Элизабет Эллиот

Колдовство любви

Глава 1

Блэкберн-Хаус, 1820 год

— Постарайся улыбнуться, дорогой. — Леди Эвелина провела рукой по своим черными кудрям, проверяя, что они уложены, где нужно, и взглянула через плечо в нахмуренное лицо сына. — В конце концов, это праздничный вечер, а не похороны.

Джеймс Дрейк, лорд Уатт, последовал за леди Эвелиной на балкон, возвышающийся над длинной галереей Блэкберн-Хауса, потом повернулся и потянул за потайной рычаг. Секция книжного шкафа с легким скрежетом стала закрываться, но этот звук полностью заглушила музыка струнного квартета и дюжина голосов в зале под ними. Они стояли высоко над толпой приглашенных, выше массивных канделябров, скрытые от посторонних глаз.

Уатт прошел вперед, положил руки на теплые деревянные перила балкона и оглядел собравшихся внизу в длинной галерее гостей. Красные, как бургундское вино, стены галереи были украшены картинами в золоченых рамах, что делало людей в ней похожими на пестрых птичек в золоченой клетке. Большинство приглашенных составляли женщины, их высокие голоса иногда прерывались тонким смехом.

— Мне трудно улыбаться, ведь я специально просил тебя не устраивать в этом году вечер. Представь мое удивление, когда вчера утром мне принесли приглашение.

— Этот вечер — ежегодная традиция, — возразила леди Эвелина. — Если бы ты узнал о моих планах заранее, ты бы наверняка помешал мне осуществить их.

— Конечно, помешал бы, — сказал Уатт. — В прошлом году твоя традиция стоила мне тысячу фунтов. Теперь, когда ты пригласила по меньшей мере пятьдесят человек, и, готов поклясться, каждый привел служанку или слугу, не говоря о кучерах и лошадях, эта маленькая армия съест весь домашний бюджет следующего года. Я здесь только для того, чтобы убедиться, что вечер не перерастет в недельные каникулы для всей компании, как случилось в прошлом году. — Он подготовился к разговору и решил держаться твердо. — Первым делом я запру винный погреб. При отсутствии спиртного гости разъедутся раньше.

— Как тебе не стыдно, Уатт. Это мои лучшие друзья, а не бригада уличных мусорщиков. — Она изящно махнула ручкой в сторону гостей. — Этот вечер, возможно, окажет влияние на твое будущее.

Уатт мгновенно насторожился.

— Что ты замышляешь на этот раз, мама?

— Замышляю? — Она сделала обиженное лицо, но в ее темных глазах засверкали смешинки. — Заботу матери о благосостоянии единственного сына нельзя называть таким словом.

— Только не говори мне, что ты нашла еще одну… — Уатт сделал шаг назад. — Еще одну кандидатку в невесты.

— Ты говоришь о бедных девушках, как о бездомных кошках.

Уатт вспомнил вереницу претенденток, которых мать находила ему последние несколько лет, и кивнул.

— Все они мечтали получить остатки нашего состояния.

— Ерунда. Ты ужасный перестраховщик. А если ты считаешь, что богатая невеста развеет твое беспокойство, зачем было выискивать недостатки в девушках, с которыми я тебя знакомила?

— По-твоему, жена, от вида которой не падают в обморок, — это непозволительная роскошь? Или тебе кажется неразумным требовать, чтобы женщина была умнее, чем моя лошадь? — Он исподлобья посмотрел на мать. — Я могу позволить себе жену с несколькими приятными качествами, а не только чтобы владела состоянием, — если ты научишься экономить.

Глаза леди Эвелины больше не смеялись.

— Я не буду жить как нищая. И не надо убеждать меня, что мы бедны, как церковные мыши. Я сама все знаю. Так же как знаю, почему ты так ратуешь за экономию. Кое на что ты позволяешь себе потратить деньги, чтобы порадоваться жизни. Осмелюсь сказать, что ты можешь позволить себе жену, какую захочешь, но постоянные угрозы разорения затуманили тебе мозги, и ты не в состоянии рассуждать здраво.

— Мои рассуждения имеют под собой почву. Семейное состояние почти восстановилось после кошмарной истории, которая приключилась с моим отцом, но невезение с вложением денег, плохой урожай и целый ряд могут в два счета отбросить нас в прежнее положение. Жена с большим приданым — это моя последняя возможность избежать катастрофы.

На лице Эвелины на мгновение появилось беспокойство, но тут же сменилось ослепительной улыбкой.

— В таком случае можешь сказать мне спасибо, потому что на этот раз я нашла тебе изумительную невесту. Ее зовут Каролина Карстерс, вдова, всего несколько месяцев снявшая траур. Она воспитывалась в деревне, но отлично сумеет вести дом, даже такой большой, как Блэкберн. Родители выдали ее замуж за состоятельного лорда из Ирландии, который был так стар, что сгодился бы ей в дедушки. Он завещал молодой жене после смерти доход в десять тысяч годовых.

От такой суммы глаза Уатта округлились, но тут же в его душе зашевелились вполне обоснованные подозрения.

— Она, должно быть, носит усы, раз никто из лондонских жеребцов до сих пор не сцапал ее.

Леди Эвелина закатила глаза.

— Если бы ты потрудился попасть в Лондоне хоть на один прием, то узнал бы, что джентльмены находят ее весьма привлекательной. А многие даже считают красавицей.

— Есть мужчины, которые и козу назовут красавицей, если у нее десять тысяч годовых.

— Ты циник, Уатт.

— Я реалист. — Он оглядел гостей. — Где она?

Леди Эвелина окинула взглядом галерею и кивнула в сторону одной из колонн.

— Стоит рядом с миссис Ньюэл.

Уатт проследил за взглядом матери и увидел в дальнем конце галереи пожилую миссис Ньюэл. Рядом стояли две молодые женщины. Одна была одета в ледяного цвета с голубизной платье и привлекла его внимание иссиня-черными волосами и темными миндалевидными глазами. Ее губы изогнулись в самоуверенной улыбке женщины, которая знает, что она красива. Другая женщина была в простом цвета зеленого яблока платье, и неброские черты ее лица резко контрастировали с яркой внешностью дамы в голубом. Ее каштановые волосы были собраны в незамысловатые колечки и несколько локонов обрамляли лицо. И все же в ней было что-то грациозное и естественное, что очаровало его. Наверняка она и есть робкая, выросшая в деревне миссис Карстерс.

Настроение Уатта моментально улучшилось.

Пока он разглядывал потенциальную невесту, миссис Ньюэл визгливо рассмеялась, и женщина в зеленом поморщилась. Даже с такого расстояния он мог разглядеть ее светло-голубые глаза. Миссис Ньюэл снова заговорила, театрально помахивая рукой, и голубые глаза гостьи расширились.

Конечно, ее нельзя назвать потрясающей красавицей, но она поразила Уатта. Он не мог припомнить, когда в последний раз видел столь выразительное лицо: на нем отражалось каждое чувство и даже, как казалось Уатту, каждая мысль. Робкая улыбка — ответ на льстивый комплимент, который смутил ее. Хотя Уатт не мог слышать ее ответа, но был уверен, что у нее мягкий и, наверное, чуть хрипловатый голос.

Ее улыбка исчезала, появлялась и снова исчезала, будто ее непросто было удержать на лице. Изо всех сил голубоглазая гостья старалась показать, что ей весело на вечере, но Уатт мог заключить пари на любую сумму, что она ждет не дождется часа, когда можно будет уйти. Выражение ее глаз было как у загнанного оленя. Уаттом овладело странное желание оказаться внизу и спасти ее от докучливой собеседницы, увести через стеклянные двери в сад, подальше от других гостей.

Она, по-видимому, принадлежала к тому типу женщин, которые любят сады, прогулки и уединение затерянных тропинок. Уатт мысленно рисовал картину их совместной прогулки и как ее кожа сияет в лунном свете словно бесценный жемчуг. Он представил, как ее вынужденная улыбка сменится искренней и благодарной. Но он хотел гораздо большего, чем улыбку. Он хотел поцеловать ее.

Уатт представил себе этот поцелуй. Окинув взглядом фигуру незнакомки, он попытался нарисовать ее без покрова тонкого платья. Скромное декольте совсем не увеличивало ее небольшую грудь, а не очень пышная юбка позволяла угадать, как стройны ее бедра. Разглядывая гостью, он вдруг почувствовал весьма явственный отклик своего тела.

Он хотел ее. Всю. Улыбки, поцелуи, ласки… долгие, чувственные ласки, переходящие в слияние их рук и тел в любовной игре.

Она вдруг повернула голову и посмотрела на него, как будто он высказал свои похотливые мысли вслух. Широко раскрытые удивленные глаза сказали ему, что она прочла его мысли. И все же Уатт не мог отвести взгляда, словно забыл все приличные манеры. Он мысленно распустил ее волосы, и они упали ей на плечи. Его руки развязали крошечные ленточки ее лифа, и красивая грудь обнажилась, показались розовые кораллы сосков.

Странное ощущение охватило Уатта. Ему показалось, что они знакомы всю жизнь. Он точно знал, что она почувствует, когда окажется в его объятиях, и что почувствует, когда он поцелует ее.

Но ведь он никогда не видел ее раньше.

Холодный голос матери вернул его к действительности:

— Уатт, перестань пялиться.

Исполнить эту просьбу оказалось труднее, чем он думал. Каждый раз, когда он пытался отвести взгляд от незнакомки в зеленом платье, он испытывал безотчетный страх, что она может исчезнуть и он навсегда потеряет ее.

— Ты заставляешь мисс Берк краснеть, — добавила леди Эвелина. — И почему ты не слушаешь меня, когда я с тобой говорю?

Уатт неохотно повернул голову и посмотрел на мать.

— Мисс Берк?

— Да, в зеленом. Та, на которую ты уставился. — Леди Эвелина вдруг заволновалась. — Ты не знаком с мисс Берк?

— Нет. — На мгновение Уатт почувствовал разочарование. Однако не все еще потеряно. Его мать была права относительно выбора невесты. Женщина с доходом в десять тысяч — это хорошо, но вряд ли необходимо. Очарование мисс Берк подсказало ему, что приданое, в конце концов, не так важно. — Кто она, и почему она здесь?

— Конечно, потому, что она моя гостья. Когда я впервые встретилась с мисс Берк, то подумала, что она, возможно, несколько… необычна, но она самое приятное создание, какое можно вообразить. И обладает изумительным талантом, который делает ее желанной гостьей в любом обществе, даже если она иногда немного робеет. Но я нахожу ее манеры очень искренними. — Леди Эвелина помолчала, вглядываясь в лицо сына, словно боялась что-то увидеть в нем. — Ты действительно ничего о ней не слышал?

— В последнее время я не бывал в обществе, — сказал Уатт, — но уверен, что никогда раньше не встречал мисс Берк. А что за изумительный талант, которым она обладает?

Леди Эвелина отвела взгляд.

— Знаю, что ты не веришь в такие вещи, но мисс Берк в некотором роде ясновидящая. Она может рассказать историю предмета, просто взяв его в руки. Не далее как сегодня днем она рассказала историю серебряного гребня леди Хоршем. И в точности описала, где леди Хоршем купила его, и даже сказала, как выглядел продавец.

— Ты серьезно?

— Леди Хоршем все подтвердила, — заверила леди Эвелина сына. — Разве не примечательно?

— Действительно примечательно, что тебя можно поймать на такой чепухе. Я считаю, что все это — часть недавнего сумасшествия общества по поводу оккультизма, но никогда не думал, что и тебя могут провести подобные шарлатаны. — Уатт приподнял одну бровь. — Напомни мне запереть серебро, пока эта мисс Берк не унесет что-нибудь из дома.

Он пытался язвительностью прикрыть разочарование. Никаких ухаживаний не предвидится. С отсутствием внушительного приданого еще можно смириться, но с ясновидением? Это ставит на ней крест твердо и окончательно.

— Мисс Берк не воровка. — Леди Эвелина выпрямилась во весь рост, но все же была вынуждена приподнять голову, чтобы взглянуть на сына. — Она уважаемая женщина из почтенной семьи. А что касается ее таланта, то думаю, ты не можешь о нем судить, пока не убедишься сам. А мне довелось убедиться, что это чистая правда.

— Чистая правда в том, что она дурачит тебя, — возразил Уатт. — Сколько она потребовала денег за развлечение гостей на твоем вечере?

— Мисс Берк — леди, а леди не берут денег. Она дает сеансы просто так, чтобы удовлетворить людское любопытство. Многие настаивают, чтобы она взяла себе вещь, историю которой рассказала, но она никогда не просит за это денег.

— Значит, серебряный гребень леди Хоршем остался у нее? — спросил Уатт. — Насколько я знаю леди Хоршем, этот гребень стоит по меньшей мере фунтов двадцать. Прости мой скептицизм, но весьма даже неплохая прибыль за минутную работу.

— Ты неверно судишь о ней, — настаивала леди Эвелина. — Этот обычай ввела герцогиня Реммингтон, когда мисс Берк рассказала историю ее изумрудной брошки. Когда герцогиня узнала, что вещь досталась ей после того, как ее прежнюю хозяйку обезглавили во время французского террора, она настояла, чтобы мисс Берк взяла брошку в подарок или использовала для благотворительности.

— И полагаю, мисс Берк сочла себя достойной заниматься благотворительностью. — Уатт боролся с почти непреодолимым желанием снова посмотреть на женщину в зеленом. Ему вряд ли удастся примирить в своем воображении образ невинной чаровницы с шарлатанкой. Он слышал, что те, кто занимается оккультизмом, иногда могут гипнотизировать людей. Может, в этом причина, что его мать внезапно потеряла здравый смысл, и странного воздействия мисс Берк на него самого. — Если она из уважаемого семейства, почему ее родители не положат конец ее фокусам?

— Ее родители умерли. Кроме младшего брата, у нее в этом мире никого нет.

Уатт смотрел, как мать играет с веером, — верный признак волнения.

— Что еще ты мне не сказала?

— Все сказала, — ответила она и предложила: — Хочешь познакомиться с мисс Берк? Уверена, ты найдешь ее очаровательной.

— Кто были ее родители?

— О, дорогой. — Улыбка исчезла с лица леди Эвелины. — Тебе не понравится мой ответ. Но должна сразу сказать, что мисс Берк ни в коей мере не отвечает за поступки своего отца. К тому же она была совсем девочкой, когда случилась та неприятность между бароном Ротвеллом и твоим покойным отцом.

Какое-то мгновение Уатт переваривал новость. Потом почувствовал, будто ему нанесли удар в живот.

— Она дочь Ротвелла? Барон Ротвелл чуть не погубил нашу семью, а ты пригласила его дочь к нам в дом?

— Ну да, — запинаясь произнесла леди Эвелина. — Я уверена, мисс Берк не знает о том, что Эдвард потерял большую часть нашего состояния из-за ее отца. Если помнишь, барон Ротвелл выигрывал и проигрывал много раз в своей жизни. Сомневаюсь, чтобы он рассказывал дочери о своих подвигах за карточным столом.

— Это должно меня утешить? — процедил Уатт сквозь зубы.

— Нет, конечно, нет. Просто я хотела убедить тебя, что мисс Берк совсем не такая, как ее отец. И твой отец знал, чем рискует, когда садился играть с бароном Ротвеллом. Все знали, что у барона репутация сильного и удачливого игрока. Эдвард никогда не винил Ротвелла, в отличие от тебя, и было бы несправедливо переносить обвинения на его дочь.

— Я хочу, чтобы она ушла.

— А я хочу, чтобы она была здесь. — Тон леди Эвелины неожиданно переменился. От прежней мягкости не осталось и следа. — Я не оскорблю мисс Берк просьбой покинуть мой дом. Она очень чувствительная, и это больно ударит по ее самолюбию. От тебя не требуется любить ее, но я хочу, чтобы ты пообещал мне, что будешь вести себя с ней так же благожелательно и вежливо, как и с остальными моими гостями.

— Ты просишь слишком многого, мама. Не сомневаюсь, что яблоко от яблони недалеко падает. Один шарлатан породил другого. — Увидев огоньки, вспыхнувшие в глазах матери, Уатт понял, что совершил ошибку, и решил действовать по-другому. — Ты сказала, что я должен посетить один из сеансов мисс Берк, чтобы правильно судить о ней. Я, пожалуй, соглашусь.

Леди Эвелина просияла.

— Я знала, что ты образумишься.

— Так случилось, что недавно я стал обладателем одной вещицы, которая идеально подойдет для испытания мисс Берк. Обстоятельства, при которых она попала ко мне, достаточно необычны, и о них не просто догадаться.

— Я попрошу мисс Берк, чтобы она завтра погадала тебе первому.

— Это должно произойти сегодня, — возразил Уатт, — и я предпочитаю, чтобы она гадала мне наедине. Кое-кто знает, как ко мне попал этот предмет. И хотя маловероятно, что мисс Берк слышала эту историю, но такая возможность все же существует. Она должна провести для меня сеанс сегодня, чтобы я был уверен, что ей никто не успел ничего рассказать.

— Хорошо, — согласилась леди Эвелина, — но почему наедине?

— Считай это жестом благожелательной вежливости. — Губы Уатта изогнулись в надменной улыбке. — Я спасу мисс Берк от публичного позора, когда по окончании сеанса она будет выслушивать мои насмешки. Кроме того, хочу быть уверен, что ей никто не подсказывает. Даже ты.

— Я? Как я могу подсказывать мисс Берк?

— Некоторые люди могут многое понять по выражению лица окружающих. Ты хорошо читаешь мои мысли и плохо скрываешь свои собственные. Мисс Берк может узнать, насколько близки к правде ее догадки, всего лишь по твоим глазам.

— Возможно, ты прав, — задумчиво произнесла леди Эвелина. — Если гадание наедине успокоит тебя, так тому и быть. А потом ты сменишь гнев на милость к мисс Берк?

— Нет, — сказал он, — но если она провалится, я попрошу ее покинуть Блэкберн. Вежливо, конечно.

Леди Эвелина казалась довольной.

— Я почти не сомневаюсь, что мисс Берк скоро превратит тебя в твердо верящего.

Уатт ничего не сказал. В этом не было необходимости. Все было написано у него на лице.

Глава 2

— …И случайно нашли ключ. — Глаза миссис Ньюэл пылали, как две пуговки черного янтаря под копной снежно-белых завитков. Она держала в руке медный ключ, покачивая его на изящной ленточке. — В скалах возле аббатства есть множество пещер, и мистер Ньюэл полагает, что это ключ от сундука с сокровищами какого-нибудь контрабандиста. Мы понятия не имеем, кто мог положить ключ в потайное отделение стола, но у мистера Ньюэла несколько предположений.

Фаро Берк вежливо улыбалась, пока миссис Ньюэл излагала предположения своего мужа. Ей потребовались определенные усилия, чтобы изобразить интерес к бесконечным рассказам этой леди. Миссис Ньюэл была веселой и дружелюбной дамой, но ей как-то удавалось говорить сразу обо всем и ни о чем. Возле нее стояла Каролина Карстерс, готовая при первой же возможности снова встрять в разговор. Фаро полагала, что единственный человек, который любит поболтать больше, чем миссис Ньюэл, — это миссис Карстерс, но говорила она исключительно о своих делах. Фаро оглядела галерею в поисках леди Эвелины. Как только хозяйка появится, надо ей пожаловаться на головную боль и удалиться в отведенную комнату. А если учесть долгое общение с нынешней собеседницей, можно быть уверенной, что жалоба будет вполне правдоподобной.

— Пообещайте мне, что расскажете историю этого ключа, мисс Берк. — Миссис Ньюэл взяла Фаро за руку.

Раздался треск статического электричества, и миссис Ньюэл отдернула руку.

— О Господи! Меня так не било током с прошлой зимы. Должно быть, ковры возле камина пересохли. — Миссис Ньюэл подняла подбородок и наморщила нос, будто принюхивалась. — Как странно. В доме все еще сыро от недавних дождей.

— Наверное, это из-за ковров, — сказала Фаро. Она подобрала юбку платья и посмотрела на пол. — Какие чудесные ковры. Как вы думаете, они обюссонские?

— Полагаю, да. — Миссис Ньюэл равнодушно посмотрела на ковер и махнула ключом перед Фаро. — Пообещайте мне, что расскажете историю этого ключа, миссис Берк, — повторила она. — Прошу вас. Я не смогу уснуть, если не узнаю его тайны.

— Она сегодня днем гадала восемь раз, — вмешалась наконец Каролина с улыбкой, которая не могла скрыть раздражения в ее голосе. — Мы не должны так утруждать нашу бедную мисс Берк просьбами давать столько сеансов в один день. Может, сейчас самое время послушать мое выступление.

К сожалению, у Каролины напрочь отсутствовал музыкальный талант, о чем она не подозревала. Она играла и пела перед публикой, которая морщилась и вздрагивала от одного только упоминания о концертах Каролины Карстерс. Миссис Ньюэл бросила на Фаро красноречивый взгляд, умоляющий о спасении.

— Я не хочу, чтобы вы мучились от бессонницы, — сказала Фаро, обращаясь к миссис Ньюэл. Она сняла одну перчатку и протянула руку. — Буду рада рассказать вам его историю, если смогу.

Обычные предметы мало волновали Фаро, и она, как правило, легко контролировала картины, которые возникали словно неясные воспоминания из ее прошлого. Ключ выглядел довольно безобидно, но внешний вид предмета мог быть обманчив.

Миссис Ньюэл положила ключ ей на ладонь, и Фаро облегченно вздохнула. Теплый металл прикоснулся к ее коже и повел в глубь времени, пока в ее голове не возникла библиотечная комната. Фаро закрыла глаза и увидела картины из далекого прошлого.

— Этот ключ принадлежал деду вашего отца, — сказала Фаро, открывая глаза. Казалось, лишь мгновение прошло с того момента, как в ее голове начали формироваться образы, но она заметила, что бокал из-под пунша в руке Каролины пуст, хотя был полон, когда миссис Ньюэл передавала ей ключ. Она не стала размышлять над этой странностью и продолжала рассказывать о том, что увидела. — Он покуривал трубку, и жена сурово осуждала его за эту привычку.

Странное чувство отвлекло Фаро, и она обнаружила, что смотрит на балкон. На человека, которого не видела раньше. Их глаза встретились, и она подумала, что он смотрит на нее уже давно. Наконец он опустил глаза. Она почти чувствовала прикосновение там, где останавливался его взгляд.

Ни один мужчина никогда не смотрел на нее так нагло, так намеренно оскорбительно раздевая взглядом. Ей стало не по себе. Она почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Но, несмотря на смущение, Фаро не могла отвести от мужчины глаз.

Тень скрывала его темные волосы и одежду, но узкий лучик света от пламени свечи упал ему на лицо и осветил глаза цвета расплавленного золота. Его облик напомнил ей картину, увиденную однажды: в залитых лунным светом джунглях посреди буйной растительности лежал умирающий бенгальский тигр. Его глаза смотрели на нее из нарисованных джунглей и светились предсмертным яростным блеском. Мужчина, пристально смотревший на нее с балкона, выглядел не менее опасно. Она вздрогнула от какого-то незнакомого чувства. Вероятно, от страха.

— Ключ как-то связан с трубкой?

Фаро смотрела на миссис Ньюэл, пока смысл вопроса не дошел до ее сознания.

— Да, — сказала она, — это ключ от коробки, которую он прятал за книгами на полке в библиотеке. Кажется, Шекспира. Если коробка все еще в вашей библиотеке, вы найдете в ней трубку и мешочек с табаком.

Восторженный блеск исчез из глаз миссис Ньюэл.

— Мы так надеялись, что он принадлежит контрабандистам. Ньюэл будет ужасно расстроен, когда услышит… — Она повернула голову и поднесла к глазам лорнет. — Нет, я не верю!

Фаро привыкла к скептицизму зрителей, но восклицание миссис Ньюэл заставило ее вздрогнуть.

— С ключом не связано ничего таинственного, уверяю вас. Он отпирает всего лишь табакерку.

— О, я верю всему, что вы сказали про ключ, мисс Берк. — Но неправильно меня поняли. — Она кивнула в сторону дальнего конца галереи. — Я не поверила, что вижу лорда Уатта. Не думала, что сын леди Эвелины появится здесь сегодня. Все знают, что Уатт не любит посещать вечера.

Каролина тоже поднесла к глазам лорнет.

— Вы о джентльмене с темными волосами, который стоит на лестнице?

Миссис Ньюэл кивнула.

Фаро посмотрела в противоположный конец галереи и увидела леди Эвелину и ее сына, спускавшихся по лестнице с балкона. Оба высокие, с темно-каштановыми волосами — у леди Эвелины их уже тронула на висках седина. Можно было безошибочно сказать, что это родственники. Отличались лишь их глаза. У леди Эвелины — темно-голубые, широко распахнутые. У ее сына… гипнотизирующие. Такие глаза невозможно забыть! Его лицо тоже притягивало внимание: правильные волевые черты, темные тени на щеках, означающие, что прошло несколько часов с тех пор, как он брился. Он провел рукой по волосам — жест человека, решившегося выполнить неприятную обязанность.

Леди Эвелина и ее сын направились к ним, и у Фаро гулко забилось сердце.

— Дамы, — начала леди Эвелина, приблизившись к компании, — я с огромным удовольствием представляю вам моего сына, лорда Уатта. — Она с улыбкой повернулась к Каролине. — Уатт, ты уже знаком с миссис Ньюэл, а это мои милые подруги, миссис Каролина Карстерс и мисс Фаро Берк.

Лорд Уатт посмотрел на Фаро и произнес обычное:

— Рад познакомиться с вами, леди.

Она почувствовала, что у нее пересохло во рту. Его вид отнюдь не свидетельствовал, что ему приятно новое знакомство. Его чувственные губы изогнулись в вежливой улыбке, но у нее сразу возникло чувство, что с первого взгляда он невзлюбил ее.

Ей почему-то не хотелось, чтобы этот человек стал ее врагом.

У Фаро возникло странное ощущение. Она ничего не знала о лорде Уатте, кроме того, что многие в Лондоне считают его загадочным, слишком рациональным и серьезным, чтобы позволять себе появляться на бесконечных вечеринках и приемах, которыми наполнена жизнь светского человека. Что касается рациональности, это весьма убедительно подтверждалось. Он не походил на человека, который улыбается легко или часто. И она полагала, что такова его натура. В нем чувствовались спокойная уверенность и сила, приобретенные скорее опытом, чем по праву рождения. Ей было странно, что человек, рожденный в комфорте блэкбернского особняка, имеет столь суровый характер.

— Мисс Берк обладает удивительным талантом, — проговорила миссис Ньюэл. — Она ясновидящая.

— Я слышал, — ответил Уатт, не сводя глаз с Фаро. Голос его, глубокий, красивого тембра, звучал с почти гипнотической силой. — У вас необычное имя, мисс Берк. Откуда оно?

— Это все причуды ее отца, — вмешалась Каролина. — Мисс Берк мне все рассказала. Барон Ротвелл назвал детей в честь своих любимых увлечений: Фаро[1] и Хазард[2]. Представляете, милорд? Получить имя от названия азартной игры!

Уатт не ответил на колкость и даже не взглянул на Каролину. Фаро подумала, что он совершенно не обучен приличным манерам. Так нарочито игнорировать собеседницу! Какая грубость! Но его необычные глаза не отпускали ее.

— Вы разделяете любовь вашего отца к азартным играм, мисс Берк?

— Нет, милорд. Я не играю ни в какие игры. — Ее голос прозвучал слишком застенчиво и как-то по-детски для женщины двадцати трех лет, и она удивилась внезапно возникшему желанию убежать. Встречаясь за последние месяцы с огромным числом людей в Лондоне, она считала себя опытной в искусстве общения. Но сегодня вечером почувствовала себя неловкой и неуверенной.

Он оглядел всю ее фигуру с ног до головы, не упуская ничего.

— Ясновидение, по-моему, сродни азартной игре.

— В нем есть элемент неизвестности. — Фаро старалась говорить ровно и спокойно. — О чем я избегаю рассказывать, так это об оружии и любых предметах, так или иначе связанных с насилием. Историю оружия я обычно не вижу, но даже некоторые безобидные предметы иногда оказываются очень… неприятными.

— Месяц назад на вечере в доме миссис Бошам Фаро увидела просто ужасную историю серебряного подсвечника. — Темные глаза Каролины засверкали от возбуждения — многие мужчины находили это очаровательным, но лорд Уатт, похоже, не замечал ее красоты. — Миссис Бошам никому не говорила, что с этим подсвечником связано убийство, виновника которого так и не нашли. А Фаро думает, что это был дворецкий миссис Бошам, который этим подсвечником забил до смерти свою жену. Вы представляете эту сцену? — Каролина никому не дала времени представить эту сцену. — Бедная миссис Бошам. История вызвала такой переполох! Слава Богу, мой концерт заставил всех забыть об этом жутком происшествии.

— Должно быть, у вас замечательный музыкальный талант, если вам удалось всех успокоить.

От этих слов, произнесенных лордом Уаттом, Каролина воспрянула духом.

— Знаете, я перед вашим приходом как раз говорила о своем выступлении. Не хотите ли сами оценить мой талант?

— Я надеялся, что вам понравится прогулка по саду.

Глаза Каролины засияли от восторга. И такой же восторг появлялся в глазах молодой вдовы каждый раз, когда за обедом подавали десерт.

— Я в вашем распоряжении, милорд.

— Отлично. — Уатт кивнул леди Эвелине. — Мама только что сказала, что хотела бы прогуляться по саду. Рискну предположить, что она будет в восторге от вашей компании.

— Но…

— Лучше не придумаешь, — сказала леди Эвелина, заглушая протесты Каролины и беря под руку миссис Ньюэл. — Идемте, милые.

— Но…

— Свежий воздух доставит вам удовольствие. — Уатт сделал знак Каролине следовать за женщинами. — Сегодня чудесный вечер для прогулок. Попросите, маму показать вам ее дендрарий.

Каролина стиснула зубы, повернулась на каблуках и поспешила за миссис Ньюэл и леди Эвелиной. Фаро невольно улыбнулась. Но стоило ей взглянуть на лорда Уатта… Что-то хищное снова появилось в его глазах. Они сверкали опасным светом, заставившим ее мгновенно насторожиться.

— Вам я тоже хочу кое-что показать, мисс Берк. — Он направился к обшитой панелью двери, почти сливающейся со стеной, надавил на один край, и дверь открылась. — Давайте уединимся в библиотеке.

— Зачем нам идти в библиотеку? — Фаро окинула взглядом полную гостей галерею. — Это прилично?

— Вполне прилично. Я хозяин, мисс Берк, и могу позволить себе оскорбить гостей любым поступком. Просто есть несколько вопросов, которые я хотел бы задать вам при меньшем числе свидетелей.

Он взял ее за руку и повел в библиотеку.

Фаро позволила ему сделать это главным образом потому, что почти не сомневалась: лорд Уатт собирается испытать ее способности. В этом не было ничего необычного — мало кто верил в ее странный талант без проверки. Скорее всего враждебное поведение лорда Уатта связано с надеждой, что она не выдержит его испытаний.

Уатт закрыл дверь, замаскированную со стороны библиотеки под книжные полки, прошел к большому креслу и указал Фаро на диван, обшитый дорогим зеленым бархатом. Вся мебель в библиотеке выглядела массивной и явно предназначалась для мужчины. Вдоль трех стен тянулись книжные полки, в высоких окнах отражались вечерние звезды. На длинном столе лежали несколько книг и небольшая стопка газет. Масляные лампы горели на столе и полках, словно цвели маленькие оазисы, но их свет поглощался громоздкой мебелью, и в комнате царил полумрак.

Фаро посмотрела на дверь, ведущую в галерею, почти неразличимую среди книжных полок.

— Двери в этом доме заставляют меня немного нервничать, — сказала она, не придумав лучшего способа прервать молчание. На самом деле нервничать ее заставлял хозяин дома. Мрачный взгляд его глаз не пугал ее. Наоборот, она находила его золотистые глаза очаровательными. Ее пугало притяжение, которое она чувствовала к нему. Таким чувствам не было места в ее жизни. Изо всех сил она старалась справиться с собой и вежливо улыбалась. — Даже не знаю, как пройти здесь из одной комнаты в другую.

— Да, дом — как головоломка, со множеством скрытых ходов. Один из моих предков развлекался таким образом. — Уатт произнес это без тени улыбки, потом достал из кармана какой-то предмет и протянул его Фаро. — Недавно я стал обладателем вот этой бутылочки, и мне интересно узнать ее происхождение. Мне сказали, что она будет иметь цену, если я смогу доказать, что это подлинная древняя вещь. Для этого мне нужно связаться с ее прежним владельцем. Может, вы скажете, мисс Берк, как она попала ко мне?

Это была не просьба, а приказ. Фаро сняла перчатку и протянула руку.

— Хорошо, милорд. Я попытаюсь предоставить вам доказательства, которые вы желаете.

Он поджал губы, распознав тайный смысл и сарказм ее слов. Она знала, что он скорее ждет доказательств ее способностей, а не доказательств древности бутылочки. Или, еще вероятнее, доказательств, что ее талант не что иное, как фокус. Он положил маленькую бутылочку ей на ладонь и вопросительно изогнул черную бровь.

Бутылочка была очень необычной. Ее темно-зеленая поверхность сверкала всеми цветами радуги, словно покрытая сотней мельчайших призм. От серебряной крышки как бы стекали по горлышку серебряные полоски, а сама она казалась слишком изящной для нынешнего века.

Любопытство Фаро росло. Она потерла большим пальцем полоску серебра. Бутылочка оказалась теплой, и это тепло распространилось по телу Фаро, словно расплавленный солнечный луч. Затем последовал целый поток ощущений, гораздо более сильных, чем во время ее предыдущих сеансов. Даже таких, каких она никогда не испытывала. Это были чувства влюбленных.

Ее дыхание стало прерывистым, сердце забилось быстрее. Она уже давно не думала о поклонниках или браке, но оставалось любопытство: что значит быть влюбленной? Бутылочка дала ей ответ, рассказывая о любви и желаниях тех, кто владел ею. А их было много. Перед ней промелькнули любовники в современных одеждах, любовники в костюмах прошлых эпох, любовники, окутанные туманом далеко ушедшего времени. Бутылочка была не просто старой. Она была древней.

И она обладала магией. Очень сильной магией.

Фаро открыла глаза и попыталась разжать пальцы, но они не слушались. Затем бутылочка начала светиться, и Фаро уставилась на нее широко раскрытыми от изумления глазами. Белый свет становился ярче, образуя сияние вокруг руки. Боясь, что выражение лица выдаст лорду Уатту ее волнение, Фаро опустила голову и закрыла глаза.

То, что она увидела, было далеко за гранью любого видения, которые когда-либо мелькали в ее голове. Бутылочка, казалось, решила раскрыть ей все свои секреты. Нежные чувства любви сменились шокирующими эротическими картинами. Они возникали перед глазами, вторгая ее в глубоко интимные моменты жизни любовников. Она была в центре каждого чувства и каждого образа, которым владела бутылочка.

Вдруг видения резко переменились.

Новая картина была не про кого-нибудь, а про нее саму, будто она каким-то образом стала частью истории бутылочки. Она видела себя в своей спальне в Блэкберне, возле ее постели горела свеча. А в постели лежал мужчина. Совершенно обнаженный, он крепко держал ее в объятиях. И в этом видении она совсем не стремилась высвободиться из его рук. Лицо мужчины оставалось скрытым тенью, которую отбрасывали занавеси кровати, но Фаро видела, как она трется щекой о его плечо, и ее наполняют ощущения, словно она плывет по теплому морю удовольствия. Рука мужчины гладила ее по спине, и Фаро почти чувствовала его прикосновение здесь, в библиотеке. Затем он приподнялся на локтях, и его лицо осветилось пламенем свечи.

Ее любовником был не кто иной, как лорд Уатт!

Глаза Фаро широко раскрылись, и бутылочка упала на ковер. Фаро почувствовала, что у нее закружилась голова. Уатт протянул руку, чтобы поддержать ее.

— Не прикасайтесь ко мне! — Фаро не ожидала, что ее требование прозвучит так грубо. Но она не. знала, сможет ли справиться с собой, если он дотронется до нее. Уатт, вероятно, не понял этого. Он опустил руки, и сочувствие исчезло из его глаз — остались лишь ничего не выражающие золотые озерца. Уатт и Фаро молча смотрели друг на друга, пока она наконец не заставила себя отвести взгляд.

Он нагнулся и поднял бутылочку.

— Ну? Можете ли вы сообщить мне что-нибудь стоящее?

Фаро пыталась собраться с мыслями. Она понимала, что видения пригрезились только ей, но, может быть, он тоже заметил странное сияние вокруг бутылочки.

— Вы видели это?

— Что? — Его брови хмуро сошлись на переносице. — Только не говорите мне, что в этой маленькой бутылке сидит привидение.

— Не привидение. Я не думаю, что это привидение. — Она с опаской оглядела бутылочку, но на его ладони вещица выглядела совершенно безобидно. — Вы видели свечение?

Губы Уатта изогнулись в презрительной улыбке.

— Ваше представление просто замечательно, мисс Берк. Рискну сказать, что во всей Англии нет актрисы лучше вас. Тем не менее спектакль окончен. И ваши фокусы тоже. — Он протянул ей бутылочку. — Если, конечно, вы не скажете, как я получил ее или имя предыдущего владельца.

Она попятилась от него. Вернее, от того, что он держал в руке. Бутылочка была опасна, таила угрозу, но какую именно, Фаро сейчас не могла понять.

— Я не видела эту часть ее истории, милорд. Бутылочка очень старая, ею владело множество людей. Я… я не все видела четко, — солгала Фаро, ибо не почувствовала необходимости сказать правду. — Мне очень трудно читать прошлое предметов, побывавших во многих руках.

— Хотите попробовать еще раз?

— Нет! — Она больше не хотела прикасаться к этой вещице. Фаро чувствовала себя так, словно ее кровь стала гуще и теплее, чем обычно. Головокружение и почти эйфорические ощущения пугали ее. Она смотрела на хорошо очерченный рот Уатта, на небольшую впадинку на щеках, которая превратится в ямочку, если он улыбнется. Черный модный сюртук ладно сидел на нем, но Фаро поймала себя на мысли, что пытается представить мышцы под ним. Особенно в тот момент, когда он развел полы, чтобы положить бутылочку во внутренний карман. Ей потребовались огромные усилия, чтобы понять смысл его слов, ибо каждое его движение отвлекало ее.

— Я так и подозревал, — сказал Уатт. — Моя мать поверила в маленький спектакль, который вы виртуозно разыгрываете. Конечно, она также верит, что воры и разбойники носят черную повязку на глазу и орудуют только на больших дорогах и пиратских кораблях. Ей никогда не приходило в голову, что за столь привлекательной внешностью может скрываться испорченная натура.

«Он считает меня привлекательной?» — изумилась Фаро и вдруг заметила, какие у Уатта красивые руки. Как она раньше не увидела, что он не носит перчаток? Он скрестил руки на груди, и их можно было хорошо разглядеть на фоне черного сюртука. О, какие изумительные руки! Кожа смуглее, чем у нее, ладони большие, с длинными, красивой лепки пальцами. И восхитительно мужественные.

Восхитительно?

Фаро тряхнула головой. Откуда взялись эти мысли? Она взглянула на свои руки и попыталась унять разыгравшееся воображение.

— Я не так доверчив, как моя мать, — продолжал Уатт. — Каковы бы ни были планы, побудившие вас приехать в Блэкберн, я позабочусь, чтобы они не удались. Я бы очень посоветовал вам завязать ваш маленький мешочек с фокусами и вернуться в Лондон завтра же утром.

Она подняла глаза. Обрывки его фраз наконец сложились вместе. Он оскорбил ее! Он угрожает ей!

— Если вы не последуете моему совету и решите остаться, — говорил Уатт, — то пожалеете об этом. Если я узнаю, что вы одурачили мою мать и вытянули с нее хоть фартинг, я позабочусь, чтобы вы отныне никогда не получили приглашения ни в один порядочный дом. Вы будете отверженной, и можете поставить крест на своей репутации.

Фаро стояла спокойно, но колени ее дрожали, и она боялась, что это выдаст ее волнение.

— Вы высказались с предельным откровением, милорд. А теперь простите, мне кажется, будет лучше, если я сейчас же уеду отсюда.

— Согласен. Завтра будет долгий день, и вам нужно отдохнуть. Я скажу маме, что вы плохо себя почувствовали и решили уехать. — Он смерил ее долгим, тяжелым взглядом. Его золотистые глаза светились угрозой. — Спокойной ночи, мисс Берк.

— Спокойной ночи, милорд. — Фаро нерешительно остановилась в дверях и тихо сказала: — Кстати, у вас на плече весьма необычный шрам. Может, когда-нибудь вы мне расскажете его историю.

Глава 3

Уатт ходил взад-вперед вдоль конюшни, не замечая яркого солнца и голубого неба — верного признака окончания ужасной недельной непогоды. Несмотря на ясный день, в воздухе все еще пахло дождем и промокшим сеном. На карнизах и крыше конюшни рядами расселись голуби, тихо и оживленно воркуя. Одна из птиц расхаживала по острию крыши, словно передразнивала человека внизу. Уатт не замечал этого, все его мысли были о женщине, которой он вчера вечером велел покинуть поместье.

Он был более резок с мисс Берк, чем намеревался. Хотя он и решил, что Фаро ему совсем не нравится, его мысли принимали странный оборот, когда она стояла рядом с ним. В библиотеке он поймал себя на том, что пытается угадать, действительно ли ее кожа так нежна, как он вообразил, и так ли она сама нежна, как выглядит. Стремление на опыте узнать ответы на эти вопросы преследовало его после того, как она ушла.

Влечение, которое он чувствовал к ней, раздражало его, как и сам факт ее присутствия. Ее нелепые претензии на оккультизм делали его желания еще более непонятными ему самому. Спектакль, который она разыграла в библиотеке, должен был погасить любое из них.

Однако она упомянула о его старом шраме от фехтовальной шпаги. Кто угодно мог рассказать ей о нем. Это свидетельствовало только о ее уме и больше ни о чем. Он был прав, когда посоветовал ей уехать. К сожалению, мать считала, что сеансы ясновидения не закончены, и хотела, чтобы Фаро Берк осталась. Но теперь вряд ли уговоры матери что-нибудь изменят.

На его мысленный вопрос неожиданно ответил конюх, сообщив, что мисс Берк тоже просила приготовить на утро лошадь. Но не для кареты, которая доставит ее в деревню, где она могла бы пересесть в почтовый дилижанс до Лондона, а покладистую кобылу с дамским седлом, чтобы отправиться к развалинам старого аббатства.

От мысли, что ему придется провести с ней под одной крышей еще одну ночь, у Уатта зачесались ладони. Эта женщина лишает его покоя в собственном доме. С Каролиной Карстерс тоже предстояло немало хлопот, но с ней он мог справиться. Не то чтобы он видел много недостатков в молодой вдове. Ему даже пришлось потрудиться, чтобы найти причину невзлюбить ее. Она богата, красива и кажется довольно приятной. Ему следовало радоваться, что удалось найти столь выгодную невесту, почти не затратив усилий. Уатт попытался представить, как бы он ухаживал за ней, но ничего не получилось. Как ни старался, ему не удавалось пробудить в себе ни малейшего желания приласкать красавицу Каролину.

С Фаро было совсем другое дело. Он не мог не думать о ней. В мыслях он целовал ее. Гладил, ласкал. И думал, как дурно с его стороны испытывать похоть к испорченной женщине. Каролина Карстерс имела все, что он искал в жене, все, что ему было нужно. А Фаро Берк воспламенила его кровь. Прошлой ночью она даже приснилась ему — приснилась так живо, что, когда он проснулся, его тело разрывалось на части от возбуждения. Она словно Яд наполнила его. Ему надо избавиться от нее, пока он не наделал глупостей.

Пусть мать делает выводы, какие хочет, но Уатт намеревался выпроводить Фаро Берк прочь. Сначала он напомнит ей об их недавнем разговоре и сделает это без обещанной матери благожелательной вежливости. Если это не убедит Фаро уехать, он станет ее постоянным надоедливым спутником, пока она не откажется от решения остаться. Если повезет, она быстро вернется в дом. Укладывать вещи.

Он услышал звук шагов по усыпанной гравием дорожке, и в его ушах зазвучала мелодия из Патетической симфонии Бетховена. Это пела его Немезида.

Через мгновение из-за угла конюшни показалась Фаро, и Уатт вздрогнул от чувства, которое испытал прошлой ночью. Гнев улетучился, уступив место нежданному очарованию. Что в этой женщине такого, от чего он лишается рассудка всякий раз, когда видит ее?

Она сначала не заметила его, и он воспользовался возможностью лучше рассмотреть ее, надеясь понять причину своей слабости. Ее лицо было повернуто к солнцу, губы изогнулись в вопросительной полуулыбке. На ней был фиолетовый костюм для верховой езды, ладно сшитый, но вышедший из моды несколько лет. назад. Либо она не следит за модой, либо не может себе этого позволить. В сравнении с густым цветом костюма ее голубые глаза казались бледными и загадочными под черной бахромой ресниц. На голове была шапочка для прогулок того же цвета, что и костюм, лицо обрамляли каштановые локоны. Возле бедра на перекинутом через плечо ремне висела квадратная холщовая сумка. Не успел он подумать о том, что в ней такого, как мисс Берк остановилась, и музыка в его голове тут же смолкла. Он снова посмотрел ей в лицо и увидел, как она от удивления приоткрыла рот. Но Фаро быстро пришла в себя, и на ее лице появилось выражение холодной вежливости.

— Доброе утро, милорд.

— Мисс Берк, — ответил он так же вежливо. — Я думал, вы сейчас укладываете вещи.

— Карета, которую я наняла, вернется только в пятницу. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Похоже, мне придется остаться здесь до следующей пятницы.

— Почтовый дилижанс проходит через деревню каждый день. Я с удовольствием подготовлю вам карету, которая доставит вас туда.

— Поверьте мне, милорд, у нет меня никакого желания оставаться в доме, где мне не рады. Тем не менее разговор о моем скором отъезде сегодня за завтраком, похоже, сильно расстроил вашу мать. Я вежливо объяснила ей, что у меня на это несколько причин, но она заявила, что другие гости решат, что я нашла ее дом негостеприимным.

У него снова зачесались ладони.

— Значит, вы бросаете мне вызов?

— Я не хочу оскорбить хозяйку дома, а она настаивает, чтобы я осталась.

Уатг стиснул зубы. Мать начинала действовать ему на нервы.

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я одолжу одну из ваших лошадей? — спросила Фаро с легкой неуверенностью в голосе. — Леди Эвелина заверила меня, что вы разрешите.

— Конечно. — Кто он такой, чтобы лишать даже нежеланную гостью развлечений. — Конюх сказал мне, что вы собираетесь отправиться к аббатству. Если вы не знаете дороги, то заблудитесь. К тому же она идет мимо скал, и ее размыло от долгих дождей. Я не уверен, что вам стоит ехать туда одной. Полагаю, вы не будете возражать, если я составлю вам компанию?

— Не стоит утруждать себя. Я опытная наездница и отлично справлюсь сама. — Она бросила взгляд на конюшню. — Или, может быть, ваш конюх покажет мне дорогу.

Ее упорство веселило его. Но он собрался докучать ей не меньше, чем она ему своим присутствием в Блэкберне.

— Конюхи заняты лошадьми гостей, к тому же у них много и своих дел, чтобы отправляться в увеселительные прогулки за город. А я сейчас свободен. И поскольку моя мать настаивает, чтобы вы остались в Блэкберне, самое лучшее для нас на это время заключить перемирие.

Похоже, ее насторожило его предложение. Он не понимал, откуда это взялось. С одной стороны, перемирие вряд ли можно считать первым шагом к тому, чтобы выставить ее из Блэкберна. С другой стороны, из этого можно извлечь пользу. Может, он узнает о ней такое, что убедит мать раз и навсегда в правоте его суждений о мисс Берк.

— Я знаю, вы не любите меня и даже не верите мне, — начала она.

Он почувствовал в ее словах попытку отказаться от его компании.

— Иногда я слишком поспешно сужу о людях, — перебил он Фарю. — Тот факт, что вы дочь барона Ротвелла, затуманил мой рассудок, к тому же я убежденный скептик в вопросах оккультизма. А ваша неудача вчера вечером, когда вы не сумели прочитать прошлое бутылочки, только способствовала моему недоверию. Матери вы понравились, а она хорошо разбирается в людях. Ради нее я попробую непредвзято относиться к вам.

Это был вызов, перед которым мало кто из женщин сумел бы устоять: возможность изменить мнение мужчины. Он терпеливо ждал ее согласия.

Она чуть приподняла изящно очерченную бровь.

— Ваша переменчивость, милорд, достойна восхищения, но мне все же любопытно, чем мой отец затуманил ваш рассудок в отношении меня.

— Мне кажется, ясно чем. — Уатт поразмыслил над словом «переменчивость». Это сарказм или действительно черта, достойная восхищения?

Фаро казалась не менее смущенной.

— Мне не совсем ясно. Вы не любили моего отца?

— Да, можно сказать, что я его не любил. — Какое скромное определение для столь сильных чувств. Он ненавидел барона всеми фибрами души. — Ваш отец облегчил карман моего отца на весьма внушительную сумму за карточным столом.

— А, понятно. — Она, казалось, совсем не удивилась и даже кивнула в знак того, что понимает его чувства. — Азартные игры были главной слабостью отца, ставшей причиной его полного краха. К сожалению, он разорил многих людей.

Уатт не знал, что сказать. Он не ожидал, что она согласится с ним.

— Вы удивлены? — спросила она, словно прочитав его мысли. — Я знаю, что это дурной тон — пренебрежительно говорить о родителях, но, сказать по правде, я почти не знала своего отца. Он считал меня и брата… лишними. Очень трудно чувствовать настоящую привязанность к отцу, который столь откровенно выказывает неприязнь к своим детям. Последний раз мы видели его зимой, когда умерла мама. Это было одиннадцать лет назад. — Ее глаза искали не жалости, только понимания. — Вы один из многих, у кого есть причина ненавидеть моего отца, милорд.

Он отвел взгляд, но было слишком поздно. Как он мог винить ее за поступки Ротвелла, когда она сама страдала, и, может быть, еще сильнее, от несправедливости своего отца? Чтобы не поддаться желанию извиниться перед ней, он вделал вид, что с интересом рассматривает голубей, сидящих на крыше конюшни.

Перемирие было крайне плохим выходом. Ведь самое худшее, что можно было придумать, — это провести день в компании Фаро Берк. Если он сейчас признает свою слабость, то дальше будет еще сложнее. За этот час она, пожалуй, убедит его в чем угодно. К сожалению, отступать было тоже слишком поздно.

— Вероятно, будет лучше, если мы прекратим разговоры о вашем отце. По-видимому, это больная тема для нас обоих. — Он посмотрел на нее и направился к конюшне. — Наши лошади оседланы и готовы. Поездка к аббатству займет почти час, так что лучше тронемся в путь.

Полчаса спустя Фаро все еще ругала себя за упрямую гордость. Ей не следовало говорить об отце, но она всегда начинала защищаться, когда кто-то пытался обвинять ее за его ошибки или сравнивать ее с ним.

Уатт не знал этого, но то была не единственная вещь, которая вызывала его раздражение. Мысль, что она не любит своего отца, роняла его мнение о ней еще ниже. Он надолго умолк.

Однако для нее это не имело значения. Ее не должно волновать, что он думает о ней. И не волновало.

Дорога, по которой они ехали, вела через густой лес, и Фаро подняла голову, чтобы полюбоваться пологом из листьев в вышине. В это мгновение ее лошадь споткнулась об упавшую ветку, и Фаро увидела, как Уатт резко обернулся. Вероятно, он подумал, что она так же плохо умеет скакать верхом, как и неловко ведет себя в обществе. Некоторое время она внимательно следила за дорогой, но вскоре исподволь стала разглядывать Уатта. А он с каждым взглядом становился в ее глазах все более красивым. Наверное, нет ничего предосудительного в том, если она тихонько полюбуется им, пока он ее не видит.

Как странно, что простое созерцание мужчины может вызвать удовольствие и чувство вины одновременно. «Это из-за видения, в котором мы были вместе», — решила Фаро. Но те картины мгновенно вспыхивали перед ее глазами каждый раз, когда она смотрела на него. И видения казались такими реальными!

Какая чушь! Она никогда не окажется с лордом Уаттом в тех ситуациях, которые она видела. И даже в таких, которые смогут пробудить хоть малейшее чувство к нему. Он не любит ее. И, кажется, готов сделать все, чтобы и она его не любила.

— Аббатство находится за следующим поворотом, — сказал Уатт, прервав ее мысли. Их глаза встретились, и она не смогла отвести взгляд. У него в самом деле были удивительные глаза. Он откашлялся, явно недовольный ее пристальным взглядом. — Скоро откроется красивый вид на море.

Она смогла лишь улыбнуться и кивнуть в ответ. Он, должно быть, считает ее простушкой. Как ни старалась она отыскать хоть какую-нибудь тему для разговора, чтобы поддержать хрупкое перемирие между ними, ее внимание было сосредоточено на цокоте копыт, и молчание становилось все более тягостным.

— Мать сказала мне, что у вас дом недалеко от Бата. Вы предпочитаете суету городской жизни?

Она мысленно поблагодарила его за то, что он нашел тему для разговора.

— Мне нравится Лондон, но я быстро устаю от многолюдья. Любой вечер будет испорчен, если вокруг столько народу, что нельзя вздохнуть. Я не представляла, как скучаю по спокойной жизни в деревне, пока не приехала сюда, в Блэкберн.

— Значит, вы не часто возвращаетесь в свой городской дом?

— Мы сдали его одному торговцу с семьей вскоре после смерти отца. — Она закусила нижнюю губу и притворилась, что поправляет поводья. Слова о том, что они сдали свой дом, слишком явно подразумевали, в каком бедственном финансовом положении они находятся. Она молилась, чтобы он не сделал нужных выводов, но ее молитва осталась неуслышанной.

— Полагаю, долги вашего отца перешли к вам.

Она плотно сжала губы, униженная тем, что он угадал правду. Хотя это и не было большим секретом.

— Мы с братом сами рассчитались со всеми.

— А, да. Сеансы ясновидения. У вас, должно быть, собралась неплохая коллекция ювелирных украшений и семейных реликвий.

— Я никогда не принимала ценных подарков, если они дороги их владельцам. — Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Безделушки, которые я получала, редко стоили больше нескольких фунтов, но и они помогали нам расплатиться с долгами. За это я развлекала людей, давая им возможность ненадолго отвлечься от мирской жизни. Моя коллекция, как вы ее назвали, состоит главным образом из вееров, гребней, заколок для шарфов и тростей для прогулок. В Берлингтонском пассаже есть магазин, где дают за них неплохую цену.

— Вы оплачивали семейные долги, закладывая веера и гребни? — спросил он и тут же спохватился: «Зачем я это сказал?».

Она не видела возможности красиво закончить этот разговор и поэтому просто кивнула.

— Примерно. Мой брат Хазард закладывал деньги, которые зарабатывал, и мы жили на проценты. Наверное, человек вашего положения счел бы это ужасным, но я нахожу такое положение более предпочтительным, чем идти в гувернантки или быть нежелательной родственницей, живущей на подачки отдаленной родни.

Выражение его лица изменилось — ее слова явно стали для него откровением. Фаро увидела, как уголки его рта пошли вниз. Его пальцы теребили поводья, иногда сжимаясь на мгновение. «Интересно, — подумала она, — какая борьба идет внутри у него?»

— Теперь, когда я знаю причины, я не нахожу в ваших методах ничего плохого, — сказал он наконец. — Вы бы удивились, узнав, что должен делать человек моего положения, чтобы выжить. После того как отец потерял все наше состояние, мы некоторое время жили тем, что мать продавала свои украшения. Потом мы заложили всю недвижимость. Недавно я оплатил последний долг, но отнюдь не горжусь тем, что мне пришлось сделать, чтобы рассчитаться. Сказать по правде, ваши сеансы выглядят почти благородно в сравнении с моим способом.

Уатт посмотрел на Фаро и, легко угадав пробудившееся в ее глазах любопытство, усмехнулся.

— Во время войны я был капитаном каперов и в конце концов даже получил каперское свидетельство. В пиратстве мало чести, даже когда правительство считает его законным и патриотичным.

Она попыталась представить его в одежде пирата, и ей удалось это без особых усилий. Мрачное выражение лицо выдавало в нем человека, повидавшего в жизни больше, чем ему бы хотелось.

— Мне жаль, что вам пришлось прибегнуть к этому способу.

— Я не нуждаюсь в вашем сочувствии, мисс Берк. — Его резкий ответ совсем не вязался с тем, как он смотрел на нее. Он словно видел в ней самую большую загадку, с которой столкнулся. — Тем не менее мне непонятно, как странно распределились роли в вашей семье. Ответственность за долги отца должна была лечь на вашего брата, а не на вас. Что он за человек, если позволил сестре зарабатывать вместо него деньги?

— Сейчас это уже молодой человек, но когда умер отец, он был совсем ребенком, — сказала Фаро. — Когда мы поняли, что отец оставил нам только долги, брат пытался найти работу. Но я убедила его закончить обучение в Оксфорде. Нам обоим будет легче жить, если он получит образование и по окончании университета сможет найти работу.

— Если бы вы были моей сестрой, я бы не позволил вам давать представления, какие бы аргументы вы ни выдвигали.

В этом он настолько походил на Хазарда, что Фаро не могла не улыбнуться. Оба в избытке обладали мужской гордостью.

— Вы еще не слышали моих аргументов, милорд. Если я что-нибудь надумаю, то могу быть очень убедительной.

— Меня это не удивляет. — Еле заметная улыбка появилась у него на лице. — Меня удивляет то, что вы до сих пор не замужем. Вы вхожи в лучшие круги, и я уверен, что многие состоятельные джентльмены предлагали вам руку. Вам не хочется иметь дом и защиту, которую может обеспечить муж?

Она не собиралась говорить ему, что никогда не принимала предложений о замужестве, да он бы и не поверил. Как не поверил бы в причину, по которой она отказывалась от подобных предложений. Фаро решила уйти от ответа, высказав лишь часть правды.

— Я не собираюсь замуж. Муж только усложнит мне жизнь.

— Как так?

— Вы не поймете.

— Вы подогрели мое любопытство, мисс Берк. — Уатг натянул поводья и остановил лошадь, вынуждая Фаро поступить так же. — Вы не можете знать. Вдруг я окажусь очень понятливым.

— Вы считаете меня мошенницей, а мои способности своего рода обманом. Вы не верите ни одному моему слову.

— Но я стараюсь понять вас, мисс Берк.

Серьезность его тона поколебала ее решимость, и она подумала, что не будет ничего плохого, если она скажет ему правду.

— Хорошо, если вам так хочется знать. Я вижу людей так же легко, как вижу предметы. Когда я прикасаюсь к человеку, я часто узнаю о нем больше, чем хотела бы знать. В этом причина того, что я не хочу выходить замуж. Я не люблю прикасаться к людям.

Она ждала, что он громко рассмеется. Однако он, казалось, размышлял над ее ответом.

— Вы держали меня за руку прошлой ночью, когда читали историю бутылочки.

— Правда?

— Всего лишь мгновение, — сказал он, — но очень крепко. Что вы узнали обо мне? Кроме того, что у меня шрам на плече, конечно. Скажите мне что-нибудь такое, чего больше никто не может знать.

Он говорил так, словно хотел ей поверить. Он бы счел ее сумасшедшей, если бы она рассказала ему, что она видела. Краска бросилась ей в лицо, и она опустила глаза.

— Прошлой ночью… было не так, как обычно во время сеансов. Я даже не помню, что держала вас за руку.

— Понятно.

Разочарование в его голосе удивило ее. Возможно, он вовсе не был таким убежденным скептиком. Но она не могла предоставить ему каких-либо доказательств.

— Получается довольно странно. Я потратила много времени в жизни, пытаясь убедить людей, что я не ведьма и в меня не вселился дьявол. А сейчас я жалею, что не могу взлететь или выдохнуть огонь, чтобы доказать вам обратное. — Фаро посмотрела в глаза Уатта и слегка улыбнулась. — Обстоятельства словно сговорились против меня, когда дело касается вас, но не бойтесь, милорд. Придет время, и вы увидите, что я говорю правду.

— Я почти надеюсь, что вы правы, — тихо произнес Уатт как бы самому себе. Потом откашлялся и кивнул в сторону дороги. — Продолжим путь. Аббатство за поворотом.

Глава 4

Развалины Хэлбертского аббатства высились на открытой ветрам скале, нависшей над морем. Бриз здесь был сильнее, чем в лесу, и доносил слабые запахи рыбы и морской травы. Шумные крики чаек отвлекли Фаро от созерцания живописных развалин. Она посмотрела на птиц, которые бросались вниз головой в воду, исчезая за квадратной каменной башней. Построенная из белого камня, добытого неподалеку, шестиэтажная башня была единственным сооружением, которое осталось от аббатства. На ярком солнце камень выглядел, как белесые кости, контрастируя с яркой голубизной неба. Аббатская часовня и другие постройки были разрушены или стояли без крыш, покрытые лишайником и кустиками травы.

Разглядывая руины, Фаро остановила лошадь, слишком зачарованная пустынной красотой места, чтобы заметить, что Уатт так же внимательно разглядывает ее саму. Зияющие окна часовни величественными арками поднимались вверх и исчезали в прозрачном воздухе, создавая картину давно случившегося бедствия, которое поглотило крышу, но удивительным образом оставило нетронутым основание. «Этим бедствием явилось время», — подумала Фаро. Она представила, каким аббатство было раньше, — с аккуратными, ухоженными садами и двориками и множеством людей, живущих здесь в постоянном труде. Эту картину она должна написать.

— Многие думают, что место нечисто, — сказал Уатт, прерывая ее размышления. — И контрабандисты стараются поддерживать эти слухи. Они прячут в пещерах вдоль побережья свой товар, а башня, как маяк, указывает путь кораблям. Она видна с моря за много миль даже ночью, если светит луна.

— Наверное, очень красивое зрелище, — сказала Фаро и показала на маленький холм слева, на вершине которого виднелся большой камень. — Кажется, это отличное место, чтобы присесть. Где здесь можно привязать лошадь?

— Я позабочусь о лошадях, но не лучше ли сначала все осмотреть?

— Попозже. Сейчас я бы хотела сделать наброски, пока достаточно солнца. — Она высвободила ногу из стремени и спрыгнула на землю. Передав поводья Уатту, Фаро направилась на холм. Он смотрел ей вслед. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять это, потому что она все время чувствовала на себе его взгляд. Это немного действовало на нервы.

Земля была каменистой и неровной, и, направляясь к вершине холма, Фаро смотрела под ноги. Дойдя до камня, она смахнула с него пыль и мелкую щебенку — получилось отличное сиденье. Открыла холщовую сумку, достала деревянную коробку с карандашами и потрепанную кожаную папку. Принадлежности для рисования были единственной роскошью, которую она себе позволяла. В папке лежали плотные листы бумаги, переложенные пергаментом. Фаро пролистнула несколько законченных рисунков, взяла чистый лист, из коробки вытащила тонкий карандаш и принялась делать набросок башни. Позже, вернувшись домой, она раскрасит рисунок акварелью.

Уатт привязал лошадей к ветви невысокого дерева и тоже поднялся на холм. Импровизированная скамейка, на которой сидела Фаро, была достаточно широкой для двоих, и Уатт показал рукой, что хочет присесть рядом.

— Не помешаю вам, если посмотрю, как вы рисуете?

— Нет, — ответила Фаро, не поднимая глаз от работы.

Это была неправда. Фаро положила сумку и коробку с карандашами рядом с собой, так чтобы они заняли как можно больше места. Но Уатт переложил сумку на землю и, взяв коробку с карандашами в руку, уместился рядом. Фаро отодвинулась к самому краю. Он подсел ближе. Как бы не замечая Уатта, она принялась рисовать.

Он смотрел, как она старается сосредоточиться, но сам, опьяненный ее близостью, не мог этого сделать. Ее волосы источали слабый запах цветков апельсина. Он положил одну руку на камень за ее спиной и наклонился ближе, чтобы вдохнуть этот аромат. От апельсинового запаха его рот наполнился слюной, но голод, ставший тому причиной, не имел ничего общего с обычным голодом. Уатт жаждал испробовать нечто более сладкое.

Он думал о том, что Фаро ясно дала ему понять: она не хочет, чтобы в ее жизни появился мужчина. Похоже, ее не волновало, какое о ней создастся мнение. Она не оспаривала выводы, которые он сделал относительно нее, и откровенно рассказала подробности из своей жизни, которыми немногие поделятся даже с лучшими друзьями. Она была самой удивительной женщиной из всех, кого он когда-либо встречал. Его влечение к ней было столь огромно, что он не мог поверить, чтобы она не чувствовала к нему того же. Иногда она взглядывала на него с тем же голодом, который охватил его. Достаточно ли этого, чтобы она захотела прикоснуться к нему?

Это был вызов, а он редко когда отказывался принять его. Что плохого в невинном флирте?

Растревоженный своими мыслями, Уатт заставил себя сосредоточиться на рисунке. Набросок башни на бумаге начал приобретать форму, потом объемность, когда Фаро добавила боковые стены и сделала тени. Она почти закончила зарисовывать часовню, когда он заметил что-то необычное в наброске.

— Как вы узнали, что окна были разделены каменной вертикальной перегородкой?

— Счастливая догадка. — Фаро подняла глаза от работы. — А откуда вы знаете, что они были разделены?

— Мой прадед увез несколько оконных рам в Блэкберн и вставил в южном крыле. Очень своевременно, как оказалось. Вскоре крышу часовни уничтожил пожар. Если хотите посмотреть на оригинал, я покажу их вам, когда вернемся домой.

Его мысли перенеслись вперед, и он представил, как они проведут несколько часов в саду перед южным крылом. Он мог объяснить себе, зачем ему нужно быть рядом с ней, только тем, что истории ее детства взволновали его сильнее, чем, можно было ожидать. Они пробудили в нем восхищение ею больше, чем жалость, и открыли в ней такие стороны, о которых он не подозревал. Всего несколькими словами Фаро глубоко проникла ему в душу.

— Я бы хотела увидеть оригинал. — Фаро замялась в нерешительности, потом порылась в папке и достала два законченных рисунка. — Не поможете ли мне выбрать? Я сделала их вчера днем в Блэкберне и хотела один подарить вашей матери. На одном ваш дом, как он выглядел вчера. На другом я попыталась представить, каким дом был раньше, до того как его достроили и переделали. Как вы думаете, какой из них ей понравится больше?

Уатт держал перед собой рисунки и молча изучал их. Большинство женщин, которых он встречал, сознательно старались поразить его своим обаянием и совершенствами. Фаро незачем было стараться. Качество ее работ изумило его. Она изобразила пейзаж так, что Уатт почти ощущал, как легкий бриз шелестит листьями нарисованных деревьев. Первоначальный вид дома на рисунке заставил его вздрогнуть, словно он узнал в нем то, что когда-то видел.

Уатт понимал, что разросшийся за несколько веков дом в Блэкберне раньше выглядел совсем по-другому. Насколько он знал, никаких рисунков первоначального облика здания не сохранилось. Так почему же рисунок Фаро выглядит таким знакомым?

— Мне кажется, этот. Они оба великолепны, но этот особенно. Он выглядит так, будто его нарисовали не вчера, а сотни лет назад. И порхающие бабочки — отличная деталь. Настоящая готика.

— Этот мне тоже нравится больше, — согласилась Фаро. Уатт вернул ей рисунки, и она положила их в папку. — Я видела несколько очень красивых рам в деревенском магазине. Конечно, рисунок — не тот подарок, который принято дарить хозяйке, но надеюсь, что вашей матери он понравится.

— Несомненно. Признаюсь, я был настроен на то, что мне не понравится все, что вы делаете, но рисунок прекрасен.

Это было необдуманное замечание. Он восхищался многими ее чертами, и, как ни странно, некоторыми из них обладал сам, но она была еще и удивительно ранима.

Фаро задрала подбородок на добрых два дюйма.

— Я полагаю, это все должно касаться только меня и не распространяться на мои картины.

Он заслужил ее сарказм, но она заслужила услышать правду.

— Теперь я нахожу, что в вас нет ничего, что может не понравиться, мисс Берк.

Он искал в ее лице признаки того, как его слова отозвались в ее душе, но Фаро просто медленно повернулась к нему лицом. Пожалуй, ему лучше вернуться к нейтральным темам.

— Вам следует попытаться продать ваши картины. Это лучше, чем выступать медиумом. Я знаю многих людей, которые бы сделали вам заказы, особенно если я покажу им некоторые из ваших работ. Вам ведь нравится рисовать?

— Это очень… великодушное предложение, — с трудом произнесла она, явно удивленная его словами. Она аккуратно сровняла листы в папке, похлопав их по краям. — Как вы узнали, что я не люблю заниматься ясновидением?

— Я не обладаю мистическими способностями, — ответил Уатт, — но все же достаточно наблюдателен, чтобы понять это по тону вашего голоса. Я слышу это каждый раз, когда вы говорите о своем даре. Если бы обстоятельства не вынудили вас к этому, сомневаюсь, что вы добровольно стали бы последней новинкой света. Вы не из тех, кто любит шумные сборища, так же как и я.

— Я действительно не люблю посещать балы и вечера, — согласилась Фаро. Она искоса посмотрела на него. — Но все же думаю, моего странного таланта недостаточно, чтобы поразить ваших друзей, и я вряд ли могу считать себя своей среди них. Простите меня за прямоту, если я спрошу вас, почему вы решили помочь мне?

— Потому что не согласен с вашей оценкой своих талантов. — Он протянул руки. — Я сделал свое предложение от чистого сердца.

— Я не хотела обидеть вас. — По ее тону он понял, что Фаро все еще не доверяет ему, но она согласно кивнула. — Я с радостью дам вам несколько рисунков, если это только не доставит вам неудобств. Я бы не хотела добавлять вам проблем.

— А что вы знаете о моих проблемах, мисс Берк?

— Ничего, правда. Просто у вас иногда такой вид, как у человека, которого мучают какие-то проблемы.

— Я не подозревал, что мои чувства так заметны. — Уатт пристально посмотрел ей в лицо, и уголки его рта поднялись кверху. — Знаете, бывают моменты, когда я могу так же легко читать ваши мысли.

Ее испуганный вид заставил его улыбнуться.

— Не стоит паниковать. Я не могу прочитать каждую конкретную мысль. Я могу их только угадывать.

— И что вы сейчас угадали?

Его улыбка увяла, и взгляд замер на ее губах. Фаро нервно облизнула их.

— Сейчас мне кажется, что ваши мысли нисколько не отличаются от моих.

— О чем же вы думаете? — еле слышно спросила она.

Он протянул к ней руку ладонью вверх.

— Вы узнаете, если возьмете меня за руку?

— Возможно. — Она посмотрела на его ладонь так, будто он предлагал ей змею.

— Можете не прикасаться ко мне, если не хотите.

Фаро покачала головой:

— Нет, отчего же.

Дрожащей рукой Фаро отложила карандаш. Она боялась прикоснуться к нему. Уатгу стало стыдно, но не настолько, чтобы остановить ее. Он никогда не испытывал такой ошеломляющей потребности ощутить женское прикосновение — просто взять ее за руку.

Ее ладонь коснулась его, и он почувствовал внезапный приступ желания, чувство, которое распространялось по всему телу, как глоток хорошего бренди. Стараясь не испугать, Уатт сжал пальцами ее ладонь.

— Фаро скажи мне, что ты чувствуешь?

Она подняла ресницы, чтобы посмотреть ему в глаза, и у нее перехватило дыхание. Желание наполнило ее глаза прежде, чем они засверкали, как бледные сапфиры.

— Я… я думаю, что мне не следует этого делать.

— А я думаю, что это неизбежно. — Он поднял ее руку, чтобы прижаться губами к нежной коже на запястье. Фаро вздрогнула, и это решило все. Она хотела его. — Теперь ты знаешь мои мысли или нужна другая подсказка?

— Мне не нужно подсказок, — прошептала она. Он наклонился ближе, но она отпрянула от него.

Уатт молча протянул руку и провел пальцами по ее подбородку. И в тот момент, когда он дотронулся до нее, он забыл обо всем, кроме того, что хочет обнять ее.

— О нет, — прошептала она. А в ее шепоте слышалось «да». Прикосновение его руки несло в себе необыкновенную нежность. Он сжал ладонями ее лицо, и все ее тело затрепетало. Его ласки пробудили в ней какую-то незнакомую потребность. Как долго она ждала мужчину, который разбудит в ней страсть, и чье прикосновение подсказало бы ей, что это он. До сегодняшнего дня это казалось глупой причудой, но сейчас она поняла, что это так.

Сила, притягивающая их друг к другу, казалась непреодолимой, и все же Уатт попытался устоять перед ней. Он наклонил голову так, что между ними осталось не более дюйма, затем помедлил, словно давая Фаро последнюю возможность отвернуться. Она ответила ему, приоткрыв губы, — осознанное приглашение. Он смотрел ей в глаза, пока их губы не соприкоснулись, затем опустил ресницы, и она услышала его хриплый вдох. Это был звук, который издает мужчина, когда пытается бороться с тем, чего безумно желает, звук, означающий капитуляцию перед собственной слабостью.

Фаро знала это чувство слишком хорошо. Она пыталась вспомнить, почему так противилась искушению. Губы Уатта страстно ласкали ее, пробовали на вкус, покоряли. Инстинкт подсказал ей, как вернуть поцелуй, но Уатт научил ее большему, опытными движениями заставив ее губы запылать огнем. Он пил это пламя, даря ей утонченное, экзотическое наслаждение, которого она никогда не испытывала.

Поцелуй стал требовательнее, и она почувствована его нетерпение. Ему было нужно большее. Его язык касался ее языка — влажные бархатистые поглаживания, заставившие Фаро податься вперед. Еще одно прикосновение, и она прижалась к нему всем телом.

— Как ты нежна, — прошептал Уатт ей в губы. Он взял ее за подбородок, потом его пальцы разжались и обняли ее гладкую шею. — Нежнее, чем я мог вообразить.

Он почувствовал, как все его тело напряглось. Ее руки скользнули по тонкой ткани его сюртука к плечам, затем вниз по рукам, к талии и снова к груди. Он был такой большой, такой мужественный. Ей доставляла удовольствие разница между ними. Уатт изучал эту разницу более откровенно, чем она бы посмела. Он взял ее за талию, затем выше, провел по ее бокам, потом еще выше, пока его ладони не скользнули по ее груди. Потрясение, которое Фаро испытала, заставило ее затаить дыхание.

— Позволь мне ласкать тебя, — пробормотал он. — Тебе нечего бояться меня, Фаро.

Он и не подозревал, насколько прав. Он совсем не напугал ее. Неприятные чувства, которые она испытывала, когда к ней прикасались другие, не имели ничего общего с теми, которые пробудил в ней он. Ей казалось, что само солнце ярко засияло внутри нее, наполняя кровь золотистым теплом. Ей хотелось, чтобы он гладил ее, заполняя пустоту долгих лет, когда она не позволяла никому приблизиться к ней. Ей тоже хотелось прикасаться к нему. Все в нем казалось безупречно. Его тело, словно крепкая стена, окружало ее. Она обвила руками его шею, а он посадил ее к себе на колени и сжал так сильно, что она едва могла вздохнуть.

Его поцелуи дали ей поддержку, в которой она нуждалась. Его губы слились с ее губами в эротической схватке, и ей хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно. Когда-то она думала, что интимные отношения между мужчиной и женщиной вызывают только смущение и неловкость. Теперь она узнала другое. Он пустил ее чувства вплавь по морю страстного томления. И она без колебания отдалась во власть новой стихии.

Потребность спешить к неизвестной доселе цели заставила ее заерзать у него на коленях, но его руки все так же медленно гладили ее. Она удивлялась, как он может быть столь нарочито нетороплив, и тут он прижал ее бедра к своим, давая почувствовать, как возбужден. Тихий стон вырвался из его груди, и Уатт вздрогнул всем телом. Похоже, его самоконтроль был не так совершенен, как она вообразила.

Его губы скользили по ее шее, затем ниже, по изгибу плеча. Только теперь она заметила, что он расстегнул пуговицы ее жакета и почти все на блузке. Тонкая сорочка под ней, как оказалось, совсем не являлась преградой, когда его пальцы тронули ее тугой сосок. Уатт накрыл ладонью ее грудь, а Фаро запустила пальцы ему в волосы и тонко вскрикнула — от испуга и удовольствия.

Он снова поцеловал ее, не переставая нежно гладить. Его губы напоминали ей морскую волну, то набегающую с яростной силой, то отступающую, чтобы затем снова накатиться. Ритмичные движения настолько успокоили ее, что Фаро осознала необходимость подарить ему ответное удовольствие. Она разжала пальцы и провела ими по его напрягшейся шее, затем просунула их под лацканы сюртука. Тепло, которое она ощутила сквозь тонкую рубашку, искушало, дразнило так, что кончики ее пальцев запылали. Ей хотелось прикоснуться к его коже.

Легкий звук треснувшей ткани прозвучал для них, как пушечный выстрел. Оба отпрянули друг от друга и замерли в молчаливом испуге. Фаро разжала пальцы и выпустила его рубашку. Она была совершенно цела.

— Я… Прости меня. — Уатт мял в руках небольшую ленточку от горловины ее сорочки, ниже которой ткань оказалось разорванной. Не найдя, что сказать, он потянул за края сорочки, пытаясь собрать их вместе. — Я не хотел…

Он умолк на полуслове и опустил руки. Неожиданная пауза дала им обоим возможность подумать, что они делают. Продолжать объятия было сейчас не лучшим занятием.

— Вам не в чем извиняться. — Она слезла с его колен и села рядом. — Рубашка почти цела.

— Почти цела? — Он недоверчиво посмотрел на нее, но быстро отвел глаза, увидев, как она пытается соединить края порванной ткани. — Я должен извиниться, мисс Берк. У нас ничего не получится. Я позволил себе увлечься, не подумав о последствиях. Моя вина, что я решил, будто один или два поцелуя помогут мне ответить на один вопрос. Теперь я понимаю, что ошибся.

Он считает их поцелуи ошибкой? Фаро прищурилась.

— На какой вопрос вы хотели получить ответ, милорд?

Уатт посмотрел на нее, но отвел глаза, увидев, что блузка еще не застегнута.

— На не важный. Забудьте, что я сказал.

Но она полагала, что вопрос был важный, хотя бы для нее. Это была проверка. Проверка ее порядочности. И она провалилась. Только проститутка позволила бы мужчине такие вольности.

Фаро моргнула, прогоняя слезы унижения, решив, что он никогда не узнает о них. К тому моменту, когда она привела себя в порядок, она уже вполне владела собой.

— Вы правы, между нами ничего не может быть, — сказала она наконец. Фаро не хотела смотреть ему в глаза, хотя и знала, что он повернулся к ней. Она принялась собирать рисунки и карандаши. — Есть еще одна причина, по которой я не хочу выходить замуж, и вы ее легко поймете. Способности, которыми я обладаю, передались ко мне от матери. Барон знал о них еще до брака. Как и вы, он считал, что это не больше, чем полет воображения. В конце концов он осознал правду, и правда оттолкнула его. — Она прижала папку к груди, словно защищаясь от гнетущих воспоминаний. — Я не хочу повторять ошибки своей матери.

Он нахмурился, но не проронил ни слова. Да она ничего и не ждала.

— Если ваш вопрос состоял в том, часто ли я бросаюсь в объятия к мужчинам, то ответом будет «нет». Я слишком позволила увлечь себя. Этого больше не повторится. — Она проглотила подступивший к горлу комок. — Думаю, что нам лучше забыть не только ваш вопрос, но и все, что здесь произошло за последний час. Вы согласны со мной, милорд?

Ответом ей было лишь ритмичное подергивание мышцы у него на щеке.

Потом Уатт медленно кивнул.

Глава 5

Два дня спустя тихий стук в дверь библиотеки прервал размышления Уатта о Фаро. В комнату вошла его мать, одетая к ужину в шелковое платье цвета мяты.

— Можно?

— Разумеется.

Леди Эвелина, шурша шелковой юбкой, прошла к креслу. Ее движения сопровождал нежный запах духов.

— Чем обязан этому удовольствию?

— Хочу убедиться, что ты присоединишься к нам за ужином. — Она оглядела его сюртук и одобрительно кивнула. — Нам так не хватало тебя на соревновании по стрельбе из лука. — Где ты был?

Если бы она поговорила с Фаро, то знала бы ответ на этот вопрос. Каждый день он выходил к гостям, лишь бы побыть немного с Фаро. Когда бы он ни оказывался рядом с ней, его сердце начинало лихорадочно биться, и мысли принимали самое что ни на есть безумное направление. Но в тех редких случаях, когда их взгляды встречались, она смотрела на него как на чужого. Чаще всего она просто отворачивалась. Даже находясь рядом с ним, Фаро оставалась в сотнях миль от него. Но ему было все равно. Он не мог не видеть ее!

Вопросительный взгляд матери заставил его вернуться в действительность.

— Я посетил еще один сеанс мисс Берк.

Леди Эвелина улыбнулась.

— Я так и знала, что тебе понравится. Разве это не чудо?

— Не слишком убедительно, — возразил Уатт. — Ее видения могут быть как правдой, так и ложью.

— Но ты уже не подозреваешь ее в обмане.

— Нет. Фаро считает, что обладает какими-то мистическими способностями. На самом деле это всего лишь великолепно развитое воображение. Она очень талантливая художница и во время сеанса ассоциирует объект с каким-то образом в голове; возможно, это происходит, когда она переносит воображаемый рисунок на лист бумаги. Затем описывает этот образ, искренне веря, что говорит правду.

— Я и не думала, что ты такой специалист. — Леди Эвелина покачала головой, но улыбка не исчезла с ее лица. — Должно быть, ты самый большой скептик на земле. Однако я рада, что ты больше не протестуешь против присутствия мисс Берк в нашем доме. Правда она очаровательна?

Уатт молча смотрел на мать. Он не мог назвать Фаро очаровательной. Желанная, возможно, очаровывающая — еще точнее. Умная, необыкновенная, сильная, упрямая, нежная, чувственная…

— Попроси ее еще об одном сеансе, — предложила леди Эвелина, — чтобы она раз и навсегда убедила тебя в своих способностях. — Она указала на зеленую бутылочку с серебряными полосками, стоящую на каминной полке. — Пусть поведает об этой странной бутылочке.

— Она откажется, — ответил Уатт. — Кроме того, кучер уже наверняка рассказал всем, как она попала ко мне.

— Я бы хотела сама послушать эту историю.

— Она не столь интересна. На пути к Блэкберну я встретил цыганку. Мы с кучером помогли вытащить из грязи ее кибитку, а она в знак благодарности подарила мне эту вещицу. — Уатту не хотелось говорить, что цыганка уверяла, будто бутылочка обладает магической силой. Надпись на кожаном лоскуте внутри казалась довольно бессмысленной. «Будь собой, и твое желание исполнится. Не лети мотыльком на огонь». Он мог связать эти слова только с тем трепещущим существом, в которое превращалось его сердце, когда он видел Фаро.

Она требовала, чтобы он забыл о том дне в аббатстве. Да он скорее забудет свое имя. Бесконечное.число раз перебирал он в уме все случившееся, вспоминая каждый поцелуй и ласку, каждый вздох. А выражение ее лица, когда он сказал, что ошибся!

Каким же он был лгуном! Сбитый с толку похотью и другими, менее знакомыми чувствами, он отпугнул единственную женщину, которую хотел видеть рядом с собой. И что еще хуже, он понимал, почему она никогда не впустит его в свою жизнь. Еще одна причина ненавидеть ее отца.

— Уатт? Ты слышишь меня?

Он поднял глаза.

— Извини.

— Ничего, ничего. Я говорила о пустяках. — Брови леди Эвелины сошлись на переносице. — Ты проявляешь все известные симптомы. Раздражительность, задумчивость и невнимательность.

— О чем ты говоришь?

— О том, что ты ведешь себя как мужчина, чьи мысли поглощены женщиной.

— Не обольщайся, — сухо предупредил он. — Ты можешь восхищаться Каролиной Карстерс, но меня в ней что-то отталкивает. Возможно, голос. Я не понимал, какой он пронзительный, пока не услышал ее пения. Прошлой ночью во время импровизированного концерта ей подвывали все собаки в округе.

— Да, она иногда действует людям на нервы, — согласилась леди Эвелина. — Однако Каролина отличается безупречными манерами. То есть, если тебе нравится такая женщина, которая достигла вершин в искусстве фальшивых комплиментов и бессмысленной болтовни.

— Мне казалось, она тебе нравится.

— Почему бы и нет? — спросила леди Эвелина. — Особенно когда вспоминаешь о ее деньгах. Они прекрасно восполняют отсутствие слуха. Разумеется, Каролина слишком откровенно пытается купить титулованного мужа. Для нее такой брак — единственный путь в высшее общество. А ты обладаешь весьма старинным и уважаемым титулом. Уверена, что Каролина считает тебя прекрасной кандидатурой на роль будущего супруга.

— Ты выбрала очень странный способ обсуждать достоинства миссис Карстерс, — заметил Уатт, — Всего несколько дней назад ты считала ее образцом идеальной женщины.

Довольное выражение лица матери навело его на мысль, что он угодил в новую ловушку.

— Каролина — твой идеал. Она обладает всем, что ты ищешь в невесте, — богатством, красотой и, подозреваю, умом. Я ужасно перепугалась, что ты влюбишься в нее.

Уатт пожал плечами.

— Если ты против Каролины, зачем же пригласила ее сюда?

— Чтобы тебе было с чем сравнивать, разумеется. Если бы я с самого начала назвала тебе свою кандидатуру, ты бы тут же начал ухаживать за Каролиной, пытаясь доказать, что моим планам не суждено сбыться.

От изумления у Уатта приоткрылся рот.

— Ты пригласила еще одну потенциальную невесту?!

— Конечно. — Леди Эвелина нетерпеливо всплеснула руками, но тут же бросила взгляд на часы. — Мы опоздаем к ужину, если и дальше будем болтать. — Она встала, сделала шаг к двери, но остановилась и протянула руку к сыну. — Ты не проводишь меня?

Уатту не пришлось спрашивать, как зовут эту другую женщину. Он понял, кто она, едва они вошли в столовую. Его взгляд скользнул по сидящим за столом — обе выбранные матерью женщины находились рядом: Каролина по левую, Фаро — по правую руку от него.

Ему удалось ничем не выдать своих чувств. Он провел мать к ее месту и, наклонившись, прошептал на ухо:

— Ты же знаешь, что я ненавижу, когда мною пытаются руководить.

Она лишь улыбнулась в ответ и, похлопав его по руке, повернулась к сидящему рядом гостю. Уатт, не отрывая глаз от Фаро, прошел к другому краю стола. В этот вечер на Фаро было фиолетовое шелковое платье, волосы как обычно забраны кверху. Интересно, как будут выглядеть эти шелковистые пряди, если их распустить по плечам или намотать на руку?

— Мы уже подумали, что вы пропустите ужин, милорд. Весь день мы вас не видели, — сказала Каролина и коснулась рукава викария Роббинса, который сидел рядом. — Викарий сейчас выражал сожаление по поводу того, что вы пропустили соревнование по стрельбе из лука. Судя по его словам, вы отличный лучник.

— Мои успехи довольно скромные, — заметил Уатт.

— Я уверена, что вы излишне строги к себе. — Каролина игриво улыбнулась Уатту. — Обещайте, что придете завтра. Викарий говорит, что я могу добиться успеха, если кто-нибудь будет направлять мою руку. Могу я рассчитывать на вашу помощь?

Уатт сделал жест в сторону мужчины рядом с Фаро.

— Сквайр Элджин — местный чемпион в стрельбе из лука, миссис Карстерс. Думаю, он с удовольствием потренирует вас.

Уатт повернулся к Элджину, но его взгляд остановился на вырезе платья Фаро, который был не глубже, чем вырез платьев у других женщин, сидящих за столом, но ни с одной из них он не был интимно знаком. Платье открывало постороннему взгляду намного больше, чем ему бы хотелось. Руки Уатта сами собой потянулись к пуговицам сюртука, прежде чем он смог подавить глупейшее желание накинуть его на плечи Фаро.

— Я с радостью займусь с вами стрельбой, — сказал сквайр Каролине. — Если бы не подагра, сегодняшний приз стал бы моим. Возможно, мы оба выиграем от нескольких дополнительных часов тренировки завтра утром, миссис Карстерс.

— Возможно, — пробормотала Каролина. Она и не пыталась скрыть отвращения при мысли о мясистых руках Элджина, обхватывающих ее, чтобы поддержать лук.

Паутина пурпурных прожилок на широком носу Элджина и его рыжие волосы обычно вызывали у Уатта мысли о портвейне и моркови. Годы обжорства и обильных возлияний сильно изменили когда-то привлекательное лицо сквайра, но он все еще считал себя неотразимым в глазах слабого пола. Вот и теперь он по-своему понял выражение лица Каролины.

— Простите, я не должен был говорить о столь приятном досуге как о тяжелой работе.

Каролина проигнорировала его слова и снова обратилась к Уатту.

— Как вы провели день, милорд?

— Я посетил сеанс мисс Берк в розарии. — Он заставил себя опустить глаза, зная, что если встретится взглядом с Фаро, то совсем потеряет нить разговора. Поэтому он повернулся к викарию. — Кстати, как ваши розы?

— Появилось несколько неплохих кустов, — ответил викарий, — но самым большим достижением я считаю горох. Особенно одну низкорослую разновидность, хорошо растущую на бедных почвах вблизи морского берега. Есть и новый сорт фасоли.

Уатт облегченно вздохнул. Викарий был заядлым садоводом и мог говорить об интересующем его предмете часами, если не забывать время от времени вставлять подходящие случаю замечания. Первую перемену блюд принесли как раз тогда, когда викарий превозносил достоинства конских бобов.

Судя по опыту предыдущих дней, появление блюд неизбежно заставляло Каролину умолкнуть. Сегодняшний вечер не стал исключением. Как бы мисс Карстерс ни выпячивала свои хорошие манеры, аппетит она не пыталась скрыть. Через пару лет она догонит по толщине сквайра Элджина. Они могут устроить между собой соревнование и помериться, кто больше съест.

Уатт посмотрел на Фаро. Она делала вид, что с интересом слушает викария, но при этом бесцельно ковыряла вилкой в тарелке. Она, наверное, как в предыдущие два дня, старательно будет избегать разговора с ним и взглянет на него только в случае крайней необходимости.

Этот ужин был ненавистен Фаро так же, как и ему. Напряженность плеч и исходящий от нее холодок разрушили слабую надежду Уатта, что она закончит эту молчаливую битву характеров. Ему придется самому делать первые шаги к примирению.

Извинение могло бы положить конец недоразумению, но могло привести и к еще большим осложнениям. Он готов был сказать ей все что угодно, лишь бы она приняла его, засыпать ее всякими нежными словами, лишь бы она снова оказалась у него в объятиях. Доводы, которыми он сдерживал себя, превратились для него в заклинания. «Она дочь моего злейшего врага. У нее нет приданого. Она считает себя ясновидящей».

Первые два довода потеряли свою силу в тот момент, когда он поцеловал ее. Но третье не выходило из головы. Может ли здравомыслящий мужчина выбрать в жены предсказательницу судьбы? Этот вопрос казался ему весьма серьезным в тиши библиотеки. Почему же здесь, когда Фаро рядом с ним, он вдруг стал несущественным? Еще один день, и этот последний барьер рухнет, как и остальные. И что тогда ему делать?

Фаро подцепила на вилку маленький кусочек ростбифа, а он следил за ней, как ястреб за добьией. Нет никаких сомнений, ее губы для того и созданы, чтобы свести его с ума. Он напомнил себе, что должен что-то съесть за столом, но засмотрелся на ее руки. Сетчатые перчатки на них были того же фиолетового оттенка, что и платье, и затягивались на запястьях тонкими шелковыми ленточками. Он буквально ощущал, как эти ленточки будут скользить у него под пальцами. Они такие же теплые и гладкие, как и те, что удерживали вырез нижней сорочки, такие же мягкие и нежные, как ее кожа. Взгляд Уатта скользнул вверх по ее обнаженным рукам, и Уатт представил, как этот путь повторяют его пальцы. И его губы. В своем воображении он касался ее везде, куда падал его взгляд.

Викарий негромко кашлянул.

— Смена культур оказалась очень удачной. Вы согласны, лорд Уатт?

— Да. — Был ли это правильный ответ? Уатт неохотно переключился на викария. — Надеюсь, у вас будет время, чтобы осмотреть посадки яблонь. К нашему большому разочарованию, деревья дали намного меньше плодов, чем ожидалось. Садовники ломают над этим голову.

— Ответ очень прост. Нужно поставить несколько пчелиных ульев, чтобы насекомые помогли опылению. — Викарий улыбнулся Фаро, и от его темных глаз разбежались морщинки. — Вы так задумчивы, мисс Берк. Разговоры о сельском хозяйстве, должно быть, скучны для тех, кто не разделяет мой энтузиазм.

— Напротив, — возразила она. — Я разделяю вашу любовь к растениям, но не могу похвастаться такими же знаниями. В следующий раз, когда я буду сажать розы, обязательно проконсультируюсь с вами. Вы предпочитаете какой-нибудь особый сорт?

Викарий разразился очередной тирадой, и Уатт улыбнулся. Похоже, Фаро сознательно использовала его собственный прием, чтобы разговорить викария. Он знал, что розам она уделяет внимание не больше, чем он сам.

Фаро наклонилась вперед, чтобы отпить глоток вина, и тут Уатт заметил, что сквайр Элджин пленился ее движением. Пожилой толстяк чуть шею не свернул, пытаясь как можно глубже заглянуть в вырез платья своей соседки.

Уатт привстал со стула, прежде чем сообразил, какой разразится скандал, если он заедет кулаком в лицо Элджина. Гости, сидящие рядом с ними, уже и так удивленно посмотрели в его сторону. Он быстро сел и спрятал под стол сжатые в кулаки руки.

Первым заговорил викарий:

— Что-то случилось, лорд Уатт?

— Подагра, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — В колене. Иногда человеку приходится бороться со своими демонами в самый неподходящий момент.

Элджин явно не понял, что Уатт имел в виду.

— Подагра? Весьма неприятный недуг.

— Как вы страдаете, лорд Уатт, — сочувственно произнесла Каролина. — Мой дорогой папочка тоже страдал от подагры. У меня сохранились рецепты нескольких мазей, которые моментально приведут вас в порядок.

Снова взяв инициативу в свои руки, Каролина болтала о целебных мазях. Уатт краем глаза наблюдал за Элджином. Голос Каролины был ее основным недостатком. Его звук напоминал ему раздражающее жужжание насекомых. Он бы отдал все на свете, чтобы опять услышать мягкий приглушенный голос Фаро. Однако не здесь. Возможно, в саду. Еще лучше — в спальне. Неужели этот ужин никогда не кончится?

Есть предел терпению любого мужчины. Рано или поздно, но он будет вынужден рассказать Фаро о своих чувствах. Но не на людях.

Смелый человек, Уатт неимоверно испугался чувств, разбуженных теми поцелуями. До сих пор он не мог понять, что же произошло с ним тогда в аббатстве. Одно-единственное прикосновение к губам Фаро превратило его мимолетную страсть в непреодолимую потребность полностью овладеть ею. Он потерял контроль над собой и пришел в себя, только когда начал срывать с нее одежду. Еще несколько мгновений в ее объятиях, и ничто бы не остановило его. Он хотел ее с такой силой, что был готов на насилие.

Именно страх за ее безопасность заставил его оттолкнуть Фаро. Она никогда не узнает, какую борьбу пришлось вести ему с самим собой по дороге домой. Сегодня вечером это невидимое сражение разразилось с новой силой, и он проигрывал.

Каролина, вопросительно посмотрев на него, умолкла.

— Посмотрим, — поспешно ответил он.

— Значит, вы поможете мне потренироваться завтра?

Ее вопрос был встречен гробовым молчанием.

— Похоже, миссис Карстерс все-таки уговорила лорда Уатта помочь ей, — сказал Элджин, обращаясь к Фаро.

Уатт повернулся вовремя, чтобы заметить, как рука старого ловеласа легла на ее руку.

— Может быть, вы присоединитесь к нам во время тренировки завтра утром, мисс Берк? — спросил сквайр.

Фаро промолчала. Застыв, она смотрела на его руку. Ее лицо побелело.

— Мисс Берк? С вами все в порядке? — Элджин быстро погладил ее по руке. — Вы выглядите несколько уставшей.

— Пожалуйста, — прошептала она, — отпустите меня.

Сквайр быстро отдернул руку, словно ему только что дали пощечину. Уатт резко встал и подошел к стулу Фаро.

— Мисс Берк сообщила мне ранее, что не очень хорошо себя чувствует, — сказал он гостям, протягивая руку Фаро. — Вам лучше немного подышать свежим воздухом, мисс Берк.

Фаро молча кивнула, и Уатт почувствовал огромное облегчение.

— Простите меня, — пробормотала она гостям и, чуть покачиваясь, поднялась, с силой опираясь на руку Уатта. — Я действительно устала, и мне лучше последовать совету лорда Уатта.

Уатт поспешно вывел ее из столовой, не обращая ни малейшего внимания на заинтересованный шепот гостей.

Глава 6

Уатт провел Фаро в библиотеку. Его сдержанность исчезла без следа, как только он закрыл дверь.

— Что случилось?

— Я… почувствовала себя плохо. — Фаро стянула сетчатые перчатки, и они упали на пол. Она никак не могла забыть запах перегара изо рта сквайра Элджина и чувствовала сильнейшую потребность куда-нибудь уйти и скрыться. Она не знала куда, но кожа в том месте, где ее коснулся сквайр, казалась ей грязной. Фаро с силой потерла руки. — Он ужасный человек.

— Что Элджин сделал с тобой? — Уатт крепко сжал кулаки. — Он что-то сказал тебе? Попытался ущипнуть тебя под столом?

— Нет, только коснулся руки. Но то, что я при этом увидела, было намного хуже, чем все, что он мог сделать за столом.

Уатт глубоко вздохнул и немного расслабился.

— Так что ты увидела?

— Не важно. — Пройдя через комнату, Фаро села на ярко-зеленую кушетку. Она и так провела сегодня слишком много времени в обществе Уатта, и его близость начала пробивать воздвигнутую ею стену равнодушия. — Ты в любом случае мне, не поверишь.

Уатт подошел к кушетке и сел рядом с Фаро.

— Я знаю, что ты не станешь лгать мне.

— Но я могу сделать это неосознанно. — Они надеялась, что он возразит, но этого не случилось. Фаро скрестила руки на груди. — Молоденькие женщины из его прислуги могли бы подтвердить мои слова.

— Да, в деревне ходят слухи, — согласился Уатт, — но сквайр богат, а деньги легко затыкают рты недовольным. — Он слегка поджал губы и нахмурился. — Никто из местных не разрешает своим дочерям работать у него в поместье. Может быть, ты подслушала разговор гостей о сквайре, а потом это превратилось в видение?

— Нет. Картина у меня перед глазами была очень… — Фаро быстро поднялась, расправляя складки платья. Он никогда не поймет ее — бесполезно даже пытаться. — Я благодарна тебе за то, что ты помог мне уйти из столовой, но сейчас я хотела бы пойти к себе.

— Подожди, Фаро. — Уатт поймал ее за руку, прежде чем она успела пошевелиться. — Я должен поговорить с тобой.

Одного его касания было достаточно, чтобы она застыла на месте. Фаро слишком хорошо понимала охватившее его чувство неудовлетворенного желания. Она села, и Уатт отпустил ее руку.

— Хорошо, милорд. Что же мы будем обсуждать?

— Ты не знаешь? — Его взгляд скользнул на ее руки. — Как ты можешь «читать» прошлое лорда Элджина, и ничего не видеть, когда я касаюсь тебя?

— Ты отличаешься от других. С ними я вижу разные картины. Иногда настолько сильные, что формируется образ. С тобой я чувствую… — Как она может описать свои чувства, когда сама их еще не понимает? Когда Уатт касался ее, вместе с желанием к ней приходило ощущение спокойствия, ожидания и чего-то еще, что она не могла назвать. — Я чувствую…

— Будто не можешь дышать? — закончил Уатт. — Словно воздух вокруг куда-то улетучился? А сердце начинает биться сильнее, чем обычно?

Фаро отодвинулась.

— Мы же согласились забыть о том, что случилось.

— Я не хочу забывать. — Он придвинулся и легонько взял ее руку в свои. Его прикосновение было таким нежным, что она при желании могла легко высвободиться. — Если я правильно помню, мы согласились, что все происшедшее было ошибкой.

— Да, ошибкой, — повторила она неуверенно. Фаро ни о чем не могла думать, когда Уатт касался ее. Снова ее охватило то теплое, всепоглощающее чувство, которое заставляло забыть о сопротивлении. Он был так близко, что она ощущала на лице его дыхание. Фаро стиснула зубы, противясь этому молчаливому соблазну.

— Ошибкой в том смысле, что я знал: наш поцелуй ничем не закончится — ведь в аббатстве на нас мог наткнуться случайный человек. — Уатт провел большим пальцем по ее ладони, и сердце ее тут же откликнулось лихорадочным биением. — Отец говорил, что я могу счесть себя влюбленным, но где-то в глубине души сразу пойму, та это женщина или нет. Я понял, что ты единственная, в то мгновение, когда обнял тебя.

Нежные слова наполнили ее сердце желанием. Как бы они ни пытались, они не могут отрицать силу взаимного притяжения. Он хочет, чтобы она стала его возлюбленной. Этот мужчина, буквально излучающий надежность, преданность и обладающий здравым смыслом, хочет завести любовницу из семьи, где о таких понятиях и слыхом не слыхивали.

Как странно, что тебя желает мужчина, разделяющий твои чувства. Ощущения, незнакомые еще несколько дней назад, сейчас были ее постоянными спутниками. При виде Уатта ей хотелось улыбаться. Ей нравилось, как он каждый день следовал за ней по всему дому. И все же она не должна… не может позволить своим чувствам взять верх. Уверенность в том, что его сердце навсегда останется для нее чужим, помогало ей сохранять ледяной барьер вокруг своего сердца. Но сейчас она чувствовала, как барьер начал таять — против ее воли, против инстинкта самосохранения. Она сделала последнюю попытку отвратить неизбежное, хотя понимала, что ее слова звучат как признание вины.

— Я думала, что все останется как раньше.

— Я больше не выдержу, — тихо произнес Уатт. — Я не могу притворяться, что между нами ничего нет. — Каждое утро я просыпаюсь, гадая, где ты, когда мы увидимся, что я скажу. Потом представляю, что стану делать утром, если ты покинешь Блэкберн. Я хочу видеть тебя в своем доме каждый день. Звук твоего голоса — это первое, что я хочу слышать каждое утро. Существует единственный способ удержать тебя здесь навсегда. Я хочу жениться на тебе. Скажи, что ты станешь моей женой. Фаро почувствовала, как от лица отлила кровь. Уатт молчал, давая ей время справиться с неожиданностью, но она знала, что дело в другом. За последние годы мысли о браке и семье довольно часто нарушали ее сон. В аббатстве она на мгновение вообразила, что Уатт — единственный мужчина, который превратит мечты в реальность. Сейчас же, вспомнив сомнение в его глазах во время сеансов, она осознала пугающую правду. Сегодня она перед таким же выбором, который разрушил жизнь ее матери.

— Это неожиданно, — продолжал Уатт, — но поверь; я обдумал свое решение. Мы похожи во многом, что очень важно для длительных отношений. Как моя жена ты сможешь тратить больше времени на рисование и избавишься от необходимости зарабатывать на жизнь сеансами. По-моему, ты обладаешь всеми качествами, которые я надеялся найти в жене. Брак подойдет нам обоим.

Он говорил так, словно продавал экипаж: ему будет удобно и ей тоже. По крайней мере ему хватило ума не распространяться на такую тему, как страсть, но Фаро не сомневалась, что животные инстинкты сыграли основную роль в его внезапном желании связать себя узами брака. Мужчины хотят больше всего то, чего не могут получить, и отказываются от того, что само идет в руки. Они всегда казались ей загадочными существами, а Уатт — самым непостижимым из них.

— Миссис Карстерс сказала, что ты хочешь жениться на богатой наследнице. — Слова слетели с ее губ помимо ее воли. Впрочем, это было серьезным возражением, поэтому она договорила: — А я ею не являюсь, милорд.

— Большое приданое облегчило бы мою жизнь, — признался он, — но я справлюсь и без денег.

Если бы он сказал, что не может жить без нее, это намного бы облегчило ее выбор. Фаро подождала немного. Может быть, даже к лучшему, что он молчит. Так ей легче решиться.

— Я не могу выйти за тебя замуж.

Казалось, ее отказ ни удивил, ни расстроил его.

— Возможно, я слишком рано завел этот разговор. Мое ухаживание даст тебе время обдумать…

Фаро прервала его, прежде чем он успел закончить фразу.

— Ухаживание ничего не изменит. Я не могу выйти замуж, ни сейчас, ни потом.

— Почему… — Его губы сжались в прямую линию. — Я никогда не брошу ни жену, ни ребенка, как твой отец, Фаро. Я даже согласен, чтобы ты время от времени проводила сеансы, хотя, надеюсь, это будет не так часто, как раньше.

— Ты похож на моего отца больше, чем думаешь. — Она попыталась улыбнуться, но безуспешно. — Он тоже считал, что способности моей матери не более чем плод ее воображения.

— Тогда продемонстрируй их сейчас, и я докажу, что для меня они не имеют значения. — Он оглянулся по сторонам. — Скажи мне что-нибудь простое, например, фамилию моего портного. Или как вон та вещица попала ко мне.

Ее взгляд скользнул на каминную полку. От одного вида зеленоватой бутылочки по ее спине пробежал холодок страха.

Внезапно перед ее глазами возник образ — они с Уаттом лежат в постели. Фаро наклонила голову и смотрела на ковер до тех пор, пока видение не вернулось в темный угол ее памяти.

Нет, ее слова о бутылочке ни в чем не убедят его. Она инстинктивно догадывалась, что они только настроят его против нее.

— Если я назову имя портного, ты решишь, что я услышала его от слуг. Так же и в остальном: ты всему найдешь объяснение, за исключением этой бутылочки, а я не прикоснусь к ней. Это означает, что я никак не смогу развеять твои сомнения. Когда ты в конце концов осознаешь правду, то это произойдет благодаря чему-то столь же простому, как…

— В чем дело? — Он оглянулся, потом удивленно уставился на нее. — Почему ты так странно смотришь на меня?

— Мне только что пришло в голову… — Фаро встала и подошла к столу. — Это трюк, который мы с Хазардом часто проделывали в детстве. У тебя есть бумага и ручка? Нужна ручка, которой пользуешься только ты.

— Думаю, да. — Он подошел к столу, выдвинул один из ящиков и сел в кресло. Сначала он выложил на стол лист бумаги, потом ручку. — Что ты задумала?

— Тест. — Она поставила стул рядом со столом и села. — Тест настолько безошибочный, что даже ты сразу убедишься в моих способностях. Не знаю, почему я не вспомнила о нем раньше. — Она кивнула на ручку. — Кто-нибудь еще пользуется ею?

— Нет, только я.

— Отлично. Напиши слово или короткое предложение. Затем сложи листок так, чтобы я не могла видеть, что там написано.

Уатт с сомнением посмотрел на лист.

— И что это докажет?

— После того как сложишь листок, ты дашь мне ручку, и я скажу, что ты написал. — Удовлетворенная тем, что Уатт наконец понял, что от него требуется, Фаро встала. — Я буду около камина, спиной к тебе. Если хочешь, могу даже выйти из комнаты.

— Не стоит. Ужин уже закончился, так что тебе лучше остаться здесь. — Опершись локтями о стол, Уатт положил подбородок на сцепленные пальцы и посмотрел на Фаро. — Я соглашусь при одном условии. Если ты не сможешь «прочитать» мое послание — не важно по какой причине, — то мы через пару недель поженимся по специальному разрешению.

Фаро тихонько вздохнула. Отступив, она тем самым только подтвердит сомнения Уатта. Впрочем, ей не стоит волноваться, она не допустит ошибки.

— Хорошо. А если я отвечу правильно?

Он поджал губы.

— Это ничего не изменит. Я все равно женюсь на тебе, какие бы условия ты ни ставила.

— Мои условия — это помолвка, — быстро сказала она. — На очень длительный срок.

Уатт кивнул. Он не сомневался, что она не пройдет испытание. Он разгладил лист и взял ручку.

— Начнем.

Фаро стояла у стены, изучая рисунок на бронзовой каминной решетке, и невольно не раз поднимала глаза к стоящей на полке бутылочке. Серебряные полоски на горлышке бутылочки блестели в мягком свете ламп. Слишком красивый предмет, чтобы в нем хранилось так много разрушительных воспоминаний. Вещица, казалось, так и «просила», чтобы ее потрогали, искушала Фаро снова «прочитать» то, что «скажет». Фаро решительно сцепила руки за спиной.

До нее донесся звук пера, царапающего по бумаге. Медленные, с задержками движения явно говорили о нерешительности пишущего. Она услышала шорох бумаги, затем еще скрип. На этот раз звуки были уверенными и плавными.

Несколько мгновений спустя Уатт окликнул ее.

— Можешь поворачиваться.

На полированной поверхности стола лежал аккуратно сложенный листок кремового цвета.

— Ты готова? — Уатт выглядел несколько напряженным.

Фаро кивнула, и он отдал ей ручку. Ручка была теплой от его ладони и гладкой. Фаро покрутила металлический корпус в пальцах. Так много зависит от этого сеанса. На мгновение ей отчаянно захотелось отказаться от «чтения», сказать Уатту, что она ничего не чувствует. Но это превратит ее в лгунью и обманщицу.

Фаро положила руки на край стола и сконцентрировала внимание. В голове возник еще неясный образ. Она закрыла глаза, и картина стала отчетливее. К своему огромному удивлению, Фаро увидела себя глазами Уатта. Она покрутила ручку, и ее мысленный двойник сделал то же самое.

Фаро открыла глаза. Картина исчезла. Уатт вопросительно смотрел на нее. Она взглянула на ручку, затем на него.

— Ты не чувствовал сейчас… что-нибудь необычное?

— Я должен был?

— Не-ет, — задумчиво протянула она. — Мне просто стало любопытно.

Но больше всего ей хотелось понять, что случилось с ней. Такого раньше она никогда не испытывала. «Чтение» будет не столь легким, как она думала. Она сделала новую попытку, сконцентрировав внимание на листке, затем еще раз повертела ручку пальцами.

«Поцелуй меня».

Фаро резко вскинула голову.

— Ты что-нибудь сказал?

— Ни слова. — Похоже, он говорил правду.

Она опустила ресницы, затем с силой зажмурилась. «Соберись!» Мысленно она приказала листку развернуться и показать ей, что написано.

Это не помогло. Вместо того чтобы видеть слова на листке, она слышала голос Уатта. Он говорил странные вещи. Внезапно она поняла почему.

Фаро улыбнулась и открыла глаза. Уатт внимательно смотрел на нее. И лишь увидев ее улыбку, он наклонился вперед и с надеждой спросил:

— Ты знаешь ответ?

— Разумеется.

Она положила ручку на стол.

— Это был очень странный сеанс. Я слышала слова, произнесенные твоим голосом. Довольно загадочная фраза: «Будь собой, и твое желание исполнится. Не лети мотыльком на огонь».

Он оторопело уставился на нее, и выражение его лица было лучшим доказательством ее правоты. Она прошла испытание! Уатт поспешно взял записку, словно разрывался между желанием развернуть ее или разорвать на мелкие клочки.

— Я и не думала, что ты так тяжело воспримешь поражение, Уатт. — Она сочувственно улыбнулась, но выражение его лица не изменилось.

— Я выиграл. — Он подал ей листок, и она увидела в его глазах что-то похожее на сожаление.

— Разумеется, ты проиграл. — Но тревога посеяла неуверенность в ее душе. Она чуть было не уронила записку, торопясь вскрыть ее. Всего несколько слов, написанных размашистым мужским почерком.

«Выходи за меня замуж».

— Я не верю. Должно быть, какая-то ошибка. Наверняка ошибка. — Она перевернула листок, но другая сторона была пуста. И тогда она поняла, что проиграла.

— Не расстраивайся, Фаро. Есть еще многое…

— Я не могу не расстраиваться. — Она встала, и листок скользнул на пол. — Не важно, что тут написано, я не самозванка и не лгунья!

— Знаю.

Она яростно смахнула слезы.

— Откуда?

Он открыл ящик стола и достал еще один листок бумаги. На нем посередине было аккуратно написано: «Будь собой, и твое желание исполнится…»

Фаро отшатнулась.

— Ты хотел обмануть меня. Ты сознательно пытался меня обмануть.

— Неправда. Если бы ты…

Его прервал решительный стук в дверь. На пороге появилась леди Эвелина, но ее улыбка померкла, когда она увидела их лица.

— Я… просто хотела убедиться, что Фаро пришла в себя. — Ее взгляд метнулся от одного расстроенного лица к другому. — Что случилось?

— Извините меня, леди Эвелина, — пробормотала Фаро. Зажав рот руками, чтобы не разрыдаться, она проскользнула мимо хозяйки дома и, оказавшись в коридоре, бросилась бежать.

Глава 7

Где-то в доме часы пробили полночь. Глубоко вздохнув, Уатт постучал в потайную дверцу, которая вела в спальню Фаро. Он прислушался, но ответа не последовало. Тогда он повернул рычаг и панель сдвинулась. Не желая пугать спящую, он высоко поднял фонарь и тихо позвал:

— Фаро?

Его взгляд окинул комнату — роскошные покои, предназначенные его матерью для самых любимых гостей. Шелк изумительного персикового цвета покрывал стены, такого же цвета шелк свисал пологом над кроватью. Лакированная мебель в тон — золотисто-кремового цвета. Комната всегда напоминала Уатту кондитерскую.

На прикроватном столике горела свеча. От сквозняка из потайного хода пламя затрепетало и погасло. Уатт задвинул панель и приподнял повыше фонарь.

Фаро спала, свернувшись калачиком посередине кровати. Свободного покроя белая ночная рубашка скрывала очертания ее тела кружевами и оборками. Уатт, не отрывая глаз, смотрел и не мог наглядеться. Веки Фаро казались отекшими — явное свидетельство того, что она плакала, засыпая. Острое чувство жалости охватило Уатта. Вдруг он заметил в ее руке карандаш и разбросанные по кровати листы бумаги. Поставив фонарь на столик, Уатт взял два листа и поднес их к свету.

Это были зарисовки, но не зданий или пейзажей — а его самого. Их было так много, будто Фаро начала рисовать в первый же день приезда. На одном рисунке он стоял на балконе, на другом — в библиотеке. Черно-белый костюм на нем вполне соответствовал резкому и строгому выражению лица. От бутылочки в его руках исходили странные клубы дыма, и казалось, что руки окутаны туманом.

Уатт наклонился и собрал другие рисунки. Он на лошади, он в аббатстве, он на ужине и вечеринке. На каждом поймано разное выражение, словно Фаро хотела зарисовать все.

Последний рисунок был написан акварелью. У Уатта перехватило дыхание. Здесь Фаро изобразила и себя саму. Они были рядом, и их ноги прикрывал персиково-кремовый шелк.

Они были обнажены.

Глаза Уатта расширились. На рисунке Фаро лежала, положив руку на его бедро. Он представил ее прикосновение и тут же ощутил просыпающуюся страсть. Эротическая картина мгновенно воспламенила его. Он представил ее теплое тело рядом со своим, вкус ее кожи. Взгляд его упал на надпись в углу рисунка. Это была дата его прибытия в Блэкберн — того дня, когда они впервые встретились. А под ней слова: «Образ из бутылочки».

— Боже мой! — Уатт выронил лист, будто он жег ему пальцы.

При звуках его голоса Фаро пошевелилась. Ее глаза приоткрылись, и она сонно улыбнулась ему. Но улыбка исчезла, как только она увидела потрясенное выражение его лица. Она резко села, натягивая одеяло до подбородка.

— Что ты тут делаешь?

— Я должен был прийти. — Уатт мучительно пытался прогнать из памяти видение ее обнаженного тела. Не получалось. Тогда он сконцентрировал внимание на соблазнительном изгибе ее нижней губки. — Ты не ответила ни на одну из моих записок.

Она бросила взгляд на дверь, возле которой на полу, лежала кучка посланий: он велел слуге каждые полчаса подсовывать их под дверь. Но ни одно из них не было распечатано. Потом ее взгляд метнулся к рисункам.

— О нет! — Вскочив, Фаро вырвала листы у него из рук. В отчаянии окинув взглядом комнату, она отогнула простыню и засунула их под матрас. Она покраснела, и Уатт подумал, что румянец прелестно контрастирует с белой тканью ночной рубашки. — Ты все можешь сказать мне утром, Он не отрывал взгляда от очертаний ее груди под тонкой тканью, но вдруг заметил небольшие атласные ленточки у ворота. Ему потребовалось немалое усилие, чтобы поднять глаза.

— Ты выбежала из библиотеки раньше, чем я успел объяснить, что случилось. Потом ты проигнорировала все мои записки. А я не мог незамеченным торчать у тебя под дверью. — Уатт махнул рукой в сторону потайной дверцы. — Разумеется, гости и слуги не ходят по коридору глубокой ночью, но я все же решил, что лучше пробраться сюда тайно. Никто не знает, что я здесь.

— Я знаю, что ты здесь! — Ее грудь так вздымалась, что он забеспокоился, не потеряет ли Фаро сейчас сознание.

— Я здесь только для того, чтобы поговорить, — попытался успокоить он ее.

— В моей спальне? — Она поджала губы. — Нам нечего сказать друг другу. Я не…

— Фаро, пожалуйста, помолчи и выслушай меня. — Твердый тон его голоса заставил ее замолчать. Она опустилась на край кровати и демонстративно сложила руки на груди. — Я не собирался обманывать тебя. Выбранная мной фраза оказалась такой длинной, что я счел это нечестным приемом и поменял ее. Я и не думал, что моя нерешительность так повлияет на тебя.

Он присел возле нее и вытащил из кармана бутылочку. Фаро мгновенно отшатнулась от него.

— Тебе не придется прикасаться к ней. Я просто хочу показать, что там внутри. — Он вытащил маленький скрученный лоскуток кожи и развернул его, чтобы она могла прочесть строки на нем.

Фаро прочитала вслух:

— «Будь собой, и твое желание исполнится. Не лети мотыльком на огонь». — Она бросила на него пронзительный взгляд. — Что это значит?

— То, что ты можешь читать мои мысли. Ты угадала даже ту часть, которую я не стал писать.

У Фаро расширились глаза. Она приоткрыла рот, собираясь заговорить, но передумала.

— Ты делала когда-нибудь подобное раньше?

— Я не знала, что могу это. — В ее глазах застыло удивление. — Теперь ты знаешь обо мне правду. Почему же ты здесь?

— Я говорил тебе, что это не имеет значения.

Она не поверила ему.

— Цыганка, которая дала мне бутылочку, сказала, что я пойму значение этих слов, когда пойму себя самого. — Уатт криво усмехнулся и положил бутылочку в карман. — Я счел ее немного тронутой. Теперь же понял, что все, что раньше я хотел от жизни, — это не то, что мне нужно. — Он взял руки Фаро в свои и, повернув, нежно поцеловал ладошки. — Я хочу тебя, Фаро.

Ее руки были холодными и напряженными, лицо ничего не выражало.

— Я… не такая, как все. Ты знаешь, что я другая. — Она отвернулась.

— Да. И это еще одно доказательство того, что ты самая необыкновенная женщина из всех, кого я знаю. — Его шутка не достигла цели. Фаро все еще старательно избегала встречаться с ним взглядом. — Все в тебе притягивает меня. Разве ты не поняла это? Ты обладаешь редким даром, но — не стану лгать — он тревожит меня. Тебе будет трудно жить в мире, полном скептиков и людей, подобных сквайру Элджину. Я знаю, что ты вполне проживешь без меня, но не могу себе представить, как я останусь без тебя.

— Ты справишься. Иначе когда-нибудь потом правда обо мне оттолкнет тебя.

— Посмотри на меня, Фаро. Правда, которая тебе нужна, в моих глазах. — Он приподнял указательным пальцем ее подбородок. — Если длительная помолвка поможет убедить тебя, что я не такой, как твой отец, тогда я стану ухаживать за тобой так долго, как ты захочешь. Придумай дюжину испытаний моих чувств, если хочешь.

Фаро легонько потерлась щекой о его ладонь. Движение было таким скользящим, что, возможно, она и сама не придала ему значения.

— Я знаю, каково жить терзаемым сомнениями, — сказал Уатт, — когда тебе во всем требуются надежные гарантии. Мы похожи в этом — оба скептики. Возможно, это часть того, что привлекло меня к тебе. Я никогда не буду пытаться изменить тебя, но постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы изменить твое отношение ко мне. — Он провел большим пальцем по ее щеке, дивясь ее мягкости. Его голос превратился в хриплый шепот. — Ты скажешь мне, что делать, чтобы исчезли твои сомнения?

— Ничего, — так же тихо ответила она. Ее глаза заблестели, по щеке поползла слеза. — Ты требуешь мое сердце, а я не смогу жить без него, когда ты покинешь меня.

— Твое сердце уже во мне, Фаро. — Он поймал слезинку пальцем и прижал руку к груди. — Так же, как мое в тебе.

Слезы превратили ее глаза в ярко-синие озера. Уатт подумал, что мог бы утонуть в них. Она легонько всхлипнула. Он протянул к ней руки, молча предлагая успокоение своими объятиями. Фаро с готовностью воспользовалась приглашением.

— Ш-ш-ш, любовь моя. Я здесь и никогда не уйду. — Он вытащил из кармана носовой платок и вложил ей в руку. В его голосе зазвучало отчаяние. — Останься со мной, Фаро. Ты можешь проводить сеансы хоть каждый день, если хочешь. Или займешься рисованием. Ты будешь счастлива здесь. — Он погладил ее по голове. — Поверь мне, Фаро. Твоему сердцу во мне ничего не угрожает. Позволь мне любить тебя.

Она положила голову ему на плечо, а пальцами начала описывать маленькие круги вокруг пуговицы на сюртуке.

— Ты нашел правильные слова, чтобы ослабить меня, заставить принять то, что причинит боль нам обоим.

— Ты смотришь на меня как на своего врага.

— Нет, ты мое проклятие, Уатт, моя судьба.

Она выглядела необычно серьезной. Он попытался успокоить ее.

— Судьба будет к нам благосклонна. Многое указывает на то, что мы созданы друг для друга. — Выражение ее лица не изменилось. Он вспомнил еще об одном знаке свыше и сказал, тщательно подбирая слова: — Я видел твои наброски, картины твоих видений, возникших в тот момент, когда ты держала в руках бутылочку.

Она подняла руку к его лицу и кончиками пальцев провела по шероховатой щеке.

— Этого я боюсь меньше всего.

Они смотрели в глаза друг другу, казалось, вечность, не произнося ни слова, но все понимая. Некоторых вещей можно избежать. Других — например, судьбы и проклятия — нет.

Уатт коснулся губами ее рта — медленно, впитывая сладость ее губ. Она ответила ему через долю секунды — вернула поцелуй с такой страстью, что он моментально потерял свой хваленый самоконтроль. Часы, которые он провел, мечтая об этом мгновении, растворились в небытии, поблекли, оставив в памяти лишь его желание.

На этот раз он не остановится. Он понял это, как только его рука коснулась ее шеи. Он оторвался от ее губ и покрыл бесчисленными поцелуями ее плечи и шею. От Фаро пахло цветами апельсина.

— Ты хочешь меня, Фаро?

Она не ответила, но легонько укусила его за шею. Ее пальцы расстегнули пуговицы сюртука, и рука скользнула под рубашку. Такое невинное прикосновение, но он не помнил более соблазняющей ласки. Он наклонил голову для поцелуя, приказывая себе быть понежней.

Не отрывая губ от ее рта, он легонько опустил Фаро на подушки. Его ласки стали смелее, и она не протестовала. Не чувствовал он и напряжения в ее теле, которое говорило бы о сопротивлении. Возможно, она просто была слишком занята, расстегивая пуговицы на его рубашке. То, как ее руки порхали по его обнаженной груди, сводило его с ума.

— Я больше не выдержу, любимая, — Он приподнялся на локтях. — Скажи, что ты хочешь меня, или прикажи мне уйти.

Она попыталась притянуть его для поцелуя, но он лишь покачал головой.

— Я хочу, чтобы ты это сказала, Фаро. — Ее грустные глаза ответили ему, что он требует слишком многого и слишком торопится. — Ты знаешь, что я буду всегда заботиться о тебе.

— Я не сомневаюсь в твоей порядочности. — Она провела руками по его груди. — Люби меня, Уатт.

Эти слова он хотел услышать больше всего на свете. Почему же они отозвались в нем каким-то тревожным эхом? Уатт решил, что разберется позже. Сейчас ему было достаточно, что он слышит их, особенно когда ее прикосновения, казалось, могли лишить его последних остатков разума.

Сначала Фаро поласкала кончиками пальцев его грудь. Затем провела ноготками вниз. И так снова и снова. Уатту хотелось поймать ее за запястья, чтобы остановить столь мучительное удовольствие. В беспомощном восхищении он смотрел на ее руки. Они, на мгновение застыв, скользнули по талии, под пояс брюк, прикоснулись к животу. Он не знал, облегчение или разочарование заставило его шумно вздохнуть.

— Тебе больно? — с тревогой спросила Фаро. Он с трудом покачал головой. Ее руки снова начали путь наверх. — Можно сделать это еще раз?

Уатт замотал головой, но, противореча себе, быстро сорвал сюртук и рубашку и лег рядом с ней.

— Я хочу, чтобы ты ласкала меня, любовь моя. Но иногда твои прикосновения становятся слишком искушающими. Ты лишаешь меня сил.

— А мне иногда кажется, что ты слишком контролируешь себя, Уатт. — Она слегка нахмурилась. — Жизнь не всегда такова, какой ты хочешь ее видеть.

— Сегодня ночью она будет такой. — Уатт осыпал поцелуями ее лицо — щеки, лоб, кончик носа. Он дразнил ее легкими прикосновениями губ до тех пор, пока она не застонала.

— Видишь? В этом тоже есть свое удовольствие. — Он провел губами по вырезу ее ночной рубашки и ниже, исследуя контуры белых полушарий. Он сознательно дразнил ее, описывая пальцем расходящиеся круги, радуясь ее тихим неразборчивым всхлипываниям. — Я намерен держаться разумно до последнего, пока не заставлю тебя потерять голову. Есть только один путь удовлетворить гвои желания, прежде чем я испытаю свои. Я хочу подарить тебе удовольствие настолько сильное, что ты закричишь от высвобождения.

— Я не стану кри… — Глаза Фаро округлились, потому что голова Уатта склонилась над ее грудью. Его язык намочил ткань, сквозь которую стал различим сосок. — О-о-о!

Он легонько взял этот розовый бутон зубами, и она застонала. Ее руки ухватились за его волосы, отталкивая и тут же притягивая его к себе. Он коленом раздвинул ее ноги, и она подалась вперед, чтобы еще теснее прижаться к его бедру. Стон, который он услышал на этот раз, был его собственным.

Он гладил Фаро сквозь ночную рубашку, касаясь ее тела губами и пальцами. Вот пальцы замерли на ее бедре, и он взялся за край рубашки, начал медленно тянуть его вверх, ощущая скольжение ткани между их телами. Фаро подняла руки, чтобы помочь ему снять рубашку через голову, и он схватил ее за запястья, прежде чем она успела опустить руки.

Совершенство ее фигуры заворожило его, он растягивал момент созерцания, заполняя восхитительными картинами свой мозг — ее лицо с припухшими зацелованными губами и затуманенными страстью глазами, ее каштановые волосы, разметавшиеся по подушке, ее плечи и шея ослепительной белизны. Ее кожа напоминала ему сахар. Действительно, эта комната похожа на кондитерскую.

Уатт улыбнулся, а взгляд его задержался на ее груди, — снежно-белых полушариях с розовыми вершинами. Он облизнулся. Его взгляд притягивали изящная линия ее талии, изгиб бедер, темный треугольник между ног. Уатт подумал о шоколаде, и у него слюнки потекли. Взгляд Уатта медленно скользил по ее телу, и в голове возникали картинки со всякими сладостями.

Почувствовав ослабление объятий, Фаро высвободила руки и попыталась прикрыться от его нескромного взгляда.

— Что случилось?

— Случилось? — Он постарался сосредоточиться. Ее взволнованные глаза немного отрезвили его, но не настолько, чтобы вернуть в реальность. — Я хочу съесть тебя целиком.

Мгновение она недоумевала, потом застенчиво улыбнулась.

— Наверное, лучше по кусочкам.

— По кусочкам, — тупо повторил он. От этих слов у него заныло в паху.

— Твоя кожа на ощупь и жесткая, и гладкая. — Фаро провела рукой по его груди и животу. Ее голос упал до шепота: — Я тоже хочу попробовать тебя.

— Господи! — Уатт лег на спину и с силой зажмурился, но от этого воображение разыгралось еще сильнее. Он попытался взять себя в руки и глубоко вздохнул, но не помогло.

— Уатт?

— Дай мне минуту. Или две. — Он принес Богу короткую молитву, чтобы Фаро не воспользовалась моментом для удовлетворения своего желания. Ее пальцы легонько пошевелились у него на груди, и он быстро схватил ее за запястье.

— Я был дураком, когда решил, что смогу с тобой сохранить контроль. — Он открыл глаза и увидел над собой ее лицо. — Я не хочу причинить тебе боль, Фаро.

Она наклонилась, чтобы поцеловать уголки его губ.

— Ты никогда не причинишь мне боли.

В других обстоятельствах он мог бы рассмеяться. Ее соски прижимались к его груди и плечу, оставляя на них невидимый, но осязаемый след. Она взглянула на его плечо и прижалась губами к шраму на нем — еще одно доказательство, что может читать его мысли.

— Ты много раз испытывал боль, а я ощущаю внутри тебя нежность. — Ее губы касались его груди, язык попробовал на вкус его кожу. — Когда ты обнимаешь меня, я чувствую себя в безопасности.

Это интимное прикосновение не вызвало в нем слепой животной страсти, как он опасался. Наоборот, ее слова оказали на него странно успокаивающее действие. Зов тела притих перед внезапной потребностью взять Фаро под свое крыло. Неужели никто никогда не заботился о ней?

Руки Уатта снова сомкнулись вокруг Фаро. Он ласкал ее медленно, изучая тонкую талию и восхитительный изгиб бедер.

— Я, наверное, всю жизнь мечтал держать тебя в объятиях. Ты такая теплая, такая мягкая. Моя кожа горит там, где ты касаешься меня.

Ее брови вопросительно взлетели вверх.

— Как давно тебя никто не ласкал? — спросил он. — Твой отец не обращал на тебя внимания, но мать? Была ли она той последней, кто обнимал и целовал тебя?

Фаро опустила глаза, немного закусив нижнюю губу.

— Мама редко касалась нас. Она говорила, что у нее от этого болит голова.

Он поразился ответом и уставился на нее, и Фаро, увидев выражение его лица, тут же кинулась на защиту матери.

— Мы с Хазардом никогда не сомневались в ее любви. Мы были ее единственной отдушиной в том ужасном поступке, который она совершила, — вышла замуж за нашего отца.

Уатт не верил своим ушам — скорее, не хотел верить. Только сейчас он осознал, с чем ему придется столкнуться в будущем. Как может Фаро верить в долгую любовь, если ее никто никогда не любил? За исключением, может быть, брата, да и тот — Уатт готов был поспорить — знает о любви не больше сестры.

Он не сомневался в ее невинности, но этой ночью должно произойти нечто большее, чем просто утрата ею девственности. Он будет ее первым возлюбленным в полном смысле этого слова. Судьба наградила его бесценным подарком.

Он провел рукой по ее волосам и произнес самую серьезную в своей жизни клятву:

— Дети, которых ты зачнешь от меня, станут доказательством нашей любви, Фаро, и одной из самых больших радостей нашего брака.

— Я не могу…

Он прижал палец к ее губам.

— Ты можешь сделать все, что захочешь. Утром у нас будет время поговорить об этом. — Его пальцы скользнули к ее груди. — Когда я обнимаю тебя обнаженную, дорогая, я не могу ни о чем думать.

Фаро с сомнением посмотрела на него, а он продолжил ласки, от которых она тихонько вскрикивала.

— Эта ночь станет особенной для нас, — прошептал Уатт. — Отдайся своему желанию, не думай, что будет завтра. — Он захватил в плен ее губы долгим чувственным поцелуем. — Ты имеешь право быть жадной, Фаро. Возьми сполна удовольствие, которое я могу тебе дать. Требуй его.

Эти слова, казалось, высвободили что-то внутри нее, будто он сбросил тяжесть с ее плеч.

— Я люблю тебя, Фаро.

— Я… я… — Она беспомощно смотрела на него.

— Ничего, дорогая, — сказал он тихо. — Я всегда буду рядом, чтобы ты могла сказать мне это. — Он поцеловал ее. — Позволь себе наслаждаться моей любовью. Обещаю, что утром отпущу тебя.

Он потянулся к ее губам. Поцелуй был самым сладостным из всех, какие он испытывал в жизни. Их руки начали изучать тела друг друга с тем же пылом, что и губы. Фаро, не сдерживаясь, отдалась его любви. Воодушевившись, он подтолкнул ее руку к поясу своих брюк, затем ниже, чтобы она могла почувствовать его мужскую силу. Это была восхитительная мука, и он обрадовался тому, что она не убрала руку, когда он убрал свою.

— Я думал, ты испугаешься моего тела, — пробормотал он.

В ее глазах мелькнула лукавая улыбка.

— Ты же видел рисунок моего видения и не мог не заметить, что мы оба обнажены. Думаешь, как я узнала о твоем шраме? — Она провела кончиками пальцев по следу на его плече. — Но я видела намного больше, чем шрам, милорд. Ваша скромность запоздала.

— Ты видела всего меня? — Он вскинул бровь. — Отчего же не сказала об этом раньше?

— Мне не пришло в голову, что ты подумаешь о моем воображаемом страхе.

Ответ удовлетворил его больше, чем она думала. Он потянулся к застежке брюк, но она не собиралась так легко отступать.

— Я видела тебя в своих видениях, но не могла коснуться, — сказала Фаро, и его рука тут же опустилась на кровать. — Ты сказал, что я должна быть жадной, а я уже так много ласкала тебя, что у меня ноют кончики пальцев. А ты?

Он ограничился кивком, решив не объяснять, что у него ноет совершенно другая часть тела. Она села и неумело начала расстегивать пуговицы брюк. Их было всего пять, но когда она дошла до третьей, он пожалел, что их не сто. Легкое движение ткани по телу, давление ее рук представляли собой изысканную соблазнительную прелюдию к любовной игре, хотя Фаро, казалось, не понимала своей роли в ней. На нем не было белья — не привык носить, и она с восхищением уставилась на свидетельство его возбуждения.

— Тебе не больно?

— Только когда ты перестаешь глядеть на меня. — Выражение ее лица в этот момент он никогда не забудет. Лукавая невинность. — Ты специально обнажила это?

Уголки ее губ поползли вверх, и она сделала вид, что полностью поглощена последней пуговицей.

— Мне казалось, тебе это нравится.

Откровенность ее ответа была еще одним подарком. Никакого смущения, никаких ужимок, которых он ожидал от женщины. Она не походила на других женщин и удивляла его все больше. Перевоплощения от холодной сдержанности недотроги к пылающей страстью соблазнительнице заставили его подумать о счастливой звезде, под которой он родился. Даже его сны были не так прекрасны, как то, что он испытывал сейчас… Щипок в руку вернул его в реальность.

Фаро тянула за пояс брюк, и он приподнял бедра, захваченный сменой чувств, которые отражались на ее лице, когда она раздевала его. Она облизнула губы и потянулась к нему рукой, сначала смущенно, потом весьма откровенно. Она провела пальцами по его мужскому орудию — легкое касание, чтобы оценить его длину. Затем ее пальцы обхватили тугую плоть. Его стон, казалось, шел из самой глубины души.

— Довольно играть. — Он схватил ее за руку и притянул к себе. Затем раздвинул ногой ей колени и провел рукой от плеча к изгибу бедер. — Я тоже хочу касаться тебя, но иначе.

Выражение ее лица не изменилось. Но он не стал объяснять, что хотел бы подготовить ее тело к вторжению. Его рука, лаская, провела по снежной белизне ее бедер. Ее глаза расширились, но когда он отнял руку, ее бедра протестующе поднялись вверх. Он повторил эту ласку, приблизившись к средоточию ее женственности. Она выгнулась, неосознанно предлагая свои груди.

— Уатт.

Его имя прозвучало как мольба. Он покачал головой. Слишком рано для просьбы. Или нет? Он снова погладил ее бедра и положил руку на темный треугольник.

Жар страсти переполнял ее. Он почувствовал влагу на ладони, едва пальцы коснулись ее плоти. Неудивительно, ведь она так нетерпелива рядом с ним. Она уже готова принять его.

Осознание, что он ощутит мягкость ее округлых бедер у своих ног, вытеснило из его головы все мысли и даже собственное имя. Он еле сдерживался от желания поскорее почувствовать в себе ее влажную теплую плоть. Но это же и заставило его вспомнить о своих намерениях.

— Обними меня за шею. — Его голос показался ему самому очень странным.

Она подчинилась, и он на мгновение ввел внутрь конец пальца. Затем еще раз. Фаро уткнулась лицом в его шею, пытаясь заглушить стон. Он повторял свои движения снова и снова и обрадовался, когда не обнаружил девственной плевы. Отсутствие физического доказательства невинности не делало не менее невинной. Фаро казалась такой маленькой и тонкой, что, наверное, она испытает боль, но они больше не будут сдерживаться. Она вскрикивала каждый раз, когда его палец проникал в ее центр.

Ее бедра приподнялись навстречу его телу, когда Уатт лег на нее. Он обхватил руками ее лицо, взгляды их встретились и сказали друг другу все. В ее глазах были и сомнение, и предвкушение, и неуверенность, и страсть. И удивление, когда он начал медленно входить в нее.

Ее тело напряглось, сопротивляясь вторжению. Одним резким, глубоким толчком он погрузился в нее до конца. Ее ногти впились ему в плечи.

— Прости, Фаро. — Господи, какие беспомощные слова. Он попытался замереть, чтобы ее тело привыкло к нему, но невероятные, сильнейшие ощущения сломали его контроль. Ее узкое женское естество сжимало его более зовуще, чем рука, — бессознательное приглашение, которое победило его волю. Все ее тело откликалось на его вторжение. И он не пожалел, когда произнес: — Теперь ты моя.

Уатт отодвинулся и вновь медленно погрузился в нее. Он закрыл глаза, наслаждаясь истомой. Последние сомнения исчезли.

Медленный ритм оказался для него приятной неожиданностью — потребность спешить поглотилась желанием наслаждаться каждым мгновением. Фаро застонала. А в следующие минуты она выгибалась навстречу каждому его толчку, умоляя поторопиться.

Очевидно, она приняла его слова о жадности всерьез. Ее неопытная любовь была дикой, неукротимой, но и прекрасной. Ему было бесконечно приятно, что именно он подарил ей радость.

— Навсегда, Фаро. — Он хотел сказать ей много хороших слов. Как же он раньше не понимал, что наслаждаться любовью с единственной для тебя женщиной — это действительно испытывать любовь. Так же, как не мог вспомнить свою жизнь до нее. Он пообещал отпустить ее утром, но не сделает этого.

Внезапно его охватил страх.

Уатт не удивился, когда Фаро прочитала его мысли.

— Для меня никогда не будет другого мужчины. Ты…

Он увидел, что ее охватила мощная волна высвобождения. Красота завершения заставила его затаить дыхание. Та же сила подхватила и его. Он почувствовал себя вовлеченным в водоворот, погружался в него все глубже и глубже, пока ему не показалось, что он тонет. Его последний вздох перерос в крик. И в то же мгновение его семя хлынуло в нее, а прилив страсти вынес на поверхность.

Уатт закрыл глаза, отдаваясь чувствам, которые уносили его к солнцу и звездам.

Глава 8

Стараясь не шуметь, Фаро сложила платье, последнюю вещь, в потертый саквояж. Тихий щелчок застежки прозвучало в ее ушах разрывом снаряда, и взгляд метнулся к кровати. Уатт не проснулся. Его голова утонула в подушке, одна нога была согнута, ягодицы открывались взгляду во всем их эротическом естестве. Фаро с сожалением вздохнула.

Ничто не длится вечно. Она знает это, хотя ночью делала вид, что верит в обратное. Розовый свет зари лишь подчеркнул греховность ее мыслей. Она должна уйти сейчас, пока ничто не спугнуло воспоминаний о прекрасных часах, проведенных с Уаттом. Нельзя было расставаться в ссоре. Когда-нибудь он поймет, как она помогла им обоим тем, что уехала тайно. Уатт, конечно, рассердится, но скоро забудет ее, и каждый из них заживет своей жизнью.

Но почему так трудно поступать правильно.

Под ногой зашуршало, и, опустив глаза, Фаро увидела один из своих рисунков. Она наклонилась и… встретилась с взглядом золотистых глаз.

— Что-то потеряла? — Уатт заметил, что она одета в синий дорожный костюм, и вопросительно поднял брови. Он повернулся на бок и оперся на локоть. — Или ты куда-то собралась?

— Сегодня пятница, — быстро проговорила она, — и я уезжаю.

Это было глупое объяснение. Но самое правдоподобное из всех, что она могла придумать. Однако Уатта ее слова ничуть не встревожили. Он зевнул и потянулся, словно большой сытый кот.

— И куда же?

— Я должна вернуться в Лондон, — произнесла Фаро, чуть задыхаясь. — Леди Салтон пригласила меня к себе в понедельник на чай, и я обещала прийти.

— Чай — это всегда такая скучища. — Уатт снова зевнул. — Но, надеюсь, мы выдержим.

Фаро увидела, как он взял с кровати брюки, и опустила глаза, пережидая, когда он оденется.

— Я не знала, что ты приглашен.

— Леди Салтон не станет возражать против моего присутствия, — сказал он. — Наоборот, придет в совершеннейший восторг, если мы выберем ее чаепитие для первого появления в свете. Нам повезло, что этот вечер в твоих планах. Я ведь исам должен съездить в Лондон. За специальным разрешением на брак.

— Ты обещал отпустить меня утром. — Фаро старалась не смотреть на него, но вид его твердых мускулов, которые она осязала этой ночью своими пальцами, заставлял сердце сладко ныть.

— Ты не в тюрьме, любимая. Моя семья не занималась похищением людей, по крайней мере последние сто лет. И хотя подобные действия содержат определенную долю романтики, они все же плохо сказываются на репутации. Ты можешь покинуть Блэкберн в любое время. — Он скрестил руки на груди и серьезно посмотрел на нее. — И — если ты еще не поняла — я собираюсь отправиться с тобой. Куда бы ты ни поехала.

— Ты не можешь.

— Могу, — возразил Уатт. — Разумеется, пока мы не объявили о помолвке, придется соблюдать внешние приличия. Мы попросим мою мать выступать в роли твоей сопровождающей. Ее присутствие будет залогом того, что твоя репутация не пострадает, и, я уверен, мать не станет возражать, если я буду проводить ночи в твоей постели. Она почти так же сильно, как и я, хочет, чтобы мы поженились.

Эта новость прозвучала сюрпризом для Фаро.

— Твоя мать хочет, чтобы ты женился на мне?

— Разве я тебе не говорил об этом? — Уатт одарил ее чистой улыбкой. — Мама пригласила тебя в Блэкберн из-за меня. Она собиралась показать мне, чем отличаются женщины, за которыми я обычно волочился, от той, кто сделает меня счастливым. — Он огляделся, подобрал рубашку и встряхнул ее. — Я начинаю думать, что моя мать — сообщница той цыганки.

Он говорил так уверенно, что Фаро захотелось поверить ему хотя бы еще раз, ненадолго. Но она резко тряхнула головой, прогоняя эту мысль.

— Я не могу выйти за тебя замуж.

— Почему? — Такой простой вопрос. Его прямой взгляд требовал честного ответа.

— Я боюсь.

Уатт швырнул рубашку на кровать и шагнул к Фаро. Она попятилась, пока не уперлась в стену. Он приблизился почти вплотную.

— Я испугал тебя, любимая? — нежно спросил он.

— Все дело во мне, — прошептала она. — Я сделаю что-то не так, и ты перестанешь любить меня. Я… люди часто так поступали. Ты знаешь о моем отце, но я лгала, когда рассказывала о матери. Она делала вид, что любит Хазарда и меня, но к тому моменту, как она умерла, мы оба знали, что это неправда. Теперь даже Хазард начинает уставать от меня и почти не слушает, что я ему говорю. Мне кажется, он часто поступает мне назло.

— Так оно и есть. — Уатт схватил ее руки и прижал к своей груди. — Твой брат в том возрасте, когда все юноши отказываются подчиняться старшим. Это не значит, что он меньше любит тебя, — просто он растет.

— Ты так думаешь? — Фаро отчаянно хотелось верить ему.

— Я это знаю. Твои родители, однако, — совсем другое дело. Я хочу, чтобы ты пообещала мне сейчас, что не откажешь нашим детям в любви к себе.

Фаро недоуменно нахмурилась.

— Человек не может управлять любовью ребенка.

— Ты можешь. — Он потянулся и погладил ее по щеке. — Разве ты не видишь? Вместо того чтобы избегать ошибок матери, ты пытаешься повторить их.

— Нет! — Это предположение потрясло ее. — Я не выйду за тебя замуж, а значит, не повторю ошибок.

— И останешься одна? Отказывая себе в любви мужа и семьи? — Он покачал головой. — И чем это будет отличаться от жизни твоей матери?

Глаза Фаро расширились. Глубоко внутри себя она признавала горькую правду этих слов. Уатт положил руку ей на живот.

— Ночью ты принимала мое семя больше одного раза и, возможно, уже зачала моего ребенка. Откажешь Ли ты ему в любви только потому, что он будет напоминать тебе о нашей потерянной любви?

— Нет! — Она закусила нижнюю губу. Неужели ее мать закрыла сердце от своих детей, потому что они напоминали ей о любви между ней и отцом?

Уатт увидел сомнение в ее глазах. Он нежно приподнял ее подбородок и заставил посмотреть на себя.

— Ты никогда не узнаешь всей правды о том, что произошло между твоими родителями, но ты не обязана нести на себе груз их несчастий. Оставь прошлое, любовь моя. Думай о будущем со мной.

В его устах все казалось таким простым и понятным. Она же не могла так легко расстаться со своими страхами.

— Нет, я боюсь.

— Так же, как и я, когда думаю, что ты можешь уехать от меня. — Он притянул ее к себе и заключил в теплое и безопасное кольцо объятий. — Наши страхи похожи, любимая, но мы можем справиться с ними вдвоем. Если ты примешь мою любовь, то мы станем неуязвимыми. — Он посмотрел ей в глаза. — Ты понимаешь, о чем я говорю?

Ответ в ней возник мгновенно. Уатт никогда не откажет ей в любви, каким бы ранимым это ни сделало его. В его глазах была та большая любовь, какую она искала. И немного страха. Ночью он клялся, что никогда не оставит ее. Сейчас он ждал от нее таких же уверений.

— Я люблю тебя. — Слова сорвались с губ Фаро легко, и она повторила их, касаясь губами его губ. Когда поцелуй прервался, она прошептала: — Я никогда не оставлю тебя, Уатт. Клянусь.

— Продолжай, — потребовал он между поцелуями. — Я хочу слышать и другую часть твоей клятвы.

Она улыбнулась и потерлась щекой о его плечо.

— Да, я выйду за тебя замуж, любовь моя.

Эпилог

Ни Фаро, ни Уатт не предполагали, что их любовь с годами станет только крепче. Вместе они были сильными. Разумеется, у них случались размолвки, но ничто не могло поколебать их веру друг в друга, даже желание Фаро назвать первого ребенка Эсмеральдой — в напоминание о цвете бутылочки, которая их познакомила. Уатт возражал. Любому было ясно, что имя ребенка должно быть красивым и благозвучным, например Анна или Патриция.

Так получилось, что Эсмеральда росла, испытывая странный интерес к серебристо-зеленой бутылочке. Первый раз, когда Фаро заметила ее зеленый проблеск между пухленькими пальчиками малышки, она чуть не лишилась чувств. Прошло несколько часов, прежде чем родители вздохнули с облегчением, что вещица не открыла своих секретов невинному ребенку. Но и в последующие годы беспокойство не проходило, ибо где бы они ни прятали бутылочку, через несколько дней она оказывалась в руках Эсмеральды.

Девочка, очевидно, унаследовала способности матери, однако клялась, что никаких видений у нее нет, когда держит бутылочку, а испытывает она только ощущение счастья. Эдвард и Эндрю также обладали даром видения, но даже будучи малышами — а они инстинктивно тянутся ко всему яркому и блестящему, — никогда не касались бутылочки. Со временем Уатт и Фаро решили, что бутылочка стала в некотором роде талисманом для их дочери и даже спасала от проделок братьев. Одного ее вида было достаточно, чтобы мальчишки хорошенько подумали, прежде чем засунуть лягушку в тапочки сестры или облить чернилами ее волосы.

Никто не знал, что Эсмеральда являлась лишь временным хранителем бутылочки, пока в один прекрасный день она не сказала матери:

— Я отдала бутылочку ведьме.

— Ведьме? — повторила Фаро, бросая испуганный взгляд на мужа.

Уатт отложил газету в сторону. Загадочный взгляд светло-голубых глаз дочери делал ее старше чуть ли не на десять лет.

— Какой ведьме, Эсси?

— Там, на ярмарке, она предсказывает судьбу.

Эсмеральда посмотрела на мать и села за стол.

— Она делает это лучше, чем ты, ма, но сказала, что и у меня со временем хорошо получится.

— На кого похожа эта женщина? — спросил Уатт. — И почему ты отдала свою вещь совершенно незнакомому человеку?

— Потому что это ее бутылочка. — Эсмеральда ловко спрятала часть яичницы под хлеб, чтобы никто не заметил. — Она сказала, что вам с мамочкой она больше не нужна, но другим пригодится.

— Эсси, посмотри на папу. — Уатт подождал, пока дочь взглянет на него. — Эта женщина была цыганкой?

— Нет, пап. Она путешествует с цыганским табором, но она настоящая ведьма. И добрая. Ты не должен волноваться — она не собиралась причинить мне вреда.

Уатт вспомнил цыганку, которую встретил на пути в Блэкберн незадолго до женитьбы. Десять лет назад она выглядела настоящей старухой. Конечно, она ведьма. Мысль о том, что его дочь находилась рядом с таинственной и могущественной волшебницей, заставила его побледнеть.

— А что она сделает с бутылочкой, Эсси?

— Не знаю. — Эсмеральда оглядела сидящих за столом. Отец сильно побледнел. Мать обмахивалась салфеткой. Бабушка и близнецы просто уставились на нее. Она весело улыбнулась всем. — Ведьма произнесла какое-то заклинание, а потом бросила бутылочку в бочонок с коньяком. Странно, не правда ли?

Примечания

1

Фаро — карточная игра фараон.

2

Хазард — вид игры в кости.

Content

Элизабет Эллиот
Колдовство любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Примечания