Кэтрин Куксон

Дама слева

Глава первая

Аукционист, слегка опустив голову, взглянул поверх своих очков, сдвинул мягкую фетровую шляпу на затылок и произнёс:

– Гарнитур из двух кресел и четырёх стульев красного дерева. Чиппендель, XVIII век. Спинки стульев из цельного дерева, ножки витые с плоским шарообразным основанием. Гарнитур. Предлагайте цену. Десять? Ну же, кто первый? Пять… пять… шесть… семь… восемь… девять… десять… двенадцать. Я слышал четырнадцать?

Прижав длинный карандаш к губам, Элисон Рид ждала, пока цена ни достигла 30 фунтов, а потом начала торг. Когда сумма выросла до 34 фунтов, остались только Джеймс Холболт из Хай Бэнк и она. Рид подняла карандаш, двигая им как маятником, и повысила цену до 38. Холболт покачал головой, и аукционист, хитро взглянув на Элисон, объявил:

– Предложение дамы тридцать восемь фунтов. Предложение дамы.

Упоминание слова «дама» было уловкой аукциониста сыграть на мужском самолюбии, но в данном случае это не сработало. Частных коллекционеров больше интересовали комоды, а остальные перекупщики знали Элисон и естественно знали, кого она представляет.

– Последнее предложение дамы слева. Кто больше? Кто-нибудь предложит больше, джентльмены? – аукционист прошёлся взглядом по комнате, а потом слегка стукнул матовым молоточком по столу и, опустив глаза в каталог, объявил:

– Уходит к Элмеру.

Клерк рядом с ним сделал запись, а Элисон добавила 38 фунтов в свою колонку цифр, довольная, что получила этот лот после того, как потеряла гарнитур эпохи короля Георга. Стулья были великолепны, только покрытые медью изогнутые ножки чего стоили. Полу понравится. Ей так же удалось заполучить французские часы из севрского фарфора и, конечно же георгианское восьмигранное ведёрко для льда. Последнее было истинным шедевром: с ручками в виде маски и коническими ножками.

Элисон незаметно соскользнула со своего места и направилась к выходу вдоль стены. Когда она проходила мимо перекупщиков, один из них прошептал:

– Как Пол?

– Гораздо лучше, – так же шёпотом ответила Элисон. – Когда я уходила, он уже поднялся с постели и просматривал каталоги.

Они обменялись понимающими улыбками, и девушка двинулась дальше, прокладывая себе путь через толпу. У двери она задержалась, поднимая воротник пальто. Шёл мокрый снег, а в четыре часа по полудни в конце января было уже почти темно. Опасаясь гололёда, она не взяла машину, а так как было слишком холодно, чтобы ждать автобус, быстрым шагом пересекла торговую площадь и направилась кратчайшим путём по знакомым узким улочкам. Через десять минут она уже поднималась по крутому, но невысокому склону холма Тэлли Райз или, как один шутник назвал их улицу, где располагались только антикварные магазины, Золотому Холму. В каком-то смысле это и в самом деле был золотой холм. Из двадцати семи магазинов, располагавшихся по обе стороны улицы, четырнадцать торговали старинным фарфором или хрусталём, книгами или антикварной мебелью и тому подобным. Но здесь не продавали ширпотреба. Ни один знающий человек в городе не пришёл бы на Тэлли Райз в поисках дешёвой подделки. Если вы увидели массивный графин за пару фунтов, то можете быть уверены, это стекло не принадлежит эпохе короля Георга. Но если вы ищите пару воронкообразных бокалов того времени и готовы потратить в районе 40 фунтов, то это будет хорошая сделка. На Тэлли Райз был огромный выбор простой и неказистой мебели, которую нельзя было назвать дешёвой. В центре города можно было купить новый роскошный дубовый комод за 10 фунтов. На Тэлли Райз и в половину не такой великолепный комод стоил примерно 50 фунтов, но зато он бы имел детали, принадлежавшие эпохе короля Якова I, например, медные грушевидной формы ручки. Но оригинал целиком невозможно было приобрести даже за эту цену. Подлинник, если бы вы нашли таковой, стоил бы примерно от 300 до 500 фунтов. Да, Тэлли Райз была очень занимательной улицей.

Магазин Элмера располагался в самом конце на вершине холма. За ним не было ничего, кроме каменной стены. Дело в том, что отвесная скала одновременно служила стеной для подвального магазинчика, и наверх можно было попасть лишь через дверь.

Элисон всегда говорила, что как только переступает порог этого дома, весь мир меняется. Когда-то за этой дверью она обрела безопасность, теплоту и любовь, и никогда ещё её мир не был более желанным, чем в этот унылый день.

Девушка закрыла дверь и тщательно вытерла ноги о половичок, прежде чем ступить на ковровую дорожку, застилавшую полированный пол. По обе стороны от неё с большим искусством и вкусом была расставлена мебель, покрытая тёмной бронзой с зеленоватым налётом. Элисон не успела дойти до конца дорожки, как в дверях появился старик с повязкой на глазу. Его ссутулившуюся спину можно было принять за горб. Он широко улыбнулся и поприветствовал Элисон жизнерадостным голосом:

– Боже! Вы, похоже, замёрзли. Они сегодня топили?

– Как обычно, Нельсон. Я рада, что наконец вернулась домой.

– Ага, готов спорить. Ну, приобрели что-нибудь? Достали меццо-тинто?

– Нет, извини, Нельсон. Они выставили только копии. Но я купила фарфоровые часы и стулья.

– Георгианский лот?

– Нет, его пришлось уступить. За него запросили семьдесят два фунта.

– Ого! Вот это цена.

– Ты что-нибудь продал?

– Нет, мисс Элисон, – рассмеялся старик. – Не в такой день как сегодня.

– Нет, конечно, нет. Никто не захочет забираться так далеко, и я их не виню. Вы уже пили чай?

– Ещё нет. Милая Анджелин как раз должна принести.

Элисон со смехом повернулась и открыла дверь справа от себя. Переступив порог, она оказалась в застланном ковром коридоре, в конце которого находилась лестница, ведущая на второй этаж. Внизу располагались две спальни, её и Пола. Следующий лестничный пролёт вёл в более широкий коридор, где девушка сняла пальто и туфли. В этот момент из кухни раздался голос:

– Это вы, мисс Элисон? Готова поспорить, вы рады оказаться дома. Что за день!

В коридоре появилась женщина с подносом. Она была маленькая и полная, с лицом, покрытым мелкими морщинками, и чёрными волосами, хотя был ли то их естественный цвет, оставалось под вопросом. На её лице было написано возмущение, когда она проговорила:

– Надо было заставить его подняться сюда.

Элисон ничего не ответила и едва подняла глаза, доставая тапочки из ниши. Вражда между миссис Дикенсон и Нельсоном являлась источником развлечения для неё и Пола. Нельсон был родом с севера Англии, а Нелли Дикенсон родилась здесь, в маленьком прибрежном городке и отличаласть консерватизмом и особенным взглядом на жизнь, как она сама признавалась, а потому острый язык, и вольные манеры Нельсона раздражали её.

Направившись к лестнице с подносом в одной руке, миссис Дикенсон добавила:

– Всё готово.

– Спасибо, Нелли.

Элисон направилась к двери в дальнем конце коридора. Войдя в гостиную, она увидела, что всё в самом деле готово.

Как обычно чайный столик был придвинут к огромному камину. На диване перед огнём, утопая в подушках, сидел Пол Элмер. Его большая голова покоилась на спинке. Даже сидя он выглядел огромным. С первого взгляда на его густые светлые волосы, подёрнутые на висках сединой, на крупные черты лица с широко расставленными, но не глубоко посаженными глазами и густыми бровями было понятно, что он выходец из Скандинавии. Приподнятые уголки губ придавали ему забавное выражение. И даже когда глаза его сверкали от гнева, губы продолжали смеяться, что приводило в замешательство собеседника и придавало ему таинственности. Невозможно было понять, о чём он думал, а если кто и пытался, то чаще всего делал не правильный вывод. Но это лицо было центром мира Элисон.

Ей было двенадцать, когда она впервые увидела Пола Элмера. Её дядя Хамфри часто рассказывал о своём фронтовом товарище. Он довольно часто покидал Лидс и отправлялся на юг, чтобы встретиться с ним и всегда оставлял племянницу на попечение экономки. Как-то, вернувшись из очередной поездки, он сказал:

– Пол хочет, чтобы я бросил всё здесь и занялся делом вместе с ним. А я сделал ему встречное предложение, так как мы оба в одинаковом положении. Он любит южное побережье, а мне нравится старый добрый Лидс, не могу представить, что бы работать где-то ещё.

Месяц спустя Элисон встретилась с Полом Элмером, когда тот приехал на похороны дяди Хамфри.

Однажды вечером она вернулась домой из школы и застала экономку в слезах. Миссис Корсби сказала ей:

– Сядь, дорогая, сядь. Мне нужно кое-что тебе сообщить.

Но даже когда она услышала, что случилось, ей было трудно осознать, что её дядя Хамфри мёртв, и она снова осталась одна. Это кто-то другой погиб в машине, в которую врезался грузовик. Она не помнила своих родителей, которых заменил дядя Хамфри. Мать Элисон умерла, когда той было всего лишь два года от роду, а отец покончил собой вскоре после этого. Она не знала о его самоубийстве до одиннадцати лет, когда услышала, как двое мужчин разговаривают с её дядей в магазине.

– Трагедия, – говорил один. – Мать умерла, а он не смог пережить этого. Надо запретить владение огнестрельным оружием.

После смерти дяди она стала богата, что в общем-то не произвёло никакого впечатления на маленькую девочку, которую больше интересовала, что теперь с ней будет. Её дела оказались всецело в руках дядиного друга Пола Элмера, большого, молчаливого, честного человека. После похорон поверенный сообщил собравшимся в адвокатской конторе – экономке, дядиному другу и Элисон – последнюю волю почившего. Так Пол Элмер с удивлением обнаружил, что теперь у него появлась взрослая подопечная. Впрочем для Элисон это тоже был не очень приятный сюрприз. Оставшись наедине с новым опекуном, она уставилась на него своими большими тёмными глазами, в которых застыло одиночество и страх перед будущим, глубокий естественный страх, когда теряешь всех близких… всю семью. Элисон молчала, не зная, что сказать. И тогда Пол Элмер улыбнулся и, взяв её руку, произнёс: «Ну что ж.» И эта короткая незначительная фраза разбила лёдяную корку страха, и девочка пробормотала:

– Со мной не будет хлопот. У дяди не было. Я могу быть полезна. Я знаю много о мебели. Дядя учил меня. Несколько лет я ходила на торги; меня все знают. Я даже делала заявки.

Впервые за три дня их знакомства она увидела, как он улыбается, а его смех, глубокий и тёплый, тронул её сердце, обволок и подтолкнул к нему. С того момента какая-то часть неё больше ей не принадлежала; это произошло так быстро. Он сказал:

– Я не вынесу, если ты будешь называть меня «отец» или «папочка», – и они снова рассмеялись. – Меня зовут Пол. Договорились?

Пол, Пол, Пол. Тогда она подумала, что это самое замечательное имя на свете, и до сих пор продолжала так считать.

Сейчас Элисон подошла к нему со словами:

– Знаешь, ты хорошо устроился, в такую погоду даже собаку на улицу не выгонишь.

Левый уголок его рта вздёрнулся в усмешке.

– Тебя хорошо вышколили; переживёшь.

– Как жестоко.

Девушка села у столика и, взяв тяжёлый серебряный чайник, принялась разливать чай, намеренно храня молчание. Когда она протянула Полу чашку, он кивнул и сказал:

– Ладно, оставим это. Сколько удачных приобретений ты сделала? Получила стулья?

– Не георгианские, но в стиле Чиппендель за тридцать восемь фунтов.

Мужчина поджал губы.

– Жаль! Я знаю, куда бы сбыл этот лот не менее чем за сто тридцать. Жаль! Но и Чиппендель не плохо. Насколько я могу судить, они быстро уйдут за шестьдесят. Возможно, привлекут какую-нибудь молодую мадам из Сен-Пьерра.

– Но, Пол, они стоят, по крайней мере, семьдесят. Если ты начнёшь снижать цены, старый Броудбент снова сядет тебе на хвост.

– Так бывало и раньше, но у него ничего не вышло.

Оба рассмеялись. Затем, опустив руку вниз, Пол подобрал письмо и как бы невзначай протянул его Элисон со словами:

– Это интересно.

– Что это?

– Прочитай и увидишь.

Она так и сделала, а потом подняла глаза на Пола и заговорила с возбуждением:

– Бикон Райд. Это огромный особняк на повороте Брайтон роуд, не так ли?

– Да, именно этот.

– И они хотят, чтобы ты произвёл оценку? Очень хорошо, очень хорошо, мистер Элмер! Это ведь большая удача, да? Они отклонили три предложения: Броудбента, Фоулера и Уитли. Ах! Вот как вознаграждается репутация честного торговца, каким тебя считают! Но… но это немного странно… Бикон Райд находится рядом с Брайтоном. Там десятки перекупщиков, не говоря уже об аукционерах и оценщиках, и по среднеарифметическому закону кто-то из них ведь должен оказаться честным.

Пол снова рассмеялся и сказал:

– Возможно, это не так уж странно; есть честность и… честность.

– Не будь таким самодовольным, – Элисон игриво стукнула его кулачком, а затем снова бросила на письмо озадаченный взгляд. – Они просят тебя прибыть как можно скорее, но ты не сможешь выйти из дома ещё по крайней мере неделю.

– Да. Да, я уже думал об этом, но мы не можем заставлять их ждать. Когда люди хотят что-то продать, им обычно нужны деньги.

Мужчина задумчиво потёр переносицу, бормоча:

– Я думал, всё уже продано, всё достойное внимания… Странно.

– Откуда ты знаешь? Ты уже бывал там раньше?

Голос девушка прозвучал на высоких нотах.

Глаза Пола были опущены в тарелку, когда он ответил безразличным тоном:

– Да, много раз.

– Когда?

– О… много-много лет назад, ещё до твоего рождения.

Он покосился на неё, и она нежно ему улыбнулась. Под словом «рождение» подразумевался момент, когда Элисон оказалась на его попечении восемь лет назад…

– Раз ты не хочешь терять такую возможность, что же делать? – спросила она.

– Пошлю тебя.

– Меня? Как оценщика?

– Помнишь, что ты сказала в первый день нашего партнёрства? – мужчина сжал губы. – Ты сказала, что много лет ходила на торги. Ты сказала, что знаешь… дело.

– Ну, сказала и говорю. А что? Но… это может оказаться слишком серьёзно. Ты никогда не позволял мне заниматься чем-то подобным самостоятельно.

– Ничего подобного мне ещё не подворачивалось. Это твой шанс. Отправляешься завтра.

– О, Пол! – она схватила его руку. – Я с удовольствием, ты же знаешь. Как думаешь, что там будет?

– В письме об этом говорится. Ты что, не прочитала? Всякая всячина, включая столовые приборы эпохи Георга III, китайский фарфор и несколько старинных английский бокалов. Звучит довольно интересно. Чего я не понимаю, так это почему они не послали всё это в Лондон. Сотби с удовольствием бы занялись этими… если они именно такие, какими их описали.

– О, боже! У меня уже холодеют руки.

– И совсем напрасно. Всё, что от тебя требуется, это составить опись и определиться, когда вернуться. Тебе не нужно называть цену, по крайней мере, если ты полностью не уверена.

– Я дрожу от волнения.

Элисон опустилась на колени на коврик у камина и опёрлась спиной о диван. Жизнь была чудесна, волнующе изумительна и великолепна. Девушка смотрела на огонь, спрашивая себя, как и много раз до этого, обладала бы она таким тонким художественным вкусом касательно изящных и прекрасных вещей, если бы её родителей не постигла такая трагическая смерть, а сама она не попала на попечение дяди. Её отец был обычным зеленщиком, ничего захватывающего. Возможно, если бы они были живы, она выросла, вышла замуж и имела бы собственный дом, а скрытый талант всё равно дал бы себя знать потом. С другой стороны, может, у неё и вовсе не было никакого таланта в этой области; возможно, это всего лишь влияние обстановки, в которой она воспитывалась, и выпавшая ей возможность, так как дядя очень любил её и брал с собой почти на все торги. Ребёнком она сидела в углу старой комнаты аукциона в Лидсе в окружении чьих-то ног, пока дядя занимался своим делом.

Во сне она часто слышала голос, выкрикивавший: «Продано за десять шиллингов… Продано за двадцать фунтов… Продано за сто пятьдесят гиней… Раз, два, три, продано». В маленьком дворике при магазине она танцевала под мелодию собственного сочинения, и песня её обычно состояла из одной строчки: «Раз, два, три, продано». Так или иначе, Элисон была уверена в одном: являлось ли её умение врождённым талантом, или лишь удачным воспитанием, оно у неё было.

К действительности её вернул голос Пола.

– Днём у меня был посетитель.

– Да?

Девушка продолжала смотреть на огонь.

– Билл Тэпли.

– Он… А я-то удивлялась, не увидев его на аукционе.

– У него было более важное дело.

– Не могу представить, о чём более важном, кроме как обойти кого-нибудь в заключении выгодной сделки, он может думать.

– Он хороший бизнесмен.

– Повезло ему.

– И он хочет жениться на тебе.

– Что!

Элисон развернулась с проворностью лани. Маленькая, стройная, с личиком феи, большими тёмными глазами и копной чёрных волос она в самом деле походила на испуганное животное.

– Билл Тэпли хочет жениться на мне? Ты… ты серьёзно?

– Он уж точно.

Девушка подалась вперёд, облокотившись на колени мужчины, посмотрела на него снизу вверх и прошептала с отвращением:

– Но ему уже за сорок! Билл Тэпли! Он?

– Разве это недостаток? – уголки губ Пола поникли. – Я его ровесник, но не считаю себя стариком.

Элисон вздёрнула голову.

– Тебе только сорок. Всего сорок. А он выглядит так, что мог бы быть твоим отцом.

Она знала, что это было нещадное преувеличение, но продолжала, наморщив в отвращении нос:

– Но Билл Тэпли! Я никогда не думала… Он мне не нравится.

– Думаю, ему об этом известно.

Она снова уселась на колени.

– Это радует. Мне ничего в нём не нравится, а уж меньше всего, как он ведёт дела. И в этом ты виноват, – Элисон величественно кивнула в сторону Пола. – Не надо было учить меня играть честно. Я видела, как Билл Тэпли заключил несколько сделок с компанией Броудбент… Замуж за него! Он прямо говорил об этом?

– Да. Его интересовало моё мнение.

Её голос был очень тих, когда она спросила:

– И каково же твоё мнение?

И снова Пол отвёл от неё взгляд.

– Я сказал, что решение за тобой. Я соглашусь с тобой во всём.

Элисон изумлённо наклонила голову на бок, как бы изучая опекуна.

– Ты это сказал? Ты сказал, что согласен, чтобы я вышла за Билла Тэпли?

– Да, если хочешь, – теперь он смотрел на неё сверху вниз. – И это главное: если… ты… хочешь.

Последние слова он произнёс чеканя.

– Я не хочу.

Её голос был громким, даже пронзительным, она отвернулась от мужчины и упала на колени.

– Я не хочу выходить замуж ни за него, ни за кого бы то ни было. И если бы передо мной стоял выбор: умереть в одиночестве или выйти за Билла Тэпли, я бы выбрала первое.

Она быстро обернулась, стрельнув в него глазами.

– Ты знаешь, почему Билл Тэпли хочет жениться на мне?

– Думаю, он влюблён в тебя.

– Глупости! Билл Тэпли любит только деньги. Он знает, что через семь месяцев мне исполняется двадцать один и я выхожу из-под твоей опеки, – Элисон мягко улыбнулась Полу. – У меня будет приличная сумма наличных, примерно восемнадцать тысяч фунтов.

– Гораздо больше. Прибавь процент за восемь лет.

Голос Пола был тих.

– Ну, для Билла Тэпли и восемнадцати тысяч достаточно, чтобы возжелать их. Только позволь ему жениться на мне, он быстро найдёт им применение.

Элисон кивнула на огонь и развернулась. Пол расхохотался, что случалось очень редко. Он лежал на диване, трясясь от смеха, а она наклонилась к нему и схватила за плечи, пытаясь встряхнуть его огромное тело, но затем и сама беспомощно рассмеялась. Когда её голова упала ему на грудь, Элисон почувствовала, как Пол замер и, через мгновение подняв голову, увидела его сосредоточенное лицо, а в глазах выражение, которое воздвигало между ними стену, что ей не нравилось. Это был единственный недостаток Пола, если она могла назвать это недостатком: в одно мгновение он смеялся и можно было подумать, что он счастлив как ребёнок, а в следующее мгновение у него появлялся этот взгляд, за которым всегда следовало молчание.

Элисон отстранилась и, поднявшись на ноги, вернулась за чайный столик, чтобы снова наполнить чашки. Потягивая чай, она пробежала взглядом по комнате, которая была её собственным творением, названным Полом «похищенным миром».

Раньше, когда она появилась в этом доме, на верхнем этаже располагались гостиная и столовая, соединенные оранжереей, которая упиралась в естественную скальную породу. Оттуда открывался удивительный вид на теснящиеся друг на друге крыши, простирающиеся до самого моря. Комнаты были обставлены дорогой мебелью, по большей части викторианского стиля, расставленной по форме квадрата, и в целом выглядели скучными. В семнадцать лет Элисон окончила школу и заявила, что хочет заняться продажей мебели. Она так и сказала Полу:

– Позволь мне начать с дома. Я могла бы сделать его красивым. Я знаю, что могу.

Её энтузиазм был таким бурным, а убеждение, что изменения, которые она представляла себе, совершенно преобразят верхний этаж, таким глубоким, что он согласился. В результате появилась эта длинная прелестная комната с оранжереей и видом на море. Стена между гостиной и столовой была снесена, как и уродливая перегородка, закрывавшая большую часть оранжереи. Теперь, чтобы отгородить стеклянную комнату, требовалось лишь задёрнуть красновато-лиловые бархатные занавеси. Комната была 38 футов в длину и 22 в ширину, что составляло площадь всего магазина и дворовой надстройки. Середину той части этажа, где была гостиная, пол покрывал блёклый китайский ковёр, а ещё один поменьше застилал столовую, где в углу вместо обычного углового шкафа стояло бюро из орехового дерева и платана эпохи королевы Анны, а напротив напольные часы Вильгельма и Марии. Они так же были изготовлены из ореха и инкрустированы цветами и растениями. Рядом с единственным длинным окном стоял обеденный гарнитур из стола и стульев, а у дальней стены сервант того же периода. Сужающиеся изящные ножки поддерживали буфет с выгнутыми дверцами. Большая часть мебели в этой части комнаты относилась к георгианскому периоду. В районе гостиной располагался гарнитур Бержере с акантом, резьбой в виде листьев и разлапистыми ножками, задрапированный бархатом, который использовался и для занавесей в оранжерее. По обеим сторонам камина из белого мрамора находились альковы, а перед ними располагалась пара великолепных карточных столиков из красного дерева в стиле шератон, и на каждом стоял серебряный подсвечник. На простых, в серую крапинку, стенах висело только три картины, выбранные скорее из-за своего цвета, а не ценности. На одной с простым названием «Француженка» была в полный рост изображена женщина в голубой парче и кружевах. Два других этюда изображали цветы. Здесь не было дорогих картин, которые, не смотря на свою ценность, только бы делали комнату скучной. Так же над камином висело позолоченное обрамлённое колоннами зеркало эпохи Регентства. Это был единственный предмет, против которого Пол возражал, считая, что вешать сюда зеркало глупо. Он сказал, что не благоразумно стоять на поднятой каминной решётке, стараясь дотянуться до полки; но Элисон имела привычку бросать последний оценивающий взгляд на шляпку, не заботясь о том, что юбка колышется в опасной близости от огня.

Комната и в самом деле напоминала «похищенный мир». Никто, оказываясь здесь, не мог удержаться от замечания о необычности обстановки.

Взгляд Элисон вернулся к чайному столику.

– Выйти замуж за Билла Тэпли и оставить всё это!

Плечи её слегка согнулись одновременно с вырвавшимся «ха!», а взгляд упал на профиль Пола. Выйти замуж за Билла Тэпли и покинуть всё это? Она продолжала смотреть на мужчину, повторяя про себя: «И оставить всё?»

Глава вторая

На следующее утро в одиннадцать часов Элисон осторожно свернула с главной дороги на тёмную подъездную аллею, ведущую к Бикон Райд. Проехав примерно четверть мили, она увидела огромный дом, возвышавшийся над деревьями, голые ветви которых касались ничем не примечательного фасада. Элисон казалось, что она удаляется от дома, пока подъездная аллея ни повернула в его сторону. От самого шоссе до дома дорогу обступали высокие окоченевшие деревья, посаженные так близко друг к другу, что их ветви переплелись, соединившись в единое целое и почти закрыв небо. Не смотря на отсутствие листьев, аллея напоминала тёмный тоннель. Когда машина, наконец, выехала из него, перед ней предстал особняк, при виде которого сердце просто замирало. Ползучие растения, придававшие очарование старым домам и скрывавшие их трещины и недостатки, не оплетали его, и все изъяны были на виду: огромные пятна облезшей штукатурки, косые подтёки сверху до низу и разрушающийся угол. Когда-то особняк выглядел величественным и горделивым, сейчас же он казался дряхлым и пошарпанным.

Элисон остановила машину у широкой лестницы парадного входа. Возможно, именно нынешнее состояние дома и стало причиной приглашения, подумала она. Очевидно, здесь крайне нуждались в деньгах. Но чтобы отреставрировать хотя бы фасад этого здания, понадобилось бы огромное количество мебели, стекла и фарфора, и не помешала бы хорошая пригоршня драгоценностей. Девушка усмехнулась своим мыслям, пока медленно поднималась по ступеням. Скажем, бриллиантовая тиара, два-три старинных ожерелья и около дюжины колец для начала. Если хозяевам нужны были большие деньги, им следовало обратиться, как сказал Пол, к Кристи или Сотби. Хотя дела Элмера шли хорошо, они в основном торговали вещами стоимостью от десяти до ста фунтов, иногда сумма достигала двухсот. Но чтобы привести в порядок это место, понадобятся тысячи, если не десятки тысяч.

Элисон переполняло любопытство, когда она нажала на кнопку звонка. Ей пришлось подождать какое-то время, прежде чем дверь открылась, и перед ней предстала худая женщина с длинным морщинистым лицом в обрамлении копны седых волос. Она была не выше пяти футов и трёх или четырёх дюймов, поэтому её глаза оказались почти на одном уровне с глазами Элисон. И когда она заговорила, её высокий голос прозвучал вежливо и изысканно:

– Да. Что вы хотите…?

Она замолчала в ожидании.

– Я от мистера Элмера. Он не смог приехать из-за простуды, – девушка протянула женщине письмо. – У меня назначена встреча с миссис Гордон-Платт. Мистер Элмер звонил вчера вечером.

– Да?

Пожилая женщина, казалось, заколебалась. Наконец, склонив голову на бок, она спросила:

– Которая миссис Гордон-Платт? Миссис Чарльз?

– Я не знаю. Знаю только, что миссис Гордон-Платт.

Взгляд женщины стал ещё более озадаченным, но отвернувшись от Элисон, она сказала:

– Что ж, вам лучше войти.

Элисон последовала за сухой сутулой фигурой через огромный тускло освещённый холл. Девушка окинула его профессиональным взглядом, но не заметила в обстановке ничего интересного. Мебель принадлежала к позднему викторианскому периоду, большая, витиевато украшенная, и очень уродливая.

– Как вас зовут?

Старая женщина задержалась у двери, взявшись за ручку.

– Элисон Рид. Мисс Элисон Рид.

Через мгновение Элисон уже стояла на пороге гостиной. Со своего места она увидела ещё одну женщину, сидевшую за письменным столом, пододвинутым близко к камину. Она прекратила писать и повернула голову на звук открывшейся двери, потом развернулась всем телом и произнесла:

– В чем дело, Бек?

– Эта молодая дама говорит, что у неё назначена встреча с миссис Гордон-Платт.

– Встреча?

Женщина поднялась на ноги и посмотрела на Элисон.

– Я не назначала вам встречу.

– Я приехала вместо мистера Пола Элмера по поводу оценки стекла и фарфора.

Женщина взметнула руки к шее и обвила пальцами горло. Элисон заметила, как она сглотнула, прежде чем заговорить.

– Ах, да. Да, теперь я понимаю. Входите. Я в самом деле писала мистеру Элмеру. Вы свободны, Бек.

Пройдя в комнату, Элисон бросила взгляд на старую женщину, которая, прежде чем удалиться, наклонив голову и прикусив губу, бросила сверлящий взгляд в сторону высокой миссис Гордон-Платт. Когда дверь закрылась, девушка подошла к огню. Подталкиваемая внимательным взглядом женщины, которая стояла, ожидая её, Элисон спросила:

– Вы миссис Гордон-Платт?

– Д… а. Я миссис Гордон-Платт.

– Вы ждали меня?

Высокая женщина улыбнулась и слегка хихикнула со словами:

– Ну, не совсем.

– Но в письме к мистеру Элмеру вы попросили произвести оценку.

– Да. Да, попросила.

– И он звонил вам прошлым вечером предупредить о моём приезде.

Элисон обратила внимание, как быстро женщина опустила глаза, и что улыбка исчезла с её лица. Она посмотрела на потолок, прежде чем ответить.

– Теперь я вижу, где произошла ошибка. Я младшая миссис Гордон-Платт, миссис Чарльз. Мистер Элмер должно быть говорил с моей свекровью. Но садитесь.

Женщина указала Элисон на кресло.

– Немного неловкая ситуация. Я должна объяснить. Понимаете, моя свекровь очень стара и… ну… – на лице дамы снова появилась улыбка, хотя на взгляд Элисон немного слишком вкрадчивая. – Она не способна принимать решения. Мой сын управляет поместьем, а я веду дом. И… и в настоящее время мы нуждаемся в деньгах, поэтому решили продать кое-что из стекла и серебра… Кстати, как чувствует себя мистер Элмер?

– У него простуда, – Элисон немного подалась вперёд. – Вы знакомы с ним?

Женщина снова потупила взор и улыбнулась.

– Да. Да, мы знакомы с мистером Элмером. Мы не встречались много лет, но когда-то я очень хорошо его знала. Можно поинтересоваться, вы его племянница? Вы не можете быть его дочерью, как я понимаю, он не женат.

Элисон не сразу ответила, с новым интересом разглядывая свою собеседницу. Та была из тех женщин, которые выглядели бы элегантно даже в холщовом рубище. На ней было простое платье из синей шерсти без каких-либо украшений. Она даже не носила обручального кольца, а её волосы, светлые как у Пола, были подняты вверх и собраны на затылке. Выглядела она импозантно. Ей должно быть было между тридцатью пятью и сорока, хотя могло быть и немного за тридцать. Странная тревога пронзила Элисон, изучавшую миссис Гордон-Платт, и голос выдал её, когда она произнесла церемонным тоном:

– Нет, я ему не племянница. Он мой опекун.

– Опекун? В самом деле? Вы меня удивили. Я и представить не могла, что у Пола достаточно терпения, чтобы воспитывать ребёнка. Он всё такой же молчаливый и раздражительный?

Тревога усилилась, но что бы ни собиралась ответить Элисон, ей не удалось это сделать, так как дверь гостиной распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Обернувшись, Элисон раскрыла рот от изумления при виде нелепой и почти пугающей фигуры старой женщины, которая выглядела необъятной, особенно в подобной одежде: из-под длинного объёмистого ночного халата выглядывала ночная рубашка, а на плечах покоились, по крайней мере, две шали и шарф. Но больше всего поражала её ничем не прикрытая голова с ярко-жёлтыми волосами, которые никак не могли быть натуральными. Появившейся так внезапно женщине должно быть было около восьмидесяти.

– Так, так! Я не помешала?

Слова старой дамы прозвучали настолько же громогласно, насколько большим было её тело. Она сделала несколько медленных, неуверенных шагов, опровергавших первое впечатление, которое могло создаться, глядя на размеры её тела и слыша звуки её голоса.

Элисон повернулась к младшей миссис Гордон-Платт, и увидела на её побелевшем лице застывшее выражение открытого пренебрежения и ненависти. В это время из-за обширных форм старой леди появилась мисс Бек, которая, всплёскивая руками, захныкала:

– О, мадам… мадам… пожалуйста идёмте… вернитесь в постель. Вы убьёте себя. Пожалуйста, мадам.

– Тихо! Бек. Я не убью себя. Я не больна, просто притворяюсь больной. Не так ли, Фрида?

Маленькие белёсые глазки старой леди, казалось, вспыхнули как угольки, когда та посмотрела на невестку. Не получив ответа, она рассмеялась. Прозвучавший молодой, задорный смех совершенно не соответствовал её возрасту и пропорциям. Потом она повернулась к Элисон и резко произнесла:

– Вы та особа, которую прислал мистер Элмер?

Всё, что Элисон могла сделать, это кивнуть. На мгновение она потеряла дар речи, и старая леди продолжила:

– Я не сказала мистеру Элмеру, когда он звонил вчера вечером, что не я написала ему, я так же что если бы я желала продать что-то из своей собственности, то обратилась бы в фирму в Брайтоне, которая хорошо служила мне в прошлом. Я хотела всё разъяснить. Если бы я помешала вашему приезду и разговору с моей невесткой на эту тему, – старая леди снова сверкнула глазами в сторону бледной женщины, – она бы, с её обычной лживостью, смогла бы выкрутиться. Поэтому я подумала, что лучше не вмешиваться… Садитесь.

Старшая миссис Гордон-Платт указала перстом на Элисон, и та плюхнулась на стул, как будто её огрели палкой. А старая женщина, покачиваясь как старый линкор на волнах, проковыляла к камину в сопровождении продолжавшей что-то лепетать Бек. Опустив тело на стул, она повернулась к своей невестке и грубо произнесла:

– Я жду.

Высокая, бледная женщина процедила сквозь зубы, почти не двигая губами:

– Уже не долго осталось.

Слова были произнесены медленно, но похоже не произвели никакого впечатления на старую женщину, в то время как Бек, задохнувшись от ужаса, посмотрела на невестку своей госпожи и осуждающе пробормотала:

– О, как вы можете, миссис Чарльз.

– Она может, Беки, не принимай это близко к сердцу, – старая голова затряслась. – Я не умру, только чтобы досадить ей.

Последняя фраза была обращена уже к прямой спине младшей миссис Гордон-Платт, которая с чувством собственного достоинства, как Элисон была вынуждена признать, направилась к выходу. И когда дверь гостиной тихо закрылась, старая леди обратила всё своё повергающее в трепет внимание на Элисон, которая чувствовала себя кроликом перед удавом, пока голос миссис Гордон-Платт, обращённый к ней, ни разрушил чары.

– Что вы знаете о серебре или стекле, или о чем-то еще в том же роде? Вы ребенок. У него хватило наглости послать вас.

– Ничего подобного.

Чары пали, и Элисон сама удивилась своему тону.

– Я выросла в этом бизнесе. Мистер Элмер не послал бы меня сюда, если бы не был уверен в моём опыте и способности оценить имущество.

Мускулы на лице старой женщины энергично задвигались, прежде чем она ответила.

– Что ж, какая бы у вас ни была квалификация, вы проделали весь этот пути зазря. Моей невестке в этом доме ничего не принадлежит, и она не имеет права продать даже пуговицу. Но… но она продолжает пытаться, не так ли Бек?

Задав этот вопрос, леди повернулась к своей горничной с таким чувством, что никак не вязалось с её поведением всего несколько секунд до этого. Теперь она была похожа на ребенка, ищущего защиты у матери, и Бек была той матерью. Горничная подняла морщинистую, увешанную драгоценностями руку со словами:

– Да, мадам, никто не имеет законного права на что-либо в этом доме, кроме вас. Это всё ваше.

Другая морщинистая рука похлопала руку Бек с благодарностью. Потом старая леди снова обратилась к Элисон:

– Моя невестка воровка и интриганка.

С этими словами она закачала головой и, казалось, собралась удалиться, поэтому Элисон осмелилась спросить:

– Тогда почему вы живёте вместе?

Голова старой леди взметнулась так быстро, что Элисон пришлось сдержать улыбку, когда аккуратная укладка из волос слегка закачалась.

– Вы дерзкая молодая женщина, – проговорила она.

– Мадам, она лишь…

– Да, да, знаю, Бек. Помолчи! И не говори, что я получила то, на что напрашивалась. Я знаю. Знаю. Всё в порядке.

Она наклонилась к девушке и продолжила сентиментальным тоном:

– Вы спрашиваете, почему я и моя невестка живем вместе. Что ж, я скажу вам. Теперь уже не имеет значения; все знают… Когда мой сын женился на этой женщине двадцать лет назад, я выгнала его и с тех пор больше не видела, – голос её задрожал. – И теперь уже никогда не увижу, потому что он умер два года назад.

Элисон молчала. Бек похлопала свою хозяйку по плечу и сказала:

– Успокойтесь. Не терзайте себя.

– Мой муж был глупцом, добродушным глупцом. И что же он сделал, когда умер в прошлом году? Оставил все своему внуку, потребовав, чтобы тот жил здесь. И он приехал; но его воспитывала его дорогая мамаша, и он притащил ее за собой. Что я могу сделать?

Женщина раскинула руки и, издав старческий смешок, добавила.

– Но мадам получила неприятный сюрприз вместе с наследством в виде закладной в Английском Банке. Они не могут продать землю, пока я жива, и даже те деньги, что они получили бы за неё на сегодняшний день, не покрыли бы долга.

Снова прозвучал смешок.

– И знаете, моя дорогая, – тон и манера старой леди снова изменились; она сжала руки Элисон и заговорила с ней как со старым другом. – Посмотрите, что они сделали, пока я была в больнице. Они отправили меня туда в надежде, что я не выкарабкаюсь. Но я жива, не так ли?

Не дожидаясь, пока Элисон ответит, она продолжила срывающимся на рыдания голосом.

– Они были так уверены, что я умру, что разорили мою комнату. Они продали моё бюро… О, моё бюро.

Жёлтые волосы слегка закачались, когда женщина закивала головой.

– Но дело не в самом бюро, а в том, что было внутри, не так ли, Беки?

Бек ответила похлопыванием и ласковым успокаивающим бормотанием. Поведение миссис Гордон-Платт снова изменилось; сузив глаза, она воскликнула:

– Вы говорите, что торгуете?

– Да.

– Вы ведь вращаетесь в этой сфере?

– Да. Да.

– Вы ходите на все распродажи?

– Нет. Нет, только на те, где есть что-то достойное внимания, что мы можем продать.

– Вы могли видеть моё бюро. О, моё бюро.

Лицо женщины было мокрым от слёз, и Бек, тоже сморщившись, пробормотала:

– Мадам, вы только расстраиваете себя. Вы ничего не можете сделать. Смиритесь. Смиритесь.

– Да, да, уже слишком поздно беспокоиться. Я устала, Бек. Слишком много всего на меня свалилось. Дай мне свою руку.

Это было всё, что горничная могла сделать, чтобы поставить старую женщину на ноги. Но когда Элисон поспешила помочь, она категорически отказалась:

– Всё в порядке, мисс, я справлюсь. Мадам в порядке.

Элисон стояла, беспомощно наблюдая, как две женщины, неуклюже шаркая ногами, покидают комнату. И трудно было сказать, кто на ком опирается.

Что ей теперь делать? Она полагала, что пора вернуться домой. Девушка оглядела огромную уродливую комнату. То, что подобные семьи были вынуждены заканчивать таким образом, было достойно жалости. Элисон любила старые дома, старые семьи. Её взгляд упал на стул с высокой спинкой, обитой вельветом тёмно-серого цвета, хотя углы свидетельствовали, что некогда он был красным, и странное чувство появилось у неё… Этот стул был ей знаком; она уже видела его раньше. Разумом девушка понимала, что глупо так думать; невозможно, чтобы она видела его, если никогда не бывала в этом доме. Но в то же время она знала, что видела…

Элисон повернулась к открытой двери, в которую только что вышли две престарелые женщины, и поняла, что их тоже уже видела, и подумала: «Давай-ка убираться из этого места. Ты бредишь… или твоё воображение слишком разгулялось. Ты никак не могла видеть их раньше… или этот стул.»

Нет, конечно, не могла. Они произвели на неё такое сильное впечатление всего за несколько минут, какое некоторые люди не произведут и за целую жизнь, поэтому у неё и сложилось впечатление, что она уже встречалась с ними… Именно так. Но было ли у неё такое же чувство в отношении младшей миссис Гордон-Платт? Нет. Нет, она не чувствовала, что видела её раньше, и больше не хотела с ней встречаться. И последнее было очень сильным чувством.

Элисон подобрала свою сумку и перчатки с пола, бросила последний взгляд на стул с высокой спинкой и уже собралась покинуть комнату и этот дом, когда увидела стоящего в дверях молодого человека, который молча её разглядывал.

– Здравствуйте, – произнёс он с улыбкой.

Девушка не ответила и смерила его взглядом. Он был примерно её возраста, может даже младше. Ей сразу стало ясно, что это и был наследник закладной. И хотя он определённо являлся сыном своей матери, у него было приятное лицо.

– Вы кого-то ждёте?

– Нет. Я уже собиралась уходить.

Он продолжал стоять в дверях, загораживая ей дорогу.

– Вы встречались с моей матерью?

– Да, я приехала на встречу с вашей матерью, – голос её прозвучал отрывисто и грубо. – Я встретилась с ней, а так же с вашей бабушкой.

– О, боже!

Это восклицание резко изменило её отношение к нему, когда она увидела, как он закрыл глаза и уронил голову по-мальчишески испуганно.

– На это стоило посмотреть. Они находились вместе в одной комнате?

– Да, – Элисон была готова рассмеяться. – Ваша бабушка совершила смелое путешествие вниз по лестнице.

Он снова произнёс «о, боже!», а потом шагнул в сторону, пропуская девушку, и спросил:

– А что за дело у вас было?

– Мне дали понять, что я должна буду произвести оценку стекла и серебра.

Теперь на лице юноши показалась озабоченность, и он спросил:

– По чьей просьбе?

– Вашей матери, как я поняла. Это несколько неудобно, когда в доме две миссис Гордон-Платт.

– Да… да.

Молодой человек кивнул и, хотя взгляд его был устремлён на неё, Элисон поняла, что думает он вовсе не о ней. Этим утром она быстро делала выводы и определяла свои симпатии и антипатии. Девушка знала, что младшая миссис Гордон-Платт ей не понравилась, старшая вызывала жалость. Она так же знала, что мистер Гордон-Платт мог бы ей понравиться. Он был почти мальчик, а уже обременён огромной ответственностью. Ей было интересно, как он справится с этим. Он был приятным, но атлетическим сложением не отличался. Элисон подумала, что в нём не было ничего жёсткого или мужественного, особенно в сравнении с Полом. Она быстро произнесла «прощайте» и собралась на выход.

– Подождите. Можно узнать ваше имя?

– Элисон Рид.

– Вы живёте поблизости?

– Не далеко.

Девушка улыбнулась, и юноша ответил ей тем же, а потом со смехом спросил:

– Это ваша машина у входа?

– Да.

– Хорошая. Я люблю роверы. На них можно положиться.

– Я тоже так считаю.

Вместе они прошли через холл и спустились по лестнице, храня молчание и чувствуя из-за этого неловкость. Молодой человек открыл дверцу машины и, только когда она села за руль, с шутливой улыбкой произнёс:

– Жаль, что мы не можем работать с вами.

– Да, – рассмеялась она. – Жаль.

– Вы не похожи на торговца.

– Никогда не следует судить по внешности.

Элисон чувствовала себя удивительно раскованно, подтрунивая над юношей. Внезапно ей стало жаль его. Он был совершенно далёк от этого дома, который можно было сравнить с огромным надгробным камнем, ненадёжно балансирующим над ним; и когда бабушка умрёт, это надгробие упадёт на молодого Гордона-Платта. Глядя на него, Элисон не думала, что он выдержит такой груз. У неё появилось странное желание знать, что он будет счастлив. Она чувствовала заботу по отношению к нему, как если бы он был ее братом. С её стороны это было безрассудно, твердила она сама себе. Элисон всегда представляла людей, которые ей нравились, своими близкими: братьями, сёстрами, отцами, тётями, дядями, но… но никогда мужьями. Она продолжила:

– Если обнаружите мешок с бриллиантами за тайной панелью, позвоните мне. Мы Элмеры с Талли Райз, Силок.

– Обязательно. Обещаю. Можете быть уверены.

Молодые люди рассмеялись как старые друзья, а потом Элисон направила машину по аллее назад на шоссе.

Мистер Гордон-Платт был милым мальчиком. Элисон думала о нём как о мальчике. Но что за ситуация, в которой он оказался. Бедная душа. Девушка затормозила, прежде чем выехать на главное шоссе. Убедившись, что дорога свободна, она свернула влево, но тут же затормозила, когда ей замахали из припаркованной у дороги машины. Съехав на обочину, Элисон нахмурилась при виде направлявшегося к ней Билла Тэпли.

– Здравствуйте, вы не задержались.

Он опёрся руками об опущенной стекло.

– Что вы имеете в виду, не задержалась? – холодно взглянула на него девушка.

– Ну, я ожидал, что вы пробудете там пару часов, – он осклабился. – Они снова продают?

– Раз уж вам всё известно, зачем затруднять себя вопросами? И зачем тратить время на ожидание меня?

Она тут же пожалела о своих словах, так как дала мужчине повод для начала разговора, который хотела избежать.

Билл Тэпли просунул голову в открытое окно.

– Пол говорил что-нибудь обо мне прошлым вечером?

Элисон откинулась назад, отстраняясь от его лица, и не моргнув глазом солгала:

– Нет. А что?

– О, – он помотал головой, потом посмотрел на свою руку, лежащую на окне и продолжил. – Я подумал, что он мог упомянуть.

– Послушайте, я тороплюсь. Мне надо домой. К тому же я ещё не обедала.

– Это поправимо. Пообедайте со мной.

– Нет, спасибо.

– Пол ведь говорил с вами обо мне вчера вечером, не так ли? Он рассказал, зачем я приходил к нему… Почему вы не хотите дать мне шанс, Элисон?

– Шанс!

Девушка поджала губы. При этом приятное выражение слетело с его лица, и уже жёстко он проговорил:

– Оставьте. Не разыгрывайте наивность. Вам не идёт. Вы могли бы покорить мужскую половину мира, но продолжаете разыгрывать Маленькую Мисс Скромность… Немного педантично, вы так не считаете?… О, ради бога! – мужчина качнул головой в отчаянье. – Что ж, я попытаюсь ещё раз. С вами я всегда начинал не с того конца. Я глупец… Послушайте, Элисон, дело в том, что я уже давно думаю о вас и мне бы хотелось узнать вас поближе, чтобы мы стали друзьями. Если Пол не говорил с вами вчера вечером, тогда я скажу это сейчас, – он рассмеялся и снова покачал головой. – Смешно делать предложение, просунув голову в окно машины… Можно сесть?

Билл Тэпли вытащил голову и уже собирался открыть дверцу, когда Элисон резко воскликнула:

– Нет, нет! Я могу дать ответ сейчас. Ответ… ответ нет.

Ей пришлось наклониться к окну, чтобы посмотреть на него, так как теперь он стоял прямо, его тучное тело закрывало весь обзор. И хотя Билл Тэпли ей не нравился, она почувствовала, что должна смягчить удар, а потому кивнула:

– Ваш интерес ко мне стал для меня сюрпризом.

– Не правда, вы всегда знали, что нравитесь мне.

Его круглое, некрасивое лицо застыло как маска, но, выдавив улыбку, он ещё раз поклонился ей и проговорил:

– Это только начало. Я так легко не сдаюсь. Вам известно, что я отправился в Эдинбург глубокой зимой за вещицей, которой заинтересовался? Маленькие вещицы часто высоко ценятся. Я помню об этом и готов потрудиться, чтобы получить их. Понятно?

Элисон не ответила, и мужчина снова заговорил:

– Что ж, можете продолжать свой путь; не смею больше вас задерживать. Только скажите Полу, что я сделал предложение и получил отказ. Посмотрим, что он скажет на это.

Секунду она смотрела на мужчину, а потом завела двигатель и нажала на газ. Что он имел в виду, «скажите Полу и посмотрим, что он скажет на это»? Это было смешно, и он сказал это в смешной манере; но его слова смутили Элисон. О, что за утро! Как же ей хотелось оказаться дома.

* * *

Когда Элисон вошла в магазин, Нельсон энергично натирал зеркало валлийского комода. Старик повернулся к ней и сказал без всякого предисловия:

– Хорошее утро. Я продал кресло, то, что обито голубым дамасским шёлком, и сатерлендский столик. И четырехъярусную этажерку. Я запросил пятнадцать…

– Но она стоила двенадцать!

– Да, знаю. Но это была одна из тех женщин, которые обожают торговаться. Знаете, я могу распознать их за милю. Итак, мы с ней провели милые пол часа. Когда я запросил пятнадцать, она вела себя так, как будто собиралась согласиться. Но я знал по блеску в её глазах, что она готова торговаться, и мы сыграли в небольшую милую игру. Она снизила цену до тринадцати фунтов десяти. Что думаете?

Элисон прикусила губу, а потом рассмеялась.

– Ты несносен, Нельсон! Ты же знаешь, ему это не нравится.

Она кивнула в сторону комнаты на верху, на что Нельсон ответил:

– Ему не станет лучше, если он будет продолжать торчать там, – старик ткнул пальцем в девушку. – Если бы вам не позволили обставить комнаты наверху, думаю, он бы застрял там так надолго.

Свои грубые слова Нельсон сопровождал кривой усмешкой. Элисон отвернулась от него, продолжая смеяться, и направилась наверх.

Когда она вошла в гостиную, Пол стоял в арке оранжереи и смотрел на море, но быстро повернулся ей навстречу с вопросом:

– Ну, как прошло?

– Никак.

– Что ты имеешь в виду? Ты ведь не назвала цену, которая потрясла их?

Его голос звучал необычно критично, и девушка поспешно ответила:

– Нет. Нет, не назвала. У меня даже не было шанса. Позволь мне раздеться, и я всё расскажу… Как ты себя чувствуешь?

Элисон озабоченно посмотрела на мужчину, но тот покачал головой и ответил:

– Я в порядке. Но продолжай, расскажи, что произошло.

Итак, сев в кресло рядом с камином, Элисон рассказала всё с самого начала, опустив лишь а интерес младшей миссис Гордон-Платт к нему. Она не задумывалась над тем, почему не упомянула об этом, но знала, что если затронет эту тему сейчас, она затеряется среди других вещей и событий и потеряет свою значимость, а у него появится возможность оставить её без объяснений. Элисон не желала этого. Из всего, что случилось за утро, одно она хотела разъяснить одно – насколько близко Пол и миссис Гордон-Платт были знакомы много лет назад, – потому что её немного беспокоило то, что когда-то они встречались. Но к тому времени, когда Элисон дошла до эпизода с предложением Билла Тэпли, она увидела, что Пол её совсем не слушает, и это сильно её задело. Он сидел, скрестив ноги, и, положив локти на колени, покусывал кончик большого пальца. Девушка произнесла резким тоном:

– Ты слышал, что я сказала, Пол? Билл Тэпли настаивал на том, чтобы я рассказала тебе о его предложении.

– Что? – мужчина расцепил ноги и выпрямился. – А… Билл Тэпли. Что он сказал?

Элисон медленно повторила:

– Он сказал, сказать тебе, что он попросил меня выйти за него замуж и… узнать твоё мнение по поводу моего отказа.

– Он решился? И ты отказала ему. Почему?

– Не будь глупцом, Пол. Что с тобой происходит? Я же объяснила тебе вчера вечером. Я так же объяснила, почему он хочет жениться на мне.

Пол снова вернулся к арке и посмотрел на море. Прошло какое-то время, прежде чем он продолжил:

– Говоришь, ты видела младшую миссис Гордон-Платт.

Элисон поднялась и уставилась на его широкую спину, а через секунду решительно ответила:

– Тебе известно, что да. Я рассказала всё, что произошло.

Теперь она задала свой вопрос:

– Как близко ты знал миссис Гордон-Платт, Пол?

В комнате повисла гнетущая тишина. Он как будто не слышал Элисон, хотя это было не так, и когда он ответил, его голос был довольно спокойным.

– Ну, достаточно близко, чтобы обручиться.

Когда он повернулся к ней, уголки его губ как будто насмехались над ней, и он сказал:

– Закрой рот. Ты похожа на рыбу, выброшенную на берег.

Элисон так и сделала, сглотнув. Она только что получила хороший пинок. Сердце в груди бешенно колотилось. Внезапно она испугалась. Она довольно ясно видела перед собой бледную женщину, сидевшую за письменным столом рядом с камином в той холодной гостиной, и теперь поняла, что эта картина тронула даже её. А какой эффект произвёл бы на мужчину вид одинокой вдовы, пытающейся руководить огромным домом с помощью мальчика. Миссис Гордон-Платт хотела видеть Пола с определённой целью, и Элисон подумала, что знает какой, и это вовсе не касалось продажи серебра или стекла. Как сказала старая леди, были и другие аукционеры и оценщики. Почему, продавая вещи весь последний год, они не связались с Полом раньше?

Элисон почувствовала отчаянное желание метнуться к Полу и закричать: «Ты же не будешь встречаться с ней? Не свяжешься с ней снова, да?» У неё в голове рождалась картина того, как эта женщина стоит рядом с Полом, одного роста, одного возраста, с общим мировоззрением людей, принадлежащих к одному поколению… Определённо одинковыми взглядами на жизнь. Если когда-то они были так близки, что чуть ни поженились… Внезапно Элисон почувствовала подкатившую к горлу тошноту.

– Идём, – Пол нежно потрепал её по плечу. – Давай пообедаем; ты выглядишь замёрзшей и голодной. Я отругаю Нелли.

– Я не хочу есть.

– Хочешь или нет, ты чего-нибудь съешь. Я отказываюсь говорить о чём-либо, пока ты не поешь, – он наклонился к ней. – Это должно подстегнуть ваш аппетит, мисс Рид, если больше ничего не может. Любопытство задушит тебя, если ты не успокоишься?

– Ах, ты!

Девушка бросилась на мужчину и, повиснув на его руке, неожиданно для себя рассмеялась. Но в то же время другая её часть рыдала в отчаянии: «О, боже, не позволь чему-нибудь разлучить нас».

* * *

Когда они управились с обедом, миссис Дикенсон принесла кофе и, поставив разнос на стол, решительно заявила:

– Этот Нельсон говорит, что собирается за вещами с аукциона. Вы спуститесь в магазин, мисс Элисон?

Элисон понадобилось несколько секунд, чтобы ответить:

– Хорошо, Нелли, скажи ему, что я сейчас спущусь.

Как только дверь за миссис Дикенсон закрылась, Пол со сдавленным смехом упал на диван, потом качнув головой в сторону изумлённой Элисон, рассмеялся уже в полный голос и сказал:

– Судьба против тебя, мой маленький инквизитор. Мы ведь собирались окунуться в славное прошлое, не так ли?… А вмешался старый Нельсон.

Смех превратился в отрывистые смешки, и он продолжил:

– Будучи такой мудрой мисс, ты знаешь, что потерянную возможность вернуть нельзя, и вытянуть из меня что-либо после того, как железо остынет за пару часов в магазине, будет гораздо труднее. Интересно знать, как ты сможешь вернуться к этой теме?

Элисон схватила подушку и запустила в насмешника. Та пролетела мимо его головы, но выбила из его руки трубку, которая отскочила от кофейного столика на каменную плиту камина. Раздался тихий треск, и рукоятка трубки треснула.

– О, извини.

Поникнув от раскаянья, Элисон подняла две половинки. Пол смотрел на них с серьёзным выражением лица, и снова уголки его рта противоречили тону, когда он сказал:

– Я любил эту трубку. К вещам привыкаешь. Трубки как люди, не хочешь с ними расставаться.

Приняв его слова серьезно, Элисон пробормотала:

– Я знаю… знаю.

Губы её задрожали, голова опустилась, и, сжав руки в кулаки, девушка упала на диван. Пол нежно потряс её за плечи.

– Не будь дурочкой. Какая-то трубка. Давай, перестань. Что на тебя нашло?… Посмотри, – он слегка прикоснулся пальцами к её подбородку. – Посмотри на меня. Тебя что-то беспокоит?

Она затрясла головой и заморгала, пытаясь сдержать слезы.

– Ну, в чём дело?

Не дождавшись ответа, Пол продолжил:

– Теперь послушай меня. Забудь всё, что произошло утром в том доме. Жаль, что пришлось отправить тебя туда. Я бы не сделал этого, но подумал, что письмо от… ну… Фрида и Флоренс, оба имени начинаются с буквы Ф… это была моя ошибка, – он виновато качнул головой. – Давай закончим это. Больше никаких разговоров о Бикон Райд или его обитателях. Они все в прошлом, которое умерло и похоронено, – мужчина сильнее сжал пальцы и приподнял подбородок девушки. – Я серьёзно. А так же, – его голос стал приглушеннее, – прошу тебя больше не заводить об этом разговора. Я не собираюсь иметь никаких дел с Гордон-Платт. Должно быть, я сошёл с ума, если даже думал об этом. И закончим на этом. Как я сказал, это прошлое, и я не хочу его ворошить. Понятно?

Пол смотрел прямо в глаза молчавшей Элисон. Она не понимала. Его взволновало известие о том, что миссис Фрида Гордон-Платт теперь жила в Бикон Райд, и потом он пролил свет на истинное положение вещей, доказав, что дело куда глубже, чем он пытался представить. Конечно глубже, если он чуть ни женился на ней. Более того, он теперь хотел закрыть эту тему раз и навсегда, и не сделал ничего, чтобы успокоить её странное волнение. Но Пол, приняв молчание Элисон за согласие, кивнул и сказал:

– Вот и отлично. А теперь давай-ка выпьем кофе, а потом пойдём поможем Нельсону. Будь хорошей девочкой.

– Не называй меня хорошей девочкой. Ты перестал это делать много лет назад.

Глаза мужчины расширились, уставившись на неё. Он сжал губы и сказал с насмешливой суровостью:

– Очень хорошо, мисс Рид… Ты маленькая сварливая мегера! С норовом лисицы. Пей свой кофе и убирайся с глаз моих. Иди, помоги Нельсону, потому что если не забрать купленные вещи, они останутся в зале распродажи и, не дай бог, будут изуродованы. Мы получим отбитый верх, низ, середину и бока. Если допустить, что не все кусочки были приклеены, когда ты покупала их, они рассыпятся при попытке сдвинуть их с места.

Элисон знала, что он дразнит её, но не сделала попытки ответить. У неё не было настроения для шуток, и она подозревала, что поведение Пола было всего лишь занавесью, за которой пряталось… что-то. Но что? Девушка вспомнила выражение его лица, когда рассказала о встрече с двумя миссис Гордон-Платт. Он вздрогнул, поражённый до глубины души, так что не успел вовремя взять себя в руки и скрыть свои истинные чувства.

Элисон взяла свою чашку с кофе и вышла, не произнеся ни слова. При виде неё, Нельсон, возившийся в магазине, сказал:

– Извините, мисс Элисон, но я подумал, что вы забыли, и уже хотел уходить. Знаете, что будет, если они начнут заносить новые вещи – наши задвинут к самой стене.

– Да. Да, всё в порядке, Нельсон, я не забыла.

– Пойду возьму своё пальто. Мне взять платёжное поручение, или вы уже позаботились об этом?

– Я отправила его утром.

– О, хорошо.

Нельсон ушёл в заднюю комнату за своим пальто, а Элисон осторожно поставила чашку с кофе на подставку, которая лежала на столике тёмно-красного цвета в стиле чиппендель. Оглядевшись, она решила отполировать секретер, вытащить все ящички и хорошенько их почистить. Девушка как раз доставала коробку с чистящими средствами из серванта, когда зазвенел звонок, потревоженный открывшейся дверью. Подняв голову из-за дверцы секретера в сторону посетителя, Элисон так и застыла в согнутом положении, а с губ её сорвалось восклицание:

– Нет! О, нет!

Вошедшая женщина подошла к ней.

– Добрый день. Без сомнения вы удивлены видеть меня так скоро. Могу я встретиться с мистером Элмером?

– Он… он не очень хорошо себя чувствует. Я же сказала вам утром. У него простуда.

– Я не боюсь микробов.

Губы женщины вытянулись в холодной улыбке.

– Может, вы сообщите ему, что я здесь, и узнаете, могу ли я встретиться с ним? Я не задержусь, обещаю вам.

– Я готов, мисс…

Нельсон остановился и уставился на женщину, потом перевёл взгляд с неё на Элисон и снова вернулся к женщине. Он продолжал смотреть на неё, даже когда Элисон заговорила:

– Ты не подождёшь пару минут, Нельсон? Мне надо сходить наверх.

Не удостоив женщину взглядом, девушка стремительно направилась через магазин к двери. Она буквально взлетела через два пролёта лестницы и, тяжело дыша, распахнула дверь гостиной.

Голова Пола повернулась к ней с удивлённым выражением лица. Элисон закрыла дверь и, оставшись у порога, прошипела:

– Она внизу.

– Кто внизу? – Пол развернулся на диване.

– Миссис Гордон-Платт. Миссис Чарльз Гордон-Платт. Она хочет встретиться с тобой.

Он вскочил, как будто его пришпорили, и уставился на Элисон на мгновение, а потом отвёл глаза и сказал:

– Я не могу встретиться с ней сейчас. Скажи ей, что я плохо себя чувствую; у меня простуда.

– Уже сказала. Но скажу ещё. Может, на этот раз она поверит.

Элисон открыла дверь и уже почти вышла в холл, когда его голос остановил её.

– Подожди! Подожди минуту. Вернись. Закрой дверь.

Девушка повиновалась и встала в ожидании того, что скажет мужчина. Сердце её неистово колотилось, и снова его охватил тот необъяснимый страх грядущей потери и сопутствующего ей одиночества. Пол стоял, сгорбившись и низко опустив голову. Не меняя положения, он сказал:

– Пусть поднимется сюда.

– Но Пол!

– Элисон!

Мужчина поднял голову, но спину не выпрямил. Его тон не подразумевал никаких возражений. Пару раз ей уже довелось слышать подобную манеру разговора.

– Проводи миссис Гордон-Платт сюда.

Ничего не сказав, девушка повернулась и вышла на лестницу.

Когда она спустилась в магазин, миссис Гордон-Платт разглядывала маленькую резную французскую ширму с тремя панелями, раскрашенными в манере Верниса Мартина. Женщина оторвала от неё взгляд, когда Элисон произнесла:

– Он ждёт вас.

– Спасибо.

Улыбка скользнула по лицу женщины, и, шагнув вперёд, она заметила:

– У вас здесь много интересных вещей. Эта маленькая ширма просто восхитительна.

Ничего не сказав, Элисон направилась через дверь вверх по лестнице, показывая дорогу, и когда она достигла холла наверху, сердце её колотилось так громко, что его стук отдавался в голове. С ней не происходило подобного с того самого дня, когда экономка сообщила ей о смерти дяди Хамфри. Девушка открыла дверь и пропустила женщину внутрь, а потом посмотрела на Пола, который смотрел на гостью. Он стоял напротив двери, ожидая её. Элисон видела, как женщина замерла при виде него. Видела, как смягчились черты её лица, озарившись улыбкой. Это лицо совершенно отличалось от того, которое Элисон видела утром. И совсем другой голос произнёс:

– Здравствуй, Пол.

– Здравствуй, Фрида. Входи.

– Мне… Мне было жаль узнать, что ты заболел.

– О, ничего страшного; простая простуда. Присаживайся.

Всё было настолько официально, что Элисон захотелось закричать. Пол указал миссис Гордон-Платт на кресло, и вернулся на диван, только когда та села. Затем он повернулся к Элисон, которая продолжала стоять у двери, и произнёс:

– Ты уже встречалась с моей подопечной, поэтому, думаю, нет нужды представлять её, – при этом он посмотрел на гостью и слегка кивнул. – Кстати, хочешь кофе?

– Да. Да, с удовольствием, спасибо.

Мужчина снова повернулся к девушке.

– Скажи Нелли, Элисон… когда будешь уходить. Будь хорошей девочкой.

Ей пришлось покинуть комнату. Снова хорошая девочка! Обращается с ней как с ребёнком и избавился от неё как от ребёнка!

Элисон продолжала стоять в маленьком холле, пытаясь успокоиться, прежде чем войти в кухню и отдать распоряжение Нелли Дикенсон. Истинная причина того, что её так возмутило обращение «девочка», поразила Элисон не меньше. Она так давно считала себя хозяйкой этого дома, что повзрослела много лет назад. Она с жаром взяла на себя роль хозяйки дома и, образно выражаясь, носила все ключи на своём поясе; и один из этих ключей сковал её с опекуном. Но сейчас оказалось, что ей возможно придётся отдать этот ключ кому-то другому.

Девушка повернула голову на звук голосов, доносящихся из комнаты. Несколько секунд, после того, как она закрыла за собой дверь, там царила тишина. Они просто сидели и смотрели друг на друга? Женский голос был так тих, что Элисон лишь уловила конец фразы – «…замечательно снова видеть тебя, Пол».

Элисон, затаив дыхание, ждала ответа, и когда услышала его, он лишь слегка успокоил биение её сердца. Тон Пола больше не был спокойным; он перестал разыгрывать хозяина, принимающего неожиданного гостя. Его голос прозвучал глухо и жёстко, когда он спросил:

– Зачем ты пришла?

Женщина ответила не сразу и сначала рассмеялась.

– Ты совсем не изменился, Пол, за это время. У тебя так много масок. Я всегда говорила, что сцена потеряла в твоём лице великого актера.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Дверь кухни открылась, и Элисон вздрогнула, как будто миссис Дикенсон застала её за подслушиванием. Девушка замямлила:

– Вы… Мистер Пол… Если не возражаете, Нелли, принесите еще кофе, у него гостья.

– Хорошо. Но надо заварить свежий.

Миссис Дикенсон повернула свое сухопарое тело и вернулась назад в кухню, а Элисон задумчиво спустилась по лестнице вниз, где её нетерпеливо ждал Нельсон.

У Нельсона была привычка: волнуясь, он начинал стучать большими пальцами друг о друга, что производило необычный звук, как будто крохотный дятел долбил дерево. Старик шагнул вперёд и сказал:

– Я знаю, кто это. Она изменилась. Ей-богу, изменилась, но я всё равно узнал её. Что ей здесь понадобилось?

– Мне известно не больше твоего, Нельсон. Но ты сказал, что знал её раньше. Когда?

– О, ещё до войны. Когда она и мистер Пол…

Старик покосился на девушку.

– Возможно для вас это новость, но эта, – он поднял брови вверх, как бы указывая на гостью, – и мистер Пол были очень близки и собирались пожениться… Можете в это поверить? Но чего она хочет сейчас? Пахнет неприятностями. Мне она никогда особенно не нравилась, и за двадцать лет вряд ли моё мнение о ней улучшилось. Но, боже, как она изменилась! Хотя ещё довольно привлекательна.

Нельсон кивнул в сторону Элисон:

– Интересно, как он воспронял, – он снова наклонился к девушке. – Что произошло, когда она вошла?

– Ничего. Ничего особенного.

– Ей-богу, хотелось бы мне быть там.

– Нельсон, – Элисон взяла старика за руку и направилась прочь от лестницы в центр магазина, как будто хотела вывести его на улицу, но на полпути остановилась и тихо спросила. – Сколько они встречались?

– Почти два года насколько мне известно, но то были бурные два года, как я помню, он сходил по ней с ума. Да уж, – Нельсон покачал головой. – Нельзя отрицать. Совершенно свихнулся. Его старый отец очень беспокоился, но не дожил до конца. Я бы сделал что угодно ради мистера Пола, отдал бы за него свою жизнь. Я бы сделал это, он знает, что сделал бы, но в душе я рад, что тогда всё так обернулось, потому что бы мне не было здесь места, если бы он женился на ней. Уф!

Речь была слишком длинной, и Нельсону пришлось замолчать, чтобы перевести дыхание, но потом он продолжил.

– Я прекрасно это понимал. Я достаточно повидал свет, чтобы узнать людей. Не знаю известно ли вам, мисс Элисон, но я бродяжничал, понимаете, путешествовал. Это было во время кризиса. Верфи и шахты на севере закрывались, и с тысячами других рабочих мне пришлось отправиться на юг. Однажды зимней ночью я оказался на этой улице. Знаете, где сейчас винный магазинчик Фэрроу? Ну, тогда там было кафе. Запах просто сразил меня, – Нельсон хохотнул при воспоминании об этом. – Я в прямом смысле слова грохнулся лицом вниз, а очнулся уже здесь, в магазине. Да, в этом самом магазине. Меня нашёл отец мистера Пола. Когда я пришёл в себя, он накормил меня. Я предложил ему отработать и спросил, не найдётся ли у него для меня работы. Он сказал, что ему очень жаль, но нет, так как дела шли плохо. Тогда эта страна пребывала в ужасном состоянии, мисс. Пол в то время еще учился в школе. Миссис Элмер не было – она умерла много лет назад – и я видел, что в здесь требовалось навести порядок. Мне нравилась мебель. У моей матери на кухне было несколько предметов до того, как ей пришлось продать их, чтобы позволить себе кусок хлеба и тому подобное. И я сделал старому мистеру Элмеру предложение. Я сказал ему: «Кормите меня прилично раз в день, и я буду работать даром». Как-никак, мисс, – Нельсон ещё больше сгорбился, приблизив лицо к девушке, и проникновенным голосом продолжил. – Как-никак в этой жизни нам нужны только еда и тепло, вы согласны? Ну, вот так я и начал работать здесь, мисс. А когда мистеру Полу исполнилось шестнадцать, его отец умер, и ему пришлось оставить школу и взять управление делом на себя. Потом началась война. На фронт меня не взяли, потому что у меня только один глаз, а отправили служить караульным в Уилерс. Я присматривал за магазином и прикупал помаленьку, когда мог, разные вещички, запасаясь к тому времени, когда он вернётся и снова займётся делом.

На этом месте Элисон остановила старика, похлопав по руке, и мягко сказала:

– Да, я знаю, Нельсон. И мистер Пол ценит всё, что вы сделали для него. Можете мне поверить, он ценит.

– О, я знаю это, мисс. Знаю благодаря тому, что он сделал для меня. Теперь я крепко стою на ногах в этой жизни, у меня есть двухкомнатная квартирка и постоянная работа. О, пока мистер Пол жив, у меня всё будет хорошо. А уж он несомненно переживёт меня.

– А что девушка, Нельсон? Я хочу сказать, миссис Гордон-Платт.

Элисон осторожно попыталась вернуть воспоминания старика в интересующее её русло.

– О, она. Ну, думаю, это началось, когда он ещё учился в школе, в шестом классе. Знаете, она была обычной девчонкой. Её старик владел обувным магазином на Талбот Клоуз. Звали его Картер. Но она была красавицей. За ней много парней бегало. И мистер Пол тоже был красавцем. Из них получилась потрясающая пара, как я помню. А потом появился этот парень, Чарльз Платт… Гордон-Платт. Мистер Пол первым познакомился с ним на футбольном поле, насколько я знаю. Мистер Пол был капитаном школьной команды, первый номер, как и тот в своей школе-интернате. Нельзя было предположить, что они могут подружиться. Не думаю, что мистер Пол сначала знал, кем являлся этот парень, а потом был польщён. А кто бы не был, ведь до войны дом, где он жил, был роскошным. Бикон Райд располагался в стороне от прибрежной трассы.

– Да, да, я знаю, Нельсон.

– Ну, это была странная дружба. Тот парень был на три года старше мистера Пола. Как раз в то время, когда отец Пола умер, этот малый уехал в Оксфорд. Но он не долго там пробыл, так как набедокурил и был исключён. С тех пор он постоянно ошивался в этом магазине рядом с мистером Полом. Я никогда не понимал с какой стати. Мистер Пол не говорил со мной в те дни как сейчас – тогда мы не были близки – и я не имел возможности сделать для него что-то. Кроме того он был всего лишь подростком, а я бродягой, которого его отец подобрал на улице, и я не мог ожидать, что буду иметь на него влияние, как и того, что он поделится со мной своими неприятностями. Но время шло, я знал, что что-то происходит, что-то нехорошее. Это было связано с печатным делом. Знаете Бартонов, супермаркет на Пай Стрит?

Элисон кивнула.

– Раньше там была печатная мастерская, и я был очень удивлён, когда узнал, что мистер Пол купил её, он и этот Чарльз Гордон-Платт. Я не знал всего, что этому предшествовало, но был очень озадачен в то время и до сих пор не понимаю, – Нельсон кивнул. – Не знаю, откуда взялись деньги, ведь на покупку печатного дома нужны тысячи и тысячи, а этот магазин, – старик мотнул головой, указывая на окружающие их предметы, – с трудом покрывал закладную на него. И потом шар лопнул… Когда мистер Пол впервые узнал её, – голова снова взметнулась вверх, – она вечно торчала здесь. Часами шушукалась с ним на лестнице. Иногда я улавливал, о чём они говорили, но у меня доставало благоразумия держать язык за зубами. А потом этот парень, Чарльз, присоединился к ним. Мистер Пол, казалось, не возражал. В каком-то роде он был без ума от этого Гордона-Платта, как и от неё. Потом однажды, это произошло за пару месяцев до объявления войны, в магазин пришёл человек. Он довольно долго пробыл наверху с мистером Полом, и с того дня всё пошло наперекосяк. Тот человек часто приходил, а с ним ещё какой-то малый, адвокат. В то время она, Фрида Картер, как её звали тогда, уехала на каникулы в Дувр, предположительно с тётей, и мистер Чарльз Гордон-Платт не появлялся в магазине. Ну, в общем, они так никогда и не вернулись. Они сбежали вместе, и верьте или нет, это сразило мистера Пола наповал… Посмотрите, – Нельсон взял Элисон за руку. – Я покажу вам кое-что. Вы видели их раньше, но и за сотни лет не догадались бы, откуда они появились… Посмотрите сюда.

Старик провёл девушку в конец магазина к кладовой. Косяк двери был изготовлен из дуба, а верхний брус проходил от одного конца магазина до другого. На боковых опорах и перекладине кое-где виднелись зарубки как от топора.

– Видите? – указал Нельсон. – Это сделал мистер Пол. Он купил много старых вещей в большом доме в Брайтоне. Я помогал ему перенести всё из машины. Старые мечи, разбитое забрало, и тому подобное. Их выставляли в частном музее. Он вытащил из ножен один из мечей, когда я в шутку сообщил: «Там почта из Дувра, мистер Пол».

«Где?»

С мечом в руке он направился к столу, где я оставил письмо. Положив клинок, он взял конверт. По сей день не знаю, что в нём было, но его содержание привело мистера Пола в бешенство. Я видел людей в ярости. О, да, видел. Мой дядька закончил психушке после того, как запустил лампой в свою жену, когда она лежала в постели с новорожденным ребёнком. Он совершенно сошёл с катушек и озверел. Мы облазили все окрестности, искали его тогда двое суток. Но он и в подмётки не годился мистеру Полу, каким он был в тот день. Он схватил меч и начал крушить всё, что попадалось под руку. Он разгромил весь магазин и остановился только на этой балке. Знаете, мисс Элисон, – Нельсон нагнулся к девушке, – если бы кто-нибудь был в тот день в магазине, даже если бы просто проходил мимо, они бы вызвали карету из психушки. Он просто взбесился, а потом повернулся ко мне, но я не собирался пытаться его остановить. Меня и след простыл. Я выскочил через заднюю дверь с такой скоростью, с какой не бегал за всю свою жизнь. Позже я вернулся, но передняя дверь магазина оказалась заперта. Я пришёл попозже на случай, если он что-то сделал с собой. Я прокрался наверх. Он сидел там. Просто сидел, уставившись перед собой невидящим взглядом. И знаете что, мисс Элисон, он выглядел таким же как сейчас. В тот день он состарился, перепрыгнул года и как будто заморозился. Для меня по крайней мере.

– О, Нельсон.

Слёзы застилали глаза Элисон. Она подняла руку и провела пальцами по глубоким зарубкам на балке.

– Только подумать, через что он прошёл. Я и представить не могла ничего подобного.

– Нет, конечно. Но я знаю мистера Пола. Я знаю его лучше, чем кто бы то ни было, даже лучше, чем вы, мисс. Он скрытный и замкнутый человек, мистер Пол. Есть вещи, которые я так и не понял. Меня всегда удивляло, что у старого мистера Тэпли может быть на него.

Элисон развернулась, чуть не подпрыгнув на месте, и потёрла глаза.

– Ты имеешь ввиду отца Билла Тэпли?

– Да, мисс, отца Билла Тэпли. Было что-то странное. Я так и не смог выяснить что, потому что не мог спросить мистера Пола прямо, тогда не мог. Сейчас мог бы. О, да, сейчас мог бы. Но всё уже в прошлом. Но мне всё-таки интересно, что же это могло быть. Я так полагаю, вы не знаете, да?

Старик покосился на девушку.

– Нет, Нельсон. Нет, не знаю. Я вообще только что поняла, как мало знаю о мистере Поле. На самом деле ничего не знаю… Ничего.

Старик снова склонился к ней и, быстро застучав большими пальцами, заметил:

– Одну вещь я знаю. О, да, знаю. Он думает о вас; вы изменили его жизнь. Да, я знаю это. Без вас он бы пропал.

Элисон отвернулась от старика, пробормотав себе под нос:

– Не знаю, не знаю.

– Что ж, – вздохнул Нельсон. – Грядут перемены, я чувствую. Жизнь стала слишком приятной, слишком лёгкой. В таком случае Бог говорит, давайте-ка немного встряхнём их, они слишком долго наслаждались покоем, и посылает что-нибудь. И это что-нибудь явилось сегодня, если вам интересно моё мнение. Да уж. Мы ничего не можем с этим сделать; мистер Пол войдет в свои ворота и никого не послушает, насколько я его знаю. А я должен идти своим путём или никогда не отделаюсь от этой ноши. Мои силы иссякли много лет назад… Но вы ведь знаете? – Нельсон остановился на полпути и обернулся на Элисон. – Ренолт сказал, что я стал слишком стар, чтобы вести фургон. Вы тоже так думаете?

– Чепуха, Нельсон, – сказала девушка, а про себя подумала, что он должно быть прав.

Но возраст Нельсона и его способность вести фургон сейчас мало её заботили. Единственное, о чём она могла думать, это что лестничная дверь откроется, пропуская Фриду Гордон-Платт, которая покинет магазин и больше не вернётся. Ужасная женщина. Пол спросил, почему она вернулась. Подумать только, она едва ни довела его до безумия. Он должно быть… должно быть любил её так сильно, что было не совсем нормально. От этой мысли боль в груди усилилась, как бы говоря, что есть причина, по которой Пол не должен жениться. Элисон вспомнила доходившие до неё слухи о женщинах, которые выказывали больше, чем обычный интерес в отношении Пола, но она была слишком уверена в его любви и привязанности к ней, чтобы беспокоиться на этот счёт. Но миссис Фрида Гордон-Платт была реальна. Она была здесь во плоти, и очень привлекательной. Имела ли она сейчас ту же власть что и двадцать лет назад? О, если бы только она вошла. Почему он не выставил её?…

Но Элисон пришлось подождать ещё полчаса, прежде чем появилась миссис Фрида Гордон-Платт. К тому времени, как на лестнице послышались приглушённые шаги на лестнице, она была уже так взвинчена, что не могла встретиться лицом к лицу с Полом и той женищиной, поэтому Элисон поспешно скрылась в конце магазина.

Они разговаривали как старые добрые друзья. Звук их голосов заставил Элисон сдавить рукой горло. Шаги затихли, и голос миссис Гордон-Платт произнёс:

– Мисс Рид. Я бы хотела попрощаться с ней. Она здесь?

– Нет, полагаю, нет. Скорей всего она отправилась в одну из своих поисковых экспедиций. Она отличный специалист.

– Да. Да, у меня тоже создалось такое впечатление… Она… Она необычная девушка, довольно красивая, миниатюрная, и станет очень привлекательной, когда возмужает.

Элисон так сильно сдавила горло, что задохнулась. Губы её сжались в одну узкую линию, когда донёсся голос Пола:

– Да, думаю, ты права. Она будет что-то, когда возмужает.

«Возмужает!» – Элисон повторила про себя это слово. Она подождёт, пока он не останется один. Она возмужала много лет назад, и он знал это.

Когда снова послышались шаги, девушка пробралась поближе к выходу и встала так, чтобы можно было видеть две фигуры у стеклянной двери магазина. Они стояли лицом к друг другу. Миссис Гордон-Платт что-то говорила. Элисон смогла уловить лишь конец фразы.

– Как я сказала, молодость безрассудна. Это время ложных ценностей и сумасбродства… слепого сумасбродства. Жаль, что кому-то приходится за это расплачиваться, не так ли? Кто-то страдает, потому что молод. Возраст имеет свои преимущества, ты не согласен, Пол?

– Согласен. Возраст, как ты говоришь, определённо имеет свои преимущества.

Пол сказал ещё что-то, затем Элисон увидела, как он пожал протянутую руку, потом открыл дверь, и миссис Фрида Гордон-Платт направилась прочь, бросив на него последний взгляд.

Теперь Элисон тихонько вышла из своего укрытия и наблюдала, как Пол смотреб в след женщине, пока та не скрылась из вида. Он повернулся, чтобы спуститься в магазин, и замер при виде девушки. Мгновение он стоял и смотрел на неё оценивающим взглядом, потом улыбнулся и направился к ней. Оказавшись рядом, он наклонился вперёд и прошептал:

– Подслушивала?

Элисон хотелось наброситься на него со словами: «Полагаю, я смогу заняться настоящим делом, когда я возмужаю», – но не могла произнести ни слова по той простой причине, что увидела на его лице незнакомое ей выражение. Она ещё никогда не видела такого взгляда. Он был… Девушка отклонила слово «восторженный». Пол был счастлив. Она видела это в его глазах, и чувствовала, как разрывается её сердце. Пол был счастлив, потому что вернулось его прошлое… Девушка, которая едва не свела его с ума, стала женщиной и вернулась к нему. Элисон снова обрела дар речи.

– Молодость – время ложных ценностей, – проговорила она и добавила. – Возраст имеет свои преимущества.

Она же хотела, чтобы Пол был счастлив, не так ли? Она всегда говорила себе, что готова на всё, чтобы продлить его счастье. Элисон вспомнила мучительно горькие слова, вышитые на куске старого шелка, который покрывал бюро. Они одновременно заинтриговали и опечалили её. Это была история о потерянной любви. Эти строчки навсегда врезались ей в память и, казалось, очень подходили к настоящему моменту:

Я потерял свой ключ;

Его нашёл другой.

И он зовёт: «Возрадуйся со мной».

Возрадуйся со мной. Что ж, Элисон не была викторианской героиней. Она не могла улыбаться или болтать в её нынешнем состоянии. Но нельзя себя выдать. Если она покажет, что её гложит, их жизнь или то, что от неё осталось, станет невыносимой. Поэтому Элисон снова вернулась к роли хозяйки дома и сестры милосердия и проговорила с суровой чопорностью:

– Если ты подхватишь новую простуду, не жди, что я буду прыгать вокруг тебя.

Она видела, как он с трудом сдерживается, чтобы уголки губ не поползли ещё выше, но глаза его смеялись, когда он сказал:

– Нет, матрона, я не жду, что ты будешь прыгать вокруг меня. Я немедленно возвращаюсь в свою камеру.

Пол сделал насмешливое движение, как будто пытался пуститься от неё наутек, но достигнув лестницы, обернулся и сказал:

– Помнишь, что доктор Бейли сказал два дня назад? Ничто так не помогает от прослепростудной депрессии как шампанское. И знаешь что? – он насупил брови. – Думаю, мне нужно шампанское. Когда Нельсон вернётся, сбегай к Фулерам и купи бутылочку.

Пол, не дожидаясь ответа, быстро скрылся за дверью, а Элисон стояла со стиснутыми руками, впившись зубами в нижнюю губу, пока жёсткий внутренний голос ни сказал: «Прекрати! Если начнёшь плакать сейчас, то что же будешь делать в конце? Ты должна стойко вынести всё. Ты не в последний раз видела миссис Гордон-Платт. Смирись сейчас и потом будет не так больно. Она останется здесь навсегда.»

* * *

Миссис Дикенсон как обычно накрыла стол для ужина и оставила полуфабрикаты, которые можно было быстро приготовить. Сегодня это был жареный стейк. Что бы поджарить его на газовой сковороде понадобилась бы всего пара минут. Поэтому когда Элисон отказалась остаться и выпить шампанское под предлогом, что нужно приглядеть за стейком, Пол сказал:

– Куда спешить? Ничего не с ним не случится. Давай же, выпей.

И он всунул бокал в руку Элисон, потом взял свой и, качнув им в направлении девушки, произнёс:

– Я хочу, чтобы ты выпила со мной. За нового Пола Элмера, который сегодня родился, – мужчина наклонился к ней, при этом его голос потерял добродушие. – Пей. Я должен кое-что тебе сказать.

Элисон показалось, что в его взгляде застыл вопрос. Сердце её подпрыгнуло и заколотилось в груди. Ей хотелось бежать прочь из комнаты. Она просто не могла пить, думая о том, что он собирался сказать.

Спас её отдалённый звук колокольчика входной двери магазина. Они оба повернулись в направлении холла. В голосе Пола послышалось раздражение, когда он сказал:

– Кто, чёрт возьми, это может быть?

– Кто угодно, только половина восьмого.

С этими словами Элисон быстро вышла из комнаты. Спустившись вниз и включив свет в магазине, она увидела за дверью тёмный силуэт. Когда девушка открыла дверь и увидела посетителя, глаза её расширились, а рот открылся от удивления.

В круглой плоской шляпе с загнутыми вверх полями и лёгком пальто он выглядел ещё моложе. Обезоруживающе улыбнувшись, мистер Гордон-Платт застенчиво произнёс:

– Я не нашёл сокровища, но и не кидаюсь с головой в омут, так сказать. Мой приход имеет оправдание.

Элисон ничего не сказала, и он, слегка качнув головой, продолжил:

– Моя мать попросила зайти и узнать, не оставила ли она здесь свою пудру. Она вспомнила, что пудрила носик после того, как немного всплакнула, насколько я могу судить, – у него было такое комичное выражение лица, как будто он приглашал посмеяться над слабостями старшего поколения. – Я так понимаю, сегодня произошло до противного радостное воссоединение моей матери и мистера Элмера, и они разворошили прошлое.

Элисон охватило сомнение. Оставила пудру? Какая старая уловка! Хотя если бы женщина прибегнула к подобной уловке, то вернулась бы сама, разве не так? Почему же она не пришла? Почему прислала сына? Вероятно, он вызвался сам, увидев в этом возможность встретиться с ней. Хотя они общались всего несколько минут, Элисон поняла, что заинтересовала этого мальчика; он ясно дал это понять. В отличие от своей матери, он появился здесь, не прибегая к коварному обману. Во всяком случае, подумала девушка, она должна быть благодарна ему за то, что его появление остановило Пола, по крайней мере, на какое-то время, от того, чтобы сообщить ей новость, которая очевидно так его обрадовала.

– Не смотрите так недоверчиво. Моя мать в самом деле потеряла золотую и довольно ценную пудреницу. Если она не оставила её здесь, то должно быть потеряла в автобусе. Она помнит, что искала в сумочке мелочь.

– Входите, – просто проговорила Элисон и, закрыв за ним дверь, продолжила. – Проходите сюда.

Они поднялись на второй этаж. Пол ждал у двери гостиной При виде молодого человека он прищурился.

– Это мистер Гордон-Платт, Пол.

– О?

Пол окинул молодого человека оценивающим взглядом, и в свою очередь тоже оказался под пристильным вниманием.

– Добрый вечер, сэр. Я довольно часто слышал о вас от матери.

Юноша почтительно протянул руку.

– Как поживаете? Проходите.

После рукопожатия Пол повернулся, и гость последовал за ним. Элисон, замыкавшая маленькую процессию, проговорила:

– Миссис Гордон-Платт думает, что днём оставила здесь свою пудру. Ты видел её?

– Пудру?

Пол обернулся и перевёл взгляд с Элисон на молодого человека, а потом опять на Элисон, и сказал:

– Нет, я не видел пудры.

– Где она сидела?

У Элисон ощущала себя сыщиком, ведущим расследование.

– В том кресле, – мужчина указал на большое кресло рядом с камином, потом подошёл к нему и оглядел.

– Здесь ничего нет.

Наклонившись вперёд, он поднял подушку и потряс её.

– Она не могла забыть её… Подождите-ка. Смотрите.

Там, куда указал Пол, между подлокотником и пуфиком седушки застрял круглый золотой предмет. Взяв его, мужчина с задумчивым видом подержал дорогую безделушку в руке, а потом передал молодому человеку со словами:

– Не понимаю, как так получилось. Я не заметил, чтобы она доставала что-то из сумочки.

– О, она вечно кладёт вещи и забывает о них. Она очень рассеянная.

Миссис Гордон-Платт рассеянная? Элисон представить не могла, зачем оставлять намеренно пудру, если не собираешься вернуться за ней сама. Она почувствовала, что была несправедлива к женщине, по крайней мере в этом, и чтобы как-то загладить свою вину, а так же потому что не хотела оставаться наедине с Полом, решила проявить гостеприимство; что угодно, лишь бы не слушать то, что Пол собирался ей сказать, поэтому она сказала:

– Мы собирались ужинать. Присоединитесь к нам?

– Правда… Я с удовольствием. Но у вас… Я хочу сказать…

– О, еды хватит на троих. Я урежу порцию Пола. Всё равно для него слишком много.

Элисон вышла из комнаты, так и не взглянув на Пола. На кухне она налила в супницу горячий суп и добавила ещё одну тарелку и подставку под горячее. Мясо на сковородке зашипело, и девушке показалось, что именно с таким звуком вырывается на волю страдание, сковавшее её грудь. Проснувшись сегодня, Элисон думала, что жизнь прекрасна и замечательна, но утро оказалось слишком коротким, а день длинным со странными событиями и пугающей болью. И это было только начало. Если Пол снова сойдётся с миссис Гордон-Платт… если женится на ней… а их новая встреча могла привести только к этому, ведь иначе зачем ещё жить. Природная мудрость подсказывала Элисон, что она ещё молода и забудет всё, когда выйдет замуж, заведёт семью. Но единственная семья, которая была ей нужна, это Пол. Единственный мужчина, за которого она хотела выйти замуж, был Пол… Вот оно, наконец она призналась в этом самой себе. Её мысли и чувства витали вокруг этой истины как мотылёк вокруг пламени, приближаясь и удаляясь. И вот мотылёк попал в центр пламени и сгорел. Так и она вспыхнула, и теперь от неё ничего не останется. Когда она потеряет Пола, у неё больше не будет семьи, её мир опустеет. Элисон понимала, что растравляет себе душу подобной жалостью к самой себе. Но кто ещё её пожалеет, если не она сама? У неё не осталось никого, кому можно было бы посетовать на судьбу, ни одной родной души, кто бы мог поддержать в трудную минуту. При этой мысли Элисон подумала о старшей миссис Гордон-Платт, престарелой горничной и задрапированном вельветом стуле. Девушка удивилась, почему эти образы ассоциировались у неё с семьёй. На мгновение она забыла о своей беде и снова попыталась вспомнить, где могла видела двух женщин и стул.

Бой часов предупредил, что стейк готов. Через несколько минут Элисон уже вносила поднос в ту часть длинной комнаты, что служила столовой. Пол сидел, слушая мистера Гордона-Платта, который говорил:

– Нет, не в Англии. Я родился в Мексике. Мой отец отправился туда прямо отсюда. Мы жили там, пока мне не исполнилось десять; дела шли не очень хорошо. Боюсь, отец был плохим бизнесменом. Заниматься всем приходилось матери, – юноша издал короткий смешок. – Может она и рассеянная и вечно забывает вещи, но в бизнесе толк знает. Если бы у нее была хоть маленькая возможность, она бы смогла бы развернуться. Но не всегда получаешь то, что хочешь. В любом случае я рад вернуться в Англию.

– Вы никогда не были в Англии до того, как приехали в Бикон-Райд? – с вежливой сдержанностью спросил Пол.

– О, да. Впервые я приехал в Англию, когда мне было пятнадцать. Здесь я закончил последние три класса, а потом вернулся в Италию.

– Должно быть это было дорого учиться в Англии.

Теперь в голосе Пола прозвучало нечто большее, чем обычная холодная вежливость.

– Да, полагаю так. Но у меня замечательная мать. Она нашла средства, чтобы дать мне старт.

– Старт? К чему? Что вы собираетесь делать?

– Ну, на самом деле я бы хотел заняться искусством, но пока это невозможно. Если вы не родились Пикассо, то не можете заниматься этим, не имея средств к существованию. Когда по воле деда мы вернулись сюда, я подумал… вот он, мой шанс. Конечно, тогда я ещё не видел это место.

Возникла неловкая пауза, и Элисон воспользовалась ею:

– Садитесь за стол, пока всё ни остыло.

Нельзя сказать, что ужин прошёл в весёлым или хотя бы приятной атмосфере, но определённо не по вине Роя Гордона-Платта. На самом деле именно он поддерживал разговор, обращаясь к Полу с вопросами, в большинстве касающимися бизнеса. Он признался, что не увлекается старинными вещами и что его знания ограничиваются викторианским периодом.

Элисон ждала, что Пол объяснит, что ранняя викторианская мебель сейчас классифицировалась как старинная, но с беспокойством заметила, что тот впал в одно из своих молчаливых состояний. Возможно, потому что Рой всё время называл его «сэр», хотя это было лишь проявлением хорошего воспитания, ведь Пол годился ему в отцы. Хотел ли Рой подчеркнуть это? Так это или нет, но одно Элисон точно знала – Полу мальчик не понравился, тогда как она всё больше проникалась к нему симпатией.

Когда ужин закончился, девушка даже не попыталась убрать со стола, так как в разговоре участвовали толко она и Рой, и ей не хотелось оставлять гостя на милость сурового молчания Пола. Хотя она и любила Пола, временами и ей приходилось сталкиваться с подобным настроением опекуна.

Была почти половина десятого, когда Рой собрался уходить. Пожав руку Полу, он сказал:

– Надеюсь, мы скоро снова встретимся, сэр.

На что Пол, едва качнув головой, сказал:

– Прощайте.

Элисон проводила гостя вниз к выходу. Когда она открыла дверь, Рой взял на прощание её руку и спросил:

– Вы любите музыку?

– Смотря какую, – улыбнулась девушка.

– Три вечера, начиная с завтрашнего, в Барли Холл играет симфонический оркестр. Я подумал сходить. Вы бы не согласились составить мне компанию? – на лице юноши появилось торжественное выражение, когда он добавил. – Вы сделаете мне честь, но если вы заняты, то я смиренно приму это. Поверьте, я схожу с ума, сидя в том мавзолее, особенно по вечерам.

Элисон понимала его и чувствовала к нему симпатию. Если бы он предложил ей это два дня назад, она бы отказалась, не задумываясь. Но раз уж его мать усложнила ей жизнь, и Пол, по его собственным словам, решил вернуть прошлое, девушка решила принять приглашение.

– С удовольствием, – проговорила она. – Я уже давно не была на концерте. Вернее, я давно вообще никуда не выходила… Да, я с удовольствием составлю вам компанию.

Элисон понимала, что теперь её жизнь в этом доме изменилась навсегда.

– О, хорошо. Хорошо.

Мальчишеские глаза юноши загорелись довольством и энтузиазмом, что было очень лестно, но не много смущало.

Девушка быстро проговорила:

– Прощайте. Было приятно встретиться с вами.

Его лицо стало серьёзным, и практически шёпотом он произнёс:

– Вы ведь очень добры, да?

– Не будем обсуждать черты моего характера в такой час, – рассмеялась Элисон, стараясь скрыть своё смущение. – Прощайте. О! Вы позвоните мне? И когда? Вы собираетесь завтра?

– Да. Да, конечно. Завтра вечером. Я позвоню около семи. Хорошо?

– Хорошо.

Некоторое время девушка смотрела ему во след. Она знала, что он обернётся посмотреть, смотрит ли она, а потому отступила назад в магазин и быстро закрыла дверь. Выключив свет, Элисон ещё постояла в темноте какое-то время, собираясь духом для того, чтобы снова встретиться лицом к лицу с Полом. Она знала, что он был раздражён. Его переменчивый характер всегда поражал её.

Элисон медленно поднялась по лестнице и вошла в комнату. Пол ждал её. Похоже, его молчаливое настроение прошло. Он спросил каменным выражением лица:

– Ну, довольна собой?

Элисон вспыхнула от несправедливости его тона и слов. Он мог быть весел и оживлён после визита миссис Гордон-Платт, но ведь она не обязана была радоваться компании сына. Что происходит? Поведение Пола казалось странным, если не сказать больше. Если он был заинтересован в отношениях с Фридой Гордон-Платт, то будет как-то неловко, если ему не нравится её сын. В ответ на его вопрос Элисон просто взорвалась:

– Чего ты хочешь? Нельзя иметь всё.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурил он брови.

– То, что сказала… Обсуждать меня с… с посторонними, как будто я ребёнок или неуклюжий подросток, первоклашка… Отлично! – девушка возмущённо мотнула головой. – Если ты считаешь меня такой маленькой… довольно неразвитой, – она сделала ударение на последнем слове, – тогда мне лучше общаться со своими ровесниками, ты так не думаешь?… Да, я довольна собой сегодня вечером, и к твоему сведению, он мне нравится. А вот твоё к нему отношение было неприемлимым.

Еще до того, как с её губ сорвалось последнее слово, Элисон пожалела о том, что сказала. Хотя Пол продолжал сердиться, на его лице появилась боль от обиды. Её слова глубоко ранили его. Подчиняясь импульсу, девушка была готова броситься к нему, рука её вытянулась в жесте раскаянья, но он отвернулся и направился в комнату, а оттуда уже через дверь столовой. Было ясно, что он воспользовался этим путём, чтобы не проходить мимо неё. Несколько секунд спустя Элисон услышала, как дверь его спальни громко хлопнула.

О, боже! Боже! Боже! Девушка закрыла лицо руками. Почему всё идёт не так?

Элисон подошла к огню, когда в холле зазвонил телефон. Подняв трубку, девушка услышала голос, спросивший её имя, и глаза её расширились. Голос повторил:

– Она дома… мисс Рид?

– Я слушаю.

– О… о. Это мисс Бек, мисс Рид. Вы меня помните?

– О, да, мисс Бек, я помню вас. Конечно.

На другом конце наступила тишина, и Элисон продолжила:

– Здравствуйте. Как поживаете?

– Да. Да, спасибо хорошо, мисс Рид. Я… Я хотела бы, чтобы вы приехали повидаться со мной.

Элисон немного отстранила трубку, удивлённая такой просьбой, а затем ответила:

– Да. Да, конечно, мисс Бек. Когда бы вы хотели, чтобы я приехала? Я могла бы заскочить завтра днём.

– Нет, нет, днём нельзя. Понимаете… Ну, мне бы хотелось, чтобы вы пришли, когда миссис Чарльз не будет. Я звоню сейчас, потому что одна в доме. Вы понимаете?

Элисон кивнула и быстро проговорила:

– Да. Да, конечно, мисс Бек.

– Это важно, чтобы мы встретились, и поскорее. Случилось что-то… что-то ужасное.

– Ужасное?

У Элисон перед глазами встала картина старой леди, лежащей на полу гостиной и покрытой кровью. Она спросила обеспокоенно:

– Миссис Гордон-Платт стало хуже?

– Нет. Нет, она в порядке, но если она узнает, что я встречаюсь с вами, это её убьёт. Вы не могли прийти завтра вечером около семи? Миссис Чарльз не будет дома; я слышала, как она назначала встречу. И мистер Рой будет отсутствовать почти весь вечер.

Завтра вечером? Мистер Рой в самом деле будет отсутствовать завтра вечером, и Элисон будет с ним. Девушка ответила:

– Боюсь, я не смогу завтра вечером, мисс Бек, у меня встреча. Извините.

– О, боже.

Голос женщины звучал встревоженно. Немного подумав, она забормотала:

– Завтра утром я собираюсь за пенсией на почту на Кроссли Даун. Я буду там около десяти. Думаете, мы могли бы встретиться там?

Элисон быстро ответила:

– Да. Да, я могу, мисс Бек.

Она подумала, как странно, что женщина, живущая в том особняке, – хотя он и рассыпался на части, это всё-таки был особняк, – должна была ходить на почту за пенсией. Это никак не умещалось в голове.

Мисс Бек снова заговорила:

– Вы не могли бы подвезти меня, тогда у нас было бы время поговорить.

– Да. Да, я возьму машину, мисс Бек.

Голос в трубке шептал большую часть времени, и Элисон вдруг поняла, что тоже перешла на шёпот.

– Вы ведь не забудете, мисс Рид? – обеспокоенно спросила мисс Бек.

Элисон услышала, как открылась дверь, и быстро ответила:

– Нет. Нет, конечно, я приду.

Теперь голос старой служанки зазвучал нерешительно:

– Можно попросить вас не говорить о нашей встрече мистеру Элмеру? Понимаете, он может… ну, он может рассказать миссис Чарльз, а мне бы этого не хотелось. Вы поймёте почему, когда я всё вам расскажу.

– Да, да, хорошо.

Пол появился в дальнем конце лестничной площадки, и Элисон быстро проговорила:

– Спокойной ночи. Я приду.

Когда она положила трубку, мужчина спросил странным тоном:

– По делу?

– Нет. Нет, – девушка повернулась спиной к телефону. – Это меня.

– О.

Голос его снова стал холодным.

– Времени даром не теряет. Он ведь ещё не добрался до дома. Должно быть звонил из автомата, – Пол слегка вытянул голову и прищурился. – Ты сказала, что придёшь. Собираешься с ним встретиться?

Элисон сглотнула, растягивая время:

– Да. Да, он попросил меня пойти с ним на концерт в Барли Холл завтра вечером.

Они стояли друг против друга. Удивительно спокойным и безразличным тоном Пол произнёс:

– Очень хорошо. Надеюсь, тебе будет весело.

Он повернулся и направился вниз, а Элисон снова спросила себя. Чего же он хочет? Он не может получить одно, сохранив при этом другое. Или может, спрашивала она себя, представляя его женатым на миссис Гордон-Платт, а себя живущей здесь в качестве падчерицы? Одна только мысль вызывала тошноту и злила её. Элисон вернулась в гостиную, поставила заслонку перед камином, потушила свет, а потом спустилась в свою комнату.

Было уже поздно, когда Элисон наконец легла, но сон не шёл к ней. Она думала о Поле, который находился в комнате напротив, и как она догадывалась, тоже не спал, лежал и думал… Но о чём думал?

Было около часа ночи, когда она зарылась лицом в подушку и пробормотала:

– О, Пол! О, Пол!

Раздражение и злоба покинули её. Всё, чего она желала, это проснуться утром и увидеть его, стоящего, и услышать его обычное:

– Давай, просыпайся! Ты маленькая ленивая обезьянка. Давай же, нельзя, чтобы чай остыл.

Она бы тихо пробубнила что-нибудь в ответ. А потом с огромным удовольствием выпила бы свой чай, слушая, как он гремит на кухне у неё над головой. Но этого больше никогда не будет. И Элисон продолжала повторять: «О, Пол! О, Пол!», – пока наконец ни уснула.

Глава третья

Элисон припарковала машину на окраине деревни, откуда открывался вид на теснящиеся домики и почту. Девушка в ожидании откинулась на спинку кресла. Ей хотелось закурить. Возможно, она снова начнёт. Отопление было отключено, и у неё замёрзли коленки, сейчас бы очень кстати пришёлся бы плед. Элисон заглянула в карман на дверце, но там не было ни журнала, ни газеты. Она недавно чистила машину и всё выкинула, и сейчас даже нечего было почитать, чтобы занять время. Желания, желания, желания. Девушка тряхнула головой, в памяти всплыл детский стишок: «Если бы желания были бриллиантами, я б уже подарил тебе корону, я бы сделал тебе карету и привёз бы тебя в город».

Элисон вспомнила, как играла в классики во дворе магазина, как дядя, похлопывая её по голове, говорил: «Никогда не переставай мечтать; если сильно чего-то желаешь, то добьёшься этого. Продолжай мечтать и получишь свою корону…» Она не хотела корону. Какая от неё польза? Всё, чего она желала, это повернуть время вспять на три дня, хотя бы два, и их отношения с Полом снова стали прежними.

Когда ветер засвистел в щели окон, Элисон подумала: «О, как бы мне хотелось, чтобы он не выходил. Ещё слишком рано; на таком ветру его снова продует». Пол удивил её за завтраком, сказав: «Я еду в Истборн».

Он уже много лет ездил в Истборн по крайней мере раз в неделю, даже когда там не было никакого аукциона. Он называл это своим внеочередным выходным и никогда никого с собой не брал. В детстве она не расспрашивала его об этих поездках, а повзрослев, привыкла смотреть на них как на один из мужских недостатков. Обычно он ездил туда в среду, и сегодня была среда.

Элисон увидела сгорбленную фигуру мисс Бек в поношенной одежде и поспешно вышла из машины. Женщина сейчас выглядела ещё старше, хотя казалось бы старше просто невозможно, а так же замёрзшей и уставшей. Волна жалости заполнила девушку. Эта бедная душа нуждалась в ком-нибудь, кто бы позаботился о ней. Вместо этого она заботилась об этой эгоистичной старухе. А Элисон на самом деле думала о миссис Гордон-Платт как эгоистичной старухе.

Усадив мисс Бек на пассажирское место, девушка виновато проговорила:

– Извините, у меня нет пледа обвернуть ноги.

– О, ничего страшного. Всё в порядке. Мне не холодно, – ответила мисс Бек.

– Ну, что ж, – Элисон повернулась к ней в кресле водителя. – Чем могу вам помочь?

Мисс Бек посмотрела на свои руки, одетые в серые перчатки, нервно теребя большой палец, а потом наклонилась к лицу Элисон и быстро заговорила:

– Миссис Чарльз… она забрала несколько вещей мадам… чтобы продать… О, я совсем её не веню. Она ведь на самом деле в ужасном положении. Мне даже жаль её в чём-то. Нет, я её не виню, но она взяла чайницу.

– Чайницу? – Элисон недоверчиво качнула головой.

– Да. Она не представляет ничего особенного, но ей больше ста лет, возможно, двести, точно не знаю. Но дело не только в чайнице; мадам прятала в ней половину сломанного ожерелья.

Элисон растерялась:

– Ожерелье? Какое ожерелье?

– На самом деле это даже и не ожерелье, просто мадам называла его так. Это колье. Его сохранили на чёрный день. Мадам сломала его пополам, одну часть положила в чайницу, а вторую в несессер. Это было, когда она узнала о приезде миссис Чарльз. Понимаете, это единственная ценная вещь, что осталась у мадам, и она хотела оставить её мисс Маргарет.

– Мисс Маргарет? – произнесла Элисон в ещё большем замешательстве.

– Да, это дочь мадам. У неё были сын и дочь. Мадам хранила колье для неё. Она не осмелилась положить его в сейф, банк всё забрал, – мисс Бек угрюмо покачала головой и продолжила. – Мы сняли медный верх несессера. Он был весь украшен рельефом, и камни как раз вошли в углубления. Мы завернули их в вату, а оправу согнули… это были узкие, золотые цепочки, мы разделили их как мозаику. Это было очень интересно; нам потребовалось почти два дня. А вторую половину мы оставили такой как есть и положили в чайницу. В крышке есть панель. Я не знала об этом, пока мадам ни показала. Это очень изобретательно. Никто бы не догадался о тайнике, так как в целом она выглядит слишком тонкой. Надо надавить на пружины в стеклянном контейнере. Это очень изобретательно, очень.

– И миссис Чарльз взяла эту чайницу? – тихо спросила Элисон.

– Да, вместе с двумя севрскими тарелками и пятью Долтонвэр. Эти не имеют значения, главное чайница. Понимаете, у мадам собственная гостиная наверху, там было много прелестных вещиц, но ей пришлось продать многие из них. А вчера я увидела, что пропала чайница. Понимаете, я приглядываю за ней, зная о содержимом. Я чуть ни сошла с ума… чуть ни обезумела. Но я не посмела рассказать мадам, и не знаю, что делать, если она спросит. Это убьёт её, я знаю, это убьёт её, если она потеряет и их… камни. Понимаете, она потеряла вторую половину, ту, что была в несессере. Это произошло, когда она была в больнице. Мы все думали, что она умирает, поэтому миссис Чарльз очистила её комнату. Я бы попыталась помешать миссис Чарльз, но находилась в больнице с мадам, а когда вернулась, два бюро исчезли и другие вещи тоже. Бюро стояли по обе стороны кровати мадам и были наполнены… – мисс Бек замолкла и медленно покачала головой с жалкой улыбкой, а потом, кивнув Элисон, продолжила. – Те бюро были наполнены воспоминаниями, воспоминаниями, накопившимися за шестьдесят лет, начиная с тех пор, как мадам было примерно семнадцать. Я стала частью тех воспоминаний в четырнадцать. Меня взяли на кухню в Бикон Райд в тот же год, когда мадам появилась там в качестве невесты, и она взяла меня в услужение и учила, чтобы я могла стать её горничной. Я путешествовала с ней по всему миру, – мисс Бек снова покачала головой. – Это была чудесная жизнь, пока мистера Чарльза не выгнали из Оксфорда. Потом началась война. С тех пор больше ничего не было по-прежнему.

Мисс Бек отступала всё дальше в прошлое, а Элисон хотела удержать её в настоящем, а потому тихонько напомнила:

– Вы сказали что-нибудь миссис Чарльз о том, что она забирает вещи, мисс Бек?

– Да. Да, сказала. Я сказала ей, что она должна вернуть их назад, но конечно ничего не рассказала о чайнице.

– Что она ответила?

– Она сказала, что продаст их и что уже отнесла их на аукцион, но не сообщила куда. Она сказала, что я должна убедить мадам дать денег, или ей придётся продать ещё что-нибудь. Я сказала ей, как говорила и раньше, что у мадам больше нет денег. Она в долгах. Маленький доход, на который она живёт, едва хватает на еду. Я сама плачу миссис Коннор, которая готовит и делает разную мелкую работу по дому, знаете.

– А кто платит вам, мисс Бек?

Элисон мягко улыбнулась и с сочувствием тронула морщинистое лицо старой женщины.

– Я уже и забыла, – ответила та. – Прошло так много времени в тех пор, как мне платили. Деньгами. Но я получила нечто другое, что в тысячу раз дороже. Пока у меня есть мадам, это всё, что мне нужно.

Какая преданность. Горло Элисон сжалось, когда она смотрела на мисс Бек, которая отдала всю свою жизнь в благодарность за сомнительное удовольствие быть горничной леди. Сейчас такая преданность была большой редкостью и несомненно умрёт вместе с поколением, которому принадлежала. Протянув руку, девушка похлопала по серой перчатке со словами:

– Вы хотите, чтобы я узнала, куда миссис Чарльз продала, или где продаёт эти вещи, и вернуть их вам?

– Да. Да, пожалуйста. О, пожалуйста. Не знаю, сколько вам придётся заплатить, но… я могу дать вам денег. Понимаете, у меня есть немного на чёрный день, – с важностью сообщила женщина. – Немного, но я всегда чувствовала, что может прийти время, когда мадам это понадобится. У меня есть тридцать пять фунтов. Полагаю, что фарфор и чайница будут проданы примерно за такую сумму, но я просто хочу, чтобы вы знали, я могу заплатить вам. Ведь миссис Чарльз должна получить деньги за проданные вещи.

Тридцать пять фунтов… на чёрный день в таком возрасте!

– Не беспокойтесь, – Элисон снова осторожно похлопала по перчатке. – Вы говорите, там только четыре тарелки?

– Нет, пять. Одна как блюдо для фруктов. И конечно чайница.

– Что ж, смотря в каком они состоянии, я бы сказала, что за них можно получить что-то около пяти-десяти фунтов. Это если они будут проданы на аукционе. Думаете, она могла продать их частным образом?

– Вряд ли. Она ненавидит мысль о том, чтобы идти в магазин и продавать что-то; она считает, что выставить их на продажу совсем другое дело.

– У вас есть предположения, куда она могла отдать их?

– Нет. Вчера она была в Истборне, а позавчера – в Брайтоне.

– Что ж, если они выставлены на аукцион, то скоро появятся в каталоге. У нас достаточно времени, чтобы найти их. Так же я сделаю запрос в выставочные залы, и если они ещё не были занесены в каталог, я могла бы купить их на прямую.

– О, спасибо, спасибо вам. Вы очень добры. Вот если бы только побыстрее. Не думаю, что мадам сможет пережить такой удар. Понимаете, камни в каком-то роде её совесть.

– Её совесть?

– Да. Она всегда чувствовала себя виноватой перед мисс Маргарет, не перед мистером Чарльзом. Она баловала мистера Чарльза, и посмотрите, как он поступил. Но мисс Маргарет никогда не баловали. Мадам никогда не была добра с мисс Маргарет. Мне всегда было жаль девочку. Я делала, что могла, но моя преданность принадлежала мадам. Вы ведь понимаете?

Элисон кивнула и спросила:

– А что случилось с… с мисс Маргарет?

– Ей было двадцать три, когда разразилась война. Мадам очень расстроилась, когда дочь вступила в дружину Земледельческой армии. Мисс Маргарет работала на фермах в округе, а жила дома. Думаю, она была счастлива по-своему, но возможно я ошибаюсь. Мисс Маргарет имела самую обычную внешность, не то что мадам, которая была красавицей в молодости. Мисс была тихой и замкнутой, мадам не понимала её. После войны она занялась было делами в поместье, но это как если бы один бобёр пытался запрудить Нил. В доме тогда было три садовника, не говоря уже о мальчиках. Старшего садовника звали Уэлш. Его домик находился прямо вниз по тропинке, – старая женщина указала в том направлении. – У него был сын Роберт. После войны Роберт работал на ферме… той, что неподалёку отсюда. Их земля граничила с землями поместья, по крайней мере в те дни. Итак, этот Роберт и мисс Маргарет встретились. На самом деле они встречались пять лет. Потом однажды мисс Маргарет пришла к своей матери и сказала, что хочет выйти замуж за Роберта Уэлша, а мадам в ответ указала ей на дверь. Понимаете, уже во второй раз, ведь с мистером Чарльзом произошло то же самое. Он женился на… я хочу сказать, он стал разочарованием. Так или иначе, мисс Маргарет вышла замуж за мистера Уэлша. Они не остались в коттедже, а уехали. От мисс Маргарет приходили письма, но мадам не отвечала на них. Так продолжалось, пока мадам ни узнала, что мистер Чарльз умер, так и не написав и не навестив её, и она поняла, как добра была с ней в прошлом мисс Маргарет. Мадам обладает глубоким чувством справедливости, не смотря на то, что думают о ней другие. Тогда она и решила, что колье должно перейти к мисс Маргарет, но мы не смогли найти её. Я дала объявление в газету, но безрезультатно. Как вы знаете, у мадам нет денег на частное расследование. В тот день, когда мы разделили колье, мадам сказала мне: «Если она не найдётся, пока я жива, Бек, ты должна хранить чайницу и несессер. Можно сказать, я передаю их тебе. Но ты должна хранить их, пока она ни найдётся, пока однажды ни вернётся домой. Когда-нибудь она уйдёт от своего батрака и вернётся к нам, вот увидишь… увидишь». Я помню мисс Маргарет, когда ей было около шести…

Мисс Бек совершенно забыла, что сидит в машине и разговаривает с абсолютно незнакомым человеком. Сейчас она погрузилась в прошлое и продолжала бормотать о достоинствах мисс Маргарет, и Элисон снова подумала, бедная мисс Бек, это была вся её награда за целую жизнь службы, – сохранить несколько драгоценных камней для дочери, которая сбежала с мужчиной. А ведь дочь должна заботиться о своей матери, а не эта старая женщина, раздражённо подумала Элисон. Её собственные неприятности казались теперь жалкими и незначительными, а жизнь замечательной по сравнению с жизнью мисс Бек. Девушка предложила:

– Я довезу вас до ворот.

– О, нет, нет. О, пожалуйста, нет, – мисс Бек быстро вернулась в настоящее. – Мне не следовало задерживаться так долго, правда, в доме никого нет. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то видел нас вместе, особенно миссис Чарльз… вы знаете, что я имею в виду. И если найдёте чайницу или её местонахождение, пожалуйста, не звоните мне. Когда я буду одна в доме, я позвоню вам сама. Договорились?

– Да, да, конечно.

Элисон помогла мисс Бек выйти из машины и ещё раз заверила её, что сделает всё возможное, чтобы вернуть чайницу. Она наблюдала, как согнутая фигура коваляет по дороге, пока та не скрылась из вида.

Сев в машину, Элисон задумалась. Впереди был ещё целый день. Нельсон справится со всем сам, Пол пробудет в Истборне до вечера. Что мешало начать поиски прямо сейчас? В то же время можно было бы присмотреть и другие вещи. Сначала следует отправиться в Брайтон. Смотреть каталоги ещё не имело смысла, вещи не успели внести в списки, но Элисон знала аукционистов по крайней мере в двух выставочных залах и могла бы узнать у них. Если она не сможет поговорить с аукционистами, то грузчики могли бы быть полезны. К тому же в Истборне ей были известны два аукциона, один в Бексхилле и два в Хастингсе. Можно было бы поискать и там.

* * *

В половине пятого поиски Элисон подошли к концу. Последними были выставочные залы Клэрмонт в Хастингсе. Там как раз шла приёмка новых товаров. Посторонний человек и представить не мог бы, что подобная куча самых разных вещей будет рассортирована и выстроена в аккуратные ряды вдоль стен и в центре залы. Увидев знакомого грузчика, Элисон обратилась к нему:

– Здравствуй, Фред. Ты бы не мог помочь мне?

– С удовольствием, чем смогу, мисс, – коротко ответил тот.

Подобная краткая манера обращения была характерна среди грузчиков. Выслушав рассказ Элисон, он ответил:

– Я не видел, мисс. Внизу-то точно нет ничего из севра, может быть наверху. Мистер Лакин как раз сейчас делает опись. Почему бы ни спросить у него?

Девушка поблагодарила и поднялась наверх. Эта зала была отведёна специально для антиквариата. Раз в месяц Пол ездил сюда за товаром. Мистер Лакин, помощник аукциониста, был молодым человеком с очаровательной улыбкой и хорошим чувством юмора. Элисон пару раз встречалась с ним.

– Здравствуйте, мисс, – приветствовал он её. – Пришли осмотреть новое поступление?

Когда девушка рассказала, что ищет, он покачал головой:

– Чайница? Севрские тарелки? Долтон? Нет. Ничего подобного. Севр встречается сейчас очень редко. Знаете, мне уже снятся эти списки из каталога. Однажды я дошёл до лота № 840, который полностью состоял из севрского фарфора.

Молодые люди рассмеялись. Потом мужчина спросил уже серьёзно:

– Вы представляете кого-то конкретно?

– Ну, не совсем. Я ищу их не для магазина, – девушка замолчала, обдумывая, что сказать. – Это семейное дело, а вы знаете, что такое семейные дела.

Сама-то она понятия не имела, что это такое, но ведь это не было написано у неё на лбу.

– Что ваше, то моё. Один выставил на продажу, а другой хочет вернуть в семью.

– О. А можно узнать фамилию?

Секунду Элисон колебалась. Ей было известно, что в определённых случаях аукционисты подстать врачам или священникам. Они могли держать язык за зубами, когда было необходимо. Поэтому девушка коротко ответила:

– Гордон-Платт из Бикон-Райд.

– Господи! – молодой человек хлопнул себя по лбу. – Снова они… Младшая миссис?

– Вы знаете младшую миссис Гордон-Платт?

– Можно и так сказать. Недавно у нас из-за неё было немало хлопот. Она выставляла на продажу пару карточных столиков из красного дерева.

– Знаю. Мы купили их. Они стоят в нашей гостиной. Прелестный гарнитур.

– Они у вас? Ну и ну. Но бюро купили не вы?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Именно они стали причиной хлопот. Это была чудесная пара. Их купил не посредник, а частное лицо. Но они ушли раньше, чем прибыл агент, который действовал от имени пожилой леди. Очевидно младшая думала, что старуха загнётся, и поспешила с распродажей. Но им нужны были не бюро, а их содержимое. Мы проследили покупателя, который жил в Рай. Но он купил бюро на законных основаниях и естественно не хотел расставаться с ними. Против этого агент не возражал. Его интересовало содержимое бюро. Но верите или нет, покупатель из Рай продал содержимое кому-то другому в этой самой зале перед тем, как забрал бюро домой. Вы знаете, что происходит с мусором, оказавшемся внутри купленной вещи, его просто выбрасывают. Это и произошло с содержимым бюро. В любом случае, кому может понадобиться куча старых фотоальбомов, сорок семь, если быть точным. Мы так и не нашли того, кто их купил… он…

– Вы сказали альбомы? Фотоальбомы?

– Да. Много накопилось. Я сам их не видел, но один из грузчиков говорил, что там были обычные фотографии путешествий, сотни и сотни, наклеенных в альбомы. Малый, что купил их, не был постоянным клиентом, поэтому никто из нас не помнит, как он выглядел, как и человек из Рай, он не знал его имени и даже не подумал поинтересоваться… Ну, что произошло, то произошло. Вам холодно? – спросил мужчина, заметив, как дрожит девушка.

Элисон быстро ответила:

– Нет. Нет. Просто, как буд-то кто-то прошёл по моей могиле.

Они рассмеялись, и мистер Лакин рассудительно заметил:

– Эта дамочка накликает на себя кучу неприятностей, если начнёт продавать вещи до того, как умрёт старушка. Немного бесчувственно, вы так не думаете?

– Думаю, им нужны деньги.

– А кому они не нужны? Но мы ведь не продаём вещи матери, когда она ещё жива. В любом случае, надеюсь, вы найдёте то, что ищите. Но кто будет платить?

– Личная горничная, мисс Бек. Она очень предана своей госпоже и не хочет, чтобы та обнаружила пропажу вещей.

– Доброе сердце лучше короны.

Молодые люди снова рассмеялись, и Элисон проговорила:

– Большое спасибо, мистер Лакин. Похоже, это безнадёжно, но я продолжу свои поиски.

– Желаю удачи. До свидания.

– До свидания, и ещё раз спасибо.

Оказавшись на улице, Элисон продолжала дрожать, но не потому что кто-то ходил по её могиле. Она была взбудоражена. Фотоальбомы, сорок семь. Теперь она знала, теперь она знала, где уже видела миссис Гордон-Платт, и мисс Бек, и стул с высокой спинкой. Со всех ног девушка бросилась к машине, припаркованной в конце улицы. Все эти альбомы и несессер с чеканной резьбой находились сейчас в кладовой магазина. Она сама купила их в подвальной зале в Силок, где продавался всякий мусор и можно было приобрести сразу от трёх до десяти вещей как один лот, и где можно было наткнуться на сундук, полный альбомов. На самом деле этот лот приглянулся ей из-за трёх старинных чашек английского фарфора в идеальном состоянии. В него входили так же семь стеклянных графинов без пробок, четырнадцать щербатых тарелок, ящик книг и… сундук для чайных принадлежностей с альбомами. Как они оказались среди остальных вещей, Элисон не знала и могла лишь догадываться, что покупатель сначала подумал, что ему в руки попало нечто стоящее, – вполне естественно, если бы среди содержимого старой мебели могло бы оказаться что-нибудь интересное. Вероятно, это был мелкий торговец. Но разве торговец отдал бы альбомы на распродажу вместе со старыми фарфоровыми чашками? Ни один перекупщик не поступил бы так. Нет, скорей всего, покупатель был частным лицом… Но к чему гадать? Альбомы у неё, несессер с чеканным рельефом у неё. Всё казалось, слишком хорошо, чтобы быть правдой…

Когда девушка ворвалась в магазин, Нельсон поднял глаза от бумаг и, глядя поверх очков, воскликнул:

– Боже! О твоём возвращении уже вся округа наверное знает. Отчего такая спешка?

– Сундук с альбомами, Нельсон. Ты ещё не разбирал их?

– Ну, вообще-то я…

– О! Нельсон. Не… не говори, что уже продал их.

– Продал! Нет, конечно, нет. Кому они нужны? Пришлось бы добавить шестипенсовый поднос, чтобы кто-нибудь на них позарился. Я бы просто выкинул их.

Элисон вздохнула с облегчением и теперь уже не торопясь направилась в кладовую. В тёмном углу Элисон нашла сундук с альбомами, сваленными в беспорядке, достала их и сложила в аккуратную стопку, а потом подошла к несессеру, украшенному медной чеканкой. Поддерживая его одной рукой, пальцами другой она пробежала по рельефному изображению перьев плюмажа принца Уэльского, украшавших все четыре угла, и короне в середине. В несессере привлекал внимание лишь орнамент на крышке; сам же он был громоздким и тяжёлым, и Элисон сомневалась, что его вообще когда-нибудь использовали по назначению. Под этими перьями и короной находилась половина колье. Просто фантастика. Это была любимая история перекупщиков, этакая сказочка-небылица. Именно о такой находке они говорили в перерывах между продажами, перекусывая на ходу прежде, чем снова начать копаться в золотой яме выставочной залы… «Вы слышали, что случилось с таким-то?» – начиналась сказка. – «Он купил картину за семьнадцать и шесть и не пенни больше. А оказалось, Корот, оригинал… Вот так!»

Сундук был лотом номер три. Обычно первые и последние лоты идут по самой низкой цене. Аукционисты стараются побыстрее избавиться от них, потому что дешёвые лоты значили скучающие, уставшие или голодные покупатели. В тот день Элисон заплатила два пятнадцать за номер три; и всё из-за трёх старинных английских чашек. Пол же счёл это бесполезной тратой денег, потому что за чашки без блюдец не дали бы больше тридцати шиллингов, и большой прибыли ждать было нечего.

Подошедший Нельсон сказал:

– Вам повезло, я уже собирался выбросить всё, мисс Элисон.

– Передай мне альбомы, – попросила она в ответ.

– Прежде, чем разденетесь?

– Прежде, чем разденусь, – передразнила старика Элисон. – Давай же.

Ей пришлось совершить три ходки, прежде чем все альбомы перекочевали в гостиную, и когда она бросила последнюю стопку на коврик перед камином, миссис Дикенсон, разбиравшая их, спросила:

– Зачем, ради всего сущего, вы притащили сюда весь этот мусор? Я думала, вы не одобряете беспорядка.

– Я хочу посмотреть фотографии.

– Все? Вам потребуется целый год.

– Вовсе нет, я просмотрю их за один вечер и завтра их уже здесь не будет. Не беспокойтесь.

– Я и не беспокоюсь. Но если они останутся здесь, я не буду их поднимать, чтобы протереть пыль.

Когда дверь за миссис Дикенсон закрылась, Элисон с улыбкой устроилась на полу. Подтянув к себе несессер, она с трепетом начала ощупывать крышку, но открыть его до прихода Пола не осмелилась. Он был экспертом в потайных замках и пружинах и мог открыть тайник, не оставив следов. Элисон нисколько не сомневалась в том, что находится под медной крышкой. Почти с благоговением она отложила несессер в сторону и принялась за альбомы, разложив все сорок семь вокруг себя на диване, стульях и коврике. Некоторые были больше фута в ширину, некоторые лишь несколько дюймов в длину, но все имели на обложке дату.

Через некоторое время поисков, Элисон нашла первый альбом, датированный 1897 годом. Фотографии запечатлели историю жизни миссис Гордон-Платт… и несомненно мисс Бек, первая фотография которой появилась в альбоме 1904 года. Должно быть тогда молодая миссис Гордон-Платт приехала в Бикон Райд в качестве невесты. Очевидно она начала собирать альбомы, когда ей было около шестнадцати, во время своих путешествий. Индия, Германия, Норвегия, Швеция, Франция, Африка – и этот список можно было продолжать ещё долго. Большинство альбомов начинались с изображения корабля: Оркада из Лондона и Стратнавер, на котором она отправилась в Индию. Элисон заметила, что только два альбома относились ко времени после первой Мировой, и оба были довольно скучными. Фотографии изображали Торквей и остров Уайт.

С ранних снимков на Элисон смотрела прелестная девушка, дальше, когда даты перевалили границу столетий, это была уже красивая женщина. Среди семейных фотографий Элисон узнала мисс Бек, позировавшую с двумя детьми: хорошеньким мальчиком и некрасивой девочкой. Девочка несомненно была мисс Маргарет, а красивый мальчик – её брат, чьё лицемерие отравило жизнь Пола.

Просматривая альбом за альбомом, рассказывавших о жизни миссис Гордон-Платт, Элисон получила возможность лучше разобраться в характере старой леди. Сейчас она бы сказала, что та была женщиной, избалованной роскошью, чьи капризы непременно исполнялись. И Элисон подумала, что если бы таких прихотей было меньше, Бикон Райд не пришло бы в такое запустенье.

Миссис Дикенсон принесли чай, но Элисон едва к нему притронулась. Наконец, кухарка пришла сообщить, что уходит, а ужин оставила на плите. Девушка машинально пожелала ей спокойной ночи, находясь как будто во сне.

Она даже забыла о Поле и вчерашней ссоре, пока он ни появился собственной персоной. Элисон была так поглощена прошлым, что приветствовала его в обычной манере, как будто сегодня утром они расстались добрыми друзьями. Повернувшись на коленях, она воскликнула:

– Пол! О, Пол, иди сюда. Иди, посмотри. Помнишь тот лот со старинными английскими чашками? Я кое-что нашла. Я не знала… не знала об этом тогда. Посмотри!

Элисон показала теснённый несессер, и мужчина на мгновение застыл, глядя на него. Затем он перевёл взгляд на девушку и спросил:

– Что происходит?

Голос его звучал уныло, и сам он выглядел усталым. Элисон вскочила со словами:

– Ты пил чай? Садись, но осторожно. Смотри, куда ступаешь. Я расскажу тебе нечто поразительное. Это действительно удивительно.

Пол позволил ей усадить себя в кресло.

– Я принесу тебе чай.

Элисон бросилась было к двери, но он быстро остановил её:

– Нет, не надо чай. Дай мне чего-нибудь покрепче. Виски.

– Виски?… Ты хорошо себя чувствуешь? – и до того, как он успел ответить, девушка продолжила, повысив голос. – Я же предупреждала. Я говорила, что тебе ещё нельзя выходить. Ты вернёшься к тому, с чего начал, если не хуже. Я предупреждала.

– Дай мне выпить, Элисон.

Это было сказано таким упавшим голосом, что она, не произнеся больше ни слова, налила виски в стакан. Пол выпил его одним залпом, даже не поморщившись, и откинулся в кресле.

– Так гораздо лучше, – глубоко вздохнул он. – Вы были правы, мисс Рид.

Уголки его губ взметнулись вверх.

– Я попытался полететь прежде, чем научился ходить. И снаружи очень холодно, – Пол снова вздохнул и посмотрел на Элисон с огромной нежностью, но через мгновение это выражение исчезло, и он оживлённо спросил. – Ну, теперь я готов. Что ты нашла?

– Ты уверен, что в порядке?

– Я готов ко всему.

Пол выпрямился в кресле, но девушка продолжала внимательно вглядываться в его измождённое и осунувшееся лицо. И беспокойство заставило померкнуть возбуждение последних часов.

– Ну.

Голос Пола подтолкнул Элисон, и она, медленно повернувшись к дивану, взяла несессер.

– Вот, – проговорила девушка, протягивая ему свою находку.

Мужчина осмотрел её, перевернул и открыл. Обе стороны несессера были выложены замусоленной исписанной бумагой.

– Да, да, я помню этот лот… И эти, – Пол указал разложенные на полу альбомы, и уголки его губ поползли вверх. – Я подумывал о том, чтобы собрать подобные вещи и в выходные провести распродажу перед магазином. Я поделился своими мыслями с Нельсоном, и тот ответил, почему бы нет. Но я сказал ему, что пока не собираюсь объединяться с Броудбентом и Фоулером.

Пол поднял глаза на воспитанницу:

– И что же здесь? – он постучал по несессеру. – За этот можно получить пару шиллингов. Ну и громадина. Такой ни одного коллекционера не заинтересует.

– Если бы они знали, что находится внутри.

– Внутри? – Пол постучал по крышке. – Что может быть внутри? К чему ты клонишь, Элисон?

Девушка плюхнулась на колени рядом с ним и затараторила:

– Знаешь, когда я в первый раз попала в Бикон Райд, старшая миссис Гордон-Платт и её горничная показались мне знакомыми. Я видела их фотографии в этих альбомах. Но это не самое главное. Миссис Гордон-Платт была очень расстроена, потому что два её бюро были проданы, пока она сама находилась в больнице.

Элисон не упомянула о причастности к этому миссис Фриды Гордон-Платт. Что-то заставило её промолчать об этом, а так же об утренней встрече с мисс Бек. Вместо этого она сказала:

– Мисс Бек намекнула на то, что в бюро хранились фотоальбомы, и поэтому миссис Гордон-Платт так расстроена, – теперь уже Элисон постучала по крышке несессера. – У неё осталась только одна ценная вещь… колье. Она сломала его пополам и одну половину положила сюда.

– Сюда? – удивлённо повторил Пол. – Она ничего не могла здесь спрятать.

– Давай посмотрим. Я не открывала его, хотела оставить это тебе. Я принесу стилет.

Элисон вскочила и подбежала к каминной полке, на которой лежал нож для резки бумаги. Со смехом она передала его мужчине.

– Тебе удавалось открыть замки без ключа. Попробуй.

Пол внимательно осмотрел панель.

– Здесь есть пружина, она не говорила?

– Нет. Она только сказала, что им понадобилось много времени, чтобы уложить камни под рельефом, – Элисон указала на плюмаж и корону принца Уэльского.

Осторожно Пол поддел ножом медную панель с одной стороны и, подцепив ногтём, перевернул. Потом поднял на Элисон изумлённый взгляд и снова посмотрел на крышку, где, завёрнутые в вату, лежали ажурная огранка и драгоценные камни. Золотые звенья цепочки были распределены в двух углах и короне и в самом деле напоминали кусочки мозаики.

– Великий боже! – вырвалось у мужчины. – Хитрый старый дьявол. Кто бы мог подумать? Как это безрассудно положить их сюда.

Он осторожно поднял звено, и на нём повис камень, устроившийся в вате как в гнёздышке.

– Разве это ни прекрасно? – с восхищением произнесла Элисон.

– Старая свинья!

Девушка вздрогнула. В голосе Пола звучала такая горечь. Впервые она слышала, чтобы он так отзывался о женщине. Возможно, с обидой подумала Элисон, он считает, что драгоценности по праву принадлежат невестке миссис Гордон-Платт. Одно было ясно: если бы у миссис Фриды Гордон-Платт оказалась хотя бы эта половина колье, ей бы не пришлось распродавать вещи… во всяком случае некоторое время.

– У неё была причина спрятать их. Они для её дочери, мисс Маргарет.

Элисон чуть не упала на спину, когда колено Пола дёрнулось, и на мгновение ей показалось, что несессер сейчас грохнется на пол, поэтому она поддержала его руками.

– Осторожно… осторожно.

– Что ты знаешь о Маргарет?

– Ничего. Ну, немного, – заикаясь проговорила девушка. – Знаю, что она вышла замуж за сына садовника против воли матери. А ты знал Маргарет?

Пол ответил не сразу.

– Да, я знал Маргарет, – он внимательно изучал звено золотой цепи и как будто разговаривал с ней, а не с Элисон. – Чёрт возьми, это нечестно.

– Что ты хочешь сказать, Пол? Что нечестно?

– Ничего… ничего.

Ответ прозвучал грубо. Мужчина, неловко поёрзав в кресле, быстро добавил:

– А теперь об этом, – он стукнул по колье. – Что будем делать? Вот что главное.

– Что будем делать? – озадаченно переспросила Элисон. – Вернём всё миссис Гордон-Платт. Мы не можем оставить их у себя. Конечно не можем!

– Не знаю.

– Но, Пол! – воскликнула девушка. – Это всё, что у неё есть.

– Всё, что есть! – он практически выплюнул слова. – У неё было всё. Это её проблема. Ты сказала, что она хотела отдать их своей дочери. Я правильно тебя понял?

– Да, так сказала мисс Бек.

– Ну, с такой женщиной никогда нельзя быть уверенным. Думаю, будет лучше, если мы сохраним его, пока ни появится дочь.

Элисон отодвинулась назад и уставилась на Пола. Она не могла поверить в то, что Пол, человек, который ни за что не впутается в нелегальную или сомнительную сделку, может говорить подобным образом. Он хотел оставить у себя их находку. По закону она принадлежала ему. Или нет? Надо бы навести справки. Впервые у неё возник подобный вопрос.

Пол наклонился к девушке и заговорил тихо и настойчиво:

– Послушай, пока мы ничего не будем делать. Альбомы можно вернуть в кладовую, но это останется здесь, – он стукнул пальцами по несессеру, – в безопасном месте.

– Нет, Пол, пожалуйста.

В этот момент раздался звонок, возвестивший о приходе покупателя. Голова Пола дёрнулась с крайним раздражением:

– Должно быть твой мистер Рой.

В его голосе прозвучала неприкрытая горечь. Он схватил Элисон за плечо и процедил сквозь зубы:

– Послушай, Элисон, послушай меня. Ничего не предпринимай касательно этого дела, пока мы ни поговорим. Если бы он ни пришёл, возможно, мы смогли бы обсудить это, но он здесь. Теперь послушай, спустись вниз, впусти его, но задержи на время, – уголок его губ дрогнул.

Девушка отстранилась, и он тихо произнёс:

– Не смотри на меня так, Элисон.

Она ничего не сказала, и Пол продолжил:

– Дай мне время убрать всё; он не должен этого видеть.

Двигаясь как во сне, Элисон отвернулась и направилась прочь. Она не могла поверить, что Пол хочет оставить половину колье у себя. Возможно, как он сказал, если бы им никто не помешал, она бы заставила его изменить своё решение. А изменил бы он? В сердце закралось сомнение. О, именно сегодня вечером Элисон договорилась пойти на концерт, когда столько недель вообще никуда не выходила. Она не знала, как переживёт этот вечер, когда все её мысли только о Поле и колье.

Но открыв дверь, Элисон увидела не Роя Гордон-Платта. Это был Билл Тэпли. «Брр… рр!» Он прошмыгнул мимо неё и, когда она закрыла дверь, спросил:

– Пол дома?

– Да… да. Но… но не думаю, что он хорошо себя чувствует.

– Нет? Я полагал, что ему уже лучше; сегодня он выходил на улицу. Мне надо лишь сказать ему пару слов.

Мужчина двинулся дальше, и Элисон последовала за ним, глядя на его широкую спину.

– Думаю, он в кровати, – попыталась солгать она.

– В самом деле? – бросил он через плечо. – Что на этот раз с ним случилось?

– Вы же знаете, у него грипп, – с негодованием воскликнула Элисон.

Но Билл Тэпли оставался невозмутимым:

– Да. Да, конечно. Но когда я его видел днём в Истборне, он был в прекрасной форме. Возможно, он что-то съел за обедом.

– Вы с ним обедали? – удивлённо прозвучало в её голосе.

– Нет, нет.

Они уже дошли до двери, ведущей на лестницу, и мужчина, повернувшись и наклонившись к девушке, прошептал:

– Он наслаждался обществом дамы. Просто так получилось, что я оказался в том же ресторане при гостинице.

Она огромным усилием воли подавила охватившие её чувства, сохраняя спокойное выражение лица. Пол обедал с женщиной в Истборне. Не надо было долго гадать, кем могла быть его спутница. Элисон почувствовала растущий гнев, и эти мысли настолько поглотили её, что она совершенно забыла о просьбе Пола задержать посетителя, и вспомнила об этом лишь когда прошла за Биллом Тэпли в гостиную наверху и увидела Пола, сидящим на диване и спокойно раскуривающим трубку. Она подумала, что он должно быть двигался как молния, раз успел убрать все альбомы и несессер за такое короткое время. Удивление и недовольство появилось на лице Пола при виде вошедшего, и тон, каким он его поприветствовал, выражал именно это.

Пол поднялся и указал гостю на кресло. В это время снова прозвенел звонок. Элисон поспешила из комнаты, уловив фразу Билла Тэпли, произнесённую со смехом:

– Дела, похоже, к вечеру идут хорошо.

Элисон не понимала, что в нём её так раздражает, и почему она боится его. Последнего она не сознавала до этого момента.

На этот раз на пороге магазина перед ней стял Рой Гордон-Платт, одетый как на королевский приём. Силок, как можно было понять из названия, был прибрежным городком и, не смотря на то, был то сезон или нет, никто не одевался так в Барли Холл, кроме как на приём в честь мэра, и то только если вы были важной персоной в кругу политиков или аристократии. Элисон недоумённо захлопала ресницами, а потом произнесла как можно более обычным тоном:

– Здравствуйте. Извините, но я ещё не готова.

Он казался разочарованным, но слегка рассмеялся:

– У нас ещё полчаса.

– Полчаса!

Девушка повернулась и бросилась через магазин, бормоча через плечо, следующему за ней юноше:

– Я не долго. Мне не надо много времени, чтобы собраться. Меня не было весь день, и я только что вернулась.

– Похоже, вы устали. Вы уверены, что хотите пойти?

В его голосе послышалось беспокойство.

– О, да… да. Я жду с нетерпением.

И это была правда; ей совсем не хотелось провести вечер в компании Билла Тэпли. К тому же ей было очень интересно, что тот скажет, когда узнает о Рое.

Она почти влетела в гостиную с криком:

– Пришёл Рой, Пол. Я опаздываю; мне надо торопиться.

И вытянув руку, она почти втащила Роя в комнату.

Пол сохранил спокойное выражение лица, но вот Билл Тэпли не смог сдержать ухмылки.

Покинув их, Элисон быстро сбежала вниз в свою комнату, где переоделась в платье, которое по её мнению соответствовало наряду Роя, из зеленовато-голубой шерсти с воротником ввиде капюшона. Она ещё ни разу его ни надевала и осталась довольна своим видом. Это платье хранилось для подходящего случая. Какого, Элисон никогда не задумывалась, но похоже, что сейчас был именно такой случай. Так это или нет, ещё предстояло узнать.

* * *

Четыре часа спустя Элисон уже точно могла сказать, что случай был не подходящий. Рой старался изо всех сил… бедный мальчик. Она думала о нём как о мальчике значительно младше себя самой, что, надо признать, было ужасно нелепо. Он вёл себя так по-детски. Элисон понимала, что несправедливо сравнивать Роя с Полом, каждый шаг первого с тем, что делал второй. Каждый вечер с Полом был был восхитителен. Несколько раз они вместе обедали, и время тогда пролетало незаметно. Пол знал, что делать… Рой тоже знал, но слишком усердствовал, поэтому всё казалось неуклюжим и нескладным. Кроме Академической торжественной увертюры Брамса, Элисон не знала ни одного произведения. Впрочем ей было не до музыки, когда мысли всё время возвращались к последнему разговору с Полом.

После концерта они зашли в Спа выпить. И тогда Элисон особенно остро почувствовала разницу между Роем и присутствовавших там мужчин. Если бы он был одет не так афициозно, это бы не бросалось в глаза. Вид юноши напомнил ей этакого провинциала Джонни, старавшегося выглядеть как рождённые в Лондоне начала столетия. И она почувствовала большое облегчение, когда они наконец остановились у двери магазина. Элисон не стала приглашать своего кавалера внутрь, но заверила, что провела замечательный вечер, и он покинул её довольный. Девушка посмотрела на себя в зеркало, покачала головой и, улыбнувшись, сказала: «Всё-таки милый мальчик.»

Элисон думала, что Пол дождётся её, но нашла только записку, гласившую: «Пошёл спать с горячим чаем; увидимся утром. Спокойной ночи.»

Позже, лёжа в кровати, заложив руки за голову, она снова проигрывала все события этого насыщенного дня.

– Что я буду делать, если он женится на ней? – подумала она вслух.

Ответ сам собой возник в голове. Элисон представила, как носится с одного аукциона на другой, покупает мелочи, которые бы соответствовали её магазину; у неё будет магазин, маленький, только для товаров узкой направленности, маленькая квартирка на втором этаже или в заднем помещении, изысканно обставленная. Она видела себя вечером в своей квартире, в одиночестве работающую над счетами. Вот она поднимает лицо от гроссбуха и понимает, что смотрит на старуху. Девушка убрала руки из-под головы и с едва слышным стоном повернулась на бок.

* * *

На следующее утро войдя в кухню, Элисон обнаружила там Пола, которой повернулся к ней со словами:

– А я собирался принести тебе чаю.

– Почему ты встал? Тебе уже лучше?

– Да. Да, я в порядке.

Девушка окинула его испытующим взглядом. Его вид шёл в разрез со словами. На измождённом лице всё ещё оставались следы усталости и болезни.

– Тебе надо уехать куда-нибудь на несколько дней.

Мужчина, усмехнувшись, подал ей чай, потом сел на высокий табурет рядом со столом и, медленно помешивая ложечкой в собственной чашке, произнёс:

– Мы могли бы позволить себе хороший отпуск на то, что в несессере.

– Пол! – с ужасом воскликнула девушка.

Звякнула ложка, брошенная на блюдце, и мужчина быстро продолжил:

– Ладно, ладно, я только пошутил. Что с тобой происходит последнее время?

– Что со мной происходит! – глаза Элисон расширились, а брови взлетели вверх.

– Что со мной происходит? – повторила она. – Это что с тобой происходит?

– О, боже, Элисон, давай не будем снова, не в такую рань. Хотя я и хорошо себя чувствую, но в не в такое время суток, тебе бы надо это знать.

Уголок его губ задрожал, но она даже не попробовала улыбнуться.

– Ты ведь не собираешь оставить его у себя, Пол? – резко спрсоила девушка. – Ты отдашь эту половину колье…

– Послушай, Элисон, – мужчина неторопливо поставил свою чашку на стол. – Я отдам его, да. В своё время оно попадёт к истинному владельцу… заметь, я сказал в своё время, но в данный момент я хочу, чтобы ты оставила его… здесь.

Поражённая, Элисон могла только тупо смотреть на своего опекуна. Пол Элмер был известен далеко за пределами города своей честностью и справедливостью в делах. Многие смотрели на него как на педанта, но это не мешало ему поступать так, как он считал правильным. Но сейчас она не поверила ему, не поверила, что камни вернутся к своему владельцу. Она чувствовала, что по какой-то причине он намеревался оставить их. Но почему? Насколько ей было известно, в деньгах Пол не нуждался, но даже если бы и так, у неё ведь тоже были деньги. А потом она поняла, почему он хотел оставить у себя эту половину колье. Если камни вернутся к миссис Гордон-Платт, то Фрида Гордон-Платт уж точно никогда их не увидит. «Она времени зря не теряет,» – с презрением подумала Элисон. – «За три дня стёрла горечь двадцати лет и снова завоевала его симпатию, они вернулись почти к тому же с чего начинали.» Девушка вспомнила слова Нельсона о любви Пола к Фриде… «совершенно потерял голову». И это заставило её голос дрогнуть на высокой ноте, когда она воскликнула:

– Этот несессер принадлежит старой миссис Гордон-Платт, и она должна получить его немедленно. Ты знаешь, что должна.

– Хорошо, – Пол посмотрел ей прямо в глаза и почти прорычал. – Неси ей несессер, пожалуйста, но содержимое останется здесь. И это моё последнее слово. Тема закрыта.

Мгновение он смотрел на неё пылающим взглядом, а потом, затянув плотнее полы халата, отвернулся и размашистым шагом вышел из комнаты.

Элисон осталась стоять с прижатыми к губам пальцами и огромным желанием с воем плюхнуться на пол. Никогда ещё Пол не говорил с ней подобным образом. Она покачала головой, сдерживая душившие её слёзы, и громко выкрикнула:

– Всё эта ужасная женщина!

Глава четвёртая

Элисон всегда рассматривала последующую неделю, как преддверие ко дню… распродажи, которую можно было сравнить с оружием, разносящим её мир на кусочки.

Дав ясно понять, что найденное в несессере останется здесь, Пол категорически отказывался обсуждать эту тему. После их утреннего разговора, когда оба вспылили, Элисон пыталась снова поговорить с ним, и он, выслушав её, тихо и коротко сказал:

– Элисон, доверься мне.

Она хотела верить, о, как она хотела верить ему, но знала, что не может. И когда субботним утром она снова коснулась этого вопроса, Пол практически озверел и закричал:

– Если ты не даль мне время, клянусь, эта старуха никогда не увидит своих драгоценных камней. Я не шучу.

Элисон прекрасно понимала, что он не шутит. Её мучило мрачное предчувствие, которое только усилилось, когда в половине двенадцатого в магазине появился посетитель… но не клиент. Это была миссис Фрида Гордон-Платт.

Элисон заговорила первая, не дав ей даже слова сказать.

– Боюсь, Пола здесь нет.

Ей не удалось сохранить спокойствие.

Миссис Фрида Гордон-Платт посмотрела на девушку долгим взглядом, потом чопорно улыбнулась и заметила:

– О, тогда я с ним разминулась.

– Вам назначено?

Тон Элисон оставался строго официальным и, как она знала, совершенно не подходящим к ситуации. Поэтому по лицу миссис Фриды Гордон-Платт скользнула улыбка. Слегка склонив голову на бок, она проговорила:

– Да, мне назначено, – она сделала ударение на последнем слове. – Когда мы говорили по телефону утром…

– Возможно он забыл, – грубо оборвала её Элисон.

– Я так не думаю.

Женщина сжала губы и тоном, каким обычно говорят с нашалившим ребёнком, или в лучшем случае девочкой, произнесла:

– Вы очень любите Пола, не так ли, дорогая?

– Не понимаю, при чём тут это.

– Не понимаете? А я думаю, что понимаете. И не могу не согласиться с вами. Он достоен, чтобы его любили…

– Вам потребовалось много времени, чтобы понять это. Жаль, что вы так не считали двадцать лет назад.

– Что вы знаете обо мне?

Лицо миссис Фриды Гордон-Платт вытянулось от обиды и теперь она выглядела на все свои сорок лет.

– Достаточно.

Они стояли, глядя друг на друга с ненавистью. Первой взяла себя в руки та, что была старше. Она улыбнулась Элисон, покачала головой и проговорила понимающим тоном:

– Молодость. О, молодость. Все мы когда-то были молоды. Всем нам приходится учиться на собственных ошибках, не так ли? И пока я здесь рассуждаю о молодости, мой сын в данный момент стремится в одну из её ловушек… Он влюбился в вас.

– Чепуха. Мы встречались всего три раза.

– Это случилось за одну минуту, насколько я слышала. Ну, что произошло, то произошло. И позвольте мне сказать, мой сын милый мальчик.

– Я тоже так считаю, и не понимаю…

– Пожалуйста, продолжайте, – решительно произнесла Фрида Гордон-Платт, внезапно взметнув руку. – Вы хотите сказать, что не понимаете, как он может быть моим сыном.

Элисон с искренним удивлением посмотрела на женщину.

– Я и не думала делать такое банальное замечание. Я хотела сказать, что не понимаю, как он мог рассказать вам обо всём. Ведь мы лишь один раз выходили вместе.

– Он мне не рассказывал. Я его мать и знаю, чем живёт мой сын. И мне бы хотелось, чтобы вы знали, – миссис Гордон-Платт выпрямилась во весь свой рост, который составлял пять футов и десять дюймов, прежде чем продолжить, – вам очень повезёт, если вы получите моего мальчика… Но насколько повезёт ему, только время покажет.

Это прозвучало как пощёчина, и Элисон уже собиралась ответить, но её остановила высокомерно поднятая рука женщины.

– Я не желаю спорить с вами, дорогая; поэтому ухожу. Когда Пол вернётся, скажите ему, что я заходила и ушла в Корону.

Наблюдая за выплывающей из магазина женщиной, Элисон чувствовала, как остывает злость внутри неё. Она больше не кипела негодованием и возмущением, она была опустошена, полностью опустошена. Последние слова миссис Фриды Гордон-Платт стали тому причиной. Они означали, что она и Пол встречались… «Ушла в Корону»

Вошёл Нельсон и, глядя половую дорожку, ведущую к двери, заметил:

– Будут неприятности. Я чувствую их в воздухе. Как будто вернулись старые дни.

Около часа позвонила мисс Бек. Звук её голоса вызвал у Элисон острое чувство вины. Хотя сейчас она честно могла сказать, что не нашла чайницу, но продолжает искать и надеется на лучшее. Она понимала, что на другом конце провода мисс Бек плачет, и этих слёз могло бы не быть, если бы она рассказала, что по крайней мере половина её неприятностей уже позади, так как найден несессер.

Выходные превратились в сплошной кошмар. Казалось, они никогда не закончатся. Иногда Элисон думала, что происходящее просто нереально, а иногда, что это пример всей её будущей жизни.

Вторник был днём распродажи.

– Днём меня не будет, – сообщил ей Пол. – Я отметил вещи, которые бы мне хотелось получить. Обрати особенное внимание на французские часы с репетиром, а так же на письменный столик с четырьмя ящиками.

В ответ Элисон спросила:

– Ты уходишь на целый день?

– Да.

Мужчина вытянул шею и поправил галстук, глядясь в зеркало над камином. На мгновение он взглянул на её отражение, но потом опустил голову и тихо сказал:

– Ничего не планируй на завтра. Хорошо, Элисон? Я бы хотел, чтобы ты поехала вместе со мной в Истборн.

– В Истборн? – сердце девушки заколотилось.

– Да. Это по поводу несессера.

Пол медленно повернулся, и они молча посмотрели друг на друга, но через мгновение Элисон взорвалась.

– Ты ведь не продаёшь камни?

Мужчина закрыл глаза и, опустив голову, терпеливо ответил:

– Нет, не продаю. Я объясню тебе всё завтра.

Но новость не принесла Элисон облегчения, она почувствовала, как камень на душе стал ещё тяжелее, если такое было возможно. Было что-то подозрительное в поведении и голосе Пола, если не сказать больше.

* * *

Аукцион начинался в одиннадцать. Здесь не было ничего важного, поэтому присутствовали только местные дилеры, которые сидели вместе на задних рядах. Элисон заняла своё обычное место рядом с трибуной. Чтобы пройти к нему, ей пришлось миновать секцию мебели, вокруг которой собралась группа мужчин, среди которых был Билл Тэпли. Он разговаривал с другим перекупщиком, но когда девушка проходила мимо, быстро повернул голову в её сторону и улыбнулся. Едва она села, он подошёл к ней со словами:

– Здравствуйте, Элисон. Здесь свободно?

Не дождавшись ответа, Билл Тэпли втиснулся в свободное кресло рядом с девушкой.

– Заинтересовались чем-то? – он наклонился к ней.

– Ничего особенного, – ответила Элисон, не поворачивая головы. – Письменный стол и французские часы.

Среди дилеров было обычным делом обсуждать будущие приобретения, таким образом они старались не переходить друг другу дорогу и не задирать цену. Если кто-то ещё желал тот же лот, можно было договориться между собой, кто его купит. Ничего не было странного в том, что деньги переходили из одних рук в другие, а торговцы продавали друг другу только купленные на аукционе вещи. В то же время они могли сражаться за понравившийся лот, перебивая друг у друга цену на торгах. Но обычно они, как птицы, двигались в одном направлении. Поэтому Элисон так просто рассказала Биллу Тэпли, что хотела приобрести.

Часы пробили одиннадцать, и аукционист занял своё место на трибуне и, будучи в радостном расположении духа, начал:

– А теперь, господа, никаких колебаний, менжеваний, нерешительности и неуверенности в течение следующего часа или около того. Я здесь, чтобы получить ваши денежки, а вы пришли сюда, чтобы по доброй воле вручить мне их, поэтому без колебаний расставайтесь с ними… Лот номер один: круглое зеркало в позолоченной раме. Какова начальная цена? Десять шиллингов?… Десять, двенадцать, четырнадцать, шестнадцать…

И так продолжалось последующие полчаса. Письменный столик шёл под номером пятьдесят четыре. Элисон подняла цену до 18 фунтов, но он ушёл к частному покупателю за 22 фунта.

– Вот глупец! – пробормотал Билл Тэпли. – Такие как он используют его для того, чтобы проливать на него чай и капать жир.

Он рассмеялся над собственной шуткой и, покосившись на Элисон, заметил:

– Мне жаль, что вы не получили его. Хороший экземпляр. Тот парень вряд ли понимает, что приобрёл.

Французские часы были заявлены под номером восемьдесят четыре, но после номера семьдесят произошла заминка, и аукционист объявил:

– У нас новый лот, выставленный там на столе. Хорошие вещицы, очень хорошие. Давайте же, любители фарфора, предлагайте цену за севр… Да, – он мотнул головой по периметру комнаты, – два прелестных экземпляра севрского фарфора, не говоря уже о Долтоне и прекрасном образчике чайницы периода Регенства.

При этих словах Элисон прыгнула на край стула, а потом и вовсе вскочила на ноги. Она пробежала взглядом по рядам к длинному столу, обрамлявшем одну сторону трибуны. Помощник держал чайницу, украшенную прелестной мозаикой. Он поднял крышечку и снова закрыл, потом взял блюдца и по одному показал всей зале. Так как Элисон завороженно смотрела на них, пара людей покинули свои места и двинулись к столу. Девушка села, почувствовав, как слабеют ноги. Она облазила весь Истбурн, Брайтон, Бексхилл и Хастингс, и вот практически у собственного порога наткнулась на вещи, которые искала, и среди них чайница мисс Бек. Элисон всегда дрожала, когда была возбуждена.

– Милый лот, – тихо заметил Билл Тэпли. – Обычно подобное выставляется наверху для более искушенного круга. Думаю попытаться получить его.

Девушка быстро повернулась к нему и что-то в её лице заставило его сказать:

– Есть возражения?

Она молча мотнула головой. И надо же было такому случиться, что она сидела рядом с Биллом Тэпли, и он решил заполучить именно этот лот.

– И с какой суммы мне начать, джентльмены?

Когда наступила тишина, что обычно бывает, когда несколько человек заинтересовались одним и тем же лотом, аукционист довольно грубо произнёс:

– Ну же, шевелитесь, шевелитесь, что застыли. Не говорите мне, что этот лот никого не заинтересовал. Что мне предложат? А?… Спасибо, сэр. Один фунт, двадцать пять, тридцать, тридцать пять. Два фунта, два фунта пять.

Элисон вытянулась в напряжении. Она могла позволить им продолжать и когда они остановятся, начнёт она. Но и Билл Тэпли тоже начнёт. Она была готова кричать от досады.

– Пять фунтов десять, – аукционист окинул присутствующих проницательным взглядом. – Пять фунтов десять, дамы и господа. Кто-то приобретёт очень дешёвый лот. Просто подарок я бы сказал… Пять фунтов десять.

Элисон двинула карандашом, и аукционист объявил:

– Пять пятнадцать.

И пошло.

– Шесть фунтов, шесть фунтов пять, шесть фунтов десять, шесть фунтов пятнадцать, семь фунтов… семь фунтов.

Аукционист замолчал, что было в пользу Элисон, но тут в торг вступил ещё один покупатель с задних рядов.

– Семь и пять… семь и десять, семь и пятнадцать, восемь фунтов, восемь и пять, восемь десять, восемь пятнадцать. Восемь пятнадцать, – повторил аукционист.

Молоток взлетел вверх и, Элисон, ожидая, как он мягко опустится на стол, подумала, что Билл Тэпли, пытаясь завоевать её расположение, отдаст ей этот лот. На какую-то секунду она даже почувствовала благодарность к нему, но аукционист слегка скосил глаза и, улыбнувшись, принял ставку Билла Тэпли.

– Восемь пятнадцать, девять фунтов. И мы продолжаем. Девять фунтов, девять и пять, девять и десять, девять пятнадцать, десять фунтов.

Элисон уже начинала очаиваться. Он заставлял её поднимать цену всё выше и выше. Она чувствовала, что ему доставляет удовольствие эта битва. Его не столько очаровали вещицы, сколько он жаждал побить её в этом торге, и тогда лот станет его талисманом. Цена теперь росла каждый раз на десять шиллингов и, когда достигла 18 фунтов, Элисон уже с каким-то остервенением подумала, что всё-таки дойдёт до тридцати. Но прежде чем они достигли 25 фунтов, аукционист замолчал, и в зале наступила гробовая тишина. Вряд ли завсегдатаи аукционов видели прежде более захватывающий и напряжённый торг. Два дилера сражались за один и тот же лот, сидя рядом друг с другом. Их глаза были прикованы к аукционисту, которой сказал:

– Эта чайница. Фред, подай-ка мне её.

Когда чайница оказалась у него в руках, аукционист внимательно осмотрел её, потом открыл и воскликнул:

– Да, очень мило, очень мило. Хрустальная облицовка нетронута, прекрасно сохранившийся экземпляр, но он не золотой и не серебрянный. И насколько я могу судить по своему опыту, – здесь послышалось хихиканье, – не бывает чайниц с тайными ящичками.

Когда аукционист постучал пальцем по бокам и донышку чайницы, смешки усилились, распространяясь по зале, но Элисон и Билл Тэпли сохраняли полную серьёзность.

Аукционист, вернув экземпляр помощнику, посмотрел на Элисон и, улынувшись, спросил:

– Готовы?

По зале прокатилась очередная волна немого смеха, так как она снова двинула карандашом.

Когда Билл Тэпли перешагнул за тридцать фунтов, один из дилеров подошёл к столу и взял одно из блюдец, из-за чего получил краткий выговор от аукциониста.

– Оставайтесь на месте во время торга, сэр. Времени было достаточно, чтобы изучить экземпляры до начала аукциона.

Покупатель пожал плечами в ответ и вернулся на место, и торг снова продолжился.

– Тридцать фунтов десять шиллингов, тридцать один фунт.

Голова аукциониста двигалась как маятник, подтверждая ставки.

– Тридцать семь фунтов.

Это была ставка Билла Тэпли. Элисон замешкалась, опустив глаза. Если бы Пол был здесь; если бы она могла быть уверена, что дойдя до сорока, Билл Тэпли остановится. Она чувствовала напряжение, повисшее в зале. Оно сдавливало её голову как железный обруч. Они все знали, что это была обычная распродажа, где один лот мог достичь от силы 25–30 фунтов. Только на ежемесячных аукционах, проводимых на втором этаже, цена могла вырасти до 50, 100 и даже 200 фунтов. Она приняла решение дойти до 50. Даже если мисс Бек не сможет заплатить, она добавит разницу из собственных денег. Чайница не могла стоить больше 50 фунтов.

Когда Элисон превысила пятидесятифунтовый рубеж, аукционист остановился и начал что-то писать на куске бумаги. В зале послышался шумок любопытства, когда он подозвал помощника и, что-то прошептав ему, отдал записку. Помощник в свою очередь передал свёрнутую бумагу Элисон. Прикрывая написанной одной рукой, она прочитала корявые буквы «Пол знает? Если Тэпли заело, он не остановится.»

Девушка сложила записку и быстро сунула в карман. Она была на взводе, но снова двинула карандашом. На 56 фунтах аукционист произнёс в напряжении:

– Абсурд какой-то, если не сказать больше. Это уже похоже на войну. Этот лот уже давно перешагнул свою стоимость, вам это известно, мистер Тэпли?

– Я продолжаю, – тихо, без каких-либо эмоций ответил тот.

Это была последняя капля. Элисон больше не могла продолжать. Она подумала, что сможет договориться с ним завтра, а потому опустила карандаш на колено, и тогда аукционист объявил:

– Последняя цена пятьдесять шесть фунтов.

Он замолчал и посмотрел сначала на опущенную голову Элисон, а потом в немигающие глаза Билла Тэпли, и стукнул молотком.

Вздох волной пробежал по зале. Элисон знала, что все смотрели сейчас на неё. Продолжая смотреть в каталог и притворяясь, что что-то пишет, она представляла, как Билл Тэпли самодовольно развалился на стуле. Она почувствовала, что больше не может находиться рядом с ним ни секунды, но заставила себя остаться, пока не закончится следующий торг, чтобы её уход не повлёк за собой много разговоров. Когда Элисон собрала сумку и перчатки, Билл Тэпли тихо произнёс:

– Поговорим об этом позже, если желаете.

Девушка двинула головой в его сторону, но не могла заставить себя взглянуть на него. Так ничего и не сказав в ответ, она поднялась и под взглядами всех присутствующих покинула зал.

Через десять минут Элисон уже входила в гостиную. Не сняв верхней одежды, она плюхнулась на диван и, уткнувшись лицом в угол, горько разрыдалась.

Минуту спустя раздался голос Нелли:

– Вы в порядке, мисс Элисон?

Девушка шмыгнула носом и высморкалась, потом слабо улыбнулась и ответила:

– На меня напала хандра, Нелли.

– О, хандра! Я-то думала, случилось что-то. Ну, если у вас хандра, мисс, то есть только одно средство – работа, – миссис Дикенсон двинулась всем телом, как будто хотела показать особое значение сказанного. – Я знаю, что такое дипрессия. Я всегда говорю себе, продолжай жить, Нелли Дикенсон, продолжай работать.

– Да, Нелли, ты права.

– Сделать вам чаю? Обед только через полчаса.

– Да, спасибо, Нелли.

Раздался телефонный звонок, и миссис Дикенсон решительно заявила:

– Не беспокойтесь, я возьму.

Через минуту она снова появилась в дверях и прошептала:

– Это вас.

Голос, приветствовавший Элисон по телефону, принадлежал Биллу Тэпли. Она была очень удивлена, что он позвонил, так как подумала, что следующий шаг он оставил за ней, а так же, что он останется до конца аукциона.

– Как вы себя чувствуете? – с лёгкой насмешкой спросил он. – Зализываете раны?

– Нет, – бойко солгала Элисон. – Такое нередко случается. Вы наверное столь страстно желали получить тот лот.

– Нет. Нет, не желал, по крайней мере настолько. Просто хотел побить вас.

Элисон стиснула зубы, глядя на раструб телефона:

– И теперь, полагаю, вы хотите заключить сделку со мной, подняв цену в два раза, не так ли?

– Не обязательно. Я готов отдать вам лот. Как на счёт шестидесяти фунтов? – в трубке раздался смех. – Думаю, нам лучше обсудить это при личной встрече. Не против у меня?

Элисон быстрым взглядом окинула холл как будто в поисках помощи и поддержки. Она никогда не была у Билла Тэпли, хотя много раз проходила мимо его дома. Это было милое здание времён Регентства, а недавно Тэпли привёл его в порядок. В обычной ситуации Элисон бы ответила «Почему бы вам ни зайти в магазин?» Но в данном случае она должна всё сделать сама, и никто не мог вмешаться, ни Нельсон… ни внезапно появившийся Пол. Последнее она хотела бы меньше всего. Она ещё не решила, как объяснит ему случившееся на аукционе, а ему уж точно сообщат об этом; торговцы естественно считали, что она покупала для него. Наконец Элисон отрывисто спросила:

– Когда?

– Сейчас было бы отлично. Я только что вернулся. Если вы придёте прямо сейчас, мы могли бы выпить вместе.

– Хорошо.

– Тогда договорились.

Девушка повесила трубку и отправилась на кухню.

– Мне надо уйти, – сообщила она миссис Дикенсон. – Извини, тебе напрасно пришлось готовить чай. Я вернусь примерно через полтора часа.

– О! Что ж, не задерживайтесь, а то обед остынет.

Нелли ещё не закончила, а Элисон уже спускалась вниз. В магазине она уклонилась от прямо ответа на вопрос Нельсона:

– Купили что-нибудь утром? Я не видел, когда вы вернулись, должно быть проскочили как мышка.

– Расскажу всё позже, Нельсон. Я не на долго.

Взявшись за медную ручку зелёной входной двери, Элисон мысленно сказала себе: «Будь тактичной, не заставляй его идти на попятную.»

Должно быть Тэпли ждал её у двери, так быстро он открыл в ответ на стук, хотя на привествия не расточался, сказав лишь:

– Вы быстро. Входите.

Перешагнув порог, Элисон сразу заметила с каким вкусом обставлен холл и была ещё больше удивлена, оказавшись в гостиной. Это была комната коллекционера, а не перекупщика. Она всегда считала, что Билл Тэпли продаст всё ради наживы. Ей вспомнилось, что когда она впервые увидела комнату Пола, там не было ничего подобного тому, что так украшает эту квартиру.

Если Билл Тэпли и заметил её интерес, то не подал вида, а направился к располагавшемуся в углу бару с искусственной подсветкой, где взял уже наполненный шерри бокал и подал ей.

– Есть причина, – сказал он.

Девушка не ответила. Но когда он чуть наклонил свой стакан в её сторону, она слегка двинула головой, прежде чем пригубить напиток.

– Это первый раз, когда мы пьём вместе, – Тэпли широко улыбался. – Надеюсь не в последний. Но давайте, садитесь.

Кресло, в которое села Элисон, и остальные в комнате принадлежали к стилю Луи Каторз. Она злилась на саму себя за то, что эта неожиданная сторона Тэпли оказала на неё впечатление, какой элагантностью он окружил себя. Она ни за что бы не поверила, если бы ни увидела собственными глазами, ведь судя по его поведению на людях, он был неприятным и грубым человеком. Элисон никогда бы не подумала, что у него может быть хороший вкус хоть на что-то. Но вкус у него несомненно был. Бокал, из которого она пила, конечно являлся мечтой любого коллекционера. Слова Тэпли вернули её мысли к тому, ради чего она пришла.

– Что ж, теперь, Элисон, вы хотите иметь со мной дело? Но сначала скажите, чем вас так заинтересовал этот лот?

– Я… у меня есть заинтересованный покупатель.

– И он готов заплатить за него больше пятидесяти? Не понимаю зачем. Я осмотрел чайницу. Она не представляет ничего особенного; я видел дюжину гораздо лучше. Ей красная цена четыре фунта… не больше. И как сказал Рено, в ней нет никакого тайника.

Элисон втянула воздух и произнесла:

– Причина сентиментальная. Она принадлежала много лет одной семье.

– Какой семье? Почему же они тогда продали её?

Девушка нагнулась вперёд, как будто хотела сообщить какую-то тайну, и понизив голос, проговорила:

– Гордон-Платт.

Тэпли откинулся на спинку кресла, лицо его сморщилось, а глаза впились в неё, нижняя губа немного выпятилась, придав презрительно-насмешливое выражение:

– О, Элисон, Элисон. Давайте начистоту. Я знаю, что эти вещи выставили на продажу Гордон-Платты. Рено сам сказал мне, кто их продал. Младшая миссис Гордон-Платт, которая, как вам должно быть известно, встречалась когда-то с Полом. Или вы не знали?

Девушка напряглась.

– Да. Да, я знаю об этом. Но вренуть вещи хочет старшая миссис Гордон-Платт.

Элисон посчитала, что было бы немудро вдаваться в подробности дела. Малейшая ошибка с её стороны, и у Тэпли возникнут подозрения.

– Старшая миссис Гордон-Платт? Но я думал, что она беднее церковной мыши.

– Похоже, вы многое о них знаете.

– Да. Да, я довольно хорошо информирован. Вас удивит, что мне известно, – мужчина кивнул в сторону девушка как-то по особенному и добавил. – Давайте, допивайте и позвольте наполнить ваш бокал.

– Нет, спасибо. Мне достаточно… Вернёмся к лоту, – Элисон старалась придать голосу спокойный, деловой тон. – Что вы хотите за него.

Тэпли улыбнулся, и девушка добавила:

– Вы уже позабавились на аукционе, веселье закончилось, поэтому давайте займёмся делом.

Мужчина поднял подбородок, опершись затылком о подголовник кресла, но глаза его оставались прикованными к гостье.

– Что если моя цена окажется слишком высока?

– Вы не назвали сумму… Назовите.

– Вы.

Элисон почувствовала, как кровь прилила к её лицу, и её бросило в жар. Но она знала, что надо продолжать играть, поэтому сказала:

– Что вы имеете ввиду?

Она знала, что он хотел сказать, и он знал, что она знает. Элисон опустила взгляд в бокал и взболатала остатки шерри со словами:

– У вас низкое мнение обо мне. Я думала, что стою больше, чем пятьдесят пять фунтов… плюс процент.

– Так и есть, – Тэпли нагнулся к ней. – Это лишь малая толика того, что я дам вам. Знаете, Элисон, это мало кому известно, но могу сказать со всей скромностью, я не бедный человек; мой отец позаботился об этом. Но то, что я имею, ваше, только возьмите.

Он вытянул руку и пальцами коснулся колена девушки. Она не пошевелилась, и он продолжил немного глухим голосом:

– С первого мгновения, как я вас увидел в магазине Пола… вы были тогда ещё ребёнком, но я знал с того самого утра, что хочу жениться на вас. В этом городе обо мне могут говорить что угодно, но никогда о том, что я бегаю за женщинами. Нет. У меня свои моральные нормы, хотя знаю, вы не поверите, что у меня есть мораль. Но я ждал долго и терпеливо. Оглянитесь, – Билл Тэпли окинул взглядом комнату, и Элисон невольно сделала то же. – С тех пор, как я занялся делом, я собрал множество прекрасных вещей… Мне нравится всё красивое… Даже если это огнеопасно.

Он рассмеялся и сжал коленку Элисон, которая продолжала сидеть как замороженная.

– И вы хотите добавить меня в свою коллекцию, – произнесла она.

– Нет, нет; я не хочу добавлять вас в коллекцию. Я хочу отдать вам всё, что собрал здесь. Я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж.

Элисон поразилась сама себе, потому что не чувствовала никакой враждебности по отношению к Тэпли. Редкая женщина могла ненавидеть того, кто предлагает жениться на ней, и сейчас её собственные чувства изменились. Ей стало жаль его, и она даже ощутила симпатию к нему. Она превратно судила о нём и поддалась предубеждениям, поэтому ответ её прозвучал с ноткой сожаления.

– Извините, Билл, мне в самом деле жаль, но из этого ничего не получится. Понимаете… вы упустили самое важное, я не люблю вас.

Мужчина отпустил её колено и, стиснув руки, уставился на свои пальцы.

– Полюбите.

– Боюсь, нет. Уверена, что нет, – Элисон покачала головой и повторила. – Ничего не получится… потому что, ну, я…

Девушка запнулась, зная, что не может продолжать и рассказать правду. Тэпли снова посмотрел на неё:

– Вы хотите что-то сказать; хотите сказать, почему не сможете полюбить меня, – он замолчал, ожидая ответа, но не дождавшись, продолжил. – Вы любите кого-то другого, не так ли?

Элисон уставилась на мужчину немигающим взглядом, слушая его слова.

– Вы знаете, что пытаетесь пробить лбом каменную стену?

– Не понимаю.

– Нет, понимаете. Вы влюблены в Пола, так ведь? По крайней мере верите в это, – Тэпли говорил глухим голосом. – Я так думаю, вы путаете благодарность с любовью и не видите разницы между этими двумя чувствами. Но даже если бы вы в самом деле были в него влюблены, он не влюблён в вас… и никогда не влюбится.

Девушка сидела, вытянувшись как струна.

– Откуда вам это знать? – воскликнула она. – Вы вообще ничего не знаете.

– Кое-что знаю. Хотя нет, я многое знаю. Знаю, что Пол не влюблён в вас, потому что любит другую.

– Нет, не любит.

Элисон почувствовала себя ребёнком, получившим сдачу. Единственная очевидная мысль пришла ей в голову.

– Только потому что они были знакомы много лет назад. Как он может до сих пор любить её, после того, как она сбежала с другим? Если вам многое известно, то уж конечно известно и это.

Тэпли вскинул голову:

– Ах, эта! Вы имеете ввиду Фриду? Я говорил не о ней. Хотя эта тоже бьётся о каменную стенку и даже не знает об этом. Нет, Элисон, у вашего дорогого Пола, мне жаль сообщать вам об этом, есть женщина в Истбурне. Они встречаются уже много лет. Меня не мучает раскаяние за раскрытие этого секрета. Пора пошатнуть вашего идола. Я думал об этом уже довольно давно. У этой женщины есть семья и муж. Он оставил её очень давно, это всё что мне известно о нём. Но я знаю, что Пол регулярно навещает её, и дети обожают его. Что вы об этом думаете?

– Вы лжёте! Вы всё придумали!

Элисон вскочила и теперь смотрела на мужчину сверху вниз.

– Пол содержит женщину! Знаете, Билл Тэпли, вы злой, безнравственный дьявол… Вы… о-о!

– Ладно, я злой, безнравственный дьявол. Вы повторите это, если я докажу, что говорю правду?

– Я никогда не поверю, что вы можете доказать это. Я знаю, что не можете. Это только болтовня… Вы… Вы…

– Послушайте, Элисон.

Приятные манеры Билла Тэпли исчезли, и теперь его лицо перекосила ухмылка, а в голосе прозвучал сарказм:

– Меня тошнит, что вы превозносите его как бога, когда у него есть второй дом на стороне. Я сказал себе, это его личное дело… а теперь говорю вам, это его личное дело. Если он хочет содержать женщину и иметь тайную семью, это его дело. Даже когда он делает это за спиной другого парня, нас это не касается. Но когда девушка, на которой я хочу жениться тычет мне в лицо его как образчик, это уже моё дело… У меня это уже поперёк горла.

– Пол никогда вам не нравился, ведь так? – это Элисон сказала уже спокойным голосом.

– Нет, не нравился. Он слишком чванлив и спесив на мой взгляд; слишком много от честного мальчика. Но я мог бы проглотить это, если бы не эта интрижка.

– Я вам не верю. Я не верю в эту интрижку. Пол никогда бы…

– Вас никогда не удивляли его поездки в Истбурн каждую среду и иногда в понедельник на целый день?

– Что плохого в том, что он ездит в Истбурн столько, сколько ему хочется?

– Спуститесь на землю, Элисон. Посмотрите правде в глаза. Я видел тот дом. Я случайно наткнулся на него. Это маленький домик в пригороде. Помню, я решил срезать путь и увидел, как он прощается с женщиной у ворот. Тогда с ними было трое детей, а в прошлом году уже четверо. Каждый раз бывая там, я ехал той дорогой только чтобы посмотреть. И вот в прошлую среду я видел, как он обедал с той женщиной в Колоколах. Я намеренно прошёл мимо них. Он даже бровью не повёл, а она отвернулась… отвернулась. Послушайте, я отвезу вас туда. Сегодня вторник, не так ли? Готов биться об заклад, сейчас он там. Это на съезде с главной дороги, рядом с лесом… Послушайте, – Тэпли схватил девушку за плечо. – Вы никогда не избавитесь от этой влюблённости, пока ни убедитесь, что бесмысленно цепляться за неё. Он был вам как отец, им и останется, не более… Если я докажу вам это, вы дадите мне шанс? Давайте, едем в Истбурн сейчас же. Может, мы увидим его, может нет, но надо попытаться.

– Нет. Нет, я не поеду. Нет.

– Вы боитесь? Вы знаете, что я не лгу. Каждое слово правда. Вам лишь надо сложить два и два.

– Я не верю. Я же сказал, что не верю. Это какая-то ошибка.

– Послушайте, Элисон, заключим сделку. Вы поедете в Истбурн со мной, а я отдам вам тот лот за ту же цену, какую заплатил за него. Как? Я сейчас же позвоню в аукционный зал и скажу Рено, что вы отдадите ему чек. Договорились?

Элисон уронила голову и схватилась за спинку кресла, чтобы устоять на ногах. Она понимала, что даже без этого предложения, всё равно бы согласилась поехать с ним в Истбурн. Она должна знать правду, должна увидеть сама.

Её ответ прозвучал как шелест, но Тэпли услышал и направился к телефону. Вернувшись, он сообщил:

– Всё в порядке. Рено всё сделает, лот ваш. А теперь не желаете перекусить перед дорогой?

– Нет, спасибо.

Элисон чувствовала слабость во всём теле, тошнота подктывала к горлу. Как и хотел Билл Тэпли, она вернулась в прошлое, вспоминая всё, что делал Пол за последние годы. Он регулярно ездил в Истбурн по средам и всегда один. У Пола был другой дом, другая женщина, дети… Возможно это произошло ещё до того, как она вошла в его жизнь. Её буквально потрясла мысль о том, что Билл Тэпли был прав. Он сам подошёл к ней уже в пальто и они направились к двери. Когда мужчина положил руку ей на плечо, Элисон вздрогнула и напряглась. Он не мог не заметить этого, но продолжал обнимать её за плечи…

Они и парой слов не объменялись по дороге в Истбурн. Но когда они проехали город и свернули с шоссе на извилистую дорогу, Билл Тэпли сказал:

– Мы почти на месте. Нам придётся ждать здесь, но даже тогда мы можем ничего не увидеть и все наши усилия… Правда, лучше будет сказать мои усилия, – мужчина мрачно рассмеялся. – Тот дом.

Элисон быстро повернула голову и посмотрела на дом с верандой, стоявший на границе каштановой аллеи. Он был похож на скучную квадратную коробку. Справа располагался съёмный гараж и несколько деревянных строений, а слева тянулся ряд парников. Это было маленькое хозяйство. Элисон была озадачена и смущена до глубины души.

Не доехав до конца каштановой аллеи, Билл Тэпли свернул на изрезанную колеёй дорогу и заехал в лесок напротив дома с верандой. Он определённо уже бывал здесь раньше, так как ловко объехал деревья и повернул машину так, чтобы им было видно дорогу и ворота, ведущие к дому. Заглушив мотор, он откинулся на спинку кресла, зажёг сигарету и только потом заговорил:

– Может придётся долго ждать; только без десяти три. Не хотите выйти и прогуляться по лесу? Оттуда дом тоже видно.

– Нет, спасибо, я подожду здесь…

В половине четвёртого они всё ещё ждали. Время от времени Билл Тэпли нарушал тишину, но лишь чтобы сделать короткое замечание, не требовавшее ответа. В без четверти четыре он сказал:

– Надо было взять термос с чаем, – и открыв бордачок, добавил. – Где-то здесь должен быть шоколад.

Он уже приготовился насладиться найденной шоколадкой, когда внезапно дёрнул Элисон вниз и прошипел:

– Пригнитесь.

Девушка не поняла зачем, но быстро нагнула голову, и только потом прошептала:

– Что такое?

Билл Тэпли повернулся спиной к лобовому стеклу, как будто хотел достать что-то с заднего сиденья, и ответил:

– Пол. Он в поле.

Слова иголками вонзились в душу Элисон. От боли она закрыла глаза, а когда открыла, Билл Тэпли уже сидел как и раньше, хотя продолжал держать голову опущенной.

– Пол только что прошёл мимо, – прошептал он. – Взгляните сами.

Медленно, борясь сама с собой, Элисон подняла голову и увидела шагавшую в поле фигуру. И хотя было довольно далеко, она без труда узнала Пола. Его рост, осанка, высоко поднятая голова, походка были такой же часть неё, как её собственная личность. Это был Пол в своей рубашке с закатанными рукавами и взъерошенными волосами. На нём были высокие резиновые сапоги, а в каждой руке он нёс по ведру. Его сопровождали два ребёнка ещё дошкольного возраста. Игла проникла ещё глубже, когда до неё донёсся визг детей. Когда Пол исчез из вида, девушка уронила голову и закрыла глаза. Рука Тэпли накрыла её сжатые пальцы, но она не оттолкнула его. Билл Тэпли никогда ей не нравился, принимая во внимание, что он во всём уступал Полу. Ходили слухи, что его дело не переживёт доскональной инспекции, и её это совершенно не удивляло. Но она вынесла своё суждение о нём только потому, что он не шёл ни в какое сравнение с мужчиной, которого, как она думала, знала.

Как и все, она читала воскресные газеты, писавшие о людях, ведущих двойную жизнь, хотя считала, что подобное происходит с кем-то другим, эти люди были для неё нереальны, она не знала их лично, не жила с ними… Не Пол.

– Лучше подождать немного, – проговорил Билл Тэпли. – Они вернутся через пару минут.

Как он и сказал, через несколько минут дети пересекли поле, и Элисон снова нагнула голову, но уже не так низко; не важно, если он увидит её. Это было больше не важно.

Девушка медленно выпрямилась, когда Тэпли сообщил:

– Они вошли в дом, – он повернулся к ней всем корпусом и взял её руки в свои. – Мне очень жаль, но я должен был это сделать. Мне не нравится доносить, даже на Пола. Должен признать, как уже говорил вам, я никогда особенно не любил его, и пока есть возможность, я скажу вам ещё кое-что. Лучше разрубить всё одним ударом, как говорится. Вы всегда считали, что мой интерес к вам основан на том факте, что через несколько месяцев вы должны получить одну немалую сумму… – мужчина встряхнул руки девушки. – Не отрицайте. Я знаю, это так. Со своей стороны не буду отрицать, что не презираю деньги. О, нет. Только глупец не любит деньги. Мудрый человек делает их и использует. Я мудрый человек как и мой отец. Но если бы меня интересовали только ваши деньги, я бы постарался забыть о вас давным-давно, потому что, Элисон, – он замолчал, пытаясь поймать её взгляд. – То, что я собираюсь сказать, будет для вас шоком. Но повторяю, лучше узнать всё сразу… Правда в том, что вы не получите никаких денег.

– Нет? Не получу никаких денег? О чём вы? У меня на счету восемнадцать тысяч.

– Пол ведь единственный поручитель?

– Да. Да, единственный.

– И вы никогда не спрашивали его, что происходит с вашими деньгами?

– Нет, конечно, нет.

– Что ж, я скажу вам, что с ними произошло. Много лет назад Пол попал в переплёт из-за человека, за которого Фрида Картер вышла замуж, Чарльза Гордона-Платта. Забавно, что каждый раз всплывает это имя, – Тэпли мотнул головой. – Полу пришлось оддуваться за него. Ещё раньше, когда отец Пола умер, мой отец предложил ему купить его дело, но у Пола было слишком много высокомерия и гонора, он указал моему отцу на дверь в прямом смысле слова. А потом произошёл взрыв. Чарльз Гордон-Платт разорился и бросил Пола на бобах. Они занялись печатным делом и влезли в долги, пытаясь задушить одну большую компанию и прибрать рынок к своим рукам. Пол оказался должен не больше не меньше девятнадцать тысяч фунтов… Да, – Тэпли кивнул девушке. – Всё, что ему оставалось, объявить себя банкротом, но естественно он не хотел этого делать. Единственное, на что он мог надеяться, это продолжать заниматься антиквариатом. А вы знаете, что нельзя начинать дело, имея неоплаченные долги. Вот он и пришёл к моему отцу… приполз. Мой отец, будучи деловым человеком, заключил с ним договор. Он дал ему двадцать тысяч под определённый процент и дом как часть закладной… очень маленькая часть, так как в то время недвижимость понизилась в цене. Таким образом Пол едва мог получать прибыль. Ему приходилось экономить на всём, пока ни появились вы… О! Вы стали даром небес! Мой отец незамедлительно получил шестнадцать тысяч, а через два года оставшиеся четыре. И не говорите мне, что за последние восемь лет Пол восполнил ваши восемнадцать тысяч с прибыли магазина, принимая во внимание содержание двух домов. Нет, сколько бы Пол ни зарабатывал, это не стоит больше десятка тысяч, конечно если он ни пользовался кое-какими бухгалтерскими уловками, о которых мне не известно… Не смотрите с таким возмущением. Хорошо, что вы узнали всё сразу, не так ли? Это единственный способ излечить вас, как я убедился.

Элисон отвернулась от мужчины и снова уставилась в окно. Она была поражена и ошеломлена, не шокирована, просто поражена. Пару дней назад она сказала Полу: «Ты хочешь получить всё сразу.» Но ей и в голову не приходило, сколько он хотел… и получил… Тем не менее странно, ведь если бы использование её денег было единственным, за что Полу пришлось бы нести ответственность, то не было бы никаких вопросов. Теперь она знала, почему он хотел оставить колье у себя. Не для Фриды Гордон-Платт. Но этот факт не принёс Элисон облегчения. И даже всё происшедшее с миссис Фридой Гордон-Платт померкло на фоне дома с верандой. Девушка повернула голову и высунулась в окно, чтобы набрать побольше воздуха. Билл Тэпли придвинулся к ней, обнял за плечи и проговорил:

– Ну, ну, не расстраивайтесь так.

Элисон сделала очередной глубокий вдох; её тошнило в буквальном смысле. Мужчина силой повернул её и, вжав в кресло, заговорил успокаивающим тоном:

– Послушайте, у меня всегда при себе виски. Хлебните немного, это приведёт вас в чувства.

Элисон не остановила его, когда он налил спиртное в серебряную крышечку фляжки, и хотя не любила ничего крепкого, всё-таки выпила предложенное почти с благодарностью.

– Нам лучше вернуться, если вы хотите. Я готов остаться с вами.

– Дайте мне минуту, – попросила девушка.

Она знала, что просит время не потому что плохо себя чувствует, а потому что где-то глубоко в душе ей хочется увидеть ту женщину, к которой Пол ездил в тайне от неё все эти годы.

Тошнота отступила, и Элисон расслабилась, глядя на видневшуюся среди деревьев калитку. Билл Тэпли молча курил рядом. Он знал, чего она ждёт. Элисон уже собиралась сказать «Поехали», когда услышала детские голоса, а за ними последовали и сами дети. Они прыгали пританцовывая на узкой торопе, и с ними была высокая женщина, державшая на руках ещё одного ребёнка. Они смотрели на гараж, из которого выехала машина. Элисон наблюдала, как женщина медленно пошла вниз по тропе. На голове у неё был платок, но даже если бы она была без него, с такого расстояния невозможно было бы рассмотреть черты её лица. Машина остановилась, и из неё вышел Пол. Дети облепили его со всех сторон, повиснув на руках. Он наклонился и поцеловал их. Элисон пронзила боль, но это было не сравнимо с тем, что она почувствовала, когда Пол подошёл к калитке и поцеловал сначала младенца, потом женщину. Элисон не закрывала глаза. Она смотрела на отъезд знакомого человека. Пол поцеловал женщину так, как муж целует жену, с которой прожил много лет; без пылкой страсти, в щёку, как будто она уже стала частью его жизни, его самого. Девушка слышала, как взревел мотор, видела, как дети и женщина замахали на прощание, а когда машина тронулась, они повернулись и направились к дому.

Ладонь Билла Тэпли снова накрыла пальцы Элисон.

– Давайте, поедем.

Он завёл двигатель. Выехав на шоссе, он сказал:

– Вы ведь не собираетесь сейчас возвращаться домой; вам надо поесть.

– Я не могу. Спасибо, но не могу.

– А вы попытайтесь.

– Нет. Нет, я хочу домой.

– Уверены?

Девушка кивнула.

– Что ж, хорошо, – ответил Тэпли. – Но будем держаться от него на расстаянии. Не хочу наткнуться на него на светофоре.

Уже подъезжая к Силоку, Тэпли повернул голову к Элисон и сказал:

– Аукцион уже закончился. Мы можем заехать и забрать вещи.

Девушка не ответила. Она уже почти забыла о…

– Записанный лот.

Элисон знала, что летела бы туда на крыльях, если бы не разрывавшая её на части боль.

В углу выставочной залы, где сейчас было практически безлюдно, Элисон подписала чек. Присутствие Билла Тэпли только подбавляло масла в огонь озадаченных догадок присутствовавших. Девушка отдала чек и номерок помощнику, он ухмыльнулся и сказал:

– Вы ведь не будете винить меня во всём? Знаете, как гласит старая поговорка: в любви и на войне все средства хороши. В любом случае, думаю, со временем вы окончательно избавитесь от его призрака. Он довольно играл с вашими чувствами.

Элисон не ответила, так как помощник подал ей картонную коробку, в которую сложил тарелки и чайницу.

– Давайте сюда, – Билл Тэпли взял коробку и бросил через плечо на ходу. – Вы не сможете унести всё сама. Я подброшу вас к магазину.

Удивлённый взгляд помощника, который был свидетелем их утренней схватки, смутил Элисон.

Перед тем как сесть в машину, она тихо сказала:

– Думаю, вам не следует появляться в магазине.

– Почему? Все карты всё равно скоро будут выложены на стол. К тому же я и не собирался заходить внутрь. Но вы не можете нести это на себе всю дорогу. Садитесь.

Через несколько минут машина остановилась у магазина, где уже стоял автомобиль Пола. Едкое замечание Билла Тэпли: «Он тоже сразу вернулся» так же осталось без ответа. Но взяв коробку из его рук, Элисон сказала, глядя вниз:

– Спасибо.

Тэпли внимательно посмотрел на неё изменившимся взглядом и внезапно произнёс:

– Вы в самом деле имеете это ввиду?

– Да. Да, я благодарна вам за то, что открыли мне глаза.

– Я ещё вас увижу. Если нужна будет помощь, только позвоните.

Девушка отвернулась и вошла в магазин, где её приветствовал Нельсон:

– Что у вас там?

– Пара вещиц, которые я купила для… частного лица, – тряхнула она головой.

– О, давай посмотрим.

– Не надо, Нельсон, – Элисон прижала коробку к себе и повернулась, как будто защищая её от старика. – Я отнесу их наверх. Они у нас не задержатся.

– О!

Шрам над глазом Нельсона дрогнул, когда он приподнял бровь, но больше ничего не сказал, и девушка направилась к лестнице… но не в гостиную, а в свою комнату. Там она поставила коробку в шкаф и заперла дверь. Сняв шляпу и пальто, Элисон взглянула в зеркало и ужаснулась при виде своего отражения. Лицо было смертельно бледным. Она вышла из спальни и поднялась в гостиную.

– Ты наступаешь мне на пятки! – Пол посмотрел на вошедшую девушку. – Я сам только что вернулся.

Она сразу увидела, что его настроение заметно улучшилось с того времени, когда он оставил дом и её этим утром. И ей была известна причина такой перемены… тайны больше не было. Сегодня она получила объяснение его изменчивого поведения в прошедшие месяцы… в прошедшие годы. Ему должно быть тяжело разрываться между двумя домами. Эта мысль обдала её холодом, усилив душевные муки. Она молча плакала и рычала: «Я ненавижу его! О, как я его ненавижу!»

– Ты выглядишь уставшей, – заметил Пол.

– Я устала.

– Где была? Что делала?

Мужчина потянулся за трубкой, и эта раскованность и добродушие, которые она так любила в нём, теперь были тяжким свидетельством.

– Была в Истбурне, – ответила она.

– В Истбурне! Я только что вернулся оттуда. Зачем ты ездила туда?

Молчание заставило его обернуться и внимательно посмотреть на неё. Только через некоторое время Элисон ответила без каких-либо эмоций в голосе:

– Наблюдала за тобой.

В комнате повисла тишина. Глаза Пола расширились, а рот открылся в изумлении.

– Хочешь… сказать… что… следила за мной? – медленно проговорил он.

– Да, я следила за тобой.

Пол выпрямился и, казалось, вырос на её глазах. Мгновение он с яростью смотрел на девушку, стиснув зубы и губы, а потом взорвался:

– Ты проклятая маленькая…! – он глотнул воздуха и заскрипел зубами, сдерживая готовые вырваться слова. – Надеюсь, тебе понравилось то, что ты увидела, и тебе не пришлось слишком долго ждать. Но позволь сказать, – Пол шагнул к Элисон, которая испугавшись его натиска отступила. – Позволь сказать, я и гроша ломаного не дам за то, что ты видела. Ты всё не так поняла. Я возмущён тем, что ты шпионила за мной. Не могла подождать, да? Я же сказал, что хочу, чтобы ты поезхала завтра со мной в Истбурн. Но ты не могла ждать.

– Я достаточно ждала.

– О? Значит, достаточно ждала! Какое, чёрт возьми, твоё дело, что я делаю и куда езжу? Но повторяю, ты всё не правильно поняла. Я знаю, о чём ты думаешь.

– Да, я не правильно поняла. Женщина с четырьмя детьми, без мужа, которую ты навещаешь по меньшей мере раз в неделю. Я не правильно…

Элисон пригнула голову от взметнувшейся вверх руки, ожидая удара. Краем глаза она видела, как его пальцы сжались с такой силой, что костяшки побелели, и кулак повис в воздухе рядом с её лицом, а потом упал.

Когда она наконец выпрямилась, Пол стоял к ней спиной со склонённой головой, опершись о край столика.

Ей тоже нужно было за что-нибудь схватиться, чтобы устоять на ногах. Ближайшей опорой была высокая спинка стула. Пол чуть ни ударил её. Перед глазами встали зарубки на косяке. Сейчас он тёр рукой лоб, как будто хотел стереть из памяти случившееся. Молчание затянулось, и Элисон показалось, что они больше никогда не заговорят. А потом он спросил хриплым голосом:

– Почему ты не спросила меня об этом?

Она не сразу смогла ответить.

– Как я могла? Ты годами хранил это в тайне.

Мужчина быстро повернулся.

– В тайне? Я никогда не делал из этого тайны, просто не видел причины говорить тебе. Ты была слишком мала, когда всё случилось. Я не мог привести тебя в тот дом по определённой причине. Завтра бы ты всё узнала… Завтра… Ещё один день.

Но что касается тайны, я никогда ничего не скрывал… Что заставило тебя последовать за мной, как будто я… я… – Пол замолчал и медленно шагнул к девушке; их глаза встретились, и он печально продолжил. – О, Элисон, почему ты так поступила? Кто сказал тебе, что я…

– Не важно, это не имеет значения.

– Нет, имеет. Это важно для меня.

Пол хотел взять её за плечи, но Элисон отшатнулась, и он остался стоять с протянутыми руками. Опустив их, он воскликнул:

– Не делай этого. Не беги от меня, как будто я… – быстрым движением он схватил её за плечи. – Послушай меня, Элисон. Я хочу знать, кто рассказал тебе об этом. Ну.

Мужчина встряхнул девушку, прорычав:

– Я не отпущу тебя, пока не скажешь.

Голова Элисон мотнулась как болванчик.

– Хорошо. Хорошо.

Зачем скрывать? Как сказал Билл Тэпли, карты выложены, и она не надеялась, что Пол сможет выставить его лжецом, предоставив правдоподобное объяснение. Девушка упёрлась в мужчину руками и выдохнула:

– Перестань. Опусти меня, я скажу.

Освободившись, ей пришлось восстановить дыхание прежде чем ответить.

– Билл… Билл Тэпли. Он… он хотел доказать, что… что…

– Билл Тэпли! – оборвал её Пол. – Тэпли? Свинья!

Его голос звучал низко и глухо.

– И он отвёз тебя туда?

Молчание было ответом.

– Машина в лесу. Боже мой, – мужчина мрачно покачал головой. – Грязный подонок. И ты была там с ним… Тьфу!

Он едва не плюнул в Элисон, потом пересёк комнату размашистым шагом и вышел в холл, прежде чем она смогла закричать:

– Пол! Пол!

Из кухни выглянула миссис Дикенсон:

– Что случилось? За ним как будто сам дьявол гнался. Вы не собираетесь…?

Элисон чуть не сбила старую женщину сног, промчавшись к лестнице. Она скатилась по ступенькам, выкрикивая на ходу:

– Пол! Пол!

Пол удивил её, остановившись в ожидании у двери в магазин. Девушка схватилась за перила, выражение его лица заставило её остановиться в нерешительности. Ещё никогда она не видела Пола таким. Разгневанный, почти озверевший. Голос его так же невозможно было узнать, когда он прорычал:

– Оставайся здесь. Слышала?

Элисон не двинулась, пока дверь за ним ни закрылась. Но услышав, как щёлкнул замок, она ринулась вперёд и забарабанила по двери, крича:

– Пол! Пол!

Дверь открылась, на пороге стоял Нельсон с возмущённым видом, который подкрепил словами:

– Боже! Мисс Элисон, что в него вселилось? Я уже много лет не видел его таким. Что-то определённо случилось.

Старик не успел договорить, как девушка проскочила мимо него и бросилась через магазин к выходу, но увидела лишь, уносящуюся вниз по улице машину Пола.

Нельсон догнал её на пороге:

– Ну же, мисс, возвращайтесь. Посмотрите, на вас нет пальто, а льёт как из ведра.

Элисон помедлила, а потом, не обращая внимания на зов Нельсона, побежала вниз по холму, по переулку Бэджер, через площадь, по одну сторону которой находилось отгороженное стеной давно заброшенное кладбище, потом срезала путь проулками, пока ни оказалась в конце террасы Редженси. Сквозь потоки воды и тусклый свет фонарей она увидела припаркованную у тротуара машину Пола и побежала к ней, привлекая к себе любопытные взгляды прохожих в пальто и под зонтами. Сердце её колотилось так, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди.

Зелёная дверь была открыта, прихожая залита светом, и не смотря на то, что никого не было видно, казалось, весь дом вибрирует от раздававшихся голосов. Девушка ворвалась в гостиную, где увидела двух мужчин, стоявших посреди комнаты друг против друга, и закричала?

– Пол! Пол!

Но звуки её голоса потонули в крике.

– Ты годами это планировал, грязная свинья!

– Я грязная свинья? Кто бы говорил. И кого ты расчитываешь обмануть? Ты даже её не смог провести своей сказочкой. Она может и молода, но не настолько глупа, чтобы ты мог крутить ею, бегая на сторону…

Всё произошло так быстро. Кулак Пола обрушился на Билла Тэпли, который завалился назад и наткнулся на красивый мозаичный карточный столик, с треском рухнувший под его весом на каминную плиту. Элисон бросилась к Полу с криком:

– Остановись!… Не надо! Не надо! Пол, послушай меня.

Но тот не слушал, не мигающим исполненным яростью взглядом он наблюдал, как Билл Тэпли медленно поднимается на ноги, нащупывая опору, наконец схватившись за спинку стула, он замотал головой и осторожно потрогал кровоточащие губы и саднящую челюсть. Оторвав глаза от испачканной кровью ладони, Тэпли медленно пробормотал:

– Тебе не следовало этого делать. Слова одно, это совсем другое, – его пальцы снова коснулись челюсти. – Ты пожалеешь об этом. Пусть придётся ждать всю жизнь, но я заставлю тебя пожалеть об этом, Пол Элмер.

Элисон ещё сильнее вцепилась в Пола, почувствовав, как снова напряглись его мышцы. В её взгляде, обращённом к Биллу Тэпли больше не было симпатии, потому что сейчас она смотрела на его истинное лицо, хитрый, подозрительный, настороженно ждущий своего момента, отличный от того человека, который показал себя днём. Теперь и он посмотрел на неё и процедил сквозь зубы:

– Не позволяй снова одурачить себя очередной слезоточивой сказочкой, которую он расскажет тебе… Ты всё сама видела сегодня.

Пол дёрнулся, как будто снова хотел ударить Тэпли, но остался на месте. Уже спокойным, хотя и хриплым голосом он сказал:

– Ты всегда был змеёй, Тэпли. Я много лет слежу за тобой. Я знал, что ты замышлял и подыгрывал тебе. И если бы она не возненавидела твою подлую натуру, я бы вмешался сам, но я знал, что бы ты ни сделал, всё равно ничего не добьёшься, поэтому позволил тебе продолжать. Но у тебя не хватило терпения и ты слишком поторопился разыграть все свои карты. Тебе следовало придерживаться своего плана жениться на ней, получить её деньги и разориться меня… ещё раз. Ведь ты это собирался сделать, не так ли?

– И я добьюсь своего.

Тэпли осторожно промокнул платком кровь на своём лице.

И только сейчас Элисон поняла, что ни он, ни Пол совершенно не замечают её присутствия, поглощённые собственной ненавистью друг к другу, которая копилась ещё задолго её появления. Но именно она стала последней каплей.

Пол высвободился из тисков Элисон (не обращал внимания), его верхняя губа приподнялась, обнажив верхние зубы, когда он пробормотал:

– Я буду готов. И когда ты попытаешься, я поступлю с тобой так, как поступил бы со змеёй. Мне повезло, я знал твоего папашу, а яблоко от яблони не далеко падает. Он жив в тебе. Однажды он сказал мне, что есть разные способы досадить человеку, и Боже! ты хорошо усвоил его урок. Но предупреждаю тебя, Тэпли, если попробуешь приблизиться к моему дому, – с этими словами Пол буквально толкнул Элисон перед собой, – так легко уже не отделаешь. Помни, что человека можно довести до того, что он пойдёт на крайность. Я дошёл до точки, просто имей это ввиду.

Когда Элисон поняла, что её снова грубо толкают теперь уже к двери, она и не пыталась сопротивляться. Билл Тэпли так ничего и не сказал им во след.

На улице Пол открыл дверцу машины и почти толкнул Элисон внутрь. Он помчался по улицам с такой скоростью, что казалось, они вот-вот вылетят с дороги.

Элисон снова начала дрожать, но теперь уже от холода. Её пробил пот и по всему телу разлилась ужасная усталость, как будто всё это время она сражалась и сейчас ей отчаянно хотелось упасть и разрыдаться.

Вскоре девушка поняла, что они едут не домой. Они были на шоссе с проносившимися мимо и исчезающими как фантомы в мареве дождя другими машинами. Повернувшись к Полу, она спросила:

– Куда… куды мы едем?

Когда он не ответил, Элисон закричала:

– Пол! Куда мы едем? Что ты делаешь?

Его ответ прозвучал холодно и безразлично:

– Мы едем в Истбурн. Тебе ведь нравится Истбурн, поэтому мы возвращаемся туда.

Элисон затряслась ещё сильнее, теперь она была напугана.

– Я не хочу туда. Я хочу домой. Я устала.

– Надо было раньше об этом думать.

Она впилась взглядом в его стальной профиль, расплывающийся в тусклом свете. Это был не Пол, а какой-то незнакомец. Элисон попыталась сдержать дрожь в голосе, когда сказала:

– Я не хочу ехать в Истбурн. Не хочу больше ничего слышать.

– Мне как плевать, чего ты хочешь. Я хочу, чтобы ты поехала в Истбурн. Туда мы и направляемся. После можешь идти, куда тебе заблагорассудится.

– Пол! – захныкала девушка, но мужчина не обратил на это никакого внимания.

Повернув на такой скорости, что у Элисон перехватило дыхание, Пол мрачно пробормотал:

– Сидеть в лесу! Следить… подглядывать… Боже мой!

– Пол, это был шок… узнать такое.

– Узнать что? – его голос наполнил салон. – Ты поверил всему, что он говорил обо мне. Почему ты не могла подождать и спросить меня? Лучше следить и шпионить за мной? Что из того, я могу содержать десять женщин, это не касается ни его, ни тебя.

Пол повернул голову к Элисон. Его пылающий взгляд так долго задержался на ней, что её начала беспокоить их безопасность. Она кивнула. Он был прав, ей не следовало слушать Билла Тэпли, надо было подождать возвращения Пола и попросить его всё объяснить. Даже сейчас она не могла представить как бы он это сделал. Какая-то часть неё боялась, именно боялась, что Билл Тэпли был не прав.

К тому времени, как машина остановилась, Элисон всю колотило. Ей пришлось сжать зубы, чтобы они перестали стучать. Пол открыл дверцу, вытащил её из машины и подтолкнул к калитке, хотя позже обогнал её и первым подошёл к двери.

Голова Элисон была опущена, когда дверь открылась. Она могла видеть только ноги и юбку женщины, стоявшей в пятне света. Но когда женщина заговорила, Элисон подняла голову.

– Что случилось, Пол? Почему ты вернулся?

Голос был очень приятным, а выговор и построение фраз говорили об образовании. Элисон посмотрела в испуганные глаза хозяйки дома, которая подняла рука, защищая щёку, но девушка успела увидеть всё, прежде чем женщина шагнула внутрь со словами:

– Входите же. Входите.

Со склонённой от стыда головой Элисон медленно вошла в маленький холл. Что бы ей ни предстояло узнать о Поле, теперь это не имело значения. Если бы он прямо сказал, что любит эту женщину, она бы поняла. Он всегда был добр и полон сочувствия, а эта семья нуждалась в доброте и сочувствии. Половина лица женщины была обезображена шрамами.

Элисон приказала себе не отводить взгляд, а смотреть прямо, как будто лицо женщины было самым обычным, но не смогла.

– Маргарет, это Элисон. Я привёз её сюда, чтобы кое-что объяснить.

Сейчас голос Пола звучал спокойнее. Женщина внимательно посмотрела на него и тихо проговорила:

– Но я думала, что ты сказал завтра.

– Да, это и должно было быть завтра.

Хотя глаза Элисон были опущены вниз, она знала, что Пол смотрит на неё.

– Но сегодня днём кое-что случилось и пришлось менять планы.

На мгновение в комнате повисла тишина. Женщина подошла к Элисон и, тронув её за рукав, удивлённо заметила:

– Но вы же вся мокрая.

Потом она повернулась к полу и добавила:

– Она мокрая, Пол.

Её слова остались без ответа, и чтобы избежать неловкой тишины, женщина проговорила:

– Вы должны снять мокрую одежду, моя дорогая. Идёмте со мной.

– Я в порядке.

– Делай, как тебе говорят, – приказал Пол, как будто обращался к сбившемуся с пути, непослушному ребёнку.

Это было больше, чем она могла вынести, поэтому Элисон повернулась к мужчине и резко произнесла:

– Не говори со мной так. С меня достаточно. Если я не права, значит не права. Но не говори со мной подобным образом.

– Дядя! Это дядя? Дядя Пол?

Голоса детей донеслись из спальни в конце прихожей, и женщина крикнула:

– Тише! Оставайтесь в кроватях. Он придёт к вам через минуту.

После этого она снова положила ладонь на руку Элисон и повела её в спальню со словами:

– Они только что помылись и легли.

Закрыв дверь, она зашла в гардероб и достала оттуда платье.

– Оно будет вам великовато, но хотя бы сухое, – сказала женщина.

Элисон беспомощно стояла и смотрела на неповреждённую сторону её лица, которое нельзя было назвать красивым. Но было в её поведении, движениях и осанке какое-то благородство. А больше всего это слышалось в тоне её голоса. Вся красота, которая требовалась женщине, сосредоточилась в её голосе. Хозяйка подала Элисон полотенце и сказала:

– Высушите волосы, а то с них капает. Вы ведь не хотите простудиться, – а потом внезапно добавила. – Вы точно как вас описывал Пол.

Элисон застыла с полотенцем в руках, глядя на женщину, которая продолжала:

– Он хотел привезти вас ещё несколько лет назад, но я не захотела. Видете ли, – она повернулась к ночному столику, на котором, как сразу заметила Элисон, не было зеркала, – я сторонюсь людей. Вы ведь понимаете.

Женщина опустила голову:

– По его описанию я знала, что вы молоды и красивы, и подумала, что могу… испугать вас. Я… я видела, как девушки отворачивались от меня, поэтому… поэтому не часто выхожу в город и почти никого не вижу. Не хочу встречаться с людьми. Но когда Пол принёс колье, он сказал, что надо вам всё объяснить.

– Колье? Колье миссис Гордон-Платт? – Элисон уже собиралась натянуть платье, но тут остановилась.

– Миссис Гордон-Платт моя мать. Меня звали Маргарет Гордон-Платт.

– Маргарет Гордон-Платт? – прошептала Элисон.

– Да, Маргарет Гордон-Платт. Это длинная история. Давайте же, надевайте платье и мы выпьем чаю.

Выйдя из комнаты, Элисон была совершенно смущена и сбита с толку. В холле на них обрушились детские голоса:

– Дядя Пол! Дядя Пол! Почему ты не идёшь, дядя Пол!

– Если вы сейчас же не прекратите шуметь, я не вообще не пущу его к вам. Он должен выпить чаю, поэтому успокойтесь.

– О, мамочка, пусть он придёт. Пожалуйста. Пожалуйста.

Голоса стихли, но продолжали слышаться возня и хихиканье, которые болью отзывались в душе Элисон. Было что-то в атмосфере этого домика, что очаровывало.

Это ощущение усилилось, когда она вошла в гостиную и увидела Пола, стоявшего спиной к огню. Казалось, он находится у себя дома, и сейчас уже не так злится как раньше.

– Садитесь, пока я готовлю чай, – Маргарет провела девушку к креслу.

– Я поставил чайник, – сообщил Пол. – Скоро закипит, а пока сядь, Маргарет.

Женщина присела на край маленького диванчика, Пол устроился рядом с ней и теперь оказался лицом к лицу с Элисон. На мгновение он заглянул ей в глаза, потом нежно взял руку Маргарет.

– Это жена моего двоюродного брата Роберта, – проговорил он. – Её звали Маргарет Гордон-Платт…

Маргарет прервала осторожно прервала:

– Она знает, Пол.

– Что ж, чего она не знает, уверен, это то, что дети в соседней комнате не мои, хотя мне бы очень этого хотелось.

Он продолжал смотреть в глаза Элисон.

– О, Пол! – высвободив руку, Маргарет шлёпнула его. – Не следует шутить такими вещами.

– А я не шучу. Это правда, а она должна знать правду. Но она уже услышала столько лжи и поверила в неё, что сомневаюсь, узнает ли она правду, когда услышит её. В любом случае начну сначала… Хорошо?

Мужчина кивнул в сторону Элисон, как будто ждал от неё какого-то замечания, но она лишь смотрела на него, поэтому он продолжил:

– Очень давно мой дядя, Леонард Уэлш, работал главным садовником у миссис Гордон-Платт. У него был сын, Роберт. Маргарет… и Роберт… можно сказать они выросли вместе…

Элисон поймала себя на том, что слушает голос Пола, но не улавливает смысл его слов. Казалось, в этом не было нужды, так как эту историю она знала, к тому же сейчас её переполняло чувство вины. Ей следовало знать, о, ей следовало знать после восьми лет с Полом под одной крышей, что он никогда бы не смог жить двойной жизнью, в которой она его обвинила. Не удивительно, что он просто кипел от ярости.

Её внимание вернулось к Полу, когда он сказал:

– Прошло время, и Маргарет снова попыталась связаться с матерью, но безрезультатно. Возвращение в семью было возможно только при условии, что она оставит мужа. Примерно в то время и появилась ты, а Роберт заболел туберкулёзом. Почти всё время он проводил в больнице… Теперь… ты удовлетворена? Это объясняет мою двойную жизнь?

Элисон ещё ниже склонила голову, но потом в порыве самозащиты вздёрнула её со словами:

– Я не идиотка, знаешь ли, с которой нельзя было поговорить. Ты мог бы объяснить, пусть не всё, но…

– Боюсь, в этом моя вина, – подалась к девушке Маргарет. – Пол уже давно хотел привезти вас сюда, но я отговорила его. И он подумал, что всё только ещё больше осложнится, если он расскажет вам о ситуации и будет продолжать навещать нас без вас. Он подумал, что вы не поймёте женщину, которая не переносит вида других женщин, красивых женщин… Сейчас мне лучше, потому что я научилась мириться с собой, но было время, когда мне было очень тяжело. Вы не должны винить Пола за это. Если кто-то и виноват, то это я. Понимаете…

Маргарет замолчала и начала взволнованно пощипывать большой палец левой руки. Пол тихо произнёс:

– Сделай чаю, Маргарет, а я закончу рассказ. Иди.

Он похлопал женщину по руке и нежно подтолкнул. Повинуясь, она поднялась и вышла из комнаты.

Оставшись наедине с Полом, Элисон поняла, что не может посмотреть ему в глаза. Всё, чего она желала сейчас, это броситься ему на грудь и молить о прощении, но по его взгляду поняла, что время не подходящее, и сомневалась, наступит ли вообще такое время, когда он позволит ей хотя бы подойти к нему… по-настоящему близко.

Пол быстро заговорил низким голосом:

– Сразу после рождения Анжелы, первого ребёнка, Маргарет сбил автобус. Повреждения были такими тяжёлыми, что все сомневались, выживет ли она вообще. Шрамы на лице результат долгого периода пластической хирургии, операция за операцией. На короткое время она вернулась домой, перед тем как отправиться в больницу в Ист Гринстэд. Тогда она и узнала, что Роберт болен. Не так давно они приобрели это хозяйство, и всё шло наперекосяк. Роберт старался заботиться о ребёнке и вести дом, о себе он мало беспокоился и в результате слёг за три дня до того, как Маргарет должна была лечь в больницу. Вместо этого туда отправился Роберт и пробыл там почти год. Если бы не ребёнок, Маргарет сделала бы операцию, но она отказалась оставить Анжелу на попечение другого человека. Роберт до безумия любил малышку и беспокоился при мысли, что её придётся оставить под присмотром няни. У него кроме меня больше не осталось родственников. Остальное ты уже знаешь. С тех пор на какое-то время Роберту легчает, а потом он снова оказывается в больнице. У Маргарет появился второй ребёнок, потом третий и четвёртый, потому что она так захотела, они смысл её жизни. Она работала как каторжная, чтобы поддержать хозяйство, но всё в пустую… И именно поэтому, увидев то колье, я решил отдать его ей. Пусть сама решает, что с ним делать, потому что имеет на это право. Позволь сказать, я ни на мгновение не поверил бы, что старуха хотела отдать его ей, потому что узнав о несчастном случае с Марагарет, она даже не написала ей, наоборот, сказала, что кто как постелет, так и спит.

Элисон не нравилось думать, что миссис Гордон-Платт была именно такой, какой её описывал Пол, но у неё не было причин не верить ему.

Мужчина снова заговорил:

– Здесь всё заложено. Эти драгоценности просто божий дар. Банк будет очень рад увидеть их, я знаю…

– Почему ты не помог им?

Вопрос вырвался раньше, чем Элисон успела подумать.

– По очень простой причине, – медленно ответил он. – Я истратил твои деньги. Тэпли сказал, что ты знаешь. Я не стараюсь прятать кости в шкафу. Старый Тэпли драл с меня шесть процентов, и я просто загибался. Я видел себя погрязающим всё глубже и глубже в работу и долги… пытаясь выплатить закладную. А потом появилась ты, как дар небес, с восемнадцатью тысячами. Я не задумываясь воспользовался ими, потому что знал, что верну всё до последнего пенни. И я почти сделал это. Разумное вложение денег… во время войны практически восполнило весь капитал. Вот только проценты, боюсь, придётся подождать. Но не беспокойся, ты их получишь и чем скорее, тем лучше, тогда я освобожусь от проклятой ноши. Что ж, теперь ты получила ответ. Поэтому я не мог помочь Роберту и Маргарет… По крайней мере не так, чтобы избавить их от всех проблем.

– О, Пол, пожалуйста, – пролепетала Элисон, видя, как горят ненавистью его глаза. – Пожалуйста, возьми деньги, они мне не нужны. Пожалуйста.

– Даже если бы я хотел жениться на Фриде Гордон-Платт?

Если бы он ударил её по лицу, она бы не чувствовала себя такой потрясённой и униженной. Не смотря на его поведение и злобу, он стал почти прежним Полом, а теперь сказал это: «Даже если бы я хотел жениться на Фриде Гордон-Платт?» Элисон так захотелось иметь большое сердце и быть тем человеком, который любил его настолько, чтобы сказать: «Да, даже если ты хочешь жениться на ней, возьми всё, что хочешь». Но она не была таким человеком. Сама мысль о миссис Фриде Гордон-Платт, касающейся вещей, что принадлежали Элисон, воспламенила яростный огонь в душе девушки.

Пол ждал ответа, и она ответила:

– Я бы не дала миссис Фриде Гордон-Платт ни фартинга.

– Даже если бы знала, что она тоже много страдала и бедствовала?

– Даже если бы знала. Я не святоша. Она мне не нравится. Она не понравилась мне с первой минуты, как я её увидела.

– Но к её сыну у тебя другие чувства?

Элисон медленно качнула головой. Вот и снова он перевёл разговор в другую колею. Что ж, если он готов ранить её, то она ответит ему тем же.

– Да, другие. Не понимаю, как он может быть её сыном. Он слишком мил, чтобы их связывали родственные узы.

– Уверен, он очень рад, зная, что ты чувствуешь к нему.

В этот момент вошла Маргарет с чайным подносом, и Пол поспешил к ней, чтобы взять его у неё.

– Вот и готово, – женщина села так, чтобы Элисон видела неповреждённую половину её лица.

Но когда она передавала ей чашку, девушка увидела страшные шрамы, и сердце её снова сжалось. Она вспомнила, что однажды сказал Нельсон по поводу своего ослепшего глаза: «У меня было много времени всё хорошенько обдумать. И сейчас я считаю, что жизнь не закончена, пока ты несёшь свой крест.» Возможно годы заставили Нельсона взглянуть на жизнь философски, но нужна огромная мудрость, чтобы принять тот крест, что несла эта женщина, в которой были теплота и спокойствие. Да, от неё веяло умиротворением.

Элисон с благодарностью выпила чай и вернула чашку Маргарет, чтобы та подлила ещё, когда снова послышались голоса детей. Пол поставил свою чашку и вышел из комнаты.

Маргарет подала Элисон чай и тихо сказала:

– Не переживайте так. Гнев Пола утихнет. Я не виню вас за ваши мысли. Не зная всего, было естественно прийти к не правильному умозаключению. Это моя вина… Если бы у меня были деньги, я бы поселилась где-нибудь на острове.

– О, пожалуйста, пожалуйста, не говорите так. Я была ужасной дурой… по крайней мере в том, что касается вас…

Что касается миссис Гордон-Платт, она не ошибалась, это уж точно. Элисон нагнулась к Маргарет и прошептала:

– На счёт колье. Я полностью согласна, что вы должны оставить его у себя. Как говорит Пол, он ваше по праву.

– Да, знаю, – женщина кивнула. – Но как я сказала Полу с самого начала, я бы предпочла пойти к своей матери и послушать, что скажет она. Но он против.

Элисон могла понять, почему Пол был не согласен на подобный поступок. Фриде Гордон-Платт не понравится мысль, что какая-либо ценность проскользнула мимо её рук. Всё, что можно было продать, она рассматривала как свою собственность и собственность своего сына.

Маргарет снова тихо заговорила:

– Я много лет пыталась растопить лёд между нами, но мать всегда была такой суровой. Не могу поверить, что сейчас она хочет меня видеть.

– Она хочет, – быстро ответила Элисон. – Бек говорит, что она сохранила колье специально для вас и спрятала его, чтобы никто не смог прибрать его к рукам.

– Она странная женщина. Всегда была такой. Мы никогда не понимали друг друга. Чарльз был её жизнью и, когда он ушёл от неё и уехал за границу, она ожесточилась… стала подозрительной, – Маргарет повернулась лицом к Элисон и неожиданно спросила. – Вам нравится миссис Фрида?

– Нет.

– Мне тоже, – слабая улыбка тронула обезображенные черты. – Она никогда мне не нравилась. А сейчас она пытается вернуть Пола, но принесёт ему только страдания. Я знаю. Так уже случилось много лет назад. А он заслуживает большего. Я даже и подумать боюсь, что бы было с нашей семьёй, если бы не Пол. Он постоянно помогает Роберту и нам держаться на плаву. Даже когда у него самого всё шло плохо, он думал о нас. Пол замечательный человек.

Женщина замолчала, пристально глядя на Элисон, потом кивнула:

– Он очень привязан к вам. Вы изменили его жизнь.

– Может когда-то так и было, но не сейчас. Судя по всему у него своя жизнь, – девушка уставилась на свои сплетённые пальцы.

– Ни за что не поверю. Он любит вас.

– Это он так сказал? – Элисон практически оборвала женщину, снова подняв глаза.

– Ему нет нужды говорить что-либо. Пол не тот человек, который может легко рассказывать о себе или своих чувствах. Вы судите о нём по его поведению. Но надо быть полным глупцом, чтобы не понять, он любит вас.

Но всегда ли он любил её? Да, она так полагала. Он любил её как ребёнка, как девушку, но этого ей было мало. Она хотела, чтобы он любил её так, как когда-то любил Фриду Гордон-Платт, так, чтобы был способен схватиться за меч и оставить следы на дубовом косяке.

Неожиданно Маргарет сказала:

– Я не видела племянника Роя, но как понимаю, он очень приятный молодой человек… Вы ведь встречались с ним?

– Да. Всего пару раз.

– Он вам нравится?

Ресницы Элисон взлетели вверх, а потом снова опустились.

– Да. Да, нравится. Он милый мальчик и, могу сказать, совершенно не похож на свою мать.

– С подобными мыслями вам будет довольно затруднительно пойти дальше, чем просто «нравится».

Глаза Элисон слегка расширились, и она повторила:

– Пойти дальше, чем просто «нравится»?… Но… – она замолчала, так как вернулся Пол, застёгивающий на ходу пальто.

– Одежда практически высохла, – обратился он к Маргарет. – Я снял её с бойлера. Думаю, нам пора возвращаться.

– Хорошо, Пол, – улыбнувшись, женщина встала и повернулась к Элисон. – Вы готовы ехать?

– Да, готова.

Девушка бросила угрюмый взгляд на Пола, который не спросил её, готова ли она. Ей конечно было очень стыдно за то, что она сделала сегодня днём, но её обижало, что с ней обращались как с непокорным ребёнком особенно перед этой милой женщиной.

Когда она проходила мимо него, Пол одарил её таким же угрюмым взглядом.

Через несколько минут в старом плаще Маргарет Элисон покинула дом, пообещав приехать, чтобы встретиться с детьми. Она заметила, что её не пригласили в детскую, и это усилило ощущение отчуждённости… от Пола и его мира.

По пути домой они не перекинулись ни словом, как будто ждали, как казалось Элисон, того момента, когда окажутся дома, где снова вспыхнут искры. О, как она устала. Её снова начало колотить, а из желудка поднималась тошнота, поэтому Элисон решила, что как бы Пол ни провоцировал её своим поведением и надменностью, сегодня вечером она не станет с ним разговаривать, даже не пойдёт в гостиную, а сразу направится в свою комнату. Последняя мысль немного утешила и ободрила её. Всё, что ей сейчас было нужно, это тёплая постель.

Но когда они подъехали к магазину, у двери стоял Рой Гордон-Платт.

– Здравствуйте, – воскликнул он.

В свете фар его удовольствие было ясно заметно.

– Я уже собирался уходить. Думал, никого нет, – он рассмеялся. – А тут вы.

Теперь он говорил через открытое окно с Элисон. Пол продолжал сидеть на месте водителя и, казалось, вообще не собирался выходить из машины. Потом он всё-таки распахнул дверь и направился в магазин, даже не замечая Роя, не то чтобы поприветствовать его. Любому такое поведение ясно бы дало понять, что его присутствие нежелательно, любому, но не влюблённому мальчику. В данный момент Рой очевидно был слеп или безразличен к неприветливости Пола, так как продолжал говорить с Элисон, не давая ей и слова вставить.

– Я звонил дважды днём, и моя мать заходила. А после чая она предложила мне заглянуть к вам и убедиться, что вы ещё живы. И вот я здесь, – закончил юноша со смехом.

В темноте дверного проёма Элисон не нужно было смотреть на него, а если бы её заставили, ей бы пришлось закрыть глаза. Он был так молод, а выглядел ещё моложе своих лет… Значит, его мать приходила сегодня днём? Она определённо не собиралась отступать. В магазине было темно, так как Пол не включил свет. Протянув руку к выключателю, Элисон со злостью подумала, что теперь он собирается вести себя ещё грубее. На самом деле это было так несправедливо. Если он встречался с матерью, почему она не могла встречаться с сыном, если пожелает? В этот момент в глубине сердца ей хотелось встречаться с сыном. Это решило бы её проблему.

Элисон бросила через плечо:

– Будь осторожней с этим столиком, там вазы.

Девушка протянула руку и не удивилась, когда юноша взял её. Она провела его мимо стола, но он продолжал сжимать её пальцы, и так они дошли до лестницы. Элисон начала уже гадать, что бы это значило, когда сверху раздался голос Пола, заставивший её вздрогнуть.

– Ну и чего мы ждём?

Элисон высвободила свою руку и взбежала по лестнице.

В мягко освещённой мерцающим пламенем гостиной был уже готов стол. Здесь было так уютно, и всё могло бы быть замечательно. На прошлой неделе всё было замечательно.

– Красивая комната, – заметил остановившийся на пороге Рой.

Элисон, не сказав ни слова, прошла к камину. И похоже только сейчас юноша почувствовал напряжение в воздухе. Девушка опустилась на коврик и протянула руки к огню.

– Я лучше пойду, – донёсся до неё голос Роя. – Я и не собирался оставаться. Просто пришёл сказать вам, сэр, – теперь он обращался к Полу, – чтобы вы позвонили матери около восьми часов.

При этих словах Элисон повернулась к Рою. Ей стало очень жаль его, ведь он столкнулся с таким неприветливым приёмом. Но потом она перевела глаза на Пола, который отвернулся от буфета и уставился на мальчика странным взглядом.

– Она бы пришла со мной, – продолжал Рой, – если бы хорошо себя чувствовала. Весь день её мучила головная боль. Ну, я пойду. До свидания, Элисон. Я… я позвоню тебе, если можно.

– Да. Да, звони, Рой. Мне жаль…

Её прервал резкий голос Пола:

– Я провожу вас к выходу. Хотите выпить что-нибудь перед уходом?

– Нет. Нет, спасибо, сэр. До свидания, Элисон, – юноша беззащитно посмотрел на девушку.

Когда он ушёл в сопровождении Пола, она без сил рухнула на коврик. Но несколько минут спустя, услышав шаги мужчины на лестнице, неуверенно поднялась на ноги. Она должна пойти в кровать. Сегодня вечером у неё больше не было сил сражаться с ним. Она чувствовала себя ужасно.

Когда Пол вошёл в комнату через дверь столовой, Элисон уже вышла через дверь гостиной и направилась в свою комнату, где включила электрическое одеяло и, быстро скинув одежду, нырнула в кровать. В ожидании, пока одеяло нагреется, тело её тряслось от холода, но и потом дрожь не отступила.

Минут через сорок пять, Элисон услышала два удара в дверь, но не ответила, побоявшись разжать стиснутые зубы, потому что они тут же начали бы стучать. Несколько секунд спустя дверь открылась, и Пол склонился над ней, стянув одеяло с её лица.

– Тебе холодно? – спросил он уже не так резко, но всё равно голос принадлежал не Полу.

– Д… да. Я замерзаю.

Он положил ладонь на лоб девушки, потом взял за запястье, после чего безразлично заметил:

– Пульс похоже нормальный.

После этого мужчина повернулся и вышел из комнаты. Он вернулся через пять минут.

– Давай, вставай, – произнёс он. – Я приготовил горчичную ванну. Окунёшься туда, а потом я дам тебе горячего виски. Это должно помочь.

– Я не хочу вставать. Мне холодно.

– Ты согреешься в ванной. Вставай, не глупи.

О, если бы только он не говорил с ней подобным тоном. Элисон заставила себя сесть.

– Хорошо, оставь меня в покое.

С огромным усилием ей удалось выбраться из постели, натянуть халат и подняться наверх. Ванна была наполнена жаром и паром. Опустившись в воду, девушка пробормотала с благодарностью:

– Прекрасно, просто изумительно.

Она подумала, что было бы чудесно так и умереть.

Через двадцать минут Элисон вернулась в постель с бокалом горячего виски.

– Я… я больше не могу пить, – задыхаясь проговорила она.

– Пей до дна.

– Но… но ты же знаешь, я терпеть не могу горячий виски.

– Нам много чего не нравится, но приходится это делать… Пей.

Элисон с раздражением мотнула головой и, закрыв глаза, опустошила бокал. Передёрнувшись от горечи, она легла и отвернулась от Пола. В следующий момент она услышала, как он выключил свет, оставив только ночник в дальнем конце комнаты, а потом звук закрывшейся двери. Итак Элисон осталась один на один с жалостью к самой себе.

Когда Пол болел, она заботилась о нём… ухаживала сутки напролёт. Она знала, что всё простила бы ему, если бы он заболел. Он же был суров, злопамятен и несправедлив. Ужасно несправедлив. Так думала Элисон, пока виски ни начали действовать, и она ни погрузилась в сон.

Должно быть она спала очень долго, потому что очнувшись, обнаружила, что всё тело в испарине, а спутанные волосы прилипли к лицу. После этого она то проваливалась в забытье, то просыпалась от звука собственного голоса. Однажды её разбудил собственный крик, она резко махнула рукой и ударилась обо что-то. Кто-то нежно взял её руку и уложил обратно под одеяло, убрал прилипшие к лицу и шее волосы. Она так и не открыла глаза. Пол был с ней. Он сидел рядом как и раньше, когда у неё болел зуб или горло. Пол был милым, Пол был замечательным. Пальцы, коснувшиеся её лба, стёрли все мысли о миссис Фриде Гордон-Платт. В целом мире были только Пол и она. Эта неделя казалась просто лихорадочным бредом. Да, ей всё приснилось. Не было никакого Билла Тэпли и машины в лесу. Пол никогда не тряс её за плечи, не кричал на неё. Пол был замечательным, Пол был хорошим. Элисон вытащила руку из-под одеяла и, схватившись за его пальцы, снова уснула.

* * *

Когда Элисон очнулась в следующий раз, Пол всё ещё был рядом на этот раз с чашкой чая.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил он.

Как она себя чувствует? На секунду Элисон закрыла глаза. Она чувствовала себя выжитой как лимон и уставшей, но лихорадка прошла.

– Лучше, – ответила она.

– Сегодня тебе лучше оставаться в постели.

Элисон не возражала. Последнее, что ей хотелось, это встать. Пол ждал рядом, пока она пила чай, а когда брал протянутую чашку, глаза их встретились. Между ними всё ещё лежала пропасть, но теперь это была пропасть смущения и замешательства. Он больше не злился как вчера и снова стал спокойным и сдержанным. Он даже мог быть нежен с ней, хотя стена оставалась.

– Может съешь что-нибудь? – спросил Пол. – Тосты?

Девушка покачала головой:

– Нет, спасибо.

– Ещё чаю?

Направившись было к двери мужчина замешкался и проговорил:

– Так как Нелли здесь, я выйду на некоторое время. Надо посмотреть кое-что в Балфор Террас. А в двенадцать у меня встреча. В обед меня не будет, но после двух я вернусь.

Снова оставшись одна, Элисон уставилась в потолок. У него встреча в двенадцать. Что это значит? Он мог делать всё, что хочет, как и привык. И он хотел вернуть прошлое. Элисон чувствовала себя такой униженной, что даже не могла придумать выражения достойного Фриды Гордон-Платт.

Вместе со второй чашкой чая Пол принёс две пилюли.

– Проглоти, – сказал он.

– Что это?

– То, что прописал мне врач.

Элисон взяла таблетки:

– Но я же засну. Нет, я не хочу.

– Глотай. Давай, глотай.

Она положила лекарство на язык и отхлебнула чая.

Поставив чашку на столик рядом с кроватью, Элисон заметила, что Пол не уходит, а смотрит на неё, как будто хочет что-то сказать, что-то важное. Она взглянула на лицо, которое так любила, в ожидании. Дважды его губы уже начинали шевелиться, но в конце концов он резко повернулся и вышел.

Что бы он сказал, если бы всё-таки набрался мужества? Попытался бы уговорить изменить её отношение к миссис Гордон-Платт? В книгах Элисон всегда раздражали сцены, в которых герой или героиня могли бы выяснить всё с помощью нескольких откровенных слов, но не делали этого. Добравшись до подобной ситуации, она откладывала книгу, потому что считала это слишком глупым. Теперь же она спрашивала себя, хочет ли на самом деле, чтобы Пол заговорил. Хочет ли… откровенного разговора? Нет. Как героиня романа Элисон хотела избежать правды. Недостатки и слабости других, над которыми мы смеёмся, не кажутся такими уж забавными, когда происходят с нами.

Элисон не слышала, ни когда вошла миссис Дикенсон, ни как Пол покинул дом, потому что почти сразу же заснула. Должно быть она проспала до двенадцати, потому что сквозь дрёму услышала голос Нельсона:

– Я только загляну, проверю.

Девушка не пошевелилась, когда дверь открылась. Ей не хотелось говорить с Нельсоном. Дверь закрылась, и она снова провалилась в сон. В следующий раз её пробудил голос миссис Дикенсон, говоривший:

– Просыпайтесь, мисс. Думаю, вы достаточно сегодня поспали. Просыпайтесь, садитесь и поешьте… Как вы себя чувствуете?

Элисон заставила себя сесть и, откинувшись на спинку кровати, сонно пробормотала:

– Думаю, гораздо лучше, Нелли, но мне не хочется есть.

– А вы попытайтесь, сделайте маленькое усилие. Съешьте хоть что-нибудь. Я не много принесла. Вот.

Женщина поставила перед девушкой переносной столик и добавила:

– После обеда я пробегусь по магазинам. Это лучшее время, народу почти нет. Зайду к мяснику, надо поговорить с ним по душам… может тогда мясо будет понежнее того стейка, что он прислал сегодня утром, – миссис Дикенсон издала звук, напоминающий смешок. – Настоящая подошва. Они считают, что могут засунуть что угодно, если покупатель не видит. Я всегда говорила вам об этом, не так ли?

Женщина взбила подушку Элисон:

– Ну, что же, вы в порядке, наслаждайтесь отдыхом и обедом.

К своему удивлению Элисон съела больше половины. Вскоре миссис Дикенсон вернулась уже в пальто и шляпе.

– Вот это хорошо, – воскликнула она. – Раз появился аппетит, значит, пошли на поправку. Ходить голодным, навлекать на себя лихорадку, как говорят, и это правда. Я сейчас ухожу, но скоро вернусь. Вы будете в порядке?

– Да, да, со мной всё будет в порядке, – ответила Элисон. – Я даже готова встать.

– И не пытайтесь, оставайтесь в постели. Мистер Пол вернётся после двух. Ну, я пошла. Лежите. До свидания.

– До свидания, Нелли.

Примерно через пять минут Элисон услышала тяжёлые шаги на лестнице и сразу поняла, кто это. Когда в дверь постучали, она сказала:

– Входи, Нельсон.

Старик прошаркал к кровати со словами:

– Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, Нельсон. Просто небольшая простуда. Я промокла прошлым вечером.

– А что я говорил, когда вы выбежали на улицу без пальто. Вообще-то я что пришёл. Ничего не понимаю, – старик покачал головой. – Я так понял, мистер Пол отправился обедать с ней, но она внизу на улице.

Теперь Нельсон перешёл на шёпот:

– Пришла и спрашивает его. Я сказал, что он ушёл, а она говорит, что будет ждать. Но я не пустил её наверх, сказал, что у вас грипп, и вы плохо себя чувствуете. Она так посмотрела на меня, как будто была готова прикончить, – он закивал. – А сейчас она внизу на улице притворяется, что рассматривает витрины.

– Ты сказал ей, когда он возвращается?

– Да, сказал, – Нельсон мотнул головой в отвращении. – Выскользнуло. Я сказал, что он вернётся в два. Тогда она и сказала, что будет ждать. Я совсем ослаб умом, потерял бдительность, мисс, потому что был уверен, что он с ней. Забавные дела творятся.

– Да, Нельсон, да. Послушай, – Элисон села, – возвращайся в магазин, не известно, кто может ещё прийти.

– Да, конечно. Но вы оставайтесь здесь.

Он кивнул девушке, и она ответила ему тем же. Но как только дверь закрылась, Элисон откинула одеяло и вылезла из кровати. Она не сомневалась, что Пол вернётся с Фридой Гордон-Платт, и не могла оставаться у себя, просто не могла. Ей надо было одеться; халат подойдёт. Она могла бы устроиться на диване, как будто уже давно там сидит.

К своему удивлению Элисон обнаружила, что ноги её не слушаются, а когда посмотрелась в зеркало, сморщила нос. Надо бы помыться и хоть немного подкраситься, чтобы скрыть мёртвенную бледность.

Добравшись до конца лестницы, Элисон буквально повисла на перилах. Должно быть это из-за таблеток, сказала она себе, входя в ванную. Она хотела принять душ, чтобы проснуться, но не хотела терять время. Было почти два часа, и Пол мог вернуться с минуты на минуту.

Элисон включила воду и уже намочила лицо, когда услышала, как открылась и снова закрылась дверь на лестницу. Схватив полотенце, девушка рьяно вытерлась, но потом поняла, что уже поздно идти в гостиную. Успеть раньше них можно было только бегом. Но бежать у неё не было сил, а надо было ещё накраситься, прежде чем лицом к лицу встретиться с мадам.

Элисон села на табурет, вслушиваясь в шаги, пересекавшие холл в направлении гостиной, но хуже всего, что она не слышала голосов, ни Пола, ни Фриды Гордон-Платт.

Наконец донёсся голос Пола, и сказанные им слова заинтриговали её. При обычных обстоятельствах, она бы не разобрала их, но он говорил на повышенном тоне, и хотя голос звучал приглушённо, всё-таки чётко услышала:

– Я тебе не верю.

Элисон медленно поднялась. Тон Пола был совсем не как у влюблённого. Это заставило её осторожно приоткрыть дверь и без всяких угрызений совести слушать, что происходит.

– Зачем ему лгать? – теперь заговорила миссис Фрида Гордон-Платт.

– Есть множество причин, почему Тэпли будет лгать. И самая главная, он меня ненавидит.

– Но это касается не тебя, а её. Он сказал, что перебил у неё лот, а потом ей же его и продал. И могу тебе сказать, он зол так же как и я, если не больше. Он ужасно ругался на неё, когда узнал правду.

– Откуда мне знать, что это правда?

– Потому что я знаю свою свекровь. Она бы не потеряла голову из-за обычной чайницы. И она ничего не говорила о камнях, сказала Бек. Она сказала, что твоя драгоценная подопечная пообещала вернуть их и искала по всем аукционам. Думаешь, она бы заплатила пятьдесят пять фунтов за пару тарелок и маленький чайник, если бы не знала о его содержимом? Да я подам на неё в суд.

– И ничего этим не добьёшься, – произнёс Пол глухим голосом. – Если эти вещи у неё… а я в это не верю, но если у неё, она получила их на законных основаниях. И не забывай, ты сказала, что не она забрала лот, а Билл Тэпли, который потом продал его ей. Здесь всё безупречно, насколько я могу судить. Но она никогда бы так не поступила, не сказав мне, я уверен.

Элисон зажала рот рукой и склонила голову.

– Нет, конечно не поступила бы, – донёсся через холл насмешливый голос миссис Фриды Гордон-Платт. – Ты считаешь, что солнце светит только для неё, да ты совсем потерял голову. Меня тошнит от тебя… Ты же в отцы ей годишься.

Дом погрузился в тишину. Элисон с поднятой головой и колотящимся в груди сердце ждала ответа Пола, но услышала не то, что хотела.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой Элисон.

– Нет… потому что боишься; боишься признать, что соперничаешь с молодостью. Ты соперничаешь с моим сыном… Знаешь, Пол, мне тебя жаль, потому что они любят друг друга. Так уж получилось.

Раздался хлопок и голос:

– Я поняла это с самого начала и могу сказать, что помогала ему во всём. Я оставила здесь свою пудренницу не для того, чтобы самой вернуться, а чтобы дать Рою шанс снова встретиться с ней…

И расчистить себе дорогу к Полу, подумала Элисон.

– Очень умно с твоей стороны, Фрида, – холодным тоном произнёс Пол. – Ты никогда не полагалась на случай. Когда ты снова здесь появилась, у тебя уже всё было спланированно, не так ли? Бикон Райд был бременем. Как и ты сама, оно никого не привлекало. Не бесись, Фрида; я знаю больше, чем ты думаешь. Весь прошлый год ты пыталась найти подходящий денежный мешок. Когда не сработало, я стал последней возможностью. У меня хорошее дело; по крайней мере ты так считала. Я стал последним пристанищем в твоей жизни, как когда-то был первым. Думала, что можешь начать с начала, как будто ничего не произошло. Ты поставила на деньги и проиграла. Что ж, сейчас ты опять сделала проигрышную ставку, Фрида. Вернувшись, ты сослужила мне хорошую службу. Я страдал все эти годы, отказавшись от жизни, от женщин, никому не доверяя. Ты как будто сняла камень с моей души. Я понял, что теперь свободен от тебя и того, что ты сделала… Меня больше не душат ненависть и обида. Ты и твой драгоценный Чарльз искалечили мне жизнь. Я мог попасть в тюрьму; и чуть ни попал. Это мучило меня постоянно. А когда все твои планы рухнули, у тебя хватило наглости вернуться, думая, что я настолько глуп, чтобы снова связаться с тобой. На самом деле ты совсем не умна, Фрида…

В этот момент до Элисон донёсся голос Нельсона, зовущего снизу:

– Мистер Пол! Мистер Пол!

Ответа не последовало, но через некоторое время Элисон услышала быстрые шаги Пола в холле, откуда он крикнул:

– Что такое?

– Можете спуститься на минуту, мистер Пол? Здесь джентльмен интересуется напольными часами. Я бы хотел, чтобы вы поговорили с ним.

Элисон почувствовала нерешительность Пола, но потом услышала, как он спускается вниз.

Услышав звук закрывшейся двери, она колебалась лишь мгновение. Больше нельзя было оставаться в ванной; надо попытаться проскользнуть назад в спальню. И она бы с радостью это сделала, потому что чувствовала, как ноги перестают слушаться её, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Пол не был влюблён в Фриду Гордон-Платт, не был, не был. Он любил её! Какой же глупой она была. После появления миссис Фриды Гордон-Платт у него было такое приподнятое настроение, а она расценила это, как удовольствие снова видеть женщину, которую он когда-то любил, тогда как на самом деле он всего лишь освободился от обиды, снедавшей его все эти годы. И обида была не только из-за потерянной любви и предательства друга, но и из-за финансовой кабалы, в которую эти двое его ввергли, и с которой он только сейчас смог разделаться. О, Пол… Пол. Бедный Пол. Если бы только она могла побежать к нему и сказать… сказать, что только что нечаянно услышала. Больше не будет никаких тайн. И тут Элисон подумала о чайнице. Чайница! Что ж, она объяснит, и он отдаст её мисс Бек или Маргарет, кому пожелает, но уж точно не Фриде Гордон-Платт.

Элисон выбралась из ванной и на цыпочках направилась к лестнице, когда дверь гостиной распахнулась, и ей пришлось виновато остановиться под жёстким взглядом высокой женщины.

– Я… я так понимаю вы больны и лежите в постели, – высоким холодным голосом произнесла она.

– Я не больна; у меня простуда. Я… я была в ванной.

Хотя объяснения были ни к чему, Элисон чувствовала себя ужасно смущённой.

Фрида Гордон-Платт метнула взгляд на дверь в ванную, а потом снова на девушку и спросила вкрадчивым тоном:

– Могу я предположить, что вы находились там достаточно долго?

Неприятие к этой женщине перевесило смущение Элисон, и она с вызовом ответила:

– Достаточно долго.

– О, – миссис Гордон-Платт вскинула брови и наклонила голову на бок; затем повернувшись, она снова вошла в гостиную, бросив через плечо. – Мне бы хотелось поговорить с вами.

Элисон бросила взгляд на лестницу. Пол будет не доволен, если застанет её наверху с этой женщиной, и не имеет значения, что он сам о ней думает. Тем не менее она проследовала в гостиную, где подошла к огню.

Фрида Гордон-Платт остановилась в нескольких футах от Элисон и быстро заговорила глухим голосом:

– Пол может вернуться в любой момент. Я только хочу спросить у вас кое-что.

– Да? – повернула голову Элисон.

– Вам нравится мой сын?

Не смотря на то, что Элисон было известно о мотивах, двигавших этой женщиной, такого вопроса она не ожидала, а потому помедлив ответила:

– Да. Да, мне нравится ваш сын.

Это было правдой; Рой ей нравился.

– Хорошо. Потому что, как я уже говорила вам, он очень вас любит.

Элисон помолчала несколько секунд, прежде чем ответить:

– Не понимаю, как это возможно, если мы встречались только пару раз.

– Молодым людям не требуется много времени, чтобы влюбиться. Вам следовало бы это знать.

– Рой всего лишь мальчик.

– Мальчик! – миссис Гордон-Платт повысила голос. – Ему столько же, сколько и вам.

– Не правда. Как я понимаю, ему нет ещё и двадцати, а мне почти двадцать один.

– Это не так уж важно. Он очень чувствительный мальчик и знает, чего хочет, и… и он хочет жениться на вас.

– В самом деле! – произнесла Элисон с каменным выражением лица.

Если на свете и были интриганы, то одна находилась сейчас в этой комнате. Если она не могла заполучить Пола, то была готова на всё, чтобы он не достался никому другому, даже забрав единственного человека, который что-то для него значил.

Элисон не чувствовала ни малейших угрызений совести, принимая игру этой женщины.

– И вы не возражаете, чтобы я стала вашей невесткой?

Фрида Гордон-Платт пожала плечами:

– Нам совсем не обязательно встречаться. Как только дом и земли будут проданы…

Она не сказала, когда миссис Гордон-Платт умрёт.

– Как только дом и земли будут проданы, я не буду стоять на пути Роя… и его жены. Не хочу висеть на его шее, как не хочу, чтобы он висел на моей. У меня впереди вся жизнь.

Она говорила так, как будто была молодой девушкой. Элисон отвернулась от неё и, достав из кармана расчёску, посмотрелась в зеркало над камином.

Она не видела отражения миссис Фриды Гордон-Платт, когда сказала:

– Боюсь, я не могу стать женой Роя, миссис Гордон-Платт, потому что, видите ли, выйду замуж за Пола при ближайшей возможности.

Элисон так и не поняла, схватила ли её миссис Гордон-Платт в ту же секунду или через некоторое время, как она упала в огонь. В то ужасное мгновение всё перемешалось. В последующие годы она вспоминала только собственные крики.

Пол всегда говорил, что опасно вешать зеркало над камином. Он страшно возражал против этого и всегда следил, когда она стояла на поднятой каминной решётке. Воспоминания об этом промелькнули в её голове прежде, чем она почувствовала боль от обжигающего кожу пламени и услышала крики.

Когда её толкнули, или ударили, влажные ноги соскользнули с полированной плиты, и Элисон упала вперёд. Камин был полон пылающих углей, и огонь плясал на них как пара рыжих собак вокруг кочерги и щипцов. Благодаря им Элисон не сразу упала лицом в железную корзину с огнём. В естественном движении она вытянула перед собой руки, ударившиеся о раскалённую решётку, левая скользнула в бок, а вот правая попала прямо по середине. Потом языки пламени перекинулись на халат и поглотили её.

– О, Боже! О, боже!

Теперь её били. Она издала ещё один пронзительный крик, когда почувствовала, что задыхаясь катается по чему-то. Кто-то колотил по ней, что причиняло невыразимую боль. Она снова перекатилась и теперь смогла вдохнуть воздуха для крика. Ей казалось, что она умирает. Это невозможно было вынести, не возможно вынести. О, Боже! О, Боже, позволь умереть. Вскоре всё тело Элисон онемело. Она больше ничего не чувствовала, а потом осознала, что сидит на полу, уткнувшись в плечо Пола, который обнимает её. Вокруг множество ног. В пелене она узнала ноги Нельсона и юбку Нелли, и ноги Фриды Гордон-Платт, направлявшиеся к двери. Пол заговорил с ними, и Элисон ощутила резонанс от его голоса, прогремевшего как гром, вырвавшись изнутри его тела:

– Убирайся! – кричал он. – Убирайся, пока я не убил тебя!

А потом:

– Уведи её отсюда, Нельсон. Выкинь прочь…!

В это мгновение оцепенение прошло, и Элисон снова застонала, сжав зубы, чтобы не закричать, и заглянула в полные жалости глаза Пола, когда он склонился над ней, бормоча:

– Ну, ну, любовь моя. Потерпи ещё немного. Скорая скоро приедет. Ещё немного. Ну же, любовь моя.

– По-ол, – застонала Элисон, и его руки ещё крепче сжали её.

– Мои ру… ки, Пол. Пол, мои руки… и… и лицо.

– Всё хорошо. Всё хорошо, любовь моя, – казалось, что он больше ничего не способен сказать. – Всё хорошо, любовь моя.

Но хорошо не было. Всё было плохо. Её лицо… её лицо горело. Она станет безобразным чудовищем, как Маргарет, бедная Маргарет.

– По… ол.

Элисон скрючилась от невыносимой боли, такой ужасной, что она потеряла сознание… После этого у неё остались смутные воспоминания о том, как её снесли вниз, как нахлынула новая волна боли, застилавшей сознание…

Придя в себя, Элисон подумала, что плывёт в дымке голубого света. Она позвала Пола, и одна из фигур наклонилась к ней, разорвав туман, но это был не Пол. У этого человека был тонкий нос и густые брови, и он сказал:

– Всё в порядке. Лежите спокойно. С вами всё будет в порядке. Боль утихнет. Просто помните об этом, боль утихнет.

Эти слова запечатлелись в мозгу Элисон: «Боль утихнет, боль утихнет.» Но, боже, сейчас было так больно. Ужасно, невыносимо. Если бы тот человек чувствовал её боль, то знал бы как это. Она никогда не утихнет. Она больше не могла этого терпеть, не могла. Элисон молчала, пока ни услышала женский голос, говоривший:

– Скажите ей про лицо.

О, боже, её лицо. Да, её лицо обгорело. Она станет безобразной как Маргарет, как Маргарет. Бедная Маргарет. Мысли Элисон заметались в безумии; она почувствовала, как крик поднимается из глубины… из самой глубины души. Рот её открылся, глаза расширились, и снова появился тонкий нос и густые брови.

– Послушайте, с вами всё будет в порядке… С вашим лицом ничего страшного не произошло… просто копоть и небольшой ожог… Вы понимаете, что я говорю? Ваше лицо в порядке.

Тонкие ноздри расширились, и Элисон увидела, как губы растянулись в улыбке, а брови взлетели вверх.

– Вам не о чем беспокоиться, – добавил человек.

Она не беспокоилась. Не беспокоилась. Но боль. Ей было всё равно, что с ней будет, только бы эта боль прекратилась… Боль!

Женский голос снова прошептал:

– Они боятся не за её лицо, а за руки. Господи боже, в основном пострадали руки, особенно правая. Нужна будет не одна операция… и шея… Она спит? Укол уже должен подействовать; сейчас ей станет легче.

Элисон постаралась зацепиться за этот голос, звучавший как голос бога, потому что он сказал, что сейчас ей станет легче. Теперь она могла вытерпеть это ужасное ощущение. Они сказали, что её руки очень пострадали. И шея? Она так устала, чтобы думать. В последнее мгновение она могла думать только об одном: ей всё равно, как она будет выглядеть, только бы боль не вернулась.

Глава пятая

Прошло три недели. Однажды утром Элисон разбудил знакомый звук катящейся тележки. Она увидела белую шапочку, склонившуюся над ней, и услышала весёлый голос:

– Привет, малышка. Хорошо спала?

Здесь её все звали малышкой. Первым начал тот врач с тонким носом и густыми бровями. Только гораздо позже окружающие фигуры превратились для Элисон в отдельных людей, отличавшихся одеждой и именами. Странно, ей казалось, что она давно с ними знакома, что они всегда были с ней, что она не знает другой жизни, кроме этой палаты, что всегда лежала под этой плёнкой, и кто-нибудь из них кормил её, расчёсывал ей волосы, заставлял жить. Только увидев Пола, Элисон вспомнила, что была и другая жизнь. Время посещений ещё не началось, и няня Райли поддразнила её своим крепким ирландским акцентом:

– Скоро придёт твой прекрасный великан. Боже! Везёт же кому-то.

За последние дни Элисон поняла, что няне Райли, как впрочем и всем остальным няням и сёстрам, известно, что связывает её и Пола, который всё это время просто сидел рядом и смотрел на неё, не говоря практически ни слова. Иногда он касался её волос, а уходя целовал, хотя и не в губы. Было время, когда она чувствовала себя ужасно и думала, что умирает. Ей так хотелось, чтобы он сказал, сказал, что любит её… Но он не сказал. Она знала, что он сидел с ней всю ночь и следующую тоже, что была в очень плохом состоянии и могла умереть. Ещё оставалась огромная усталость, но боль уже не была такой острой, скорее ощущение растянутой кожи, которая вот-вот готова лопнуть.

– Я выспалась и чувствую себя лучше, – сказала Элисон няне.

– И выглядишь лучше. Его носачество будут довольны тобой сегодня.

Его носачеством был врач с тонким носом и густыми бровями по имени Говард, который мог заставить… дрожать даже эту крепкую сестру с крутым нравом.

Шум за дверью комнаты стих, как будто не осталось ни одной живой души, и Элисон поняла, что Его носачество делает обход.

Доктор Говард был невысоким человеком, который двигался быстро, говорил быстро и работал так же быстро. У него совершенно отсутствовал врачебный такт.

– Ну, здравствуй, малышка, – произнёс он, вобрав воздуха. – Как себя чувствуем?

– Лучше, доктор.

– Это хорошо. Пора бы уж.

Он подтолкнул стул к кровати и, нагнувшись к девушке, продолжил:

– Скоро мы сядем, а потом вообще отправимся гулять, не так ли? Будем принимать посетителей и вернёмся к жизни, да?

Элисон попыталась кивнуть, а потом задала вопрос, уже давно мучивший её:

– Доктор, моя шея будет очень обезображена?

– Нет, когда они с ней закончат. Будет как новенькая, даже лучше, – мужчина коснулся её щеки и продолжил упавшим голосом. – Ты же знаешь, что я говорю правду, а не просто, чтобы успокоить. Твоя шея будет в полном порядке после курса лечения.

– Лечения? – Элисон сглотнула. – Сколько ещё я здесь пробуду, доктор?

– Ну, – он сжал губы, – ещё недели две, а потом, думаю, сможешь отправиться домой.

Глаза девушки расширились:

– Всего две недели?

– Да, а потом через некоторое время придётся поехать в Ист Гринстэд. Не о чем беспокоиться; мы ничего не сделаем, пока ты не будешь готова, а потом только маленькими порциями. К несчастью всё произошло как раз, когда у тебя был грипп, поэтому ты так сильно болела… Но ты болела тогда, а не сейчас, – врач снова коснулся её щеки. – Грипп усложнил выздоровление, но теперь всё будет в порядке.

– А мои руки, доктор. Когда я смогу ими пользоваться?

– Э… – мужчина замолчал, подбирая слова. – С левой ничего страшного, но вот правая очень сильно пострадала.

– Я… я смогу ею работать? – в голосе Элисон прозвучал страх.

– Да. Да, – кивнул врач. – Ты сможешь пользоваться всеми пальцами, кроме мизинца. Боюсь, он пострадал больше всего. Но что такое мизинец? – мужчина выпрямился, выпятив подбородок. – Люди лишаются рук… не забывай… и ног. Когда потеря мизинца станет тебя донимать, просто вспомни, что лицо в порядке, а я смотрю на это, как на настоящее чудо. Мистер Элмер во время подоспел. Если бы он замешкался, возможно, что по крайней мере нижняя половина лица была бы обожжена. Поэтому мы не будем беспокоиться о мизинце, ведь так?

Элисон улыбнулась с благодарностью:

– Не буду, доктор. И я могу вернуться домой через две недели?

– Верно. Всё зависит только от тебя, – он оттолкнул стул и повернулся к медсёстре. – Делаешь для них всё, что можешь, и что получаешь в ответ? Так и норовят обидеть, говоря прямо в лицо, что хотят избавиться от тебя как можно скорее.

Мужчина снова повернулся к Элисон и, указав на неё вытянутой рукой, воскликнул голосом, который совсем не подходил к больничной палате:

– Вы неблагодарная девчонка. Я закончил с вами… Умываю руки.

Он промаршировал прочь из комнаты, медсестра и нянечка последовали за ним с перекошенными от смеха лицами.

Он был мил, очень добр. Но её палец. Элисон задрожала; врач сказал, что это могли быть обе руки или ноги, или… или лицо. Она должна быть благодарна. И она была благодарна; а через две недели её отпустят домой. О, Пол. Впервые за долгое время Элисон опёрлась о локоть, чтобы поменять положение.

Днём пришёл Пол. На мгновение он остановился в дверях, глядя на неё, потом медленно подошёл к кровати и улыбнулся:

– Тебе уже лучше?

– Я в порядке, – Элисон улыбнулась ему в ответ.

Он так долго стоял и смотрел на неё сверху вниз, что она сказала:

– Садись. У меня хорошие новости.

Когда он сел, Элисон сообщила с воодушевлением, какого не испытывала уже давно:

– Я скоро вернусь домой.

– Домой? Когда? – Пол подался вперёд; его тёмные глаза вспыхнули.

– Через две недели. Так сказал доктор Говард.

Теперь мужчина обеими руками коснулся щёк девушки и отбил на них лёгкую барабанную дробь. Казалось, Элисон передались те эмоции, что переполняли его.

– Это чудесно. Чудесно, чудесно… Я и не надеялся, что так скоро.

– Я не смогу пользоваться мизинцем, Пол, – тихо произнесла она, прикрыв глаза.

Он положил руки себе на колени и, глядя на них, сказал:

– Да, я знаю, – потом быстро взглянул на неё и добавил. – Но и только. Во всём остальном ты будешь как новенькая. В Ист Гринстэд творят чудеса.

Пол снова опустил глаза:

– Я должен кое-что спросить у тебя… О ней.

«О ней»… могло подразумевать только одного человека, Фриду Гордон-Платт. Элисон старалась не думать об этой женщине и, даже когда невозможно было избавиться от этих мыслей, она не могла ясно вспомнить, толкнула ли та её на самом деле в огонь. Но сейчас Пол всё прояснил, не смея посмотреть ей в глаза:

– Время идёт. Я собираюсь открыть уголовное дело и хотел знать, что ты об этом думаешь.

– Дело! – Элисон попыталась повернуть голову. – Пол… против Фриды Гордон-Платт?

– Она толкнула тебя в камин, Элисон, толкнула намеренно.

– Но, Пол, я не помню… всё как в тумане. Иногда мне кажется… а потом снова пелена.

– Я видел, как она сделала это, – Пол смотрел на противоположную стену, а Элисон на него. – Когда Нельсон позвал меня к покупателю, который, как он думал, заинтересовался напольными часами Вильгельма и Марии, я сразу понял, что тот вообще не собирался ничего покупать. Нельсон не мог ошибиться; человек просто хотел узнать цену и детали. Он сказал, что у него такие же дома, но его описание определённо соответствовало гергианскому периоду. Я знал, что трачу время, когда надо было закончить дела наверху; но открыв дверь на лестницу, удивился, услышав твой голос и её. Я тихонько поднялся наверх и, я совершенно себя не оправдываю, начал слушать.

Пол снова коснулся щеки Элисон, и она закрыла глаза. Он продолжил:

– Я уже открыл дверь, когда ты сказала то, что сказала, – его пальцы соскользнули с её щеки, но Элисон слегка двинула головой и прижалась к ним. – Потом я увидел, как она толкнула тебя. Всё произошло так быстро, я был бессилен предотвратить это.

Пол снова замолчал, а Элисон продолжала прижиматься щекой к его ладони.

– На следующий день я попросил своих адвокатов открыть против неё дело.

Эти слова заставили девушку открыть глаза:

– Пол, нет. Нет.

– Ты могла сгореть, могла умереть. Просто чудо, что я оказался поблизости. Ты понимаешь, что она едва ни убила тебя? – его лицо было сейчас так близко от её. – И я чувствую себя ответственным за это.

– Нет, Пол, нет. Не говори так. Всё закончилось хорошо. Я спровоцировала её, она была вне себя. Я знаю. Она мне не нравится, никогда не нравилась… Понимаешь… э… я ревновала тебя к ней.

– Элисон.

Она услышала своё имя, хотя он произнёс его сдавленным от сдерживаемых эмоций голосом. Его лицо склонилось над ней, а губы были так близко, но в этот момент открылась дверь и появилась сестра Райли.

– Я не знала, что у вас кто-то есть, – беззаботно воскликнула она. – К вам ещё один посетитель.

Пол был готов поцеловать её, поцеловать по-настоящему в первый раз. И это мгновение испортили… Но когда Элисон увидела колеблющуюся в дверях Маргарет, она немедленно забыла о своём разочаровании и приветствовала женщину искренней улыбкой.

Что бы ни чувствовал Пол, ему так же удалось это подавить. Он повернулся к Маргарет, заметив с удивлением:

– Мне показалось, ты сказала, что не сможешь прийти.

– Не могла, когда ты звонил, но… – взгляд женщины блуждал между Элисон и Полом. – Пришёл Рой и предложил присмотреть за детьми.

– О! – кивнул Пол.

Несколько минут разговор вёлся на отвлечённые темы, пока Пол ни сказал:

– Я оставлю вас двоих. Мне надо кое-что посмотреть, но я скоро вернусь, скажем, через полчаса и отвезу тебя домой, Маргарет. Согласна?

– Было бы чудесно, Пол. Спасибо.

Он наклонился к Элисон:

– Я приду вечером.

Его губы коснулись её щеки, и он вышел.

Элисон подняла глаза на изуродованное лицо Маргарет. Сегодня на ней не было платка, только шляпа, а потому шрамы были ясно видны. Элисон внутренне содрогнулась и вознесла молитву за то, что её миновала подобная участь.

Глядя на девушку сверху вниз, Маргарет тихо сказала:

– Я понимаю, что вы чувствуете, и мысленно была с вами всё это время. Я с ужасом думала, что ваше лицо…

– Маргарет, не надо…

– Всё в порядке, дорогая. Я смирилась. Это уже не имеет значения, по крайней мере большого. Пока Роберт жив и у меня есть дети, ничто не имеет значения. Я просто живу одним днём.

И снова Элисон произнесла:

– О, Маргарет!

Она забыла о том, через что ей самой пришлось пройти, так как знала это мелочь по сравнению с тем, что пережила эта женщина, которая до сих пор продолжала страдать.

Пытаясь сменить тему, Элисон спросила о детях, и в разговоре всплыло имя Роя.

– Знаете, Элисон, – улыбнулась Маргарет. – Мне очень нравится этот юноша. Он хороший мальчик.

– Я знаю, мне он тоже нравится.

– Но вы не были в него влюблены, хоть немного?

– Нет, Маргарет, даже немного.

Женщина снова улыбнулась:

– Я попыталась смягчить удар, когда сказала ему о Поле.

– Вы сказали ему?

– Мне пришлось, потому что его мать этого не сделала. Я поняла, что даже после всего случившегося, она не рассказала ему о вас с Полом. Мне пришлось это сделать на тот случай, если он захочет навестить вас и столкнётся с Полом, который мог… Я не хочу, чтобы Полу снова причинили боль.

– Но… но Пол знает, что для меня в целом мире существует только он.

– Он может знать это, Элисон, но всё-таки бояться. Рой молод и привлекателен.

– Ха! Он и в половину… нет, и в четверть не так привлекателен как Пол.

– Я тоже так считаю, но Пол этого не понимает. Он никогда не будет чувствовать себя уверено, пока вы не выйдете за него замуж, а может даже и тогда. Понимаете, то, что мой брат и Фрида сделали ему, оставило глубокие шрамы в его душе. Внешне он выглядит уверенным и невозмутимым, но внутри, как и многие из нас, он сомневается в себе и боится. Ему потребуется много любви, Элисон.

– Много любви! Но я очень его люблю. Я была практически раздавлена, когда думала, что он снова хочет быть с ней.

– Он уже упоминал об уголовном деле? – тихо спросила Маргарет.

– Да, но это немыслимо. И навредит Рою.

– Я так рада, что вы так думаете. Так рада, – женщина покачала головой. – Знаете, в некотором роде мне жаль её. Я видела её вчера, когда ездила в тот дом.

– Вы встечались со своей матерью?

– Да, несколько раз после нашей с вами встречи. Она совершенно изменилась. Я вернула ей чайницу и несессер…

– Пол отдал вам чайницу? Я совсем забыла о ней. Я положила её в шифоньер.

– Да, он нашёл её и принёс мне, а я отнесла всё матери. Странно, по крайней мере для меня, что она больше была рада видеть меня, чем чайницу или несессер, даже зная, что спрятано внутри, и что ещё более странно, она отдала их мне. Всё, чего она хочет, это чтобы я навещала её и привозила детей. Она… сочувствует мне. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я как будто живу во сне и боюсь проснуться.

– О, Маргарет, я так рада за вас. Теперь вам больше не о чем беспокоиться. Вы собираетесь выкупить хозяйство?

– Нет, нет. Мы не будем этого делать. Вчера я съездила к Роберту, и он согласился со мной. Половину колье мы отдадим Рою. На этого мальчика свалилось больше, чем он мог вынести, а теперь ещё и его мать.

– Маргарет, вы так добры. Оно ваше по праву.

– Нет такого понятия «по праву». Пол научил меня этому, жертвуя собой все эти годы. Он научил меня одной вещи… Нам ничего не принадлежит, – женщина рассмеялась. – А знаете, если уж мы говорим о правах, то и чайница, и несессер по закону принадлежат вам… Вы это понимаете? Ведь именно вы купили их, а чайницу так не без борьбы, насколько я знаю.

– Ладно, – озорно улыбнулась Элисон впервые за несколько недель. – Я заявлю на них свои права. Как думаете, сколько они могут стоить?

Маргарет рассмеялась, а потом уже серьёзно сказала:

– Пол говорит, что за всё колье можно получить пятнадцать тысяч.

– Что! – резкое движение отдалось болью в шее Элисон. – Пятнадцать тысяч фунтов?

– Да, может и больше, так он говорит. На следующей неделе он выставит его на аукцион. На самом деле это очень известное колье. Оправа старинная, так как была изготовлена для моей пра-прабабушки на коронацию королевы Виктории в 1837 году.

– И вы собираетесь отдать половину Рою?

– Разве вы не отдали всё нам? Какая разница? Подобный поступок в вашем духе, но не в моём? Рой вас не разочарует, так как хочет использовать свою половину с хорошей целью. Никогда не догадаетесь, что он собирается сделать со своими деньгами.

– И представить не могу.

– Он хочет начать строительство на земле поместья, на собственной земле. Вместо того, чтобы продать его строителям, он сам собирается заняться делом. Конечно не всё сразу, сначала пара домов. Он уже нашёл опытного человека, которому нужен начальный капитал. Думаю, он многого добьётся.

Так они разговаривали ещё довольно долго. Уже собираясь уходить, Маргарет воскликнула:

– О, чуть не забыла. Бек просила передать вам свою глубочайшую признательность. Это её собственные слова.

– Поблагодарите её от меня, – проговорила Элисон. – И спасибо, что пришли, Маргарет. Вы были так добры ко мне.

– Знаете что? – с гордостью произнесла женщина, остановившись у двери. – Впервые за последние годы я вышла одна, не пряча лица. Но не в последний. До свидания, моя дорогая. Я ещё загляну к вам.

– До свидания, Маргарет. До свидания.

Когда женщина вышла, Элисон некоторое время лежала, глядя на дверь. Душа её успокоилась в ожидании, а в голове всплыли слова Нельсона: «Жизнь не кончена, пока мы несём свой крест.» Она не хотела нести крест, но ей пришлось, пусть не на плечах, но на шее и руках. Боль не ушла; и впереди её ещё много, и это пугало Элисон, пока она ни поняла, что любовь Пола перевешивает всё.

* * *

И с этой мыслью Элисон прожила следующие две недели. Но особенно остро почувствовала это, когда вернулась домой, в свой мир на втором этаже дома на Тэлли Райз. Хотя Пол навещал её каждый день и подолгу сидел рядом, у них больше не было возможности вернуться к тому, на чём их оборвал внезапный приход Маргарет.

И вот наступил знаменательный день, день возвращения домой. Элисон попрощалась со всеми и её благодарности не было конца. На что доктор Говард ответил в своей неизменной манере:

– Нет нужды прощаться, не в последний раз видимся. Идите, но возвращайтесь через неделю в понедельник. Слышите? Для осмотра. Сестра будет приходить к вам каждый день. Делайте, что вам говорят, и всё будет в порядке.

Пол о чём-то поговорил с врачом, прежде чем забрать Элисон из палаты. Он поддерживал её за плечи, а опора была ей нужна, потому что ноги дрожали и подгибались, не смотря на то, что она уже начала вставать с постели. Потом Элисон оказалась в знакомой машине, а когда они миновали ворота госпиталя, откинулась на потёртую кожу кресла и пробормотала:

– Пол. О! Пол! Как замечтально быть живой.

Он ничего не сказал и даже не посмотрел в её сторону. Так в тишине они подъехали к дому.

Нельсон и миссис Дикенсон ждали перед магазином и, прежде чем Пол успел вынести её из машины, на Элисон обрушился шквал приветствий.

Она расплакалась, оказавшись в магазине, и Нельсон тоже не стесняясь пролил слезу и сказал сдавленным голосом:

– Девочка, это счастливейший день в моей жизни, видеть тебя дома.

Элисон медленно протянула к нему левую руку, и он нежно похлопал её по рукаву. Они бы так и стояли, если бы не вмешалась миссис Дикенсон.

– А теперь убирайся-ка с дороги. Разве не видишь, что она устала? У тебя ещё будет время заговорить её. Ей надо отдохнуть и поесть. Всё уже готово, всё готово.

Женщина направилась вперёд вверх по лестнице, радостная как ребёнок.

С помощью Пола Элисон медленно поднялась по ступенькам, продолжая бормотать:

– Как замечательно, как чудесно быть домой.

На пороге гостиной, она остановилась и, оглядевшись, подняла глаза на Пола. Он смотрел на неё в ожидании, и она положила голову ему на грудь. Закрыв дверь, Пол провёл её к камину, в котором полыхал огонь. Мгновение Элисон стояла, глядя на метавшиеся языки пламени, а потом подняла голову вверх. Зеркало исчезло, и на его месте висела большая масляная картина, изображавшая три распущенных цветка рододендрона. Когда она отвернулась от картины, Пол поспешно снял с неё пальто и бросил его на диван, потом взял её за плечи и привлёк к себе. Сейчас на неё смотрело лицо Пола, которого она любила, лицо человека, который был центром её мира. Лицо человека, на которого она могла рассчитывать во всём, что бы ни ждало её в будущем. Губы, на которые она сейчас смотрела, слегка дрожали, и наконец она услышала:

– Ты любишь меня, Элисон?

– Да, Пол. О, да. С первого дня, когда увидела тебя. И всегда буду любить. Всегда, всегда.

Секунду он смотрел на неё, а потом его губы коснулись её губ. Это был захватывающий, восторженный момент. Она прильнула к нему и ответила на его первый настоящий поцелуй. И странная мысль пришла ей тогда в голову: как будто именно в это мгновение она родилась.

Content

Кэтрин Куксон
Дама слева

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая