Диана ДУЭЙН

"ВИЗИТ К КОРОЛЕВЕ"

Заметки о кошачьей лингвистике

Айлуринский — это не словесный язык, по крайней мере не чисто словесный. Как и все человеческие наречия, он имеет мимический компонент, кошачий аналог «языка тела», и благодаря ему, прежде чем прибегнуть к словам, кошкам удается сообщать удивительно большое количество информации.

Даже люди, редко сталкивающиеся с кошками, наверняка поймут некоторые «слова» айлуринского: кот трется о ногу проявившего дружелюбие человека, выгибает спину и топорщит шерсть, если его испугать, припадая на живот, крадется к добыче. Все это — чисто мимические предшественники речи, но они также используются кошками для выразительной демонстрации настроения или намерений. Внимательный наблюдатель заметит и другие, более тонкие оттенки: взмах хвоста, говорящий «Да гори оно все синим пламенем» или «А не сойдет ли мне это с лап?»; демонстративная зевота при появлении неопасного соперника, прыжок боком с выгнутой спиной — эквивалент шутливой человеческой угрозы. Однако там, где жестов не хватает, кошки используют слова, гораздо более разнообразные, чем угрожающее завывание или довольное мурлыканье, — единственные звуки кошачьих разговоров, доступные слуху большинства людей.

Мяуканье не входит в эту категорию, поскольку кошки Редко мяукают, обращаясь друг к другу. Мяуканье — «пиджин», используемый только для того, чтобы добиться от человека желаемого; при этом подразумевается что-то вроде: «Если говорить с ним громко и отчетливо, то рано или поздно он тебя поймет». Разговаривая друг с другом, кошки пользуются так до конца и не разгаданным физиологами-людьми механизмом мурлыканья, который, по-видимому, заключается в соединении вибрации воздуха в гортани кошки с пульсацией в горловых венах и артериях. Если бы человек вооружился очень чувствительным микрофоном, запись разговора беседующих на айлуринском кошек показалась бы ему последовательностью мяукающих и мурлыкающих звуков, по высоте охватывающей несколько октав и настолько тихой, что человеческое ухо ее не воспринимает.

Звуковая составляющая айлуринского языка имеет тональный характер, подобно классическому китайскому: слова скорее выпеваются, чем говорятся. Язык, которым пользуются кошки, основан на гласных, — что неудивительно для вида, неспособного произносить большинство используемых людьми согласных. Очень немногим не кошкам когда-либо удавалось овладеть айлуринским: например, такого рода попытки со стороны человека воспринимаются кошками как оглушительный крик; кроме того, тонкие звуковысотные различия оказываются предательскими ловушками. «Ауо хвааи ххиехху уайау», согласно человеческо-кошачьему разговорнику, означает просто «Хочу молока»; однако создатели разговорника не вполне сумели преодолеть существенную трудность: передать тридцать семь гласных айлуринского языка сочетаниями всего пяти, входящих в человеческий алфавит. Неточно воспроизведенная, эта фраза вызовет лишь улыбку у кошки и недоуменный вопрос: почему собеседник собрался кормить багажник такси? И таков не единственный пример бессмыслицы, к которой приводит ошибка всего в одном звуке.

В силу вышеизложенного людям приходится по большей части ограничиваться «языком тела»: они гладят кошку или швыряют в нее башмаком (значения обоих этих действий все кошки очень хорошо понимают), — или произносить монологи, которые кошки, живущие с людьми, безропотно терпят. При общении с людьми кошки, как и многие представители нашего собственного вида, бывают вынуждены кричать.

В данной книге все разговоры между кошками и людьми, как мимические, так и словесные, представлены в виде обычных диалогов; в конце концов, именно так их воспринимают кошки (кошачьи мысли и мысленные разговоры выделены курсивом).

Еще одно замечание: два слова айлуринского языка — «шхейх» и «ффхейх» — обычно переводятся на человеческий как «кошка» и «кот». Женский и мужской род, будучи чисто семантическими характеристиками и потому сексуально нейтральными, не вполне точно передают значение айлуринских слов, поскольку кошки в своих межличностных контактах сексуально нейтральными определенно не являются. Айлуринское слово «ффейх» обозначает как кастрированных котов, так и кошек, у которых удалены яичники.

— Где ты была сегодня, киска?

— У королевы у английской.

— Что ты видала при дворе?

— Видала мышку на ковре.[1]

«Во имя Жизни и ради Жизни клянусь, что использую Искусство, которое является ее даром, только на службе Жизни. Я буду охранять ростки и облегчать боль. Я стану сражаться за все, что растет и живет; ни одно живое существо я не изменю иначе как для защиты его собственной жизни и роста или безопасности той системы, частью которой оно является. Ради этого, применяя свое Искусство, я поборю страх и стану хранить жизнь и противостоять смерти, всегда ориентируясь на Сердце Времен, где все наши отдельные времена сливаются воедино, где мириады существующих миров нераздельны в том, который их породил…»

Клятва мага (вариант, общий для всех видов)

Пролог

Пейтел медленно поднимался по серой бетонной лестнице, что вела на платформу станции Айленд-Гарденс железнодорожной ветки Докландс; на этот раз он не перепрыгивал через две ступеньки, как обычно. С ним-то все было в порядке: этим утром он чувствовал себя полным энергии, хорошо позавтракал, дома не наблюдалось никаких неприятностей, погода стояла вполне приличная — прохладная и сумрачная, но без дождя; только вот пакет, который он тащил, был таким неподъемным, что мог бы вывихнуть руки любому чемпиону по поднятию тяжестей.

Он, конечно, сделал ошибку, положив книгу в пластиковый пакет. Острые углы переплета уже проткнули в нем дырки, а ручки пакета под весом тома становились все тоньше и тоньше и врезались в ладони Пейтела, оставляя на них красные полосы. Ему приходилось не только все время менять руки, но еще цепляться за выщербленные синие перила. Когда Пейтел наконец выбрался на платформу, он с облегчением опустил на нее пакет и принялся, растирая руки, читать надписи на станционном табло. «Путь 1, - гласила интересующая его строка, — Бэнк, через две минуты».

Пейтел прислонился к стене застекленного павильона для ожидания, защитившей его от легкого, но пробирающего до костей восточного ветра, и стал думать о предстоящих этим утром занятиях. Он второй год учился в Лондонском муниципальном университете в Сити; после окончания трехгодичного курса он должен был получить диплом специалиста в области — прикладной математики, хотя в том, что выбор его удачен, Пейтел не был так уж уверен. На будущий год надо будет начинать беспокоиться о работе… Впрочем, сейчас дела обстояли вполне удовлетворительно: благодаря хорошим отметкам гранту на образование ничто не грозило, и время, остававшееся от занятий, можно было потратить на раздобывание денег: хотя благодаря родителям он мог не думать о плате за квартиру, оставались другие серьезные расходы — одежда, учебники, развлечения.

Откуда-то издали донеслось тихое пыхтение: маленький сине-красный поезд из трех вагонов приближался к платформе. Пейтел прижал пакет к груди — хватит с него этих проклятых врезающихся в ладони ручек, — и с радостью подумал, что скоро избавится от ненавистной ноши. Его объявлением о продаже книги на страничке в Интернете заинтересовалась ученица ювелира, которая сочла, что сведения по металлургии стоят тех двадцати фунтов, которые просил Пейтел. Тот, со своей стороны, был рад избавиться от разочаровавшей его книги: он в свое время купил ее ради математического и статистического разделов, но через месяц после начала второго семестра обнаружил, что нужных ему тем они не содержат. С тех пор единственное применение, которое находила книга, заключалось в том, что мать Пейтела засушивала в ней цветы.

Поезд остановился у платформы и загудел; двери распахнулись. Из вагонов хлынул поток людей с портфелями и папками для бумаг. Тут и там из-под пальто и курток выглядывали белые халаты — поблизости находилась клиника, где проходили практику студенты-медики. Пейтел сел в последний вагон, от которого было бы ближе всего к выходу на его станции, и выбрал место в неиспользуемой кабине водителя: поезда управлялись теперь компьютерами, установленными где-то в комплексе Канари-Уорф. Нововведение сделало свободным сиденье перед широким окном, откуда пассажир-счастливчик мог любоваться во время поездки прекрасным видом.

Впрочем, Пейтел видел все это сто раз, а потому не обращал внимания на пейзаж, пока поезд по широкой дуге не стал пересекать реку вблизи Саут-Куай. Даже несмотря на то, что Пейтел кое-что знал об истории этого района, ему трудно было представить себе окрестности, теперь заполненные строительной техникой, такими, какими они были несколько десятилетий назад: со стоящими у причалов кораблями, с воздухом, черным от дыма сотен труб, с кранами, разгружающими товары со всех концов света. Для самого большого в мире торгового флота рукава Темзы были тогда превращены в удобные гавани; впрочем, все это давно исчезло, как только Британия перестала быть империей и царицей морей. После войны весь этот район, почти полностью разбомбленный, пришел в полный упадок. Те немногие строения, которые сохранились, постепенно разваливались от старости или человеческого небрежения. Теперь здесь снова начинала бурлить жизнь: на прибрежных участках, где когда-то были пристани для торговых кораблей, как грибы вырастали конторские здания. Только названия улиц и станций железнодорожной ветки Докландс сохраняли воспоминания о связанном с мореплаванием прошлом. Некоторые из старых погрузочных кранов все еще стояли на своих местах, однако склады за ними были перестроены в дорогие жилые апартаменты. Изящные черные бакланы ловили рыбу, ныряя с набережной, сохранившей название Причала Цапли, хотя причалов здесь давно уже не было. На их месте строилось все больше жилых домов и офисов, роскошных отелей и ресторанов, смотревшихся в воду, которая сделалась заметно чище — не то что в недавнем прошлом, когда нефть на поверхности чуть ли не вспыхивала, если уронить в реку спичку.

На станции Чедвелл Пейтел сошел с поезда, чтобы сделать пересадку на другую ветку, идущую до Тауэр-Гейтвей. Поезда пришлось ждать несколько минут. Станцию окружали четырех-пятиэтажные кирпичные дома, выглядевшие усталыми, измученными многолетними капризами погоды. Кое-где среди них высились десятиэтажные муниципальные жилые дома из разноцветного бетона, которые, несмотря на свою новизну, казались такими же усталыми. Район больше не был трущобным, хотя отец Пейтела никогда не уставал твердить жене и сыну, как им повезло, что оказалось по карману жить в лучшем месте. Он, конечно, был прав, но в результате Пейтелу, чтобы добраться до университета, каждый день приходилось три четверти часа ехать на поезде вместо пятнадцати минут пешком.

Впрочем, сейчас это было не важно: Пейтел радовался уже тому, что нести проклятую книгу ему пришлось совсем недолго. Поезд в сторону Тауэр-Гейтвей прогрохотал по рельсам, остановился и открыл двери. Он был набит битком, и Пейтелу пришлось, втиснувшись внутрь, поставить пакет на пол между ног — иначе книга могла на кого-нибудь упасть и вызвать вполне обоснованный иск по поводу причинения тяжких телесных повреждений.

Миновав несколько кварталов, поезд остановился, и Пейтел со своей ношей вышел на платформу и по эскалатору поднялся в похожий на стеклянную трубу переход над главной линией железной дороги. Спустившись с другой стороны, он вышел на широкую заасфальтированную площадку, из которой торчало несколько скрепленных раствором необработанных камней — памятник тех времен, когда Сити представлял собой весь Лондон и его тесные кварталы окружала собственная крепостная стена. Другое обнесенное стенами строение на том же берегу Темзы сохранилось гораздо лучше…

Спускаясь в подземный переход под Минорис-стрит, по которой сплошным потоком неслись машины, Пейтел бросил взгляд на башню Тауэра; ее зубчатый силуэт ясно выделялся на фоне облаков. Порыв восточного ветра с Темзы повернул один из железных флюгеров, укрепленных на остроконечных башенках по всей внешней стене Тауэра.

Погода портится, — подумал Пейтел, направляясь к станции метро, — может пойти дождь. Хорошо бы он уже прекратился к тому времени, когда я снова выйду на поверхность.

Пейтел двинулся по подземному переходу. Дыхание его стало тяжелым.

Уж не теряю ли я форму? Никак не могу дождаться момента, когда избавлюсь от этого груза. — Миновав еще несколько каменных островков — остатков городской стены Сити, — он вошел на станцию метро «Тауэр-Хилл».

Сунув билет в автомат, Пейтел дождался, пока машина снова его выплюнет. Отсюда начиналась последняя часть его поездки — на метро до Монумента. Там в кофейне на углу Истчип и Грэйсчерч-стрит он встретится с Сашей и наконец-то сбудет книгу с рук.

И с плеч, и со спины, но главным образом, конечно, с рук, — подумал Пейтел, спускаясь по лестнице и стараясь держаться у перил, чтобы на него не натыкались торопящиеся пассажиры. Указатель впереди гласил: «Платформы 2 и 3. Западная и кольцевая линии».

Пейтел двинулся туда, куда указывала стрелка, с гримасой снова перехватив пакет из левой руки в правую, и свернул налево, к платформе Западной линии…

Темно. Почему вдруг стало так темно?

Отключили электричество, — подумал Пейтел. — Но ведь вестибюль должен быть освещен… — Он обернулся, и…

Первое, что обрушилось на него, был запах.

Боже мой, что же это? Канализацию, что ли, прорвало?

Понять ничего было невозможно. Пейтел ничего не видел. Он снова повернулся и сделал несколько неуверенных шагов вперед. С полом произошло что-то странное — он пружинил и хлюпал под ногами…

И тут неожиданно снова откуда-то пробился свет — жидкий серый свет пасмурного утра. Несколько капель дождя упали на Пейтела даже здесь, в туннеле метро, — должно быть, их занес холодный ветер. Какая-то часть сознания Пейтела никак не могла вырваться из замкнутого круга мыслей: «Как, черт возьми, сюда может попадать дневной свет — я же в пятидесяти футах под землей?» и «Что это за запах?», но эта часть была, казалось, где-то далеко, словно разум, принадлежащий другому человеку. Больше Пейтела занимало то, что лежало прямо перед ним. Улица, освещенная тусклым светом серенького дня, дома, теснящиеся друг к другу, по обеим ее сторонам, и эмалированная металлическая табличка на кирпичной стене с надписью «Куперс-Роу» — это все было правильно: факультет прикладной математики находился как раз в конце Куперс-Роу, на углу Джури-стрит, и именно туда должен был попасть Пейтел после встречи с Сашей. Однако на улице почему-то не было тротуара, да и мостовой почти не было видно: ее покрывала густая коричневая грязь — источник того самого ужасного запаха.

Должно быть, все-таки прорвало канализацию, — говорила оптимистичная часть рассудка Пейтела, упорно игнорируя то обстоятельство; что он каким-то образом неожиданно оказался стоящим на улице, а не на платформе метро.

Пейтел медленно двинулся вперед, стараясь не увязнуть в грязи. Это ему не удалось — мерзкая жижа залилась сверху в его кроссовки.

Их же придется теперь выбросить, а куплены они всего три недели назад. Как, черт побери, я объясню это маме? — подумал Пейтел. Хлюпая и скользя, он вышел на угол Куперс-Роу и Тауэр-Хилл и посмотрел направо, в направлении станции метро «Монумент».

Станции метро на месте не оказалось. По обе стороны улицы, там, где должны были бы выситься многоэтажные здания, лепились друг к другу старые трех-четырехэтажные дома. Уличного движения тоже не было, вернее, вместо машин и по Байуорд-стрит, и по Тауэр-Хилл ехали экипажи — экипажи, запряженные лошадьми! Копыта коней глухо стучали и чавкали. Пейтел покачнулся и автоматически переложил пакет из правой руки в левую. Сделав еще шаг вперед, он отвернулся от экипажей — нечего на них смотреть, это же бессмыслица! — и взглянул на Тауэр.

Тот по крайней мере оказался на месте: огромный квадрат внешних стен, повторяющий контур холма, ничуть не изменился, угловые башенки, как всегда, уходили ввысь, флюгера на них вертелись и скрипели под порывами ветра с реки, — того самого ветра, который обрушивал на Пейтела волны миазмов и бросал капли дождя, холодного и нудного, ему в лицо. Ветер трепал волосы Пейтела и норовил забраться под куртку. Немногие деревья, росшие на несуществующем тротуаре, раскачивались и стучали голыми ветвями. Голыми. Это было неправильно — стоял еще только сентябрь. И другие предметы раскачивались тоже…

Отвлеченный от своих мыслей замеченным движением, Пейтел посмотрел вдоль Лоуэр-Темз-стрит туда, где река делала поворот.

Лес, — подумал он, но тут же отверг эту мысль как чистый идиотизм. Никакие деревья не могли бы быть такими прямыми, лишенными ветвей, кроме двух или четырех перпендикулярных стволу и расположенных у самой вершины… да и не могли бы деревья расти так близко друг к другу. И не могли бы деревья так одновременно наклоняться под порывами ветра — целиком, начиная от корня. Не деревья, а мачты — мачты пятидесяти, семидесяти, ста кораблей, стоящих на якоре вдоль причала. Вода и ветер упорно пытались сдвинуть корабли с места, и контуры голых мачт, ясно вырисовывающиеся на утреннем небе, качались, качались чуть вразнобой под аккомпанемент тихого скрипа, который Пейтел слышал даже на таком расстоянии — причал находился примерно в четверти мили от того места, где он стоял. Оттуда же доносились и человеческие голоса — люди, занятые погрузкой и разгрузкой, перекрикивались между собой. Слов Пейтел разобрать не мог — их заглушал ветер, заставляющий стонать мачты кораблей.

Стон проник внутрь Пейтела, начал звучать все выше и выше, заставил его задрожать и пошатнуться. Ручки пакета выскользнули из пальцев Пейтела, но он этого не заметил.

Прямо перед Пейтелом появился вышедший из-за угла человек, взглянул на него и открыл рот, чтобы что-то сказать…

Пейтел подпрыгнул на месте, собираясь убежать, но расстроенные чувства сыграли с ним скверную шутку — вместо этого он кинулся к незнакомцу. Странно одетый человек в панике попятился, споткнулся и упал, потом с неразборчивым криком выбрался из грязной лужи и обратился в бегство. Пейтел тоже побежал — на этот раз не перепутав направления. Он бежал той же дорогой, что пришел, разбрызгивая в стороны грязь, бежал молча, несмотря на то что в голове у него раздавался странный визг, бежал от безумия к свету и — сам не зная, как ему это удалось, — оказался под голыми лампами, освещающими белый кафель станции метро. Там он рухнул на пол, все еще не проронив ни звука, хотя звон и вопли в его уме продолжались, красочно выражая те чувства, которых не могли выразить разрывающиеся на части легкие.

Позже эти вопли иногда вырывались на свободу: в середине ночи или в серый час рассвета, когда сны особенно правдоподобны, заставляя родителей Пейтела испуганно вскакивать, а его самого замирать в кровати, обливаясь потом и дрожа, не в силах вымолвить ни слова. После нескольких лет посещений психотерапевта, который так и не сумел обнаружить причину болезненных явлений, — воспоминания о случившемся были немедленно и полностью похоронены в подсознании, — и несколько чрезмерного приема транквилизаторов ночные вопли прекратились. И все же когда через много лет Пейтел с женой и детьми переехал жить в деревню, он всегда испытывал странное беспокойство, оказавшись зимой в сумерки в лесу. Голые ветви деревьев в сумраке наступающей ночи, качающиеся под ветром, будили какое-то глубоко запрятанное воспоминание, и Пейтел в течение нескольких часов только молча дрожал. Ни Саше, ни родителям, да и вообще никому не мог Пейтел объяснить, что случилось с его экземпляром «Научной энциклопедии Ван Ностранда». Родные и друзья Пейтела решили, что на него напали и ограбили, а может быть, и подвергли насилию, поэтому с ним случившееся старались не обсуждать. Они были не так уж далеки от истины, хотя что касается характера насилия, то тут они не могли бы ошибаться сильнее.

Пейтел бежал без оглядки и поэтому не заметил троих мужчин, которые, разговаривая между собой, шли по Купере-Роу. Они остановились и с любопытством посмотрели на лежащий в грязи пакет с книгой, потом подняли его. Один из мужчин достал платок и стер грязь со странного материала, из которого был сделан пакет. Второй медленно и осторожно отогнул тонкую белую пленку и вынул большой тяжелый том. Третий взял у него книгу и стал перелистывать, удивляясь качеству бумаги, четкому шрифту, прочному переплету. Потом троица прошла к углу Грейт-Тауэр-стрит, где освещение было лучше, и остановилась там. В этот момент солнечный луч внезапно прорвал сумрак, окутывавший город, как зимой, хотя был еще только конец лета. Один из нашедших книгу мужчин изумленно поднял глаза — солнце редко теперь проглядывало сквозь тучи. Двое других воспользовались коротким светлым периодом, чтобы прочесть несколько слов из книги, и пришли в немалое возбуждение.

Переговариваясь между собой, трое мужчин поспешили прочь, унося с собой книгу и гадая, является ли она результатом изощренного мошенничества или им в руки свалилось чудо. Над ними тучи снова сомкнулись, и мгла, похожая на тьму слишком рано наступившей ночи, опустилась на устье Темзы, и в этой мгле уши тех, кто мог слышать, различили бы отзвук далекого издевательского смеха.

Глава 1

В пять часов дня по будням верхний уровень Грэндсент-рала — центрального вокзала Нью-Йорка — выглядит так же, как и в любое другое время: серые полосы длинных бетонных платформ уходят в сухую, пахнущую железом тьму, прорезаемую безжалостным светом длинных рядов люминесцентных ламп. Особенно много разглядеть вам не удастся: этому помешают тринадцать составов Северной линии, которым по расписанию положено в это время стоять у платформ, и толпы пассажиров, выплескивающиеся из дверей главного зала. Голоса тысяч людей сливаются в непрерывный неразборчивый рокот, сквозь который отчаянно пытается пробиться усиленный динамиками голос: «Объявляется посадка на поезд номер 953, отправляющийся в пять ноль две. Остановки: Сто Двадцать Пятая улица, Скарсдейл, Хартсдейл, Уайт-Плейнс, Норт-Уайт-Плейнс, Валхалла, Хауторн, Плезанвиль, Чаппакуа…» И над всем этим, без усилий перекрывая любой звук, разносится тяжелый бас башенных часов, рождая эхо под синим потолком с изображенными на нем в зеркальном отражении знаками зодиака, раскинувшимся в двухстах футах над плитами пола.

До железнодорожных путей даже эта могучая нота доносится несколько приглушенно: ей приходится бороться с более близким ревом дизельных двигателей локомотивов, прочищающих горло перед отбытием. За прошедшие годы Рхиоу изучила эти звуки лучше, чем любой стрелочник; ей стали известны имена и голоса каждого локомотива, а в некоторых особых случаях и его темперамент, поскольку это входило в ее каждодневные обязанности. Сейчас все составы вели себя, к радости Рхиоу, образцово: у нее имелись другие дела. Характер этих дел был таков, что никто из пользующихся вокзалом никогда ничего бы не заметил — да и кто в спешке обратил бы внимание на изящную черную кошечку, черно-белого котенка-подростка и крупного серого полосатого кота, сидящих у конца платформы Адаме, — даже если бы они были видимы.

«Бамм!» — снова сказали часы. Рхиоу вздохнула и посмотрела на многоцветный сияющий овал ворот между мирами, висящий перед кошками в воздухе. Вспышки света, перебегающие по плетению гиперструн, говорили о том, что ворота находятся в готовности, не несут нагрузки, не получили задания на перемещение. Обычно данные ворота находились между путями 23 и 24 в конце платформы К, но ради сегодняшних занятий Рхиоу и Урруах, ее коллега, отвязали удерживающие ворота гиперструны и переместили их временно к платформе Адаме. Она находилась между депо Уолдорф и товарным двором, справа от поста С, пункта проверки локомотивов, и электрической подстанции. Платформа Адаме была самой западной из платформ верхнего уровня и наиболее удаленной от постоянно прибывающих поездов и потоков пассажиров, хотя такое расположение и не защищало от оглушительного шума. Рхиоу взглянула на серого полосатого Урруаха и заметила, как тот недовольно дергает ухом. Ей самой тоже хотелось как-нибудь выразить свое раздражение: бывать на вокзале в это время она не любила. Что ж, иногда служебные обязанности делают это неизбежным…

«Бамм!» — снова сказали часы, но ни низкий звон, ни грохот дизелей, ни невнятно звучащие объявления по радио не смогли заглушить тихий ясный голосок:

— Лучше вылизывать задницу, чем заниматься этими бесконечными идиотскими тренировками!

Бух… Арху, черно-белый котенок-подросток, растянулся на платформе, а над ним, все еще подняв лапу, склонился Урруах. Впрочем, выражение морды кота было достаточно миролюбивым.

— Что за выражения! — проворчал Урруах.

— Чего ты? Здесь же нет никого, кроме вас с Рхиоу, а сам ты такое иногда говоришь…

Бух… Арху растянулся снова.

— Вежливость, — сказал Урруах, — очень важна для магов, особенно для магов, работающих в одной команде, не говоря уже об обычных представителях Народа, которые живут прайдами, — ты убедишься в этом, если сумеешь выжить. Последнее не кажется мне особенно вероятным. И мы сейчас говорим не о том, как выражаюсь я. Кроме того, я никогда не позволяю себе оскорблять своих коллег по команде, даже косвенно,

— Но я же только сказал… — Арху внезапно умолк, заметив поднятую лапу.

«Идиотские тренировки…» — подумала Рхиоу и обреченно вздохнула. — Это же не тренировка, жизнь — не тренировка, поймет ли он это когда-нибудь? — Рхиоу вздохнула снова. — Наши жизни… Иногда я думаю, что Прародительница совершила ошибку, сообщив Народу о девяти жизнях. Некоторые из нас становятся самодовольными…

— Пойми вот что, — говорил тем временем Урруах, — наша работа — обеспечивать исправное функционирование ворот между мирами. Маги-люди не могут ее выполнять, по крайней мере так же хорошо, как мы, потому что мы видим гиперструны, а эххифы[2] — нет. Вечные Силы очень вежливо попросили нас взяться за это дело, и мы согласились. Ты тоже согласился, когда тебе предложили магическую силу и ты ее принял. Ты согласился во второй раз, когда мы взяли тебя в наш профессиональный прайд и ты остался с нами. Это значит, что от работы тебе не отвертеться, а раз так, то почему бы не научиться делать все как следует? Одной частью такого обучения является взаимодействие с товарищами по команде, другой — управление воротами. Ты должен научиться действовать быстро в кризисных ситуациях, так, чтобы не приходилось задумываться над своими действиями. Вот этому-то мы тебя и учим и будем продолжать учить, пока ты не достигнешь хотя бы удовлетворительных результатов. Мне совершенно безразлично, что это может случиться через несколько твоих жизней. Понял?

— Угу.

— Что еще за «угу»?

— Угу, понял.

— Прекрасно. Тогда давай начнем сначала.

Рхиоу вздохнула и облизнула язычком нос, а маленький черно-белый котишка поднялся на задние лапы и сунул передние в тускло светящееся переплетение гиперструн управляющей воротами матрицы, пробормотав при этом себе под нос:

— И все равно вылизывать задницу… Бух!

Рхиоу закрыла глаза, размышляя о том, где им с Урруахом взять достаточно терпения. Какая-то раздраженная часть ее разума начала передразнивать слова, которые она привычно говорила при обычной медитации перед началом работы: «Мне сегодня предстоит повстречаться с безнадежными идиотами, теми, у кого вместо мозгов клок шерсти, и теми, кому нужно здорово надрать уши, прежде даже чем удастся привлечь их внимание. Это не значит, что я должна стать такой же, как они, хотя мне ужасно хотелось бы укусить их так, чтобы в их пустых головах загудело…»

Рхиоу с раздражением прогнала эту мысль. Арху в очередной раз поднялся с платформы… Рхиоу, достигшая в этой своей жизни многого, никак не ожидала, что ей будет навязана роль няньки при котенке, едва сменившем молочные зубы, и уж тем более роль наставницы свежеиспеченного мага. Собственные магические познания она получала иначе — в одиночку; членом команды она стала, только уже доказав, чего стоит, и выжив в суровом испытании. С Арху же все правила оказались нарушены: он попал в команду Рхиоу, когда его испытание еще только начиналось, и в результате остальные оказались вынуждены сопутствовать ему в нем до конца. Арху с тех пор нарушал любое правило, какое только мог, вероятно, решив, что раз такая тактика оказалась успешной один раз, она будет успешной и дальше.

Впрочем, Урруах постепенно отучал его от подобной привычки, хотя было ясно, что преодоление подросткового упрямства потребует времени. Урруах тоже, как и Рхиоу, оказался в непривычной для себя роли. Он, олицетворение индивидуализма и независимости, огромный мускулистый кот, вечно хвастающийся своими сексуальными достижениями и гордящийся полученными в боях шрамами, теперь вел себя в отношении котенка, которого им навязали Вечные Силы, как суровый предводитель прайда. Впрочем, думала про себя Рхиоу, за эту работу Урруах взялся уж слишком ретиво; ей с трудом удавалось никогда не упоминать о том, что кот явно наслаждается свалившимися на него обязанностями.

Может быть, — думала Рхиоу, — он в этом подростке видит себя? Видит ли он в нем того мага, каким мог бы стать, если бы получил нужное воспитание? Да и кто из нас не видит в Арху себя? Все мы одинаково нащупываем свою дорогу, все стараемся просунуть лапу как можно дальше в норку и ухватить того, кто там пищит, даже если он нас укусит…

Поднявшись, Арху — теперь уже без всякого бормотания — снова запустил лапы в переливающуюся ткань ворот.

Надо отдать ему справедливость, — думала Рхиоу, — он всегда поднимается, как бы крепко ему ни досталось.

— Я задал воротам параметры следующего перемещения, — сказал Урруах, — но не скажу тебе какие. Я хочу, чтобы ты сам нашел место, соответствующее этим параметрам, и открыл ворота, но не для физического контакта, а для визуального.

— Подумаешь! Раз я могу…

— С визуальным контактом не все так просто. Осуществить физическое перемещение, когда ты имеешь дело с уже настроенными воротами, ничего не стоит: этот механизм давно автоматизирован. А вот ограничить доступ, осуществить тонкий контроль, — это именно то, чему я хочу тебя научить.

Арху начал цеплять когтями управляющие воротами гиперструны — на свое счастье, медленно и осторожно: ворота были почти живым существом, и если с ними обходиться неправильно, могли и укусить.

— Хотел бы я, чтобы здесь была Сааш, — пробормотал Арху. — Она гораздо лучше все объясняла…

— Лучше, чем мы? Наверняка, — ответила Рхиоу. — Я тоже хотела бы, чтобы она оказалась здесь, но ведь ее нет. — Подруга Рхиоу Сааш, тоже входившая в команду, два месяца назад при необычных обстоятельствах вышла за пределы своей девятой жизни.

Впрочем, ни для кого из нас обстоятельства в последнее время такими уж обычными не являются, — обреченно подумала Рхиоу. Оставшимся членам команды очень не хватало Сааш: она была непревзойденным специалистом по воротам, и ее блестящих знаний и умений не могли скрыть те многочисленные неврозы, которыми она страдала. Однако Рхиоу тосковала не только по надежному товарищу по работе; она с нежностью вспоминала острый язык подруги и даже ее привычку бесконечно чесаться — признак того, что душа кошки уже не помещается в ее маленьком теле.

— Сааш… — протянул Урруах. — Зная ее, можно предположить, что сейчас она объясняет Прародительнице Иау необходимость серьезных улучшений в структуре физической реальности, так что ты лучше берись за дело, пока Сааш не уговорила Первую и вселенная не рассыпалась у нас под лапами. Перестань жаловаться и продолжай с того места, на котором остановился.

— Я не могу его найти! Теперь все не так, как я оставлял!

— Это потому, что ворота вернулись в прежнее состояние, пока ты со мной препирался.

— Начни сначала, — посоветовала Рхиоу. — И поблагодари Прародительницу за то, что структура ворот такая выносливая… и за то, что ворота умеют прощать, — только эти их качества, похоже, еще не раз позволят тебе сохранить шкурку целой.

Арху прищурился и прижал уши.

— Имеются две возможности, — сказал Урруах. — Или ты будешь сидеть и дуться, а я еще раз тебя стукну, или ты возьмешься за дело, сохранив свои уши в целости и сохранности. Противно смотреть, как ты транжиришь такое дорогое рабочее время ворот.

Арху оглянулся на другие платформы, по которым сновали эххифы-пассажиры; некоторые из них так спешили, что чуть не сталкивали других на рельсы.

— По-моему, так не годится. Я знаю, мы сделали «шаг вбок», но что, если кто-нибудь из эххифов увидит, что мы делаем?

— Ты так возишься, что им нечего будет увидеть, — ответил Урруах.

— Эххифы не замечают магии, даже когда она у них под самым носом, — сказала Рхиоу. — А уж здесь, в темноте и при таком шуме, никто ничего точно не заметит — даже если ты наконец возьмешься за дело. И если ты так уж озабочен, поверни матрицу ворот на сто восемьдесят градусов и сделай видимость односторонней. Только, я думаю, можно не тревожиться: это же жители Нью-Йорка, а раз интересующий их поезд прибывает не на эти пути, то и мы, и ворота, и вся эта часть вокзала можем быть хоть на Луне.

— А что, неплохая идея! — Усы Арху раздвинулись в улыбке; он запустил лапы глубже в переплетение струн, но тут же опрокинулся на спину: Урруах снова стукнул его по голове.

— Нельзя делать переход в вакуум, — прошипел кот, — или под воду, или в толщу земли — никуда, где среда несовместима со здешней.

Арху поднялся на ноги, встряхнулся и бросил на Урруаха сердитый взгляд.

— Да я только подумал…

— Ну да, я слышал. Никаких межпланетных путешествий для тебя, пока ты не овладеешь структурными заклинаниями, управляющими воротами.

— Но другие маги узнают заклинания, когда им нужно, из руководств или от Шепчущей, и ничего!

— Ты — не «другие», — сказала Рхиоу, усаживаясь рядом с Урруахом, чтобы ее поддержка его требований стала более очевидной. — Ты — член команды, занимающейся воротами. Ты обязан понимать теорию и назубок знать их структуру. А что касается находящихся в эксплуатации ворот, как, например, эти, ты должен суметь починить их в случае поломки — разобрать на части и снова собрать, а не просто пользоваться ими для мгновенного перехода, как «другие маги». Да, это работа для специалиста, и запомнить все детали трудно; да, структура ворот невероятно сложна: их создала сама Ааурх одна только Иау знает, сколько веков назад. Но чего ты ожидал? Ты должен знать матрицу так, чтобы не обращаться каждые полминуты за советом к Шепчущей. Что, если в этот момент она окажется занята?

— Чем это богиня может оказаться занята? — буркнул Арху, снова поворачиваясь к воротам.

— Ты поразился бы, если бы знал, — ответил ему Урруах. — У дочерей Прародительницы Иау собственная жизнь. Ты что думаешь, Молчаливая целый день сидит и только и ждет, не обратишься ли ты за помощью? Поднимись со своих маленьких яиц и берись за дело.

— Они не маленькие, — огрызнулся Арху. Помолчав несколько секунд, он спросил: — Ладно, так что: мне бросить сделанное и начать все сначала?

— Именно, — ответила Рхиоу.

Арху протянул лапу и зацепил когтем одну из сияющих гиперструн. Видимый контур ворот исчез, лишь еле заметные следы сложного переплетения гиперструн какое-то время еще висели в воздухе.

— А он прав: не такие уж они маленькие, — мысленно сказала Рхиоу Урруаху.

— Раз даже ты, кошка без яичников, это заметила, — так же мысленно ответил тот, — значит, вскоре нам предстоит столкнуться еще с одной проблемой.

Рхиоу с трудом удержалась от смеха. Она продолжала следить за Арху, который, присмотревшись к матрице ворот, снова поднялся на задние лапы и начал медленно вытягивать из нее гиперструны, чтобы создать новое переплетение.

— Меня удивляет, что именно ты рассматриваешь приближающееся половое созревание Арху как проблему.

— Ну, меня-то лично это не касается, — ответил Урруах. — Раз мы теперь — прайд, с моей стороны ему ничего не грозит; к тому же наши с тобой отношения не носят телесного характера. Жаль все-таки, что у тебя удалены яичники, — добавил он великодушно. Рхиоу распушила усы и ничего не ответила на завуалированный комплимент. — Однако похоже, — продолжал Урруах, — что Арху неприятности все-таки ждут. Порывы, вызванные гормонами, плохо сочетаются с обычной магической практикой.

— Не уверена, что в его практике вообще что-нибудь будет обычным, — сухо сказала Рхиоу.

Сияющий овал ворот снова стал виден; он качался, подергивался, покрывался морщинами, как если бы кто-то тянул его за края. Арху еще не приступил к выполнению задания, но он думал о нем, а ворота всегда были чувствительны к мыслям работающих с ними магов.

— Э-э… — сказал Арху.

— Не трепли их, ради Иау, как дохлую крысу, — сказала Рхиоу, стараясь не показать, что терпение ее на исходе. — Составь сначала себе точное представление о том, чего хочешь добиться.

— Не забывай о том, что я тебе говорил, — напомнил Урруах. — Все переплетение основано на структурах из пяти струн; пучки тоже группируются по пять. Проще всего исходить из того, что существует пять основных сочетаний сил, действующих на ворота, а у нас по пять когтей на каждой лапе. Такие совпадения никогда не бывают случайными.

— Погоди-ка, — сказал Арху, отворачиваясь от ворот и глядя на Урруаха с некоторым подозрением, — ты что, хочешь сказать, что целый вид — Народ — был создан таким, чтобы мы могли обслуживать ворота?

— Может быть, не только для этого. Но не находишь ли ты довольно странным, что мы в совершенстве приспособлены управлять струнами и что мы от природы способны их видеть, в отличие от всех других видов?

— Ящеры тоже могут их видеть.

— Это совсем недавнее изменение, — устало сказала Рхиоу. Способность динозавров видеть гиперструны была лишь одним из многих «недавних изменений», которые кошкам приходилось медленно переваривать. — Сейчас это не имеет значения. Раньше видеть гиперструны не мог ни один другой вид. А теперь берись-ка за дело, пока ворота не отключились опять.

— Хорошо, — ответил Арху и начал перечислять основные положения: — Группа один — для управления фазой. — Он зацепил когтем струну, о которой говорил, и по матрице пробежал золотой всполох. — Группа два… — Урруах внимательно слушал, готовый тут же исправить ошибку. Через некоторое время Арху наклонился вперед, чтобы взять в зубы гиперструну, которую уже не мог удержать лапой.

— Скажи спасибо, что сейчас тебе ни о чем другом не нужно думать, — сказал Урруах. — Когда мы перейдем на следующий уровень сложности, голова у тебя начнет болеть сильнее, чем когда я наказываю тебя за грубость. Впрочем, и это тоже не отменяется. И не думай, будто я не слышу твоих мыслей. Ты полагаешь, что законы науки нарушаются, я ведь не ослышался? Сейчас гиперструны у тебя и в лапах, и в зубах, а мысль течет по ним, как вода; отчасти для этого они и были созданы. Ты лучше побеспокойся о том, чтобы правильно описать движение Земли в пространстве и задать координаты той точки, в которую хочешь совершить переход. Ты должен синхронизировать фазы, пока ворота открыты. Вот этого большинство магов делать не умеют. Локус совершает сложное движение по спирали, но не настолько сложное, чтобы хорошо обученный кот не мог за ним уследить. Ну-ка посмотрим, что у тебя получится.

Рхиоу сидела и с изумлением слушала, как небрежно Урруах говорит об управлении силами, которые, если Арху выпустит их на свободу, могут сорвать весь Грэндсентрал с его пронизанной туннелями подземной части и зашвырнуть в стратосферу так же легко, как кошка подкидывает в воздух только что пойманную крысу. Впрочем, таков был стиль Урруаха, и подобное обучение, казалось, шло Арху на пользу. Типичные замашки кота, — подумала Рхиоу и не позволила своим усах шевельнуться в улыбке: неблагоразумно показывать Урруаху, что он ее забавляет. — У котов все всегда только и сводится к обмену ударами и покусанным ушам. Что ж, ладно: раз это срабатывает…

Сеть гиперструн, образующих ворота, внезапно ярко вспыхнула и растворилась в пространстве. Кошки увидели улицу, залитую золотыми лучами, пробивающимися сквозь зеленую листву, людей, спешащих по вымощенному черными и белыми плитами тротуару; внезапно из-за угла с громким звоном вынырнуло нечто огромное, бело-синее, и ринулось прямо в открытые ворота.

Глаза Арху полезли на лоб. Он с воплем опрокинулся на спину, выпустив все гиперструны из лап и пасти. Тут же все, что было видно сквозь ворота, исчезло, и радужное переплетение струн вернулось на место с гудением, напоминающим гитарный аккорд: в них резонировала энергия, державшая ворота открытыми.

Арху лежал на покрывающей асфальт гари и тяжело дышал.

— Что я… Я ведь не…

Рхиоу зевнула.

— Это был трамвай.

— Что?

— Ну, нечто вроде автобуса, — объяснила Рхиоу. — У него электрический двигатель. В некоторых городах эххифов используется такое транспортное средство. Только не спрашивай меня, что это был за город.

— Синий с белым трамвай… — протянул Урруах. — И еще запах… Это был Цюрих.

— Урруах…

— Нет, серьезно! Там есть мясная лавка, как раз за углом на Банхофштрассе, где такие сосиски…

— Урруах!

— А? Что? В чем дело?

Рхиоу вздохнула. Урруахом правили четыре страсти: магия, еда, секс и оххра.[3] Они постоянно боролись за первенство, и можно было не сомневаться: в любом разговоре с Урруахом по крайней мере одна из этих тем непременно будет упомянута, и не единожды.

— Нам совсем ни к чему слушать насчет сосисок. Ты именно эти координаты задал воротам?

— Я никакие конкретные координаты не задавал, просто велел найти города с населением от трехсот до пятисот тысяч человек, в которых есть ворота.

— Тогда ты хорошо справился, — сказала Рхиоу Арху, — хотя и впал в панику. Ты очень точно синхронизировал «там» и «тут».

— До того момента, когда впал в панику. — Арху быстрыми резкими движениями, выдававшими смущение и гнев, тер лапой мордочку.

— Никакой беды не произошло. Впрочем, ты всегда должен быть готов к неприятностям, когда открываешь проход в незнакомое место. Это, кстати, еще одно основание сначала установить только визуальный контакт: нужно удостовериться, что координаты заданы правильно.

— Отдохни немного, — предложил Арху Урруах, но тот снова повернулся к воротам и стал, внимательно следя за последовательностью своих действий, цеплять когтями гиперструны.

— Упрямый, — безмолвно сказала Рхиоу Урруаху.

— Не такая уж плохая черта, — ответил кот. — В нашем деле упрямство может сохранить тебе жизнь, когда одной сообразительности окажется недостаточно.

Рхиоу помахала хвостом в знак согласия. Они с Урруахом следили, как Арху снова активизировал матрицу и обеими лапами потянул за гиперструны, потом наклонился, осторожно ухватил зубами еще один пучок и присоединил его к тем, что уже держал в когтях. Ворота замерцали.

Перед кошками по улице в обе стороны ехали автомобили и автобусы, спешили пешеходы. За низкими зданиями вдали виднелись две огромные квадратные башни с острыми крышами; между ними высоко в воздухе висел мост, похожий на акробатическую трапецию. Что-то в открывшемся виде было странное…

— Машины едут не по той стороне, — неожиданно сказал Арху.

— Именно, — согласилась Рхиоу. — На планете есть места, где ездят не так, как эххифы в Нью-Йорке.

— Никто на планете не ездит так, как эххифы в Нью-Йорке, — проворчал Урруах.

Рхиоу распушила усы, улыбнувшись.

— С этим не поспоришь.

Люди сновали по тому месту, где находились бы ворота, будь они открыты.

— Надо же, — растерянно пробормотал Арху, — все время попадаются города.

— Что ж ты не познакомил его с теорией? — мысленно добродушно упрекнула Урруаха Рхиоу, а вслух сказала:

— Понимаешь, Арху, если поместить много представителей любого вида на ограниченную площадь, ткань мироздания начинает прогибаться под давлением умов, сосредоточенных на достижении своих целей. Если число существ превысит определенный порог, в этом месте начнут случаться странные вещи, поскольку пространственно-временной континуум приобретет необычные свойства. О таких местах начинают говорить, что там все возможно и все достижимо. После перехода порога ворота между мирами начинают возникать спонтанно.

Меньшие поселения тоже могут вызывать появление ворот, если существуют достаточно долго, — продолжала Рхиоу. — Эффект оказывается кумулятивным: есть такие города эххифов, которые были основаны тысячи лет назад, и хотя их население никогда особенно большим не было, ворота там есть.

— Вроде Чатал-Хююка или Ура,[4] - сказал Урруах. — Эти древние ворота могут оказаться капризными, страдающими идиосинкразией… за тысячи лет у них накапливаются странные воспоминания, не всегда добрые. С новыми воротами, возникшими в местах скопления населения, работать гораздо безопаснее.

— А что за пороговое число, о котором ты говорила? — спросил Арху, не отрывая взгляда от ворот.

— Константой оно не является, — ответила Рхиоу, — меняется в зависимости от вида разумных существ. Для эххифов оно составляет порядка десяти миллионов, для Народа — восьмисот тысяч, плюс-минус хвост.

Арху недоверчиво взмахнул собственным хвостом.

— Где это ты наберешь столько кошек?

— Ну, например, прямо здесь, в Нью-Йорке, — сказала Рхиоу. — Все эти домашние любимцы, да и бездомные тоже… Миллион наберется на одном только Манхэттене. Так или иначе, нас достаточно, чтобы даже без учета эххифов получить ворота… а их тут тоже хватает. Из-за такого большого смешанного населения не приходится удивляться, что здешний комплекс — самый большой на планете.

— К тому же он имеет прямую связь с Нижней Стороной, — добавил Урруах. — Все ворота имеют с ней косвенную связь; насколько мы знаем, именно появление ворот на Нижней Стороне сделало возможным возникновение всех остальных.

Арху покачал головой.

— А это что за город?

— Лондон.

— Только не говори мне, что и его ты узнал по запаху из мясной лавки, — поддразнила его Рхиоу.

Урруах замахнулся на нее, но Рхиоу, улыбаясь, ловко увернулась: она порадовалась, что ей удалось задеть его толстокожее эго.

— Если хочешь знать, — сказал Урруах, — я узнал место. Вон там виден Тауэр-Бридж.

Рхиоу взглянула на мост между двумя башнями; его как раз начали разводить, чтобы по реке мог пройти корабль.

— Это тот мост, о котором у эххифов есть стихотворение? Он рухнул…

— То был другой, этот моложе. Поселение, в котором потом появились ворота, возникло здесь в начале прошлого тысячелетия, когда сюда добрались эххифы из той большой империи.

— Римляне.

— Верно.

— Значит, здешний комплекс не такой уж древний, — сказала Рхиоу.

— Угу. К тому же он с причудами. Давление населения на него росло не постоянно, а рывками, — город то процветал, то, когда его захватывали враги или случались эпидемии чумы или пожары, вымирал. Матрицы ворот формировались в трудных условиях. Однако комплекс Тауэр-Бридж очень хорош для дальних перемещений — даже лучше, чем наш, хотя никто не знает почему. Сгущение силовых линий, гравитационная аномалия под расположенным рядом с мостом холмом… кто знает? — Урруах махнул хвостом. — Оставим это теоретикам.

— Вроде тебя.

Урруах с важностью распушил усы, но взгляд его оставался ироничным.

— Что ж, все мы в настоящий момент немножко развлекаемся. Не то чтобы у нас был особый выбор…

— Тебе тоже ее не хватает, — тихо сказала Рхиоу. Урруах молча смотрел несколько мгновений на Арху, потом ответил:

— Она всегда так подробно обсуждала все эти мелкие детали… Я часто думаю: не предчувствовала ли она то, что должно случиться?

— Самое интересное, — задумчиво произнесла Рхиоу, — что ты все так хорошо помнишь.

Урруах искоса взглянул на нее.

— Понятно, почему ты удивляешься. «Он живет в мусорном баке, вот и вместо мозгов у него мусор», — разве не так ты всегда говоришь?

— Я никогда ничего подобного не говорила, — возмутилась Рхиоу, у которой такая мысль на самом деле возникала часто.

— Ха, — с ухмылкой пробормотал Урруах. — Так или иначе, лондонский комплекс используется для значительной части межпланетных перемещений — и в экстренных случаях, и для обычных образовательных и культурных обменов между магами нашей совокупности галактик. Заранее запланированные переходы больших групп совершаются через Чур, Александрию или Пекин, чтобы не перегружать Тауэр-Бридж, — так мне говорила Сааш. Перегрузка здесь возникает часто: это как-то связано с силами, исходящими от холма с древним замком на нем.

— Может быть, мне теперь попробовать что-нибудь еще? — спросил Арху, которому наскучило смотреть на уличное движение в Лондоне.

— Хорошо, давай, — небрежно махнула хвостом Рхиоу, и Арху поднялся на задние лапы и запустил когти в контрольную матрицу. Рхиоу еще мгновение задумчиво смотрела на башни. Существовало множество мест, которые каким-то образом обрели собственную индивидуальность, — может быть, из-за обыкновения эххифов на протяжении многих поколений жить в одном месте. Кошки так обычно не делали и находили подобный образ жизни несколько патологическим, но ведь нельзя же судить о поведении одного вида по стандартам другого: Прародительница наверняка имела веские причины для того, чтобы создать их разными.

Может быть, в десятой жизни нам все объяснят, — подумала Рхиоу.

— Они застряли, — неожиданно сказал Арху,

— Что? Как это застряли?

— Не знаю. Застряли, и все.

Урруах поднялся, подошел к воротам и осмотрел переплетение гиперструн. Для кошачьих глаз ткань ворот, ее основа и уток были отчетливо видны на фоне освещенного солнцем пейзажа. Арху сидел, держа в когтях сверкающие нити, управляющие воротами, в совершенно правильном положении.

— Вот смотри, — сказал Арху и сделал лапами движение, изменившее конфигурацию переплетения так, что ворота должны были бы немедленно закрыться и принять вид плоского занавеса.

Ничего не произошло: ворота остались открытыми, сквозь них по-прежнему были видны мост, едущие по улицам машины, торопящиеся по своим делам эххифы.

Рхиоу подошла и встала рядом с Урруахом.

— Повтори.

— Из этого положения не могу.

— Я хочу сказать — верни гиперструны в прежнее положение и снова закрой ворота.

Арху так и поступил. Ничего не изменилось. Лондонское утро было все таким же ясным, солнце освещало реку и мост.

— Дай-ка мне, — сказал Урруах.

— Зачем? — спросила Рхиоу. — Он все сделал правильно.

Урруах удивленно оглянулся на нее.

— Ну, он же…

— Он все сделал правильно. Давай не будем спешить с выводами и сначала посмотрим, в чем дело.

Все они внимательно осмотрели ткань ворот. Гиперструны выглядели как обычно, никаких неполадок заметить не удалось. Дело было в чем-то другом. Глядя на ворота и открывающийся за ними вид, Рхиоу почувствовала, что кто-то смотрит ей через плечо…

…И тут же поняла, кто это: ей даже не нужно было оглядываться.

— Да, возникла проблема… — прошептал голос ей в ухо.

Уши Урруаха насторожились, и это не имело никакого отношения к вокзальному шуму. Глаза Арху широко раскрылись. Он все еще привыкал к обращениям Шепчущей — голос в уме звучал как собственная мысль, хоть и не был ею. Мысль явно являлась откуда-то со стороны, и ощущение было таким же странным, как если бы кто-то другой махал вашим хвостом…

Хвост Рхиоу бил ее по бокам без всякой посторонней помощи.

— И что, госпожа, ты знаешь, в чем заключается проблема?

— Те ворота, с которыми в настоящий момент соединены ваши, неисправны, — сказал беззвучный голос в головах кошек. — Лондонская команда смотрителей ворот нуждается в вашей помощи. Они вас ждут, и вам следует туда отправиться сразу же, как только удастся организовать замену на время вашего отсутствия.

На этом все кончилось: беззвучный голос умолк, ощущение чьего-то присутствия исчезло так же внезапно, как и возникло.

Арху заморгал, хотя на этот раз и не выпустил из лап гиперструн.

— Что она имела в виду? И где находится этот Лондон?

— Примерно на расстоянии десятой части окружности планеты, — ответила Рхиоу, снова бросив взгляд на Тауэр-Бридж. — Посмотри на четвертую группу струн, и ты увидишь координаты.

— Ты хочешь сказать, что нам придется покинуть Нью-Йорк?

— Именно так сказала Шепчущая, — раздраженно бросил Урруах. — Сначала в Лондон…

— Я думала, ты обрадуешься, — сказала Рхиоу, которую, несмотря на озабоченность, немного насмешило недовольство кота. — Мясные лавки и все такое прочее…

— Одно дело, когда вы там в гостях, — проворчал Урруах, садясь и облизывая нос. — Работа — совсем другое. В прошлый раз не очень-то это было весело.

— Нам придется работать с чужими воротами? — поразился Арху, осторожно одну за другой отпуская струны. — Вы уже делали такое раньше?

— Мы помогали команде из Токио, — ответила Рхиоу, — на другой стороне планеты. Это было примерно полтора оборота солнца назад. Нам пришлось провести там почти три недели. Работу мы выполнили, хотя, должна тебе сказать, я до сих пор вспоминаю о ней, как о чем-то вроде кошмара.

— «Вроде кошмара»! — проворчал Урруах, растягиваясь на боку и глядя на спешащих по другим платформам пассажиров. — У тебя, Рхиоу, просто дар все преуменьшать.

— Никогда заранее нельзя сказать, сколько будешь отсутствовать при одной из таких консультационных командировок, — сказала Рхиоу, — но, как правило, короткими они не бывают. Уж если нас приглашают, значит, местная команда испробовала все, что могла, но так и не добилась результата.

— А почему именно нас? — спросил Арху.

— Мы — старшие смотрители ворот на планете, — ответил Урруах, — потому что работаем на Грэндсентрале. Не то чтобы мы были более умелыми, чем остальные, — Рхиоу только моргнула от этого неожиданного проявления скромности, — но главная матрица на древней Нижней Стороне соединена с нашим комплексом напрямую, а все прочие ворота связаны с ней через Грэндсентрал.

— Представь себе все комплексы ворот как ветви дерева, — сказала Рхиоу, — тогда Грэндсентрал окажется единственной сохранившейся большой ветвью, самой близкой к стволу. Существовали и такие, что были больше и древнее, но по той или иной причине они сейчас прекратили свое существование, так что Грэндсентрал — последний из «первенцев», тех комплексов, которые создала сама Ааурх Могучая, когда мир был молод. Поскольку мы постоянно работаем с воротами Грэндсентрала и, хоть и менее постоянно, с матрицами Нижней Стороны, считается, что мы наиболее компетентны в устранении неисправностей и на более далеких от ствола ветвях.

— Ух ты! — сказал Арху.

— Ух ты… — довольно кисло протянул Урруах.

Рхиоу в душе согласилась с ним.

Как некстати! — подумала она. Жизнь только-только начала снова налаживаться после всего безумия, свалившегося на них в конце лета, после отчаянной схватки на Нижней Стороне, во время которой Арху сделался магом, а Сааш перестала… точнее, перешла после своей девятой смерти на более высокий уровень владения магией… В любом случае для команды Сааш была потеряна. Арху заполнил пустоту, хотя и не полностью. Сааш была великолепной специалисткой в области техники, Арху же оставался в первую очередь провидцем; его дар заключался в способности видеть события за пределами реальности — в прошлом или в одном из возможных будущих. Его талант не созрел в полной мере, и на это должно было уйти еще несколько лет; а уж чтобы сделаться специалистом класса Сааш, Арху предстояло учиться и учиться. С тех пор как они вернулись с Нижней Стороны, Рхиоу и Урруах почти все свое свободное время посвящали обучению Арху, гадая, когда же жизнь вернется в нормальную колею. — Какая уж там нормальная жизнь!

— Так что нам делать с нашими обычными обязанностями? — сказал Урруах.

Рхиоу дернула хвостом.

— Ими придется заняться команде с Пенсильванского вокзала.

— Вот они обрадуются!

— От нас тут ничего не зависит, и им это прекрасно известно. Всем нам приходится подменять друг друга. Иногда это бывает даже забавно.

— Ну, им вряд ли так покажется, — хмыкнул Урруах. — Сколько времени все это займет?

Рхиоу вздохнула. В человеческих школах как раз начался учебный год, эххифы вернулись с каникул и из отпусков, и все деловые контакты оживились. Нью-Йорк снова жил полной жизнью, а это означало увеличение потребности в быстрых перемещениях. Значит, и воротам придется работать в Усиленном режиме и вероятность их поломок увеличится, поскольку чем больше эххифов покидает город и возвращается в него, тем больше нагрузка на ткань реальности, особенно в тех местах, где большие массы людей перемещаются в непосредственной близости от ворот. Структуры гиперструн начинают капризничать, матрицы деформируются — дня не проходит без неисправности. Команда, обслуживающая ворота на Пенсильванском вокзале, наверняка по уши загружена работой. Получить в добавление еще и заботу о Грэндсентрале в самое напряженное время…

— Урруах, тут уж ничего не поделаешь. Они могут обратиться к самим Вечным Силам, если пожелают, но только получат выволочку от Шепчущей. Всем известно, что неприятности случаются в самый неподходящий момент.

— Ладно, а как насчет тебя?

— Меня?

— Ну ты же знаешь, о чем я… Что будет с твоим эххифом?

Рхиоу снова вздохнула. Урруах был «неприсоединившийся» — так Народ именовал кошек, не имеющих постоянного жилища, не входящих в родственный прайд, но, главное, не связанных личными отношениями с эххифами; люди называли их бродячими. В настоящий момент Урруах по преимуществу обитал в мусорном контейнере рядом со строительной площадкой в районе Шестидесятых улиц. Арху унаследовал от Сааш должность главного ловца мышей в подземном гараже и теперь был на хорошем счету у своих «работодателей», регулярно оставляя пойманных мышей у стойки дежурного и не менее регулярно являясь в часы кормежки. Рхиоу же жила вместе с эххифом в квартире на двадцатом этаже дома между Первой и Второй авеню. Ее отсутствие в рабочие часы не волновало Йайха, ее хозяина, поскольку он о нем ничего не знал; однако вечерами, если Рхиоу вовремя не являлась домой, он начинал тревожиться. Рхиоу совсем не хотелось причинять ему беспокойство; у них и так хватало горестей — Хуха, жена Йайха и любимая хозяйка Рхиоу, недавно трагически погибла.

— Мне придется как-нибудь заморочить ему голову, — ответила Рхиоу Урруаху. — Он в последнее время много работает сверхурочно, это может мне помочь. — Говоря это, Рхиоу уже в который раз подумала: заключается ли причина сверхурочной работы в том, что без заработка второго члена семьи Йайху иначе трудно платить за квартиру, или же он просто лучше чувствует себя, проводя в ставшей слишком тихой квартире, где все напоминает о Хухе, как можно меньше времени? — Да и для тебя, — постаралась сменить тему Рхиоу, — командировка не слишком приятна.

Урруах фыркнул.

— Несвоевременна, скажем так. В конце недели начинаются репетиции «Богемы».

— Я не то имела в виду. Ты ведь регулярно встречаешься с сомалийской красоткой — кошечкой примадонны — в театре «Метрополитен».

Урруах так отчаянно затряс головой, что уши захлопали. Этот жест он в последнее время повторял все чаще, а на морде его прибавилось шрамов.

— Ну да, — самодовольно сказал он.

Рхиоу отвела глаза и принялась с невинным видом умываться. Интерес Урруаха к разновидности искусства эххифов, именуемой «опера», все еще казался ей легким сумасшествием, хотя Рхиоу и признавала, что это лишь гипертрофированное проявление общего для всех котов увлечения пением в любом виде. Впрочем, в последнее время Урруах рассуждал об опере как таковой в несколько абстрактной манере и гораздо подробнее — о гримерной одной из певиц и о том, что в ней происходит. Интерес Урруаха к Хуиф, сомалийской кошечке, носил, несомненно, вовсе не абстрактный характер и встречал, судя по всему, взаимность. Большая часть того, что теперь Урруах пересказывал Рхиоу со слов Хуиф, заключалась в пикантных описаниях бурно развивающегося романа примадонны с приглашенным на гастроли дирижером.

— Ах, хоуфф[5] ее закусай, — через несколько секунд сказал Урруах, — в конце концов, ради чего мы стали магами? Ради путешествий. Ради приключений. Ради того, чтобы попадать в незнакомые интересные места…

И влипать там в неприятности, — подумала Рхиоу. Вслух она сказала:

— Совершенно верно. Ладно, пошли, разберемся с логистикой.

Рхиоу повернулась и пошла по платформе, потом спрыгнула на рельсы и двинулась в сторону пути 24. Урруах не спеша поплелся следом, но Арху вприпрыжку догнал кошку.

— Чего ты так повесила нос? — спросил он. — Ведь это же будет здорово!

— Будет, если ты чего-нибудь не выкинешь, — буркнула Рхиоу и тут же пожалела о своих словах.

— Что ты имеешь в виду — «выкинешь»? Я очень хорошо себя веду.

Рхиоу искоса взглянула на догнавшего их Урруаха.

— По сравнению с Великим Котом в неистовстве или Разрушительницей в охоте, это, несомненно, так. Но чтобы сделать тебя достойным членом Народа, нам еще предстоит над тобой поработать.

— Послушай меня, Арху, — сказал Урруах, следом за Рхиоу направляясь вдоль пути 24 к главному залу. — Мы отправляемся на территорию, где живут другие представители Народа. Это дело всегда деликатное. И более того: мы отправляемся туда, потому что сами они не справились. Представь себе их чувства, а тут еще мы явимся, задрав хвосты, чтобы исправить их ошибки; радоваться им будет особенно нечему. Ситуация такова, что они будут казаться себе неумехами. Ты понял?

— Ну, если они и в самом деле неумехи…

Арху не договорил и припал к земле, чтобы избежать оплеухи.

— Арху, — попыталась вразумить его Рхиоу, — не тебе судить об умениях Народа вообще, а о других магах в особенности. Прародительница Иау создала нас всех с разными способностями, и то, что они не проявили себя с лучшей стороны сейчас, вовсе не означает, что этого не случится в будущем. Что же касается теперешних обстоятельств, то случается, что магу достается работа, с которой он не может справиться. Когда такое случается, нас зовут на помощь, и мы ее оказываем, понимая, что в один прекрасный день можем оказаться в таком же положении.

Кошки миновали арку, ведущую к платформе, и, прижимаясь к стене, чтобы не попасть под ноги эххифам, спешащим на поезд, прошли в главный зал.

— Мы — члены одного братства, а не конкуренты, — сказал Урруах, когда они двинулись к выходу через пассаж Грейбар. — Мы не лезем вон из шкуры, чтобы показать своим братьям и сестрам, что они не справляются с работой. Мы сами достаточно часто не справляемся со своей.

— Вот что, — сказала Рхиоу. — У нас есть примерно день на то, чтобы закончить дела здесь. Урруах, к счастью, не делит жилище с эххифами, поэтому ему будет легче всего…

— Эй, послушай, — перебил ее кот, — ты что думаешь, если за время моего отсутствия мой мусорный контейнер перевезут в другое место, у меня не возникнет проблем? Мне придется заглядывать сюда через день, чтобы убедиться, что все на месте.

Рхиоу потребовалось значительное усилие, чтобы не спросить: разве Урруах хранит в мусорном контейнере нечто ценное?

— Арху, — сказала она, — люди в гараже часто обращают на тебя внимание?

— Ага, есть там один, длинный такой. Его зовут Аххах. Он был вроде хозяина Сааш, а теперь, похоже, считает себя моим хозяином. — Арху смущенно посмотрел на старших кошек. — Он обо мне заботится.

— Понятно. Тебе тоже придется каждые день-два возвращаться из Лондона, чтобы он тебя видел и знал, что с тобой все в порядке.

— Одному? — с внезапным интересом спросил Арху.

— Да, — ответила Рхиоу, — только если я узнаю, что ты при этом решил прогуляться на другую планету, твои уши и мои когти повстречаются! Не забывай того, что говорил тебе Урруах.

— Никогда-то мне не перепадает от магии никаких удовольствий! — плаксиво пожаловался Арху, взъерошив шерсть. — Одна только скучная работа!

— Вот как? — спросил Урруах. — А как насчет той рыженькой милашки, с которой я видел тебя вчера вечером?

— Ох… — Арху неожиданно уселся у стены и ничего больше не сказал.

— Вот именно, — хмыкнул Урруах. — Нехорошо воровать покупки из сумки эххифа! Поэтому ты и свалился потом в люк… Вселенная замечает, когда маг опускается до подобных проделок. А иногда это замечают другие маги.

Арху вытаращил глаза на Урруаха, но промолчал. Сцена была такой забавной, что Рхиоу еле удержалась от смеха.

— Впрочем, нужно отдать малышу должное: вкус у него есть, — сказал Урруах Рхиоу и тоже уселся у стены. — Он гулял по Бродвею и заглядывал в сумки эххифов, выходивших из лучших магазинов. В одной сумке оказались икра, копченый лосось и сметана: эххиф, наверное, собирался ими позавтракать на следующий день. Наш котеночек прибег к заклинанию, открывшему багажник машины эххифа, и все повытаскивал из сумки… а потом скормил пушистой малышке с большими зелеными глазами.

Арху отвернулся в сторону и принялся деловито вылизывать бок. Это явно был ххейх — процедура, предназначенная для восстановления душевного равновесия. Впрочем, Арху это помогало мало: шерсть его, только что приглаженная, снова вставала дыбом.

— Даже охранная система машины не сработала, — продолжал Урруах, уютно обвивая хвостом лапы. — Арху воровал у всех на виду, но никто из проходивших мимо эххифов, как всегда, не поверил своим глазам.

— Я должен был делать это у всех на виду, — буркнул Арху, вылизывая теперь другой бок. — Нельзя делать «шаг вбок», когда…

— Когда воруешь, — закончила за него Рхиоу и тоже села у стены. Малыш, прежде чем попасть к ним, успел приобрести множество скверных привычек, со вздохом подумала она. И все же… значительная часть ценности Арху как мага как раз и была следствием его неуемных, хотя зачастую и трудно выносимых предприимчивости и живости, которые не удалось загасить даже действительно тяжелому детству. Если бы его способности провидца не проявились уже так ярко, Рхиоу сочла бы, что Арху суждено стать таким же, как Урруах, «источником энергии»: питать и поддерживать своей силой заклинания, составленные другими. Как бы то ни было, именно живость Арху давала энергию его дару провидца. Неиссякаемое любопытство Арху, необычное даже для представителя Народа, помогало его магическим способностям раздвигать и комкать ткань линейного времени, так что иногда котенку удавалось улавливать образы будущего или прошлого.

— Что ж, — сказала наконец Рхиоу, — ты по крайней мере быстро схватываешь основные понятия… в прикладных областях. Обучение этике потребует больше времени. — Арху повернулся к ней и открыл уже рот… — Нет, не нужно со мной спорить, — не дала ему ничего сказать Рхиоу. — Если не веришь нам, поговори с Шепчущей: она тоже скажет тебе, что воровство рано или поздно тебе же принесет неприятности. Ладно, где встретимся утром?

Урруах оглянулся на Арху, который поднялся на ноги, явно забыв о недавних переживаниях.

— По-моему, здесь и встретимся. В пять тридцать? Это было время, когда вокзал открывается и когда царит затишье, если вообще можно представить его для такого большого и многолюдного здания, как Грэндсентрал.

— Годится, — кивнула Рхиоу.

Кошки двинулись по пассажу Грейбар в сторону выхода на Лексингтон-авеню.

— Арху, — обратилась к котенку Рхиоу, когда они направились к углу Сорок Третьей, — мы встречаемся за час до рассвета и за два часа до того, как зайдет Око Великого Кота.

— Я знаю, когда бывает пять тридцать, — с легкой обидой сказал Арху. — В гараже дежурный сменяется, когда луна переместится на две ширины лапы после этого.

— Прекрасно, — сказал Урруах. — Тебе еще чем-нибудь нужно заняться до отбытия? Сказать, например, той рыженькой малышке?…

— Ее зовут Хфеу, — перебил его Арху.

— Хфеу, — повторила Рхиоу. — Она гордится тем, что на нее обратил внимание маг? — Арху глянул на Рхиоу с гордой радостью; если бы он мог улыбнуться еще шире, его усы сошлись бы на затылке. Рхиоу не удержалась и улыбнулась в ответ: бывали моменты, когда этот подросток оказывался просто неотразим. — Ну так попрощайся с ней и скажи, что несколько дней ты будешь очень занят. И вот еще что, Арху…

— Я знаю: «Будь осторожен». — Котенок откровенно смеялся над Рхиоу. — Удачи, Рхиоу.

— Удачи, — ответила она, глядя уже вслед юному магу: он небрежно пересек Сорок Третью и едва не попал под колеса вынырнувшего из-за угла такси.

Рхиоу шумно выдохнула воздух, а Урруах тихо засмеялся. Они проскользнули в дверь почтового отделения, сделали там «шаг вбок», снова вышли на улицу и дождались зеленого сигнала светофора.

— Ты слишком беспокоишься об этом найденыше. С ним ничего не случится.

— Ну да, я знаю: за его выживанием теперь присматривают Вечные Силы, — сказала Рхиоу, — но все-таки…

— Ты все равно чувствуешь за него ответственность, — кивнул Урруах, перебегая вместе с Рхиоу улицу, — потому что какое-то время мы и правда были его опекунами. Только свое испытание он прошел, и мы, слава богам, теперь от этого свободны. Другое дело, что нам предстоит научить его работе в команде.

— В результате у меня ощущение от прошедшего месяца такое же, как если бы передо мной лежали десять мертвых птичек, а поделиться добычей было бы не с кем. — Рхиоу, прищурившись, посмотрела вдоль Лексингтон-авеню. Эххифы не могли заглядывать в соседнюю реальность, где оказывались сделавшие «шаг вбок» кошки и где были хорошо видны струны и гиперструны; Рхиоу же, несмотря на все помехи, сумела различить черно-белую фигурку Арху — там, где он пробегал, гиперструны вспыхивали ярче.

— По крайней мере он учится с охотой, — сказал Урруах, — чего раньше не было.

— Ну, этим мы в значительной мере обязаны тебе… твоему положительному примеру.

Урруах довольно ухмыльнулся. Дойдя до угла, кошки быстро пересекли переулок.

— Ощущение иногда бывает странным, — признался Урруах.

— Отчего? — Рхиоу тоже усмехнулась. — Уж не потому ли, что бывший нарушитель всяческих правил превратился теперь в большого, строгого, серьезного…

— Ну, не так уж много правил я нарушал.

— Вот как? А если вспомнить ту овчарку?

— Да брось, это было всего лишь небольшое развлечение.

— Только не для овчарки. А как насчет торговца сосисками с Тридцать Третьей?

— Его постигло справедливое возмездие. Сосиски были отвратительны.

— Ты же это выяснил, только обманом заставив его их уронить! А что ты в прошлом году сделал со старой леди…

— Ладно, ладно! — рассмеялся Урруах. — Ну люблю я розыгрыши, так что с того? Серьезных правил, Рхи, я ведь не нарушаю. Свою работу я выполняю.

Кошки свернули на Сорок Пятую и остановились на углу, глядя на светофор. Рхиоу вздохнула и потерлась щекой о щеку кота.

— Конечно, выполняешь. Несмотря на все твои шутки, ты из всех магов маг. А теперь отправляйся и сделай со своим мусорным контейнером все, что считаешь нужным.

— Я не думал, что ты об этом заговоришь, — ухмыльнулся Урруах. — Удачи, Рхи.

Кот галопом помчался по Пятьдесят Пятой, а Рхиоу в смущении смотрела ему вслед.

Он слышал мои мысли. — Что ж, иногда случалось, что маги подслушивали не предназначенные для них мысли других магов, если долго работали в тесном сотрудничестве с ними. Они с Сааш часто оказывались в такой ситуации — и не обязательно в чрезвычайных обстоятельствах. С тех пор как появился Арху, подобное случалось чаще. — Может быть, это как-то связано с переменами в составе команды? Да сейчас и времени нет, чтобы тревожиться о таком.

И все же, направляясь по Лексингтон-авеню в сторону Аппер Истсайда, к своему логову, Рхиоу не удержалась от иронической улыбки. Именно потому, что она так обо всем тревожилась, она и возглавляла команду. Потерять эту привычку значило потерять команду… если не хуже.

Что ж, придется тревожиться и дальше.

В это время дня домой идти можно было прямой дорогой: по Лексингтон-авеню до Семидесятой, потом на восток до квартала между Первой и Второй авеню. Улица, на которой жила Рхиоу, была довольно тихой. По обеим сторонам ее тянулись ряды старых особняков из песчаника и лишь на углу высились новые многоэтажные жилые дома. В квартале было несколько маленьких кафе и лавок. На углу Семидесятой и Второй Рхиоу задержалась, чтобы поздороваться с великаном-швейцаром, который всегда ласково гладил ее. Он как раз открывал дверь перед одним из жильцов; потом, повернувшись, наклонился к кошке.

— Привет, Полночь, как делишки?

— Сегодня все хорошо, Фрэнк, — ответила Рхиоу, поднимаясь на задние лапки, чтобы потереться о его колено: ее слов человек, конечно, не понял, как и любой эххиф, но язык жестов был ему хорошо знаком. Фрэнк был славным малым, всегда готовым угостить Рхиоу кусочком колбасы со своего бутерброда; ей не раз случалось видеть и как он сует пятидолларовую бумажку кому-нибудь из самых нуждающихся бездомных. В этом мире даже магу нечасто встречались существа добрые и неравнодушные, так что Рхиоу очень ценила своего приятеля.

Обменявшись с ним приветствиями, Рхиоу пошла дальше; сегодня даже так близко от дома она не стала делать «шаг вбок». Йайх редко ходил этой дорогой, по какой-то причине предпочитая сворачивать на Первую авеню, — может быть, чтобы иметь возможность заглянуть в магазин деликатесов на углу.

Рхиоу не спеша шла по тротуару, глядя на особняки, мусорные баки, деревья с росшими вокруг них сорняками. Ей легко удавалось уворачиваться от эххифов с сумками, портфелями, детскими колясками. Посередине квартала располагался старинный особняк с типичным для XIX века крыльцом, окаймленным каменными перилами, и лесенкой, ведущей в подвал. На перилах сидел довольно облезлый белый кот и умывался. Он всегда умывается, подумала Рхиоу, хоть это и не отражается на его внешности. Дойдя до нижней ступеньки крыльца, она остановилась.

— Удачи в охоте, Йафх!

Кот посмотрел вниз и моргнул. На круглой и белой, как блюдце со сметаной, мордочке сияли зеленые глаза. У кота были сильные плечи, большие лапы, покрытая шрамами шкурка; он выглядел как боец, не побоявшийся схватиться с мясорубкой. Таков был Йафх, и у вас при взгляде на него создавалось впечатление, что мясорубке пришлось плохо.

— И тебе удачи, Рхи, — весело ответил кот. — Мне она сегодня улыбнулась. Хочешь крысу?

— Очень любезно с твоей стороны, — ответила Рхиоу, — но я иду обедать и не хочу портить аппетит, а то мой эххиф огорчится. Откуси ей голову за меня.

— С удовольствием. — Йафх наклонился и без проволочек выполнил просьбу Рхиоу.

Она взбежала по ступенькам и присела рядом с котом, глядя на улицу, пока тот с хрустом расправлялся с крысой. Йафх принадлежал к тем представителям Народа, кто, формально живя с эххифами, их вниманием не пользуется. Он промышлял объедками из помойных баков, крысами, мышами и тараканами — благо в доме его хозяев, которые не занимались уничтожением паразитов едва ли не с начала столетия, недостатка в них не было.

— Закончила свою работу? — спросил Йафх, хрустя крысиной головой.

— На сегодня закончила, — ответила Рхиоу, — но завтра рано утром нам придется отправиться в Хлоххохн.[6]

— Это на той стороне Ист-Ривер, верно?

— Да уж, на той стороне, — улыбнулась Рхиоу. Йафх улыбнулся тоже.

— Опять тебя эксплуатируют, Риох, — сказал Йафх. Это было шутливое прозвище, которое он дал Рхиоу: так по-айлурински называлось «животное для ноши» — лошадь, но также иногда обозначалась тележка или тачка. — Тут определенно имеет место заговор. Кошки не должны работать, они должны лежать на подушках и лакомиться сливками, рыбным филе или в крайнем случае рагу из мышей в сметанной подливке.

— Вот-вот, ты именно так и живешь.

Йафх хрипло рассмеялся и с рассеянным видом подкинул в воздух обезглавленную крысу.

— Именно. Но по крайней мере я сам себе хозяин — не то что ты.

— Моя работа — не рабство, если ты это имеешь в виду, — немного раздраженно сказала Рхиоу. — Это — служение. Тут есть разница.

— Да знаю я, — ответил Йафх. — То, что делают маги, очень важно, что бы ни говорили некоторые. — Он снова подцепил крысу одним острым как бритва когтем, подкинул в воздух и ловко поймал. — И по крайней мере, судя по тому, что ты говорила, вам приходится не так тяжело, как магам-эххифам: собственный Народ знает о вас. Только, Рхи, у тебя же никогда не остается времени для себя. Когда тебе удается полежать на солнышке и быть просто кошкой?

— Ну, иногда у меня бывает свободное время.

— Угу… — усмехнулся Йафх с покладистым выражением, часто обманывавшим других котов и даже собак, которые начинали считать, будто опасаться Йафха нечего. — Бывает, может быть, но недостаточно. А уж в последнее время тебе и вовсе приходилось несладко.

— Да, — со вздохом ответила Рхиоу. — Что ж, нам всем выпадают тяжелые времена: даже магия ничего с этим поделать не может.

— Магия помогает другим пережить тяжелые времена, — сказал Йафх, — но только не тебе. Несправедливо это.

— Верно, — ответила Рхиоу после паузы.

Она смотрела на угловой дом, где жила со своим эххифом. В последнее время она часто испытывала отвращение к знакомому логову, которое неожиданно без Хухи перестало быть знакомым… Однако Йайх по-прежнему там жил и полагал, что всегда найдет дома Рхиоу. Насколько ему было известно, она могла покидать квартиру, только перебравшись с балкона на крышу соседнего здания, спуститься с которой вниз, как он считал, невозможно… Таким образом, если бы Рхиоу не вернулась вечером домой, Йайх начал бы беспокоиться.

— Ты правда не хочешь крысы? — спокойно спросил Йафх.

Рхиоу виновато посмотрела на него.

— Ох, Йафх, я ценю твое предложение, но еда тут не поможет. Поможет работа… хоть мне и не хочется в этом признаваться. А ты ешь. Ну и большущая крыса! Целый обед!

— Они все время становятся крупнее и крупнее, — сказал Йафх, снова поднимая обезглавленную крысу и рассматривая ее с выражением гурмана. — Прошлой ночью я видел одну — в половину твоего роста.

Зубы Рхиоу щелкнули от предвкушения и отвращения при одной мысли о ночной встрече с подобной добычей. Встреча была бы краткой: Рхиоу гордилась своими охотничьими умениями. И все равно слова Йафха встревожили ее: крысы действительно становились все крупнее и крупнее.

— Если так пойдет и дальше, — сказала она, поднимаясь, — скоро нам понадобятся и более крупные кошки.

Йафх с усмешкой посмотрел на нее.

— Ну, свой долг по этой части я выполнил. — Рхиоу тоже улыбнулась, зная, что Йафх успел стать отцом не менее пятидесяти котят, прежде чем его кастрировали.

— Ты сделал гораздо больше, — сказала Рхиоу. — Удачной охоты тебе, Йафх. Скоро увидимся. Тебе что-нибудь принести из Хлоххохна?

— Крысы там упитанные?

— Я тебя умоляю! — рассмеялась Рхиоу и побежала к своему дому.

* * *

Чтобы проделать последнюю часть пути, Рхиоу сделала «шаг вбок»: иначе из окон соседнего дома ее могли заметить. Она помедлила рядом с запертыми стальными воротами, ведущими в проход рядом со зданием, огляделась, чтобы удостовериться: никто на нее не смотрит, — и сделала шаг в сторону, не двигаясь с места. Ее усы, кончики ушей и хвоста словно опалило жаром, когда Рхиоу переместилась в соседнюю реальность, в которой гиперструны, соединяющие вакуум и материю, были отчетливо видны, а свет от предметов и тел не отражался. Благодаря последнему обстоятельству Рхиоу сделалась невидимой; она пробиралась между тонкими, как волоски, нитями из света всех цветов радуги, убегающими в бесконечность космоса и уходящими вниз, в земное ядро или дальше. Зная, что эххифы теперь ее не увидят, Рхиоу проскользнула под воротами в проход между домами.

Там опять скопились черные пластиковые мешки с мусором. Рхиоу помедлила, прислушиваясь, не раздастся ли красноречивое шуршание…

Сегодня тут крыс нет. А впрочем, Йафх, наверное, уже побывал здесь, — подумала она. Рхиоу прошла мимо мусорных мешков, посмотрела на стену дома слева и еле слышно произнесла несколько слов на Речи.

Все живое во вселенной, да и неживое, бывшее живым в прошлом или готовящееся стать им в будущем, понимает Речь, которой пользуются маги. Воздух — покладистое вещество; ему легко напомнить о том, что когда-то он был частью древнего камня, входил в окислы или нитраты. С тех же пор, как он освободился, воздух побывал в стольких легких, что среди магов возник спор: следует ли считать его просто веществом или уже чем-то живым. Как бы то ни было, работать с воздухом было легко. Рхиоу произнесла еще несколько слов, и гиперструны очертили в воздухе контур невидимой лестницы; воздух послушно затвердел там, где следовало быть ступеням.

Оставаясь невидимой, Рхиоу поднялась на высоту восьми этажей, добралась до крыши здания и перепрыгнула через парапет. Серый гравий на крыше всегда ранил ее лапы, и Рхиоу поморщилась; оглянувшись через плечо, кошка произнесла слово, освобождающее воздух, который стал не более твердым, чем бывал всегда из-за смога, и гиперструны. Рхиоу прошла по крыше туда, где она примыкала к соседнему дому — тому, где было логово ее эххифа.

Когда строители возводили этот дом, они украсили кладку узором из выступающих примерно на дюйм кирпичей, которые ступеньками поднимались прямо к балкону хозяйской квартиры. Рхиоу вскочила на парапет, а оттуда осторожно дотянулась до первого из выступающих кирпичей. Она поднималась медленно, хотя и хорошо знала дорогу: упасть с такой высоты было бы неприятно. Добравшись до последнего из кирпичей-ступеней, она снова сделалась видимой, прыгнула на балкон, проскользнула под стоящим на нем столом и толкнула носом прозрачный пластик, служивший кошачьей дверцей.

— Ну вот и ты.

Йайх сидел в глубине комнаты в кожаном кресле под торшером. Насколько Рхиоу разбиралась в человеческих логовах, хозяйская квартира была весьма комфортабельной; она состояла из спальни и гостиной, полной кожаной мебели и книжных полок, с большим мягким ковром на паркетном полу. Квартира была чистой и просторной, и кошка могла найти в ней для себя местечки, где можно свернуться клубочком и спать, не опасаясь быть потревоженной солнечным светом или шумом. Комнаты не казались ни заставленными, ни слишком пустыми…

По крайней мере, — подумала Рхиоу, — слишком пустыми они не казались до недавнего времени. — Она подошла к Йайху и вспрыгнула к нему на колени, прежде чем он успел встать. Всегда было очень трудно заставить его сидеть смирно — а теперь особенно.

— Привет, — продолжал Йайх и почесал Рхиоу ушко, — мы с тобой сегодня друзья? — Хозяин устало вздохнул. Рхиоу посмотрела ему в лицо, гадая, являются ли морщинки вокруг глаз признаком возраста или же следствием тяжелых переживаний. На ее взгляд, Йайх для эххифа был вполне привлекателен — правильные черты лица, короткие темные волосы, высокая стройная фигура: он поддерживал форму, каждое утро совершая пробежку. В глазах Йайха Рхиоу иногда замечала тот же озорной блеск, что и в глазах Урруаха, — отражение того, что, дай он себе волю, он совершил бы нечто ужасно забавное. Впрочем, за последний месяц веселья в глазах Йайха Рхиоу не замечала…

— Я всегда веду себя по-дружески, — сказала Рхиоу, вспрыгнула на подлокотник кресла, чтобы потереться о плечо хозяина, — ты же знаешь. За исключением тех моментов, конечно, когда ты держишь меня вниз головой и играешь в «раскачай кошку».

— Ух ты, — пробормотал Йайх, — как же ты громко мурлычешь! — Он почесал Рхиоу шейку.

— Ну да, — согласилась Рхиоу, — у тебя такой вид, что ты в этом явно нуждаешься. Должно быть, у тебя был занятый день. Надеюсь только, что ты избежал таких же неприятностей, как у меня. — Рхиоу, конечно, знала, что разговаривать с эххифами на айлуринском — с ее стороны глупость: Йайх не мог слышать его инфразвуковой части. Однако, как многие представители Народа, делящие логово с эххифами, Рхиоу не желала обращаться с хозяевами как с бессловесными животными. По крайней мере благодаря своей работе она хорошо понимала слова Йайха — это было немалым преимуществом, поскольку большинству кошек приходилось догадываться о сказанном хозяевами по интонации или языку тела.

— Ты голодная? Что-то ты почти ничего не съела из того, что я оставил тебе утром.

— Ты снова забыл вымыть мисочку, — ответила Рхиоу, опять устраиваясь на коленях Йайха. — Остатки вчерашней и позавчерашней еды засохли, так что соблазнительным угощение никак нельзя назвать. Немного погодя я поем того сухого корма, что ты купил.

Она улеглась поудобнее: не так уж часто Йайх ее гладил.

— Милая ты киска, — сказал он.

— Почеши горлышко, — прошептала Рхиоу. — Правее… вот тут. — Она вытянула шею и замурлыкала еще громче. Некоторое время они сидели, глядя, как блестящий квадрат, нарисованный лучами вечернего солнца, перемещается по полу.

— И почему это люди у меня на службе не могут быть такими же покладистыми… — пробормотал Йайх. — Ты просто принимаешь все, что тебе выпадает, и никогда не устраиваешь сцен.

Рхиоу вытянула лапы и закрыла глаза.

— Знал бы ты…

— Беспокоиться тебе ни о чем не приходится. Мягкая постелька, замечательная кормежка, когда пожелаешь…

— Что касается кормежки, то определение «замечательная» носит относительный характер, — насмешливо протянула Рхиоу и принялась перебирать лапами, выпустив когти. — Те «отборные кусочки», которыми ты кормил меня два дня назад, кусочками были, но отборными?… Я чуть ли не испытываю искушение самой охотиться на коров, только вот как их протащить сквозь кошачью дверку?

— Ох, прекрати!.. Ты в любой момент можешь пойти погулять, у тебя нет работы, тебе не приходится тревожиться о ком-то, кто от тебя зависит…

Рхиоу с иронией взмахнула хвостом.

— Ах, как было бы прекрасно, будь это и в самом деле так, — со вздохом тихо сказала она. Все маги постоянно беспокоились о том, хорошо ли они выполняют свою работу; правда, можно было отогнать такие мысли, вспомнив, что Вечные Силы тут же поправят вас, случись вам запутаться… И все же, все же… Привычка богов не вмешиваться, пока все идет хорошо, служила скорее негативным поощрением и часто оставляла ваши эмоциональные потребности без удовлетворения. Оставалось лишь гадать: «Достаточен ли мой вклад? Силы, создавшие вселенную, наделили меня частью своего могущества ради спасения вселенной. В должной ли мере я использую этот их дар, а главное, приносят ли пользу мои усилия?»

— Что за жизнь… — вздохнул Йайх.

— Не говори, — откликнулась Рхиоу.

— А все-таки я иногда сомневаюсь… хорошо ли тебе. — Рхиоу приоткрыла один глаз и взглянула на Йайха. — Бывает, я задаю себе вопрос, — продолжая гладить ее, пробормотал Йайх, — не эгоистично ли с моей стороны держать тебя здесь. Ты ведь все, что у меня от нее осталось. Вот я и гадаю: уважительная ли это причина, чтобы держать животное…

Рхиоу снова вздохнула. Тон Йайха был задумчивым, лицо его оставалось спокойно, но Рхиоу-то знала, как глубоко он переживает смерть Хухи, хоть и не льет больше слез. С одной стороны, Рхиоу прекрасно слышала эхо его чувств; на это были способны и незнакомые с магией кошки, если достаточно долго жили с эххифом. С другой стороны, как опытный маг Рхиоу свободно владела Речью, а потому понимала язык любого существа и могла с любым существом говорить. Впрочем, последнее было строго запрещено, за исключением случаев, когда такое оказывалось необходимо для выполнения важного задания. Рхиоу часто испытывала искушение нарушить запрет, но так никогда этого и не сделала — даже в день гибели Хухи, когда Йайх прижимал ее к себе и. плакал… Ах, если бы можно было разделить с ним скорбь, стонать с ним вместе: «Сьюзан, Сьюзан…»

Йайх продолжал гладить кошку, и она чувствовала его боль, редко обнаруживаемую с той ужасной ночи, но от этого не менее невыносимую. Достаточно было зазвонить телефону или рахио[7] передать рекламу, над которой Хуха всегда смеялась, и в сердце словно вонзался нож.

— Боюсь, ты чувствуешь себя одинокой, — медленно проговорил Йайх. — Я беспокоюсь о том, что неправильно за тобой ухаживаю. Я беспокоюсь…

— Не нужно беспокоиться, — ответила Рхиоу, теснее прижимаясь к нему.

— И эта квартира дорого обходится, — продолжал Йайх. — Для одного она к тому же и велика. Думаю, нужно переехать, но искать дом, где разрешают держать животных, такая морока… Может быть, стоит найти тебе других хозяев.

Реакция Рхиоу была немедленной: сердце ее заколотилось от страха.

Он собирается отдать меня кому-то, — подумала она. Отдать кому-то, кого она может возненавидеть, в дом, из которого ей нельзя будет свободно уходить и заниматься своими делами… А ведь были и такие эххифы, которые из лучших побуждений предпочитали не отдавать своих любимцев, которых больше не могли держать, а отнести к ветеринару и…

Это просто смешно, — одернула Рхиоу какая-то часть ее рассудка. — Ты же владеешь магией. Если он всерьез станет думать о том, чтобы тебя отдать, ты можешь просто исчезнуть.

Да, — согласилась другая часть рассудка, — но куда мне тогда деться? И с кем жить? — Магией Рхиоу, конечно, владела, но при этом оставалась и кошкой, а Народ ничто так не ненавидит, как нарушение привычного распорядка. Лишиться удобного логова, симпатии Йайха, регулярной кормежки, и оказаться… где? Жить в мусорном контейнере, как Урруах? Рхиоу передернуло.

— Йайх, — сказала она, — это никуда не годная идея. Я предпочла бы, чтобы ты больше о таком не думал.

А о нем ты подумала? — спросил еще один внутренний голос, особенно Рхиоу не понравившийся: слишком он был похож на шепот, часто наставлявший ее в магии и напоминавший об ответственности. — Как насчет его потребностей? Ты подумала о том, какую боль причиняешь ему одним своим присутствием? Ты напоминаешь ему о Хухе каждый раз, когда попадаешься на глаза.

А как насчет моих потребностей? — ответила Рхиоу, слегка встопорщив шерсть. — Или ты думаешь, я о Хухе не тоскую? Проклятие, разве моя боль ничего не значит? Разве мало я служила Прародительнице и вселенной, чтобы отказывать мне в праве хоть немного, хоть только на этот раз подумать о своем комфорте?

Ответа не последовало. Молчание оказалось неприятно Рхиоу ничуть не меньше, чем был шепот, пока он раздавался. Голос уж слишком напоминал Шепчущую, Храуа Молчаливую, дочь Иау, посвящавшую кошек в тайны магии; Шепчущая имела привычку делать часть вашей души столь же суровой и неподкупной, как она сама, и так же любящей задавать вопросы, на которые вы предпочли бы не отвечать.

Так что же? — безмолвно вопросила Рхиоу. — Должна ли я позволить ему такое? Должна ли я позволить ему избавиться от меня?

Тишина… Ласковая рука Йайха… И над всем — боль и тоска по Хухе. Рхиоу в страхе облизнула нос. Она шкуркой чувствовала отчаяние хозяина.

Клятва мага, та клятва, которую в той или иной форме приносит маг, к какому бы виду он ни принадлежал, давала ясный ответ на вопрос. «Я буду охранять ростки и облегчать боль…» Клятву приходилось выполнять, иначе ваша магия начинала делаться чем-то, о чем и думать не хотелось: вы становились слугой Одинокой Силы, той, что принесла в мир смерть и боль. Энтропия была тем ее инструментом, благодаря которому энергия, как кровь, вытекала из вселенной, и Одинокая Сила стремилась углубить рану, всеми силами ускорить кровотечение. Одной из излюбленных уловок Одинокой Силы было обмануть мага, заставить его употреблять магическую силу в ее собственных интересах…

Не стану я ее когтем, не стану делать рану глубже, — подумала Рхиоу. Мужественные слова, слова, подобающие магу. Однако коготь Одинокой Силы в себе, вонзающийся все глубже, она чувствовала. Рхиоу отвернулась от Йайха.

Если ситуация не улучшится, тогда, может быть, придется подумать о том, чтобы уйти от Йайха.

— Нет, конечно, нет, — сказал Йайх. — Глупость, просто глупость. — Он снова погладил Рхиоу. — Если и придется переезжать, то только туда, где можно держать животных. Сью пришла бы в ярость, если бы я позволил, чтобы с тобой что-то случилось.

Йайх неожиданно снял Рхиоу с колен и поднялся. Кошка, устроившись на подлокотнике кресла, с сомнением посмотрела ему вслед.

Если он по-прежнему будет так переживать, — раздался шепот, — тогда тебе придется заставить его поверить, будто с тобой что-то случилось. Как бы тебе ни нравилось это теплое, уютное логово.

— Да что же это, уже полчаса назад следовало тебя покормить, — сказал Йайх, роясь в кухонном шкафчике, где хранился кошачий корм. Казалось, ему трудно разглядеть нужную банку. — Ну-ка иди сюда, поужинаем. Ох, проклятие, я опять забыл вымыть твою миску, — неудивительно, что ты не захотела из нее есть.

Рхиоу спрыгнула с кресла и подошла к Йайху.

Если ситуация не улучшится… Милосердная Прародительница, что со мной будет?

Глава 2

Рхиоу — как, к ее облегчению, и Йайх, который в погожие дни совершал пробежку, пользуясь отсутствием движения на улицах города, — на следующее утро рано ушла из дому. Рхиоу уже два часа как проснулась и занималась утренним туалетом в кресле, когда Йайх наклонился к ней, почесал шейку и сказал:

— Увидимся вечером, толстоватенькая.

Рхиоу мурлыкнула и потерлась об его руку. Йайх вышел, закрыл за собой дверь и запер все замки. Он был очень горд своими замками — в их квартиру в отличие от других по соседству ни разу не вламывались грабители. Рхиоу улыбнулась, снова принимаясь тереть лапкой мордочку: ей не раз случалось слышать, как кто-то пытается открыть замки. Не будь с другой стороны двери мага — Рхиоу всегда заботилась о том, чтобы простенькое заклинание сделало проникновение в квартиру невозможным, — такие попытки могли оказаться и успешными. Стоило кому-то начать возиться с замками, как магия временно делала стену и дверь единым целым; даже следов ломика разочарованным ворам не удавалось оставить на двери — на время нападения она обретала твердость железа. Рхиоу была весьма довольна наложенными чарами: заклинание нужно было обновлять лишь раз в неделю, а спокойствие ее эххифов и ее собственное ничем не нарушалось.

Рхиоу кончила умываться, потянулась и через кошачью дверку отправилась к коробке для хиоух[8] на балконе. В темном прохладном уголке она позволила себе впасть в задумчивость. Рхиоу представила себе основные характеристики лондонских ворот, как они описаны Знанием — собранием магических сведений, предоставляемым желающим Шепчущей. Будучи связанными с основной структурой, находящейся на древней Нижней Стороне, лондонские ворота были ее отражением, Однако то обстоятельство, что располагались они на другом континенте, из-за разнообразных пространственных напряжений приводило к значительным отличиям. Рхиоу намеревалась подробно обсудить их с принимающей стороной, когда окажется на месте.

Закончив дела с коробкой для хиоух, Рхиоу встряхнулась, подошла к краю балкона и ступила на первую ступеньку кирпичной «лестницы», ведущей на крышу соседнего здания, прошла по покрывающему крышу гравию и вскочила на парапет. Там она помедлила, глядя на Семидесятую улицу и с удовольствием вдыхая утренний воздух. Как это нечасто случается в Нью-Йорке, вокруг царила тишина: ни у одной машины не завывала охранная сигнализация и даже рокот моторов на Первой авеню звучал приглушенно. Тихий шелест, доносившийся отовсюду — вздохи систем вентиляции, никогда не смолкающий шум уличного движения, — казался Рхиоу дыханием города. Лишь в самые сильные снегопады это ровное шипение неохотно смолкало, хотя даже и тогда воображение отказывалось этому верить, заставляя слух ловить вдохи и выдохи десяти миллионов легких. Это был звук жизни — то, ради чего трудилась Рхиоу.

Она посмотрела на восток, в сторону реки. Вид частично закрывали здания Нью-Йоркского госпиталя и Корнелльского медицинского центра, но Рхиоу чувствовала запах и даже смутно улавливала шум воды, такой отличный от шума уличного движения. На дальнем берегу расплывчато сияли огни Квинса, и Рхиоу чуяла рассвет, хотя еще и не видела его.

Новый день, — подумала она, — новая работа. Рхиоу прикрыла глаза, чтобы лучше видеть нефизическую сторону вещей и самой стать более заметной для них. Мне сегодня предстоит повстречаться с жестокими и трусливыми, — подумала она, — лживыми и завистливыми, безразличными и невежественными: никуда от них не денешься. Однако их многочисленность и их беспечность не означают, что я должна стать такой же, как они. Я знаю свою работу, и поручили ее мне Вечные Силы. Моя лапа — это их лапа, попирающая Змею, сейчас и всегда… Я пройду сквозь вселенную, как делают это сами Вечные Силы, видя и постигая с ними вместе и ради них, я стану опекать миры, словно свои собственные, потому что таковыми они и являются. Бесшумным будет мое движение, как и движение Сил, и делать свою работу я стану невидимой: свет не нуждается в моих напоминаниях о добрых делах, которые совершает ночь. И в своем долгом путешествии я буду знать сомнение и страх, попадая в незнакомые и странные места, но отрину их, как требует моя клятва, и буду делать свое дело, ибо если Вечные Силы и я вместе не сможем исправить то, что пришло в упадок, то кто сможет? И должным образом исполнив свой долг, я, хоть и испытаю усталость в конце дня, на рассвете дня нового поднимусь и вместе с ними скажу: «Смотрите, мир обновился!»

Медитация этим, конечно, не ограничивалась; она представляла собой скорее свод правил, чем ритуал, напоминание о самом важном, «заявление о намерениях». В известной мере это было тем, что эххифы называют «призывом на помощь»: после произнесения необходимых слов всегда возникало ощущение, что кто-то слушает, вникает в ваши проблемы и готов дать полезный совет.

Рхиоу поднялась, встряхнулась и пересекла крышу.

Самое смешное, — подумала она, делая «шаг вбок» и начиная спускаться по невидимым ступеням из временно затвердевшего воздуха, — что хоть ты и знаешь, что Силы рядом и слушают тебя, твоих проблем это не решает. — Рхиоу всегда казалось, что эххифы испытывают такую же трудность, пусть и в меньшей степени. Люди или абсолютно уверены в существовании собственных богов, или сомневаются, но и наиболее пламенно верующим их вера приносит не больше душевного спокойствия, чем сомнение — остальным. Город был полон огромных великолепных зданий, в которых эххифы регулярно собирались, по-видимому, с целью напомнить своим богам — человеческой версии Вечных Сил — о том, что эти боги существуют (что представлялось Рхиоу совершенно ненужным), и сообщить, какого высокого мнения о них придерживаются молящиеся (это всегда смешило Рхиоу: как будто Силы, под руководством Первой создавшие и эту, и все другие вселенные, так уж нуждаются в признании со стороны эххифов или их восхвалениях, а то и неравнодушны к лести)…

Спустившись в проход рядом со зданием, Рхиоу поблагодарила воздух и отпустила его, а сама направилась к воротам, ведущим на улицу. По пути она размышляла о том, что Урруах ненамеренно подтвердил ее правоту: его заинтересовали вокальные произведения, исполняемые в самых больших из тех роскошных зданий, поскольку некоторые из мелодий были много древнее музыки, которую Урруах слышал на концертах. Кот отправился на службу в «кафедральный собор» в центре города, чтобы ознакомиться с содержанием песнопений, и вернулся в растерянности. Половина стихотворных текстов содержала такое самоуничижение эххифов и такую откровенную лесть Вечным Силам, что даже кошка в охоте сочла бы их неприемлемыми со стороны претендентов на ее внимание. Другая же половина содержала поразительно мрачный взгляд на мироздание и была полна ужаса перед немилостью Вечных Сил (что совсем уж удивительно — даже немилостью Прародительницы); ожидаемый конец света должен был сопровождаться уничтожением или вечными мучениями всех существ, не соответствующих стандарту. Рхиоу удивилась: как сумела Одинокая Сила наплести такое про Прародительницу, почему та не положила конец ее ухищрениям? Да, подобные идеи многое объясняли в поведении эххифов…

Рхиоу остановилась у химчистки на углу Семидесятой улицы и Второй авеню, дожидаясь, пока сигнал светофора остановит поток машин и она сможет перейти на другую сторону.

Они испуганы, — думала она, — и чувствуют, что нуждаются в защите со стороны вселенной. Дело усугубляется еще и тем, что хотя эххифы догадываются о существовании Сил, они не уверены в том, какова их собственная роль. Они даже не уверены в том, что происходит с ними, когда они умирают. — Смерть эххифа оставляла тягостное впечатление окончательности; впрочем, Рхиоу мало разбиралась в этом — ей только однажды случилось соприкоснуться с этой стороной реальности. Самим эххифам, похоже, было преподнесено множество взаимно исключающих версий того, что случается с ними После. Ее собственная хозяйка, Хуха, знала Рхиоу, где-то, где ей хорошо. Но где? И вернется ли она, как это случается с представителями Народа на протяжении девяти жизней? Хоть любая кошка и могла быть уверена в своем будущем, она все же всегда испытывает легкий шок, когда, взглянув в глаза нового знакомого, неожиданно узнает старого друга и по блеску в его глазах видит, что и он ее узнал. Шерсть Рхиоу встала дыбом, когда такое случилось с ней в первый раз — две или три жизни назад. Впрочем, постепенно она привыкла. Некоторые представители Народа стремились найти своих прежних знакомцев и закончить незаконченные дела или начать их заново в более благоприятной обстановке новой жизни.

Рхиоу свернула на Вторую авеню и быстро побежала в южном направлении; над ней на фоне светлеющего неба гасли последние желтые уличные фонари. Рхиоу по диагонали пересекла Вторую, дойдя до Шестьдесят Седьмой улицы, продолжая у всех на виду двигаться на юго-запад по тротуару: пешеходов пока было немного. Даже в столь ранний час не следовало привлекать к себе внимание: многие эххифы прогуливали своих собак, прежде чем отправиться на работу.

Сделав «шаг вбок», не воспринимаешь все достаточно отчетливо, — подумала Рхиоу, — да и нет такой собаки, с которой я не справилась бы. — Если на тротуаре станет слишком тесно, всегда можно воспользоваться теми тремя или четырьмя маршрутами, которые привели бы ее к цели незамеченной. Впрочем, Рхиоу предпочитала ходить по улицам — хотя бы ради разнообразия впечатлений. Конечно, нашлись бы кошки, которые сочли бы, что Рхиоу следует больше обращать внимание на представителей собственного вида, однако она считала, что, изучая эххифов и заботясь о них, она одновременно заботится и о благополучии соплеменников.

На юг, потом на запад — по Парк-авеню и Пятьдесят Седьмой. Несмотря на ранний час, пешеходов здесь было много: кто-то возвращался домой из ночной смены, кто-то шел в кафе, чтобы позавтракать перед работой. Две разделенные газоном полосы Парк-авеню превратились в потоки грузовиков, такси, самых разнообразных автомобилей. Хотя Рхиоу от Грэндсентрала отделяло еще пятнадцать кварталов, она знала, что уже находится над подземными туннелями вокзала, по крайней мере той их частью, что расходится от четырех главных «входов» по двум основным уровням: пятьдесят два пути на верхнем и двадцать три на нижнем. Рхиоу остановилась на юго-западном углу Пятьдесят Седьмой и Парк-авеню, рядом с красивым старинным домом; прямо под ней на глубине пятнадцати или двадцати футов располагался пост У. Снизу доносился знакомый раскатистый гул, и Рхиоу подушечками лап ясно ощущала вибрацию тротуара: один из первых утренних поездов приближался к платформе.

Пять двадцать три, — подумала Рхиоу, хорошо знакомая с расписанием. Она бросила последний взгляд на светлеющее небо, потом двинулась к решетке, вделанной в тротуар.

Проскользнув между прутьями, она сделала несколько шагов по неровному бетонному желобу и остановилась, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте. Прямо перед ней бетонная труба круто уходила вниз.

Труба была довольно длинной, футов десяти. Рхиоу сделала глубокий вдох, прыгнула и оказалась на плоской верхушке цементного короба, защищавшего электрические провода. Спрыгнув еще на восемь футов вниз, она побежала по гравию, покрывающему пол узкого служебного прохода, бетонные стены которого были сплошь покрыты потеками ржавчины. Скоро она оказалась в главном железнодорожном туннеле под Парк-авеню. Прямо перед ней высился бетонный бункер поста У, в настоящий момент погруженный в темноту. Налево уходили четыре пары рельсов, почти сразу — в том месте, где на поверхности проходила Пятьдесят Пятая улица, — разветвлявшиеся на семь основных путей и три боковых.

Рхиоу посмотрела направо и налево, прислушалась, потом пересекла пути и направилась вдоль них на юг. Впереди, как всегда ночью, горела лишь каждая четвертая из люминесцентных ламп, так что платформы выглядели полосатыми: освещенные места чередовались с погруженными в ржавого цвета полумрак. Заметив на пути 24 маленькую движущуюся фигурку, Рхиоу побежала к ней навстречу; в конце платформы возникло нечто, к вокзалу отношения явно не имеющее — сконцентрированные в одной точке перемежающиеся вспышки белого и синеватого света.

— Бамм… — донесся призрачный голос башенных часов из главного зала. Рхиоу пересекла несколько пар рельсов и прыгнула на платформу рядом с путем 24. Перед ней сидел Урруах, задумчиво глядя на тускло сияющее переплетение струн, образующее ворота; овал входной матрицы был несколько больше, чем обычно.

— Удачи тебе, Урруах, — поздоровалась Рхиоу и постояла немного рядом, положив в качестве приветствия хвост на спину коту. — Где наш вундеркинд?

— Наверху — выпрашивает буженину в итальянском ресторанчике.

Рхиоу вздохнула.

— Я предпочла бы, чтобы ты не поощрял эту его привычку.

— Вот как? Я. прекрасно помню, кто его к такому приучил. Кто-то отвел его туда и…

— Да ладно, — усмехнулась Рхиоу, — все мы иногда совершаем ошибки. Ворота ты открыл?

— Нет. Их открыл Арху, пока дожидался нас.

— Нас? Тебя тоже еще не было?

— Он пришел пораньше. Похоже, ему не терпится.

Рхиоу повернула одно ухо в сторону главного зала.

— Не нравится мне, когда он открывает ворота без присмотра. Пока еще он…

— А как его остановишь? Брось, Рхиоу. Ты посмотри, как он все сделал: синхронизация безупречная. Конечно, — добавил Урруах, предупреждая возражение Рхиоу, — ему не следовало уходить от открытых ворот, но я сам предложил ему отправиться наверх и перекусить. Повар в ресторанчике ему симпатизирует, так что в беду малыш не попадет.

Рхиоу вернула ухо на прежнее место и не стала спорить, хотя у нее возникло отчетливое ощущение, что она столкнулась с круговой порукой котов.

Может быть, мне предстоит к этому привыкать, — подумала она.

— Хорошо, — сказала Рхиоу вслух, приглядываясь к воротам. Они были соединены с лондонскими и находились в режиме, который не позволял с той стороны ни видеть их, ни использовать для перехода. Ворота с этой стороны тоже были бы невидимы, если бы Арху со всей тщательностью не ввел в заклинание символы Речи, изображающие имена Рхиоу, Урруаха и его собственное. Благодаря этому матрица ворот позволяла им троим видеть, что происходит на другой стороне. За переливающимся разноцветными огоньками овалом блестела на солнце река, омывающая подножие огромного квадрата древних каменных стен; за ними виднелись и другие строения, образующие небольшой укрепленный город.

— Лондонский Тауэр,[9] - сказал Урруах.

— Что-то на башню он не похож.

— Башня есть там внутри, — пояснил Урруах, — по ней получил название весь замок. Сам комплекс ворот находится к северу от Тауэра — в более спокойном месте, откуда удобнее совершать переходы, — так посоветовала Шепчущая. Солнце в Лондоне встало примерно четыре часа назад.

— Десять тридцать… — прикинула Рхиоу. — Это удобное время для лондонской команды смотрителей?

— Не знаю, насколько оно удобно, — ответил Урруах, — но это именно тот час, который назвала Шепчущая. Наверное, она с ними уже поговорила… Ага, вот и он!

По платформе с независимым видом трусил черно-белый котенок, не потрудившись даже сделать «шаг вбок».

— Арху, — сказала Рхиоу, когда он приблизился, — имей совесть! Ты же знаешь, как здешние служащие относятся к кошкам…

— Ну, только не к тем кошкам, которых они не могут найти, — ответил Арху, облизываясь, и сделал «шаг вбок». Рхиоу со вздохом наклонилась к нему, принюхалась и от неожиданности моргнула.

— Милосердная Иау, что это?!

— Соус чили.

Рхиоу повернулась к Урруаху.

— Ты воспитал чудовище!

Урруах в ответ только засмеялся.

— Во всем виновата ты. Это ты показала ему трюк с выпрашиванием подачки у повара.

— Да, но поощряешь его в этом ты!

— Ладно, Рхи, успокойся, — сказал Арху. — Повар в ресторанчике — любитель остренького. На прошлой неделе он решил подшутить надо мной, намазал чили кусок ростбифа и дал мне. — Арху ухмыльнулся. — Только шутки не получилось: мне понравилось. Ну да он не обиделся. Я вчера ему на радость съел целый зеленый маринованный венгерский огурец. Повар и рад: он даже позвал друзей посмотреть, как я это ем.

— Надеюсь, дежурных полицейских среди его друзей не оказалось, — пробормотала Рхиоу.

— Не-а. Я бы и не пошел, окажись они там. Я всегда точно знаю, когда они отправляются обходить пути.

Рхиоу обреченно дернула ухом: дар провидца явно давал котенку определенные преимущества.

— Хорошо. Все готовы?

— Я был готов за час до вашего прихода.

— Да, я слышала. Что ж, все параметры соответствуют: ты хорошо поработал. Теперь открой ворота, и отправляемся.

Арху сел на задние лапы перед сияющим овалом и ухватил когтями несколько струн. Яркость изображения резко увеличилась — таков всегда был побочный эффект открытия ворот.

— Пожалуйста, — сказал Арху.

Урруах, который уже давно сделал «шаг вбок», прыгнул в ворота и оказался на освещенной солнцем лондонской улице; Рхиоу последовала за ним.

Темнота осталась позади. Рхиоу почувствовала под лапами булыжники мостовой, восстановила равновесие и огляделась, на мгновение ослепленная утренним светом после сумрака туннеля Грэндсентрала. Справа от нее была широкая река, та самая, блеск которой вдали она видела раньше сквозь ворота. С другой стороны вверх по холму шла мощенная булыжником улочка, пересекавшаяся с более широкой и оживленной, по которой справа налево несся поток машин. Рхиоу посмотрела назад, туда, где улочка поворачивала к реке. На повороте то и дело останавливались высокие черные такси; из них выходили эххифы, часть которых шла в сторону Рхиоу и Урруаха, направляясь к арке, ведущей в Тауэр, а часть — к узким воротам и виднеющейся за ними мощеной площадке у реки.

Как раз когда Рхиоу оглянулась, в ворота прыгнул Арху, все еще держащий в зубах гиперструну. Таща ее за собой, он приземлился на все четыре лапы. Матрица ворот и гиперструна, казалось, исчезли, но Рхиоу видела, что вокруг одного из булыжников танцует огонек, обозначая место, где Арху закрепил конец гиперструны.

— Это наш запасный выход, — сказал котенок. — Достаточно дернуть за струну, и ворота откроются.

— А как насчет других магов, которым ворота могут понадобиться во время нашего отсутствия?

Арху распушил усы, довольный собой.

— Это не создаст им помех — ворота вернулись в нейтральное состояние и готовы к работе. Я задал наши пространственно-временные координаты только одной этой гиперструне.

— Прекрасно, — одобрила Рхиоу. Она и в самом деле была довольна: Арху уже начал находить собственные приемы управления воротами, а это означало, что он наконец понял основные принципы, касающиеся всей системы.

Кошки, греясь на солнце, еще некоторое время смотрели на открывшуюся перед ними картину. День был ветреный, по небу быстро бежали облака, их тени то и дело пятнали серебро реки и добавляли новые оттенки серо-сине-серебристой окраске военного корабля, стоявшего на якоре у противоположного берега. Впрочем, ни корабль, ни автомобили, ни даже эххифы, проходившие рядом, не привлекали внимания Арху. Он, прижав уши, не отрываясь смотрел на каменные стены Тауэра.

— Какие древние… — прошептал он. Уши его насторожились, потом снова прижались, насторожились снова, как будто Арху прислушивался сразу ко многим звукам… звукам, которые заставляли его тревожиться.

— Нью-Йорк тоже старый, — сказал Урруах.

— Угу, но не настолько…

— Все дело в эххифах, — сказала Рхиоу. — Они живут тут так давно — сначала тысячи, потом сотни тысяч, потом миллионы, устроившие себе логова по обоим берегам реки. Больше тысячи лет, наверное.

— Есть и еще что-то, — сказал Арху, глядя на Тауэр. — Я чую кровь…

— Да, — сказал сзади могучий глубокий голос. — Мы тоже чуем.

Кошки в изумлении обернулись: говоривший подошел к ним очень тихо — даже для представителя Народа. Рхиоу, окинув его взглядом, решила, что ошиблась, говоря, что миру следует обзавестись более крупными котами: они уже существовали. Это, несомненно, был самый большой и самый пушистый кот из всех, кого ей случалось видеть. Его мех, черный на спине, делался серебристым на боках и белым на животе. Белыми были и все четыре лапы и манишка. На широкой морде сияли удивительно ласковые раскосые зеленые глаза, на носу темнело пятнышко, а роскошный хвост толщиной в половину туловища был приветственно поднят. Если этот великолепный представитель Народа и испытывал нехватку чего-нибудь, это, безусловно, была не еда.

— Мы прибыли по поручению Шепчущей, и мы тебя приветствуем, — сказала Рхиоу.

— Рады вас видеть, — ответил кот. — Меня зовут Хафф, я возглавляю лондонскую команду смотрителей ворот. А ты, должно быть, Рхиоу?

— Так и есть. Удачной тебе охоты, кузен. — Хафф и Рхиоу вежливо потерлись носами. — Это Урруах, мой старый коллега, а это — Арху, он только недавно к нам присоединился.

Все по очереди потерлись носами, хотя Арху сначала смущался.

— Не укушу я тебя, — сказал ему Хафф; действительно, такой поступок с его стороны казался совершенно невероятным. Рхиоу сразу же поняла, что перед ними существо добродушное и покладистое, из тех, кому бывает жалко кусать даже мышь.

— Простите, что встречаю вас без остальных членов нашей команды, — сказал Хафф, — но этим утром у нас случилось еще одно чрезвычайное происшествие, и все, кроме меня, заняты. К тому же я подумал, что вы, возможно, захотите осмотреть окрестности комплекса, прежде чем мы с головой уйдем в работу.

— Очень любезно с твоей стороны, — сказал Урруах. Он шел с одного бока Хаффа, Рхиоу — с другого, а Арху, все еще задумчиво посматривавший на Тауэр, замыкал процессию. — Я заглянул с помощью Шепчущей в историю ваших ворот. Они раньше были на поверхности, а потом их переместили, верно?

— Верно, — ответил Хафф. Он провел Рхиоу и остальных через железную калитку в живой изгороди к подземному проходу под улицей, идущей вдоль одной из стен Тауэра. — Видите вон ту поросшую травой лужайку с другой стороны от перил? Раньше там был крепостной ров. А еще раньше, до того, как сюда пришли римляне, на этом месте находилось болото, а в холме имелась пещера. Вот там-то сначала и появились ворота, когда Лондон был всего лишь деревушкой из нескольких десятков хижин.

— Почему же ворота возникли здесь, — спросил Арху, — раз вокруг жило так мало эххифов?

— Потому что, когда сюда пришли римляне, поселение существовало уже две или три тысячи лет. Насчет дат продолжаются споры… Неясно, что привлекло сюда первых поселенцев — некоторые думают, что здесь хорошо ловилась рыба. — Хафф распушил усы, и у Рхиоу сразу же возникло отчетливое впечатление, что рыбу Хафф уважает. — Как бы то ни было, люди тут остались, а потом и ворота появились, как это обычно случалось вблизи постоянных поселений в те времена, когда Земля была молодой. — Хафф задумчиво дернул ухом. Все кошки отошли в сторонку, чтобы не оказаться на дороге у толпы эххифов, устремившихся к кассам у калитки.

— История здешних ворот не была гладкой, — сказала Рхиоу. — Так по крайней мере говорил мне Урруах.

— Верно, — ответил Хафф, сворачивая за угол и вступая на дорожку, идущую параллельно оживленной улице. — Этот холм всегда был сердцем Лондона… теперь, правда, от холма мало что осталось. И сердцу пришлось пережить немало схваток и арестов, так что, боюсь, раз или два оно чуть не перестало биться. Впрочем, все тут до сих пор функционирует исправно.

— Так что за проблема возникла с воротами сейчас? — спросила Рхиоу.

На морде Хаффа отразилось глубокое огорчение.

— Одни из ворот то и дело вызывают нестабильный сдвиг времени, — ответил он. — Выход из них заякорен, похоже, где-то в недавнем прошлом. Иначе и быть не может: сдвига без якоря не бывает. Только вот времена, в котором он оказывается заякорен, меняются, и мы не можем уловить тут никакой закономерности.

— Как долго это продолжается? — спросил Урруах. При упоминании о сдвиге времени глаза его широко раскрылись.

— Мы не уверены, — печально сказал Хафф. — Может быть, все началось уже давно, но каждый сдвиг имел такую малую длительность, что никто не мог бы пройти через ворота. Во всяком случае, ни одно из постоянно применяемых заклинаний мониторинга не поймало ворота на месте преступления. Мы узнали о неполадках только на прошлой неделе, когда Аухла — это моя подруга — работала с соседними воротами… и из неисправных что-то появилось.

— Что-то? — испуганно переспросил Арху.

— На самом деле это был кто-то, — поправился Хафф, бросив взгляд в сторону Тауэра, откуда донесся взрыв детского смеха. — Эххиф, и к тому же вовсе не маг. Он был очень испуган и очень растерян. Он промчался сквозь ворота, побежал по платформе станции метро — именно там, на станции «Тауэр-Хилл», находятся наши ворота номер четыре, — и исчез в темноте, перепрыгнув через турникет. Только Прародительница знает, — добавил Хафф, — что подумали об этом бедняги эххифы, работающие на станции.

— А удалось вам что-нибудь узнать насчет причин неполадки? — спросила Рхиоу. Она очень надеялась, что ответ будет положительным: уж очень странно звучал рассказ Хаффа.

Но тот лишь с некоторым раздражением отрицательно махнул хвостом.

— Хотел бы я иметь возможность сказать тебе, что это так.

Рхиоу облизнула нос.

— Хафф, — сказала она, — поверь, я не лукавлю, когда говорю, что мы сочувствуем вашей беде и хотели бы, чтобы у вас не появилось необходимости вызывать нас.

— Это очень любезно с твоей стороны, — ответил кот, серьезно глядя на Рхиоу своими зелеными глазами. — Моя команда… что ж, не отрицаю, они раздражены. И я очень ценю ваше сочувствие и заботу.

Хафф и его гости спустились в подземный переход, полный эххифов, снующих во всех направлениях. Один из эххифов торговал с тележки разноцветными шарфами и футболками. На стенах перехода были развешаны афиши с изображениями Тауэра и других строений, которые, как решила Рхиоу, также являлись достопримечательностями, и некоторые эххифы — туристы, по-видимому, — их рассматривали.

— Хафф, — спросил Урруах, — что зарегистрировали ворота, когда сквозь них пробежал тот эххиф?

— Запись оказалась испорченной, — ответил Хафф, поднимаясь по пандусу в конце туннеля и сворачивая на ведущую вниз лестницу; в конце ее Рхиоу увидела кассы станции метро. Над лестницей висела эмблема метрополитена со светящейся надписью «Тауэр-Хилл». — Потом мы обнаружили свидетельства многочисленных прибытий подобного рода — из разных времен в наше — и отбытий из нашего времени обратно. Самое печальное в этом, что лишь одно путешествие было путешествием туда и обратно — все остальные оказались переходами в один конец. Эххифы проходили в разных направлениях, но, кроме одного, никто так и не вернулся в свое время.

Глаза Урруаха широко раскрылись.

— Сюда, — сказал Хафф, поднырнул под один из турникетов и свернул направо. Рхиоу не отставала от него, но шок, написанный на морде Урруаха, не шел у нее из головы.

— В чем дело? — спросила она, немного задержавшись перед перегородкой из нержавеющей стали, отделяющей друг от друга две лестницы.

— Путешествия в один конец… — ответил Урруах, следом за Хаффом прыгая на перегородку. — Ты же знаешь, что это значит.

Рхиоу утвердительно взмахнула хвостом. Картина, нарисованная ее воображением, была невеселой: несчастные эххифы, попавшие в ловушку чужого времени, растерянные, может быть, лишившиеся рассудка от ужаса и уж наверняка производящие впечатление безумцев на всех, кто с ними сталкивается… Но тут Рхиоу пришлось отвлечься от размышлений: нужно было следом за Хаффом спускаться по крутой и скользкой стальной поверхности. Единственным способом не скатиться кубарем было прыгать на выступающие посередине перегородки ребра, сделанные наверняка для того, чтобы эххифы в спешке не съезжали по ней вниз. Рхиоу приспособилась к ритмичному движению, но тут же чуть не потеряла равновесие, когда мимо нее с восторженным воплем промчался Арху. Эххифы, спускавшиеся по одной лестнице и поднимавшиеся по другой, с любопытством стали озираться, когда из пустоты раздался голос котенка.

— Арху, осторожнее, — попыталась урезонить его Рхиоу. — Осторожнее! Ради Прародительницы, осторожнее… — Но было слишком поздно: Арху так разогнался, что, перепрыгнув через изумленного Хаффа, не смог удержаться на следующем ребре перегородки; взлетев в воздух, котенок упал, прокатился несколько ярдов и свалился на пол у входа на эскалатор.

Он был таким хорошим, — вздохнула Рхиоу, — целых десять минут…

Она догнала Хаффа, когда тот уже спрыгнул с перегородки.

— Прими мои извинения, Хафф, — сказала Рхиоу, глядя, как Арху исполняет какой-то дикий танец, пытаясь увернуться от ног входящих на эскалатор эххифов. Задача была не из легких: к эскалатору люди направлялись сразу с трех направлений. — Он у нас новенький и еще не привык работать в команде.

— Ничего страшного, — безмятежно ответил кот. — В нашей команде тоже есть котенок его возраста, даже, пожалуй, помоложе. Когда эта киска появилась, мы все задумались: не слишком ли мы стары для своей работы. Если повезет, эти двое найдут общие интересы и мы получим передышку. Пошли, нам сюда.

Хафф повел своих гостей в другой зал; в одной из его облицованных кафелем стен виднелось несколько стальных дверей.

— Сюда, — повторил Хафф и исчез, с небрежным взмахом хвоста пройдя сквозь металл.

Использованное им для этого заклинание было известно любому магу, и даже некоторые не владеющие магией представители Народа в чрезвычайных обстоятельствах могли проходить сквозь стены. Рхиоу вызвала в памяти цепочку символов и замкнула ее, потом поместила в середину графическое изображение собственного имени; параметры заклинания на мгновение напомнили ее телу, что оно, как и дверь, по большей части — пустота, и потребовали, чтобы атомы того и другого избегали друг друга. Рхиоу следом за Хаффом прошла сквозь дверь. Ощущение было странным: как если бы ветер погладил вас против шерсти, и к тому же шерсти, растущей у вас внутри…

Они оказались в помещении, которое выглядело гораздо более старым: выложенные кирпичом стены, свисающие с потолка голые лампочки, — совсем не то что чистая и просторная, с лампами дневного света платформа по другую сторону двери. Рхиоу оглянулась через плечо; Урруах появился' почти сразу же, но потом с другой стороны двери донеслись глухие удары.

Урруах с усмешкой взглянул на ожидающего их Хаффа.

— У него иногда возникают трудности с этим заклинанием, — пояснил он. Раздался очередной удар, и сквозь дверь прошел взъерошенный Арху, шипя и плюясь.

— Bay,[10] почему она не убирается с дороги, когда я велю!..

— Что за выражения! — с безнадежностью одернула котенка Рхиоу. Урруах только посмеялся.

— Велеть двери бесполезно: нужно ее вежливо попросить. Большая часть предметов во вселенной охотно откликается на просьбы, но стоит рявкнуть, и они становятся упрямы.

Семеня следом за Хаффом, Арху бросил на Урруаха недоверчивый взгляд. Из зала старые деревянные двери вели в боковые помещения — кладовые, решила Рхиоу, уловив запах электрических механизмов и инструментов.

— Здесь располагаются мастерские и проход к пересечению туннелей. Пути от станции метро «Тауэр-Хилл» проходят совсем рядом с лестницей, ведущей к железнодорожной станции Фенчерч-стрит, — сказал Хафф. — Как раз там и находятся ворота номер четыре.

Он показал Рхиоу и остальным на еще одну лестницу — на этот раз винтовую. Она вела на маленькую, всего ярдов в десять длиной платформу между двумя путями; уходящие в обе стороны рельсы терялись в темноте. Над платформой в воздухе висел тускло сияющий овал действующих ворот. Перед ними сидели трое представителей Народа. Рыжий полосатый молодой кот, держащий в лапах управляющие струны, чем-то напомнил Рхиоу Урруаха.

Одна из двух других, миниатюрная серая короткошерстная кошечка, повернула голову, чтобы посмотреть на прибывших. Она была примерно одного роста с Рхиоу, только более худая; на мордочке ее сияли самые красивые глаза, которые Рхиоу только случалось видеть: синие и глубокие, каким иногда бывает небо в прекрасный осенний день. Выражение этих глаз было одновременно озорным и нежным. Когда кошечка взглянула на Хаффа, нежность стала заметна сильнее, и Рхиоу сразу же догадалась, что это и есть его подруга. Третья кошка, внимательно следившая за тем, что делает рыжий кот, не пошевелилась.

— Опять барахлят? — спросил Хафф, подходя к остальным.

— Bay, как раз, черт бы их побрал, и нет, — раздраженно ответил рыжий. — Но разве можно ожидать иного, раз мы пришли проверить их работу?

Ну вот, а я еще делала замечания Арху по поводу того, как он выражается, — обреченно подумала Рхиоу. Красивая кошечка усмехнулась.

— Хафф, ты же не ожидал, что ворота пойдут в этом тебе навстречу? Это же такая вредная штука!

— Да нет, не ожидал… — через плечо бросил Хафф. — Рхиоу, познакомься с Аухлой, моей подругой.

— Мы так вас ждали, — сказала Аухла, деликатно касаясь носом носа Рхиоу. — Добро пожаловать. А это?…

— Мой старший партнер Урруах и младший — Арху, — сказала Рхиоу.

Все присутствующие обнюхали друг друга для знакомства. Рхиоу в душе усмехнулась, глядя, как застенчиво делает это Арху. Красота кошки явно не оставила его равнодушным.

— Это Фрио, — сказала Аухла, показывая на рыжего.

— Рррх, — издал тот звук, выражавший недовольство всем на свете, и опустился на все четыре лапы, выпустив струны. — Всем привет и охотничьей удачи, добро пожаловать. — Он небрежно обнюхал гостей и принялся старательно вылизываться: хейхх был ему явно необходим, раздражение рыжего было таким сильным, что он не мог сейчас ручаться за собственное приличное поведение.

— А это Сиффха, — сказала Аухла.

Самая юная из кошек лондонской команды поднялась, с трудом оторвав сосредоточенный взгляд от матрицы ворот, и взглянула на Рхиоу и остальных. Маленькая самочка была, подумала Рхиоу, месяца на два моложе Арху; как и он, она оказалась ху-рхио,[11] хотя и светлее его: ее шкурка была почти сплошь белая, а два пятнышка над глазами — черные «брови» — придавали ей забавный вид. Глаза Сиффхи были большими, золотистыми и задумчивыми, и взгляд, которым она окинула Рхиоу, показался той удивительно взрослым и проницательным для котенка, еще не распрощавшегося с молочными зубами.

— Приветствую тебя, — сказала Рхиоу. — Удачи в охоте!

— Тебе тоже, — ответила Сиффха и подошла, чтобы обнюхать сначала Рхиоу, а потом Урруаха. Арху, который знакомился с Фрио, подошел к ней последним. Они вполне дружелюбно потерлись носами, потом, к удивлению Рхиоу, юная кошечка обнюхала Арху по второму разу. — Что это?

— Э-э… соус чили, — ответил тот.

— Ххеххх… — презрительно бросила Сиффха, сморщив, нос и оттопырив губу, — подросток-эххиф с таким выражением протянул бы «фе»… Сиффха отвернулась, оставив Арху в некоторой растерянности.

— Я тоже заинтересовался, — добродушно сказал Арху Хафф. — Напомни мне — я возьму тебя с собой как-нибудь вечером, когда пойду проведать индийский ресторан.

— Хафф рассказал нам о неполадках, — обратилась Рхиоу к Аухле. — Как я понимаю, никаких улучшений не произошло.

Фрио отвлекся от ххейха и повернулся к Рхиоу.

— Я целое утро пытаюсь заставить их повторить ту неисправность, — сказал он, — да только все без толку. Записи не дают нам достаточных данных о том, каковы были физические условия во время последних сбоев. Придется, похоже, привлечь Шепчущую и попросить ее составить примерный список.

— Это все равно не решит проблемы, — вмешалась Сиффха. — Тебе придется закрыть ворота.

— Мне этого не хотелось бы делать, — ответил Фрио и снова принялся яростно вылизываться.

Аухла с сочувствием посмотрела на Рхиоу и Урруаха.

— Фрио — наш главный специалист по воротам, — сказала она. — Он воспринимает неполадки как личное оскорбление.

— Такое чувство мне знакомо, — ответил Урруах. — Ну а что-то порекомендовать нам вы могли бы? Или вы хотите, чтобы мы просто еще раз провели диагностику и посмотрели, не удастся ли добавить что-то новое к тому, что вы уже обнаружили?

— Единственное предложение, — сказал Хафф, — с которым мы все согласны, заключается в том, что нужно любой ценой заставить ворота прекратить порождать сдвиги времени. Возможно, проще всего было бы добиться этого, если их закрыть. Однако поскольку мы не знаем, из-за чего возникла изначальная неполадка, нельзя гарантировать, что такая мера поможет. Она может даже усугубить проблему, заставив неполадку «мигрировать» и поразить другие ворота — вы же знаете, как часто они заражаются друг от друга, словно органы единого организма. Если бы подобное случилось, нам было бы не до шуток. Неприятностей хватает и всего с одними вышедшими из строя воротами: большинство магов северной Европы зависят от нашего узла, только отсюда они могут добраться до ворот дальней связи в Риме и Токио. Если к тому же наши ворота заразят другие…

Рхиоу кивнула.

— Я понимаю вашу озабоченность. Что ж, пожалуй, стоит действительно заняться диагностикой. Будем рады получить от вас любую помощь; если же, наоборот, вы предпочтете, чтобы сначала мы сами…

Фрио снова перестал вылизываться.

— Никто не прикоснется к моим воротам в мое отсутствие, — сказал он с ноткой угрозы в голосе.

— Я как раз и рассчитываю, что ты останешься и подскажешь нам некоторые тонкости, — ответил ему Урруах. — Ворота обладают личностными чертами в гораздо большей степени, чем думают многие маги… и никто не знает ворота лучше, чем постоянно работающий с ними специалист.

— Ты говоришь совсем как Фрио, — с легкой насмешкой сказала Сиффха. — Ты что, тоже лучший в своем деле?

Урруах начал мурлыкать, стараясь делать это не особенно громко. Рхиоу и Аухла обменялись веселыми взглядами.

— Когда речь заходит об этом, — пробормотала Рхиоу, — наш Урруах обычно смущенно соглашается, и самое безопасное, что можно сделать в таких обстоятельствах, — это дать ему работу. Хафф, мы полностью в твоем распоряжении. Скажи, с чего ты хочешь, чтобы мы начали.

— Пожалуй, диагностика — неплохая идея, — ответил Хафф и широко зевнул, показав все зубы, так что Рхиоу решила, что ошибалась, считая, будто самые большие зубы у Урруаха. — Прошу прощения… Для меня сейчас час уже поздний. Фрио, если хочешь остаться и показать, какие процедуры ты уже проделал…

Фрио снова перестал вылизываться и выпрямился.

— Непременно. Может быть, ворота пожелают удивить нас и откажут в середине какого-нибудь теста. Не хотел бы я, чтобы такое случилось, как раз когда кто-то будет через них проходить.

— Да брось, — фыркнула Сиффха. — Наоборот, наблюдая за этим, что-то можно было бы узнать. Хочешь, чтобы я тоже осталась и помогла?

— Обязательно. Она — наш источник энергии, — пояснил Фрио Рхиоу и остальным. — Никто лучше нее не справляется с этим делом.

— Интересно будет посмотреть, — мягко сказал Урруах. Рхиоу искоса взглянула на него, стараясь, чтобы предостережение не оказалось слишком уж очевидным. Действительно, редко случалось, чтобы источником энергии в команде оказалась кошечка, хотя с полом это на самом деле никак связано не было — традиция основывалась скорее на самом характере работы, которая (как иногда признавался Урруах) была довольно скучной по сравнению с созданием заклинаний. Народом давно было признано, что кошки более предприимчивы, чем коты, и всегда стараются захватить в свои лапы наиболее интересную работу.

— Извините, я на минутку отлучусь, — сказал Хафф и двинулся к лестнице.

Урруах пододвинулся к воротам и стал внимательно изучать матрицу. Фрио заглядывал через его плечо, делая периодически односложные замечания. Рхиоу наблюдала за ними и одновременно следила за необычно благонравным Арху, который не сводил глаз с котов. Трудно было себе представить, что это тот самый сорванец, который меньше двадцати минут назад скакал по лестнице.

Аухла подошла к Рхиоу и уселась рядом.

— Когда дело касается диагностики, — устало сказала она и покачала головой, — мне и смотреть на ворота больше не хочется. Все вчерашнее утро я держала в зубах такое количество струн, что потом целый день в голове звенело.

Рхиоу сочувственно взмахнула хвостом.

— Я сама сейчас чувствую себя шестым когтем, — сказала она, подходя к краю платформы и глядя на уходящие в темноту рельсы. Отсюда ей были видны все — и поднимающийся по лестнице Хафф, и погруженный в разглядывание матрицы ворот Фрио, и Урруах с Арху, и Сиффха. Молоденькая кошечка глубоко погрузила лапу в переплетение струн, вливая в них энергию, которой требовало творимое котами заклинание. ;- У вас всех логова неподалеку отсюда? — спросила Рхиоу, отметив про себя заинтересованные взгляды, которые бросал на Сиффху Арху и которые та игнорировала.

— Не у всех, — ответила Аухла, проследив за взглядом Рхиоу и распушив в улыбке усы. — Впрочем, входя в команду смотрителей ворот, приходится находить способы извлечь из этого выгоду, — Шепчущая ведь не станет придираться, если, чтобы попасть на работу, мы воспользуемся воротами. К тому же при такой организации дела мы постоянно следим за их исправностью: трудно не заметить неполадку, если пользуешься воротами каждый день.

Рхиоу не стала высказывать вслух мысль о том, что кто-то все-таки прозевал, и не один раз, неисправность ворот номер четыре, как бы часто ими ни пользовались.

Впрочем, если ворота чудят долю секунды здесь, долю секунды там, и сквозь них ничто не проникает, как тут что-нибудь заметишь? — подумала она. — Чтобы обнаружить подобное, пришлось бы внимательно изучать регистрирующие записи… Что и следовало бы делать. — Эту мысль Рхиоу тоже не стала высказывать вслух. Сааш каждую неделю именно так и поступала с контрольными записями каждых ворот на Грэндсентрале, и Рхиоу привыкла к дотошности своих товарищей по команде. — Что поделаешь, разные команды, разные порядки… — Хафф, похоже, управлял своей командой более небрежно, чем Рхиоу — своей. Впрочем, не ей жаловаться: если бы Вечные Силы были недовольны работой команды, Хафф давно был бы отстранен от дела.

— Понятно, — сказала Рхиоу после паузы и стала задумчиво лизать лапу. — Тебе приходится далеко путешествовать?

— Мне — нет, слава Прародительнице, — ответила Аухла. — А вот Фрио нужно добираться из Илинга, там живет его прайд. Их эххифы занимаются садоводством на своем наделе. Сиффха — местная жительница, она живет совсем рядом — на той стороне реки, во дворе рядом с «Белфастом», военным кораблем, который стоит у того берега на якоре. Она гуляет сама по себе и не имеет постоянного дома. Мы с Хаффом живем не так близко, но все же и не так далеко, как Фрио. Хозяин Хаффа держит паб в Сити и живет в том же доме. Мое логово расположено неподалеку, а мой эххиф — брокер на бирже. Хозяева Хаффа привыкли, что он приходит и уходит, когда пожелает, да и для меня, к счастью, проблем не возникает: мой Ральф сам так часто отсутствует, что и не замечает, дома я или нет.

Тогда почему же ты с ним остаешься? — подумала Рхиоу. Она не могла себе представить, чтобы представительница Народа, и к тому же наделенная магическим даром, стала терпеть совместную жизнь с эххифом, который бы ей не нравился.

— Так, значит, вы и познакомились, потому что живете рядом? — спросила Рхиоу.

— Ну да, как это обычно и случается. Приятель Хаффа — один из лучших игроков в хауисс в нашем районе, так что через него мы познакомились и подружились. А потом у меня началась охота… — Аухла весело и грациозно махнула хвостом.

— Котята у тебя есть?

— О, множество! Мои эххифы очень здорово находят им хозяев, иначе я не позволила бы охоте наступить.

Эти слова заставили Рхиоу насторожить уши.

— Я всегда удивлялась, как магам удается справляться с делом во время охоты, — сказала она. — Сама я ничего подобного не испытываю: мои хозяева отнесли меня к ветеринару, чтобы мне удалили яичники, еще до того, как проявились мои способности.

— Ох, какое ужасное несчастье! — воскликнула Аухла.

— Да нет, никаких особых неприятностей я не испытала. Потом я даже смотрела на случившееся как на удачу. Никаких отвлечений… никаких котов, дерущихся под моим окном. Я видела в этом облегчение.

Аухла принялась тереть лапкой ухо и немного помолчала.

— Что ж, — сказала она наконец, — пожалуй, твоя точка зрения понятна. Только, честно говоря, для меня все это никогда не представляло проблемы: всегда можно при помощи магии укротить гормоны и отсрочить начало охоты. Конечно, делать такое часто не особенно полезно для здоровья, но, к счастью, у меня нужда в экстренных мерах возникает довольно редко. Так получилось, что меня вызывали по делу, когда я была в охоте, всего раз или два, и ни разу — пока я кормила котят. Шепчущая, похоже, следит за подобными вещами. — Аухла распушила усы в милой, но слегка ехидной улыбке. — По-моему, нам повезло, что вселенной правит Прародительница, а не Великий Кот: неизвестно, была бы тогда у нас хоть минута передышки.

Рхиоу усмехнулась.

— Пожалуй, ты права… во всех смыслах.

— К тому же мы с Хаффом, — продолжала Аухла, — всегда бываем здесь по вечерам и проверяем, все ли в порядке с воротами. Каждый раз обнаруживаются какие-нибудь неполадки, — обреченно вздохнула она. — Ты же знаешь, как даже неодушевленные предметы со временем начинают проявлять характер.

— О да, — с чувством ответила Рхиоу.

— Ну так вот, ворота здесь находятся гораздо более давно, чем мы, и уж можешь мне поверить: характер у них есть. По большей части они проявляют раздражительность и подозрительность. Думаю, это может быть следствием их «воспитания», их истории. Население в городе то росло, то вдруг неожиданно исчезало… а ведь ворота в определенной мере «учатся» откликаться на то, много ли вокруг людей. Когда случался мор или война и население резко сокращалось, ворота, должно быть, чувствовали себя, как при падении с высокой кровати, на которой раньше спали в полной безопасности. Шок делает вас недоверчивыми… вы не знаете, можно ли ожидать, что завтра все будет так же, как сегодня. В результате ворота ведут себя какое-то время — неделю, месяц — спокойно, а потом ффф! — Аухла издала шипение, которым раздраженная кошка предупреждает, что от нее лучше держаться подальше. — Иногда приходится тратить уйму времени, чтобы их успокоить. У вас тоже такое случается?

Рхиоу отрицательно помахала хвостом.

— Конечно, ворота в определенном смысле живые, — сказала она. — Их ведь создала сама Ааурх, и я сомневаюсь, что при таком количестве затраченной магии хоть что-то могло не обрести своего рода жизни. Только, к счастью, население Нью-Йорка всегда росло, и наши ворота ведут себя хорошо… за исключением тех случаев, когда ведут себя плохо. — Рхиоу лукаво улыбнулась. — А такое случается с ними часто.

Аухла весело мурлыкнула.

— Тебе, похоже, приходится считаться с характером и других предметов — уж очень уверенно прозвучал твой голос.

— Да, время от времени… — Рхиоу снова посмотрела на Арху, который все еще не сводил задумчивого взгляда с Сиффхи, и на Урруаха с Фрио, которые так низко склонились над матрицей ворот, что их головы, едва видные за переплетением струн, почти соприкасались. Рхиоу начала рассказывать Аухле о том, как ведут себя локомотивы на Грэнд-сентрале. Теоретически они — всего лишь громадные махины из металла и проводов, да только все не совсем так, как о том часто во всеуслышание заявляют те эххифы, которые ими управляют и их чинят. Каждый локомотив — яркая личность, и это очень отчетливо проявляется в том, как они работают (или не работают): одни — добродушные и покладистые, другие — злопамятные и мелочные, а некоторые ленивые и злые. Рхиоу часто гадала: не приписывает ли и она сама, и железнодорожники черты живых существ неодушевленным предметам, к которым все они, несомненно, привязаны, — но в конце концов пришла к выводу, что дело не в этом. Рхиоу начала размышлять, не связано ли обретение локомотивами личностных качеств взаимодействием их сложной конструкции с пространственно-временными факторами — так же, например, как атомная и молекулярная структура воды проявляется в ощущении влаги. Шепчущая не дала вразумительных ответов на вопросы Рхиоу, а когда та стала обсуждать проблему с магами-эххифами, ведающими Нью-Йорком, — Карлом и Томом, те только покачали головами и признались в полном невежестве, рассеять которое не могли даже их магические руководства. В конце концов Рхиоу отказалась от попыток найти ответ и стала просто разговаривать с локомотивами во время своих дежурств на Грэндсентрале, хотя и не была уверена, понимают ли те ее.

Но ведьнаверняка любая личность, какой бы неразвитой они ни была, заслуживает того, чтобы с ней разговаривали, — думала Рхиоу.

Аухла задумчиво посмотрела на нее.

— Признаться, я этим не особенно интересовалась. Хотя… иногда возникает смутное ощущение, что поезда метро разумны, а иногда — нет. Может быть, дело в том, что я просто не присматривалась внимательно?

— Трудно сказать, — ответила Рхиоу. — Только будь осторожна! Неужели тебе нужна еще одна сфера деятельности? По-моему, возни хватает и с той, в которой мы обе участвуем.

Аухла тихо засмеялась.

— И не говори! — В этот момент к ним подошел спустившийся по лестнице Хафф. — Что-нибудь случилось?

— О, я просто хотел взглянуть на ворота номер три, — ответил Хафф, — поскольку эти сейчас ремонтируются. — Он сел рядом с Аухлой и слегка коснулся ее плечом. — Ты же знаешь, всегда есть вероятность, что неисправность одних ворот отразится на других — питающие их цепи проходят рядом. — Хафф мгновение помолчал, потом спросил Рхиоу: — А вы действительно были там, внизу? У главного источника энергии, у корней мира?

— Мы были там, но вспоминать об этом сейчас мне не хотелось бы. Кроме всего прочего, мы лишились одного из членов команды — моей ровесницы. Держу пари: будь она с нами сейчас, мы бы уже разделались со всеми проблемами. А теперь нам приходится осваивать новые функции, и все так запутанно…

— Сочувствую вашим неприятностям, — сказал Хафф, а Аухла только медленно и печально помахала хвостом.

— Ну, не все тогда оказалось так уж плохо. Очень многое изменилось к лучшему, а Нижняя Сторона теперь имеет новых защитников.

— Там живут огромные кошки, — сказала Аухла. — Верно? Наши предки, наши древние родичи.

— Да, — ответила Рхиоу, — и ничто не заставит их покинуть мир, в котором они живут с Начала Времен. Однако теперь на Нижней Стороне обитают два народа. — Может быть, момент и не был особенно подходящим для рассказа, но случившееся тогда все еще часто не давало Рхиоу уснуть ночью. На протяжении всей истории сухопутных животных в этом мире кошки и змеи были символами древней вражды: создания Солнца и света против детей Земли и мрака, горячая кровь против холодной, Вечные Силы против взбунтовавшейся Одинокой Силы в вечной борьбе за власть во вселенной. Однако Рхиоу неожиданно пришлось познакомиться с совершенно новыми для нее концепциями: некоторые из огромных ящеров оказались теплокровными, а прародителями рептилий оказались кошки (в противовес некоторым древним мифам, утверждавшим, будто кошки произошли от змей); последнее, впрочем, легко было предугадать — недаром Арху был назван «отцом» нового вида ящеров, огромных динозавров, ставших теперь хранителями Нижней Стороны.

Конечно, вселенная полна таких забавных недоразумений, проистекающих по большей части из непонимания смертными существами природы времени. Время, само собой, является не линейным, как они полагают, а римановым, циклическим, движущимся по расширяющейся спирали, и давние тенденции и архетипы повторяются раз за разом, но в более крупном масштабе и с неожиданными разветвлениями. Вот и теперь время замкнуло кольцо, ухватив себя за хвост, сорвало старую кожу, обнажив новые блестящие чешуи и новое, более могучее тело; новые существа оказались более совершенными, хотя, как обычно, понять их стало еще труднее… Рхиоу заметила некоторые намеки на это за несколько месяцев до того, как начались неприятности, но тогда не смогла догадаться, о чем они говорят. Теперь же, зная о событиях и о предшествующей истории, ей стало легче понять миф. И все равно она иногда, озадаченно моргая, гадала: что сталось с добрыми старыми временами, когда все было проще: кошки были кошками, змеи — змеями, и эти виды никогда не смешивались.

Конечно, для большинства кошек и змей все так и останется. Однако благодаря магии Рхиоу обрела более широкий взгляд на вещи: кошки, под руководством Прародительницы, были равны любому другому разумному виду во вселенной — китам, людям, некоторым собакам и хищным птицам, да и любым созданиям, достаточно интеллигентным, чтобы обладать эмоциональной жизнью и пониманием, что мир существует за пределами их непосредственного восприятия. Большинство представителей Народа с трудом согласились бы считать эххифов равными себе. А уж собак! Или птиц! Сама идея заставила бы их с возмущением зашипеть. Рхиоу обладала большими знаниями, но тем не менее радовалась, что ей нечасто приходится объяснять истинное положение дел своим менее терпимым родичам.

— То было очень странное время, — сказала она наконец, — и я с нетерпением жду возможности рассказать вам все подробно: по правде говоря, есть вещи, которых я сама не понимаю… Урруах, есть новости?

Урруах подошел к ним и сел рядом. Оглянувшись через плечо на ворота, он сказал:

— Мне очень не хочется в этом признаваться, но первое впечатление такое, что я зашел в тупик. Рхиоу, Хафф, мне нужно подробно ознакомиться с регистрационными записями. — Он снова оглянулся, словно ожидая поддержки Фрио, но тот только равнодушно дернул хвостом. — Ладно, займусь этим попозже вечером. Сейчас мне нужно отдохнуть.

Урруах и в самом деле выглядел усталым, и неудивительно: хотя диагностические процедуры выполнялись автоматически, существовали более тонкие методы проверки, которые команда Рхиоу всегда использовала, чтобы убедиться: контрольные струны данных ворот не врут. Это всегда казалось Рхиоу оправданной предосторожностью — ведь неисправность ворот вполне могла отразиться и на их способности правильно себя диагностировать.

— Тебе, пожалуй, стоит согласовать свое расписание с Фрио, — сказал Хафф.

— Да, — ответил Урруах, — обязательно. — Он снова подошел к воротам; Фрио и Сиффха кончили возиться с матрицей и позволили струнам занять обычное положение.

Хафф вздохнул.

— Придется оставить их в таком состоянии еще на день, а завтра взяться за дело со свежими силами. Рхиоу, по-моему, мы все-таки чего-то сумели добиться.

— Надеюсь, — ответила та. — У меня такое чувство, что перед нами не одна из быстро решаемых проблем, но мы не покинем вас, пока все не прояснится.

— Значит, с Урруахом мы еще увидимся вечером, — спросила Аухла, — а ты появишься завтра?

— Договорились, — кивнула Рхиоу. Прежде чем попрощаться с хозяевами, она оглянулась на свою команду. Урруах снова углубился в обсуждение каких-то деталей с Фрио, а Арху и Сиффха смотрели в разные стороны, как будто их разделяла целая планета. Рхиоу еле заметно улыбнулась.

— Дай стихо, — сказала она. Таково было общее для магов любого вида пожелание удачи при встрече и прощании. — Пошли, Урруах и Арху. На сегодня достаточно.

— Очень милые ребята, — сказал Урруах, когда они снова оказались на Грэндсентрале. — Вполне компетентные.

Такая оценка несколько удивила Рхиоу.

— Ты удовлетворен тем, как они провели диагностику?

— Они делали примерно то же, что сделал бы я сам, если бы ведал их комплексом. Я имею в виду, Рхиоу, нагрузку, которая ложится на их ворота. Ими пользуются раза в три, а то и в четыре больше магов и жителей других миров, чем нашими или воротами на Пенсильванском вокзале. Лондон — главный транзитный узел для Западной Европы, и если бы ты попыталась просматривать записи каждую неделю, как это делала Сааш, у тебя не осталось бы времени ни на что другое — особенно на то, чтобы привести ворота в порядок, когда они ломаются. Я собираюсь, не жалея времени, внимательно прочесть записи — я уже говорил об этом, но я совершенно не представляю себе, что нужно искать. Надеюсь, те устройства для отыскания повреждений, которые мы оставили, что-нибудь уловят и покажут мне направление поиска. Не наткнувшись на след определенного события и не обнаружив, кто устроил тот сдвиг времени, мы будем блуждать в темноте.

Рхиоу медленно помахала хвостом, выражая согласие.

— И еще одно, Рхи, — продолжал Урруах. — Это может оказаться даже важнее, чем сама поломка ворот. Помнишь, Хафф говорил о единичных переходах?

— Ну да. — Рхиоу помолчала, вспоминая. — Он говорил о том, что люди перемещались в одном направлении и не возвращались…

— Именно. Рхи, ты понимаешь, какая огромная проблема за этим кроется? Время может сделаться неустойчивым, как и пространство: «давление» прошлого и будущего должно уравновешиваться, и жизни, перемещенные из эпох, в которых им положено быть, могут серьезно нарушить равновесие. Попавших в чужие времена нужно найти и вернуть обратно, иначе ворота станут еще более ненадежными. И не только ворота Хаффа — все ворота вообще.

— Наши ворота… — прошептала Рхиоу.

— Наши продержатся дольше всего, — сказал Урруах. — Они — самые старшие, и их связь с Нижней Стороной и источником энергии — прямая. Это отчасти защитит их. Однако неустойчивость неизбежно будет распространяться. Система ворот на планете начнет отказывать без предупреждения и без видимых причин. Возможность для магов совершать быстрые перемещения, не тратя на это собственных сил, уменьшится. Вселенная станет умирать скорее. Вот я и решил, что нужно об этом сказать.

— Спасибо, — сказала Рхиоу, чувствуя тяжелый холодный ком в животе. — Когда, по твоей оценке, нарушения равновесия начнут сказываться на других воротах?

— Если было лишь несколько переходов без возврата, — ответил Урруах, — то через несколько недель. Если их было, скажем, десять или больше, можно ожидать неприятностей недели через две. Будь их больше двадцати, мы уже столкнулись бы с неприятностями. В общем, все не так плохо, но мы должны помочь лондонской команде выследить эххифов, попавших в чужое время, и вернуть их в собственную эпоху.

— И сколько же времени на это потребуется?

— Довольно много, и тем больше, чем дольше эххифы находятся в чужом времени. На них есть временная метка, по которой, как по запаху, можно найти тех, кто находится не в своем времени, только сначала нужно точно узнать, из какой эпохи они происходят. Чем дольше человек живет в чужом времени, тем менее заметна становится такая метка. Только что случившийся переход через закапризничавшие ворота — самое лучшее, на что можно рассчитывать. Все, прошедшие через одни и те же ворота, имеют сходную метку — вроде ДНК у членов одной семьи, — и с помощью одного можно найти остальных.

О боги, — подумала Рхиоу, — а я еще думала, что все более или менее в порядке…

— Ладно, — сказала она вслух, — завтра вместе с Хаффом мы возьмемся за дело. Арху! Как ты?

— А? — Арху шел рядом с Рхиоу и Урруахом в необычном состоянии задумчивости. — Что я?

— Что ты думаешь о лондонской команде и их воротах?

Особой вероятности, что Арху заметил что-то важное, не было, но Рхиоу всегда заботилась о том, чтобы по возвращении с «выездного» задания все члены команды высказали свое мнение.

— Хафф и Аухла славные, — рассеянно пробормотал Арху. — Фрио — слабак, хоть и думает, будто знает все на свете. — Арху снова погрузился в молчание.

— Ага! — мысленно сказал Урруах Рхиоу.

Та была с ним совершенно согласна.

— А Сиффха? — поинтересовалась Рхиоу.

Последовала долгая пауза.

— Думаю, я ей, пожалуй, не понравился, — наконец сказал Арху. — Не знаю почему.

— Ну, — утешила его Рхиоу, — об этом еще рано говорить. Ты же за все время не обменялся с ней и десятком слов.

— Ну да, — с несчастным видом кивнул Арху, — в этом-то и беда.

— Не спеши, — посоветовал Урруах. — Все в конце концов будет хорошо. Кошек нельзя торопить, Арху, особенно молоденьких: у них впереди еще целая жизнь, а то и все девять, и произвести на них впечатление нелегко. Дай ей время, поговори с ней…

— В том-то и проблема: она не желает со мной говорить.

— Тогда пусть за тебя говорят дела, а не слова. Ей сейчас приходится выслушивать много хвастовства — она как раз входит в возраст… Верно?

Арху посмотрел на Урруаха с такой трогательной надеждой, что у Рхиоу защемило сердце.

— Думаю, да, — ответил подросток, — по крайней мере, судя по запаху.

Рхиоу больше не прислушивалась к мужскому разговору котов и немного отстала от них. Именно в такие моменты ей больше всего не хватало Сааш, ее слегка насмешливой манеры говорить, благодаря которой даже путешествие во времени в один конец перестало бы казаться трагедией и превратилось просто в обычную, решаемую проблему. Однако Сааш была теперь на службе Прародительницы, и Рхиоу ничего не оставалось, как обходиться без нее и по мере сил справляться с котами — членами команды.

— К счастью, — сказала Рхиоу Шепчущей с высокомерием кошки — главы прайда, — это нетрудно.

Откуда-то из неведомых глубин возникло ощущение дрогнувших в улыбке божественных усов и донесся отзвук снисходительного смеха.

На следующее утро команда в полном составе отправилась в Лондон, чтобы продолжать диагностику и знакомиться с записями; они не нашли ничего. То же повторилось и на следующее утро, и еще раз, и еще… Не было также никаких признаков перемещений, совершаемых в прошлое или в будущее. На четвертый день Рхиоу стала подозревать, что Вечные Силы приставили ее к полезной, но очень раздражающей работе, которую ее старый учитель Ффайрх называл «присмотром за мышами на перекрестке»: долгой возне без надежды на успех. В конце концов вы теряли терпение и просто начинали есть мышей… что, возможно, Вечные Силы и имели в виду с самого начала. Урруаху пришлось особенно тяжело, он стал раздражителен, особенно с Арху. Тот, со своей стороны, откровенно скучал.

— Он же не дает мне ничего делать, — сказал подросток Рхиоу как-то утром, когда они вместе отправлялись на работу.

— Может быть, это потому, что он неуверен в твоем мастерстве, — ответила Рхиоу, — а это ведь чужие ворота, не наши собственные. Да нет, Арху, послушай и не напускай на себя оскорбленный вид! Если ты хочешь, чтобы дело было сделано, — а это единственная причина наших путешествий в Лондон, — иногда приходится двигаться медленно, более осторожно, чем обычно. Дома, с собственными воротами, ошибка не так страшна. Если один из нас наделает ляпов, он получит подзатыльник, остальные все исправят, и сор не будет вынесен за порог. Другое дело, когда мы работаем на чужой территории: тут нельзя спешить. А сейчас мы на чужой территории, не забывай.

— Мне казалось, ты говорила: «Мы смотрители, и только», — раздраженно бросил Арху.

— Это так же применимо к лондонской команде, как и к нам. Но пусть им скажет об этом Прародительница, мы тут права голоса не имеем.

Они остановились перед воротами номер три, которые снова находились рядом с Уолдорф-ярдом из-за ремонта путей там, где они обычно располагались.

— Территория… — пробормотала Рхиоу. — Из-за нее всегда неприятности…

— Угу. Да, Урруах сказал, что сегодня утром, может быть, задержится — из-за чего-то, связанного с его мусорным контейнером.

— Хотелось бы мне, чтобы о таких вещах он предупреждал меня, — сказала Рхиоу, усаживаясь перед воротами. — На сколько он может опоздать?

— Он не сказал.

Рхиоу с покорностью судьбе дернула хвостом. Эти коты…

— Тогда займись воротами ты, — сказала она Арху. — Лондонцы, должно быть, гадают, куда мы подевались.

— Это вряд ли, — проворчал Арху, зацепляя когтем контрольную струну. — По-моему, Фрио до лампочки, появимся мы или нет.

— Ну, я бы так не сказала, — возразила Рхиоу. — Ему совсем не все равно, только он этого не показывает.

Арху сосредоточил внимание на воротах, вытягивая одни струны и переплетая их с другими. Он справлялся с делом быстро, что бы ни думал о его мастерстве Урруах: после нескольких дней практики координаты Лондона он мог набрать с закрытыми глазами. А может быть, сами ворота начали привыкать к Арху и возник «сердечный резонанс» — Рхиоу очень надеялась, что так и случится. Симпатия, почти симбиоз, как было у Сааш со всеми воротами Грэндсентрала… В какой-то момент ворота и кошка достигали взаимопонимания, основанного, конечно, на глубоких теоретических знаниях Сааш, но не только… Было похоже на то, что ворота полюбили Сааш и желали сотрудничать с ней, потому что и она их любила. Если и у Арху возникла подобная привязанность, подумала Рхиоу, то ему не будет равных в работе с воротами и в этой жизни, и в следующих, если способность к магии не покинет его.

А нам очень бы пригодился кто-то с такой врожденной способностью, — думала Рхиоу. — Сколько бы я ни овладевала теорией, сама я ее лишена, да и Урруах скорее инженер, чем оператор. Может быть, это связано с тем, что он выступает в качестве источника энергии и в результате видит в воротах не столько коллегу, сколько объект манипуляций.

Арху замер.

— Как по-твоему, все выглядит нормально? — неожиданно спросил он; в голосе подростка прозвучала нотка растерянности.

Рхиоу оглядела переплетение струн. Цвета которые перебегали по ним, были такими, как им и полагалось, гиперструны вибрировали в воздухе, их гудение резонировало на нужной частоте.

— Все выглядит так, как должно.

— А вот по ощущениям что-то не то… Похоже, что-то разладилось.

Арху моргнул, взгляд его затуманился. Рхиоу давно научилась узнавать этот опасный признак.

— Разладилось сейчас или что-то случится позднее?

— Думаю… — Глаза Арху превратились в щелочки, на мордочке застыло выражение сосредоточенности. Самое трудное в деле провидца было как раз это: научиться «управлять» видением и не позволить ему увлечь себя в нежелательном направлении. Вопрос о том, на чьей стороне оказалась победа — видящего или увиденного, — всегда оставался неясным, что отражалось на карьере провидца… — Думаю, позже, хотя ненамного. Совсем скоро…

Просто прекрасный результат! — подумала Рхиоу.

— Сегодня? Завтра?

— Что я тебе, эххиф — предсказатель погоды? — Арху все еще щурился, вцепившись когтями в гиперструны. — Может, тебе сообщить еще и вероятность в процентах?

— Сообщи все, что можешь, — ответила Рхиоу. — И можешь не стесняться в выражениях — я не привередлива.

— Я вижу Солнце, — после мгновенной паузы заговорил Арху, — но я не уверен, что это за Солнце, что за день… Просто ощущение событий, которые разворачиваются. Что-то разлаживается, а потом каким-то образом приходит в порядок… хотя сначала все это плохо пахнет. — Арху моргнул и затряс головой так, что даже уши захлопали. — Все исчезло. Ненавижу, когда такое случается!

— Успокойся, Арху, не переживай… и не выпусти струн!

— Еще чего! Уж не думаешь ли ты, будто я хочу, чтобы мы вдруг прыгнули в космос? — Однако Арху тут же прижал уши и зашипел. — Рхиоу… — Подросток стоял на задних лапах, сохраняя равновесие с несвойственной юному возрасту уверенностью. — Я слышу Ее, я могу видеть то, что видит Она… всего на мгновение. Все вместе: образы, мысли, множество разумов, пространство, которое не охватишь и сотней лап… Но все дробится, как отражение солнца на воде, когда подует ветер. Мой мозг не может удержать и ничтожной доли… а потом все исчезает. Что пользы таким образом стать одной из Сил, но не получить способности принести пользу, и на такое короткое мгновение, что не успеваешь ничего понять, в чем-то разобраться?

Рхиоу вздохнула, подошла к Арху и тоже поднялась на задние лапы, чтобы потереться щекой о его щеку.

— Ты же знаешь, что сначала все дается трудно, — сказала она, снова опускаясь на все четыре лапы. — Тебе потребуется много опыта, но трудно будет еще долго. Талант провидца — один из тех, что тяжелее всего поддаются управлению. Но если ты сможешь сохранить его…

— Разве у меня есть выбор? — с горечью, которой невозможно было не заметить, сказал Арху. — Если я не научусь управлять им, я его лишусь. — Он сел и через некоторое время пробормотал: — Не обращай внимания. По крайней мере я все-таки могу еще привести ворота в действие.

Арху искоса глянул на Рхиоу и быстро дернул струны.

За воротами мгновенно возникла картина черной ночи над белой равниной, покрытой серебристой пылью и камнями, отбрасывающими непроглядные четкие тени. Над равниной висела огромная сфера, сияющая столь яркой голубизной, что глазам становилось больно. Только через какое-то время Рхиоу различила на льющей слепящий свет поверхности шара белые завихрения, зеленые и охристые полосы, но главным цветом все-таки оставался голубой, и первой бессвязной мыслью Рхиоу было воспоминание о глазах Аухлы, которые были именно такого оттенка.

Рхиоу бросила на Арху выразительный взгляд.

— Очень мило, — сказала она. — Если ты хочешь продемонстрировать, что научился держать ворота закрытыми, но прозрачными, когда с другой стороны вакуум, то я это оценила. Однако ты, наверное, не забыл, что я тебе говорила по этому поводу.

— И что постоянно твердит Урруах, — кивнул Арху. — Ну как же, забудешь тут!

Рхиоу открыла было рот, но так ничего и не сказала, вспомнив, что Урруах рассказывал ей об утренних тренировках Арху, и только медленно распушила усы.

Если бы он собрался туда отправиться, как мы смогли бы его остановить? И ведь еще совсем недавно мы тревожились, что этот котишка мало внимания уделяет овладению магией! Он просто ищет собственный путь. Нечего к нему цепляться.

— Сегодня нам там нечего делать, — с деланным безразличием протянула она. — Может быть, в конце недели мы туда и наведаемся. Могу прийти тебя проводить и помахать лапой вслед, если ты предпочитаешь путешествовать в одиночестве. А пока давай отправляться в Лондон. Нас ждут. Урруах присоединится позже.

Арху посмотрел на Рхиоу со странным выражением, но послушно запустил лапы в переплетение струн и изменил конфигурацию матрицы; за воротами тоже была тьма, но на этот раз это была беззвездная темнота туннеля метро поблизости от станции «Тауэр-Хилл».

— Я оставлю ворота настроенными на Лондон, — сказал Арху. — Урруах сможет извлечь координаты из памяти, ему нужно будет только внести изменения в соответствии с временем суток.

— Хорошо, — сказала Рхиоу и прошла сквозь ворота. Арху последовал за ней.

Они прошли на ту платформу, над которой висел тусклый овал неисправных ворот. Сейчас с ними рядом сидел и зевал один Фрио.

— Удачи, Фрио, — сказала Рхиоу. — Ты давно нас ждешь?

— Полночи, но пусть это тебя не тревожит, — ответил рыжий кот и уселся, подогнув под себя лапки; хозяева Рхиоу называли такую позу «мясной каравай».

Рхиоу бросила на Арху, который отвернулся, чтобы Фрио не заметил, как он закатил глаза, веселый взгляд. Кошка немного сочувствовала Арху: на первом же своем деле тому пришлось столкнуться с командой, половина членов которой оказалась капризной и необщительной. Что ж, такие вещи случаются: Рхиоу до сих пор не могла забыть своего бразильского коллегу — необыкновенно одаренного мага, перенесшего в юности какую-то травму, в результате чего, стоило к нему неожиданно обратиться, как он с шипением взлетал в воздух, распушив шерсть и выпустив когти. Необходимость работать с ним вместе доводила Рхиоу до безумия; ей к тому же приходилось еще и удерживать Урруаха, который порывался бросить работу после каждого такого прыжка и шипения. Сначала Фрио не обнаруживал своего скверного характера, но теперь Рхиоу все чаще задавалась вопросом: какая проблема так его мучает, а если уважительной причины нет, то что заставляет его так себя вести?

— Через ворота никто не проходил, как я понимаю, — сказала Рхиоу, усаживаясь перед воротами и задумчиво глядя на них.

— Ничего, — ответил Фрио. — Я уже почти мечтаю о том, чтобы что-нибудь случилось: по крайней мере сидеть здесь стало бы не так скучно.

Рхиоу согласно дернула хвостом.

— Аухла или Хафф сегодня приходили?

— Аухла дома со своим эххифом. Он болен или что-то в этом роде. Хафф раньше заглядывал, потом ушел. — Фрио еще раз зевнул. — Думаю, отправился подремать: он следил за воротами всю ночь.

Арху подошел и встал сзади Рхиоу, через ее плечо глядя на перебегающие по плетению ворот огоньки. Рхиоу не знала, какие выводы о состоянии матрицы он делает по конфигурации световых вспышек и по яркости разных пучков гиперструн: чтобы научиться судить о работе ворот по этим признакам, требовалось время.

— Со вчерашнего дня тут многое изменилось, — сказал Арху.

— Конечно, изменилось, — проворчал Фрио и зевнул. — Земля ведь не там, где она была вчера, верно? Основные изменения пространственно-временных координат автоматически отражаются…

— Я не это имею в виду. Боковое смещение и взаимное расположение управляющих струн слегка изменилось. И в одном из пучков гиперструна оборвалась.

— Что? — Фрио резко выпрямился и стал присматриваться к той части переплетения, на которую указывал Арху. — Где ты… А! Тут все в порядке — ворота иногда выкидывают такой номер. Это чисто местная особенность — я думаю, она зависит от гравитационной аномалии в районе холма. Оборванные концы всегда через несколько минут соединяются — ворота, в конце концов, не статичны, они «дышат».

— Ну да, наши ворота тоже иногда так себя ведут. Но ты посмотри, как вон тот отвечающий за боковое смещение пучок обвивает группу гиперпространственных струн…

На морде Фрио промелькнула растерянность.

— Да нет же, я тебе говорю: так бывает. Не понимаю, чего ты…

— Посмотри сюда, — сказал Арху, подходя ближе к воротам. Рхиоу бросила на него предостерегающий взгляд, на что подросток не обратил никакого внимания. — Смотри, как она висит, — разве не положено этой струне уходить внутрь? Я хочу сказать — она не заякорена. Если просто потянуть…

— Эй, не трогай!

Но было слишком поздно. Арху зацепил когтем струну, на которую показывал, и потянул на себя.

Ворота вспыхнули; мгновенная буря многоцветных вспышек охватила их, и…

…И кто-то, пошатываясь, прошел через ворота. Эххиф.

Члены обеих команд в ужасе отскочили, когда человек рухнул на бетон, чуть не задавив их. Некоторое время он стонал, потом затих.

— Ну вот, — сказал Арху; хотя он еще не оправился от неожиданности, в голосе его прозвучало плохо скрытое удовлетворение. — Ты хотел, чтобы ворота повторили свою ошибку? Пожалуйста.

Фрио бросил на Арху взгляд, ясно говоривший, что он будет рад повстречать его в темном уголке, когда они больше не будут связаны общей работой.

— В чем-то он прав, Фрио, — поспешно вмешалась Рхиоу. — Ты говорил, что хотел бы, чтобы через ворота кто-то прошел, — а маг должен следить за пожеланиями, которые высказывает. Вселенная всегда прислушивается.

Фрио раздраженно посмотрел на нее, потом с видимым усилием отогнал неуместные мысли: всем им предстояло заняться более важной проблемой. Кошки подошли к лежащему на платформе телу, и Фрио осторожно коснулся лапой лица эххифа. Никакой реакции не последовало.

— Он без сознания…

— Ненадолго, мне кажется, — прошептала Рхиоу.

— Но откуда, милосердная Прародительница, он взялся? — спросил Фрио.

— Судя по одежде, не из нашего времени, это уж точно, — ответила Рхиоу. — И даже не из близких времен. Я не очень разбираюсь в человеческих модах, но так в наше время эххифы одеваются в торжественных случаях, а когда-то, как мне говорил Урруах, это была повседневная одежда.

Эххиф был одет по большей части в черное: узкие длинные брюки, белая рубашка с замысловато завязанным шейным платком, что-то вроде облегающего короткого — только до пояса — пиджака без рукавов, а поверх него — более свободное и длинное легкое черное пальто. Эххиф был высок и светловолос; на лице его виднелось гораздо больше растительности, чем было принято во времена Рхиоу. Человек казался пожилым, хотя и не старым.

— Он перестал дышать, — неожиданно сказал Фрио. Рхиоу присмотрелась к человеку более внимательно.

— Может быть, это просто пауза после вздоха, — сказала она. — Но на всякий случай нам лучше защитить его заклинанием. Да и в любом случае ему понадобится магическая поддержка, когда он придет в себя.

Рхиоу начала заключать эххифа и ворота в магический круг. Арху отпустил струну, за которую потянул, и стал внимательно вглядываться в глубину старого туннеля метро.

— Что тут, во имя Прародительницы, происходит? — раздался вдруг рядом чей-то голос, и секундой позже на платформу вспрыгнула Аухла; за ней следовала Сиффха. Бросив на нее единственный взгляд, Арху отвернулся, сел и принялся вылизываться.

— Аухла, — спросил Фрио, — где Хафф?

— Он скоро придет. — Аухла подошла к эххифу и пристально на него взглянула. — Да смилуется над нами Иау! Еще один!

— Да, — коротко бросил Фрио и умолк, однако даже в этом коротком слове Рхиоу уловила тревогу. Впрочем, сейчас было не время выяснять причину.

— Начал он снова дышать?

Аухла наклонилась к самому лицу человека, пытаясь уловить дыхание.

— Нет. Сиффха, когда Рхиоу закончит, добавь энергии в магический круг. Этому бедняге понадобится помощь. По-моему, он в шоке.

— Неудивительно, — протянула Сиффха, подходя к Рхиоу и разглядывая круг, который та создавала, мысленно произнося заклинание. — Довольно стандартный вариант. Куда ты хочешь, чтобы я направила энергию в первую очередь?

— В диагностическую часть и в ту часть, что поддерживает жизнь эххифа, — ответила Рхиоу. — Я хочу выяснить, что не в порядке, прежде чем начинать лечение. — Она завершила круг, взмахом хвоста соединив в воздухе концы «узлом мага»; по кругу пробежало бледное пламя и погасло. В обычных обстоятельствах Рхиоу предпочла бы, чтобы начертанные ею символы сияли видимым светом, но странное, непонятно откуда взявшееся пламя испугало бы бедного эххифа, когда он придет в себя.

Кольцо основного заклинания теперь лежало на бетонном полу вокруг неподвижной человеческой фигуры, видимое только магам. Рхиоу обошла его еще раз, добавляя те слова Речи, что возникали в ее уме; эти слова должны были обеспечить действенность заклинания. Одно за другим они изящными закруглениями и арабесками обвивали основное кольцо, как виноградные лозы, оплетающие опору. Наконец последнее слово пустило корни и слилось с «узлом мага».

— Ну вот, — сказала Рхиоу, — готово.

Сиффха оглядела магический круг, нашла место, через которое должна была вливаться энергия, и поставила на него лапу. Вязь заклинания на мгновение вспыхнула, потом погасла.

Рхиоу, которая стояла на той части кольца, что приводила заклинание в действие, чуть не подпрыгнула: таким мощным оказался поток энергии, хлынувшей в заклинание и через него в нее саму. Неожиданным было все — и внезапность появления, и необычная сила, а главное — ощущение личности Сиффхи, юной, яростной, неустрашимой. Рхиоу поразилась тому, какой огромный, хотя еще и не полностью развившийся, неиспользованный потенциал крылся в этой молоденькой кошечке; побудительной силой служило какое-то огромное, неотчетливое, но тем не менее все подчиняющее себе желание. Рхиоу поспешно отвернулась — это было не ее дело, — но впечатление все равно осталось очень сильное. Из маленькой кошечки со временем получится нечто совершенно необыкновенное, когда она повзрослеет достаточно, чтобы ясно представлять себе свою жизнь и свою работу.

— На первое время этого хватит? — спросила Сиффха.

— На мой взгляд, хватит на несколько часов, — все еще не оправившись от потрясения, ответила Рхиоу. — Спасибо, сестрица. — Теперь все внимание Рхиоу было обращено на заклинание и на эххифа. Она не знала его имени, поэтому использовала в заклинании символы, обозначающие его видовую принадлежность и пол; теперь, пользуясь этим, она установила связь между своим разумом и разумом эххифа и осторожно коснулась его. Часть мозга, ведающая дыханием, кровяным давлением и другими функциями организма, не пострадала, но эмоциональный шок был так велик, что отразился на биохимии и вызвал дыхательный спазм, длившийся уже долго. Прямо на глазах Рхиоу человеку становилось все хуже, но, к счастью, проблема была не из сложных. Рхиоу слегка увеличила кислотность крови, и организм ответил на это автоматически — эххиф судорожно втянул воздух, потом его дыхание приобрело нормальный ритм.

— Ничего серьезного, похоже, — сказала Аухла, с облегчением распушив усы.

— Это явление обычно вызывает икоту, но тут был немного более серьезный случай, — ответила Рхиоу. Она тоже испытывала облегчение; встряхнувшись, она постаралась избавиться от странного ощущения скованности, которое осталось от соприкосновения с разумом эххифа. — Меня больше беспокоит его эмоциональное состояние, когда он придет в себя. Может быть, понадобятся успокоительные средства. Сейчас увидим.

Человек слегка пошевелился.

— Прошу прощения за опоздание, — донесся из туннеля голос, и на платформу вскочил Урруах. — Мне пришлось кое-чем заняться… — Он оборвал фразу и вытаращил глаза, разглядев, что творится рядом с воротами. — Ух ты, значит, желания все-таки исполняются!

— Исполняются или нет, — сказал Фрио, — а ворота будет лучше перевести в режим ожидания. Нам только и не хватает, чтобы сквозь них сейчас еще кто-нибудь прошел, особенно если пришелец, имя которого не включено в заклинание, окажется внутри магического круга.

Урруах бросил на него укоризненный взгляд.

— Ты, я надеюсь, шутишь? Зафиксируй их в открытом состоянии!

— Еще чего!

— Если мы не сделаем этого, то не сможем определить, где заякорен другой конец, а эта информация нам совершенно необходима. Ты готов? Если нет, позволь мне.

Фрио ощетинился, но Аухла, толкнув плечом, отвлекла его.

— Урруах прав, — сказала она. — Рхиоу, тебе понадобятся сведения о личности эххифа, чтобы вставить их в заклинание, иначе он не сможет выйти из защитного круга. Урруах, не забудь, что ворота нужно оставить открытыми, но так, чтобы через них нельзя было пройти. А ты, Фрио, помоги нам: нужно о многом позаботиться. Ты только посмотри, в каком состоянии этот бедный эххиф!

Человек открыл глаза и попытался что-нибудь разглядеть в окружающей его тьме; потом он попытался сесть, не смог и снова скорчился на полу.

— Где… — начал он, но звук собственного голоса в душной темноте туннеля, казалось, испугал его.

Маги посмотрели друг на друга.

— Если он — не маг, отправившийся по делу, то что все это значит? — прошептала Аухла.

Она подошла к границе магического круга и села так, чтобы эххиф мог ее видеть. Тот снова попытался сесть, и на этот раз попытка оказалась более успешной. Опираясь на локоть, человек принялся озираться. Света в туннеле было совсем мало, даже по кошачьим стандартам, и едва ли эххиф мог что-то разглядеть.

— Не бойтесь, — сказала Аухла на Речи. — Вы упали. Вы ничего себе не повредили?

— Нет… кажется, нет. Но где… где я нахожусь? — Человек попытался сесть прямее. — И где вы?

— Прямо перед вами, — ответила Аухла, обменявшись взглядом с Рхиоу.

Эххиф еще раз осмотрелся и на этот раз заметил Аухлу, но перевел взгляд дальше.

— Где же?

— Да здесь, прямо перед вами. — Несмотря на напряженную ситуацию, в голосе Аухлы прозвучал намек на улыбку. — Кошка, которую вы видите. — На этот раз Рхиоу поняла, что Аухла едва сдерживает смех.

Эххиф посмотрел на Аухлу и тоже рассмеялся, хотя в голосе его была заметна дрожь.

— Наверняка это не так. Похоже на чревовещание. Мне приходилось видеть выступления иллюзионистов, я представляю себе, как можно обмануть ничего не подозревающего зрителя.

Аухла вздохнула.

— Во время выступления опытный маг-циркач может создавать самые разные иллюзии, согласна, — сказала она. — Однако в данном случае все не так. Рхиоу, может быть, стоит позволить символам светиться поярче.

Рхиоу согласно взмахнула хвостом, внимательно следя за эххифом: тот мог снова испытать шок.

— Мистер… Иллингворт, — через несколько секунд сказала Аухла, дождавшись, когда сияние магического круга позволит человеку увидеть ее и остальных. — Пожалуйста, поверьте: это не трюк. Конечно, с вами никогда подобного не случалось, и может быть, вам легче будет думать, что вам все снится. Не возражаете, если мы зададим вам несколько вопросов?

Эххиф посмотрел на светящийся круг, на кошку, которая находилась, как и он сам, внутри, касаясь лапой то одного символа, то другого, на четырех кошек за пределами круга, и вздохнул.

— Что ж, не возражаю, но все-таки где вы? И откуда вы знаете мое имя?

— Пожалуйста, не тратьте силы, высматривая других людей: их здесь нет, — сказала Аухла. — Попробуйте притвориться — ведь это же сон, — что вы разговариваете с кошками.

— Но все-таки откуда вы знаете мое имя? — снова спросил человек, на сей раз уже с тревогой. — Тут… тут какой-то заговор?

Благодаря заклинанию Рхиоу почувствовала, что кровяное давление человека начинает расти. Она внимательно следила за эххифом, стараясь определить, не сделает ли тот неожиданного резкого движения: при попытке выйти из круга, прежде чем заклинание будет снято, человек мог сильно пострадать, и не только физически.

— Никакого заговора нет, — ответила Аухла, — хотя мне было бы интересно узнать, почему вы заподозрили это,

Эххиф снова огляделся, все еще пытаясь понять, кто с ним говорит; теперь его явно одолевала подозрительность.

— Теперь всюду кишат заговорщики. — В голосе его звучало нешуточное беспокойство. — Раньше все казалось таким надежным, а теперь все не такое, каким кажется.

Кровяное давление эххифа снова подскочило, и Рхиоу заметила, как напряглись его мышцы: человек намеревался прыгнуть в сторону.

Лучше не надо, — подумала она и при помощи заклинания отдала короткое распоряжение железам внутренней секреции. Организм человека послушно перестал вырабатывать адреналин и выбросил в кровь приличную порцию эндорфинов, что заставило мистера Иллингворта растерянно заморгать; от его готовности вскочить и броситься бежать ничего не осталось. Рхиоу намеревалась, если понадобится, временно парализовать его мышцы, но она всегда предпочитала менее радикальные и не требующие такого расхода энергии меры.

— Что вы имеете в виду? — спросила Аухла.

— Войну. — Теперь голос мистера Иллингворта звучал печально. — Какой смысл быть самой могучей страной на планете, если за это на вас сбрасывают бомбы? Было время, когда никто не осмеливался поднять на нас руку. Однако теперь наши враги объединились и сделались дерзкими, и даже сам Лондон стал их добычей.

При этих словах Аухла бросила на Фрио выразительный взгляд. Глаза рыжего кота широко раскрылись.

— Сбрасывают бомбы? — беззвучно сказал он остальным. — Лондон не бомбили уже лет пятьдесят.

— Когда это началось? — спросила Аухла, и как ни старалась она говорить мягко и спокойно, в голосе ее прозвучала тревога.

— Год назад или около того, — устало ответил мистер Иллингворт. — И раньше бывали неприятности, но ничего похожего на кошмар, который мы переживаем сейчас. — К изумлению Рхиоу, человек опустил голову и закрыл лицо руками. — После смерти королевы…

— Королевы? — Урруах оторвался от манипуляций с воротами и оглянулся. — О чем это он?

— Какой королевы? — спросила Аухла.

Эххиф снова поднял голову и огляделся, как загнанный зверь; Рхиоу заметила, что его кровяное давление снова начало повышаться.

— Как можете вы не знать об ужасной трагедии, — выкрикнул мистер Иллингворт, — погрузившей всю страну в траур и потрясшей весь мир? Только шпионы могут притворяться, будто не знают о предательском убийстве королевы-императрицы… — Эххиф начал подниматься на ноги.

Рхиоу решительно прибегла к заклинанию, заблокировав нейротрансмиттеры, приводящие в действие мускулатуру, — кроме дыхательных и сердечной мышц. Эххиф начал ловить ртом воздух; невозможность пошевелить и пальцем вызвала в нем панику.

— Отпустите меня! — пробормотал он и вдруг начал кричать: — Шпионы! Предатели! Отпустите меня! Полиция!

Можно, конечно, было сделать так, чтобы крики его стали беззвучными, но Рхиоу заботили другие вещи.

— Аухла, — сказала она мысленно, — не стоит продолжать. Эххифам редко удается напугать себя до смерти, но этот очень лабилен эмоционально и к тому же пережил сильный стресс.

— Ты права, — согласилась Аухла. — Лучше усыпить его.

Рхиоу снова коснулась символов защитного круга и отдала необходимые распоряжения мозгу человека. Через мгновение глаза его закрылись и голова слегка склонилась вперед — в остальном он остался неподвижен, поскольку Рхиоу ради безопасности не сразу сняла блокаду с мышц.

— Сбрасывают бомбы… — протянул Урруах.

— Одну минуту, — остановила его Рхиоу. — Урруах, в каком состоянии ворота?

— Открыты, но не действуют, как и сказала Аухла.

— Тебе удалось определить время, когда они в последний раз открывались?

— Нет еще. Конгруэнтность с нашим временным континуумом неполная, Рхи. Те пространственно-временные координаты, которые мне удалось получить, не лежат на прямой, проходящей через наше время. — При этих словах Рхиоу поежилась: она поняла, что имеет в виду Урруах, и ей это очень не понравилось. — К тому же мне кажется, что нечто воздействовало на ворота с той стороны, когда происходили эти странные перемещения… распускало плетение струн. Это нарушение структуры начинает проявляться и на нашей стороне. — Урруах мрачно дернул усами. — И я почти боюсь восстанавливать ткань ворот. Это может насторожить того, кто манипулирует струнами, заставить затаиться в своей норе.

— Я бы на твоем месте не торопилась и сначала обсудила все с Хаффом, — беззвучно сказала ему Рхиоу. — Тут еще и вопрос юрисдикции, и я совсем не хочу… — Она выразительно посмотрела в сторону Фрио.

— Понял, — откликнулся Урруах. — Однако если случится какая-то неожиданность, нам придется вмешаться и действовать в интересах дела, не обращая внимания на возражения местной команды.

Рхиоу согласилась с ним, хотя такая перспектива и заставляла ее нервничать. Урруах снова занялся расшифровкой показаний контрольной системы ворот: информация со струн стекала по его лапам, передаваясь по нервам в мозг.

— Аухла, — вслух заговорила Рхиоу, — тебе удалось вступить с этим эххифом в достаточно тесный контакт, чтобы узнать его имя. Можешь ты проникнуть в его сознание и узнать что-то еще?

Аухла поежилась, явно испытывая тревогу.

— Имя узнать легко, — ответила она, — у любого разумного существа оно так близко к поверхности сознания… А вот до абстрактной информации добраться труднее — он ведь не представитель нашего собственного вида. Ты же знаешь, как выглядит разум эххифа изнутри: все образы перепутаны, язык странный, а уж об общем складе ума и говорить нечего. Я совсем не специалистка в человеческой психологии — могу безнадежно запутаться. Да и в любом случае я ничего полезного узнать не могу, пока наш мистер Иллингворт без сознания. Если бы он проснулся, я могла бы, конечно, попытаться, но и в этом случае нет гарантии, что полученная информация окажется вполне точной: мы узнали бы только то, Что я думаю, будто он думает.

— Если ты думаешь, что нашла в его сознании свидетельства его принадлежности к другой временной линии, — вмешался Урруах, — тогда, на мой взгляд, ты вполне правильно все понимаешь. Я не говорю о тех вещах, которые этот эххиф упомянул, — я почти ничего из его слов не понял, — но одно я знаю точно: Лондон в недавнем прошлом не бомбили и уж тем более не бомбили во времена, когда люди носили такую одежду, как у него.

Рхиоу вдруг осознала, что Арху самым пристальным образом смотрит через ее плечо на Иллингворта.

— Он и есть причина расплетения ткани ворот, — тихо сказал Арху. — Или симптом — вполне конкретный, а не абстрактный. Процесс еще не завершился, и если в ближайшее время ничего не предпринять…

— Держись за эту мысль, — сказала Рхиоу, — не потеряй ее, что бы ни случилось.

— Давай, — неожиданно вмешался Фрио, — потакай ему! А то он мало еще причинил неприятностей!

— Послушай, — повернулся к нему Арху, — я же пытался объяснить тебе…

— Это ты послушай! — Фрио навис над Арху, глядя тому в глаза; выгнутая спина, напряженные лапы — классическая поза кота, угрожающего противнику. — Может, ты и думаешь, будто оказал нам услугу, вызвав переход, но откуда известно, что все это имеет хоть какое-то отношение к тем неприятностям, которые мы расследуем? На мой взгляд, ты просто все еще больше запутал. Не смей никогда прикасаться к моим воротам, если только я сам тебе этого не велю. Слышишь? Являешься сюда, ты, умница-вау, и суешь нос, куда тебе не положено!

Арху, прижав уши, отвечал Фрио столь же пристальным взглядом; было ясно, что еще немного — и он, оскалив зубы, ввяжется в потасовку. Урруах бесстрастно наблюдал за противниками.

Ох, милосердная Прародительница! — мысленно взмолилась Рхиоу. — Прошу тебя, не дай Арху…

— Ради всех богов, что здесь?… — донесся из туннеля новый голос. Все головы повернулись в ту сторону. Секундой позже Хафф вспрыгнул на платформу и оглядел странную сцену: замершего в полусидячей позе эххифа, Урруаха с лапами, по плечи погруженными в переплетения струн, Сиффху, снабжающую энергией магический круг и равнодушно наблюдающую за коллегами, Аухлу и Рхиоу, встревоженных и растерянных, и Фрио с Арху.

Фрио повернулся и яростно уставился на Хаффа.

— Ну, наконец-то ты явился! Пока ты наслаждался дневным сном, эта твоя вау-распрекрасная команда «старших смотрителей ворот»…

— Фрио, — только и сказал Хафф, и молодой кот сник и уселся, хотя уши его все еще оставались прижатыми.

Хафф тоже сел.

— Во-первых, я вовсе не спал, как мне того ни хотелось бы, а беседовал с Хниххо. — Рхиоу вспомнила, что так зовут старшего мага, ведающего Западной Европой, — эххифа, живущего на другой стороне пролива в одной из низменных прибрежных стран. — Во-вторых, мне кажется, что ты должен извиниться перед Рхиоу и ее командой. Их послали сюда, чтобы добиться результатов. Им явно удалось получить их, — Хафф бросил взгляд на поникшую фигуру эххифа, — нравится тебе это или нет. Нас специально предупредили, что следует ожидать несколько неординарных приемов. Или ты не обратил внимания на слова Шепчущей?

— О, я прислушался к ней, просто…

— Никакого «просто». Если ты чувствуешь, что должен чему-то воспротивиться, обсуди это с ней, но любые сомнения, которые у тебя есть, нужно разрешить до того, как снова браться за работу.

Фрио отвернулся и принялся вылизываться. То же самое, и очень старательно и поспешно, стал делать и Арху.

Рхиоу с облегчением вздохнула.

Несколько неординарные приемы… — подумала она. — Что ж, на данный момент Арху не грозят когти. А вот не распространяется ли понятие «неординарные» и на мои с Урруахом действия?

Хафф поднялся, подошел к границе магического круга и оглядел спящего эххифа.

— Далеко же от дома он забрался.

— Я бы сказал, что он из середины XIX столетия по счету эххифов, — сказал Урруах. — Местоположение почти конгруэнтно с нашим, а установить время точно пока не удается. Точка перехода где-то в районе прежних мгновенных открытий ворот, хотя нельзя гарантировать, что она совпадает с каким-то из них.

— Он говорил о бомбежках, — сказала Аухла, подходя поближе к своему приятелю.

— И еще он говорил о великой королеве, — растерянно добавил Арху, на мгновение отвлекшись от ххейха. — Не подумал бы, что эххифы знают о Иау.

— Судя по его одежде, — сказал Хафф, — я сказал бы, что он, наверное, имел в виду королеву-эххифа, которая тогда правила. Это просто другое употребление наименования, с которым мы обращаемся к Прародительнице. Ту королеву звали Хфиххория. На этом острове многие эххифы относят себя к одному прайду, хотя не имеют кровного родства, за исключением очень отдаленного; у них есть хвио-ррайфих — «прайд внутри прайда», те, кто заботится обо всех остальных эххифах, помогает им найти пропитание, осуществляет правосудие и так далее. Впрочем, как всегда у эххифов, тут все довольно запутанно. Эта королева-эххиф — дочь прежнего главы прайда, что люди того времени считали довольно необычным: долгое время прайд возглавляли самцы, а не самки.

— Как странно, — пробормотала Рхиоу. — Даже среди людей всем чаще всего заправляют самки, даже если эххифы-самцы утверждают обратное.

Хафф в ответ улыбнулся.

— Я тоже никогда не мог этого понять. Ведь, казалось бы, все должны быть только рады, если находится кто-то, кто готов взять на себя бремя власти. — Он бросил ласковый взгляд на Аухлу, которая в ответ довольно улыбнулась. — Так или иначе, эта королева-эххиф знаменита свершениями собственного прайда и глав некоторых ей подчиненных; современные эххифы называют ее именем целую эпоху.

— Но он же сказал — ее убили, — возразил Урруах.

Хафф задумчиво помахал хвостом.

— Действительно, другие эххифы несколько раз пытались ее убить, — ответил он, — но это им не удавалось. Хфиххория умерла от старости и болезней… в нашем мире. Что касается его мира… — Хафф неуверенно посмотрел на эххифа.

— Нам обязательно нужно узнать, из какого он времени, — сказала Сиффха, — если мы хотим разобраться во всей этой путанице.

— Да, но если вам уже пришлось его усыпить, вряд ли можно рассчитывать на его помощь, — буркнул Хафф. — Если мы попытаемся получить от него больше информации, мы можем причинить ему вред, а это противоречит клятве мага, — как бы много ни зависело, по нашему мнению, от того, что ему известно.

— Не могу не согласиться, — сказала Рхиоу. — Эххиф выглядел в высшей степени взволнованным и огорченным.

— Что ж, по крайней мере теперь у нас есть другой способ получить нужную информацию: мы зафиксировали ворота в точке пространства-времени, откуда этот эххиф явился. Мы можем отправить его обратно, а потом сравнить полученные данные с более старыми записями и на этом основании попытаться узнать, как и почему ворота так странно себя вели, не сообщая нам о тех проникновениях. Есть какие-нибудь другие предложения? Аухла?

Кошечка отрицательно помахала хвостом.

— Давайте так и сделаем.

— Фрио, Сиффха — ваше мнение?

— Мне не нравится, — ответил Фрио, — что ворота зафиксированы в открытом состоянии и, что еще хуже, ведут они в альтернативную реальность. Одни ворота в таком состоянии могут странным образом подействовать на другие, а наш комплекс весьма чувствителен в этом отношении.

— Я понимаю твою озабоченность, — ответил Хафф, — тут ты прав. Однако в данном случае придется рискнуть. Как только нам удастся отправить кого-то сквозь ворота и удостовериться в пространственно-временных координатах того конца создаваемого ими коридора, а потом отправить по домам и всех прочих пришельцев, ворота можно будет закрыть. Как ты думаешь, Сиффха?

— Мне такая мысль нравится.

Хафф повернулся к Рхиоу.

— Ты согласна?

— Безусловно.

— Прекрасно, — кивнул Хафф. — Давайте тогда отправим этого бедолагу домой. Как ты считаешь, Рхиоу, нужно ли изменить его воспоминания?

— Это было бы нелегко, — ответила Рхиоу, — по той же причине, по которой Аухла не хотела получать от эххифа абстрактную информацию. Я могу ему навредить, и в результате мое вмешательство только ухудшит дело. Однако судя по тому, как он нам отвечал, мне кажется вполне вероятным, что он воспримет все случившееся с ним как сон.

— Хорошо. Сиффха, ну-ка покажи нам одно из твоих любимых красочных зрелищ.

— Ничего красочного тут нет, — ответила Сиффха. Она даже усом не пошевелила и не стала вносить никаких изменений в магический круг, который снабжала энергией, но мистер Иллингворт легко поднялся в воздух и спланировал к воротам.

— Не откроешь ли ты ворота и не увеличишь ли видимость? — обратилась Сиффха к Урруаху. — Мне не хотелось бы уронить его.

Урруах через плечо оглянулся на юную кошечку, ухмыльнулся, запустил коготь в узел струн и слегка потянул. В то же мгновение перед кошками открылось темное пространство, которое, вероятно, было улицей: неподалеку виднелись стены, на которые с одной стороны падал слабый желтый колеблющийся отсвет.

— Газовое освещение, — завороженно прошептала Аухла. Эххиф медленно проплыл сквозь ворота в темноту за ними; Урруах немного отодвинулся, чтобы тот его не задел.

— Какая там высота над землей? — спросила Сиффха.

— Примерно в твой рост.

Эххиф упал вниз, за пределы кромки ворот. Урруах вытянул шею, чтобы лучше видеть.

— Все в порядке, — сказал он. — Он приземлился. Я собираюсь снова перевести ворота в режим ожидания и зафиксировать их в таком состоянии. — Он начал перебирать струны. — Если смогу.

Ворота начали светиться, потом по ним пробежала дрожь — все плетение струн всколыхнулось, как если бы огромный зверь конвульсивно встряхнулся, чтобы избавиться от блохи. Даже ближайшая окрестность овала, на которую воздействие не должно было бы распространиться, изогнулась и дрогнула. Урруах откачнулся назад, подпрыгнул и приземлился на лапы — хотя и с трудом. Позади него ткань ворот успокаивалась и гасла, через мгновение ворота обрели свою прежнюю конфигурацию — закрылись и перешли в состояние ожидания; только цвета их сделались совсем тусклыми, лишенными жизни.

— Что, во имя Иау, с ними произошло? — спросил Хафф.

На этот вопрос никто ответить не мог. Фрио подошел к воротам, осмотрел их и в гневе обернулся к Урруаху.

— Что ты с ними сделал?

— Ничего такого, чего бы ты не видел, — ответил тот, встряхиваясь. — Мне приходилось раньше сталкиваться с аварийными закрытиями ворот, но ничего похожего я не наблюдал. Интересно: не может ли это быть реакцией на то, что мистер Иллингворт неожиданно был возвращен по месту жительства?

— Ты хочешь сказать, что, по твоему мнению, все перемещения сквозь ворота не были случайными? — спросила Сиффха. — Похоже, что нечто, устроившее перемещения из прошлого, не хотело его возвращения.

— Это значит, что он должен был еще больше нарушить равновесие в нашей вселенной, — сказала Аухла, — чем это уже произошло вследствие появления других пришельцев из прошлого, которых мы еще не обнаружили.

— Есть и еще одна малоприятная возможность, — добавила Рхиоу. — Возможно, переход был организован так, чтобы, если бы кто-то захотел переместиться следом за мистером Иллингвортом или вернуться, используя те же координаты, он бы пострадал или даже был убит.

— Ты предполагаешь, что это ловушка? — спросил Хафф.

— Удостовериться в этом, имея те данные, которые удалось получить, невозможно, но я и в самом деле думаю, что Сиффха права. Дело не в неисправности ворот… такое было бы маловероятно. На другом конце есть кто-то, кто все это устроил, или по крайней мере кто настроил ворота, а сам скрылся.

— Но как можно открыть ворота в будущее? — спросила, широко раскрыв глаза, Сиффха.

Хафф серьезно посмотрел на нее.

— Это невозможно, — ответил он, — если только ты не умеешь существовать одновременно в разных эпохах… А единственные, кому такое по плечу, кто существует во всех временах разом и ни в одном из них, — это Вечные Силы.

— Включая ту, — сказала Аухла, — которая причиняет нам так много неприятностей.

Кошки переглянулись.

— Что ж, магический круг свое дело сделал, — сказала Рхиоу и коснулась хвостом «узла мага»; тот распался, и вместе с ним исчез и круг. — Спасибо, Сиффха. Ты очень мне помогла.

Молодая кошечка самодовольно улыбнулась.

— Всегда к твоим услугам.

Фрио подошел к воротам, протянул лапу, зацепил когтем сначала одну струну контрольного узла, потом другую и тихо зашипел.

— В том, что произошло, теперь разобраться не удастся. Координаты стерлись из записывающих структур, когда ворота закрылись, — наверняка это устроил неизвестный «оператор». Мы никуда не продвинулись.

Урруах, отошедший в сторонку и начавший умываться, пока Фрио осматривал ворота, поднял глаза.

— Ну, — протянул он, — не все так плохо. Я переплел струны, ответственные за переход, с основной структурой, когда фиксировал ворота в открытом состоянии, — в ваши обычные процедуры это не входит. Просто предосторожность: я боялся, что в суматохе могу что-нибудь упустить. По крайней мере так мы наверняка могли бы быть уверены в том, что найдем координаты в случае какой-нибудь неприятности.

Фрио заморгал.

— Как тебе удалось так быстро добраться до основной структуры моих ворот?

Урруах улыбнулся с таким превосходством, что Рхиоу поспешила вмешаться:

— Хафф, я не прочь бы немного отдохнуть. Ты не возражаешь, если мы сделаем перерыв?

— Конечно, конечно. Давайте выйдем на свежий воздух и посмотрим, не удастся ли раздобыть чего-нибудь вкусненького на обед. Но потом, — на морде кота появилось озабоченное выражение, — нам нужно будет составить план. Если за тем, что мы только что видели, скрывается Одинокая Сила — а я не могу предполагать ничего иного, — нас ждет не слишком приятная работа. Так что сначала — еда, а потом — военный совет.

На поиск еды потребовалось гораздо меньше времени, чем ожидала Рхиоу: большую ее часть кошки получили от людей, которые оказались на удивление щедрыми. Хафф просто привел всех в «Монетный двор» — паб, которым владел его хозяин. Рхиоу не представляла себе, что такое паб; она только полагала, что, как и многие другие здания в Лондоне, он окажется старинным. Однако «Монетный двор» ничем не отличался от любого бара Нью-Йорка — те же стеклянные стены, полированная медь, вьющиеся растения в горшках. Хафф уверенно прошел сквозь зал, получив щедрые подачки — сосиски, гамбургеры, сандвичи — от завсегдатаев. Всю добычу он отнес остальным, которые расположились, сделав «шаг вбок», в укромном уголке за позванивающими и гудящими игральными автоматами.

— Ты явно пользуешься тут успехом, — сказал Урруах, когда Хафф вернулся после очередного обхода зала с основательным куском рыбы в зубах.

— О да, — согласился Хафф, с улыбкой наблюдая, как Арху уплетает рыбу, забывая даже дышать. — В целом тут собираются славные люди, да и мой эххиф не возражает, когда они меня угощают: он называет это «проявлением доброй воли» и говорит, что их щедрость идет на пользу бизнесу. — Хафф с довольным видом оглядел зал. — Мне тут нравится. Всегда приятно участвовать в успешном предприятии. Приходится, правда, следить за собой, а то нагуляешь лишний жир.

Рхиоу, старательно умывавшаяся после того, как расправилась с замечательно вкусной половинкой сосиски, воспользовалась этим предлогом, чтобы не бросить при этих словах взгляда на Хаффа. Он, безусловно, достиг уже дородности, хотя пока еще не был по-настоящему ожиревшим.

Кто я такая, чтобы таращиться на него? Если бы я могла получать сколько угодно такой еды, кто знает, как я выглядела бы через несколько месяцев? — Рхиоу вздохнула, признавшись себе, что не отказалась бы испытать это на практике.

Теперь уже умывались все, кроме Фрио: он первым разделался с едой и свернулся комочком, полузакрыв глаза; возможно, он совещался с Шепчущей по поводу статуса своих ворот.

А может быть, — подумала Рхиоу, — решает, насколько потерял лицо, и придумывает способы восстановить свое реноме. — Рхиоу вздохнула и с новой энергией принялась умываться.

Урруах, получивший кусок гамбургера, две рыбные палочки, от которых отказался какой-то капризный ребенок, и сочный огрызок пирога с говядиной и почками, с довольным вздохом растянулся на боку и принялся приводить в порядок мех на животе.

— Ну а теперь, Хафф, — сказал он, — давайте обсудим возможные способы решения проблемы.

— Не думаю, что таких способов особенно много, — ответил Хафф, который не спеша тер лапой свою белую манишку, на которую с последнего гамбургера попал кетчуп; Рхиоу подумала, что, несмотря на все усилия, розовый оттенок сохранится день или два. — Нам придется обследовать путь, которым пришел мистер Иллингворт. Однако сделать это будет нелегко, учитывая, как ведут себя ворота, — добавил он задумчиво.

— Думаю, нам придется устроить сдвиг времени, — сказал Урруах, — чтобы, как говорят маги-эххифы, оценить временной интервал.

— Ты однажды начал рассказывать мне об этом, — неожиданно перебил его Арху, — да только она, — он кивнул на Рхиоу, — наорала на тебя… и на меня.

— И вполне заслуженно, — ответила Рхиоу. — К той проблеме, которую мы тогда решали, это не имело никакого отношения, а баловаться с временем, не имея в том настоящей нужды и не получив одобрения Вечных Сил, — все равно что играть на мостовой в час пик, а то и хуже. Впрочем, теория темпоральной неравномерности уже давно хобби Урруаха.

Урруах поднялся, встряхнулся, сел и принялся лизать лапу с таким же задумчивым видом, как и Хафф.

— Я начал интересоваться этим, еще когда не входил в команду, — сказал он Арху. — Иногда Шепчущая по каким-то своим соображениям соглашается обсуждать проблемы времени. Вряд ли она делает это просто от скуки; может быть, таким образом она хочет поощрить исследования, а может быть, ей просто любопытно. Она ведь обожает всюду совать нос.

— Темпоральная неравномерность… — протянул Арху. — Я думал, что неравномерность бывает только пространственно-временной.

— Так и есть, — ответил Урруах. — Нет способа совсем избавиться от пространственных координат, используя любое заклинание пространственно-временного перехода, по крайней мере применительно к планетам, как бы ты ни старался. Однако сдвиг времени всегда меняет главным образом темпоральную составляющую. Ты можешь или сделать его «свободно плавающим», создав локальное искривление пространства и применяя средства, предназначенные именно для этой точки, или заставить его «паразитировать» на воротах, используя их как источник энергии, с помощью которой сдвигом времени можно управлять. Существует более сложный метод, «половина на половину», если ты хочешь, чтобы одновременно сохранилась часть функций ворот, но при этом приходится тратить очень много сил.

— Неравномерность — это сжатие, свертывание, — вступил в разговор Хафф. — Сожми пространство, и ты заставишь предметы перескакивать с одного края сжатия на другой: в этом, если сильно упростить, и заключается принцип действия ворот. Сожми время тоже — или сожми темпоральный компонент пары пространство-время сильнее, чем пространственный, — и ты перескочишь из одного времени в другое, из настоящего в прошлое и обратно. Это и есть сдвиг времени.

— При этом нужно очень точно управлять пространственным компонентом, — сказал Урруах, — иначе ты, конечно, попадешь в желаемое время, но в место, лежащее где-нибудь совсем в стороне от планетарной орбиты. Нельзя забывать, что планета движется вокруг солнца, да и вся солнечная система движется тоже. Если ошибешься, окажешься в холодном темном вакууме и будешь чувствовать себя идиотом… если, ясное дело, не забудешь прихватить с собой некоторый запас воздуха. — Урруах ухмыльнулся, представив себе описанную ситуацию, а Арху быстро и нервно дважды облизнул нос. — Нужно выбрать точку на одном конце сдвига времени, лучше всего в своем «настоящем», в качестве якоря de facto, и другую точку, к которой протянешь от якоря цепь, и при этом не потерять контроль над обеими, несмотря на их движение в пространстве, которое продолжается на протяжении всего сдвига времени. Соединение должно быть достаточно гибким, чтобы не нарушиться при непредсказуемом перемещении тела… вернее, тел, поскольку наличие темпорального элемента означает, что всю задачу ты должен решать как задачу двух тел. Когда ты все сделал, нужно разъединить оба конца, не позволив при этом возникнуть временному зазору ни там, ни тут. Это тонкая работа, мой котеночек: ты сломаешь на ней не один коготок, если уж нам придется заниматься подобными вещами.

Арху бросил на Урруаха взгляд, ясно говоривший о том, что когти могут найти себе применение гораздо раньше.

— Я могу с этим справиться, — заявил он.

— Посмотрим, — вмешалась Рхиоу. — Со статичными воротами ты для начинающего справляешься хорошо. Другое дело, как ты управишься со сдвигом времени.

— В любом случае, — снова заговорил Урруах, — варианты один и три, я думаю, для нас закрыты.

При этих словах Фрио сбросил с себя задумчивость.

— Почему?

— Ну, во-первых, — сказал Урруах, взмахнув хвостом, — сколько раз нам придется повторить попытку? Кто-нибудь готов сказать мне, каков шанс, что мы разберемся во всем — начиная с причины странного поведения ворот и кончая выяснением того, о чем, во имя Прародительницы, говорил мистер Иллингворт — и все исправим всего за одно путешествие?

Кошки переглянулись. Никто не пожелал признаться в том, что ему хватило глупости рассчитывать на такой исход.

— Вот видите, — продолжал Урруах. — Значит, нет смысла стараться, обеспечивая три, четыре, пять сложных операций, необходимых, чтобы совершать повторяющиеся свободно плавающие сдвиги времени из одной и той же точки. Мы только потратим очень много энергии — а Вечные Силы этого терпеть не могут — и свихнемся от расчетов, чего терпеть не можем сами. Сдвиги времени «половина на половину» — третий вариант — очень трудно поддерживать: настройка сбивается, стоит пошевелить одним усом, или ворота вдруг закрываются без предупреждения, что нам совсем ни к чему. Это оставляет нам второй вариант, который в нашем случае обладает рядом преимуществ.

— Ты считаешь, что паразитирующая связь обладает преимуществами? — с сомнением сказала Аухла. — При неисправных воротах?

— Именно так, если ты собираешься устранить неисправность ворот, — ответил Урруах. — Паразитирующая связь к тому же выполнит диагностическую функцию, по крайней мере для источника энергии. Метод, конечно, неуклюжий, но надежный. К тому же при установлении паразитирующей связи те же неполадки, что сейчас имеют место, не возникнут.

— Эти не возникнут, зато возникнут другие, — проворчал Фрио.

Урруах дернул хвостом.

— Кому хочется, чтобы все мыши были одинаковы на вкус? Разнообразие не дает стареть. Мы установим паразитирующую связь с источником энергии ворот и с его помощью произведем сдвиг времени. Уж это-то мы сможем контролировать со всей точностью. Конструкция совсем простая, и чинить ее легко: если что-нибудь пойдет не так, мы узнаем об этом через секунду, а исправим через минуту. Попробуй-ка сделать такое с какими-нибудь из других ворот!

— Расскажи мне об этом подробнее, — устало сказал Хафф. — Остальные ворота иногда отказывают из-за лишней нагрузки, которая приходится теперь на них из-за неполадок с этими. Они просто не рассчитаны на такой наплыв.

— Тут мы можем оказать вам некоторую помощь, — сказала Рхиоу. — Мы уполномочены привлекать другие команды региона — они возьмут на себя часть работы, пока тут все не наладится. Кроме того, можно установить временные порталы поблизости от функционирующих ворот.

— Может быть, им придется остаться здесь надолго, — сказал Хафф. — Нам ведь нужно разобраться и с другими путешественниками во времени.

— Шепчущая говорит, что мы получим от других комплексов столько помощи, сколько потребуется, — ответила Рхиоу. — С этим все будет в порядке.

— По крайней мере одного нарушителя мы поймали на месте преступления и теперь можем воспользоваться координатами его перехода, — сказал Урруах. — Более того: мистер Иллингворт, из какого бы времени он ни происходил, будет нести магическую метку ворот, которую мы сможем обнаружить и по ней проследить за ним, — так, возможно, удастся выяснить, кто или что протолкнуло его через ворота, а если повезет, то и по какой причине.

— К сожалению, такие метки на пришельцах, первыми совершившими переход, уже должны были стереться, — вздохнула Аухла. — Как только нам удастся разрешить остальные проблемы, придется заняться поисками. А когда мы найдем несчастных… как вы думаете, они из той же реальности, что и мистер Иллингворт?

Эта мысль уже давно тревожила Рхиоу. Теоретически число потенциальных альтернативных вселенных безгранично. Даже если считать, что эххифы, когда их удастся найти, окажутся готовы сотрудничать, — что само по себе представлялось не особенно вероятным, — кошкам из обеих команд предстоит правильно определить, какой мир для них родной. Если случится несчастный случай и кто-нибудь из эххифов попадет не в ту реальность, для их собственной вселенной все будет хорошо, но нестабильность начнет нарастать в каком-то другом мире.

— Придется в этом разбираться, — сказала Рхиоу, — но с дальнего конца, а не с ближнего. Я бы сказала, что для начала нам нужно создать тот паразитический сдвиг времени, о котором говорил Урруах, используя те координаты, которые удалось сохранить после перемещения мистера Иллингворта, и посмотреть, в каком времени мы окажемся. Потом мы выясним, чем нужно помочь той вселенной, особенно тамошней королеве. Ты говорил, что на эту королеву в нашей реальности совершались покушения? — обратилась Рхиоу к Хаффу.

— По крайней мере три или четыре, — ответил тот. — Нужно будет узнать, был ли убийца одним из тех, чье покушение в нашем мире не удалось, или каким-то другим, истории неизвестным.

— Может быть, потому и неизвестным, — сказал Урруах, — что в прошлом кто-то его остановил… Может быть, это сделали мы?

— Хорошо бы, — прошептала Аухла, — но почему-то мне кажется, что рассчитывать на такое не стоит.

Несколько мгновений все молчали. Хафф задумчиво смотрел на пол, покрытый затоптанным красным ковром, на котором за прошедшие годы образовалась мозаика из прилипших кусочков жвачки, пятен от пролитого пива и прочих субстанций, которые нос Рхиоу не мог определить,

— Хорошо, — сказал наконец Хафф, — я согласен. Остается только решить, кто именно первым совершит путешествие в прошлое.

— Как я понимаю, никто из вас особенно не рвется, — сказал Урруах, — а значит, это будем мы.

Члены лондонской команды смотрели на него с самыми разными выражениями: Хафф — с отстраненным интересом, Аухла — с удивлением, а Сиффха — растерянно; Фрио распушил усы, явно (и, на взгляд Рхиоу, непонятно почему) весьма довольный.

— Почему? — спросил Хафф. — Правда, я и в самом деле сомневаюсь, чтобы мы так уж стремились…

— Я стремлюсь! — воскликнула Сиффха.

— Тихо, — остановила ее Аухла. — Ты, Сиффха, еще слишком молода для таких дел.

— Ничего подобного! У меня уже все зубы выросли!

— И все равно — нет.

— Но почему?

— Пока рано.

— Что касается «почему»… — начал Урруах.

— Нами скорее можно пожертвовать, — закончил за него Арху.

— Арху! — ахнула Рхиоу.

— Я не употребил бы такого выражения, — ухмыльнулся Урруах, — но он в определенном смысле прав. Если смотреть в корень, Хафф, это ваши ворота, которые вам известны лучше, чем нам. Если возникнут неполадки со сдвигом времени, использующим их источник энергии, у вас больше шансов с ними разобраться. И еще одно: сюда нас послали Вечные Силы. На мой взгляд, подразумевается, что мы, возможно, лучше оснащены для решения тех проблем, которые можем обнаружить.

— А может быть, это просто говорит твое эго, — сказал Фрио, насторожив одно ухо. По-видимому, решила Рхиоу, это просто неудачная шутка…

— У Урруаха? Эго? — сказала она вслух и тут же прикусила язык, чуть не сказав «и думать об этом нечего». Такие слова означали бы, что дело вовсе не в эго Урруаха. — Что ж, Фрио, если ты хочешь забрать всю славу себе, пожалуйста. Урруах останется здесь и присмотрит за твоими воротами.

Хафф тайком бросил на Рхиоу веселый взгляд. Фрио насторожил теперь уже оба уха.

— Нет, нет. Я и не подумал бы лишить его…

— Значит, решено, — сказала Рхиоу Хаффу. — Думаю, нам понадобится несколько часов, чтобы решить, какие заклинания нам нужно будет иметь при себе, и побывать дома перед отправлением. Если вы смогли бы обеспечить бездействие ворот на время нашего отсутствия, это, пожалуй, было бы лучше всего.

— С этим никаких проблем, — ответил Фрио. — Я просто отключу их от источника энергии до того момента, когда вы вернетесь… А когда вы вернетесь — завтра? И сразу же произведете сдвиг времени?

— Завтра, — кивнула Рхиоу, — примерно в это же время, если не возражаете.

Все кошки поднялись на ноги.

— Спасибо вам за все, — сказал Хафф. — Мы благодаря вам заметно продвинулись, хотя и нужно признать, что проблема теперь выглядит более серьезной, чем раньше. По крайней мере наш статус изменился, чего, если я правильно помню, ты, Фрио, так хотел; так что, можно считать, ты в долгу у Арху.

— А я должна признать, что он все же перешел границу, — сказала Рхиоу. — Я приношу тебе извинения за это.

Фрио замахнулся на Арху лапой — и это был не только церемониальный жест.

— Так пусть он в будущем ведет себя более прилично.

— Непременно, — резко ответил Арху, — при условии, что так же поступишь и ты, когда мы снова окажемся в потемках и ты не сможешь найти дороги…

Рхиоу заморгала, мех на ней встал дыбом. Слова Арху прозвучали для нее как предсказание. Она надеялась, что и Фрио понял это, — трудно было ошибиться, когда Шепчущая находила нужным высказать предостережение вслух, пользуясь для этого голосом Арху.

Эхо, рожденное словами Арху, постепенно смолкло, и кошки из лондонской команды изумленно переглянулись.

— Прошу прощения, — сказала Рхиоу. — Я раньше не предупредила… Арху — провидец, хотя его талант еще не отшлифован. Однако когда предсказание звучит так категорически, мы научились к нему прислушиваться.

Фрио махнул хвостом.

— Посмотрим, что будет, — скептически протянул он и добавил жизнерадостно: — Ну что, все решено? Тогда мне нужно заняться воротами, а потом вернуться домой к своему прайду. Увидимся завтра.

Он двинулся прочь, и все посмотрели ему вслед. Аухла озабоченно сказала:

— Нам с ним по дороге, так что я, пожалуй, пойду тоже. Сиффха, присоединишься?

— Ясное дело, — ответила юная кошечка.

Аухла слегка потерлась о Хаффа, попрощалась с остальными взмахом хвоста и побежала за Фрио. Сиффха побежала следом, не обращая внимания на пристально смотревшего на нее Арху..

Рхиоу дважды резко ударила хвостом и сказала Хаффу:

— Поверь, я очень сожалею, что мы причинили неприятности.

— Если это поведение Фрио заставляет тебя так думать, — ответил Хафф, насмешливо взглянув на нее своими большими зелеными глазами, — то напрасно. Фрио всегда напоминает забравшуюся в ухо блоху, которую никак не удается вытряхнуть. Однако работу свою он делает хорошо. Пошли.

Следом за Хаффом команда Рхиоу проскользнула через бар и прошла по коридору к железной двери с маленькой кошачьей дверцей внизу. Дверь вела в тесный захламленный дворик, заставленный высокими стальными пивными бочками и пластиковыми ящиками для бутылок. В задней стене виднелись ржавые железные ворота, дырка в нижней части которых позволяла кошкам свободно входить и выходить.

— Удобно, — одобрил Урруах.

— Удобно, — с гордостью сказал Хафф. — Вот что, Урруах: спасибо тебе за то, что ты вызвался отправиться вместо нас.

Урруах бросил на Хаффа удивленный взгляд.

— Это просто кажется мне наиболее подходящим. Ты согласна, Рхиоу?

— Согласна. И я не собираюсь обвинять тебя в чрезмерном потворстве твоему эго.

Хафф рассмеялся.

— Не принимайте его всерьез, родичи, не стоит. У самого Фрио эго с избытком. И все равно: спасибо вам.

— Ты беспокоишься за Аухлу, — неожиданно сказал Арху.

Рхиоу вздохнула: похоже, неотшлифованный дар провидца — не единственная проблема Арху; он восприимчив, но не знает, когда нужно промолчать.

Нужно было бы пересадить ему орган, ответственный за тактичное поведение, — подумала она, хоть и знала, что такое не под силу даже магии. Им с Урруахом придется вбивать в Арху правила поведения и надеяться, что результаты появятся до того, как он вырастет и исправительные меры вроде порки перестанут казаться уместными.

Хафф долго смотрел на Арху, прежде чем ответил:

— Да, так и есть. Думаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы понять ситуацию. Мы с Аухлой давно вместе, и она мне дорога. Мысль о том, что ей могут грозить неприятности, меня беспокоит. Если бы пришлось подвергнуться опасности на службе Вечных Сил, мы на это пошли бы, тут и говорить нечего, но мне не нравится, когда такое случается в других обстоятельствах.

Рхиоу прекрасно понимала Хаффа, хотя ей и казалось, что для партнеров-магов, могущих подвергнуться опасности в любой момент, такое отношение чревато неизбежными страданиями.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — ответил Арху.

Он выглядел очень юным и трогательно старающимся сохранить достоинство, хотя и не мог скрыть внезапно охватившей его тревоги.

— Добрые боги, — мысленно шепнула Рхиоу Урруаху, — ну и досталось же бедняге!

— Коготь в ухе — это коготь в сердце, — ответил тот старой пословицей. — Остается только надеяться, что она не разорвет ему сердце в клочья.

— Да, — сказал Хафф, — я не сомневаюсь. Позвольте мне еще раз поблагодарить вас всех за то, что вы взяли на себя самое трудное. — Наклонившись, Хафф потерся щекой о щеку Рхиоу.

Она почувствовала, что тронута.

— Рады помочь, родич. Кроме того, это же наша работа. А теперь нам лучше отправляться. Увидимся завтра в это же время у ворот.

Выйдя через дырку в проход позади паба, команда Рхиоу добралась до ворот и вернулась к себе. Все это время Рхиоу не оставляло странное ощущение в том месте, где щека Хаффа коснулась ее щеки.

Глава 3

На Грэндсентрале они расстались — Урруах отправился проведать свой мусорный контейнер, Арху намеревался заглянуть в гараж, а Рхиоу решила добираться до дому «верхним маршрутом» — по крышам и соединяющим здания стенам, а не по улицам. Она уже обдумывала, какие заклинания нужно будет взять с собой на следующий день, какие приготовления сделать, и ей совсем не хотелось отвлекаться на пешеходов и автомобили. К тому же она продолжала ощущать на щеке прикосновение Хаффа и не могла избавиться от мыслей о юношеских страданиях Арху из-за Сиффхи.

И почему она относится к нему так неприязненно? — гадала Рхиоу, глядя с высоты стены в конце Семидесятой улицы на лабиринт узких переулков, за которыми находился ее собственный дом. — Надеюсь, они все-таки найдут общий язык. Было бы хорошо, если бы у Арху появилась смыслящая в магии ровесница, а то ему только и приходится общаться с нами, старыми развалинами.

Накануне вечером с Йайхом Рхиоу не виделась, да и сегодня он пришел домой на час раньше ее; поэтому, стоило кошке проскользнуть в балконную дверь, как Йайх подхватил ее на руки и минут десять носил по квартире, то ругая за исчезновение, то радуясь ее возвращению. Рхиоу покорно терпела, хотя обычно не любила, когда ее носят на руках. Наконец она коснулась лапкой лица хозяина, что, как ей было известно, он считал «очень милым», но слегка выпустила при этом когти. Йайх почувствовал коготки, засмеялся и выпустил Рхиоу.

— Ты хорошая киска, — сказал он, сажая кошку перед ее мисочкой, которую старательно вымыл.

— Ты успешно учишься, — ответила Рхиоу и одобрительно замурлыкала. Когда наконец Йайх, накормив ее, уселся в свое кресло — сам он пообедал еще раньше, судя по запаху, пиццей, — Рхиоу вскочила к нему на колени и принялась умываться. Йайх взял пульт, включил телевизор и долго — что было для него необычно — сидел неподвижно, слушая новости с бесконечным перечислением грабежей, убийств, обвинений (скорее всего обоснованных) одних политиков в адрес других.

Только услышав прогноз погоды во второй раз, Рхиоу подняла на хозяина глаза. Тот, как оказалось, уснул в кресле. Рхиоу распушила усы в улыбке.

Разве иначе стал бы он сидеть спокойно так долго? — подумала она. Даже у Йайха иногда иссякала энергия, благодаря которой он целыми днями бегал, а ночью часто не мог уснуть. — По крайней мере иногда причина его бессонницы кроется просто в усталости. — Когда Йайх плакал в подушку, а потом долго смотрел в потолок, причина, как было известно Рхиоу, заключалась в другом. В таких случаях Рхиоу жалела, что не может поговорить с биохимическими процессами хозяина, как она сделала в случае мистера Иллингворта, и избавить Йайха от страданий; однако она знала, что такое применение магии было бы неправомерно. Да, конечно, она клялась облегчать боль; однако маг также клялся способствовать развитию, а потому с болью, ведущей к росту, ничего делать не полагалось. Рхиоу трудно было смотреть, как мучается ее эххиф, но она не была новичком и могла отличить, когда помощь Йайху на самом деле была бы врачеванием ее собственных ран.

Сейчас, впрочем, хозяин, сидя с приоткрытым ртом, тихо похрапывал под доносящиеся с экрана жалобы мэра Нью-Йорка на ненадежность поставщиков, и Рхиоу позволила своим глазам закрыться; звуки текли мимо ее сознания, как журчание воды или шум ветра, на которые можно не обращать внимания. Рхиоу нужно было обдумать гораздо более важные вещи, чем городская политика.

Путешествия во времени смущали ее, как смущали многих магов, работа которых иногда таких путешествий требовала. Во-первых, не так просто было переместиться во времени назад; даже сама фраза «назад в прошлое» была обманчива: вектор времени менялся, хотя соотношение прошлого и настоящего обычно представляло собой константу. Как бы осторожно вы себя ни вели, всегда оставалась возможность того, что неосмотрительный поступок вызовет нежелательный парадокс, распутывать подобные петли было очень трудно, поскольку для этого приходилось отправляться еще дальше в прошлое, и вероятность того, что вы только больше осложните ситуацию, увеличивалась.

Возможные осложнения буквально зачаровали Арху, и всю дорогу домой он изводил Урруаха бесконечными вопросами, тем более что раньше эта тема была под запретом. Его интересовало буквально все: от того, как осуществляется сдвиг времени, до знаменитого «парадокса прадедушки». Когда Урруах упомянул о нем, Арху даже остановился, чтобы как следует обдумать услышанное.

— Странно, — пробормотал он, — не вижу, что в этом случае произойдет… Точнее, я вижу два возможных пути развития событий.

— Ты о чем? Что случится, если ты отправишься в прошлое и убьешь своего прадедушку? — переспросил Урруах. — . Ну, если ты не исчезнешь, значит, ты ему неродной — ублюдок, как говорят эххифы. Да и как иначе назвать кого-то, кто готов отправиться в прошлое, чтобы убить своего прадедушку? Если же он твой предок и ты все же его убьешь, значит, тебя никогда не было. Так тебе и надо — не веди себя, как ублюдок.

Рассуждения Урруаха так запутали Арху, что он умолк. Тут кошки вышли из Грэндсентрала, Арху отправился в гараж обедать мышами, и это положило конец расспросам. Рхиоу только устало улыбнулась: «парадокс прадедушки» был прекрасной иллюстрацией того, как трудно бывает изменить историю, особенно если вы считаете ее развивающейся линейно. Что ж, занимающемуся такими делами магу рано или поздно приходится задуматься о том, что произошло, когда события в изначальном потоке времени на самом деле были изменены. Вот тогда-то и возникли альтернативные вселенные. Это само по себе было достаточно плохо, но параллельные миры несли с собой еще и возможность того, что, перемещаясь из одного времени в другое, вы переместитесь и в пространстве… а это не только создает дополнительные сложности, но и сопряжено с опасностью.

На Земле существует не так уж мало мест, которые обладают прошлым не только во времени, но и в пространстве. Существуют другие «нижние стороны» помимо древней Нижней Стороны, более удаленные от центра в иерархии вселенных, возможно, но не менее важные для существ, которые любят или ненавидят связанные с этими местами реальности. История, или реальность, тенью которой является история, пышно расцветает в этих периферийных «нижних сторонах», находя в их пределах яркое выражение независимо от того, насколько незначительной считается во вселенных, расположенных ближе к центру. Более того, она пробивается тем яростнее, чем сильнее подавляется в «реальном мире».

И возвращение в пространстве сопряжено с совсем другими опасностями… Вы рискуете чем-нибудь нарушить основополагающую мифологию или структуру архетипов данного мира, которые неизмеримо важны для тысяч, а то и миллионов разумных существ. Вмешательство в суть мифологии — Рубикон, превратившийся в простую речушку, или Камелот, не сделавшийся ничем, кроме сонной деревни, — могут не просто изменить историю, но и восприятие ее населением, а это много опаснее, чем изменение структуры времени. Такие подвижки могут создавать волны и колебания, способные разрушить целые миры. Мысль о том, что им придется отправиться назад одновременно и во времени, и в пространстве, заставила Рхиоу вздрогнуть.

Однако, возможно, именно это им и предстоит, поскольку Лондон — определенно одно из таких мест, одна из осей, вокруг которых вращается человеческая история в этой части вселенной. История Земли — следствие деятельности эххифов; люди обладают большим весом в своем мире и наложили глубокий отпечаток на его историю и сущность. Кошачья история в соответствии с природой кошек совершается по большей части в пределах отдельной личности, кошки смотрят на конкретное место лишь как на нечто, где они перемещаются, — очень редко представители Народа чувствуют привязанность к определенному полю, к определенному дереву. Несомненно, логово, в котором вы живете в этом году или на этой неделе, — то место, которое вы будете защищать ради котят или расположенных рядом охотничьих угодий. Однако рано или поздно потери или скука затопят, как вода, любое логово, и вы, хотя, возможно, и с легкой грустью, переселитесь в другое, более теплое и сухое. Воспоминания о своих логовах вы унесете с собой как ценную часть жизни, но логово как таковое представляет интерес только в качестве места, где родились ваши котята или рядом с которым охота была особенно удачной.

Если что-то и удерживало представителей Народа на одном месте, так это были эххифы, с которыми кошки поддерживали отношения, хотя иногда подобная привязанность их и смущала. Рхиоу с ласковой улыбкой взглянула на Йайха, сидевшего в кресле, склонив голову набок, закрыв глаза, приоткрыв рот и тихонько ритмично похрапывая. Ситуация совместной жизни бывала всегда достаточно запутанной. Некоторые представители Народа не видели в ней ничего, кроме рабства. Другие — по большей части те, кто жил с эххифами, — смотрели на вещи иначе; их отношение колебалось от жалости («Должен же кто-то учить их жизни») и привязанности («Мои эххифы ведут себя хорошо, ласковы со мной, так что еще нужно?») до откровенной корыстной эксплуатации («Если им так хочется нас кормить, почему бы не наслаждаться вкусной едой? Немножко помурлыкать ничего не стоит»).

Те представители Народа, которые больше всех кричали о рабстве и борьбе за свободу, находили такие взгляды возмутительными. Лучше голодать и жить в сточной канаве, говорили они, но голодать свободными, чем объедаться деликатесами в логове угнетателей. Рхиоу, уже давно жившая вместе с эххифами, считала, что подобные воззрения в лучшем случае примитивны. Однако нельзя было отрицать, что существовали и такие представители Народа, которые вообще не осознавали своей индивидуальности; возможно, из-за того, что их слишком рано разлучили с матерью и они даже не успели с материнским молоком впитать знание о своем роде и его происхождении, они были лишены самосознания и становились всего лишь автоматами для переработки пищи, тупыми любителями поглаживания, домашними животными в полном смысле слова, рабами самых примитивных инстинктов, не способными служить высшим целям.

Рхиоу встряхнулась.

Не все так просто, — подумала она. — Даже среди тех представителей Народа, которые обладают самосознанием, если они живут «на свободе», в дикости, можно встретить таких, для кого боги и существование вселенной ничего не значат, а если и значат, то гораздо меньше, чем пойманная крыса или теплый уголок, где можно выспаться. Так что же хуже? Быть кошкой, не осознающей, что она кошка, занятой лишь едой и сном, или знать, но оставаться равнодушной?

Запутанный клубок; едва ли Рхиоу удастся его распутать. А тем временем нужно решать проблемы, связанные с предстоящим путешествием. Возвращаясь домой, Рхиоу успела переговорить с Шепчущей; получила она то, чего ожидала: официальное разрешение на перемещение во времени, если команда сочтет, что это необходимо. Рхиоу также с помощью Шепчущей отобрала те заклинания, которые наиболее вероятно могли пригодиться. Утром, прежде чем отправляться в путь, она все обсудит с Урруахом, чтобы не тащить с собой дубликаты. Помимо этого Рхиоу мало что могла сейчас сделать — она только гадала, что ждет их в будущем — вернее, в прошлом.

Ах, какой прок от этих мыслей…

Рхиоу закрыла глаза, и в окружающем ее мире остались только темнота и тихое похрапывание Йайха.

Когда я проснусь, я встречу своего старого врага — неуверенность, — думала она, — и ее спутников — тени, таящиеся в глубине моей души, те самые, которые только и высматривают какой-нибудь мой поступок, к которому могли бы прицепиться. Они лягут у меня на дороге и скажут: «Зачем тревожиться?» или «Все равно ничего не получится», или высунутся из темноты и прошепчут: «Разве твои действия что-нибудь изменят? Все твои старания напрасны». Я не должна обращать на них внимание. Они — всего лишь слуги Одинокой Силы, и против меня и тех, кому я служу, бессильны, если только я сама не поддамся. Я выполняю волю Вечных Сил, которые существовали до того, как началось время, и будут существовать после его исчезновения, тех Сил, которые создали время и которым оно, подчиняется. Моя лапа, поднятая, чтобы отогнать тени, скрывает в себе их лапу, и это их коготь день за днем вонзается в сердце Одинокой Силы. Так это было в древности, так я совершу это завтра. Сегодняшней же ночью нет иной тьмы, кроме той, что лежит за моими сомкнутыми веками, и пока я сплю и вижу сны о Дереве, у них будет время наточить коготь. Когда же я открою глаза, мы вместе вступим в новую битву.

Похрапывание Йайха было последним звуком, который услышала Рхиоу.

Когда Рхиоу проснулась, Йайх уже ушел на работу. По-видимому, отправляясь спать — как бы поздно ночью это ни было, — он осторожно снял ее с колен и положил на кресло, не разбудив. Мисочки Рхиоу снова были вымыты и наполнены до краев.

Рхиоу потянулась и вздохнула, наслаждаясь тем, что ей удалось выспаться; в ее жизни это случалось не так уж часто. Встав и позавтракав, она не спеша умылась, потом навестила свою коробку для хиоух. Наконец, проверив надежность заклинаний, охраняющих квартиру, она отправилась на Грэндсентрал.

Арху снова оказался там первым. Он сидел перед воротами, которые были настроены только на визуальную передачу и показывали Темзу около главного входа в Тауэр, бросая на Арху отблески холодного голубого света.

— Удачи, Арху, — приветствовала его Рхиоу, вспрыгнув на платформу. — А где Урруах?

— Он уже отправился, — ответил Арху, разглядывая баржу, полную туристов, покачивающуюся у пристани рядом с военным кораблем «Белфаст»: туристам предстояла поездка вниз по реке. — Хочет заранее вместе с Фрио все подготовить для сдвига времени и удостовериться, что два портала из Самнауна установлены и работают исправно.

Рхиоу медленно помахала хвостом, обдумывая услышанное и глядя на открывающийся через ворота мирный пейзаж. Утро в Лондоне было солнечным, до сих пор такое случалось редко.

— Прежде чем мы отправимся… — начала она.

— Я не собираюсь скончаться от этого, — перебил ее Арху, — так что не беспокойся.

— От чего «этого»? — удивленно моргнула Рхиоу.

— Ну ты же знаешь. Из-за Сиффхи. — Голос Арху был настолько мрачен, что Рхиоу подумала: возможно, он не так уж уверен в благополучном исходе.

— Я совсем не об этом хотела тебя спросить, — сказала она, попытавшись стукнуть его лапой по левому уху и промахнувшись: Арху увернулся, даже не глядя на нее. — У тебя здорово получается, — не сдержав восхищения, добавила она.

— Не люблю, когда бывает больно, — буркнул Арху.

Поэтому-то боль такое эффективное воспитательное средство, когда дело касается котят, — подумала Рхиоу, — а ты пока еще один из них.

— Я вот о чем хотела спросить, — сказала она вслух. — Не было ли у тебя каких-то видений о том, что нас ждет в этом путешествии?

Арху резко ударил хвостом.

— Ничего такого, что я мог бы описать. Проблески бывают, но ускользают от меня. Поверь, Рхиоу, если я увижу что-нибудь, что смогу понять — относящееся к прошлому или нет, — я обязательно тебе скажу. Только у меня не всегда получается. Я то и дело вижу всякие вещи, которые выскакивают без предупреждения, но прежде чем я успеваю понять что к чему, они исчезают и уносят с собой… свое значение… свой…

— Контекст?

— Ну да, контекст — все исчезает. Пока контекст на месте, все понятно, но когда я теряю… — Арху вздохнул. — Знаешь, как такое раздражает! Так и хочется кого-нибудь стукнуть.

— Не поддавайся соблазну, — сказала Рхиоу, думая о Фрио.

Арху рассмеялся.

— Зачем мне это? Во-первых, побить его — не такой уж подвиг, а во-вторых, это ведь было бы невежливо, верно?

Рхиоу снова заморгала. Она не могла припомнить, чтобы Арху когда-нибудь раньше употреблял слово «вежливость».

Если так на него действует влюбленность, — подумала она, — то я целиком «за», даже если ему придется страдать.

— Так ты готова? — спросил Арху.

— Давно готова. Отправляемся. — Они переместились из раннего американского утра в яркий лондонский день, и Арху закрыл за собой ворота. Оказавшись у входа в Тауэр, обе кошки сделали «шаг вбок» и направились между не замечающими их туристами на станцию метро «Тауэр-Хилл», потом вниз по коридорам и на ту платформу, где лондонская команда следила за своими непослушными воротами.

Там оказалось тесно, хотя не от обилия магов, а от многочисленных приспособлений. Сами неисправные ворота были отсоединены от источника энергии и представляли теперь собой еле заметный овал, висящий в воздухе, как нечто сотканное из дыма. Питающая цепь, поток энергии, уходящий в конце концов в глубины древней Нижней Стороны, кольцами лежала на полу, подобно светящейся змее; ее конец, который в нормальных обстоятельствах соединялся бы с воротами, пылал сейчас в недавно созданном магическом круге, начерченном на полу. Если тот круг, что защищал мистера Иллингворта, походил на переплетение лиан, то этот больше напоминал густую живую изгородь. Входящие в него заклинания были очень сложны: Рхиоу обнаружила, что Урруах, вместо того чтобы использовать для локального искривления пространства определенные материальные объекты, прибег к помощи структуры заклинания как таковой. «Изгородь» вспыхивала, по ней пробегали всполохи разноцветного пламени, искры разлетались там, где одна за другой вступали в действие разные магические подструктуры, выполняли свои задачи и отключались. Урруах расхаживал вокруг диаграммы, проверяя правильность заклинаний; Фрио поблизости, припав к полу, следил за тем, чтобы питающая диаграмму энергией цепь не отсоединилась, а Аухла, изящно обернув хвост вокруг лап, наблюдала за ними обоими.

— Пойди проверь правильность своего имени в заклинании, — сказала Арху Рхиоу. Подросток послушно направился к нужному месту. При использовании заклинаний немногое превосходит по важности правильное обозначение имени. Как и любая наука, магия всегда производит ожидаемое действие, и, тоже как во всех других науках, если прибегающий к ней относится с небрежностью к силам, природу которых понимает поверхностно, результаты могут оказаться плачевными. Маг, имя которого при включении в заклинание оказалось искажено, станет именно таким, каким его описывает заклинание, и не всегда это может ему или ей понравиться.

Рхиоу быстро оглядела еще одни ворота, которые висели в воздухе в конце платформы, мягко сияя в темноте. Это был один из «позаимствованных» порталов, которые должны были в какой-то мере снять нагрузку с лондонского комплекса, пока неисправные ворота остаются бездействующими. Транзитные пассажиры-маги теперь будут ненадолго попадать к подножию Пиц-Буин в Самнаун в Альпах, прежде чем отправиться к месту назначения. Это, конечно, было некоторым неудобством, но Рхиоу не думала, что найдется маг, который стал бы возражать против мимолетной задержки в горной расщелине, откуда открывается такой великолепный вид… а лыжники на горных склонах ничего не заметят.

— Удачи, Фрио, — приветствовала коллегу Рхиоу. — Все работает нормально?

— Насколько можно говорить о нормальной работе, когда тут все перевернуто вверх дном, — проворчал Фрио, — да, работает. — В порядке исключения голос кота звучал просто устало, а не агрессивно.

— Ты всю ночь был на ногах?

— Да, — ответил Фрио и с подозрением взглянул на Рхиоу, словно желал удостовериться, не смеется ли она над ним.

Рхиоу оставалось лишь надеяться, что он не истолкует ее жест превратно, когда она быстро коснулась щекой его щеки.

— Я ценю твои усилия, да и все мы ценим, — сказала она и поспешила отойти, пока никто из них не попал в неловкое положение.

Рхиоу подошла к изображению заклинания, которое должно было совершить сдвиг времени, чтобы проверить написание собственного имени. Изящные арабески и завитки письменной формы Речи были на месте, но тем не менее Рхиоу внимательно проверила все еще раз. Она никогда не забывала случившегося несколько лет назад: Урруах в спешке допустил неточность, и хотя девяносто девять процентов заклинания были верны, один-единственный неправильно написанный маленький символ сделал бы Рхиоу, не заметь она вовремя ошибки, снежно-белой, голубоглазой и глухой. Она долго дразнила этим Урруаха, но сейчас, судя по сосредоточенному выражению его морды, момент для шуток был неподходящим.

Аухла поднялась и подошла к Рхиоу, чтобы поздороваться; они соприкоснулись носами и обнюхали друг друга.

— Ох, Аухла, — сказала Рхиоу, — ты снова ела те сосиски! Не знаю, как тебе удается сохранять фигуру. Я бы на твоем месте была уже размером с хоуффа.

Аухла с улыбкой распушила усы.

— Обычно я себя останавливаю, — ответила она, — но с тех пор, как у нас начались неприятности, у меня появился зверский аппетит… и должна признаться, что я пошла у него на поводу. В конце концов, потом можно будет несколько дней поесть траву.

К ним подошел Арху.

— Ты удовлетворен написанием своего имени? — спросила его Рхиоу.

— Все в порядке. По крайней мере, оно записано так же, как на наших воротах, дома.

— Так, как было вчера?

— Ага.

— Хорошо. Всегда регулярно проверяй это. Жизни сменяются без предупреждения, то же случается и с именами.

— Понял. — Арху облизнул нос. — Аухла, Сиффха появится здесь сегодня?

— Нет. Они с Хаффом занимаются наладкой еще одних ворот. Мы с Фрио, Арху, присмотрим за этим концом сдвига времени, пока вас не будет. — Аухла оглянулась на сияющую вязь заклинания. — Ему часто приходится такое делать? — кивнула она на Урруаха. — У него здорово получается.

— Насколько мне известно, никогда раньше он этого не делал, — ответила Рхиоу, тоже взглянув на кота. Урруах уселся, чтобы, по-видимому, в последний раз оценить результат своих трудов. — Впрочем, подозреваю, что он давно ждал своего шанса. — Сложность и компактность заклинания наводили на мысль, что Урруах работал над ним или чем-то похожим уже давно. Элегантность заклинания бросалась в глаза: Урруах в таких делах был мастером. К сожалению, бросалась в глаза и опасность его творения.

Хорошо, что у нас появилась возможность применить наработки Урруаха, — подумала Рхиоу, — иначе кто знает, что он мог бы совершить в один прекрасный день.

Однако такую мысль Рхиоу прогнала. Урруах может быть иногда нетерпеливым и бесшабашным, по крайней мере с точки зрения кошки, но он — профессионал. Он не станет затевать путешествия во времени, если только ему это не поручат Вечные Силы.

А когда такое случится, — подумала Рхиоу, заметив, с каким самодовольным видом оглядывает Урруах созданное им заклинание, — он уж извлечет максимум удовольствия.

— Здорово получилось, верно? — спросил Урруах, поднимаясь на ноги.

— Прекрасно, как всегда, — согласилась Рхиоу. — Свое имя ты проверил?

Урруах дернул ухом, но все-таки решил, что вступать в перепалку не стоит.

— Да, проверил.

— Ну, раз так, — заключила Рхиоу, — не пора ли нам отправляться? Не стоит оставлять подобное заклинание без применения надолго: оно рвется в дело. В противном случае энергия будет тратиться напрасно.

Урруах ухмыльнулся и повернулся к Аухле и Фрио, который закончил проверку источника энергии и подошел к остальным.

— Я все устроил так, чтобы, как только мы совершим переход, оно позади нас закрылось. Если нас ждет ловушка, совсем ни к чему, чтобы нечто выпрыгнуло оттуда и накинулось на вас. Впрочем, заклинание на этой стороне будет продолжать работать, хотя и останется закрытым. А потом, скажем, через десять минут после нашего ухода, его можно будет снова активизировать тремя способами. С этой стороны — если один из вас замкнет соединение, — Урруах коснулся лапой торчащей наружу «веточки». — Это даст две возможности: вы сможете и видеть сквозь ворота, и пройти сквозь них, если понадобится. Вот смотрите — я оставил в персональной части заклинания парочку «стеблей» незанятыми: вы сможете добавить сюда свои имена. Заклинание может быть активировано и с другой стороны — когда один из нас потянет за «расцепляющую» ветку; это на случай, если нам понадобится срочно вернуться. Если не случится ни того, ни другого, заклинание откроет проход через два часа: именно столько, я считаю, нам понадобится на разведку.

Аухла и Фрио оба осмотрели части «живой изгороди», на которые указал Урруах.

— Хорошо, — сказала Аухла, — тут все вполне ясно. А как быть, если вы не вернетесь через два часа?

— Тут решать вам, — ответил Урруах. — Я посоветовал бы подождать еще час, прежде чем отправляться на поиски. Однако вы можете решить иначе… и если вы так и поступите, я не стал бы вас винить. Сдвиг времени будет работать полные сутки — от восхода до заката. Если мы и тогда не вернемся… — Урруах дернул хвостом, — тогда лучше посоветуйтесь с магом, который ведает европейским регионом, потому что, думаю, его совет вам очень потребуется.

Аухла и Фрио кивнули.

— Отправляемся, — обратился Урруах к Рхиоу; она согласно махнула хвостом, прыгнула в магический круг и нашла помеченное для нее Урруахом сияющими линиями место; следом, хотя и более неуклюже, прыгнул Арху и тоже встал на свое место.

Нервничает, бедный котеночек, — подумала Рхиоу. Впрочем, ее собственный мех тоже стоял дыбом. Нервно облизнув нос, Рхиоу постаралась вернуть себе самообладание.

Урруах прыгнул в круг, точно на свое место, как если бы тренировался в таком годы. Усы он распушил, а хвост уверенно задрал вверх.

Кот паршивый, — подумала Рхиоу, с трудом удерживаясь от соблазна снова облизать нос.

Урруах коснулся лапой одного из завитков, и всю «живую изгородь» охватило пламя; потом он обеими передними лапами ухватил целое переплетение и подтащил его к точке, активизирующей заклинание.

Немедленно возникло странное ощущение: не перемещения из одного места в другое, как при обычном переходе через ворота, а навалившейся тяжести.

Похоже на клаустрофобию, — подумала Рхиоу. Невыносимое давление исходило со всех сторон разом, как будто стиснувшие ее гигантские лапы пытались выдавить ее из жизни. Может быть, так оно и было. — По крайней мере, из этой жизни…

Рхиоу не могла ни сглотнуть, ни вдохнуть воздух, ни облизать нос — никакое, даже малейшее движение было невозможно. Весь мир превратился в одно — сокрушающую тяжесть…

…И вдруг все кончилось. Рхиоу упала.

Упала в грязь.

Она с трудом поднялась на ноги и разлепила веки достаточно, чтобы разглядеть: они оказались на какой-то улице, по обеим сторонам которой тянулись дома. Рядом с Рхиоу поднимался с земли Арху; Урруах уже стоял и отчаянно ругался.

— Что? — спросила Рхиоу. — Что случилось?

— Ты не сломала нос? — поинтересовался Урруах. — Милосердная Прародительница, ну и вонища! Как в логове Саррахх! А уж грязь!

Мордочку Рхиоу буквально перекосило от невыносимого запаха, поэтому она от всей души согласилась с Урруахом. Улицу не менее чем на четыре дюйма в глубину покрывала густая черная грязь, состоящая, судя по аромату, в основном из конского навоза с добавлением гнилой соломы, сажи и всевозможных помоев. Можно было подумать, что сточные трубы переполнились настолько, что нечистоты потекли даже вверх по холму. Воздух был не чище; такого Рхиоу не видела с тех пор, как оказалась в Лос-Анджелесе во время смога, только здесь было еще много, много хуже: в бурый воздух выбрасывали гарь трубы десятков тысяч печей, в большинстве которых горел уголь. Воздух был виден: он колыхался вокруг, как дым от пожара в соседнем квартале. На самом деле ничего не горело — точнее, горело все: дрова, уголь, кокс, мусор.

— «Расцепляющая» струна на месте? — спросил Арху.

— Конечно, — немного раздраженно ответил Урруах. — Я вижу ее даже в этом сумраке. Все идет по плану… пока. — Урруах с отвращением взглянул на грязь на мостовой. — Хотя должен признать, что такое в мои планы не входило.

— Наши носы не скоро привыкнут к подобным запахам, — сказала Рхиоу, озабоченно озираясь. — Так что нет смысла стоять и ждать, пока это произойдет.

— Ты как-то упомянула, что играть посреди мостовой при оживленном движении опасно, — сказал Арху, глядя на запряженные лошадьми экипажи — телеги, которые тянули тяжеловозы, юркие гиги с изящными пони между оглобель, кебы, возницы которых погоняли высоких тощих коней. — Много бы я дал, чтобы меня переехало сейчас симпатичное такси.

— Я бы тоже не возражал, чтобы тебя переехало такси, — проворчал Урруах, оглядывая улицу и с отвращением погружая лапу в жижу, чтобы перейти на другую сторону. — Никогда больше не буду ругать Нью-Йорк за грязь!

— Да будешь, будешь, — возразил Арху безнадежным тоном; он достаточно хорошо знал Урруаха, чтобы предсказать это, не прибегая к своему провидческому дару.

Урруах настолько был расстроен всем окружающим, что даже не отвесил Арху оплеухи.

— Для жителя мусорного контейнера, — подхватила Рхиоу, не в силах противиться соблазну подразнить коллегу, — ты очень привередлив.

— Мой контейнер гораздо чище. Даже поля орошения чище! Если…

— Я поняла тебя, Урруах, — сказала Рхиоу. — Что ж, пошли, выбора все равно нет. Вперед!

Все вместе они перебежали улицу… и Арху совершенно растерялся, когда из переулка донесся шум мотора и в облаке дыма появился экипаж на колесах со многими спицами и тонкими шинами; он вынырнул из-за угла и помчался прямо на кошек.

Времени на то, чтобы отпрыгнуть, не оставалось. Арху в ужасе вытаращил глаза, но присутствия духа не потерял. Он распластался по земле, и автомобиль с ревом пронесся над ним. Эххиф, сидевший за рулем, то ли не заметил, что чуть не задавил кошку, то ли отнесся к этому с полным равнодушием.

Урруах, успевший уже пересечь улицу, подбежал к Арху, который, поднявшись, пытался стряхнуть с себя грязь.

— Тебе нужно быть осмотрительнее, когда ты высказываешь желания, — рявкнул старший кот. — Кто-то ведь прислушивается… Ты в порядке?

— Ну, пока ведь мне еще не пришлось вылизываться и ощутить, какова эта гадость на вкус, — пробормотал Арху. — А в остальном да, в порядке. — Он поспешно переместился на тротуар — или то, что считалось таковым в этом районе: его можно было скорее описать как «место, которое грязь покрывает всего на дюйм, а не на три или четыре».

Кошки остановились у кирпичной стены и посмотрели в обе стороны вдоль улицы. Они, несомненно, находились на Тауэр-Хилл, недалеко от того места, где она выходит на Грейт-Тауэр-стрит, но названия были другими: Джордж-стрит и Грейт-Тауэр-Хилл. Все едущие по улице экипажи тянули лошади, но это не делало движение менее оживленным, чем в покинутом кошками Лондоне; скорее даже можно было сказать, что экипажи передвигались немного быстрее.

Вокруг сновали люди: некоторые — одетые хорошо, другие — в бедной и заштопанной, но чистой одежде; попадались и оборванцы, еле прикрытые лохмотьями. Никто из них не обращал никакого внимания на грязь, а вот вслед изредка появлявшимся автомобилям головы поворачивались. Рхиоу не могла определить: то ли такие экипажи — диковинка, то ли дело в оглушительном шуме, который они производят. Глушитель явно оставался еще изобретением будущего.

— Что они здесь делают? — удивился Урруах. — Двигатель внутреннего сгорания появится только на рубеже веков.

— Название для смога тоже еще не придумано, — ответила Рхиоу, глядя на грязно-серое непроницаемое небо, — но это, похоже, никого не останавливает: смог тут налицо. Какой сейчас час, как ты думаешь? Освещение такое странное…

Урруах покачал головой.

— Может быть, вечереет? Даже смог не сделал бы день таким сумрачным.

— Тут ни в чем нельзя быть уверенными, — вздохнула Рхиоу.

— Все кажется неправильным, — сказал Арху, — абсолютно все. — Выражение отвращения покинуло его мордочку; глаза смотрели в пространство.

— Ты прав, — кивнул Урруах. — С историей что-то случилось… и мне это не нравится. Как и запах.

Рхиоу сморщила нос.

— Запах был бы таким же и в нашем прошлом. — Она приподняла переднюю лапу и стряхнула с нее грязь. — Эххифы этой эпохи только еще начинали видеть необходимость в тех санитарных правилах, которые мы принимаем как сами собой разумеющиеся. Да и технология им еще не позволяет улучшить гигиену, даже если необходимость этого они понимают. В этом городе жителей больше, чем в любом другом, а все, чем они вооружены, — это метлы и совки. Четыре миллиона эххифов и четверть миллиона лошадей… — Рхиоу мрачно улыбнулась. — Сам подсчитай — сколько кубических миль…

— Прошу тебя! — перебил ее Урруах и чихнул.

Кошки двинулись дальше, высматривая более чистое местечко. Обнаружить таковое, по крайней мере на общедоступных улицах, им не удалось. Только за рвом, окружающим Тауэр, виднелись островки зеленой травы у подножия древней каменной стены. Сам замок выглядел так же, как в современном Лондоне, но камни его почернели от многолетнего воздействия полного дыма воздуха. Трое кошек медленно прошли к реке, высматривая место, на котором Рхиоу с Арху стояли всего несколько часов назад.

— Тут все неправильное, — прошептал Арху. На противоположном берегу высились громады зданий, которые были явно много выше тех, что могли существовать во времени королевы-эххифа Виктории. — Ничего этого здесь не должно быть. А посмотрите туда!

Все взглянули на величественный мост, увенчанный башнями с пирамидальными крышами и висящей пешеходной частью, что так часто украшал открытки и футболки, которые эххифы продавали у станции метро «Тауэр-Хилл».

— Он тоже неправильный, — сказал Арху. Рхиоу с сомнением посмотрела на него.

— Ты уверен? Даже в нашем мире он выглядит ужасно старым…

Урруах глядел в пространство, насторожив уши; по-видимому, он прислушивался к голосу Шепчущей.

— Он прав, — сказал он наконец. — Шепчущая говорит, что в нашем мире Лондонский мост построили только в 1886 году. Независимо от того, в какой год этой временной линии мы попали, ему еще рано тут быть.

— Интересно, — пробормотала Рхиоу и встряхнулась, чтобы избавиться от озноба. — Может быть, это как-то связано с технологией?

— Ее здесь гораздо больше, чем следует, если хочешь знать мое мнение, — сказал Урруах.

— Технологии? — переспросила Рхиоу, оглядываясь по сторонам. Над головой у нее со стрекотом пролетело нечто, очень похожее на геликоптер. Единственное, чего она никак не могла понять, с какой стати геликоптеру еще и крыльями хлопать.

— Неправильной технологии, — уточнил Урруах. — Рхиоу, эта временная линия загрязнена… серьезно загрязнена.

— И ты не думаешь, будто это случайность.

— А ты? Неужели думаешь?

Рхиоу оглядела открывающийся вид на набережные; подъемные краны несли вверх детали сооружающихся из стали и стекла небоскребов, которые каким-то образом, однако, имели типично викторианский вид — затейливый и, на взгляд Рхиоу, перегруженный украшениями. Вниз по течению начинались причалы, и у них стояло множество кораблей — не парусных, как им полагалось бы быть, а имеющих металлические корпуса и дизельные двигатели; лишь немногие из них — явно представители уже отжившей свой век разновидности — были пароходами. Рхиоу обратила внимание на очертания судов, двигавшихся вверх и вниз по Пулу — части Темзы ниже Лондонского моста: большинство из них были узкими, низкими, угловатыми; такие корабли Рхиоу достаточно часто видела в гавани Нью-Йорка: это были крейсеры и броненосцы, щетинящиеся пушками и еще каким-то оружием, незнакомым Рхиоу. Военных судов было много, они ходили по Темзе почти с той же регулярностью, как туристические катера в мире Рхиоу. Хотя вся эта деловитая суета говорила об успехах и силе эххифов, Лондон выглядел мрачно;

— Нет, — сказала Рхиоу, — загрязнение не случайно. Здесь поработала Одинокая Сила.

— Очень усердно поработала, сказал бы я, — проворчал Урруах. — И загрязнение произошло довольно давно: даже эххифам не под силу совершить такое за одну ночь. Нужно узнать, когда эта временная линия отделилась от основной.

Рхиоу еще раз огляделась и огорченно взмахнула хвостом.

— Приятная работа нам предстоит, — сказала она. — Мы же не можем просто спросить об этом эххифов.

— Мы можем спросить представителей Народа, — предложил Арху.

— Да, конечно, — кивнула Рхиоу, — только каких? Мы можем потерять очень много времени, если обратимся по неправильным адресам… а у меня такое чувство, что мы не можем позволить себе терять здесь время.

Кошки подошли к самой кромке берега. Вода в реке была оливково-серой и грязной, от нее исходило зловоние. Несколько растрепанных чаек плавали у берега и с оптимизмом пытались выловить что-нибудь съедобное среди плывущего по течению мусора. Над всем этим колыхался полный гари воздух, угнетающе видимый.

— Они странно выбирают области применения своей развитой технологии, — сказал Урруах. — Электричество им явно известно, так почему они все еще жгут уголь в своих логовах? Двигатели внутреннего сгорания вовсю используются во флоте, но на улицах их почти не видно — отсюда лошади и жуткая грязь.

— Похоже на то, что очень немногие эххифы имеют доступ к передовой технологии, — сказала Рхиоу. С этой проблемой сталкивался и ее собственный мир, но не в такой степени.

— Ты была права, — неожиданно сказал Арху, — когда говорила, что уже вечереет.

— Что ты имеешь в виду?

— Вон смотри — луна встает.

Рхиоу и Урруах посмотрели на восток. Сквозь пелену смога проглядывал светлый полукруг, поднявшийся над домами, теснящимися по берегам. Рхиоу испытала странное облегчение: хоть что-то в этом мире вело себя как положено.

Однако тут Урруах громко сглотнул. Рхиоу внимательнее присмотрелась к светилу, пробившемуся сквозь слои тумана.

— Это не наша Луна, — тихо сказал Урруах.

Форма была правильной, фаза — между второй четвертью и полнолунием; но диск был испещрен черными пятнами, покрыт шрамами — не привычными смутными контурами, а видными невооруженным глазом глубокими кратерами и разломами, выбросами лавы и языками черной пыли.

Урруах сел. Рхиоу была так поражена, что не могла пошевелиться.

— Что, о милосердная Прародительница, здесь произошло? — прошептала она.

— Это определенно не та Луна, какой была изначально, — заключил Урруах.

Рхиоу не могла отвести глаз от светила.

— Что ж, даже у нас дома Луна не та, какой была изначально, — сказала она. — С ней много чего произошло за время ее существования.

— Помнишь, что об этом рассказывают? — ответил ей Урруах. — Я не имею в виду то, о чем ты сейчас упомянула. Когда-то Луна была белой, без единой темной отметины. Потом ее увидела Одинокая Сила в своей кошачьей форме и возненавидела Луну. Саррахх оставила на ней отпечатки своей лапы, погрузив ее сначала в ночь, которую — вместе со смертью — она только что изобрела. Одинокая Сила не могла вынести, чтобы хоть что-то оставалось таким, каким было создано Первой, если она была в силах это испортить.

— Я думал, что Луна считается глазом Великого Кота, — сказал Арху.

— Конечно, так и есть, — ответила Рхиоу. — И одновременно это огромная глыба камня, капля, выплеснувшаяся из Земли, когда она формировалась. Мир, где существовало бы единственное объяснение вещей, был бы очень унылым.

Урруах отвел взгляд от ужасной Луны и лукаво посмотрел на Рхиоу.

— Смотри на это как на уравнение гиперквадрики с разными граничными условиями, — сказал он Арху. — В зависимости от условий и контекста одно и то же уравнение дает разные ответы, однако все ответы верны. Мифология, философия, наука — просто три разные модальности, используемые при обработке одних и тех же данных, и они прекрасным образом сосуществуют, если ты дашь им такую возможность. Впрочем, они прекрасно сосуществуют, даже если ты станешь возражать: у них хватает дел и без того, чтобы сидеть и ждать твоего одобрения.

Арху взглянул на покрытую пятнами Луну и поежился.

— Мне она не нравится, — сказал он.

— Поверь, в этом ты не одинок, — тихо сказала Рхиоу. В темноте над ними висело суровое и недвусмысленное напоминание о той причине, по которой в мире существуют маги. Мир, который должен был стать безупречным, оказался с изъяном — изъяном, порожденным давно вынашиваемыми злыми помыслами. Покрытая кратерами, засыпанная черной пылью Луна их собственного мира была достаточным свидетельством влияния Одинокой Силы и в реальном, и в символическом смысле.

Ужасная разрушительная сила, нанесшая удар юной планете в попытке не дать развиться жизни и разуму, своего почти добилась. Рхиоу часто гадала: то ли Одинокая Сила неточно определила цель, то ли Вечные Силы вмешались и воспользовались своей властью, чтобы заставить огромную массу магмы, оторвавшуюся от еще расплавленной планеты, образовать шар, застыть и вращаться по близкой орбите. Даже исправляя ущерб, Силы всегда обходились минимальным вмешательством: слишком хорошо было им известно, сколько сил потребует долгая битва на протяжении всей жизни вселенной. Вот и на этот раз они не нарушили никаких законов природы и не стали пытаться сделать новый мир обитаемым. Спутнику была дана возможность остывать естественным путем и терять, благодаря небольшой массе и низкому тяготению, ту разреженную атмосферу, которая образовалась из газов, выброшенных остывающей магмой. Одинокой Силе никто не мешал вымещать злобу на безжизненном спутнике планеты, обрушивая на него один метеоритный дождь за другим и на протяжении целых геологических эпох разрывая поверхность вулканами; сквозь разломы коры изливались последние потоки живой крови — лавы, застывая темными равнинами «морей», а легкие элементы улетучивались в холодную тьму космоса. Луна осталась безжизненным миром, и отпечаток черной лапы Разрушительницы, мертвенный и холодный, ясно напоминал: «На этот раз я промахнулась, но я никогда не остановлюсь, пока не закончу начатое».

В этой вселенной напоминание звучало гораздо более зловеще. Казалось, Одинокая Сила говорит: «Я гораздо ближе к цели», хотя только Иау знала, что она затеяла на этот раз.

— Мне кажется, лучше всего нам было бы отправиться домой, — сказал Арху.

— Я целиком «за», поверь, — ответил Урруах, — но сначала мы должны кое-что сделать. Нужно узнать, если удастся, какой здесь год…

— Нет, — перебила его Рхиоу, — думаю, Арху прав.

— Что?

— Послушай, каждая минута, которую мы проводим здесь, делает ситуацию хуже, по крайней мере потенциально. Нет, не перебивай! Урруах, нет сомнений в том, что тут произошло загрязнение. Наше присутствие здесь это подтверждает… и загрязнение стало для нас реальностью. Ты знаешь, что это значит. Что произошло с нашим временем?

Выражение морды Урруаха на глазах становилось все более озабоченным. Принцип неопределенности, открытый эххифом по имени Гейзенберг, распространяется и на альтернативные вселенные. Пока вы только теоретически представляете себе альтернативные миры, даже если получаете доказательства их существования, как это случилось с командой Рхиоу и лондонской командой, — та вселенная для вас реально «не существует», пока вы ее не посетите. Однако как только вы это сделаете, ее реальность становится частью вашей собственной реальности — не по вашему мнению, но на основании непосредственного опыта, — и ваша собственная вселенная в результате начинает меняться. Именно это обстоятельство заставляет магов так настороженно относиться к увеселительным путешествиям за пределы собственной вселенной. Во-первых, в своем собственном мире всегда можно найти достаточно развлечений, а во-вторых, вернувшись из альтернативной вселенной, можно не найти «своего» мира, — по крайней мере таким, как вы его помните.

Арху в растерянности переводил глаза с Рхиоу на Урруаха и обратно.

— В чем дело? Дома что-нибудь случилось?

— Она хочет сказать, что нашего дома может больше и не существовать, — сказал Урруах, озираясь, — и вероятность этого тем больше, чем дольше мы здесь остаемся. К счастью, временные линии не исчезают за несколько секунд, как полагают люди, если что-то меняется. Причинно-следственные связи крепки и изо всех сил стараются сохраниться: переменные величины в уравнении долго бултыхаются, прежде чем альтернативная вселенная в полной мере заменит существующую. Как правило, такое происходит, только если изменение настолько велико, что причинно-следственные связи вообще не выдерживают.

Все трое снова посмотрели на изувеченную Луну. Потом Рхиоу встряхнулась, посмотрела на Арху и сказала:

— Помнишь, как мы говорили о прогулке на чужие планеты? Я, конечно, имею в виду не использование ворот, а индивидуальное перемещение при помощи собственного магического круга… — Арху удивленно посмотрел на нее. — На мой взгляд, сейчас как раз подходящий момент, чтобы тебе это испробовать. Только помни о радиации: как только атмосфера перестанет тебя защищать от нее, угроза сделается существенной. Правда, для безопасности требуется всего лишь стандартное заклинание защитного поля, которое мы с тобой отрабатывали в прошлом месяце. Устанавливая защитное поле, тебе нужно только одновременно с указанием на необходимый запас воздуха включить в заклинание символ ионизирующей радиации.

Арху нервно облизнул нос. Урруах, с трудом оторвав взгляд от Луны, пробормотал:

— Начинаешь гадать: что могло вызвать подобный эффект… Думаю, нам следует это выяснить.

Последовало долгое молчание.

— Вы отправитесь со мной? — спросил Арху.

Урруах переглянулся с Рхиоу.

— Уверен, что он и сам бы справился, — сказал он, — но только на этот раз… — Он снова посмотрел на Луну. — Уж очень странно она выглядит.

Кошки прошли немного по берегу в поисках места, где грязи было бы поменьше, и наконец оказались в тени одной из башен Тауэра. Там они нашли старый неиспользуемый причал, немного выдающийся в воду; Арху прошел по нему до самого конца. То ли ветер, то ли волны унесли от причала гниющие водоросли и мусор, и на относительно чистых досках Арху начал движение по кругу, оставляя за собой тускло светящиеся символы Речи.

Урруах следил за ним взглядом эксперта.

— Он, должно быть, долго отрабатывал это заклинание.

Как ни встревожена была Рхиоу, она не смогла сдержать улыбку.

— Примерно так же, как ты отрабатывал заклинание сдвига времени?

— Ну да, — неохотно признал Урруах, уселся и принялся умываться, но тут же сморщился: уж очень отвратительный вкус имела покрывающая его лапы грязь. — Рхиоу, ты же знаешь, что грань я не переступал. Такое нельзя себе позволить — слишком опасно. Честно признаюсь: мне было боязно.

— А уж обо мне и говорить не приходится, — ответила Рхиоу. — Я жду не дождусь, когда же мы вернемся, — страх похож на блоху, которая забралась под кожу. Только тут ничего не поделаешь. Нужно сначала сделать дело.

Арху закончил первый обход магического круга и наложил узел мага; теперь он добавлял координаты Луны и создавал «карманы», в которые можно было бы поместить достаточный запас воздуха, чтобы его хватило всем троим.

— Как бы то ни было, ты блестяще справился, — сказала Рхиоу. — Я имею в виду сдвиг времени.

— Спасибо, — хмыкнул Урруах. — Правда, не все это оценили.

— Кого ты имеешь в виду?

— Фрио.

— Какой змей его кусает? — спросила Рхиоу.

— Не знаю. Думаю, просто обычная ревность. А может быть, у него чувство собственности по отношению ко всему, имеющему отношение к «его» воротам. Никогда не думал, что встречу представителя Народа с таким территориальным комплексом. Клянусь, в этом отношении он ведет себя, как эххиф.

— Может быть, он и был им в прошлой жизни, — сказала, распушив усы, Рхиоу. Среди кошек ходило множество смешных историй о подобных несчастных случаях; общий вывод заключался в том, что для эххифа такое перерождение было бы шагом вверх.

— Ох, прошу тебя, — поморщился Урруах. — От одной мысли об этом у меня голова начинает болеть.

Арху остановился и повернулся к остальным.

— Вы собираетесь проверять написание своих имен?

Рхиоу и Урруах подошли к нему и прыгнули в круг.

Проверив свое имя, Рхиоу убедилась, что все правильно, хотя один из символов выглядел странно. Обычно это была константа, личностный фактор, имеющий отношение к контактам с другими. То, как выглядел символ, предсказывало перемены в будущем, хотя сказать, как скоро их следует ожидать, Рхиоу не могла.

— Откуда ты это взял? — спросила она, трогая странный символ лапой.

Арху пожал плечами.

— Так говорит Знание. Спроси Шепчущую.

Рхиоу неуверенно помахала хвостом. Иногда такие вещи случались с магами, которым часто приходится пользоваться заклинаниями: изменения в символах, входящих в имя, происходили раньше, чем вы замечали перемены в себе. В результате вы оказывались перед дилеммой: пытаться ли вернуть символу прежний вид, рискуя тем, что остановите какую-то полезную перемену, или оставить все как есть и гадать, что вас ждет.

Рхиоу глубоко вздохнула и оставила символ без изменений.

Урруах выпрямился, явно никаких изменений в своем имени не обнаружив, и сказал:

— Все выглядит прекрасно. В остальном все готово?

Арху вытаращил на него глаза.

— Ты не собираешься проверять заклинание?

— С какой стати? — ответил Урруах. — Ты прошел испытание, следовательно, ты маг. Не угробишь же ты нас. — Он уселся и принялся умываться, снова поморщившись.

Рхиоу тоже села: стоять не имело смысла.

— Давай, — сказала она Арху. — Пора посмотреть на то, что там нас ждет.

Арху нервно оглянулся, вышел на середину круга и прикрыл глаза, сосредоточившись. Рхиоу с интересом наблюдала за ним. Стили использования заклинаний, к какому бы виду ни принадлежали маги, были самыми различными: одни просто повторяли слова Речи за Шепчущей, другие предпочитали запоминать большие куски; одни произносили заклинания вслух, другие чувствовали смущение, если приходилось при всех обращаться ко вселенной, а потому общались с ней молча. Арху явно принадлежал к последней разновидности; он не издал ни звука (впрочем, Рхиоу всей шкуркой почувствовала повисшие в воздухе слова Речи), но заклинание начало действовать: сначала проверка присутствия всех, указанных в символах магического круга, потом создание сферы с воздухом внутри и, наконец, само перемещение…

…Мгновенное, не такое плавное, как привыкла Рхиоу, — что было вполне в стиле Арху. Только что они смотрели на грязную воду реки между топких берегов и полный гари воздух над ней, и тут же все вокруг стало черно-белым.

И еще коричневым. Рхиоу не была к этому готова: такой оттенок был очень странным здесь. Кошки стояли на плато в Лунных Карпатах, как решила Рхиоу. Поверхность была довольно ровной, усеянной небольшими выступами скал и покрытой тонкой пылью — результатом бесчисленных метеоритных ударов. Созданная заклинанием сфера, удерживающая воздух, становилась видна при малейшем перемещении кого-нибудь из путешественников: кислород и азот, мгновенно замерзавшие там, где воздух соприкасался с холодом вакуума, начинали скользить по невидимой поверхности.

Коричневый слой лежал поверх белых и серо-черных оспин, оставленных метеоритами; это был след другого удара, гораздо более сильного. Эпицентр его, насколько Рхиоу могла судить, находился в нескольких километрах от них. Она стала присматриваться, стараясь определить причину взрыва, но главный кратер лежал далеко за близким лунным горизонтом.

До него не менее шести миль, — подумала она и оглянулась на Арху. Тот нервно облизывал нос.

— С тобой все в порядке? — спросила Рхиоу.

— Со мной-то да, а вот с радиацией — нет…

— Тут дело не в поясах Ван-Аллена, — сказала Рхиоу, — мы от них достаточно далеко. Возможно, взрыв на Солнце…

Урруах бросил на нее мрачный взгляд.

— Ты оптимистка, — сказал он беззвучно.

— Не думаю, — ответил Рхиоу Арху. — Нужно присмотреться получше. Пойдемте.

Арху двинулся вверх, словно поднимаясь по лестнице; хороший прием, подумала Рхиоу: он использует для этого воздух в окружающей их сфере. Она пошла следом за Арху, старательно ставя лапы на невидимые ступени и не задумываясь о том, как технически удалось их создать; гораздо больше волновало ее то, чтобы сфера охватывала их всех, включая идущего следом за ней Урруаха. Приходилось особенно тщательно контролировать свои движения из-за низкой гравитации. Ничего хорошего не будет, если упасть вниз с невидимой лестницы, созданной Арху, и оказаться вне пределов действия заклинания…

Однако магическая сфера послушно следовала за кошками, и никаких неприятностей не случилось: диаметр сферы был не меньше десяти метров, а Арху держался в районе ее центра. Поднявшись примерно на четверть мили, Арху остановился в пустоте, глядя на пустынный ландшафт. Рхиоу тоже присмотрелась и судорожно вздохнула. На севере виднелся кратер, созданный взрывом, породившим коричневую пыль. Он был не менее пяти миль в диаметре; его дальний, край скрывался за горизонтом. От него во всех направлениях, но главным образом на север, разбегались глубокие трещины. Дно кратера блестело, словно покрытое льдом, но льдом странное вещество не было: в косых лучах низко стоящего солнца оно вспыхивало резкими зловещими бликами.

— Ну и что ты об этом скажешь? — спросил Урруах после нескольких мгновений молчания. — Мегатонна, не меньше, верно? И таких кратеров много, самые большие — в северном полушарии.

Рхиоу яростно забила хвостом.

— Единственное, что утешает, — сказала она, — что они сотворили такое здесь, а не на Земле. Но все равно — что за предупреждение!

— Уж это точно: каждый человеческий прайд получает его каждый раз, когда всходит луна… «Вот смотрите, что мы можем сделать с вами, если захотим». Остается вопрос: кто из эххифов там, внизу, ответствен за это? — Урруах взглянул на висящий над горизонтом голубой шар.

— Когда вернемся, — сказала Рхиоу, — нужно будет это выяснить. Одинокая Сила каким-то образом сумела дать этим людям самую опасную из всех возможных технологий — в надежде, не сомневаюсь, что они наверняка уничтожат себя. Нам придется встать у нее на пути и остановить это безумие.

— Если сумеем, — прошептал Урруах. Голос его звучал глухо: даже великолепная самоуверенность кота не помогла ему справиться с ситуацией.

— Полеты в космос они тоже освоили, — сказал Арху. — Должно быть, они явились сюда, увидели… и тогда совершили это. — Шерсть на загривке Арху встала дыбом.

— Если нам очень повезет, — сказала Рхиоу, — может быть, нам удастся удержать их от худшего. И все равно мне не хотелось бы задерживаться: чем дольше мы остаемся в этой вселенной, тем большей опасности подвергаем собственную.

— Тогда давайте спускаться, — предложил Урруах. — Сдвиг времени еще не активировался автоматически, но это не имеет значения. Наша схема сработала, так что по крайней мере отчасти мы добились успеха. Мы можем вернуться в эту вселенную, как только будет нужно. Что же касается тех… — Урруах посмотрел вниз, и шерсть на его загривке тоже встала дыбом.

— Арху, — помолчав несколько секунд, сказал Урруах, — мне очень жаль. Ты не должен был столкнуться с подобным при первом своем путешествии на другую планету.

— Да чего там, — отмахнулся Арху. — Сделать это было нужно: тут ты был прав. А теперь лучше вернемся обратно.

Арху сосредоточился, прикрыл глаза, и секундой позже кошки уже снова стояли на досках старого причала. Уши Рхиоу заложило: давление воздуха в их сфере сравнялось с атмосферным. По берегу Темзы в отдалении ходили эххифы, но они не обратили, никакого внимания на хлопок.

— Должно быть, они решили, что это выхлоп автомобильного двигателя, — пробормотал Урруах.

— Может быть, и так, — ответила Рхиоу, — но я была бы рада вернуться туда, где такое умозаключение было бы соответствующим эпохе. Пошли!

Так быстро, как только смогли, кошки, сделав «шаг вбок», направились к Куперс-Роу, где находился другой конец временного туннеля. Иногда увернуться от эххифов удавалось с трудом: улицы были запружены народом; Рхиоу получила несколько пинков, пока команда пробиралась к нужному месту.

Кошки только собрались перебежать шумную и грязную Джордж-стрит, как вдруг, к изумлению Рхиоу, Арху неожиданно метнулся сквозь чащу человеческих ног в сторону.

— Арху! — крикнула Рхиоу. — Что ты…

— Вы и моргнуть не успеете! — ответил он на бегу и скрылся за углом. Рхиоу и Урруах прижались к стене ближайшего дома, глядя ему вслед. К тому времени, когда Арху вернулся, можно было успеть не только моргнуть, но и хорошенько почесаться: он появился — уже видимый — с каким-то большим белым предметом в зубах. Люди, мимо которых Арху бежал, смеясь, показывали на него и на его трепещущую ношу.

Арху пробежал мимо Рхиоу и Урруаха и пересек Джордж-стрит, ловко уворачиваясь от экипажей. Рхиоу и Урруах переглянулись и побежали следом. Все трое благополучно достигли противоположного тротуара, преодолев поток конных повозок и выглядящих как антиквариат автомобилей, рычащих и разбрызгивающих грязь.

Арху, хоть и совсем запыхался, ликовал.

— Я увидел, как эххиф уронил ее, — пропыхтел он и сам уронил добычу, снова делая «шаг вбок».

— Как ты смог это увидеть — ведь он же был за углом? — поинтересовался Урруах. Рхиоу с любопытством рассматривала принесенный Арху предмет. На свернутом листе виднелся заголовок: «Тайме, 18 августа 1875 года». Вся остальная поверхность была покрыта мелко набранным текстом на английском — языке местных эххифов. В Нью-Йорке этот предмет едва ли сошел бы за газету: в нем было всего три листа и никаких иллюстраций.

Арху сморщил нос.

— Я хочу сказать… я это прозрел. Я продолжаю видеть того эххифа и сейчас, хотя событие уже совершилось. Знаешь, Рхиоу, то, как мы говорим о времени, не годится для видений. Мне нужны какие-нибудь новые слова.

— Еще одна последняя проверка, — перебил его Урруах, подняв голову и словно к чему-то принюхиваясь. Рхиоу, ничего не понимая, вопросительно на него посмотрела.

— О чем ты? — спросила она.

— Я прощупываю окрестности с помощью заклинания-детектора, — ответил Урруах, — с тех пор, как мы попали сюда. Только все без толку. Помнишь мистера Иллингворта? Так вот, никаких намеков на его присутствие.

— Ты хочешь сказать, что после всего случившегося… он не из этого времени?

— Не знаю я, что это значит, — буркнул Урруах, — и сейчас выяснять не собираюсь. Пошли!

Арху снова поднял газету, обретя ради этого видимость, и кошки двинулись по переулку, держась у самой стены, потому что им все время встречались группы людей. Наконец Урруах остановился и пошарил лапой в грязи.

— Все в порядке, — сказал он, — «расцепляющая» струна на месте. Если бы только теперь эти вау-эххифы не путались под ногами…

На это потребовалось несколько минут; кошки несколько раз уже совсем приготовились к перемещению, но всегда что-то мешало: в переулке, только что казавшемся безлюдным, появлялись эххифы, по двое или по трое спешившие в том или другом направлении. Занять время ожидания было нечем, и Рхиоу только пыталась унять растущее напряжение.

О Прародительница, сделай так, чтобы наш мир, когда мы вернемся, был нашим собственным, прошу тебя!

Арху все время приходилось то ронять газету, то снова ее поднимать, чтобы не привлечь внимания эххифов.

— Тут ничего такого нет? — спросил он неожиданно. — Я имею в виду: приносить с собой предметы, когда мы возвращаемся обратно?

— Только не «обратно», а наоборот, — пробормотал Урруах. — Да, с предметами никаких сложностей. Неприятности начинаются, когда перемещается кто-нибудь живой… Быстро! — Улица опустела, и Урруах потянул за струну. Магический круг, обеспечивающий перемещение во времени, вспыхнул вокруг кошек. — Готовы? Ну, держитесь!

Рхиоу попыталась «держаться», но против ужасного давления, обрушившегося на нее, все усилия были бесполезны. Оставалось лишь терпеть, когда свет, воздух, едва ли не сама жизнь выдавливались из тебя…

Крепись, — твердила себе Рхиоу, — крепись, это не может длиться долго…

…Неожиданно их снова окутала темнота, и Рхиоу увидела Аухлу и Фрио, растерянно глядящих на них из-за границы магического круга.

— В чем дело? — спросила Аухла. — Заклинание не сработало?

— Сработало прекрасно! — ответил Урруах. — С точностью до десятой доли секунды!

Однако как ни радовала безупречность заклинания, для Рхиоу все затмили испытываемые ею изумление и восторг: мир в целом казался таким же, как был, когда они его покинули. Впрочем, ликовала она недолго: перед глазами Рхиоу все еще стояла изувеченная Луна другого мира; не приходилось сомневаться, что, если только им не удастся выяснить, что же нарушилось в параллельной вселенной и как это исправить, их собственная Луна скоро будет выглядеть точно так же. Урруах был прав: реальность сопротивлялась изменениям. Однако противиться переменам такого масштаба до бесконечности она не сможет… Грохочущая темнота туннелей метро сразу же перестала казаться Рхиоу такой уж безопасной; скорее она стала напоминать ловушку.

— Нам нужно собраться всем вместе, — сказала она Аухле. — Если вы думаете, что неприятности исчерпываются случайными переходами из одного времени в другое, то когда мы расскажем вам о том, что обнаружили, вы будете мечтать, чтобы ни с чем, кроме нескольких заблудившихся эххифов, вам не пришлось иметь дело.

Глава 4

— У них есть ядерное оружие? — недоверчиво переспросил Хафф.

— Является ли это оружием в нашем понимании, я не знаю, — ответила Рхиоу. — Мы пробыли там слишком недолго, чтобы что-то узнать об их системах доставки. Есть ли у них ракеты? Понятия не имею. А вот в том, что они способны производить крупномасштабные ядерные взрывы, можешь не сомневаться.

В том углу паба, где этим вечером собрались лондонская и нью-йоркская команды, стало тихо. Слышны были лишь редкие позвякивания и идиотская музыка, которую издавали игральные автоматы — «машинки с ягодками», как их называли лондонские кошки. Рхиоу бы не отказалась, чтобы автоматы, выстроившиеся вдоль задней стены, выдавали нечто столь невинное, как ягодки, вместо оглушительного трезвона монет, которые периодически высыпались из них, когда кому-нибудь из эххифов приходило в голову сыграть. По мере того как к вечеру в «Монетном дворе» становилось все больше посетителей, находилось все больше надеющихся выиграть; они скармливали автоматам монеты, а потом начинали трясти и бить их, когда машины не желали возвращать деньги с процентами. Такова была своего рода выразительная иллюстрация веры некоторых эххифов в трюизм: что ты вселенной дашь, то она тебе и вернет, — вот только представление о времени возврата и о возможных процентах были у них, похоже, весьма смутными.

— Сама мысль о том, чтобы взорвать Луну… — сказала Сиффха. — Это же ужасно! Потом ведь придет их собственная очередь!

Рхиоу, свернувшись калачиком, лишь слегка шевельнула хвостом в подтверждение слов Сиффхи.

— Такова излюбленная тактика Одинокой Силы, — сказала она. — Она заманивает жизнь в ловушку, из которой нет выхода, и смеется над Вечными Силами, которые стараются предоставить разумным существам шанс самим о себе позаботиться..

— Им еще повезло, — сказал Фрио, — что они не накликали несчастья на собственную голову. Представьте себе, что было бы, попади они в один из глубинных разломов лунной коры… страшно даже представить, какие приливные волны это вызвало бы на Земле, не говоря уже о бомбардировке обломками.

— Не сомневаюсь, что Саррахх была бы очень довольна таким исходом, — сказал Хафф. Он лежал на боку и умывался, закончив очередной раунд доставки угощения для всей компании. — Не сказал бы, что в данном случае это было ее основной целью, но результат ее вполне устроил бы. Похоже на то, что несчастные эххифы того времени получили доступ к самому быстрому способу уничтожить себя, как и положено виду, который еще не повзрослел достаточно для применения столь опасной технологии. Подобная тактика неоднократно опробовалась в отдаленных частях и нашей галактики, и других. Если нам не удастся остановить их до тех пор, пока вселенная не примет полностью вызванную этими переменами форму, нам придется жить в мире, который исторически окажется прямым наследником того мира… если это можно будет назвать жизнью, поскольку мы окажемся в условиях ядерной зимы.

— Что ж, — сказала Сиффха, — нам только нужно придумать, что лучше всего сделать.

— Да, только и всего, — фыркнул Фрио.

Рхиоу, как и остальные, не обратила внимания на эту мелкую стычку. Она посмотрела в угол, где за двумя игральными автоматами на полу была расстелена добытая Арху газета. Сам Арху склонился над страницей, старательно разбирая написанное. Рхиоу всегда видела большую пользу в том, что, понимая письменную Речь, маг мог понимать любой язык — и письменный, и устный. Обычно она, правда, не стремилась воспользоваться этим преимуществом, а вот Арху оказался жадным читателем любых написанных эххифами текстов — от огромных афиш на стенах Грэндсентрала До обрывков газет и журналов, валявшихся на платформах, или целых газет, которые Урруах регулярно выуживал из мусорных контейнеров. Урруах с гордостью заявлял, что Арху по его примеру стремится стать эрудитом. Рхиоу соглашалась с этим, но придерживалась более трезвых взглядов на причины их интереса к газетам. Арху был любопытен почти так же, как сам Урруах, и тоже обожал сплетни и скандалы. Рхиоу не могла на самом деле жаловаться: именно ненасытное любопытство делало обоих хорошими магами. В то же время их привычки иногда доводили ее до бешенства. Бесконечные пересказы Урруахом прочитанного о сексуальных успехах и неудачах эххифов вызывали у нее искреннее желание посоветовать ему читать газеты, в которых заголовки типа «Обезглавленное тело в баре нудистов» встречались бы не так часто.

Как только кошки заглянули в добычу Арху, сразу же выяснилось, что «Тайме» 1875 года — газета совсем не такого свойства. В ней не было ничего непристойного. Всю первую страницу занимали объявления, как частные, так и коммерческие, а на других размещались материалы, казавшиеся важными издателям и посвященные главным образом эххифам из большого прайда — «Британии» — или других прайдов, связанных с ним. Были также длинные отчеты о том, что происходит в месте, где собираются правители прайда, — в «парламенте».

— Тут по большей части мелкие новости, — сказал Арху, поднимая глаза, когда остальные умолкли. — Эххифы продают и покупают логова, чтобы в них жить, или сдают их внаем. Некоторые эххифы приглашают других на работу. Еще есть объявления о продаже всяких вещей, а также просьбы помочь найти потерянное. Встречаются новости о спектаклях, на которые эххифы ходят. На самом видном месте — сообщения о предводителе прайда: описывается, что он целый день делает. Тут и заключается самое интересное: это не королева, а король.

Хафф тяжело вздохнул.

— Значит, старая королева в 1875 году того мира мертва. Это серьезное отличие. В нашем мире она дожила до начала следующего века.

— Но миры-то ведь разные, в этом нет сомнения, — сказал Арху. — У них много всего такого, чего, по словам Шепчущей, не было в нашем мире в 1875 году. Там есть всякие машины вроде тех, какими владеют эххифы нашего времени, даже компьютеры, хотя не думаю, что они такие же сообразительные. И космические полеты они освоили, хотя там все так же, как у нас: ими распоряжаются только предводители прайда. Думаю, что они их используют в основном для войны.

— Орбитальное оружие? — спросил Фрио.

— Не знаю, — ответил Арху. — В газете они, похоже, предпочитают об этом ничего не писать. Правда, о войне пишут много… — Он провел лапой по странице. — Вот здесь. Рассказывается о бомбежках, о которых говорил тот эххиф Иллингворт: «Континентальные силы снова отвергли призыв короля-императора: они используют механические летающие бомбы, базирующиеся в Кале и Дьеппе, для разрушения гражданских целей в Сассексе и Эссексе. Королевские военно-воздушные силы, возглавляемые Его Величества Восьмым эскадроном летающих гусар, сумели уничтожить почти все аппараты противника, но несколько летающих бомб, сбитые с курса противовоздушными силами, стали неуправляемыми и упали на пригороды Брайтона и Хоува, что привело к большим жертвам среди гражданского населения и разрушениям. Военное министерство объявило, что это нападение станет основанием для самых серьезных репрессалий во время будущих выборов правительства».

Арху остановился, медленно помахивая хвостом. Фрио тихо зарычал.

— Этот остров ни разу не бомбили со времени второй из великих войн эххифов в двадцатом столетии, — сказал Хафф. — Чтобы такое случилось в те времена… А говорится там, что они имеют в виду под «континентальными силами»?

Арху просмотрел страницу, протянул лапу и осторожно перевернул лист.

— Я не вижу названий прайдов, — ответил он. — Может быть, они считают, что это всем известно.

Хафф вздохнул.

— Нет сомнений в пользе этой газеты, но информации совершенно недостаточно, чтобы планировать наши действия. Как бы я хотел, чтобы Шепчущая смогла пролить свет…

— По-видимому, она не станет ничего говорить о том, что происходит в альтернативной вселенной, — перебила его Рхиоу. — Неужели возможно, что даже она не имеет необходимых данных и может только догадываться? Свои догадки, как мы знаем, она предпочитает держать при себе. Или дело просто в том, что мы должны сами все выяснить?

— Как бы то ни было, — сказал Урруах, потягиваясь, — результат от этого не меняется. Я не стал бы откладывать наше вмешательство. Та вселенная стала реальностью, и теперь они с нашей вселенной станут бороться за первенство, хотя эффектов этого мы пока и не чувствуем.

— Очень даже скоро почувствуем, — прорычал Фрио. — В первую очередь все скажется на воротах. Как только с ними начнутся неполадки…

— Ты имеешь в виду — кроме тех, что уже происходят? — спросил Арху.

Фрио выпрямился и замахнулся на него лапой. Урруах бросил на Фрио предостерегающий взгляд.

— Я бы на твоем месте проявил сдержанность. Уж если кому и надо надрать уши за бестактность, так это мне. А ты, Арху… Тебе не кажется, что твой тон был несколько неуместным?

— Прошу прощения, — тут же сказал Арху, хотя никакого раскаяния явно не чувствовал. Рхиоу вздохнула.

Арху принялся читать последнюю страницу газеты. Рхиоу следила за ним с легкой насмешкой, чего, она надеялась, никто не заметил. Газета, конечно, содержала полезную информацию, но кроме того, она давала Арху предлог не заговаривать и даже не смотреть в сторону Сиффхи.

— А вот послушайте! — воскликнул он и стал читать вслух, медленно и запинаясь — не столько потому, что некоторые слова были незнакомы, сколько из-за того, что они странно выглядели в контексте. — Должно быть, это те, о ком говорил мистер Иллингворт.

— Что? — заинтересованно переспросила Рхиоу. Даже Сиффха выпрямилась и повернулась к Арху.

— По крайней мере я думаю, что это о них. «Маскелин и Кук — Сеанс Черной Магии. Последняя новинка и самое поразительное зрелище, какого публика еще не видела… Сеанс включает телепортацию Светящихся Предметов, покрытие цветов росой, материализацию духов, странные потусторонние голоса, неземную музыку, невероятное освобождение от одежды месье Маскелином и Куком после того, как их самым надежным способом свяжут мастера завязывания узлов из публики…» — Арху умолк и посмотрел на остальных. — Нельзя сказать, что меня это особенно впечатляет.

— Ну, если ты эххиф и не маг, может и впечатлить, — ответил Урруах. — У нас дома тоже есть такие фокусники: они устраивают представления и притворяются волшебниками. В магии они, конечно, ничего не смыслят. По большей части они совершают нечто такое, что должно бы их убить, и заставляют предметы исчезать.

Фрио что-то буркнул себе под нос; Рхиоу, которая на этот раз вполне разделяла его чувства, распушила усы в улыбке.

— «В добавление к этой великой сенсации, — продолжал читать Арху, — Сеанс Черной Магии развенчивает так называемый спиритизм. Публика увидит в настоящей программе необыкновенные комические иллюзии месье Маскелина, замечательное китайское верчение тарелок, даму, летающую по воздуху, ожившую трость, Говорящую Шляпу… Удивительное освобождение из запертого сундука — на каждом представлении. Сеанс дается каждый день в три и в восемь». — Арху недоуменно поднял глаза. — Что такое спиритизм?

Рхиоу только молча покачала головой: ей показалось, что она услышала голос Шепчущей, — но тут неожиданно заговорила Сиффха:

— Это когда эххифы думают, будто их умершие родичи говорят с ними после смерти. Живые эххифы пытаются получить совет от умерших, спрашивают их, что случится в будущем… всякое такое.

— Но ведь у эххифов наверняка ничего не получается, — сказала Аухла с сомнением. — Когда они умирают, они умирают, разве не так?

Рхиоу ощутила укол боли. Она несколько секунд смотрела в пол, пытаясь справиться с собой; она чувствовала на себе взгляд Урруаха — тот молча просто давал ей понять, что он рядом.

— Да и независимо от того, что с ними случается, не думаю, чтобы советы мертвых в любом случае приносили пользу живым, — продолжала Аухла. — Должно же это доходить даже до эххифов. Им следовало бы заниматься совсем другими вещами.

— Бывает, что их это не останавливает, — сказала Рхиоу. — Некоторые из них очень тоскуют по ушедшим, и у них нет, похоже, тех знаний о посмертном существовании, которые есть у нас. Им приходится полагаться на самые разные легенды, которые к тому же противоречат друг другу. — Рхиоу сглотнула. — Это заставляет их чувствовать страх и одиночество.

Аухла не сводила глаз с Рхиоу.

— Прости меня, — сказала она. — Мне очень жаль, Рхиоу. Я не поняла…

— Все в порядке, — ответила Рхиоу, хотя и не была уверена, долго ли это утверждение останется правдой: ей приходилось прилагать усилия, чтобы владеть собой. — Я знаю, что она, моя хозяйка, где-то в безопасном месте, хотя я не имею ни малейшего представления, ни где она, ни что там делает… может быть, она сама ничего не знает, как не знала, что ждет меня после очередной жизни. Может быть, такие вещи Вечные Силы не сообщают представителям других видов. Наши пути пересекаются, мы живем рядом, а потом расстаемся — так наше ли это дело гадать, куда уходят эххифы после смерти? И есть ли им дело до того, что случается с нами?

Аухла ничего не сказала, только посмотрела на Рхиоу глазами задумчивыми и немного печальными. Рхиоу посидела неподвижно, изо всех сил стараясь справиться с собой: где-то в. глубине ее души родился крик: «Есть! Да, есть!» Рхиоу сосредоточилась на своем дыхании и на том, чтобы не выглядеть идиоткой перед остальными.

— Что ж, — сказал Хафф, помолчав, — перед нами стоит немало проблем.

— Уж это точно, — кивнул Урруах. — Я вот гадаю: что бы это могло значить — «Говорящая Шляпа».

— Помимо этого, — продолжал Хафф, — мистер Иллингворт, который видел представление Маскелина и Кука, тоже проблема. Вы говорите, что не нашли никаких его следов в той вселенной?

— Не нашли, — ответил Урруах, — и я никак не пойму почему. Наиболее вероятный случай, на мой взгляд, заключается вот в чем: он не из той вселенной, где мы побывали, а из другой, близкой соседки.

— Альтернативная альтернативная вселенная? — спросила Сиффха.

— Можно и так назвать, — ответил Урруах. — Когда начинаешь возиться с разными временными линиями, изменяя их, рождаются целые пласты новых ответвляющихся вселенных — некоторые очень похожие между собой, другие — менее, а бывают и такие, что их почти и нет. Чем больше сходство, тем легче перейти из одной в другую. Представь их себе как «волны» в сосуде, где основные действующие силы — две вселенные, старающиеся вернуться к равновесию. Возникнут Гребни и впадины распределения вероятностей, пока две вселенные будут пытаться поглотить энергию друг друга — и материю тоже, хотя такой процесс более проблематичен. Слои альтернатив существуют недолго. По мере того как одна из противостоящих вселенных побеждает в споре, другие — альтернативные — исчезают. Наконец последней исчезает вселенная, которая их породила, — она растворяется в победительнице, отдает ей всю свою энергию. Я думаю, что мистер Иллингворт явился из такого пласта «вероятностей», окружающего главную вселенную.

— Значит, тебе придется изменить координаты сдвига времени, чтобы найти «ядро», ту вселенную, что породила все остальные, — сказал Фрио.

— Да, — согласился Урруах, — только я пока не знаю, на что их следует заменить и как составить заклинание, которое произвело бы замену. И еще: я не понимаю, каким образом координаты, которые я зафиксировал во время перехода мистера Иллингворта, не привели нас прямиком в его родную вселенную. Можешь добавить это к твоему списку проблем, Хафф.

— Похоже, ты знаешь больше нас всех о теории сдвигов времени, — сказал Хафф Урруаху. — Имеешь ли ты какое-то представление о том, сколько времени у нас есть для работы здесь, на нашем конце, прежде чем другая реальность начнет изменять нашу?

— Может быть, целый месяц, но поручиться не могу. Я скорее предположил бы, что речь идет о днях — по крайней мере рассчитывать на это безопаснее, на мой взгляд.

— Но это… это же просто глупость! — взорвалась Сиффха. — Вечные Силы не позволят, чтобы целая реальность была стерта! Они пошлют помощь!

— Они и послали, — сказала Рхиоу. — Нас.

Сиффха открыла рот и снова его закрыла.

— Но если нам ничего не удастся сделать, они помогут! Они должны! — все-таки выдавила она.

— Должны ли? — пробормотал Хафф. — Что говорит об этом Шепчущая? Давайте прислушаемся.

Сиффха так и поступила, и рот ее растерянно приоткрылся.

— Ты должна понять, — сказала ей Рхиоу, — что, кроме нас, помощи не будет. Мы семеро — по-видимому, лучшее решение, которое Вечные Силы могут предложить для данной проблемы. Если мы потерпим неудачу, вместе с нами потерпит неудачу наша временная линия. Хорошо, конечно, верить, что если что-то пойдет не так, одна из Сил снизойдет и вытащит нас за хвост из беды. Однако такие вещи обычно не случаются: Вечные Силы не могут себе позволить бесполезную трату энергии. Ничего такого уж особенного в нашей временной линии нет, кроме как для нас, потому что мы живем в ней; нет оснований отдавать ей предпочтение перед миллионами или миллиардами других. Насколько можно судить, подобные атаки приводили к исчезновению других временных линий, потому что живущие в них маги не сумели действовать правильно и спасти их. Лично я предпочла бы не спрашивать сейчас об этом Шепчущую: не хотелось бы впасть в уныние. Давайте просто считать, что мы должны сделать дело сами, и сделать его хорошо. Как ты думаешь, Хафф?

Огромный кот дважды в тревоге ударил хвостом по полу, но в конце концов согласился:

— Мне к этому нечего добавить.

Несколько секунд все смотрели куда угодно, только не друг на друга. Потом Арху выпрямился и повернулся ко входу в паб.

— Вот несчастье! Он все-таки явился.

Рхиоу оглянулась, чтобы узнать, о ком говорит Арху, но кроме членов двух кошачьих команд никого не увидела.

— Кто? — спросила она.

— Он явился мне в видении несколько минут назад, — немного растерянно ответил Арху. — Я надеялся, что он, может быть, передумает или окажется, что видение было ложным, да только не повезло… Делаем «шаг вбок».

Все так и поступили, кроме Хаффа, который с любопытством посмотрел на Арху, а потом повернулся к залу. К игральным автоматам приближался молодой эххиф. Он был типичным для этого района клерком из Сити — с громким голосом, в костюме с галстуком; впрочем, в пабе галстук он снял и перекинул через плечо. По дороге к автоматам он неожиданно заметил на полу газету. «Тайме»… Он наклонился, чтобы поднять ее.

— Ох, Иау, помоги нам… — проворчал Арху и поставил невидимую лапу на газету. Рхиоу с интересом наблюдала: эххифу не удалось поднять листы с пола. Вторая и третья попытки тоже оказались безрезультатными. Теперь уже молодой человек огорчился всерьез: он попытался хотя бы ногтем приподнять уголок, но кончил тем, что сломал ноготь. Выпрямившись, эххиф с тихим ругательством направился к стойке бара.

— Здорово, — сказала Аухла. — Как тебе удалось это сделать?

— Увеличил на время вес газеты, только и всего, — ответил Арху. — В конце концов, бумага когда-то была частью дерева. Я просто предложил газете считать себя целым деревом. — Арху распушил усы. — Бумага любит фантазировать.

— Ты лучше сделай газету невидимой, — мягко посоветовал Хафф. — Он сейчас вернется вместе с моим хозяином. Я знаю, какими становятся эти молодые люди, если им что-то не удается.

Арху взмахнул хвостом. Минутой позже, когда к автоматам подошел высокий темноволосый хозяин паба, никакой газеты на полу — по крайней мере видимой — не было; только Хафф, развалившись на полу, продолжал лениво умываться.

Эххиф бросил взгляд на пол, но не увидел ничего, кроме своего кота, который посмотрел на него большими невинными глазами, поморгал, задрал заднюю лапу и принялся вылизывать хвост. Хозяин поднял брови и вернулся к стойке бара.

Хафф перестал вылизываться: он делал это только ради того, чтобы произвести впечатление на своего эххифа, — и посмотрел на Арху.

— Такое с тобой часто случается? — спросил он.

— Ты имеешь в виду видения? Раз в день… иногда чаще. Хотел бы я, чтобы повод всегда оказывался важным, — Арху выглядел несколько раздосадованным, — да только обычно так не бывает. Правда, я часто не знаю, важный он или нет, пока событие не произойдет. Беда в том, что видение всегда кажется имеющим значение… пока не обернется ерундой.

— До чего же удобно, — протянула Сиффха и отвернулась.

Во взгляде, который бросил на нее Арху, никакого любовного томления не осталось; скорее в нем проглядывало желание надрать кошечке уши. Он уже открыл рот, и слова, которые могли последовать, оказались бы скорее всего непростительными… но тут обеспокоенная Рхиоу попыталась перебить его. В тот же момент Хафф сказал:

— Арху, ты не думал о том, чтобы повидаться с воронами?

— С кем?

— С воронами Тауэра. У них случаются те же проблемы, что и у тебя.

— Они маги? — с любопытством спросил Арху.

— Нет, но у них есть особые способности, похожие на магию, хотя я солгал бы, если бы сказал, что понимаю их природу. Они своего рода провидцы, хотя не уверен, что сами они так называют свой талант. Во всяком случае, когда мне случалось говорить с ними, они описывали свои видения очень похоже: они тоже не очень понимают, какое время видят. — Хафф улыбнулся, показывая, что не хотел обидеть котенка. — Они могут оказаться тебе полезны… вернее, полезны нам при решении нашей проблемы.

Арху задумчиво посмотрел на Хаффа.

— О'кей, — кивнул он, — вреда не будет.

— Вот и я так думаю. А Урруах будет пока работать над сдвигом времени, над новыми координатами…

— У меня уйдет на это день или два. Я хочу обследовать как можно больше возможных вариантов, как можно больше вселенных из этого слоя, до того как мы совершим следующее перемещение.

— Кроме того, есть несколько других вещей, о которых нужно все выяснить, — сказала Рхиоу. — Во-первых, если это вообще возможно, нужно обнаружить первое событие или события, приведшие к загрязнению. Если к этому были причастны ваши ворота, в записях, возможно, удастся найти какой-то намек… если, конечно, мы сможем заставить их выдать необходимые данные — Урруаху это пока не удавалось. Если от ворот добиться ничего не удастся, придется снова отправиться в ту альтернативную вселенную, как ни неприятна такая перспектива, и попытаться найти след там. Во-вторых, нужно выяснить обстоятельства нападения на ту королеву эххифов, Викторию. — Рхиоу сделала все от нее зависящее, чтобы произнести имя так, как его выговаривали эххифы. — И еще нужно узнать, случились бы эти огромные перемены в мире прошлого все равно или они как-то связаны с ее смертью.

— Очень может быть, — сказала Аухла. — Она была огромной силой в свое время, хоть и обладала совсем небольшой властью по сравнению с теми предводителями прайда, что были до нее. Наверняка ее народ начал бы войну, если бы узнал, что к ее убийству приложил руку какой-то враждебный прайд. Тогда уже давно между странами существовало острое соперничество; остатки его сохраняются до сих пор, хотя считается, что большинство эххифов в Европе теперь сотрудничают.

— Хафф, — спросила Рхиоу, — много ли ты знаешь об истории эххифов того времени? Скажем, о семидесятых годах девятнадцатого века?

— Очень мало, — ответил кот. — Это не моя специальность: как и большинство магов, когда возникает надобность, я обращаюсь за сведениями к Шепчущей. — Хафф задумался. — А ведь есть представители Народа, для которых история — специальность, и живут они здесь поблизости. Среди них есть один особенно знаменитый… Раньше он жил в Уайтхолле, но теперь переехал в пригород. Вам следует с ним повидаться. Я дам координаты, и вы сможете воспользоваться одними из исправных ворот.

— Хорошая мысль, — одобрила Рхиоу. — Как ты думаешь, сегодня он будет на месте?

— Наверняка. Пожалуй, будет лучше всего, если ты просто отправишься туда и вроде бы случайно его встретишь.

— Хорошо. Как его зовут?

— Хэмфри.

Рхиоу моргнула,

— Это не кошачье имя.

— Теперь и кошачье тоже, — с улыбкой ответил Хафф. — Вот подожди, пока его увидишь.

— А нам тем временем, — сказал Фрио, — стоит заняться другими воротами. Нужно проследить, не обнаружатся ли и там какие-то признаки нестабильности. Если начнутся неприятности, мы поймем, что времени у нас меньше, чем мы рассчитывали.

Рхиоу кивнула.

— Встретимся здесь же, когда стемнеет, и посмотрим, кому лучше всех удастся поточить когти о стоящую перед нами проблему.

Никто против этого не возразил. Кошки поднялись и встряхнулись, готовясь отправиться по делам.

— Послушайте, — сказал Арху, который, не обращая внимания на остальных, все еще читал «Тайме», — вот что тут написано: — «Принцесса Кристина Шлезвиг-Гольштейн нанесла визит его величеству и осталась на завтрак».

Урруах насторожил уши.

— А там говорится, что они ели? — спросил он, подходя и заглядывая в газету через плечо Арху.

Рхиоу посмотрела на Хаффа и подошла к нему поближе.

— Ты выглядишь усталым. Хорошо себя чувствуешь?

— О, со мной все в порядке. Просто все мы слишком стары для таких дел — кроме, конечно, тех двоих. — Он показал на Арху и на отошедшую в другой конец зала Сиффху, направлявшуюся к задней двери. — Впрочем, значения это не имеет… мы все равно справимся. — Хафф вздохнул. Аухла подошла к нему и ласково положила хвост на спину коту. — Просто иногда бывает тяжело, когда обнаруживаешь, что после долгого периода добросовестной, хотя и не особенно опасной работы единственная награда за труды — необходимость спасать вселенную. — Взгляд Хаффа был холоден.

— Всегда опасно проявлять талант, — сказала Аухла, — особенно на глазах у Вечных Сил. Что ж, такова наша работа: мы согласились, когда ее нам предложили… Что теперь нам остается?

— Сделать все, что от нас зависит, — ответила Рхиоу. — Другого выхода ведь нет.

Она потерлась щекой о щеку Хаффа, потом, хотя и несколько настороженно, о щеку Аухлы. Хафф с Аухлой направились к передней двери, а сама Рхиоу — к выходу во двор; ее мысли были полны тихого отчаяния, но она постаралась ничем их не выдать.

Получасом позже Рхиоу бежала по улице одного из северных пригородов Лондона, высматривая нужный ей дом в тихом переулке. Ей было известно описание дома и имя проживающего в нем представителя Народа, точнее, странное человеческое прозвище, которое ей сообщил Хафф. Обратившись к Знанию, Рхиоу выяснила, что причудливое прозвище кот получил по имени персонажа телефильма — проницательного, но обладающего чрезвычайно странным умом политика. Рхиоу совсем не была уверена, что любой кот, каким бы добродушным он ни был, захочет отзываться на подобное имя.

Наконец она нашла нужное строение. Оно оказалось пристроенным к другому, образуя то, что эххифы называют «полуотдельным домом». Узкая стенка из декоративных блоков примерно четырех футов высотой отделяла друг от друга два палисадника с подъездными дорожками. Рхиоу вскочила на нее, приблизилась к дому и обошла его; позади начиналась другая, более высокая стена, отгораживающая друг от друга два сада. Впрочем, стеной назвать этот забор из деревянных секций, соединенных друг с другом, было трудно. Рхиоу вскочила на одну из секций и осторожно двинулась вперед, посматривая налево, как ей и было велено.

Правая часть сада была совершенно запущенной; она превратилась в чащу сорняков и одичавших кустов роз. Слева же виднелись аккуратно подстриженные кусты и лужайка с пересекающей ее дорожкой из плоских камней. В дальнем конце низкие деревья бросали тень на каменную чашу — поилку для птиц, но ни одна птичка не была настолько глупой, чтобы приблизиться к ней: рядом на солнышке грелся пушистый черно-белый кот.

Рхиоу помедлила на заборе, глядя на спящего и гадая, как поступить. Из чащи деревьев вылетела маленькая птичка, села на ветку и принялась кричать на Рхиоу: «Кошка! Кошка! Кошка!»

Рхиоу закатила глаза. Как это ни странно, одной из самых больших неприятностей для магов было то, что одновременно дарило им самую большую радость: владея Речью, они с легкостью понимали язык всех существ вокруг них. Очень трудно было съесть, не испытывая мук совести, кого-то, с кем ты мог вести осмысленный разговор… «Ну, в твоем случае, — сказала Рхиоу маленькой птичке, — я готова сделать исключение».

На самом деле это, конечно, не входило в ее планы. Рхиоу вздохнула и, не обращая больше внимания на птичку, посмотрела на черно-белого кота. Глаза того приоткрылись, и он снизу вверх глядел на Рхиоу.

— Удачной охоты, — поздоровалась с ним Рхиоу. — Я здесь по поручению Вечных Сил, и я приветствую тебя.

Кот с любопытством оглядел Рхиоу и перекатился на живот.

— Из дальних же ты краев, суда по акценту, — сказал он. — Спускайся и устраивайся поудобнее.

Рхиоу спрыгнула с забора, приблизилась к респектабельному хозяину, обнюхала его и позволила обнюхать себя, потом сказала:

— Пожалуйста, извини меня: я не знаю, как следует к тебе обращаться.

— Значит, мое прозвище тебе известно, — ответил кот, распушив усы в улыбке. — Не стесняйся. Так меня называют все, и я не вижу причины с этим бороться.

— Что ж… Ххэмхри… Меня зовут Рхиоу.

— Удачной охоты, Рхиоу, и добро пожаловать в Лондон. Что привело тебя сюда из такой дали?

Рхиоу уселась и рассказала ему о случившемся, стараясь говорить коротко и избегать технических деталей. Однако Хэмфри начал кивать задолго до того, как она закончила рассказ, и Рхиоу поняла, что давно не встречала такого проницательного представителя Народа, быстро и глубоко проникающего в предмет, несмотря на свой несколько рассеянный и наивный вид.

— Да, это действительно совсем другая проблема, — сказал Хэмфри, — а я уж подумал, что ты просто новый член комитета по контролю за поголовьем крыс.

Рхиоу с трудом сдержала смех.

— Нет, проблема и в самом деле не имеет отношения к крысам.

— И уж наверняка несколько поинтереснее. Должен сказать, что совсем не хотел бы, чтобы наша временная линия перестала существовать, так что я в полном твоем распоряжении. Впрочем, признаюсь: искушение изменить кое-что тут, кое-что там, чтобы улучшить ситуацию, очень сильно.

— В целом это никогда не срабатывает, — ответила Рхиоу. — Существуют законы сохранения не только материи и энергии, но и истории. Убери, не подумав как следует, одно ключевое событие, и наверняка на его место проскользнет другое, часто гораздо худшее, чем то, которое ты хотел предотвратить.

— Сохранение истории… — Хэмфри на мгновение погрузился в задумчивость. — В этом для меня есть что-то странное: если такой закон существует, почему он не помогает тебе сейчас?

— Дело в природе Силы, вмешавшейся с целью произвести перемены, — сказала Рхиоу. — Время по большей части излечивает себя так, что шрамов не остается, если изменение невелико или совершено смертным. Но когда непосредственное участие принимают Вечные Силы — а в этом случае речь идет об одной из древнейших и величайших, — ткань времени становится податливой. Тут уж ничего не поделаешь: в конце концов, это они создали время…

Хэмфри моргнул.

— Да… — прошептал он и через несколько секунд добавил: — Надеюсь, ты простишь мне мой недолгий скептицизм. Обычно, в повседневной деловой жизни, не ожидаешь встречи с Вечными Силами или их деяниями.

— Конечно, — согласилась Рхиоу, подумав про себя, что с точки зрения мага только это всегда и случается; впрочем, сейчас для абстрактных философских рассуждений момент был неподходящий.

— Саррахх, — снова заговорил Хэмфри, — эта раздражительная старая кошка снова за работой… Что ж, я помогу тебе всем, чем смогу: мы сыграем роль Великого Кота, раз уж она пожелала снова стать древним Змеем, и вонзим меч в ее кольца. Может быть, я больше и не вхож в коридоры власти, но все мои связи сохранились… на самом деле их стало даже больше с тех пор, как я удалился под зеленую листву пригорода.

Рхиоу склонила голову набок.

— Я узнала о твоей отставке благодаря Знанию, — сказала она. — Даже эххифы в Нью-Йорке заметили перемену. Очень много разговоров о том, что тебя выбросили с Даунинг-стрит… и даже о том, что тебя убили.

Хэмфри распушил усы и разгладил их лапой, глядя на Рхиоу, как политик, получивший на завтрак трех мышей и неограниченное количество сливок; он улыбался, показывая, что мог бы сказать гораздо больше, чем позволяет себе.

— Ну, все было не настолько плохо, по крайней мере случаются политические скандалы и похуже.

Правда, многие эххифы считали, что хуже уже некуда. Жена нового премьера была заподозрена в кошконенавистничестве; перебравшись в дом номер десять по Даунинг-стрит, она позволила себе несколько замечаний о том, что кошки — подумать только! — источник «антисанитарии». Эти высказывания вызвали такое общественное беспокойство о судьбе Хэмфри, что для его успокоения потребовалось официальное заявление, где говорилось, что обычная территория, за которой Хэмфри присматривает, — секретариат кабинета министров и дом номер одиннадцать и что его положению ничто не угрожает. За этим последовали многочисленные фото- и телесъемки. Рхиоу как-то вечером из-за плеча Йайха видела посвященную тем событиям передачу. Леди, вызвавшая такой переполох, явно стремилась к примирению, хотя было видно, что она предпочла бы находиться где-нибудь в другом месте и держать на руках кого угодно, только не кота. Хэмфри же смотрел в камеру, не обращая внимания на вспышки магния, с выражением котенка, впервые в жизни получившего в лапы клубок ниток.

— Рада, что не оказалась на твоем месте, — сказала Рхиоу. — Я не знала бы, как себя вести.

— Нужно только держаться спокойно и надеяться, что не вляпаешься во что-нибудь, когда она спустит тебя на пол, — с довольным видом ответил Хэмфри. — Милосердная Прародительница, десять минут в свете юпитеров! Под конец я почти ослеп. В остальном же я делал то, что был должен делать. Я на нее написал. — Хэмфри добродушно ухмыльнулся. — Что еще мне оставалось? О чем думали ее пиарщики, когда посоветовали ей явиться на съемку с черно-белым котом в черном костюме? Или они думали, что у меня разноцветная моча? Ей нужно было надеть что-нибудь яркое или хотя бы твид. Впрочем, она тогда только входила в роль, с тех пор она стала умнее. Пока я оставался на Даунинг-стрит, я держался подальше от детей — именно о них она в основном и беспокоилась. Какой прок мучить бедную женщину? Потом мои почки начали давать о себе знать, и я подумал: зачем мне оставаться и огорчать этих бедных эххифов? У них и так хватает проблем, а замену себе я уже подготовил. В результате я рано ушел в отставку, что тоже, конечно, вызвало скандал в прессе: это было, я полагаю, неизбежным. Я с удовольствием предоставил хозяйничать на Даунинг-стрит Гарольду, а сам отправился сюда, приводить в порядок почки и наслаждаться домашней жизнью. Дел у меня все еще хватает с избытком.

— Другими словами, ты занят не только работой в комитете по борьбе с крысами.

— О Вечные Силы, конечно, нет. Как я уже говорил, связи мои даже расширились: те представители Народа, которые считали, что привлекут к себе нежелательное внимание, если посетят меня на Даунинг-стрит, теперь делают это без стеснения. Да и я избавлен от фотографов, день и ночь околачивающихся поблизости… — Хэмфри зевнул. — Прошу прощения. Я поздно вчера лег. Скажи мне, какая помощь от меня требуется.

— Некоторые биографические сведения, — ответила Рхиоу. — Мне нужно знать, кто из Народа был бы больше всего нам полезен в том веке, точнее, в семидесятых годах девятнадцатого века… в идеале даже именно в 1875 году. Возможное отклонение, как считает мой коллега, составляет года два в обе стороны.

— Тысяча восемьсот семьдесят пятый… — задумчиво протянул Хэмфри. — Или между тысяча восемьсот семьдесят третьим и семьдесят седьмым… Неспокойное тогда было время…

Он закрыл глаза, напряженно думая, и несколько минут молча лежал в теплых солнечных лучах. Рхиоу ждала, слушая, как на ветвях уже целый хор птичек ругается на них с Хэмфри; у нее даже слюнки потекли при мысли о незнакомой, типично английской еде, может она говорить или нет.

— Ну вот, — неожиданно сказал Хэмфри, когда Рхиоу уже совсем нацелилась на маленькую зеленовато-желтую птичку с темными крылышками и голубой шапочкой на голове, которая села на соблазнительно близкую ветку плакучей ивы. — Существует довольно большой выбор, хотя Древнее Общество Котов тогда еще только начинало создаваться. Уилберфорс говорил мне о том, что передавал ему Джордж… а может быть, Тиддлс… тот самый, которому принадлежал адмирал Нельсон… Речь шла о коте из Британского музея. Черный Джек — так звали его эххифы. Необыкновенный характер… Он проработал в музее около двадцати лет, и того, чего он не знал о нем, да и о Лондоне в целом, и знать не стоило. Он передал все свои знания коту, которого готовил себе на смену, — молодому Джеку, и именно от него мы получили большую часть информации о тех временах. Тебе следует обратиться к любому из них, но я могу многое рассказать тебе из того, что от них стало известно нам; так ты лучше сможешь понять, какие вопросы задавать. Насколько подробные сведения тебе нужны?

— Мне нужно все, что ты мог бы сообщить.

— У тебя такая хорошая память? — задумчиво взглянул на Рхиоу Хэмфри.

— Когда нужно — да. Я могу передавать все, что слышу, Шепчущей. Я окажусь плохой собеседницей тебе, пока ты будешь говорить, но зато все данные станут, доступны и мне, и моей команде, да и любому магу, если у него возникнет в том нужда.

— Очень удобно.

— Верно, — согласилась Рхиоу, подумав о том, что трудно назвать удобством головную боль, которой ей предстоит расплатиться впоследствии. — Если ты дашь мне минутку на заклинание, мы сможем начать.

Рхиоу покинула сад Хэмфри пятью часами позже. Солнце садилось, но даже от приглушенного закатного света глаза Рхиоу болели. В голове у нее звенело, как если бы там внутри кто-то колотил ложкой по банке из-под кошачьего корма.

До чего же есть хочется, — подумала Рхиоу, направляясь в укромный уголок, откуда собиралась совершить переход. — Из чего бы ни делали кошачий корм, я съем все, что даст мне Йайх.

Впрочем, оно того стоило. Ее мозг казался настолько переполненным знаниями о политической и не только истории эххифов семидесятых годов девятнадцатого века, что было даже трудно думать. Ничего, зато, выспавшись, она сможет прибегнуть к Знанию, посоветоваться с Шепчущей, и тогда разберется, какие нити будут важны. Хорошо и то, что полученные ею от Хэмфри сведения так ясны: многоопытный кот старательно отбрасывал ничем не подтвержденные мнения и личные предпочтения. По-видимому, кодекс чести длинной череды котов с Даунинг-стрит требовал, чтобы информация, передающаяся из поколения в поколение, была точной и надежной, хотя, конечно, отражала специфически кошачью точку зрения. Коты считали себя летописцами, они хранили не только общеизвестные сведения, но и слова, сказанные представителями власти за закрытыми дверями, на Даунинг-стрит и в других местах; они терпели снисходительность, с которой обращались с ними эххифы, мирились с глупыми прозвищами — все ради того, чтобы кто-то обязательно узнал правду о событиях и сохранил ее для будущего. Конечно, тут не обходилось и без привязанностей: Хэмфри, например, был очень близок с предшественником теперешнего премьер-министра, а Черчилль был знаменит своей любовью к представителям Народа. Рхиоу представила себе великого эххифа, лежащего в постели с рюмкой коньяка и сигарой, диктующего мемуары и периодически спрашивающего: «Разве все было не так, Дарлинг?» у потрепанного рыжего кота, ветерана войны, который приложил столько сил, чтобы не дать своему эххифу упасть духом в ужасных испытаниях.

Да, коты с Даунинг-стрит были особыми существами, настоящими слугами общества, и притом талантливыми. Они жили здесь много, много лет, они научились хорошо понимать слова самых разных эххифов — начиная с первых котов «кабинета» во времена Генриха VI, которым пришлось освоить два человеческих языка — английский и французский, они предусмотрительно готовили себе смену, желая обеспечить успех этой особой ветви государственной службы.

Не совсем маги, — думала Рхиоу, — но, может быть, кто-то из их предков был магом, да и потом кровь вливалась со стороны… — Ведь не все коты с Даунинг-стрит состояли в родстве. Это был ррайфех — прайд единомышленников, не связанных кровными узами, часть гораздо большего прайда, именовавшего себя Древним Обществом Котов. Рхиоу подумала, не осуществлялся ли отбор на должность по признаку обладания талантом, редко, но все же встречающимся среди кошек — не магов: умения незамеченным проходить сквозь закрытые двери. Рхиоу сильно подозревала, что так оно и было: в их деле такая способность являлась бесценной.

Пробираясь на станцию метро «Тауэр-Хилл», Рхиоу чувствовала, что голова ее все еще гудит от полученных от Хэмфри знаний. Ее очень нервировало то, что после пяти часов, полностью посвященных разговору о делах эххифов, она чуть ли не начала смотреть на мир с человеческой точки зрения. Рхиоу не была уверена, что такая точка зрения ей нравится.

Что ж, профессиональная болезнь, — решила она. Впрочем, в рассуждениях Хэмфри одно слово повторялось чаще других: война. Как она ни старалась, Рхиоу никак не могла взять в толк, почему эххифы убивают друг друга в массовых количествах ради совершенно бессмысленных целей. Сражаться за землю, чтобы было где жить, за территорию, которая обеспечит тебя пропитанием, — такое она могла понять. Все живущие прайдами кошачьи, от уличных кошек до львов, делают это. Однако они обычно не убивают друг друга; схватка заканчивается тем, что противник убегает — больше ничего и не нужно. Если он попытается вернуться, вы просто снова его прогоните.

Эххифы же, по-видимому, не находили такой результат достаточным. Больше всего смущало Рхиоу то обстоятельство, что они готовы были убивать друг друга ради земли, которая не имела никакой ценности, просто потому, что один прайд назвал ее своей, а другой с этим не согласился. А еще они воевали ради престижа или из-за ущемленной гордости — такое поведение казалось Рхиоу уж вовсе необъяснимым. Из того, что рассказал ей Хэмфри, она поняла, что большой прайд, который эххифы называют Британией, участвовал во многих войнах по всем этим и еще всяким другим причинам на протяжении многих столетий. Несомненно, бывали и веские основания — чтобы защитить свой народ от уничтожения: второй из великих конфликтов двадцатого столетия как раз и был из этой разновидности, и британцы защищались с мужеством и умением, не уступавшим мужеству и умению их противников, Рхиоу начинала думать, что знает, кто, вероятнее всего, взорвал бы атомные заряды на Луне в 1875 году, если бы получил в свои руки такое оружие.

Но как они получили его? И как нам обратить все вспять?

Чтобы придумать способ, требовалось время. Что ж, время у них было, но совсем немного…

Рхиоу проскользнула между эххифов у турникетов метро и побежала дальше, на ту платформу, где находились неисправные ворота и их источник энергии. Хэмфри рассказал ей, что тысячи эххифов прятались в туннелях метро при бомбардировках Лондона во время второй из великих войн. Это объяснило Рхиоу то странное чувство, которое возникло у нее сразу же, как только она попала сюда: тихое гудение стен где-то на самой границе восприятия было призраком воспоминания стен об эххифах, спящих вповалку в освещенных слабыми лампочками туннелях. Их полные тревоги и страха сновидения все еще пропитывали кирпичи и цемент, и вы, если были достаточно чувствительны и внимательно прислушивались, могли где-то «позади» услышать грохот и взрывы падающих бомб. Этот звук, который не был звуком, даже тонкому восприятию легко было принять за передающуюся через камень вибрацию рельсов, по которым мчатся современные поезда метро.

По крайней мере я теперь знаю, что это такое, — думала Рхиоу, вскакивая на платформу. — Какое облегчение — а то я уже думала, что стала немного не в себе.

На платформе присутствовали только Урруах и Арху.

— Удачи, — приветствовала их Рхиоу, подходя к Урруаху и обнюхивая его. Кот сидел и смотрел на созданный им магический круг — заклинание, управляющее сдвигом времени; по-видимому, пришло время отдохнуть от целого дня напряженных трудов. Магические символы на бетоне платформы сейчас были еле заметны, энергия в них не поступала.

— Как идут дела?

— Медленно идут, — ответил Урруах. — Я надумал еще раз просмотреть записи ворот, прежде чем менять настройку сдвига времени.

— Нашел что-нибудь полезное? — поинтересовалась Рхиоу. Арху сидел в сторонке, поджав под себя лапы и прикрыв глаза.

— Нет. Знаешь, Рхиоу, мне кажется, что записи фальсифицированы.

Рхиоу, пораженная, чуть не подскочила на месте.

— Кем?

— Или чем. Этого я не могу определить. В нормальных обстоятельствах, когда ворота отключаются, все застывает и сохраняется в том виде, в каком было в момент отключения. Я на короткое время подключил ворота к источнику энергии, чтобы посмотреть, как работает цепь, — и обнаружил, что записи стали другими. Особенно изменились записи, касающиеся перехода мистера Иллингворта, — а если конкретнее, то другими стали временные координаты.

Рхиоу оглянулась по сторонам и послала осторожную мысль:

— Фрио?

— Не думаю, — последовал беззвучный ответ. — Каждый из нас знает, что такое вмешательство оставит следы, которые эксперт может прочесть: изменятся позиции гиперструн. Я эксперт, и я найти никаких следов не могу. И все-таки…

— Ты не уверен, — договорила за него Рхиоу. Хвост ее начал бить по полу.

— Не уверен, — подтвердил Урруах. — Если это не Фрио, придется смотреть глубже.

— Одинокая Сила…

Урруах тихо зашипел.

— Я знаю, Рхиоу, что она вмешалась во все это. Загрязнение 1875 года и его окрестностей на той временной линии — ее лап дело. Только не станет она заниматься подобными мелочами. Она все-таки одна из Вечных Сил и, как и все они, не станет сама тратить энергию, когда можно использовать кого-нибудь, кто близок к месту событий, для грязной работы. Что касается меня, то я собираюсь повнимательнее присмотреться к одному из нас.

С этим Рхиоу была вынуждена согласиться.

— Так что же ты собираешься делать?

Урруах дернул хвостом.

— Попробовать новые координаты. Можно по крайней мере заложить их в заклинание сдвига времени и посмотреть, что случится при попытке перехода туда.

— Это может оказаться ловушкой.

— Да, но мы не обязаны в нее попадаться. Мы можем присмотреться, прежде чем прыгать. У меня вообще такая привычка.

Рхиоу распушила усы.

— Хорошо. Что-нибудь еще ты надумал?

— Только одно. Мне кажется, что проблема с тем, чтобы найти вселенную мистера Иллингворта — или не найти ее, — может быть связана с тем, что для сдвига времени мы использовали источник энергии неисправных ворот. Мы заметили по тем немногим записям, которые касаются более ранних переходов, что дальний конец сдвига времени прыгает в прошлом в определенном промежутке, как конец шланга, оставленного в саду без присмотра, когда вода пущена на полную мощность. Вот и конец сдвига времени оказывается то тут, то там — никогда не попадая дважды в одну и ту же точку. Думаю, неисправность, вызывающая это, может заключаться в источнике энергии, а не в самих воротах.

Рхиоу озадаченно заморгала.

— Не вижу, как такое может быть. Источнику энергии не полагается обладать никакой информацией о координатах или чем-то подобным…

— Я тоже не знаю, как такое возможно, — согласился Урруах, — но на что еще можно подумать? Сами ворота не были соединены с источником энергии, а неточность в мое заклинание вкралась, пусть и небольшая, хотя для того, что мы собирались сделать, и не такая уж незначительная. — Урруах вздохнул. — Думаю, что в следующий раз лучше не использовать этот источник энергии для сдвига времени, а использовать нашу собственную силу.

— Тебе придется нелегко, — сказала Рхиоу.

— Угу. Только, по-моему, выбора нет.

— Прошу прощения, — раздался откуда-то сзади вежливый голос. Обе кошки подскочили от неожиданности и обернулись. Позади них сидела Сиффха. — Я невольно слышала ваш разговор. Но ведь проблем с энергией нет: или вы забыли обо мне?

Урруах заморгал.

— Э-э… Я не…

— …подумал об этом? Может быть, вы просто не доверяете мне, потому что я молода. — Теперь в голосе Сиффхи звучало нескрываемое раздражение.

— Сиффха, — обратилась к ней Рхиоу, — пожалуйста, не приговаривай нас, пока наша вина не доказана. Мы все прекрасно понимаем, что само наше присутствие здесь требует от вашей команды дополнительных усилий. Мы не хотели бы еще больше увеличивать нагрузку на вас, если есть другой выход.

— Послушай, — оборвала ее Сиффха, — вся наша реальность перестанет существовать, если мы не сумеем остановить то, что уже происходит, а ты говоришь мне, что не хочешь увеличивать на нас нагрузку! Не смеши меня.

Рхиоу бросила на Урруаха огорченный, но одновременно и веселый взгляд.

— Что ж, тут ты права, — сказала она Сиффхе. — Что скажешь, Урруах?

Он посмотрел на обеих кошек, медленно махая хвостом.

— Ты горячая штучка, — сказал он Сиффхе. — В любой момент, когда ты надумаешь снабдить энергией наш сдвиг времени, буду рад твоей помощи.

— Ты уже все сделал с магическим кругом, — сказала Сиффха, — и я вижу, что он отправит вас туда, куда вы хотите попасть. Когда вы будете готовы?

— Завтра к полудню, я думаю.

— Прекрасно. Я буду на месте.

Она ушла, высоко задрав хвост. Рхиоу снова посмотрела на Урруаха.

— Она и в самом деле иногда напоминает мне Арху.

— Ага. И по части такта тоже.

Рхиоу усмехнулась.

— Ну, ты же знаешь, что значит быть молодым. Жизнь кажется короткой, а все твои другие жизни — где-то в тумане. Хочется что-то делать.

— Мне тоже, — ответил Урруах. — Желательно что-то такое, что решит нашу проблему. — Он мрачно посмотрел на диаграмму заклинания сдвига времени.

— Ладно, — сказала Рхиоу. — Есть у нас еще дела на сегодня?

— Он говорил, что хочет показать тебе то, что видел. — Урруах кивнул на Арху, который продолжал сидеть, погруженный в медитацию. — Я тоже хочу это увидеть, но позже. Сейчас у меня есть более срочное дело.

— Хорошо.

Рхиоу бесшумно приблизилась к Арху; когда он не обратил на нее никакого внимания, она уселась рядом и принялась умываться — не только чтобы не отвлекать его, но и потому, что очень в этом нуждалась. Она ужасно устала и хотела заняться чем-то, что не даст ей уснуть. Рхиоу как раз закончила мыть мордочку и принялась за ухо, когда почувствовала, как что-то ударило ее по хвосту. Это оказался хвост Арху: подросток вышел из задумчивости, перекатился на бок и теперь смотрел на Рхиоу снизу вверх.

— Ты умываешься чаще, чем кто-нибудь еще из моих знакомых, — сказал он. — Ты что, нервничаешь?

Рхиоу рассмеялась.

— Нервничаю? Да я перепугана до смерти. Будь у тебя хоть столько мозгов, сколько у блохи, ты чувствовал бы то же самое.

— Моего страха хватит на нас всех, — сказал Арху. — Особенно после того, что я сегодня видел.

— Ты отправился повидать воронов, — вспомнила Рхиоу. — Ну и как это было?

— Странно. — Арху прижал уши. — Не уверен, что хоть что-то понял, но я, как ты меня научила, все передал Шепчущей.

— Молодец, — сказала Рхиоу. — Значит, я смогу послушать. — Она приняла ту же позу, что и Арху незадолго до того: подобрала под себя лапки и обвила себя хвостом. Так было удобно, и можно было не обращать внимание на весь свет, а сосредоточиться на внутреннем мире, который был не так уютен, чтобы позволить ей уснуть.

— Ну так что, — безмолвно сказала Рхиоу Шепчущей, — что он добыл для меня?

— Вот это.

Обычно голос, который вы слышали, принадлежал Шепчущей и был знакомым, уверенным, спокойным голосом бессмертного существа без возраста. Однако когда она передавала что-то, источником чего был смертный, информация имела отчетливый привкус разума, сообщившего ее. Рхиоу прекрасно знала Арху, и привкус его рассудка был ей хорошо знаком. Однако теперь, когда взгляду ее предстал солнечный день на берегу реки, Рхиоу неожиданно почувствовала, что полностью погружается в другую личность, с быстрыми перепадами настроения от жизнерадостности к раздражению, хотя любопытство с оттенком озорства сохранялось всегда… впрочем, иногда, без предупреждения, проглядывала и удивительная серьезность. Рхиоу едва не задохнулась, обнаружив, что вместе с Арху бежит по дорожке, ведущей к главному входу в Тауэр, мимо выстроившихся в очередь эххифов, сумки и свертки которых проверяли охранники, через арку из древнего, древнего камня, по вымощенному булыжником проходу, который память Арху назвала Уотер-Лейн.

Эта маленькая улочка тянулась параллельно реке внутри стен замка. Слева от Арху высилась еще одна стена с несколькими приземистыми круглыми башнями; в нескольких сотнях ярдов впереди, там, где внешняя стена круто сворачивала налево, она кончалась. Камни, из которой была сложена внутренняя стена, были округлыми, словно окатанными рекой, хотя изредка виднелись и грубо отесанные блоки. Все это выглядело очень древним и пахло стариной. Арху почувствовал исходящее от них, как раньше Рхиоу от кирпича и бетона туннелей метро, смутное веяние прикосновений многих эххифов; однако тут оно было другим, странным — смесью очень старого, поблекшего триумфа и столь же старого безнадежного страха. Арху помедлил, всей шкуркой вбирая в себя эту атмосферу, особенно сильно ощущавшуюся у кованых решетчатых ворот, ведущих к реке. «Ворота изменников», — раздался в уме Рхиоу голос Шепчущей, и тут же, так же мимолетно, как видел это Арху, перед Рхиоу промелькнуло видение..

Мгновенный проблеск… Эххифы, стоящие в лодках, другие эххифы, лежащие связанными на дне… смертельный страх, тела, которые выносили через эти ворота… мужчина и женщины, гордые, отчаявшиеся, бросающие вызов, дрожащие, плачущие, упирающиеся, уверенные в себе, — жертвы заговоров и интриг, невинные страдальцы, яростные бунтари… Все они разом оказались здесь, все, чьей судьбой был Тауэр на протяжении долгих столетий; вся их растерянность, противоречивые стремления и желания, давно вынашиваемые планы, решения, принятые в последний момент… Ужас-обреченность-жизнь-смерть-веселье-болезнь-хладнокровие-свобода… тьма.

…Тьма. Все исчезло. Арху стоял и тряс головой, стараясь прийти в себя, и тут эххиф, не видевший его, поскольку, еще приближаясь к Тауэру, Арху сделал «шаг вбок», споткнулся об него. Человек не упал и пошел дальше, удивленно оглянувшись на булыжник мостовой, о который он, по его мнению, зацепился.

— Ааау… — тихо взвыл Арху и отскочил в сторону, чтобы немного отдышаться. С возвышающейся хлева стены донеслось хриплое карканье, похожее на человеческий смех: кто-то нашел случившееся забавным.

Рхиоу поежилась, отчетливо представив себе, какую же ношу приходится нести Арху.

— Пусть лучше он, чем я, — довольно нелюбезно буркнула она, обращаясь к Шепчущей. Видение, которое Арху пытался передать им, было туманным и от этого еще более пугающим: Арху, хоть на мгновение, смотрел глазами той, которая видела все происходящее в мире как единое нераздельное целое: мысли, поступки, давние причины и недавние следствия, конкретное и абстрактное, — все слитое воедино. Теперь Рхиоу лучше понимала растерянность и гнев Арху: извлечь конкретную информацию из этой необъятной общей картины казалось невозможным — ведь невозможно же зацепить когтем единственную каплю воды в миске… Всегда к капле примешается немного чего-то еще… или очень много. Рхиоу с раскаянием подумала о том, как нравоучительно советовала ему сосредоточиться и разглядеть нужное.

И еще она теперь гораздо лучше понимала, почему Арху путает времена: для Шепчущей мир был законченным зданием, неизменным, хотя и непрерывно меняющимся. Такую точку зрения представителю Народа трудно воспринять, как и любому смертному существу, живущему в линейном времени и думающему, что одно событие случается после другого, а следовательно, будущее можно изменить. Для Шепчущей это было не так. В своем всеведении она видела все происходящим одновременно. Единственное, что для Шепчущей оставалось неопределенным, — это каков будет именно твой вклад в создание будущего, поскольку любой твой поступок становился частью завершения строительства мира, определенного законами природы с самого начала. Два способа видеть будущее не исключали друг друга, с точки зрения Шепчущей; в том, как они друг друга дополняли, заключался глубокий смысл. Для Рхиоу же такая концепция выглядела бесконечно пугающей.

Она перевела дыхание, думая о том, как будет извиняться перед Арху за столь полное непонимание того, с чем ему приходится иметь дело; Арху тоже тем временем отдышался и вернул себе самообладание. Он снова двинулся по Уотер-Лейн. Недалеко от «Ворот изменников» проход вел в центральную часть Тауэра, через арку в строении, называющемся «Кровавой башней». Арху вошел в арку и сразу свернул налево.

К стене оказалось пристроено здание с многочисленными башенками на крыше — «Дом королевы». Перед ним тянулись забранные железными прутьями арки, а дальше виднелось несколько узловатых низких деревьев и кусты; на них-то и сидели вороны.

Арху знал, что они будут большими, но все же не ожидал, что они окажутся не уступающими размерами представителям Народа… да что там: большинство воронов, а особенно один, сидевший на низкой стене, были величиной с Хаффа, даже с небольшую собаку. Блестящее черное как ночь оперение выглядело строгим, но роскошным, и все вороны как один смотрели вниз, на Арху. К его изумлению, они, безусловно, прекрасно его видели, несмотря на «шаг вбок».

— Смотрите, — сказал один из воронов, — котеночек.

— О, брось, Седрик, — ответил ему другой, — ты же уже завтракал.

Арху нервно облизнул нос и сел, стараясь не уронить достоинства перед этими птицами, смотревшими на него маленькими умными глазами, в которых совершенно не было страха.

— Я… э-э… тут по делу. Привет, — сказал Арху.

— Мы тоже приветствуем тебя, юный маг, — сказал один из воронов. Откуда-то со стороны Тауэр-Грин донеслось карканье, и Арху оглянулся через плечо.

— Сколько вас тут всего? — спросил он. — Может быть, мне нужно пойти и поздороваться с ними тоже?

— Нет, наши сейчас просто защищают свою территорию, — ответил ворон. — Что поделаешь, от туристов нет отбоя. Поближе к вечеру, когда смотрители выставят их за ворота, мы сможем все собраться в темноте и спокойно поболтать. А вообще-то все, что ты скажешь мне, будет известно и им. В конце концов, они же провидцы.

— Прошу прощения, — сказал Арху. — Я не знаю, как вас называть. Тут на доске написаны имена, но это человеческие имена…

— Ничего. Мы ими пользуемся, — ответил самый крупный из воронов. — С нашей стороны это любезность, но и с их тоже: они сделали нас офицерами своей армии, — он усмехнулся, — пусть и из младшего командного состава. Так что я — Хугин, а он — Харди. — Ворон указал на другого, сидящего на нижней ветке. — У нас есть и другие имена, которые мы никому не открываем, те, которые достались нам от Древних. Тебе мы их тоже не скажем, уж прости.

— Да ладно. Но скажите: правда то, что написано на доске? Эххифы думают, что это место «падет» без вас. Что значит «падет»? Провалится?

— Перестанет существовать, — объяснил Хугин.

— Конечно, без нас Тауэр падет, — сказал другой ворон. — Мы тут были всегда. Тауэр просто не знает, как существовать без нас.

— Всегда — это сколько?

— Сколько, как ты думаешь? — спросил Харди. Этот ворон был более худым, чем остальные, и вообще меньше их, но глаза, эти черные мудрые глаза, казалось, говорили, что он здесь самый старый. — С того времени, как здесь появились строения. Да и до того: с того времени, как здесь появились люди, которых вы называете эххифами. Мы видели в видениях и ваш Народ, видели, как вы покинули город после первого пожара. Тогда здесь остались только мы и мертвецы… больше никто.

Арху с трудом сдержал дрожь. Глядя на огромные, похожие на топоры клювы, трудно было не понять: вороны питались мясом. Трудно было также не понять, чем время от времени питались они в этом городе, где временами бывало так много мертвых эххифов.

Да и кошек тоже, — подумал Арху.

— Ничего такого в этом нет, — сказал один из воронов. — К тому времени, когда мы съедаем кого-то, он уже не возражает. Да в последнее время и не приходится… Бескрылый Ворон кормит нас курятиной. — Ворон плотоядно щелкнул клювом. — Очень вкусной.

— Если вы тут так давно, — сказал Арху, — вы, должно быть, много всего видели.

— Даже если бы мы тут не были, — ответил Хугин, — мы все равно все увидели бы в видениях. Вот, скажем, Вильгельм Завоеватель. Я вижу, как он идет мимо лужи и как проезжающая телега забрызгивает его плащ. Как же он ругается! Вытаскивает возницу из телеги и бросает его в лужу… А вот и римляне: они обходят стены, глядя на тучи пыли, поднятые колесницами Боудикки — вон там. — Ворон показал клювом на остатки стены, тянувшиеся, как неровная дорожка, от руин Гардеробной башни к башне Ланторн через лужайку, на которой когда-то стоял дворец. — Анна Болейн, бедняжка… Вон она идет к плахе — вон там. — Ворон повернулся в другую сторону, к Тауэр-Грин. — С большим достоинством держалась, что очень смущало ее палачей. А вон бежит тот, кого достоинство не заботит. — Ворон показал на маленькое строение на углу, где теперь торговали сувенирами, а раньше жил хранитель королевских регалий, — Полковник Блад, сплющивший корону и спрятавший ее под париком, со скипетром в сапоге. И ведь чуть не сбежал…

— Это ты тогда его заметил? — спросил Арху немного скептически. — Ты должен быть очень старым.

— О нет, не мы, — ответил Харди. — Наши предки. Только все равно нас посещают те же видения, что и их: такова наша работа. В конце концов люди заметили, что мы всегда здесь, и в кои-то веки пришли к правильному заключению: Тауэр в нас нуждается. Они начали нас охранять — представь себе, такие просвещенные! Правда, бывали времена, когда нас оставалось очень мало. — Он посмотрел на небо. — Во время войны — последней большой войны — почти все мы вымерли, только старый Грип остался. Люди очень встревожились. И имели для того все основания — бомбежки, обстрелы… Но мы знали: все будет в порядке. Нам было видение, как и теперь.

— Вот поэтому я и пришел к вам, — сказал Арху. — Может случиться, что не все будет в порядке. Скоро, и в очень большом масштабе. Нам нужна помощь, чтобы остановить то, что может случиться. — Он посмотрел вокруг. — Все это может исчезнуть…

— Нет, — сказал Харди, — не исчезнет, конечно. Это, — он скосил глаз на бледные камни, — все еще будет здесь. Тауэр, правда, умрет. Исчезнут люди… а в конце концов и вороны. Не останется ничего… только тьма и холод, и в вышине тонкое черное облако, сквозь которое не могут пробиться солнечные лучи. Ветер, оплакивающий свое одиночество… ничего больше.

— Ты хочешь сказать, что так все-таки случится, — в отчаянии прошептал Арху.

— Я хочу сказать, что это уже случилось, — сказал Харди. — Теперь остается только вопросить видение, как сделать, чтобы случилось иначе. Ты это знаешь: ты ведь и сам Око, верно?

— Да. Но я пока не очень хороший провидец, — пробормотал Арху, неожиданно почувствовав смирение перед этим явно очень отличающимся от его собственного даром.

— О, ты станешь им, если выживешь, — сказал другой ворон. — Для этого требуется время.

— Не уверен, что у меня будет много времени… — пробормотал Арху.

— Да все у тебя будет хорошо, — сказал ему Харди. — В конце концов, мы все здесь, и наша сила при нас. Ничто не разрушится до того, как мы это увидим в видении. Чем нас больше, тем достовернее видение. Вот когда оставался только один из нас, тогда времена были действительно опасные.

— Да, теперь вас много.

— После второй войны в этом столетии судьба стала меняться, хотя и медленно, — сказал Харди. — Вернулась уверенность. И нам захотелось продолжить свой род. У нас с этим делом ведь не так, как у вашего Народа, — ничего не получится, если нет подходящих условий. А еще кое-кто переселился сюда. Люди думали, конечно, будто это они нас сюда привезли, да только мы прекрасно знали, куда направляемся. Мы сами решили переселиться, мы сами решили остаться здесь.

Арху подумал, не принимают ли вороны желаемое за действительное.

— Но крылья-то у вас подрезаны, — осторожно сказал он, не зная, не обидит ли этими словами воронов. — Улететь вы не могли бы, даже если бы захотели.

Вороны молча переглянулись, потом раздался такой каркающий хохот, что некоторые туристы, толпившиеся в другой части Тауэра, стали оглядываться.

— Ох, да что ты! — сказал Хугин. — Не можешь же ты верить в такое!

— Э-э… я не очень уверен, во что следует верить.

— Тогда ты мудрый юный маг, — сказал другой ворон. — Видишь ли, юноша, мы можем отправляться, куда захотим. Мы же «вестники богов», посланцы Вечных Сил, разве ты не знаешь? Даже людям это известно. Они, конечно, вечно путают, каких богов, ну да у них путаница во многом. Однако они все же сумели дать нам имена, принадлежавшие тем воронам, которые, как они считают, служили одному из их богов и носили вести между небом и землей. Вон Хугин,[12] - ворон указал клювом на огромную птицу, — на самом деле это Хугин Второй, раньше был другой с этим же именем. А вон там Мунин Второй. — Говоривший показал на еще одного ворона.

— Мы перемещаемся, куда хотим, — сказал Хугин. — Ты же работаешь с теми кошками, которые присматривают за воротами, так что должен знать, как нам это удается.

— Вы проходите через ворота между мирами? — изумленно переспросил Арху.

— Мы перемещаемся. И нам для этого не нужны заклинания, если тебя интересует, — сказал еще один ворон. — Нам не нужно пользоваться воротами, которые были сплетены до начала времен и установлены в разных местах. Мы видим, куда нам нужно… и перемещаемся туда. Мы узнаем, что свершилось, и возвращаемся с известиями. Вот и все.

Арху уселся и снова облизнул нос.

— Мы уже давно служим Вечным Силам, — сказал Харди. — По их велению мы летаем, куда нужно. Ты тоже здесь потому, что так нужно: ты такой же их посланец, как и мы.

— Э-э… — начал Арху.

С дальней стены донеслось насмешливое карканье.

— Да брось ты, Харди, — раздался голос. — Хватит этой пророческой болтовни. Дай малышу передышку.

Еще один ворон слетел со стены и подошел к Арху, с шорохом складывая крылья.

— Впрочем, сейчас не до отдыха, — сказал он. — Пора было тебе тут появиться, я уже устал ждать.

Арху не мог понять, что все это значит; не мог он понять и того, почему остальные вороны смотрят на вновь прибывшего несколько насмешливо.

— Один, — сказал Харди, — ты что, снова был в пабе?

Один щелкнул клювом.

— «Гиннесе» там стал несколько лучше по сравнению с прошлым месяцем. Хозяин прочистил краны в бочках.

Вороны снова хрипло рассмеялись.

— Один, — сказал Харди Арху, — наш местный представитель сил хаоса.

— Одинокой Силы, хочешь ты сказать? — спросил Арху, с сомнением глядя на Одина.

— Нет, просто хаоса, — вздохнул Харди. — Что ж, мы все немного ломаемся в первое десятилетие службы… Один считает забавным смущать Бескрылых Воронов тем, что слетает с внешней стены и планирует через дорогу в «Голову королевы» — ведь всем известно, что мы не должны бы быть способны на такие дальние полеты. Потом он входит в паб, доводит хозяйскую собаку до истерики, а посетители угощают его гамбургерами и пытаются напоить допьяна.

Арху взглянул на Одина с новым уважением: знакомство с птицей, способной испугать хоуффа, было честью.

— Эй, послушай, — сказал Один, — иногда стражи Тауэра нуждаются во встряске. Смотритель воронов должен получать от жизни что-то большее, чем возможность просто пересчитывать нас каждое утро и кормить курятиной. Благодаря мне он просыпается посреди ночи и думает: «Как, черт возьми, ему это удается?» — Ворон хрипло засмеялся. — Кроме того, он теперь в хороших отношениях с местными жителями, потому что ему приходится регулярно навещать паб, чтобы забрать меня обратно. В конце концов, я же не могу летать…

Один расправил крылья и захлопал ими, придав себе жалостный и беспомощный вид. Остальные вороны тоже засмеялись, хотя в их смехе прозвучала не только насмешка, но и раздражение.

— Тебе было видение о том, что я приду сюда? — спросил Арху. — Я хочу сказать… ты продолжаешь видеть?…

— Как я мог бы этого избежать? — ответил ворон. — Ты все время возишься с воротами, а следить за ними — наше дело. Может быть, мы здесь именно поэтому. Что касается тебя, то ты недавно побывал на Луне. Я видел тебя в видении. Долгонько же ты туда добирался. Я мог бы попасть туда быстрее, киска, и без всяких заклинаний.

— Ага, — ответил Арху, — может быть, и мог бы, птичка. Может, ты покажешь мне, как это делается, прямо сейчас? Пока мы тут сидим и болтаем, время уходит.

— Он прав, — сказал Харди. — Ну так как, Один, выполнишь ты свое хвастливое обещание?

— Конечно, — с искренней досадой ответил Один, — мне же было видение об этом сегодня утром, да и тебе тоже.

— Ну ты-то не был уверен, — ответил Харди, — так тогда и сказал. Так что ты проиграл мне куриную грудку.

Один щелкнул клювом и проворчал:

— Сначала я откушу от нее кусочек. Это ты тоже видел в видении, верно?

Харди приоткрыл клюв, что Арху счел улыбкой; по крайней мере он очень надеялся, что это так.

— Место, которое мне нужно увидеть, — сказал Арху, — в альтернативной вселенной. Ты ведь знаешь об этом?

Один снова рассмеялся.

— Конечно. Та Луна, на которой ты побывал, тоже там. Никаких проблем.

Так ли? — подумал Арху. — Милосердная Иау, надеюсь, он прав: это очень облегчит дело.

— Я могу сообщить тебе координаты мира, который хотел бы увидеть в видении, — сказал Арху вслух, — если это тебе поможет.

— Нет нужды, — ответил Один. — Я знаю, куда ты отправляешься, потому что видение открыло мне, где мы с тобой побывали. Я только ждал, когда ты явишься.

Парадоксы времени… — подумал Арху. — Я-то считал их мудреными, а этим ребятам все нипочем. Надеюсь, я не стану таким же: я предпочитаю, чтобы прошлое и будущее существовали по отдельности.

— Сможешь ты сесть на меня? — спросил Один.

— А? Пожалуй, можно свалиться.

— Да не так, котеночек. Мысленно.

— Раз уж ты спрашиваешь… Конечно, смогу, — с некоторым раздражением ответил Арху. — И вот еще что: у меня есть имя — Арху.

— Это я знал, — ответил Один, — но не мог же я этого узнать, пока ты не сказал. Готов?

Ворон припал к земле под ближайшим кустом, слегка расставив крылья. Поза выглядела довольно странной. Хугин, отчаянно хлопая крыльями, слетел со стены и уселся на ветке над Одином.

— На всякий случай, — сказал он. — Туристы обязательно являются, как раз когда вы заняты делом, и начинают говорить своим ребятишкам, чтобы те пошли погладили милую птичку. — Хугин выразительно щелкнул клювом. — Иногда приходится отвращать их от такой мысли.

Арху протиснулся между прутьями решетки и улегся неподалеку от Одина. Закрыв глаза, он попытался мысленно нащупать его…

…И попался. Острые клюв и когти схватили его, как мышку. Арху стал отбиваться; что-то вцепилось ему в шею, Арху с воплем повернулся, стараясь запустить когти в противника…

…И его окружила серебристая тьма. Ни неудобств, ни боли: теперь он смотрел на клюв и когти ворона изнутри. Он взмывал вверх словно сквозь облако, тускло освещенное сумеречным светом: казалось, рассвет собрался перейти в день, но остановился на полдороге. Ощущение было совсем не похоже на хождение по воздуху, которое так любил Арху. Сейчас он передвигался более активно: у него были крылья, шептавшиеся с ветром.

— Здорово у тебя получилось, — сказал чей-то голос у Арху в голове. — Может, нам бы даже удалось сделать из тебя ворона всего лет за пятьдесят. А теперь покажи мне место — не на Луне, на улице.

Арху попытался представить себе то, что видел тогда, но лучше всего он запомнил запах. Нос представителя Народа — удивительно чувствительный и точный инструмент. Кошки и через несколько дней могут безошибочно определить, где побывал кто-то из их рода, где прошел эххиф или хоуфф. Однако оглушительная, подавляющая, ужасная вонь лондонской улицы надолго лишила Арху способности воспринимать вкус и запахи. Вот и сейчас он вспомнил обонятельные ощущения гораздо более отчетливо, чем все остальные: тошнотворный мерзкий запах, как раздирающий уши вопль, — конские-птичьи-собачьи-человеческие экскременты, гарь, помои всех видов…

— Прошу прощения, — охнул Арху изнутри крыльев, клюва и когтей.

— Не извиняйся, ты все очень точно показал, — сказал голос того, кто делил с Арху пространство внутри-крыльев-клюва-когтей. Снисходительный молодой ум, хитрый, скептический, довольно непочтительный по форме, но уважающий талант, мудрость, остроумие, бесстрашный искатель новых ощущений — погружения в сознание кота или полпинты «Гиннесса», налитой для него в пепельницу: таков был Один. Арху попытался распушить усы, но обнаружил, что усов у нега больше нет; тогда он приоткрыл клюв в улыбке. В этот момент он ощутил легчайшее дуновение другого имени… и решительно отвернул от него нос… по крайней мере своего рода нос у него оставался.

— Ну вот, — сказал его спутник, то ли ничего не заметивший, то ли не обративший внимания. — Путь свободен.

Некоторое время они кружили в вышине. Иногда Арху ловил сквозь серебристые сумерки проблеск ландшафта внизу: всегда одно и то же — излучину Темзы, охватывающую Собачий остров, не остров даже, а широкий заметный полуостров… Потом облака снова смыкались. Вероятность, как сказал Один… или ее отсутствие.

Вдруг неожиданно облака расступились, и Арху с Одином камнем упали вниз. Город под ними был зловонным, Луна в небе — испещрена шрамами.

— Смотри хорошенько, — сказал Один. — Мы не можем здесь долго оставаться. Это то, что ты хотел увидеть?

Арху смотрел вниз, пытаясь обнаружить улицу, по которой они шли. Тауэр он нашел быстро; вот и улица, тянущаяся вдоль стены… вот наконец еле заметные для глаз мага клубки смутно различимых струн, которые были сделавшим «шаг вбок» котом, бегущим по покрытому грязью булыжнику, и еще двумя, немного отставшими. Вынырнувший из-за угла автомобиль заставил первого кота распластаться на мостовой так, чтобы оказаться между колесами…

— То или не то?

— То!

— Что ж, прекрасно. Принимаемся за работу. Следи за видением, которое мы оба увидим.

Рхиоу почувствовала, как ворон, сложив крылья, камнем рухнул вниз; время тоже переменилось так резко, что Рхиоу в растерянности едва не затрясла головой. До этого момента все, что происходило с Арху, происходило в ясно определяемом «тогда». Неожиданно наступило «сейчас», бесконечное «сейчас»: полоса того не имеющего швов целого, которое видела Шепчущая. Однако Рхиоу видела все иначе: Оком теперь была птица, и ее восприятие видения оказалось более ясным и направленным; это был взгляд одним глазом, а не бинокулярным зрением хищника. Рхиоу не была уверена, что видит все, что видел Арху: картина менялась слишком быстро. Только «сейчас», только «здесь», один образ за другим, наплывающие друг на друга, пока кошачье-вороний разум летит сквозь облако вероятностей…

…Одна из улиц Лондона, и по ней медленно едет в запряженном лошадьми экипаже отправившаяся на прогулку королева эххифов. Впереди и позади экипажа скачут верхом мужчины — стража. Королева — невысокая плотная женщина, скромно одетая в черное. У нее лицо, на котором ожидаешь увидеть улыбку, но сейчас она не улыбается. Экипаж сворачивает на широкий обсаженный деревьями проспект. Прохожие при виде процессии останавливаются и кланяются. Иногда королева сдержанно машет им рукой. Экипаж едет дальше.

На углу стоит какой-то эххиф. Когда экипаж оказывается рядом, он выхватывает пистолет и наводит на королеву. Выстрел.

Люди оборачиваются на резкий звук. Королева в растерянности оглядывается через плечо, кучер начинает нахлестывать лошадей. Грохоча по булыжникам мостовой, экипаж уносится прочь. И пешеходы, и всадники кидаются к эххифу, который стрелял. Безоружная королева оглядывается, ее бледное лицо отчетливо выделяется на фоне полей темной шляпы. Такое уже случалось с ней и раньше, но она никак не может заставить себя поверить в реальность происходящего.

…Тот же экипаж сворачивает в ворота обширного зеленого парка в пригороде Лондона, а потом въезжает во двор перед массивным каменным зданием с такими же круглыми башнями, как и те, у которых живут вороны. Экипаж останавливается у дверей, королева эххифов вместе с более молодой женщиной — дочерью? — выходит из него. Обе они скрываются за высокими створками, освещенными косыми лучами заката.

Близко, — подумал Один, — но не совсем то. Нужно найти центральную вселенную…

Еще несколько вспышек света; ворон и его пассажир ныряют в клубах серебристого сумрака. Через промежуток времени, достаточный для нескольких вдохов, снова разгорается желтый закатный свет, но на этот раз все остальное выглядит совсем иначе.

Из ворот выезжает темный экипаж, его окна задернуты черными занавесками. Все черного цвета: и лошади, и упряжь, и одежда эххифа-кучера. Экипаж длинный, такой длинный, чтобы на нем уместился один из тех ящиков, в которые эххифы помещают своих умерших, прежде чем похоронить их. Вся улица заполнена одетыми в черное плачущими эххифами. Некоторые, когда экипаж проезжает мимо, закрывают лица руками, другие поднимают вверх детишек, чтобы тем было видно. Иногда кто-то из взрослых издает душераздирающий стон — ужасный звук, которого, казалось бы, человеческое горло не может исторгнуть ни при каких обстоятельствах. В остальном же царит полная тишина, нарушаемая лишь стуком копыт и долетающим издалека звоном колоколов собора, в котором эххифы возносят молитвы Вечным Силам, или, как они говорят, единому Богу. Колокола ударяют медленно, один раз в минуту, как останавливающееся сердце.

Длинный черный экипаж, освещенный медным светом заката, движется к Лондону. Ворон делает круги над ним, снова ныряет в облако, потом появляется над городом и опускается низко, пролетает рядом с витриной лавки на почти пустой улице. То, что он сейчас видит, потрясает Рхиоу в каком-то смысле больше, чем все остальное. Она выросла в городе и привыкла к улицам, по которым днем и ночью кто-нибудь идет или едет. Однако сейчас улица выглядит мертвой, так, словно у нее вырвали сердце. На улице совсем мало народа, все одеты в черное или хотя бы с черной повязкой на рукаве; все лица мрачны, многие залиты слезами.

Ворон на мгновение усаживается на ставне, закрывающем витрину лавки. Внутри помещения темно, дверь заперта, но снаружи к ставню приклеен лист бумаги, на котором большими черными буквами значится: «Похороны ее величества». Это первая страница «Тайме»; на ней нет ничего, кроме этих слов, названия газеты и даты: 14 июля 1874 года.

Ворон взлетает прежде, чем кто-нибудь успевает его заметить, и снова ныряет в серебристый сумрак.

— Это та самая центральная реальность, которую ты ищешь, — говорит Один. — Времени у нас осталось только на то, чтобы увидеть самое начало и конец.

Время снова переменилось: «сейчас» опять стало «тогда», по крайней мере пока Один и Арху совершали переход. Они увидели еще очень много всего, когда ворон выныривал из облака; всякий раз они оказывались на дневном свету. Рхиоу не могла понять значения большинства этих мелькающих картин и только надеялась, что Арху повезло больше или, возможно, его просветил ворон Один. Изредка, как луч света, прорвавшийся сквозь тучи, возникал какой-то образ, явно полный огромного значения, как если бы вокруг Рхиоу стояла тысяча эххифов, и каждый выкрикивал что-то, что ей очень важно узнать. Толпа людей в зале, разделившаяся на две половины, и каждый кричит в гневе и растерянности… В переднем ряду один из эххифов вскакивает на скамью и выкрикивает:

— «Мне отмщение, и аз воздам!» — сказал Господь!

На него в ярости накидываются другие и заглушают своими криками его голос. Еще один эххиф вскакивает и вопит:

— Мистер спикер, говорят, дьявол, чтобы достичь своей цели, охотно цитирует Писание. Я поступлю так же и скажу: «Тот, кто посеял ветер, пожнет бурю!»

Зал одобрительно ревет…

…Неожиданный скачок — в комнате с побеленными стенами эххифы в защитных костюмах окружают огромную приземистую машину… В лучах яркого солнца с установки, нелепо украшенной викторианскими завитушками, взлетает на языке пламени ракета… Над городом проплывает огромный самолет, бросая на землю тень, и люди внизу кричат и показывают на него…

Видения исчезли. Сумрак возвратился, но теперь он был не серебристым, а свинцовым. Солнце не могло пробиться сквозь него. Крылья ворона, поймав восходящий ток воздуха, уносили Арху и Одина вверх. Это не был обычный ветер: воздух вокруг стал слишком разреженным на высоте, откуда земля внизу смотрелась уже шаром. Далеко-далеко внизу, в безмерном голубом океане, Арху увидел черный вихрь, вздымающийся из какой-то точки. Вулкан, мать всех вулканов, изрыгал огромные облака пепла и пыли, достигающие стратосферы. Вихрь превратился в шлейф вокруг планеты, шлейф окутал ее саваном, темным и мрачным. Океаны, блестевшие раньше на солнце, как полированный щит, стали тусклыми, словно покрылись ржавчиной; облака, сверкавшие раньше белизной, подернулись серой мутью.

— Тысяча восемьсот шестнадцатый, — сухо прошелестел голос Одина; он сообщал, а не оценивал. Ворон видел все это в видениях и раньше. — Разница в том, что мне никогда не приходилось присматриваться. В видении пристальный взгляд все решает. Взгляд заставляет события происходить.

Они снова нырнули в серебристый сумрак, в колеблющуюся дымку вероятностей. Когда они опять смогли видеть, перед ними была грязная улица, на которой, шатаясь, из воздуха возник молодой темноволосый человек в одежде, обычной для горожанина конца двадцатого века, держа в руках пакет с чем-то тяжелым. Спотыкаясь, он сделал несколько шагов вперед; навстречу ему вышел другой эххиф, испугавший первого. Молодой человек выронил пакет, повернулся и исчез в темноте. Шедший по улице эххиф подошел к упавшему на мостовую пакету и вынул из него что-то. Книгу, очень большую книгу. Эххиф, вытаращив глаза, посмотрел на обложку. К нему подошел приятель, забрал книгу и начал перелистывать, с интересом разглядывая уравнения, подробные диаграммы, мелко набранный текст.

Кто-то из нашедших книгу поднял глаза к серому небу, и в этот момент редкий и долгожданный луч солнца прорезал сумерки угасающего дня и осветил книгу. Арху успел разглядеть серебристые буквы на обложке: «Научная энциклопедия Ван Ностранда».

Глядя на эххифов, Арху услышал очень тихий, доносящийся словно отовсюду смех: удовлетворенно веселился некто, только что давший этому миру попробовать — лишь слегка — то, что ожидало его в будущем в гораздо больших количествах, когда семя, которое было только что посеяно, даст плоды. Тьма падет снова, только тьма во много раз более непроглядная; холод окутает землю, и на сей раз очень, очень надолго. К тому времени, когда напасти минуют и планета снова обретет свет и тепло, всякая разумная жизнь на ней давно уже исчезнет.

Арху уже случалось слышать этот смех. Однажды, еще совсем маленьким котенком, он оказался в сумке, которую бросили в Ист-Ривер. Вода медленно наполняла сумку, и Арху и его братья и сестры отчаянно бились и карабкались друг на друга, стараясь оказаться выше ужасной холодной воды, которая медленно поднималась, не оставляя им другого шанса, как вдохнуть ее и умереть. Случайно выжил один Арху: какой-то эххиф, проходя мимо, увидел уходящую под воду сумку и услышал последний отчаянный писк котят. Человек выудил сумку из воды, вытряхнул из нее мокрые тельца на дорожку, а Арху, единственного уцелевшего, согрел, закутав своей курткой, и отнес в приют для бездомных животных. И все время Арху слышал тот самый смех. Это было олицетворение энтропии, та, которая изобрела смерть; Народу она была известна под именем Саррахх, а маги называли ее, бесчувственную, хотя иногда и двойственную, Одинокой Силой. Тогда она смеялась в предвкушении его маленькой и незаметной смерти, теперь же — устроив так, что погибнет целая вселенная, а следом за ней — и бесчисленные другие. Арху испытывал сейчас такую же ненависть, как тогда, впервые столкнувшись с Одинокой Силой, и ярость взревела в нем, как голос огромной кошки с Нижней Стороны; взрыв его гнева был так силен, что Один закувыркался в серебристом тумане, как если бы на него налетел ураганный ветер.

Впрочем, с пути ворон не сбился. Напротив, из сумрака они вырвались даже скорее, чем он рассчитывал, так что несколько сотен футов они падали кувырком, пока Один не сумел выправить полет. Арху не сразу сообразил, где верх, а где низ. Они с Одином снова летели высоко над землей, но звезды, казалось, светили и сверху, и снизу.

Один уменьшил скорость. Глядя вниз глазами ворона, Арху увидел, что на темной стороне земли действительно сияют огни, но звездами они не были.

Европа скрывалась в тени, там, где лежал Лондон, было темно. А вот всюду на континенте, на севере, на юге, вспыхивали ослепительные искры. Париж, Берлин, Рим, Мадрид, Москва — все они были отмечены яркими вспышками. На глазах у Арху такие пламенные цветы расцвели еще во множестве мест — Ганновер, Лион, Женева, Лиссабон, Вена, Будапешт, Варшава… Каждая огненная точка вспыхивала, потом бледнела, потом ее окружала крошечная светящаяся сфера. Арху не нужно было приближаться к ним, чтобы увидеть выросшие повсюду грибообразные облака. Семена зла были посеяны. Их всходы не сулили весны; вместо нее придет зима, которая будет длиться столетия.

Арху зажмурился от боли. Когда он снова открыл глаза, он обнаружил, что лежит, скорчившись, на зеленой траве лужайки в Тауэре, а рядом с ним Один встряхивается, приводя в порядок оперение.

— Начало и конец, — выдохнул Арху. Больше он ничего сказать не смог — ему не хватало воздуха, трудно было снова привыкнуть к «здесь» и «сейчас».

— Это пройдет, — успокоил его Харди. — А пока позволь тебе сказать: ты хорошо потрудился. Твои видения, может, и странные, но твой способ, пожалуй, стоит того, чтобы и нам научиться ему со временем, если, ты пожелаешь нас учить.

— Мне учитьвас? — глотая воздух, прошептал Арху. — Я должен попросить разрешения.

— Конечно, спроси Шепчущую, — кивнул Харди. — А пока позволь тебе сказать, как мы понимаем стоящую перед вами проблему. Она, эта старая королева Виктория, была сердцевиной своей эпохи. Все события этого периода кристаллизовались вокруг нее и тех качеств, которые ее народ ей приписывал. Любая вселенная, в которой покушение на Викторию увенчалось бы успехом, оказалась бы угрозой для всех ее соседей по вероятностному слою. И я хотел бы, — Харди наклонился к Арху, — сказать тебе вот что: если Одинокая Сила желает быть уверенной в том, что ваша вселенная погибнет, она позаботится о том, чтобы убийство королевы Виктории совершилось и здесь.

Арху вытаращил на ворона глаза.

— Заставив здешних эххифов убить эту королеву Викторию?

— Именно. Так все равно может случиться, поскольку, когда между двумя вселенными начнется процесс обмена энергией, по мере приближения к гомеостасису главное для одной вселенной событие в первую очередь будет стремиться произойти и в другой. — Харди моргнул и задумался. — Будь я на вашем месте, я бы позаботился о том, чтобы здешней королеве Виктории не выпала такая же судьба, как и ее двойнику. Иначе, если в обеих вселенных королева погибнет, у альтернативной окажется большое преимущество в энтропии. Случись так, сомневаюсь, чтобы этот мир прожил долго…

— Вот здорово, еще одна проблема! — с горечью воскликнул Арху. — Как ты можешь говорить о таком спокойно?

— Ну, с одной стороны, это уже случилось, — невозмутимо ответил Харди. — С другой стороны, вы — те самые, кто не даст этому случиться… если, конечно, вам удастся. Как же мне не быть спокойным, когда я знаю, что даю совет именно тому, кому нужно?

Арху заморгал и повернулся к Одину.

— Ты можешь мне это перевести? — беспомощно спросил он.

Один тоже моргнул.

— На мой взгляд, тут было все совершенно понятно. Какие слова Харди, по-твоему, нуждаются в переводе?

Арху только зашипел.

— Ладно, не обращай внимания.

— Когда я сказал, что это уже случилось, — снова заговорил Харди, — я имел в виду всю цепь событий — от первого до последнего, от вашего прибытия из-за поломки ворот до возвращения домой. Деталей я, конечно, не знаю, да ты скоро и так узнаешь их лучше, чем это удалось бы нам. Однако думаю, что на этой временной линии, в этой реальности убийства королевы Виктории еще не произошло. Я делаю такое заключение потому, что до сих пор наша вселенная не понесла заметного урона… и еще: возможно, трудности, с которыми вы столкнулись из-за колебаний того конца сдвига времени, каким-то образом связаны с необычной, учитывая обстоятельства, устойчивостью этой реальности. Вы должны как можно скорее завершить все консультации, которые наметили. И помните: королева — ваша первая забота во все времена. Что бы ни случилось, оберегайте ее.

Арху согласно махнул хвостом и поднялся. К своему удивлению, он обнаружил, что нетвердо держится на ногах.

— Послушайте… Я хочу вас поблагодарить. А теперь мне нужно вернуться к остальным и все им рассказать… насколько смогу, конечно.

— Так и сделай. Удачи тебе, юный маг. Возвращайся к нам.

— Куда ему деваться, вернется, — проворчал Один и дружески клюнул Арху в шею.

Арху замахнулся на него лапой с выпущенными когтями, но намеренно не задел. Так казалось самым разумным. Один ему нравился, да и клюв у него был очень уж велик.

— Дай, — сказал он. — Увидимся.

Арху двинулся к проходу под аркой Кровавой башни, всеми силами стараясь сохранить достоинство; больше всего ему хотелось свернуться где-нибудь и уснуть. Когда он выходил из Тауэра, древние камни вокруг него на мгновение объяла тишина.

Рхиоу открыла глаза и взглянула на Арху. Он крепко спал. С трудом, потому что все тело затекло, Рхиоу поднялась и потянулась, потом пошла искать Урруаха.

— Лучше созвать всех, — сказала она ему. — Проблема сильно усложнилась.

Глава 5

Обе команды собрались поздно вечером в «Монетном дворе». Позже всех явился Урруах: он до последней минуты возился со сдвигом времени, сделав перерыв только для того, чтобы ознакомиться с «записью» полета с Одином, сделанной Арху. Все остальные по очереди тоже просмотрели эту «запись», так же как и «запись» беседы Рхиоу с Хэмфри. Мнения, как и следовало ожидать, разделились.

Особенно против предложения воронов охранять королеву Викторию в их собственной реальности возражал Фрио.

— Это просто бессмысленная дополнительная работа, — говорил он. — Если королева — единственная, от кого зависит благополучие нашей временной линии — а наша и та, другая, по большей части конгруэнтны в отношении течения времени, — тогда почему она уже не была убита?

Урруах раздраженно забил хвостом, но ответил достаточно вежливо:

— Потому что кто-то это уже предотвратил. Возможно, это были мы или кто-то, кто с нами сотрудничал. Другая возможность — конгруэнтность оказалась нарушена, хотя такое трудно себе представить, и попытка убийства уже провалилась — опять же, возможно, с нашей помощью. Нужно подумать о том, чтобы отправить достаточно далеко в прошлое кого-то, кто стал бы оберегать королеву: это даст нам возможность заняться готовившимся покушением.

Фрио принялся плеваться.

— Напрасная трата времени! Во-первых, я сомневаюсь, чтобы нам такое позволили Вечные Силы: и так происходит слишком много перемещений во времени и в результате возникает слишком много возможностей изменения временных линий. Во-вторых, гораздо больше смысла сосредоточиться на той Виктории, что из «ядерной» реальности. Настоящую угрозу представляет именно та вселенная.

— Не уверена, — протянула Аухла. — Думаю, Харди знает, о чем говорит. Если мы…

— Ты совсем спятила? — фыркнул Фрио. — У нас и так хватает неприятностей. Давайте заниматься одним делом зараз.

— Нет, ты все-таки меня послушай, Фрио! Нам это может просто не удаться. Нам все еще предстоит найти всех перемещенных из прошлого и вернуть их в их эпохи, иначе нестабильность ворот будет только увеличиваться. Мы не можем просто не обращать внимания на одну проблему потому, что другая вдруг показалась более важной.

— По-моему, ты не права, — сказал Фрио. — Думаю, нам просто придется заняться чем-то одним. Да и проблема убийства Виктории исчезнет, если мы не дадим случиться загрязнению той вселенной — технологическому загрязнению, имею я в виду. Если нам удастся просто поймать того парня с книгой, когда он будет проходить сквозь ворота…

— Если ты остановишь его, — сказал Хафф, — тогда ты, возможно, уничтожишь причину всех этих событий, остановишь Одинокую Силу или ту несчастную марионетку, которую она использует… впрочем, даже марионетки могут причинить достаточно неприятностей.

— Но все-таки не такие неприятности, как ядерная зима, наступившая в 1880 году или около того!

— Если бы нам удалось хотя бы воспрепятствовать тому, чтобы книга попала не в свое время… — настаивал Хафф. Урруах поддержал его, решительно взмахнув хвостом.

— По-моему, нет сомнений, что именно это и есть точка начала загрязнения, — сказал он. — Я посоветовался с Шепчущей. Это очень подробная энциклопедия, содержащая основную информацию по всем научным направлениям. Возможно, хуже всего, что там приводятся сведения по материаловедению и описывается, как изготовить почти все, о чем идет речь. Производственные процессы, температура, специфические химические реакции, места залегания руд — все что угодно.

— В то время жили великие ученые, — сказала Рхиоу. — Они не были глупы. Как только они поверили написанному в книге — а это произошло бы быстро, как только они проверили бы некоторые уравнения и убедились бы, что они работают, — они пустились бы во все тяжкие. Что из этого вышло, мы видели.

— Вот только применили они полученные знания выборочно, — сказал Урруах, — хотя с самым страшным — с атомным оружием — стали работать, похоже, с самого начала, в конце двадцатых годов девятнадцатого века. Только так они могли продвинуться настолько далеко… Должно быть, им все казалось настоящей магией… пока они не создали центрифуги и сепараторы для отделения тяжелых металлов и не убедились, что все происходит именно так, как описано в книге. — Урруах вздохнул.

— Подробности, не сомневаюсь, окажутся просто захватывающими, — сказал Хафф. — И все равно нам нужно точно установить, когда произошло перемещение того молодого человека, и помешать ему.

— Каким образом? — спросил Арху.

— Отслеживая время назад, глупый, — сказала Сиффха.

Арху бросил на нее сердитый взгляд.

— Послушай, прежде чем обзываться, неплохо бы подумать. Ты что, в самом деле полагаешь, что Одинокая Сила просто так позволит нам свести на нет все ее труды? Тогда ты еще глупее, чем считаешь меня.

— Ну, это едва ли возможно, — начала Сиффха, — потому что…

— Прекрати, Сиффха, — резко сказала Аухла. — Кругом и так хватает энтропии, незачем ее еще увеличивать.

— Возможности перемещения наверняка окажутся заблокированы, — сказал Арху, — можете мне поверить.

— Это что, видение? — спросил Урруах.

— Нет, просто здравый смысл, — бросил Арху, — которого, похоже, тут сейчас многим не хватает. — Он снова наградил Сиффху раздраженным взглядом.

— Как бы то ни было, — решительно сказал Урруах, — сейчас идея о том, чтобы воспрепятствовать передаче книги, трудноосуществима. Дело в том, что мы не знаем точно ни времени, ни координат перемещения, хоть Один и сумел показать Арху само событие. Пока мы этого не выясним, мы не сможем помешать передаче книги в викторианскую эпоху, а чтобы их выяснить хотя бы приблизительно, потребуется много усилий. Поэтому все равно придется сосредоточиться на том, что мы действительно имеем шанс предотвратить: на убийстве королевы Виктории.

— Насколько точно удалось установить временные координаты того, что видел Арху? — спросил Хафф.

Урруах посмотрел на Аухлу.

— Шепчущая говорит, — ответила кошечка, — что извержение вулкана[13] произошло в 1816 году. В результате последовал так называемый «год без солнца». Вулкан выбросил в верхние слои атмосферы большое количество пепла, вызвавшее необычно сильное охлаждение воздуха. В тот год кое-где в июне и в июле выпадал снег. Урожай погиб всюду.

— Самый подходящий момент для того, чтобы подкинуть знания о высоких технологиях в довикторианскую Англию, — сказал Хафф. — Думаю, тогда это и случилось. Увлеченные наукой эххифы сделали бы все, что могли, для овладения новыми методами, чтобы разрешить возникшие перед человечеством проблемы, а когда в конце концов беда миновала, они немедленно принялись опробовать все остальное, о чем говорилось в «инструкциях». — Хафф вздохнул. — Хотел бы я, чтобы они оказались не столь догадливы.

Рхиоу не могла с ним не согласиться.

— Арху, что касается времени передачи книги, как ты думаешь, не удалось бы выяснить у воронов еще что-то?

Арху отрицательно помахал хвостом.

— Как я понял Одина, Рхиоу, они не могут проводить много времени в какой-то одной альтернативной вселенной или периоде времени. Они вестники, но им приходится выполнять свою работу быстро — именно потому, что они так часто перемещаются из одной временной линии в другую. Чужие реальности выплевывают их, как кошка желчный пузырь мышки, если они пытаются слишком долго там оставаться.

Рхиоу кивнула.

— А как насчет видений?

— Видения им являются так же непредсказуемо, как и мне, — Арху дернул хвостом, — хотя и бывают совсем другими. Завтра я схожу и спрошу, но могу пари держать: многим помочь они не смогут.

Рхиоу нехотя была вынуждена этим удовлетвориться. Она все еще пребывала в растерянности, вспоминая увиденные благодаря Арху проблески вороньих видений, и гадала насчет их природы. Талант к магии у птиц чаще всего встречался среди хищников, может быть, потому, что ими заканчивались пищевые цепочки, а может быть, по причине более высокого интеллекта. Рхиоу никогда не спрашивала об этом Шепчущую. Еще когда она только приобщилась к магии, ее поразил тот факт, что маги встречались даже среди хоуифф и некоторые из них по прозорливости не уступали кошкам. Потом она перестала удивляться, обнаруживая магов среди представителей самых разных видов, и просто говорила каждому из них «Дай стихо» — обычное приветствие на Речи, — независимо от того, имел ли маг крылья, плавники, две, а не четыре ноги. Теперь же Рхиоу задумалась о том, почему никогда раньше не слышала о магах-воронах.

Может быть, я просто никогда этим не интересовалась? Узнать нужно так много, а времени так мало… Ладно.

— Хорошо, — сказала она Хаффу. — По крайней мере мы теперь имеем гораздо более точное представление о времени покушения, хотя, конечно, нужно еще более сузить границы.

Хафф кивнул.

— Урруах, — сказал он, — речь идет именно о тех координатах, которые ты собираешься использовать в следующий раз?

— Да. Однако есть еще одно дельце, с которым нам нужно разобраться. Речь идет о таком пустяке, как изменение записей нефункционирующих ворот.

Фрио резко повернулся к Урруаху.

— В чем там дело?

— Записи выглядят иначе, чем выглядели в момент, когда мы отключили источник питания. Координаты перехода Иллингворта изменены. Как и почему, я не знаю. У кого-нибудь есть идеи?

Фрио вытаращил на Урруаха глаза, словно тот внезапно лишился рассудка.

— Они не могут измениться. Ты с ума сошел!

Урруах посмотрел на Хаффа, тот ответил ему растерянным взглядом.

— Ну хорошо, пусть, — согласился Урруах, — я сошел с ума. — Рхиоу внимательно смотрела на его хвост; хвост был абсолютно неподвижен. Рхиоу дважды быстро облизнула нос. — Но все-таки я думаю, Хафф, что тебе следует погрузить ворота в стасис, чтобы никто больше не мог до них добраться. Если ворота сумеют сделать такое снова, находясь в стасисе, значит, причину этого нужно будет искать не здесь.

Хафф несколько мгновений смотрел в пол.

— Я позабочусь. А теперь скажи, Рхиоу, — они встретились глазами, — каковы будут наши дальнейшие действия?

Рхиоу не привыкла, чтобы от нее так откровенно ждали указаний; она почувствовала себя неловко. После паузы она заставила себя сказать:

— В целом я, пожалуй, согласна с Фрио. Хотя я думаю, что очень важно обеспечить безопасность королевы Виктории в нашей реальности, угроза ее двойнику в альтернативной вселенной гораздо больше — так по крайней мере мне кажется; ее убийство, по-видимому, в наибольшей мере может привести в расстройство дела на нашей временной линии. Поэтому, думаю, нам следует постараться проникнуть в параллельный 1874 год как можно скорее. Сделаем это завтра, а не немедленно, поскольку многие из нас давно не имели возможности отдохнуть. Мы постараемся выяснить, когда именно произошло убийство и что нужно сделать, чтобы его предотвратить. После этого можно будет заняться книгой и уж потом — теми эххифами из прошлого, которые застряли в нашем времени. Ты согласен, Хафф?

Кот кивнул.

— По-моему, все правильно. Давайте так и сделаем.

— Я собираюсь завтра снабжать энергией заклинание сдвига времени, — сказала Сиффха таким тоном, словно ожидала возражений.

— Прекрасно, — ответил Хафф. — Поскольку у Урруаха есть сомнения по поводу питающей ворота энергетической цепи, это очень кстати. Мы с Аухлой займемся остальными воротами, но мы будем готовы помочь, если еще что-нибудь всплывет. Когда нам всем нужно будет снова собраться?

— Примерно в это же время завтра, — ответил Урруах.

— Годится.

Лондонские кошки стали расходиться. Фрио, выходя, бросил на Урруаха очень раздраженный взгляд. Урруах спокойно сидел и умывался, не обращая ни на кого внимания.

Рхиоу потерлась об Аухлу и Хаффа, прощаясь, потом уселась рядом с Урруахом.

— Ну, тебе сегодня удалось кое-кого очень разозлить, — сказала она, когда никого, кроме Арху, рядом не осталось. — Из-за чего все это?

— Несколько дней назад мы с Аухлой задержались допоздна, разбирая записи, — ответил Урруах. — Вот он и принял это близко к сердцу.

— Фрио? А ему-то какое дело?

— Понятия не имею.

Рхиоу вздохнула.

— Ему не много нужно, чтобы разобидеться. Может, это ничего и не значит. А вот ты как?

— О, со мной все в порядке. Просто… — Урруах дернул хвостом и принялся тереть лапой ухо. — Рхиоу, обычно при совместной работе двух команд поддерживается определенный уровень доброжелательства, — продолжил он мысленно. — На этот раз ничего такого нет.

— Это из-за стресса, мне кажется. Нашу совместную работу никак нельзя назвать обычной.

— Нельзя, — согласился Урруах. Он замер, подняв лапу, и насторожил уши: в дверь снова вошел Хафф. — Хафф, может быть, тебе нужно помочь со стасисом?

— Нет, — ответил тот, — я справлюсь. — Он сел и печально огляделся по сторонам.

— Вот и хорошо. Рхиоу, увидимся утром. Удачи, Хафф. — Урруах направился к задней двери, ведущей во двор.

Рхиоу секунду смотрела на Хаффа, потом подошла и села с ним рядом.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— А… да, вполне, — рассеянно проговорил Хафф. — Просто… понимаешь, я не привык справляться с таким стрессом, а все вокруг то и дело теряют контроль над собой. Члены моей команды очень расстроены, и я не знаю чем. Хуже всего, что я, похоже, ничего не могу с этим поделать.

Рхиоу дернула ухом: она и сама иногда испытывала такое чувство.

— Ах, Хафф, все обойдется, вот увидишь. Стресс и в самом деле сказывается: никому из нас при обычной работе не приходилось сталкиваться с подобными проблемами. Да еще и оказаться в одной упряжке с чужаками, какие бы добрые намерения те ни питали… — Рхиоу слегка улыбнулась. — Ты такой добродушный, что тебе, должно быть, особенно трудно улаживать трения — они, наверное, кажутся тебе ужасно глупыми.

Хафф печально посмотрел на Рхиоу.

— Да, ты права, — вздохнул он. — Может, мы с тобой и чужаки, но так приятно поговорить с кем-то, кто тебя понимает. Да и не чужаки мы с тобой больше.

— Конечно, нет. Когда мы закончим со всеми делами, ты, Хафф, должен навестить нас в Нью-Йорке. Мы покажем тебе и твоей команде наш комплекс на Грэндсентрале, да и по городу погуляем. Урруах знает местечки, где очень вкусно кормят.

— Я знаю, — немного более жизнерадостно, распушив усы, ответил Хафф. — Я только о том и слышу.

— Ну еще бы, — обреченно кивнула Рхиоу. — Знаешь, Хафф, завтра у нас всех трудный день. Мне следует отправляться домой, да и тебе неплохо бы отдохнуть. Увидимся завтра.

Хафф помахал хвостом.

— Удачи тебе, — сказал он, прижимаясь щекой к щеке Рхиоу. Она вышла через заднюю дверь и направилась к станции метро «Тауэр-Хилл», рассеянно размышляя о том, как хорошо, что теперь прикосновение щеки Хаффа не вызывает больше никаких странных ощущений.

По нью-йоркскому времени Рхиоу добралась до дому очень поздно и нашла Йайха спящим и похрапывающим.

Осторожно, чтобы не разбудить его, она улеглась рядом, слишком усталая, чтобы беспокоиться о том, не задавит ли он ее посреди ночи, перекатившись на другой бок. Йайх часто во сне пытался нащупать кого-то, кто должен бы быть рядом… Рхиоу грустно вздохнула при воспоминании о времени, которое теперь казалось далеко в прошлом, — времени, когда и хозяин, и хозяйка были здесь, живые и счастливые, а ее собственная жизнь и связанная с присмотром за воротами работа казались относительно простыми и ничем не осложненными.

Буквально через секунду Рхиоу проснулась.

Какая несправедливость! — подумала она. До чего же типично: именно в ту ночь, когда вам особенно требуется выспаться, возникает чувство, будто вы совсем и не спали…

Впрочем, было уже почти шесть часов вечера. Йайх еще не вернулся с работы, но скоро должен был появиться, и если Рхиоу не уйдет быстро, как бы он ее не задержал… Рхиоу решительно поднялась и потянулась, поела (как оказалось, ее мисочка снова была вымыта и наполнена), умылась, воспользовалась коробкой для хиоух и отправилась на Грэндсентрал. Получасом позже она была на платформе станции лондонского метро и смотрела, как Урруах вносит последние изменения в символы заклинания. Рядом находились и Аухла с Сиффхой. В стороне сидел Арху, теоретически следивший за работой Урруаха, но, на проницательный взгляд Рхиоу, просто старательно отворачивавшийся от Сиффхи.

— Как ты точна, — сказал Урруах, поднимая голову. — Я как раз все закончил.

— Ты включил в заклинание все те дополнительные наборы координат, которые хотел испробовать? — спросила Рхиоу, подходя к сияющей «живой изгороди». Она казалась более густой, чем накануне.

— Конечно, — ответил Урруах. — Мы испробуем их по очереди после того, как побываем на основной — «атомной» — временной линии. Ну-ка проверьте свои имена. Сейчас начнется рок-н-ролл.

Рхиоу прыгнула в круг, чтобы снова проверить свое имя. Аухла прыгнула следом, говоря:

— Я-то думала, ты любитель классики, Урруах.

Кот распушил усы.

— Всегда и неизменно, но я полагаю, что музыкальные интересы должны быть разносторонними.

— Если вы говорите о музыке эххифов, — вмешалась Сиффха, тоже прыгая в круг, — то она даже слишком разносторонняя. Все эти ужасные завывания…

Урруах усмехнулся.

— Вот подожди, пока станешь старше и получишь возможность лучше развить свой вкус.

— Старше! — фыркнула Сиффха. — Меня уже тошнит от этого слова! Кстати, я становлюсь старше прямо сейчас: столько мне приходится дожидаться остальных! — Она бросила сердитый взгляд на Арху.

Тот, делая вид, что не обращает на нее внимания, точным прыжком достиг именно той точки, которую ему предназначил Урруах, наклонился к символам магического круга, проверил свое имя и, зевнув, повернулся к Сиффхе спиной.

— Ага! — бросила Сиффха, поставила лапу на символ, вводящий энергию в заклинание, и оглянулась на Урруаха.

— Все сделали «шаг вбок»? — спросил он. — Хорошо. Первый набор координат введен. Заклинание готово к работе. Давай энергию!

— Сделано! — ответила Сиффха.

Мир исчез в такой вспышке света и мощи, что Рхиоу порадовалась тому, что сидит: в противном случае она могла бы выпасть из круга. Сиффха действовала совсем не в изящном и величественном стиле Урруаха: перемещение, которым управлял он, походило на плавное движение лимузина, а сейчас со всех сторон обрушился такой удар, словно в них попала молния. Когда все кончилось, Рхиоу даже ожидала ощутить запах озона… Рхиоу показалось, что кто-то раздраженно мяукнул, но уверена она не была. Ей пришлось некоторое время посидеть и потрясти головой, дожидаясь, пока она снова сможет нормально видеть, но даже когда зрение вернулось к ней, в глазах еще долго стоял зеленый отсвет вспышки, сопровождавшей действие заклинания.

Рхиоу огляделась и обнаружила, что они снова сидят на грязной улице; ее передернуло от одной мысли о том, какой вкус она ощутит, когда начнет вылизывать шкурку. Начинался рассвет, небо над ними было чистым и голубым: удивительный контраст с прошлым посещением.

— Все в порядке, — сказал Урруах. — Расцепляющая струна на месте. Ворота я закрыл. — Потом он огляделся и неожиданно сказал: — И перед нами возникла проблема.

— Что такое? — спросила Рхиоу.

Урруах смотрел на Луну, которая еще стояла высоко и была почти полной. Все проследили за его взглядом.

Луна была бела, с еле заметными голубоватыми пятнами на диске.

— Ох, вау, — застонала Аухла. — Это совсем не загрязненная временная линия! — Она повернулась к Урруаху. — Здесь наш мир! И город — предшественник нашего Лондона! Ради всех богов, Урруах, как такое могло случиться?

Урруах совсем растерялся.

— Аухла, ты же видела, какие я устанавливал координаты, мы работали над этим вместе, — вот ты мне и скажи, как такое могло случиться…

— Я скажу вам, что случилось, — вмешалась Сиффха, с трудом поднимаясь на ноги. — Наше перемещение было заблокировано. Разве ты не почувствовал этого, Урруах?

— Не уверен…

— Прекрасное объяснение, — буркнул Арху.

— Ах, да проглоти ты свой хвост! — ощерилась Сиффха. — Кому интересно твое мнение? Разве ты способен издавать звуки и передним концом, а не только задним? Нас заблокировали! Что-то отшвырнуло нас вбок! Что-то, будь оно проклято, не желает, чтобы мы попали в альтернативную вселенную. Похоже на Одинокую Силу.

Юная кошечка вся взъерошилась от ярости — и потому, что они попали не туда, куда хотели, и потому, что ее компетентность была поставлена под сомнение. Однако у Рхиоу возникла другая мысль: возможно, та, другая временная линия становится сильнее, настолько сильнее, что может уже влиять на переходы во времени.

Но ведь свидетельств этого не было… до сих пор.

— Могло случиться и так, — сказала она. — А пока нам пора перестать спорить, стоя здесь. — Она посмотрела на Урруаха. — Перемещение сюда не бесполезно. У нас есть вопросы, на которые нужно найти ответы, и тут есть кое-кто, с кем полезно будет поговорить. Да, вот еще что: как ты думаешь, мы по крайней мере попали в правильный год?

Урруах моргнул.

— Давайте пошлем Арху украсть газету.

— Нет необходимости что-то красть, — буркнул Арху. — Эххифы здесь раскидывают газеты где попало, да еще и вывешивают их на досках на улицах рядом с лавками.

Кошки вышли на Джордж-стрит, сделав «шаг вбок». На этот раз они не спешили: в конце концов, это была их собственная вселенная, и покидать ее в спешке не было никаких оснований. Рхиоу посмотрела через улицу и увидела, что станции метро «Тауэр-Хилл» еще не существует. Прислушавшись, она услышала сообщение Шепчущей: на этой стадии своего развития лондонский комплекс ворот располагался немного позади них, под железнодорожным вокзалом «Фенчерч-стрит».

— Может быть, стоит повидаться с местной командой смотрителей ворот, — предложила Сиффха, оглядываясь.

— Как бы ни хотелось мне с ними побеседовать, — возразила Рхиоу, — сейчас у нас есть более важные дела. Арху, это случайно не твоя газетная лавка?

— Ага. Пошли.

Он повел их на восток к Тринити-сквер.

— Грязь тут такая же, как и раньше, — обреченно сказал Урруах.

— Да, но по крайней мере нет сумасшедших автомобилистов, — сказала Рхиоу. — Правда, это не такое уж утешение: появятся они достаточно скоро.

На Тринити-сквер они помедлили у маленькой лавки, на доске у входа в которую висели, как листки календаря, приготовленные к продаже газеты.

— Попробуй найти «Нью-Йорк Тайме», — посоветовал Урруах.

Усладшав это, Рхиоу распушила усы. Кошки отошли в сторонку, чтобы не оказаться под ногами у спешащих по тротуару эххифов, а Арху подошел к доске и стал разглядывать газеты.

Скоро он с довольным выражением на морде подбежал к остальным.

— Восемнадцатое апреля 1874 года.

— Хорошо, — сказала Рхиоу. — Немного рано, но по крайней мере год тот, который нужен. Давайте сходим в Британский музей и повидаемся с Черным Джеком.

Идти пришлось далеко — почти полторы мили. К тому времени, когда они туда добрались, все кошки были очень грязны и разбили лапы чуть не в кровь: никому и в голову не пришло воспользоваться магией и пройти по воздуху — ведь неожиданно могла возникнуть ситуация, которая потребовала бы всех сил. Так что они бежали по улицам, как обыкновенные городские кошки, разве что невидимые: вниз по Тауэр-Хилл, потом по Грейт-Тауэр-стрит к Истчипу, потом по Кэннон-стрит на улицу, носящую название Сент-Пол-Черч-ярд, на которой лежала тень купола огромного собора, вверх по Ладгейт-Хилл до Флит-стрит и Чансери-Лейн, на север к Хай Холборну и, наконец, в Блумсбери. К тому времени, когда они добрались до Мьюзием-стрит, все кошки были голодны; Аухла, бросив взгляд на то, что грязь сделала с ее красивым мехом, с отвращением поморщилась.

— Я не могу умываться, когда на мне такое, — сказала она. — Просто не могу. К тому же и времени нет… — Она вздохнула и тихо произнесла несколько слов на Речи. Грязь тут же высохла и превратилась в мелкую, как пудра, пыль. Аухла сильно встряхнулась и на мгновение оказалась в центре грязно-коричневого облачка. Потом пыль осела, и Аухла предстала почти такой, какой ей и полагалось быть.

— Прекрасная мысль, — одобрила Рхиоу. — Аухла, ты гений.

Через несколько секунд на улице повисло несколько грязно-коричневых облачков и из них вынырнули кошки, ставшие заметно чище.

— Теперь я чувствую себя гораздо лучше, — сказала Аухла, приглаживая взъерошенный мех. — Не хотела бы я предстать перед респектабельным котом в таком виде, словно только что вылезла из сточной канавы.

Они вошли в чугунные ворота, ведущие к главному входу в благородных пропорций здание Британского музея. Греческий портик с колоннами украшал барельеф с фигурами, которые можно было бы принять за богов эххифов, но которые при ближайшем рассмотрении оказывались аллегорическими фигурами, имеющими скромные таблички: «Драма», «Поэзия», «Прогресс человеческой расы». Кошки поднялись по ступеням и подождали, пока какой-нибудь эххиф не откроет им дверь; ждать пришлось всего несколько секунд. Войдя в вестибюль, кошки оказались перед огромной фигурой эххифа, задумчиво глядящего на мир.

— Кто это? — спросил Арху. — Еще один из поддельных человеческих богов?

— Это великий рассказчик, дорогой мой, — сказала Аухла. — Он рассказывал свои истории лет двести назад, если считать от теперешнего времени. Шеххспир — вот как его звали.

— Так ли уж он велик, — сказал чей-то голос, так что в огромном зале разнеслось эхо, — когда самое его известное высказывание о нашем Народе заключается в предложении использовать кота как сковородку, — это еще большой вопрос. Впрочем, сейчас это не имеет значения.

Все обернулись на голос. К ним приближался большой — очень большой — черно-белый кот. Со своей белой манишкой и белыми лапками он походил на эххифа во фраке и белых перчатках.

— Добро пожаловать, — сказал кот. — Рад вас видеть.

— Мы выполняем поручение Вечных Сил, — сказала Рхиоу, — как ты, вероятно, уже догадался, видя нас сделавшими «шаг вбок». Мы почтительно приветствуем тебя: чтобы увидеться с тобой, мы проделали неблизкий путь. Я имею честь разговаривать с Черным Джеком?

Большой красивый кот распушил усы.

— Так называют меня эххифы; думаю, что теперь уже это имя стало широко известно. Однако я буду признателен, если вы будете называть меня правильно — Оухиш. И я искренне рад, что вы явились так быстро: я не думал, что вам это удастся.

Рхиоу посмотрела на Урруаха и остальных своих спутников, потом снова перевела взгляд на Оухиша.

— Прошу прощения. Ты хочешь сказать, что посылал за магами?

— Да, — подтвердил Оухиш.

— Мы в некоторой растерянности, — вступил в разговор Урруах. — Мы полагали, что явились по своему собственному делу. Однако мы будем рады помочь тебе всем, чем сможем.

— Ты хочешь сказать, что вы не были посланы? — спросил Оухиш.

Рхиоу мгновение помолчала, потом рассмеялась.

— Что ж… Маги всегда бывают посланы — в том или ином смысле. Просто дело в том, что Вечные Силы не всегда говорят нам о своих замыслах. Расскажи нам, что тебя тревожит, и мы сделаем все, что в наших силах.

— Хорошо, — сказал Оухиш, — только давайте пройдем куда-нибудь, где можно спокойно представиться друг другу и все обсудить. Не последуете ли вы за мной? — Кот повел своих гостей между колоннами вестибюля в глубь музея.

Музей был великолепен на любой взгляд — человеческий или кошачий. Рхиоу пришлось напомнить себе, что многие прекрасные скульптуры позднее стали рассматриваться как украденные или захваченные военной силой, хотя эххифы предшествующих веков считали это просто коллекционированием; Рхиоу знала о жестоких спорах о том, где полагается быть некоторым самым драгоценным древностям вроде мраморов Элгина. Однако сейчас все они были здесь, и Рхиоу сказала себе, что было бы лицемерием не полюбоваться великолепными скульптурами, раз уж выпал случай.

Впрочем, статуй они увидели немного, потому что Оухиш провел своих гостей через внутренний вестибюль и Зал Надписей, все стены которого были покрыты письменами эххифов времен Древней Греции и Рима, прямо в читальный зал. Во времена Рхиоу библиотека Британского музея располагалась в другом здании, более просторном и, как говорили, лучше приспособленном по меркам двадцать первого века. для огромного собрания книг; однако другие эххифы все еще сожалели о прекрасном старом читальном зале с великолепным куполом: зал хоть и сохранился, но больше не использовался по прежнему назначению. Кошки прошли через помещение, по которому раньше эххифы ходили бесшумно, как кошки. Оухиш провел их в один из углов огромного зала, называемый Новой библиотекой: помещение с деревянными панелями на стенах, уставленное высокими книжными шкафами с лесенками и каталожными ящиками.

Все расселись под столом в углу и потыкались друг в друга носами: взаимное представление состоялось.

— А теперь расскажи нам, что тебя тревожит, и мы постараемся помочь, — сказала Рхиоу Оухишу, однако тот решительно отказался и потребовал, чтобы сначала изложили свое дело гости.

Урруах поднял брови.

— Боюсь, что все это довольно сложно, — сказал он, но все же постарался объяснить ситуацию Оухишу как можно проще. На то, чтобы сообщать представителям Народа о путешествиях во времени, совершаемых по воле Вечных Сил, запрета не существовало, хотя, конечно, следовало избегать неподобающих разговоров; нельзя было сообщать ничего такого, что принесло бы вред обитателям иных времен или побудило их причинить вред другим. Урруах говорил около десяти минут, старательно выбирая слова, и под конец Оухиш смотрел на него в полной растерянности.

— Больше ста лет в будущее… — пробормотал он. — Ох, сколько вопросов я мог бы задать…

— Мы не сразу сможем решить, на какие из них отвечать безопасно, — сказала Рхиоу. — Может быть, ты разрешишь нам спрашивать первыми, потому что тогда у нас останется больше времени на то, чтобы заняться твоей проблемой. Скажи, не было ли недавно покушений на жизнь королевы?

Оухиш удивленно посмотрел на Рхиоу.

— Ты имеешь в виду королеву эххифов? В последнее время ничего такого не случалось. Кто-то пытался напасть на нее два года назад.

— Ее пытались застрелить? — спросил Арху.

— Верно. Она выехала на прогулку, и какой-то сумасшедший подскочил и выстрелил в нее из пистолета. Благодарение Иау, он промахнулся. Такое случалось несколько раз и раньше, обычно там, где бывало большое скопление народа.

— Так, значит, эххифы ее не любят? — заинтересованно спросила Сиффха.

— О, в прошлом она пользовалась огромной любовью, но все меняется… — Оухиш выглядел несколько смущенным. — Вы знаете, что ее супруг умер некоторое время назад? Они были очень привязаны друг к другу. Она, бедняжка, очень скорбела и почти совсем отошла от общественной жизни после смерти мужа. А такого, как вы понимаете, королева эххифов позволить себе не может. У нее есть обязанности, которые следует выполнять. И теперь эххифы, которыми она правит, увидели, что свой долг она не выполняет или выполняет в минимальной мере; в результате те, кто давно уже говорит, будто королева не нужна, а всем должны заправлять самцы — предводители прайда, стали находить больше последователей. — На морде Оухиша вновь отразилось смущение. — Не хотел бы тебя обидеть, кузина, — сказал он Рхиоу, — но я, кажется, узнал твой акцент. Именно такого правления, как установили эххифы у тебя дома, и хотят некоторые из тех, кто пытается избавиться от королевы. Похоже, многие эххифы считают, что так и случится лет через десять или по крайней мере с наступлением нового столетия. Для них не имеет значения, что появились признаки того, что королева решила нарушить свое уединение. Впрочем, может быть, это случилось для нее уже слишком поздно.

Рхиоу подумала, что Оухиш, пожалуй, неудачно выбрал слова, и невольно медленно замахала хвостом.

— Что ж, — сказала она, — все это довольно печально. Возможно к тому же, что королеву подстерегают и другие опасности: например, новое покушение… точно мы не знаем. Одной из целей нашего путешествия является выяснение даты, когда такое может случиться, чтобы мы смогли предотвратить убийство.

Оухиш был явно шокирован.

— У вас есть какие-нибудь зацепки?

— Мы видели ее похороны четырнадцатого июля, — сказал Арху, — в реальности, очень близкой к этой. Мы не знаем, сколько времени может пройти между… тем, что с ней случилось, и похоронами.

— Не думаю, что покушение могло произойти раньше первого числа месяца, раз похороны — четырнадцатого, — сказал Оухиш. — Но между этими датами возможен любой день — например, и пятое, и одиннадцатое. Наверняка гроб был бы выставлен для прощания на какое-то время… — Оухиш забил хвостом. — Родичи, это ужасная новость!

— Если ты сообщишь ее тем, кто смог бы помочь, — сказала Рхиоу, — возможно, так ты поможешь предотвратить несчастье. Мы тоже, конечно, постараемся это сделать, но у нас есть и другие неотложные дела, хочешь — верь, хочешь — нет, может быть, даже более важные. И еще об одном я должна тебя спросить: не было ли в Лондоне в последнее время каких-то странных происшествий?

— Странных происшествий?

Оухиш казался растерянным, но Рхиоу решила, что лучше ничего не подсказывать ему: так можно было бы направить его в сторону от действительно важных обстоятельств. Оухиш немного подумал, потом сказал:

— Вы знаете, в последнее время появилось много безумцев.

— Безумцев? — переспросила Сиффха.

— Да, эххифов, бегающих по улицам и бредящих. Я помню, как один из служителей музея упоминал статью в газете. Автор статьи объяснял это только что наступившим полнолунием.

— Интересно, не те ли это эххифы, которые были переброшены нашими воротами в другую эпоху? — тихо пробормотал Урруах. — Нужно будет ими заняться.

— Вот и еще одна проблема, — сказал Арху.

— Да, — согласилась Рхиоу.

Оухиш продолжал бить хвостом.

— Как трудно в такое поверить, — прошептал он. — Однако вы же маги… Но разве может быть что-нибудь важнее гибели королевы?

— Может: то, что за ней последует в другой вселенной, — ответил Арху. — Война с применением оружия, которого ты даже не можешь себе вообразить… война, после которой на весь мир падет ужасная, никогда не кончающаяся зима.

Оухиш резко поднял голову и уставился на Арху.

— Так вы все-таки были посланы! Вы именно те маги, о появлении которых я просил!

— Вот как? — удивился Арху. — Почему ты так решил?

— Пошли, — вскочил Оухиш. — Пошли скорее! Вам не со мной нужно поговорить, а с Хуоллисом!

— Хуоллисом? — ничего не понимая, переспросила Рхиоу.

— Да. Это эххиф. Пошли, я отведу вас наверх и представлю ему. Должно быть, он еще не ушел на свою полуденную кормежку. Правда, заставить его пойти поесть всегда бывает нелегко: он терпеть не может уходить отсюда.

Оухиш чуть ли не бегом кинулся из Новой библиотеки; Рхиоу и остальным пришлось поторопиться, чтобы не отстать от него. Оухиш провел их тем же путем в вестибюль, потом свернул направо и по главной лестнице поднялся на второй этаж. Кошки оказались в просторном зале со стеклянной крышей и высокой галереей по периметру, заполненной древними барельефами, с которых смотрели крылатые эххифы в высоких коронах, великолепно изваянные львы, могучие быки.

— Сюда, — сказал Оухиш и свернул в длинный широкий коридор со стеклянной крышей, уходящий направо. Вдоль обеих стен были расставлены статуи и саркофаги, принадлежавшие эххифам, которые первыми научились по-настоящему разговаривать с Народом. Египетские древности — резные украшения, папирусы, посуда — были представлены здесь в таком изобилии, что даже Урруах, который никогда не был особым поклонником такого рода искусства, остановился на мгновение, чтобы полюбоваться драгоценностями: геммы в золотой оправе в рассеянном свете сверкали, как кошачьи глаза в темноте.

Несмотря на то любопытство, которое пробудили в ней слова Оухиша, Рхиоу не могла не помедлить перед самой великолепной скульптурной группой, какую ей только случалось видеть: изображения Иау и ее дочерей лишь слегка были подпорчены манерой эххифов того времени придавать телам с кошачьими головами человеческие формы, чтобы подчеркнуть, вероятно, символику соединения человеческого интеллекта с кошачьей природой. Ааурх Могучая, Уничтожающая Огнем, любимая воительница Прародительницы, была увенчана солнечным диском с рогами — его ужасным пламенем сражалась она с врагами Иау; рядом с ней стояла Храу Молчаливая, Шепчущая, держа в руках свиток папируса, символ летописи вселенной и знаний, которые она передавала всем в них нуждающимся. Тут же находился ее брат и возлюбленный Прародительницы, Великий Кот, Урруа-Наносящий-Шрамы, Урруа-с-Когтями-Молниями. И чуть в стороне, отвернув лицо, но повернувшись к ним телом, двойственная, как всегда, стояла Саррахх, повелительница неуправляемого пламени, львиноголовая госпожа мертворожденных младенцев, убивающая кошек-рожениц и одновременно подательница десятой жизни: Одинокая Сила в своей кошачьей ипостаси, смертельно опасная, но не презренная, потому что настанет день, когда она будет прощена и присоединится к Прайду. И главная из всех — Прародительница Иау, чья кошачья голова довольно нелепо выглядела на человеческих плечах, но смотрела с такой бесконечной мудростью, властностью и состраданием, что Рхиоу распушила усы и сказала:

— Может быть, скульптор и являлся эххифом, но Вечные Силы ему или ей известны были. Да пребудет на нем благословение, в каком бы мире теперь он ни обретался…

Оухиш остановился, чтобы подождать остальных. Он тоже распушил усы и сказал Рхиоу:

— Интересно: Хуоллис говорит что-то очень похожее на это. Пошли. Вам нужно скорее познакомиться.

Он побежал дальше и почти в самом конце коридора резко свернул налево, к приоткрытой двери, неотличимой от панелей стены. Оухиш лапой открыл дверь пошире.

— Сюда, — сказал он.

Кошки вошли в лабиринт небольших кабинетов и складских помещений. После великолепия и тишины огромных парадных залов здесь царила странно домашняя атмосфера. У стен тоже стояли статуи, но они нуждались в реставрации: некоторые потрескались, а некоторые лишились носов. За дверью одной из комнатушек виднелись швабры, щетки и ведра; в другой находились раковина и банки со средствами для полировки камня. Многие помещения до потолка были набиты книгами; в одном стояли ящики, полные свитков папируса.

Наконец кошки дошли до комнаты, где за длинным столом сидел, склонившись над работой, какой-то эххиф. Стол был покрыт чем-то, что выглядело, как пыль, и эххиф медленно и осторожно разворачивал нечто, лежащее в этой пыли. Как раз когда кошки вошли в комнату, он чихнул.

— Хуоллис, у нас гости, — сказал по-айлурински Оухиш, выговаривая слова очень громко, чтобы эххиф мог их расслышать.

Человек обернулся. Он был молод; должно быть, не старше восемнадцати, решила Рхиоу. Высокий темноволосый молодой человек с длинным лицом был одет в рубашку с закатанными рукавами и длинные темные брюки на подтяжках. Он посмотрел на дверь, на Оухиша и спросил:

— Где?

Кошки удивленно переглянулись.

— Все в порядке, — сказал Оухиш, — можете становиться видимыми.

Так они и поступили. Молодой эххиф посмотрел на них с изумлением, потом с очень приличным произношением спросил Оухиша:

— Это те самые маги, которых ты просил прийти?

Все это произвело на Рхиоу большое впечатление. Воспользовавшись Речью, а не айлуринским, она сказала:

— Юный сэр, поскольку ты явно знаешь о нашем существовании, я скажу тебе, что мы действительно маги, выполняющие поручение. Мы тебя приветствуем. Меня зовут Рхиоу, а это — мои коллеги Урруах, Аухла, Сиффха и Арху. Оухиш говорит, что посылал за нами, и хотя мы прибыли по другому делу, он полагает, что тебе нужна наша помощь. Так расскажи нам, в чем дело, и мы поможем тебе, если это в наших силах. Если хочешь, говори на своем языке: мы тебя поймем и поможем Оухишу, если возникнет необходимость. Нам предстоит обсудить сложные проблемы, как мне кажется, и не стоит усложнять дело языковыми сложностями, хотя у тебя прекрасный выговор.

Молодой эххиф открыл и закрыл рот, потом все-таки выдавил:

— О небеса!.. Что ж, позвольте представиться: я Эдвард Уоллис Бадж.

Кошки взмахнули хвостами, приветствуя его. Урруах уселся и с интересом огляделся.

— Чем именно ты тут занимаешься? — поинтересовался он.

Уоллис слегка улыбнулся.

— Я имею честь, занимать должность почетного помощника смотрителя отдела кошачьих мумий.

Урруах распушил усы.

— Мальчик мой, — сказал он, — даже люди больше так не называют должности. — Он заглянул на стол. — Впрочем, полагаю, раз музею понадобился смотритель отдела кошачьих мумий, их, должно быть, много?

— Сотни тысяч, — ответил Уоллис.

— Милосердная Иау, — пробормотала Аухла, — зачем кому-нибудь могут понадобиться сотни тысяч кошачьих мумий?

— Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, и я объясню, — сказал Уоллис, пододвинул скрипучее кресло и опустился в него. Кошки расселись и разлеглись вокруг, как кому было удобнее. Уоллис показал на полки и шкафы, занимавшие большую часть комнаты; все они были полны коробок с написанными на них цифрами и буквами. — Полагаю, вы кое-что знаете о цивилизации древнего Египта.

Рхиоу распушила усы.

— Египтяне кое-что знали о нашей цивилизации, — сказала она. — Поэтому-то так многие их скульптуры изображают наших богов.

— Нетерте, — кивнул Уоллис, — Вечные Силы. Да. Ну так тогда вы понимаете, что египтяне были очень привязаны к кошкам, считали их отчасти божествами, поскольку они походили на тех богов, которых кошки описывали моему народу, эххифам.

Неожиданно Уоллис расхохотался.

— Прошу прощения, — сказала Рхиоу. — Мы не поняли какой-то шутки?

— Нет, нет… — Молодой эххиф вытер глаза, все еще не в силах перестать смеяться. — Просто вся ситуация… Вы здесь, и я вам все это объясняю… — Он снова вытер глаза. — Прошу прощения. Так или иначе, древние египтяне очень любили своих кошек — еще до того, как им пришло в голову, что из кошек в силу их полубожественной природы получатся хорошие посредники между людьми и богами. Великими богами, хочу я сказать: Первой и остальными Силами. Поэтому, когда кошки умирали, их бальзамировали, клали амулеты и магические тексты между бинтами; это делалось для того, чтобы дать им власть в потустороннем мире. — Уоллис потянулся к столу и взял кусочек бинта, который он отделил от той мумии кошки, над которой работал. На льняной полоске была еле заметная надпись коричневатыми чернилами — пиктограммы иератического письма. — Потом они отправляли мумии кошек в огромный некрополь Бубастиса, города Царицы-Кошки.

— Кое-что из этого мы знали, — сказала Аухла, — хотя причины и следствия я всегда представляла себе смутно.

— Идея заключалась в том, что кошки сообщат богам, как хорошо обращались с ними их эххифы, — сказал Уоллис, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди, — а боги за это станут благосклонны к эххифам. Так продолжалось несколько столетий. Процесс бальзамирования сделался более тонким, футляры для мумий стали украшать более красочно. — Он снова потянулся к столу. — Вот смотрите, это один из более поздних экспонатов. — Уоллис взял в руки футляр мумии, над которой работал. Футляр имел форму тела кошки, но с передними лапами, скрещенными на груди, как это делали с руками человеческих мумий. Задние лапы были вытянуты, и весь футляр крепился на небольшом позолоченном основании, так что кошка оказывалась стоящей в человеческой позе. Нарисованная на футляре кошачья морда имела выложенные из ляпис-лазури усы, а вокруг шеи сохранились остатки золотого ошейника, украшенного кусочками цветного стекла.

— Прекрасная работа, правда? — сказал Уоллис. — Некоторые футляры-саркофаги — настоящие произведения искусства. Заклинания и амулеты, которые сопровождали представителей Народа в загробный мир, тоже стали очень сложными. Некрополь в Бубастисе постепенно переполнялся: на одном только кладбище в Бени-Хассане обнаружено не менее трехсот тысяч кошачьих мумий, а раньше, возможно, было гораздо больше. А потом религия эххифов-египтян изменилась или была вытеснена другой, и о кошачьих мумиях и их некрополе забыли.

Уоллис еще больше откинулся в кресле и скрестил ноги.

— Ну так вот, язык египтян был утрачен, и нам понадобилось много времени, чтобы снова его открыть. Мой старый учитель был одним из тех, кто пытался прочесть египетскую письменность, и я два года назад отправился с ним в Египет: он хотел начать расшифровку текстов пирамид. Некоторые из них оказались очень сложными, и мой учитель мало что мог в них понять… я же подошёл к переводу с несколько других позиций и догадался, что означают многие вырезанные на стенах иероглифы.

— Заклинания, — сказал Урруах. — Это были магические заклинания.

— Да, — кивнул Уоллис. — Среди надписей были и заклинания. Этим знанием я ни с кем не стал делиться. Я не маг, во всяком случае не в том смысле, как это обычно понимают. Но я немного познакомился с Хаухаи — так ведь называется Речь? — некоторые слова которой были высечены внутри пирамид. А по другим изображениям в пирамидах и на папирусах, множество которых мы нашли, я познакомился с айлуринским, который был хорошо известен жрецам периода Древнего Царства. Это помогает мне при работе с мумиями, поскольку я могу отличить настоящие защитные заклинания от простых молитв или перечней того, что кошке поручалось просить у богов, когда она попадет на небо.

Он улыбнулся и перевел дыхание, но скоро улыбка его стала мрачной.

— А встревожило меня вот что: за последние два года кто-то прилагает массу усилий, чтобы уничтожить как можно больше кошачьих мумий — особенно в древнем некрополе Бубастиса, поблизости от современной Александрии в северной части дельты Нила. Никто не покушался на нашу коллекцию — здесь хранится несколько тысяч кошачьих мумий, — но погребения в Бубастисе систематически уничтожаются.

— Кем? — спросила Рхиоу. — И почему?

— Британскими торговцами нитратами, — ответил Уоллис. — На удобрения.

— Что?! — воскликнула Аухла.

Уоллис выглядел смущенным.

— Вы же понимаете: как ни сух климат Египта, рано или поздно тела, если их просто похоронить в песке, разлагаются; если же их предварительно забальзамировать, то разложение происходит специфическим образом. В результате то немногое, что остается, оказывается очень богато нитратами. Какому-то сообразительному молодцу пришло в голову отправить туда огромные грузовые корабли, выкопать мумии, точнее то, что от них осталось, и переправить в Англию для продажи в качестве удобрения для садов и ферм.

— О милосердная Иау, — выдохнула Аухла. — Как… — Она запнулась, не в силах найти достаточно сильные слова для выражения своих чувств.

— Насколько я понимаю воззрения кошек из написанного древними жрецами, — сказал Уоллис, — как только вы покидаете свое тело, вы им больше не особенно интересуетесь: вас ждет новая жизнь и новые интересы, так что станет ли тело удобрением или добычей пожирателя падали, большой разницы для вас не составляет. Однако меня беспокоит то, что очень многие мумии были похоронены с особым охранным заклинанием. Большинство моих коллег-переводчиков считают, что это защита от чрезмерного жара или чрезмерного холода, но я не уверен, что они правы. Я прочел это иначе: как заклинание, защищающее от Великого Пламени и от Великого Холода, которые, как утверждает заклинание, последуют один за другим. Оно предрекает какую-то катастрофу — «словно солнце упадет», такова обычная формулировка, — а потом «зиму без конца».

— Иау… — прошептала Рхиоу.

— А теперь, — продолжал Уоллис, — неожиданно все мумии, на бинтах большинства которых имеется это заклинание, увозятся и уничтожаются, измельчаются и отправляются как удобрение в сады и огороды. — Уоллис сморщился от отвращения. — Мы достаточно знаем о древних египтянах, чтобы понимать: глупы они не были, а уж их жрецы — тем более. Не сомневаюсь, что некоторые из них были магами, возможно, очень могущественными магами. Думаю, что имелись веские основания для того, чтобы так старательно на протяжении пятнадцати столетий заботиться о мумиях кошек именно с этим заклинанием, написанным на бинтах. Высеченные в погребальных камерах пирамид надписи содержат намеки на страшную опасность, которая будет грозить, если заклинания окажутся уничтожены. Там упоминаются ужасные разрушения, сначала огонь, который опустошит весь мир, а потом лед, лед навсегда.

Урруах посмотрел на Рхиоу; остальные тоже переглянулись между собой.

— Среди тех эххифов были провидцы, — сказал Арху, — и они сотрудничали с магами из других существовавших тогда видов. Почти наверняка — и с представителями Народа. Что они видели? — Арху повернулся к Рхиоу. — Может быть, то, что мы хотим предотвратить?

— Этого нельзя исключить, — тихо ответила она. — Они могли не знать науки, которая бы объяснила им, что такое атомная зима, но они могли ее предвидеть и создать защиту. И меня не удивило бы, если бы в этом участвовали и наши родичи: недаром эххифы всегда связывали нас с теплом… с солнцем. Мы достаточно часто рассказывали им об Ааурх Могучей и о том, как она освободила мир от холода в начале времен… за что ее всегда ненавидела Саррахх. — Рхиоу посмотрела на молодого человека. — Хуоллис, — сказала она, — какая часть заклинания против Великого Огня тебе известна?

— Большая часть, — ответил Уоллис, — но не все целиком. Заклинание редко писали полностью из-за того, что оно очень длинное и сложное, чаще всего на бинты наносили аббревиатуру. Даже в самые ранние времена, когда искусство бальзамирования еще только зародилось, очень немногие мумии имели на бинтах или вырезанным на амулете полное заклинание именно из-за его сложности. Я надеялся организовать новую экспедицию в Бубастис в этом году со специальной целью искать полную форму заклинания. Тексты пирамид говорят, что оно может снова дать защиту миру, если его произнесет «лицо власти» в нужном месте и в нужный момент. Однако теперь некрополь почти пуст; мумии находятся в трюмах грузовых кораблей, перемолотые в пыль. Даже если я теперь отправлюсь туда, вряд ли я найду то, что ищу. Больше всего я боюсь, что защита от Великого Огня и Великого Льда, чем бы они ни были, теперь утрачена… и дорога чему-то ужасному открыта. Поэтому я и попросил Оухиша связаться с магами, теми, кто может знать, как теперь быть. — Уоллис пожал плечами. — И вот вы здесь.

— Похоже на то, что Одинокая Сила целенаправленно уничтожает защиту, — сказал Урруах. — Действует, как всегда, чужими руками — через эххифов с их простодушной жадностью. — Он посмотрел на Уоллиса. — Прости. На тебя это не распространяется.

— Я и не обижаюсь, — ответил тот.

— Так что же нам делать? — спросила Сиффха.

— Я считала бы, что нужно попытаться найти полное заклинание, — сказала Рхиоу, — и восстановить защиту. Это могло бы помочь нам и в других делах. — Она обвела взглядом остальных. — Может быть, даже стали бы невозможными другие события.

— Может, так, а может — нет, — сказала Аухла.

— Я понимаю твои сомнения. Хуоллис, — обратилась Рхиоу к молодому человеку, — не поможет ли делу, если мы поищем полную версию заклинания, ту, от которой сохранились лишь фрагменты, в других музеях?

— Не знаю… — протянул он. — Наша коллекция кошачьих мумий самая большая в мире.

— Через сотню лет это будет не так, — сказал Урруах.

Уоллес непонимающе посмотрел на него.

— Прошу прощения?

— Он хочет сказать, — вмешался Арху, — что мы из будущего, и коллекция нашего Британского музея гораздо больше.

— Боже мой! — воскликнул эххиф. Несколько секунд он молчал, потом сказал: — Я могу дать вам описание того, что следует искать, — и на бинтах, и высеченным на камне. Это вам поможет?

— Очень, — ответила Рхиоу. — Урруах!

— Покажи мне то, что ты имеешь в виду, — сказал Урруах Уоллису. — Нет, рисовать ничего не нужно: покажи мысленно. Пока мы оба пользуемся Речью, я могу видеть твои мысли… немного. Не спеши, просто представь себе образы…

Несколько минут они занимались мысленным обменом, пока Урруах не счел себя удовлетворенным.

ПРОПУСК ТЕКСТА

Лежа на бетоне заброшенной платформы станции метро «Тауэр-Хилл»; рядом с собой она увидела символы магического круга, поблекшие, лишенные силы. Вокруг лежали все остальные кошки… и рядом, подтянув колени к груди, сидел дрожащий подросток-эххиф, с ужасом озираясь вокруг.

Рхиоу медленно поднялась, чувствуя себя так, словно по ней прошлась одна из огромных ломовых лошадей с улиц Лондона 1874 года. Рядом с ней зашевелился Урруах, с трудом встал и остался, пошатываясь, стоять, глядя на эххифа.

Мальчик облизнул губы и прошептал:

— Киска… киска!

Урруах взглянул на Арху, который тоже открыл глаза и пытался подняться.

— Еще одна проблема, — сказал Урруах.

Рхиоу не могла с ним не согласиться.

Глава 6

Спор о том, что и по чьей вине случилось, вспыхнул с необычной горячностью и продолжался бы долго, если бы не присутствие юного эххифа, с изумлением смотревшего на пятерых кошек, вроде бы молча таращившихся друг на друга и яростно бивших хвостами.

Аухла во всем винила Урруаха.

— Ты не сделал заклинание эксклюзивным!

— С какой стати мне было делать его эксклюзивным? — раздраженно ответил Урруах. — Никто не мог нас увидеть, а в заклинание было включено условие так выбирать время перехода, чтобы не подвергнуть опасности никого, кто оказался бы рядом…

— Bay, — бросила Рхиоу. — Формулировки были очень туманными, Урруах, а ты же знаешь, насколько дословно выполняют команды заклинания!

— Рхиоу, да какой же смысл делать что-то еще, раз никто не должен быть в силах увидеть ни нас, ни магический круг… — Урруах тихо зашипел. — Извините. Извините… Но все-таки, Рхиоу, — он оглянулся на эххифа, — люди, как правило, не могут видеть магии. Так кто он? Маг? Если маг, то почему он так перепуган? А может быть, он кандидат в маги, еще не принесший клятвы? Может быть, от нас ожидается, что мы каким-то образом посвятим его?

— Да избавят нас от этого Вечные Силы, — пробормотала Рхиоу. — Это совсем не наше дело. Нам хватает неприятностей с Арху… — С легкой улыбкой она добавила: — И еще кое с кем.

— Ты имеешь в виду того, к кому хотела обратиться за помощью в деле с мумиями? — спросил Урруах.

— Ну да. Теперь придется это немного отложить.

— Вполне можешь отправиться туда сейчас, — сказал Урруах, — потому что из-за случившегося, — он махнул хвостом в сторону молодого эххифа, — все то, что мы планировали сделать с помощью сдвига времени, придется отложить. Заклинание наполовину разрушено, и мне потребуется по крайней мере полдня на приведение его в порядок.

— Что ж, хорошо. Только не можем же мы не обращать внимания на этого бедняжку… и еще: помоги, ради Иау, Аухле — она выглядит ужасно. И нужно вызвать Хаффа — чем скорее он обо всем узнает, тем лучше.

— Ладно.

Рхиоу подошла к эххифу и уселась перед ним, обвив хвостом передние лапки и стараясь не показывать тех растерянности и ужаса, которые испытывала.

— Молодой человек, — сказала она на Речи, — пожалуйста, не бойся.

— Я и не боюсь, — ответил он. У паренька было узкое умное лицо, выражавшее полное спокойствие, несмотря на то что должно было происходить у него в душе и несмотря на юный возраст — эххифу никак не могло быть больше пятнадцати.

— Это хорошо. Бояться нет оснований, хотя ты оказался в незнакомом месте и только что пережил событие, которое должно казаться тебе очень странным. Как тебя зовут?

— Арти.

— Арти… Меня зовут Рхиоу. Остальные — те, кто тут сидит или лежит, — мои друзья, ты скоро с ними познакомишься. Не расскажешь ли ты мне, что, по твоему мнению, с тобой случилось?

— Я увидел на улице светящееся кольцо, — сказал подросток. — Огненное кольцо, только на огонь похоже не было.

— Это и не был огонь, — сказала Рхиоу. — Ты увидел проявление магии.

— Оно было волшебным? — переспросил паренек, широко раскрыв глаза.

— Можно сказать и так. Только речь идет не о таком волшебстве, которое среди твоих соплеменников считается исчезнувшим. Это настоящее волшебство: магия.

— Значит, оно настоящее, — прошептал молодой эххиф. — Мой дядя говорил, что такое возможно.

— Твой дядя мудр, — сказала Рхиоу, гадая в душе, не окажется ли ко всему происходящему причастен еще один маг, и надеясь, что это все-таки не так: слишком много уже возникло осложнений и без того. — Но, Арти, пойми вот что: большинство людей — эххифов, как мы их называем, — не могут видеть магии и не знают о ее существовании.

— Ну, а я видел.

— Да, — сказал Арху, подходя к ним. — Он — ключевая фигура.

Рхиоу оглянулась на Арху.

— Ключевая фигура… Для чего?

— Не знаю. Но его послали Вечные Силы. Я видел его, когда летал с Одином.

— Силы? Какие Силы? — спросил Арти.

— Это не так просто объяснить, — сказала Рхиоу. — Важнее другое: мы должны как можно скорее вернуть тебя обратно.

— Никуда я не вернусь. Я хочу сначала посмотреть, куда попал!

Рхиоу и Арху переглянулись.

— Не думаю, что мы тут что-то можем сделать, — сказал Арху. — Рхиоу, ты не можешь просто отправить его обратно: разве стали бы Силы посылать его, если бы от него не было пользы? Мы должны его оставить.

— Где? — безнадежно спросила Рхиоу. — Где он будет спать? Что будет есть? — Она подумала, что чувствует себя примерно так же, как мать семейства эххифов, когда один из ее отпрысков неожиданно появляется на пороге с котенком на руках.

— Что-нибудь придумаем, — сказал Арху с уверенностью, которой сама Рхиоу совсем не испытывала.

Арху посмотрел в сторону Урруаха, который пытался посадить совсем ослабевшую Аухлу. В этот момент примчались Хафф и Фрио.

— Аухла, Аухла! — воскликнул Хафф, подбежал к ней и принялся лизать ее ухо. Рхиоу поразилась, как быстро мог двигаться огромный кот, когда хотел, и каким растерянным и жалким он выглядел, несмотря на размер. Рхиоу отвернулась, и тут ей на глаза попался Фрио, который, ощетинившись, с яростью смотрел на Урруаха, который как раз отодвинулся от Аухлы, чтобы не мешать Хаффу.

О боги, — подумала Рхиоу, — дело рано или поздно все-таки кончится дракой.

— Арти, — обратилась она к подростку, — ничего, если ты тут побудешь какое-то время? Никто из эххифов сюда не придет: это тайное место… я потом все тебе объясню. А сейчас у меня срочные дела.

— Хорошо, — сказал Арти. — Как тебя зовут, киска?

— Рхиоу.

— Рееооу, — повторил Арти.

— Неплохо, — сказала Рхиоу. — У тебя шотландский акцент, верно? Такой выговор лучше всего при овладении айлуринским, мы над этим еще поработаем.

Рхиоу отошла в сторонку, села и насторожила уши, прислушиваясь.

— Шепчущая! — До Рхиоу донеслось мурлыканье, подтверждающее, что Молчаливая слышит ее. — Нам нужна особая помощь. У меня сейчас нет времени, чтобы отправиться на Нижнюю Сторону. Не могла бы ты сказать Потомку Змея, что друзья его «отца» хотят с ним поговорить? И не покажешь ли ты ему дорогу к нам?

Шепчущая только замурлыкала в знак согласия. Рхиоу поднялась и подошла к Урруаху, который в свою очередь направлялся к ней.

— Сделай одолжение, Урруах, — сказала она, — покажи мне заклинание, которое тебе передал Хуоллис.

Урруах прикрыл глаза.

— Вот.

Рхиоу тоже прикрыла глаза и коснулась усами усов Урруаха. Секундой позже она мысленно увидела то, что хотела: выстроенные в одну линию египетские иероглифы с пробелами там и тут, где, как считал Уоллис, какие-то фрагменты отсутствовали. Рхиоу окинула иероглифы взглядом мага, заставив их преобразоваться в символы письменной Речи.

— Да, это, конечно, заклинание, — сказала она, открывая глаза. — Только очень странное и неполное. Силовые параметры явно недостаточны… да их и нет почти.

— Если предполагалось, что в одном месте будет скопление тысяч заклинаний, действующих совместно, — ответил Урруах, — каждое в отдельности могло и не быть сильным.

— Верно, — кивнула Рхиоу, — но все равно, если множество маленьких заклинаний должно действовать одновременно, не обойтись без еще одного — объединяющего их силу и называющего цель. В противном случае отдельные составляющие просто сработают беспорядочно или утратят силу. Нет, думаю, Хуоллис прав: нужно найти полный вариант заклинания, если это вообще возможно здесь и сейчас. А пока, Урруах, займись сдвигом времени: нам необходимо попасть в ту загрязненную вселенную и узнать достоверную дату убийства королевы. Возьми себе в помощь Фрио.

— Да я скорее попрошу помощи у…

— Урруах! — оборвала его Рхиоу. — Он не просто наш коллега-маг, он знающий смотритель ворот. Он может заметить что-то, что ты в спешке пропустил. Мы не можем позволить себе пренебречь его знаниями… или озлобить, не попросив совета в деле, в котором он мастер. Ты уж потерпи.

Урруах бросил на Рхиоу раздраженный взгляд, но потом махнул хвостом, неохотно признавая ее правоту, и пошел обратно.

Рхиоу вздохнула, глядя ему вслед. Урруаху, конечно, приходилось нелегко, но выбора у них сейчас не было. Фрио был, несомненно, проблемой, но разрешить ее Рхиоу не могла. То, как Фрио вел себя в отношении членов собственной команды, заставило бы Рхиоу на месте Хаффа надрать ему уши, но вмешиваться в руководство чужой командой она не могла, а Хафф явно был гораздо снисходительнее ее…

Ах, как хотелось бы задать Фрио трепку…

Рхиоу вздохнула и на мгновение закрыла глаза, мечтая о возможности хоть немного поспать. Когда она снова их открыла, рядом с ней стоял Хафф.

— С ней все в порядке, — сказал он с огромным облегчением.

— Конечно, в порядке, — немного раздраженно сказала Аухла, подходя к ним. — Просто шок перехода выбил меня из колеи, только и всего. Я не неженка какая-нибудь.

— Я никогда этого и не говорил. — Хафф потерся головой о бок Аухлы, и она бросила на него ласковый взгляд, хотя с трудом устояла на ногах.

— Ну и как обстоят дела? — спросил Хафф.

— Наш юный эххиф держится молодцом, — ответила Рхиоу, посмотрев на Арти, который все еще сидел, привалившись к стене, и наблюдал за Урруахом и Фрио, которые спорили о чем-то, тыкая лапами в различные символы магического круга. — Но нам предстоит оставить его здесь на какое-то время. Арху говорит, что он почему-то необходим для решения стоящей перед нами проблемы.

Аухла заморгала.

— Он уверен?

— Да. По-видимому, паренек попался ему на глаза, когда они с Одином занимались высшим пилотажем.

— Да, дополнительная трудность… — пробормотал Хафф. — Что поделаешь, придется как-нибудь его здесь устроить.

— Арху уверен, что все можно организовать, — сухо сказала Рхиоу. — Так что все вопросы мы будем адресовать ему. А пока присмотритесь-ка вот к чему. — Она передней лапой провела по полу, и на поверхности вспыхнули светящиеся символы — то неполное заклинание, которое Рхиоу показал Урруах. Хафф и Аухла опустили головы, разглядывая запись.

— Обратите внимание на все время повторяющееся имя, — сказал Хафф. — Оно упоминается в разных местах и в разной форме, но явно относится к одному и тому же персонажу: Блистающий Змей.

— Однако это не древний Змей, — сказала Аухла, с любопытством присматриваясь к символам. — Имя того пишется иначе, правда?

— Да, — подтвердил Хафф. — И вот еще: Великая Сверкающая Ящерица. А тут упомянут Себек.

— Тот, кто соединяет? — спросила Аухла. — Речь о нем?

— Думаю, что так, — кивнул Хафф, наклоняясь еще ниже, чтобы лучше видеть. — Тут много, конечно, интересного, но для действующего заклинания многовато существительных и маловато глаголов. И совсем нет указаний по снабжению энергией.

— Энергия, да… — пробормотала Рхиоу и посмотрела в сторону магического круга. Сиффха сумела только приподняться и выбраться из него, когда Урруах начал работать с заклинанием; она сразу же улеглась и продолжала лежать па боку. — С Сиффхой ничего не случилось?

— По-моему, нет, — оглянулась на нее Аухла.

— Пойду проверю, — вздохнул Хафф, поднимаясь.

— Я… Не думай, пожалуйста, что я лезу не в свое дело, — сказала Рхиоу, — но меня Сиффха беспокоит. Уж очень она выкладывается.

— Да, — кивнула Аухла, — с ней такое бывает. Она появилась у нас совсем молоденькой, сразу после своего испытания. О деталях она никогда не распространялась, а ты ведь знаешь, об этом спрашивать не принято, как и о том, много ли жизней уже прожито. В конце концов она решила, что хочет работать с нами, но только она все время… — Аухла задумалась, нерешительно подергивая хвостом. — Всегда казалось, будто она что-то не закончила, выдержала она свое испытание или нет. Что-то она все время ищет, и это не дает ей покоя. Все ее неконтролируемые всплески энергии, которая иногда «кусается»… или заставляет кусаться ее саму…

Рхиоу вздохнула.

— Проблема незаконченности возникает довольно часто, — сказала она. — Со мной, например, было то же самое.

— Ты нашла то, что искала?

— Думаю, что нашла, — ответила Рхиоу, — хотя сказать по правде, Аухла, иногда, даже найдя то, что ищешь, теряешься, потому что найденное оказывается совсем не похоже на тот образ, с которым ты уже успела свыкнуться. — Она распушила усы. — Ладно, это не та проблема, которой нам нужно заняться. Хватает и других.

— Ты права, кузина, — вздохнула Аухла. — Пойду посмотрю, не нужно ли чего малышке. Она отдает энергию так щедро, что потом долго приходит в себя. Я все время говорю ей, что нужно сдерживать себя, да только разве она слушает?

— Это мне знакомо, — сказала Рхиоу.

Аухла направилась к Сиффхе, а Рхиоу, всласть потянувшись, двинулась к молодому эххифу. Следом за ней к пареньку подошли Арху и Урруах.

— Как ты себя чувствуешь, Арти? — спросила Рхиоу.

— Я довольно здорово проголодался, — виновато пробормотал тот. — Я как раз шел купить себе булочку, когда увидел вас.

— Ну, я что-нибудь тебе раздобуду, — пообещала Рхиоу.

— Где, интересно? — вмешался Арху. — Разве что украдешь.

— Нет, есть другой способ, — оборвала его Рхиоу. — Арти, как ты посмотришь на сандвич?

— На что?

— Ладно, не важно. А сыр ты любишь?

— Да.

— Я принесу тебе пиццу.

— Откуда? — снова поинтересовался Арху.

— Эй, и мне принеси тоже, — сказал Урруах.

Рхиоу бросила на него выразительный взгляд.

— Добывай себе пиццу сам. У меня и так хватает дел. Вы с Фрио пришли к согласию по поводу сдвига времени?

— Он как раз разглядывает символы, — ответил Урруах. — Идея, что он может найти что-то, что я пропустил, пришлась ему очень по вкусу.

Рхиоу улыбнулась.

— Ну кто теперь скажет, что ты хоть и красавчик, но безмозглый? Я скоро вернусь.

Рхиоу побежала туда, где рядом с Сиффхой лежала Аухла.

— Аухла, где расположены действующие ворота? Мне нужно отлучиться по делу.

— Поднимись по лестнице, — ответила Аухла, — пройди по коридору и сверни налево в переход, ведущий на станцию кольцевой линии. Ворота в самом конце платформы, откуда поезда идут в северном направлении.

— Прекрасно. Скоро вернусь.

Сделав «шаг вбок» и следуя указаниям Аухлы, Рхиоу прошла на кольцевую станцию, миновала ничего не заметивших пассажиров, дожидающихся поезда, и в самом конце платформы увидела ярко светящееся плетение ворот: через них только что прошел какой-то маг, направлявшийся, как Рхиоу увидела по регистрирующим струнам, во Владивосток. Рхиоу зацепила когтем управляющую струну, потом запустила лапы вглубь и переплела гиперструны так, чтобы конфигурация соответствовала пространственным координатам крыши ее дома в Нью-Йорке.

Обычно Рхиоу предпочитала не совершать такие переходы: на них уходило много энергии, а дойти до хозяйского дома от Грэндсентрала ничего не стоило. Однако сейчас об этом нечего было и думать: все события, казалось, начали происходить одновременно, и приходилось спешить. Рхиоу сильнее потянула за управляющую струну. В овале ворот стало четко видно место назначения: серый гравий на крыше, вентиляционные трубы…

Прыгнув в открывшееся отверстие, Рхиоу зафиксировала координаты и настроила ворота так, чтобы через них никто, кроме нее самой на обратном пути, не смог бы пройти. Торопливо сделав «шаг вбок», она направилась к двери, ведущей на пожарную лестницу. Дверь оказалась заперта изнутри.

Рхиоу прошла сквозь нее, велев атомам своего тела проскользнуть между атомами двери, спустилась на два марша вниз, прошла сквозь вторую дверь и попала в холл своего этажа. Пройдя сквозь последнюю дверь, она оказалась дома.

Йайх отсутствовал, что вполне устраивало Рхиоу. Она подбежала к холодильнику, немного прошла по воздуху вверх до дверцы морозильника и потянула за ручку. Ничего не вышло. Рхиоу обхватила ручку обеими передними лапами и налегла изо всех сил. На этот раз дверца распахнулась, едва не сбросив Рхиоу на пол. Увернувшись, она заглянула внутрь.

Благодарю тебя, Иау, — подумала Рхиоу. В морозильнике стояло пять коробок с пиццей. — Ах… Пепперони… Нет, для первого знакомства с пиццей не годится. С тефтелями… нет, тефтели потеряются при перемещении. С сыром — вот это то, что надо.

У Рхиоу слюнки потекли.

Давненько я не ела пиццы, — подумала Рхиоу, телепортируя коробку из морозильника на кухонный стол. Однако голод, который она прочла в глазах Арти, сказал ей, что придется еще подождать: лучше принести ему же готовое блюдо. Произнеся короткое заклинание, Рхиоу заставила открыться дверцу микроволновой печи, потом попросила коэффициент вязкости уменьшиться, и крышка коробки с пиццей отклеилась; телепортировав коробку боком к микроволновке, Рхиоу ловко заставила пиццу скользнуть на вращающийся поддон. Отменив заклинание, она закрыла дверцу, вскочила на стол и стала изучать кнопки на панели микроволновки.

Чтобы разобраться, нужно быть специалистом по ракетной технике, — недовольно подумала Рхиоу, пытаясь понять, на какую кнопку нужно нажать. Наконец ей удалось задать нужную программу: пять минут при максимальной мощности. Пока пицца готовилась, Рхиоу запихнула пустую коробку в созданную на всякий случай полость в пространстве-времени в углу кухни. Потом нужно будет коробку выбросить…

Кухня наполнилась ужасно аппетитным запахом. Рхиоу облизнулась.

Плохо только, — подумала она, — что Йайх заметит пропажу, наверное. — Йайх не всегда точно знал, что лежит в морозильнике; они с Хухой часто спорили об этом… — Так или иначе, нужно будет как можно скорее пополнить запас. Еще одна вещь, о которой придется помнить.

Микроволновка звякнула. Рхиоу снова прибегла к заклинанию, открыла дверцу и телепортировала пиццу на кухонный стол. Приходилось очень внимательно следить за процессом: пицца больше не была замороженной, а потому все время норовила сложиться вдвое.

Рхиоу минуту постояла, обдумывая дальнейшие действия. Она могла сделать «шаг вбок», но пицца при этом оставалась видимой, как бы ее ни перемещать — физически или при помощи магии. Рхиоу представила себе невидимую кошку, идущую по холлу, и плывущую по воздуху за ней пиццу…

О, вау! — Она открыла дверь и вышла на балкон; пицца послушно поплыла следом. Рхиоу по воздуху двинулась вдоль стены к крыше. — Пусть соседи думают, будто видели летающую пиццу. — В Рхиоу взыграл дух бунтарства. — Да ведь они никогда в окна не смотрят. — Выбравшись на крышу, Рхиоу прошла через ворота и закрыла их за собой.

Теперь оставалось лишь преодолеть переходы станции метро. Рхиоу, пользуясь тем, что поблизости никого видно не было, прошла по лестнице и свернула налево, потом, представив себе, в каком направлении находится заброшенная платформа, двинулась напрямик сквозь стену. После нескольких ошибочных поворотов она все-таки вышла туда, куда хотела, и с большим удовлетворением увидела, как отвалилась челюсть у Арти, когда она появилась из стены перед ним, телепортируя за собой пиццу.

Рхиоу осторожно опустила пиццу на пол.

— Здесь как будто довольно чисто, — сказала она. — Прошу прощения, что не могла принести тарелку. Разломи ее руками, только осторожно: пицца еще горячая.

Арти отломил кусочек и осторожно отправил в рот; прожевав, он торопливо взялся за остальное.

— Вот и хорошо, — сказала Рхиоу и повернулась к лежащему неподалеку Урруаху. — Что у нас на очереди?

Урруах выразительно посмотрел на пиццу.

— Даже и не думай, — сказала Рхиоу. — Мне столько пришлось потрудиться! Как дела у него? — Она кивнула в сторону магического круга и склонившегося над ним Фрио.

— Откуда мне знать? Я жду, когда он мне скажет. К тому же он в самом деле может быть погружен во что-то, чего не следует прерывать.

Или мне просто не хочется, чтобы мне откусили голову, — добавил Урруах мысленно.

Рхиоу с лукавым видом повела ухом.

— Аухла не говорила, как дела у Сиффхи?

— Малышка приходит в себя, — ответил Урруах. — Она просто пришла в изнеможение из-за того, что ей пришлось влить такую энергию в заклинание. К тому же на нее подействовало то, что сбило нас с курса: она пыталась протолкнуть нас, поэтому удар пришелся главным образом на нее. — Хвост Урруаха бил по полу. — Она действительно очень старалась. Можно подумать, что она хотела кому-то что-то доказать.

— Я знаю, — сказала Рхиоу. — Если бы она только…

— Что это? — неожиданно воскликнула находящаяся на другом конце платформы Сиффха, пытаясь подняться. — Что-то приближается!

Все в панике посмотрели туда, куда она показывала. Все успели увидеть, как воздух посреди платформы вздулся пузырем и заблестел, как детский пластиковый шарик, потом расступился…

Из воздуха появился динозавр.

По крайней мере случайному наблюдателю было бы простительно принять это существо за динозавра: высотой в шесть футов, с длинной гибкой шеей, заканчивающейся головой, состоящей по большей части из зубастых челюстей, с маленькими и изящными сложенными на груди передними конечностями, имевшими по шести пальцев. Стоять вертикально на снабженных устрашающими когтями задних лапах существу помогал пятифутовый хвост. Тусклое освещение платформы не позволяло заиграть краскам пятнистой оранжево-красной шкуры, но маленькие золотые глазки сверкали огнем.

Лондонская команда ошеломленно смотрела на пришельца, который грациозно поклонился кошкам.

— Я послан сюда Вечными Силами, — раздался шипящий голос. — Приветствую вас!

— Мы рады тебя видеть, — ответил Хафф, все еще глядя на ящера широко раскрытыми глазами. — Рхиоу, это тот самый помощник, о котором ты говорила?

— Совершенно верно. Иф, позволь мне познакомить тебя с членами лондонской команды.

Она провела его по платформе, представляя всем по очереди. Хафф и Аухла быстро освоились; Фрио, оторвавшись от чего-то, что делал с символами сдвига времени, застыл, разинув рот. Сиффха любезно поздоровалась с Ифом, но Рхиоу не могла не обратить внимание на выражение ее мордочки: казалось, Сиффха наполовину узнала его и никак не может вспомнить, где видела.

Наконец Рхиоу подвела Ифа к Арти.

— Это наш маленький эххиф, — сказала она с улыбкой. — Арти, познакомься с Ифом.

— Ох, очень рад. — Арти не скрывал, что ящер произвел на него огромное впечатление. — Ты не громовая ящерица?

Иф приоткрыл челюсти и слегка высунул длинный язык; Рхиоу вспомнила, что так он улыбается.

— В последнее время мне не случалось издавать гром, — сказал он, — но в прошлом я иногда этим занимался.

Иф присел, согнув задние ноги, и Арху привалился к его боку.

— Очень удачно, что вы меня вызвали, — сказал Иф Рхиоу. — Я как раз подумывал о том, чтобы повидаться с вами. Главные матрицы ворот на Нижней Стороне, те, которые обслуживают Грэндсентрал и другие комплексы, страдают от перегрузки. Переходы совершаются не так, как следовало бы.

— Это не просто перегрузка, — сказал Арху. — Давай я тебе покажу.

Несколько секунд они сидели неподвижно, глядя друг на друга. Видения тут ни при чем, решила Рхиоу; скорее, сказывались их прежние контакты, когда им приходилось читать в умах друг друга в чрезвычайных обстоятельствах, в особенности во время их совпавшего по времени испытания. Иногда их мысленное общение казалось таким полным и не требующим усилий, что Рхиоу начинала гадать, не создали ли пережитые ими совместно страдания и триумф постоянной связи между ними.

Наконец Иф поднял голову и сказал:

— Вам и в самом деле пришлось потрудиться. — Он сцепил вместе когти передних лап. — А теперь еще и перспектива Бесконечной Зимы… Очень интересно.

Иф повернулся в сторону лондонской команды.

— Именно она убила моих родичей в древности, — сказал он Хаффу. — Одинокая Сила, древний Змей, навлекла на нас злую судьбу, когда нам как виду выпало делать свой выбор. Она сказала, что если мы примем ее дар, мы будем править Землей до тех пор, пока светит солнце. Так и было до тех пор, пока с небес не грянул удар. Пылающая комета столкнулась с нашей планетой, и пыль и дым окутали весь мир и скрыли солнце. Бесконечная Зима убила моих предков; только очень немногим удалось, случайно или по милости Вечных Сил, найти дорогу на древнюю Нижнюю Сторону и скрыться в пещерах, окружающих цепи, питающие энергией ворота между мирами. Там мы жили многие столетия, под властью Одинокой Силы, которая обещала нам, что в один прекрасный день мы снова выйдем на солнечный свет, покорим толпы низших существ, захвативших Землю, и снова станем владыками. — Иф снова улыбнулся, показав устрашающие зубы. — Только вышло наоборот, они победили нас, к великому нашему счастью, а мой народ избавился от фальшивого отца и обрел нового.[14] Главная заслуга в этом принадлежит моему брату и отцу. — Иф показал на Арху, который потупился и замурлыкал.

— Однако память о Бесконечной Зиме никогда не покидала ни меня, ни мой народ, — сказал Иф Рхиоу. — Для нас она так же важна, как для людей та древняя история, которую ты мне рассказывала: о яблоке в райском саду. В ней тоже говорится о змее, но, боюсь, не о том Блистающем Змее, облик которого я теперь иногда принимаю… а может, который принимает мой облик… трудно сказать. Так или иначе, мы очень озабочены тем, чтобы Бесконечная Зима больше не вернулась, какова бы ни была ее причина, потому что если она наступит в этом мире, рано или поздно это скажется и на Нижней Стороне. Поскольку Вечные Силы не дали нам гарантий, что такая судьба больше никогда нам не выпадет, я подумал, что нам самим следует позаботиться о таких гарантиях.

— Вы можете на этот раз оказаться уничтожены полностью, — сказала Аухла, — так что нужно соблюдать особую осторожность.

— Да, конечно. Мы прекрасно знаем, что любая раса когда-нибудь умрет. Нам это со всей очевидностью показывает изучение истории других видов, — сказал Иф. — Энтропия не дремлет. — В древних-молодых глазах ящера проглянула усталость. — Остановить ее мы не можем. Однако стоит ли заключать со вселенной договор об одновременном самоубийстве? Мы должны, насколько возможно, отсрочить гибель… да и Вечные Силы хотели бы этого от нас.

— Ты теперь на короткой ноге с Вечными Силами? — ухмыльнулся Урруах.

— Так же, как и ты, — спокойно ответил Иф. — Твоя добрая приятельница, вечно чешущаяся Сааш, исполняет теперь на небесах поручения Первой, и вселенные содрогаются, когда она начинает чесаться. А ведь она говорила о себе, как о «самой обыкновенной». Я тоже самый обыкновенный, но я также теперь Отец своего народа, так что мне довольно часто приходится беседовать с предками, чтобы разобраться в том множестве сведений, которое они обрушивают на меня, и попытаться упорядочить их для наших новых магов.

— У вас уже есть новью маги? — сказал Арху.

— Они все время выводятся, даже в настоящий момент, — ответил Иф. — Некоторые, похоже, уже давно пытаются вылупиться; они говорят, что рождались много раз, но всегда бывали убиты в хетхиихх. — Услышав последнее слово, Рхиоу заморгала; голос Шепчущей сказал на Речи ей в ухо «холокост», но в устах Ифа слово имело еще более ужасное значение: оно говорило о народе, который рождался для того лишь, чтобы послужить пищей для отборных воинов Одинокой Силы.

— Теперь уже у нас есть десятка два магов, — продолжал Иф. — Период развития у нас довольно короток, а кроме того, в этом мире и на Нижней Стороне время течет по-разному. Во всяком случае, мы стараемся наверстать упущенное: это необходимо, учитывая важность доверенной нам охраны ворот. Вскоре Нижняя Сторона будет полна магии, и это пойдет ей на пользу: не следует миру долго оставаться без управления. Только вот наше «Руководство мага» еще очень несовершенно, и мне приходится тратить много времени на его составление.

— Я предположил бы, что оно у вас просто появится, — сказал Урруах, — как это всегда случалось после того, как народ делал свой выбор. Я имею в виду, что вся информация изложена на Речи, так что твои родичи не должны испытывать трудностей.

— Да, но остается вопрос: к каким знаниям маги моего народа будут допущены сразу, — возразил Иф, — а что они смогут получить только с разрешения вышестоящих.

— Я считал бы, что это решат сами Вечные Силы.

— Нет. Нам, магам высшего уровня, предоставлена большая автономия, чем ты думаешь. Иногда даже удивляешься, насколько большая… — Иф слегка приоткрыл пасть, но даже самая дружеская улыбка ящера показывала такое количество зубов…, - Мнение Вечных Сил ясно: «Вы живете в этой вселенной, так не замыкайтесь в своих пещерах, но управляйте ею осмотрительно, рискуя там, где без этого Не обойтись». Ведь сказано: «И стану я ходить по вашем мирам, как по собственным, — ибо разве не мои они?» Вот и оказалось, что решения принимать должен я: Вечные Силы полагают, что знающий местную психологию лучше всего найдет применение магии. И еще возникают всякие проблемы: как избирать старейшин и советников, но самое главное — какие проявления магии приемлемы для моего народа. Мы перепробовали и голоса, и видения, но все это не то… Мне Вечные Силы советуют ограничиться чем-то одним, чтобы вокруг этого сложились легенды и традиции. По крайней мере нам не приходится держать магию в секрете, как бедным эххифам. Мои дети-маги будут вести нормальную жизнь… насколько жизнь любого мага может считаться нормальной.

— Вы становитесь очень организованными, — сказал Арху.

— Порядок — прекрасная вещь, — ответил Иф, — когда он рождается из глубин жизни, а не насаждается сверху. Обычно порядок рождает организацию, но не настолько жесткую, чтобы, я не мог выскользнуть в ваш мир и съесть кусочек буженины. — Он улыбнулся Арху. — Нам нужно будет в ближайшее время уделить этому внимание. Я нашел хорошее местечко на Шестьдесят Восьмой улице между Первой и Второй авеню. Впрочем, сначала дело. Мне сказали, что вам нужна моя помощь. — Иф повернулся к Рхиоу. — Что же касается приемной матери моего народа, то ей я могу сказать одно: назови, что тебе нужно, и ты это получишь.

Рхиоу распушила усы.

— А пока, — сказал Иф, склоняя голову набок и бросая на Арти свой странный взгляд — взгляд очень большой птицы, разглядывающей очень большого червяка, — не осталось ли у тебя пиццы?

Рхиоу рассмеялась.

— Нет! Добывай себе пиццу сам! Наверняка неподалеку от того места, где ты лакомишься бужениной, найдется и хорошая пиццерия.

— Нет, — вздохнул Иф. — Я сказал бы, что по части пиццы Шестьдесят Восьмая улица скорее напоминает пустыню. Вот если пройти немного дальше от центра города…

— Перестань! — резко сказала Рхиоу. Иф и Арху удивленно взглянули на нее. — Перестань. Потом… Потом я отправлюсь на поиски пиццы с тобой вместе — если еще будет существовать та реальность, в которой бывает пицца.

— Хорошо, — ответил Иф. — Вернемся к нашим делам. Занимаясь составлением руководства для наших магов, я старательно искал заклинание, которое предотвратило бы наступление новой Бесконечной Зимы. Теперь я узнал из ваших разговоров с Хуоллисом, что такое заклинание существует или, по крайней мере, существовало. Правда, Шепчущая о нем не знает… или, если и знала, такое знание утрачено.

— Как может она что-нибудь утратить? — спросила Сиффха.

— Не знаю. Но давайте еще раз взглянем на ту часть заклинания, которая вам известна.

Рхиоу показала Ифу начерченные ею на полу символы. Он несколько мгновений смотрел на них, потом издал странный горловой звук.

— Да, вот часть моего имени, вон еще одна… Имя Блистающего Змея, которое я считал появившимся недавно, но которое, как оказывается, существует с древних времен. Знание, которое было временно утрачено или погребено под более новым и агрессивным архетипом… И посмотрите сюда. — Иф коснулся когтем одного символа, который ярко вспыхнул в ответ. — Да, это слово змеиного языка в новом варианте: мой народ определенно имеет отношение к заклинанию — то ли это воспоминание о нашей давней трагедии, то ли предсказание того, что мы поможем предотвратить ее повторение.

А вот символ Бесконечной Зимы и указание на условия воздействия заклинания. Определенно некоторые части отсутствуют, но вот это, — Иф коснулся когтем еще одного символа, — показывает, скольких не хватает. Всего должно быть шесть самых важных составляющих. Заклинание в целом — шестиугольник. — Иф с довольным видом выпрямился. — Тут скрыт глубокий смысл, ведь вселенная в целом в широком смысле шестиугольна: многие явления происходят группами по шесть. — Он пошевелил передними лапами, выставив вперед шестой коготь. — Структуры элементарных частиц, сочетания гиперструн…

Арху с упреком взглянул на Рхиоу.

— А ты мне говорила, что все группируется по пять.

— Не все, — с легким раздражением ответила Рхиоу, — только то, что имеет отношение к воротам.

Иф искоса взглянул на нее.

— Может быть, тут имеется двойная симметрия, — сказал он, — группировки по пять и по шесть, образующие одиннадцатичленный функциональный уровень? Четность и нечетность…

— Или сходство и различие, — заинтересованно подхватил Урруах, — которые вместе образуют простое число…

Рхиоу закатила глаза. С тех пор, как Иф стал самостоятельным магом, он иногда забирался в такие математические дебри, где она совершенно терялась. Должно быть, решила Рхиоу, это побочный эффект того, что он — представитель вида, лишь недавно открывшего для себя абстрактное мышление: многие века ящеры провели в темноте пещер, не думая ни о чем, кроме выживания и пищи. А может быть, таково неожиданное свойство присущей лично Ифу магии или — как для Урруаха вкусная еда и оххра — всего лишь хобби. Как бы то ни было, от подобных рассуждений у Рхиоу начинала болеть голова.

— Иф, ты лучше обсуди все это с Вечными Силами, — сказала она, — я в таких вещах совершенно не разбираюсь. Сейчас нам важнее, чтобы кто-нибудь помог нам найти недостающие части заклинания и вставил их на место. Заклинание может оказаться необходимым в самом скором времени.

— Тогда я этим и займусь, — сказал Иф. — Буду искать, где только смогу. Сначала здешний музей, как вы и предложили, потом музей в Нью-Йорке, потом еще где-нибудь, если понадобится.

Арху с тревогой посмотрел на него.

— Не уверен, что мне нравится такая идея. Разумно ли отвлекать Отца от его народа? Для ящеров сейчас небезопасное время.

Иф посмотрел на Арху с легким изумлением.

— Разве отцы не уходят, чтобы найти пищу для своих детей и защитить их? Самое главное — вернуться к ним… Кроме того, события в одной вселенной рано или поздно распространяются и на остальные. Приняв меры сейчас, я, возможно, избавлю себя от гораздо больших неприятностей в будущем.

— Так это или нет, — сказал Хафф, — во всяком случае, с твоей стороны очень благородно прийти нам на помощь. Я хочу сказать… — Хафф явно смутился, — ведь мы — Народ, а ты…

— Змей? — Иф дружелюбно улыбнулся. — Что ж, кошки недавно позаботились о процветании другой вселенной — вселенной моего народа. Нас могли оставить умирать во тьме или прожить жизнь в рабстве, под властью Одинокой Силы. Однако кое-кто рискнул собой ради нас. Может быть, такой вещи, как возвращение долга, и не существует, но платить вперед всегда выгодно, так что не будем об этом больше говорить.

Иф переступил с ноги на ногу, возвращаясь к разговору с Уоллисом, который мысленно воспроизвел для него Арху, и снова стал рассматривать символы неполного заклинания.

— Произнести заклинание должно «лицо власти», — сказал Иф. — Не означает ли это кого-то из Народа? Или просто другого мага?

— Это зависит от того, считает ли себя данный маг «лицом», наверное, — сказала Рхиоу. — Тут мы можем только гадать, Иф, но мне кажется, что сделать правильное заключение мы сможем, только когда найдем недостающие части заклинания.

— Что ж, хорошо. Тогда я отправляюсь.

— Я тоже хочу пойти! — неожиданно воскликнул Арти, вскакивая на ноги. — С тех пор как оказался здесь, магии я почти не видел. Вот мне и хочется еще на что-нибудь посмотреть.

Рхиоу повернулась к Ифу, собираясь возразить, но одернула себя.

— Собрат, если ты на какое-то время возьмешь на себя заботу о нем, это снимет тяжесть с моей души. Мальчик попал в чужое время, а эххифам вредно узнавать слишком много о будущем своего мира без достаточной подготовки, а на нее сейчас у меня нет времени. Музей — подходящее для него место, которое не покажется ему особенно чуждым.

— Считай, что твое желание выполнено.

— Что ж, Иф, — сказала Рхиоу вслух, — если ты возьмешь Арти с собой, он сможет помочь тебе искать заклинание, только нужно сделать его невидимым. Тебе это будет интересно, — повернулась она к Арти. — Только учти: ты будешь все время натыкаться на предметы. Будь осторожен.

— Я с радостью возьму его с собой, — сказал Иф. — Арти, тебя это устраивает?

— Еще бы!

— Прекрасно. А у кого ты жил в Лондоне?

— У дяди и тети, — с внезапным беспокойством сказал Арти. — Они будут ждать меня к чаю.

— Ну, — буркнул Урруах, — если нам удастся заставить сдвиг времени работать как положено, не возникнет никаких трудностей в том, чтобы вернуть парнишку обратно за несколько секунд до того, как мы его нашли… точнее, он нас нашел.

А если заставить работать сдвиг времени не удастся, — добавил Урруах мысленно, — то скоро не будет иметь никакого значения, вернется он к чаю или нет.

При мысли о такой возможности Рхиоу поморщилась.

Что в этом случае ждет нас? — подумала она. — Мы станем беженцами в каком-то другом времени, которое не подверглось разрушению, если сможем такое найти… и Арти разделит нашу участь. Нет, — решительно сказала себе Рхиоу, — рано сдаваться. Мы еще многое можем сделать.

— Ладно, — сказал Иф, поднимаясь, — Арти, приготовься: мы отправляемся в Британский музей, будем там невидимыми осматривать экспонаты. Может случиться так, — маленькие золотые глазки блеснули, — что поздно ночью, когда в музее не бывает никого, кроме сторожей, один из них зайдет в зал юрского периода и увидит, как выставленный там динозавр двигается и подмигивает ему…

Иф подмигнул Арти, и тот рассмеялся в ответ, отряхивая пыль с одежды — это было единственное его приготовление.

— Иф, не смей такого делать, — сказала Рхиоу, стараясь, чтобы ее голос прозвучал строго. Иф, похоже, заразился от Арху не только любовью к итальянским ресторанчикам, но и склонностью к озорству. Только трудно отчитывать существо столь древнее и суровое и в то же время такое юное; да и проделки его совершенно невинные…

— Может, и не стану, — сказал Иф, кланяясь Рхиоу, и она в ответ удовлетворенно распушила усы. — Ну а за мальчиком я присмотрю. Если понадобится, заберу его для отдыха на Нижнюю Сторону, чтобы он всласть насмотрелся на «громовых ящериц».

— Кстати, как дела у твоего народа? — спросил Урруах. — Привыкли к новым условиям?

— Мои родичи обожают жизнь на поверхности, — ответил Иф. — Некоторым из них уже даже кажется, что прозябания в пещерах никогда и не было. Для них так лучше… а другие помнят, и они радуются, глядя на солнце.

— Не было у вас неприятностей с нашими родичами? — спросила Рхиоу: единственными другими разумными существами, населявшими тот мир, были саблезубые тигры и свирепые львы, предки кошки домашней и всех прочих видов современных кошачьих, нашедшие там убежище много веков назад.

— О нет, — мягко ответил Иф, сжав и разжав страшные когти. — Ничего серьезного. Сначала они не могли разобраться, кто мы такие: хищники или дичь. Теперь у них сомнений нет. — Иф улыбнулся, показав все свои острые клыки.

Рхиоу усмехнулась.

— Отправляйтесь, и желаю удачи. Арти, будь с ним вежлив: он кусается.

— Ну, меня-то он не укусит, — ответил подросток.

— Не укушу, конечно, — подтвердил Иф, — хотя на будущее советую тебе собрать больше данных, прежде чем высказывать теорию: там, куда мы с тобой отправимся, есть существа, которые могут оказаться не такими покладистыми. — Иф ухмыльнулся. — А теперь иди сюда и встань рядом со мной. Будь внимателен: когда воздух расступится, проход между «здесь» и «там» окажется неровным, и края у него острые.

Они вместе сделали шаг в открывшееся отверстие и исчезли, воздух за ними сомкнулся.

— Как он это делает? — удивленно спросил Хафф, глядя вслед ящеру. — Не было даже хлопка при перепаде давления воздуха.

Рхиоу покачала головой.

— Он каким-то образом сам себе ворота. В чем тут дело, я понять не могу, спроси Шепчущую. А теперь скажите мне, как дела со сдвигом времени?

Прошло несколько часов, прежде чем заклинание приняло вид, удовлетворивший и Урруаха, и Фрио. Рхиоу попыталась немного поспать, пока шли работы, но из-за беспокойства все время просыпалась, так что когда наконец Урруах пришел за ней, она уже не спала.

— Сдвиг времени готов? — спросила она, потягиваясь.

— Насколько я могу судить, да, — ответил Урруах. — И каким бы отвратительным характером Фрио ни отличался, — добавил он тихо, — в воротах он разбирается хорошо, да и в заклинаниях, управляющих перемещением во времени, тоже. Он изменил некоторые группы символов, которые я считал вполне удовлетворительными, и теперь, должен признать, они выглядят гораздо лучше.

— Ты разочарован?

— Кто, я? Со мной ничего такого, чего не вылечила бы пицца — а также окончание работы. Через пятнадцать — двадцать минут можем совершать прыжок. Фрио выполняет последнюю тонкую настройку, Сиффха говорит, что готова, Аухла это подтверждает.

— Хорошо. — Рхиоу огляделась. — Где они?

— Пошли облегчиться. Хафф тоже ушел — собирался подкрепиться.

— Ладно.

Они вместе отправились осматривать символы сдвига времени. Рхиоу обошла вокруг магического круга, задумчиво разглядывая его и пытаясь определить, какие изменения внес Фрио. Он сидел рядом, полуприкрыв глаза: Рхиоу и сама иногда прибегала к такому приему, чтобы лучше сосредоточиться на деталях заклинания или на вызывающей сомнения структуре,

В одном месте она остановилась и стала присматриваться к целой группе добавочных функций, изображенных переплетающимися с основной «живой изгородью» знаками. Они обозначали многочисленные перемещения в точки, расположенные неподалеку от того места, где они находились, — все в этом времени.

— Что это такое? — с любопытством спросила Рхиоу.

Фрио поднял голову.

— Мне пришла мысль, — ответил он, — что мы посылаем льва охотиться за мышкой: выслеживаем тех, кто оказался не в своем времени, по одному. Вот я и подумал: у эххифов есть ведь система помощи потерявшимся и больным, так почему бы нам ею не воспользоваться? Так вот: эта группа символов как раз и выполняет такую функцию — позволяет просканировать все госпитали большого Лондона и выявить тех пациентов, которые родились больше ста лет назад. Если таковые будут обнаружены, заклинание перенесет их, погруженных в стасис, вместе с нами. Потом мы возвращаемся сюда и проверяем, соответствуют ли их темпоральные кривые тем, которые зафиксированы воротами.

Рхиоу еще раз оглядела новую конструкцию. Она выглядела элегантной и компактной, с виду весьма действенной, однако Рхиоу знала, что проверить, работает ли она, можно только приведя ее в действие.

— Фрио, — сказала она, — выглядит тут все замечательно. Давайте посмотрим, что получится, — Она подошла к тому месту, где в магический круг было вплетено ее имя, и проверила правильность символов, потом прыгнула в круг и стала рассматривать наборы координат, обнаруженных в записях неисправных ворот. — Если Сиффха сможет нас отправить поочередно в каждое из этих мест, мы, может быть, наконец-то добьемся успеха.

— Я так и рассчитывал, — сказал Фрио, потом, оскалив зубы и прижав уши, повернулся к Урруаху. — Жаль, что тебе, непревзойденный эксперт, подобное в голову не пришло. Даже руководительница твоей собственной команды признает это.

Урруах от неожиданности заморгал и открыл рот.

— Позволь нам поговорить наедине, — тихо сказала ему Рхиоу.

Урруах вытаращил на нее глаза.

— Ясное дело. — Кот со всех ног куда-то умчался; куда, Рхиоу не знала, да сейчас ее это и не интересовало.

— Знаешь что, Фрио, — сказала она, — мне надоело все время слышать намеки и чувствовать твою молчаливую враждебность. Скажи в открытую все, что ты имеешь сказать.

Фрио посмотрел на нее, все еще прижимая уши.

— Мне не нравится его присутствие здесь, — наконец сказал он. — Да и присутствие второго тоже. У нас с Хаффом существует договоренность, мы ладим, хоть и не образуем прайд. Но эти двое! Большой самец обхаживает Аухлу, а маленький, просто комок шерсти с гормонами, обхаживает Сиффху. Оба действуют мне на нервы, и чем скорее они отсюда уберутся, тем лучше.

— Ну вот что, — начала Рхиоу, изо всех сил сдерживаясь: было столько всего, что ей хотелось сказать, но чего позволить себе она не могла. — Спасибо тебе, что дал мне знать. Что касается Урруаха, то он всегда был ценителем самок, но относительно Аухлы ему известно, что она — подруга Хаффа и счастлива с ним, а потому ты совершенно ошибаешься насчет его намерений. Если ты не веришь моему слову — слову мага, — тебе придется выяснить все с Урруахом напрямик — после того, конечно, как с тобой разделаюсь я, а я располосую твою шкуру за сомнение в компетентности одного из членов моей команды и неприкрытое приглашение присоединиться к тебе в такой оценке. Насчет Арху запомни: каковы бы ни были их отношения с Сиффхой, они сами в них разберутся, и ни тебя, ни меня их отношения не касаются. Сиффха — хозяйка себе, каково бы ни было твое мнение на сей счет. Что ты думаешь по этому поводу — твое дело, но если ты попробуешь к чему-то принудить молодого мага, находящегося на моем попечении, я задам тебе хорошую взбучку, и посмотрим, хватит ли у тебя духу сопротивляться. Поэтому хорошенько следи за своим поведением.

Фрио вытаращил на Рхиоу глаза, словно перед ним из воздуха материализовалось создание с другой планеты.

— Я намерена как можно лучше выполнить свою работу, — продолжала Рхиоу, — независимо от того, прекратишь ли ты свои бессмысленные выходки. Пока ты делал свое дело… более или менее. Однако если ты не сумеешь контролировать свои чувства в отношении моей команды, я потребую от Хаффа, чтобы он тебя отстранил, — я имею на это право как руководительница команды, присланной сюда для консультаций. Тебя заменят смотрителем, может быть, менее талантливым, но готовым не вредить магам, посланным Вечными Силами, чтобы спасти этот мир… и тебя тоже, кстати. А теперь исчезни до тех пор, пока Хафф не вернется, и будь благодарен, что я оставляю твои уши на том месте, где они выросли по воле Иау, а не запихиваю тебе в глотку.

Долгое мгновение Фрио молча смотрел на нее, потом отвернулся.

Рхиоу уселась и четыре раза подряд облизнула нос, чувствуя себя ужасно разгоряченной: она злилась на Фрио и злилась на себя. Шерсть ее встала дыбом, когти чесались и рвались в бой; Рхиоу испытывала глубокое унижение.

Ненавижу такое состояние, — думала она, — ненавижу, когда меня до такого доводят. Ненавижу, когда приходится напоминать о своем ранге. Ох, Иау, правильно ли я поступила?

Прародительница ничего не ответила на вопрос, как не отвечала почти никогда. Рхиоу глубоко вздохнула и постаралась вернуть себе самообладание. Она была так занята этим, что не заметила, как Сиффха подошла и прыгнула в магический круг.

— Я спросила: ты хорошо себя чувствуешь?

— Ох… Сейчас… Спасибо, что интересуешься, — сказала Рхиоу. В этот момент Сиффха резко выпрямилась и пристально уставилась в другой конец платформы. Рхиоу повернулась, чтобы посмотреть, чем Сиффха так заинтересовалась. Это оказался Арху. Он тоже смотрел на Сиффху, но через несколько долгих секунд, к удивлению Рхиоу, первым опустил глаза и отвернулся.

Рхиоу выпрыгнула из круга, подошла к Арху, уселась рядом и демонстративно принялась за ххейх. Под этим прикрытием она обеспокоенно тихо спросила Арху:

— Что между вами происходит?

— Она меня ненавидит.

В этот момент появился Урруах, уселся с ними рядом и тоже принялся умываться.

— Но у нее нет никаких оснований! — сказала Рхиоу.

— Она, похоже, думает, что есть.

Рхиоу моргнула.

— Откуда ты знаешь?

— Мне было видение.

Урруах бросил на Арху быстрый взгляд.

— Это что-то новенькое, — сказал он.

— С тех пор как я путешествовал с Одином, я много чего видел, — сказал Арху. — Такое впечатление, что знакомство с новым способом видеть что-то изменило. Видения по крайней мере посещают меня теперь чаще.

— И что же в отношении Сиффхи показало тебе видение?

— Да ничего особенного… Я даже один раз специально попытался вызвать видение, да только… — Арху дернул хвостом, — так ничего и не увидел. Похоже, она как-то заблокировала мою попытку.

— Как она это могла бы сделать? — озадаченно спросил Урруах. — Я считал, что не существует способа заблокировать видение.

— Интересно, не захотела бы она это обсудить? — задумчиво сказала Рхиоу.

— Давай попробуй, — усмехнулся Урруах, — только запасись сначала новой парой ушей.

Рхиоу вздохнула. С этим придется подождать. На платформу уже вспрыгнула Аухла, следом за ней — Хафф.

— Все готово? — спросил Хафф.

— Да, — ответила Рхиоу и подошла к магическому кругу. — Как я понимаю, наша первая задача — обнаружить людей, оказавшихся в чужом времени, и собрать их для безопасности в одном месте.

— Таков план Фрио, — отозвался Хафф. — Кстати, где он сам?

— Здесь, Хафф, — ответил тот, появляясь из-за края платформы и подходя к остальным.

— Арху, Урруах! — позвал Хафф. — Отправляемся.

Кошки одна за другой прыгнули в магический круг и заняли свои места. Сиффха положила лапу на символ передачи энергии и вопросительно посмотрела на Фрио.

Тот зацепил когтем струну, управляющую сканирующей структурой.

— Секунду. Вот теперь готово!

— Поехали! — воскликнула Сиффха, подпрыгнула и резко опустила обе передние лапы на нужный символ.

Рхиоу невольно моргнула… по крайней мере ей так показалось. Потом она поняла, что таково действие заклинания: хотя физического ощущения перехода почти не было, картины мелькали и мелькали перед ней. Мгновенно появлялись и исчезали освещенные лампами дневного света палаты, изумленные человеческие лица, разнообразная медицинская аппаратура. Изредка остановка оказывалась чуть более длительной: заклинание определяло, соответствует ли обнаруженный особенно старый эххиф заданному критерию; потом мелькание возобновлялось с еще большей скоростью, словно магия торопилась наверстать упущенное. Снова появлялись и исчезали люди в белых халатах…

…И неожиданно в магическом круге вместе с кошками оказался эххиф. Вид у него был жалкий. Облаченный в больничную пижаму длинноволосый парень явно находился под действием наркотиков; непонимающе оглядев окруживших его кошек, он принялся растирать запястья, которые внезапно оказались свободными. Парень открыл рот, чтобы позвать на помощь, но Фрио коснулся управляющей струны, и эххиф замер в странной позе: вытаращив глаза и открыв рот.

— Скоро тут станет тесно, — сказала Рхиоу, которой, несмотря на серьезность ситуации, сделалось смешно. Заклинание продолжало показывать мелькающие картины, и Рхиоу пришлось закрыть глаза, чтобы побороть головокружение: мелькание становилось все более частым.

Сколько же больниц в этом городе? — подумала Рхиоу.

Больниц оказалось очень много, и только после посещения еще восьми в магическом круге появилась высокая красивая женщина в явно одолженной ночной рубашке: ни у кого из живших в девятнадцатом веке не могло бы быть собственной рубашки с изображением Кинг-Конга, карабкающегося на Эмпайр-Стейт-Билдинг. Глянув на окруживших ее кошек, женщина открыла рот, чтобы завизжать…

…И тоже замерла, погруженная в стасис. Мелькание больничных палат возобновилось. Магический круг постепенно начал заполняться эххифами, похожими на творения весьма эксцентричного скульптора, — некоторые из них были одеты, некоторые нет, и все казались людьми, на долю которых выпали тяжелые испытания.

Мелькание продолжалось, и Рхиоу снова пришлось закрыть глаза, но даже это не помогло избавиться от ощущения непрерывных скачков, так что кошку начало мутить.

Вдруг раздался изумленный возглас, и неожиданно среди замерших неподвижно эххифов оказался Арти.

— Нет, его забирать не нужно, — быстро сказал Хафф.

Арти тут же исчез, и мелькание началось снова. Рхиоу немного приободрилась: магическая структура доказала свою способность отбирать нужных людей. Впрочем, вскоре Рхиоу пришлось опять закрыть глаза и сосредоточиться на том только, чтобы не выпасть из магического круга.

Через какое-то время кто-то ткнул Рхиоу в бок. Она открыла глаза и сглотнула, стараясь не позволить своему желудку совершить нечто неподобающее. Аухла снова потрогала ее лапкой и спросила:

— Ты себя хорошо чувствуешь?

— Если мы закончили с посещениями больниц, — ответила Рхиоу, — то да.

— Мы побывали везде? — спросил Арху.

Хафф вопросительно взглянул на Фрио, и тот махнул хвостом в подтверждение.

— Тут все эххифы, которых смогло обнаружить заклинание, — сказал он. — По крайней мере сейчас их больше, чем было десять минут назад.

Рхиоу снова сглотнула.

— Ты здорово справился, Фрио. Можно их на какое-то время оставить здесь? Мы должны попытаться сделать еще кое-что: попасть в загрязненное время и попробовать установить дату убийства.

— Никаких проблем, — ответил Фрио. Он сунул лапу в светящуюся гущу «живой изгороди» и коснулся одного из символов. Магический круг скользнул в сторону вместе с находящимися в нем кошками, а эххифы остались неподвижно стоять на платформе метро. — Я установил вокруг них непроницаемый барьер. Никто не сможет ни увидеть их, ни проникнуть внутрь барьера.

— Тогда отправляемся. Еще одна попытка!

И снова на них обрушилось невыносимое давление. Рхиоу зажмурилась; ей казалось, что иначе глазные яблоки будут вдавлены внутрь черепа. Она ожидала, что давление скоро исчезнет, как только перемещение во времени совершится, но становилось только хуже.

— Не могу, — выдохнула Сиффха. Каким-то образом ощущалось, что за пределами магического круга ее усилиям противостоит какая-то непреодолимая сила.

— Не тревожься, — сказал чей-то голос… кажется, голос Хаффа. — Перестань посылать энергию, попробуем как-нибудь в другой раз.

— Я… не… позволю… ей… — еле слышно пробормотала Сиффха. — Другого шанса может и не быть. Мы же маги — на что тогда мы годимся?

— Но не ценой же самоубийства! — воскликнула Рхиоу. — Сиффха, отпусти!

Молчание… невыносимое давление, становящееся все мучительнее с каждой секундой…

— Не поддается… — судорожно выдыхая воздух, шептала Сиффха. — Не поддается… Не…

— Отпусти! Сиффха, отпусти! — Теперь звучал голос Фрио. — Не пытайся…

— Да! Все-таки!..

Мгновение стояла тишина, потом раздался крик.

Все, казалось, разваливается на части. Рхиоу услышала странный, пугающий звук — словно откуда-то из невероятной дали донесся рык раздраженного зверя… потом он стих.

Все кругом было черно. Рхиоу лежала в темноте, готовая оставить все как есть.

Я так устала… Позвольте мне немного отдохнуть…

Через какое-то время она осознала, что рядом стоит Хафф.

— Рхиоу, что с тобой? Рхиоу!

Она попыталась подняться, и ей это почти удалось…

— Нет, полежи спокойно, — Хафф начал вылизывать ей ухо.

Такое нежное прикосновение, и такое бесполезное… Рхиоу была готова застонать. Однако она промолчала; в ее голове неожиданно вспыхнула мысль:

Как повезло Аухле. Как было бы прекрасно всегда быть рядом с таким котом… и не только как с другом.

Рхиоу прогнала несбыточное желание. «Не только» давно уже было для нее невозможно, да и Хафф имеет другую привязанность…

Рхиоу хотелось оставаться в блаженном покое, позволив ласковому язычку касаться уха, и одновременно она испытывала сильнейшую неловкость, положить конец которой можно было только показав, что с ней все в порядке. Поэтому она с усилием поднялась на ноги, стараясь не проявить слабости, и дружески ткнулась головой в плечо Хаффу.

— Ничего, родич, мне не так уж плохо. Я сейчас приду в себя. Как остальные?

Остальные чувствовали себя, по-видимому, вполне прилично, за исключением Сиффхи, которой после нескольких попыток подняться пришлось все же остаться лежать на бетонном полу. Другие кошки сидели вокруг нее.

— Что ж, — сказал Хафф, — теперь уже нет сомнений: тысяча восемьсот семьдесят четвертый год — именно тот, который нам нужен. Одинокая Сила в открытую блокирует доступ в него и даже не пытается больше этого скрывать.

— Значит, она испытывает все больше уверенности в том, что мы бессильны сделать вселенные не конгруэнтными, — сказала Аухла.

Сиффха опять попыталась сесть; Аухла лапой решительно прижала ее к полу.

— Нужно попытаться еще раз, — слабым голосом сказала Сиффха.

— Никаких попыток, — строго сказала Аухла. — Ты сейчас отправишься в свое логово и будешь там отсыпаться, пока не восстановишь силы.

— Но мы не можем оставить все как есть, — жалобно прошептала Сиффха. — Нам нельзя ждать. Одинокая Сила совсем перекроет доступ туда, если мы не попытаемся немедленно… Мы никогда не сможем пробиться… и она убьет королеву… и все… все умрет. — Сиффхе пришлось опустить голову на бетон: силы совсем покинули ее.

— И все-таки придется подождать, — возразил Фрио. — Сейчас, когда ты в таком состоянии, и пытаться нечего. Ты должна отдохнуть. А вот потом… — Фрио словно против воли взглянул на Урруаха. — Если вы с Урруахом вместе дадите заклинанию энергию, скажем, завтра утром…

— Это наш лучший шанс, — кивнул Хафф, вопросительно посмотрев на Урруаха. Тот махнул хвостом в знак согласия. — А тем временем можно заняться другими делами. Некоторые из этих эххифов не имеют отношения к заблокированному году, и мы можем большинство из них отправить по домам. Что же касается тысяча восемьсот семьдесят четвертого, завтра мы предпримем еще одну попытку. — Хафф взглянул на Рхиоу. — Ты согласна?

— Лучшего плана я предложить не могу, — ответила она. — Нам следует вернуться каждому к себе, удостовериться, что дома все в порядке, и снова собраться здесь завтра утром.

Действительно, больше делать, похоже, было нечего. Рхиоу и ее команда отправились по домам не в лучшем настроении, несмотря на то что удалось найти эххифов, перемещенных из других времен. Рхиоу чувствовала себя разбитой — и физически, и эмоционально; ее все еще мучило чувство вины за то, что она сказала Фрио, особенно теперь, когда его стратегия поиска эххифов оказалась столь успешной. Урруах был молчалив, как может быть молчалив только кот, чувствующий, что с ним обошлись высокомерно, и не желающий ни за что в этом признаваться, чтобы не уронить своего достоинства. Арху казался рассеянным и мрачным, мысли его были чем-то поглощены — возможно, каким-то видением или предчувствием видения. Впрочем, Рхиоу готова была биться об заклад, что его внимание по большей части поглощено Сиффхой, и она очень сомневалась, что завтрашний день принесет ему облегчение.

Когда нью-йоркская команда рассталась на вокзале и Рхиоу наконец добралась до дому, Йайха в квартире не оказалось, хотя мисочка Рхиоу снова была вымыта и наполнена едой. Это было необычно: Йайх не имел привычки в одиночку где-то бывать по вечерам.

Может быть, сейчас он где-то проводит время вовсе не в одиночку, — подумала Рхиоу. Почему бы и нет? Наверняка он нуждается в обществе других эххифов. — Может быть даже, появится кто-то, кто близок ему так же, как в свое время была Хуха.

И все-таки такая мысль была Рхиоу неприятна. Йайх и Хуха ведь так любили друг друга… Никто не мог бы занять место Хухи в сердце Йайха. Рхиоу думала, что он будет продолжать любить Хуху и после ее смерти. А впрочем… разве должно это значить, что у него не появится новой подруги?

Он же не кастрирован, — подумала Рхиоу и впервые ощутила ревность — ревность, какую на ее месте могла бы испытать Хуха. — Будь у него выбор, он, конечно, выбрал бы Хуху, но такой возможности он навсегда лишен.

Рхиоу сидела на темной кухне и с отвращением смотрела на свои мисочки.

Ох, — думала она, — должно быть, уровень сахара у меня в крови совершенно ужасный… — Она из чувства долга начала есть, но аппетита у нее не было, еда на вкус напоминала грязь.

Рхиоу вздохнула и пошла в спальню. Вскочив на кровать, она свернулась на подушке и устроилась настолько удобно, насколько это было возможно в одиночестве. Уснула она быстро, но все же не настолько быстро, чтобы прогнать мучительные образы страха Сиффхи, страдания Арху, гнева Фрио, смущения Урруаха; едва ли не впервые у Рхиоу не возникло желания заняться медитацией. Она просто положила голову на подушку и стала ждать забвения, каким бы кратким оно ни было.

Утром — точнее, уже днем — Рхиоу проснулась голодная и деятельная. Йайх побывал дома, наполнил ее мисочки и снова ушел; Рхиоу порадовалась его заботе, хоть и пожалела о том, что неотложные дела не дают возможности провести с хозяином ни одного вечера. Что ж, приходилось отдавать предпочтение работе и надеяться, что все кончится удачно и спокойные вечера ей еще выпадут.

Позавтракав в два часа дня и завершив туалет, Рхиоу не спеша прогулялась до Грэндсентрала и осмотрела ворота. Они, похоже, функционировали нормально, но Рхиоу не могла забыть слова Ифа о том, что главная матрица перегружена. Приходилось только надеяться, что ничего чрезвычайного хоть какое-то время не случится, а с мелкими неприятностями сумеет справиться команда с Пенсильванского вокзала.

У Рхиоу оставалось еще одно дело, и она не сомневалась, где найдет тех, кто ей нужен. Сделав «шаг вбок», Рхиоу прошла на платформу, свернула к пути 24, где находились одни из ворот, невидимые, как всегда, для всех, кроме пользующихся ими магов, и, поднявшись на задние лапы, ухватила передними контрольную струну. Потом, зацепив когтями нужные гиперструны, она переплела их и отпустила. Ворота немедленно откликнулись: перед Рхиоу открылся овал, похожий на выход из пещеры. За порогом лились золотые солнечные лучи, проникшие сквозь ветви невидимых отсюда деревьев.

Рхиоу напряглась и прыгнула в овал. Она приземлилась на другой стороне, но лапы ее коснулись земли гораздо быстрее, чем обычно. Рхиоу по давно сложившейся привычке посмотрела вниз: вместо изящных лапок небольшой кошечки она увидела могучие лапы почти пяти дюймов в ширину. Рхиоу распушила усы: радоваться тому, что ее цвет не изменился в этом мире, тоже было старой привычкой. Древняя Нижняя Сторона давала телам кошек размеры, соответствующие размерам души: такова была привилегия магов кошачьего племени, предки которых не уступали величиной львам, но пожертвовали размером и силой ради другой силы — не физической, но, на взгляд Рхиоу, гораздо более важной.

Каменная плита, на которой стояла Рхиоу, выдавалась из толщи Горы так, что с нее открывался широкий вид на уходящую в даль равнину; начинающее клониться к закату солнце никогда не кончающегося здесь лета золотило колышущуюся под легким ветерком траву. Позади Рхиоу ввысь уходили могучие склоны, покрытые лесом. Деревья в нем были огромными и старыми — они были такими всегда, с тех самых пор, как Народ понял, что значит для него Нижняя Сторона; на самой вершине Горы вверх устремлялся самый высокий ствол — Дерево, вершина которого уходила в небеса, а корни пронизывали твердь до самой сердцевины мироздания. Рхиоу с благоговением взглянула на него, гадая, когда же у нее появится время, чтобы подняться на Гору, посидеть под огромными ветвями и прислушаться к шепоту тех, кто на них сидел: в этом шепоте была вся мудрость мира.

Не сегодня, — с легкой печалью подумала Рхиоу. — Может быть, позже…

Рхиоу спустилась по тропинке, которая вела вниз с каменного выступа к покрытой густой травой лужайке: она уже увидела там тех, кого и ожидала увидеть, — не четвероногих обитателей степи, а двуногих; одна из фигурок была совсем маленькой, другие же — шести или восьми футов ростом. Они гонялись друг за другом в высокой траве, падали, начинали снова; до Рхиоу донесся далекий отзвук смеха эххифа.

Распушив усы в улыбке, Рхиоу спустилась на плато, точнее, одно из нескольких плато, уступами уходивших к реке, впадающей в полускрытое туманом водное пространство, которому в далеком будущем предстояло стать Атлантическим океаном. На просторе равнины резвились золотисто-коричневые чешуйчатые существа, под переливчатыми шкурами которых перекатывались мускулы; одно из них, завидев угольно-черную львицу, лениво поскакало ей навстречу.

Рхиоу приветственно взмахнула хвостом.

— Добрый день, Иф. Я так и думала, что найду вас здесь.

— Конечно, — ответил ящер, останавливаясь рядом. Они стали смотреть на маленькую фигурку в белой рубашке, бегающую наперегонки с несколькими добродушными динозаврами. — Малыш часов через десять устал, так что я отправил его сюда отсыпаться под присмотром моих родичей, а сам еще поработал.

— Но ты тоже вернулся сюда, — сказала Рхиоу.

— Ненадолго. Я нашел кое-что из того, за чем ты меня послала, — сказал Иф. — Большую часть заклинания против Зимы, хотя еще и не все. Немало мумий представителей Народа распеленал я за прошлую ночь. — Иф выставил вперед когти. — Это тонкая работа, даже и магия тут мало помогает. К тому же их все нужно было оставить в прежнем виде. В этом очень помог Арти. — Иф кивнул на бегающего по траве подростка. — У него острый глаз, он хорошо подмечает все детали… и отличается своеобразным болезненным любопытством по отношению к мертвым телам.

Рхиоу фыркнула.

— Такое типично для совсем юных эххифов, — сказала она.

— Что ж, это сослужило ему хорошую службу. Мы нашли важные свидетельства… Заклинание — не просто предосторожность против Бесконечной Зимы, вызванной падением метеорита или атомными взрывами. Даже по тем двум фрагментам, которые мы нашли, можно судить, что оно призывает Вечные Силы — не косвенно, через служащие им стихии или с помощью смертных, а непосредственно, называя их имена. Это не такая мощь, с которой можно шутить… она опасна, даже когда служит благому делу.

Рхиоу села, продолжая следить взглядом за Арти.

— Заклинание слишком опасно, чтобы его использовать?

— Может быть, — ответил Иф, — но, боюсь, мы не можем позволить себе остановиться. Там есть древнеегипетское слово — ба-нефер, душа мира, божественная душа Земли. Это именно та Сила, к которой взывает заклинание. Несомненно, она — одна из Вечных Сил; думаю, та самая, которая в начале времен создала по велению Прародительницы Землю, а потом и сама стала ею. Эххифы назвали бы ее ангелом-хранителем Земли и жизни на ней.

— Гея, — пробормотала Рхиоу.

— Да, таково одно из имен, которое ей дали эххифы. Меня заботит вот что: не разбудим ли мы, спасая Землю от Бесконечной Зимы, саму Землю.

Рхиоу забила хвостом и облизнула нос.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Что, если мы разбудим Землю, а ей не понравятся те, кто на ней живет?

Иф склонил голову, подтверждая опасения Рхиоу. Трава неподалеку от них зашелестела, и из нее выскочил Арти.

— Пошли, Иф, — крикнул он. — Твоя очередь бежать!

— Мы побегаем с тобой как-нибудь потом, — ответил Иф, — а сейчас здесь Рхиоу, которая зашла поинтересоваться нашими успехами.

— Неужели это Рхиоу? — поразился Арти. — Ты стала гораздо больше!

— Да, — подтвердила та, — здесь я становлюсь такой. Только ненадолго: мне нужно возвращаться и браться за работу. Ты хорошо здесь проводишь время?

— О да! Просто замечательно… как будто попал в затерянный мир.

— Верно, хотя этот мир скорее скрытый, а не затерянный. Затерянным, вернее, потерянным может оказаться тот, куда мы сегодня попытаемся попасть: Земля тысяча восемьсот семьдесят четвертого года. Не тот мир, откуда ты, а темный, таящий угрозу.

— Иф мне все рассказал, — ответил Арти. — Рхиоу, пожалуйста, позволь мне отправиться с вами! Мне так хочется увидеть мир, где Луну чуть не взорвали!

Рхиоу передернуло.

— Не советую. Нам придется сегодня очень быстро перемещаться… на то, чтобы все осматривать, времени не останется.

— Прошу тебя, Рхиоу!

— Не приставай к ней, — оборвал Арти Иф. — Рхиоу и так нелегко. Когда все придет в норму, она покажет интересующее тебя с помощью Ворот между мирами.

— Совершенно верно. — Рхиоу распушила усы в улыбке: Иф явно привык разговаривать с родительскими интонациями. — Иф, я свяжусь с тобой попозже и сообщу, как у нас дела. А тем временем продолжай работу с мумиями. Заклинание нам понадобится.

— Им я и займусь. Удачи вам.

Арти не удержался: протянув руку, он погладил Рхиоу по шелковистой шерсти. Она замурлыкала и потерлась о его бок, потом вернулась на каменную плиту, прошла через ворота обратно на Грэндсентрал и переместилась дальше — в Лондон.

Члены ее собственной команды уже ждали ее на платформе метро; оба они выглядели лучше, чем накануне. Лондонской команде ночной отдых тоже пошел на пользу. Единственным исключением был Фрио, который не спал совсем; впрочем, это обстоятельство ничуть на нем не отразилось. За ночь он отправил по домам эххифов, оказавшихся не в своем времени, используя для этого и записи ворот, и специальные заклинания.

— Теперь все до единого вернулись, — сказал Фрио; он прямо-таки ликовал, несмотря на то что не спал всю ночь. — Все до единого! По крайней мере теперь мы знаем, что, когда решим проблему с королевой, ворота больше не будут чудить.

«Когда»! — подумала Рхиоу. — Да услышит тебя Прародительница!

— Это хорошая новость, — сказала она вслух, уселась и стала умываться: после того как на Нижней Стороне она бывала огромной львицей, ей всегда казалось, что шкурка ее взъерошена, — возможно потому, что тот мех был более жестким. — Заклинание готово для того, чтобы снова попробовать попасть в тысяча восемьсот семьдесят четвертый год?

— Да, мы теперь ждем только Сиффху: она ушла подремать, чтобы восстановить силы после того, как мы с ней отправили восвояси последнего эххифа.

Как раз в этот момент Сиффха и появилась. Она поздоровалась со всеми, кроме Арху, который, как только она показалась, повернулся к ней спиной, чтобы избежать унижения, если та не пожелает его замечать. Рхиоу вздохнула и с сочувствием посмотрела на Арху. Тот молчал и просто ждал, когда придет время действовать.

Приготовления не заняли много времени: и Сиффха, и Фрио с нетерпением рвались в бой. Они оба заняли свои места в магическом круге; за ними туда прыгнули Аухла и Хафф, потом Урруах и Арху. Последней присоединилась к ним Рхиоу.

— Готовы? — спросила Сиффха, встряхнувшись и подняв лапу.

Фрио зацепил когтем нужную струну.

— Давай!

Сиффха с силой опустила лапу на символ, передающий заклинанию энергию, и мир в глазах Рхиоу помутнел. На нее обрушилось давление; Рхиоу надеялась, что на этот раз оно окажется не таким ужасным, но ошиблась: будь такое возможным, она сказала бы, что стало еще хуже. Мощь, которую вливала в заклинание Сиффха, была потрясающей, но таким же было и сопротивление. Казалось, Сиффха раз за разом кидает их всех в каменную стену.

Она упряма, этого у нее не отнимешь, — подумала Рхиоу, однако на противостоящую им силу упрямство Сиффхи никакого впечатления не производило.

Сиффха продолжала свои бесполезные попытки. Давление все росло и росло, так что Рхиоу чуть не застонала… и вдруг все разом прекратилось. Облегчение было таким абсолютным, что Рхиоу чуть не упала в обморок.

— Заблокировано… — выдохнула она. — Заблокировано.

— Все бесполезно, — сказал Фрио. — Мы туда не пробьемся, не получим нужной информации. Мы так близко, но…

— Можно попробовать использовать тот ключ, который нам послали Вечные Силы, — старательно отводя взгляд от Сиффхи, сказал Арху.

Хафф, Аухла и Фрио растерянно переглянулись. Рхиоу закрыла глаза, чтобы отчетливее представить себе то место, где была днем.

— Иф! — мысленно окликнула она ящера.

— Арху уже позвал нас, — пришел ответ. — Мы с Арти сейчас присоединимся к вам.

Урруах задумчиво помахивал хвостом.

— Все сходится, — сказал он. — Закон изометрии происхождения гласит, что ничто не может помешать вам вернуться в собственное время, если у вас есть работающее заклинание. Просто не существует способа этому помешать: связь между живым существом и его временем слишком сильна. Отсюда следует, что даже Одинокая Сила будет не в силах остановить нас… Верно?

Хафф моргнул.

— Интересно будет выяснить, — пробормотал он.

— Даже если он будет присутствовать в магическом круге как пассажир, — сказал Арху, — все должно сработать. А еще лучше, если удастся включить его имя в заклинание.

В этот момент воздух раздался, и на платформу ступили Иф и Арти. На рубашке Арти виднелась дырка, оставленная чьим-то когтем, он успел загореть на солнце, так что стали заметнее веснушки. На взгляд Рхиоу, паренек выглядел совершенно счастливым.

— Вот он — тот, кого вам послали Вечные Силы, — сказал Иф. — Оставлю его с вами, я должен продолжить свою работу. Сейчас, конечно, в музее есть эххифы, но, думаю, я сумею остаться незамеченным. Ждать нельзя: у меня такое чувство, что времени остается все меньше.

Попрощавшись с Арти взмахом хвоста, Иф исчез через свою дыру в воздухе.

Арти оглядел кошек, собравшихся рядом с магическим кругом.

— Вот здорово! — воскликнул он. — Снова магия! Что мне делать?

— Иди сюда, юный эххиф, — позвал его Фрио, — и расскажи мне о себе.

Примерно десять минут он задавал Арти обычные, кажущиеся бессмысленными вопросы: о его возрасте, вкусах, дне рождения, любимых цветах. Все это входило как составные части в имя любого существа. Одновременно Фрио добавлял соответствующие символы в заклинание.

— Теперь войди в круг, — сказал подростку Хафф. — Мы собираемся попробовать переместиться в тысяча восемьсот семьдесят четвертый год той, другой реальности. Ты почувствуешь давление, когда заклинание начнет действовать; можешь даже потерять сознание.

— Тогда я лучше сяду, — сказал Арти и так и сделал. Члены обеих команд заняли свои места. Сиффха приготовилась влить в заклинание энергию.

— Готовы? — спросил Фрио.

— Готовы, — ответили все.

Сиффха опустила лапы на нужный символ. Сразу на всех навалилась тяжесть…

Однако, на этот раз ощущения оказались иными. Если в прошлый раз казалось, что Сиффха кидает всех в стену, то сейчас что-то все сильнее толкало сзади — тем настоятельнее, чем дольше действовало заклинание. Раньше Рхиоу чувствовала, что нечто стискивает ее со всех сторон, теперь же впечатление было такое, как будто могучая сила расплющивает ее, прижав к стене.

Честно говоря, — подумала она, стиснув зубы, — ничего хорошего нет ни в том, ни в другом.

Так продолжалось некоторое время. Упрямство Сиффхи, казалось, заполнило весь воздух вокруг, но ничего не происходило.

Давление наконец исчезло. Сиффха снова рухнула на бок, тяжело дыша, а остальные кошки печально переглянулись.

— Что мы сделали не так? — прошептала Аухла.

Хафф резко ударил хвостом.

— Абсолютно ничего.

— Физически проникнуть невозможно, — сказал Фрио. — Никак невозможно.

Повисло долгое молчание.

— Тогда мы должны испробовать проникновение, которое физическим не является, — сказал Арху. Все посмотрели на него. — Думаю, я смог бы увидеть то, что нам нужно, в видении, — продолжал Арху, — если мне помогут. Я раньше думал, что видение — нечто, что доступно только в одиночку, но, возможно, это не так. Может быть, я действую, как живое заклинание, и меня можно зарядить энергией извне. Если она сделает свою часть работы, — он все еще отказывался смотреть на Сиффху, — и Урруах тоже, а Арти будет рядом, может быть, мне и удастся. Нужно лишить магический круг всех его функций, за исключением задания координат…

Фрио безнадежно махнул хвостом.

— Почему бы и нет? Попытаться можно.

— Попробуй сначала с одним Урруахом, — сказала Сиффха, и в ее голосе Рхиоу уловила нотку, которой не было раньше: страх.

Чего она боится?

— Хорошо, — согласился Урруах. — Пусти меня. — Он занял место Сиффхи и положил лапы на символ ввода энергии. — Готов, Фрио?

— Да.

Сила нарастала стремительно, превращаясь в ослепительный всплеск, взрыв. Рхиоу заморгала, почувствовав, что теряет ориентацию. Давление сзади — Арти, порыв вперед — Урруах, поддержка из центра — Арху… Небольшое продвижение — и остановка. Дорога перекрыта.

Перекрыта, да, — это говорит голос, странно похожий на голос Харди, — но только для физического движения. Взгляд нельзя остановить: видение вездесуще. Такова природа Первой: она видит все, хотя в своем милосердии смотрит не всегда: то, на что она смотрит, происходит.

Вот и Арху смотрит. Сначала все, что показывает ему видение, — покрытая шрамами, издевательски ухмыляющаяся. Луна — обещание катастрофы. Она должна отвлечь внимание Арху… Когда он понимает это, он отворачивается.

— Покажи мне, что случится с ней, — говорит он замершему миру, — покажи тех, кто убьет королеву.

Тьма взвивается вихрем, полностью не рассеиваясь…

Их почти не видно. Они боятся солнечного света. В комнате, где они сидят и шепчутся, шторы задернуты, чтобы никто не мог заглянуть в окно. Их никто не видит, но перед видением они бессильны.

— Время пришло, — говорит один. — Наш народ не в силах терпеть дольше эту неправедную власть. Мы должны осуществить свой план.

— Условия созрели? Можем мы быть в этом уверены? — спрашивает другой.

— Настолько, насколько это вообще возможно. Отношения с Германией не могут обостриться еще больше… если не считать объявления войны, а этого сделать немцы не осмелятся. То же самое и с французами. И те, и другие бряцают оружием, и Франция в последние недели сделала несколько угрожающих заявлений. Нет смысла ждать дольше.

Шепот делается совсем тихим, так что даже чуткому слуху кошек трудно разобрать слова.

— Мышка уже на месте.

— Что ж, выпустим Мышку, — говорит новый голос. Раздается зловещий смех.

Шепот стихает совсем. Арху испытывает все возрастающее сопротивление: нечто знает, что он наблюдает и слушает, и старается оттолкнуть его.

Арху противится давлению, но ничего не может сделать. Враждебная сила побеждает.

Глубокий вздох, и открывается новая картина — с высоты птичьего полета.

— Не борись с противником, поднимись над ним, — говорит голос ворона. — Не сопротивляйся видению: позволь ему вести тебя за собой. Пусть крылья и ветер поговорят друг с другом.

Арху отпускает видение на свободу и взмывает вверх. Теперь Око видит все отчетливо.

Во дворец пришло письмо. Маленький человечек, стараясь не привлекать к себе внимания, поднимает его с пола кухни, куда оно упало через прорезь в двери. Это письмо от его сестры, которая живет в Эдинбурге, говорит он кухарке. Насвистывая, человечек уходит и направляется в чащу рододендронов рядом с теплицей. Тут его никто не увидит; человечек останавливается и вскрывает конверт.

Он знает, что означает письмо: читать его ему не нужно. Единственное, что сейчас требуется, — это проверить, соответствует ли содержание тому, что было заранее условлено.

«Дорогой Джон, надеюсь, ты здоров. Пишу тебе, чтобы сообщить: я получила десять шиллингов, которые ты послал, и сердечно тебя благодарю. Если ты…»

Правильно, все правильно. Человечек складывает письмо и прячет его в конверт, не подозревая, с каким пристальным интересом разглядывает его — особенно штемпель на конверте — Око: 9 июля 1874 года.

— Сегодня ночью, — шепчет человечек.

Видение затуманилось, сопротивление возросло. Что-то отталкивает Арху, чтобы он ничего больше не смог увидеть.

— Ко мне, — шепчет Арху. — Помоги!

Никакого ответа.

— Сиффха, помоги! Сейчас это необходимо!

— Нет, справляйся сам.

— Что ты говоришь! — Голос Арху звучит не сердито, а умоляюще. — Я покажу тебе все, что захочешь. А сейчас нам нужно видеть!

Долгое молчание… давление все растет…

— Ладно.

Урруах делает шаг в сторону, чтобы освободить место для лапы Сиффхи. Она в ужасе, но касается символа…

Взрыв энергии пробегает по нервам Арху, наполняет его. Сопротивление слабеет и исчезает; ветер несет Арху вдаль…

Здесь темно, но не так, как в чаще рододендронов: стоит непроглядная ночь. В полном безмолвии мимо подстриженных деревьев у оранжереи, по Северной террасе дворца крадется человек. В спящий дворец ведет много дверей, по большей части запертых, но стражи здесь нет: в конце концов, стена, окружающая парк, охраняется снаружи, а ночью внутри не остается никого, кроме доверенных слуг. Огни тут не горят: они не нужны.

Человек останавливается у двери в восточной стене башни Георга Четвертого; она ведет в помещения для слуг и кухни. Эту дверь почти никогда не запирают: секрета в том нет — даже слугам иногда хочется незаметно улизнуть из дворца. Человек на несколько минут замирает снаружи, чтобы удостовериться: нигде не горит свеча, ни одна из горничных не назначила лакею свидания у полной тлеющих углей большой печки. Нет, нигде ни проблеска света; пришельцу он и не нужен. Он знает, сколько шагов нужно сделать, чтобы пересечь кухню, сколько ступеней в лестнице, ведущей на следующий этаж, сколько шагов по коридору отделяют лестничную площадку от винтовой лестницы, ведущей в восточную часть королевских апартаментов. Этот путь человек уже проделал ночью пять или шесть раз и хорошо все запомнил; пригодилось умение, благодаря которому ему удавалось не заблудиться ночью в самых извилистых коридорах лондонских банков, пройдя по ним единственный раз при дневном свете.

Он поворачивает дверную ручку затянутой в перчатку рукой, проскальзывает внутрь и бесшумно закрывает за собой дверь. Неподвижно стоя во мраке, он прислушивается. Большой чайник на плите издает тихое шипение; больше не слышно ни звука.

Двенадцать шагов через кухню, и протянутая рука человека касается створки. Человек прокрадывается и через эту дверь и осторожно запирает ее за собой: оставлять ее открытой не стоит, возвращаться этим путем он не собирается. Шесть ступенек до коридора, два шага, чтобы оказаться на ковровой дорожке; теперь повернуть налево и сделать шестьдесят шагов, чтобы дойти до винтовой лестницы. Ковер заглушает шаги, но и без него человек двигался бы бесшумно: он в башмаках на войлочной подошве. Старший садовник, нанявший его, очень удивился бы подобной эксцентричности. Что ж, ни у кого теперь не будет возможности судить его — хоть в чем-нибудь. Суд — Божий суд — ждет этой ночью не его.

Пятьдесят девять шагов… ковра под ногами больше нет. Еще один шаг, и нога касается первой ступеньки лестницы. Пять ступеней, площадка, поворот направо, еще три ступени… Человек протягивает руку и касается двери.

Осторожно, осторожно он открывает ее. Дальше ведет винтовая лестница, и проникающий с нее еле заметный свет кажется ужасно ярким после полной темноты. Человек начинает подниматься, ставя ноги ближе к стене: так ступеньки не заскрипят. И все-таки одна чуть слышно трещит под ногой… Человек замирает на месте. Минута, две… Никто ничего не заметил. Огромный старый дворец издает по ночам тысячи еле слышных звуков, дерево отдыхает ночью от дневной суеты, и никто не обращает на это внимания.

Вверх по оставшимся пятнадцати ступеням. Лестница крутая, но человек осторожен. У двери на верхней площадке он останавливается и заглядывает в щель — створки закрыты неплотно. В широком коридоре у позолоченной двери в кресле под единственной тусклой электрической лампой спит лакей; он откинулся в кресле и храпит.

Бесшумное движение по коридору…

Через полминуты лакей уже больше не храпит… и не дышит тоже.

Теперь нужно делать все быстро, но не производя ни малейшего шума. Вывинтить лампу из патрона. Подождать несколько секунд, пока глаза снова привыкнут к темноте. Беззвучно повернуть ручку двери. Сейчас человек попадает в единственное помещение, которого не смог увидеть при дневном свете. Теперь приходится полагаться только на зрение и на известное заранее описание апартаментов.

В первой комнате спит фрейлина. Она тихо дышит в своей постели.

Через полминуты сон ее делается беспробудным, дыхания больше не слышно. Человек двигается дальше на ощупь: в полной темноте не видно ничего. Вот он нашел дверь во внутреннее помещение, осторожно нажимает на ручку.

Дверь распахивается внутрь.

Темнота, тишина. Нет, не совсем: слышен тихий шелест простыни — впереди и слева.

Только теперь человек начинает испытывать возбуждение, сердце его начинает колотиться. Ему говорили: десять шагов… довольно широкая постель. Горничные шепчутся, что она все еще предпочитает спать на левой половине, оставляя правую для того, кто здесь больше не спит.

Десять шагов. Человек прислушивается к тихому дыханию… потом наклоняется.

Тихий удивленный вскрик, заглушённый его рукой в перчатке… больше ни звука. Он держит свою жертву до тех пор, пока тело не перестает биться: иначе рука или нога может сбросить что-нибудь с ночного столика. Он вытирает влагу с рук о простыню, скользит к другой стороне кровати и привязывает к массивной ножке тонкий шелковый шнур. Теперь — к окну.

Человек бесшумно проскальзывает за штору и открывает окно — широко, чтобы никто не догадался, что щуплому человечку хватило бы и узкой щели. Словно паук, скользит он вниз по шнуру. Его ноги касаются камней Северной террасы; теперь — через парк, к Датчет-Роуд. Там, где Броуд-Уотер пересекает узкий мостик, его ждет брогам. Еще пять минут — и он в карете; к утру он будет в Кале.

Ночная работа, выполненная спокойно и без шума. Заплатят ему хорошо. Никогда больше не придется работать в теплице, да и посещать по ночам банки и ювелирные лавки не будет нужды. Начинается новая жизнь.

К тому же и она счастлива теперь. Она с Альбертом……Видение растворилось в воздухе… но после секунды мельтешения образов ясность вернулась: теперь в центре видения была Сиффха. Юная кошечка со стоном закрыла глаза лапами, и Рхиоу могла понять почему: видеть свое отражение, отражение отражения… и так до бесконечности было, должно быть, мучительно.

Впрочем, стон, который услышала Рхиоу, издала не Сиффха. Это был Арху. Он тихо, испуганно плакал, как маленький котенок.

— Нет… Это ты! Я не знал… Что я мог сделать? Разве мог я что-нибудь сделать?

…Образ тьмы, хруст пластиковой сумки, в которой бьются маленькие беспомощные тельца, стараясь найти опору, выбраться из того, что безжалостно поглощает их. Холодная вода, черная, как смерть. Под ним, вокруг него булькает вода… последние пузырьки, вырывающиеся из легких тонущих котят…

Арху кинулся бежать по платформе; секунда — и он исчез.

Кошки и пораженный Арти, остолбенев, смотрели ему вслед; все, кроме Сиффхи. В ее глазах не было ничего, кроме неукротимой ненависти.

— Никогда не буду иметь с ним дел, — прошипела она. — И не просите. Я убью его, если он снова коснется моего разума. Почему бы и нет? Разве он не убил меня первым?

Глава 7

Рхиоу кинулась бежать следом за Арху, но он исчез. Он совершил собственный переход, не потрудившись добраться до ворот: Рхиоу учуяла след заклинания в коридоре. Она решила, что догадывается, куда он направился.

Рхиоу быстро повернулась на месте, очертив хвостом круг, и завершила его магическим узлом. Потом она распорядилась, чтобы заклинание перенесло ее туда же, куда совершился последний переход с этого места, и поспешно добавила требование снабдить ее при этом воздухом.

Раздался громкий хлопок — Рхиоу забрала с собой большой объем воздуха из туннеля. Не успел звук утихнуть, как Рхиоу оказалась стоящей на холодной белой пыли, покрывающей поверхность Луны.

Оглянувшись, она увидела Арху всего в десяти футах от себя.

Арху оглянулся на нее и уже открыл рот, чтобы произнести новое заклинание и убежать подальше.

— Не надо! — мысленно остановила его Рхиоу.

Арху понурил голову; он выглядел совершенно замерзшим, испуганным, одиноким… Таким Рхиоу не видела его с тех пор, как вместе с остальными членами команды обнаружила на вокзале; она даже уже забыла, какую боль вызывает подобное зрелище.

— Прошу тебя, расскажи мне, что случилось, — сказала она.

— Не могу.

— Можешь, — настаивала Рхиоу, — и расскажешь, иначе я уши тебе оторву!

Арху жалобно посмотрел на нее.

— Да кому нужны мои уши!

— Арху, сейчас не время себя жалеть. Если ты видел что-то, что может представлять опасность для нашей команды…

— Команды? — горько рассмеялся Арху. — На этот раз проблема гораздо более личная.

— Это не было… ты же не увидел что-то вроде собственной смерти?

— Нет, не собственной. Другой…

— Ради Иау, расскажи мне все! Может быть, мы сможем ее предотвратить.

— Ты не понимаешь, — отмахнулся Арху. — Все уже случилось. — Он снова горько рассмеялся. — Ты только послушай: я начал вещать, как ворон.

Рхиоу раздраженно покачала головой.

— О чем, милосердная Прародительница, ты говоришь?

Арху улегся на мягкой лунной пыли.

— Рхиоу, — сказал он очень тихо, — Сиффха — моя сестра.

— Что?!

— Мне было видение… Я видел ее в той сумке… со мной и остальными, когда эххиф бросил нас в реку, чтобы утопить. И она тоже видела это — только что, разделив со мной видение. Только смерть ее не остановила. Она сразу же вернулась. Ее следующая жизнь началась через несколько дней, а может быть, и часов. Мне понадобилось так много времени, чтобы это понять… Она была моим близнецом, Рхиоу, у нее были такие же пятна! И именно на нее я вскарабкался под конец, чтобы продолжать дышать…

Арху выглядел совершенно потерянным. Несколько секунд Рхиоу могла только стоять и с изумлением смотреть на него. Между Сиффхой и Арху всегда было сходство, и даже очень заметное. И то, как Арху тянулся к Сиффхе… Понимание обрушилось на Рхиоу, как удар: ее имя!

Почему я ни разу не догадалась понять его буквально? — подумала она. — Правда, никому и в голову не приходит проделывать это с именем «Рхиоу» — «темная, как ночь».

По-айлурински «Сиффха» просто означало «Сиф-сно-ва»; у кошек даже существовала поговорка: «если не удалось с первого раза, пробуй снова», рифмующаяся с именем.

Сиффха…

— Что мне теперь делать? — безнадежно прошептал Арху. — Как я могу вернуться? Тогда… тогда я думал, что ее гибель — несчастный случай. А может быть, я убил ее намеренно? Ее, моего близнеца? И самое главное: считает ли она, что я убил ее нарочно? — Арху с горечью рассмеялся. — А я-то никак не мог понять, почему она меня не любит. Теперь все ясно. Как иначе можно относиться к брату, который вскарабкался на тебя, может быть, даже утопил тебя, чтобы самому продолжать дышать?

Отчаяние в его голосе было трудно вынести; оно мешало Рхиоу сообразить, как наилучшим образом помочь Арху. Она прекрасно понимала, что необычный талант делал его самым ценным членом команды, а потому Одинокая Сила должна была попытаться нанести удар именно по нему. В каком-то смысле они с Урруахом были просто поддержкой Арху — самому молодому, а потому самому сильному магу.

Однако Сиффха еще моложе, и, значит, обладает еще большим потенциалом. Входило ли в намерения Одинокой Силы вывести из строя и ее?

И почему она получила следующую жизнь так быстро? Имело ли это целью участие в том задании, которое все они сейчас выполняли, или дело в другом — в мести? — думала Рхиоу.

Ответа на этот вопрос она не знала, да и найти его, сидя здесь, было нельзя. Арху тоже бесполезно оставаться здесь…

— И что ты собираешься делать? — спросила Рхиоу. — Сидеть на Луне? От этого задача всей команды не станет легче.

— Ты не принимаешь всерьез моего горя! — оскалился Арху.

— Напротив, я смотрю на все случившееся гораздо более серьезно, чем ты. Не забудь: существует такая мелочь, как исчезновение нашей собственной реальности, если мы не сумеем предотвратить несчастье. Ты — ключ к решению проблемы, так же как и Арти, да и Сиффха тоже. Мы должны вернуться и во всем разобраться. — Она взглянула на покрытый полосами облаков сияющий шар, висящий над белой лунной поверхностью. — Иначе наша Земля будет выглядеть, как та, другая Луна.

Арху жалобно взглянул на Рхиоу.

— Я не могу с ней встретиться…

— Ты с ней уже встретился. Просто ваша встреча длилась слишком недолго. Вернись и попытайся еще раз.

Арху посмотрел на голубой шар Земли и тяжело вздохнул.

— Кроме того, — продолжала Рхиоу, — теперь мы знаем, как произошло покушение на королеву. Мы должны составить план его предотвращения: для этого нам необходима твоя помощь. А потом этот план нужно будет осуществить — и без тебя такое невозможно.

Арху снова вздохнул и посмотрел на Рхиоу.

— Иногда ты вцепляешься в хвост и не отпускаешь, — сказал он. Он дрожал, как будто кто-то окунул его в холодную воду.

Рхиоу распушила усы и подошла поближе. Их магические круги соприкоснулись, потом объединились. Рхиоу вступила в воздушный пузырь, окружавший Арху. Тот со страхом посмотрел на нее.

Рхиоу ласково обхватила его лапой и принялась вылизывать ему ухо.

— Пойдем, — мягко сказала она. — Ты имел дело с Одинокой Силой раньше. Ты думал, будто худшее уже испытал: она попыталась убить твой дух, но это ей не удалось. Теперь она взялась за тебя снова… теперь она пытается лишить тебя вновь обретенной сестры. Ей больше всего хотелось бы сделать вас врагами, потому что, если вы будете сотрудничать, вы можете ее победить снова. Вот она и рассчитывает, что боль, которую вы испытываете, окажется ей на руку. — Рхиоу перестала вылизывать Арху и заглянула ему в глаза. — Ты слушаешь меня?

Арху ответил ей взглядом, полным такой печали, что Рхиоу ощутила укол в сердце: его боль так походила на то, что испытала она сама, когда погибла Хуха…

— Это было так ужасно… — прошептал Арху.

— Конечно, ужасно, — тоже шепотом сказала Рхиоу. — Проклятый дар Одинокой Силы, смерть, которую она обманом навязала нашему Народу, — разве может она не быть ужасной? Вечные Силы совсем не это имели в виду, когда создавали мир. А теперь нам приходится терпеть… Тебе по крайней мере выпал второй шанс. Многим ли из нас случается встретить е другой жизни друга или родича? Такое бывает редко. Не позволяй Одинокой Силе заставить тебя отказаться от этой редкой удачи.

Арху некоторое время молчал, потупив глаза. Рхиоу сидела рядом и терпеливо ждала.

— Хорошо, — сказал он наконец, повернув к Рхиоу мордочку, на которой был написан откровенный страх. — Но ведь она сказала, что убьет меня.

— Думаю, это окажется не таким легким делом. Кроме того, никто не убьет члена моей команды, не схватившись сначала со мной. Может, она и источник огромной энергии, но когти есть и у других. Давай вернемся.

Десятью минутами позже они стояли на заброшенной платформе станции «Тауэр-Хилл». Там сидел унылый Хафф. Арху принял вызывающий вид, а Рхиоу старалась сохранить присутствие духа в предвидении бури ярости со стороны Сиффхи, с которой думала столкнуться.

Однако Сиффхи на платформе не оказалось.

— Она убежала, — сказал Хафф, — сразу же следом за Арху. — Хафф выглядел ужасно расстроенным, и Рхиоу, вполне разделявшая его чувства, пожалела коллегу. Было очень грустно видеть основательного и преданного делу кота вдруг потерявшим уверенность в себе и огорченным поведением члена своей команды; Хаффа явно смутило то, что он узнал благодаря видению Арху. Есть еще что-то, подумала Рхиоу, что мучает Хаффа, хотя догадаться, что именно, она и не могла.

— Она вернется, — сказала Рхиоу, от всей души надеясь, что не ошибается. — А пока нам следует обсудить наши планы.

Все присутствующие, включая Арти, который здорово перемазался, но был страшно доволен все новыми проявлениями магии, удобно расположились на платформе. Юный эххиф, поняв, что именно обсуждают обе команды, немедленно воскликнул:

— Я с вами!

Кошки озабоченно переглянулись.

— Не уверен, что это разумно, — сказал Хафф. — Если с тобой, Арти, что-то случится и мы не сумеем вернуть тебя в твое время…

— Хафф, — перебила его Рхиоу, — чтобы заклинание сработало, как это было в прошлый раз, возможно, присутствие Арти окажется необходимым. У нас может не быть другого выбора.

— Если вообще для перемещения во времени у нас будет достаточно энергии, — пробормотал Фрио, — когда Сиффха отсутствует…

— Этот момент мы обсудим немного позже, — сказал Хафф. — Чтобы избежать возможной ошибки — кто знает, как проявит себя неопределенность во времени, — нам следует начать охранять королеву по крайней мере ночи за две до нападения. Меня беспокоит вот что: Одинокая Сила могла каким-то образом проведать о наших планах; тогда она постарается опередить нас. Сейчас, обсуждая планы, давайте считать, что с перемещением во времени проблем у нас не возникнет; тогда те из нас, кто не будет при королеве, должны вечером девятого июля находиться в парке Виндзорского замка.

— Во сколько произошло нападение? — спросила Аухла. — Я не могла определить время.

— Я обратила внимание на Луну, — сказала Рхиоу. После того как она увидела, что сталось со спутником Земли в результате атомной бомбардировки, этот образ преследовал ее постоянно; каждый раз, глядя на небо, Рхиоу высматривала теперь Луну. — Она была в последней четверти и только что поднялась над горизонтом: значит, было, как говорят эххифы, около полуночи. Шепчущая может помочь нам определить время более точно.

— Теперь, что касается убийцы…

— Мышка! — сказал Фрио и щелкнул зубами. — Очень подходящее имя, если учесть, что его ждет.

— С ним ничего не должно случиться, — решительно перебил его Хафф. — Убийство убийцы только поможет Одинокой Силе. Одна Иау знает, к каким ужасным последствиям может привести продолжающееся насилие. Что бы с ним ни случилось, жизнь ему следует сохранить.

— В то же время, — сказала Рхиоу, — когда он исчезнет, — а это, как я полагаю, так или иначе произойдет, — его исчезновение должно вызвать как можно меньше вопросов. Наше вмешательство будет элегантным, если удастся сделать так, чтобы Саррахх только чесала ухо и гадала, что же все-таки произошло.

— Нам следует заботиться не об элегантности, а о том, чтобы убийства не произошло, — прорычал Фрио.

— Да, конечно, — согласилась Рхиоу. — Это важнее всего, никто не спорит, но чем меньше будет заметна магия, тем лучше.

— Все началось с того, что Мышка получил то письмо, — сказала Аухла.

— Нет, — покачал головой Арху. — Раньше было еще одно.

Рхиоу удивленно взглянула на него.

— Как? Еще одно письмо? — Ты разве не видела?

Рхиоу отрицательно помахала хвостом.

Арху свернулся клубочком и начал рассказывать.

— Было еще одно письмо, отправленное накануне. Я видел его в видении: стол, на котором оно было написано, — сплошь полированное дерево и кожа, а на бумаге что-то вроде картинки: ворота, а над ними такая штука, которую королева-эххиф носит на голове.

Аухла шокированно произнесла:

— Увенчанная короной опускная решетка в воротах! Она вытиснена на бумаге, которой пользуются в Палате Общин! Уж не хочешь ли ты сказать, что во главе заговора стоит член парламента?

Арху прищурился.

— Палата Общин? Не одно ли это из тех больших зданий у реки? То, которое с часами на башне?

— Да, — ответил Хафф. — Весь комплекс называется Вестминстер.

— Тогда это оно и есть. Я вижу реку в окно, около которого сидит тот, кто пишет письмо. — Арху все еще щурился и странно раскачивался, как если бы летал кругами. — Дело к вечеру… солнце садится. Человек складывает письмо, кладет его в конверт, берет ручку и начинает что-то писать на уголке… нет, перестал. Пишет посередине конверта.

— Адрес, — сказала Рхиоу.

— Наверное.

— Что за адрес?

— Его почерк трудно разобрать. — Арху секунду помолчал. — Эдинбург! Где это?

— На севере нашей страны, — ответил Фрио.

— Теперь он что-то ищет в ящике стола, — продолжал Арху, все еще слегка раскачиваясь. — Вынимает маленький кусочек бумаги и приклеивает в углу конверта.

— Марка. Значит, он не франкирует письмо,[15] - сказала Аухла. — Так конверт не будет отличаться от писем других эххифов, по крайней мере с виду.

— Понятно. Ладно. Теперь он кладет письмо в ящик, который стоит на книжном шкафу у двери, и выходит из комнаты. Он идет в то большое помещение, где мы раньше видели кричащих эххифов. — Арху моргнул. — Там уже много эххифов, все они кричат и машут бумагами, которые держат в руках. Ну и крикливы они там!

— Да, они всегда кричат, — подтвердил Хафф. — Не спрашивайте меня почему. Такова традиция.

— И это те самые люди, которые управляют страной? — удивилась Рхиоу. — Почему все эххифы позволяют им так себя вести?

— Может быть, им нравится наблюдать хорошую потасовку? — предположил Урруах.

— Им на самом деле не разрешается драться, — сказал Хафф. — Две противостоящие стороны поэтому располагаются на расстоянии в три фута.

— Так они только тем и заняты, что всю ночь орут друг на друга? Все эти коты? — Урруах растерянно дернул хвостом. — И никто не поет?

— Там — нет, — ответил Хафф. — Что тут можно сказать… — Хафф распушил усы. — Эххифы есть эххифы. Но что с письмом?

— Я не вижу, как оно отправляется, — ответил Арху, — но слышу мысли того эххифа: письмо должно уйти. Должно быть, сейчас — вечер седьмого июля, чтобы ответ мог прийти девятого.

— Если бы нам удалось украсть письмо, — сказала Аухла, — пока он там, внизу, кричит вместе с другими членами парламента, вернувшись, он подумает, что письмо уже забрали те, кто должен это делать. Тогда он решит, что все идет по плану, и не предпримет ничего, пока не окажется слишком поздно. Значит, мы остановим их. Мышка не выбежит…

— А тем временем мы можем с Мышкой что-нибудь сделать, — сказал Хафф. — Эххиф, стоящий во главе заговора, должен был внедрить его во дворец заранее, чтобы тот мог освоиться, чтобы ему начали доверять.

— Тогда давайте сделаем так, чтобы доверять ему перестали, — предложила Рхиоу. — Давайте перенесем его куда-нибудь в замке, где ему быть абсолютно не полагается, и сделаем так, чтобы он не мог оттуда выбраться. Когда его там обнаружат, его выгонят из дворца и никогда больше не возьмут туда на работу.

— Неплохая идея, — сказала Аухла, удовлетворенно взмахнув хвостом. — Таких мест там много… — Аухла умолкла и так резко дернула усами, что Рхиоу испугалась: не отвалятся ли они. — Давайте запрем его в часовне Альберта. Это древняя часовня, там много кованых запирающихся решеток: Генрих Седьмой предназначал ее себе в усыпальницы. Но королева превратила ее в мемориал своего покойного супругами теперь часовня полна золотых украшений и прочих драгоценностей, которые она поместила туда в память о муже. Пусть Мышка просидит там всю ночь, не имея возможности выбраться, а утром его обнаружат служители.

Раздался общий смех, все одобрили идею; Арти даже захлопал в ладоши.

— Еще одно, — сказал Хафф. — Кто тот, кто написал первое письмо… то письмо, в ответ на которое было отправлено второе?

Арху снова прищурился.

— Дайте мне за ним немного понаблюдать… Так, на его двери что-то есть. Когда он снова выйдет…

Наступило молчание; никто не хотел мешать Арху. Потом Арти оглядел кошек и спросил:

— А кто будет охранять королеву?

Рхиоу переглянулась с Хаффом, и оба они повернулись к Арху.

Глаза того широко раскрылись.

— Ни за что!

— Таков лучший вариант, — сказал Хафф. — Известно, что королева была неравнодушна к котятам.

— Я тебе покажу «котенка», ты, большой…

— Арху, — немного раздраженно перебила его Рхиоу, — очень полезно быть миловидным. Воспользуйся этим. К тому же ты сможешь отвлечь бедняжку королеву от ее горестей.

— Чего вы от меня хотите? Чтобы я играл с веревочкой?

— Если понадобится, то да, — сказал Хафф. — Позаботься о том, чтобы снискать ее расположение, чтобы она не захотела расставаться с тобой… это будет именно то, что нужно для наших целей.

Арху уже открыл рот, чтобы возразить, но тут вмешался Урруах:

— И кормить тебя будут по-королевски.

Арху закрыл рот и задумчиво посмотрел на Урруаха.

— Мне неприятно говорить об этом, — протянула Рхиоу, — но другая кандидатура, которая подошла бы, — это Сиффха. Еще одна миленькая киска.

Арху резко выпрямился.

— Ну нет!

— Это мы обсудим позже, — сказала Рхиоу тоном, ясно показывавшим: обсуждение может привести к единственному решению. — Да, что написано на той двери, Арху?

Арху раздраженно фыркнул и снова прищурился.

— Не видно.

— Ах не видно? — многозначительно переспросил Урруах.

Арху сморщился, потом снова стал смотреть в пространство, сосредоточившись.

— МакКларен, — сказал он неожиданно. — Это подходит?

— Именно так и написано на двери?

Арху утвердительно дернул хвостом.

— Плохо, — сказал Фрио. — На дверях пишут имена только членов кабинета министров.

Хафф и Аухла мрачно переглянулись.

— Рхиоу, кто он такой? — спросил Урруах.

— Судя по тому, что Хэмфри говорил мне, наверное, это канцлер казначейства, — сказала Рхиоу, посоветовавшись с Шепчущей. — Министры менялись местами в кабинете довольно часто, хотя не так часто, как сейчас. Мне, наверное, нужно будет поговорить с Оухишем, чтобы все уточнить.

— Не уверен, что в этом есть надобность, — ответил Хафф. — Мы и так знаем, что МакКларен — участник заговора. Хотелось бы, конечно, сделать его вину очевидной, но это может оказаться невозможным. Почти наверняка письмо, которое он отправил в Эдинбург, не содержит ничего для него опасного: он, думаю, не был так глуп, даже в те времена, когда техника расследований была не особенно развита, чтобы использовать бумагу с символом парламента для уличающих его высказываний. Скорее такая бумага понадобилась ему для того, чтобы сообщник точно знал, от кого письмо.

Кошки несколько секунд молчали, обдумывая сказанное Хаффом.

— Нет, — сказал наконец Хафф, — если ни у кого не возникнет блестящей идеи о том, как вывести этого человека на чистую воду, придется удовлетвориться тем, чтобы просто предотвратить убийство и навсегда лишить убийцу возможности приблизиться к королеве. Есть у кого-нибудь дополнительные соображения?

Если бы они и были, все кошки отвлеклись на другое: воздух в конце платформы расступился и появилась покрытая чешуей и вооруженная устрашающими когтями фигура.

— Иф! — воскликнул Арти, подбежал к ящеру и пожал ему лапу в такой типичной для взрослых эххифов и неуместной здесь манере, что Рхиоу не удержалась от смеха; чтобы замять неловкость, ей пришлось притвориться, что на нее напал кашель. Тем временем Иф, поздоровавшись с Арти, подошел к остальным и сел, согнув свои длинные задние ноги, так что когти заскрежетали по камню.

— Как дела? — спросила Рхиоу.

Иф довольно зашипел.

— Заклинание теперь известно полностью, — сказал он. — Я не ограничился одним лондонским музеем, я побывал также в Нью-Йорке, Берлине и Каире, а главное, в новом египетском отделе музея в Мюнхене, где сейчас хранится самая большая в мире коллекция. Боюсь, что в Берлине меня засекла камера слежения: уж очень я спешил. — Вооруженные страшными клыками челюсти приоткрылись в легкой улыбке. — Интересно, как эххифы объяснят то, что увидят на пленке?… Однако сначала расскажите мне, как у вас дела.

Кошки рассказали; в заключение Арху несколько секунд молча смотрел на Ифа. Это безмолвное сообщение, по-видимому, произвело глубокое впечатление на ящера: он сплел когти передних лап жестом, ясно говорившим о сильном волнении. Рхиоу подумала о том, что движения когтей гораздо выразительнее показывают настроение Ифа, чем морда или глаза, такие непохожие на кошачьи.

— Значит, наш старый враг снова запустил коготь тебе в сердце, брат, — сказал Иф, резко щелкнув когтями. — Это глупо: один и тот же яд не подействует дважды, у тебя уже должен был возникнуть иммунитет.

— Рад, что ты так думаешь, — уныло ответил Арху.

— Сейчас радость далека от тебя, — сказал Иф, — но посмотрим, что будет дальше. А теперь, Хафф и Рхиоу, скажите мне, что нужно сделать, чтобы спасти королеву.

Кошки обрисовали свой план, и Иф внимательно все выслушал, задумчиво перебирая когтями. Когда рассказ был окончен, Иф одобрительно кивнул и сказал:

— Это все хорошо, но нужно быть готовыми и к другой возможности. Ваш план, хоть и превосходный, может не удаться. Если вы не достигнете цели с первой попытки, Одинокая Сила больше ни за что не позволит вам оказаться в той реальности. Она создаст такие препятствия, что совместные усилия половины всех магов в мире их не преодолеют. Тогда королева погибнет и несчастья начнутся.

Члены обеих команд и Арти переглянулись.

— К такой возможности нужно быть готовыми, — продолжал Иф. — Бесконечную Зиму нужно предотвратить любой ценой. Пусть исчезнет наша временная линия, пусть все мы — и эххифы, и Народ, и даже мои родичи — погибнем, если нам удастся помешать наступлению Зимы, то кто-то все-таки выживет и мир рано или поздно возродится.

— Он прав, — сказал Хафф, глядя на Аухлу. Та утвердительно махнула хвостом.

— Что ж, теперь у тебя есть полное заклинание, — сказал Урруах, — так что в этом отношении все в порядке. — Заметив выражение глаз Ифа, он встревоженно спросил: — Или не так?

— Заклинание теперь и в самом деле полное, — ответил Иф, — но в его действенности я менее уверен, чем когда я только начинал поиски.

— Что? — встрепенулась Рхиоу. — Почему?

— Вот смотрите. — Иф немного отодвинулся, чтобы освободить место на полу, и воспроизвел заклинание — трехмерную диаграмму на Речи, похожую на то, что Урруах раньше создавал для перемещения во времени. Однако она состояла не просто из шести частей, как раньше думал Иф. Трехмерная фигура, почти сферическая, состояла из шестиугольников, каждый из которых окружали пять пятиугольников; получался усеченный икосаэдр, как назвала это Шепчущая. Однако заклинание было четырехмерным, и то, что видели перед собой кошки, имело такое же отношение к его истинной форме, как обычный куб — к тессеракту. Множество других икосаэдров, как лепестки, отходили в другие измерения от плоскостей фигуры, образуя смутно улавливаемую светящуюся клетку, которая одновременно и замыкалась в себе, и охватывала все вокруг себя. Теперь уже щурился не только Арху, но и все остальные: уловить пространственные свойства заклинания было нелегко.

— Милосердная Иау, от одного взгляда на это у меня голова начинает болеть, — пробормотал Фрио, хоть и не мог скрыть невольного восхищения.

— Чтобы добиться результата, — сказал Иф, — я развернул четыреста тридцать восемь мумий и прочел фрагменты заклинания на семи десятках амулетов. Очень помогала, конечно, магическая способность сначала увидеть, что написано на бинтах, прежде чем разворачивать мумию; если бы не она, я все еще возился бы с ними. — Иф по-птичьи склонил голову набок, любуясь сложной конструкцией. — Заклинание, как видите, своего рода ловушка для энергии, сеть из пятеричных и шестеричных элементов. Такая структура удерживает в себе магическую энергию и накапливает ее для дальнейшего использования. Однако возникает проблема. — Иф снова начал перебирать когтями. — Активизация параметров заклинания — вон они, на вертикалях внизу, — нуждается в физическом присутствии определенного числа мумий: они обеспечивают поддержку просто своей массой. Исходно такую поддержку дал бы некрополь в Бубастйсе, но сейчас, как мы знаем, он больше не существует.

— Ты хочешь сказать, что заклинание не сработает? — спросил Фрио, присматриваясь к пульсирующей светом сфере.

— Нет. Я хочу сказать, что, может быть, оно и сработает, но я не понимаю как. А может быть, ты и прав: оно не сработает вовсе… и не обеспечит защиты от Бесконечной Зимы. В этом случае нужно, чтобы вы обязательно добились успеха.

Некоторое время кошки молчали. Арху продолжал смотреть на сложную конструкцию, и взгляд его стал рассеянным, но Рхиоу, следившая за ним, не была уверена — то ли его внимание поглощено заклинанием, то ли новым видением.

Неожиданно Арху резко повернулся к ней.

— Ты говорила, что для появления в определенном месте ворот нужно наличие восьмисот тысяч кошек. На какой площади они должны быть сосредоточены? И должны ли все эти восемьсот тысяч быть живыми?

Рхиоу никак не могла догадаться, что Арху задумал.

Но Хуоллис говорил, что в одном только Бени-Хассане было триста тысяч кошачьих мумий… а может быть, и много больше, — вспомнила Рхиоу.

— Не знаю, — наконец сказала она. — В обычных условиях так и было бы. Однако отношения египтян с их кошками явно не заканчивались с их смертью. Египтяне ведь не считали их мертвыми в том смысле, как эххифы думают об этом теперь. Сама идея сохранения тела указывает на то, что они думали: тело может еще понадобиться.

Рхиоу замолчала и задумалась. До сих пор она считала такие верования эххифов довольно варварскими и смешными, результатом путаницы: в те давние времена кошки рассказывали людям о своих девяти жизнях и о том, что после девятой смерти, если хороших поступков вы совершили больше, чем плохих, начиналась десятая жизнь, избавленная от слабостей физического тела вроде болезней, старости и смерти, — настоящая, полная жизнь, для которой предыдущие девять служили всего лишь набросками. Эххифы, как это часто случалось, не все поняли и решили, что их кошки говорят им о бессмертии, для которого требуется сохранение физического тела. Эххифы-египтяне были весьма практичны, а потому начали искать способы сохранения останков, как человеческих, так и кошачьих. Их целью было обеспечить сохранность тел до той поры, когда они снова понадобятся. После многих столетий практики бальзамирование сделалось наукой (как думали эххифы в те времена), сложной, хорошо разработанной — и не лишенной элемента магии…

Теперь все это стало казаться Рхиоу не таким уж глупым и довольно загадочным. Прародительница и ее дочери, Вечные Силы, редко совершали что-то бесцельно. Не могло ли случиться, что все- великолепные саркофаги и росписи, все богатства, хранившиеся в гробницах, вся эта, казалось бы, бессмысленная роскошь — всего лишь приманка, предназначенная, чтобы обмануть ту из Сил, которая преследует жизнь? Указание в ложном направлении, до смешного типичная для эххифов глупость, — а на самом деле маскировка, скрывающая нечто очень важное? Мумифицированные тела сотен тысяч представителей Народа, погребенные в песке, забытые, — источник силы, огромный потенциал… оружие.

Рхиоу не были свойственны обычные для эххифов сантименты в отношении мертвых тел. Как только вы навсегда покидали смертную оболочку, тело становилось всего лишь мясом, и что бы с ним ни случилось, вас это уже не касалось. От ваших близких не следовало требовать большего (да и то если это не требовало особых усилий), как просто оттащить тело в какой-нибудь тихий уголок, где силы природы свершили бы с ним свое дело. Рхиоу знала, что кошки, когда-то жившие в этих, теперь мумифицированных телах, были совершенно безразличны к тому, что происходит с их останками. Они или прожили свои девять жизней и погрузились в бесконечное мурлыкание, окружающее физически существующую вселенную, как случается с большинством кошек, или достигли десятой жизни и получили тело, настолько превосходящее смертную оболочку, что сама мысль о прежних телах вызвала бы у них смех. Если их останки двухтысячелетней давности могли каким-то образом послужить оружием против Одинокой Силы, они не стали бы возражать.

Однако их тела были теперь измельчены и рассеяны по половине графств этого острова. Наверняка они слишком далеко одно от другого, чтобы послужить подспорьем, которого требовало заклинание.

— Ну и как, будет оно работать? — спросила Рхиоу Шепчущую.

Последовало долгое, долгое молчание.

— Может быть… — пришел наконец ответ. Рхиоу встала и потянулась.

— Единственное, чего мы не решили, — сказала она Хаффу, — это когда мы предпримем свою попытку.

— Сегодня был длинный и утомительный день, — ответил тот, посмотрев на Аухлу, которая ответила ему задумчивым взглядом. — Нам предстоит очень ответственная работа, и я предпочел бы заняться ею со свежими силами. Может быть, завтра вечером?

Все кивнули.

— Не отправиться ли и мне с вами? — спросил Иф. Рхиоу взглянула на него с некоторым сомнением.

— Снова возникает вопрос: позволительно ли так рисковать Отцу своего народа? — сказала она. — Посоветуйся лучше с Вечными Силами, хотя я лично была бы рада твоему обществу.

Рхиоу оглянулась на Хаффа, и тот утвердительно дернул хвостом.

— Сам решай, насколько велика твоя ответственность, родич, — сказал он, — и присоединяйся к нам, если сможешь. Однако то, что ты уже сделал, думаю, имеет огромную ценность. — Он показал на икосаракт.

Иф поднялся на ноги.

— Тогда я вернусь к своему народу и посоветуюсь с Вечными Силами. — Он отвесил общий поклон и на мгновение обвил Арху хвостом; потом воздух расступился перед ним. и ящер исчез.

— Как насчет Сиффхи? — спросил Арху.

— А что такое? — спросил — на сей раз вполне мирно — Фрио.

— Да ничего, — вздохнул Арху. — Совсем, совсем ничего.

— Пошли, Урруах, — сказала Рхиоу. — Нам нужно вернуться домой. До завтра, Хафф. — Она коснулась щекой щеки кота и замерла на секунду, прочтя в его глазах что-то, что озадачило ее. — Все будет в порядке.

— Конечно, — ответил Хафф, слегка распушив усы. — До завтра, кузина. Дай стихо.

В Нью-Йорк они вернулись все вместе — Рхиоу, Урруах и Арху. Было таким облегчением снова оказаться на длинной платформе, а потом — в суете и шуме главного зала Грэндсентрала. Сделав «шаг вбок», они прошли через него, не обращая внимания на снующих повсюду эххифов. Был вечер субботы, час пик миновал. На потолке мирно горели «звезды», изображающие — хотя и в перевернутом виде — зодиакальные созвездия, потоки воздуха разносили по залу запахи кофе, пиццы и холодных закусок.

Урруах глубоко вздохнул.

— Знаете что, — сказал он, — лондонский комплекс очень древний и все такое, старинные дворцы и замки и прочие достопримечательности, но наш нравится мне гораздо больше.

— Ты просто предпочитаешь здешнюю кормежку, — сказала ему Рхиоу.

— Ага, и уж сегодня я пообедаю тут как следует, — проворчал Урруах, — а потом высплюсь всласть в своем мусорном контейнере. Кто знает, увижу ли я его еще когда-нибудь?

Рхиоу внимательно посмотрела на него.

— Ты и в самом деле встревожен, верно?

— Думаю, для того есть основания. Ты не согласна?

Спорить с ним не приходилось. Ситуация была, несомненно, опасной. Однако, признавая это, Рхиоу не считала нужным изводить себя тревожными мыслями.

— Если бы беспокойство могло чему-то помочь, — сказала она, — я не отстала бы от тебя по этой части. Только ведь доказательств тому не существует.

— Оптимистка, — сказал Урруах.

— Пессимист, — парировала Рхиоу.

— А ты на чьей стороне? — спросил Урруах Арху, который молча шел рядом с ними.

— Ни на той, ни на другой, — ответил тот. — Я лучше дождусь видения, которое скажет мне, чего ожидать. — Он с сомнением посмотрел на друзей. — Только дело в том, что вижу я всего лишь вероятные события. Видения мне являются, но всегда где-то рядом мелькает предостережение: «Все может произойти совсем не так». — Арху вздохнул. — Очень раздражает…

— Ну, не знаю, — протянула Рхиоу. — По-моему, было бы хуже, если все твои видения всегда сбывались в точности, без надежды на перемены. Такое очень угнетало бы. Да ты и заскучал бы: ничто не могло бы тебя удивить.

— Не хочу я никаких сюрпризов, — решительно сказал Урруах. — Я всегда предпочел бы определенность неопределенности. Согласен ради этого и поскучать.

Рхиоу засмеялась, но смех ее прозвучал несколько натянуто.

— Что ж, тогда рассмотрим самый плохой вариант. Будем считать, что убийство королевы произойдет; как ты думаешь, есть ли хоть малейший шанс избежать в этом случае атомной войны, несмотря на все, что являлось Арху в видении? Как он сказал, те события — всего лишь вероятность.

Как раз в этот момент кошки проходили мимо сияющей начищенной медью будки справочного бюро. Урруах неуверенно дернул хвостом.

— Даже в нашем собственном мире, — сказал он, — эххифам так долго удается избежать Бесконечной Зимы только потому, что две великие державы обладают атомным оружием… и никто не сомневается, что, кто бы ни начал войну, пострадают все. Даже несмотря на это мир однажды оказался на грани… Президенту тогда просто повезло: шпионы и маги оказались в нужное время в нужном месте и помогли ему в той игре в хауисс, которую он вел со своим оппонентом. Да, везение и помощь Вечных Сил — только это и спасло мир. Однако в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году той реальности существует лишь одна страна, владеющая бомбой. Силе Британии нет противовеса. Единственное, что могло бы спасти мир, — если бы великие политики вдруг стали осмотрительны; а какова вероятность этого, как ты думаешь?

— Пока знаменитый эххиф Дизраэли остается премьер-министром? — Рхиоу покачала головой. — Судя по тому, что мне говорил Хэмфри, никакого шанса. Если королева погибнет, он воспользуется предлогом смести мелкие «беспокойные» нации с лица земли. Он уже давно ищет такой случай; в нашем собственном мире он точно не проявлял осмотрительности и сдержанности, если ему бросали вызов. В те годы в нашем мире он пытался заставить королеву принять новый титул — что-то вроде высшей королевы многих прайдов эххифов. «Императрица» — вот как это называется. В конце концов королева позволила Дизраэли уговорить себя: он так ей льстил… Правда, тогда особых неприятностей не возникло, но потом провозглашение империи стоило многих жизней, да и сейчас еще дает себя знать. — Рхиоу встревоженно махнула хвостом.

— Другими словами, — сказал Урруах, — если у него появится предлог, этот премьер-министр начнет бомбардировки, после которых его враги-эххифы вернутся в каменный век.

— И его собственный прайд тоже, — сказал Арху. — Именно это и нужно Одинокой Силе.

— Предостережение написано на Луне, — сказала Рхиоу, — как мы видели. Именно так должна будет выглядеть Земля, если Одинокой Силе удастся добиться своего.

— Ситуация может еще более ухудшиться, — мрачно проговорил Урруах. — Эххифы теряют должности и назначаются без предупреждения. Что, если премьер-министром станет кто-то еще менее терпимый, чем занимающий этот пост сейчас?

— Прошу тебя! — остановила его Рхиоу. Все было и так плохо, зачем воображать дополнительные неприятности… — Наша проблема связана с тем, что, кто бы ни находился у власти, отказаться от технологии, получив к ней доступ, не пожелает никто. Викторианцы обожают технику — чем она опаснее, тем лучше. А еще им нравится властвовать над миром… и друг над другом. Они совершили великие деяния, которыми эххифы пользуются еще и в наше время, этого у них не отнимешь, но и зла они тоже сотворили немало. Они всегда действовали, не думая о последствиях.

— Я видел много таких вещей, когда летал с Одином, — сказал Арху. — Те, в чьи руки попала та книга, почерпнули из нее все, что могли, и по большей части ни с кем делиться не стали. На планете много других эххифов, но обладатели технологии держат ее в тайне. Они желают быть на самой вершине своего прайда прайдов. Иногда они передают кое-какую информацию другим прайдам — «странам» — в качестве подарка. Это просто способ показать, как они могущественны. Но самое главное, то, что на самом деле представляет опасность, они оставляют себе. — Арху прижал уши. — Это как с пойманной добычей… никак не могу понять, зачем им это нужно.

— Было бы, наверное, глупо ожидать от них, что с ядерной технологией они обойдутся иначе, чем со всеми остальными, — сказал Урруах. — Так что… получила ты ответ на свой вопрос?

Рхиоу вздохнула.

— Очень надеюсь, что Иф сумеет сделать так, чтобы заклинание сработало, — сказала она.

— И есть еще одна блоха, которая кусает меня там, где не почешешься, — безмолвно обратился к Рхиоу Урруах. — Ты здорово надрала уши Фрио, и с тех пор он как шелковый. Так почему же продолжаются странности с воротами?

Этот вопрос тревожил и Рхиоу тоже. Она несколько раз ударила хвостом и ответила:

— Думаю, скоро мы это узнаем, потому что если виноват не Фрио, то кто-то другой из нас.

Урруах тоже начал бить хвостом, но больше ничего не сказал.

Кошки подошли к выходу на Сорок Вторую улицу и выглянули в дверь. Сорок Вторая была в полном расцвете: машины мчались в обоих направлениях, люди шли, бежали, болтали, кричали, наслаждаясь теплым вечером. Рхиоу оглянулась через плечо на подсвеченный изящный контур Крайслер-билдинг, уходящий в ночное небо; городские огни золотили его снизу.

Даже в лучшие времена, — подумала она, — даже когда жизнь кажется нормальной, кто из нас может с уверенностью сказать, что мы увидим завтра свой мир? Энтропия ищет любые лазейки, находит необычные пути. Я встречусь с опасностями, неожиданными и смертельными, но не стану ползать на брюхе или вызывающе шипеть. Я знаю свою работу. Мне ее поручили Вечные Силы.

Мы с ними вместе стоим на защите мира, который они создали, а я храню. Мы можем проиграть: такая возможность всегда существует. Однако пока мы охраняем границы и сдерживаем Одинокую Силу. Мы не дадим ей победить легко, и если проиграем, то это дорого ей обойдется. А когда на закате вселенной мы падем и наконец вернемся домой, мы унесем с собой все, что любили. И Одинокая Сила обнаружит, что когти ее ничего не ухватили, и взвоет в ночи am злости. Тогда мы сможем сказать: мы бились мужественно и победили, а когда придет рассвет, мы создадим новый мир, и игра начнется снова…

Рхиоу сглотнула и огляделась. Урруах задумчиво посмотрел на нее, потом наклонился и ткнулся носом ей в нос.

— Увидимся завтра вечером.

Урруах прошел по Сорок Второй до угла Вандербилт-авеню, повернул и исчез из виду. Рхиоу смотрела ему вслед, пока он не скрылся, потом повернулась к Арху.

— А ты куда?

— Кажется, мне предстоит свидание, — ответил тот и провел хвостом по спине Рхиоу. — Увидимся позже.

Арху двинулся в сторону Лексингтон-авеню и скрылся за углом.

Рхиоу еще несколько минут постояла у дверей вокзала, глядя на городскую суету, потом, высоко подняв голову, сделала «шаг вбок» и по воздуху отправилась домой.

Когда она вошла в квартиру, Йайх был уже дома. Он накормил Рхиоу и уселся в свое любимое кресло, а кошка устроилась у него на коленях и попыталась уснуть.

Ей это удалось не сразу. Йайх сегодня ничего не читал и даже не включил телевизор: он просто сидел в темноте и гладил Рхиоу; она тоже просто сидела и позволяла себя ласкать. Это было странно похоже на те времена, когда Хуха была еще жива: она часто сидела, держа Рхиоу на коленях, и им было достаточно друг друга.

Рхиоу начинала дремать, когда Йайх неожиданно заговорил.

— Нет, — сказал он без всякого вступления, — нет… — Рхиоу озадаченно посмотрела на него. — Мы с тобой просто останемся здесь, ладно? И будем принимать мир таким, каков он есть. Платить за квартиру мне по карману, да и ты, по-видимому, не хотела бы перемен. Мне ее не хватает… да и ты наверняка скучаешь по ней тоже. Только легче, если тоскуешь с кем-то вместе, а не в одиночестве.

Рхиоу только глубоко вздохнула и замурлыкала, выразив этим облегчение.

Йайх больше ничего не сказал и через некоторое время начал, сидя в кресле, клевать носом. Рхиоу посмотрела на хозяина и отметила, каким усталым тот выглядит: на лице прибавилось морщин, худоба стала еще более заметной.

Может быть, теперь мне и не нужно беспокоиться насчет квартиры, — подумала Рхиоу, — но что мне делать с тобой? Хухе не понравилось бы, если бы она увидела тебя в таком состоянии: ты так несчастен… Нужно будет кого-нибудь тебе найти… — При этой мысли Рхиоу посмеялась над собой. — Мир может исчезнуть на следующей неделе, если нам не удастся предотвратить несчастье, а я тут размышляю, как бы женить моего эххифа. — Однако сомнений в том, что Йайху нужен кто-нибудь, не было, и Рхиоу твердо решила позаботиться о нем.

А что ждет меня? — продолжала она размышлять. Ей не суждено найти себе пару, не суждено родить котят. Хафф ей нравился, в будущем он мог стать ей хорошим другом… Однако Рхиоу чувствовала, что ей нужно нечто большее. — Нужно будет заняться собой, — подумала она, — и посмотреть, что жизнь может предложить магу, слишком много времени уделяющему работе… Приятно было бы чаще общаться просто так.

Если, конечно, мир уцелеет.

Рхиоу вздохнула и поудобнее улеглась на коленях Йайха. Бог с ним, с концом вселенной. Сейчас она дома со своим эххифом, съела вкусный обед, а потому позволит себе хоть разок полежать спокойно, забыв обо всем. Завтра вечером, что бы ни случилось, она найдет в себе силы взглянуть в лицо Одинокой Силе и сказать: «Я была кошкой, я была личностью. Разве что-то, кроме этого, имеет значение?»

Много позднее, уже в полной темноте, Рхиоу поняла, что ей явилось видение. Ее это не должно удивлять, решила она: вороны уже показали, что увиденное можно показывать другим. Тогда ей не пришло в голову, что такому можно научиться, однако, похоже, по крайней мере кто-то один научился…

— Ты меня заставила, — сказал этот кто-то — Арху. — Значит, ты должна видеть, что случилось: это твое действие, хоть совершаю его я.

В видении он шел по дорожке вдоль берега Ист-Ривер. Было время, когда он был не в силах приблизиться к любому водоему: плеск воды погружал его в ужас. Теперь же он шел по берегу и слушал, как журчит вода, как она плещет в бетонные плиты набережной, не испытывая ни малейшего беспокойства. Теперь голос реки был дружелюбен.

Он кого-то искал и чего-то ждал; поскольку ему об этом сказало видение, он не сомневался, что скоро встретится и с тем, и с другим.

Как это часто случалось в последнее время, мысль ему подал Иф: «Один и тот же яд не подействует дважды, у тебя уже должен был возникнуть иммунитет».

Сначала Арху отверг эту идею. Однако Иф был по-своему мудр. Чем дольше вы смотрели на то, что вас пугает, тем легче вам становилось преодолеть страх. Возможно, именно так эххифы учились убивать. В их случае это было фатальным недостатком, но в случае с Арху все было иначе. Привыкнуть к собственной смерти — так, чтобы она больше не причиняла страданий, — и ваш враг лишается оружия.

Сегодня с ним это уже случилось дважды; он стал экспертом по части умирания:

Третий раз окупит остальные.

Прошло немного времени, и Арху увидел смутную тень маленькой юной кошечки, боязливо шедшей по дорожке. Да и не могла она заставить себя ждать: плохим был бы он провидцем, если бы не знал точно, когда состоится свидание. Когда кошечка приблизилась, Арху загородил ей проход.

При виде его Сиффха зашипела:

— Ты! Убирайся с дороги!

— Нет, — ответил он, — если ты хочешь, чтобы я отошел, тебе придется схватиться со мной.

— Тогда я буду драться! Или ты думаешь, что я испугаюсь? Я ненавижу тебя! Ты меня убил!

— Нет. И ты знаешь, кто убил тебя на самом деле.

— Ты свихнулся! Прочь с дороги!

— Нет. Я не уйду до тех пор, пока ты не признаешь, чем являешься.

— Вот как? — издевательски ухмыльнулась она. — И что же я такое?

— Близнец. Половинка пары.

— Я больше не близнец. Ты положил этому конец.

— Ничто не может положить такому конец. Роли могут временно меняться, но только на сей раз этого не случилось. Я — провидец, но ты… ты еще что-то. Или станешь чем-то.

— Нет!

— Да. Оборотная сторона провидчества — так же, как наша расцветка дополняет одна другую. Действие… вот для чего ты!

— Нет!

— Да. Ты — источник энергии, в конце концов. С каких это пор кошки стали источниками энергии? Таким обычно занимаются коты, любая кошка видит тут одну только скуку.

— Я не любая кошка!

— Именно. Ты — не любая. И ты можешь это доказать.

— Как?

— Смотри.

Они оба стали смотреть на реку, окутанную предрассветным туманом.

По воде плыла — если можно было сказать о ней «плыла» — пластиковая сумка. Вода быстро заполняла ее, сумка постепенно уходила в глубину.

Сиффха при виде ее отпрянула.

— Нет!

— Чего ты боишься? — сказал Арху. — Все давно кончилось.

— Да… но… — Сиффха все еще пятилась от воды.

— Но, — подхватил Арху, — есть слова, которые ты не позволяешь себе услышать.

— Ничего я не желаю слышать!

— Я тоже не хотел, но когда все-таки услышал, все изменилось. На самом деле до того, как я услышал этот звук, я не слышал ничего. Я не мог стать провидцем, пока не увидел, каков его источник.

— Нет!

— Ты же знаешь, что происходит внутри сумки.

— Не желаю об этом думать!

Сиффха попыталась убежать, но Арху загородил ей дорогу.

— Если ты не хочешь об этом думать, — сказал он, — то всю оставшуюся жизнь ты не будешь думать ни о чем другом. Ты уже всю жизнь ни о чем другом не думаешь. Все, что ты совершаешь, все заклинания, которые ты снабжаешь энергией, все время, когда ты поглощена той прекрасной вспышкой силы, которую так любишь, — все это нужно тебе, чтобы оставаться слепой и глухой. И ты отдаешь своей работе так много энергии для того, чтобы и все вокруг оставались слепы и. глухи и чтобы никто не заметил, что ты ничего не видишь и не слышишь.

— Ты совсем спятил! О чем ты говоришь?

Арху заметил, как Сиффха украдкой оглянулась через плечо. Сумка подплыла ближе.

— Ты не смеешь позволить себе помолчать, — продолжал он, — не смеешь остановиться на месте, потому что если ты сделаешь это, то услышишь, что происходит там, в сумке.

Сиффха изо всех сил ударила его лапой. Удар пришелся по носу, потекла кровь, но Арху не двинулся с места.

— Ты отплатила мне, — сказал он. — Должно быть, мои когти вонзались в тебя, когда я лез вверх, пытаясь не захлебнуться…

— Заткнись!

Сиффха кинулась на Арху, выпустив когти. Они клубком покатились по редкой сухой траве рядом с дорожкой, шипя и царапаясь. Сиффха драла Арху задними лапами, он не оставался в долгу. Полетели клочья шерсти.

— Зачем ты это сделал? — пропыхтела Сиффха и вцепилась Арху в горло. — Ты был моим любимым братом, мы ели из одной миски, вместе спали… так почему?…

— Я хотел жить! Хотел дышать! Так же, как и ты! Ты столько раз влезала мне на голову, царапала меня! Я тоже тебя любил, мы ели вместе, я спал, положив голову тебе на живот, мы вылизывали друг друга, но потом настал момент, когда все это не могло помочь, когда любовь не могла помочь, потому что мы оба хотели жить и не могли…

Сумка подплыла еще ближе. В ней кто-то слабо шевелился, словно внутри еще продолжалась борьба… Долетел тихий, тихий звук… слабое мяуканье…

— Одинокая Сила знала о нас, — прохрипел Арху. — Она знала, что один из нас — провидец, а другая — источник энергии, и вместе мы будем для нее опасны. Она пыталась убить нас обоих, но это было ей не по силам: помощь была уже близка, и она знала, что один из нас выживет. Поэтому она убила того, кто, как она считала, представлял собой большую угрозу. Она знала, что ты вернешься, но рассчитывала на то, что ты будешь погружена в скорбь и ярость, запутаешься и не соединишься со своей второй половинкой. Тогда ты растратила бы свою силу на мелочи и в конце концов умерла бы, полная горечи, бесполезная, ничего не свершившая. Так еще может случиться. Или ты можешь расстроить планы Одинокой Силы…

— О чем ты говоришь?

— Не позволь ей выиграть! Посмотри! Посмотри хоть единственный раз!

И Сиффха открыла глаза, которые были до того крепко зажмурены, и взглянула на Арху. Благодаря ему она увидела…

Увидела то, что происходило внутри сумки, но не со своей точки зрения, а с его.

Горе… Усталость… Боль… Мысль: Они все мертвы. Безнадежность… Я не хочу больше жить: они все. мертвы. Отчаяние… Сиф, та, у которой были такие же пятна, как у меня. Она погибла. Я не хочу жить, пусть все кончится…

И неожиданно с потрясающей силой в Сиффхе вскипела ярость. Она все росла и росла, и к собственному изумлению Сиффхи была направлена не на то, что случилось с ней, а на то, что случилось с ним. Никогда еще в ее короткой жизни не случалось, чтобы гнев вызывало что-то, что было вне ее. Но теперь ярость вырвалась наружу и нашла себе цель. Теперь Сиффха знала, что должна сделать, ради чего вернулась в мир, какое дело должна завершить.

Та, что все время была рядом, чей смех, вечный смех, они все время слышали, вдруг перестала смеяться, когда на нее обрушился удар такой мощи, с какой ей нечасто приходилось сталкиваться. Не неопределенное проклятие жестокой судьбе, но прицельный, яростный удар праведного гнева, словно луч точно нацеленного лазера. Он безошибочно попал в цель.

Что ты с ним сделала! Ты его убила! Я…

Воздух внутри видения и за его пределами содрогнулся от беззвучного вопля Одинокой Силы, которая давно уже не получала такого болезненного удара. Пусть на короткое мгновение, но она обратилась в бегство…

…Арху остался лежать, прижавшись к земле и зажмурив глаза. Видение ослепило его: фигура кошки, словно созданная из молний, яростной, целеустремленной, способной совершить что угодно… хотя бы сейчас.

Молния обратила взгляд на него.

— Ты был прав, — сказала она. — Нет такого заклинания, на которое у меня не хватило бы теперь энергии. Нет ничего, что мне недоступно. Нет такого места, куда мы не могли бы проникнуть.

— Мы… — .повторил за ней Арху. Сиффха медленно распушила усы.

— Пошли, — сказала она. — Нам нужно попрактиковаться… — последовала долгая пауза, — братец. Нам предстоит очень напряженная ночь.

Видение поблекло, и Рхиоу во сне тоже распушила усы: она поняла, что течение повернуло вспять.

Глава 8

Утро шестого июля тысяча восемьсот семьдесят четвертого года выдалось солнечным и теплым: такого долгого периода сухой и жаркой погоды Британия не знала почти пятьдесят лет. Вот уже две недели термометры постоянно показывали восемьдесят градусов по Фаренгейту. «Тайме» писала, что причина — в антициклоне, задержавшемся над Британскими островами и не обнаруживающем намерения в ближайшем будущем их покинуть.

Маленькая полная женщина легкой рысью ехала по парку Виндзорского дворца. Она была одета в длинную черную амазонку, и то, с какой грацией она сидела в дамском седле, говорило об опыте наездницы. Миновав Ист-Террас-Гарден, она свернула к воротам Георга IV; копыта звонко зацокали по камням. Всадница пересекла широкий, посыпанный гравием двор и остановилась у маленькой круглой башенки, откуда лестница вела в собственные покои королевы. К ней подбежали грумы: один взял поводья, другой наклонился, чтобы женщина могла использовать его спину как ступеньку, третий подал всаднице руку.

— Он сегодня дышит лучше, Рекхем, — сказала женщина одному из грумов. — Может быть, на этой неделе можно уже не давать ему пойло из отрубей.

— Хорошо, ваше величество.

Королева вошла во дворец, поднялась по лестнице, потом по коридору, тянущемуся вдоль второго этажа, прошла в гостиную, расположенную рядом с ее личными апартаментами. Горничные, мимо которых она шла, приседали, а лакеи кланялись; один из них распахнул перед ней дверь гостиной.

Королева вошла в комнату и замерла, удивленная: на ковре играли два котенка, один белый с черными пятнами, другой — черный с белыми. Они катались клубком по комнате, но когда появилась королева, замерли и посмотрели на нее большими невинными золотистыми глазами.

— Мяу, — сказал один из котят.

Королева улыбнулась и радостно захлопала в ладоши. Тут же появилась одна из горничных.

— Сиддонс, — спросила королева, — откуда взялись эти милые котятки?

— Прошу прощения, ваше величество, я не знаю, — ответила нарядная молодая особа, которая уже начала прикидывать, не попадет ли ей за это вторжение. — Может быть, они пришли снаружи, ваше величество.

— Что ж, надо будет выяснить, кому они принадлежат, — сказала королева, — хотя, конечно, я очень рада видеть их здесь.

Она подошла к котятам, опустилась на колени и погладила одного — того, который был скорее черным, чем белым. Они, конечно, были уже не совсем котятами, хотя еще и не взрослыми кошками. Тот, которого королева гладила, схватил ее руку мягкими лапками и начал лизать, глядя вверх большими глазами.

— Милая киска! — сказала королева и взяла котенка на руки, так что он оказался лежащим на спине. Котенок ласково коснулся лапкой ее лица.

— Как ты сказал? «Мяу»? — спросила Сиффха, все еще валявшаяся на ковре. — Посмотреть, как ты извиваешься, так подумаешь, что ты еще не лишился молочных зубов. Как только не стыдно!

— Говорят же, — ответил Арху, — что кошка может смотреть на короля. Вот я и смотрю.

— Да она же не король, а королева. И в пословице ничего не говорится о том, что нужно так тошнотворно подлизываться, что сама Иау вот-вот спустится с небес и скажет, что ты переигрываешь. У меня сахар в крови повышается от одного только взгляда на тебя.

— Ты же маг, вот и приведи свой сахар в порядок. Должен сказать, что от нее по крайней мере приятно пахнет. Некоторым эххифам вокруг не помешала бы ванна.

— Ну-ка расскажи поподробнее!

— Ладно, хватит тебе там валяться. Мы должны здесь устроиться надолго. Найди что-нибудь, с чем могла бы поиграть, чтобы с тобой начали сюсюкать.

Сиффха встала, подошла к толстому бархатному шнуру от колокольчика и принялась играть с кистями.

— Хорошо, хотя боюсь, что могу впасть в детство.

Королева рассмеялась и опустила Арху на пол.

— Ах вы миленькие мои котятки, — сказала она. — Не хотите ли вы есть? — Королева оглянулась на стоящего в дверях дворецкого. — Фоунс, принесите молока. И немного холодного цыпленка из буфета.

— Слушаю, ваше величество.

— Хоть в чем-то Урруах оказался прав, — сказал Арху. — Молоко и холодный цыпленок… Думаю, делать буженину они еще не научились.

Сиффха слегка склонила голову, прислушиваясь к голосу Шепчущей.

— Ты не на той стороне Атлантики. В Нью-Йорке буженина есть.

— Дорогой мистер Дизраэли должен посетить меня перед ленчем, — сказала королева кошкам. — Будьте к нему добры и не царапайте его ноги. Мистер Дизраэли не любит кошек.

— Ах вот как! — протянул Арху.

— Жаль, что она об этом сказала, — вздохнула Сиффха. — Теперь я не смогу удержаться.

— Не надо, — сказал Арху. — Он может устроить ядерный взрыв.

— Ох, прошу тебя!.. — Как ни приятно было находиться во дворце, ни Сиффха, ни Арху не могли не поглядывать на небо: Луна была постоянным безмолвным напоминанием о том, какая из Сил сейчас активнее всего трудится в этой вселенной.

— Ты уже побывала в спальне? — спросил Арху.

— Нет.

— Тогда лучше заглянуть туда.

— Хорошо.

— Эй, не ходи медленно — скачи вприпрыжку!

Сиффха подпрыгнула, вызвав новый приступ смеха у королевы. Арху последовал за сестрой. Дверь из гостиной вела в коридор, и, свернув направо, можно было попасть в королевскую опочивальню. Кровать оказалась очень большой, застланной красивым белым покрывалом.

Сиффха критически оглядела кровать и обошла вокруг нее.

— Она, конечно, приличного размера, — сказала она Арху, — но все-таки не такая огромная, чтобы нельзя было установить защитного поля, которое остановит и взбесившегося слона, а не только эххифа с ножом.

— Только нам придется проявить осторожность с настройкой, — ответил Арху. — Если она встанет за чем-нибудь ночью, она ударится и испугается.

— Так не годится. — Она еще раз обошла вокруг кровати и осмотрела резное изголовье. — Эй, смотри-ка: дерево погрызено. У нее здесь водятся мыши!

— Ага, и мы должны позаботиться, чтобы еще одна сюда не пробралась — та, которая с большими зубами.

— Ваше величество, — доложил слуга, появляясь в двери гостиной, — премьер-министр прибыл.

— Прекрасно. Принесите его обычный чай. И где цыпленок для котят?

— Сейчас несут, ваше величество.

— Котятки, котятки, — позвала королева, — идите сюда, попейте молочка.

Арху и Сиффха переглянулись.

— Я к такому не привыкла, — сказала Сиффха. — Пусть подождет несколько минут.

— Зачем? Ты же голодная.

— Если мы будем являться сразу же, как она нас позовет, она решит, что так будет всегда. Мы же Народ, в конце концов.

— Ну а она — королева и привыкла, чтобы на ее зов являлись сразу же, — кого бы она ни позвала. Пойдем, Сиф, порадуем ее.

— Ну ладно. — Они вместе вбежали в гостиную. Королева держала в руках плошку с молоком, которую и поставила перед ними.

Арху и Сиффха принялись пить.

— Ах, милосердная Иау, где только они берут такую прелесть, — пробормотал Арху, чуть не целиком влезая в миску.

— Настоящее коровье, — ответила Сиффха, — не пастеризованное, не обезжиренное. Может быть, здесь и знают про холестерин, да только никого это не волнует.

Из коридора донеслись шаги. Через несколько секунд в комнату вошел премьер-министр, в чьих руках в викторианскую эпоху оказалось ядерное оружие. Это был высокий, тощий мужчина, с большой бородой, такой распространенной в те годы. Оторвав взгляд от плошки с молоком, Арху решил, что видит перед собой человека глубокомысленного, хитрого, фальшиво доброжелательного и обладающего острым и опасным интеллектом. В то же время за внешностью благовоспитанного и добродетельного политика скрывались эмоции, хоть и успешно скрываемые, но вовсе не побежденные. Личности такого склада ничего не стоило убедить себя, что оскорбленные чувства — на самом деле хорошо обдуманная позиция и что жестоко отомстить врагам — праведное дело.

— На твоем месте я не стал бы мочиться ему на брюки, — тихо сказал Арху. — В отместку он может превратить тебя в котлету.

— Мистер Дизраэли, — сказала королева, — вы еще не знакомы с моими очаровательными юными гостями? Надеюсь, они побудут со мной и немного скрасят мои печальные дни.

— Мадам, все, что радует вас, несказанная радость для вашего покорного слуги, — ответил Дизраэли и поклонился.

Сиффха бросила на него насмешливый взгляд.

— Надо же, чуть ли не приплясывает!

— Он не может иначе, — распушил усы Арху. — Он теперь должен все время льстить королеве, иначе она удивится, что это с ним случилось.

— Садитесь, пожалуйста, — милостиво сказала королева.

Дизраэли уселся и начал обсуждать с ней дела в империи, в особенности в Индии. Как это происходило и в их собственной реальности, он пытался уговорить Викторию принять титул императрицы; королева все еще кокетливо отказывалась от него.

— Ах, мадам, народы, на которые простирается наше благодетельное влияние, мечтают о том, чтобы вы приняли этот титул как знак их глубочайшего уважения!

— Если уж говорить об уважении, — ответила королева, протягивая руку за тарелкой с цыпленком, принесенной горничной, — то я предпочла бы обсудить то, как в настоящий момент выражает его Франция.

— Ваше величество, поджигательские революционные призывы предназначены для их собственного народа и их собственных политиков. В нашей стране они не найдут отклика.

— Нас не может не задевать, когда французы кричат, что британская монархия устарела и ни на что не способна, — возразила королева, положив перед Сиффхой кусок цыпленка и протягивая руку за другим, предназначенным Арху. — Не давись так, моя прелесть, здесь еще много, хватит вам обоим. — Она снова посмотрела на Дизраэли. — И сейчас, когда республиканцы угрожают тронам моих родственников в Германии, я не желаю, чтобы сложилось впечатление, будто мы стремимся к расширению границ империи, — она и так необъятна, — за счет других.

— Если эти другие, — вкрадчиво сказал премьер-министр, — живущие у нас под боком, не будут вести себя разумно, мы будем вынуждены объяснить им, к чему приведет нарушение порядка в Европе. В наши намерения, конечно, не входят угрозы…

— Вот именно. — Королева раздала кошкам остатки цыпленка и бросила на Дизраэли острый взгляд. — И я желаю, чтобы это так и оставалось. Дипломатическая переписка в последнее время полна жалоб наших соседей на то, что мы стараемся нарушить равновесие. Я не оставлю Европу в худшем состоянии, чем нашла ее, мистер Дизраэли.

— Несомненно, мадам, — поклонился Дизраэли, — хотя общее мнение склоняется к тому, что состояние Европы улучшится, если она в большей мере станет британской.

Королева фыркнула.

— Мой августейший отец никогда такого не одобрил бы. Мы — самая могущественная нация в мире; нас уважают, а те, кто не уважает, по крайней мере боятся. Благодаря этому моим подданным ничто не грозит. Пусть Франция сколько угодно пытается нас спровоцировать, пусть Италия бряцает оружием. У них руки коротки, чтобы дотянуться до нас. Что касается Франции, Аа-Манш теперь скорее связывает нас, чем является преградой для нападения. Французы не добьются ничего, кроме урона собственной торговле, если нацелят на нас пушки через пролив.

— Мадам, — сказал Дизраэли, — нападки на монархию воспринимаются многими как прямые угрозы в ваш адрес. В парламенте кое-кто начал призывать к войне.

— Они делают это каждый год, когда подходит время платить налоги, — спокойно сказала Виктория. — Некоторые способы отвлечь внимание публики более действенны, чем другие, особенно когда приближаются всеобщие выборы. Что касается моих подданных, то они обожают болтать о покорении Европы, но сами воевать не рвутся.

— Они пойдут в бой, если вы их к этому призовете, — льстиво проговорил Дизраэли.

Королева холодно посмотрела на него.

— Я не собираюсь проливать кровь из-за каких-то глупых угроз. Я сама — мать, и я знаю, какова цена крови сыновей.

Дизраэли поклонился.

— Об этом я тоже хотел поговорить с вами, мадам. Вы — мать не только принцам и принцессам, но и своему народу. И народ горячо желает, чтобы вы в большей мере участвовали в общественных делах. Я уже упоминал…

— И, без сомнения, сделаете это еще не раз, — прервала его королева, отвернувшись. — Мистер Дизраэли, я понимаю вашу озабоченность. Но я не могу обращаться к публике без искренности в сердце, что бы об этом ни думали. Вы не знаете, какую боль я испытываю в связи с кончиной моего дорогого Альберта, как тоскую я по нему, и скорбь делает столь многое — удовольствия, встречи — всего лишь суетой сует. Я не стану притворяться той, кем уже не могу быть… и те мои подданные, кто любит меня, все поймут.

Дизраэли медленно склонил голову, неохотно соглашаясь. Разговор перешел на другие темы. Арху благодарно потерся о юбки королевы и снова отправился в спальню.

Сиффха последовала за ним.

— Ну и что? — спросила она. — Я не все поняла.

— Они ведут сложную игру, — сказал Арху, — но все указывает в одном направлении. Обстоятельства складываются именно так, как предсказывалось.

— Ты выглядишь самодовольным.

— Самодовольным? — Арху помотал головой так, что даже уши захлопали. — Нет. Я просто предпочитаю точные предсказания; так я меньше нервничаю, особенно когда слышу о «необходимости экспансии» от политика, располагающего ядерным оружием, когда больше никто в мире его не имеет. Нет, мы оказались в нужном месте в нужный момент. Теперь нам остается только ждать.

Заклинание, благодаря которому нью-йоркская и лондонская команды оказались в тысяча восемьсот семьдесят четвертом годy, а потом Арху с Сиффхой попали в Виндзорский дворец, встретило, как и предсказывал Иф, отчаянное противодействие. Сопротивление было чудовищным, гораздо более сильным, чем в предыдущий раз. Однако, какая бы Сила ни стояла за этим, она оказалась просто не готова к тому энергетическому потенциалу, которым теперь обладала Сиффха; она преодолела барьер, как будто его и вовсе не существовало. Сначала заклинание перенесло путешественников в то время и место, где Арти набрел на них. Подросток мог теперь спокойно успеть к чаепитию с дядей Ричардом. Попрощавшись с Арти, кошки отправились дальше и поздно вечером восьмого июля оказались на Куперс-Роу. Оттуда при слабом свете покрытой шрамами Луны они спустились на станцию метро «Марк-Лейн».

Рхиоу нашла, что поезда метро удивительно напоминают поезда ее собственного времени. Станция оказалась чистой и хорошо оборудованной и гораздо наряднее украшенной, чем в другой реальности. Ворот на ней, впрочем, не оказалось. Рхиоу решила, что они скорее всего расположены в этом времени на железнодорожной станции Фенчерч-стрит; они с Хаффом оба сочли, что пользоваться воротами или пытаться вступить в контакт с присматривающей за ними командой не стоит. Сложностей и так хватало с избытком.

За время ожидания кошки осмотрели некоторые достопримечательности и хорошо научились избавляться от липнущей к лапам грязи. Больше всего времени провели они с Оухишем и Хуоллисом в Британском музее. Хуоллис был чрезвычайно рад узнать о том, что удалось найти все недостающие фрагменты заклинания, защищающего от наступления Бесконечной Зимы, однако новость о том, что необходимо для его применения, была воспринята им как удар.

Впрочем, главной заботой Рхиоу и Хаффа было предотвращение убийства королевы, и они делали все приготовления медленно и тщательно, несмотря на нетерпение, проявляемое другими членами команд.

— Послушайте, — взывал Арху, — мы тут уже два дня, и я не знаю, сколько времени мы еще выдержим бесконечные объятия и поцелуи. Если нас не ласкает сама королева, то принцы и принцессы — тут как тут. Да и слуги тоже не прочь с нами подружиться.

— Ну, думаю, ты сумеешь воспользоваться обстоятельствами, — ответил ему Урруах. Как и остальные, он сидел на близнеце заброшенной платформы метро, которая использовалась как «стойло» для магического круга, пока в нем не возникнет нужда.

— Ты имеешь в виду еду? — вступила в разговор Сиффха. — Прошу тебя, даже не говори о ней! Я так набила живот, что и прыгать уже не могу.

Хафф усмехнулся.

— Исторический момент!

— С Аухлой ты говорил?

— Да. У нее пока все в порядке. Ворота ведут себя примерно.

Рхиоу распушила усы: слышать это было приятно. Она порадовалась и тому, что Аухла вызвалась присматривать за воротами во время решающего перемещения во времени: у Хаффа явно стало легче на душе, перспектива участия Аухлы в опасном предприятии его весьма нервировала.

— Держитесь, — мысленно сказала Рхиоу Арху и Сиффхе. — Остается уже недолго. Видели вы Мышку?

— Да. С виду совсем безобидный маленький эххиф, — ответил Арху. — Неудивительно, что ему так хорошо удавалось проникать в банки, пока его не нанял МакКларен: Мышка очень щуплый. Он каждый день работает в саду: пересаживает цветы из горшков. Никто на него и внимания не обращает.

— Что ж, вы окажете ему достойный прием.

— Вокруг постели королевы теперь больше средств защиты, чем сможет преодолеть любой эххиф, — сказала Сиффха. — И мы там тоже: она настаивает, чтобы мы спали с ней. Впрочем, у Мышки нет шансов зайти так далеко. Завтра к вечеру он окажется заперт в Альберт-тауэр без возможности оттуда выбраться… а утром его схватит полиция.

— Ему, должно быть, предъявят обвинение в попытке ограбления, когда узнают, чем он раньше занимался, — предположил Арху. — Ничего не имею против: его глазки так смотрят на все, что он похож не на мышку, а на крысу.

Рхиоу поежилась. Образ разума крысы в человеческом теле смутил ее.

— Что ж, — сказала она, — будьте начеку. Урруах отправился в Палату Общин, чтобы перехватить то письмо.

— Хорошо, — ответил Арху. — Тут очень мило, но я буду рад, когда леди ничего больше не будет грозить. С ней не всегда просто, но это не значит, что она заслуживает быть убитой.

— Не говоря уже о тех проблемах, которые возникнут, если она будет убита.

— Можешь не напоминать, — сказала Сиффха. — Ладно, держи нас в курсе дел. Да, выбраться отсюда и правда будет облегчением. Она каждую ночь плачет по Альберту — это уже своего рода ритуал — и подушки все бывают мокрые. Удивляюсь, как это она не простужается.

Рхиоу взмахнула хвостом.

— Сделайте для нее все, что сможете. Помурлыкать в подходящий момент — иногда это чудесно помогает.

— Хорошо.

Рхиоу вздохнула и устроилась поудобнее на голом бетонном полу. Она уже скучала по Йайху, да и вообще, когда слишком долго не бываешь дома, начинаешь чувствовать себя неуютно… К тому же у нее возникло странное ощущение, словно она слишком на виду.

Хотела бы я знать, у кого, — подумала она. Чувство, что за ними кто-то следит, и следит не с добрыми намерениями, было очень сильным.

Не важно. Теперь уже недолго. Урруах позаботится о том письме, а потом мы можем подставить Мышку и спокойно отправляться домой.

Однако что-то подсказывало Рхиоу, что так просто все не обойдется.

Утро девятого июля оказалось жарким и безветренным, и сверчки в щелях каменных стен и под фундаментами домов стрекотали изо всех сил. Жарко было везде, от Лендс-Энда до Джон о'Гротса.[16]

Ближе к Джон о'Гротсу, в Эдинбурге, на рассвете, как раз после того, как молочник развез молоко, по дорожке к маленькому домику подошел почтальон. Прежде чем он успел постучать, дверь распахнулась и из домика вышел невысокий щеголеватый господин. Почтальон вручил ему несколько писем, которые человечек быстро просмотрел. Одно письмо он вскрыл; потом, когда почтальон уже собрался уходить, человечек на секунду вошел обратно в домик и вернулся с письмом, которое и вручил почтальону.

По коридору Палаты Общин в Вестминстере не спеша шел невидимый серый полосатый кот, разглядывая украшающие стены картины: «Последний сон герцога Аргайла», «Оправдание семи епископов в царствование Иакова II», «Джейн Лейн, помогающая бежать Карлу II».

Очень любопытно, — думал Урруах, — только можно ли это назвать искусством?.

Большинство картин, решил он, представляет собой род творений одержимых данной темой людей, стремящихся убедить других, что результат их трудов представляет огромную историческую или культурную ценность. Древние герои на картинах совершали героические жесты или застыли в величественных позах, и все они, на просвещенный взгляд Урруаха, несли на себе отчетливую печать «истеблишмента». Урруах шел мимо картин и статуй, кидая на них насмешливые взгляды и с трудом сдерживая желание поточить когти о самые напыщенные фрески.

Сделав «шаг вбок» и сделавшись невидимым, Урруах был вынужден иногда уворачиваться от какого-нибудь эххифа, спешащего в зал заседаний Палаты Общин. Похоже, парламентарии привыкли заседать до поздней ночи. Сейчас уже время приближалось к полуночи; даже хауисс, великая игра Народа, которую так сильно напоминает человеческая политика, обычно заканчивается раньше, несмотря на то что кошки в отличие от эххифов чаще бодрствуют по ночам. Впрочем, привычки членов Палаты мало волновали Урруаха, за исключением одного: как они влияют на поступки единственного человека, МакКларена.

Урруах помедлил у дверей в зал и прислушался к тому, что там происходит, прежде чем войти.

«…Ведь затраты будут так велики, — говорил глубокий раскатистый голос, — а в каждом приходе может найтись священнослужитель, поворачивающийся на восток во время святого причащения. Если прихожанин пожалуется епископу, трудностей не возникнет: наказать за нарушение обряда легко… но совсем иначе обстоит дело с наказанием за отход от доктрины. Разве не ужасно, что в случае проповеди еретических учений приходится прибегать к древнему, медленному церковному закону, в то время как за какой-то жест наказание следует немедленно…»

Урруах несколько минут пытался донять смысл дебатов. Похоже, эххифы обсуждали способы обращения к Прародительнице, что было в целом хорошей идеей и в порядке вещей, однако их представления о том, какие формы обращения та предпочитает, показались Урруаху ужасно путанными. Похоже, эххифы полагали, будто главное — символика, и что если обряды не будут выполняться в точности так, как предписано, то Прародительница не услышит обращенных к ней голосов.

Если они и в самом деле верят в такое, — думал Урруах, — то неудивительно, что их общество столь разобщено. Им должно казаться, что вселенной управляют муравьи — неграмотные, невежественные муравьи.

«…Среди высших церковнослужителей отмечается глубокое недовольство предложенным законом. В нем говорится — в частности, в параграфе девять, — что епископ должен проявить „отеческое благоволение“, но в то же время еще до того, как согрешившие каноники предстанут перед ним, он обязан объявить о наказании за прегрешение. Таким образом, высшая церковная власть лишается права судить до того, как вынесет приговор и объявит о наказании».

Урруах поднялся на задние лапы и заглянул в зал. Увидеть ему почти ничего не удалось: все загораживал человек в сюртуке, говоривший без остановки.

Будь я проклят, если стану ждать тут всю ночь, — подумал Урруах и проскользнул сквозь деревянную панель двери — медленно и осторожно, чтобы не нарушить структуру дерева и не обрести полную материальность, пока точно не узнает, далеко ли от двери находятся ноги эххифа. К счастью, места оказалось достаточно.

Проникнув внутрь зала, Урруах некоторое время постоял, слушая оратора. Он так и не смог понять, почему все эти люди собрались здесь поздно вечером, чтобы выслушивать подобный вздор… если только все они не страдали от бессонницы и не пытались таким способом с ней бороться. На галерее для публики многие эххифы клевали носами, а присутствовавшие там журналисты лихорадочно строчили в блокнотах, пытаясь поспеть за оратором. Урруах фыркнул, не понимая, кому все это может быть интересно. Манера говорить у данного члена парламента была на редкость монотонная, и в жарком и душном помещении, которое делалось еще жарче из-за того, что освещалось примитивными электрическими лампами, производила эффект, с которым не могли сравниться даже самые действенные из известных Урруаху усыпляющих заклинаний.

Урруах оглядел зал, стараясь высмотреть МакКларена. Он знал, что этот эххиф — высокий и носит бороду, но, к несчастью, такими были очень многие из присутствующих в зале: в Англии в эту эпоху мужчины отличались буйной растительностью на лицах. У МакКларена, кроме того, были длинный хищный нос и голубые глаза, но оттуда, где находился Урруах, таких подробностей рассмотреть было нельзя.

Возможно, его здесь и нет, — подумал Урруах. — Пожалуй, нужно присмотреться получше. — Им овладел озорной порыв.

Урруах сделался видимым.

Сначала его никто не заметил. Время было позднее, и кот бесшумно шел по покрытому ковром проходу между скамьями оппозиции. Урруах знал, куда ему нужно попасть: в центр зала, откуда были бы хорошо видны передние скамьи: МакКларен, как член кабинета министров, обычно сидел слева от кресла спикера.

Урруах смотрел на сонные, безразличные лица, спускаясь по проходу, и вскоре люди тоже начали обращать на него внимание. По скамьям пробежал смех, и Урруах распушил усы в ответ.

Ну, теперь-то они проснутся, — подумал он. — Должно быть, происшествие попадет в завтрашние газеты.

Он спустился к центру зала, лениво оглядел места, отведенные для членов правительства… и увидел перед собой МакКларена.

Урруах замер на месте; смех вокруг него становился громче. Почему он здесь? — с беспокойством подумал Урруах. В зале МакКларена не должно было быть: предполагалось, что он еще в своем кабинете, пишет письмо. — Чтоб Саррахх свалиться в ведро с водой, — мысленно выругался Урруах. — Что-то не так…

Он кинулся к скамьям правительства, не обращая внимания на удивленные лица и начавшийся вокруг шум, вскочил на первую скамью, чуть не вцепился в бороду изумленного министра и с огромной скоростью, как по лестнице, помчался к задним рядам, не особенно беспокоясь о том, чьи ноги, плечи или головы попадаются ему под лапы. Смех вокруг стал оглушительным. За последней скамьей находилась дверь, и Урруах устремился прямо к ней и пробежал насквозь, на сей раз совершенно не заботясь о том, чтобы дерево сохранило свою текстуру.

Урруах пробежал по западному лобби — одному из двух коридоров, предназначенных для голосования, в маленький угловой вестибюль и оттуда по лестнице на верхний этаж. Он хорошо знал, где находится кабинет МакКларена, и сразу же проник в него, позаботившись предварительно сделать «шаг вбок».

В кабинете никого не оказалось.

Урруах мгновение постоял неподвижно и лишь быстро трижды облизал нос. Потом он внимательно осмотрел кабинет и заглянул в ящик на книжной полке.

Никакого письма.

Урруах бросил взгляд на небольшой камин в другом конце комнаты.

Прекрасно подойдет, — решил он.

Произнеся мысленно короткое заклинание, он положил лапу на пресс-папье, зарядив его статическим электричеством, и вежливо обратился к саже в каминной трубе.

Аккуратный тоненький ручеек черных частиц скользнул через комнату. Урруах приказал пресс-папье немного взлететь в воздух, и частицы сажи окутали его.

Электрический заряд притянул их к некоторым местам на бумаге, по преимуществу отпечатавшимся подписям; отчетливее всего стала видна самая недавняя надпись:

«Мистеру Джеймсу Флемингу Кешгасхед-авеню, 14 Эдинбург

Дорогой мистер Флеминг!

Благодарю Вас за письмо от 6 июля, в котором Вы интересуетесь пропусками на галерею спикера. Таковые предоставляются спикером по рекомендации члена парламента от Вашего округа. Вам следует обратиться к…»

Ох, что же делать! — огорчился Урруах. — Письмо уже ушло! Ушло… Как же это могло случиться?

Он выбежал из кабинета; сердце его отчаянно колотилось, во рту пересохло от ужаса.

Всем! Всем! Тревога! Те, кто в Виндзорском дворце, будьте начеку!

Он поворачивает дверную ручку затянутой в перчатку рукой, проскальзывает внутрь и бесшумно закрывает за собой дверь. Неподвижно стоя во мраке, он прислушивается. Большой чайник на плите издает тихое шипение; больше не слышно ни звука.

Двенадцать шагов через кухню, и протянутая рука человека касается створки. Человек прокрадывается и через эту дверь и осторожно запирает ее за собой. Шесть ступенек до коридора, два шага, чтобы оказаться на ковровой дорожке; теперь повернуть налево и сделать шестьдесят шагов, чтобы дойти до винтовой лестницы. В темноте он минует двери, которые, как он знает, ведут в картинную галерею, в бальный зал, в приемную королевы… Теперь мимо кордегардии — стражи там давно уже нет, хранятся лишь рыцарские доспехи и знамена, мечи и щиты — подарки королям. «После сегодняшней ночи королей больше не будет, — с легкой улыбкой думает человек. — И королев тоже».

Пятьдесят девять шагов… ковра под ногами больше нет. Еще один шаг, и нога касается первой ступеньки лестницы. Пять ступеней, площадка, поворот направо, еще три ступени… Человек протягивает руку и касается двери.

Осторожно, осторожно он открывает ее. Дальше ведет винтовая лестница, и проникающий с нее еле заметный свет кажется ужасно ярким после полной темноты. Человек начинает подниматься, ставя ноги ближе к стене: так ступеньки не заскрипят.

Что-то касается ноги человека, и он, с трудом сдержав крик, застывает на месте. Минута, две минуты… Человек стоит неподвижно.

Ничего. Должно быть, паутина… Даже во дворце с сотнями слуг не удается справиться с маленькими тружениками, плетущими свои сети. Медленно и бесшумно человек двигается дальше, осторожно, прислушиваясь после каждого шага. Вверх по оставшимся пятнадцати ступеням. Лестница крутая, но человек осторожен. У двери на верхней площадке он останавливается и заглядывает в щель — створки закрыты неплотно. В широком коридоре у позолоченной двери стоит кресло под единственной тусклой электрической лампой. В нем обычно сидит лакей, но сейчас его нет. Кресло отодвинуто к стене, рядом с ним на полу что-то стоит: глиняный кувшин. Ясно: лакей пошел облегчиться… Дверь в золоченой раме слегка приоткрыта.

Прекрасно. Человек проскальзывает в коридор. Теперь нужно делать все быстро, но не производя ни малейшего шума. Вывинтить лампу из патрона. Это никого не удивит: новомодные штучки то и дело перегорают. Подождать несколько секунд, пока глаза снова привыкнут к — темноте. Беззвучно повернуть ручку двери.

В первой комнате обычно спит фрейлина. Однако в постели ее нет. А-а, вот в чем дело… Отсутствие на месте лакея получает объяснение, и человек улыбается в темноте. Человек двигается дальше на ощупь: в полной темноте не видно ничего. Вот он нашел дверь во внутреннее помещение, осторожно нажимает на ручку. Дверь распахивается внутрь.

Темнота, тишина. Нет, не совсем: слышен тихий шелест простыни — впереди и слева. Всхрап… Королева храпит? Что ж, через мгновение она будет спать бесшумно.

Только теперь человек начинает испытывать возбуждение, сердце его начинает колотиться. Ему говорили: десять шагов… довольно широкая постель. Горничные шепчутся, что она все еще предпочитает спать на левой половине, оставляя правую для того, кто здесь больше не спит.

Десять шагов. Человек прислушивается к тихому дыханию… потом наклоняется.

Тихий удивленный вскрик: словно ножи вонзаются в руку, в шею, в затылок человека — неожиданная, ужасная, нестерпимая боль. Он, шатаясь, делает шаг назад, машет руками, пытаясь поразить в темноте противника своим ножом. Только привычка многих лет, пережитые неизбежные случайности — нужно молчать, порезавшись о разбитый стакан, ударившись коленом, — не дают ему закричать. На какой-то момент его руки делаются свободными, но тут же яростные когти вонзаются ему в горло, рвут и царапают. Человек хватается за шею и нащупывает что-то пушистое… он изо всех сил отбрасывает это что-то…

…И неожиданно обнаруживает, что просто не может пошевелиться: он чувствует себя таким же неспособным к движению, как деревяшка или статуя. И, тоже как статуя, из-под которой исчез пьедестал, он заваливается назад, не в силах ухватиться за что-нибудь и даже повернуться, чтобы не упасть навзничь.

И все же в последний момент человек не падает на пол. Какая-то сила, с которой он ничего не может поделать, поднимает его в воздух. Он не может пошевелиться, не может даже вздохнуть; он просто висит в воздухе, стиснутый чем-то непонятным, и умирает от страха.

Потом боль в горле отступает, но сменяется ощущением тяжести на груди. Глаза человека, и так уже широко открытые, чтобы хоть что-то видеть в темноте, совсем вылезают из орбит: к его лицу приближается еле различимая во мраке ухмыляющаяся морда демона…

Это морда черно-белого кота. Тот стоит на груди человека, задрав хвост, на самом кончике которого светится тусклый, похожий на блуждающий, огонек. Человек читает в его глазах невыразимую угрозу: это дьявол явился по его душу… Самое невероятное, что кот еще и говорит…

— Парень, — долетает до человека тихий шепот, — угораздило же тебя попасть не в ту спальню!

Кот сидит на груди человека, а невидимые руки тем временем поднимают его и несут. Почти невидимый огонек на конце хвоста очерчивает круг, завершив его аккуратным узлом; вспышка света, который, кажется, пронизывает человека насквозь…

Потом снова все окутывает тьма, и человек падает на каменный пол. Сильнее всего он ударяется головой и чуть не вскрикивает, но сдерживается.

На этом полу нет ковра. Человек чувствует под собой холодный камень. Обнаружив, что он снова способен двигаться, человек медленно садится и ощупывает пол вокруг себя. Мрамор, древние истертые плитки… Человек неуверенно поднимается на ноги и начинает шарить в темноте.

То, на что натыкаются его пальцы, озадачивает человека. Каменная человеческая фигура, лежащая на спине, ниже — резной камень надгробия. Человек чуть не начинает сыпать проклятиями, но одергивает себя: нельзя, чтобы его услышали, может быть, еще удастся выбраться.

Проходит много времени, прежде чем Луна, покрытая темными шрамами, почти не дающая света, заглядывает в окно. Становятся видны витражи с библейскими сценами. Только теперь человек понимает, кому принадлежит мраморная фигура со сложенными на груди руками. Лунный свет льется на лицо принца Альберта, и его легкая мрачная улыбка выглядит невыносимо зловеще.

К человеку возвращается воспоминание о лице демона… Сглотнув, он начинает нащупывать свой нож. Нож исчез… Должно быть, он уронил его наверху, в спальне. Нет ничего, чем можно было бы вскрыть замок в кованой решетке, чтобы выбраться отсюда. И нет никакой возможности избавиться от шелкового шнура… Утром, когда его здесь найдут и вызовут полицию, он послужит уликой. Есть особая статья закона: если тебя ловят на месте преступления с инструментами, тебе светит лет двадцать, не меньше.

Человек садится на скамью из зеленого мрамора под занимающим всю стену барельефом, инкрустированным полудрагоценными камнями, и начинает тихо всхлипывать.

За решеткой сгусток тьмы улыбается и уходит прочь на мягких кошачьих лапах.

Рядом с выходом из парка черная карета ждет до двух часов после полуночи, потом медленно уезжает и растворяется в темноте.

Когда утром в часовне обнаружили злоумышленника, во дворце начался ужасный переполох. Потом пленника заподозрили и не только в попытке воровства: фрейлина нашла в спальне королевы рядом с кроватью нож — очень длинный и острый как бритва. Прибыли полицейские во главе с самим комиссаром: он со всем возможным почтением расспросил королеву. Нет, она ничего не видела и не слышала. Ее дорогие маленькие киски спали с ней всю ночь; проснувшись, она занялась своим туалетом и только потом узнала обо всех ужасных происшествиях. Комиссар погладил котят, вольготно расположившихся на белом покрывале с весьма самодовольным выражением на мордочках. Следы кошачьих когтей на руках и шее «грабителя» не оставляли сомнений в том, где он ночью побывал и что — возможно — пытался совершить. В результате кошек все утро превозносили, гладили и ласкали. Вместо того чтобы убежать, как этого можно было бы ожидать от столь юных созданий, они вынесли все это с удивительным достоинством.

Было уже почти десять часов утра, когда последние посетители покинули покои королевы; она отослала фрейлину и закрыла за ней дверь, чтобы немного побыть в тишине. Она вошла в спальню, где два черно-белых котенка нежились на кровати. Один из них лежал на спине, подняв все лапки вверх; второй котик, лежа на боку, смотрел на королеву удивительно умными глазами.

— Ах, дорогие мои, — сказала Виктория, присаживаясь на край постели. — Как я хотела бы, чтобы вы умели говорить и рассказали мне, что произошло сегодня ночью.

Тот из котят, который был немного больше размером, бросил на нее умный и лукавый взгляд. Королева встала, подошла к окну и стала любоваться ясным летним утром, которого она могла уже и не увидеть. Другая кошечка перекатилась на бок и, лениво моргая, сказала:

— Мадам, вы думаете, что ваша жизнь — всего лишь репетиция другой, лучшей? Это не так.

У королевы отвисла челюсть.

— Она права, королева, — вступил в разговор Арху, поднимаясь и подходя поближе. — Вы ведете себя так, словно имеете в запасе столько же жизней, сколько и мы. У вас их нет. А потому не кажется ли тебе, что хватит прятаться и пора начать приносить пользу? Я искренне сочувствую тому, что ты лишилась своего кота с длинной шерстью на лице. Судя по тому, что я о нем слышал, он был более достойным человеком, чем большинство эххифов. Однако, насколько мне известно, теперь он с Прародительницей, а уж она знает, как обойтись с ним по заслугам. И если можно верить тому, что мне говорили, твой супруг не хотел бы, чтобы ты сидела тут, оплакивая его, когда тебе столько всего нужно сделать.

— Но… — наконец сумела вымолвить королева, — ах, моя милая маленькая киска, ты и понятия не имеешь, как я страдаю при одной мысли о…

— Я расскажу тебе, о чем имею понятие, — прервал ее Арху. — Сиф, давай ей покажем.

Так они и сделали: показали все страдания, выпавшие на долю им обоим.

Королева, пораженная, съежилась в кресле у кровати; по ее лицу потекли слезы.

— Сможешь ли ты сказать, что твоя боль сильнее? — спросила наконец Сиффха.

Королева закрыла лицо руками.

— Так что не думай, будто ты монополистка по части страданий, — сказал ей Арху. — Не думай, будто только ты знаешь, что такое одиночество, и что другие об этом «и понятия не имеют». Каждый раз, когда встает солнце, все мы обнаруживаем, что заперты внутри себя, как в одиночной камере. Каждое живое существо рано или поздно ощущает эту боль — Одинокая Сила запустила свой коготь во все сердца. Кое-кому приходится гораздо труднее, чем тебе, хоть ты и предводительница миллионного прайда. Вот и перестань вести себя так, словно ты — первая страдалица на земле.

Продолжая плакать, королева удивленно открыла рот.

— И перестань уклоняться от работы, — сказала Сиффха. — С твоим прайдом случится страшная беда, если ты не возьмешься за дело, ради которого и была создана. Несчастья уже начались, но если ты вмешаешься сейчас, остановить их еще не поздно.

— Кстати, — добавил Арху, — избавься от ядерного оружия. Я знаю, Диззи нравится эта новая игрушка, но посмотри, что будет, если ты его не остановишь.

Он показал ей то, что видел сам.

Лицо королевы при виде Бесконечной Зимы покрылось смертельной бледностью.

Несколько долгих минут она не могла вымолвить ни слова; возможно, для нее это был рекорд. Наконец, снова обретя речь, она смогла только прошептать:

— Вы — маленькие ангелы божьи!

— Пожалуйста, мадам, — возразил Арху, — не надо нас ни с кем путать. Мы кошки. Если ты имеешь в виду, что мы — посланцы Прародительницы, что ж, ими рано или поздно оказывается каждый. Но запомни главное: никакого ядерного оружия. Ты обязательно должна от него избавиться, иначе позднее кто-нибудь, кто не так морально чист, как ты, не справится с искушением им воспользоваться.

— Льстец! — беззвучно произнесла Сиффха.

— Она поддается внушению. Хороший маг должен использовать те инструменты, которые оказываются под лапой… под рукой.

— И обязательно проследи, чтобы ядерное оружие уничтожалось под жестким контролем, — сказала Сиффха. — У кого-нибудь может возникнуть соблазн стащить бомбу и продать ее на сторону, считая, что никто ничего не заметит, раз они все равно уничтожаются.

На лице королевы внезапно появилось решительное выражение.

— Эти бомбы никогда мне не нравились, — тихо сказала она. — Я сразу же возьмусь за дело, раз вы так говорите.

— Такой поступок, — сказал Арху, — принесет твоему народу много пользы.

Королева в удивлении оглянулась: неожиданно в комнате оказалось гораздо больше кошек, чем было только что, и она понятия не имела, откуда они могли появиться. Здоровенный серый полосатый кот, маленькая изящная черная кошечка с золотисто-зелеными глазами, огромный серый с белым пушистый кот, небольшой рыжий кот с насмешливыми глазами; все они с интересом смотрели на Викторию.

— Наши коллеги, — представил их Арху. — Мы выполняли поручение: предотвращали покушение на тебя. Теперь задание выполнено. Наши друзья просто хотели увидеть тебя, прежде чем мы вернемся к себе. — Арху слегка улыбнулся. — Такова наша рабочая инструкция.

— Но… но, мои дорогие киски, — сказала королева, — не можете же вы теперь меня покинуть! Вы должны остаться! — Она прочла ответ в их глазах и воскликнула: — Я приказываю!

— Мадам, — сказала черная кошка, почтительно склонив голову, — наш Народ имеет собственную повелительницу, которой мы повинуемся, и для нас ее воля даже выше твоей. Мы не можем остаться: мы должны выполнять другие ее поручения. Однако Прародительница желает тебе добра: потому она и прислала нас. Позаботься о своем народе. А теперь прощай!

В тот же миг все кошки исчезли.

Королева по привычке немного поплакала, а потом стала приводить себя в порядок после всех невероятных событий. За «Таймс» она смогла взяться только уже к вечеру. Дойдя до парламентского отчета, она совсем уже собралась его пропустить — последние несколько дней прения были посвящены скучному обсуждению закона, регулирующего религиозные обряды, — как неожиданно в середине сухого текста ее внимание привлек один абзац, и Виктория улыбнулась.

«В этот момент достопочтенный член парламента был смущен взрывом смеха в переполненном зале, вызванным появлением большого серого полосатого кота, который спустился по проходу между скамьями оппозиции и лениво огляделся. Шум испугал его, и кот неожиданно прыгнул на плечо одного из членов кабинета, сидевшего на отведенной министрам скамье, и под общий смех помчался по головам сидящих к боковой двери, за которой и исчез. Неожиданное появление и еще более внезапное исчезновение кота вызвали растерянность тех членов парламента, чьи лица и бороды чуть не пострадали, и едва не сорвали заседание».

Королева сложила газету, спрятала ее в бюро и отправилась спать, твердо решив на следующий же день принять необходимые меры.

* * *

— Единственное, что меня беспокоит, — сказал Урруах, — это загадка: куда делось письмо. Не могу понять, как ему удалось так быстро доставить его адресату.

— Что-то тут не так, — сказал Хуоллис членам лондонской и нью-йоркской команд. — Вы считали, что письмо в Эдинбург из Лондона будет идти день? Целый день? Вы что, шутите?

Кошки переглянулись.

— Так легко забыть, — сказал Хафф, — что когда-то, когда наша страна имела железные дороги, которыми могла гордиться, и до появления телефонов, почту доставляли семь раз в день, а в Лондоне и некоторых других городах — и двенадцать. Забирали корреспонденцию тоже гораздо чаще, чем теперь.

— В Палате Представителей почту в последний раз забирали в полночь, — сказал Оухиш. — Через полчаса письмо попадало на поезд, отправляющийся в Шотландию, и доставлялось адресату в Эдинбурге примерно в пять утра… самое позднее — в семь. Если ответ сразу же вручался почтальону, это письмо также через час отправилось бы в Лондон — в данном случае в Виндзор, — и было бы доставлено не позднее чем в два часа пополудни.

Рхиоу покачала головой.

— А мы еще думаем, что это у наших эххифов высокая технология, — тихо сказала она. — Иногда ретроспектива бывает очень поучительна.

Проведя середину дня в музее с Оухишем и Хуоллисом, кошки попрощались с ними и отправились в Грин-парк еще на одно свидание. Арти проводил в Лондоне последний вечер: на следующий день ему предстояло вернуться в Эдинбург, а потом отправиться в школу на континенте. Арти это не радовало, но жизнерадостный характер не позволил ему попрощаться с друзьями на печальной ноте.

— Неужели я никогда вас больше не увижу? И Ифа тоже?

— Что касается нас, — ответила Рхиоу, — скорее всего нет. Маги обычно не перемещаются во времени без разрешения Вечных Сил: слишком многое происходит не так, и работы у нас хватает. Но ты долго будешь нас помнить.

Хотя и не всегда скорее всего, — подумала она, но вслух этого не сказала. Одним из обстоятельств, помогающих скрыть магию, всегда была способность человеческого разума со временем доказывать себе, что невозможное никогда и не происходило, преобразовывать его в более приемлемые формы. Особенно податливы в этом смысле оказывались детские воспоминания: ум взрослого в ретроспективе решительно отделял то, что «происходило на самом деле» от фантазий и снов. Впрочем, Арти был необычным подростком. В нем было что-то такое, что подсказывало: он не расстанется с воспоминаниями, и какими бы невозможными ни казались события, если они все же произошли, он будет за них держаться.

— А вот Иф — другое дело, — сказал Урруах. — Его время и наше не совпадают; вселенная, в которой он живет, ближе к сердцевине вещей, и поэтому ему легче перемещаться. К тому же он теперь начальство, не то что мы, — улыбнулся Урруах. — Он — Старейшина и поэтому имеет больше возможностей.

— Что бы ни случилось, — сказал Арти Фрио, — помни, что ты помог спасти королеву и тем самым — многие миллионы людей, пусть и неизвестных тебе. Ты никогда не сможешь этого никому доказать, но без тебя мы не смогли бы проникнуть в вашу реальность, а значит, не смогли бы спасти и все остальные. Ты это сделал. Может быть, сначала все и было случайностью, но потом ты помогал нам по доброй воле. Мы не забудем тебя и твою помощь… и Вечные Силы не забудут тоже.

— Что ж, это лучше, чем ничего, — улыбнулся Арти.

— Ты даже представить себе не можешь, насколько лучше, — сказала Рхиоу.

Солнце садилось, и пришла пора прощаться. Кошки вернулись на станцию метро «Марк-Лейн», где на заброшенной платформе оставляли магический круг. Прежде чем в последний раз в этой реальности спуститься в метро, Рхиоу посмотрела на небо. Луны — покрытой шрамами взрывов или нет — видно не было. Если им не удастся отследить событие, положившее начало всей цепи несчастий, может быть, Луна навсегда останется изуродованной, однако теперь по крайней мере можно было рассчитывать, что Земля такой участи избегнет.

— Что теперь? — спросила она Хаффа, когда они спустились на заброшенную платформу.

— Нужно заняться той книгой, — ответил тот. — Фрио, как ты думаешь, удастся найти нужные координаты по записям ворот, когда мы вернемся?

— Уверен, что удастся, — сказал рыжий кот. — Если Сиффха обеспечит энергией переход, как она сделала на этот раз, проблем возникнуть не должно.

Голос Фрио звучал жизнерадостно. Рхиоу с иронией подумала: то ли дело в успешном завершении их миссии, то ли в том, что теперь Урруах и Арху отправятся восвояси.

Недостойная мысль, — сказала она себе. — Впрочем, не важно. Главное, что все удалось. Как приятно будет вернуться домой к Йайху, вернуться к нормальной жизни — заботиться о собственных воротах, никуда больше не перемещаться.

Рхиоу посмеялась над собой. Энтропию не остановишь, наверняка начнутся неполадки их собственных ворот, как только они вернутся домой, — что-нибудь запутанное и сложное, на что уйдут недели напряженного труда…

К ее ужасу, такая мысль оказалась удивительно приятной.

Оказавшись в темноте и тишине платформы, Урруах потянул за струну магического круга; магия заставила «живую изгородь» символов вспыхнуть ярким светом, как только все кошки заняли свои места. Рхиоу оглядела всех — Сиффха положила лапу на символ ввода энергии, Фрио набрал нужные координаты.

— Готовы? — спросил он. — Никто ничего не забыл? Сейчас последняя возможность!

Все дружно отрицательно взмахнули хвостами.

— Давай, Сиффха, — скомандовал Фрио.

На кошек обрушилось давление. Рхиоу, теперь уже хорошо знакомая с ним, даже обрадовалась: в конце пути их ждал родной дом.

Глава 9

Они оказались в темноте — темноте такой абсолютной, что даже кошачьи глаза ничего рассмотреть в ней не могли. Несколько секунд все изумленно молчали. Потом Урруах сказал:

— Что, во имя Прародительницы, это значит?

Магический круг, окружавший кошек, распался и погас, как будто кто-то затоптал его. Рхиоу и остальные испытали настоящий шок.

— В чем дело? — спросил Арху. — Почему нет света? Что здесь случилось?

— Ничего, — ответил мягкий голос из темноты. — Теперь кое-что наконец пойдет так, как надо.

— Э-э… — начал Арху и тут же замолчал.

— Аухла! — воскликнул Хафф. Он осторожно сделал шаг вперед; Рхиоу почувствовала, как он проскользнул мимо нее. — С тобой все в порядке? Что здесь произошло?

— Ничего такого, что давно не было задумано, — раздался мягкий голос.

Рхиоу насторожила уши: говорила Аухла… и в то же время не она.

— В чем все-таки дело? — спросил Хафф. — Снова неполадки с воротами?

В темноте раздался смех.

— Ты всегда сразу о них беспокоишься, верно? Нет, конечно. Ворота в порядке.

— Ох… вот и хорошо. — Хафф остановился, поскольку не видел, куда идти. — Тогда, может быть, ты поможешь нам отсюда выбраться? Что-то здесь темновато.

— Темновато, да, — сказала Аухла… или кто-то, говорящий ее голосом. — Обнадеживающая перемена, не правда ли? Так всегда должно было быть, с самого начала. Никаких режущих глаз звезд, никаких паршивеньких, грязных, зараженных жизнью планет, — ничего, кроме холода и тьмы. — Действительно, на платформе было очень холодно, гораздо холоднее, чем могло быть в сентябре в Лондоне. — И в скором времени так будет на всей Земле… возможно, не так темно, но Солнца и тепла вам не видать. Наконец-то на этом комке грязи установятся тишина и покой.

Где-то позади вспыхнул слабый огонек: Арху зажег магический свет на кончике хвоста. Перед кошками, в темной глубине вспыхнули два глаза. Эти голубые глаза, в которых огонек Арху рождал зеленые отблески, были расставлены гораздо шире, чем это было бы возможно для любой кошки, и сияли там, где должна была находиться сплошная стена… Звуки в окружающем пространстве тоже разносились не так, как им было бы положено: ощущение тесного туннеля исчезло, казалось, стены отступили вдаль, как если бы кто-то на месте платформы вырыл огромную пещеру.

— Аухла, — начала Рхиоу, чувствуя, как шерсть на ней встает дыбом под взглядом странных глаз, — ты правду говоришь: с тобой действительно все в порядке?

— Ты, — бросил голос, — это ты еще спрашиваешь! Как я рада, что тебе удалось вернуться! Нам с тобой нужно посчитаться!

— О чем ты говоришь?

Из темноты долетел горький смех.

— Думаешь, я не заметила, как ты пыталась увести его у меня? Бедный простодушный Хафф… Он никогда не догадывается, когда кто-нибудь разыгрывает перед ним спектакль.

Огонек, зажженный Арху, оставался тусклым, хотя Рхиоу чувствовала, что тот пытается сделать его ярче. Она видела Хаффа неотчетливо, не могла разобрать выражения его глаз.

— Аухла, — сказала Рхиоу, — ты заблуждаешься. Никто не мог бы мечтать о лучшем супруге, чем Хафф, никто не мог бы быть более верен тебе, чем он. Что касается меня, то какой прок мне был бы в нем, даже если бы я и захотела? Ведь я ффейх![17]

Снова раздался смех.

— Как будто это имеет какое-то значение, — огрызнулась Аухла. — Неужели ты считаешь меня простушкой, которая не знает, что и не имея матки можно влюбить в себя кота? Нечего тебе кокетничать этим! «Ах, какая я скромная и благородная» — да только достаточно хитрая, чтобы разыграть все как по нотам: «Я слабая кошечка, ах, я упала и не могу подняться!» И Хафф тут как тут — вылизывает тебе ухо и шепчет нежности! Ну да немного останется от твоих ушей, когда я с тобой разделаюсь!

Рхиоу попятилась перед этим шквалом яростной ревности: она обжигала, как порыв ледяного зимнего ветра на Парк-авеню.

Твоя работа! — подумала она. Одинокая Сила всегда ненавидела любовь, какую бы форму та ни принимала. Саррахх всегда пыталась уничтожить ее, помня о том, как восстала против любви своей божественной матери в начале времен. Прародительница все еще была готова предложить любовь своей заблудшей дочери, но Саррахх это не трогало.

— Так, значит, это была ты, — сказала Рхиоу, обращаясь к Аухле. — Это ты помогла перемещению эххифов во времени! Ты знала, что происходит, и ничего не предприняла!

— Ничего я не знала! — провыл злобный голос. — Я что, одержимая, чтобы только и делать, что следить за записями ворот? Я же не такая неудачница, как ты и члены твоей команды: у меня есть собственная жизнь! К тому времени, когда я заметила неполадки, в другое время попали уже трое или четверо эххифов. Я и внимания на них не обратила: все ворота время от времени выкидывают такие номера, и все постепенно сглаживается, если не пытаться вмешиваться. Но потом неполадки стали повторяться регулярно… Даже и тогда дело было не так плохо — я смогла бы все объяснить, мы все исправили бы… Только тут вмешались вороны — хотя какое им было до этого дело? — и наябедничали Вечным Силам, а Вечные Силы послали вас. Как будто вам тоже было до этого дело! И тогда разве могла я позволить Хаффу увидеть записи ворот, позволить узнать, что я была в курсе происходящего? Он не понял бы, почему я сразу же не приняла мер. Вы и представить себе не можете, какой шум он поднял бы! Главное, я не могла допустить, чтобы он узнал: я видела и самые первые перемещения во времени.

Хафф стоял неподвижно, пораженный услышанным.

— Значит, ты стерла ранние записи, — сказал Урруах, — а потом подделывала более поздние. А я еще считал себя экспертом! — Он с печальной иронией распушил усы. — Мои поздравления!

— Ты! — с издевкой протянула Аухла. — Ты считал себя таким великим специалистом! — Голос ее стал еще более ядовитым, а глаза каким-то образом казались теперь ближе и больше. — Ну как же, Урруах, завоеватель всех сердец! А вот я не желала тебя!

— Я не желал тебя, — спокойно ответил Урруах.

Последовала недоверчивая пауза, потом раздался вопль:

— Желал! Желал! Как мог ты не желать меня, когда меня желал Хафф?

— Аухла, — тихо сказала Рхиоу, — Хаффу было все равно, как смотрят на тебя другие коты. Он тебя желал, и этого ему было достаточно. Неужели ты даже теперь этого не понимаешь?

— Как будто ты можешь что-нибудь знать о нем или обо мне! — прошипела Аухла. — Я-то понимаю, зачем ты явилась! Вам ведь достаточно единственной ошибки! Вот Вечные Силы и обрадовались, вот и нашли предлог натравить тебя на нас! Они такие великие и могущественные, а пощады от них не жди! Они только рады были бы, если бы ты рассорила меня с нашей командой и заняла мое место. И отняла у меня Хаффа. Ну так вот: ничего у тебя не получится. Я нашла помощь там, где совсем не ожидала.

Глаза стали еще больше.

— Он никогда ничего не узнает. — Голос все меньше походил на голос Аухлы. — Все станет так, как было раньше. Когда все вы умрете, или исчезнете, или затеряетесь в прошлом… все здесь станет хорошо.

— Лишь ненадолго, Аухла, — отчаянно возразила ей Рхиоу. Может быть, есть еще шанс докричаться до нее, позвать обратно, — подумала она. — Лишь ненадолго.

Ты думаешь только о себе и Хаффе и о том, как вы будете счастливы вместе… не важно, какой ценой. Однако Саррахх не потерпит соперничества. Она любит одно: разрушение, и именно его она задумала сейчас. Ты еще можешь ее изгнать, если постараешься: она, как и магия, не может жить в отвергающем ее сердце.

Смех, долетевший из тьмы, был оглушительным.

Рхиоу выпрямилась, хотя ее била дрожь.

— Прекраснейшая и падшая, — сказала она, — мы тебя приветствуем и вызываем на бой, сейчас и всегда! — Это была формула, которой требовал протокол: не полагалось быть грубыми с Одинокой Силой, независимо от того, последует ли битва. — Скажи, чего ты хочешь, но берегись: мы выполняем волю Прародительницы, и за вмешательство в ее дела ты поплатишься!

Неожиданно раздался растерянный и сердитый голос Фрио:

— Эй, погоди-ка! Ты не можешь разговаривать с Аухлой, как будто… как будто она…

— Я говорил тебе, что так случится, — прорычал Арху. — Ты все еще в потемках, Фрио, все еще не видишь, что происходит у тебя под носом. Ты уже давно ничего не замечаешь, и теперь твоя очередь вести себя прилично. Заткнись и не мешай тем, кто способен видеть!

Фрио растерянно умолк. Снова раздался смех.

— Я вмешиваюсь во все, во что пожелаю, — сказала Саррахх, Одинокая Сила, захватившая безвольное тело Аухлы, — и поплатятся те, кто мне мешает. Вы лишили меня давно желанной тьмы и холода, который должен был окутать планету столетие назад. Что ж, прекрасно: таков был ваш выбор. Вместо этого тьма наступит сейчас.

Непроницаемая чернота, казалось, стала приближаться к обеим командам, медленно и с предвкушением. Сама тьма по сравнению с этой кошмарной чернотой выглядела менее темной. В глубине того, что приближалось, пылало пламя, не дающее света; там сосредоточились все ночи, когда-либо опускавшиеся на Лондон, но ни в одной из них не сияли звезды. Дым Великого Пожара, миазмы чумы, пронизанный взрывами Второй мировой войны смрад, щиплющий глаза густой серый дым горящих соломенных крыш древних поселений у переправы через Темзу… Но больше всего наступающая чернота напомнила Рхиоу о вздымающемся ввысь грибообразном облаке атомного взрыва, и она подумала о том, что в ее время вокруг Лондона по-прежнему размещены ракеты с ядерными боеголовками. Считалось, что они хорошо охраняются, но когда на них наступает сама Одинокая Сила, о какой безопасности можно говорить?

Черная фигура медленно приближалась. Она имела кошачью форму; да, это была сама Саррахх, повелительница неукротимого пламени, полная ярости, стремящаяся уничтожить обе команды. А они были совершенно не готовы…

Какой уж там вызов… — подумала Рхиоу. — Что теперь будет?

По крайней мере магический свет разгорелся немного ярче. Близость Одинокой Силы подавляла любую магию, кроме ее собственной, но вновь обретенная сила Сиффхи еще не обрела устоявшуюся форму, и Саррахх не удавалось с ней справиться. Сиффха питала Арху энергией, и он не давал огоньку угаснуть. Рхиоу взглянула на Хаффа и сказала:

— Сейчас или никогда, родич. Сделай все, что сможешь.

Хафф тоже посмотрел на Рхиоу и сделал шаг вперед.

— Аухла, — воскликнул он, — я никогда не желал ее! Ты меня слышишь! Мне она не нужна! Мне нужна только ты! Напрасно ты это затеяла… Изгони из своего сердца Саррахх, иначе все, над чем мы работали, пойдет прахом!

Рхиоу отчаянно пыталась использовать одно заклинание за другим, но все было бесполезно: она была бессильна, любая созданная ею структура тут же распадалась. А Саррахх приближалась, чудовищная фигура кошки нависала над ними, огромная, как дом; с каждой секундой она становилась все больше, заполняла все вокруг смертоносным черным пламенем.

— «Над чем мы работали»? — снова раздался издевательский голос. — Все это было ни к чему. Когда все кончится, когда ворота будут уничтожены, ни над чем больше работать не придется. Мы сможем жить в покое и удовольствиях.

Хафф сделал глубокий вдох.

— Я не стану тем магом, который служит твоей госпоже! — воскликнул он. — И тебе — такой, какой ты стала, — супругом я не буду! — И он кинулся вперед, целясь в горло Саррахх.

Огромная лапа взметнулась вверх и отшвырнула его, как пушинку. Рхиоу с ужасом услышала треск ломающихся костей и увидела, как безжизненное тело пролетело мимо и упало на бетон платформы — все, что осталось от реального мира.

Саррахх посмотрела на тело Хаффа и распушила усы в улыбке…

…Но улыбка странно исказилась. Губы скривились. Из пылающих глаз глянула та, что когда-то была Аухлой: в бессильной ярости, только теперь понявшая, что ее предали. Раздался горестный вопль, такой оглушительный, что Рхиоу припала к полу… и в этот момент вспыхнул свет.

Вокруг огромной черной фигуры возникла, как клетка, сияющая четырехмерная структура, массивный икосаракт: его дополнительные грани развернулись вокруг него. Одинокая Сила оглянулась в изумлении, которое тут же превратилось в ярость. Она начала кидаться на «прутья» клетки, которая содрогнулась, но выдержала.

— Это вам не поможет! — взревела Саррахх. — Пламя вспыхнет, и грядет Бесконечная Зима!

— Зимы не будет, — ответил другой громовой голос, в котором странным образом звучали тысячи голосов. — Владыка этой страны — Солнце, и мы дети его и Прародительницы, которая носит на себе его знак. Силой этого заклинания мы, призванные на защиту, изгоняем Зиму, изгоняем неукротимое пламя, изгоняем ту, которая несла их в мир!

Рхиоу и остальные кошки, застыв на месте, смотрели, как всюду вокруг них начали падать звезды.

По крайней мере сначала это казалось звездами, но вскоре стало видно, что вокруг ревущей, бьющейся в клетке заклинания Саррахх парами собираются яркие огни. Достигая земли, каждая пара начинала обретать тело; их были сотни, тысячи, сотни тысяч, и каждое из них сияло, как маленькое солнце.

Рхиоу с трудом верила собственным глазам. Сюда явились древние представители Народа, сотни тысяч кошек египтян, которые забальзамировали и сохранили их тела. Души кошек давно уже поселились на Дереве или стали посланницами Прародительницы; и все эти века мумии их лежали в некрополе, пока не стали удобрением в садах Эссекса и Суссекса, в цветочных горшках на окнах лондонских домов, на клумбах парков, на лужайках пригородов. Не имело никакого значения, что древние мумии были мелко перемолоты вместе с бинтами и амулетами, каждый из которых содержал фрагмент защитного заклинания: слишком долго были они вместе, слишком долгим был их сон в песках Египта, чтобы магия не пропитала каждую их частицу. Обитатели великого некрополя в Бубастисе переселились в Англию, и они помнили своих любимых эххифов, которые угощали их рыбой и молоком, гладили и согревали своей любовью. Древние кошки не собирались позволить уничтожить эххифов, хоть теперь в мире жили лишь далекие потомки их хозяев.

Одинокая Сила билась в клетке, а вокруг нее на огромном расстоянии все падали и падали звезды, становясь Народом. Солнечный свет сиял в глазах кошек, обращенных на Саррахх. Раздался сначала тихий, потом все нарастающий вой сотен тысяч голосов. Он все рос и рос, пока Рхиоу не показалось, что мощный, полный ярости звук тяжким грузом придавливает ее к полу.

Кошки древнего мира грозной волной хлынули в клетку Саррахх и заполнили ее так, что скоро ту не стало видно; в глубине, под улицами Лондона началось невиданное кошачье сражение. Шум его напоминал грохот прибоя и скоро стал таким всепоглощающим, что воспринимался уже только как вибрация, пробиравшая до костей и лишающая сил. Рхиоу лежала, распластавшись на полу, полная не нашедшего выхода гнева, но и изумления…

Она не смогла бы сказать, когда все кончилось. Что она наконец заметила, так это постепенно разгоревшийся свет. Древние кошки покидали икосаракт; некоторое время они еще окружали его, потом медленно начали растворяться в воздухе, как первые отблески рассвета, тающие с наступлением утра. Вернулись наконец на место и физические проявления реального мира; Рхиоу с трудом поднялась на ноги. Икосаракт был пуст. Последние вспышки божественного огня в глазах древнего Народа гасли, унеся с собой и контуры тел. Посередине остатков платформы, аккуратно сложив лапы на груди, стоял Иф и глубокомысленно, как всегда, оглядывался по сторонам.

Рхиоу, шатаясь, двинулась к нему, но кто-то ее опередил.

— Почему ты так задержался? — очень громко спросил Арху: как и Рхиоу, его оглушил шум битвы. Иф склонил к нему голову, и Арху отвесил ему дружескую оплеуху. — Я уж думал, ты никогда не появишься!

— Ты же мог видеть в видении, что произойдет, — спокойно ответил Иф. — Я не хотел появляться, пока заклинание не будет полностью готово к применению. Наша противница в секунду разрушила бы его, если бы узнала о моих намерениях до того, как заклинание начало действовать, и мне нужно было выбрать момент, когда она на что-то отвлечется. К тому же очень трудно оказалось переместить с места на место уже начавшее действовать заклинание. — Иф оглянулся на море окружающих их гаснущих глаз. — Должен сказать, что зрелище получилось весьма впечатляющее.

Рхиоу с огромным облегчением вздохнула. В ушах у нее все еще стоял такой звон, что она с трудом разбирала слова. И она сама, и ее команда день-два еще будет глуховата, решила она.

Правда, мы легко отделались, — печально подумала Рхиоу, глядя на безжизненное тело Хаффа.

— Что за разгром! — прокричал Фрио, медленно вместе с Урруахом пробираясь между обломками. — Что, интересно, подумают эххифы, когда увидят все это? — Вокруг туннеля образовалась огромная полость, как будто сильный взрыв разметал кирпичную кладку и выбросил куда-то землю.

— Должно быть, решат, что какой-нибудь террорист взорвал здесь бомбу, — предположила Рхиоу, оглядывая разрушения: рельсы были перекручены, из стен торчали куски арматуры. С усталым вздохом она опять повернулась к телу Хаффа. — И что нам с ним делать?

— Я могу отнести его в такое место, где он будет лежать в покое, — вызвался Иф. — Аухла… — Он огляделся. — От нее и следа не осталось. Должно быть, она по доброй воле предалась Одинокой Силе.

— Да, — кивнула Рхиоу. — Но Прародительница милосердна, и кто знает, где теперь ее душа… Может быть, они с Хаффом когда-нибудь где-нибудь воссоединятся… ведь он спас нас. — Она еще раз грустно взглянула на тело, которое Иф держал передними лапами.

— И заклинание тоже сработало, — кивнул на икосаракт Урруах. — Молодец, Иф.

— Момент был правильный, и место тоже, — пожал плечами тот. — Что же до остального… Заклинание всегда работает.

— Пошли, — сказала Рхиоу. — Фрио, нужно проверить ваши ворота… а потом нам пора домой.

Однако на несколько часов им пришлось задержаться. Лондонская команда нуждалась в помощи. Фрио, ставший силой обстоятельств ее главой, охотно согласился с тем, что Рхиоу и остальные и в будущем будут периодически появляться, пока Вечные Силы не найдут замену Хаффу и Аухле.

— Думаю, что в основном мне придется справляться в одиночку, — сказал Фрио, посмотрев на Сиффху и Арху. — Эти двое еще не скоро расстанутся.

— Им предстоит привыкнуть друг к другу и распределить роли, — кивнула Рхиоу. — Тем временем мы за пару дней наладим твои неисправные ворота. Есть, правда, еще одна вещь, которую мы должны сделать, прежде чем вернемся к себе.

Фрио был в таком хорошем настроении, что даже улыбнулся.

— С удовольствием, — сказал он и отправился приводить в рабочее состояние магический круг для перемещений во времени.

Урруах о чем-то беседовал с Ифом. Когда Рхиоу подошла к ним, он повернулся к ней и сказал:

— Арти… Разве эххифы обычно не имеют больше одного имени?

— В некоторых странах у людей бывает больше имен, — ответила Рхиоу.

— Так как насчет Арти? Мы так и не узнали его полного имени?

— Дойл, — ответил Арху. — У него необычная фамилия — двойная. Он Артур Конан Дойл.

— Очень славный парнишка, — сказал Урруах. — Интересно, кем он станет, когда вырастет.

— Трудно сказать, — ответила Рхиоу. — Но динозавры ему явно понравились.

— Рхиоу! — окликнул ее Фрио. — Все готово.

Пейтел стоял у выхода на платформу радиальной линии, с изумлением озираясь. Его кроссовки были покрыты грязью, но всюду вокруг было сухо: перед ним тянулась платформа, над ней горели лампы…

Вдруг откуда-то снизу отчетливо прозвучал голос:

— Сэр, вы уронили книгу.

Пейтел оглянулся, но никого не увидел; только на полу в пластиковом пакете лежала «Научная энциклопедия Ван Ностранда».

— Э-э… — пробормотал Пейтел, — спасибо. — Он поднял пакет, все еще озадаченно разглядывая свои кроссовки, попробовал — без всякого успеха — отчистить с них грязь, потом двинулся по платформе.

Позади него невидимая Рхиоу довольно распушила усы и вернулась к своей команде; вместе с новым временным ее членом — Сиффхой — они отправились в Нью-Йорк.

Эпилог

В приведенном выше изложении событий была допущена лишь одна вольность в отношении «настоящей» истории, по крайней мере истории нашей временной линии. Нет документальных свидетельств того, что в возрасте девятнадцати лет (именно таков был его возраст в 1874 году) Э.А. Уоллис Бадж уже числился официально в штате Британского музея, хотя часто бывал там в служебных помещениях. После окончания университета Бадж постоянно жил в Лондоне и активно сотрудничал с сотрудниками музея, которым был представлен Дизраэли после того, как в раннем возрасте проявил гениальные способности переводчика. Обширные познания Баджа помогли ему в плодотворной работе над переводом «Книги мертвых», который стал началом его долгой карьеры в Британском музее. В 1894–1924 годах он был смотрителем отдела египетских и ассирийских древностей, собрав огромное количество клинописных табличек, папирусов, греческих, коптских, арабских и эфиопских манускриптов. Он всегда оставался на переднем крае всех попыток расшифровки древних языков.

В остальном все даты, места действия и приписываемые реальным историческим персонажам поступки соответствуют действительности. Артур Конан Дойл, в частности, посетил в 1874 году в Лондоне своего дядю Ричарда Дойла (знаменитого художника, создателя «мистера Панча» и тысяч карикатур в журнале «Панч», а также иллюстраций к сотням детских книг того времени). Артур Конан Дойл в юности вел дневник, но период, приходящийся на этот визит, странным образом в дневнике не отражен. Его соученики по иезуитской школе в Австрии, где он учился после описываемого времени, отмечали его внезапный интерес к истории и к фантастическим рассказам Эдгара Аллана По.

Наконец, появление в зале заседаний парламента 9 июля 1874 года серого полосатого кота не отмечено «Хансардом», официальным парламентским органом, но подробно описывается в «Таймс» за 10 июля. Крис Понд, сотрудник государственного информационного бюро Вестминстера, пишет: «В девятнадцатом веке в здании располагалось одиннадцать частных резиденций, и, возможно, обитатели одной из них держали кота, хотя бы для того, чтобы бороться с нашествием мышей». Впрочем, трудно объяснить, как кот мог проделать весь путь от частного жилища до зала заседаний Палаты Общин незамеченным, — если только не допустить, что это был не совсем обычный кот.

Краткий словарь айлуринского языка

Ааурх — одно из божеств кошачьего пантеона: воительница

Аахфауй — «присутствие», этап игры «хауисс»

Авхи — использованный; также собственное имя, если произносится с повышением тона

Аув — энергия; используется в связи со многими областями магии и близостью кошек к огню, теплу, потокам энергии

Аувт — «Очаг»: айлуринско-магический термин для того, что люди называют «Сердцем времен» — самая древняя (центральная) реальность; все остальные — ее зеркальные отражения или вариации

Аувш-уиф — «нижний электромагнитный спектр», включающий кванты, частицы и волны, распространяющиеся быстрее света, элементарные частицы, а также обозначающий такие явления, как слияние и распад частиц и «субматериальные» взаимодействия (струны и гиперструны)

Ауо — один (числительное)

Ауух — бродячий

Ахоуфрив — «собачье слово»: ключ к заклинаниям, обращенным на собак или других представителей собачьих

Bay — «Черт!», «Проклятие!», «Дерьмо!»

Вефесс — вода; также окраска, известная у людей как «голубая»

Иау — Прародительница, самая старшая представительница кошачьего пантеона

Ирх — олицетворение самца в кошачьем пантеоне

йАххах — Нью-Йорк (звукоподражательн.)

Оххра — опера (звукоподражательн.)

Рахио — радио (звукоподражательн.)

рехт — будущее; также «божество будущего», охраняющее его, — Невидимый, один из каменных львов перед лестницей к Нью-Йоркской Публичной библиотеке

Риох — лошадь, «животное для ноши»; в сельской местности также вол или любое другое тягловое или вьючное животное. Кошки с чувством юмора могут назвать так грузовик, такси, тележку или тачку

Ррайфих — связь в прайде, предполагающая возможное кровное родство

Руах — плоский

Рхио — ночь

Саррахх — одно из божеств кошачьего пантеона, бывающее и добрым, и злым; аналог (в известном приближении) Одинокой Силы

Сеф — «божество вчерашнего дня», один из каменных львов перед лестницей к Нью-Йоркской Публичной библиотеке

Ссвиас — «сукин сын!», «подонок!»

Сшай-сау — безумный

Уай — молоко

Ур — нос

Урруа — Великий Кот, сын и возлюбленный Кошки Иау (имя происходит от древнего «урра» — «покрытый шрамами»)

Урруах — «плосконосый» (от «ур» и «уах»)

Фвайс — тембр средней высоты; эквивалентен человеческому тенору

Фоуар-хвех — положение игроков «хауисс», считающееся «классическим»

Ффейх — кастрированный кот или кошка с удаленными яичниками

Ффрихх — холодильник

Ффхейх — кот

Хауисс — игра

Хаухаи — речь

Хвааи — пить

Хвиоф-уиф — «верхний электромагнитный спектр», обозначает плазму, гравитационные силы и т. д.; как наречие также означает «вверх»

Хиоух — экскременты

Хихх — «Проклятие!», более сильное выражение, чем «вау»

Хвахх — окраска, известная у людей как «черепаховая»

Хоуифф — собаки

Хоуфф — собака

Храу — дочь Прародительницы, божество, создавшее и упорядочившее кошачий пантеон; имеет прозвище «Молчаливая»

Хруисс — драка, по преимуществу — драка между котами

Ху — день

Ху-рхио — «день и ночь», идиома, обозначающая черно-белую кошку

Ххауфих — групповые отношения

Ххейх — успокаивающее вылизывание шкурки

Ххоуехху — желание

Ххуау — Лев — «божество настоящего»; также прозвище фигуры «Терпение», одного из каменных львов перед Нью-Йоркской Публичной библиотекой

Шхейх — кошка

Эйув — вельд, большое открытое пространство; как имя собственное обозначает Овечью лужайку в Центральном парке Нью-Йорка

Эйусс — «контролирующее» положение при игре «хауисс»

Эфвиау — воспринимаемый кошками электромагнитный спектр

Эххиф — человек, люди

Примечания

1

Английская детская песенка. Перевод С.Я. Маршака.

2

Эххиф (айлурин.) — человек.

3

Оххра (звукоподражательн.) — опера.

4

Чатал-Хююк, Ур — неолитические поселения в Южной Турции и Месопотамии.

5

Хоуфф (айлурин.; мн. число — хоуифф) — собака.

6

Хлоххохн (звукоподра. жательн.) — Лондон.

7

Рахио (звукоподражательн.) — радио.

8

Хиоух (айлурин.) — экскременты и моча.

9

Тауэр (англ.) — башня.

10

Bay (айлурин.) — «Черт!», «Проклятие!», «Дерьмо!».

11

Ху-рхио (айлурин.) — «день и ночь» — черно-белая окраска.

12

Хугин и Мунин («думающий» и «помнящий») — вороны, служившие Одину, верховному богу в скандинавской мифологии.

13

Возможно, имеется в виду извержение вулкана Стромболи в Тирренском море.

14

Эти события описаны в «Книге лунной ночи».

15

Франкированное письмо — помеченное членом парламента письмо, которое можно было отправлять без марки (бесплатно).

16

Лендс-Энд и Джон о'Гротс — крайние юго-западная и северная точки острова Великобритания; выражение от «Лендс-Энда до Джон о'Гротса» означает «с одного конца Англии до другого».

17

Ффейх (айлурин.) — кастрированный кот или кошка с удаленными яичниками.

Content

Диана ДУЭЙН
"ВИЗИТ К КОРОЛЕВЕ"

Заметки о кошачьей лингвистике

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Краткий словарь айлуринского языка

Примечания