рассказывал о постигшем королевскую семью несчастье собравшимся вокруг него служанкам. Женщины, затаив дыхание, слушали его рассказ.

— Я говорю чистую правду, — настаивал он. — Бедняжка заболела чумой в августе, когда посещала Францию.

— Францию? — удивленно переспросила Мейв.

Торговец с важным видом кивнул головой.

— Принцесса ездила во Францию для того, чтобы обручиться с сыном короля Кастилии.

«Итак, прошло три месяца», — подумал Лайм. Хотя любые новости распространялись по Англии медленно, было все же странно, что столь важное известие добралось до Торнмида так поздно.

Торговец, заметив подошедшего Лайма, учтиво поклонился.

— Добрый день, лорд Фок! Вас заинтересовал мой товар? Что я могу вам показать?

Лайм собирался отказаться, но вдруг заметил среди вещей брошь. Подойдя ближе, он поднял ее к свету. Простая, но изящная брошь представляла собой цветок, серебряные лепестки которого обрамляли четыре небольшие рубина. Розы!

— Прелестная вещица, не правда ли? — спросил торговец.

Лайм покрутил ее в руках, расстегнул, затем снова застегнул булавку.

Ему в голову пришла неожиданная мысль. Интересно, нашла ли Джослин замену той броши, которую потеряла, когда спасалась бегством от Иво. Но тут же барон молча выругался и заставил себя не думать об этом, решив, что пока он не получит ответ от королевы, не следует посылать молодой вдове подарки.

— Да, красивая брошь, — согласился Лайм, возвращая ее на место.

— Я продам вам ее совсем недорого, мой господин, — не унимался торговец.

Покачав головой, лорд Фок отвернулся от стола и направился дальше. Однако появление маленькой Гертруды вновь остановило его. Ему следовало бы догадаться, что она окажется где-нибудь поблизости, так как, в отличие от своих сводных братьев Майкла и Эмриса, предпочитавших играть подальше от взрослых, девочка почти не отходила от Мейв. Малышка одарила Лайма ослепительной улыбкой, от которой на ее щеках заиграли очаровательные ямочки и перед которой он никогда не мог устоять. Она улыбалась так всегда, когда хотела посидеть на коленях у дяди, или покататься на его широких плечах, или выбрать на его тарелке самый лакомый кусочек. И ей всегда удавалось добиться желаемого.

— Тебе что-нибудь понравилось? — улыбаясь в ответ, поинтересовался лорд Фок.

На мгновение задумавшись и прикусив губу, Гертруда поспешно шагнула к нему и взяла его за руку.

— Иди сюда, дядя Лайм.

Девочка потянула его влево, к другому торговцу. Приподнявшись на носки, она дотянулась до края стола и, быстро отыскав то, что уже выбрала, указала пальчиком на пару маленьких изящных туфелек, сделанных из козлиной кожи и окрашенных в ярко-красный цвет.

— Ты думаешь, они тебе подойдут? — спросил Лайм у девочки.

Гертруда посмотрела на свои ноги, обутые в простые потертые башмаки. Несколько минут она молча разглядывала их, потом, подняв глаза на Лайма, кивнула головой.

Лорд Фок взял туфли со стола.

— Если я куплю их для тебя, то что, по-твоему, мне следует купить для Майкла и Эмриса?

— Майкл хочет иметь такой кинжал, как у тебя, дядя Лайм, — не колеблясь ни секунды, затараторила Гертруда, осторожно прикоснувшись к ножнам, пристегнутым к поясу Лайма. — А Эмрис хотел бы получить ремень.

— Ты уверена?

Девочка, не раздумывая, подтвердила:

— Уверена.

Лайм окинул взглядом двор и быстро нашел Майкла. Он стоял перед торговцем, чей стол был завален разнообразным оружием. Эмрис находился чуть подальше. Он сосредоточенно пытался застегнуть широкий мужской ремень с ножнами на своей тонкой мальчишечьей талии.

— Хорошо, — согласился барон, поворачиваясь к тучной женщине, стоявшей за столом.

Та ответила ему широкой беззубой улыбкой.

— Туфельки для вашей маленькой девочки, да, господин? — уточнила она.

Лайм призадумался. Для его маленькой девочки?

— Да.

Женщина назвала цену. Лорд Фок предложил ровно половину — даже больше их реальной стоимости.

Женщина попыталась торговаться, но Лайм упрямо стоял на своем. Вскоре он уже помогал Гертруде надеть новые туфельки. Затем они вместе — девочка гордо вышагивала впереди — направились к Майклу, с надеждой наблюдавшему за их приближением, и купили для него кинжал с остро наточенным клинком. Потом Лайм приобрел для Эмриса ремень, который пришлось обмотать вокруг его тельца дважды, чтобы застегнуть.

— Когда я вырасту, он будет мне в самый раз, — объяснил Эмрис, отвергая предложение торговца укоротить пояс.

— Ты прав, — подтвердил Лайм с улыбкой.

Майкл восхищенно осмотрел ремень брата, они о чем-то пошептались и умчались прочь.

— Я могу остаться с тобой, дядя Лайм? — снова напомнила о себе Гертруда, все еще не желавшая отходить от него.

— Сожалею, моя принцесса, но у меня много дел.

Девочка, будучи не в силах оторвать глаз от ярко-красных туфелек, не стала возражать.

Лайм отвел Гертруду к Мейв. Няня терпеливо ожидала ее у стола первого торговца.

Женщина взяла девочку за руку.

— Пойдем, малышка. Мы с тобой сейчас будем делать пирожки.

— О-о, и я смогу делать их? — взволнованно спросила она.

— Конечно, но обещай не рассказывать дяде Лайму, что я позволила тебе, ладно? — лукаво взглянув на барона, Мейв повела девочку к башне.

Проводив их взглядом, Лайм не смог удержаться и снова посмотрел на брошь с рубинами.

— У этой вещицы, кроме всего прочего, хороший вес, мой господин, — сказал торговец. — И рубины превосходного качества.

Взяв брошь в руки, лорд Фок провел кончиком пальца по изгибу лепестков.

— Вы, кажется, направляетесь в Эшлингфорд, не так ли? — уточнил он.

— Да, мой господин. Завтра мы будем в Эшлингфорде.

Удовлетворенно кивнув головой, Лайм отдал брошь торговцу.

— Передайте ее леди Джослин Фок, — попросил он.

Лицо торговца просияло.

— Я с удовольствием сделаю это. Вы желаете что-нибудь еще передать? Может, письмо?

— Нет, просто скажите, что брошь прислана бароном Торнмида, — не раздумывая, ответил мужчина.

Впервые за несколько недель она получила весточку от Лайма. Душа Джослин ликовала, сердце радостно трепетало, когда она торопливо шагала к башне и, перескакивая через ступеньки, поднималась по лестнице, направляясь в свою комнату. Закрыв дверь, женщина на секунду замерла на месте, устремив горящий взгляд к мешочку. Что там могло быть? Сгорая от нетерпения, она опустилась в ближайшее кресло и начала нетерпеливо развязывать кожаный шнурок.

В следующее мгновение Джослин раскрыла рот от изумления. Увидев серебряную брошь с четырьмя рубинами, каждый из которых по форме напоминал бутон розы, она восторженно ахнула. Ее лицо засияло от радости. Приподняв брошь к свету, женщина не могла налюбоваться ею. Торговец сказал, что брошь прислал барон Торнмида. Спустившись во двор, чтобы приобрести для хозяйства приправы, свечи и прочую мелочь, хозяйка Эшлингфорда даже близко не подходила к этому торговцу. Но он сам нашел ее и вручил подарок. Джослин не получила ни письма, ни устного послания, но они не были нужны. Она и так прекрасно поняла, о чем думал Лайм, передавая ей брошь.

Некоторое время Джослин сидела, прижимая подарок любимого к сердцу, затем, сняв брошь, которую ей дала Эмма, пристегнула украшение к накидке.

На протяжении долгих недель без Лайма, страдая от одиночества, она часто задумывалась над тем, что связывает лорда Фока с ней. Но сейчас, глядя на брошь, переданную лордом Фоком, Джослин знала ответ на вопрос, который не раз задавала себе. Эта безделушка стала символом их взаимной любви. Теперь женщина не сомневалась в том, что Лайм любит ее. Любит, несмотря на то, что не хочет признаваться в своих чувствах.

В мгновение ока серый мрачный день просветлел, небо, затянутое тучами, прояснилось. На душе у Джослин стало легко. Летящей походкой она вернулась во двор, чтобы завершить покупки.

Глава 25

Беда, как ночной призрак, пришла с темнотой. А поутру у ворот Эшлингфорда собралась толпа крестьян, надеявшихся получить помощь и поддержку в замке.

Лица мужчин и женщин, входящих в зал, выражали отчаяние и страх.

Джослин поспешила отослать Оливера вместе с Эммой в спальню. Со дня на день все обитатели баронства ждали появления первых больных. Теперь же, когда чума пришла, хозяйка Эшлингфорда поняла, что наступил момент, когда ей предстоит сдержать обещание, данное Лайму. Да, она должна предстать перед подданными сильной и бесстрашной. Ради Оливера и его будущего.

— Чума добралась до Эшлингфорда, — печально сообщила одна из женщин. — Карающий меч Господа обрушился и на нас.

Подавшись вперед, сэр Хью попросил:

— Расскажи, женщина, что произошло. Как вы узнали?

Она шагнула вперед.

— Вчера вечером у моего мужа на теле появились небольшие пятна. Затем они начали увеличиваться и опухать. А сейчас уже его тело полностью покрыто болячками. Он весь в огне.

— Сколько больных? — оглядывая собравшихся, спросил сэр Хью.

— Заболел и мой мальчик, мой сынок, — вступил в разговор пожилой мужчина, несомненно, по возрасту годившийся ребенку в дедушки. Нервно комкая капюшон в руках, он беспокойно добавил: — Мальчик ведь не умрет, правда? Вы же знаете, он у меня один.

В зале воцарилось гробовое молчание. Все присутствующие и сам старик знали ответ на этот вопрос: того, кто заболел чумой, могло спасти лишь чудо.

— Твоего сына необходимо как можно скорее забрать из дома, — уйдя от прямого ответа, заявил сэр Хью. — Всех, кого поразила чума, следует перевезти в старую деревню Белл-Глен.

Джослин, задумавшись, сдвинула брови. Название показалось ей знакомым.

Женщина, которая первой рассказывала о больном муже, удивленно воскликнула:

— Белл-Глен?! Но она же выжжена дотла. Там остались одни руины.

Только теперь Джослин вспомнила, что впервые услышала название деревни от Эммы. Речь шла о том месте, где Мейнард прятал украденные деньги.

— Этим летом по распоряжению лорда Фока в Белл-Глен построили несколько домов для больных, — объяснил сэр Хью.

— Я вместе с лекарем и монахами из монастыря отправлюсь туда, — сказал отец Уоррен. — Мы будем ухаживать за больными и хоронить умерших. — Он указал на трех мужчин, облаченных в монашеские одежды. Они молча стояли посреди зала. Два месяца назад их прислал в Эшлингфорд Лайм.

— Мы обязаны поступить так, как говорил лорд Фок, — уверенным тоном заявила Джослин, по очереди окидывая взглядом всех присутствующих. — Если мы хотим выжить, мы не должны впадать в панику. Нам следует жить так, как мы жили раньше. При первых признаках чумы необходимо вывозить заболевших из домов. Остальные будут продолжать выполнять свои обязанности. — Хозяйка Эшлингфорда понимала, что требовала от людей слишком много, и понимала, что долго удержать подданных в повиновении — а чума могла свирепствовать два или даже три месяца — будет неимоверно трудно. Джослин осознавала, что ей придется жить рядом со смертью и делать вид, что она не боится смерти.

— Но разве мы можем знать заранее, что, вывозя всех больных из домов, мы выживем? — с горечью в голосе спросил пожилой крестьянин, которому предстояло потерять единственного сына.

— Верно. Мы не можем этого знать, — снова вступил в разговор сэр Хью. — Однако одно могу сказать с уверенностью: если мы оставим зараженных чумой в домах, мертвых будет больше. Изолировав больных в Белл-Глен, мы спасем немало жизней.

Как выяснилось позднее, среди крестьян заболели пока только пятеро. Селяне, стараясь сохранять спокойствие, разошлись из замка по домам и повезли больных в деревню Белл-Глен.

Джослин стояла у окна и наблюдала за собравшимися во дворе. Отец Уоррен и лекарь направлялись к двум уже оседланным лошадям. Женщина плохо знала лекаря, однако успела заметить, что не ее слова и не утешения отца Уоррена, а именно присутствие в зале этого молчаливого человека успокоило подданных и вселило в их сердца надежду.

Джослин не сводила глаз с удалявшихся мужчин. Ходили слухи, что многие священники и лекари, страшась болезни, пренебрегали своим долгом и, бросив умирающих больных на произвол судьбы, спасались бегством. Неужели и присланный Лаймом лекарь относится к их числу? Неужели он тоже покинет Эшлингфорд?

— Умоляю, не уходите. Не оставляйте нас, — прошептала Джослин. Она понимала, что лекарь вряд ли мог справиться с чумой, но в его силах было облегчить страдания людей.

— Мама, а когда вернется дядя Лайм? — спросил Оливер, возвращая Джослин к реальности.

Мальчик сидел на краю кровати и вертел в руках волчка. Мать уже в который раз отметила про себя, что ее сын заметно вырос и повзрослел, тело окрепло, руки и ноги удлиннились. Одежда, которую он сейчас носил, стала ему маловата. Оливер понимал то, что в прошлом году было неподвластно его разуму. Господь, не позволь чуме забрать мальчика!

— Мама!

— Я не знаю, когда вернется лорд Фок.

Оливер тяжело вздохнул.

— Наверное, не скоро. Он очень давно к нам не приезжал.

Да, время тянулось мучительно медленно. С того дня, когда Лайм прислал ей брошь, прошло три месяца.

— Возможно, он навестит нас в ближайшем будущем, — попыталась ободрить сына Джослин, хотя в глубине души не верила в сказанное. Она понимала, что теперь, когда чума нагрянула в Эшлингфорд, Торнмид тоже находился под угрозой ужасной болезни. Лайм ни за что не покинет свое баронство в такой решительный момент.

— Мама!

— Что?

— А почему дядя Лайм не женится на тебе?

Вопрос сына привел Джослин в смятение. Она мучительно подыскивала слова, чтобы объяснить все Оливеру, но он был слишком мал, чтобы понять то, что происходило между ними. Уклоняясь от прямого ответа, женщина спросила:

— Он тебе нравится, и ты хотел бы, чтобы он стал твоим папой, да?

Положив волчка на колени, мальчик посмотрел на мать.

— Да. Тогда мы могли бы жить вместе, и я бы играл с Майклом и Эмрисом… и с той девочкой тоже.

— С Гертрудой?

— Угу.

Джослин невольно улыбнулась.

— Это было бы замечательно, не правда ли?

Оливер кивнул головой.

— Тогда почему же он никак не женится на тебе?

Мать знала, что теперь сын не позволит ей уйти от ответа.

— Понимаешь, это невозможно, Оливер.

— Но почему?

Осознавая, что ей вряд ли удастся объяснить все сыну, Джослин пожала плечами.

— Я и сама не понимаю. Просто невозможно и все.

Задумавшись, мальчик некоторое время хранил молчание, затем неожиданно спросил:

— Ты любишь дядю Лайма?

Солги она, ей бы удалось прекратить тяжелый для нее разговор, но она не хотела лгать. Подойдя к сыну, мать села рядом.

— Да.

Словно услышав подтверждение своим мыслям, Оливер просиял.

— Он тебя тоже любит, — удовлетворенно заключил он. — Теперь вы можете пожениться.

Джослин нахмурилась.

— Но откуда ты знаешь, что он любит меня?

— Я спросил у него.

— Когда?

Ребенок задумчиво провел кончиком пальца по волчку, лежавшему на его коленях.

— Давно.

— Ты уверен, что он сказал, что любит меня?

Надув губы, Оливер, обиженный недоверием, с важным видом подтвердил:

— Да. Он так говорил.

Джослин смутилась. О, если бы Лайм сказал это не Оливеру, а ей! Она мысленно одернула себя, напомнив, что не стоило воспринимать всерьез слова сына. Разве мог Лайм ответить мальчику что-нибудь другое?

— Ну теперь-то вы можете пожениться? — упрямо настаивал ребенок.

Мать печально покачала головой.

— Сожалею, Оливер, но не можем.

На детском личике отразилось такое разочарование, что материнское сердце судорожно сжалось от жалости.

— Значит, у меня никогда не будет папы? — чуть не плача, спросил он.

Джослин вдруг захотелось закричать на сына и заставить его замолчать. Да, он нуждался в отце, в отцовской любви и ласке, но она не хотела даже думать о том, чтобы выйти замуж за кого-нибудь, кроме Лайма.

— Не расстраивайся, — попыталась успокоить его она, с трудом проглотив ком, застрявший в горле. — Не торопись с выводами. Возможно, со временем все изменится. — Поднимаясь на ноги, Джослин добавила: — Давай-ка лучше умоемся перед едой.

Оливер еще больше помрачнел, уголки его рта огорчено опустились. Подняв волчка с колен, он молча соскользнул с кровати и последовал за матерью к тазу с водой. И также молча вымыл и вытер полотенцем руки.

Лайм сидел в седле, возглавляя отряд из четырех рыцарей, когда во двор замка вбежал запыхавшийся крестьянин.

— Чума, мой господин! — переводя дыхание, выпалил он. — Мой отец слег. У него появились опухоли в паху и нарывы на груди. — Молодой человек устало провел рукой по вспотевшему лбу. — Думаю, и сестра заболела.

Рыцари начали испуганно перешептываться.

Лайм резко натянул поводья. Боже, а он-то надеялся, что чума подарит ему несколько дней и что он еще успеет провести несколько дней в Эшлингфорде. Лорд Фок намеревался помочь сэру Хью справиться с неотложными делами и увидеть Джослин. Но теперь, когда страшная болезнь добралась и до его подданных, он не мог покинуть Торнмид. Он должен остаться здесь. Лайма утешало лишь то, что в последнем послании, полученном накануне из Эшлингфорда, сэр Хью сообщал, что большинство жителей поместья сохраняют спокойствие.

— Есть другие больные? — уточнил барон.

— В моей деревне пока нет, мой господин. Что нам теперь делать?

Лайм лихорадочно обдумывал услышанное. Он не сомневался, что в других селениях со дня на день появятся первые жертвы чумы. Значит, вскоре к замку потянутся вереницы людей, желающих получить помощь.

— Больных нужно немедленно вывезти из домов и поместить в отдельное помещение, — распорядился лорд Фок. — К вечеру туда придут священник и лекарь.

Спешившись и передав поводья слуге, Лайм обратился к рыцарям:

— Возьмите этого человека с собой и поезжайте в деревню. Надеюсь, вы поможете перевезти его семью.

На лицах рыцарей появилось выражение неуверенности. Барон невольно напрягся. Видимо, наступил момент, когда предстояло определить, удалось ли ему, Лайму Фоку, завоевать за прошедшие месяцы доверие настолько, чтобы подданные безоговорочно выполнили любой его приказ.

— Да, мой господин, — после непродолжительной паузы ответил один из рыцарей. — Мы сделаем это.

Остальные, подтверждая его слова, кивнули головами.

Лайм настороженно вглядывался в их мрачные лица, пытаясь определить, не лгут ли рыцари. В конце концов он окончательно убедился в том, что мужчины не посмеют ослушаться. Спустя несколько минут все четверо покинули замок.

Обмениваясь взглядами с капитаном стражников, стоявшим возле открытых ворот, лорд Фок уже не скрывал беспокойства и тревогу, которые до сих пор не выдал ни единым жестом. Затем он повернулся и вошел в главную башню.

Торопливо поднявшись по ступенькам, Лайм оказался на чердаке. Там он нашел Ахмеда. Он молился, стоя на коленях перед фигуркой идола.

— О, Аллах Акбар! — бормотал араб.

Аллах велик и всемогущ! Лорд Фок уже знал эти слова. Их он слышал не раз за месяц, проведенный Ахмедом в Торнмиде.

Еще некоторое время араб продолжал молиться, потом опустил голову и выпрямился. Спустя мгновение с его губ сорвались еще какие-то слова, и он как подкошенный рухнул на пол. Его тело было распростерто таким образом, что и лоб, и колени, и руки, и кончики пальцев ног касались пола. Повторив молитву еще раз, Ахмед снова поднялся и сел.

Барону пришлось заплатить кругленькую сумму за право привезти Ахмеда в Торнмид после того, как поиски опытного и знающего врача-англичанина оказались безуспешными. Теперь оставалось надеяться на то, что араб действительно окажется лекарем, умеющим возвращать к жизни безнадежно больных, как о нем говорили.

Ахмед был немногословным человеком и предпочитал не тратить время на пустые разговоры, но в те немногие слова, которые изредка срывались с его губ, он вкладывал глубокий смысл. Он был мудр, как старец, однако ему еще не исполнилось и тридцати пяти лет. Но самое важное заключалось в том, что, по слухам, ему удавалось не только избежать чумы после многочисленных встреч с ее жертвами, но и спасти немало жизней.

— Она пришла? — с акцентом, отчего его английская речь звучала нараспев, поинтересовался Ахмед.

— Да, пришла, — подтвердил Лайм.

Араб неторопливо встал на ноги, наклонился и скрутил коврик, на котором молился, после чего сунул ноги в туфли и заметил:

— Значит, пришло мое время. Сколько их?

— Двое.

— Каковы признаки болезни?

— Опухоли, у одного нарывы.

Ахмед удовлетворенно кивнул головой.

— Больных отвезли в отдельный дом?

— Именно сейчас их туда перевозят.

— В таком случае, мне следует немедленно отправиться к ним. — Опустив глаза, Ахмед прошел мимо Лайма и направился к лестнице.

— Вам будут помогать монахи, — напомнил барон, затем, немного помедлив, добавил: — И наш священник.

Ахмед на ходу оглянулся.

— Как пожелаете, — согласился он и начал спускаться вниз.

Чувствуя себя уставшим и постаревшим на несколько лет, Лайм последовал за арабом. Шагая по тускло освещенной лестнице, он подумал о Джослин. Ему хотелось бросить все и поехать к ней немедленно. Разлука с любимой угнетала его, лишая радости и счастья. В послании, полученном из Эшлингфорда накануне, сэр Хью сообщал о том, что в баронстве свирепствует чума. Это мрачное известие еще больше усилило тревогу и тоску Лайма. О, если бы он мог найти возможность быть с Джослин! Если бы только мог.

Мужчина печально покачал головой. Да, ему следовало бы наведаться в Эшлингфорд, но сейчас он не имеет права оставить Торнмид.

Словно в подтверждение того, как важно его присутствие в баронстве, в зале собралась толпа селян. Едва барон переступил порог комнаты, как взоры присутствующих мгновенно обратились к нему. На лицах многих из них Лайм прочел тревогу и страх, которые усиливались с каждым прожитым днем. Он направился было к подданным, но, поймав пристальный взгляд выразительных глаз Ахмеда, остановился рядом с ним. Араб стоял у лестницы, ведущей в кладовую.

— Что случилось, Ахмед?

— Вы не забыли о порошках?

Разве он мог забыть? Лорд Фок сомневался в их чудодейственной силе, но, уступив настойчивым уговорам лекаря, приобрел огромное количество разнообразных порошков, в том числе серы и мышьяка.

— Я помню.

Подняв руку, Ахмед показал Лайму пакеты.

— Я возьму их с собой. Что же касается всех остальных… — он протянул барону свернутый пергамент, — я записал, как и в каких количествах смешивать порошки.

Лайм взял пергамент.

— И что я должен делать?

— Четыре раза в день смесь следует бросать в камины, расположенные в зале и на кухне. Часть необходимо раздать селянам, чтобы они тоже бросали порошки в огонь.

Об использовании мышьяка и серы в борьбе с чумой ходили разные слухи. Одни говорили, что благодаря им можно было уменьшить риск заболеть, другие, напротив, утверждали, что сжигание подобной смеси не дает ничего, кроме запаха. В любом случае, нельзя сказать, что сера, с чем бы ее не смешали, пахла приятно.

Почувствовав сомнение лорда Фока, араб с непривычной горячностью схватил его за руку.

— Доверься мне, друг мой. Многие надо мной смеялись, но мои методы приносили облегчение.

— Вы хотите сказать, что это поможет удержать чуму на расстоянии и не допустить сюда? — поинтересовался Лайм.

Ахмед печально покачал головой.

— Нет, к сожалению, она все равно придет. Но зато заберет с собой меньше людей, чем могла бы. Вы сделаете то, о чем я прошу?

Решив, что ничего не потеряет, если выполнит просьбу араба, Лайм согласился.

— Сделаю.

Лекарь благодарно улыбнулся и молча покинул зал.

Задумчиво глядя ему вслед, барон похлопал свернутым пергаментом по ладони. Еще несколько недель назад селянам сообщили, что их станет лечить араб. Тогда никто не стал возражать, но сейчас Лайм почувствовал, что многие не доверяют Ахмеду.

— Я искренне сожалею, Джослин, — пробормотал он, понимая, что без него ей придется туго. В следующее мгновение мужчина чуть не рассмеялся вслух. Из всех женщин, которых он когда-либо знал, ни одна не могла бы сравниться с Джослин по силе духа.

С ней ничего не случится, она выдержит все. А когда худшее останется позади, он, Лайм, снова будет рядом с ней, даже если королева Филиппа так и не ответит на его прошение.

Лайм с надеждой смотрел в будущее и решил вскоре отправить королеве еще одно послание.

Глава 26

Лайм получил ответ на послание, отправленное в Эшлингфорд вместе с порошками, только через две недели.

«Наш лекарь сбежал, — писал сэр Хью. — Но нас это не огорчило, так как он не мог сделать ничего для того, чтобы остановить распространение смертельно опасной болезни».

В Торнмиде дела обстояли иначе. Вначале Ахмеда встретили недоверчиво и враждебно, но отношение к нему быстро менялось. Все больше и больше людей начинали смотреть на лекаря как на избавителя, посланного Богом. Правда, число умерших достигло уже восемнадцати, но зато среди заболевших чумой появились первые семеро, которые благодаря усилиям араба-иноверца полностью выздоровели, что казалось невероятным. Лорд Фок был и рад, и огорчен одновременно. После четырех дней метаний в горячке пришел в сознание Эмрис, несмотря но то, что его тело еще покрывали нарывы. Но Майкл уже покоился в земле. Лайм похоронил его своими руками.

Воспоминания о том дне причиняли мужчине острую боль. Перед глазами до сих пор стояло безжизненное детское тельце, лежащее на руках Ахмеда. Лайм судорожно зажмурился. Ему хотелось кричать от отчаяния и бессилия. Неимоверным усилием воли он отогнал от себя мысли о Майкле. Хватит терзать душу. Жизнь продолжалась, и его, лорда Фока, ждали другие дела и неразрешенные проблемы. Такие, как Эшлингфорд.

Итак, что же сейчас самое важное? Сэр Хью сообщал, что порошок бросали в камины замка и деревенских домов. И хотя люди продолжали умирать, заболевших стало значительно меньше. Управляющий просил прислать еще порошка, так как его запасы подходили к концу.

Утром лорд Фок решил отправиться в Эшлингфорд, зная, что может сделать для жителей баронства нечто большее, чем просто прислать еще чудодейственного лекарства араба. С другой стороны, его решение могло тяжело отразиться на Торнмиде. Но Лайм успокаивал себя тем, что Ахмед, которого он намеревался взять с собой в Эшлингфорд, через несколько дней должен был снова вернуться в Торнмид.

Джослин вошла в спальню и, невольно залюбовавшись увиденным, остановилась на пороге. Оливер лежал на кровати и вполголоса разговаривал с деревянным солдатиком, время от времени изображая фырканье боевого коня. Эмма, сидевшая в кресле напротив камина, казалось, спала. Насторожившись, молодая мать нахмурилась: обычно няня не оставляла мальчика без присмотра, даже если он находился рядом с ней.

— Эмма! — позвала она старую служанку, торопливо приближаясь к креслу.

Услышав голос Джослин, Оливер положил голову на вытянутую руку и посмотрел на мать.

— Она не очень хорошо себя чувствует.

От дурного предчувствия у женщины перехватило дыхание. «Нет, не может быть, — попыталась успокоить себя она. — Наверное, Эмма что-то съела». И все-таки…

— Оливер, спустись, пожалуйста, в зал и попроси кого-нибудь подняться сюда, — с трудом скрывая тревогу, попросила мать.

— Хорошо, — согласился Оливер и начал вставать с кровати.

— Затем зайди на кухню и скажи повару, что я разрешила тебе съесть что-нибудь сладкое.

— Ага!

Снова переведя взгляд на Эмму, Джослин заметила, что лицо женщины раскраснелось. Остановившись перед креслом, хозяйка Эшлингфорда затаила дыхание. Только бы не чума! Что угодно, только бы не чума!

— Эмма!

Не получив ответа, Джослин слегка тряхнула служанку за плечо. Та неохотно открыла глаза.

— Я не знаю, что… — начала она, потом, замолчав, тряхнула головой. — Я тут пригрелась, моя госпожа. Но все мое тело болит так, словно меня избили.

— У вас есть… нарывы или опухоли?

Старая няня попыталась встать.

— Нет, моя госпожа, это не чума, — уверенно заявила она. — Просто лихорадка. Думаю, она пройдет через день или два.

Однако Джослин не разделяла уверенности служанки.

— Я бы хотела ощупать ваши подмышки. Вы позволите?

Эмма нахмурилась.

— Вы не верите мне?

— Я не обвиняю вас во лжи, — поспешно заверила госпожа. — Я знаю, что вы не стали бы обманывать меня. И все-таки следует убедиться, что мы имеем дело не с чумой.

Кивнув головой, старая женщина послушно подняла одну руку, позволяя Джослин осмотреть ее.

Ничего!

— Теперь поднимите другую, — попросила хозяйка Эшлингфорда.

Служанка повиновалась.

Вскоре пальцы Джослин нащупали небольшое уплотнение. Сомнений не оставалось: Эмма стала еще одной жертвой чумы.

— Ой, осторожнее, — воскликнула она, отказываясь верить в очевидное.

Усилием воли пытаясь сдержать слезы, набежавшие на глаза, молодая вдова ласково положила руку на плечо старой няни.

— Нам придется отвезти вас в Белл-Глен.

Эмма бессильно уронила голову на спинку кресла.

— Это Господь наказал меня, — пробормотала она. — За ложь.

Джослин хотела успокоить ее, но за спиной раздался тонкий голосок Оливера, — Мама, а с Эммой ничего не случится?

Решив, что сын уже вернулся из зала, она оглянулась. К ее великому удивлению, мальчик так и не вставал с кровати.

— Оливер, я же просила тебя спуститься вниз, — дрожащим от страха голосом напомнила мать.

— Но мне плохо, — пожаловался ребенок. — У меня тоже лихорадка.

Слова сына снова и снова звучали в голове Джослин, каждый раз все громче и громче. Ее сердце судорожно сжалось от страшного предчувствия. О, Боже, только не ее мальчик! Господи, только не ее малыш!

— Лихорадка? — в ужасе переспросила Эмма. — Не может быть!

В следующее мгновение Джослин почувствовала, что ее ноги стали, словно ватные. Чтобы не упасть, она вцепилась в спинку кресла.

— Во всем виноваты сладости. Он съел их слишком много утром, — чуть не плача, сказала Эмма.

У Джослин невольно вырвался стон отчаяния.

— Мама! — испуганно воскликнул Оливер.

Джослин так и подмывало броситься к нему, сжать его в объятиях и убежать куда глаза глядят. Но, боясь еще сильнее напугать сына, она усилием воли сдержала порыв. Склонив голову, женщина начала беспокойно покачиваться то вперед, то назад. Нет, она не заплачет! Не имеет права заплакать!

— Пить! — неожиданно попросил Оливер.

Вскинув голову, Джослин заставила себя улыбнуться, затем, шагнув к кровати, опустилась на тюфяк и, протянув руку, ласково убрала золотисто-рыжий локон со лба сына. Ее пальцы ощутили жар, исходивший от его тела.

— Что тебе принести? — с трудом сохраняя самообладание, спросила она.

Оливер еще крепче прижал деревянного волчка, которого не выпускал из рук, к груди.

— Молоко с медом, — прошептал он. — Только холодное, мама.

Улыбка Джослин померкла.

— Хорошо, милый. Я обязательно принесу тебе молоко, но сначала уложу тебя на подушку.

Мальчик не стал возражать.

Подхватив сына под руки, мать повернула сына и опустила его голову на подушку. Ее пальцы не обнаружили уплотнений под мышками Оливера. Однако радоваться было рано, предстояло еще убедиться, что и в паху у него нет опухолей. Старательно скрывая страх и отчаяние, Джослин решила сделать это позднее.

Прижав губы ко лбу ребенка, она поняла, что у него очень сильный жар.

— Я вернусь через минуту. С молоком.

— Я сильно болен, да, мама?

Губы Джослин снова изогнулись в фальшивой улыбке.

— Нет, совсем немножко. Скоро, очень скоро ты поправишься. А теперь я схожу на кухню.

Направляясь к двери, она оглянулась. Хотя Эмма отвернулась, на ее морщинистом лице молодая мать заметила слезы. Служанка молча рыдала, оплакивая не столько свою участь, сколько жизнь Оливера.

Не вымолвив больше ни слова, Джослин вышла из комнаты, но, пройдя половину лестницы, остановилась и, повернувшись лицом к стене, медленно опустилась на колени.

— Почему? — еле сдерживая рыдания, прошептала она. — Почему?

Слезы, казалось, жгли ей глаза, к горлу подкатил ком. Нет, она не должна плакать, не должна показывать Оливеру свой страх. Мать обязана быть сильной.

Уронив голову на грудь, Джослин до боли закусила губу. Чем она провинилась перед Господом? За что он наказывал ее? Какой грех она совершила, что Оливер…

В следующую секунду женщина будто окаменела. Лайм! Сквозь боль, затуманившую рассудок, в сознание проник вкрадчивый голос, напоминавший о грехе.

Сложив руки в молитве, она горячо зашептала:

— О, Всемогущий, накажи меня! Возьми мою жизнь, но не жизнь сына.

Однако в глубине души Джослин осознавала, что никакие мольбы не могли спасти ее мальчика от чумы, как не спасли множество людей, уже умерших от неизлечимой болезни. Поднявшись на ноги, она тяжело вздохнула.

— Моя госпожа, — послышался откуда-то снизу мягкий неуверенный голос. — Ваш сын?

Джослин перевела взгляд на служанку, стоявшую в дюжине шагов от нее.

— Да. И Эмма.

— Вы хотите, чтобы я позвала на помощь людей?

Джослин с болью в душе подумала о том, что Эмму и Оливера заберут в Белл-Глен.

— Сначала я должна принести сыну молоко с медом.

— Я сама принесу ему пить, моя госпожа.

— И не забудь что-нибудь для Эммы.

Служанка поклонилась, торопливо спустилась вниз по ступенькам и скрылась из вида.

— Какое уродливое место для смерти, — прошептала Эмма, с трудом шевеля потрескавшимися губами.

Хозяйка Эшлингфорда посмотрела на нее.

— Вы хотите пить? — спросила она.

Со вчерашнего дня молодая мать не отходила от сына, и сейчас ей не хотелось оставлять Оливера одного, но она понимала, что кроме нее ухаживать за Эммой некому. Отец Уоррен и двое монахов — третий уже умер — пытались, как могли, облегчить страдания других больных.

— Я ведь должна хотеть пить, не так ли? — задыхаясь, спросила старая служанка. — Наверное, действительно хочу.

Джослин кивнула головой.

— Я принесу воды.

Наклонившись, она разгладила влажную тряпку, лежавшую на горячем лбу Оливера. Хотя жар у мальчика не спадал, он наконец-то заснул. Всю ночь и все утро ребенок беспокойно крутился, а затем, когда на его теле появились нарывы, его начало трясти в лихорадке.

— Я скоро вернусь, — ласково прошептала Джослин, зная, что сын не слышит ее.

Подойдя к столу, который стоял между двумя кроватями, она наполнила кружку водой. Однако Эмма сделала только глоток.

— Вам нужно выпить еще, — посоветовала молодая госпожа.

— Достаточно, — отказалась старая служанка и отвернулась.

Тяжело вздохнув, Джослин вернулась к столу и поставила на него кружку. В этот момент ей на глаза попался маленький пакетик с порошком. Вспомнив, что пора бросить смесь в камин, она, желая убедиться в том, что Оливер спит, оглянулась, потом взяла пакетик и направилась к огню. Высыпав часть порошка на ладонь, женщина бросила его в камин. В мгновение ока пламя взметнулось вверх, его язычки радостно заплясали на поленьях. В воздухе появился резкий запах серы.

— О, Боже, ужасно жарко, — застонала Эмма. — Это настоящая пытка.

Джослин торопливо направилась к окну и отдернула шерстяную занавеску. Но воздух, ворвавшийся в дом, вряд ли можно было назвать свежим из-за дыма костров, горевших возле соседних домов. И все-таки, вдохнув его, хозяйка Эшлингфорда испытала некоторое облегчение. Почувствовав холод, она набросила на плечи накидку и начала застегивать ее края брошью. Внезапно ее рука замерла, а взгляд остановился на подарке Лайма.

Серебряная безделушка была единственным, что напоминало о нем. И единственным, что он мог подарить ей. Мысль о возможной смерти Оливера казалась невыносимой, но воспоминание о том, что ей уже не суждено ощутить тепло рук Лайма, причиняло еще большую боль. Неужели ее жизнь станет кошмаром? Джослин очень хотелось верить в то, что Бог не заставит ее страдать долгие годы. Возможно, ей осталось мучиться недолго. Может, через день… через неделю или две она, Джослин, тоже станет жертвой болезни, которая сейчас отнимала у нее сына.

До боли сжав брошь в руке, женщина прислонилась спиной к стене и, подняв голову, устремила взор вверх. Господи, как она устала! Устала не от бессонной ночи, проведенной у постели Оливера, вытирая пот с его лба и нашептывая ласковые слова, и от мыслей, постоянно терзавших ее измученную душу, а от отчаяния и сознания того, что она не в силах что-нибудь изменить. Как она устала…

Глава 27

Лайм уловил зловонный запах еще до того, как увидел обуглившиеся дома деревни. Судя по всему, дела обстояли хуже, чем он предполагал. Однако Ахмед, сопровождавший лорда Фока, воспринимал происходящее как само собой разумеющееся. Он на своем веку повидал и не такое.

— Здесь много смертей, — заметил араб, останавливая жеребца рядом с конем хозяина.

Думая об Оливере и Эмме, о болезни которых Лайм узнал накануне отъезда в Эшлингфорд, он перехватил взгляд лекаря.

— Именно поэтому я и привез тебя сюда, — ответил барон.

Ахмед почтительно склонил голову.

— Если ваши священники согласятся выслушать меня, я объясню им, что нужно делать, — напомнил он Лайму о том, что сможет помочь больным только в том случае, если отец Уоррен и монахи согласятся продолжать назначенное им лечение и после того, как он вернется в Торнмид.

Барон молча спешился. Едва его ноги коснулись земли, как из ближайшего дома в сопровождении одного из монахов вышел отец Уоррен.

— Лорд Фок! — воскликнул он, увидев Лайма. — Что вы делаете в Белл-Глене? Нам не сказали, что вы приехали. Вы… вы не должны здесь оставаться.

Именно поэтому барон оставил своих людей в замке Эшлингфорда и отправился в деревню в сопровождении одного араба.

— Где леди Джослин? — не теряя времени на объяснения, спросил он.

— В дальнем доме. Вместе с сыном и Эммой, — ответил священник.

Лайм окликнул Ахмеда и решительно зашагал к дому, указанному святым отцом. Переступив порог, он сразу увидел Эмму, которая лежала на первой от двери кровати и, отвернувшись к стене, казалось, спала. На следующей постели мужчина заметил Оливера. Рядом с ним, опустившись на колени, неподвижно застыла Джослин. На ее плечи были небрежно накинута накидка, тяжелые пряди ее черных волос спадали на спину. Склонившись над сыном, она что-то тихим голосом говорила ему.

Подойдя ближе, лорд Фок смог разобрать слова.

— Мама здесь, мой хороший, — шептала женщина, не осознавая, что они уже не одни в комнате. — Спи, мой дорогой.

Отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, заставило сердце Лайма сжаться от боли. Он понимал, что Джослин не верила в выздоровление сына, потому что еще не встречала никого, кто переболел бы чумой и остался в живых. Понимал он и то, что единственным человеком, способным спасти мальчика, был Ахмед.

В следующее мгновение барон услышал за спиной осторожные, почти бесшумные шаги, звук которых быстро заглушил детский голосок.

— Жарко… жарко, — простонал Оливер, пытаясь ногами сбросить с себя одеяло.

Джослин окунула кусок ткани в чан с водой.

— Т-ш-ш, — прошептала она, протирая влажной тряпкой лицо мальчика. — Т-ш-ш.

Тяжело вздохнув, ребенок затих.

Тем временем Лайм приблизился к Джослин. Его тень уже нависла над ней, но она так и не оглянулась. Возможно, женщина решила, что пришел один из монахов, а, может, была настолько поглощена мыслями об Оливере, что не замечала ничего вокруг себя.

Остановившись, мужчина осторожно положил руку на ее плечо.

— Джослин, — тихо позвал он.

Почувствовав прикосновение его пальцев, молодая мать моментально напряглась и замерла неподвижно. Прошло немало времени, прежде чем она, наконец, повернулась.

На ее лице Лайм увидел следы бессонных ночей: кожа побледнела, под глазами образовались темные, как пепел, круги. В ее глазах застыла такая скорбь, что они, потемнев, почти потеряли прежний янтарно-зеленый цвет. Джослин уже, видимо, оплакивала утрату сына.

Мужчине безумно хотелось заключить ее в объятия и прижать к себе, но чутье подсказывало, что сейчас она могла оттолкнуть его.

— Я привез человека, который сможет помочь Оливеру, — сказал он. — И остальным.

Не вымолвив ни слова, женщина продолжала смотреть на него невидящим взором.

Желая вернуть ее к реальности, Лайм присел рядом с ней и, взяв за плечи, повернул к себе.

— Ты слышишь меня, Джослин?

Казалось, что она не понимает его слов. Затем ее ресницы задрожали.

— Что ты здесь делаешь? — сдавленно спросила обезумевшая от горя мать.

— Я привез человека, который может помочь Оливеру, — повторил Лайм, указывая на Ахмеда.

Джослин перевела взгляд на лекаря. Но при виде араба в мусульманских одеждах на ее лице не отразилось ни удивления, ни заинтересованности, потом она повернулась к кровати и снова уставилась на Оливера.

— Пообещай мне, что он не умрет, — попросила женщина, но в ее голосе не прозвучало ни нотки надежды.

До сих пор Лайм неосознанно избегал смотреть на Оливера, словно боясь возродить воспоминания о недавних похоронах Майкла. Но сейчас он заставил себя взглянуть на детскую фигурку, беспомощно распростертую на тюфяке. Его сердце, которое еще год назад не знало никаких чувств, кроме ненависти и гнева, сжалось от боли. Оливер так напоминал Майкла! И хотя нарывов на теле незаконнорожденного сына Мейнарда было гораздо больше, мужчине хотелось закричать от бессилия, когда он увидел, как мучается ребенок.

— Ты можешь мне это пообещать? — поворачиваясь к Лайму, спросила Джослин.

— Не могу, — неохотно ответил он. — Но мы должны попытаться спасти его.

Не сумев подавить желание прикоснуться к ней, мужчина протянул руку и обхватил пальцами ее подбородок.

Джослин, словно ужаленная, отпрянула от его руки и резко выпрямилась.

— Конечно, разве тебя волнует, что мой мальчик так страдает? — воскликнула она срывающимся от отчаяния голосом. — Тебе осталось лишь подождать, пока Оливер умрет. И тогда все будет, наконец, принадлежать тебе. — Молодая вдова выразительно взмахнула руками. — Все.

Ее слова глубоко ранили Лайма. Охваченный вспышкой раздражения, он медленно выпрямился.

— Ты же знаешь, что мне нужно не это, — старательно сдерживая гнев, сказал барон.

— Не это? Но ведь ты всегда хотел стать владельцем Эшлингфорда, к этому стремился всю жизнь. Скоро твоя мечта сбудется.

Нет, Джослин не думала так, как говорила. Страх и отчаяние затуманили ее разум. Ослепленная горем, она не отдавала отчета своим словам. Лайм с трудом сдерживал обиду и гнев.

Женщина устало уронила голову на руки.

— Ты победил, Лайм Фок, — вымолвила она. — Теперь ни Мейнард, ни Иво не смогут тебе помешать. Теперь Эшлингфорд твой.

В комнате воцарилась гробовое молчание. Кровь бешено стучала в висках мужчины.

— Неужели ты действительно думаешь так, как говоришь? — охрипшим от волнения голосом спросил он. — Неужели веришь, что я способен желать смерти ребенку ради того, чтобы получить Эшлингфорд?

С губ Джослин сорвались приглушенные рыдания, на глазах заблестели слезы. Неимоверным усилием воли женщина сохранила самообладание. Нет, только не сейчас. Позднее, когда она останется наедине со своей болью, она даст волю слезам. Но не сейчас. Однако в следующее мгновение Джослин почувствовала, что силы начали покидать ее. Она слабела с каждой секундой, все яснее и яснее осознавая свою беспомощность перед лицом беды.

Неожиданно сильные руки Лайма опустились на ее плечи и, подняв обезумевшую от горя мать на ноги, потянули к двери. Он вывел ее из дома и повернул к себе лицом.

— Скажи, Джослин, — потребовал мужчина, — ты действительно так думаешь?

Ей отчаянно хотелось забиться в угол и, прижав колени к груди, выплакать боль, накопившуюся в душе. И все-таки она нашла в себе силы поднять глаза и встретить суровый взгляд Лайма.

— Что же ты молчишь? — продолжал настаивать он. Его лицо побагровело от гнева, глаза потемнели, став почти черными. — Значит, я, по-твоему, животное? Или нет?

Глядя ему в лицо, Джослин ощутила, как любовь, которую она так старательно душила с того момента, когда чума поразила Оливера, снова прокралась в ее сердце.

Женщина мысленно напоминала себе о том, что сын расплачивается за ее грехи. Но она вынуждена была признать, что обвинила Лайма несправедливо, что ее рассудок победил страх и боль… и тоска, терзавшая душу в течение долгих месяцев одиночества.

В следующее мгновение по ее щеке побежала первая робкая слеза.

— Я искренне сожалею, Лайм, — глотая слезы, прошептала Джослин. — Я не хотела причинить тебе боль. Просто отчаяние и горе сводят меня с ума.

Его гнев мгновенно рассеялся, пальцы, сжимавшие плечи женщины, разжались. Спустя секунду она уже находилась в его объятиях.

Прижавшись к широкой груди возлюбленного, Джослин не смогла больше сдерживать рыдания, плечи ее задрожали, слезы покатились по щекам. Мать оплакивала горькую участь сына, оплакивала годы, которые ему уже не суждено было прожить, и звонкий детский смех, который она никогда не услышит. Боже, неужели ей больше никогда не ощутить запах его чистого, только что вымытого тельца? Неужели его маленькая розовая ручка уже не ляжет на ее ладонь? Как мучительно больно осознавать, что он не будет никогда засыпать ее своими бесчисленными «почему». Жестокая судьба разлучала ее с единственным огоньком, освещавшим ее жизнь.

Джослин не помнила, как долго находилась в объятиях Лайма. Когда же она, наконец, пришла в себя и открыла опухшие от слез глаза, то обнаружила, что он прижимал ее к груди, сидя на бревне и опираясь спиной о ствол дерева. Видимо, женщина так глубоко погрузилась в свою скорбь, что не заметила, как лорд Фок увел ее от дома. От дома, где умирал ее сын.

— Оливер! — встрепенувшись, воскликнула молодая мать и попыталась вырваться из объятий Лайма. — Я должна вернуться к нему!

Однако сильные руки мужчины удержали ее на месте.

— Мальчик сейчас не один, Джослин, — заверил он ее. — Лекарь, которого я привез, знает свое дело. Он поможет Оливеру.

— Но я…

— Ахмед спас жизнь Эмрису и многим другим. Не стоит мешать ему.

Араб спас Эмриса! В душе Джослин зародился робкий росток надежды. Боже, неужели лекарь вылечит Оливера? Она умоляюще посмотрела на Лайма, желая убедиться, что он говорит правду. Ее страх начал отступать.

Лорд Фок ласково отбросил черную прядь волос со лба женщины и вытер слезы на ее щеках.

— Кажется, что прошло очень много времени, не так ли?

Да, казалось, что с момента, когда заболели Эмма и Оливер, прошла вечность.

Несколько мгновений Лайм не сводил с нее глаз.

— Я хотел приехать раньше, но, к сожалению, не смог.

— Я знаю.

Мужчина поднял ее руку, все еще сжатую в кулак. Только теперь Джослин заметила, что до сих пор продолжала держать серебряную брошь с рубинами. Он осторожно разжал ее пальцы и, взяв брошь, посмотрел на четыре отметины, оставшиеся на ладони молодой вдовы — по форме они напоминали розы.

Лайм заглянул в ее прекрасные печальные глаза и поднес ее руку к губам.

— Я люблю тебя, Джослин Фок, — прошептал он.

Женщина удивленно уставилась на него. Боже, неужели она ослышалась? А, может, она бредит?

Лорд Фок робко улыбнулся.

— Ведь именно это ты хотела услышать, правда? — уточнил он.

Еще секунду назад Джослин думала, что выплакала все слезы, но сейчас ее глаза снова увлажнились. Лайм Фок признался ей в любви! Несмотря на то, что у их любви нет будущего.

— Я боялась, что ты никогда не скажешь этих слов, — растерянно пробормотала она.

Он пробежал губами по ее руке и прижал ладонь к своей щеке.

— Еще год назад я бы не поверил в то, что смогу полюбить. Но все месяцы, когда тебя не было рядом, я мечтал о тебе.

— Но почему же ты не признался, что любишь меня, раньше?

Опустив ее руку, Лайм запрокинул голову, оперся затылком о дерево и тяжело вздохнул.

— Я не мог.

Слегка отстранившись, Джослин заглянула ему в лицо.

— Но почему? Ты же знал, что я люблю тебя.

— Да, но я также знал, что у нас с тобой нет будущего, — обнажая жестокую правду, вымолвил лорд Фок.

Его слова отозвались ноющей болью в сердце вдовы Мейнарда, однако в ушах снова и снова звучало признание в любви. Она понимала, что никогда не забудет этот день и этот час, как понимала, что ей не суждено стать счастливой. Не суждено каждое утро просыпаться рядом с любимым, не суждено носить под сердцем его детей, слышать их смех и утирать их слезы. Не суждено чувствовать его сильную руку, поддерживающую ее в горе, и не суждено состариться рядом с ним, наблюдая, как вокруг расцветает молодая жизнь.

Джослин заставила себя не думать о будущем. Она должна вернуться к Оливеру.

— Мне пора идти. Я и так слишком долго здесь задержалась, — поднимаясь с его колен, проронила она.

Лайм тоже встал и, не позволив ей отвернуться, обнял ее.

— Я останусь с тобой столько времени, сколько потребуется.

Но не навсегда!

— А как же Торнмид?

Притянув женщину к себе, он прильнул губами к ее губам.

— Он подождет, — разжав объятия, ответил мужчина, потом отступил назад, запахнул полы ее накидки, аккуратно застегнул их брошью и, взяв Джослин за руку, повел обратно к деревне. Едва молодая мать переступила порог дома, как в нос ударил резкий едкий запах. Осознав, что он исходил от кровати, на которой лежал Оливер, она высвободила руку из ладони Лайма и бросилась к сыну.

— Что вы делаете? — в ярости крикнула женщина арабу, склонившемуся над мальчиком.

— Джослин! — позвал ее Лайм.

Она слышала его, но не отозвалась. Подойдя к постели, Джослин резко остановилась, словно натолкнувшись на невидимое препятствие. Ее глаза округлились от ужаса: лекарь выпрямился, и она увидела в его руках кусок раскаленного докрасна железа.

— Не волнуйтесь, госпожа. Ребенок не чувствует боли, — заверил ее араб. — Я недавно дал ему успокоительное, и он заснул.

На плечи молодой матери опустились руки Лайма. Именно они не позволили ей помчаться вперед и оттолкнуть этого необычно одетого темнокожего человека от кровати.

— Точно так же он спас Эмриса, — сжимая плечи Джослин, объяснил лорд Фок. — Доверься мне, Джослин. Не мешай Ахмеду. Только он может спасти Оливера.

Охваченная безумным страхом, с трудом воспринимая происходящее, женщина пыталась понять смысл его слов. Мысли беспорядочно путались, ее трясло, будто в лихорадке. Неужели этот человек из далекой страны мог сделать то, что еще не удавалось никому в Эшлингфорде? Неужели он действительно мог спасти Оливера? Усилием воли отогнав страх, Джослин решила: будь что будет. Судьба давала сыну шанс выжить, значит, надо попытаться.

— Я хочу видеть Оливера.

Ахмед перевел взгляд с Джослин на Лайма. Получив одобрение от господина, он послушно отошел в сторону.

Оливер лежал на кровати без одеяла и без одежды. Хотя некоторые из нарывов были вскрыты, мальчик выглядел безмятежно спокойным. И все-таки холодная рука страха продолжала сжимать сердце матери. Ее сынок, ее маленький мальчик…

— Нарывы нужно очистить, госпожа, — осторожно объяснил Ахмед. — И тогда яд уйдет из тела.

Повернувшись, Джослин уткнулась лицом в плечо Лайма и судорожно вцепилась руками в его плащ.

— Не позволь ему умереть, — взмолилась она. — Я не смогу жить без него.

Мужчина прижал ее к груди и ласково погладил по спине.

— Ахмед сделает все возможное, — заверил он, подводя женщину к пустой кровати и усаживая ее на тюфяк. — Тебе необходимо поспать. Когда Оливер проснется, тебе потребуются свежие силы.

— Я… я не смогу заснуть, — сдавленным голосом пробормотала она.

— Попытайся. Ты должна отдохнуть.

Джослин беспокоилась напрасно. Едва ее голова коснулась подушки, как она погрузилась в сон.

Лайм продолжал сидеть рядом с возлюбленной, охраняя ее сон. Но вскоре его внимание привлек громкий стон Эммы. Осторожно поднявшись, лорд Фок шагнул к кровати, на которой беспокойно металась старая няня.

— Оливер! — учащенно дыша, звала женщина. — Мальчик мой!

Лайм присел на край кровати.

— Не волнуйся, Эмма. Оливера вылечат.

Услышав его голос, служанка открыла воспаленные глаза.

— Это действительно ты, Лайм? — шаря рукой по одеялу, спросила она.

Протянув руку, он накрыл ладонью уродливо искривленные старостью пальцы Эммы.

— Да, это я.

Ее лицо просветлело.

— Я знала, что ты приедешь. Ты слишком сильно любишь их, чтобы бросить их в беде.

Понимая, что она имела в виду Джослин и Оливера, Лайм кивнул головой.

— Да, ты права.

— Оливеру… лучше? — с трудом спросила старая служанка.

— Да, — без колебаний, ответил лорд Фок.

Услышав ее облегченный вздох, он понял, что сказал именно то, что она хотела услышать.

Тем временем Эмма снова закрыла глаза.

— Он хороший мальчик, — пробормотала она. — Такой же, как мой Мейнард.

Лайм старался не думать о том, в кого превратился Мейнард из хорошего мальчика.

— Я могу что-нибудь сделать для тебя, Эмма? Может, тебя мучает жажда? Воды?

— Да, ужасно мучает, — прошептала женщина. — И все болит.

Выпустив ее руку, барон направился было к столу, где стояли кувшины с водой, однако Ахмед, опередив его, уже спешил к больной, неся в руках наполовину наполненную кружку.

Лайм невольно улыбнулся. «Даже хорошо, — подумал он, — что Эмма закрыла глаза, иначе незнакомое лицо араба до смерти испугало бы ее».

Сделав маленький глоток, служанка отвернулась. Но Ахмед, продолжая держать кружку у ее губ, настоял, чтобы она выпила содержимое до дна, потом выпрямился и отошел в сторону.

— Как она? — с тревогой спросил лорд Фок.

Лекарь печально покачал головой.

— Я дал ей настой. Он облегчит ее страдания. Но, боюсь, мне не удастся спасти ее. До утра она не доживет.

Слова араба не удивили Лайма, но в глубине души он почувствовал боль, боль за женщину, которую знал с детства и к судьбе которой никогда не оставался равнодушным.

— А Оливер? — осторожно поинтересовался он, бросая взгляд на маленькую детскую фигурку, распластанную на кровати.

— Ночь покажет, — сухо ответил Ахмед.

Глава 28

Ночь тянулась мучительно долго. Беспокойные крики и стоны метавшегося в бреду Оливера чо и дело нарушали сон Джослин. Несмотря на уговоры Лайма, ей так и не удалось отдохнуть. Мать чутко прислушивалась к каждому движению сына. Казалось, все попытки араба спасти ее мальчика не привели к ожидаемому результату. Она уже была уверена в том, что Оливер умрет, и решила не отходить от него до самого конца. Он нуждался в ней, и Джослин хотела провести возле сына его последние мучительные часы жизни.

Почти позабыв о присутствии Лайма, который не покидал ее ни на минуту, ощущая прикосновения его руки, покоившейся на ее плече, женщина стояла на коленях перед кроватью Оливера. Она не сдерживала слез, и они беспрепятственно струились по ее щекам. Промакивая влажной тряпкой испарину на горячем лбу сына, мать нашептывала ему ласковые слова, которые он, увы, не слышал.

Ахмед приходил, затем снова уходил к другим больным. Он то хмурился, то задумчиво качал головой, но лицо его оставалось непроницаемым, а с губ вот уже несколько часов не сорвалось ни слова. Заставив Оливера, находящегося в беспамятстве, выпить лечебный настой, лекарь прижался щекой к голове мальчика, чтобы определить, насколько высока температура. Потом он наложил мазь на нарывы и пробормотал что-то на родном языке. В его монотонной речи Джослин безошибочно узнала молитву.

Наконец, переломный момент миновал и лихорадка отступила.

Ахмед отошел от кровати Оливера и склонил голову.

— О, Аллах Акбар! — громче и увереннее, чем прежде, произнес он, поднял голову и удовлетворенно взглянул на Джослин. — Аллах велик! Ваш сын будет жить.

Некоторое время женщина с недоверием смотрела на араба, после чего в растерянности повернулась к Лайму, стоявшему за ее спиной.

Он радостно улыбнулся.

— Это правда? — боясь поверить, выдохнула она и, протянув руку, дрожащими пальцами прикоснулась ко лбу Оливера.

Теперь Джослин и сама убедилась в том, что огонь, пожиравший тело ее сына, ослабел. Ее малыш будет жить! Сердце матери ликовало. Спеша отблагодарить Ахмеда, она перевела затуманенный слезами взгляд на место, где только что стоял араб, однако обнаружила, что он уже ушел.

Джослин порывисто закрыла лицо руками, давая волю слезам радости, которые еще несколько минут назад были слезами горя и отчаяния. Она благодарила Бога за спасение Оливера, уже забыв о том, что всю ночь напролет обвиняла его в несчастье, постигшем ее. Благодаря человеку, верившему в другого Бога, Господь смилостивился над ее сыном и сохранил ему жизнь.

Неожиданно молитвы Джослин прервал охрипший голос Эммы.

— Нет, — простонала она. — Только не мой мальчик.

Оглянувшись, молодая вдова увидела, что старая женщина подняла трясущуюся от слабости руку и погрозила кулаком кому-то невидимому.

— Будь ты проклят! — крикнула она.

Решив, что Эмма оплакивает смерть Оливера, Джослин торопливо поднялась на ноги, сгорая от нетерпения обрадовать ее известием о чудесном спасении своего сына. Однако сильные руки Лайма удержали ее на месте.

— Я сам скажу.

Снова опустившись на колени, Джослин взяла маленькую ладошку мальчика, ощущая, как жизнь возвращается в его тело.

Тем временем Лайм склонился над Эммой.

— Эмма! Оливер жив.

Женщина категорично замотала головой, пробормотала что-то и застонала.

— Не обманывай меня. Он мертв. Я знаю. Мой мальчик умер.

— Нет, не умер. Лихорадка отступила, Эмма. Оливер поправится.

Старая служанка застонала.

— Ты хочешь утешить меня, Лайм? Не нужно. Я знаю правду. Я знаю.

Джослин не сводила с Эммы испуганных глаз. Неужели она бредит?

Мужчина осторожно положил руку на плечо больной.

— Послушай меня, Эмма.

— Ты тоже должен узнать правду. Сейчас, — продолжала стоять на своем Эмма. — Мне больше некого защищать. Некого. Ох, мой бедный Оливер. Теперь Эшлингфорд твой, Лайм. Он всегда принадлежал тебе.

Джослин тяжело вздохнула, услышав слова служанки. Вернее было бы сказать, что Эшлингфорд должен был принадлежать Лайму. Но следующие слова Эммы повергли хозяйку баронства в изумление.

— Мейнард не имел права владеть Эшлингфордом, потому что он не был сыном барона Монтгомери Фока.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Первым ее нарушил Лайм.

— Что ты имеешь в виду?

— Прости меня, Лайм. Я не хотела никого обманывать. Никогда не хотела.

— Обманывать? О чем ты говоришь?

— О том, что Анна и Иво решили обмануть всех, и им это удалось.

Джослин краем глаза заметила, как руки Лайма судорожно сжались в кулаки.

— Расскажи, расскажи все без утайки.

— Ах, Лайм, разве ты не понял? — раздраженно воскликнула Эмма. — Я любила Мейнарда не только потому, что вскормила его своей грудью. Я любила его как родного сына потому, что он был моим родным сыном. Моим и Иво. Сыном, рожденным вне брака.

Признание старой женщины потрясло Джослин до глубины души. Если Эмма говорила правду, то Лайм и Мейнард доводились друг другу кузенами! Значит, Мейнард не имел никаких прав на Эшлингфорд. И Оливер тоже! Боже Всемогущий, разве такое возможно?!

— Ты потеряла голову, женщина, и не знаешь, что говоришь, — неожиданно резко заявил Лайм.

— Нет, я нахожусь в здравом уме, — голос Эммы с каждым словом становился сильнее и увереннее. Открыв, наконец, тайну, которую она хранила столько лет, женщина испытывала ни с чем не сравнимое облегчение. Будто гора упала с ее плеч. — Возможно, я потеряла голову тогда, когда полюбила Иво и позволила ему прикоснуться к себе, а потом родила от него ребенка. Да, я заблуждалась, очень сильно заблуждалась на его счет.

— Расскажи мне все. Все до конца, — попросил Лайм, усилием воли сдерживая эмоции.

Джослин могла лишь догадываться, что он чувствовал, узнав после стольких лет душевных страданий из-за презрения окружающих, что является единственным законным наследником Эшлингфорда. Все эти годы его обманывали. Словно паутина, ложь окутывала жизнь Эммы, Иво, Анны и Мейнарда. А теперь она коснулась и жизни Оливера.

— Я думала, что Иво тоже любит меня, — не замечая помрачневшего лица Лайма, продолжала Эмма. — Он клялся мне в любви и преданности, а затем… — Приступ кашля заставил ее замолчать. Когда же она снова заговорила, ее голос стал таким слабым и тихим, что Джослин с трудом разобрала слова. — Он подарил мне ребенка, — прошептала старая служанка.

— Итак, Мейнард — твой незаконнорожденный сын, — заключил Лайм.

Она кивнула головой.

— Я жила в страхе. И мне было очень стыдно. Но Иво убедил меня в том, что обо всем позаботится. Он сказал, что знает знатную даму, готовую принять моего ребенка и воспитывать как родного. Правда, только в том случае, если родится мальчик.

— Анна! — тихо вставил лорд Фок.

Прокашлявшись, Эмма заговорила громче.

— Иво утверждал, что муж этой дамы сердится на нее за то, что она не может подарить ему наследника, и даже угрожает избавиться от нее, если в ближайшее время она не родит сына.

Лайм до боли сжал кулаки. Он не сомневался, что его отец, Монтгомери Фок, не мог так говорить. Скорее напротив, он обрадовался бы, если бы узнал о бесплодии Анны, ведь уже имел наследника от любимой женщины.

— Чтобы уберечь меня от позора, Иво воспользовался удобным случаем и перевел меня на работу в замок, — охрипшим голосом продолжала старая служанка. — Я не знаю, как Анна объяснила мужу желание родить ребенка не в замке, а где-то еще. Однако в то время, когда я была на пятом месяце беременности, она покинула Эшлингфорд, делая вид, что готовится к родам.

Лайм заскрипел зубами. Он тоже не знал, какую причину назвала Анна его отцу, но хорошо помнил, что перед рождением Мейнарда она действительно некоторое время отсутствовала. В эти месяцы он, Лайм, чувствовал себя совершенно счастливым, так как избавился от преследований и насмешек мачехи.

— Я знаю, что вела себя глупо, но я безумно полюбила ребенка, который рос у меня под сердцем, — с трудом переводя дыхание, говорила Эмма. — Я понимала, что для малыша будет лучше, если он вырастет в знатной и богатой семье. Я не желала ему участи незаконнорожденного. Именно поэтому я молила Бога, чтобы он подарил мне мальчика, а не девочку.

Незаконнорожденный! С каждым словом, срывавшимся с губ старой женщины, мужчина мрачнел все больше и больше. Он уже с трудом сдерживал гнев, бушующий в груди.

Эмме же каждое слово давалось с неимоверным усилием. Она слабела и теряла силы прямо на глазах.

— У меня в горле пересохло, — шумно вздохнув, пожаловалась больная. — Ты не мог бы смочить мне губы, Лайм?

Он чувствовал, что Джослин не сводит с него глаз, и, отходя от кровати, старательно избегал ее взгляда. Мужчина боялся, что ярость, охватившая его, напугает и оттолкнет ее. Налив в кружку немного воды, он вернулся к старой служанке и дал ей пить.

Утолив жажду, Эмма продолжила рассказ:

— И вскоре родился мой мальчик. Анна и Иво с нетерпением ждали его появления на свет. Они пытались отнять у меня сына, но я не могла отказаться от него.

— И поэтому появилась в Эшлингфорде в качестве кормилицы, — подытожил Лайм.

Женщина склонила голову.

— Да, они не хотели этого, но я не оставила им выбора, пригрозив, что раскрою их обман, если они разлучат меня с ребенком. Им пришлось взять меня в замок. А когда я оказалась в Эшлингфорде, то поняла, что стала невольной участницей заговора и что зачала Мейнарда неслучайно. Иво умышленно вовлек меня в преступную связь, следуя плану, придуманному им и Анной.

Более подробных объяснений сыну Монтгомери Фока не требовалось. Он хорошо знал, чего они добивались.

Однако Эмма продолжала говорить:

— Мейнард был нужен им для того, чтобы отобрать у тебя, Лайм, баронство, — торопливо добавила она, вцепившись опухшими пальцами в рубашку мужчины. — Иво желал этого потому, что не мог получить Эшлингфорд сам. А Анна понимала, что, даже роди она твоему отцу ребенка, тебя он любил бы больше. — Глухо застонав, старая служанка разжала пальцы, выпуская подол рубашки, и бессильно уронила голову на подушку.

— Дайте… дайте мне немного отдохнуть, — прошептала она, устало закрывая глаза.

Потрясенный исповедью умирающей, лорд Фок, казалось, окаменел. Как он мог быть так слеп? Почему отец был так слеп? Ведь все видели откровенную, искреннюю заинтересованность Иво в Мейнарде, и всех удивляли холодность и равнодушие, которые проявляла к мальчику Анна. И с самого рождения рядом с Мейнардом находилась Эмма, любившая его, как родная мать.

— Лайм! — тихо позвала Джослин. Обойдя кровать, где лежал Оливер, она осторожно положила руку на плечо мужчины и медленно опустилась на колени рядом с ним. — Я искренне сожалею. Если бы я знала…

— То что? — неожиданно резко уточнил он.

Молодая вдова тяжело вздохнула.

— Я бы не стала бороться за права Оливера на Эшлингфорд. И, разумеется, не поехала бы вместе с Иво в Лондон.

Лайму, охваченному слепой яростью, хотелось дать выход гневу, однако, ухватившись за любовь к Джослин как утопающий за соломинку, он усилием воли подавил порыв.

— Знаю, — кратко сказал он.

Несколько мгновений Джослин напряженно вглядывалась в его лицо, потом робко улыбнулась.

— Эшлингфорд твой, Лайм. Я сама отправлюсь к королю и засвидетельствую слова Эммы. Уверена, теперь он не откажет тебе.

Да, лорд Фок не сомневался, что, узнав правду, Эдуард вряд ли решится в третий раз отнять у него баронство.

— Я должна рассказать остальное, — раздался слабый голос Эммы.

Оглянувшись, Лайм увидел, что она продолжала лежать с закрытыми глазами. Очевидно, у нее уже не осталось сил, чтобы открыть их.

— Ты знала о намерениях Иво и Анны, — сурово произнес мужчина. — И молчала. Почему?

— Я любила своего сына, Лайм. Я хотела, чтобы он жил как знатный человек, а не как незаконнорожденный. Все, что я делала, я делала ради него и для него, — шумно выдохнув (воздух с шипящим свистом вырвался из ее горла), объяснила Эмма. — Когда я узнала, что твой отец не собирался называть Мейнарда наследником, я успокоилась. Я надеялась, что мой сын сможет по-прежнему жить в достатке, а… а ты, Лайм, получишь то, что принадлежало тебе по праву.

— Но после смерти отца Иво и Анна подали королю прошение, в котором просили признать наследником Мейнарда, — напомнил мужчина. — И ты снова промолчала.

На долю секунды лицо умирающей женщины исказила гримаса боли, но затем оно прояснилось.

— Я не верила, что им удастся убедить короля отдать баронство Мейнарду. Все знали, что Монтгомери Фок считал наследником тебя и что только ты был достоин занять место барона. Можешь не верить мне, Лайм, но когда Иво и Анна вернулись из Лондона с королевским указом, я пригрозила разоблачить их обман. Я заявила, что расскажу правду о рождении Мейнарда, если они не откажутся от Эшлингфорда.

— Сам же Мейнард, видимо, не подозревал, чей он сын, — уверенно предположил лорд Фок.

Эмма покачала головой.

— Иногда мне очень хотелось раскрыть ему истину, особенно тогда, когда он начал отдаляться от меня и сближаться сначала с Иио, а затем и с Анной. Но я боялась, что, признавшись, погублю его. Мейнард уже вырос и научился ненавидеть. Ненавидеть тебя. Сообщение о том, что он такой же незаконнорожденный ребенок, как и ты, могло убить его.

Лайм задумался. Интересно, изменился бы ход событий, если бы Мейнард все узнал? Отказался бы он от титула, который принадлежал другому?

— Что же ответили Иво и Анна на твою угрозу?

— Они попытались убить меня.

Лайм заметил, как от негодования вспыхнуло лицо Джослин.

— Убить тебя?

— Да, они… добавили яд в молоко. Но они не предполагали, что я видела это.

Теперь мужчина понял, почему вскоре после смерти отца скоропостижно умерла Анна.

— Ты поменяла кружки, не так ли? И отравленное молоко досталось Анне, — заключил Лайм.

— Бог мне судья. Именно так я и сделала. Когда Анна отвернулась, я выпила ее молоко, а свое перелила в ее кружку.

— И Иво знал об этом.

— Он догадался. Позднее.

— Но почему ты не пришла ко мне и не призналась во всем?

— Разве я могла? Иво, рассказав о том, каким образом мне удалось избежать участи, уготовленной для меня им и Анной, обвинил бы меня в убийстве. А меня, несомненно, приговорили бы к смерти. Кроме того, Мейнард… он так горько скорбил по Анне, что я не пожелала причинить ему еще большую боль.

— А позднее, когда Мейнард умер?

— У меня появился Оливер. — Она разрыдалась. — Я полюбила его с первого взгляда.

Лайм мрачно усмехнулся. Итак, своим молчанием Эмма еще раз отняла у него титул барона и владения, завещанные отцом.

— Теперь объясни, о каких записях шла речь? — попросил он. — Какое отношение они имели к тебе и Иво?

— Отравленное молоко было не первой попыткой избавиться от меня навсегда. Почти сразу же после того, как я появилась в Эшлингфорде, начали один за другим происходить несчастные случаи, каждый из которых мог свести меня в могилу. Мне пришлось придумать, как защитить себя.

— При помощи записей?

— Я попросила одного из монахов, остановившихся на ночлег в Эшлингфорде по дороге в Лондон, записать мою исповедь. Я честно все рассказала и объяснила, что собираюсь передать пергамент твоему отцу. — Эмма прокашлялась и продолжила: — Он поверил мне и, решив, что делает доброе дело, согласился выполнить мою просьбу. Он даже не предполагал, что я намеревалась использовать записи против Иво и Анны и таким образом спасти свою жизнь.

Лайм чуть не спросил, почему Анна и Иво пытались отравить служанку, зная, что правда рано или поздно станет известна. Но в следующее мгновение он сам ответил на свой вопрос: им нечего было терять. Они надеялись, что записи могли затеряться или исчезнуть. Если бы им удалось убить Эмму, у них оставался шанс при помощи Мейнарда владеть Эшлингфордом. Пока же она находилась в живых, им постоянно грозило разоблачение.

— Когда монах записал до конца мою исповедь, я показала Иво последнюю страницу и заверила, что после моей смерти человек, которому я якобы доверила хранить пергамент, немедленно передаст его тебе.

— И долгие годы ты продолжала хранить записи у себя.

— Да. Я никому не могла доверить эту тайну.

Осознавая, что, только получив прощение, несчастная женщина обретет душевный покой, Лайм отогнал обиду и гнев.

— А теперь тебе нужно немного поспать.

Эмма повернула к нему лицо, но ее веки так отяжелели, что она уже не пыталась поднять их.

— Ты… ты ведь прощаешь меня, Лайм, да? Я не хотела причинить тебе боль, не хотела, чтобы ты страдал. Клянусь, не хотела.

Лорд Фок с удивлением прислушивался к своим чувствам. Случись подобное в прежние времена, тот Лайм, каким он был раньше, рассвирепел бы так, что не смог солгать и сказать Эмме, что прощает ее. Однако любовь к Джос-лин сделала мужчину великодушным. Наклонившись, он осторожно пожал руку умирающей.

— Все прощено и забыто, — искренне заверил он ее. — А сейчас отдыхай.

Испещренное глубокими морщинами лицо Эммы прояснилось.

— Тебя я тоже всегда любила, как сына, — пробормотала она, медленно погружаясь в беспамятство.

Некоторое время лорд Фок стоял неподвижно, потом неторопливо повернулся к Джослин.

— Она умирает, да? — спросила молодая вдова растерянно.

Лайм печально склонил голову.

— Ахмед сказал, что Эмма не доживет до утра. — Он помог Джослин подняться с колен и добавил: — Я должен покинуть тебя сейчас.

Женщина мгновенно насторожилась.

— Ты возвращаешься в Торнмид?

— Нет, просто я хочу побыть один. — Ему хотелось обдумать исповедь старой служанки и изгнать из души остатки гнева. — Я вернусь через несколько часов.

На лице Джослин появилось выражение неуверенности.

— Даю слово, что вернусь, — заверил он и, выйдя из дома, исчез в темноте. До рассвета оставалось чуть больше часа.

Ахмед покинул Эшлингфорд через три дня. Но лорд Фок провел в баронстве целую неделю прежде, чем сообщить о возвращении в Торнмид. За это время Оливер поправился настолько, что его перевезли в замок. Его состояние улучшалось прямо на глазах, и со дня на день его маленьким ножкам предстояло застучать по каменному полу огромного зала и многочисленных коридоров.

Джослин, счастливая после ночи любви с Лаймом, шагала с ним рядом, провожая к небольшому отряду рыцарей, которые уже сидели в седлах и терпеливо ждали господина.

— Когда ты собираешься отправиться ко двору? — спросила она на ходу.

— Я бы предпочел не появляться там никогда, — тихо ответил он, не сводя глаз с одного из своих людей.

— Не понимаю, — растерянно проронила женщина. — Уверена, король захочет встретиться с тобой, чтобы…

Мужчина резко остановился, затем притянул ее к себе и заглянул в лицо.

— Мне не о чем говорить с Эдуардом.

— Не о чем? — сбитая с толку, переспросила она. — А как же Эшлингфорд?

— Эшлингфорд принадлежит Оливеру.

— Нет! — воскликнула молодая мать. — Он твой и только твой!

Лайм ласково провел пальцем по плавному изгибу ее подбородка.

— У меня есть Торнмид. И мне уже не нужен Эшлингфорд.

Джослин пришла в смятение. Неужели Лайм отказывался от родового поместья отца ради Торнмида, который по сравнению с Эшлингфордом выглядел как жалкая пародия на баронство? Его решение казалось ей глупым, к тому же Эшлингфорд до сих пор нуждался в его сильной опытной руке.

— Но ведь Торнмид вряд ли…

— Он будет, — перебил лорд Фок. — Со временем он станет в один ряд с Эшлингфордом.

Женщина, зная о серьезности намерений Лайма в отношении Торнмида, понимала, что он говорил правду, но его желание отказаться от того, что принадлежало ему с рождения, удивило ее.

— Ты не прав, Лайм, — настаивала она. — Эшлингфорд должен стать твоим.

Лучи восходящего солнца осветили лицо мужчины. Взглянув на Лайма, Джослин увидела, что его глаза светились любовью.

— Я люблю тебя. И люблю Оливера. Истину лучше похоронить вместе с Эммой. Пусть никто не узнает эту страшную тайну. Никто и никогда.

Лишь теперь молодая мать осознала, что, отказываясь от Эшлингфорда, Лайм хотел защитить их с Оливером. Так велика была его любовь.

— Ты не должен так поступать.

В следующее мгновение ее глаза наполнились слезами и окружающая реальность потеряла четкие очертания.

Не обращая внимания на присутствие посторонних, мужчина наклонился и нежно поцеловал возлюбленную.

— Но именно так я и поступлю, — прошептал он, отрываясь от ее губ. — Хозяином Эшлингфорда станет Оливер.

Радость, благодарность, любовь переполнили сердце Джослин. От избытка чувств она потеряла дар речи, но ее глаза говорили красноречивее слов.

— Я вернусь, моя милая. Клянусь. Я вернусь к тебе и Оливеру.

Еще раз поцеловав ее на прощание, Лайм отстранился и легким пружинящим шагом направился к рыцарям.

Джослин задумчиво смотрела ему вслед. Она не знала, что он собирался делать, но не сомневалась, что любимый сдержит данное слово. Он непременно найдет спасительный выход, и они будут вместе. Навсегда.

Глава 29

Шел день за днем. Близилось лето. Чума, державшая людей в страхе на протяжении почти трех месяцев, забрала, наконец, свою последнюю жертву. Люди начали медленно возвращаться к обычной жизни. За прошедшие месяцы Эшлингфорд потерял четверть населения, Торнмид немного меньше, однако по сравнению с другими поместьями Англии местные жители оправились от удара, нанесенного страшной болезнью, гораздо быстрее. Земли плодоносили, скот был сыт и ухожен, а в кладовых хранилось достаточно пищи для всех.

Лайму удалось сделать то, что он обязан был сделать: спасти оба баронства от нищеты и удержать подданных там, где они родились.

Подняв голову, Джослин прислушалась к взволнованному детскому голосу, зовущему ее. Оливер!

Быстро встав на ноги, она взобралась на вершину небольшого холмика, на котором в тишине и одиночестве просидела целый час, наблюдая за крестьянами, работающими на полях.

Мать с нежностью смотрела на раскрасневшееся личико сына. На нем еще виднелись рубцы от нарывов, вскрытых Ахмедом, но они почти совсем затянулись и со временем должны были побледнеть и стать менее заметными.

Остановившись перед матерью, мальчик присел и оперся руками о колени.

— Мама, дядя Лайм приехал!

Джослин уже в который раз удовлетворенно отметила, как вырос ее малыш, прежде чем смысл его слов дошел до ее сознания. Лайм вернулся!

Неужели он приехал к ней и к Оливеру, как и обещал? Неужели это правда?

— И Большой папа тоже, — сияя от радости, добавил мальчуган.

Женщина удивленно расширила глаза. Отец здесь? От неожиданности она совершенно растерялась.

— Где они?

— Там, — Оливер указал пальцем на ведущую к замку дорогу.

Заслонив лицо рукой от солнца, Джослин увидела трех всадников, приближавшихся к ним. Но кто же третий?

— С ними и дядя Ричард? — не веря своим глазам, спросила она.

— Кажется, его зовут так, — согласился мальчик, еще ни разу не встречавшийся с братом матери.

Но что означает их приезд? Лайм… ее отец… и Ричард. Сердце Джослин затрепетало в груди.

— Пойдем, Оливер, — приподняв юбки, женщина начала торопливо спускаться с холма.

Первым ее встретил Лайм. Быстро спешившись, он заключил любимую в объятия и прижал к себе.

Как долго они не видели друг друга!

— Ну теперь-то вы, наконец, поженитесь? — нарушил их уединение взволнованный голос Оливера. Мальчик с надеждой смотрел на мать и Лайма.

Его вопрос привел Джослин в смятение, однако лорд Фок, судя по всему, не испытывал ни смущения, ни растерянности. Отступив на шаг от женщины, он взял ее за руку и опустился перед мальчиком на колено.

— Тебе бы этого хотелось, да?

— Да, очень! — согласился Оливер.

— Тогда нам придется что-нибудь придумать, не так ли? — Лайм ласково взъерошил волосы ребенка, потом выпрямился и перевел взгляд на его мать. На ее лице застыло выражение недоумения. — Я приехал к тебе, Джослин.

Она слышала, как за ее спиной спешивались отец и брат, но не могла оторвать глаз от Лайма.

— Правда?

Мужчина улыбнулся.

— Скоро мы поженимся.

Долгие недели разлуки Джослин надеялась, что он найдет в конце концов выход из положения и что они смогут стать мужем и женой, но сейчас его слова звучали, как во сне: они были прекрасными и в то же время казались невероятными.

— Но разве это возможно? — растерянно спросила она.

Лайм запечатлел на ее губах целомудренный поцелуй.

— Я объясню все позднее. А пока поприветствуй отца и брата.

Спустя несколько часов, лежа в объятиях любимого мужчины, Джослин повторила вопрос.

— Мы сможем пожениться благодаря помощи королевы Филиппы, — ответил Лайм.

— Королевы? — удивленно переспросила молодая вдова.

— Да, еще за несколько месяцев до эпидемии чумы я отправил ей письмо, в котором попросил помочь получить у Папы разрешение на брак.

Джослин даже не подозревала, что Лайм начал думать об их будущем так давно. Его признание тронуло ее до глубины души.

— Неужели ты уже так долго любишь меня, Лайм?

Он ласково провел кончиком пальца по ее обнаженной руке.

— И буду любить вечно.

По телу женщины пробежала волна трепетной дрожи.

— И Папа дал согласие?

— Да, он издал специальный указ, позволяющий нам официально вступить в брак.

— А почему он так легко согласился? Мы ведь продолжаем оставаться братом и сестрой в глазах церкви.

Несмотря на предсмертную исповедь Эммы, больше никто не узнал правду. Лорд Фок настоял на том, чтобы истина была похоронена вместе с женщиной, которая хранила ее столько лет.

Приподнявшись, Лайм оперся на локоть и посмотрел на молодую вдову сверху вниз.

— Не так легко, как кажется на первый взгляд. Разумеется, Папа дал согласие за определенную цену.

Она мгновенно догадалась, что Лайм заплатил за разрешение вступить в брак.

— И настолько высока цена? — осторожно поинтересовалась хозяйка Эшлингфорда.

Мужчина широко улыбнулся.

— То, что я получил взамен, стоит гораздо дороже. Но потребуется некоторое время на то, чтобы рассчитаться.

— Сколько времени? — уточнила она.

Лорд Фок на несколько секунд задумался.

— Лет десять. Может, и больше.

— Десять лет?! — изумленно воскликнула Джослин.

Он кивнул головой.

— Да. Папа хочет получить аббатство. И я построю для него аббатство. В Белл-Глене.

Женщина даже не представляла, сколько денег могло потребоваться на строительство, но понимала, что церковное благословение обошлось лорду Фоку недешево.

— Когда ты получил согласие на наш брак?

— Неделю назад.

Джослин встрепенулась. Как он мог хранить это в тайне так долго?

— Целую неделю? — обиделась она. — И ты не приехал ко мне сразу же?

— Мне очень хотелось примчаться к тебе с радостным известием в тот же день, — объяснил он, ласково перебирая пальцами пряди ее распущенных волос. — Но я решил сначала съездить за твоим отцом в Розмур. Я подумал, что ты захочешь, чтобы он находился рядом в тот момент, когда мы будем произносить клятву верности.

— Я… я рада, что ты привез отца, — растерянно проронила Джослин.

Лайм устремил на нее полный нежности и любви взгляд и пылко прошептал:

— Наши клятвы будут искренними, а наш союз — долгим и счастливым. Мы соединим свои сердца навечно.

Навечно!

— Я люблю тебя, Лайм.

Он, склонив голову, приблизил губы к ее губам.

— Я тебя тоже люблю, Джослин. И всегда буду любить.

Примечания

1

Лайон Тауэр (Lion Tower) — Львиная башня.

Content

Тамара Лей
Пламя страсти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания