Виктор Левашов

Ключ

Комедия в 2-х действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЕРШОВ – бригадир монтажников, лет 25-26

ЖЕНЯ – его жена, учительница

СЕМЕНОВ – секретарь комитета комсомола

МЕДВЕДЕВ – начальник стройки

ПОПОВ – старший прораб

МИТРОФАНОВ – монтажник из бригады Ершова

ГОГИ – молодой рабочий, азербайджанец

ЕРОХИН – капитан милиции

КУКУШКИНА – бригадир отделочниц

НИНА ПЕТРОВНА – секретарь Медведева

АНЯ – жена Семенова

НЕЗНАКОМЕЦ

ПАРЕНЬ В ТУЛУПЕ

ЧЛЕНЫ КОМИТЕТА КОМСОМОЛА

МОЛОДЫЕ РАБОЧИЕ

На севере. Строительство теплоэлектростанции. Наши дни.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

На просцениуме – фрагмент комсомольской свадьбы.

СЕМЕНОВ (заканчивая поздравительную речь). Так пусть же пока хоть одна наша молодая семья начнет жизнь так, как все будут начинать в будущем – чтобы с ведрами не бегать и все такое! Объявляю решение руководства стройки: выделить семье Ершовых однокомнатную квартиру в новом доме гостиничного типа – в Доме молодоженов! Разрешите мне от имени комитета комсомола и от себя лично еще раз горячо поздравить молодоженов и вручить им этот, так сказать, ключ! (Поднимает над головой ключ и вручает его Ершову). Ура, товарищи! Горько!…

Картина первая

Просторная комната в здании управления строительством – трехэтажной блочной коробке на полдороге между Новым городом, опоясанным цепочками жилых вагончиков, и промплощадкой, где под бессонным солнцем северного лета чернеют конструкции будущей теплоэлектростанции.

В комнате куцые шторки на окнах, канцелярская мебель. Сейф, два телефона, свернутое знамя в углу. На шкафу – пыльные спортивные кубки. На стене – новая рабочая куртка и такая же новая белая строительная каска с надписью «ТЭЦСТРОЙ». Здание управления, по-видимому, только недавно построено, во всем чувствуется необжитость, в углу комнаты – ведра с краской, перепачканная известкой стремянка. Сюда же стащено, за неимением другого помещения, разномастное спортивное оборудование: конь, маты, боксерская груша; у стены приткнулась ударная установка.

Раннее утро. Только что по всему городу отзвенели, отпели, отгремели, отхрипели и отверещали будильники. По гулкому коридору управления звучат шаги, гремит ключ в замке, дверь открывается. Входят ЕРШОВ и ЖЕНЯ. Ершов в строгом черном костюме, в каком он был на свадьбе, при галстуке, с белой гвоздикой в петлице. Воротник его пиджака поднят от холода. На плечах Жени легкий плащ, она в длинном белом платье, на кармане плаща струится белая кисея – отслужившая свою службу фата.

ЕРШОВ (рассматривая ключ). А ты сомневалась. Комната шестнадцатая, и здесь, на бирке, тоже шестнадцать! Ну, паразит!

ЖЕНЯ. Здесь хоть тепло…. Сашка!

ЕРШОВ. А?

ЖЕНЯ. Санечка!

ЕРШОВ. Что?

ЖЕНЯ. Ничего…. Ты только его не бей.

ЕРШОВ. Ну, бить-то я его, положим, не буду…. Постараюсь во всяком случае…

Быстро входит КУКУШКИНА. Она в спецовке, в руках папка с бумагами.

КУКУШКИНА. Доброе утро. А где Валерка?

ЕРШОВ (мрачно). Сами ждем.

КУКУШКИНА. Я тут ему сводки подготовила… (Выкладывает на стол бумаги). План мероприятий перепечатывают, к вечеру успеют… (Роется в папке). Не забыть бы чего…. (Посмотрела на часы)…. Ой, опаздываю!…. (Убегает).

ЖЕНЯ. Кажется, я только сейчас почувствовала, как устала… Пойдем-ка, Санечка, домой.

ЕРШОВ. Куда?

ЖЕНЯ. Ты к себе в общежитие, я к себе. Отложим будущее на будущее. Пока полвагончика не освободится. Или в самом деле Дом молодоженов сдадут… Слушай, может, он просто не знал?

ЕРШОВ. Это мы с тобой могли не знать. Шампанское пили? Вот и потеряли ориентировку…

За дверью слышится какая-то возня, она неуверенно открывается. Заглядывает, а потом входит СЕМЕНОВ. Ему, как и Ершову, лет 25-27. В меру добродушен, в меру серьезен, бесспорно обаятелен – вполне современный молодой человек. Он в прекрасном настроении. В руках у него – пожарный топор.

СЕМЕНОВ. Открыто? Вот хорошо, а то я прямо обыскался – нет ключа, хоть ты что! Думал, замок придется ломать! (Бросает топор в угол). Здорово!

ЕРШОВ (не подавая руки). Привет-привет!

ЖЕНЯ. Из будущего.

СЕМЕНОВ (удивлен их холодностью). Из какого будущего?

ЕРШОВ. Из светлого, наверное. В какое будущее ты нас вчера отправил с такой помпой?

СЕМЕНОВ. А! Свадьба. «Ах, эта свадьба пела и плясала…» (Наводит на столе порядок). Ну и какое оно, будущее?

ЕРШОВ. Светлое.

ЖЕНЯ (придерживая мужа). И довольно прохладное. Особенно у воды.

СЕМЕНОВ. У какой воды?

ЖЕНЯ. У обыкновенной. У озера.

СЕМЕНОВ. Вы хотите сказать, что всю ночь гуляли по тундре? Ну, ненормальные! Неужели нельзя было договориться со своими, чтобы они вымелись куда-нибудь – на одну-то ночь!

ЕРШОВ. Договорились. Но когда ребята увидели, как ты нам вручаешь ключ, они решили, что все устроилось лучше.

СЕМЕНОВ. Пришли и завалились спать? Ну, ненормальные! Так растолкать надо было и выгнать на улицу! Свадьба – святое дело!

ЖЕНЯ. (продолжая удерживать мужа). А потом?

СЕМЕНОВ. Известно – самим зайти.

ЖЕНЯ. А дальше?

СЕМЕНОВ. Дальше? Что дальше?

ЕРШОВ. Нет, это мы тебя спрашиваем – что!

СЕМЕНОВ. Понятия не имею. Можно, наверное, партию в шахматы сыграть. Или газету почитать, если нет другого занятия.

ЖЕНЯ. А ребята в этом время будут ходить вокруг общежития?

СЕМЕНОВ. Слушайте, что вы ко мне пристали? Если вам нравится шататься по тундре в первую брачную ночь – я что, против? «А потом…» Даже в краску вогнали!.. (Роется в столе, обшаривает карманы рабочей куртки). И здесь нет… прямо чудеса!.. А как вы сюда вошли?

ЕРШОВ. Через дверь.

СЕМЕНОВ. Ясно, что не через окно. Второй этаж, не воробушки. А как вы ее открыли?

ЕРШОВ. Ключом.

СЕМЕНОВ. Каким?

ЕРШОВ. А ты подумай. (Пауза). Догадайся. (Пауза). Не сообразил? (Показывает ключ). Вот этим!

СЕМЕНОВ (облегченно). Ну, голова! А я – ну, все переворошил! Даже с полдороги домой вернулся. Даже жену обругал под горячую руку!… А, черт. Придется извиняться (Подумал). А то хуже будет. (Вздохнул). Знаете, что самое главное в семейной жизни? Вовремя извиниться!… (Набрал номер). Детсад? Мне Аню Семенову… Это я. Ты, это самое… нашелся ключ. Я же его, оказывается, вчера на свадьбе Сашке Ершову вручил – ну, как будто от его комнаты в Доме молодоженов! И ты, между прочим, рядом стояла, могла и напомнить!… Что думала? Тоже ненормальная?… Ну и что, что снаружи как новенький! Там еще недели на три работы: полы не крашены, обои не клеены…

ЕРШОВ. В половине квартир дверей нет.

СЕМЕНОВ. И дверей нет – вот Сашка подсказывает… Как не знала, когда Люська еще прибегала ругаться… Да ты… Да я… (Аккуратно положил трубку на стол. Ершовым.) Огонь!… (Подошел к окну, отодвинул штору, полюбовался пейзажем). Прекрасное в этом году лето! Но дождей маловато, в тундре грибов не будет… (Покосился на трубку, со вздохом). Зато ягоды будут сладкие…

Звонит второй аппарат. СЕМЕНОВ быстро поднимает трубку и тут же опускает ее на рычаги.

Знаете, что самое трудное в семейной жизни? Умение выслушать друг друга, так сказать, до конца!… (Слушает жену), Вот язва! Да ты… Ну, понял, понял! Я же позвонил, чтобы извиниться! Вот Сашка и Женя радом стоят, не дадут соврать!… Привет она вам передает.

ЕРШОВ. Спасибо, ей тоже.

СЕМЕНОВ. Они тоже передают тебе привет. (Ершовым).И вам спасибо. (В трубку). Все? Ну, целую тебя, моя… (оглянулся на Ершовых, чуть отвернулся) рыбка!… (Положил трубку). Ну и утро сегодня… суматошное!… (С деловым видом), Так, друзья мои, вы зачем пришли?

ЕРШОВ. Мы? А как ты думаешь?

СЕМЕНОВ. Никак не думаю.

ЕРШОВ. На тебя посмотреть!

СЕМЕНОВ. Посмотрели? Тогда – привет! Сейчас из райкома будут звонить, а у меня еще… (Разбирает бумаги).

ЖЕНЯ (мужу). По-моему, все, что мы хотели ему сказать, он уже услышал… (Кивает на телефон).

ЕРШОВ. Все? Ну, нет, далеко не все! (Семенову), К тому, что сказала тебе жена, прибавь погуще – знаешь чего?

ЖЕНЯ (поспешно, преграждая путь Ершову к столу). Метафор.

ЕРШОВ. Вот-вот! И прочих красочных выражений! Погуще! Ясно? Ну, что ты молчишь?

СЕМЕНОВ. Ничего не ясно… Если коротко, она мне сказала: «Если я еще хоть раз услышу об этой Люське, в тот же день заберу дочь и уеду к маме…» (Пауза). Мама у нее под Черниговом живет, замечательные там места!… (Пауза). Люська Кукушкина – ну, подруга ее бывшая, бригадир отделочниц, член комитета. Помогает опять же – один я с этими бумагами совсем зашился… (Пауза). Что вы на меня уставились? Ну, ревнует к каждому столбу – что я могу сделать?! (Пауза). Слушайте, да что вы, собственно, ко мне прицепились? Целый допрос устроили!

ЕРШОВ. А насчет ключа – ничего тебе не сказала?

СЕМЕНОВ. Насчет какого ключа?

ЕРШОВ (показывает ключ). Вот этого.

СЕМЕНОВ. Ну, сказала какую-то ерунду – вроде думала, что ключ и правду от вашей комнаты.

ЕРШОВ. Но ты-то знал, что это не так?

СЕМЕНОВ. Конечно, знал.

ЕРШОВ. И все-таки вручил?

СЕМЕНОВ. А ты как хотел – отложить мероприятие?

ЕРШОВ. Валера, я с тобой говорю очень серьезно. Понял? Без шуток! Значит, ты твердо знал, что Дом молодоженов не сдан и не будет сдан в ближайшее время…

СЕМЕНОВ. Теперь, считай, до конца квартала…

ЕРШОВ. И все-таки под видом ключа от нашей комнаты вручил ключ от комитета. Я все правильно понял?

СЕМЕНОВ. Не от сейфа же было вручать! Сразу видно: ненатуральный, слишком фигуристый. И не от квартиры же: английский, маленький, не разглядишь. А этот – что надо: простой, наглядный, видный всем издалека. Поэтому я вам его и вручил.

ЕРШОВ. А зачем вообще нужно было вручать ключ, если дом еще не готов?

СЕМЕНОВ. То есть как зачем? Если руководство выделило молодоженам квартиру, ясно, что на свадьбе им должен быть вручен и, так сказать, ключ. Молодежь должна увидеть своими глазами, что мы идем навстречу лучшим и все такое.

ЕРШОВ. Валера! Но ведь каждая собака знает, что дом не сдан!

СЕМЕНОВ. Ну и что?

ЕРШОВ. А то! А то, скажет молодежь, что секретарь комитета Семенов от имени руководства пудрит людям мозги!

СЕМЕНОВ. Ну, ты за все молодежь-то не говори. Все прекрасно понимают, что нельзя понимать все буквально. Если понимать все буквально… (Задумался). Ой!…(Усмехнулся). Ой-ой!… (Засмеялся). Ой-ой-ой!… Ну, Ершов, рассмешил ты меня!…

Стук в дверь. Входит ГОГИ. Ему 18 лет. В резиновых сапогах, заляпанных глиной, в брезентовой робе, каска под мышкой. В руках листок бумаги.

ГОГИ. Заявление подписать.

СЕМЕНОВ. Какое заявление?

ГОГИ. На расчет. Отдел кадров говорит, пускай сначала Семенов подпишет. Давай подписывай!

СЕМЕНОВ (Ершову). Вот – тоже! Считается, что без комитета нельзя не принимать на работу, ни увольнять. А если я не подпишу – что, не уволят? Не примут?… Если понимать все буквально то, знаете ли, друзья мои, всякое представление о реальности потеряешь!…

ГОГИ по-прежнему стоит перед ним с листком в руке.

СЕМЕНОВ. Чего тебе еще?

ГОГИ. Заявление подписать.

СЕМЕНОВ. Какое?

ГОГИ. На расчет. Отдел кадров говорит…

СЕМЕНОВ. Я же тебе сказал: потом приходи. Пойди пока сдай спецовку. И комсомольский принеси – с учета же тебя надо снимать!

ГОГИ. Сейчас подпиши!

СЕМЕНОВ. Занят! Не видишь, что ли?

ГОГИ. Не вижу.

СЕМЕНОВ. А между тем я действительно занят. С народом! (Показывает на Ершова и Женю). Провожу разъяснительную работу! Ясно? Чеши!

ГОГИ выходит. В дверях он едва не сталкивается с ПОПОВЫМ. Это опытный, уверенный в себе инженер-строитель. Ему 27 лет. Ироничен. Прекрасно знает цену всему и всем. Или думает, что знает.

ПОПОВ. Доброе утро. (Оглянулся вслед Гоги. Семенову.) Готова?

СЕМЕНОВ. Что? А, рекомендация! Черт, совсем из головы вылетело! Сам понимаешь: конец полугодия, тут еще эта комсомольская свадьба – все-таки первая в истории стройки, сам понимаешь, нерядовое событие….

ПОПОВ. Ну, смотри. Я так и скажу: некогда Семенову, а чем ты был занят, это уж ты сам объяснять будешь.

СЕМЕНОВ. Слушай, напиши сам а? Ну, как полагается: насчет общественной работы и все такое. И приходи к семи вечера прямо на комитет, сразу и затвердим. Договорились?

ПОПОВ (кивнув на дверь). Этот что – жаловаться прибегал?

СЕМЕНОВ. Кто? А, да нет – увольняться.

ПОПОВ. Ясно. Ну, привет!… (Ушел).

СЕМЕНОВ (вслед). Видали? А какая там к черту общественная работа у него, когда он даже со мной разговаривает через губу! А ведь напишет. И мы утвердим. Так что, как видишь, если понимать все буквально…

ЕРШОВ. А что за рекомендация?

СЕМЕНОВ. Вопросы задаешь! Сам не можешь сообразить, какая ему рекомендация от комитета нужна? В партию, куда же еще. Медведев его в главные инженеры тянет…

Прерывистый телефонный звонок.

СЕМЕНОВ (поспешно хватает трубку). Все слушают!… Спасибо, и все такое… Ну, как? Если мы успешно работаем, значит вы нами успешно руководите… Сводка? Конечно, готова! Диктую: сто один и четыре десятых процента… сто два и три десятых… Третья графа: шестнадцать… четвертая – двадцать четыре… Это повышение квалификации молодежи… Учеба? Секунду! (Быстро перебирает бумаги на столе, Ершову, прикрыв трубку). Больше ничего не оставляла? Ну – Люська, Кукушкина!

ЕРШОВ. Понятия не имею.

СЕМЕНОВ. Сейчас-сейчас!… (Лихорадочно шарит по столу, бумаги веером разлетаются в разные стороны). Пишите: всего было охвачено, так сказать, сетью учебы более чем (Посмотрел на потолок). Семьсот тридцать шесть человек…. Соревнование? А как же! (Ершову). Какая у тебя средняя выработка?

ЕРШОВ. Сто пятьдесят четыре.

СЕМЕНОВ (в трубку). Первое место за полугодие – у комсомольско-молодежной бригады монтажников Александра Ершова. Средняя выработка у него – сто пятьдесят четыре!… (Ершову). Чего?

ЕРШОВ (хмуро). Килограммометров.

СЕМЕНОВ (в трубку) Килограммометров!… (Ершову), Каких килограммометров?

ЕРШОВ. Голубых.

СЕМЕНОВ (в трубку). Голубых. (Смотрит на Ершова).

ЕРШОВ. Я пошутил. Процентов, конечно.

СЕМЕНОВ (показывая ему кулак. В трубку). Мы пошутили. Процентов, конечно… Итоги? Секунду!… (Напевая туш, снимает со стены вымпел, жестом подзывает Ершова, надевает вымпел ему на шею и демонстративно пожимает руку.) Ура!

ЖЕНЯ аплодирует.

СЕМЕНОВ (в трубку). Алло, вы слушаете? Буквально только что мы подвели итоги и наградили вымпелом, так сказать, победителя….

ЖЕНЯ (Ершову). Поздравляю!

СЕМЕНОВ (в трубку). Вчера, между прочим, у этого бригадира и комсомолки-учительницы состоялась комсомольская, так сказать, свадьба!…

ЕРШОВ (нажимает на рычаги аппарата). Ну, хватит!

СЕМЕНОВ. Алло!… Ты что, обалдел? Я же с райкомом разговариваю!

ЕРШОВ. Вот что, Валера. Чтобы не затягивать: сейчас ты громко и отчетливо извинишься перед нами за вчерашнее твое вранье и закончим на этом. Начинай.

СЕМЕНОВ. Что начинать?

ЕРШОВ. Извиняться.

СЕМЕНОВ. Старина, я понимаю, ты переволновался: свадьба – такое событие! Я и сам, помню, волновался. И не зря, как выяснилось. Но ты все-таки рассуди: разве я виноват, что дом не сдан? Кто перебросил отделочников на основные сооружения? Медведев. Основные – они и есть основные, поэтому соцкультбыт и оголили. Да если бы от меня все зависело, вы бы сейчас не здесь куковали, а кофе пили бы в постели. Ты любишь пить кофе в постели?

ЕРШОВ. Не пробовал.

СЕМЕНОВ. А мне не понравилось. Чуть прольешь – пятна на пододеяльнике остаются. И плохо отстирываются.

ЖЕНЯ. Выскальзывает.

ЕРШОВ. Как мыло!…

Телефонный звонок.

СЕМЕНОВ. Вас слушают!… Да, прервали… Сроки? Секунду!… Если мы возьмем обязательство пустить первую очередь дней на пять раньше – мало, наверное?… А если, так и быть, на семь?

ЕРШОВ (вновь прерывает связь, показывает ключ). Вот за что извиняйся!

СЕМЕНОВ. Слушай, какого дьявола? Я же тебе все объяснил! Женя, уймите его, пожалуйста!

ЖЕНЯ. Я думаю, Валерий, вам все-таки следует извиниться.

ЕРШОВ. Давай, мы ждем.

СЕМЕНОВ. Извиняться я, конечно, не буду. Не за что. А тебе, Ершов, я вот что скажу: не слишком ли много ты на себя берешь? Видно, правы товарищи, которые считают, что зазнаваться ты стал: и то тебе не так, и это. Смотри! Ты фигура на стройке, пока проводишь нашу политику, ты это всегда помни!

ЕРШОВ. Какую-какую политику я провожу? Твою?

СЕМЕНОВ. И мою.

ЕРШОВ. Я сейчас скажу, как называется твоя политика! (Жене.) Заткни уши!

ЖЕНЯ. Мне это тоже интересно узнать.

СЕМЕНОВ. Он вам потом скажет, наедине.

ЕРШОВ. Будешь извиняться?

СЕМЕНОВ. А ты меня не пугай.

ЕРШОВ. Значит правильно ключ вручил?

СЕМЕНОВ. Правильно.

ЕРШОВ. Смотри внимательно – этот? (Показывает ключ).

СЕМЕНОВ. Этот.

ЕРШОВ. Правильно?

СЕМЕНОВ. Правильно!…

Пауза. ЕРШОВ снимает с книжного шкафа один из спортивных кубков, сдувает с него пыль, наливает из графина воды. Затем вынимает из петлицы гвоздику и ставит ее в кубок. СЕМЕНОВ, свободно развалясь в кресле, с интересом наблюдает за ним.

ЕРШОВ (Жене.) Открой, пожалуйста, дверь.

ЖЕНЯ. Зачем?

ЕРШОВ. Я попросил тебя открыть дверь.

ЖЕНЯ. Молчу. (Открывает дверь).

ЕРШОВ поддергивает манжеты, наклоняется к столу – нюхает гвоздику. Затем неожиданно-гибким движением оказывается за спиной у Семенова, обхватывает его сзади и вместе с креслом несет к выходу.

СЕМЕНОВ. Ты что делаешь?

ЕРШОВ. Занимаю помещение. (Скрывается за дверь. Слышен грохот кресла на деревянном полу. Возвращается, запыхавшись, кричит в коридор). Согласно полученного ключа!… (Запирает дверь, Жене). Отныне мы живем здесь.

ЖЕНЯ. Молчу.

Сильный стук в дверь.

ЕРШОВ. Пока дверь держится хоть на одном гвозде!

ЖЕНЯ. Молчу.

СЕМЕНОВ. Открой немедленно!

Грохот.

ЕРШОВ. Пока окна держатся хоть на одном шурупе!

ЖЕНЯ. Молчу.

СЕМЕНОВ. Ершов, открывай! Коменданта позову!

ЕРШОВ. Он в отпуске.

СЕМЕНОВ. Милицию позову!

ЕРШОВ. Зови.

Грохот.

ЖЕНЯ. Пока милиция или смерть не разлучат нас!

ЕРШОВ. С добрым утром!

Грохот.

ЖЕНЯ. Сашка!

ЕРШОВ. Да?

Грохот.

ЖЕНЯ. Санечка!

ЕРШОВ. Ну?

Грохот.

ЖЕНЯ. Сашенька!

ЕРШОВ. Что?

ЖЕНЯ. Ничего. (Засмеялась). Ну и ночка у нас с тобой была!

Грохот.

Картина вторая.

Через час. К двери придвинута стремянка. ЖЕНЯ стоит на ней, через верхнюю узкую фрамугу выглядывает в коридор. В дверную скобу для верности вставлена ножка стула. ЕРШОВ говорит по телефону. Он без пиджака, с распущенным галстуком – как после большой работы.

ЕРШОВ (в трубку). Правильно, принеси… И девчатам скажи: пусть для Жени соберут что нужно… Ну, придумаем, как передать… Правильно! (Усмехнулся). «Фиалки распускаются на рассвете»… Жду!… (Положил трубку, Жене). Ну что?

ЖЕНЯ. Какое-то подозрительное затишье. Неужели сдался?

Прислушивается. Неожиданно раздается гул электрической лебедки, за одним из окон появляется малярная люлька. В ней – СЕМЕНОВ. ЖЕНЯ испуганно вскрикивает, ЕРШОВ бросается к окну, закрывает раму и форточку на задвижки. СЕМЕНОВ стучит.

ЖЕНЯ. Он разобьет стекло!

ЕРШОВ. Да ну, он человек осторожный. А стекло – казенное имущество!… (Открыл форточку). Опять шумишь?

СЕМЕНОВ. Последний раз спрашиваю – не откроешь?

ЕРШОВ. Не извинишься?

СЕМЕНОВ. Предупреждаю – я милицию вызвал!

ЕРШОВ. Будь здоров! (Закрывает форточку).

СЕМЕНОВ стучит в окно. Телефонный звонок.

ЖЕНЯ (взяла трубку). Алло?… (Мужу.) Райком.

ЕРШОВ (подошел к телефону). Да, комитет «Тэцстроя»… Нет, не могу – он за окном висит, в малярной люльке… Сейчас узнаю… (Открывает форточку), Семенов, из райкома интересуются, что ты там делаешь. Что сказать?

СЕМЕНОВ (страшным шепотом). Немедленно впусти!

ЕРШОВ (в трубку). Говорит, воздухом дышит… Не знаю. Курить, может, бросает… Моя фамилия? Ершов… Ну, какой же я посторонний? Я, можно сказать, здесь живу!… Что ж, попробую вам помочь… (Слушает)… Что?! Какое сокращение сроков?…На сколько, насколько он вам сказал? На семь дней?! Да это же просто….

СЕМЕНОВ. Ершов, замолчи!

ЕРШОВ. Минутку, мешают. (Запер форточку и задернул штору).

СЕМЕНОВ сильно стучит в окно.

ЕРШОВ. Вы случаете? Так вот, насчет сроков. Пуск первой очереди уже однажды был сорван, вам об том должно быть известно…

Гул лебедки. ЖЕНЯ выглядывает в окно: люльки нет.

ЕРШОВ. И второй срок тоже сорвем, если все будет идти так же!… Да так: если бригаду монтажников высших разрядов посылают с лопатами в котлован, только чтобы не сидели без дела – это, по-вашему, как, нормально?

Сильный стук в дверь.

ЕРШОВ (Жене, показывая на стул, которым заложена ручка). Держи-держи!… (В трубку). Причины? Разные. Сами знаете: отдаленность, поставщики подводят…

Гул лебедки. Стук в окно.

ЕРШОВ. Второе – требования самой стройки. Обычно допуски плюс-минус полметра, а у нас – нуль…

Стук в дверь.

ЕРШОВ. Поэтому я и говорю: нам бы в графике удержаться, какое там сокращение сроков…

Стук в окно. Стук в дверь.

Как ему это удается?

Стук в окно. Стук в дверь.

ЖЕНЯ. Прямо Фантомас!

Стук в окно. Стук в дверь.

ЕРШОВ (в трубку). Минутку!… (оборачивается к двери). Кто там?

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Фиалки распускаются на рассвете!

ЕРШОВ. Ты один?

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Тут еще парнишка – говорит, по делу.

ЕРШОВ. Сейчас, подожди. (Жене.) Свои. (В трубку). Алло!… Что у нас происходит? Да ничего особенного, по-моему: жизнь… Что ж, если вы настаиваете… (Подходит к окну, отдергивает штору, открывает форточку, Семенову). Товарищ интересуется, чем мы здесь занимаемся.

СЕМЕНОВ. Вот и скажи!

ЕРШОВ. Его твое мнением интересует. Персональное.

СЕМЕНОВ. Строим ТЭЦ.

ЕРШОВ (в трубку). Говорит: строим ТЭЦ… Да? А вы сами приехали бы да посмотрели, ели вас то действительно интересует! И нечего телефон обсасывать… (Бросил трубку.)

СЕМЕНОВ. Ну, Ершов!… (Яростно грозит кулаком, включает лебедку).

Люлька исчезает.

ЕРШОВ (вынимает из дверной скобы стул, отпирает). Быстрей!

Входят МИТРОФАНОВ и ГОГИ. Ершов запирает за ними дверь.

МИТРОФАНОВ примерно ровесник Ершова, он в спецовке монтажника, на плече у него брезентовый ремень с тяжелой страховочной цепью, в руках – яркая спортивная сумка и переносной телевизор «Юность».

ГОГИ успел переодеться. Он в белоснежном, немыслимой кавказской элегантности, костюме, в модных туфлях, с безукоризненно повязанным галстуком. Хмур.

МИТРОФАНОВ. Здорово! Ну, Саня, ты даешь! Ребята оборжались, когда узнали! И давно в обороне сидите?

ЕРШОВ. С утра.

МИТРОФАНОВ. Может, и будет? Мы договорились: до четверга освободим для вам нашу двадцатую… Как?

ЕРШОВ. А нам и здесь неплохо. (Жене), Правда же?

ЖЕНЯ (уклончиво). По крайней мере – тепло… и крыша над головой.

ЕРШОВ. И метраж приличный. Вполне!

МИТРОФАНОВ. Санька, смотри! Дойдет до Медведева – мало не будет. А дойдет быстро – моргнуть не успеете!… Может, линяем? Там как раз Мишка с «Кразом» стоит, заодно и подбросит…. А?

ЕРОВ. Нет.

МИТРОФАНОВ (Жене). Нет?

ЖЕНЯ. Слово сказано.

МИТРОФАНОВ. Вот это, я понимаю, семья!… Тогда держите! (Передает Жене сумку и телевизор). С этой штукой никакая осада не страшна. Почему раньше города не выдерживали осады? От скуки! Ну, как вам нравится семейная жизнь?

ЖЕНЯ. Пока не скучно.

МИТРОФАНОВ. А дальше, похоже, будет еще веселей!…

Стук в дверь.

ЖЕНЯ. Кто там?

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Открывайте, милиция!

МИТРОФАНОВ. Что я вам говорил?

ЕРШОВ (подходит к двери). Какая именно милиция?

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Советская! Капитан Ерохин. Приказываю открыть.

ЖЕНЯ (взобралась на стремянку, выглядывает в коридор). И правда – в форме. С Семеновым. Мы пропали!

ЕРШОВ. Капитану Ерохину разрешаю войти. Семенову остаться.

ЕРОХИН. Открывайте без разговоров!

СЕМЕНОВ. Или будем ломать!

ЕРШОВ. Ломайте!

Пауза.

ЖЕНЯ (сверху). Совещаются!

ЕРОХИН. Семенов должен присутствовать при разговоре!

ЕРШОВ. Пусть присутствует – со своего поста.

ЕРОХИН. С какого еще поста?!

ЕРШОВ. Он знает.

ЖЕНЯ. Совещаются!… Семенов уходит!… (Спрыгивает на пол),

ЕРШОВ (отпирает). Прошу, товарищ капитан!

Входит ЕРОХИН. Неторопливо, обстоятельно осматривается.

ЕРШОВ. Следов безобразий не обнаруживается?

ЕРОХИН (строго.) Что за люди?

МИТРОФАНОВ. Здравствуйте, Петр Николаевич. Не узнали?

ЕРОХИН. Здорово, Паша. Как это не узнал? Но спросить-то я должен!.. (Смотрит на Гоги.)

ГОГИ. Гоги Галиев я. Из Баку.

ЕРОХИН. Гоги? Это что за имя такое?

ГОГИ. По-русски мое имя никто не умеет за один раз выговорить. Гоги – лучше.

ЕРОХИН. Из Баку, говоришь?.. Хороший город Баку. Был там три года назад. В гостях у друга. И представляете: за две недели ни одного пьяного не видел! Ни одного! Три года назад! А?

МИТРОФАНОВ. Трудно поверить.

ЕРОХИН. Вот про то я и говорю! (Похлопал Гоги по плечу). Молодец!

ЕРШОВ. Это моя жена.

ЖАНЯ. Женя.

ЕРОХИН. Ишь ты! Когда же это ты успел?

ЕРОШОВ. Вчера.

ЕРОХИН. И уже жалобы на тебя поступают?

ЕРШОВ. Так ведь не от жены.

ЕРОХИН. От общественности – а это еще хуже! (Жене.) Поздравляю! Очень приятно познакомиться.

ЖЕНЯ. Мне тоже. (Вынимает из сумки бутылку шампанского). Может – отметим такое событие?

ЕРОХИН. Не дослужу я с вами до пенсии! Да ты знаешь, что это значит – по нынешним-то временам: распитие в рабочее время, в служебном помещении, при исполнении служебных обязанностей!

ЖЕНЯ. Извините, я не хотела… (Поспешно прячет бутылку).

ЕРОХИН. Потом выпьем. Вечером в гости зайду. Вы где живете?

ЕРШОВ. Мы?

ЕРОХИН. Ну да, вы, а то кто же?

ЕРШОВ. Пока здесь.

ЕРОХИН. Здесь? Значит, правду мне Семенов сказал, что ты его выгнал?

ЕРШОВ. Выселил. Есть разница?

Из-за окна доносится гудок «Краза».

МИТРОФАНОВ. Мне пора, после смены забегу…

ЕРШОВ выпускает Митрофанова, запирает за ним дверь.

ЕРОХИН. А ведь мы с вашим мужем, Евгения…

ЖЕНЯ. Просто Женя.

ЕРОХИН. Мы здесь с вашим мужем, Женя, и с его ребятами пару лет назад такую деятельность разворачивали – как вспомнишь, так вздрогнешь! Порядок наводили. Ух! Клочья летели!

ЖЕНЯ. От хулиганов?

ЕРОХИН. Да и от нас, если правду сказать, тоже случалось. Север шальные деньги, считается – ну, и понаехало всяких. Да и потом улеглось не вдруг, пришлось поработать. (Ершову.) А теперь, значит, сам в хулиганы определяешься?

ЕРШОВ. Что ж, спросите, на каком основании занял комитет.

ЕРОХИН. И спрошу, а ты как думал? Семенов-то где?

Гул лебедки.

ЕРШОВ. Едет… задержал, видно, кто-то по дороге…

В окне появляется люлька. В ней – СЕМЕНОВ.

ЕРОХИН. Ишь ты!… (Официально). Начиная расследование! Гражданин Ершов, на каком основании заняли служебное помещение?

ЕРШОВ. На основании публичного врученного мне гражданином Семеновым ключа от этого помещения. (Показывает ключ).

ЕРОХИН (Семенову). Подтверждаете?

СЕМЕНОВ. Подразумевалось, что тот ключ – от их комнаты в Доме молодоженов.

ЕРОХИН. Откуда? Дом-то не сдан!

ЕРШОВ. О том и речь.

ЕРОХИН. Выходит, вы по ошибке вручили ему ключ?

СЕМЕНОВ. Да нет же!

ЕРШОВ. Валера, не спеши! Подумай!

СЕМЕНОВ. Нечего мне думать! (Ерохину). Этот ключ – ну, он как бы играл роль того ключа. Понимаете?

ЕРОХИН. Да чего уж тут непонятного! (Спохватившись, официально). То есть, конечно, не понимаю! Вы объявили об этом?

СЕМЕНОВ. Вслух? Кто же о таких вещах объявляет!

ЕРОХИН. Значит, не объявили. Продолжаю расследование. Гражданин Семенов, наносил ли вам гражданин Ершов или его супруга легкие или иные телесные повреждения?

СЕМЕНОВ. Что за ерунду вы спрашиваете?

ЕРОХИН. Я не ерунду спрашиваю, а провожу расследование согласно вашего устного заявления!

СЕМЕНОВ. Не наносил.

ЕРОХИН. Не наносил. Гражданин Семенов, употреблял ли гражданин Ершов или его супруга по отношению к вам грубые слова нецензурного содержания.

СЕМЕНОВ. Не употреблял.

ЕРОХИН. Не употреблял. Расследование закончено. Объявляю результат. Противозаконных действий со стороны гражданина Ершова и его супруги не установлено. Фактов хулиганства – также. С ключом – ну, с этим вы сами разбирайтесь. Накладываю устную резолюцию: заявление гражданина Семенова оставить без последствий!

СЕМЕНОВ. Я буду на вас жаловаться!

ЕРОХИН. Жалобы на действия милиции могут быть принесены как в местные учреждения, так и в иные другие. (Козырнул.) Честь имею!… (Жене.) Желаю счастливой семейной жизни!.. (Ершову). Выпусти-ка меня!… (У двери.) Так взаперти и сидите?

ЕРШОВА. А что делать?

ЕРОХИН. Ну, потеха!… (Засмеялся, ушел).

ЖЕНЯ (достала из сумки термос, разложила в стороне бутерброды). Прошу к толу!… (С сомнением рассматривает чашки. Ершову.) Если твои друзья их и мыли, то не сегодня. И даже, может быть, не вчера.

ЕРШОВ (Гоги, вполголоса). Слушай, выручи, а? Внизу, в подвале – рубильник. Понимаешь? От которого… (Кивнул на окно.) Сбегай и …… (Делает такое движение рукой, будто выключает рубильник). А то чего это, в самом деле, за жизнь – ни войти, ни выйти! А мне с ним пока поговорить надо.

ГОГИ (подумав). Понимаю!… (Вышел.)

ЕРШОВ (Жене.) Умывальник по коридору налево. Ничего, если я скормлю ему бутерброд?

ЖЕНЯ. Только сам без меня не ешь, все-таки это наш первый семейный завтрак!… (Собрала чашки, вышла.)

ЕРШОВ (подходит к окну, протягивает Семенову бутерброд). Подкрепляйся.

СЕМЕНОВ. Издеваешься?

ЕРШОВ. Ну, как хочешь. А я бы… (С сожалением отложил бутерброд). Слушай, Валера, объясни мне, пожалуйста, одну вещь. Знакомы мы с тобой, чтобы не соврать… еще в армии вместе служили!

СЕМЕНОВ. Ну?

ЕРШОВ. И сюда в один день приехали. Поначалу вместе с трудностями боролись – в котловане с кирками… пока ты в отдел снабжения не перешел.

СЕМЕНОВ. Ну?

ЕРШОВ. И в оперативном отряде вместе работали. Смотри-ка – след в след идем. Правда, я сейчас вспоминаю, что когда мы с Ерохиным в рейды ходили, ты больше в штабе сидел – фотографии клеил в витрину «Не проходите мимо»…

СЕМЕНОВ. Кто-то же должен был это делать!

ЕРШОВ. А я ничего и не говорю, просто констатирую факт. Мы с тобой, выходит…. Как называются, которые, как мы, все время вместе? Спутники?

СЕМЕНОВ. Современники.

ЕРШОВ. Звучит.

ГОГИ (входит). Порядок.

ЕРШОВ. Спасибо. (Семенову.) Так вот скажи мне, Валера, как современник современнику: почему это ты со мной держишься так, будто знаешь что-то такое, чего я не знаю? И даже понять никогда не смогу! А?… Ведь это не ты спешишь извиниться, а я четь ли не умоляю тебя признать ошибку и не выставлять себя на посмешище! Не я на тебя обижаюсь, а ты на меня – будто это не ты мне, а я тебе испоганил первый день медового месяца!… Где ты мог что-то такое узнать, что дает тебе на это право? На курсах, может, каких?

СЕМЕНОВ. Ну, знаешь! Смею заверить, что если бы понимал больше, чем я, то сейчас ты и был бы в комитете, а я болтался бы где-нибудь на лесах!

ЕРШОВ. Валера! Разуй глаза! Нельзя понимать все буквально, но есть же вещи, которых иначе понимать просто нельзя! Смотри: это я – я! – и есть сейчас в комитете! Смотри: вот я прохожу из угла в угол – видишь?… Танцую!… Стулья передвигаю!.. Постигаешь? А ты – ты! – болтаешься в малярной люльке! Ты болтаешься, а не я! Разве не так?

СЕМЕНОВ. Хунвейбин!

ЕРШОВ (взрываясь). А ты…

Входит ЖЕНЯ. ГОГИ хватает засохшую малярную кисть и предупреждающе ударяет по тарелкам ударной установки.

ЕРШОВ (оглянувшись на жену, со вздохом). Находчивый и принципиальный товарищ!

ЖЕНЯ (расставляя чашки на импровизированном столе). Содержательный мужской разговор? А вы возьмите бумаги и пишите – и никаких помех!

СЕМЕНОВ (достает блокнот, быстро пишет). А ты… (Через Гоги передает бумажку Ершову). Разобрал?

ЕРШОВ (на той же бумажке пишет ответ, передает Семенову). А ты…. Понял?

СЕМЕНОВ. А ты… (Пишет. Дождавшись, пока записка проследует к Ершову). Съел?

ЕРШОВ (задумался). А ты… Ага!… (Пишет, отдает записку Гоги).

ГОГИ (на ходу прочитал написанное, Ершову). Вот это ты правильно говоришь! (Передает записку Семенову).

ЕРШОВ (подождав, пока Семенов прочитает.) Доволен?

СЕМЕНОВ (покраснев от негодования). А ты… (На мелкие клочки рвет листок), Вот чего, Ершов! Сегодня на комитете мы разберем твое персональное дело! Да! Ответишь за срыв работы!

ЕРШОВ. Какую же это работу я сорвал? С утра один звонок. И не похоже, чтобы в коридоре очередь ломилась к тебе на прием. (Гоги.) Выгляни – не ломятся?

ГОГИ (выглядывает за дверь.) Нет, не ломятся.

ЕРШОВ. Видишь – не ломятся!

СЕМЕНОВ. Там узнаешь, какую! Заседание ровно в девятнадцать. Попробуй не приди, персонально предупреждаю!

ЕРШОВ. Я-то приду. Я и уходить никуда не буду. (С интересом.) А ты… придешь?

СЕМЕНОВ. Я Медведеву доложу о твоих художествах!

ЕРШОВ. Медведеву – это серьезно. Что ж, доложи.

СЕМЕНОВ. И доложу! Вот тогда посмеешься! (Нажимает кнопку – люлька не двигается. Снова нажимает – люлька стоит.)

ЕРШОВ. Что ж ты не докладываешь? Торопись!

СЕМЕНОВ (нажимая подряд все кнопки.). Энергию отключили!

ЕРШОВ (глубокомысленно). Да, рост промышленности Севера еще немного опережает энергетическую базу! Но ты, Валера, держись. На днях мы возьмем новые обязательства и выручим тебя дней на пять раньше срока. Или даже на семь. Если что будет нужно – стучи! (Закрыл форточку и задернул штору.) Медведеву он доложит!… (Гоги.) Ну, что у тебя за беда? Почему увольняешься?

ГОГИ. Ты же не секретарь, зачем попусту говорить.

ЕРШОВ. Может, и я чем-нибудь помогу… Садись, ешь. (Жене.) Угощай человека.

ГОГИ. Пусть твоя жена меня извинит, но я этой колбасы за полгода вот как наелся. Я завтра дома буду, в Баку, тавакебаб буду кушать. Мама готовит, никто так не умеет. Приезжайте в гости, сами попробуете.

ЕРШОВ. Ты уверен, что завтра будешь в Баку?

ГОГИ. Кто меня задержит? Погода хорошая, самолет летает. Расчет не дадут? Разве расчет человека держит? Совесть человека держит!

ЕРШОВ. Значит. Полгода тебя совесть держала, а теперь – нет. Где работал-то?

ГОГИ. На промплощадке. Ты говоришь – полгода держала. Когда я уезжал, отец мне сказал: «Гоги, люди разные бывают, нельзя сразу обижаться, до трех раз нужно терпеть», Когда первый раз нас поставили канаву копать, я говорю: зачем руками, маленький экскаватор надо, не сарай строим, совершенную электростанцию строим, правильно? А мне говорят: копай! Я молчу, так? Второй раз канаву залило-завалило, снова копай, да? Я молчу. Потом еще один раз было. А сегодня утром снова наряд: иди канаву копать, один кабель недоложили – забыли! А? Не сарай строим? Отец мне сказал: «Гоги, если человек в четвертый раз терпит, это не человек, это ишак!» Я ишак? Нет, я не ишак!

ЕРШОВ. Бригадиру говорил?

ГОГИ. Даже старшему прорабу говорил!

ЕРШОВ. А он что?

ГОГИ. А как ты сам думаешь, что он? Хорошо, сказал, Гоги, мы сейчас всех их, таких-сяких, накажем, да? Нет, он не так сказал. Совсем не так. Не хочу говорить, как.

ЕРШОВ. Кто у вас прораб?

ГОГИ. Скучный такой – утром сюда заходил.

ЕРШОВ. Попов?

ГОГИ. Попов, не Попов – какое мое дело? Я его вспоминать буду, письма писать ему буду? Нет, не буду. Тогда зачем мне его фамилию знать?… (Кивнув на окно.) Ты скоро его отпустишь? Заявление подписать надо.

ЕРОВ. Ты сможешь придти сюда к семи?

ГОГИ. Почему не смогу? Я все смогу, если захочу!

ЕРШОВ. Будь другом – приходи. Заодно и с заявлением разберемся.

ГОГИ. Если ты просишь, в семь часов я приду. (Жене.) Извините, что отказался от вашего угощения. (Ушел.)

ЖЕНЯ. Славный какой парнишка! Наивный… совсем как мои десятиклассницы. Из Баку – надо же, куда прилетел!

ЕРШОВ. Все они наивные поначалу… куда только все это потом девается…

Телефонный звонок.

ЖЕНЯ. Послушай. Можем мы наконец спокойно позавтракать?

ЕРШОВ. Почему не можем? Мы все сможем, если захотим! (Приподнимает трубку и тут же опускает на рычаги.)

Звонок повторяется. ЕРШОВ вновь прерывает связь. Снова звонок.

ЕРШОВ. Значит кому-то очень нужно. (Взял трубку.) Алло!… А кто его спрашивает?… Сию минутку, сию минутку!.. (Открывает форточку, подносит телефон к окну, протягивает трубку Семенову.) Из приемной товарища Медведева – самого!

СЕМЕНОВ (нервно.) Вас случают!.. Как – срочно?… Не могу – просто физически… Ну, потому что энергию отключили!… Нина Петровна! Подождите! Ни…(Вернул трубку Ершову, задумчиво посмотрел вниз.) Какое сегодня число?

ЕРШОВ. Первое июля.

СЕМЕНОВ. Ничего себе начинается полугодие!

ЕРШОВ (Жене.) Пойду-ка я его, пожалуй, включу. А то еще в самом деле вздумает прыгать. Отвлеки его пока от слишком мрачных и решительных мыслей.

ЖЕНЯ. А если он и вправду пожалуется Медведеву?

ЕРШОВ. Медведев и так все узнает. Если уже не узнал!…(Вышел.)

ЖЕНЯ. Валерий, вы… это самое… не замерзли?

СЕМЕНОВ. А вот это, между прочим, не ваша забота!

ЖЕНЯ. Но я подумала…. Может быть, дать вам плащ?

СЕМЕНОВ. Мне бы парашют…. Или пистолет.

ЖЕНЯ. Господи, а пистолет-то зачем?

СЕМЕНОВ. Застрелиться!

Дверь открывается от резкого, уверенного толчка. Входит МЕДВЕДЕВ. В то же мгновение СЕМЕНОВ протискивается в форточку и закрывает штору прежде, чем Медведев успевает его заметить.

МЕДВЕДЕВУ может быть меньше сорока и далеко за сорок. Это крепкий, уверенный в себе человек. Он в потертой кожаной куртке на «молнии», в каких ходят летчики. Куртка придает ему особенно деловой и стремительно-озабоченный вид.

МЕДВЕДЕВ (мельком оглядевшись, недружелюбно). Где он?

ЖЕНЯ. Сейчас придет… Садитесь, пожалуйста.

МЕДВЕДЕВ. Новое дело – ходи за ним, да еще жди!.. А это еще что за пикник?

ЖЕНЯ. Нужно же поесть человеку… Хотите кофе?

МЕДВЕДЕВ. Спасибо, некогда. А дома он что – не успевает?

ЖЕНЯ (уклончиво.) А что такое, если разобраться, дом? Место, где человек живет. Правильно? А живем мы, в сущности, здесь.

МЕДВЕДЕВ. Это верно. Где угодно живем, только не дома. Такая уж наша, строителей. Доля.

ЖЕНЯ. Я хочу сказать, что никакого другого дома у нас нет.

МЕДВЕДЕВ. И не будет, можете не сомневаться. Это только кажется, что вот очередной цикл свалим – и домой будем вовремя приходить…. Ерунда все это. Как пошло, так и будет идти. А дети тем временем сами растут. И жены – тоже не молодеют… Это что – мода на такие платья пошла?

ЖЕНЯ. На такие платья всегда мода.

МЕДВЕДЕВ. Я имел в виду – в будни носить?

ЖЕНЯ. Нет, просто после свадьбы не успела переодеться.

МЕДВЕДЕВ. А давно ли свадьба была?

ЖЕНЯ. Вчера.

МЕДВЕДЕВ. Поздравляю. Вот – тоже закономерность: нулевой цикл – драки, первая очередь – свадьбы, вторая – дети…

ЖЕНЯ. Скажите, вы – Медведев?

МЕДВЕДЕВ. Оказывается, есть все-таки хоть один человек, который меня не знает!

ЖЕНЯ. Был. Скажите, а это правда, что про вас говорят, будто бы вы…

МЕДВЕДЕВ. Ну-ну? Что про меня говорят?

ЖЕНЯ. Вообще-то много чего – сами, наверное, лучше знаете?

МЕДВЕДЕВ. Мало ли что я знаю! Что обычно про начальство говорят? Самодур – либо размазня.

ЖЕНЯ. Нет, я не про то.

МЕДВЕДЕВ, Пьяница? Или наоборот – бабник?

ЖЕНЯ. Ну, если сейчас про начальника говорят, что он пьяница……

МЕДВЕДЕВ, Значит, это бывший начальник, верно. Что еще? Дурак? Или еще хуже?

ЖЕНЯ. А что может быть хуже?

МЕДВЕДЕВ. Умник. Тоже нет? Тогда не знаю, не буду гадать.

ЖЕНЯ. Про вас говорят, что вы человека с огромным чувством юмора….

МЕДВЕДЕВ. С огромным – что? Чем?

ЖЕНЯ. Чувством юмора. И я хотела спросить, так ли это.

МЕДВЕДЕВ. Ну, не знаю… Чувство юмора – оно вроде бы есть… (Подумал.) Пожалуй. (Еще подумал.) Во всяком случае, вполне возможно. Но вот насколько оно огромное – не приходилось испытывать.

ЖЕНЯ (уверенно). Скоро придется.

Входит ЕРШОВ.

ЖЕНЯ. Тебя ждут.

ЕРШОВ. Здравствуйте, Роман Степанович.

МЕДВЕДЕВ. Добрый день. (Жене.) Это же Ершов, бригадир монтажников.

ЖЕНЯ. Серьезно? А говорите, что у вас чувство юмора небольшое. Огромное! Это мой муж.

МЕДВЕДЕВ. Серьезно?

ЖЕНЯ. Вы и в этом видите что-то смешное?

МЕДВЕДЕВ. Да что ты привязалась ко мне с этим дурацким чувством юмора! Нет его у меня! И ни к чему мне оно! Голову только морочишь! Где Семенов?

ЕРШОВ. Семенов?

МЕДВЕДЕВ. Да, Семенов.

ЖЕНЯ. А-а, Семенов!.. Его нет.

МЕДВЕДЕВ. Где же он?

ЖЕНЯ. Кто? Семенов?

МЕДВЕДЕВ. Семенов.

ЕРШОВ. Ах, Семенов!… Он здесь больше не живет.

МЕДВЕДЕВ. А где же он живет?

ЕРШОВ. Кто? Семенов?

МЕДВЕДЕВ. Да, черт возьми, Семенов!

ЕРШОВ (Жене.) В конце концов, он сам рвался – вот пусть и доложит… (Медведеву.) Вообще-то я выселил его в коридор. Но он, по-моему, предпочитает жить за окном.

МЕДВЕДЕВ. За каким еще окном?!

ЕРШОВ. За обыкновенным…. Со стеклами.

МЕДВЕДЕВ быстро подходит к окну и отдергивает штору. СЕМЕНОВ несколько мгновений неподвижно смотрит на него, затем от испуга нажимает кнопку. Люлька едет вверх.

МЕДВЕДЕВ. Семенов! Что там делаешь?.. Эй, Семенов!…

Люлька проезжает вниз.

СЕМЕНОВ (снизу). Осматриваю фасад!

МЕДВЕДЕВ. Зачем?

СЕМЕНОВ (проезжает вверх). К октябрьским праздникам не мешало бы подремонтировать!

МЕДВЕДЕВ. Кой черт! До октябрьских праздников еще нужно дожить!

СЕМЕНОВ (проезжая вниз). Как-нибудь доживем!

Люлька с размаху останавливается точно против окна. СЕМЕНОВ заворожено, как кролик на удава, смотрит на Медведева.

Пауза.

МЕДВЕДЕВ (решительно.) Спокойно! (Задергивает штору). Всем молчать!… (Жене.) Что ты на меня так смотришь?

ЖЕНЯ. Огромное! Огромное!

МЕДВЕДЕВ. Тихо!… (Ершову.) Значит, ты сейчас вместо него?

ЕРШОВ. В некотором смысле. Но не буквально. Нет, не буквально. (Приоткрывает штору). Семенов, подтверди!

СЕМЕНОВ. Не буквально, не буквально!

МЕДВЕДЕВ. Тихо, я сказал!.. Значит, вместо него. Вы бы хоть предупредили о своих подменах! А у него что – отпуск?

ЕРШОВ. Без содержания. По закону – три дня: понедельник, вторник, среда. На ремонт фасада.

МЕДВЕДЕВ. Значит, ты и поедешь вместо него. В Усольск. Иди оформляй командировку, выезд сегодня. Вопросы есть?

ЕРШОВ. В Усольск?!

МЕДВЕДЕВ. Можно и дальше: в Заполярье, в Магнитогорск, Донецк.

ЖЕНЯ. Очень оригинально. Но ничуть даже не смешно.

МЕДВЕДЕВ. Да я и не собирался шутить! В вообще, что за чертовщина у вас тут творится?

ЕРШОВ. Жизнь.

МЕДВЕДЕВ. Что – жизнь?

ЕРШОВ. У нас тут творится обыкновенная жизнь. По-моему.

МЕДВЕДЕВ, То, о чем я говорю, тоже жизнь. И тоже, к сожалению, обыкновенная. Заводы-поставщики не прислали по разнарядке и половины оборудования, завтра монтажники без дела будут сидеть!

ЕРШОВ. Мои уже сегодня сидят.

МЕДВЕДЕВ. Тем более.

ЕРШОВ. Думаете, разошлем толкачей – легче будет?

МЕДВЕДЕВ. Легче, не легче, а что-нибудь выбьют на первое время, а там снова будем искать выход. А что прикажете делать!

ЕРШОВ. Есть у меня одна идея. Мы в бригаде часто об этом говорим, особенно когда такое вот начинается….

МЕДВЕДЕВ. Что это я с тобой разглагольствую? Ты приказ получил? Выполняй!

ЕРШОВ (сдержавшись). Я в отпуске.

МЕДВЕДЕВ. Я тебя отзываю из отпуска.

ЕРШОВ. А я не отзываюсь.

МЕДВЕДЕВ. Как так?

ЕРШОВ. А так. Не хочу.

МЕДВЕДЕВ. Ты уволен!

ЕРШОВ. Очень хорошо, хоть позавтракаю наконец. Присаживайтесь с нами. Чашечку кофе?

ЖЕНЯ. Я уже предлагала. Не хочет.

ЕРШОВ. Почему?

ЖЕНЯ. Не знаю. Сердце, наверное.

ЕРШОВ. Да, с такой работой за сердцем только следи!… Подлей мне горяченького…. Спасибо.

Завтракают.

МЕДВЕДЕВ (обескуражено). Эй!

ЖЕНЯ. Он говорит: «Эй!».

ЕРШОВ. Может, он кого-то зовет? (Оглядывается). Эй!

ЖЕНЯ. Эй-эй!

ЕРШОВ. Эй-эй-эй!… Никого нет.

МЕДВЕДЕВ. Между прочим, это я к тебе обращался.

ЕРШОВ. Да? А я не понял. Слушаю вас.

МЕДВЕДЕВ. Ты чего это расселся?

ЕРШОВ. Вы же уволили меня, вот я и сижу. А вот почему вы здесь торчите, а не работаете, этого я не знаю. Может, ждете, пока и вас уволят?

МЕВЕДЕВ. Ты как со мной разговариваешь?!

ЕРШОВ. Ну, тихо, дядя! Не дома!

МЕДВЕДЕВ. Ершов!

ЖЕНЯ. Вот что – хватит! Могу я в конце концов позавтракать или нет? (Медведеву.) Выйдите, пожалуйста, если не умеете вести себя в чужом доме!

МЕДВЕДЕВ. В каком это чужом доме?!

ЖЕНЯ. В таком. В нашем!

МЕДВЕДЕВ. Да не выйду я никуда!

ЕРШОВ встает, поддергивает манжеты. Наклоняется над кубком, нюхает гвоздику и начинает обходить Медведева сзади.

ЖЕНЯ. Не нужно, он сам уйдет. Открой, пожалуйста, дверь.

ЕРШОВ. Это еще зачем?

ЖЕНЯ. Я попросила тебя открыть дверь.

ЕРШОВ. Молчу. (Открывает дверь.)

ЖЕНЯ (Медведеву). Выйдите, пожалуйста, мне нужно переодеться.

МЕДВЕДЕВ. И не подумаю!

ЖЕНЯ. Ах, так? Что ж… (Одним движением расстегивает «молнию» на платье, платье падает на пол.)

МЕДВЕДЕВА словно ветром выметает из комнаты.

ЖЕНЯ. Ключ!

ЕРШОВ быстро запирает дверь. Снаружи на нее обрушиваются громовые удары. ЕРШОВ закладывает дверную скобу ножкой стула.

ЖЕНЯ. Держи-держи!… (Достает из сумки рубашку и джинсы, переодевается.)

СЕМЕНОВ (выглядывая из-за шторы). Вы и его выставили? Ну, теперь вам кранты! (Изловчившись, отодвигает штору, видит полураздетую Женю.) Это еще что за стриптиз?! В служебном кабинете!

ЕРШОВ. Уймись. В служебном кабинете пить нельзя, а про это…

Грохот. Удары стихают.

СЕМЕНОВ (втиснувшись в форточку, возбужденно показывает на дверь). Смотрите-смотрите! Сейчас он разбежится – и ….

Пауза. Негромкий, вежливый стук.

ЖЕНЯ. Кто там?

МЕВЕДЕВ (из-за двери.) Это я, монтер. Можно войти?

ЖЕНЯ. А вы будете себя прилично вести?

МЕДВЕДЕВ. Постараюсь.

ЖЕНЯ. Открой.

ЕРШОВ отпирает дверь. Входит МЕДВЕДЕВ. СЕМЕНОВ вновь испуганно скрывается за портьерой.

ЖЕНЯ. Проходите, пожалуйста. Садитесь…

МЕДВЕДЕВ. Спасибо.

ЖЕНЯ (наливает кофе). Прошу!

МЕДВЕДЕВ. Больше спасибо! (Пьет, демонстративно отставляя мизинец). Очень вкусно. (Неожиданно смеется).

ЖЕНЯ. Что с вами?

МЕДВЕДЕВ. Извините – на нервной почве. Когда, вы говорите, у вас свадьба была?

ЖЕНЯ. Вчера.

МЕДВЕДЕВ. Еще раз поздравляю (Ершову.). Увольнять я тебя, пожалуй, не буду, ты и так… (Жене.) Я ничего не сказал! (Ершову.) Ты начал что-то излагать.

ЕРШОВ. Вы же не хотели слушать.

МЕДВЕДЕВ. Не хотел. А теперь вижу – смелый человек. А раз человек смелый, то у него и мысли могут появиться… неробкие. Слушаю.

ЖЕНЯ. Может, мы сначала позавтракаем?

ЕРШОВ. Успеем, у нас еще два дня впереди. (Медведеву.) Стройка у нас какая?

МЕДВЕДЕВ. Ты только без наводящих вопросов.

ЕРШОВ. Я привык мерить все на себя. Вот я сижу, допустим, в комитете на том заводе в Усольске. И мне говорят: на «Тэцстрое» бригады простаивают из-за вас. Как бы я реагировал?

МЕДВЕДЕВ. Да никак. У них таких, как мы!…

ЕРШОВ. Таких? В том-то и дело, что нет! Крайний Север, современная электростанция! Не знаю, как вам, а мне стало бы стыдно. И я пошел бы к ребятам и сказал: «Давайте, черт возьми, поможем этим парням с «Тэцстроя»! А если бы я своими глазами хоть раз увидел наши тундры – ого, я бы эту стройку как родимую опекал!

МЕДВЕДЕВ. Значит, ты предлагаешь….

ЕРШОВ. Да. Не рассылать толкачей, а за те же деньги пригласить сюда ребят с заводов-поставщиков. Просто так, в гости.

СЕМЕНОВ (возбужденно высовываясь из-за шторы.) На совещание представителей заводов-поставщиков! По вопросу организации дружбы и сотрудничества!

ЕРШОВ. Скройся!

СЕМЕНОВ. Роман Степанович, вот это и есть перестройка! Не мы к ним, а они к нам!

ЕРШОВ задергивает штору.

МЕДВЕДЕВ. Это будет человек двадцать, не меньше. Где же мы их разместим?

ЕРШОВ. Да хоть в палаточном городке, там сейчас пусто.

МЕДВЕДЕВ. Нельзя в палатках, снег обещали.

ЕРШОВ. Снег в июле! Да этого же им на всю жизнь вспоминать хватит! Неужели после этого у кого-нибудь хватит совести задерживать нам заказы?!

МЕДВЕДЕВ. Нужно подумать…

ЕРШОВ. Нужно не думать, а бежать на почту и отправлять телеграммы. «Молнии». Уже одно приглашение подействует – никому не захочется здесь краснеть!

МЕДВЕДЕВ. Чем черт не шутит… А мы взамен что им можем пообещать?

ЕРШОВ. Мы? Не знаю. Семги можно попытаться достать. Нет? Тогда только одно: пустить первую очередь дней на пять раньше срока. (Усмехнулся.) Или даже на семь.

СЕМЕНОВ (в восторге.) Встречные обязательства!

ЕРШОВ плотно, на задвижку, закрывает форточку и задергивает штору. Телефонный звонок.

ЖЕНЯ. Алло!… (Медведеву.) Вас.

МЕДВЕДЕВ. Да!… Никуда не пропал, иду. (Ершову.) Добро, действуй!…(Ушел.)

ЖЕНЯ. По-моему, он так и не понял, что с Семеновым произошло.

ЕРШОВ. Еще поймет. Объяснят, можешь не сомневаться!…

Гул лебедки. ЖЕНЯ выглядывает: СЕМЕНОВА нет, на стекле – записка. ЖЕНЯ достает ее через форточку, читает.

ЖЕНЯ. «Ушел на почту», И очень хорошо! (Запирает дверь.) Все! Никому не открою, и то наш завтрак окончательно превратится в ужин! Садись. (Подливает мужу кофе, подкладывает бутерброды.) Сашка!

ЕРШОВ. А!

ЖЕНЯ. Санечка!

ЕРШОВ. Что?

ЖЕНЯ. Ничего… Мы и в правду семья?

ЕРШОВ (не очень уверенно). Похоже на то… (Обнимает жену.)

Телефонный звонок. ЖЕНЯ нашаривает трубку и прерывает связь. Снова звонок. Снова звонок. Женя вновь приподнимает и кладет трубку. Телефон прерывисто, требовательно звонит. ЖЕНЯ берет трубку.

ЖЕНЯ. Алло?… Снова райком.

ЕРШОВ. Вас слушают!… (Целует Женю). Да, заседание комитета сегодня в семь… (Поцелуй.) Ну, раз решили, то приезжайте. Пароль для входа – запомните: «Фиалки распускаются на закате…» (Поцелуй.). Да, фиалки, на закате!…И попрошу не путать слова!

ЕРШОВ и ЖЕНЯ целуются.

Конец первого действия.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Картина третья

В тот же день, к вечеру. Комната как бы разделена надвое. В одной половине – мирная домашняя обстановка. ЖЕНЯ полулежит на диванчике, в ногах у нее пристроился ЕРШОВ. Перед ним – телевизор «Юность», по которому из Лужников транслируется какой-то футбольный матч. ЕРШОВ тоже переоделся, а их свадебные наряды, как на витрине «Салона для новобрачных», висят радом на стене, словно некий лирический символ нынешних молодежных строек.

На стуле возле диванчика – спортивный кубок с белой гвоздикой.

В другой половине комнаты атмосфера служебная. Письменный стол вплотную придвинут к окну. Сбоку к нему со своими бумагами пристроилась ЛЮСЯ КУКУШКИНА. Остальные ЧЛЕНЫ КОМИТЕТА КОМСОМОЛА расположились кто где. Всего их человек семь: молодые рабочие, инженеры. Девушек больше. Все прекрасно осведомлены о случившемся, но сохраняют невозмутимость, с интересом ожидая, чем все кончится. Сейчас, впрочем, все поглощены футбольным матчем. Азартного интереса к репортажу не разделяет разве что лишь ПОПОВ, со скукой ожидающий решения своего дела.

В стороне – ГОГИ, все в том же белоснежном костюме.

Стук в дверь. Никто не слышит. Стук повторяется. ЕРШОВ убавляет громкости, подходит к двери.

ЕРШОВ. Кто там?

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Фиалки распускаются на закате.

ЕРШОВ. Когда-когда?

МУЖСКОЙ ГОЛОС. На закате. Мне так сказали.

ЕРШОВ. Ах, да!… (открывает.) Прошу.

Входит НЕЗНАКОМЕЦ. Это вежливый молодой человек лет 26, с портфелем.

НЕЗНАКОМЕЦ. Я не опоздал?

КУКУШКИНА. Начинаем. (Встает.) Товарищи… Заседание комитета комсомола…

Гул лебедки. В окне появляется малярная люлька, в ней – кресло, в кресле – СЕМЕНОВ. СЕМЕНОВ останавливает люльку точно против окна и оказывается как бы во главе совещания. ЕРШОВ молча отводит перед ним створки окна.

СЕМЕНОВ (заканчивая фразу Кукушкиной, буднично.) …. считаю открытым.

НЕЗЕНАКОМЕЦ. Очень оригинально. (Присаживается в стороне, внимательно наблюдая за происходящим),

ЕРШОВ (Гоги.) Сбегай-ка, выключи его, чтобы не вскакивать на каждый стук.

ГОГИ. Понимаю. (Выходит.)

СЕМЕНОВ. На повестке у нас такие вопросы. Кукушкина, веди протокол. Первый вопрос. (Читает по бумажке). «Утверждение плана мероприятий на второе полугодие…»

ЕРШОВ прибавляет громкости. Продолжается репортаж из Лужников. Головы членов комитета, как по команде, поворачиваются к телевизору.

СЕМЕНОВ. Второй вопрос… (Читает.)

Идет репортаж.

Входит ГОГИ. ЕРШОВ убавляет звук.

ГОГИ. Порядок.

СЕМЕНОВ (со значением). И наконец – разное!

ДЕВУШКА, ЧЛЕНКОМИТЕТА. Может, с разного и начнем?

СЕМЕНОВ. Нет, не начнем! Для начала предлагаю затвердить характеристику-рекомендацию Попову. Все мы его хорошо знаем… (Попову.) Принес?

ПОПОВ. Черновичок. (Через всю комнату, по рукам, пересылает листок.)

СЕМЕНОВ (бегло просматривает.) Так… Ясно… «Активно участвует…» Все в норме. Против нет? Воздержавшиеся? Значит, единогласно.

КУКУШКИНА. Куда рекомендация-то?

СЕМЕНОВ. Как это куда? Не знаешь, что ли? На луне живешь?

КУКУШКИНА. А, слышала. Но комитету-то объясни!

СЕМЕНОВ. Что тут объяснять? Обычное дело. Товарищ Попов обратился к нам с просьбой дать ему характеристику-рекомендацию в партию. Существует положение: если товарищ член ВЛКСМ, то одну из рекомендаций должен дать ему комитет. Вот мы и даем.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА, ЧЛЕН КОМИТЕТА. Что ж, хорошее это дело, когда человек стремится расти над собой. Прочитай. Хоть узнать, что ты о человеке думаешь!

СЕМЕНОВ. Ну, пожалуйста! «Характеристика-рекомендация. Товарищ Попов…» Тут так накарябано! (Попову.) Не мог отдать на машинку?

ТРЕТИЙ ЧЛЕН КОМИТЕТА. Он сам ее, что ли, сочинил?: Так пусть сам и прочитает.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА. Правильно! Хоть узнать, что человек сам о себе думает! (Попову.) Читайте!

ПОПОВ (с выражением крайнего неудовольствия). А без этого никак нельзя обойтись?

СЕМЕНОВ. Ты же видишь – любознательный народ. Имеет право. Быстренько прочитай, а то мы дольше разговаривать будем!

ПОПОВ (не без вызова), «Характеристика-рекомендация…» На меня. «Товарищ Попов… то есть, я… за время работы проявил себя… то есть, меня…. С положительной стороны. Он… то есть, я… умело руководит молодежными коллективами, активно участвует…» Минуточку! (Достал ручку, дописал), «Очень…» (Семенову.) Нет возражений? «Очень активно участвует в общественной жизни. Принципиален. Скрытен…» (Удивлен.) Скрючен?… Ах, вон оно что – скромен! … Ну и почерк у меня! То есть, у него!… Вывод напрашивается сам: нужно этого товарища – рекомендовать.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА. Принципиален.

ТРЕТИЙ ЧЛЕН КОМИТЕТА. Скрючен.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА. Вот странно. Когда такое – про кого-то, так вроде и ничего. А когда человек сам про себя… Можно вопрос? Что вы имеете в виду, когда говорите об участии в общественной жизни? Что-то я не видела вас на наших мероприятиях.

СЕМЕНОВ. Может, не будем открывать прения? Все согласовано – что тут воду толочь! (Девушке.) Если человек по двенадцать часов в сутки не уходит с работы, это, по-твоему, что значит? Значит, он все свое время отдает чему? Стройке! А стройка у нас какая? Значит…. Ясно?

КУКУШКИНА. А все-таки? Пусть приведет пример. Хоть один.

ПОПОВ. Ну, что же ты, Семенов? Приведи. Только поярче.

СЕМЕНОВ. Мало ли что можно привести! Если все вспоминать…

ПОПОВ. Всего не нужно.

СЕМЕНОВ. Ладно. Вот. Однажды… (Пауза.) Нет, это не про него… Вот – прошлым летом было!… (Пауза.) Нетипично… Ага, вспомнил! Однажды я попросил у него в прорабстве бульдозер – воскресник у нас был по благоустройству… (Пауза.)

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА. И что?

СЕМЕНОВ. Не дал. Сейчас-сейчас я что-нибудь обязательно вспомню!

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА. Между прочим, вопрос к нему был, а не к тебе.

СЕМЕНОВ. В самом деле! Расскажи сам, что я за тебя мозги сушу! Один какой-нибудь случай. Но чтобы сразу все вопросы отпали.

ПОПОВ. Ладно, сейчас расскажу. Отпадут. Однажды…

ТРЕТИЙ ЧЛЕН КОМИТЕТА. В студеную зимнюю пору?

ПОПОВ. Совершенно верно: в студеную зимнюю пору. Я из дому вышел….

ВТОРАЯ ДЕВУШКА. Был сильный мороз?

СЕМЕНОВ. Серьезней, товарищи! Серьезный же вопрос!

ПОПОВ. Да, был сильный мороз. Гляжу, идет Семенов, тащит в клуб магнитофон, два динамика и коробку с пленками, и весь согнулся, потому что ему тяжело. (Семенову.) Было такое?

СЕМЕНОВ. Было. Что-то припоминаю… смутно.

ПОПОВ. А мне нужно было совсем в другую сторону. Но вижу: надрывается человек на общественной работе, здоровье свое, можно сказать гробит. Мог я пройти мимо? Мог! Но не прошел! Давай, говорю, Семенов, какую-нибудь бандуру, так ибыть – помогу! (Пауза.) И помог.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА. И что?

ПОПОВ. И все.

Пауза.

СЕМЕНОВ (быстро.) Я вот что предлагаю: вычеркнуть из рекомендации слово «очень» и затвердить. Договорились?

Пауза.

Ладно, давайте вычеркнем и «активно», хватит просто «участвует». И затвердим. Согласны?

Пауза.

Но нельзя же все вычеркнуть! Если мы даем человеку рекомендацию, в ней обязательно должно быть отражено участие в общественной, так сказать, жизни. Положительно отражено!…

КУКУШКИНА. Знаешь, Валера, когда ты говоришь об общественной жизни, мне все чаще начинает казаться, что никакой такой жизни вообще не существует, что все это – какая-то нелепая игра, в которую все мы играем и делаем вид, что все это важно и нужно…

СЕМЕНОВ. Кукушкина! Ты думай, что говоришь!

КУКУШКИНА (не обращая на него внимания). Ну, а если честно подумать: какое отношение мы имеем к делу? Иногда выйдешь после такого вот заседания, внутри – будто бумаги наелась. Смотришь – еще дома заканчивают. И думаешь: все-таки недаром мы, наверное, эту бумагу жуем, идет все-таки жизнь, движется!

СЕМЕНОВ. Вот это правильное размышление! Именно – недаром!

КУКУШКИНА. А сейчас я и думаю: А может наоборот? Может, не эта наша деятельность помогает двигаться жизни, а жизнь придает нашей игре видимость необходимости и пользы, а?

СЕМЕНОВ. Ну, знаете!…

КУКУШКИНА. И не нужно нам сейчас обижаться на Попова. Что мы для него? «Согласовано!» Как медосмотр для здорового. Ясно: здоров, а тут анализы, мочу в бутылочке – конечно, противно! И хорошо, что он не только откровенно, но и так нагло все это нам объяснил. А то голоснули бы и дальше пошли. А так-то и задумаешься! Прав он? Тогда зачем мы здесь, на что тратим свое и чужое время? В кои-то веки появилось живое дело – Дом молодоженов, а чем кончилось?

СЕМЕНОВ. Мы-то при чем? Приказ руководства, а то не знаешь!

КУКУШКИНА. Молчи, Валера. Все знаю. Знаю, что ты и рта не раскрыл. И никто из нас не раскрыл! Так что лучше помалкивая, а то я сейчас вот этим графином тебе в лоб закатаю!

Пауза.

ЕРШОВ. Не рассмотрит ли пока комитет заявление Гоги Галиева? Вот заявление, а вот и сам Гоги.

СЕМЕНОВ. Слушай, Ершов, нам сейчас не хватает только тебя и твоего Гоги! До первого вопросам еще не дошли!

ЕРШОВ. Тогда принимайте решение: дать Попову рекомендацию, помочь человеку… расти над собой. (Пауза.) Ладно, другое: не давать… Тоже не годится? А какое же третье предложение? Нет его у вас, правильно? А если рассмотрите заявление Гоги – может, и появится.

ТРЕТИЙ ЧЛЕН КОМИТЕТА (читает). «Прошу снять меня с учета по причине, что я увольняюсь и уезжаю в город Баку…» Чего тут рассматривать-то?

ЕРШОВ. А почему увольняется Гоги Галиев – не интересно?

ТРЕТИЙ ЧЛЕН КОМИТЕТА. Да как и большинство таких – надоело, вот и уезжает.

ГОГИ. Почему надоело? Совсем не надоело!

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА. Денег мало платят?

ГОГИ. Меня деньги не интересуют.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА. Квартиры скоро не обещают?

ГОГИ. Зачем мне квартира? У моего отца в Баку знаете какой дом?

ПОПОВ (Семенову.) Я, пожалуй, пойду. Я объясню, что у тебя загвоздка вышла… или сам объяснишь?

СЕМЕНОВ. Ты, знаешь ли, на меня не дави! Сядь. А то я сам расскажу Медведеву, как ты тут себя вел! Сиди и жди, пока до тебя снова дойдет!

ПОПОВ. Ну, если се же дойдет… (Садится.)

СЕМЕНОВ. Вот что, Гоги, с тобой потом. Перехожу к повестке. Первый вопрос. (Читает.) «Мероприятия комитета комсомола…»

ЕРШОВ возвращается на свое место, прибавляет громкость. Продолжается репортаж. Все оборачиваются к телевизору. Неожиданно подняв от бумаг голову, СЕМЕНОВ обнаруживает, что его никто не слушает. Возмущенно стучит в окно. ЕРШОВ убирает звук.

СЕМЕНОВ. Ты что, сорвать работу решил? Договорились же, что не будешь мешать!

ЕРШОВ. Валера, я тихо. «Спартачок» же с «Динамой»!

СЕМЕНОВ. Да хоть «Кайрат» с «Араратом»! Футбол и заседание – их же и близко ставить нельзя!

ТРЕТИЙ ЧЛЕН КОМИТЕТА. Это смотря кто играет.

ЕРШОВ. И смотря какая повестка дня.

СЕМЕНОВ (безнадежно махнув рукой), Любая! Все равно футбол перетянет.

ЕРШОВ. Спорим – нет? Согласен? Если не докажу, тут же выселяюсь и отдаю тебе ключ!.. Ну?

СЕМЕНОВ (азартно.) Валяй!

ЕРШОВ (помедлив, негромко). Вношу предложение. «За недостойное поведение, за сознательное оскорбление молодого рабочего – исключить старшего прораба Попова из комсомола. Второе: просить администрацию отстранить его от занимаемой должности как не имеющего морального права руководить молодежными коллективами». (Жене.) Включи-ка, погромче!

ЖЕНЯ до отказа поворачивает регулятор громкости: ревет стадион, восторженно частит комментатор.

ТРЕТИЙ ЧЛЕН КОМИТЕТА (вскакивает, подходит к телевизору, убирает звук. Ершову.) За такие слова нужно отвечать.

ЕРШОВ. Я всегда отвечаю за свои слова. (Жене.) Еще раз!

ЖЕНЯ снова на полную громкость включает телевизор.

СЕМЕНОВ. Да вырубите его к черту!

ЕРШОВ (выключил телевизор, Семенову). Спор закончен?

НЕЗНАКОМЕЦ. Очень эффектно!….

ЕРШОВ (Гоги), А теперь расскажи, почему ты увольняешься. Подробно рассказывай.

ГОГИ. Я из Баку. В Баку у меня отец, мать и восемь братьев, все старше меня. Отец мне сказал: «Гоги, если хочешь съездить на север, сейчас поезжай, потому что после армии дома нужно будет работать, дома работы много…»

ВТОРАЯ ДЕВУШКА (неприязненно оглядывая модный и явно дорогой костюм Гоги). Отец-то чем занимается – на базаре торгует?

ГОГИ. Мой отец – заслуженный нефтяник Азербайджана, на Нефтяных Камнях работает. Слышала про такие промыслы?.. (Вежливо.) Ты спросила – я ответил. Теперь я спрашиваю – почему ты молчишь? Я спрашиваю: ты слышала про Нефтяные Камни, где всю жизнь работает мой отец и мои восемь братьев?

КУКУШКИНА. Ну, слышала, слышала она! Дальше давай!

ГОГИ. Хорошо, я приехал сюда, я работаю. Я три раза канаву капал, правильно? А сегодня снова наряд: иди канаву копать, забыли кабель положить. Это работа? Я к нему пришел (показывает на Попова), сказал: разве так правильно? А он мне сказал: не нравится – уезжай в свой Баку. Только он хуже сказал.

ТРЕТИЙ ЧЛЕН КОМИТЕТА. И дальше что?

ГОГИ. Дальше ничего.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА. Головы бы им всем поотрывать, нашим проектировщикам! На теплотрассе тоже три раза вход переделывали!

ВТОРАЯ ДЕВУШКА. Я недавно в журнале читала: один русский инженер, когда по его расчетам штреки какие-то в шахте не сошлись, так от позора он застрелился. Вот как честь инженера ценилась!

ТРЕТИЙ. Ну, если наши инженеры после каждой ошибки начнут стреляться… такая канонада начнется!…

СЕМЕНОВ. А Попов тут при чем? Он, что ли, этот вход проектировал? Или ту канаву?

ЕРШОВ (Гоги). Еще раз расскажи. Не волнуйся.

ГОГИ. Мне говорят: иди канаву копай. Мы ее три раза за полгода копали. Три! Я молчу, да? Мне говорят: снова копай. Я прихожу к нему, говорю: это неправильно! А он мне говорит: не хочешь работать, уезжай в свой Баку!

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА. Тебе наряды, что ли, за эту канаву плохо закрывали?

ГОГИ. Почему плохо? Нормально.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА. Но если нормально…

ГОГИ. Ты почему все на деньги сводишь? Отец мне сказал: «Гоги, про деньги нужно думать, когда их нет», Еще он сказал: деньгами ничего нельзя мерить. Если дружбу деньгами мерить – это сделка, так? Если любовь – все знают, что это такое, правильно? А если работа только за деньги, это не работа, это каторга! Так мне сказал отец. И я ему верю.

ТРЕТИЙ ЧЛЕН КОМИТЕТА (Попову.) Вы его матом, что ли, шуганули?

ГОГИ. Зачем матом? Нет, просто плохо сказал.

ТРЕТИЙ. Ну-ка вспомни, что он тебе сказал. Слово в слово.

ГОГИ. Он мне сказал: делай, что приказано, а не нравится – убирайся к себе в Баку.

ТРЕТИЙ (Ершову.) И ты предлагаешь за это снять человека с работы? Ну, если наших прорабов за каждое грубое слово с работы снимать… на стройках аукнуться будет не с кем.

ЕРШОВ (Гоги). Расскажи еще раз.

ГОГИ. Я уже два раза рассказывал. Хватит!

ЕРШОВ. Не хватит. Ты же видишь – не слышат!

ЖЕНЯ. Не торопись.

ГОГИ. Ладно, последний раз рассказываю. Меня утром вызвали, говорят: нужно канаву копать. Меня и еще троих, молодые ребята, тоже в армии еще не служили. Мы говорим: мы эту канаву уже три раза копали, что за работа! Бригадир посылает к мастеру, мастер к прорабу. Мы пришли, говорим: мы приехали сюда год-два хорошош поработать, посмотреть, как люди живут, как правильно жить надо, а нас заставляют канаву туда-сюда копать – правильно это? Справедливо? А он мне говорит: делай что приказано, а не нравится – убирайся к себе в Баку! (Попову). Так? Так. Я убираюсь. Вот заявление. Все!

Пауза.

КУКУШКИНА. А остальные?

ГОГИ. Остальные пошли канаву копать.

КУКУШКИНА (Ершову.) Он всегда, что ли, так разговаривает с рабочими?

ЕРШОВ. А одного этого случая мало?

СЕМЕНОВ. И ты предлагаешь исключить его за это из комсомола?

ЕРШОВ. Да.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА. Но, может, он сгоряча, не подумав, мало ли как бывает, а теперь жалеет?

СЕМЕНОВ (Попову). К тебе вопрос!

ПОПОВ. Я сказал то, что сказал. Если мы каждый раз будем разводить чайные церемонии, так мы никогда станцию не построим. И вообще ничего не построим. У нас и так слишком много болтовни, а дела мало! (Девушке.) Спасибо за защиту, но я в ней не нуждаюсь.

ЖЕНЯ. Послушайте, вы сейчас сказали страшную вещь. Вы сказали, что главное – это построить станцию…

ПОПОВ. А по-вашему – это не так?

ЖЕНЯ. Конечно, не так! Ну, вы сами подумайте: чем будет эта станция через пятнадцать-двадцать лет? Да как для нас сейчас паровоз или самовар – дитя двадцатого века. А мы-то будем жить в двадцать первом! А что будет с Гоги через это же время? И с теми тремя, что пошли канаву копать? По тридцать-тридцать пять им будет, сама зрелость мужчины! И куда же они будут свои силы тратить, если сегодня с ними так обращаться? Новые электростанции будут строить? Нефть на Каспии добывать? Как бы не так! Вот Гоги, например, будет выращивать у себя в теплице помидоры и сюда привозить – продавать.

ГОГИ. Зачем помидоры? Лучше гвоздики.

ЖЕНЯ. Верно! Конечно, лучше гвоздики! По три рубля штука.

ГОГИ. По пять.

ЖЕНЯ. Правильно, по пять! (Попову.) Чувствуете, что вас ждет? Это же разорение. Или вы надеетесь, что без цветов проживете? Нет. Вам будет – под пятьдесят, и если захотите девушкам нравиться, не обойтись без цветов. А ведь обязательно захотите!

ГОГИ. Нет, я ему ни одного цветка не продам! (Подумал), Нет! Я ему скажу: на, бери, бесплатно бери – чтобы ты знал, какой ты человек и какой я человек! Чтобы он потом всю ночь плакал.

Пауза.

ЖЕНЯ (мягко). Вот видите. А вы говорите – станцию важнее всего построить…

ПОПОВ. Детский сад какой-то! (Жене.) Вы в детском саду работаете, я угадал?

ЖЕНЯ. Нет, в школе. И когда мои ребята получают аттестаты, я нарадоваться не могу, какие прекрасные у них глаза, чистые лица, сколько в них любопытства в жизни, доверия! Но когда потом я встречаю их или таких, как они, на улице – полупьяных, темных, сквернословящих, мне кричать хочется: как они могли так быстро перемениться, почему, кто виноват?! Вы, Попов. И такие, как вы. Потому что когда вы оплевываете их работу, вы молодых свободных людей превращаете в рабов, в скотов! (Пауза. Негромко.) Вы– негодяй!

СЕМЕНОВ. Комсомолка Ершова! Я попросил бы держаться в рамках!

ЖЕНЯ. А вы помолчали бы. Вас избрали, чтобы вы защищали интересы молодых рабочих, вам зарплату за это платят. А вы чем занимаетесь? (Показывает на Гоги.) Посмотрите на него! Вам не стыдно?

ЕРШОВ. Предложение есть – голосуй!

СЕМЕНОВ. Предложения могут вносить только члены комитета!

Пауза.

КУКУШКИНА. Предлагаю: за глумление над молодыми рабочими – исключить Попова из комсомола. (Семенову.) Голосуй!

СЕМЕНОВ (неохотно.) Кто «за»? (Считает поднимающиеся руки.) Один… два, три… Шесть… Семь. (Растерян.) Выходит, единогласно?

КУКУШКИНА. А сам – «за»?

СЕМЕНОВ. Я?: Конечно, нет!

КУКУШКИНА. Значит, «против»?

СЕМЕНОВ. Против? Нет, тоже нет.

КУКУШКИНА. Воздержался?

СЕМЕНОВ. Вот именно – воздержался. Мне надо подумать.

КУКУШКИНА. Так и пишу: семь – «за», «против» – нет, воздержался один. Принято большинством. Попов, положите на стол комсомольский билет!

СЕМЕНОВ (поспешно.) Билет может отобрать только райком!

ПОПОВ. Ну, почему? Если товарищи так жаждут крови… (Достает билет и кладет на стол. Семенову.) Сам мне его принесешь. И еще попросишь, чтобы я взял! (Ершову.) С тобой мы тоже еще поговорим! (Вышел.)

СЕМЕНОВ. Заседание комитета считаю закрытым….

ЧЛЕНЫ КОМИТЕТА расходятся. ЕРШОВ, ГОГИ и ЖЕНЯ ставят на место стол и стулья, им помогает НЕЗНАКОМЕЦ. ЕРШОВ закрывает окно и задергивает шторы, не обращая внимания на уныло сидящего в своем кресле СЕМЕНОВА.

ЖЕНЯ. Ну что, Гоги, теперь можно ехать в Баку?

ГОГИ. Теперь – нельзя!..

Стук в дверь.

ЕРШОВ. Открыто!

Стук повторяется.

ЕРШОВ. Кто там?

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Фиалки распускаются на рассвете!

Входит МИТРОФАНОВ. Он переоделся после смены, свеж, бодр.

МИТРОФАНОВ. Вы уже с открытой дверью живете? Фу, даже неинтересно!.. (Подводит Ершова ко второму окну, показывает вниз). Внимательно смотри. Что там?

ЕРШОВ. Ну, машина.

МИТРОФАНОВ. А в машине что?

ЕРШОА. Какая-то мебель.

МИТРОФАНОВ. Это не какая-т мебель. Это – твоя мебель. Ваша. Уяснил? Из магазина позвонили, велели срочно забрать, у них места на складе нет.

ЕРШОВ. Они же сказали – можем забрать в любое время!

МИТРОФАНОВ. В любое – хоть вчера. Но не в любое – через неделю. Куда ее теперь?.. Может сюда?

ЕРШОВ. Сюда?!..

Быстро входит МЕДВЕДЕВ. За ним, чуть поотстав, ПОПОВ.

МЕДВЕДЕВ. Где Семенов?

ЖЕНЯ. У меня такое ощущение, что вы сегодня только и делаете, что входите и спрашиваете, где Семенов. Нет его здесь.

МЕДВЕДЕВ (звонит.) Диспетчер? Срочно найти Семенова и ко мне. (Ершову.) Теперь с тобой. Вот что – пиши заявление. По собственному желанию. И на этом расстанемся – так, пожалуй, будет лучше всего.

ЕРШОВ (жене.) А у меня такое чувство, будто меня сегодня целый день увольняют. Только утром было проще: «Ты уволен!» – и все. А теперь – заявление… Бюрократом становитесь, Роман Степанович, а это нехорошо!

МЕДВЕДЕВ. Второе. Чтобы через десять минут комитет был освобожден. Все. (Пауза.) Что ты меня разглядываешь?

ЕРШОВ. Пытаюсь понять: а как вы все это себе представляете? Вот вы пришли, отдали приказ, а я что? Под козырек – есть? А? (Митрофанову.) Заноси!

МИТРОФАНОВ (высовывается из окна, кому-то свистит, машет). Давай!… (Выходит.)

МЕДВЕДЕВ. Отказываешься освободить помещение?

ЕРШОВ. А вы еще не поняли?

ПОПОВ. Я же вам говорил!…

Дверь распахивается, появляется МИТРОФАНОВ, с ним вместе несколько парней – монтажников из бригады Ершова. Они вносят громоздкий шкаф.

МЕДВЕДЕВ. Это что такое?

МИТРОФАНОВ. Гардероб… извините, не зашибить бы!.. Ставим!… Хорош!…

Выходят. Тотчас двое других парней вкатывают ящик для белья.

МЕДВЕДЕВ. А это еще что?!

ОДИН ИЗ ПАРНЕЙ. Простыни туда складывать… и подушки. Поберегитесь!.. Из свинца его сделали, что ли?…

Ставят, выходят. Следом появляются: стол, тахта, стулья, торшер – комната быстро заполняется мебелью….

МЕДВЕДЕВ (уворачиваясь). Прекратить!… Что за дьявол?!.

Последним входит МИТРОФАНОВ, вносит пуфик, садится на него и облегченно вытирает лоб.

МИТРОФАНОВ. Все!

Пауза.

МЕДВЕДЕВ. Так… Так что же это такое?

ЕРШОВ. Наша мебель. Представляете свою задачу? Мебель выкидывать, нас за руки и за ноги выносить. А мы же брыкаться будем (Жене.) Правда же?

ЖЕНЯ. Еще как!

ЕРШОВ. Пожарников придется звать на подмогу! Чувствуете? Мы присутствуем при рождении легенды: о том, как бывший начальник стройки Медведев выселял каких-то молодоженов из комитета!

МЕДВЕДЕВ. Почему же «бывший»? Это ты бывший бригадир. А я сам намерен первую очередь пустить. И пущу.

ЕРШОВ. Вы в самом деле рассчитываете продержаться до того дня? С вашими-то методами работы с людьми?

МЕДВЕДЕВ. Ну и наглец же ты, Ершов!

ЕРШОВ. А вы…

ГОГИ предупредительно бьет по тарелкам ударной установки. ЕРШОВ оглядывается на Женю, потом подходит к Медведеву и что-то негромко говорит ему на ухо.

МЕДВЕДЕВ. А ты… (Наклоняется к Ершову, шепчет). Понятно?

ЕРШОВ. А вы… (Шепчет).

Телефонный звонок.

ПОПОВ (в трубку.) Совещание.

МЕДВЕДЕВ. А ты… (Что-то говорит на ухо Ершову и тут же отходит в сторону).

ЕРШОВ. А вы… (Оглянувшись на Женю, со вздохом.) Энергичный и решительный руководитель.

МЕДВЕДЕВ. Ты почему так со мной разговариваешь?

ГОГИ. Потому что он вас не боится! Он никакого не боится! Поэтому он свободный человек! Как и я.

МЕДВЕДЕВ. Значит, не будешь писать заявление?

ЕРШОВ. Не буду.

МЕДВЕДЕВ. Не все еще выходит, свои идеи проверил? Есть еще парочка в запасе?

ЕРШОВ. Одна.

МЕДВЕДЕВ. Выкладывай.

ЕРШОВ. Странный вы человек. Пока вас не обложишь как следует, и разговаривать нормально нельзя!

МЕДВЕДЕВ. Без предисловий.

ЕРШОВ. Ладно. Почти все новые дома мы отдаем под рабочие общежития. В среднем по пять квадратных метров на человека: пять у мужа, пять у жены. Почему не дать молодой семье те же десять метров, но вместе – в доме гостиничного типа?

МЕДВЕДЕВ. Для этого и построили Дом молодоженов.

ЕРШОВ. Один из восьми новых?

МЕДВЕДЕВ. А ты сколько хотел?

ЕРШОВ. Шесть. Все восемь!

МЕДВЕДЕВ (звонит.) Нина Петровна? Зайдите в комитет комсомола. (Ершову.) Я смотрю, крупно ты разворачиваешься. Уже и этот кабинет мал? На мой прицеливаешься? Что ж…

Входит НИНА ПЕТРОВНА. В руках у нее карандаш и блокнот.

МЕДВЕДЕВ (показывая на Ершова.) Ваш новый начальник. Вместо меня. ВРИО.

НИНА ПЕТРОВНА. Очень приятно.

МЕДВЕДЕВ (Ершову.) Диктуй. Приказ по «ТЭЦстрою». Что хочешь – полный хозяин. Ну?

ЕРШОВ. «Приказ по ТЭЦстрою»… (Подошел к столу, взял протокол заседания комитета, просматривает.) «За неумение организовать работу без авралов и взрывов…»

НИНА ПЕТРОВНА. Дальше?

ЕРШОВ. «За оскорбительное отношение к молодым строителям…»

НИНА ПЕТРОВНА. Дальше?

ЕРШОВ. «Отстранить старшего прораба Попова от занимаемой должности…»

НИНА ПЕТРОВНА. Основание?

ЕРШОВ. Решение комитета комсомола от сегодняшнего числа.

МЕДВЕДЕВ. Ну-ка, ну-ка, что за решение?

ЕРШОВ (передает ему листок. Нине Петровне). Второе….

МЕДВЕДЕВ. Минутку! (Попову.) Вы сказали, что вам рекомендацию не утвердили, потому, что Ершов всех взбаламутил, а Семенов пошел у него на поводу. А тут написано, что вас исключили из комсомола!

ПОПОВ. Но вы же понимаете, что никакой райком эту филькину грамоту не утвердит. Детский сад это, а не аргументация.

МЕДВЕДЕВ (Ершову.). Почему его исключили?

ЕРШОВ. Там написано.

МЕДВЕДЕВ. Ты меня убеди, если не хочешь, чтобы эта бумажка осталась филькиной грамотой! Вы исключаете из комсомола человека, который завтра, может быть, станет главным инженером стройки – должен же я знать, почему!

ЕРШОВ. Знать – одно, а вмешиваться в решения комитета – совсем другое.

НЕЗНАКОМЕЦ. Очень грамотно сформулировано.

МЕДВЕДЕВ. Что именно?

НЕЗНАКОМЕЦ. Вы можете принять или не принять во внимание ходатайство комитета. Но отменить или утверждать решения – это компетенция комсомольских органов.

МЕДВЕДЕВ. «Семь – «за», «против» – нет, воздержался – один». Кто же это?

НИНА ПЕТРОВНА. Семенов.

ПОПОВ. Просто он один знал, что я буду главным инженером, а остальные не знали.

МЕДВЕДЕВ. Ну, теперь даже я не знаю…

ПОПОВ. Вот как?

МЕДВЕДЕВ. А как бы вы поступили на моем месте? Мне не нужен главный инженер, который с людьми ладить не умеет. Я и сам… достаточно энергичный руководитель… (Ершову.) Что ж, диктуй дальше. Посмотрим, докуда ты развернешься.

ЕРШОВ. Второе. «В плане застройки Нового города предусмотреть строительство домов гостиничного типа…»

НИНА ПЕТРОВНА. Дальше?

ЕРШОВ. «… вместо восьми запроектированных домов».

МЕДВЕДЕВ. Стоп! А теперь самое время подумать. Муж и жена в разных общежитиях – плохо?

ЕРШОВ. Очень плохо.

МЕДВЕДЕВ. А муж, жена и один или два ребенка в десяти метрах гостиничного типа – хорошо? И не год, не два!

ЕРШОВ. Но их можно будет потом переселить.

МЕДВЕДЕВ. Куда – если сейчас, как ты предлагаешь, все деньги в дома гостиничного типа угрохать?.. Молчишь? То-то! А то ты, видно, решил, что выше тебя одни дураки сидят, пять и пять сложить не умеют!.. (Нине Петровне.) Спасибо. Теперь я снова ваш начальник.

НИНА ПЕТРОВНА. Очень приятно. А с первым приказом что делать?

МЕДВЕДЕВ. С первым? Нужно подумать.

Телефонный звонок.

НИНА ПЕТРОВНА. Вас слушают!.. (Медведеву.) Диспетчер. Говорит, Семенова нигде не могут найти.

МЕДВЕДЕВ (взял трубку.) Алло! Как только найдется, пусть сразу собирается в Усольск. И мне позвонит. (Вернул трубку Нине Петровне, та положила ее на аппарат.)

ЕРШОВ. В Усольск?

МЕДВЕДЕВ. Да. Отказался я от твоего плана. Больно уж зыбко. Со своих толкачей я хоть что-то могу спросить. А там – с кого? Только время зря потратим и деньги выброшены…

ЕРШОВ подходит к столу, пишет.

МЕДВЕДЕВ. Что ж, пора подвести итоги. Пожарников я вызывать, конечно, не буду, нет у меня никакой охоты легенды собой украшать, пусть Семенов сам эту задачку решает… А уволить тебя, выходит, нет у меня оснований?

ЕРШОВ. Сейчас будут. Держите! (Протягивает листок.)

МЕДВЕДЕВ. Что это?

НИНА ПЕТРОВНА (передавая листок). По собственному желанию. С сегодняшнего числа.

МЕДВЕДЕВ. Это еще вдруг почему?

ЕРШОВ. Когда сюда приедут ребята в заводов-поставщиков, я хотел бы оказаться подальше – где-нибудь в районе Баку. Чтобы за вас не краснеть.

МЕДВЕДЕВ. Уже отправили приглашения? Недолго и отменить.

ЕРШОВ. Это уж без меня. Подписывайте!

МЕДВЕДЕВ (кивнув на Попова.) Вон твой начальник.

ЕРШОВ. Будьте добры.

ПОПОВ. С удовольствием. (Подписывает заявление.)

МЕДВЕДЕВ. Эй-эй, что вы делаете?!

ПОПОВ. Подписываю заявление.

МЕДВЕДЕВ. А работать с кем будете?

ПОПОВ. Только не с ним. Выбирайте, Роман Степанович: или я – или он.

МЕДВЕДЕВ. Он.

ПОПОВ. Вот как? Что ж, тогда и главным инженером назначайте его. А почему бы и нет? Хозяин-барин!.. (Вышел.)

МЕДВЕДЕВ (Нине Петровне). Подготовьте приказ на подпись. Все свободны.

НИНА ПЕТРОВНА выходит. МЕДВЕДЕВ тоже идет к двери, его останавливает НЕЗНАКОМЕЦ.

НЕЗНАКОМЕЦ. Мне нужно с вами поговорить.

МЕДВЕДЕВ. Пойдемте. (С порога – Ершову.) Вот куда я Попова переведу – в стройнадзор. Гарантировано будет качество – он с вас до микрона спросит!.. (Ушел.)

ЕРШОВ. Слушайте, про Семенова-то мы забыли! (Гоги.) Сбегай, включи!

ГОГИ выходит. ЕРШОВ отодвигает штору и останавливается в недоумении: висит люлька, в ней стоит кресло, а Семенова нет. ЕРШОВ и ЖЕНЯ распахивают окна, всматриваются вниз, вверх – безрезультатно.

ЖЕНЯ. Слинял!

Картина четвертая

Через час. За окнами низкое полуночное солнце. В комитете комсомола – ЕРШОВ. Один. Поправляет расставленную впопыхах мебель, с интересом рассматривает ее.

Стук в дверь.

ЕРШОВ. Кто там?

ЖЕНЯ (из-за двери.) Здесь продается славянский шкаф?

ЕРШОВ отпирает. Входит ЖЕНЯ. В руках у нее плотно набитая спортивная сумка.

ЖЕНЯ. С одеялами и простынями порядок. А вот насчет подушек… Не взяла. Ну, сам представь: по пустому солнечному городу идет девушка, и в руках в нее – две подушки. Ну, как?

ЕРШОВ. Очень красиво. Если это ты идешь ко мне.

ЖЕНЯ. А если не я? Или не к тебе?

ЕРШОВ. Безобразие и разврат!

ЖЕНЯ. Сашка!

ЕРШОВ. Что?

ЖЕНЯ. Неужели мы наконец-то одни?

ЕРШОВ. Похоже на то… (Обнимает жену.)

Какой-то шум.

ЖЕНЯ. Здесь кто-то есть!

ЕРШОВ (осматривает комнату.) Показалось.

Целуются. Шум.

ЖЕНЯ. Слышал? Будто кто-то чихнул!

ЕРШОВ. Что за дьявольщина?! (Заглядывает в шкафы, под стол. Проверяет, плотно ли закрыты окна и дверь.) Никого нет.

ЖЕНЯ. Это дух Семенова не может найти покоя!.. (Вынимает из сумки простыни и одеяло, начинает стелить.) Сашка!

ЕРШОВ. Что?

ЖЕНЯ. Ты и вправду уволился бы?

ЕРШОВ. Да.

ЖЕНЯ. И не обидно? Когда до пуска осталось меньше года?

ЕРШОВ. Обидно, конечно. Ноя знаю только один способ поступать так, как считаешь верным: заранее быть готовым к самому худшему.

ЖЕНЯ. А если женишься, что здесь может быть самым худшим?

Негромкий стук в дверь.

ЕРШОВ (помрачнел.) Что не дадут остаться одним!

Стук повторяется.

ЖЕНЯ. Кто там?

Молчание.

ЖЕНЯ. Странно… (Подходит к двери.) Кто здесь?.. (Открывает.)

За дверью АНЯ СЕМЕНОВА.

ЖЕНЯ. Аня? Что же вы молчите?

АНЯ. Я… испугалась. Как услышала женский голос, прямо обмерла… Господи, я такая дура! Добрый вечер, извините. Я вдруг подумала, что здесь мой – Семенов. Нет его?

ЕРШОВ. Сами искали.

АНЯ. Диспетчер три раза звонил – нет нигде. Я дочку уложила – дай, думаю, сбегаю. Раньше он здесь часто ночевать оставался, еще когда выбрали. Даже спальный мешок в шкафу держал… (Заглядывает в шкаф.) Все побольше хотел успеть, да без толку. Начальство недовольно – беспокойство, райком недоволен – сводки задерживаются, а сами комсомольцы – а, им бы только танцы, а тут субботники, мероприятия…

ЕРШОВ. Это он так говорил?

АНЯ. Ну! Нет, потом ничего, приспособился, вовремя стал домой приходить… Что-то на сердце у меня – будто он где-то здесь, поблизости… (Обходит комнату, осматривая мебель.) Вы только не подумайте чего. Сколько живем, дочке два года – ни на кого не посмотрел. Но люди – разные же они. Кто поймет, правильно? А он совестливый, первое время мы даже в вагончике жили, с полгода, пока я не заставила его пойти к Медведеву. Да что же это такое, все начальство давно в новых квартирах, только мы одни, как бедные родственники!… Неужели снова по-старому пойдет, когда он сутками дома не ночевал? И ведь не то плохо, что его нет, а то, что никогда точно не знаешь, где он и с кем. И вот сидишь, и такое зло берет – и на него, и на себя, и на все на свете!.. Гарнитур-то почем брали?

ЕРШОВ. Пятьсот шестьдесят шест.

АНЯ. А у нас финский, за восемьсот. Но этот тое хороший… Извините – ворвалась, как не знаю кто… До свидания, спокойной ночи!… (Ушла.)

ЕРШОВ (на два оборота ключа замер дверь.) Все! Нас нет! Ни для кого!

ЖЕНЯ. И не будет!

Телефонный звонок.

ЕРШОВ. А нас нет!

ЖЕНЯ. И не будет!

Звонок повторяется.

ЕРШОВ. Ни для кого!

Звонок.

ЕРШОВ. Гляди-ка, какой настойчивый!

Звонок.

ЖЕНЯ. Совести у людей нет!

Звонок.

ЕРШОВ. Ну, скажу я ему сейчас! (С угрожающим видом хватает трубку.) Да!… (Пауза.) Как?… (Слушает.) Понятно. (Положил трубку. Нерешительно смотрит на Женю, потом подводит ее к окну.) Вон – видишь состав, маневровый толкает?

ЖЕНЯ. Ну?

ЕРШОВ. Так это из Усольска. Представляешь? Успели!

ЖЕНЯ (холодно.) Да что ты говоришь? Подумать только!

ЕРШОВ. Они… это самое… как только получили наше телеграмму…

ЖЕНЯ. Я слушаю тебя с большим интересом.

ЕРШОВ. Ну, отгрузили… И зеленую улицу выбили… И с грузом – их парень.

ЖЕНЯ (вежливо.) Из Усольска?

ЕРШОВ. Да. (Упавшим голосом.) И сейчас он придет сюда…

Пауза. Грохот сапог в коридоре, стук в дверь. ЕРШОВ открывает. Входит ПАРЕНЬ В ТУЛУПЕ. Тулуп у него до земли, какие выдают ночным сторожам и железнодорожной охране.

ПАРЕНЬ В ТУЛУПЕ, Привет! Ты – Семенов?

ЕРШОВ. В некотором роде. Хоть и не буквально.

ПАРЕНЬ В ТУЛУПЕ. До чего же у вас тут здорово! Ночь – а хоть загорай!… Слушайте, это комитет? А зачем тут мебель?

ЕРШОВ. Как бы тебе объяснить…

ЖЕНЯ. Так удобнее.

ПАРЕНЬ В ТУЛУПЕ. Понимаю. Вроде своей гостиницы, да? (Ершову.) Ладно, собирай своих. А я пока вздремну. Двенадцать часов без остановки – все-таки вымотало. К концу разгрузки подойду, сверим фактуру. (Жене.) Ты зря мне простыни постелила, я же весь в угле! Уж лучше я тут приткнусь, в уголке. Тулу, доложу я вам, это вещь! Не все случаи жизни!.. (Пристроился на полу у стены, с головой закрылся тулупом. Утих.)

ЖЕНЯ. Спит… Чего ты ждешь? Собирай своих.

ЕРШОВ. А ты… не того?

ЖЕНЯ. Конечно, того! А что делать? Насильно нас сюда никто не тащил – сами вселились!

ЕРШОВ (звонит.) Митрофанова из двадцатой – срочно!… Паша? Пришел состав из Усольска, двадцать платформ, поднимай ребят… Во-первых, чтоб с утра начать монтаж. А потом – они аврал устроили, а мы мариновать будем? Спецуру мою захвати. Все, иду! (Положив трубку, Жене.) Ты чего улыбаешься?

ЖЕНЯ. Наша вторая брачная ночь!.. (Поцеловала мужа.) Чеши!

ЕРШОВ ушел. ЖЕНЯ помахала ему из окна, присела на край тахты. Неожиданно крышка ящика для белья начинает медленно подниматься. ЖЕНЯ в ужасе смотрит на нее. Из ящика появляется СЕМЕНОВ.

ЖЕНЯ. Валерий…вы?!

СЕМЕНОВ. Тсс!… Я. (Стараясь не шуметь, вылезает.)

ЖЕНЯ. Как вы здесь оказались?

СЕМЕНОВ. Тсс!… (Показывает жестами: спустился по веревке из люльки, влез в ящик, ящик перенеслю сюда.) Ясно?

ЖЕНЯ. Но зачем?!

СЕМЕНОВ. Зачем! Сами меня выжили, еще и спрашивает – зачем! Снять осаду – так сказать, изнутри.

ЖЕНЯ. А! Ну, снимайте.

СЕМЕНОВ. Бесполезно. Устаревший тактический вариант. Похоже, есть только один способ выкурить вас отсюда.

ЖЕНЯ. Какой?

СЕМЕНОВ. Придет время – узнаете!.. (Стараясь не шуметь, подходит к столу, отпирает сейф, прячет туда бумаги и комсомольский билет Попова. Подумав, достает печать.) Пригодится – текущие дела решать. (Запирает сейф, снимает со стены рабочую куртку, надевает ее вместо пиджака. Жене.) Будут звонить – меня нет. Придут из отдела кадров – пусть придут в другой раз… (Открывает окно, перелезает через подоконник в малярную люльку. Надевает каску. Из люльки.) Моя-то, а? Сердцем чуяла, что я здесь! Как кошка. Вот что значит любовь! (Нажимает кнопку, люлька спускается вниз.)

Неожиданно громко и некстати начинает звенеть будильник. ЖЕНЯ хватает его, глушит. Так, прижав будильник к груди, она и застывает у окна, прислушиваясь к стремительному бегу времени и к тяжелому лязгу платформ на подъездных путях «ТЭЦстроя».

Картина пятая

Через день, около полудня. На тахте в свободной позе расположилась ЖЕНЯ. По бокам от нее телефоны, в руках карандаш и блокнот.

ЖЕНЯ (в трубку.) Мне начальника ОРСа!… (Делает отметку в блокноте.) Хорошо, жду… (Звонит второй телефон.) Вас слушают!… Нет, Семенова мы сами третий день не видим!…

Входит МЕДВЕДЕВ. За ним – НЕЗНАКОМЕЦ.

ЖЕНЯ. «Где Семенов?»

МЕДВЕДЕВ. Нет. Где Ершов?

ЖЕНЯ. Умывается. Он только что с трассы ЛЭПа.

МЕДВЕДЕВ. Что ж, подождем.

ЖЕНЯ (в трубку). Из комитета комсомола вас беспокоят. Вчера ваши товарищи обещали продлить работу буфетов в общежитиях до половины второго ночи… А сколько же вам нужно – две недели? Ребята со вчерашнего дня работают в две смены и ложатся голодными! Ну, если вы не хотите по-хорошему… (Медведеву.) Скажите ему что-нибудь!

МЕДВЕДЕВ (бросил в трубку.) Алло!

ЖЕНЯ. Спасибо. (В трубку.) Так как же?… Вот это другое дело!.. (Положила трубку, озабоченно листает блокнот, Медведеву.) Завтра в десять прилетают последние – Запорожье и Днепропетровск. В пятнадцать ваше выступление перед гостями, не забыли?

МЕДВЕДЕВ. Не забыл.

ЖЕНЯ. Так… вечером встреча в клубе, утром экскурсия… Для полноты картины не хватает парочки хороших снежных зарядов. Когда, вы говорили, снег обещали?

МЕДВЕДЕВ (мрачно.) Я потороплю. (Незнакомцу.) Все-таки с Семеновым… как-то проще.

НЕЗНАКОМЕЦ. Проще – да.

Входит ЕРШОВ. На шее у него полотенце.

ЕРШОВ (Медведеву.) Доброе утро. Вы давно последний раз были на ЛЭПе?

МЕДВЕДЕВ. Понимаю: раз ты там побывал, тебе есть что сказать. За каким чертом тебя туда понесло?

ЕРШОВ. Приехали вчера вечером ребята с трассы, пригласили…

ЖЕНЯ. Это называется пригласили? Кинули в «газик» и увезли!

ЕРШОВ. Они очень жалели, что вас уже не было в управлении. И я тоже жалел.

МЕДВЕДЕВ. Ладно. С предложениями по ЛЭПу ко мне завтра с утра. Соберем всех, обсудим.

ЕРШОВ. Завтра? С утра? (Засмеялся.) Завтра с утра я уже буду на двадцатой отметке машинного зала. Порхать, как птичка! Жизнь у нас начинается завтра с утра! (Жене.) А? Отоспимся по своим общагам, пообедаем и даже, может быть, сходим в кино!

МЕДВЕДЕВ. Да? А ты вот поговори с товарищем. Это из райкома комсомола товарищ. Оказывается.

ЕРШОВ. Очень приятно.

НЕЗНАКОМЕЦ. Мне тоже. Не буду тянуть, дело вот в чем. Я подробно ознакомился с положением в организации. По форме – порядок. По существу – сам знаешь. Короче, я буду рекомендовать бюро комсомола сменить секретаря. Вместо Семенова я буду рекомендовать… тебя.

ЕРШОВ. Как? Ты это серьезно?

НЕЗНАКОМЕЦ. Вполне. Парень ты активный, грамотный…

ЕРШОВ (отодвигаясь). Я даже не член комитета!

НЕЗНАКОМЕЦ. Уладим. Устав дает нам ту возможность.

ЕРШОВ (незаметно собирая вещи и знаками приказывая Жене делать то же.) Я здесь по чистой случайности – вот и Роман Степанович подтвердит. (Поспешно сворачивает свадебное платье и перебрасывает его Жене, она заталкивает его в спортивную сумку.)

МЕДВЕДЕВ. Случайность – это точка пересечения закономерностей. Говорят.

ЕРШОВ. Я – строитель. Понимаете? Просто строитель! (Комкает свой костюм и заталкивает его в сумку. Жене.) Быстрей!

МЕДВЕДЕВ. А здесь, по-твоему, кто нужен? И нужен строитель!

ЕРШОВ. О работе комитета я даже понятия не имею!

НЕЗНАКОМЕЦ. Научим.

ЕРШОВ. Не справлюсь! (Вскидывает на плечо сумку, подхватывает телевизор, вынимает из спортивного кубка гвоздику.)

НЕЗНАКОМЕЦ. Поможем!

ЕРШОВ. Я тупой и ленивый! (Жене.) Линяем!

ЖЕНЯ. А мебель?

ЕРШОВ. Мебель человека держит?!

Устремляется к двери.

НЕЗНАКОМЕЦ (Медведеву.) Я же предупреждал – может не согласиться.

МЕДВЕДЕВ. Спокойно! (Запирает дверь на ключ.)

ЕРШОВ (Жене.) За мной!… (Лавируя между шкафами и столами, бросается к окну, распахивает его, вскакивает не подоконник.) При приземлении держи ноги вместе и вались набок!… (Берет гвоздику в зубы, словно кинжал, и… неожиданно застывает, пораженный каким-то зрелищем.)

ЖЕНЯ. Что это? Целое шествие!..

Из-за окна доносится торжественный марш, музыка приближается к двери, стихает – кто-то выключил магнитофон. Раздается громкий, уверенный стук в дверь.

МЕДВЕДЕВ. Кто там?

СЕМЕНОВ (гордо.) Я!

МЕДВЕДЕВ открывает. В комнату под вновь зазвучавший марш вступает СЕМЕНОВ. Он в рабочей куртке, по-прежнему чистой и новой, в небрежно сдвинутой набекрень каске. За ним, высоко подняв над головой, МИТРОФАНОВ вносит кресло Семенова. Следом входят МОЛОДЫЕ СТРОИТЕЛИ, одетые по-рабочему. Среди них АНЯ СЕМЕНОВА, КУКУШКИНА, ГОГИ.

СЕМЕНОВ (торжественно протягивает Ершову небольшой ключ.) Вот!

ЕРШОВ. Что это?

СЕМЕНОВ. Ключ. Твой. От вашей комнаты в Доме молодоженов!

ЕРШОВ. Врешь!

СЕМЕНОВ. Я? Вру?!

КУКУШКИНА. Правда. Только что комиссия приняла. С оценкой «отлично»,

МЕДВЕДЕВ. Чушь! За два дня? Там работы было на три недели! Кто подписал акт?

КУКУШКИНА. Попов.

МЕДВЕДЕВ. И «отлично»?

КУКУШКИНА. Ни задоринки не нашел!

МЕДВЕДЕВ. Невероятно! (Семенову.) Быстро рассказывай, как тебе это удалось! (Всем.) Тихо!

СЕМЕНОВ. Докладываю. Позавчера к часу ночи окончательно распределили квартиры. Вчера в восемь утра собрал всех (показывает на строителей), поставил вопрос: хотите быстро вселиться? Что мне ответили?

ВСЕ (хором.) Хотим!

СЕМЕНОВ. Единогласно! Пожалуйста: вот – краска, вот – стекло, вот – инструмент, обои, мел, клей. Вчера в девять утра начали. Час назад закончили. Все!.. Что вы на меня так смотрите? Дом сдан?

ВСЕ. Сдан!

СЕМЕНОВ. Жильцы довольны? Счастливы! Качество?

ВСЕ. Отличное!

СЕМЕНОВ. Естественно: все же строители и для себя старались. Есть еще вопросы?

МЕДВЕДЕВ. Семенов, и с такими талантами ты тут штаны просиживал? Да тебя же на ночь в сейф прятать нужно, чтобы не переманили! Человек, который умеет за два дня сдать дом на «отлично», пусть даже и не совсем по правилам, – это же в наше время клад! (Усмехнувшись.) Боюсь, что и в обозримом будущем – тоже.

СЕМЕНОВ (Ершову, требовательно.) Ключ!

ЕРШОВ. Какой?

СЕМЕНОВ. Мой!

МЕДВЕДЕВ. Ну?

ЕРШОВ. Я ведь честно говорю: не справлюсь.

НЕЗНАКОМЕЦ. Вот так всегда! Поговорить – сколько угодно. А чуть до дела дойдет – телевизор схватил и в кусты!.. (Ершову.) Насильно заставлять тебя никто, конечно, не будет.

МЕДВЕДЕВ (Незнакомцу.) Не торопись. (Ершову.) Значит, не справишься? Что ж, тогда не мешай тому, кто уверен, что справится! (Семенов.) Проходи, занимай кресло. И продолжай… в том же духе!

Телефонный звонок. СЕМЕНОВ снимает куртку и каску.

Звонок повторяется. СЕМЕНОВ надевает пиджак.

Звонок. СЕМЕНОВ причесывается.

Звонок. СЕМЕНОВ усаживается в кресло.

Звонок. СЕМЕНОВ небрежно снимает трубку.

СЕМЕНОВ. Вас слушают!…

ЕРШОВ (нажимает на рычаги аппарата.) Согласен!

МЕДВЕДЕВ (Незнакомцу). А ты говорил – может не согласиться. Не может!

ЖЕНЯ. Какой сегодня день?

ЕРШОВ. Среда.

ЖЕНЯ. Ничего себе начинается семейная жизнь!..

Все молчат. И в воцарившейся тишине над станцией и поселком – ровно, отчетливо, словно бы это не мечта, а самая настоящая явь – звучат будничные и вместе с тем такие торжественные голоса, усиленные и слегка искаженные громкой селекторной связью:

Турбинный цех, доложите готовность!

К пуску готовы!

Внимание!.. Пуск!

Одна за другой взвывают турбины, кто-то на пульте включает рубильник, и освобожденная энергия устремляется в дальние поселки и в ближние города, раскручивая станки, раскаляя печи, насыщая светом окна домов, фонари набережных и люстры театральных зрительных залов.

КОНЕЦ.

Content

Виктор Левашов
Ключ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Картина первая

Картина вторая.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Картина третья

Картина четвертая

Картина пятая