Шарль Эксбрайя

МЫ ЕЩЕ УВИДИМСЯ, ДЕТКА!

Моей дочери Клер

Ш.Э.

Глава I

Сэм Блум, хозяин «Нью Фэшэнэбл», самой жалкой гостиницы в Сохо, что на Варвик-стрит, нисколько не сомневался, что новый постоялец со второго этажа — наркоман. Сэм так давно имел дело с наркотиками, что распознавал даже самые незначительные признаки их действия. Сам он, однако, ничего подобного не употреблял — ограничивался тем, что подсказывал клиентам, способным хорошо заплатить, где можно раздобыть героин наилучшего качества. Но оказывать услуги такого рода этому типу со второго этажа Сэм вовсе не собирался. Стоптанные башмаки, чистый, но лоснящийся и несколько обтрепанный костюм, сомнительного качества рубашка достаточно красноречиво свидетельствовали о том, что их владелец переживает далеко не блестящий период. Сэм уже неделю внимательно следил за ним, зная, что торчок на кумаре[1] способен пойти на что угодно, лишь бы раздобыть хоть капельку своего зелья. Приехав в гостиницу, парень сообщил, что он профессиональный актер из Ливерпуля. Короче, с точки зрения Сэма — полное ничтожество. Блум всерьез раздумывал, как бы освободиться от нежелательного постояльца, когда тот появился на верхней площадке и начал нетвердым шагом спускаться с лестницы. Казалось, у него мучительно кружится голова. Добравшись до конторки Сэма, он спросил:

— Для меня нет писем?

— Нет, мистер Карвил.

Молодой человек пожал плечами и вышел на улицу. Блум наблюдал, как, оказавшись на тротуаре, Карвил остановился и некоторое время стоял в нерешительности, потом повернул направо. По-видимому, он собирался бродить по улицам просто так, без определенной цели, лишь бы хоть немного устать и отвлечься от навязчивой мысли. Хозяин гостиницы покачал головой: скоро его постоялец начнет чудить белым светом, а на финал загремит в больницу и выпьет полную чашу всех ужасов дезинтоксикации. Но ему-то, Сэму, какое, в конце концов, до этого дело?

Ближе к полудню Блум давал распоряжения Эдмунду — лет пять назад он подобрал в Сохо этот жалкий человеческий обломок, служивший теперь козлом отпущения в «Нью Фэшэнэбл» за мизерную плату, жалкую еду и немного скверного виски. В это время в гостиницу впорхнула ослепительная блондинка, и холл окутал приятный аромат дорогих духов. При виде молодой женщины Сэм воскликнул:

— Племянница! Каким добрым ветром?

— Просто захотелось вас повидать, дядюшка.

Перегнувшись через стол, дядя и племянница обменялись поцелуем. Поскольку поблизости больше никого не было, Эдмунд позволил себе заметить:

— Если это представление только ради меня, зря вы так стараетесь!

Блум пришел в дикую ярость.

— Когда мне понадобится твое мнение, я тебя позову. И вообще, еще одно замечание такого рода — вылетишь за дверь! Ступай-ка лучше прибери комнату мистера Карвила, чем считать тут ворон!

Старик вышел, бормоча ругательства, но Сэм, при всем своем изощренном слухе, так и не смог разобрать их смысла.

Едва Эдмунд исчез из виду, Сэм тревожно спросил:

— В чем дело, мисс Поттер?

— Я от Джека. Он советует вам быть крайне осторожным. Ходят слухи, что Ярд всерьез принялся за наш квартал. Так что держите ухо востро, и никаких случайных клиентов.

— Не беспокойтесь сами, мисс Поттер, и успокойте Джека. С этого дня и до тех пор, пока он не подаст сигнала, я не приму ни одного новенького… А что все-таки стряслось?

— Да ничего особенного, просто на днях Джек должен получить довольно большую партию, вот и нервничает. Как ему кажется, возле «Гавайской пальмы» бродит слишком много инспекторов.

— Но откуда же им знать, что ваша лавочка — нечто вроде распределительного центра?

— Не мне вам объяснять, Сэм, что, когда имеешь дело с наркоманами, невозможно быть спокойным. Они отца и мать продадут за щепотку своей мерзости.

Это замечание тут же вызвало в памяти Сэма образ мистера Карвила.

— Кстати, мисс Поттер, скажите Джеку, что уже восемь дней у меня тут живет вполне специфичный образчик. Явный торчок…

И Блум рассказал мисс Поттер все, что знал о Карвиле.

Если бы Патриция Поттер не предупредила Сэма о грозящей ему опасности, появление участкового констебля Майкла Торнби не нарушило бы его душевного равновесия.

— Привет, Блум!

— Здравствуйте, мистер Торнби.

— Карвил… Гарри Карвил… Вам это имя что-нибудь говорит?

— Конечно! Это один из моих постояльцев.

— У вас есть его данные?

— Еще бы!

Констебль переписал формуляр, заполненный Карвилом в день приезда.

— Он вам заплатил?

— Вчера.

— А багаж у него есть?

— Довольно жалкий.

— Можно взглянуть?

— Не знаю, вправе ли я позволить такое без ордера на обыск…

Констебль выпрямился.

— Не валяйте дурака, Блум, или я всерьез рассержусь.

В потрепанных чемоданах Карвила не оказалось ничего подозрительного. Спустившись вместе с констеблем вниз, Сэм спросил:

— Надеюсь, этот Карвил не натворил ничего серьезного?

— Подрался с моим коллегой на площади Сахо. Теперь отдыхает в кутузке.

— Меня это нисколько не удивляет.

— Почему?

Поймав взгляд констебля, Блум прикусил язык. Неужели он так никогда и не научится молчать? Увы, желание блеснуть всегда было его слабостью. А полисмен между тем настаивал:

— Что вас навело на мысль, будто этот тип способен на такие дела, Блум?

Делать нечего, пришлось отвечать.

— Не хотелось бы окончательно топить парня, но мне показалось, что он колется.

— А!

— Не то чтобы я в этом очень разбирался, но в Сохо то и дело видишь столько всякого сброда…

Торнби расхохотался, и тем самым окончательно перепугал трактирщика.

— Разве я сказал что-нибудь смешное? — пролепетал Сэм.

— Скорее неожиданное… Истинная правда, что в Сохо встречается самая разнообразная сволочь, но вот что это заметили именно вы — очень смешно. Не так ли?

Сэм был далеко не дурак и тут же почувствовал скрытую угрозу.

— Может, выпьете стаканчик, мистер Торнби?

— Никогда не пью при исполнении, а в свободное время выбираю, с кем пить. Не думаю, чтобы вы когда-нибудь оказались в этой компании, Блум.

Пока происходила эта сцена, Карвил действительно был в полиции, а точнее, в Ярде, в кабинете суперинтенданта Бойланда, шефа отдела по борьбе с наркотиками, ибо псевдо-Гарри Карвил был не кем иным, как инспектором Джеффри Поллардом.

— Говорят, вы отличились в схватке с констеблем Моррисом, Джеффри? Бедняга и не догадывался, в чем дело, — мы воздержались от предупреждений, чтобы он держался естественнее, — и в результате, по моим сведениям, парень так поработал дубинкой, что едва не вывел вас из строя?

— В следующий раз, будьте так любезны, предупредите, пожалуйста, всех действующих лиц, иначе я рискую начать расследование в больнице. Надеюсь, этот Моррис запишется на будущий чемпионат по боксу среди полицейских. Боже милостивый, да на мне живого места нет!

— Прекрасно. По крайней мере будет видно, что вам задали хорошую трепку в участке. А теперь, Джеффри, что, если вы перестанете скрытничать и расскажете, как идет расследование?

— Пока я не очень-то продвинулся, супер. Ясно одно: «Нью Фэшэнэбл», быть постояльцем которой мне выпала сомнительная честь, — один из центров снабжения. Там крутится слишком много народу. И достаточно взглянуть, что это за люди, — отребье!

— Хотите, организуем рейд?

— Ни в коем случае! Сэм Блум лишь мелкий посредник. А мне нужно докопаться до источника, до «зверя», ведущего всю крупную игру.

— И как вы собираетесь его искать?

— Точно еще не знаю, но одна мыслишка наклевывается. У Сэма есть племянница, состоящая с ним приблизительно в таком же родстве, как и со мной. Это Патриция Поттер, очаровательная молодая особа, певичка в «Гавайской пальме».

— А, в лавочке Джека Дункана?

— Вот именно.

— Ну, Джеффри, вот вам и ниточка. Дункан нам хорошо известен — он уже не раз сидел за торговлю наркотиками.

— Знаю. Но он парень не промах, тут надо брать с поличным. Я уверен: проведи мы сейчас самый тщательный обыск — ни пылинки не найдем.

— И что же вы предлагаете?

— Волей-неволей надо действовать через Сэма. Я уже несколько раз видел, как к нему приходила девчушка, по уши набитая наркотиками. Сэм при мне грубо вышвыривал ее за дверь. У бедняги явно больше нет денег, но я уверен, что она еще не раз явится туда. Можно будет проследить. Пока мне не хотелось обнаруживать излишнее любопытство. Я сам изображаю наркомана, и, думаю, небезуспешно — достаточно изучил эту публику. Жду, когда мне предложат услуги. Предложение может поступить либо от Сэма, либо от Эдмунда, гостиничного слуги. Бедняга готов сделать что угодно за гроши. Как видите, зацепка хорошая.

— Добро, Джеффри, но будьте осторожны. Вы ведь не хуже меня знаете — эти подонки не остановятся ни перед чем. Если вас раскусят, я недорого дам за вашу жизнь. Хотите, распоряжусь, чтобы Блисс и Мартин были у вас под рукой?

— Вряд ли это пойдет на пользу делу. Эти люди слишком недоверчивы, и при малейшем подозрении они меня выследят. Пусть лучше Блисс и Мартин наладят бесперебойное телефонное дежурство, чтобы я мог соединиться с ними в любое время дня и ночи.

— Рассчитывайте на меня.

Псевдо-Карвил явился на следующее утро в «Нью Фэшэнэбл» небритый, неумытый, в потрепанном костюме и грязной рубашке. С первого взгляда было видно, что человек провел ночь не в своей постели. Передавая ему ключ, Сэм заметил:

— Вчера вами интересовался легавый… Переписал формуляр, и мне пришлось позволить ему осмотреть ваши вещи. Я это говорю, чтобы вы не подумали…

— Сволочи все эти легавые… Я немного поцапался с одним из них, и меня до утра продержали в каталажке… я… я… мне чертовски нужно…

Блум заметил, что у его клиента сильно дрожат пальцы, и, когда тот замолчал, вкрадчиво осведомился:

— В чем же вы так нуждаетесь, мистер Карвил?

Инспектор сделал вид, будто готов признаться, но усилием воли заставляет себя сдержаться.

— В отдыхе, — пробормотал он.

— Ну так вот ваш ключ, мистер Карвил.

Да, это, конечно, наркоман, тут и сомневаться нечего, но еще недостаточно втянувшийся. Несмотря на инструкции, переданные Патрицией, Блум все-таки решил продать Карвилу несколько пакетиков порошка, разумеется, за изрядную сумму. Пусть только парень окончательно дозреет. Чего ради лишать себя выгодной сделки?

Через час мнимый Карвил спустился вниз.

— Не могу заснуть, — признался он. — Не знаю, что со мной…

— Вам нужно принять что-нибудь успокаивающее.

— Может быть, но его не так-то просто найти…

— О, способ наверняка найдется. В Сохо всегда можно отыскать все, что необходимо, но, разумеется, за соответствующую плату.

— Вопрос не столько в деньгах, сколько в том, чем рискуешь.

— Ну, мистер Карвил, тот, кто умеет выбрать верного человека, не рискует ничем.

— А вы знаете таких людей, мистер Блум?

— Могу навести справки, скажем так…

— Я был бы так вам обязан!

Разговор прервало появление девушки, о которой инспектор рассказывал суперинтенданту. Она как бы в полусне направилась к конторке Блума. Впалые щеки, постоянно подрагивающие руки, неверный шаг…

— Что вам здесь надо?! — завопил, увидев ее, Сэм. — Я вам уже сто раз говорил, у меня для вас ничего нет. Кажется, ясно?

— Но, мистер Блум, совсем капельку…

— Замолчите, сейчас же замолчите, черт бы вас…

— Мистер Блум, клянусь вам, я заплачу!

Сэм вскочил, схватил девушку за руку и с омерзительной грубостью вышвырнул за дверь. Инспектору пришлось напомнить себе о важности возложенной на него миссии, чтобы взять себя в руки и не броситься на Блума.

— Вот ведь пиявки! Честное слово, дай им волю, они бы высосали из меня все до последнего пенни. Вот что значит быть слишком добрым. — И с улыбкой, вызвавшей у инспектора жгучее желание надавать ему пощечин, хозяин гостиницы добавил: — Но в моем возрасте трудно с собой справиться.

Инспектору не терпелось броситься следом за несчастной девушкой, но ему важно было не возбудить у Сэма подозрений. Он поднялся, делая вид, будто не без труда удерживает равновесие.

— Я правда что-то очень неважно себя чувствую… Думаю, надо заставить себя немного пройтись. Может, это хоть отчасти освежит мне голову…

— Ладно… Но если все же ничего не выйдет, приходите посоветоваться со мной, мистер Карвил. Вы мне нравитесь, а я не люблю оставлять в беде хорошего человека.

К счастью для инспектора, девушка отошла от гостиницы всего на несколько шагов. Возможно, она еще надеялась как-то умолить Сэма Блума. Полицейский увидел, что она, поколебавшись, сделала было движение в сторону гостиницы, намереваясь вернуться туда, но тут же, одумавшись, нетвердым шагом побрела прочь. Он пошел следом. На каждом повороте девушка читала названия улицы. По-видимому, она знала, куда идет. Так, один за другим, они вышли на Бродвик-стрит, и там девушка вошла в дом, на котором висела табличка, извещавшая, что здесь живет доктор Хиллари Эдэмфис. Инспектор вошел следом, также позвонил в дверь и, оказавшись в зале ожидания, с облегчением обнаружил там ту, за которой следил. Когда подошла очередь девушки, она вскочила, едва доктор открыл дверь в кабинет, и, входя, почти оттолкнула его. Врач, казалось, несколько удивился, но он, очевидно, привык к странностям больных и не выказал ни малейшего неудовольствия. Эта сценка позволила Полларду получше рассмотреть врача. Красивый мужчина лет шестидесяти, с приятным серьезным лицом — явно из тех, кому, не колеблясь, поверяют все свои трудности, даже если признание стоит некоторого труда.

Когда врач вернулся в зал ожидания, инспектор откликнулся на приглашение войти, считая, что наверняка больше узнает о молодой наркоманке от обследовавшего ее врача, чем если просто отправится следом за ней. К тому же, раз девушка так упорно возвращается в «Нью Фэшэнэбл», значит, не знает, где еще можно добыть наркотики.

Врач усадил инспектора в кресло напротив себя.

— Вы пришли ко мне впервые, не так ли? — спросил он.

— Да, я здесь в первый раз, доктор.

— Назовите, пожалуйста, ваше имя.

Вместо ответа инспектор показал удостоверение Ярда. Эдэмфис долго рассматривал его, прежде чем задать следующий вопрос.

— Ваш визит вызван профессиональным интересом или?..

— Профессиональным.

— А-а-а…

— Я бы хотел, чтобы вы все рассказали мне о девушке, которая только что от вас ушла.

— Мисс Банхилл?

— Я не знаю ее имени. Спасибо, что вы мне его назвали. Не могли бы вы также дать мне ее адрес?

— Сент-Аннс-роуд, сто двадцать четыре.

— Это в Ноттинг-Хилле?

— Да, именно там. А могу я, в свою очередь?..

— На что она жаловалась?

— Вы должны понять, инспектор, что врачебная тайна…

— Какие могут быть врачебные тайны, когда речь идет о наркоманке, доктор?

— А, так вам это известно?..

Полицейский, не таясь, рассказал доктору Эдэмфису, как и где он встретил мисс Банхилл.

— Видимо, она не может достать наркотики. Что она вам сказала?

— Правду. Но это не такой уж тяжелый случай. Мисс Банхилл еще не успела как следует втянуться, и, думаю, если она доверится мне, я смогу вытащить ее из этого ада. Пока я дал ей успокоительное. Девушка должна снова прийти сюда завтра. Но придет ли? Если вы знаете наркоманов, инспектор, то вам не надо объяснять, как резко у них меняется настрой. Достаточно какой-нибудь подружке бесплатно предложить дозу — и все благие намерения пойдут прахом. Тут уж ни вы, ни я ничего не сможем поделать.

— Она не сказала, кто снабжал ее наркотиками?

— Нет, да я и не спрашивал, чтобы не спугнуть.

— Доктор, почему она пришла к вам?

— Не понимаю.

— Почему она выбрала именно вас? Или это случайность?

— В Сохо многие знают, что я все время борюсь с наркоманией. Наверное, ей об этом рассказали.

— И давно вы уделяете особое внимание наркоманам, доктор?

— С тех пор, как умерла моя дочь…

— Прошу прощения, но…

Доктор Эдэмфис сурово взглянул на инспектора.

— Руфь стала для меня всем, после того как я потерял ее мать. Как все отцы на свете, я считал ее лучшей из всех. Она училась в университете, и я гордился ее успехами, ее внешностью, ее знаниями. Но у меня почти не было времени наблюдать за ней, направлять, давать какие-то советы. Руфь мало бывала вне дома… Она собиралась преподавать восточные языки и очень много занималась. Как я гордился своей маленькой Руфью! А потом однажды заметил, что она худеет, а в глазах появился лихорадочный блеск. Я спросил, в чем дело, и впервые столкнулся с необычной сдержанностью, почти враждебностью… Я не стал настаивать, ограничился наблюдениями и тогда обнаружил, что она почти перестала есть. Я было рассердился, но натолкнулся на непроницаемую стену. Понимаете, инспектор, моя маленькая девочка ощетинилась против меня, как враг! Я был так поражен, так сбит с толку, что, помнится, в тот вечер просто встал из-за стола и ушел в свой кабинет, ожидая, что Руфь прибежит просить прощения. Но она не пришла.

У врача вырвался вздох, похожий на глухое рыдание, а полицейский в смущении не осмеливался вставить ни слова.

— Простите, но для меня эта драма все еще свежа, все еще причиняет боль… Вы догадываетесь, о чем я подумал в первую очередь, опять-таки как все отцы. Я попробовал вызвать Руфь на доверительный разговор, уговаривал, что она может все мне рассказать и, что бы она ни сделала, всегда найдет во мне друга… и что я меньше всего хочу, чтобы она отправилась за помощью к какому-нибудь шарлатану. Она изумленно посмотрела на меня, а потом воскликнула: «Уж не воображаешь ли ты, что я жду ребенка?» Руфь рассмеялась каким-то странным, истерическим смехом и, не сказав больше ни слова, вышла. Я не понял, в чем дело, инспектор, и, однако, мне показалось, что такой смех я уже явно когда-то слышал. Но где и когда? Только через два дня, разбирая старые бумаги, касавшиеся моей первой практики в больнице, я донял — подобный смех я действительно слышал, так смеялась одна наркоманка. И тут уже в памяти всплыли все явные симптомы этой болезни. Моя дочь колется! Это было для меня страшным ударом… нечеловеческим!.. Когда я сказал ей, что знаю, в чем дело, дочь повела себя вызывающе, инспектор. Руфь уже не была моей маленькой девочкой… Та исчезла, и я даже не заметил, как… Я потерял дочь, не сразу осознав, что случилось. Можете вы представить себе весь ужас моего положения?

— Но как врач вы не могли бы?..

— Я испробовал все, инспектор: дезинтоксикацию, общее лечение, психоанализ, переезд в другую страну — ничто не помогало. Стоило ей выйти из больницы, и Руфь тут же принималась за свое. Я не давал ей денег, но она все-таки доставала наркотики — какими способами, я даже не осмеливаюсь вообразить… Время от времени, однако, она снова становилась моей прежней Руфью, умоляла спасти ее, мы плакали в объятиях друг друга, я снова начинал верить в возможность исцеления, но на следующий день все возвращалось на круги своя…

— И… она умерла?

— Да… ее нашли в комнате, за баром… Руфь отравилась. Может быть, в момент трезвости рассудка ей вдруг стало нестерпимо стыдно за то, чем она стала, и этот стыд оказался непреодолимым?..

Глядя на искаженное страданием лицо старого врача, инспектор испытывал бесконечную жалость.

— И с тех пор вы лечите наркоманов?

— Да… особенно девушек, молодых женщин, потому что в них я вижу Руфь… Пытаясь спасти эти человеческие обломки, я каждый раз надеюсь уберечь Руфь от ее чудовищного падения. Ну вот хотя бы эта крошка, которая только что была здесь… Мне казалось, это моя дочь пришла доверить мне свою муку… Так что вы можете рассчитывать, я сделаю все… возможное…

— Благодарю вас, доктор. Но если вы привязаны к жертвам, то мое дело — бороться с теми, кто ответствен за их страдания. Я обязан лишить этих мерзавцев возможности причинять вред.

— Это очень трудно.

— Ничего, мы привыкли к сложным задачам.

— Мужества вам, инспектор, и еще — большой удачи.

— Что касается мужества — то, что вы мне сейчас доверили, только прибавило мне его.

— В таком случае я счастлив, что вам пришло в голову пойти за этой девушкой.

Инспектор решил, что мисс Банхилл должна чувствовать себя сейчас не блестяще и, следовательно, самое время попробовать получить от нее сведения, которые могли бы натолкнуть его на след крупных воротил. Поллард поймал такси и направился прямиком в Ноттинг-Хилл. Дом сто двадцать четыре по Сент-Аннс-роуд выглядел далеко не дворцом. Наркоманы мало заботятся об удобствах, поскольку большую часть времени проводят в мирах иных. Маленькая, бесцветная, как бы вылинявшая женщина, назвавшаяся домовладелицей, соблаговолила сообщить инспектору, что мисс Банхилл только что вернулась домой, но сочла нужным заметить, хихикнув, что состояние мисс Банхилл показалось ей не особенно располагающим к беседе.

Дверь комнаты не была заперта, и, поскольку ответа на стук не последовало, инспектор вошел. Запущенная комната. Повсюду валяются неубранные вещи, рядом с плитой — гора грязной посуды. Тяжелый, спертый воздух, пропитанный запахом кухни, свидетельствовал, что окно здесь открывается крайне редко. Что касается хозяйства, то, очевидно, никого не волновало, ведется оно или нет. Полицейский сразу узнал эту отвратительную беззаботность жертв наркотиков, теряющих всякое представление о человеческом достоинстве и не способных думать о чем-либо, кроме возможности снова впасть в подобное смерти, но зато успокаивающее забытье, которое несут с собой укол или горсть таблеток. Мисс Банхилл спала на разобранной постели одетая, даже не потрудившись снять башмаки. Но сон ее оказался гораздо менее глубок, чем можно было предположить, поскольку, почувствовав чье-то постороннее присутствие, девушка тут же открыла глаза. Сначала ее тусклый взгляд бессознательно скользнул по лицу Полларда, не задерживаясь, потом снова остановился на нем, и крохотные зрачки расширились. Мисс Банхилл попробовала приподняться, но ей это не удалось, и инспектору пришлось помочь девушке сесть.

— Что вам тут у меня надо? — с трудом выдавила она.

— Я вошел, потому что вы не ответили на мой стук, а дверь не была заперта.

— И чего вы от меня хотите?

— Поговорить.

— О чем?

— О наркотиках.

Мисс Банхилл подозрительно осмотрела инспектора с головы до ног и недоверчиво спросила:

— Вас послал Сэм?

— Нет.

— Вот как! А впрочем, плевать… У меня нет денег, а сама я не настолько аппетитна, чтобы вы согласились на другой вид оплаты. Так ведь?

— Значит, вы уже и до этого дошли, мисс Банхилл?

Она долго и непонимающе смотрела на него.

— Вы… не собираетесь… предложить мне… товар?

— Нет.

— Тогда я не понимаю.

— Я из полиции, мисс Банхилл.

Девушка содрогнулась от ужаса.

— Вы хотите меня забрать?

— Нет.

Поллард уселся у изголовья кровати.

— Послушайте-ка меня, мисс Банхилл. Я здесь не для того, чтобы добавить к вашим страданиям новые, я хочу попробовать спасти вас.

Она пожала плечами.

— Слишком поздно.

— Ошибаетесь. Сколько вам лет?

— Двадцать четыре.

— И вы, конечно, считаете себя старухой?

— Я на самом деле стара.

В ответе не слышалось ни малейшей иронии, а, напротив, убежденность, поразившая инспектора. И ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжить разговор.

— Не говорите глупостей! Уверяю вас, если вы захотите помочь мне, я вас вылечу, и вы снова станете такой же девушкой, как другие.

Она тихонько, беззвучно заплакала.

— Если бы только это было правдой…

— Так и будет, только надо меня слушаться. Как вы пришли к этому, мисс Банхилл?

Она, почти не колеблясь, рассказала Полларду свою историю, похожую на сотни других, уже слышанных им раньше. Безработица, одиночество, бары, вкус к легкому на вид существованию, а потом однажды — тоскливый вечер, когда, вдруг протрезвев, подводишь итоги и видишь такой жалкий результат, что испытываешь непреодолимое желание покончить счеты с жизнью. Тут появляется сердобольный друг и заявляет, что враз приведет вас в чувство — и всего-то одним пустяковым уколом. Вы, конечно, относитесь к этому скептически, но соглашаетесь, потому что раз уж решили умереть, то не все ли равно… И — о чудо! Наркотик оказывает волшебное действие. Все, что вас только что угнетало, кажется теперь пустяком, и вы снова верите в возможность жить. Но потом депрессия возвращается, и вы идете к услужливому другу, который на сей раз «вынужден» взять за укол деньги. Попались. И дальше вы уже не можете обходиться без наркотика, денег нет и так далее. И все это кончается проституцией, самоубийством или больницей.

Случай мисс Банхилл ничем не отличался от других. Поллард говорил долго, наступила ночь, а он все выискивал новые аргументы, способные побороть страх и неуверенность. Инспектор сумел найти верные слова, и в конце концов мисс Банхилл признала, что двадцать четыре года — еще не старость и что, выздоровев, она сможет прожить нормально еще много-много лет. Наконец девушка решила довериться Полларду и поехать с ним в больницу, где ее начнут лечить.

— А теперь, мисс, на примере того, что сделали с вами, попробуйте понять, как преступны люди, зарабатывающие деньги, много денег, на больных, ставших больными по их милости!

— Да, это гнусно!

— Они язва нашего общества. Вы должны помочь мне лишить их возможности творить зло. Кто доставал для вас наркотики?

— В первый раз?

— Да.

— Один знакомый… это не имеет значения. Сейчас я знаю, что он сам торчок. Его зовут Джон Уилби. Он, кажется, жил где-то в районе Хэмпстеда…

— Ну а потом кто вас снабжал и прикарманивал ваши деньги?

— Сэм Блум.

— Ну, этот-то точно окончит свои дни за решеткой. Но я уверен, что Сэм — только мелкая сошка. Вы не знаете, кто стоит за ним?

— Вы имеете в виду его хозяев?

— Да.

— Не знаю, но несколько раз я видела, что к Сэму приходил шикарный мужчина и говорил с ним так, как может говорить только большой босс.

— А имени его вы не знаете?

— Нет, но я думаю… знаете, я не могу утверждать точно, но, кажется, это владелец кабаре «Гавайская пальма».

Полларду захотелось расцеловать девушку, которая, сама того не подозревая, подтвердила его предположения. Элегантно одетый тип, конечно же, Джек Дункан, и все это прекрасно увязывается с визитами лжеплемянницы Сэма, Патриции Поттер, официальной любовницы Дункана.

— Мисс Банхилл, вы самая удивительная девушка, какую я когда-либо встречал! Прежде чем отправиться в больницу, мы заедем в Ярд и вы подтвердите суперинтенданту Бойланду все, что рассказали мне. Согласны?

— Согласна.

Поллард протянул руки, чтобы помочь девушке встать, но насмешливый голос приковал его к месту:

— Зато я против!

Отпустив мисс Банхилл, инспектор обернулся, но неизвестный включил свет, и Поллард вынужден был на мгновение закрыть глаза. Открыв их, он увидел перед собой мужчину, державшего в руке пистолет с глушителем.

— Не делайте глупостей, Питер!

— Глупость сделал ты, грязный шпик! А вот тебе, крошка, лучше было бы держать язык за зубами!

Не в силах шевельнуться или крикнуть, мисс Банхилл с ужасом смотрела то на Питера Дэвита, то на его правую руку. Поллард попытался остановить убийцу, разыгрывая полное спокойствие.

— Вы так спешите затянуть веревку на собственной шее, Питер?

— Да что вы говорите?!

— Неужели вы не знаете, что мы уже добрались до «Гавайской пальмы»?

— Ну-ну!

— Только что, выйдя от Блума, я звонил суперинтенданту и дал ему нужные сведения.

— А вот это уже нехорошо, совсем нехорошо… однако спасибо за информацию.

Инспектор, надеясь на свою счастливую звезду, неожиданно бросился на Питера, но тот держался настороже и тут же выстрелил. Получив пулю в лоб, Поллард упал лицом вниз. Мисс Банхилл зажала рот рукой, сдерживая рвущийся из горла крик. Убийца улыбнулся.

— Спокойно, крошка. Одним легавым меньше — ни тебе, ни мне от этого хуже не будет, а? А теперь, чтобы забыть все это, ничего нет лучше укольчика, ведь так?

— Я… я не хочу!

— Ладно, красотка, не создавай сложностей. Ты отправишься в страну снов, а когда проснешься, я уже очищу комнату от всего лишнего, и ты ни о чем не вспомнишь. Ну разве это не чудо?

Девушка почти сразу решилась. Она чувствовала, что укол даст ей возможность впасть в забытье, которого она изо всех сил жаждала столько времени. Правда, при мысли об искусственном покое мисс Банхилл вздохнула. Но как иначе не думать об этом, таком милом человеке, которого только что убили у нее на глазах? Девушка легла и засучила рукав.

— Я рад, что ты приняла разумное решение, крошка, и в награду, когда у тебя не будет денег, приходи ко мне в «Гавайскую пальму», я все устрою.

Он перетянул жгутом протянутую руку, достал из кармана шприц и, когда вена вздулась, ввел иглу. Девушка в ожидании закрыла глаза. Тогда, резко сорвав жгут, Питер Дэвит надавил на поршень. Но в шприце ничего не было…

Убийца спокойно распрямился, вытер шприц своим платком и положил на стол. Глядя на лицо мисс Банхилл, он прошептал:

— Жаль…

Только теперь Питер услышал легкий шорох в коридоре. Одним прыжком он метнулся к стене и встал так, чтобы дверь, отворившись, скрыла его от постороннего взгляда. В дверь постучали. Еще раз. Створка приоткрылась…

— Мисс Банхилл, мне послышалось… О Господи Боже!

Домовладелица как громом пораженная смотрела на распростертое на полу, головой в луже крови, тело полицейского. Она механически шагнула вперед и получила такой удар по затылку, что мгновенно потеряла сознание. Прежде чем уйти, Питер позаботился выключить свет.

Машина Питера Дэвита стояла довольно далеко от дома мисс Банхилл. Никто не заметил, как он сел за руль и спокойно отправился в «Гавайскую пальму». Джек Дункан и Патриция Поттер ждали его в кабинете директора.

— Ну? — тут же спросил красавец Джек.

Убийца, удобно устроившись в кресле, ограничился весьма лаконичным ответом:

— Поручение выполнено… Я бы сейчас с удовольствием пропустил стаканчик.

— Вас никто не видел?

— Уж не принимаете ли вы меня случаем за новичка?

— Ладно, не кипятись.

— Подробности? Легавый вздумал разыгрывать героя, ну я и отправил его продолжать представление пред очи Великого Фокусника.

— А девчонка?

— Последовала за ним в лучший мир.

Патриция вскочила.

— Вы убили эту девочку?

— Ну и что? Вас это шокирует?

— Вы подлец!

Джек встал и дважды ударил Патрицию по лицу.

Удерживая жгучие слезы, мисс Поттер в упор посмотрела на Дункана.

— Не мудрено, что вы так прекрасно ладите друг с другом! Оба одинаковые трусы и негодяи! Бить женщин, убивать беззащитных или в спину — вот ваши подвиги! И еще считаете себя мужчинами!

Новая пощечина заставила Патрицию замолчать, а Джек тем временем почти ласково ей выговаривал:

— Вы становитесь слишком болтливы, Патриция, и это начинает мне не нравиться. Если вам не по вкусу жить так, как вы живете здесь, я в любой момент могу найти ангажемент в одном из пансионов, принадлежащих моим друзьям в Ливерпуле или в Кардиффе… Отличная клиентура — матросы! Вы, несомненно, будете иметь большой успех!

Угрозы Дункана вызвали у молодой женщины дрожь омерзения. Не говоря ни слова, она направилась к двери и, обернувшись на пороге, смерила обоих мужчин оценивающим взглядом: Джек выглядел более породистым, Питер — грубее, но в обоих было что-то от хищных зверей одной масти.

— Когда-нибудь вы все-таки заплатите за свои преступления, и в тот день я буду долго и от души смеяться.

— Если будете еще в состоянии, дорогая!

— Что на нее нашло? — спросил Питер, едва Патриция скрылась.

— Девочка слишком чувствительна.

— Лучше бы ей молчать.

— Она и будет молчать.

— Не уверен.

— Патриция — это мое дело, Питер. Считайте, что я вас предупредил. Мне было бы неприятно прибегать к напоминаниям.

— Ладно… Ах да, чуть не забыл. Перед тем как отдать душу дьяволу, легавый сказал, что Ярд положил на нас глаз.

— Я об этом догадывался.

— И еще: готовится рейд.

— Ерунда. Они ничего не найдут.

— Если тот тип не бредил, мы увидим этих джентльменов, как только обнаружат тело.

— Встретим их как обычно — с улыбкой. Я дам приказ Тому не пускать ни одного торчка, а уж он-то узнает их безошибочно — сам когда-то был таким…

— Да? А я и не знал.

— Я не обязан докладывать вам обо всем, Питер. Единственное, что меня сейчас волнует, — это чтобы ни одна ниточка не привела к вам.

— Ну, тут можете быть спокойны.

Питер Дэвит ошибался.

А ошибался он потому, что как только хозяйка дома, где жила несчастная мисс Банхилл, пришла в себя, ее душераздирающие крики переполошили весь дом и возбудили любопытство констебля Мак-Говерна, обходившего квартал. Меньше чем через полчаса суперинтендант Бойланд узнал о смерти инспектора Джеффри Полларда и немедленно вызвал его коллег Блисса и Мартина. Бойланд был человеком хладнокровным — никто не помнил, чтобы он хоть раз повысил голос. Гнев его хоть и не выражался бурно, но был еще более страшен. Бледный, с подергивающимся от нервного тика лицом, суперинтендант объявил подчиненным о своем твердом намерении отомстить за Полларда и поклялся, что схватит убийцу Джеффри, сколько бы времени ни ушло на поиски. Блисс и Мартин настолько верили в Бойланда, что им и в голову не пришло усомниться в возможности успеха.

Инспектор Мартин допрашивал владелицу дома мисс Банхилл. Та лежала вся забинтованная и, причитая, уверяла, будто удар по голове что-то «сломал в мозгу». Но инспектора это, видимо, не волновало, и тогда она, всхлипнув, стала вслух размышлять о том, что просто чудом не оказалась третьей бездыханной жертвой в комнате мисс Банхилл. Мартин терпеливо слушал. Приехав на место, он распорядился немедленно увезти тело Полларда, а медэксперт тут же на месте зафиксировал у мисс Банхилл признаки хронической наркомании. По его заключению, полицейский был убит выстрелом в голову, а мисс Банхилл умерла от инъекции воздуха в вену левой руки. Мартин в свою очередь поклялся, что не уйдет в отпуск, пока не отправит убийцу на виселицу. В конце концов под градом вопросов домовладелица была вынуждена вернуться к реальности и припомнить, что слышала, как мужской голос в комнате мисс Банхилл крикнул: «Не делайте глупостей, Питер!» Она услышала это, когда была на нижней площадке лестницы, и очень удивилась. А потом она ставила банки старой мисс Крампетт, больной гриппом, и уловила какие-то странные шорохи наверху. Любопытство заставило почтенную даму пойти наверх. Но в ее-то возрасте, да еще при астме, можно ли идти быстро? Пришлось останавливаться и переводить дух на каждой ступеньке. А дальше она помнит только, как открыла дверь, увидела два трупа и потеряла сознание от такого страшного удара, что ей показалось, будто голова провалилась в грудную клетку.

То, что помощника Дункана, на личности которого после сообщения Полларда шефу сконцентрировалось внимание полиции, зовут Питером, заметил инспектор Блисс. В кабинете ненадолго воцарилась тишина. Потом суперинтендант Бойланд тихо произнес:

— Благодарю вас, Блисс. Нынешней ночью я сам возглавлю рейд в «Гавайскую пальму».

Когда Питер Дэвит вошел в «Нью Фэшэнэбл», Сэм Блум с меланхоличным видом подсчитывал прибыли. Сэм боялся и не любил Питера. Но он заставил себя улыбнуться.

— Привет, Питер!

Однако от ледяного взгляда убийцы у Сэма холод прошел по позвоночнику.

— Мистер Дэвит, Блум, не забывайте!

— Х-хорошо, х-хорошо, мистер Дэвит!

— Мы с Джеком не очень довольны вами.

— Это… это невозможно, мистер Дэвит!

— Уж не хотите ли вы сказать, что мы лжем, Сэм?

— Нет! О нет, мистер Дэвит!

— Что это за тип тут у вас поселился? Некто Карвил?

— Карвил? Торчок на кумаре.

— И вы ему собирались продать кое-что?

— Со всеми обычными предосторожностями, мистер Дэвит.

В ту же секунду кулак Дэвита врезался Сэму в переносицу. Ослепнув от слез, в полной панике, Блум задыхался от боли, но прежде чем он упал, убийца Полларда сгреб его за манишку, так что ткань порвалась, и, приблизив лицо к перепуганной физиономии хозяина гостиницы, рявкнул:

— Знаешь настоящее имя Карвила?

— Нет!

— Поллард! Инспектор Джеффри Поллард!

— Со… создатель!

Питер отшвырнул Сэма, и тот вцепился в край конторки. Страх перед полицией оказался сильнее боли.

— Что… что он искал у меня?

— А ты совсем не догадываешься?

— Но вчера он ночевал в участке!

Дэвит бросил на Блума презрительный взгляд и пожал плечами.

— Болван! Ты не дал ему никакого, хоть крошечного, намека, который мог бы потянуть след к нам?

— Клянусь вам, нет!

— Ради тебя же надеюсь, что это правда, Сэм!

— И что же мне делать, мистер Дэвит, когда эта сволочь вернется?

— Он никогда не вернется.

Блум с трудом проглотил слюну.

— А?

— Да, кстати. Крошка Джанет Банхилл тоже больше не придет сюда. Еще одна ошибка такого рода, Блум, — и ты сам уже никогда не сможешь никуда пойти. Привет!

Вскоре после ухода Питера Эдмунд, не говоря ни слова, положил на стол, прямо перед носом хозяина, вечернюю газету с фотографиями Полларда и мисс Банхилл. Сэм понял, что Питер Дэвит отнюдь не блефовал, и почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он прихватил с собой бутылку виски и пошел к себе наверх.

Около восьми часов вечера Бойланду сообщили, что некий доктор Эдэмфис хочет видеть полицейского, расследующего убийство инспектора Полларда и мисс Банхилл. Суперинтендант приказал провести врача к нему.

Доктор Эдэмфис рассказал, что инспектор Поллард приходил к нему в середине дня сразу после мисс Банхилл и что это он сообщил полицейскому имя и адрес своей пациентки. Теперь, узнав, как развернулись события, он об этом сожалеет.

— Поллард погиб, исполняя свой долг, доктор, — успокоил его суперинтендант. — Мы все скорбим о нем — это был настоящий парень. Но вам не в чем упрекать себя, напротив. Благодаря вам мы, быть может, скорее схватим убийцу.

— Я был бы счастлив, окажись это так. Ваш коллега мне очень понравился, и я обещал помочь ему, чем только смогу.

— Благодарю вас, доктор, и прошу, чтобы эту помощь вы теперь оказали нам. Вы ведь лечите в основном наркоманов?

— Не то чтобы в основном, но в Сохо знают, что в случае крайней нужды я могу выручить, не говоря никому об этом ни слова.

— Почему?

Эдэмфис рассказал о судьбе своей дочери, и суперинтендант понял, что врач принял на себя поистине апостольское служение.

— Я вам признателен за доверие, доктор. Однако вы должны знать, что мы, в Ярде, не можем смотреть на это под тем же углом зрения. Для нас главное — схватить торговцев наркотиками, которых я считаю самой гнусной разновидностью преступников.

— Понимаю, но и вы должны согласиться, что судьба доверившихся мне больных для меня важнее, чем наказание виновников их несчастий.

— Конечно. Но прошу вас, подумайте, ведь уничтожить этих мерзавцев — тоже способ помочь вашим больным, и, главное, это значит спасти тех, кто рискует стать новыми жертвами. Поэтому, если случайно вы узнаете что-нибудь такое, что может навести нас на след, умоляю вас не колеблясь сообщить об этом. Не думаю, что своей просьбой я вынуждаю вас хоть в малейшей мере нарушить профессиональный долг.

Прежде чем ответить, доктор Эдэмфис на мгновение задумался.

— Я тоже так не думаю, — сказал он наконец.

Когда Патриция Поттер в строгом черном платье с глубоким вырезом и бриллиантовой брошью на левом плече пела «Жизнь в розовом свете», Том позвонил в кабинет Дункана и сообщил, что, судя по внезапному оживлению в окрестностях кабаре, полицейская облава, должно быть, на подходе.

— Спасибо, Том. В заведении наркоманов нет?

— По правде говоря, не думаю, чтоб были, патрон. Я вышвырнул штук двадцать… Если кое-кто и просочился, значит, у них нет никаких признаков, по которым их могли бы засечь легавые.

— О'кей, Том. И полное хладнокровие, а?

— Можете на меня положиться, патрон.

Джек повесил трубку и невозмутимо сообщил Питеру:

— Фараоны.

— Здесь?

— Идут.

Дэвит встал.

— Пойду встречать.

Убийца появился в вестибюле в тот момент, когда Бойланд, резко отстранив Тома, делавшего вид, будто пытается его задержать, вошел в кабаре в сопровождении Блисса и Мартина. Одновременно дюжина полицейских, согласно приказу, оцепила все выходы. Это вторжение вызвало некоторое замешательство среди клиентуры, но суперинтендант по улыбке бармена понял, что облаву ожидали и найти ничего не удастся. Быстрый взгляд на завсегдатаев и случайных посетителей подтвердил, что среди них нет ни одного хронического наркомана. Все это попахивало тщательно продуманной инсценировкой.

Оставив подчиненных проверять бумаги слушателей Патриции Поттер, суперинтендант поднялся в кабинет Дункана. Тот встретил его с иронической любезностью:

— Меня только что предупредили о вашем приходе, суперинтендант. Иначе я сам встретил бы вас.

Бойланд терпеть не мог такого рода юмора.

— Довольно, Дункан!

— Что-нибудь не в порядке, суперинтендант?

— Не делайте из меня идиота! Нам обоим отлично известно, что вы крупнейший из торговцев наркотиками в Сохо.

Дункан нисколько не смутился.

— Вам повезло, что мы разговариваем без свидетелей, супер. Иначе это заявление принесло бы мне кругленькую сумму в виде возмещения за причиненный моральный ущерб…

— Думаю, что в один прекрасный день оно принесет вам изрядное число лет заключения.

— Сомневаюсь.

— Разве что вы попадете на виселицу.

— За торговлю наркотиками?

— Нет, за убийство инспектора Полларда!

— Вот так новость!

— Вы напрасно смеетесь надо мной, Дункан. Придет час, когда я заставлю вас дорого заплатить за это, очень дорого.

— У меня такое впечатление, что вы выдаете желаемое за действительное, мистер Бойланд. Могу ли я осведомиться о причине вашего визита?

— Наркотики.

— Так ищите их где угодно и сколько угодно. Надеюсь, после обыска ваше предубеждение против меня рассеется.

— Убирайтесь отсюда, Дункан, и живо.

— Позвольте вам напомнить, что я нахожусь у себя.

— Пожалуйста. И что дальше?

— Ничего… Уступаю вам место.

— И пошлите ко мне мисс Поттер.

Дункан прочувствовал удар.

— Чего вы от нее хотите?

— Это вас не касается.

— Ах нет, позвольте…

— Не позволю!

Дункан весь подобрался, как для прыжка, но взгляд Бойланда заставил его подчиниться. Желая хоть как-то успокоить уязвленное самолюбие, он небрежно заметил:

— Я повинуюсь, супер, лишь потому, что вы олицетворяете Закон, но посоветовал бы вам…

— Я не спрашиваю совета у бандитов, Дункан!

На бледном лбу хозяина «Гавайской пальмы» заблестели капельки пота. Он так сжал челюсти, что почувствовал, как их сводит от боли, но все-таки сумел спокойно проговорить:

— Вам бы очень хотелось, чтобы я на вас набросился, правда?

— Да, действительно, это доставило бы мне большое удовольствие.

— Вам так не терпится засадить меня за решетку?

— Нет… я бы убил вас, Дункан. Видите ли, от некоторых приемов спасения нет, и мне они известны.

Джек, ничего не ответив, вышел.

Суперинтендант видел Патрицию Поттер только на фотографиях. Он нашел, что она не только красива, но и прекрасно держится. В ее манерах, в тембре голоса, в выборе выражений была какая-то утонченность.

— Вы хотели меня видеть, сэр?

— Как поживает ваш дядя, мисс Поттер?

Девушка явно не ожидала подобного вопроса и смутилась.

— Мой дядя? — машинально повторила она.

— Да, эта милая старая гнида Сэм Блум?

Патриция покраснела и в полном замешательстве пробормотала:

— По правде говоря, Сэм мне не дядя.

— Вот удивительно!

Однако в тоне полицейского звучала скорее насмешка, чем изумление. И Патриция это тут же уловила.

— Сэм был очень добр ко мне, когда я приехала в Лондон, поэтому я и привыкла называть его дядей. Глупо, правда?

— Ладно бы глупо, но это еще и вранье!

— Однако, сэр…

— Прекратим игру, мисс Поттер. Откуда вы приехали в Лондон?

— Из небольшого села близ Уэлшпула… Я из Уэльса. Мои родители — фермеры.

— Значит, остаться в деревне и выйти замуж за фермера вы не захотели?

— Нет.

— Жаль. Сколько вам лет, мисс Поттер?

— Двадцать три.

— Мне на двадцать пять больше, и это позволяет сказать вам, ради вашего же будущего, что лучше бы вы вышли замуж за простого батрака, чем жить с Дунканом, который в лучшем случае окончит дни в тюрьме.

Мисс Поттер восприняла эти слова далеко не так, как ожидал супер.

— Я это поняла всего несколько часов назад.

— Почему несколько часов? Говорите, мисс Поттер! Прошу вас! Вы можете очень облегчить нашу задачу.

В ответ она прошептала:

— Я ничего не знаю, сэр, ничего… и я не хочу умирать.

— Но…

Патриция поднесла палец к плотно сжатым губам и кивком указала суперинтенданту на дверь. Тот одним прыжком подскочил к двери и резко дернул ручку на себя. Подслушивавший разговор Питер Дэвит едва не растянулся посреди комнаты. Полицейский повернулся к молодой женщине и ледяным тоном произнес:

— Я просто поражен, что здесь так плохо ведется хозяйство и что в заведении такого класса прямо за дверью валяются отбросы!

Дэвит в ярости надвинулся на суперинтенданта.

— Ну, вы…

Питера пригвоздило к месту скорее удивление, чем боль от пощечины, которой от души наградил его Бойланд.

— Я не позволю, чтобы со мной разговаривали в таком тоне, — отчеканил полицейский.

И, не обращая больше внимания на Дэвита, Бойланд повернулся к певице:

— До свидания, мисс Поттер… И это не просто формула вежливости.

Как только Патриция вышла, суперинтендант взял шляпу и тоже направился к двери.

— Ну а я? — почти закричал Дэвит. — Меня вы не хотите допросить?

Полицейский смерил его взглядом.

— К чему терять время?

— Но…

— Я отлично знаю: это вы убили инспектора Джеффри Полларда, за что и будете повешены. Тут всего-навсего вопрос времени. Известно мне также, что вы убили мисс Банхилл… Этого более чем достаточно — надеюсь, вы отдаете себе в этом отчет, — чтобы однажды утром палач набросил вам на голову черный капюшон, а потом затянул на шее петлю… Воспользуйтесь же днями, которые у вас остались. Дэвит.

— У вас нет доказательств! — счел нужным возразить встревоженный убийца.

— Вам следовало убить заодно и хозяйку дома, где жила мисс Банхилл. Вы сделали непростительную ошибку, Дэвит. И исправить ее невозможно — если с этой женщиной что-нибудь случится, вы подпишете свой смертный приговор. До скорого.

Сам того не подозревая, инспектор Бойланд этим последним замечанием насчет дамы с Сент-Аннс-роуд спас жизнь Сэму Блуму, в котором Питер уже начал было подозревать возможного иуду.

Естественно, несмотря на то что обыск был проведен самым тщательным образом, полиция не обнаружила в «Гавайской пальме» даже намека на наркотики. В течение трех месяцев за кабаре велось пристальное наблюдение, а потом, поскольку Ярд не располагал лишними людьми и не мог позволить себе до бесконечности тянуть дело, в котором не появилось ни малейшего просвета, хочешь — не хочешь пришлось ослабить хватку. Четыре месяца спустя стало очевидно, что Дункан и Дэвит, сознавая нависшую над ними опасность, либо ограничиваются доходами с кабаре, либо куда хитрее тех, на ком лежала обязанность поймать их за руку. И это последнее предположение было ближе к истине, поскольку наркотики продолжали распространяться в Сохо с прежней интенсивностью. Наконец пришел день, когда суперинтендант Бойланд вызвал к себе в кабинет инспекторов Блисса и Мартина.

— К сожалению, придется оставить Дункана и Дэвита в покое, — сообщил он. — Я получил приказ.

Блисс, отличавшийся бурным темпераментом, взорвался:

— Значит, эти сволочи выйдут сухими из воды?

Суперинтендант пожал плечами.

— Там, наверху, решили, что мы напрасно теряем время.

— Если бы не жена и малыш, я бы подал в отставку! — в ярости прорычал Блисс.

— Ну, Блисс, не надо так переживать. Мы должны подчиниться. Я знаю, это не всегда весело, а порой кажется и вовсе несправедливым, но приказы есть приказы, и, поступая сюда на работу, мы обязались их выполнять. Раз там считают, что мы зря тратим время, следя за Дунканом и Дэвитом…

Даже миролюбивый Мартин и тот не выдержал:

— Значит, Поллард погиб просто так…

Бойланд не ответил — сказать ему было нечего.

Глава II

Сидя в машине у вокзала Сент-Панкрас, водитель такси Джон Эрмитедж кипел от негодования. Ну почему он должен торчать на стоянке под надзором агентов компании как раз сейчас, когда его жена Мэдж вот-вот произведет на свет четвертого ребенка, а он, Джон, с ума сходит от волнения! Трое предыдущих родов прошли самым благополучным образом, и на сей раз тоже ничто не предвещало каких-либо осложнений. Во всяком случае, таково было мнение врача. Но Джон отличался крайней нервозностью и к тому же любил Мэдж. Воображение пессимиста рисовало будущее, каким оно станет, если Мэдж… От сознания такой перспективы холодный пот заструился по позвоночнику Джона, но он ничего не мог с собой поделать (натура сильнее!), и избавиться от ожидания предполагаемой катастрофы не удавалось. В больнице считали, что новый маленький (или маленькая) Эрмитедж никак не окажется в нашей юдоли скорби раньше полуночи, а то и рассвета. Пробило семь часов. Джон на мгновение встрепенулся, но тут же снова погрузился в черную меланхолию. Ему казалось, что эта кошмарная агония никогда не кончится. Джон подумал было, не оставить ли на минутку машину и сбегать в соседний бар позвонить в роддом, но там его уже дважды за это сурово отчитали, и он не решался снова беспокоить перегруженных работой людей.

В это время у выхода с платформы началась толчея, и Джон сказал себе, что, должно быть, прибыл поезд из Шотландии. Вскоре появились первые путешественники, и Эрмитедж сразу же обратил внимание на одетого в юбочку колосса. Тот ошарашенно озирался, держа в руках два чемодана невероятных размеров. Таксист решил, что их наверняка делали по заказу. Забыв на мгновение о Мэдж, Джон забавлялся, наблюдая за шотландцем, который, видимо, пребывал в полной растерянности. Таксист подумал, что, хоть природа на редкость щедро одарила молодого горца, он станет легкой добычей для любого отребья, живущего за счет наивности тех, кто приезжает в Лондон впервые. Другой водитель, Уильям Уолнот, крикнул Джону:

— Ой, Джон, глянь-ка, какого паренька мамаша выпустила прогуляться! Его явно ждут неприятные встречи!

Как будто нарочно, чтобы подтвердить слова шофера, двое из тех подонков, что таскаются по вокзалам в надежде стянуть чемодан, подошли к молодому гиганту с обеих сторон и, взявшись за ручки его чемоданов, вступили в беседу, очевидно убеждая путешественника предоставить им заботу о багаже. Эрмитеджу стало не по себе.

— Оставим их в покое, Уильям, или вмешаемся?

Вместо ответа тот указал ему пальцем на полисмена, который, пристроившись за колонной, готовился взяться за дело. Однако необходимость в этом отпала, потому что шотландец вдруг рассердился. Отзвук его ругательств достиг стоянки такси, и почти одновременно оба ловца легкой наживы, совершив головокружительный полет, рухнули в двух-трех метрах от предполагаемой жертвы. По молодости лет грабители поддались самолюбию и единодушно кинулись на горца. Полисмен выскочил из-за колонны, но, как ни быстро он бежал, все-таки появился слишком поздно. Более крупный из нападавших, получив прямой удар правой, валялся без сознания, а тот, что помельче, подхваченный за талию, уже летел к своему приятелю, не способному пошевелиться. Полисмен не смог сдержать восхищения:

— Вот это работа, сэр!

Колосс пожал плечами.

— У нас, в Томинтуле, таких маленьких не бывает.

— Не хотите ли подать жалобу, сэр? — осведомился констебль, краем глаза наблюдая за распростертыми воришками.

Шотландец крайне изумился:

— Мне? Подавать жалобу? На кого?

— Вот на этих двоих.

Человек в юбочке от души расхохотался.

— Представьте себе, если в Томинтуле узнают, что я подал жалобу на этих двух моллюсков! Да надо мной будут издеваться до конца моих дней! До самого Инвернесса не дадут проходу. Нет уж, это скорее им следует на меня жаловаться! Будь мы в Томинтуле, старина, я предложил бы вам выпить стаканчик хорошего виски у моего приятеля Ангуса. Но мы не в Томинтуле, так ведь?

— Нет, сэр, мы не в Томинтуле.

И со вздохом сожаления, выразившим всю тоску лондонца, вынужденного довольствоваться пятью квадратными метрами стриженой травы перед дверью дома, которые олицетворяют все его мечты о жизни на природе, полисмен принялся поднимать обоих жуликов, получивших такую потрясающую взбучку.

Как всякий уважающий себя британец, Эрмитедж любил спорт. Он сейчас уже не думал о своей Мэдж — в такой восторг привела его манера шотландца избавляться от чужой навязчивости.

— Что ты об этом думаешь, Уильям?

— Прекрасный был бы нападающий для «розы»![2]

— Да, только это «репейник».[3]

— Обидно… Внимание, Джон, он направляется к нам. Если он выберет тебя, мой мальчик, советую не передергивать со счетчиком, этот парень способен превратить твою тачку в груду металлолома да еще заставить проглотить по кусочку.

Немного поколебавшись, шотландец направился к машине Эрмитеджа.

— Привет! Вы знаете, где Сохо?

Джон был готов к чему угодно, только не к такому вопросу. На мгновение он просто потерял дар речи. Ну, это как если бы у него спросили, кто сейчас носит корону Англии. Сперва Эрмитедж было подумал, что парень издевается над ним, и бросил на него довольно мрачный взгляд — нельзя же все-таки допускать, чтобы какой-то несчастный горец насмехался над чистокровным кокни! Но тут же он сообразил, что вопрос задан на полном серьезе, и чуть иронически улыбнулся:

— Более-менее, а что?

— Мне говорили, там можно повеселиться. Это мой друг, Гугус Мак-Гован… Он был в Лондоне лет десять назад.

— Слушайте, сэр, вы садитесь или нет? Мой счетчик не работает, пока я болтаю. А мне надо зарабатывать деньги. Вы хотите ехать в Сохо? Согласен, едем в Сохо. Годится?

— Годится.

— Тогда давайте чемоданы.

— Предпочитаю держать их при себе.

— Не очень-то вы доверчивы, а? Устраивайтесь сами, и едем.

— Скажите сначала, сколько это будет стоить.

— Что?

— Доехать до Сохо.

— Понятия не имею. Посмотрите на счетчике. Там указывается цена.

Колосса это, кажется, не слишком убедило.

— А она действительно работает, эта штуковина?

— С чего бы это ей не работать?

— Не знаю, но я бы предпочел сначала обсудить цену. Так всегда делают у нас в Томинтуле.

Джон не отличался особым терпением.

— Но мы же не в Томинтуле, черт возьми! Мы в Лондоне, а в Лондоне такси работают по счетчику. Понятно?

— Так вот, по правде говоря, мне это не нравится!

— Тогда вам остается только отправиться в Сохо пешком!

— Почему у вас такой скверный характер? Вы здесь все такие?

Эрмитедж готов был от ярости проглотить руль, но больше всего его злило то, что его коллега Уолнот буквально помирал со смеху.

— Так едем мы или нет?

— Ладно, едем. И чего вы так торопитесь? У нас в Томинтуле…

— Хватит говорить об этой дыре, сэр! Я не знаю, что такое Томинтул, и плевать я хотел на Томинтул, дьявол его раздери!

Зажатый двумя чемоданами, как ветчина между двумя кусками хлеба, шотландец мог не опасаться тряски на ухабах. Удобно расположившись на сиденье, он пробормотал:

— Честное слово, не понимаю, что вы можете иметь против Томинтула…

Эрмитедж так рванул с места, что машина чуть ли не прыгнула. Но это вызвало только насмешливое замечание Уильяма Уолнота:

— Джон, мой мальчик, уж не собираешься ли ты принять участие в Большом кроссе Ливерпуля на этой консервной банке?

Эрмитедж счел за благо не отвечать — он терпеть не мог площадной ругани, а ответить вежливо сейчас был не в состоянии. Понемногу его нервы стали приходить в норму, он признал, что был не прав, разозлившись из-за пустяка, и тут же почувствовал угрызения совести: зря он так скверно принял этого симпатичного парня. В виде извинения шофер вежливо осведомился:

— Все в порядке, сэр?

— Угу, скажите-ка, старина, а ведь это дьявольски большой город, а?

В наивности горца было что-то трогательное.

— Очень большой город, сэр…

И вдруг Джон представил себе, что Мэдж затерялась в этом огромном городе с его тысячами и тысячами жителей, число которых она собиралась увеличить по крайней мере на одного! И снова его охватила тревога, и захотелось хоть с кем-нибудь поделиться, успокоить взбудораженные нервы.

— Не стоит сердиться на меня, сэр, если я сегодня несколько резковат, сэр, но… дело в том, что я жду ребенка… то есть я, разумеется, хочу сказать, моя жена…

— Поздравляю, старина!

— Спасибо… Но это очень тяжелый момент.

— Правда?

— У вас нет детей, сэр?

— Ни жены, ни детей.

— В некотором смысле это хорошо. Я имею в виду заботы. Но, с другой стороны, это немного грустно, разве нет?

— Мне никогда не бывает грустно, старина.

— Кроме шуток? И как вам это удается?

— Когда я чувствую, что мне вот-вот станет тоскливо, я просто накачиваюсь и засыпаю. А проснувшись, снова оказываюсь в прекрасном настроении. Вы хотите мальчика или девочку, старина?

— Мальчика, у нас уже три дочери.

— Ну что ж, успокойтесь, у вас будет мальчик!

— Почему вы так думаете?

— У нас в Томинтуле кто угодно скажет, что только Малькольм Мак-Намара, осматривая беременную овцу, может определить, какого пола будет приплод.

Эрмитедж не ответил, поскольку не был уверен, не оскорбляет ли этот тип достоинство Мэдж, сравнивая ее с беременной овцой. Поэтому он только вздохнул.

— Да услышит вас небо, сэр!

— Не волнуйтесь, старина, сейчас мы это устроим!

Джон не понял смысла этого заявления. Понимание пришло через несколько минут, когда, выехав на Нью Оксфорд-стрит, Эрмитедж едва не попал в первую серьезную аварию за всю свою шоферскую жизнь. Он вел машину, внимательно следя за движением, очень оживленным в это время — кончился рабочий день. И вдруг у него за спиной, в нескольких сантиметрах от уха, раздались мощные гнусавые звуки волынки, играющей «Бэк о'Бэнахи». От неожиданности, смешанной с испугом, не понимая, в чем дело, Джон на мгновение выпустил руль из рук. По счастью, ему удалось спохватиться прежде, чем машина врезалась в автобус, водитель которого свирепо выругался. Такси вильнуло вправо, едва не задавив мотоциклиста, потом быстро дернулось влево и проскочило на волосок от грузовика. Эти странные курбеты сопровождались воем, скрипом тормозов, отчаянной руганью, и Эрмитедж, чье лицо заливал холодный пот, а глаза выдавали состояние, близкое к помешательству, был почти благодарен полисмену, когда тот, явно будучи не в восторге от всего этого содома, издал резкий свисток, требуя, чтобы таксист остановился. Все это время шотландец с полной невозмутимостью продолжал дуть в свою волынку, причем виртуозные маневры шофера нисколько не потревожили его вдохновения.

Полисмен подошел. Вид у него был не слишком любезный.

— Ну? В чем дело? Пьяны вы, что ли?

Джон через правое плечо указал большим пальцем на своего клиента. Обращаясь к энтузиасту игры на волынке, констебль вынужден был пустить в ход всю мощь своих легких:

— Не могли бы вы прекратить это?!

Мак-Намара перестал играть и с изумлением спросил:

— Вам не нравится, как я играю? Однако у нас в Томинтуле…

Эрмитедж всхлипнул.

— Я больше не могу, — пробормотал несчастный таксист, — пусть он выйдет!.. Заставьте его выйти, умоляю вас, заставьте его выйти!

Полисмен, совершенно не понимая, что происходит, начал нервничать.

— В конце концов, соберетесь вы рассказать мне, в чем дело, или нет?

Голосом, скорее напоминавшим хрип, Эрмитедж объяснил, что мирно вел машину, как вдруг у него над ухом грянула эта дикая музыка, и под действием шока он чуть не врезался в автобус.

Констебль бросил на Джона подозрительный взгляд.

— Что, рефлексы слабеют? Надо будет проверить вас, мой мальчик… Ну а вы, сэр, могу ли я узнать, почему вам вздумалось играть на волынке в такси?

— В честь его будущего ребенка!

Джону повезло. Оказалось, что полисмен только что стал отцом и сейчас чувствовал себя в ореоле этой новой славы. Узнав, что Мэдж вот-вот должна родить, он ощутил прилив братских чувств к шоферу.

— Согласен, это тяжелый для вас момент. Надо взять себя в руки, мой мальчик. А вы, сэр, подождите, пока вернетесь в свои края, и там продолжите этот концерт. Так всем будет гораздо лучше.

Эрмитедж хотел теперь только одного: как можно скорее высадить пассажира в первом попавшемся отеле и смыться. Он спустился по Черринг-Кросс, проскользнул на Олд Комптон-стрит и остановился у гостиницы «Каштан».

— Ну вот, — повернулся он к шотландцу. — Можете выходить, вы в Сохо. Но… Где же ваш инструмент, то есть я имею в виду волынку?

— В чемодане, старина.

Теперь Эрмитедж понял, почему багаж его пассажира выглядит так внушительно, и сказал себе, что если все обитатели Томинтула похожи на этого, то жизнь там, должно быть, полна неожиданностей. Шотландец, стоя на тротуаре, спокойно изучал фасад отеля.

— Решитесь ли вы наконец войти туда сегодня или так и будете стоять до завтра?

— Подождите меня, старина, я должен посмотреть, что делается там внутри.

И он решительным шагом направился в гостиницу. При виде улыбающегося гиганта портье аж подскочил.

— У вас есть комната?

— Вы… вы уверены, что вам достаточно одной?

— Не улавливаю.

— Простите, сэр. Да, у нас есть одна свободная комната с туалетом. Стоимость — фунт и десять шиллингов в день. Естественно, в счет входит и завтрак.

— Вы в самом деле сказали, что я должен платить фунт и десять шиллингов за ночевку и завтрак?

— Именно так, сэр.

— Боже милостивый! В Томинтуле на фунт и десять шиллингов можно прожить неделю.

— Везет тамошним жителям! Но мы-то в Лондоне, сэр.

Не отвечая, Мак-Намара повернулся и направился к такси.

— Скажите, старина, — обратился он к Эрмитеджу, — вы что, принимаете меня за миллиардера? Фунт и десять! Видно, в Лондоне легко зарабатывают денежки!

— Только не я! — простонал шофер.

Они снова пустились в путь, и на Лексингтон-стрит Джон решил, что в «Элмвуд-отеле», судя по его довольно обшарпанному виду, цены могут оказаться более приемлемыми для его пассажира. Здесь потребовали фунт и два шиллинга за комнату и завтрак. Шотландец не стал вступать в споры и вернулся к такси. Джон начал уже всерьез верить, что никогда не избавится от неудобного клиента. Рассердившись не на шутку, он рванул с места, вспомнив о жалкой гостинице на Варвик-стрит, носившей гордое название «Нью Фэшэнэбл». Если она и была новой, как того требовала логика вещей, то это относилось к столь отдаленным временам, о которых никто из жителей квартала уже и не помнил. Испещренный дырами ковер прикрывал пол крошечного холла, где похожий на слизняка человечек, примостившись за конторкой, по-видимому, поджидал не слишком взыскательную добычу. Не ожидая решения шотландца, Эрмитедж схватил чемоданы и скорее волоком, чем неся их, пошел к гостинице.

— Надеюсь, это вам подойдет, — сказал он пассажиру, — потому что во всем Лондоне вы не найдете ничего дешевле.

После этого Джон вернулся в машину. Узнав, что может получить комнату за восемнадцать шиллингов, Мак-Намара заявил, что это его устраивает, и добавил с тонкой улыбкой:

— Те, другие, хотели меня облапошить, но надо очень рано встать, чтоб обскакать парня из Томинтула.

Хозяин, недоверчиво глядя на гостя, попросил уточнить:

— Это место находится в Великобритании?

— В Шотландии, старина, в графстве Банф.

— И чем там занимаются?

— Разводят овец, старина. У меня их почти восемь сотен. Второе стадо после Кейта Мак-Интоша.

Джон Эрмитедж прервал эти объяснения, бросив с порога:

— Вы расплатитесь со мной, чтобы я мог уехать?

Шотландец рассмеялся:

— И еще говорят, будто это мы любим деньги? Я вижу, в Лондоне то же самое, а?

Таксист предпочел ответить молчанием. Мак-Намара вышел за ним на обочину.

— Сколько с меня?

— Фунт и восемь.

— Что?

— Фунт и восемь шиллингов. Это на счетчике.

— Послушайте, старина, я дам фунт. Согласны?

Эрмитедж прикрыл глаза, вверяя себя святому Георгию и моля избавить его от апоплексического удара.

— Сэр, я обязан взять с вас сумму, указанную на счетчике, иначе мне самому придется доплачивать разницу.

— И вы, естественно, этого не хотите?

Джон мучительно стиснул зубы, чтобы не выругаться.

— Вы угадали, сэр, я этого не хочу.

— А ведь, получив фунт, вы еще, по-моему, выгадаете!

Сэм Блум, хозяин «Нью Фэшэнэбл», не желая упустить такое зрелище, выбрался из-за конторки. Он появился на улице как раз вовремя: шофер бросил на тротуар свою фуражку и принялся бешено ее топтать. Он проделывал это до тех пор, пока не вернул себе хладнокровие, после чего снова надел ее на голову и заявил:

— Я не служил в армии. Меня освободили из-за не шибко крепкого сердца. Мне бы не хотелось умереть, не повидав новоявленного младенца и не дав ему отеческого благословения. Вы меня поняли, сэр? Тогда расплатитесь, и я уеду.

— Ну, раз вы взываете к моим чувствам…

Мак-Намара вытащил громадный черный кошелек с медной застежкой и дважды пересчитал деньги, прежде чем отдать требуемую сумму Эрмитеджу.

— И все-таки это чертовски дорого… Вот, старина, и поцелуйте от меня бэби.

— Прошу прощения, сэр, а чаевые?

— Вы считаете, что фунта и восьми шиллингов мало?

— Эти деньги для хозяина. А мне?

Вокруг начала собираться толпа.

— В Томинтуле никто никогда не требует чаевых.

Несмотря на все усилия взять себя в руки, Джон все-таки не смог не взорваться:

— Черт возьми! Плевать на Томинтул! Мы не в Томинтуле! Мы в Лондоне! А Лондон — столица Соединенного Королевства! Сечете? И в Лондоне водителям платят чаевые!

Какой-то служитель культа счел долгом вмешаться в это дело и обратился к Эрмитеджу:

— Дитя мое, ругаться так, как вы себе только что позволили, — постыдно. Подумайте, какой дурной пример вы подаете.

Но Джон был совсем не в настроении внимать гласу добродетели.

— Шли бы вы, пастор…

И он добавил ругательство.

— Бандит! Безбожник! Атеист!

— Слушайте, вы, часом, не хотите схлопотать по носу?

— Попробуйте только тронуть меня — живо попадете в суд!

Какой-то дарбист[4], оказавшийся свидетелем перепалки, решил, что пора воззвать к Всевышнему:

— Настало время пришествия Христа, дабы он водворил порядок в этом безумном мире! И Он грядет, братья! Он здесь! И приход Его будет гибелью вашей церкви-самозванки! Так возвестил Джок Дарби!

Теперь вся ярость служителя церкви обрушилась на сектанта:

— Ах вы еретик несчастный! И вы еще осмеливаетесь выступать публично?!

— Нет, это вы блуждаете во тьме, а все потому, что отдалились от Господа!

— Так как же мои чаевые? — снова вступил Эрмитедж.

Но в бой уже ринулась уличная торговка, сторонница унитаристской доктрины[5].

— Посмотрите, до чего доводят дикие выдумки о Боге в трех лицах! Бог един, Бог единствен, и десница Его повергнет вас во прах!

Священник и дарбист немедленно объединились против унитаристки:

— Прочь отсюда, безумица! Ад плачет по твоей грешной душе!

Сэм Блум вместе с новым постояльцем ушли в гостиницу. Что касается Эрмитеджа, то он никак не мог понять, каким образом его законное требование вызвало столь бурную теологическую дискуссию. Тут к нему подошла женщина из Армии Спасения.

— Брат мой, подумайте о тех, кто страдает от голода и холода. Подать страждущему — значит открыть сердце Всевышнему!

Не думая о том, что делает, Джон протянул два шиллинга, и женщина, поблагодарив, исчезла. Появление полисмена утихомирило метафизическую бурю. Толпа рассеялась. Только Джон остался стоять на тротуаре, тупо глядя на собственную ладонь, в которой теперь было всего фунт и шесть шиллингов… Его зациклившийся мозг тщетно пытался сообразить, почему же все-таки он не только не получил чаевых, но еще остался в убытке.

— Вы кого-нибудь ждете? — осведомился констебль.

— Нет.

— Так нечего тут стоить!

— Согласен, сейчас уеду, но сначала скажу вам одно: здорово все-таки получается, что Марии Стюарт отрубили голову! Чертовски досадно только, что такая участь не постигла всех шотландцев!

Малькольм Мак-Намара поведал Сэму Блуму обо всех своих приключениях, с тех пор как высадился на вокзале Сент-Панкрас. Сначала два грабителя, потом полусумасшедший таксист, который чуть было не устроил аварию только из-за того, что в честь его будущего ребенка сыграли на волынке «Бэк о'Бэнахи»!

— Так вы что, таскаете с собой волынку?

— Всегда! В Томинтуле говорят: «Малькольм без своей волынки — все равно что безногий без протеза — ничего не стоит».

— И где же она у вас?

— В чемодане.

— Вче…

В доказательство Мак-Намара открыл один из своих гигантских чемоданов и торжествующе извлек оттуда волынку, а заодно и бутылку виски.

— Не выпить ли нам, старина, за знакомство?

— Охотно, да вот стакана нет под рукой.

— Чепуха! Делайте, как я.

С этими словами шотландец поднес к губам горлышко бутылки и, к величайшему восторгу Сэма, одним глотком опустошил ее на треть.

— А потом этот злосчастный псих отвез меня в «Каштан», где имели наглость потребовать за ночлег фунт и десять шиллингов. В этом притоне меня явно приняли за дурака-провинциала. Потом таксист пытался подсунуть мне «Элмвуд» — там дерут фунт и два шиллинга. Я им даже ничего не ответил, этим ворюгам. О Господи!

Сэм, размышлявший в этот момент, действительно ли его новый клиент полный идиот или только притворяется, подпрыгнул от неожиданности:

— Что такое?

— Самая прекрасная женщина, какую я когда-либо видел в жизни! В Томинтуле ни одной такой нет!

Блум обернулся и увидел, что по лестнице спускается Люси Шеррат, которая, несмотря на свои сорок пять лет, считалась одной из самых отважных среди дам, прогуливающихся вечерами по тротуарам Сохо.

— Вот как? Ну, значит, вы там не избалованы по части прекрасного пола.

Люси, подошла к конторке.

— Привет! Сэм, не забудь напомнить Эдмунду, что в моей комнате подтекает кран. От этого постоянного шума можно рехнуться, а я, как знаешь, нуждаюсь в отдыхе. Так я могу на тебя рассчитывать, Сэм?

Прежде чем хозяин гостиницы успел ответить, шотландец воскликнул:

— В честь самой прекрасной девушки в Сохо!

И тут же заиграл на волынке «Полевые цветы».

Люси, вытаращив глаза, поглядела на Мак-Намару и тихо спросила Сэма:

— Кто этот тип?

— Поклонник, моя дорогая! — И, обращаясь уже к шотландцу: — Эй, дружище, вы не могли бы на минутку перестать играть?

Малькольм согласился прервать поток излияний волынки только для того, чтобы сообщить о принятом решении:

— Я буду следовать за этой дамой на расстоянии пяти шагов, играя «Эйтсом рил»! Мы всегда так поступаем в Томинтуле, если тебе девушка нравится и ты хочешь познакомиться с ней поближе.

Заставить его отказаться от этого плана стоило неимоверных усилий. Пришлось объяснять, что подобный шум может сильно повредить работе мисс Шеррат. Затем, повинуясь повелительному жесту Сэма, Люси исчезла. Впрочем, сделала она это не без сожаления — бедняга уже так давно ни у одного мужчины не вызывала восхищения! В сорок пять лет ей хотелось вкусить спокойной жизни, а этот шотландец — такой видный мужчина! Да вот беда: есть мечты, в которые как будто веришь, чтобы хоть как-то себя утешить, но до конца в них поверить так и не можешь. Для Люси, как и для многих других таких же товарок, было уже слишком поздно. Зато совершенно незнакомый, да еще и красивый парень исполнил в ее честь «Полевые цветы», и она никому об этом не расскажет. Это будет ее тайной.

Шотландец все больше и больше заинтересовывал Сэма. Сам не зная почему, хозяин гостиницы чувствовал, что тот может принести ему весьма ощутимые барыши. Уж не послал ли Сэму сего уроженца гор его ангел-хранитель? Похоже, Блум считал своего небесного покровителя таким же мошенником, каким был сам.

— Так, значит, сэр, у вас восемьсот овец?

— По меньшей мере.

— Надо думать, к концу года это приносит солидный доходец, а?

— Не жалуюсь.

— И вы приехали в Лондон повеселиться?

— Не совсем. Первым делом мне надо кое-что прикупить… Я ведь казначей нашего Сообщества… Так вот, говорят, австралийцы придумали какие-то сногсшибательные машинки для стрижки овец. Ну и наш председатель Грегор Фрезер сказал: «Только Малькольму Мак-Намаре из Томинтула можно доверить такую кучу денег, не дрожа со страху, что их украдут».

— Кучу денег?

— Пять тысяч фунтов, старина. У вас в Лондоне это не считается кучей денег?

— Еще бы! Конечно, считается! И вы, разумеется, сдали их в ближайший банк?

— Ну нет, у нас, в Томинтуле, не очень-то доверяют всем этим банкам. У вас забирают деньги, а взамен дают какую-то бумажку. По-моему, это ненормально. Я предпочитаю, чтобы деньги лежали у меня в кармане, и отдаю их только в обмен на товар.

У Блума пересохло в горле.

— Вы… вы хотите сказать… что… что эти деньги у вас с собой?

— Ну да, в моем зеленом чемодане.

За свою долгую жизнь жулика Сэм повидал немало простофиль, но такой ему попался впервые. И Блум никак не мог уверовать до конца в то, что наивность в такой степени вообще возможна.

— Но… не кажется ли вам, что это несколько… неосторожно?

Малькольм пожал широченными плечами.

— Тот, кому взбредет в голову меня ограбить, может заранее заказать место в больнице или на кладбище. На вид я добрый малый и в глубине души согласен с тем, что так оно и есть, но не всегда, понятно? Так… А что, если я сейчас отправлюсь в свою комнату? Надо же привести себя в порядок с дороги!

— Конечно.

Сэм позвонил, и появился Эдмунд.

— Приготовь номер семнадцатый для мистера Мак-Намары.

При виде двух огромных чемоданов слуга открыл рот от изумления и тихо спросил:

— Такелажник я, что ли?

Сэм разозлился.

— Держи язык за зубами, Эдмунд, и живо отнеси багаж в номер.

Эдмунд взялся за ручки чемоданов, но, как ни старался, так и не смог приподнять их больше чем на несколько сантиметров, да и то был вынужден тут же их отпустить.

— Знаете, что я вам скажу, хозяин? Будь я в состоянии оттащить эти штуки на третий этаж, живо побежал бы в федерацию тяжелоатлетов и записался на ближайшие Олимпийские игры.

Шотландец сам взял чемоданы и сказал слуге:

— Покажите мне дорогу, старина.

Не успел Мак-Намара подняться на несколько ступенек, как Блум окликнул его:

— Мистер Мак-Намара!

Колосс обернулся.

— Я хочу сказать вам, как я счастлив, что вы выбрали именно мою гостиницу. Вы мне очень нравитесь!

Как только Сэм увидел, что слуга спускается по лестнице вниз, он буквально набросился на телефон.

— Алло! Том? Это Сэм… Позовите Дункана. Это очень срочно. Мистер Дункан? Это я, Сэм… Послушайте, здесь у меня поселился потрясающий феномен. Явился из Томинтула, это какая-то дыра в Шотландии. И имейте в виду, прогуливается с пятью тысячами фунтов в кармане, просто потому что не доверяет банкам. Невероятно, да? Собирается купить машинки для стрижки овец на весь свой кооператив, он там у них казначей… Как он сюда попал?.. Очень забавно. Объехал несколько гостиниц, но счел их слишком дорогими. Слышали бы вы его перебранку с таксистом! И парню удалось-таки не дать на чай! Нет, Джек, это не тот тип, с которым можно сцепиться один на один, разве что у тебя в каждой руке по пистолету да еще в зубах тесак. Представляете, что я имею в виду? Но, Джек, ведь это пять тысяч фунтов! Двадцать пять процентов за комиссию, согласны? Проще всего отправить сюда Патрицию, она его в одну секунду обработает. Ну да, этот парень совсем младенец! Клянусь вам! Слушайте, Джек, вы помните старуху Люси Шеррат, да? Ну так вот, он счел ее самой красивой женщиной на свете! И собирался идти за ней по всему Сохо, играя на волынке, потому что, видите ли, у них в Томинтуле принято так ухаживать за девушкой. Так что, когда он увидит Патрицию… Согласен, Джек, я думаю, это будет удачный денек, но, самое главное, выбирайте ребят покрепче и, пожалуй, не меньше троих.

Когда шотландец спустился в холл, Патриция еще не пришла. Блуму надо было как-то задержать гостя.

— Мистер Мак-Намара, я надеюсь, вы, по крайней мере, не оставили деньги наверху?

— А что? У вас есть воры?

— Не думаю. Но не могу же я ручаться за всех. К тому же искушение…

— Но ведь кроме вас, старина, никто не знает, что у меня в чемодане пять тысяч фунтов!

— И все-таки мне было бы спокойнее…

Малькольм дружески хлопнул его по плечу.

— Не беспокойтесь. Я совсем не дурак и деньги свои ношу при себе. Не люблю с ними расставаться. Вот самый лучший сейф! — И он постучал по могучей груди.

Как раз в этот момент вошла Патриция.

— Добрый день, дядюшка! — улыбнулась она Сэму. — Я проходила мимо этой паршивой улочки и решила взглянуть, жив ли ты еще.

Будь Малькольм понаблюдательнее, он бы заметил, что поцелую дяди и племянницы явно не хватает сердечности и что он скорее напоминает ритуальное соприкосновение официальных лиц при вручении какой-нибудь награды, чем свидетельствует о нежных родственных чувствах. Но шотландец был абсолютно не в состоянии что-либо замечать. Он смотрел на молодую женщину, открыв рот и вытаращив глаза. Блум следил за ним краем глаза и с удовлетворением констатировал, что девушка сработала на совесть.

— Мистер Мак-Намара, позвольте мне представить вам мою племянницу Патрицию Поттер.

Патриция сделала вид, будто только что заметила гиганта, и довольно холодно произнесла:

— Добрый день, мистер Мак-Намара.

Но вместо ответа шотландец опрометью кинулся к лестнице и исчез наверху.

— Ну и ну! Что это с ним? — удивленно спросила Патриция.

— Я, кажется, догадываюсь… Самое главное, не теряйте хладнокровия.

Несмотря на предупреждение, Патриция вздрогнула, услышав грянувшие на верхнем этаже тягучие звуки «Дремучего леса в горах». Она еще не совсем пришла в себя, когда на лестнице появился Малькольм, во всю силу своих могучих легких дующий в трубку волынки.

— Это гимн в честь вашей красоты, дорогая моя, — шепнул Блум.

Патриция расхохоталась, и, видимо, это еще больше воодушевило Мак-Намару, потому что он ни разу не перевел дух, пока не извлек последней оглушительной ноты.

— Можно ли мне узнать, каковы причины этого очаровательного концерта?

— У нас в Томинтуле не очень-то умеют складно выражать свои мысли. Поэтому вместо нас говорит волынка. Вы ужасно красивы, мисс Поттер!

— Спасибо.

— Вы живете здесь?

— Моя племянница поет в «Гавайской пальме» на Флит-стрит, — ответил за Патрицию Сэм.

— Это далеко?

— Вовсе нет. Здесь же, в Сохо.

— А мне можно пойти вас послушать?

— Я буду очень рада, мистер Мак-Намара, — ответила «племянница» и повернулась к Сэму: — Дядя, мне пора идти. Через два часа мой номер. Я едва успею пообедать и приготовиться. До свидания. — Она улыбнулась и шотландцу: — До свидания, мистер Мак-Намара. И, быть может, до скорого?

— Уж это точно!

Когда Патриция ушла, Малькольм сказал Сэму:

— Ну старина, у вас чертовски красивая племянница. Господи благослови! Да будь у меня в доме такая жена, мне бы больше ничего и не нужно было!

— Я вижу, Патриция произвела на вас сильное впечатление.

— Она меня просто потрясла! Я думал, такие красотки бывают только в кино. Ах, не будь я простым овцеводом, сразу предложил бы ей руку и сердце. Как вы думаете, старина, она бы согласилась?

— Честно говоря, мистер Мак-Намара, меня бы очень удивило, если бы Патриции вздумалось похоронить себя в Томинтуле.

— Ну не скажите! У нас бывает кино раз в неделю в овине Нейла Мак-Фарлана. По крайней мере летом, потому что зимой можно примерзнуть к скамейке… Она хоть не обручена?

— По-моему, нет. Знаете ли, моя племянница — очень хорошая девушка. Согласен, она поет в кабаре, но ведь нужно же как-то зарабатывать на жизнь, правда? А ей очень не повезло. Родители погибли в автомобильной катастрофе, девочка осталась сиротой в двенадцать лет…

— К счастью, у нее были вы!

— Что?

— Вы ведь ее дядя?

— Разумеется, если бы не я, не знаю, что с ней сталось бы, с бедной крошкой… Но мой образ жизни не очень-то подходит для воспитания молодой девушки… Вы меня понимаете? Я отправил ее в пансион, в Йорк. После учебы она пробовала зарабатывать на жизнь, с моей помощью, конечно… И вот как-то однажды приняла участие в любительском конкурсе. Ее заметили. О, это, ясное дело, совсем не то, что можно назвать настоящим певческим голосом, но поет она приятно… И тут же сразу получила ангажемент. И теперь Пат уже несколько месяцев поет в «Гавайской пальме», насколько я понимаю, с большим успехом.

Целых три месяца Дункан и Дэвит, зная, что за ними пристально следят, вели себя тихо и скромно. Тот, кто держал в руках всю торговлю наркотиками в Сохо, приказал им затаиться, и оба бандита с ума сходили от злости, подсчитывая, сколько денег прошло за это время мимо их носа. И только это вынужденное, выводящее из себя бездействие заставило их взяться за незначительную операцию, предложенную Сэмом Блумом. После разговора с Сэмом Дэвит, развалясь в кресле, заметил:

— Пять тысяч фунтов — приличная кучка милых маленьких банкнотов, Джек. Что вы об этом думаете?

— Думаю, что они мне понадобятся — одними доходами с «Гавайской пальмы» сыт не будешь…

— Угу… И как вы собираетесь это обстряпать, Джек?

— Как можно меньше народу, Питер. И так придется дать двадцать пять процентов Сэму…

— Хватит и десяти, если вы позволите мне убедить его вести себя разумно.

— Даже поручаю вам это, Питер… Итак, десять процентов Сэму. Я думал о Блэки и Торнтоне. Они привыкли к такого рода делам. Каждому надо будет дать десять процентов. Но, судя по тому, что сказал Сэм, пожалуй, разумнее присоединить к ним Тони.

— Еще десять процентов?

— Естественно…

— Как всем мокрицам, Сэму всюду мерещатся супермены.

— Подождем, пока не посмотрим своими глазами. Предупредите Блэки, Торнтона и Тони, чтобы они весь вечер были под рукой. Этот парень явится сюда аплодировать Патриции — она уже успела его очаровать.

— Я знаю, вы этого не любите, Джек, но раз уж она его охмурила, не проще ли было бы…

— Нет!

— Ну ладно…

— Да, Дэвит, и еще не забудьте позвонить в эту дыру, Томинтул!

— Чего?

— В Томинтул, графство Банф, Шотландия. Позвоните в почтовое отделение и спросите, знают ли там типа по имени Малькольм Мак-Намара… Да постарайтесь сделать так, чтобы вам его описали. В нашем положении никакие предосторожности не повредят.

Сидя за конторкой, к которой он, казалось, прирос, Сэм Блум с улыбкой слушал, как его новый постоялец насвистывает в предвкушении приятного вечера. Сэм умилялся. Было что-то почти греховное в намерении ограбить такого простака… но это послужит ему уроком… В конце концов, проучив этого дикаря из Томинтула, Блум и его приятели только окажут услугу британским банкам. Сэм попробовал представить, как будет вести себя шотландец в «Гавайской пальме», и решил, что зрелище должно получиться незаурядное.

Незадолго до начала номера Патриции Поттер Питер Дэвит сообщил Дункану сведения, не без труда полученные от телефонистки Томинтула.

— Судя по настроению, похоже, я помешал ей пить чай. Однако, узнав, что я звоню из Лондона, девица стала несколько благожелательнее. Наверное, это ей польстило. Зато когда я спросил про Малькольма Мак-Намару, тут уж полились сироп и мед. Эта особа явно неравнодушна к парню. И самый-то лучший, и самый красивый, и самый любезный из всех овцеводов графства Банф, и пользуется почтением и доверием сограждан, поскольку, похоже, он и впрямь важная шишка в тамошнем синдикате.

— Она вам его описала?

— Я бы сказал: живописала. Сперва мне даже показалось, что она набрасывает портрет Бога-отца! Его рост, цвет волос, цвет глаз, рот, мускулы, походка, короче — все! И сдается мне, это описание вполне соответствует впечатлению Патриции.

— Значит, нам его послало само Небо!

Питер покатился со смеху.

— Ну и странные же намерения вы приписываете Всевышнему, Джек!

Несмотря на полученное предупреждение, при виде Мак-Намара швейцар Том слегка оторопел.

— Скажите-ка, старина, — спросил посетитель, — она еще не начала петь? Я имею в виду мисс Поттер?

Том решил, что нужно срочно предупредить Тони, потому как Блэки и Торнтон, при всем своем богатом опыте, ни в жизнь не справятся с таким колоссом.

— Вот-вот выйдет на сцену, сэр, — вежливо ответил он.

— Отлично.

— Прошу прощения, сэр, но что у вас в чемодане?

— Успокойтесь, старина, там вовсе не пулемет, а только моя волынка.

Так получилось, что Малькольм и Патриция предстали взорам посетителей «Гавайской пальмы» одновременно: первая — на сцене, второй — в зале, и оба в равной мере привлекли к себе внимание. Мисс Поттер, не желая портить свой выход, воскликнула:

— Добро пожаловать, Малькольм Мак-Намара, гордость графства Банф!

Все немедленно повернулись к симпатичному гиганту в парадной юбочке и пиджаке неброской расцветки. И весь зал неожиданно разразился аплодисментами. Мак-Намара смущенно улыбнулся, обводя всех доверчивым взглядом, и Дэвит, следивший за событиями из кабинета Дункана, поспешил устроить шотландца за отдельным столиком в глубине зала.

— Надеюсь, вам будет здесь удобно, а если вам понравится пение мисс Поттер, мы предоставим вам исключительную привилегию поздравить ее за кулисами. Что вы желаете пить?

— Виски.

— Прикажете подать двойную порцию?

— Нет, бутылку.

Дэвит поежился. Этот тип равно поражал простотой и несоразмерностью. Увидев чемодан, который Мак-Намара поставил под стол, он предложил:

— Не хотите ли оставить его в гардеробе?

— Я никогда не расстаюсь со своей волынкой, старина!

Питер почел за благо не вмешиваться в дальнейший ход событий и отправился сообщить Джеку, что клиент прибыл.

— Так я свистну парням сбор?

— Нет.

— Что на вас нашло? Может, вас больше не интересуют пять тысяч фунтов?

— Не мелите чепуху, Питер. Том сказал, что в окрестностях ошиваются инспекторы Блисс и Мартин. Стало быть, момент неподходящий.

— Значит, он так и уйдет с набитым карманом?

— Подождем, пока вернется.

— А с чего вы взяли, что он вернется?

— Патриция.

Блисс и Мартин, несмотря на приказ суперинтенданта, по-прежнему считали месть за убийство Полларда делом личной чести и продолжали проявлять пристальный интерес к «Нью Фэшэнэбл» и «Гавайской пальме». Им немедленно стало известно о появлении там шотландца. Полицейские тут же решили, что здесь что-то кроется — уж очень персонаж выпирал из всех привычных рамок. Может, это какой-то новый трюк Дункана? Привлечь внимание к человеку, которого хочешь закамуфлировать, может оказаться очень выигрышным ходом, и такой маневр вполне в духе изобретательного Джека. Более того, полицейские узнали, что в Лондон как раз прибыл морем значительный груз героина. Но даже самые тщательные обыски не дали никаких результатов. Оставив коллег из службы порта тратить нервные клетки на бесполезные поиски, Блисс и Мартин решили, что рано или поздно наркотики протекут по протоптанной дорожке через «Гавайскую пальму», поэтому, как только официальная служба заканчивалась, оба инспектора занимали позицию в окрестностях кабаре и наблюдали. Увидев, как шотландец вошел в «Пальму», Блисс и Мартин сочли, что их гипотеза, пожалуй, не так уж невероятна, как может показаться на первый взгляд. Этот колосс вполне может быть связным между портом и Дунканом. Они решили прощупать его под каким-нибудь предлогом, как только тот выйдет из кабаре. Оказавшись в их руках, ему волей-неволей придется заговорить.

Было ли тому причиной присутствие почитателя из Шотландии, но, во всяком случае, в тот вечер Патриция выступила во всем блеске и сорвала бурные аплодисменты. Однако настоящего триумфа она удостоилась за грустную ирландскую песню «Молли Мелон», и Малькольм, не зная, как еще выразить свой восторг, ко всеобщему радостному изумлению, исполнил «Нас сто волынщиков». При этом он маршировал по всему залу, как на параде. Последнюю ноту Малькольм выдал у самой сцены и, не мудрствуя лукаво, схватил Патрицию в охапку, посадил к себе на плечо и уже вместе с ней продолжал шагать меж столиков, к неописуемому восторгу публики. Мисс Поттер, зардевшись как маков цвет, умоляла своего поклонника опустить ее на грешную землю. Дункан и Дэвит, наблюдая из окна кабинета, не упустили ни единого мига этого невиданного зрелища. Но если Питер хохотал до слез, то Джек с ума сходил от бешенства. Патриция была его собственностью, и он не мог допустить, чтобы к ней прикасался кто-то другой.

Наконец шотландец решился отпустить мисс Поттер. Он осторожно поставил ее снова на сцену и, взяв за руку, объявил:

— Вот так у меня дома, в Томинтуле, показывают, что девушка тебе нравится.

Зал просто взревел от восторга, Мак-Намара стал гвоздем программы всего вечера. Старый мерзавец швейцар Том и бармен Герберт держались за бока. И забавнее всего им казалось то, что шотландец, видимо, был совершенно искренен. Все еще держа Патрицию за руку, он громко воскликнул:

— Вы просто сногсшибательны, мисс! Я бы хотел иметь такую жену у себя в Томинтуле. Хотите выйти за меня замуж?

Это необычайное предложение было встречено всеобщим гулом. Только Патриция уже не смеялась. Резко вырвав руку, она бросилась за кулисы. Малькольм на мгновение удивленно застыл, но быстро пришел в себя и кинулся следом. Он небрежно отшвырнул двух-трех человек, оказавшихся на пути, и, даже не подумав постучать, влетел в комнату Патриции. Она сидела, опустив голову на скрещенные руки, и горько плакала. Мак-Намара помрачнел. Аккуратно закрыв за собой дверь, он тихонько подошел к молодой женщине.

— Мисс, я не хотел вас огорчить, знаете ли…

Патриция подняла залитое слезами лицо и попыталась улыбнуться.

— Знаю…

— Вы мне правда очень нравитесь.

— Я бы тоже не сказала, что вы мне неприятны.

— Меня зовут Малькольм.

— А меня — Патриция.

Успокоенный, он взял стул и уселся на него верхом.

— Я уверен: если бы вы увидели Томинтул, он показался бы вам райским уголком.

— Не сомневаюсь…

— Так почему же вы не хотите туда поехать?

— Это невозможно.

— Вам нравится Лондон?

— О нет!

— Значит, вас удерживает работа?

— Я ее ненавижу.

— Но ваш дядя сказал мне…

— Послушайте, Малькольм, вы — самый славный парень, какого я когда-либо видела. Сэм Блум мне не дядя… Он вам все наврал, вам все врут. Будьте осторожны, Малькольм, я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось…

— А что может со мной случиться?

— Да, в самом деле, что с ним может случиться?

Они обернулись. Питер Дэвит, улыбаясь, стоял на пороге. Патриция быстро взяла себя в руки:

— Он такой беззащитный…

— …Что пробудил в час материнские чувства? Это вполне естественно… но я не думаю, что Джек будет очень рад этому, Патриция.

— А вы ему обо всем доложите?

— Должен был бы… но Джек что-то уж слишком разыгрывает большого босса, на мой взгляд. Я уже давно подумываю, что нам с вами неплохо было бы заключить договор…

— …который бы исключал…

— Разумеется!

— Об этом стоит подумать.

— Однако не советую слишком уж затягивать размышления. Кстати, мистер Мак-Намара, я думаю, мисс Доттер необходимо передохнуть перед следующим выходом.

— Вы хотите сказать, я должен уйти?

— Вот именно.

— Ну ладно.

Дэвит поклонился.

— Вы удивительно понятливы, мистер Мак-Намара. Будьте любезны…

Питер открыл дверь, пропуская шотландца. Патриции показалось, что она никогда больше не увидит этого добродушного гиганта, и голос ее дрогнул.

— Прощайте, Малькольм, и… удачи вам!

Мак-Намара изумленно оглянулся.

— Прощайте? Как бы не так! Мы еще увидимся, детка!

Глава III

В зале «Гавайской пальмы» Малькольма встретил взрыв веселой доброжелательности. Однако шотландец выглядел озабоченным. Он направился прямиком к бару, и Герберт принял его с особой теплотой.

— Ах, сэр! Здесь, в Сохо, что бы там ни говорили, редко выпадает случай повеселиться по-настоящему. Давно я так не смеялся, как сегодня благодаря вам. Спасибо, сэр, и если вы не сочтете это нескромным, могу я предложить вам стаканчик?

— Охотно принимаю угощение, старина. У нас в Томинтуле говорят: один человек стоит другого.

— Хотя бы ради этого имеет смысл жить в Томинтуле. Вам повезло, сэр.

Шотландец слегка наклонился над стойкой:

— Послушайте, старина, надо, чтобы вы мне объяснили… Все вы, кажется, сгораете от желания жить подальше отсюда, и при этом ни у кого, видно, не хватает мужества сменить обстановку. Почему?

Бармен пожал плечами:

— Не знаю, сэр… Может, потому что мы слишком прогнили? Не могу объяснить вам… Говоришь себе: «Конечно, пора менять пластинку», но стоит зажечься огням Сохо — и ты бредешь туда. В глубине души все мы жалкие ничтожества, сэр, вот что мы такое. Я еще никогда никому не говорил об этом, но, должно быть, вы и впрямь славный малый, раз меня потянуло на такого рода признания. И все-таки странно, что хочется говорить вам такое, в чем и самому себе-то не решаешься признаться… Думаю, мне пора пропустить еще стаканчик, с вашего позволения, сэр.

— На этот раз угощаю я, старина.

Они выпили, и Мак-Намара, ставя на стойку пустой бокал, неожиданно заметил:

— Этот парень, который меня здесь принимал…

— Мистер Дэвит?

— Ага… не нравится он мне, старина.

— А?

— Да-да, совсем не нравится. У него рожа предателя и лицемера, и мне очень хочется стукнуть по ней хорошенько.

— Не советую вам этого делать, сэр! Когда мистер Дэвит сердится, он становится… очень опасен… Вы понимаете меня, сэр?

— Еще бы! Но я тоже в случае чего могу быть опасен, и даже чертовски опасен. Он хозяин этой лавочки?

— Мистер Дэвит? О нет! Только управляющий, «Гавайская пальма» принадлежит мистеру Дункану… — Герберт понизил голос. — И если вас интересует мое мнение, сэр, то по сравнению с мистером Дунканом мистер Дэбит просто ягненок!

Возвращение Патриции на сцену прервало задушевную беседу шотландца с барменом. В зале наступил полумрак, и, освещенная единственным прожектором, молодая женщина запела что-то нежное и печальное. Все слушали с волнением, в полной тишине, тем более что крепкие напитки располагают англосаксонские сердца к сентиментальности. Когда Патриция допела знаменитый «Край моих отцов» — национальный гимн жителей Уэльса, — зал приветствовал ее настоящей овацией. Что до Малькольма, то он, к глубокому изумлению бармена, плакал.

— Что случилось, сэр?

— Старина, эта девушка станет женщиной моей жизни, и это так же верно, как то, что меня зовут Малькольм Мак-Намара!

— Насколько я понимаю, сэр, она произвела на вас дьявольски сильное впечатление?

— Впечатление? Слабо сказано, старина… Если я не привезу ее в Томинтул, то буду считать себя обесчещенным! Мы поженимся там, и Брюс Мак-Фарлан нас благословит, а потом закатим обед на целых три дня! Приглашаю вас, старина. Я сам приготовлю хаггис[6], и вы расскажете потом, доводилось ли вам пробовать что-нибудь лучше.

Герберт, похоже, смутился до глубины души.

— Сэр, я уже говорил вам, — пробормотал он, — вы мне симпатичны, и я не хотел бы, чтобы у вас были неприятности.

— Неприятности? С чего вы взяли, что они у меня будут?

— Я сейчас вмешиваюсь в то, что меня не касается, сэр, но мисс Поттер… быть может, не так… не так свободна, как вы себе представляете…

— А что ей мешает быть свободной?

— Хозяин… Дункан, — еле слышно шепнул бармен. — Они не женаты, но все равно что так.

— Ну, раз она не замужем, я имею право попытать счастья, разве нет?

— Я вас предупредил, сэр.

Герберт вернулся к своим бутылкам, а шотландец продолжал пить, пока к нему не присоединился Питер.

— Мистер Дункан слышал вашу игру на волынке и хочет лично поблагодарить за содействие успеху программы.

— Ага, но я-то сам хочу повидать певицу. Она мне очень нравится.

Бармен грустно покачал головой. Бедняга шотландец сам нарывается на всякого рода осложнения. Дэвит улыбнулся.

— Думаю, вам представится возможность пожелать ей спокойной ночи.

— В таком случае иду, старина.

Дункан встретил шотландца с изысканной любезностью и сказал, что глубоко оценил динамизм и непринужденность, с которыми ему удалось подогреть публику.

— Я считаю, мисс Поттер отчасти обязана своим сегодняшним успехом вам, — заметил он улыбаясь.

— Вы хорошо знаете мисс Поттер?

— Полагаю, что да.

— Как, по-вашему, она согласится поехать со мной в Томинтул?

Дункан прекрасно умел владеть собой, но тут он, казалось, был несколько выбит из колеи. Питер подавился виски.

— Я не вполне уверен, что правильно понял смысл вашего вопроса, мистер Мак-Намара.

— Я хотел бы жениться на мисс Поттер и увезти ее с собой в Томинтул.

Джеку пришлось напомнить себе о пяти тысячах фунтов, чтобы не вышвырнуть этого кретина за дверь.

— Затрудняюсь вам ответить… По-моему, этот вопрос вам следовало бы задать ей самой, и, кстати, мисс Поттер призналась мне, что была бы счастлива снова увидеться с вами.

— Ничего удивительного.

— Правда?

— Она, конечно, поняла, что я говорил искренне и что из меня получится хороший муж.

— Возможно… Вы очень уверены в себе, не правда ли?

— Да, довольно-таки.

— Настолько, что способны на весьма… неосторожные поступки?

— Не понимаю!

— По-видимому, вы убеждены, что можете противостоять хоть всему Лондону?

— Скажу вам одно, старина: в Томинтул порой забредают всякие типы, ну и… пытаются мутить воду… Так это я их утихомириваю. И ни один еще не вернулся обратно своим ходом.

Дункана слегка покоробила фамильярность обращения этого верзилы, но он все же не смог удержаться от улыбки — каково самодовольство!

— Могу ли я позволить себе дать вам совет, мистер Мак-Намара? Будьте осторожны… У меня такое ощущение, что наши бандиты куда опаснее томинтульских… Когда возвращаетесь слишком поздно, как, например, сегодня, берите лучше такси.

— Такси? Но я же не болен!

— Ну… Разве что у вас с собой нет ничего такого, что могло бы привлечь грабителей…

Шотландец рассмеялся и, похлопав себя по грудной клетке, тщеславно заявил:

— При мне пять тысяч фунтов, старина, и тому, кто захочет у меня их отобрать, надо поторопиться!

— Я остаюсь при своем мнении, мистер Мак-Намара: это крайне неосторожно!

— Не тревожьтесь за меня, старина, скажите-ка лучше, можно мне повидать мисс Поттер?

Питер Дэвит, который внимательно наблюдал за реакцией хозяина, заметил, как побелели его пальцы, сжимавшие бокал.

— Будьте любезны, Дэвит, предупредите мисс Поттер, что ее почитатель, прежде чем покинуть нас, хочет пожелать ей спокойной ночи.

Питер отправился на поиски Патриции. Наблюдать то, что Дункан едва сдерживает бешенство, доставляло ему огромное удовольствие. Молодая женщина была у себя. Она казалась печальной и, судя по опухшим глазам, недавно плакала.

— Огорчения, Пат?

— Я сама себе противна.

— Все мы приходим к этому — стоит лишь позволить себе роскошь поразмыслить. А потому разумнее принимать жизнь как есть и не оглядываться на прожитый день. Это шотландец вас так расстроил?

— Я уже совсем забыла, что на свете существуют такие ребята…

— И больше не вспоминайте, Пат, лучше скажите себе, что зато у вас остаются такие, как я.

Питер нежно наклонился к молодой женщине и шепнул:

— Вы же знаете, что в любом случае можете рассчитывать на меня, Пат…

Мисс Поттер выпрямилась и, в упор глядя на Дэвита, отчеканила:

— Вы мне столь же омерзительны, как и Дункан. Оба вы негодяи, преступники!

— Дорогая моя, позвольте вам напомнить, вы прекрасно пользуетесь плодами того, что называете нашими преступлениями!

— Вы заставляете меня пользоваться ими! Вам же прекрасно известно, что Джек не даст мне возможности уйти, иначе…

— Ну если бы вам действительно хотелось уйти…

— Может быть, я просто трусиха… но Дункан внушает мне ужас. Он вполне способен меня изуродовать в отместку… И что тогда со мной будет?

— Дункан не бессмертен. Стоит вам захотеть — и он быстро исчезнет с вашего пути.

— Для этого надо уступить вам?

— Вот именно.

— Не вижу, какой прок принесет мне эта перемена!

Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился Дункан. Он был по-прежнему изысканно вежлив, но чувствовалось, что его нервы напряжены до предела.

— Я вынужден был оторваться от дел и оставить гостя одного, чтобы прийти за вами, Патриция. А вы, Питер, чего вы ждали?

— Она… она была не готова…

— Ваше поведение мне не нравится, Дэвит!

— А мне ничуть не меньше — ваше, Дункан!

— Вы напрасно позволяете себе говорить со мной в таком тоне. Болван, что торчит сейчас в моем кабинете, уже достаточно взбесил меня сегодня.

— Разве вам не известно, что ревность — глупейший порок?

Пощечина, которой Дункан наградил своего подручного, звонко отозвалась во всей комнате. Питер опустил было руку в карман, но Дункан уже навел на него дуло пистолета.

— На вашем месте, Дэвит, я бы не рыпался!

Оба смотрели друг на друга с нескрываемой ненавистью.

— Вы совершили ошибку, Дункан…

И Дэвит вышел из комнаты.

Джек повернулся к Патриции:

— Что вы здесь вдвоем замышляли?

— Ничего особенного.

— Зарубите себе на носу, Патриция, — еще никому не удавалось посмеяться надо мной, и не вам начинать. И вы жестоко заблуждаетесь, коли воображаете, будто Дэвит у удастся вырвать вас из моих рук.

— Я одинаково презираю вас обоих.

— Если бы шотландец и его пять тысяч фунтов не ожидали вас в моем кабинете, я бы заставил вас на коленях молить у меня прощения. Но это можно отложить на потом. Ну, вперед!

— Нет!

— Вам бы не следовало раздражать меня, Патриция!

— Я не стану помогать вам грабить этого парня!

— Вы будете делать то, что я прикажу!

— Нет.

Дункан улыбнулся, но лицо его выражало свирепую ярость.

— Вы забыли, что в конце концов всегда слушаетесь?

— Ну так вот, представьте себе, мне это надоело!

— Вы заплатите мне за это, Патриция, и очень дорого!

— Плевать!

— Кто это вас так накрутил? Дэвит?

— Возможно…

— Этот тип начинает мне надоедать…

— То же самое он говорит о вас!

— Правда? Что ж, постараюсь сделать так, чтоб он больше не испытывал пресыщения. Можете на меня положиться!

— Питер не ребенок.

— И я тоже. Но все это к делу не относится. Сейчас мне нужны пять тысяч фунтов, которые этот идиот из Томинтула таскает с собой.

— Пойдите и возьмите их у него!

— За меня это сделают другие, и в первую очередь вы.

— Даже не рассчитывайте.

— Ну-ну…

Дункан вернулся в кабинет, напустив на себя сокрушенный вид.

— Мисс Поттер очень сожалеет, мистер Мак-Намара, но она слишком устала, чтобы присоединиться к нам, и просит вас извинить ее… У бедняжки разболелась голова.

Шотландец глубоко вздохнул:

— Скажите ей: я не смогу спокойно спать, зная, что она страдает… Я ее полюбил, эту крошку… Ну да ладно. Я вернусь. Спокойной ночи, джентльмены!

— Минутку, мистер Мак-Намара, вы не дали мне договорить… Мисс Поттер просила передать, что будет счастлива отужинать в вашем обществе, если, конечно, вас это устраивает.

— Еще бы не устраивало! Но… ужин… а как же ее номер?

— Завтра у нас выходной.

— А! Тогда все просто замечательно!

— Мисс Поттер просила также передать, что ей бы хотелось видеть вас в «Старом капитане» в восемь — в половине девятого.

— В «Старом капитане»? А где это?

— В квартале Биллинсгейт, неподалеку от рыбного базара, очень живописное место.

— Не сказал бы, что очень люблю рыбу, но ради мисс Поттер готов проглотить любую гадость.

Разговор прервал телефонный звонок. Том спрашивал, можно ли уже гасить свет и закрывать заведение, а заодно предупредил, что заметил инспекторов Блисса и Мартина, которые, по всей видимости, кого-то поджидают. Дункан на мгновение задумался, потом приказал швейцару закрыть главный вход, поскольку шотландский джентльмен воспользуется служебным. Положив трубку, Джек обратился к Мак-Намаре:

— Том сообщил мне, что вокруг бродят всякие подозрительные субъекты… Учитывая, что при вас такая крупная сумма, не лучше ли переночевать здесь?

Шотландец громко расхохотался.

— Я сумею за себя постоять!

Он подхватил свой чемодан и распахнул дверь.

— Будьте осторожны, сэр, — посоветовал Том.

— Не мечите икру, старина…

Однако предосторожности ради, прежде чем выйти, житель Томинтула на мгновение замер в тени у входа и внимательно оглядел улицу, желая убедиться, что на его пути нет опасности. Инспекторы Блисс и Мартин, заметив, со своей стороны, маневр шотландца и отметив его позднее возвращение, окончательно решили, что он несет что-то чрезвычайно ценное. Поэтому, как только Мак-Намара поравнялся с ними, оба инспектора одновременно набросились на него. Дункан и Дэвит сквозь ставни наблюдали за сценой. Том тоже не желал упустить такое потрясающее зрелище. Блисс так и не понял, что с ним произошло и почему он уткнулся в угол дома и каким образом его ноги оказались выше головы. Что до Мартина, то, получив мастерский удар в солнечное сплетение, он стоял на мостовой на коленях и тщетно пытался снова обрести способность дышать нормально. Хохот Мак-Намары взорвал тишину лондонской ночи. Спрятавшиеся за ставнями Дункан и Дэвит оторопело поглядели друг на друга, а Том чуть не завопил, как болельщик на стадионе. Шотландец же, дабы отпраздновать победу над лондонскими бандитами, достал свою волынку и направился к «Нью Фэшэнэбл», играя «Колыбель горца». Это было ошибкой, потому что Блисс, едва придя в себя, достал полицейский свисток и издал резкий свист. Патрулировавшие невдалеке полицейские поспешили на помощь и быстро нагнали человека, на которого им указали инспекторы. Им это удалось без труда, потому что Малькольм и не думал торопиться — совесть его была чиста. Когда его окружили полицейские, он вежливо пожелал им доброго вечера и не оказал ни малейшего сопротивления.

В Ярде, несмотря на пламенное желание взять реванш, инспекторы вынуждены были признать полную невиновность своего победителя. Собираясь арестовать шотландца, они не сообщили, что служат в полиции, и томинтульский герой имел полное право защищаться. Когда полицейские поинтересовались причинами его чрезмерно долгого пребывания в «Гавайской пальме», Мак-Намара поведал о своей внезапной страсти к Патриции Поттер и тут же восторженно описал ее портрет. Блисс успокоился.

— Послушайте, Мак-Намара, — сказал он, — я не сомневаюсь, что вы честный человек, так послушайтесь моего совета: покупайте машинки для стрижки и как можно скорее возвращайтесь в Томинтул к своим драгоценным овцам!

— Без Патриции?

— Эта девушка не для вас! Во-первых, она живет с мерзавцем Дунканом, а во-вторых, мы подозреваем, что она замешана в убийстве, одного из наших коллег.

— Такого не может быть, старина!

«Старина» вовсе не обрадовался подобной фамильярности.

— Вас не очень затруднит называть меня «инспектор»?

— Нисколько, старина.

Блисс кинул сердитый взгляд на Мартина, который с трудом подавлял нестерпимое желание расхохотаться. Малькольм же ничего не замечал — все его мысли витали исключительно вокруг мисс Поттер.

— Я лучше вас знаю Патрицию. Ей этот образ жизни не нравится.

— Почему же она его не изменит?

— Боится Дункана.

— Пусть подаст нам жалобу!

— А вы уверены, что сумеете защитить ее, старина?

— А вы?

— Что я?

— Вы не можете помочь ей?

— По правде говоря, старина, если я рассержусь по-настоящему, то рискую зайти слишком далеко и прикончить Дункана, а заодно и второго гнусного типа, того, что все время ошивается рядом. Но у меня нет ни малейшего желания болтаться на веревке, потому что, во-первых, это слишком огорчит мою мать, а во-вторых, не доставит никакого удовольствия мне самому…

— Тогда возвращайтесь в Томинтул.

— Без Патриции не поеду.

— Ладно… Во всяком случае, не говорите потом, что вас не предупреждали.

Сэм Блум не пожелал ложиться спать, пока не узнает, удался ли план и получит ли он обещанное вознаграждение. При виде шотландца он подскочил, да так и застыл, изумленно уставившись на жизнерадостную физиономию постояльца.

— Все еще бодрствуете, мистер Блум? — весело спросил тот.

— Я… я волновался из-за того, что вы так задержались, я боялся, не заблудились ли вы.

— Вовсе нет, старина. Зато на меня тут напали два человечка. Пришлось их проучить, чтобы больше не приставали.

— А кто же… кто были эти… люди?

— Полицейские инспекторы.

— Что?!

— Только как же я мог это знать?

— А… потом?

— Потом они, конечно, позвали на помощь констеблей. Не очень спортивно, а? И все мы оказались в Ярде. Пришлось объясняться. И знаете, что они мне посоветовали?

— Что?

— Вернуться в Томинтул!

— Правда?

— Ну а я ответил, что не поеду в Томинтул без Патриции!

— Моей племянницы?

— Вы большой шутник, старина, да? Патрицию я люблю, а все остальное не имеет значения…

— Но вы же с ней едва знакомы!

— И что с того?

— Вы… вы говорили о своих планах с ней самой?

— Даже предложение сделал посреди зала «Гавайской пальмы».

— Но почему вы выбрали такое место?

— Потому что я играл там «Нас сто волынщиков».

— Представляю, какую радость это доставило Дункану!

— По-моему, все были довольны, кроме Патриции, которая барабанила по моей голове.

— По голове? Почему по голове?

— Потому что я нес ее на плече. Спокойной ночи, старина… Я не жалею, что выехал из Томинтула. Лондон — веселый город!

Слегка затуманившимся взором Сэм смотрел, как шотландец поднимается по лестнице. Вот это шотландец, который лупит инспекторов Ярда, играет на волынке в «Гавайской пальме» и сажает на плечо Патрицию, Патрицию — зеницу ока Дункана!

На следующий день в восемь часов вечера Малькольм Мак-Намара переступил порог «Старого капитана». Он не обратил внимания на трех верзил, не спускавших с него глаз, зато эти трое бандитов — Блэки, Торнтон и Тони — разглядывая свою будущую жертву, очень жалели, что не потребовали от Дункана большей мзды. Пока шотландец выбирал столик, Тони пробормотал:

— Кажется, мы влипли…

Торнтон, самый крепкий из всех, пожал плечами.

— Ба! Эти великаны на деле сплошь и рядом оказываются просто тряпками.

— Не думаю, чтобы это был тот случай, — заметил Блэки, старший из троицы.

В ожидании Патриции шотландец съел три порции сарделек и выпил полбутылки виски. Необычный посетитель вызвал у хозяина кабачка, Джима-Совы, жгучее любопытство, и он подошел к его столику.

— Вы здорово проголодались, как я посмотрю, сэр.

— Проголодался? Поговорим об этом попозже, когда мы с моей дамой будем ужинать.

— Как? Вы собираетесь еще и ужинать?

Теперь удивился шотландец.

— Вы что, шутите, старина? Это же просто легкая закуска. Надо ведь как-то убить время… А что у вас сегодня в меню?

Мак-Намара заказал ужин, которым можно насытить четверку хороших едоков, и снова принялся поглощать сардельки и виски. В половине девятого появилась Патриция — Дункан заставил-таки ее выполнить его волю. Малькольм поспешил навстречу, взял девушку за руку и подвел к столику.

— Ну вот, детка, видеть вас — настоящее удовольствие, а я уж боялся, вы не придете.

— Почему?

— Потому что вы такая изящная, шикарная дама… а я? У меня на этот счет, знаете ли, мало иллюзий. Только ведь когда любишь…

Несмотря на терзавшую ее тревогу, девушка улыбнулась:

— Бедный мой друг, что бы вы стали делать со мной в Томинтуле?

— Вы бы стали матерью моих детей, что же еще?

— Скажите честно, Малькольм, вы представляете себе меня там?

— Может, не такой, какая вы сейчас… Если бы вы поехали со мной, мы пошли бы от поезда пешком… Не доходя до моего дома есть фонтан. Там я умыл бы ваше лицо, смыл бы всю эту краску… угу… и вы после этого стали бы совершенно чистой. И мы начали бы все сначала.

Патриция разрыдалась, и все посетители повернулись к гиганту. Он обхватил ее своей могучей рукой, прижал к себе и стал укачивать как ребенка.

— Это все — волнение, — объяснил он любопытным.

Джим-Сова, все еще мучимый сомнениями, опять подошел к столику.

— Так будете вы ужинать или нет?

— Еще как будем!

— Но, учитывая состояние дамы…

— Вот именно, старина, вот именно… В ее положении нужно как можно больше есть!

Кабатчик на секунду замер в недоумении, потом в его глазах блеснул огонек понимания, и, улыбаясь, он поклонился мисс Поттер.

— Вы позволите выпить за здоровье вашего будущего малыша, мэм?

Патриция аж задохнулась и покраснела до корней волос, Малькольм рассмеялся, а трое убийц отчаянно пытались понять, что бы все это могло значить.

— А теперь, Патриция, расскажите-ка мне, что с вами?

— То, что вы говорили… а тут еще этот дурак…

— Да, согласен, он малость поторопился.

Девушка накрыла его руку своей.

— Малькольм, не надо меня любить, я этого не стою…

— Ну, об этом судить мне.

— Как только вы узнаете…

— Я ни о чем не спрашиваю.

— Я родилась не в Лондоне, а в Уэльсе. Мои родители были крестьянами, до того нищими, что в шестнадцать лет мне пришлось уйти из дому и зарабатывать на жизнь. Я сменила много мест, одно тяжелее другого, а потом, год назад, встретила Дункана… и это было настоящим падением. Дункан — отъявленный негодяй, а Дэвит — убийца.

— Но если Дункан дорожит вами, почему он позволил вам встретиться со мной?

Он увидел, что Патриция мучительно борется с собой.

— Не могу… он меня убьет… не могу, — наконец пробормотала она.

— А вы, случаем, малость не преувеличиваете?

Патриция прошептала:

— Однажды такое уже было… полицейский, следивший за Дунканом… а потом девушка… я им говорила… тогда он меня ударил.

Ей хотелось набраться мужества и объяснить ему все, описать окружение, в котором страх заставляет ее жить. Рядом с этим человеком, простым и ясным, привыкшим к освежающему ветру Шотландии и уверенным, что в жизни нет и не может быть ничего сложного, Патриция испытывала острое желание очистить свою совесть. Да, он прав, таких, как она, никогда не видывали в Томинтуле, и в этом его счастье. Этот большой ребенок очарован ее внешностью, но если бы он заглянул внутрь и увидел, что кроется за фасадом… Патриция сердилась на Малькольма, так как он заставил ее ощутить всю глубину своего падения. Он натолкнул ее на воспоминания, что когда-то она дышала чистым воздухом, бегала по холмам и смеялась вместе с другими девушками и юношами. И мисс Поттер вдруг почувствовала себя старой… бесконечно старой… А этот идиот смотрит на нее с обожанием и наверняка воображает, будто и она отвечает пылу его чувств. Но ведь на самом-то деле ее подослали, и только для того, чтобы задержать его до одиннадцати или половины двенадцатого, а потом передать наемникам Джека! Патриция была отвратительна себе самой, но у нее не хватало мужества предупредить шотландца. Если она все ему расскажет, то станет ему противна, он вернется к себе в Томинтул, а она, она останется одна давать объяснения своим хозяевам. Представив, какая ей тогда будет уготована судьба, девушка содрогнулась от ужаса.

— О чем вы думаете, Патриция?

Она посмотрела на шотландца так, будто он был далеко, очень далеко, вне пределов ее мира.

— Ни о чем.

— Так вот, вы чертовски красивы, когда думаете ни о чем!

Джим-Сова начал расставлять заказанные блюда, и это избавило мисс Поттер от необходимости отвечать. При виде такого обилия пищи молодая женщина удивленно воскликнула:

— Вы ждете кого-нибудь еще?

— Я? Я ждал только вас. Слишком большое счастье — побыть с вами вдвоем.

— Но… все эти блюда?

— Я так влюблен, что мне хочется есть еще больше, чем обычно!

Когда в «Гавайской пальме» бывал выходной, Питер Дэвит имел обыкновение заниматься личными делами, то есть размышлять, каким бы образом занять место Дункана подле большого босса, того, кто заправляет торговлей наркотиками в Сохо. И все же он понятия не имел, кто бы это мог быть. Питер из кожи вон лез, пытаясь раскрыть инкогнито и получить возможность проявить инициативу. Под предлогом обхода мелких поставщиков он прощупывал почву то здесь, то там, но похоже было, что вся эта мелкота не знает никого, кроме Дункана. Несколько раз Питеру приходило в голову, что Дункан и есть этот всемогущий мистер Икс, но тут же возникала куча всяких соображений, обращавших эту гипотезу в прах, более того, он не мог найти ни единого аргумента «за». Ко всему прочему, будь Дункан в самом деле большим боссом, он не оказался бы в таком тяжелом финансовом кризисе, как сейчас.

Дэвит собрался было уходить, как вдруг зазвонил телефон. Никто, кроме Джека, не знал его адреса. Питер снял трубку:

— Ну?

— Питер, мне необходимо немедленно вас видеть.

— Но…

— Я сказал: немедленно!

И не успел Дэвит возразить, как в трубке послышались гудки. Бандит в бешенстве отшвырнул ее. Как ему осточертело такое обращение Дункана! Пора с этим кончать, и чем раньше, тем лучше. Однако когда два человека знают друг о друге слишком много, их альянс не может быть нарушен без серьезного столкновения, и Питер всеми силами души призывал этот момент, но собирался спровоцировать противника только тогда, когда это будет выгодно самому Питеру, и только приняв все возможные меры предосторожности.

Патриция уже давно покончила с сдой. Она закурила, наблюдая, как шотландец продолжает спокойно поглощать одно блюдо за другим. Зрелище это вызывало у нее восторг, смешанный с легким испугом. Впрочем, завидный аппетит горца пробудил подобные чувства не только у нее. Трое наемников Дункана, как завороженные, млели от восхищения, да и прочие посетители «Старого капитана» со знанием дела оценили дарованный им случаем великолепный аттракцион. Патрицию немного смущало всеобщее внимание.

Блэки шепнул приятелям:

— Жаль, что нам придется уничтожить такое чудо…

— Да ты, кажись, становишься сентиментальным, — хихикнул Торнтон.

— Нет, просто во мне силен спортивный дух.

Наконец Малькольм со вздохом удовлетворения отодвинул от себя тарелку. Патриция не удержалась, спросила:

— И вы всегда так едите?

— Да, если не считать праздников в Томинтуле — тогда случается и переесть.

— Какие же вам доходы надо иметь только для прокорма!

Шотландец добродушно рассмеялся.

— Ну, все необходимое у меня есть. Не беспокойтесь, Патриция, поедете со мной в Томинтул — ни в чем нуждаться не будете.

Он говорил с такой уверенностью, что девушка даже размечталась, забыв о своем мрачном настоящем.

— Расскажите мне о Томинтуле.

На минуту Малькольм задумался, потом с сокрушенным видом покачал головой.

— Забавно… но я не могу.

— Почему?

— Потому что трудно говорить о том, что любишь. К примеру, когда я вернусь к себе в Томинтул и скажу ребятам, что встретил самую красивую девушку в Лондоне, они мне, конечно, не поверят, начнут посмеиваться и спросят: «Какая же она, эта девушка?» А я, как я сейчас понял, не смогу им ответить… потому что не найду слов. Понимаете?

— Не очень.

— Ну вот священник, когда говорит о Боге… ему никогда не приходит в голову описывать Всевышнего. Бог заполонил его целиком, и этого достаточно. Если его спросят о Боге, я хочу сказать — о его внешнем виде, священник тоже не сможет ответить. Так и я. Все, что я смогу сказать ребятам: «Ее зовут Патриция». Они начнут смеяться, я разобью физиономию одному или двоим, и тогда остальные мне поверят, потому что они знают меня и знают, что я никогда не полезу в драку без серьезной причины.

Немного помолчав, он продолжил:

— Томинтул — это холмы и скалы… овцы… множество овец… источники с вечно ледяной водой… и сильный, продувной ветер в течение всего года… и еще — наслаждение идти в полном одиночестве на этом чертовом ветру… вот что такое Томинтул. Как вы думаете, вам там понравится? — добавил он робко.

— Да… — Патриция говорила искренне. — Но это невозможно.

— Вы боитесь, да?

— Боюсь.

— Дункана?

— Да.

— Нечего его бояться, я ведь здесь!

— Бедный мой Малькольм…

Войдя в кабинет Дункана, Дэвит не стал скрывать скверного настроения.

— Неужели вы не можете оставить меня в покое хоть на один вечер в неделю?

— Звонил патрон.

— Ну и что? Мне противны люди, которые вечно прячутся.

Джек посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Не знаю, что на вас нашло в последнее время, Питер, но вы идете по опасной дорожке. Вы, я полагаю, еще не устали от жизни?

— А что?

— Да то, что если бы патрон узнал, какого вы о нем мнения, я недорого бы дал за вашу шкуру.

— Уж не вы ли при случае сведете со мной счеты?

— А почему бы и нет?

Дэвит осклабился.

— И вы не подумали, что я буду защищаться?

— Нет… Дэвит. Вы — наемный убийца, и только. И зарубите себе это на носу! А наемный убийца меньше чем кто-либо еще способен размышлять… Поэтому подчиняйтесь и молчите. Больше вы ни на что не годитесь.

Питера перекосило от вспыхнувшей злобы.

— Сволочь! — прохрипел он.

Дункан спокойно ударил его ребром ладони по губам.

— Это чтобы научить вас уважать старших по положению, Дэвит.

— Клянусь, я…

— Хватит! Инцидент исчерпан, но напоминаю вам, что это ухе второй за последние сутки. Третьего не будет. А теперь слушайте: мне звонил патрон. Десять кило чистейшего героина ожидают в порту, чтобы за ними пришли.

— Десять кило!

— Давненько не было такой хорошей партии, и выручка сулит целое состояние, даже учитывая необходимость дележа… только все это очень опасно. Тот, кого сцапают с таким грузом, может попрощаться со свободой до конца своих дней…

— Догадываюсь.

— Патрон хочет, чтобы мы поторопились…

— Почему бы ему не прогуляться самому?

— Опять начинаете, Дэвит! К тому же вы сказали глупость: если бы он делал все сам, мы бы ничего не получали.

— Согласен, но на меня не рассчитывайте!

— Знаю… и за вами, и за мной слишком пристально следят легавые… Но если бы удалось отыскать человека, способного оказать нам такую услугу, вы могли бы обеспечить его безопасность и… наблюдение?

— Само собой.

— Ведь было бы крайне прискорбно, если бы нашему посыльному взбрела в голову идея оставить все себе. К несчастью, по всему Соединенному Королевству найдутся люди, достаточно бесчестные, чтобы не следовать принятым правилам, и они купят товар, не задумываясь о его источнике.

Дэвит кивнул:

— Да, с моралью нынче плохо.

Патриция не замечала течения времени. Неловкие ухаживания шотландца навеяли воспоминания о ее первых воздыхателях из уэльской деревни: то же волнение, те же смущение и искренность, то же непонимание современного мира. Только в те времена она сама не знала жизни. Сегодня все было иначе. В голосе Малькольма Патриции слышались отзвуки голосов Дефайда, Аньорина, Гвилима, Овейна…

Пока Мак-Намара воспевал очарование Томинтула, молодая женщина вновь вспомнила уэльскую деревню, ее зимы и весны, казавшиеся тогда нескончаемыми, и глаза ее застлали слезы. Но вот, подняв голову, чтобы улыбнуться Малькольму, Патриция заметила наемников Дункана. Ей показалось, что Торнтона она уже видела у Джека, а по выражению физиономий двух остальных было нетрудно догадаться, что именно им поручено ограбить шотландца. И вот всем существом своим Патриция возмутилась. Теперь она и мысли не могла допустить о том, чтобы отплатить этому парню за его столь наивно выраженную нежность предательством, отдав его в руки убийц. Но как помешать этому, не скомпрометировав себя в глазах этих троих, которые не преминут доложить обо всем Дункану? Патриция лихорадочно перебирала в голове способы выкрутиться из этого скверного положения. Тщетно. А тут еще Джим-Сова объявил:

— Джентльмены, время закрывать!

Посетители послушно вышли. Трио отправилось дежурить на Клементс-Лейн, куда под предлогом вечерней прогулки мисс Поттер должна была заманить шотландца. Патриция, как могла, тянула время, но все-таки настал момент, когда уже нельзя было не уходить из помещения. Как осужденный на казнь старается воспользоваться последними минутами, она до бесконечности рассыпалась в любезностях Джиму-Сове и его кухне. Старый Джим, не приученный к таким комплиментам, поскольку его клиентуру составляли в основном неотесанные обитатели рыбного базара, расцвел как роза. Дабы не ударить в грязь лицом, он тоже пожелал счастья такой милой паре и, подмигнув с видом человека бывалого, закончил свою речь обращением к мисс Поттер:

— Уж вам-то никогда не придется тревожиться за своего муженька, мэм… Редко я встречал таких крепких молодцов, да еще с таким прекрасным аппетитом! А уж как он на вас смотрит, сразу ясно — влюблен по уши! Если позволите высказать мое мнение, мэм, вам обоим ужасно повезло, и я вам искренне желаю, чтобы ваш малыш был таким же красивым, как его папа и мама. — И, поскольку Джим-Сова был при случае не прочь пошутить, добавил: — Но все-таки пусть он не вырастет таким отчаянным едоком, как его папа, потому что ни одна семья в Соединенном Королевстве не сумеет насытить два таких аппетита — она просто разорится! — И Джим расхохотался над собственной остротой.

Но его примеру последовал только Малькольм. Патриция же почувствовала, что ей сдавило горло, и рассердилась на хозяина «Старого капитана» за то, что он заговорил с ней о мире, в котором ей больше нет места.

На пороге шотландец взял Патрицию под руку и шепнул:

— Видите, дорогая, вам непременно надо поехать в Томинтул.

Патриция прижалась головой к руке Мак-Намары (плечо оказалось слишком высоко) и расплакалась, чтобы хоть как-то облегчить душу. Он дал ей поплакать, а потом ласково спросил:

— Вы плачете, наверное, не без причины?

— Скажем, это из-за того, что нам скоро предстоит расстаться… Вы уедете в Томинтул… а я… я вернусь к тому, что ненавижу… и из-за вас буду еще несчастнее, чем прежде…

— Поехали вместе!

— Это невозможно, Малькольм, я не хочу, чтобы с вами случилось несчастье…

— Вы и вправду думаете то, что говорите?

— Клянусь вам!

Малькольм еще крепче прижал девушку к себе.

— Тогда не надо портить себе нервы! Мы еще увидимся, детка…

Теперь Патриция готова была перенести все наказания Дункана, что угодно — но она ни за какие коврижки не поведет своего спутника на Клементс-Лейн. В конце концов, Джек, конечно, может ее убить, да стоит ли та жизнь, которая ей предстоит, того, чтобы за нее цепляться? Но в тот момент, когда Патриция уже собиралась предложить взять такси, Малькольм сказал:

— Если вы не очень устали, дорогая, мне хотелось бы немного пройтись с вами… все-таки ночной Лондон — это кое-что, или нет?

И, не ожидая ответа, он повел ее по улице. Патриция не стала возражать. Со свойственным ей фатализмом молодая женщина уже не чувствовала себя в силах что-либо предпринять, и когда Мак-Намара свернул на Клементс-Лейн, она увидела в этом неотвратимый перст судьбы. Патриция брела почти в полузабытьи, не в состоянии произнести ни слова. И однако все нервы были так напряжены, что она скорее угадала, чем увидела три тени, притаившиеся у входа в дом метрах в ста пятидесяти от них. Патриция остановилась как вкопанная. Удивленный Мак-Намара тут же спросил, что с ней.

— Что это вы все время таскаете с собой в чемодане, Малькольм?

— Волынку.

— Такую, какой в Томинтуле приветствуют свою избранницу?

— Точно.

Мисс Поттер пришла в голову блестящая мысль, и, несмотря на мучительную тревогу, ей стало весело.

— Значит, вы обманывали меня, уверяя, что любите! Где концерт в мою честь?

— Кроме шуток? Вы этого хотите?

— Даже прошу вас об этом.

Мак-Намара не заставил себя ждать, он извлек из чемодана волынку и заиграл «С островов — в Америку».

В тихой лондонской ночи гнусавые звуки волынки разбудили громкое эхо, и молодая женщина улыбнулась, представив себе, как вытянулись физиономии убийц, которых этот неожиданный концерт должен был повергнуть в полную растерянность. Вскоре из раскрывающихся окон стали раздаваться крики и проклятия, но шотландец, не обращая на все это никакого внимания, продолжал что есть мочи дуть в свою трубку. После «С островов — в Америку» он переключился на «Лохабер не повторится», вызвав бурю негодования у обитателей квартала. Наемники Дункана не решились наброситься на шотландца при таком обилии свидетелей. Именно на это Патриция и рассчитывала. Полицейская машина прибыла как раз в тот момент, когда Мак-Намара заканчивал свой импровизированный концерт торжественной «Армией короля Георга».

Услышав от Торнтона о происшествии на Клементе-Лейн, Дункан пришел в исступление, зато Дэвит, хотя и был разочарован тем, что выгодное дело сорвалось, забавлялся бешенством своего шефа. Уверенный в своей полной невиновности, Торнтон защищался:

— Но, хозяин, это ж не наша вина! Мы точно выполнили все ваши приказания, тютелька в тютельку. Мы подождали, пока Джим-Сова прикроет лавочку, и вышли, оставив позади мисс Поттер и жирного голубка. Хотя, по правде сказать, шеф, нам было немного не по себе — очень уж не хотелось убивать этого парня…

— Вот как?

— Это правда, шеф, он нам понравился… Видели б вы, сколько он может съесть, глазам бы своим не поверили! И при этом все время шутит… Говорю вам, хозяин, если б мы не знали, что при нем большой кусок, мы бы с Блэки и Тони еще подумали — такой он симпатяга, этот шотландец!

— Решительно, этот малый обладает даром вызывать нежные чувства! Продолжайте! — нервно хихикнув, проговорил Дункан.

— Ну вот, значит, вышли мы, как было договорено, и спрятались на Клементс-Лейн… подождали маленько и видим: появляется мисс Поттер с парнем… все шло как по маслу, чего там… и вот ни с того ни с сего этот идиот вытаскивает волынку и устраивает концерт посереди улицы, да еще в такой час!

— А что в это время делала мисс Поттер?

— Что бы вы хотели, чтобы она делала? Пришлось ей стоять и ждать, пока ее шотландец прекратит это дело, потому как уж если этому парню что взбрело на ум — прости-прощай, не остановишь!

— А потом?

— Ну, потом произошло то, что и должно было случиться, весь квартал просто взбесился, вопили из каждого окна. Настоящий цирк! Время для нападения было не самое удобное — все равно как сделать это на сцене театра! Мы подождали, надеясь, что парень утихомирится и тогда мы его чуть подальше и обработаем. Какое там! Прикатили фараоны и загребли шотландца вместе с мисс Поттер… Такие дела…

Полицейский участок на Кеннон-стрит надолго сохранит воспоминание о ночи, которую провели там Малькольм Мак-Намара и Патриция Поттер. Начало было не из приятных — сержанта Брайана Фоллрайта терзал ревматизм в правой ноге, и он встретил виновников ночного переполоха довольно сурово. Шотландец и Патриция, даже не пытаясь спорить со стражами порядка, предстали перед Фоллрайтом, блаженно улыбаясь, что окончательно вывело сержанта из себя. Малькольм нашел это приключение довольно приятным, а Патриция была счастлива, что ей удалось спасти своего спутника от участи, уготованной ему Дунканом. Когда оба нарушителя покоя назвали свои имена, фамилии, профессии и прочее. Фоллрайт взорвался:

— Ну? И какого дьявола весь этот тарарам? Где вы, по-вашему, находитесь? И вообще, что это за дыра, Томинтул?

— Это деревушка в Шотландии, в графстве Банф!

— И чего вам там не сиделось?

— Я приехал купить машинки для стрижки овец.

— Среди ночи? На Клементс-Лейн? Играя на волынке? Вы там у вас в Томинтуле знаете, что полагается за издевательство над сержантом лондонской полиции?

В разговор вмешалась Патриция:

— Простите, сержант, но, я думаю, произошло недоразумение.

— Если это недоразумение, мисс, то в интересах вашего спутника уладить его как можно скорее!

Мак-Намара с напускной горечью заметил:

— Я вижу, сержант, что вы с предубеждением относитесь к Шотландии и шотландцам.

Сержант встал и угрожающе выпрямился.

— Не служи я в полиции Ее Величества, за такие слова я расквасил бы вам физиономию, хотя вы моложе меня и весите по крайней мере на двадцать кило больше! Знайте, что я обрел свою жену, Элспет Фоллрайт, в Инвернессе, и если бы смерть не вырвала ее у меня, то я ушел бы в отставку в Бейли!

Вместо ответа Мак-Намара взял волынку и поднес ее к губам.

— Вы что, взбесились? — спросил совершенно ошарашенный сержант.

Перед тем как заиграть, шотландец объявил:

— В честь и в память Элспет Фоллрайт, которая была самой красивой девушкой Инвернесса!

И полились звуки «Ткачиха Дженни Данг». Удивление сержанта сменилось умилением, он невольно смахнул слезу, а в это время все присутствующие полицейские почтительно вытянулись по стойке «смирно», отдавая честь памяти усопшей. Когда шотландец опустил инструмент, Фоллрайт протянул ему руку.

— Спасибо, сэр… А теперь поведайте мне, как другу, почему все-таки вы решили устроить концерт на Клементс-Лейн в час, когда все порядочные граждане пользуются заслуженным правом на отдых?

Малькольм указал на Патрицию:

— Потому что я ее люблю.

По-видимому, сержант никак не мог уловить связь между ночным скандалом и изъяснением нежных чувств, от которого Патриция зарделась.

— Может, объясните поподробнее? — попросил он.

— У нас в Томинтуле, когда вам нравится девушка, надо рассказать об этом всем. А что может быть красноречивее волынки? К примеру, кто-то работает и вдруг слышит звуки волынки. Тогда он говорит себе: «Ага, вот влюбленный!» — и бросает все свои дела, чтобы поглядеть, кто же это, и видит: парень следует за девушкой, а та делает вид, будто ничего не слышит и не замечает. Если она не согласна, то велит ухажеру оставить ее в покое и играть где-нибудь подальше. И наоборот, если она позволяет ему следовать за собой, то вроде как при всех дает слово… Ну вот, я начисто забыл, что мы в Лондоне.

Сержант вздохнул:

— Если бы вы проторчали тут почти пятьдесят лет, как я, то не позволили бы себе роскошь забыть! Побудьте здесь до тех пор, пока заря не наберется мужества осветить этот проклятый город… Присаживайтесь вместе в уголке… говорите друг другу всякую нежную чепуху, и когда-нибудь вы вспомните с умилением и эту ночь, и старую скотину сержанта, задержавшего вас в участке.

Торнтон давно ушел. Дункан и Дэвит долго молчали. Наконец Питер, которому до смерти надоело сидеть сложа руки, заметил:

— Такое выгодное дело — и опять уходит из-под носа!

— От случайностей не застрахуешься!

— Кое-что сделать все-таки можно.

Дункан уставился на своего приспешника:

— Вы знаете такой способ?

Дэвит вытащил пистолет.

— Против этой штуки ни одна случайность не устоит. Я тихонько пойду за шотландцем, пристрелю в укромном уголке, заберу пять тысяч ливров, и ни с кем не придется делиться.

— Может статься, и со мной тоже? Хапнете денежки — и тю-тю!

— Я не позволю вам!

— Вы ничего не можете ни позволить мне, ни не позволить, Питер, я устал повторять вам это на каждом шагу. Все ваши великие замыслы — сплошная глупость. Полиции известно, что Мак-Намара бывает в «Гавайской пальме», за нами слишком пристально следят. И они не замедлят явиться сюда.

— Ну и что?

— А то, что к нам еще крепче прицепятся как раз в тот момент, когда необходимо, чтобы нас оставили в покое.

Дэвит пожал плечами:

— Если вас не интересуют пять тысяч…

— Нет, когда я могу заработать гораздо больше.

— Не секу.

— Я не знаю, Дэвит, Небо или Ад послали нам этого шотландца, но уверен, что это сделал наш благодетель.

— Это еще почему?

— Потому что если мы сумеем взяться за дело толково, то именно наш спец по кошачьим концертам сходит за героином и притащит его сюда под носом у джентльменов из Скотленд-Ярда.

Ни Малькольму, ни Патриции не хотелось спать. Они сидели, взявшись за руки и забыв обо всем на свете. Полицейские, в свою очередь, не обращали на них внимания. Мисс Поттер грезилось, что она навсегда покончила с миром дунканов и дэвитов и что теперь у нее свой, новый мир, в котором шотландец всегда будет держать ее за руку. А он рассказывал о Томинтуле. Можно было подумать, Мак-Намара вообще не способен говорить на другие темы.

— Не может быть, дорогая, чтобы вам хотелось остаться в этом городе, где так плохо дышится, а? Я, конечно, не говорю, что в Томинтуле масса развлечений, но когда как следует прогуляешься, ничего не хочется так, как вздремнуть… И притом там каждый раз все по-новому… я не очень-то умею объяснять… Вам надо поехать и посмотреть.

— Так, значит, все, что было до нашей встречи, вам безразлично?

— Да нет, не совсем так… только… это меня не касается. Если вы согласитесь поехать, я увезу с собой другую, новую Патрицию.

Она покачала головой.

— Это было бы нечестно с моей стороны.

Девушка чуть слышно заговорила, и один из полицейских, случайно взглянувший в их сторону, решил, что она нашептывает слова любви. Это напомнило ему молодые годы. Все мы одинаково глупы.

— Очень трудно бежать из среды, в которой я живу, Малькольм… Я слишком много знаю о них, чтобы меня отпустили…

— Кто?

— Дункан, Дэвит, а тот, кто стоит за ними, — особенно. И хоть я его не знаю, он-то наверняка меня знает.

Мак-Намара поиграл мышцами.

— Я бы посоветовал всей этой шушере сидеть тихо.

Пат умиленно улыбнулась:

— Бедняга Малькольм, ваша сила ничему не поможет… они нанесут удар в спину… как всегда…

— Вы думаете?

— Уверена.

— Простите, дорогая, но ведь людей все-таки не убивают просто так, ни за что ни про что!

— Мой побег с вами был бы достаточной причиной. Они бы испугались, что я все расскажу полиции!

— Но что особенного вы можете рассказать?

Патрицию так раздосадовала непонятливость наивного горца, что она забыла известную пословицу: молчание — золото.

— А то, что «Гавайская пальма» — центр торговли наркотиками в Сохо!

— Наркотиками?

— Морфием, героином и прочей мерзостью, которая приносит богатство тем, кто ею торгует, а тех, кто все это покупает, в конце концов вгоняет в гроб.

— Ладно, понял. А если вы пообещаете молчать?

— Они считают, что вполне надежны в данном случае только покойники.

— Сдается мне, все это только пустые угрозы! Ваши Дункан с Дэвитом строят из себя гангстеров, а на поверку, может статься, не способны свернуть шею даже курице! Нет, дорогая, по-моему, вы все это сочиняете нарочно, чтобы меня не огорчать.

— Не огорчать?!

— Да. Потому что на самом деле просто я вам не нужен.

Это заявление так потрясло Патрицию, что она решилась.

— Послушайте, Малькольм, клянусь, я уехала бы с вами, если бы могла. Но я не хочу, чтобы из-за меня стряслась беда. Вы не знаете, на что способны эти люди. Я расскажу вам кое-что, но, умоляю, сразу же забудьте мои слова — ведь стоит им только узнать, что я вам проболталась, и меня немедленно приговорят к смерти. Однажды — это было несколько месяцев назад — один инспектор из Ярда чуть не вывел на чистую воду все их махинации с наркотиками… Была одна несчастная девушка… наркоманка… Он пришел к ней домой, но Дункан проведал об этом и послал туда Дэвита. Питер убил их обоих — и девушку, и полицейского. Джек боялся, что от девушки — ее звали Джанет Банхилл — инспектор узнает, что он замешан в торговле наркотиками.

У шотландца был такой вид, будто он вдруг обнаружил, что некий особый мир, в реальность которого он до сих пор не верил, существует на самом деле.

— Так что же это… как в детективах?

— Инспектора звали Джеффри Поллард… Если вас интересуют подробности, зайдите в первую попавшуюся редакцию на Флит-стрит и полистайте подшивку газет… Теперь вы убедились, что вам лучше больше не видеться со мной и как можно скорее вернуться в Томинтул к своим овцам?

— У нас, дорогая, вовсе не принято бросать девушку в беде!

— Ну какой вы упрямый, поймите же наконец!

— Я понял, что вы влипли в историю и я должен помочь вам выкарабкаться. Я очень жалею и полицейского, и девушку, о которых вы мне рассказали, но это дело кончено и меня не касается… А вот вы — это совсем другое. Я увезу вас в Томинтул!

— Ну вот, как бы вам это объяснить, у нас были неприятности…

Стоя посреди кабинета Дункана, куда ранним утром он пришел вместе с Патрицией, Мак-Намара пытался рассказать Джеку и Питеру о ночных приключениях. Те молча таращили на него усталые от бессонной ночи глаза. Увидев Патрицию, хозяин «Гавайской пальмы» тут же послал ее наверх.

— Потом разберемся, — только и сказал он.

Как всегда, при виде Джека девушка почувствовала, что все ее существо охватывает ледяной ужас, поэтому она лишь улыбнулась шотландцу жалкой улыбкой и исчезла. Малькольм худо-бедно рассказал ночную одиссею и замолчал.

— Вам повезло, Мак-Намара, — сказал, подумав, Джек.

— В чем это?

— Что случайный свидетель подтвердил мне все насчет полиции. Кажется, вам очень нравится мисс Поттер?

— Очень.

— А вам известно, что она, в сущности, моя жена?

— Да.

— И вас это не смущает?

— Пожалуй, немного.

— Ах, все-таки, значит, это создает кое-какие неудобства?

— Потому что я хотел бы увезти ее в Томинтул и жениться на ней.

Джек ответил не сразу. Но даже Дэвит, хорошо знавший хозяина «Гавайской пальмы», лишь по его прерывистому дыханию определил, что тот едва сдерживает ярость.

— Вы считаете нормальным, чтобы она меня бросила?

— Готов возместить вам убытки, старина.

— Так вы очень богаты?

— Не жалуюсь.

— Послушайте, Мак-Намара, по правде говоря, в последнее время у нас с Патрицией не все ладно… и, право же, захоти она заново строить жизнь с парнем вроде вас… я, может, и не стал бы перечить… Только, сами понимаете, мне ведь недешево стоило сделать из нее звезду эстрады…

— Так чего же вы хотите?

— Мне нужен человек, готовый оказать услугу… очень важное дело… и довольно-таки опасное, откровенно говоря…

— А?.. Такое опасное, что…

— Совершенно верно!

Казалось, шотландец колеблется.

— Но если я окажу вам эту услугу, вы и вправду отпустите мисс Поттер?

— Даю вам слово.

— Стало быть, по рукам! Что надо сделать, старина?

— Приходите ко мне сюда сегодня вечером, и мы обо всем договоримся.

Убедившись, что Мак-Намара ушел, Дэвит в экстазе воскликнул:

— Невероятно! Неужели такие дураки еще водятся на свете?

— Вот и видно, Питер, что вы никогда не были влюблены!

— Во всяком случае, не настолько, чтобы поверить вам на слово, Джек!

— Это я и имел в виду.

Глава IV

Патриция прилегла отдохнуть — ночь, проведенная в полиции, немного истощила ее силы, — но спала плохо. Стоило закрыть глаза — и воображение начинало рисовать пейзажи Шотландии. Девушке грезилось, что она, в твидовом костюме и в сапогах, с трудом поспевает за Малькольмом, а он ведет ее на вершину холма «показать» ветер своей страны. Малькольм… Патриция даже не пыталась скрыть от себя самой, что влюбилась в могучего шотландца, но в то же время прекрасно понимала: ей не стать его женой, ведь Джек ни за что не даст ей ускользнуть! Бедняга Малькольм, воображающий, будто в Лондоне, как в Томинтуле, все можно решить ударом кулака… Мечтая о будущем, в котором ей было отказано, молодая женщина не могла не сравнивать его с тем, что обещает в дальнейшем ее вынужденное присутствие рядом с Джеком. Волна отвращения захлестывала ее, и Патриция всерьез задумалась о смерти: теперь, когда она встретила Мак-Намару, продолжать прежнее существование казалось невыносимым. Наконец Патриция погрузилась в тяжелое забытье, и ей снилось, будто Малькольм во главе шотландских кланов захватывает Сохо, чтобы освободить ее. Патриция с криком проснулась в тот самый момент, когда ее возлюбленный в разгаре сражения схватил Дункана за шиворот и занес над ним свой клаймор[7].

У постели стоял Дункан и слегка озадаченно смотрел на молодую женщину.

— Это… вы? — пробормотала она.

— Вас, кажется, мучают кошмары, дорогая?

— Эта ночь в полиции меня доконала.

— Сочувствую, но пенять вам следует только на себя.

— Почему?

— Если бы вы вели себя умнее, то уж, наверное, смогли бы помешать своему кавалеру столь эксцентрично выражать свое восхищение!

— С Малькольмом очень трудно справиться.

— Ах, он уже для вас Малькольм?

— Я хотела сказать…

— Я все отлично понял, Патриция… Вам безумно нравится этот парень, так ведь?

Мисс Поттер вдруг почувствовала, что не может больше постоянно дрожать и подчиняться.

— Да, безумно, — сказала она, глядя Джеку прямо в глаза.

— И, может быть, именно поэтому вы ничего не предприняли, чтобы облегчить его кошелек?

— Я не воровка!

— Кто вы и кем вам быть, решаю один я!

— А по какому праву?

Джек улыбнулся, разыгрывая добродушие.

— Неужели вы и в самом деле хотите, чтобы я вам это объяснил?

— Нет.

— Тем лучше… Вы снова становитесь разумны… Все это, конечно, нервы… И о чем же вы беседовали всю ночь среди джентльменов из полиции?

— О его родине.

— Естественно… и, несомненно, время быстро текло в мечтах о совместном будущем и жизни, начатой заново? — Он рассмеялся. — Честно говоря, Патриция, я плохо представляю вас в роли пастушки! К счастью, есть я, и я не позволю сделать глупость, которая испортила бы вам жизнь!

— Больше чем сейчас испортить уже невозможно.

— А ведь вы, кажется, неблагодарны, Патриция! Меж тем, у вас есть платья, драгоценности, деньги, вам сопутствует успех… Чего же вы еще хотите?

— Дышать чистым воздухом и избавиться от этой вони!

— Осторожно, Пат… На вашем месте я бы взвешивал слова… нынче утром я очень терпелив, но все же не стоит превышать меру!

— Джек…

— Да?

— Отпустите меня!

— Куда же это?

— В Шотландию.

— По-моему, вы теряете рассудок, дорогая моя! Уж не забыли ли вы, что я вас люблю?

— Какой смысл в этой лжи? Вовсе вы меня не любите, а я просто ненавижу вас!

— Врать очень гадко, дорогая! И если вы позволите мне говорить откровенно, признаюсь, что мне нисколько не мешает ваша ненависть, напротив — это даже придает некоторую пикантность нашему союзу! Вы не находите? Посмотрите на Дэвита… Он меня ненавидит. А меня это забавляет. Он только и мечтает, как бы меня прикончить, и знает, что мне это известно. Таким образом, наш альянс не рискует погрязнуть в однообразии…

— Когда-нибудь вы на секунду забудете об осторожности…

— И не надейтесь, дорогая. Я прошел суровую школу… А что касается вашего шотландца, то ему крупно повезло. Не будь он мне еще нужен…

— Что было бы с ним?

— В настоящий момент он сравнивал бы прохладу вод Темзы с атмосферой родных холмов.

— Неужели вы посмеете убить этого несчастного только за то, что он честен и наивен?

— Разумеется нет, дорогая, я убью его потому, что он осмелился поднять глаза на вас — такие вещи я не прощаю. У меня есть слабость держаться за свою собственность. Жаль, конечно, что его обожание не оставило вас равнодушной, иначе я ограничился бы хорошим уроком — поучить приличным манерам никогда не вредно. Короче, смотрите-ка, какая странная штука жизнь, — если с этим субъектом и впрямь случится что-то скверное, он будет обязан этим вам.

— Не позволю!

— Что мне нравится в вас, Патриция, так это ваша детская манера бурно реагировать, не заботясь ни о какой сдержанности… Когда я был в Оксфорде… Да-да, дорогая, я учился в Оксфорде, правда, ничем особенно не блистал среди студентов Магдалена-колледжа… А потом меня выгнали… так… за ерунду… Итак, когда я был в Оксфорде, нам постоянно внушали, что каждую проблему надо сначала обдумать со всех сторон, а уж потом принимать решение. Жаль, что вы не прошли через Оксфорд…

— Глядя на вас, я об этом не жалею!

— Я ценю ваше умение подавать реплики, Патриция, но если бы вам не предстояло петь сегодня вечером, то я показал бы вам, что за дерзость приходится платить… Досадно, что помятая физиономия может шокировать публику…

Патриции снова стало страшно: ироническое хладнокровие Джека пугало даже больше, чем прямое насилие. И все-таки из любви к Малькольму молодая женщина продолжала настаивать:

— Чего вы хотите от шотландца?

— Вы так за него волнуетесь? Пожалуй, даже слишком… но я не хочу, чтобы вы воображали невесть что… просто он сходит за пакетом, за которым сам я прогуляться не могу.

— А что в пакете?

— Любопытство — отвратительный порок.

— Наркотики?

Теперь и тон, и поведение Дункана резко изменились.

— Довольно! Не суйте нос в эти дела, Патриция! И послушайтесь моего совета, если дорожите своей мордашкой и жизнью! Иначе…

— Как Джеффри Поллард и Джанет Банхилл?

Ненадолго воцарилась тишина. Патриция понимала, каких бешеных усилий Дункану стоит сдержаться и не ударить ее. Наконец он глухо проговорил:

— Вот теперь вы можете быть совершенно уверены, дорогая, что не покинете меня никогда.

— Я избавлюсь от вас, когда вы попадете на виселицу!

— Случись такое несчастье, вам уже не придется радоваться… А теперь, когда мы вполне объяснились, отдохните хорошенько. Я хочу, чтобы к вечеру вы были в блестящей форме. До скорого, дорогая!

Уже на пороге Дункан обернулся и с улыбкой произнес:

— Право же, прискорбно, что на вас так сильно действуют звуки волынки…

Сэма Блума терзала неврастения. Он заболел ею, с тех пор как узнал, что западня, приготовленная для его шотландского постояльца, не сработала, и тщетно пытался лечиться с помощью виски. Сэм Блум верил предсказательницам судьбы, гадалкам и прочим прорицателям. Миссис Осбрейт, одна из самых известных ясновидящих в Сохо, сказала, что Сэм вступает в наиболее опасный период своего астрального бытия, а посему самое мудрое для него решение — вооружиться философским терпением. Это поможет противостоять ударам, которые готовит судьба. Сэм унаследовал от иудейской религии веру в карающего Бога, чьи законы преступать не рекомендуется. И хотя Блум считал себя атеистом, в его душе жили древние верования в проклятие и отмщение. После гибели Джеффри Полларда и Джанет Банхилл Сэму казалось, что гнев Господень вот-вот обрушится на его голову, и он заранее трепетал от ужаса. Но и в самом страхе Блум не мог почерпнуть последней капли мужества — мужества отчаяния и изменить образ жизни. Неудача покушения на шотландца, покушения, инспирированного им самим, казалась Сэму одной из вех в веренице грозящих ему катастроф. А что, если это всего лишь пролог? Поэтому, увидев входивших в гостиницу инспекторов Блисса и Мартина, Блум приготовился к наихудшему.

В отличие от суперинтенданта Бойланда инспекторы Блисс и Мартин решительно отказывались отнести смерть своего товарища Полларда ко второй графе списка побед и поражений Скотленд-Ярда. Как только служебные обязанности позволяли им выбраться в Сохо, оба инспектора возвращались туда и упрямо выходили на охоту. Они знали, что убийца их коллеги связан с «Нью Фэшэнэбл» и «Гавайской пальмой», и мечтали, прежде чем предать его королевскому правосудию, побыть с этим мерзавцем наедине. Инспекторы тщательно и терпеливо исследовали каждую ниточку, способную вывести на след. Они убедились, что ни Дункан, ни Дэвит не управляют подпольным бизнесом в Сохо и за ними стоит кто-то другой. Но дальше этого их сведения не шли. Местные информаторы только подтверждали уже известное и ничего нового добавить не могли. По счастью, Блисс и Мартин обладали огромным упорством и не теряли надежды. Они решили, что будут продолжать поиски до конца.

В тот день Блисс и Мартин сочли, что настало время всерьез объясниться с Сэмом Блумом, поскольку, в каком бы направлении ни шли поиски, инспекторы неизбежно натыкались на Сэма. В «Нью Фэшэнэбл» жил Поллард, и сюда же Джанет Банхилл приходила за наркотиками, наконец, здесь же поселился этот шотландец, на чей счет работники Ярда никак не могли составить определенного мнения: то ли это олух, которого Патриция Поттер водит за нос, то ли проходимец, изображающий наивного провинциала, чтобы тем легче облапошить всех и вся.

Блисс и Мартин подошли к конторке — жалкому убежищу хозяина гостиницы.

— Привет, Блум!

— Здравствуйте, господа! Каким добрым ветром?..

— Добрым? Мы что-то не очень в этом уверены, а, Мартин?

— И впрямь не очень, Блисс.

Сэм почувствовал, что с трудом сглатывает слюну. Блисс наклонился к нему и доверительно произнес:

— Видите ли, Сэм, Поллард был нашим другом…

Блум изобразил недоумение:

— Поллард?

— Не валяйте дурака, Блум, иначе вы немедленно об этом пожалеете! Вы явно не можете не знать, что под именем Гарри Карвила в вашей гостинице останавливался инспектор Джеффри Поллард.

— Уверяю вас, джентльмены…

От резкого удара в солнечное сплетение Сэм задохнулся, а Мартин невозмутимо продолжил:

— Так вы не читаете газет, Сэм? В противном случае вы бы непременно узнали своего постояльца, увидев фотографию убитого инспектора Полларда.

— Теперь, когда вы мне сказали об этом…

— Ну-ну?

— Я был так далек от мысли, что этот жалкого вида субъект мог оказаться одним из ваших коллег…

— В этом мы не сомневаемся, Блум, иначе вы бы не предлагали ему наркотики.

— Я?!

— Да, вы. Поллард успел сообщить нам об этом.

— Но это клевета!

На сей раз кулак Блисса пришел в соприкосновение с носом Сэма, тот жалобно взвыл, и слезы градом хлынули из его глаз.

— Вы… вы не имеете права!

Блисс повернулся к коллеге.

— Слышите, Мартин? Мы не имеем права. Что вы об этом думаете?

— Права на что, Блисс?

— Не знаю, какого такого права, мистер Блум?

— Бить меня.

— Вы били нашего гостеприимного хозяина, Мартин?

— Я? Ни за что бы себе такого не позволил!

— Вот и я тоже. — И с этими словами Блисс снова ударил Сэма. Тот рухнул на пол. Перегнувшись через конторку, Мартин схватил Блума за шиворот и рывком поставил на ноги.

— Не очень-то вежливо покидать нас так скоро!

Теряя рассудок от страха, хозяин «Нью Фэшэнэбл» пробормотал:

— Но что… что… что вам от меня нужно?

— Имя того, кто поставляет тебе наркотики!

Сэм быстро прикинул в уме: полицейские, конечно, могут здорово его помучить, но не убьют, зато стоит заговорить — и Дункан, уж точно, в живых не оставит. Решив молчать, Блум приготовился к жестокой трепке.

— Не понимаю.

— Ну, раз дело только за этим, мы сейчас живо тебе все объясним, и в подробностях.

Блисс уже занес руку для удара, как вдруг почувствовал, что взлетает. Врезавшись с лету в стену, инспектор потерял сознание. Мартин, в полном оцепенении, не успел пошевельнуться, как кулак Мак-Намара въехал ему в подбородок. Второй блюститель закона грохнулся на пол. Вытаращив глаза, Сэм Блум наблюдал за этим молниеносным сражением, но, вместо того чтобы радоваться, подсчитывал в уме, во что ему это обойдется. Тем временем шотландец, переведя дух, улыбнулся Сэму, несомненно ожидая слов благодарности.

— Теперь мне конец, — просто сказал Блум.

На сей раз удивился Мак-Намара:

— Ну и странные же вы люди тут, в Лондоне, старина! Я избавил вас от двух гангстеров — и это все, что вы можете мне сказать?

— Но, черт побери, это же вовсе не гангстеры!

И, показывая на обоих поверженных противников, Сэм жалобно добавил:

— Инспекторы Блисс и Мартин из Скотленд-Ярда!

— Боже милостивый! Я их не узнал!

— Если хотите послушаться доброго совета, вам лучше смыться!

— Еще бы!

Шотландец мгновенно испарился. Блум не успел подумать, как ему себя вести, чтобы смягчить последствия побоища, а на пороге гостиницы уже вырос констебль Майкл Торнби.

— Скажите-ка, Блум, — закричал он от двери, — что стряслось с этим типом в юбке, который сейчас вылетел отсюда как оглашенный?

Сэму не пришлось отвечать, потому что констебль и сам увидел распростертых на полу инспекторов.

— Что с ними? — спросил он.

— Нокаут.

— И это вы? — в голосе полисмена прозвучала нота почтения.

— Нет, шотландец.

— А почему?

— Решил, что налетчики.

— А что оказалось? Знаете, Блум, у вас изрядно-таки разбита физиономия.

— Обычный допрос.

— Вы что, пьяны, Блум?

Сэм, решившись, указал на по-прежнему недвижимых полицейских:

— Инспектор Блисс и инспектор Мартин из Скотленд-Ярда.

Малькольм Мак-Намара прогуливался по Сохо, раздумывая, где бы позавтракать, когда прямо перед ним остановилась полицейская машина. Выскочившие оттуда трое полицейских окружили шотландца.

— Вы Малькольм Мак-Намара?

— Да.

— Живете в гостинице «Нью Фэшэнэбл»?

— Да.

— Вас ожидают в Скотленд-Ярде.

— Но…

— Там вам все объяснят. Садитесь, сэр.

Войдя в кабинет Блисса и Мартина, шотландец тотчас же увидел скорчившегося на стуле и, казалось, совсем обессилевшего Сэма Блума.

— Глядите-ка, вот и Айвенго! — воскликнул Мартин при виде Мак-Намары и с угрожающим видом направился к Малькольму. — Скажите, вы, живая гора, у вас что, национальный спорт — колотить полицейских?

— Э-э-э, понимаете, старина, дело в том, что я не узнал вас…

— Правда?

— Я подумал, это ограбление.

— Черт возьми! И часто вы видели гангстеров, похожих на нас?

— Ну, старина, я с гангстерами не общаюсь… и потом… лицо мистера Блума… вы понимаете? У него шла кровь из носа… я не знал, что в Лондоне полицейским разрешается колотить кого попало…

— Умнее всех, да?

— Кто?

— Вы!

— В Томинтуле так не думают. Они там шепчутся между собой, будто у меня больше мускулов, чем мозгов.

— Да ну? Шепчутся, значит?

— Да, потому что знают: услышу — морду разобью.

Мартин с досадой повернулся к коллеге:

— Что вы об этом думаете, Блисс?

Тот пожал плечами:

— Тяжелый случай!

И Блисс в свою очередь подошел к шотландцу.

— Вы начинаете нам серьезно мешать, сэр.

— Поверьте, мне очень жаль.

— А ведь вам уже советовали вернуться в Томинтул!

— Успокойтесь, именно это я и собираюсь сделать.

— Лучше всего вам было бы сесть на поезд прямо сегодня, потому что…

— Что?

— …если мы еще раз столкнемся с вами, это может кончиться для вас весьма плачевно!

— Вы думаете?

— Уверен… старина!

Дункан, Дэвит и мисс Поттер пили чай. Зазвонил телефон, и Дэвит пошел к аппарату. Вернулся он встревоженный.

— Это шотландец, Джек…

Патриция резко подняла голову.

— Вас это, кажется, очень волнует, Пат? — насмешливо спросил наблюдавший за ней Дункан и, не ожидая ответа, повернулся к Питеру: — Ну? Чего он хочет?

— Парень только что из Ярда.

— Что?!

Дэвит рассказал о приключении Мак-Намары с полицейскими.

— Вы не находите, что он становится несколько… ну, скажем, слишком заметным, что ли?

— Да нет… чем больше этот тип чудит, тем меньше шансов, что его в чем-нибудь заподозрят.

— Вы уверены?

— Но его же отпустили!

— Да, зато оставили у себя Сэма…

Джек вскочил.

— И вы не сказали мне сразу! Черт возьми, вот это действительно паршиво! Я нисколько не доверяю Блуму. Если эти джентльмены начнут расспрашивать… с пристрастием, он не выдержит.

— Ну, не так уж и много он знает.

— Слишком много. Боюсь, с Сэмом все-таки придется покончить.

— Что ж, остается улучить удобный момент.

— Опять убийство? Еще одно… — застонала Патриция.

— На вашем месте я бы помолчал, дорогая, — сухо заметил Дункан.

— Иначе меня ждет судьба Сэма?

— А почему бы и нет? Питер, позвоните адвокату. Скажите, что я еду к нему. Только Билл Морс способен аккуратненько выдрать Блума из лап этих господ!

Оставшись вдвоем, Патриция и Дэвит долго молчали. Потом Питер вкрадчиво спросил:

— Похоже, у вас с Джеком сейчас нелады?

— И вы еще спрашиваете? Я никогда не скрывала от вас, что ненавижу Джека!

— Так почему же тогда не пытаетесь сбежать?

— Боюсь.

— Не понимаю.

— Я боюсь, что он найдет меня везде… куда бы я ни скрылась.

— А если он умрет?

Патриция изучающе посмотрела на Дэвита.

— И вы… это сделаете?

— А почему бы и нет?

— Хватит с меня крови, убийств… хватит… хватит… хватит!

Перегнувшись через стол, Питер взял девушку за руку.

— Я тоже устал от этой жизни, Патриция! Я люблю вас, вы давно об этом знаете… Бежим вместе? Клянусь, я сумею обеспечить вам вполне безбедное существование!

— А как же Джек?

— У нас с ним старые счеты, пора подвести итог.

— У меня нет ни пенни, если не считать драгоценностей, и вы сами, Питер…

— Мы сбежим, прихватив с собой много тысяч фунтов.

— Где же вы их возьмете?

Дэвит понизил голос.

— Послушайте, Патриция, я доверю вам все свои планы… Если предадите меня — подпишете мой смертный приговор. Но без вашего согласия я не стану ничего предпринимать.

— Я вас слушаю.

— Дункан вам наверняка рассказал, что прибыли десять кило героина… он отправит за ними шотландца… это целое состояние. Я должен буду следить за парнем и в случае чего — помочь. Если вы согласитесь бежать со мной, я перехвачу Мак-Намару…

— Что вы под этим подразумеваете, Питер?

— Не беспокойтесь, просто пугану как следует.

— Вы серьезно думаете, что способны его испугать?

— Ну, короче, найду способ отобрать пакет. И мы будем богаты!

— Неужели вы воображаете, будто Дункан…

— С Дунканом я справлюсь, бояться надо не его, а того, другого!

— Кого?

— Хозяина… если бы мне только удалось узнать, кто он такой! Я бы сдал голубчика в полицию, и путь был бы свободен!

— Вы законченный мерзавец, Питер!

— Патриция!

— Подлец! Можете не сомневаться, если я когда-нибудь и попытаюсь бежать из этого ада, то уж никак не с вами!

— Может быть, с этим овечьим сторожем? — злобно прорычал Дэвит.

— Если бы этот «овечий сторож» узнал, какое вы мне сейчас сделали предложение, он бы превратил вас в бифштекс!

— Запомните, Патриция, сильных мужчин я убиваю с особым удовольствием…

В конце концов под натиском адвоката Билла Морс инспекторам Блиссу и Мартину пришлось отпустить Сэма. Прожженный законник не пользовался особым уважением коллег, но никто не оспаривал его юридические познания, ум и ловкость. Блум вернулся в Сохо, мучимый самыми мрачными предчувствиями. Сэм не сомневался, что, невзирая на все ухищрения адвоката, Ярд теперь не будет спускать с него глаз и однажды какая-нибудь из бесконечных полицейских ловушек сработает. Блум знал, какими упорством и хваткой обладает полиция, и не видел ни малейшего шанса ускользнуть. Приближаясь к дому, Сэм с каждым шагом все горше оплакивал себя и свою судьбу. У него не было друзей, все его ненавидели и презирали. Ведь только потому, что никто не захотел протянуть руку помощи, Блуму пришлось бросить отцовскую лавку портного и пойти в услужение к торговцам наркотиками. Но и тут из-за невзрачности и хилости, из-за жалкого вида, унаследованного от многих поколений несчастных, избиваемых то теми, то другими, и, наконец, из-за того, что он привык жить в грязи и прекрасно себя там чувствовал, хозяева держали его вечно в черном теле, не доверяя никаких серьезных поручений. Сэм так всегда и оставался в подчиненных. Он с этим смирился, но в душе глубоко страдал и воображал всякие апокалипсические способы отмщения.

В «Нью Фэшэнэбл» хозяина встретил Эдмунд, как всегда усталый, погасший, сломленный.

— Так, значит, вас отпустили?

— Тебе какое дело?

— О, вы ведь знаете, а? Если я что говорю, то так только, чтобы что-то сказать, а на самом деле мне на все глубоко наплевать.

Сэм горько усмехнулся:

— Твоя преданность мне известна, Эдмунд!

— Она равна заработку, хозяин!

— А ну-ка, пойди сходи наверх да поищи меня там.

— Конечно, хозяин, с радостью, я ведь твердо знаю, что вас там нет!

Блум продолжал держать Эдмунда на службе, несмотря на его грубость и лень, во-первых, потому что почти ничего ему не платил, а во-вторых, только один Эдмунд и был еще жальче Сэма, лишь его одного на всем свете хозяин «Нью Фэшэнэбл» мог ругать в свое удовольствие. Ведь человек соглашается постоянно терпеть колотушки только в том случае, если ему есть на ком отыграться.

Добравшись до конторки и удобно устроившись, Сэм всерьез задумался о своем будущем. С одной стороны, полиция дала ему всего-навсего небольшую отсрочку, перед тем как посадить в тюрьму. С другой стороны, от предков, сумевших выжить исключительно благодаря выработанному ими умению постоянно предвидеть опасность, Блум унаследовал редкостную интуицию. Смерть Полларда, жившего в его гостинице, и Джанет Банхилл, постоянной клиентки, оправдали бы арест хозяина «Нью Фэшэнэбл» в глазах любого суда присяжных. Раз его оставили на свободе, значит, полицейские надеются, что от Сэма потянется ниточка к крупным воротилам, к тем, кто ведет всю игру. А эти последние в своем падении неизбежно увлекут за собой и Сэма. Сделав такой вывод, Блум стал воображать, не выгоднее ли попробовать выторговать у Ярда свободу в обмен на небольшое предательство.

В тот вечер Патриция показала себя не в лучшей форме. Нельзя сказать, что она пела плохо, скорее посредственно, и посетители «Гавайской пальмы» выразили свое разочарование вежливым молчанием. Не будь Джек Дункан занят более серьезным делом, он мог бы не на шутку рассердиться. Но в этот момент все мысли хозяина кабаре были заняты операцией, которую поручил ему патрон. Зато Дэвит не преминул заметить:

— Наша звезда сегодня не очень-то блистает… Явно этот шотландец…

Джек нервничал и потому резко оборвал его:

— Я буду вам премного обязан, Питер, если вы прекратите вмешиваться в личную жизнь мисс Поттер. Это касается только меня.

— И ее, конечно?

— Ее — нет. Но можете не беспокоиться. Если причина болезни — шотландец, то послезавтра она совершенно выздоровеет, и я рассчитываю, что лекарство поднесете вы.

— С удовольствием.

Едва Малькольм вошел в кабинет Дункана, тот немедленно спросил:

— Могу я узнать, мистер Мак-Намара, почему вы сочли необходимым позвонить мне после ареста Сэма Блума?

Шотландец недоуменно воззрился на него.

— Это же дядя Патриции, разве нет?

Джек закусил губу, а Малькольм продолжил:

— И ведь это вы поторопились помочь ему скорее выбраться оттуда, правда?

— Поговорим об этом потом. А сейчас, мистер Мак-Намара, посмотрите на этот план. Это маршрут, которого вы должны придерживаться как по пути туда, так и обратно. Доберетесь до Дроу-дока, а там на борту «Звезды Индии» вас будет ждать матрос.

— Может, мне на всякий случай лучше знать, как его зовут?

— Не нужно. Он будет ждать вашего прихода… и… не в обиду будет сказано, вас, кажется, довольно сложно с кем-нибудь спутать. Этот человек подойдет к вам и спросит: «Вы не знаете мою кузину Элспет из Стирлинга?», а вы ответите: «Нет, но очень об этом сожалею, потому что слышал, какая она красотка». После этого вам останется только выполнить то, что скажет моряк. Договорились?

— По рукам.

— Как я уже говорил, первый поход будет пустым. Надо выяснить, следят за вами или нет. Если все пройдет гладко, послезавтра отправитесь за настоящим грузом. Возражений нет?

— Нет, все в порядке. А с вашей стороны?

— С моей?

— Вы отпустите Патрицию?

— Я никогда не отказываюсь от своего слова, мистер Мак-Намара… Мистер Дэвит не спустит с вас глаз и, в случае чего, поможет.

— Стало быть, как ангел-хранитель?

— Вот-вот, только он способен скорее отправить в ад, чем в рай.

Шотландец расхохотался, видимо, очень довольный шуткой, и так дружески хлопнул Питера по плечу, что тот едва не грохнулся на пол.

— А что, ангел, не спуститься ли нам вниз и не опрокинуть ли стаканчик или два? — предложил он.

За Питера ответил Дункан:

— Не сейчас… Мистера Дэвита ждет срочная работа. Идите в бар, мистер Мак-Намара, и можете записывать расходы на мой счет.

— Вот спасибо! Ну и дорого же вам это обойдется!

Выйдя на маленькую сцену «Гавайской пальмы» после перерыва, Патриция заметила Малькольма и, тут же овладев собой, выступила с прежним блеском. Зал устроил ей настоящую овацию. Патриция раскланялась, одним кивнула, другим улыбнулась и направилась в бар, где шотландец, подхватив ее за талию, подбросил, как перышко, и усадил на табурет.

— Пат, вы чудо! Что будете пить?

— Джин с лимоном.

— Может, хотите шампанского? Платит Дункан!

— Я предпочитаю джин с лимоном от вас, Малькольм.

— Ай! Вы совсем забыли, что я шотландец! Делать нечего, придется раскошелиться, чтобы не выглядеть невежей. А между прочим, сегодня я весь вечер пью за счет Дункана!

Тут они заметили Дэвита. Он спустился из кабинета Дункана в зал и вышел из кабаре через служебный вход.

— Похоже, мистер Питер разыгрывает заговорщика!

— Не обращайте внимания на Питера, Малькольм. Пусть он занимает вас не больше, чем необходимо для вашей собственной безопасности.

— Почему же я должен его опасаться?

— Этот человек способен на все, кроме хорошего поступка!

— Не очень-то вы его любите, как я погляжу, а?

— А вы?

— Должен признаться, и мне он не шибко по душе.

Певица вздохнула.

— Вот среди кого мне приходится жить!

— Осталось потерпеть совсем немного.

Патриция с жалостью посмотрела на шотландца.

— Вы все еще собираетесь увезти меня в Томинтул?

— Теперь это зависит только от вас.

— Но ведь я же вам уже говорила, и не раз, что…

— Дункан согласен!

— Что?!

Тогда шотландец рассказал, какой договор он заключил с Джеком. Хорошо зная Дункана, Патриция отказывалась поверить своему счастью.

— Послушайте, Малькольм… может, на сей раз для разнообразия Джек и говорил правду… дайте мне еще немного подумать… завтра я дам ответ. Хотите, встретимся в Блумсбери, в саду около музея?

— Еще бы!

Патриция ушла, а Малькольм всерьез приналег на выпивку. «В Томинтуле, — пояснил он бармену, — всегда так делают, если очень счастливы». Что касается Гарри, воображавшего, будто он давным-давно знает о пределах поглощения алкоголя человеческим организмом решительно все, то в эту ночь он наблюдал зрелище, которое счел откровением. Часа в два уже сильно захмелевший шотландец, заметив вернувшегося Дэвита, предложил ему выпить. Питер, не видя причин отказываться, уселся рядом. Малькольм сразу обратил внимание на испачканную кровью манжету.

— Несчастный случай, старина?

— Да, наткнулся на урну и порезал руку. Не понимаю, как санитарная служба города терпит эти стеклянные бачки! В темноте о них можно споткнуться и порезаться насмерть!

— В Томинтуле нет урн… — шотландец, казалось, глубоко задумался, прежде чем добавить: — Правда, санитарной службы тоже нет…

И тут на глазах у совершенно обалдевших бармена и Дэвита Мак-Намара разрыдался. Питер похлопал его по плечу:

— В чем дело? Что-нибудь стряслось?

— Почему же это в Томинтуле нет санитарной службы, а?

— Готов парень, накачался по ноздри! — сказал бармен.

— Похоже на то… Пойдемте-ка, Мак-Намара, свежий воздух живо приведет вас в себя.

Взяв Малькольма за руку, Питер довел его до самой двери и, легонько подтолкнув вперед, напутствовал:

— Отправляйтесь домой, Мак-Намара, и отдохните как следует… Вы не забыли, что мы вас ждем завтра или, вернее, уже сегодня в четыре вечера?

— Угу… но тогда вы мне скажете, почему в Томинтуле нет санслужбы?

— Обещаю!

Прежде чем вернуться в «Гавайскую пальму», Дэвит долго следил глазами за пошатывавшимся шотландцем.

Чтобы проникнуть в «Нью Фэшэнэбл», Малькольму пришлось разбудить Эдмунда, который, помимо всего прочего, был еще и ночным сторожем — хозяин гостиницы слишком хорошо знал своих постояльцев и не доверял им ключи. Свежий воздух, по-видимому, совершенно протрезвил шотландца.

— Привет, старина, как жизнь? — весело осведомился он.

Эдмунд посмотрел на Мак-Намару довольно недружелюбно.

— А как, вы думаете, должен себя чувствовать мирный обыватель, когда его будят в такое время?

— Вам надо было бы поехать в Томинтул!

— Не премину… А пока, может, войдете? Если, конечно, не решили просто заглянуть и справиться о моем здоровье?

— Эдмунд, старина, вы мне нравитесь! — И, не дав слуге опомниться, Малькольм от души расцеловал его в обе щеки.

Эдмунд изумленно воззрился на него.

— Экий вы чувствительный парень, как я погляжу!

Малькольм остановился у конторки Сэма. Там еще горела лампа.

— Что, хозяин еще не ложился?

— Понятия не имею… он явился сюда какой-то чудной, ну, я пошел по всяким делам, а заодно пропустить стаканчик и выяснить, чем кончились скачки. Вернулся — его уже не было. Так и не видел с тех пор. Но, между нами говоря, не шибко переживаю, потому что, если хотите знать мое мнение, Сэм Блум — стопроцентная сволочь!

— А ведь странно, что он не погасил лампу, да?

— Что, ваш шотландский инстинкт экономии возмущен?

— Еще бы!

Мак-Намара перегнулся через стол, потянулся к выключателю и тут же отскочил — под столом, скорчившись, лежал Блум.

— Послушайте, старина, я не очень-то люблю такие шутки!

— Вы о чем?

— Вы ведь знали, что хозяин там?

— Где?

Мак-Намара большим пальцем указал на конторку. Эдмунд в свою очередь наклонился и, сильно побледнев, проговорил:

— Боже мой!.. Вы… думаете, он мертвый?

— По всей видимости… разве что мистер Блум великий колдун! — С этими словами шотландец обошел стол, взял лампу и приблизился к Сэму. — Ему размозжили голову бутылкой… убийца унес горлышко… наверное, из-за отпечатков пальцев…

— Но кто же… кто мог это сделать?

— Вот этого, старина, я совсем не… — слова замерли у него на губах. Мак-Намара вдруг отчетливо представил себе Дэвита, кровь на манжете рубашки и руку, порезанную осколком стекла.

— Нам остается только вызвать полицию, старина.

— Не очень-то мне это по душе.

— Мне тоже, если это вас утешит.

Констебль Майкл Торнби и его молодой коллега Стюарт Дом меланхолично прогуливались по кварталу, когда к ним подбежал запыхавшийся Эдмунд.

— Пойдемте скорее!

— Куда?

— В «Нью Фэшэнэбл»!

— Там что, пожар? — спросил Дом.

— Ну, если пожар, — проворчал его коллега, — то чем позже мы придем, тем лучше. Не стоит упускать прекрасную возможность избавиться от этого гнусного притона.

— Да нет, дело совсем не в этом. Сэм Блум умер.

— Правда? Что ж, вот, должно быть, дьявол радуется! Он сделал первоклассное приобретение. Ну, пошли за врачом.

— Но…

— Что?

— Мне кажется, его убили…

— Ах, кажется?

— То есть… я хочу сказать… я в этом уверен…

— Ага, так-то лучше. Пойдем, Стюарт.

Увидев шотландца, Торнби подскочил и, внимательно изучив голову Сэма, укоризненно произнес:

— Слушайте, сэр, не могли бы вы использовать свою силу как-нибудь иначе? Сегодня утром вы чуть не отправили на тот свет двух полицейских, а теперь вот прикончили этого старого негодяя…

— Но я не дотрагивался до мистера Блума, — возмутился Мак-Намара. — И вообще, уж если я рассержусь, так не стану переводить бутылку виски, да еще полную! Это при нынешних-то ценах!

Констебль не смог удержаться от смеха.

— Ах вы чертов шотландец! Кое в чем я с вами согласен: Сэм не стоил бутылки виски… Только вот дело в том, что его убили и мы должны выполнять свои обязанности… Стюарт, позвоните в Ярд и, если вдруг инспекторы Блисс и Мартин окажутся на месте, скажите, что мистер… мистер…

— Мак-Намара.

— …что мистер Мак-Намара замешан в этом деле!

— Но послушайте!

— Пока — как свидетель!

Случилось это в то время, когда на дежурстве был Мартин, и он, конечно, с радостью примчался в «Нью Фэшэнэбл». Оказавшись лицом к лицу с шотландцем, он не стал скрывать торжества.

— Ага, на сей раз, мистер Томинтул, вы стукнули слишком сильно?

— Да не трогал я его!

— Я не думаю, что в Шотландии, в отличие от Англии, убийцы сразу же во всем признаются!

— Вы имеете что-нибудь против меня, старина?

— С чего вы взяли?

— Да-да… я это чувствую… Вы пытаетесь впутать меня в темное дело. Но почему, старина? Что я вам сделал дурного? Надеюсь, это не связано с овцами?

— Нет, о шотландец моего сердца, к овцам это не имеет никакого отношения. Я принадлежу к клану отверженных, лишенных великого счастья знать Томинтул! Я всего-навсего несчастный англичанин, имеющий дерзость полагать, будто быть ежедневно битым каким-то неизвестно откуда взявшимся горцем — не его призвание!

— Так то ж по ошибке!

— Ах вот как? А в первый раз попав в Лондон, вы остановились в самом скверном притоне тоже по ошибке? И в первый же вечер поспешили в «Гавайскую пальму», которой заправляют два гнуснейших мерзавца из всех, кому дает приют наш несчастный город, — тоже ненароком?

— В гостиницу меня привез таксист… потому что я не хотел платить слишком дорого… а «Гавайская пальма» — из-за Патриции Поттер… Я ее люблю, инспектор, и хочу увезти с собой в Томинтул. Вы приедете к нам в гости?

Инспектор чуть не задохнулся.

— Да, я навещу вас, но не в Томинтуле, а в тюрьме Ее Величества, куда вас отправят поразмыслить над опасностями большого города. Хоп, ребята! В машину неудавшегося Тарзана!

Суперинтендант Бойланд, прочитав бумаги, которыми был завален его рабочий стол, вызвал в кабинет инспектора Блисса.

— Ну что, Блисс, вы опять задержали этого шотландского богатыря?

— На сей раз, супер, он у меня в руках!

— Нет, Блисс, ошибаетесь.

— Простите, не понял.

— Блисс… я испытываю к вам большое уважение… почитаю дружбу, соединявшую вас с инспектором Поллардом… Но это все же не повод преследовать несчастного, который в момент убийства вашего товарища находился в графстве Банф!

— Но он же…

— Нет, Блисс. Я прочитал рапорты и первые допросы по убийству Блума. Шотландец здесь ни при чем. По показаниям слуги Эдмунда, его не было с десяти вечера. Следствие в «Гавайской пальме», при всей его поверхностности, все же ясно показывает, что Мак-Намара не выходил из лавочки Дункана до двух ночи.

— Все сговорились!

— Даже если это так, Блисс, прежде чем держать шотландца под замком, надо его алиби опровергнуть, а вы отлично знаете, что из этого ничего не выйдет. К тому же с чего бы этому парню убивать Блума?

— Сведение счетов!

— Несомненно. Только я что-то плохо представляю Мак-Намару в роли кредитора. Я знаю, кто убил Сэма, Блисс.

Инспектор выпучил глаза.

— Вы знаете кто…

— Да. Это вы, Блисс.

Инспектор вскочил.

— Вы понимаете, что говорите, сэр?

— Спокойно, Блисс, сядьте на место, прошу вас. Вам следовало бы лучше владеть собой.

Обескураженный полицейский снова опустился на стул.

— Вы убили Блума, Блисс, тем, что арестовали его и привезли в Ярд. Сообщники, зная трусость Сэма, побоялись, что он не выдержит очередного допроса и выдаст имя убийцы Полларда и мисс Банхилл. Вот почему его убили этой ночью. Быстро отпустите шотландца, Блисс, у меня предчувствие, что именно он выведет нас на добычу, за которой мы так долго охотимся.

— Но почему?

— Потому что он влюблен в Патрицию Поттер.

Сколько бы Малькольм Мак-Намара ни гордился своей исключительной выносливостью, все же по возвращении в «Нью Фэшэнэбл» он имел довольно-таки неважный вид. Эдмунд встретил его без особых эмоций.

— Они вас отпустили?

— Как видите, старина!

— Повезло вам… обычно стоит только попасть к ним в лапы — пиши пропало.

— Но если я не виновен?

— Неужели вы думаете, их это может смутить? К тому же поставьте себя на их место. Вы все время толчетесь среди самого жуткого сброда.

— Вы так считаете?

— Черт возьми! Я здесь потому, что больше ни на что не годен. Мне ничего не нужно — только бы не подохнуть с голоду и не ночевать на набережной Темзы… поэтому все их мерзости мне безразличны… Но, поверьте, иногда даже я горько сожалею, что стал таким, как есть, ведь…

— Но я не понимаю почему…

— О Господи! Да потому что, когда я вижу всех этих несчастных, которых медленно травят… иногда совсем детишек… у меня сердце переворачивается… Сэм был подонком… теперь он помер… я не стану его оплакивать, наоборот!

— Но за что убили Сэма?

— Из-за наркоты.

— Не может быть! Да неужто все эти истории насчет наркотиков — не враки?

— Послушайте, вы там, в Томинтуле, похоже, здорово отстали от жизни!

— И это правда такая страшная штука, как говорят?

— Хотите составить представление — сходите выпить стаканчик в «Экю Святого Георга» на Ромилли-стрит, увидите, какие у них лица! И еще. Вы, кажется, славный малый, потому мой вам совет: оставьте «Гавайскую пальму» и мисс Поттер. Эта компания не для вас!

— Я люблю мисс Поттер.

— Любовь — не лучше наркотиков!..

Эдмунд разбудил Малькольма около одиннадцати. Проспав два часа, шотландец встал если и не совсем свежим и бодрым, то, по крайней мере, достаточно отдохнувшим, чтобы выполнить все намеченное на день. А денек обещал быть довольно напряженным. Незадолго до полудня, при всем своем отвращении к лишним тратам, Малькольм вынужден был сесть в такси — он чувствовал, что сейчас просто не дотащится до Блумсбери пешком. Когда Мак-Намара приехал в сад, Патриция уже ждала его там.

— Я опять провел ночь в полиции, — извинился он.

— Не может быть!

— Да. И на сей раз — в самом Скотленд-Ярде!

— Но за что?

— Убили Сэма Блума!

— Нет!

— Да…

Они молчали. Но каждый знал, о чем думает другой. Наконец Патриция чуть слышно проговорила:

— Это они… правда?

— Питер Дэвит.

— Откуда вы знаете?

Мак-Намара высказал ей свои соображения и в заключение добавил:

— Вы понимаете теперь, Патриция, что вам нельзя больше оставаться с этими людьми?

— Они убьют меня, как убили Сэма Блума.

— Этого я не допущу!

— Бедный Малькольм! Вы так наивны, так безоружны перед ними. Они нанесут удар прежде, чем вы успеете опомниться…

— Ну да?

— Я в этом не сомневаюсь.

— Во-первых, меня так просто не возьмешь, а во-вторых, Дункан обещал, что если я схожу в док за пакетом и принесу его им, то вас со мной отпустят.

— Он врет!

— Не думаю…

— Послушайте, Малькольм, вы же не знаете, что они замышляют… Это чудовища! Как только вы принесете пакет в «Гавайскую пальму», вас убьют.

— Но почему?

— В первую очередь — чтобы вы никому не смогли об этом рассказать, а кроме того, Джек никогда не согласится, чтобы я уехала с вами.

— Он вас любит?

— Он? Джек никогда никого не любил… он не способен любить кого бы то ни было… он любит только деньги.

— Но в таком случае…

— Дункан считает, что я ему принадлежу, и не потерпит посягательств на свою собственность.

Шотландец на мгновение смешался, потом покачал головой:

— Простите, Патриция, но я не могу в это поверить… Дункан мне обещал… Я уверен — он сдержит слово… В Томинтуле все всегда держат слово…

Патриция готова была поколотить его. Понимая, что не в состоянии растолковать упрямцу, насколько Лондон отличается от Томинтула, девушка не выдержала и разрыдалась. Мак-Намара же был так удручен, что мог только повторять:

— Ну… что с вами? Что случилось?

Пожилой джентльмен, уже некоторое время наблюдавший эту сцену, подошел к ним и обратился к Малькольму:

— Прошу прощения, что вмешиваюсь не в свое дело, сэр… но… лучше не заставлять их так плакать… потому что… когда они уходят из жизни… вас начинают мучить угрызения совести… Все эти слезы, на которые когда-то ты не обращал внимания, приобретают огромное значение… На вашем месте, сэр, я бы обнял ее и, если поблизости нет полисмена, крепко поцеловал бы, чтобы показать, как сильно вы ее любите, а все остальное — пустяки.

— Вы вправду так думаете?

— Убежден, сэр! — И старый джентльмен удалился.

Немного помявшись, Малькольм спросил:

— Вы слышали, Пат?

— Разумеется, слышала! И не понимаю, что вам мешает последовать его совету!

Так Малькольм и Пат обменялись первым поцелуем. Когда они отпустили друг друга, шотландец сказал:

— Мне очень жаль…

Патриция подскочила.

— Жаль?

— Да, что не захватил с собой волынку. Я бы сыграл вам «Танец с мечами».

Девушка не смогла удержаться от смеха.

— Будем считать, за вами долг. А теперь, Малькольм, мне надо бежать. Дункан и так, должно быть, ломает голову, куда я исчезла.

Мак-Намара проводил ее до такси. Уже садясь в машину, Патриция обернулась к шотландцу:

— Может, вы все-таки передумаете и откажетесь, Малькольм? Я так боюсь, что с вами случится беда!

Он улыбнулся.

— Не беспокойтесь за меня! Мы еще увидимся, детка!

Глава V

Инспектор Блисс вихрем ворвался в кабинет суперинтенданта Бойланда.

— Дело в шляпе, супер!

Бойланд, человек очень уравновешенный, ненавидел такого рода вторжения. Они не только беспокоили его, но и шокировали. Суперинтендант почти уже достиг пенсионного возраста и испытывал пристрастие к старым добрым традициям — корректному обращению, строгим костюмам и шляпам-котелкам. Бойланд едва терпел новые манеры, казавшиеся ему слишком фамильярными: обращение «супер» раздражало недостатком почтения, он клеймил современные нравы, усматривая в них тлетворное влияние американцев, которых не любил, продолжая считать мятежниками, взбунтовавшимися против Короны. Однако все это не мешало Бойланду быть прекрасным полицейским и в случае необходимости сотрудничать с коллегами из ФБР и ЦРУ.

— В чем дело, мистер Блисс?

— У меня есть доказательство, что шотландец ведет с нами нечестную игру!

— Вот это новость!

— Вы не хотели мне верить, супер, что этот тип связан с бандой Дункана, но я только что получил подтверждение этому.

Блисс не понял, почему суперинтендант улыбается, но это само по себе было настолько редким явлением, что инспектор на мгновение застыл в полной растерянности.

— Я вас слушаю, мистер Блисс, — произнес Бойланд.

— Около полудня я бродил возле «Нью Фэшэнэбл»…

— Вы что же, значит, никогда не спите, мистер Блисс?

— Редко, супер, особенно когда занят расследованием «мокрого» дела.

Суперинтенданта покоробил этот уголовный жаргон, к тому же, честно говоря, он не испытывал особой симпатии к инспектору Блиссу, хотя и ценил некоторые его качества.

— Ну и что же вы обнаружили?

— Как раз в это время шотландец выскочил из гостиницы, сел в такси и поехал. Мне посчастливилось поймать другую машину, и я отправился следом. Так, друг за другом, мы и приехали в Блумсбери, вернее, подъехали к Британскому музею.

— К Британскому музею?

— Еще точнее — в сад при музее. И там его ждали!

— Так… так… и кто же?

— Всего-навсего мисс Патриция Поттер собственной персоной!

Инспектор торжественно откинулся на спинку стула.

— Ну и что?

Блисс посмотрел на шефа с таким же недоумением, как нормальный человек — на умственно отсталого.

— Как так «ну и что»? Вы же в курсе, какую роль играет мисс Поттер в махинациях Дункана!

— То-то и оно, что нет, мистер Блисс, я об этом понятия не имею.

— В любом случае свидание шотландца с подружкой хозяина «Гавайской пальмы» — явная улика, что все они заодно и мисс Поттер просто-напросто пришла передать этому типу указания главаря.

— В Британском музее?

— А почему бы и нет? Никому бы и в голову не пришло искать их там!

— Кроме вас.

Полицейский кивнул.

— Да, кроме меня, — сказал он с таким видом, что было ясно, как крупно не повезло Малькольму и Патриции: они встретили на пути настоящего стража закона.

— Скажите, мистер Блисс… вы никогда не были влюблены?

— Все времени не хватало, супер!

— Очень жаль…

— Что?

— Это избавило бы вас от утомительных и совершенно ненужных действий. Тогда бы вы знали, что влюбленные имеют обыкновение назначать свидания в самых невероятных местах. А этот шотландец, по его же собственному признанию, так любит мисс Поттер, что хочет увезти ее с собой на родину. Только этому мешает Дункан… и вот, желая ускользнуть от его бдительного ока, влюбленные решили встретиться там, куда Дункан ни за что не явится.

— Это только предположение!

— А не заметили ли вы, мистер Блисс, в их поведении чего-нибудь такого, что подтвердило бы мои слова?

— То есть… ну… короче говоря, они целовались. Но это же ничего не доказывает!

— О, совсем наоборот, мистер Блисс… И позвольте дать вам совет: ни на шаг не упускайте из виду шотландца, потому что именно с этого момента ему грозит смертельная опасность! Я, по крайней мере, в этом не сомневаюсь.

— Ему грозит опасность?

— Да, мистер Блисс, и будет крайне прискорбно как для него, так и для вас, если случится несчастье. Вы меня поняли?

— Прекрасно, супер.

— Тогда все в порядке. Но, главное, оставьте его в покое и не предпринимайте никаких мер, не посоветовавшись предварительно со мной. У меня есть предчувствие, мистер Блисс, что этот овцевод, с его наивностью, попав в мир дунканов и дэвитов, обязательно вызовет там изрядное замешательство, а мы не преминем этим воспользоваться.

Уходя от Бойланда, Блисс размышлял, что надо бы отправлять людей в отставку раньше, чем они выживают из ума — ведь когда суперинтендант полиции впадает в маразм, это не может не сказаться на работе всего отдела.

Слушая Мак-Намару, Дункан мысленно благодарил Господа Бога за то, что он создал дураков ради вящего процветания всех прочих. Шотландец описывал свою будущую свадьбу с Патрицией, когда они приедут в Томинтул, перечисляя имена всех, кого пригласят. Джек испытывал к Малькольму что-то вроде насмешливого презрения и в то же время не мог удержаться от странной жалости к наивному горцу и его иллюзиям. Но Дункан знал и исповедовал только один закон — право сильнейшего, и он быстро прервал разглагольствования Мак-Намары.

— Мистер Мак-Намара, вам скоро идти. Вы хорошо помните инструкцию?

— Не дергайтесь зря, старина, у меня самая замечательная память во всем Томинтуле!

— Тем лучше… И самое главное, ни под каким видом не уклоняйтесь от намеченного маршрута, иначе… Короче, когда дело касается наркотиков, мы становимся крайне недоверчивы и склонны ко всякого рода ложным интерпретациям. Будет очень печально, если мои люди, которым поручено наблюдать за вами, вообразят, будто вы собираетесь прикарманить товар…

— А что бы я с ним делал?

Дункан вздохнул. Слышать от человека, что он не знает, куда девать целое состояние, которое тащит под мышкой, было почти нестерпимо. В комнату неслышно проскользнул Питер Дэвит.

— Вы, как обычно, слушали под дверью? — недобро усмехнулся Джек.

— Как же иначе я мог бы быть всегда в курсе дел?

Мужчины в упор взглянули друг на друга, и легкий смешок странно противоречил их горящим ненавистью взглядам. Дункан думал, что настало время расстаться с Дэвитом (на языке хозяина «Гавайской пальмы» это слово имело ужасающе конкретный смысл), а Питер, в свою очередь, представлял себе, какая рожа будет у его патрона, когда тот узнает, что героин увели у него прямо из-под носа. Не говоря уж о том, что Дункану придется объясняться с «большим боссом» Сохо и объяснение это очень даже может закончиться погружением на дно Темзы, и такая перспектива более чем радовала Дэвита.

— Вы, конечно, не будете спускать глаз с нашего друга, Питер?

— Разумеется.

— Но вы сумеете устроить так, чтобы ваша… дружеская забота не напоминала слежку?

— Я не новичок, Джек.

— Тогда, джентльмены, мне остается лишь пожелать вам удачи!

— Ну, сегодня мы ничем не рискуем. Это же просто проба!

— Она будет иметь смысл только в том случае, если вы, Питер, будете расценивать ее как настоящую операцию.

Когда Мак-Намара поднялся, Дункан заметил рядом с его креслом чемодан необъятных размеров. Малькольм взял его за ручку.

— Это еще что такое?

— Моя волынка.

— Но вы, надеюсь, не намерены тащить этот инструмент в Дроу-док?

— Это мой талисман. Без него я теряю половину способностей.

Как и было условлено, Мак-Намара вышел из «Гавайской пальмы» с видом туриста, болтающегося по Лондону без определенной цели, и пошел далее размеренным шагом. Он пересек Ромилли-стрит и Комптон-стрит, не обращая внимания на уличное движение. Это, естественно, вызвало яростную брань таксистов, а Малькольм, не желая оставаться в долгу, отвечал в том же духе. Все это происходило на глазах удивленного и перепуганного Дэвита, который следовал за шотландцем на расстоянии сотни шагов. «Решительно, у этого олуха довольно странные представления о способах не привлекать к себе внимания», — думал он. На углу Шафтсберри-авеню крыло какой-то машины зацепило юбочку шотландца, и тот счел своим долгом проучить наглеца шофера. Вынужденный вмешаться полицейский объявил, что Малькольм неправ, но Мак-Намара ответил, что у них в Томинтуле никто не гоняет с такой сумасшедшей скоростью. Полисмен оказался человеком миролюбивого склада.

— Где находится это место, о котором вы говорите, сэр?

— В Шотландии, в графстве Банф.

— Так, понимаю. И значит, в Граминтуле…

— В Томинтуле!

— Простите, сэр. Так в Томинтуле вас не научили, что желательно пересекать улицу по пешеходным дорожкам?

— Нет.

— Вы меня удивляете, сэр.

— Дело в том, старина, что в Томинтуле вообще нет проезжей части, а стало быть — ни машин, ни пешеходных дорожек. И все-таки Томинтул — очень неплохое место. Вам стоит туда съездить.

— При случае не упущу возможности, сэр.

Глядя вслед удаляющемуся шотландцу, полисмен приподнял каску и почесал голову, что служило у него признаком растерянности.

Добравшись до Черринг-Кросс, Малькольм спустился в метро, не преминув заметить контролеру, что цена кажется ему просто скандальной, сел на «Метрополитен энд дистрикт лайнз», сделал пересадку в Уайтчепеле и наконец добрался до Блумсбери, где его ожидало такси. Машина доставила его на перекресток Саундерс-Несс и Гленгарнок-авеню и остановилась как раз напротив Дроу-дока. Дальше шотландец пошел пешком. Он сразу же заметил «Звезду Индии» и матроса, со скучающим видом облокотившегося на борт. Малькольм увидел, как матрос, едва взглянув на него, быстро спустился по мостику и стал ждать. Вскоре моряк подошел к Мак-Намаре.

— Простите, сэр, но вы, конечно, шотландец?

— Точно!

— Тогда, может быть, вы знаете мою кузину Элспет из Стирлинга?

— Нет, но очень об этом жалею, потому что слышал, какая она красотка.

— О'кей, пошли опрокинем по маленькой.

И они бок о бок направились в «Разочарованного пирата», где, заказав две порции виски, матрос вышел в туалет. Оттуда он вернулся с объемистым пакетом и вручил его Малькольму.

— Мое дело сделано. Теперь очередь за вами, приятель.

Они вышли и стали прощаться. Уходя, матрос сказал:

— Завтра в это же время.

Чтобы вернуться в Сохо, Малькольм снова сел в ожидавшее его такси, потом спустился в метро и вышел на Черринг-Кросс. По-прежнему следовавший за ним Дэвит уже решил, что дела идут наилучшим образом, и стал прикидывать, как бы ему завтра уничтожить жителя Томинтула и отобрать драгоценный пакет. Но тут его размышления были нарушены самым неожиданным образом: на углу Шафтеберри-авеню Малькольм вытащил волынку и заиграл «Берега Аргайла». Это тут же вызвало в толпе взрыв самых разнообразных чувств. Одни, застыв, смотрели вслед шотландцу, другие двинулись за ним по пятам. Совершенно сбитый с толку Питер спрашивал себя, уж не рехнулся ли часом Мак-Намара. Наконец произошло то, чего и следовало ожидать. Перед Малькольмом, скрестив руки, вырос полисмен, тот самый, с которым он уже имел дело в начале прогулки.

— Пожалуйста, прекратите!

— Вы не любите «Берега Аргайла», старина?

— Поверите ли вы мне, сэр, если я скажу, что ровно ничего не имею против Шотландии и шотландцев…

— Поздравляю, у вас хороший вкус, старина!

— …и что я был бы счастлив поехать в Прагинтул?

— Томинтул.

— Простите, сэр, в Томинтул.

— Вас встретят как почетного гостя, старина!

— Так вот, это доставит мне огромное удовольствие там, но не на улицах Лондона, где я должен регулировать движение!

— Да?

— И я буду бесконечно признателен, сэр, если вы скажете, долго ли еще собираетесь издеваться надо мной!

— Я?! Да вы мне очень нравитесь, старина!

— И вы тоже, сэр, очень мне нравитесь, поэтому прошу вас пойти со мной в участок, там мы сможем познакомиться поближе. Но, по правде говоря, не поручусь, что сержант Бредли любит игру на волынке…

— Услышав, как я играю, он ее полюбит, старина!

Попросив коллегу заменить его, полисмен направился в ближайший полицейский пост вместе с шотландцем, который возглавлял процессию, продолжая играть «Эль-Аламейн». Что касается Дэвита, то он тщетно пытался понять, уж не попал ли он случайно в какой-то совершенно безумный мир. Считая излишним следовать за любопытствующими в полицию, где его могли бы узнать, Питер поспешил в «Гавайскую пальму».

Без всякого нетерпения ожидая возвращения Мак-Намары, Дункан пытался растолковать Патриции Поттер свою точку зрения.

— Вы просто разочаровываете меня. Патриция! Неужели вы действительно вообразили, что я могу отпустить вас с этим идиотом? Я слишком дорожу вами, милая!

— И к тому же я чересчур много знаю о ваших делишках…

Джек бесстрастно кивнул.

— Вы и впрямь знаете слишком много, чтобы я позволил вам состариться в компании кого-то другого.

— То есть пока я вам не надоем…

— Вы совершенно правы. Видите, как прекрасно мы понимаем друг друга? Разве это не лучшее доказательство, что мы созданы для этого союза?

— Вы негодяй!

— Забавно, что вы так и не избавились от старомодных выражений!

— Значит, моя жизнь, мое счастье — все это не имеет значения? И я должна от всего отказаться в двадцать три года?!

— Только не пытайтесь заставить меня поверить, будто внезапно открыли в себе призвание пасти овец!

— Нет, это нормальное желание вести честную жизнь с хорошим парнем.

— Противно слушать, до какой степени вы лишены честолюбия! Неужели вы могли всерьез увлечься этим громилой в юбке?

— И что с того?

— А то, что вы даете мне лишний повод поскорее от него избавиться.

Патриция в ужасе вскочила.

— Но вы же не…

— Сидите спокойно, дорогая!

Она бессильно упала в кресло.

— Скажите, Джек, вы ведь не убьете его?

— Убью.

— Но почему? За что?

— Потому что он тоже слишком много знает о том, что вы называете моими «делишками». Я даже расскажу вам, как я это сделаю. Судите же, как я вам доверяю! Завтра Дэвит устроит так, чтобы он вошел в эту комнату первым, и…

Дункан вытащил из ящика стола пистолет с глушителем.

— Эта игрушка рассчитана только на один выстрел, но я хороший стрелок, и одной пули хватит. Самым сложным будет убрать этот огромный труп.

— Вы чудовище!

— Я просто практичен, дорогая. Кроме того, уверен, что вы забудете о своем негодовании, как только я преподнесу вам норковое манто… Поразительно, до чего быстро мех этого зверька успокаивает самую мстительную память! Разумеется, если вам взбредет в голову попытаться воспрепятствовать моим планам, придется принять против вас крайние меры, и мне будет жаль…

Патриция хотела было возразить, но Дункан жестом заставил ее молчать. И тут на лестнице послышались шаги. Вскоре вошел совершенно запыхавшийся Дэвит. Дункан и Патриция удивленно наблюдали, как он переводит дыхание, не в силах сказать ни слова.

— Где шотландец? — спросил Дункан.

— В полиции!

— Черт возьми, все-таки замели?

— Нет.

— Так почему же его взяли?

— За то, что играл на волынке посреди Шафтсберри-авеню!

— Вы что, смеетесь надо мной?

Питер обрисовал невероятную сцену, разыгравшуюся у него на глазах. Когда он закончил рассказ, Дункан, не обращаясь прямо ни к кому из присутствующих, задумчиво проговорил:

— Что бы это могло значить?

— Да это просто какой-то чокнутый! Так я и знал, что этот придурок навлечет на нас неприятности!

— Помолчите, Питер, и подумайте хорошенько, прежде чем говорить. Если бы он нес героин, можно было бы подумать, что он нарочно привлек к себе внимание полиции. Ведь за это полагается огромная премия!

— Вот именно.

— Но в пакете же не было героина, и шотландец это знал!

— Так зачем же…

— Другое предположение: он нарочно попадает в полицию, чтобы на нас донести… но опять-таки не вижу, что он на этом выгадает сегодня, тогда как завтра…

— Так что же мы будем делать, патрон?

— Подождем.

— Но вдруг…

— Это мы узнаем, когда появится полиция.

— Нечего сказать — в самое время!

— Нет, Дэвит, время на этом остановится, и мы закончим наши земные приключения здесь — и вы, и я, потому что, представьте себе, у меня нет ни малейшего желания снова вкусить тюремных наслаждений.

— У вас — нет, но у меня…

Дункан вытащил пистолет и спокойно навел дуло на своего приспешника.

— Моя судьба будет вашей, Питер, независимо от того, нравится вам это или нет.

И, повернувшись с улыбкой к Патриции, Дункан добавил:

— Не рассчитывайте, что я оставлю вас одну, дорогая. Пожалуй, вы и в мире ином мне пригодитесь.

Телефонный звонок взорвал царившее в кабинете напряжение. Джек взял трубку левой рукой.

— Да? Прекрасно!.. Он один? Тогда пусть поднимется.

Повесив трубку, Дункан объявил:

— Мистер Мак-Намара, краса и гордость Томинтула, прибыл… в одиночестве…

Все замолчали, но чувства были настолько напряжены, что в наступившей тишине каждый ощущал приближение шотландца задолго до того, как на лестнице послышались его шаги. Наконец тяжелая поступь Малькольма, чуть приглушенная толстым ковром, стала слышна отчетливо. Дункан, Дэвит и Патриция застыли, устремив глаза на дверь. Дверь распахнулась, и на пороге показался Малькольм Мак-Намара.

— Что случилось? — спросил он, увидев бледные, напряженные лица. При этом у него был такой огорошенный вид, что все трое облегченно вздохнули.

— Вы один? — поинтересовался Дункан.

— Один? Что за вопрос? А кого бы вы хотели, чтобы я с собой прихватил? Вот, держите ваш бесценный пакет. Могли бы предупредить, что там конфеты. По вашей милости я выглядел в полиции круглым идиотом! Фараоны катались со смеху, они, видите ли, не думали, что шотландцы питаются леденцами, как лондонские ребятишки! Я даже чуть не рассердился, потому что, понимаете ли, должен же быть этому какой-то предел!

Из всех присутствующих, кажется, только Дэвит не поверил в искренность шотландца.

— Какого черта вам понадобилось дуть в эту чертову трубку посреди проспекта? Вы не нашли бы ничего лучшего, если бы очень хотели попасть в полицию!

— Но я и в самом деле хотел туда попасть, старина!

Питер выругался и хотел было излить все накопившееся негодование на голову Малькольма, но Дункан велел ему замолчать.

— На сегодня мы вас слышали достаточно, Дэвит!.. Мистер Мак-Намара, мисс Поттер и я будем счастливы выслушать ваши объяснения.

Шотландец опустился в кресло и в первую очередь обратился к Патриции:

— Еще двадцать четыре часа, детка, — и мы мчимся в Томинтул!

К великому удивлению Мак-Намары, Патриция разрыдалась. Он встал, подошел к ней, ласково положил руку ей на плечо и спросил:

— Вы чем-то расстроены, детка?

Эта сцена страшно действовала Дункану на нервы, и он с нетерпением ждал, когда же пролетят эти сутки и можно будет наконец отвести душу, раз и навсегда уничтожив эту сентиментальную гориллу. Да и Патриция свое получит! Тем временем Питер, от внимания которого ничего не ускользало, чувствовал себя на вершине блаженства.

Спокойный голос Малькольма, как покровом, окутывал Патрицию, и она вдруг почувствовала себя в безопасности. Девушка уже готова была все ему рассказать, но встретилась глазами с Дунканом и прочла в его взгляде готовность немедленно убить обоих, поэтому лишь устало пробормотала:

— Нет, уверяю вас… ничего не случилось… это нервно…

— Когда вы будете в Томинтуле…

Тут Дункан потерял свое обычное хладнокровие и грохнул кулаком по столу.

— Черт бы побрал все на свете! — заорал он. — Сейчас не время нашептывать нежности мисс Поттер, Мак-Намара. Я задал вам вопрос и прошу на него ответить, да побыстрее!

Шотландец медленно подошел к столу Дункана и, внимательно посмотрев Джеку в лицо, спросил:

— Вы что, старина, тоже страдаете нервами, а?

Дункан побледнел, что означало ту запредельную степень бешенства, когда он переставал отвечать за свои поступки, и Патриция испугалась, что, окончательно потеряв самообладание, бандит выстрелит в ничего не подозревающего Малькольма. К счастью, в ту долю секунды, которая отделяла вопрос шотландца от движения, необходимого Дункану, чтобы выхватить пистолет, Мак-Намара снова благодушно заговорил:

— Сказать по правде, старина, я малость волновался… Мне кажется, эти лондонские фараоны как будто слишком мной интересуются… Ну я и сказал себе, что завтра, когда понесу настоящий пакет, могу попасть впросак… вот и решил перенести это дело на сегодня.

— Зачем?

— Я подумал, что самое опасное место — на подступах к Сохо, и не ошибся, верно?

— Согласен.

— Идея была такая: мой вид и так привлекает внимание фараонов, а уж если я на улице заиграю на волынке — меня точно загребут. Там меня примут за последнего олуха, а я буду вести себя так, чтобы они открыли пакет. Все так и вышло. Как же они потешались надо мной, старина! Зато теперь никому в голову не придет меня заподозрить, наоборот — меня жалеют и очень дружелюбно ко мне настроены. Значит, завтра, когда я буду проходить мимо, полицейские подумают: «Глядите-ка, опять этот дурень шотландец!» — и если я не стану играть на волынке, то спокойненько пронесу у них под носом сверток. Я даже не удивлюсь, если мне скажут что-нибудь приятное!

— Я думаю, Питер, — обратился Дункан к Дэвиту, — вам стоят поучиться у нашего друга стратегии и тактике.

И, снова повернувшись к шотландцу, хозяин «Гавайской пальмы» заметил:

— А знаете, Мак-Намара, вы удивительно предприимчивы!

Малькольм самодовольно усмехнулся:

— В Томинтуле, если что не так, за советом всегда приходят ко мне. То есть — ясное дело — те, у кого хватает на это мозгов!

Вернувшись в «Нью Фэшэнэбл», где, несмотря на смерть Блума, все шло своим чередом, Мак-Намара увидел Эдмунда. Тот, видимо, был так сильно чем-то расстроен, что пытался утопить огорчение, беззастенчиво поглощая виски покойного хозяина гостиницы. Шотландцу без труда удалось вызвать его на задушевный разговор, тем более что старик — то ли под действием винных паров, то ли от сильных переживаний — и сам был склонен к излияниям.

— Жизнь — пресволочная штука, даже черт знает какая сволочная штука, сэр, если хотите знать мое мнение. — Вот только что приходил паренек… совсем еще зеленый… и, похоже, когда-то был вполне порядочным… Господи, как противно! С ним была жуткая истерика, хуже — припадок.

— Что это на него нашло?

— Он узнал, что Сэм помер.

— Родственник?

— Нет, клиент.

Шотландец недоверчиво взглянул на собеседника.

— Ну это вы загнули, старина! Неужели вы будете уверять меня, что постояльцы так любили Блума…

— Да нет же! Для Сэма гостиница была только вывеской, а на самом деле он торговал наркотиками. Понимаете? И этот сегодняшний паренек — наркаш.

— Как же он не знал о смерти Блума? Все газеты только об этом и пишут…

Эдмунд хихикнул.

— Наркоману чихать на газеты, сэр. Наркоман живет только ради наркотиков, а все остальное, простите за выражение, сэр, его не колышет! Как он меня умолял, этот парень, как плакал! Думал, это я прибрал запасы Сэма… но я лучше подохну, чем дотронусь до этой гадости. — Помолчав, Эдмунд добавил: — Три года назад меня мучил артрит, я попробовал — и стало легче, а потом очень быстро привык. И вот однажды я увидел, как одного типа кумарило… Страшное зрелище, сэр… Я не хотел, чтобы со мной случилось то же самое… вот и пошел к доктору Эдэмфису…

— Это еще кто такой?

— Святой человек, сэр. Он почти никогда не берет денег за консультации, по крайней мере у тех, кому нечем платить. Он уже много лет лечит наркоманов… потому что наркотики убили его дочь. И много есть таких, кто хотел бы, чтобы он умер как можно скорее, но полиция его защищает, и торговцы знают, что посягательство на доктора Эдэмфиса обойдется им очень дорого… только поэтому ему и удастся продолжать работать на Бродвик-стрит. Очень хороший человек, сэр. Потому что те, кто торгует наркотиками, по мне — самые подлые мерзавцы на свете.

На следующий день Мак-Намара в назначенный час явился в кабинет Дункана. Хозяин «Гавайской пальмы», видимо, пребывал в самом хорошем расположении духа. Патриция же, наоборот, не могла скрыть глубокой грусти.

— Ну, Мак-Намара, вы готовы?

— Я всегда в отличной форме, старина!

— Тем лучше! Все пойдет по вчерашнему сценарию… Я было хотел предложить вам другой маршрут, но уж очень мне понравился номер с волынкой на Шафтсберри-авеню. По-моему, вы это весьма ловко придумали. А следовательно, нет никаких причин менять маршрут. Конечно, в случае чего, Дэвит вас прикроет… Желаю удачи! Возвращайтесь с пакетом — и можете собирать чемоданы в Томинтул.

— С Патрицией?

— Разумеется, с Патрицией!

Она больше не могла терпеть эту наглую ложь. Надо было во что бы то ни стало крикнуть, предупредить Мак-Намару, что Дункан не только никогда не собирался отпускать ее, но и его самого убьет, как только получит свой проклятый пакет.

— Малькольм, не ходите! Они хотят…

Дункан набросился на девушку и, схватив за руку, резко встряхнул.

— Берегитесь!

Патриция поняла, что уже не сможет превозмочь панический ужас, который ей внушал Джек, но в душе надеялась, что Малькольм, получив предупреждение, будет осторожен. Но он, по всей видимости, счел это обыкновенной женской истерикой и только и сказал Дункану:

— Не надо обращаться с ней так грубо, старина, мне это не нравится…

— Пат всегда слишком нервничает перед серьезными операциями.

Мак-Намара доверчиво улыбнулся Патриции и, глядя на ее залитое слезами лицо, проговорил:

— Не стоит так терзаться… мне ничто не грозит, мы еще увидимся, детка…

Все произошло так, как и было задумано. Малькольм уже подходил к доку, когда услышал:

— Эй, кузен!

Обернувшись, он увидел на пороге кафе вчерашнего матроса. Тот делал ему знаки. Шотландец подошел. Матрос по-приятельски похлопал его по плечу.

— Я выбрался на берег раньше обычного. Выпьем?

— Если вы угощаете!

Матрос захохотал.

— Ну и чертов же вы шотландец! Даже больше, чем я! Пошли!

Они отправились в бар и, облокотившись на стойку, стали беседовать о родных краях, потом матрос, как и накануне, на минутку отлучился, вернулся со свертком и положил его на стойку рядом с Мак-Намаром. Оба шотландца выпили и распрощались. Малькольм взял под мышку сверток. Дэвит, спокойно стоя на улице, ждал его появления. Когда тот вышел, Питер зашагал следом, стараясь, однако, держаться на почтительном расстоянии, чтобы не привлекать внимания.

На углу Шафтсберри-авеню движение регулировал тот же полисмен. При виде Мак-Намары он широко улыбнулся. Шотландец подошел к нему.

— Сегодня я без волынки! — сказал он.

— Вы очень здраво рассудили, сэр!

Указывая пальцем на сверток под мышкой Малькольма, полисмен лукаво спросил:

— Опять леденцы, сэр?

— Люблю сладкое.

— Похоже, это идет вам на пользу, сэр.

Во время этого диалога Дэвит обливался холодным потом. Надо же набраться наглости сунуть под нос «бобби» десять кило героина! Питер снова смог дышать спокойно лишь после того, как, распрощавшись с полисменом, шотландец свернул на Дин-стрит. Дэвит ускорил шаг и догнал Малькольма на повороте Олд Комптон-стрит.

— Программа меняется, Мак-Намара.

— Вот как?

— Дункан ничего не сказал вам об этом из своей всегдашней недоверчивости… Мы встретимся в Хаунслоу, у перекупщика. Джек нас уже ждет.

— А как мы туда попадем?

— Не беспокойтесь, все предусмотрено.

В этот момент рядом с ними у обочины затормозила машина.

— Вот это точность, а, Питер? — сказал шофер, подмигивая Дэвиту.

— О'кей, Джим.

Дэвит пригласил шотландца в машину и сам уселся рядом.

— Вперед, Джим, да побыстрее, но все-таки не нарушай правил — сейчас не время привлекать внимание легавых.

Машина покатила на запад, и Дэвит больше не раскрывал рта. После Чисвика поехали вдоль Темзы к Кью-гарденс, потом, свернув с лондонской дороги, въехали в Сайон-Парк. Питер неожиданно приставил револьвер к боку удивленного Мак-Намары.

— Что это с вами?

— Со мной? Ничего! А вот с вами точно случится, если сейчас же не отдадите мне пакет! Притормози, Джим…

Шотландец все не мог прийти в себя от изумления.

— Но… но Дункан мне сказал…

— Плевать на Дункана! А ну живо! Или я стреляю!

— Патриция…

— Не дергайтесь из-за нее, все равно Дункан ни за что не отпустил бы девчонку! Так отдадите пакет, или мне самому забрать его у покойника?

— Неужто вы и вправду пойдете на такое?

— Еще бы! Честно говоря, вы мне противны, Мак-Намара!

— Да? Вот забавно-то как, потому что и вы тоже ни чуточки мне не нравитесь… Вы напомнили мне Брайана Мак-Коннота… тот тоже как-то попытался взять у меня то, что ему не принадлежало…

— И что же?

— Ну… — И тут, вытаращив глаза, шотландец завопил что есть мочи: — Осторожно, грузовик!

Думая, что хорошо изучил характер противника, Дэвит попался на эту удочку и на долю секунды ослабил бдительность. Этого оказалось достаточно, чтобы великолепный апперкот надолго избавил его от тревог и волнений — от боли Дэвит потерял сознание. Шофер, все еще под впечатлением ложной тревоги, не успел прийти в себя, как почувствовал, что ему в затылок упирается дуло пистолета. От ужаса он начал заикаться:

— Ч-ч-что… п-п-происходит?

— Просто-напросто на вашем месте, старина, я бы вернулся в «Гавайскую пальму»… Если по дороге нас остановит полиция и найдет в машине эту кучу героина, то меня засадят так надолго, что я предпочту умереть. Но сначала пристрелю вас. Понятно?

— Конечно-конечно… а могу я спросить… у вас нервы в порядке?

— В полном, а что?

— Слава Богу! Курок спускается так легко…

После того как Мак-Намара и Дэвит ушли, Дункан практически не разжимал зубов. Он ограничился тем, что пригрозил Патриции:

— Вы пытались предупредить своего шотландца, дорогая, а тем самым — предать меня. Как я отношусь к подобным действиям, вам должно быть известно. В наказание Тарзан из Томинтула умрет у вас на глазах. И имейте в виду: вздумаете кричать — он только скорее сюда войдет. Что вы хотите, дорогая, он обладает всеми достоинствами романтического героя, этот ваш возлюбленный!

А потом наступила тишина. Тяжкая, напряженная тишина, в которой Патриция тщетно пыталась найти способ предупредить Малькольма об опасности. Но она даже не представляла себе, как за это взяться, тем более что этот большой ребенок отказывается верить в существование зла. «Мы еще увидимся, детка», — вот и все, больше он ничего не мог сказать, так и не понимая, что как раз увидеться-то им больше не дадут. Дункан курил, не отводя глаз от циферблата. Когда время возвращения стало приближаться, он начал нервничать, а когда прошло — забегал из угла в угол. Еще через полчаса, не зная о прогулке, которую Дэвит заставил совершить Малькольма, Дункан взорвался:

— Провел! Провел меня, как школяра! Клянусь вам, Патриция, я из-под земли его выкопаю и заставлю расплачиваться дорого и мучительно!

— Вы о ком?

— О ком же еще, как не о Мак-Намаре?

— О Дэвите!

— С чего бы это вдруг?

— Потому что он вполне способен убить Малькольма и забрать пакет.

— Никогда он на это не решится.

— Разуверьтесь, Джек, он обещал мне сделать это, если я соглашусь с ним бежать.

Дункан недоверчиво посмотрел на девушку.

— Уж не пытаетесь ли вы, случаем, втереть мне очки? Смотрите, как бы это развлечение не обернулось для вас худо! А если говорите правду, то почему молчали раньше?

— Мне нет дела до ваших личных счетов.

— Дорогая Патриция, я приложу все усилия, чтобы вы горько пожалели о своей нелояльности. Можете на меня положиться! Что до Питера, то я этого мерзавца поймаю, куда бы он ни скрылся.

В это время они услышали, что около «Гавайской пальмы» остановилась машина. Дункан поспешил к окну и облегченно вздохнул, увидев высокую фигуру шотландца.

— Не знаю, на что вы рассчитывали, но вы осмелились солгать мне! — И с этими словами Дункан ударил Патрицию по лицу. Девушка едва сдержала стон. — Это еще цветочки по сравнению с тем, что вас ждет! А пока можете извиниться перед Питером, когда я покончу с шотландским приматом.

Дункан уселся на стол, вытащил пистолет, примерил к правой руке и стал ждать Мак-Намару и Дэвита, успешно завершивших миссию.

— Осторожно, Малькольм, он… — вскрикнула Патриция.

Дверь шумно распахнулась, и Дункан выстрелил. Он действительно хорошо умел целиться, и Дэвит, с пулей в сердце, рухнул лицом вниз. Мак-Намара опустился на колени рядом с Питером и, осмотрев тело, сказал:

— Вот, значит, как… старина, вы его убили…

Дункан никак не мог опомниться. Какого черта Дэвит вошел первым? Малькольм положил на стол сверток с героином.

— Берите свой пакет.

Джек не знал, как ему себя вести. Поскольку он понятия не имел о попытке Питера обокрасть его, получилось, что он прикончил своего ближайшего помощника ни за что ни про что. И с шотландцем голыми руками не справишься — надо идти за другим оружием. Дункан уже собирался всерьез заняться этим вопросом, как вдруг Патриция налетела на Малькольма:

— Зачем вы отдали ему героин? Вы что, не знаете, для чего он нужен? Неужели вы и в самом деле настолько наивны? Или вы такой же бессовестный негодяй, как он?

Дункан кинулся на нее, изо всех сил ударил по лицу и вцепился в горло:

— Шлюха! Грязная шлюха! — орал он. — Уж я-то заставлю тебя замолчать!

Патрицию уже начало сильно раздражать бездействие Мак-Намары, как вдруг комнату заполнили звуки волынки. Сбитый с толку, Джек оставил девушку в покое и обернулся к шотландцу. Тот во всю силу легких раздувал меха. Это было и гротескное, и завораживающее зрелище: громадный детина, играющий на волынке над бездыханным трупом. Хозяин «Гавайской пальмы», вне себя от ярости, бросился к Малькольму и вырвал у него из рук инструмент.

— Вы совсем спятили?

— Я? С чего вы взяли?

— Зачем вам понадобилось музицировать в такой момент?

— У нас в Томинтуле всегда играют «Полковник вернулся домой», когда кто-то должен умереть.

— Оставьте свои дикие выходки для Томинтула, если, конечно, вам удастся туда вернуться. — И, указывая на Дэвита, добавил: — В любом случае для него это слишком поздно.

— А я вовсе не для него играл, старина.

— Тогда зачем же?

— Я играл вам.

— Мне?

— Да, вам. Потому что сейчас я вас убью, старина.

— Что вы несете? Может, больны?

— Видите ли, у нас в Томинтуле, если кто-то имел наглость поднять руку на вашу возлюбленную, долг чести — убить наглеца. А я люблю мисс Поттер.

— Думаете, меня это очень волнует, кретин несчастный…

Мак-Намара одним прыжком оказался рядом с Дунканом и схватил его за горло. Джек отчаянно пытался разжать душившее его кольцо, но безуспешно… Наклонившись над ним, шотландец зашептал:

— Патриция рассказала мне о той девушке… и о полицейском… которых Дэвит убил по вашему приказу… и еще рассказала, что вы заставляли ее переносить… так вот, значит, старина, рано или поздно за все приходится платить…

Эта сцена сначала парализовала Патрицию, но, очнувшись от оцепенения, она тут же повисла на руке Мак-Намары.

— Только не вы, Малькольм, только не вы! Я не хочу, чтобы вы тоже стали убийцей! Ради любви ко мне бросьте его!

Он, не выпуская жертвы из рук, улыбнулся девушке.

— Вы и вправду хотите, чтоб я его отпустил?

— Умоляю вас!

— Ладно…

Шотландец разжал руки, и Дункан опустился на ковер. Патриция попыталась привести его в чувство.

— Не думаю, что у вас это выйдет, — заметил Мак-Намара.

— Почему?

— Да я, как-то сам не заметив, должно быть, слишком сильно нажал и, кажется, слегка свернул шею…

— Значит, Джек…

Мак-Намара кивнул.

— Мертвее некуда.

И он, все так же невозмутимо, снял перчатки.

— А теперь, детка, мы можем ехать в Томинтул.

Патриция была в полной прострации, она не могла взять в толк, как получилось, что из троих мужчин, разговаривавших в этом кабинете несколько часов назад, в живых остался один Малькольм, а ведь он-то и должен был умереть… Девушка смотрела на шотландца почти с неодобрением. Такой сильный, такой спокойный, такой по-детски наивный… ребенок, убивающий, сам того не замечая…

— Малькольм… Почему?..

— Но ведь он вас ударил, а это, детка, мне, понимаете ли, не по нутру… даже совсем не по нутру…

Патриция ломала голову, как бы получше растолковать этому слишком большому младенцу, что убийство — страшное дело, но тут в дверь робко постучались, и неуверенный голос Тома спросил:

— Я не нужен вам, патрон?

Шотландец, не говоря ни слова, прижался к стене, а Патриция, все еще в шоке, была не в состоянии сосредоточиться на чем-либо, кроме только что пережитого. Том, явно удивленный, что никакого ответа не последовало, осторожно приоткрыл дверь и просунул в комнату сначала голову, а потом и плечи.

— Вы тут или нет, па…

Слова замерли на губах швейцара, когда он увидел тела Дункана и Дэвита, но отскочить и захлопнуть дверь не успел.

— Бо-бо-боже милостивый! — пробормотал Том и почувствовал, что взлетает. Позже он рассказывал, что подумал, не ураган ли начался в кабинете Дункана.

— Вам надо успокоиться, старина, — ласково сказал Мак-Намара, усаживая швейцара в кресло.

Тот, однако, никак не мог обрести желанное равновесие и взирал на Малькольма глазами, полными ужаса.

— Вы и… и меня тоже… убьете…

Гигант добродушно расхохотался, и этот смех лучше любых слов успокоил Тома.

— Дэвита застрелил Дункан… а я чуть крепче, чем надо было, сжал горло Дункана, когда тот колотил мисс Поттер.

— Совсем чуть-чуть, да?

— Видно, он оказался более хлипким, чем я думал.

— Да… похоже, что так…

Мак-Намара налил швейцару бокал виски, и тот залпом осушил его.

— Так что же все-таки тут произошло?

Малькольм доверчиво рассказал, как матрос со «Звезды Индии» передал ему сверток с героином, как Дэвит попытался этот сверток у него украсть, как Дункан расставил тут ловушку и какая произошла после всего этого свалка. Когда он замолчал, Том задумчиво проговорил:

— В конце концов, вы только защищали свою жизнь.

— Вот именно.

— Но героин? Где он?

— Да вот — на столе лежит!

Швейцар дрожащей рукой погладил сверток.

— И что вы собираетесь…

— Мы сдадим его в полицию, — быстро вмешалась мисс Поттер. — Правда, Малькольм?

— Конечно…

Том взвесил на руке сверток.

— Здесь тысячи и тысячи фунтов… это обеспечило бы нам хороший доход до конца жизни…

— Об этом я и не подумал!

— Нет, нет! — взмолилась Патриция. — Подумайте, сколько несчастья принесет этот героин! Если вы действительно меня любите, Малькольм, то никогда не сделаете такую подлость!

Мак-Намара глубоко задумался.

— Тысячи фунтов… можно было бы купить немало овец… Леонард Кент хочет продавать свою ферму, а она чертовски здорово оборудована…

— Если вы продадите этот героин, Малькольм, вы меня больше не увидите.

Шотландец нежно улыбнулся девушке.

— Да нет, нет, я увезу вас в Томинтул, Патриция… Но, Том, я же никого не знаю, кому можно продать эту гадость.

— Не тревожьтесь об этом… я беру все на себя, и, коль скоро вы согласны, мы станем богачами!

— Думаю, что согласен, Том.

И в ознаменование только что заключенного договора шотландец взял волынку и заиграл «Песню Моны». В это время Патриция, упав в кресло, горько оплакивала свои несбывшиеся мечты. Теперь уже никто и никогда не вытащит ее из этой среды, которая затягивает хуже болота.

Глава VI

Инспекторы Блисс и Мартин все меньше понимали поведение своего шефа, суперинтенданта Бойланда. Хуже всего было то, что он слушал их рапорты так, будто совершенно нс принимал всерьез. Первым не выдержал вспыльчивый Блисс.

— Но в конце-то концов, супер, мы следили за шотландцем днем и ночью. Мы видели, как он пришел в Дроу-док, встретился с матросом со «Звезды Индии» и как они вместе направились в «Разочарованный пират». Все это происходило под пристальным наблюдением Питера Дэвита, совершенно не подозревавшего, что мы не спускаем с него глаз. Мак-Намара вышел из бара со свертком, которого у него прежде нс было. А потом на Шафтсберри-авеню он принялся играть на волынке.

Суперинтендант засмеялся.

— Признайтесь, Блисс, этот парень — большой оригинал!

— Оригинал или нет, супер, но в первую очередь он торговец наркотиками. А меня, извините, все, что связано с этим делом, ничуть не смешит!

— Не надо нервничать, инспектор.

— Стараюсь, супер, но это нелегко… Наконец, его привели на пост, шотландец повел очень хитрую игру, и в результате сверток развернули…

— Что же там было? — поинтересовался Бойланд.

— Леденцы.

Суперинтендант аж заплакал от смеха, а Блисс едва сдерживал готовое сорваться ругательство.

— Вы себе представляете, Блисс, весь или почти весь Ярд приведен в полную боевую готовность из-за этого любителя конфет!

— Согласен, шеф, но все это слишком дико и нелепо, чтобы тут не крылось что-нибудь очень серьезное! И мы с Мартином уверены, что в свертке, который Мак-Намара получил от матроса на следующий день, было кое-что совсем другое!

— Очень возможно.

Ошеломленные инспекторы переглянулись.

— Так мы его арестуем? — спросил Мартин.

— Нет.

— Но ведь все-таки, шеф…

— Нет, мистер Мартин, как я уже говорил, ваш шотландец меня нисколько не интересует.

— Но…

— Прежде всего мне нужны Дункан и Дэвит, а затем тот, кто их покрывает и снабжает наркотиками весь Сохо. Видите ли, джентльмены, я убежден, что Мак-Намара — лишь орудие в руках известных вам людей. Всему этому должно быть какое-то объяснение, и рано или поздно мы его найдем.

— Ну а пока что прикажете делать?

— Не спускать глаз с шотландца, а главное — внимательно следите за посетителями «Гавайской пальмы». Если шотландец и впрямь притащил из дока героин, то его попытаются распределить. Вот тут-то и настанет время вмешаться. Ах да, можете доставить себе небольшое раз влечение — арестуйте и допросите того матроса по всем правилам!

Том и Малькольм ушли. Им надо было как-то отделаться от трупов Дункана и Дэвита. Сидя одна в запертой «Гавайской пальме», Патриция мучительно раздумывала, как ей избавить Малькольма от искушения и спастись самой. Девушке было ясно, что для Мак-Намары продажа героина — только способ получше устроиться вместе с ней в Томинтуле и идиллические картинки будущего счастья совершенно скрывают от него всю гнусность такого способа зарабатывать деньги. Если она, Патриция, ничего не предпримет, то шотландец обрушит на свою голову месть банды, промышляющей наркотиками, а это куда страшнее, чем попасть в полицию. Видимо, дурачок-горец даже представить не может, что убийцы доберутся до него и в Томинтуле! Но что делать? Проблема казалась неразрешимой, и, когда вернулись мужчины, Патриция так и не нашла выхода.

Мак-Намара ночевал, как обычно, в «Нью Фэшэнэбл». Утром его сон нарушил Эдмунд. Он сказал, что шотландца зовут к телефону, имени не назвали, но сказали, что звонят от Дункана. Малькольм, даром что шотландец, никак не верил, будто покойники пользуются телефоном для связи с живыми. Сильно заинтригованный, он спустился вниз и подошел к кон горке, где стоял единственный на всю гостиницу телефон.

— Мак-Намара слушает.

— Из каких краев вы приехали, мистер Мак-Намара?

— Из Томинтула, а что?

— Что вы пили в «Разочарованном пирате»?

— Вам какое дело?

— В ваших же собственных интересах — ответить мне, мистер Мак-Намара.

— Допустим… я пил мятную настойку.

— Теперь мне ясно, мистер Мак-Намара, что я ищу именно вас.

— Ищете меня?

— Да, чтобы сообщить, что нам все известно насчет Дункана и Дэвита.

— Вы их родственник?

— Нет, они были в моем подчинении, и это куда серьезнее…

— Для кого?

— Да для вас же, мистер Мак-Намара.

— Это еще почему?

— Потому что благодаря вам эти джентльмены получили одну вещь, принадлежащую нам, и эта вещь стоит очень дорого… Очень дорого, вы слышите меня, мистер Мак-Намара? Гораздо дороже, чем жизнь двух-трех людей.

— Трех?

— Третьим можете стать вы, мистер Мак-Намара.

— А знаете что, старина, я ведь не кисейная барышня!

— Нам это известно, мистер Мак-Намара, но и мы тоже не мальчики. И все же мы считаем разумным оплатить риск, которому вы подвергались… и не станем возражать, чтобы вы получили… допустим, половину комиссионных, полагавшихся Дункану. Согласны?

— Очень уж вы торопитесь… Во-первых, кто вы такой? Хозяин Дункана?

— Скажем, я его представитель, мистер Мак-Намара. Приезжайте в «Стегхаунд» на Саттон-стрит и спросите мистера Лайонела Брауна. Я буду ждать.

— Когда приехать?

— Немедленно.

Прежде чем отправиться на Саттон-стрит, Малькольм привел себя в порядок и позвонил Патриции. Ему хотелось ввести девушку в курс дела, а заодно тщеславный шотландец был не прочь показать, что он был-таки прав и скоро станет самым богатым овцеводом в графстве Банф. Патриция умоляла его подумать, объясняла, что это наверняка ловушка, но тот только смеялся: еще никому не удавалось обвести вокруг пальца Малькольма Мак-Намару! Мисс Поттер поняла, что спорить бесполезно, и повесила трубку. Ей было ясно, что тот, кому подчинялся Дункан, не позволит себя обокрасть безнаказанно. По мнению Патриции, Малькольм шел на верную смерть… Но ведь она любит его и не хочет, чтобы он погиб! И вот тогда-то мисс Поттер побежала в Ярд, где, как она знала, любые сведения о торговле наркотиками не оставят без внимания. Она надеялась выторговать свободу своему большому младенцу из Томинтула, рассказав полицейским, где они могут найти героин.

Появление Мак-Намары в «Стегхаунде» вызвало некоторое оживление. Официант сразу подбежал принять заказ, но шотландец ответил, что желает видеть мистера Лайонела Брауна. Едва Малькольм произнес это имя, как, отодвинув официанта, перед шотландцем с легким поклоном возник джентльмен.

— Мистер Мак-Намара, я полагаю?

— Он самый.

— Лайонел Браун — это я. Вы позволите?

С этими словами Браун уселся напротив шотландца, заказал выпивку и, прежде чем начать разговор, подождал, пока их обслужат.

— Мистер Мак-Намара, позвольте вам заметить, вы очень нехорошо поступили с господами Дунканом и Дэвитом.

— Только с Дунканом, потому что Дэвита застрелил как раз Дункан…

— Мы в курсе дела… но эти джентльмены были не только нашими друзьями, они работали на нас… То, за чем вас посылали, принадлежит нам. Вы это понимаете?

— Почему это я должен верить вам на слово?

— Прошу прощения, мистер Мак-Намара, но вы будете глубоко не правы, затевая такую опасную игру.

— А я люблю опасные игры, мистер Браун.

— Следует ли из этого, что вы отказываетесь от предложения, сделанного мной по телефону?

— Я стану говорить только с самим хозяином!

— Но это невозможно!

— В таком случае товар останется у меня.

— Это ваше последнее слово?

— Последнее.

— Жаль…

В Ярде Патриция сказала, что хочет поговорить с начальником отдела по борьбе с наркотиками насчет «Гавайской пальмы». Ей повезло: ни Блисса, ни Мартина не оказалось на месте, и девушку проводили прямо в кабинет Бойланда. Суперинтендант встретил ее с изысканной любезностью.

— Вы из «Гавайской пальмы», мисс Поттер?

— Да.

— Значит, вас послал Дункан?

— Дункан умер.

— Вот как?

— И Питер Дэвит тоже…

— Ого-го! Да это настоящая бойня! Может, вы знаете убийцу?

— Да.

— Его имя!

— Малькольм Мак-Намара.

Бойланд изумленно присвистнул.

— Вернее, он убил только Дункана, но тот сам пытался убить его! — быстро проговорила Патриция. — А Питера Дэвита убил Джек.

— Расскажите мне всю эту историю по порядку, мисс Поттер.

И Патриция рассказала все: от прибытия Мак-Намара в «Нью Фэшэнэбл» и до свидания, назначенного шотландцу в «Стегхаунде». Попутно она призналась, что это Дэвит убил инспектора Полларда, Джанет Банхилл и Сэма Блума. Суперинтенданту пришлось много писать. Когда Патриция закончила рассказ, он спросил:

— Скажите правду, мисс Поттер, почему вы решили прийти ко мне?

— Я не хочу, чтобы они убили Малькольма!

— Так вы любите этого шотландца? — благодушно поинтересовался Бойланд.

— Да, а кроме того, я не желаю, чтобы он ввязывался в торговлю наркотиками… Я даже предпочла бы, чтобы его ненадолго посадили в тюрьму… Скажите, вы ведь не дадите ему большой срок?

— Только при условии, что мы арестуем его раньше, чем он успеет продать героин. К тому же, как ни грустно мне об этом говорить, но и вам самой придется отвечать перед законом…

— Это мне безразлично, лишь бы удалось спасти Малькольма и он вернулся в Томинтул!

— Мисс Поттер… а где героин?

— В моей комнате.

— Отлично. Благодарю вас за помощь… Да, кстати, а где тела Дункана и Дэвита?

— Не знаю. Их унесли Малькольм и Том, швейцар «Гавайской пальмы». Наверное, бросили в Темзу…

— Я тоже так думаю. Не очень-то это облегчит участь вашего шотландца! Единственное, чем вы можете смягчить сердца судей, — это не говорить ему ни слова о нашей беседе. Можете во всем положиться на нас: что бы ни случилось и что бы вы ни думали обо всем этом, не сомневайтесь — мы сделаем все возможное для спасения вашего Мак-Намары. Договорились?

— Я согласна.

— Тогда возвращайтесь домой, мисс Поттер, и не теряйте доверия к Скотленд-Ярду. Для нас Мак-Намара — мелкая дичь по сравнению с тем, кого мы пытаемся выследить уже много лет. Вы, конечно, не знаете, кто стоит во главе торговли наркотиками?

— Нет, к сожалению…

Вернувшись в «Гавайскую пальму», Патриция обнаружила там сильно взволнованного Малькольма. Он рассказал ей о своей встрече с Брауном. Патриция попыталась было вразумить Мак-Намару, но он твердо стоял на своем.

— Поймите же, дорогая, если мне удастся добраться до самого таинственного шефа, короля наркотиков, я смогу получить половину всех денег, и мы будем чертовски богаты!

— Разве что вас сразу не убьют!

— Ну, об этом и речи быть не может!

— Малькольм… нам не нужны эти деньги!

— Да ведь глупо же бросать на дороге целое состояние!

— Но этот героин отравит сотни людей…

— А почему я должен беспокоиться за чужое здоровье?

— Малькольм… я вас полюбила потому, что считала совсем другим… Но сейчас начинаю думать, что вы стоите не больше тех… Делайте, что хотите, но на меня больше не рассчитывайте! Я не поеду в Томинтул. Прощайте, Малькольм, мы больше не увидимся!

— Да нет же, нет…

— Никогда!

— А я так уверен, что мы еще увидимся, детка…

Патриция ушла, с силой хлопнув дверью. Как только она вышла из комнаты, шотландец позвал Тома и объявил, что, с его точки зрения, непосредственные переговоры с шефом Дункана сулят наибольшие выгоды. Швейцар одобрил план.

— Но как добраться до этого типа? Его же почти никто не знает!

— В этом-то вся штука…

— Среди мелких торговцев у меня полно приятелей, но все они зависели от Дункана — он их снабжал. Никакой надежды, что кто-то из них хотя бы подозревает, где искать большого босса.

Оба погрузились в мрачные размышления.

— В таком случае, — сказал наконец Мак-Намара, — придется действовать через этого Брауна, хоть мне это и не очень по душе.

— Мне тоже! Но что еще мы можем придумать?

— Есть у меня одна мысль, Том… Эдмунд, слуга в «Нью Фэшэнэбл», говорил мне о враче, который будто бы спасает наркоманов. Есть такой?

— Да, Эдэмфис.

— Раз этот тип много лет выслушивает исповеди наркоманов, может, есть какая-то надежда через него добраться до того, кого мы ищем?

— Сомневаюсь… иначе эскулап давно перебрался бы на тот свет. Но все-таки почему бы не попробовать?

Мартин и Блисс предстали перед суперинтендантом с таким торжествующим видом, что Бойланд чуть не рассмеялся.

— Ну, инспекторы, что нового?

Блисс принялся рассказывать:

— Мы арестовали этого матроса со «Звезды Индии». Он не стал очень упрямиться и в конце концов признался, что передал Мак-Намаре десять кило героина.

— Десять кило? Черт возьми!

— Вот-вот, шеф, более того, этот матрос любезно сообщил нам, по чьему приказу передал это сокровище шотландцу. Так вот, приказ передал Питер Дэвит, а действовал он, само собой, от имени Дункана.

— Интересно!

— Еще бы! На сей раз, шеф, я думаю, они у нас в руках, и мы сможем наконец отомстить за Полларда.

— И что вы предлагаете, мистер Блисс?

— Мы с Мартином, прихватив несколько человек, двинемся в «Гавайскую пальму» и для начала арестуем Дункана и Дэвита.

— Это невозможно.

— Но почему?

— Они оба умерли. Кстати, позвоните в речную полицию, Мартин, и попросите поискать в Темзе два тела.

Блисс и Мартин долго не могли прийти в себя от удивления. Первым обрел дар речи Мартин:

— А как они умерли, шеф?

— Мистер Дункан по ошибке пристрелил мистера Дэвита, а мистер Мак-Намара преспокойно задушил мистера Дункана, который грубо обошелся с мисс Поттер. Кажется, он даже простер свою любезность до того, что сыграл в честь мистера Дункана небольшой гимн на волынке, а уже потом прикончил. Этот шотландец необыкновенно деликатен… вы не находите?

Блисс, который был совершенно лишен чувства юмора, вскричал:

— Деликатен он или нет, а мы его арестуем по обвинению в убийстве и торговле наркотиками! Этого достаточно, чтобы отправить его на виселицу или за решетку до конца дней! Позвольте заметить, шеф, я первый обратил ваше внимание на этого шотландца!

— Признаю, мистер Блисс.

— А вы не дали мне его арестовать!

— Я и теперь не позволю вам это сделать, мистер Блисс.

— Что?!

— Наша единственная возможность добраться до главаря банды — этот шотландец. И я запрещаю вам чинить ему какие-либо препоны. Вы меня хорошо поняли, мистер Блисс?

— Согласен, шеф, но… потом?

— Потом вы его получите.

— Тогда мы ничего не теряем от небольшой отсрочки.

— Не сомневаюсь. Но сейчас вы должны приложить все силы и способности и ни на шаг не упускать из виду Мак-Намару. И никто, слышите, никто не должен этого заметить! Если вы провалите дело, я вам не завидую, джентльмены! Да, кстати, можете закрыть дела Полларда, Банхилл и Блума. Всех их убил Дэвит, но его больше нет…

Мартин, хоть и был скромнее своего коллеги, не сдержался:

— А вы… уверены в этом, шеф?

— У меня нет никаких оснований не доверять сообщению мисс Поттер.

— Так это она…

— Да, она. Ей пришлось присутствовать почти при всех событиях с начала и до конца.

— Но, шеф, с чего ей вдруг вздумалось нам помогать? Чтобы самой выпутаться?

— Нет, потому что она любит Мак-Намару.

Блисс захихикал:

— В свадебное путешествие они поедут в тюрьму!

— А еще — потому что мисс Поттер очень славная девушка, просто ей крепко не повезло.

— Ну да, как же!

— Видите ли, мистер Блисс, мне кажется, вы не совсем правильно понимаете роль полиции. Придется мне как-нибудь выбрать время и объяснить вам, что к чему. Но это будет в тот день, когда вы не испортите мне настроение, а значит, не сегодня!

Когда Мак-Намара вошел в кабинет доктора Эдэмфиса, врач подскочил.

— Черт возьми! Только не говорите, что вы больны!

— Успокойтесь, доктор, я отродясь не болел… когда имеешь дело с овцами, просто нет времени…

Врач не совсем уловил связь между здоровьем своего пациента и овечьим племенем, но как человек, привыкший к любым странностям, не стал спрашивать объяснений.

— Однако если вы ничем не страдаете, мистер…

— Мак-Намара. Малькольм Мак-Намара из Томинтула.

— Так чем я могу быть вам полезен, мистер Мак-Намара?

— Можно присесть?

— О, прошу вас! Извините… слушаю вас, мистер Мак-Намара.

— Говорят, доктор, вы особенно интересуетесь наркоманами и пытаетесь вылечить их, с тех пор как ваша…

— Прошу вас, мистер Мак-Намара, не говорите мне об этом… я пытаюсь забыть… хотя бы на работе… Что вы от меня хотите? Вы ведь, конечно, не наркоман?

— По счастью, нет… Просто у меня возникли кое-какие осложнения… даже очень серьезные… с теми, кто заправляет всеми этими делами в Сохо…

— Тогда будьте осторожны! Это люди, совершенно не ведающие жалости… не способные ни на какие человеческие чувства… Их интересуют только деньги!

— Вот в деньгах-то все и дело.

Врач удивленно воззрился на шотландца.

— Но я, право же, не понимаю, почему вы сочли необходимым…

— Я подумал, раз вы столько лет возитесь с наркоманами, то должны были бы узнать или угадать, кто ведет всю игру и с кем мне необходимо встретиться, чтобы обо всем договориться.

Эдэмфис покачал головой.

— Нет… я ничего не знаю. Больные верят мне и приходят за помощью только потому, что знают: я не стану пытаться выведать их тайны. Очень сожалею, мистер Мак-Намара, ко… если бы я знал имя человека, погубившего мою дочь, то давно убил бы его собственными руками!

Немного расстроенный неудачей, шотландец направился в «Гавайскую пальму» рассказать о своих злоключениях Патриции. Но молодой женщины там не было. Том сказал, что она недавно у шла, поговорив с кем-то по телефону. Узнав от Малькольма, что доктор Эдэмфис не смог сообщить им ничего нового, швейцар покачал головой.

— Так я и думал… что ж, кажется, нам не остается ничего другого, как принять предложение этого Брауна… Да! Все равно каждый из нас получит кругленькую сумму. Лучше не зарываться и остаться живыми!

Зазвонил телефон. Том снял трубку, послушал и подозвал Малькольма.

— Это вас.

— Кто?

— Понятия не имею.

— Кто говорит? — спросил шотландец.

— Это вы, мистер Мак-Намара?

— Да. А вы кто такой?

— Тот, кого вы ищете.

— Вы… хотите сказать… самый главный босс?

— Если вам нравится так называть меня, то да. Браун рассказал мне о ваших требованиях, они смехотворны, мистер Мак-Намара!

— Я так не думаю!

— Ну что ж, вы ошибаетесь.

— Это по-вашему!

— Вот что: ваши претензии так же смешны, как поход к этому болвану Эдэмфису! Вам следовало бы знать, что, если бы старому дураку было хоть что-то известно, мы бы давно его убрали… и очень быстро.

— Как Полларда? Как Блума? Как Джанет Банхилл?

— Вот именно.

Шотландец судорожно соображал. При всей своей самоуверенности он должен был признать, что нарвался на слишком крепких противников.

— Послушайте…

— Кажется, я только этим и занимаюсь, мистер Мак-Намара.

— Я согласен на предложение Брауна.

Малькольм услышал ехидный смешок.

— К несчастью, не согласен я.

— Да? И сколько вы предлагаете?

— Ничего!

— Вы что, с ума сошли?

— О нет, мистер Мак-Намара!

— В таком случае героин останется у меня.

— А у меня — мисс Поттер.

— Что?

— Вы прекрасно слышали. У вас — героин, у меня — мисс Поттер. Предлагаю простой обмен.

— А если я откажусь?

— Мисс Поттер отправится к Дункану и Дэвиту.

— Ваша взяла.

— Я всегда говорил, что шотландцы — самые разумные люди на свете. Сегодня в восемь вечера идите туда, где вы встречались с мистером Брауном. Закажите бокал стаута, выпейте половину и идите в туалет. Мистер Браун будет ждать и отведет вас ко мне.

— А как вы докажете, что это не обычная ловушка?

— Хотите послушать мисс Поттер?

И почти сразу же в трубке послышался взволнованный голос Патриции:

— Не думайте обо мне, Малькольм! Меня все равно убьют! Если вы придете, прикончат и вас тоже… Так не приходите же!

— Никто меня не убьет, Патриция… да и у вас тоже нет никаких причин умирать. Ведь должен же я отвезти вас в Томинтул!

— Ах, Малькольм, умоляю вас, очнитесь же, посмотрите на вещи реально! Нельзя быть до такой степени ребенком. Я люблю вас, Малькольм, и именно потому, что люблю вас, прошу: не приходите! Прощайте, Малькольм… прощайте, дорогой… будьте счастливы!

— Мое счастье — это вы, Патриция… И не волнуйтесь, мы еще увидимся, детка…

Трубку снова взял главарь банды:

— Я слушал ваш разговор с мисс Поттер, Мак-Намара. Не обращайте внимания на ее слова. Мисс Поттер испугана, и страх мешает ей соображать. Вы поступите правильно, не поддаваясь на уговоры.

— Ну если я что решил, меня не так-то просто сбить, а я твердо решил забрать у вас Патрицию.

— И вернуть мне пакет?

— Да.

— Отлично. Сейчас рядом со мной как раз сидит наш американский покупатель, и он бы очень рассердился, узнав, что зря пересек Атлантику. До вечера.

— До вечера.

Шотландец повесил трубку. Том нетерпеливо спросил:

— Ну?

— Все полетело к чертям!

— Как так?

— Они похитили мисс Поттер.

— Очень досадно, но какое отношение это имеет к нашему договору?

— Они вернут Патрицию только в обмен на героин.

— И вы согласились?

— А что я еще мог сделать?

— Вы заплатите мою долю?

— Где же я возьму кучу денег?

— По-вашему, честно, чтобы я разорился из-за какой-то девчонки, до которой мне вовсе нет дела?

— Том, старина, вы начинаете действовать мне на нервы…

— Вот несчастье-то…

Швейцар вытащил из кармана револьвер.

— Самые лучшие шутки — короткие, мистер Мак-Намара. Вас этому не учили в Томинтуле?

— Да, конечно… а разве вас не предупреждали, что играть с огнестрельным оружием опасно?

— Только не для того, кто держит это оружие в руках! А ну хватит паясничать, проклятый шотландец! Пошли за пакетом, и живо!

— А ведь вы мне нравились, Том…

— Ну а вы станете мне куда милее, когда отдадите героин.

— А Патриция?

— Это ваши личные дела. Как человек скромный, не стану в них лезть…

Один за другим они направились в комнату мисс Поттер. Малькольм подошел к постели.

— Вы могли бы и без меня найти этот пакет, старина.

— А где он?

— Под кроватью.

— Ну и ну! Прятать такое сокровище под кроватью! Все-таки вы чокнутый, честное слово! Ну? Чего вы ждете? Давайте пакет!

Мак-Намара наклонился. Том имел неосторожность подойти слишком близко, и Мак-Намара, опершись об изголовье, нанес ему резкий удар. Швейцар отлетел, вопя от боли. Почти одновременно шотландец прыгнул и сделал молниеносный прямой выпад правой. Том оказался в нокауте. После этого Мак-Намара связал его по рукам и ногам и только тогда принялся приводить в чувство.

— Мне всегда советовали держать ухо востро с шотландцами, — с горечью заметил швейцар, приходя в себя.

— Не стоит пренебрегать добрыми советами, старина.

Мак-Намара подхватил связанного противника и уложил на кровать.

— Вот так-то, старина, мисс Поттер вас освободит…

— А если она не придет?

— Значит, ни она, ни я уже не будем принадлежать этому миру.

— Думаете, меня это утешит?

Блисс передал суперинтенданту Бойланду запись телефонного разговора Мак-Намары.

— На сей раз, шеф, мы захватим их всех с поличным!

— Благодаря шотландцу.

— Да ведь…

— Это значит, мистер Блисс, что если бы этот парень не прибрал героин и не будь он влюблен в мисс Поттер, у нас не было бы ни малейшего шанса добраться до того, кто нас интересует и кого до сих пор никак не удавалось поймать.

— Но разве ж это повод простить Мак-Намаре попытку торговать наркотиками?

— Разумеется, нет.

— В таком случае, шеф, я согласен!

— Вы меня просто осчастливили, мистер Блисс.

— Если удастся накрыть всю компанию, мы обязательно поблагодарим шотландца, прежде чем надеть на него наручники.

Перед уходом из «Гавайской пальмы» Малькольм накормил и напоил пленника. Покончив с этой процедурой, он похлопал Тома по щеке.

— Самое лучшее для вас сейчас — это заснуть, старина. И не забудьте хорошенько помолиться, чтобы Небо помогло нам с мисс Поттер выпутаться из этой истории.

Открыв дверь «Стегхаунда», Мак-Намара громко возвестил: «Привет, это опять я!» Завсегдатаи ответили улыбками. Малькольм, как ему и было приказано, сначала заказал и выпил полбокала стаута, а уж потом с пакетом под мышкой пошел в туалет. Он не сомневался, что в это время хозяин «Стегхаунда» звонит главарю банды и сообщает, что все идет по плану. В туалете шотландец успел тщательнейшим образом вымыть руки и от души налюбоваться собственным отражением в зеркале — мистер Браун не торопился. Наконец он пришел.

— Здравствуйте, Мак-Намара! Вы были не правы, отказавшись от моего предложения. Надо полагать, жители Томинтула считают себя намного хитрее лондонцев?

— Всякое бывает, старина, разве нет?

Ни тот, ни другой (по крайней мере, так казалось) не заметили, что дверь одной кабинки приоткрылась, будто кто-то хотел взглянуть на них, сам оставаясь невидимым.

— Пойдемте, Мак-Намара?

— Куда?

— Туда, где находится мисс Поттер. Ведь вы этого хотите, не так ли?

— Следую за вами.

— Ошибочка, мистер, первым пойдете вы!

Они спустились в погреб «Стегхаунда», крепко пропахший пивом, пересекли его и очутились у крохотной дверцы, через которую шотландец протиснулся с превеликим трудом. За дверью открывался сначала коридор, затем шла лестница. Спутники поднялись наверх, и Мак-Намара понял, что они попали в другое здание. Классический, но всегда оправдывающий себя трюк! Наконец мужчины остановились перед дверью. Браун толкнул ее. И скова лестница, ведущая в подвал, а потом — сводчатый погреб, освещенный электрической лампочкой.

— Свидание назначено здесь, Мак-Намара, — объявил Браун.

— Где мисс Поттер?

— Терпение!

— Малькольм, вы все-таки пришли? — Шотландец обернулся. Перед ним стояла Патриция.

— Хэлло, дорогая! Неужели вы умеете проходить сквозь стены?

— Нет, к сожалению… меня втолкнули вот в ту дверь… Ох, Малькольм, почему вы меня не послушались?

— По-моему, я все сделал чертовски хорошо, разве нет?

— Но неужели вы не понимаете, что нас никогда не выпустят отсюда живыми?

— Почему? Я же отдал героин, а ведь этого они и хотели, кажется?

Патриция разрыдалась.

— Малькольм, бедный мой Малькольм, вы так никогда и не узнаете, что в Сохо нельзя жить, как в Томинтуле!

— По-моему, уж очень вы все усложняете, детка… Ну вот, мистер Браун, я кладу пакет на стол… а теперь мы с мисс Поттер уходим.

Браун улыбнулся:

— Боюсь, что это невозможно, мистер Мак-Намара. — Продолжая говорить, Браун отошел на два шага и выхватил пистолет. — Жаль, конечно, но мы не можем позволить вам смыться. Уж очень много лишнего вы знаете… Я вынужден взять на себя тяжелую обязанность застрелить вас обоих, а такая перспектива, можете поверить, не доставляет мне радости…

— И мне тоже…

— У вас, оказывается, есть чувство юмора!

— В Томинтуле, если уж заключают договор, то выполняют условия.

— К несчастью для вас, мы не в Томинтуле.

— Я уверен, что ваш патрон ничего не знает о…

— Ошибаетесь, Мак-Намара, Браун никогда не действует без моего приказа!

Шотландец посмотрел на человека, вошедшего через ту же дверь, что мисс Поттер, и остолбенел.

— Так… значит, это вы… тут хозяин!

— М-м-м… да.

— Ну, знаете, и крепкий же вы орешек, доктор Эдэмфис!

— Благодарю.

— Стало быть, вся эта история с вашей дочерью… враки?

— Не совсем… она оказалась умнее, чем ищейки из Ярда… и догадалась, что это я кручу всеми делами… и дурочка стала моей клиенткой, а я и не догадывался… хотела, видите ли, забыть, кто ее отец… слабый дух! А я не люблю ни слабых, ни наивных! Потому и отправлю на тот свет и вас, и мисс Поттер.

— Как того полицейского, о котором мне говорила Патриция? И ту девушку?

Эдэмфис довольно рассмеялся.

— Ярд далек от того, чтобы заподозрить доброго доктора, который бросается на помощь всем наркоманам и старается их вылечить… на самом деле я рассылаю их к своим людям… И этот Поллард притащился ко мне за поддержкой, чтобы меня же самого и поймать! Забавно, правда? Я сразу понял, что Банхилл расколется, а потому, как только шпик вышел, дал сигнал Дункану… вот и не стало ни Полларда, ни мисс Банхилл…

— Какая гнусность!

— Ну уж это мне совершенно безразлично, мистер Мак-Намара. Как и Браун, могу сказать, что необходимость вас уничтожить меня огорчает… потому что вы оказали мне большую услугу — и не только забрав из дока героин, но и устранив от дележа Дункана с Дэвитом. Жаль, что вы так любите мисс Поттер… грустно за вас и… за нее.

Эдэмфис тоже вытащил пистолет.

— Я прекрасно стреляю, Мак-Намара, вы не будете мучиться.

Патриция бросилась между доктором и Мак-Намарой.

— Убейте меня, доктор, но не его… он уедет в Томинтул, к своим овцам… вы о нем больше никогда не услышите…

— Невозможно, мисс Поттер, я слишком дорожу своей свободой!

Малькольм ласково отстранил молодую женщину.

— Спасибо, дорогая, но не волнуйтесь, он никого не убьет.

Эдэмфис прицелился.

— Как хорошо умереть, сохраняя иллюзии, Мак-Намара.

— Минуточку! — В подвал все через ту же дверь проскользнул еще один человек.

Эдэмфис раздраженно повернулся к нему:

— Что на вас нашло, О'Рурке?

— Да то, что я вовсе не желаю быть замешанным в убийстве.

Он вытащил пачку долларов в крупных купюрах.

— Вот деньги, док, гоните товар и дайте мне пять минут на то, чтобы смыться. Потом делайте что хотите.

Эдэмфис пожал плечами.

— Ладно… Мак-Намара, передайте пакет нашему заокеанскому гостю. Только без глупостей, иначе мы с Брауном стреляем!

Шотландец взял со стола сверток и протянул О'Рурке. Тот подошел и уже было потянулся за героином, но встретился глазами с Малькольмом. Американец как ужаленный с воплем отскочил.

— О Господи!

Все испуганно смотрели на него, не понимая, что случилось.

— В чем дело, О'Рурке? — рявкнул врач.

— И вы еще спрашиваете! Вам известно, кто этот тип?

— Овцевод из Томинтула, графство Банф.

— Ну и хороши же вы!.. Ваш овцевод — это Малькольм Мак-Намара, самый опасный из агентов отдела по борьбе с наркотиками!

На мгновение все пришли в замешательство, и шотландец этим воспользовался. Одним прыжком он кинулся на О'Рурке. Эдэмфис выстрелил, но пулю получил не Малькольм, а американец, и подвал огласил его отчаянный визг. Браун тоже собирался спустить курок, но его остановила автоматная очередь с лестницы. Послышался лаконичный приказ:

— Бросьте оружие, Эдэмфис, или вам конец.

Доктор, секунду поколебавшись, отбросил пистолет. И тут же подвал заполнили полицейские.

— Вы чуть не опоздали, Бойланд! — только и заметил, поднимаясь с земли, Мак-Намара.

Глава VII

— Значит, вы возвращаетесь в Томинтул, Малькольм?

— Конечно… и притом надеюсь, что вы больше не явитесь туда за мной. Хочу жить среди своих овец, и только.

— Для нашей службы это очень печально, но я не могу не одобрить ваше решение и даже вам завидую.

И шотландец стал прощаться со своим другом, суперинтендантом Бойландом.

— Надеюсь, вы оставите в покое мисс Поттер?

— Она уже вернулась к себе. У меня нет ни малейшего желания хоть чем-то огорчить будущую миссис Мак-Намара. Я правильно вас понял?

— В самую точку, старина!

Патриция вернулась в «Гавайскую пальму» в сопровождении инспектора Мартина — тот счел нужным прочитать девушке душеспасительную лекцию и, таким образом, проводил до самой комнаты, где и обнаружил приятный сюрприз в виде крепко связанного Тома. Инспектору оставалось лишь вызвать машину и сдать голубчика с рук на руки. Потом он помог мисс Поттер уложить и погрузить в такси чемоданы. Девушка собиралась поехать на Паддингтонский вокзал, сесть на поезд и отправиться в родной Уэльс. А полицейский после ее отъезда принялся за тщательный разбор бумаг Дункана. За этим занятием и застал его Мак-Намара.

— Где мисс Поттер?

— Уехала.

— Уехала?

— Да, прихватив чемоданы… по-моему, это навсегда.

— А вы случайно не знаете, в какую сторону?

Мартин улыбнулся.

— Паддингтонский вокзал… и, если память мне не изменяет, поезд на Свенси отходит только через полчаса.

Когда поезд тронулся, Патриция почувствовала комик в горле. Она вспомнила о своей прежней наивной мечте завоевать Лондон с помощью Дункана и о том, что еще только вчера верила, будто на свете существуют такие люди, как Малькольм… Патриция не собиралась плакать, но это оказалось сильнее ее. Сердясь на самое себя, девушка глотала слезы, шмыгала носом и никак не могла открыть сумочку. Неожиданно платок оказался у самых ее глаз. Не обращая внимания на такую странность, Патриция взяла платок и, промокнув глаза, пробормотала:

— Спасибо.

— Всегда к вашим услугам, мисс…

Этот голос… Патриция подняла голову. Перед ней, загораживая весь проход, стоял улыбающийся Мак-Намара.

— Вы?

— По-моему, дорогая, вы выбрали довольно странный путь, чтобы добраться до Томинтула!

— Я никогда не поеду в Томинтул!

— Досадно… я уже взял билеты, а шотландцы, дорогая, не любят швырять деньги на ветер. Мы выйдем в Хединге и вернемся в Лондон.

— Нет.

— Да.

Малькольм вошел в купе, поставил чемодан на сетку и уселся напротив мисс Поттер.

— Почему вы решили сбежать, Патриция?

— Я не хочу больше вас видеть.

— Но почему? Я думал, вы меня любите…

— Я любила не вас, а того овцевода, который всему и всем верил.

— Так разве же я изменился?

— Вы оказались легавым! Вы обманули меня!

— Ошибаетесь… Долгое время я действительно был агентом бригады MU-5, но три года назад ушел в отставку. Это Бойланд приехал ко мне в Томинтул и уговорил помочь уничтожить банду торговцев наркотиками в Сохо. Я нисколько не изменился, Пат, и по-прежнему вас люблю.

— Но зачем вам понадобилось изображать такого невероятного персонажа?

— Во-первых, потому что я и вправду такой, а во-вторых, я точно знаю: хочешь действовать незаметно — привлеки к себе как можно больше внимания. В Ярде знали, что центр торговли наркотиками в Сохо — «Гавайская пальма». Мне требовалось проникнуть туда, не возбудив подозрений. Вот я и сочинил, будто таскаю с собой кучу денег — знал ведь, что у покойного Сэма Блума от этого слюнки потекут. Бойланд сказал мне, что «Нью Фэшэнэбл» и «Гавайская пальма» связаны, поэтому мне и надо было остановиться в этой жалкой гостинице… И тут моя роль наивного горца очень помогла. Я решил кататься на такси, пока не попаду куда надо. О вас я тоже знал и собирался изобразить безумную влюбленность… Но я не предвидел, что попадусь в собственную же ловушку!

— Хоть на этот раз, Малькольм, вы говорите правду?

— А иначе зачем бы я повез вас в Томинтул? Кстати, я просил Бойланда не говорить обо мне ни одной душе — и какую же кучу неприятностей с полицией это навлекло на мою голову!

— Как вы узнали, что я еду на этом поезде?

— Разве я не обещал вам, что мы еще увидимся, детка!

Тут Патриция снова расплакалась, а Малькольму, естественно, пришлось обнять ее покрепче и успокоить.

Начальник поезда Дональд Стивенс мирно дремал и грезил о том, что его жена Мод приготовит на ужин. Но эти гастрономические мечты грубо нарушил контролер Джонсон. Джонсон был новичком, а Стивенс недолюбливал молодых людей, в которых чувствовал потенциальных конкурентов. На сей раз контролер выглядел совершенно ошарашенным.

— Мистер Стивенс! Мистер Стивенс!

— В чем дело? Что стряслось? Пожар?

— Нет, шотландец.

— Хоть я и не особенно доверяю этим горцам, мистер Джонсон, но все же не понимаю, почему присутствие одного из них заставляет вас опасаться аварии?

— Но… мистер Стивенс, дело в том, что он устроил скандал!

— Скандал?

— Ну да, сидит, нежно обнявшись с дамой, и играет на волынке. Пассажиры давятся в коридоре, чтобы взглянуть на это зрелище… и к тому же, в нарушение порядка, их набилось в купе двенадцать человек!

— А что он играет, этот ваш шотландец, мистер Джонсон?

— Кажется, «Дорни Ферри».

— И не фальшивит?

— По-моему, нет.

— Тогда оставьте его в покое, мистер Джонсон. Да и меня заодно, а?

1

Торчок — жаргонное название наркомана; кумар — абстинентный синдром, характеризуется сильными болями.

2

Эмблема команды регби Англии.

3

Эмблема команды регби Шотландии.

4

Секта, верующая в скорое возвращение Христа.

5

Секта, отрицающая догмат о триединстве Бога.

6

Блюдо наподобие пудинга из овечьей или телячьей требухи, заправленное овсяной мукой, луком и перцем. Хаггис воспет Робертом Бернсом в известной оде (см. Бернс Р. / Пер. С.Маршака. Изд 5. М., 1959. С 158).

7

Клаймор — шотландский обоюдоострый меч с широким лезвием.

Content

Шарль Эксбрайя
МЫ ЕЩЕ УВИДИМСЯ, ДЕТКА!

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

1