Наталья Резанова

Аргентум

Памяти Амброза Бирса.

Он не знал, почему его потянуло зайти именно в этот двор. Может быть, ноги, уставшие от целодневного хождения, сами искали пристанища. Но зачем тогда пересекать этот унылый пустырь с одиноко торчащим вязом и еще огибать бакалейную лавку? И что, спрашивается, мог он здесь найти? Взгляда достаточно – меблированные комнаты средней руки. Дети, тоже среднегородской немытости, возятся во дворе. Трое мужчин курят, сидя на лестнице. Выше. на площадке перед галереей – женщина в кресле-качалке. Ничего привлекательного и даже интересного в этой картине не было. И все же он не мог двинуться с места.

– Что уставился, парень? – крикнул один из курильщиков, лысый, с закрученными черными усами. – Выбираешь, кому из нас всучить залежалый товар?

– Извините, сэр, я не хотел вас обидеть, я просто…

– Комнату ищешь? Хозяйка уехала. Придет Магги, с ней и поговоришь.

– Вообще-то мне нужна комната, но я …

– Денег, что ли, нет? – спросил второй, малорослый, почти совсем седой.

– Или пытался везде платить серебряными долларами? – заорал третий.

Этот превосходил своих приятелей и ростом, и сложением, и зычным голосом, и мощной шевелюрой, белобрысой, с уклоном в рыжину. Сам же был несколько помоложе их. Все трое захохотали, видимо, шутка показалась им чрезвычайно остроумной, смех подхватили даже дети, только женщина продолжала молча рскачиваться в своей качалке.

А ведь они не городские, – подумал Джеф. Слишком громки их голоса, и бесцеремонны манеры, да и с лиц еще не сошел загар.

– Вы почти угадали. У меня нет денег, я пытался продать вот это… – он вынул из кармана заветный слиток, не понимая зачем, но с чувством некоего облегчения.

Мужчины посерьезнели.

– Дай-ка сюда.

Слиток был осмотрен и возвращен владельцу.

– Это точно. За серебро сейчас настоящую цену не получишь, – сказал седой.

– Да что там! – высокий отшвырнул окурок сигары. – Мы все погорели а этом. Все здесь. Мы из Аргентум-Сити, слышал?

– Нет.

– Теперь уже никто не слышал. Город "Невада силвер компани". После этого проклятого акта конгресса[1] – мертвый город. Могила. А что было! Джонсон, ты помнишь, как мы жили? Если б не этот чертов полоумный акт, мы были бы сейчас миллионерами! Вот эти голопузые ездили бы в коляске с лаковыми рессорами и лакеем на запятках. Вот она, – он перескочил через несколько ступенек, – сидела бы в золотой качалке…что говорить…

Он так и остался возле кресла, положив огромную веснущатую лапу на подлокотник. Женщина не обращала внимания на его излияния. Ее несходство с высоким мужчиной было столь очевидно, что эта пара явно обязана быть мужем и женой. Кстати, вид у нее был еще более не городской. Темно-синее платье с коричневой бахромой по подолу. Две длинные черные косы лежали на груди. Смуглое горбоносое лицо неподвижно.

– Сам-то ты откуда? – спросил черноусый.

– Восточный Иллинойс.

– Как зовут?

– Джеф.

– А что раньше делал?

– Учился на фармацевта. Аптека была дядина. Потом дядя умер…

– А слиток откуда?

– От отца достался. Давно.

– Ладно, – сказал высокий. – Давай его сюда.

Джеф поднялся по лестнице и положил слиток в протянутую руку.

– Попробую показать кое-кому по старой памяти. А насчет комнаты Мэгги с хозяйкой договорится.

Теперь Джеф оказался рядом с женщиной в качалке. Но она смотрела не на него, а на играющих детей.

– Это ваши дети, мэм? – смущаясь, спросил он.

– Нет. Их мать сейчас входит во двор.

Действительно, в поле зрения оказалась толстая женщина с добродушным лицом, в съехавшей на глаза шляпе и с клетчатым платком на плечах. В руках у нее была корзина. Дети с визгом окружили ее.

– Ну вот, – заявил усатый, – начинается…

Их было «девять человек в команде» – трое мужчин, две женщины, четверо детей. Дети принадлежали чете О'Лири. Расселы были бездетны. Джонсон – старый холостяк. Все познакомились на приисках, после кризиса решили вместе перебраться в Окленд. Здесь перебивались случайными заработками. Несмотря на уверения Рассела, что в Аргентум-Сити они купались в деньгах, Мэгги говорила, что там бывали времена и похуже.

По ходатайству Мэгги Джеф снял в кредит комнату на чердаке. Работа для него нашлась тут же помощником приказчика в бакалейной лавке. Мало чести для фармацевта с почти законченным образованием, но по нынешним временам и этому надо было радоваться. Работа отнимала не так много времени, и он старался по мере сил помогать Мэгги О'Лири, которая в свою очередь его подкармливала. Мэгги, казалось, заполняла своим присутствием весь дом – она носилась туда и сюда с дымящимися тазами, кричала: «Патрик! Пегги! Сара! Дайсон!», раздавала оплеухи своим отпрыскам и то и дело развешивала по двору белье. Кроме того, она была помощницей и наперсницей владелицы пансиона и обсуждала с ней хозяйственные дела.

Совсем не такой была миссис Рассел. Она, конечно, содержала в порядке жилье и одежду своего мужа, готовила еду, но все это происходило как-то незаметно. Она избегала выходить со двора, и если ей нужно было что-то купить, это делала Мэгги. Все свободное время миссис Рассел проводила в качалке на галерее. Эд Рассел, тип до крайности вспыльчивый, конечно, не мог не кричать на жену. Скандалы, которые он устраивал, были слышны даже из-за запертой двери. Она не отвечала, и это только подливало масла в огонь. Впрочем, ни разу не было слышно, чтоб он ее ударил.

– Рассел знает, – сказала Мэгги, – тронь он жену хоть пальцем, и черта с два он ее еще увидит. Он и так еле уговорил ее уехать из Аргентум-Сити.

Конечно, такое упрямство и такое равнодушие хоть кого выведут из себя, думал Джеф, и, возможно, это объясняется тем, что миссис Рассел просто дура? Но, приглядевшись, он понял, что это не так. Она, например, ведала доходами всей «команды».

– Странная женщина миссис Рассел, правда? – сказал он, когда ужинали у О'Лири.

– Дурак ты, Джеф, и ничего не понимаешь, – рассердилась Мэгги. – Я ее семь лет знаю, и ничего странного в ней нет. Там она была на месте, Дон Рассел с лопатой, Дон Рассел с киркой, Дон Рассел с ружьем – никто не удивлялся.

– Это точно, – замети О'Лири, – где жила, там и она. Или наоборот. Где она – там жила. – Он неожиданно замолчал, начал рассматривать что-то у себя на рукаве, потом добавил: – А что она вот так сидит и молчит – это ничего не значит. В ней примесь индейской крови, может, еще и испанской. А ты дурак и ничего не знаешь.

Больше от супругов О'Лири он ничего не узнал, зато Джонсон оказался не в пример откровеннее.

Поздно вечером они сидели вдвоем на лестнице. Свет и у Расселов, и у О'Лири давно погас.

– Ты слышал – есть люди, которые чуют воду?

– Слышал. Но дядя говорил, что это предрассудок.

– Нет, это правда. И не только воду. Рудничный газ. Золото. Свинец. А Дон чует серебро. Только серебро и ничего больше. Не знаю, как это у нее получается. Может, это у тамошних в крови. Она ведь родилась там, где потом открвли прииска. Или из-за ее индейских предков – говорят, они что-то такое знали… Так вот, Расселы всегда находили серебро. И действительно, могли бы разбогатеть, если б вовремя спохватились. Но у Эда деньги не задерживаюся. Ты же видел. И не то, чтобы он сам все пропивал и проигрывал. Но он не успокоится, пока весь лагерь на уши не поставит. Такой характер. А ей вроде бы все равно. Есть деньги, нет – не важно. Только раз за все время заспорила – когда все подались из города. И то не очень.

– О'Лири знают?

– Конечно, знают. И думают, надо скрывать. А зачем? Что нам здесь – клады искать? Серебряные ложки в особняках? Для этого дара не надо.

Душное и безрадостное лето подходило к концу. Приближался Хэллоуин. Решено было встряхнуться. На ярмарку направились всей компанией, включая детей.

Кругом толпились ряженые, и Дон Рассел в своем наряде, вывезенном из Невады, казалась одной из них, и никто не обращал на нее внимания. Немного посовещались, какое развлечение выбрать первым, и направились в тир. Здесь их ждала небольшая неожиданность.

– Ничего себе шуточки! – сказал О'Лири.

Хозяин тира, видимо, тоже пострадавший из-за акта конгресса, и вправду своеобразно пошутил. На мишенях в центре он укрепил вышедшие из обращения серебряные доллары.

Дон Рассел впервые за то время, что Джеф ее знал, нескольео оживилась.

– Дайте-ка мне, – сказала она.

Хозяин тира недоуменно пошевелил усами, но у бывших старателей это не вызвало удивления. Рассел заплатиk пять центов. Она выбила три мишени,одну за другой, затем с явным сожалением опустила винтовку.

– Все по-прежнему, – сказала она, машинально поглаживая ложе винтовки.

–Можно, я попробую? – вдруг сказал Джуеф.

– Передай ему свою удачу, Дон!

К собственному изумлению, он также попал в монету.

– Разорим хозяина! – орал Рассел.

Потом еще стреляли – и опять удачно. Вышли нагруженные призами. Потом гуляли, катали детей на карусели, ели сосиски, пили пиво, танцевали, еще была какая-то чепуха – Мэгги только успевала хватать детей за руки. Возвращались глубокой ночью. Гроза началась, когда они уже подходили к своему пустырю. Со всех ног бросились к навесу бакалейной лавки. Джеф прижался к стене. Его почему-то всегда пугали осенние грозы.

– Дайсон! Где Дайсон? – завопила Мэри.

Откуда-то сквозь шум дождя донесся голос мальчика.

– Мама, не бойся! Я под деревом стою!

– Выпорю мерзавца, – пробормотал О'Лири.

– В дерево может ударить молния, – сказал Джонсон.

Дон Рассел уже бежала к вязу.

Послышался раскат грома. В жутком мертвенном свете Джеф увидел, как женщина вытасекивает мальчика из-под дерева. Потом вспышка ослепила его. Черный силуэт дерева, обведенный огненным контуром, возник перед зажмуренными глазами.

Куда ударила молния – в дерево или…

Они бежали. Миссис Рассел лежала на земле. Дайсон стоял рядом. Ее лицо казалось совсем белым, черные волосы, пропитанные водой, блестели. Она силилась приподняться.

– Не бойтесь. Со мной все в порядке.

Рассел подхватил ее за плечи.

– Со мной все в порядке, – повторила она.

Как ни странно, действительно, незаметно было, чтоб она пострадала. В молчании они побрели домой. Дождь продолжался, но они все равно уже вымокли.

Да, с ней все было в порядке. Однако с той ночи миссис Рассел стала умирать. Все деньги, выигранные в тире, Рассел извел в уплату докторам, и совершенно напрасно, потому что никакой болезни у его жены не находили. Просто она слабела и чахла с каждым днем.

– Она говорит, что хочет вернуться в Аргентум-Сити, – сказал как-то Рассел.

– Зачем? Ведь это мертвый город.

– Я знаю. Но она так говорит.

В конце концов ничего не осталось, как предпринять эту идиотскую, как выразился Рассел, поездку. Отправлялись вчетвером – О'Лири не могли оставить детей. В вагон миссис Рассел вносили на руках.

Почтовые рейсы от железной дороги до брошенного города были отменены. Пришлось нанять фермерскую повозку, и то за бешеные деньги. Наконец они прибыли. За те месяцы, что Джеф общался с Джонсоном и Расселом, многократно повторяемое «мертвый город» должно было его подготовить. Но это оказалось даже страшнее, чем он ожидал.

Никогда онне мог представить себе города совершенно пустого. И к тому же Аргентум-Сити был временным городом, построенным по случаю, потому он так быстро разрушался. Все рассыхалось, сыпалось, оползало. И только ветер нес пыль по безлюдным улицам. Да, пылью было припорошено все вокруг.

Но эта мертвящая атмосфера действовала на миссис Рассел самым живительным образом. Уже когда город показался в виду, она смогла встать на ноги, а теперь и вовсе шла без посторонней помощи. Выйдя на середину деревянного настила, занесенного песком, она постучала по нему каблуком.

– А серебро здесь еще есть, – сказала она. – Только там, в глубине…

– Есть-то оно есть, только какой от него прок? – проворчал Джонсон.

Внезапно померещился какой-то странный шум, несомненно производимый людьми. Это было подозрительно. Джефу и Дон велено было укрыться в одном из домов, таком же распотрошенном , как и все остальные, но с целыми крышей и дверью, Рассел с Джонсоном отправились на разведку. Вернулись они часа через полтора. Все объяснилось очень просто. В город прибыли рабочие «Южной Тихоокеанской». Железнодорожная компания собиралась прокладывать на месте бывшего города ветку и откупила землю у прежних владельцев. Со строительной бригадой и встретились Джонсон с Расселом, причем Рассел, по своему обыкновению, успел поругаться с подрядчиком, и Джонсон утащил его, пока дело не дошло до драки, но оставаться дальше в городе было неблагоразумно.

Они разбили палатку на склоне Силвер-Хилла. Миссис Рассел выздоравливала на глазах. Она бродила по горе, но чаще сидела возле палатки, глядя всегда в одну сторону – туда, где подобно гигантскому призраку, темнел заброшенный рудник. Она продолжала молчать. Разговаривали Джонсон и Рассел – им было что вспомнить. Но разговоры эти наводили тоску. Ближайшие рудные жилы были выработаны, а разработка залежей, которые, возможно, остались в шахте, не окупила бы себя.

Прошло два дня. Провизия у них кончилась, и пришлось скрепя сердце направиться в лавку «Южной Тихоокеанской». Джонсон, опасаясь отпускать Рассела одного, поплелся за ним. Джеф, не привыкший к здешнему сухому климату, все время боролся с сонливостью. Пробовал пройтись, но здешние видыне способствовали улучшению настроения. Он вернулся к палатке.

Дон Рассел сидела напрежнем месте. Он опустился на землю поблизости и тоже посмотрел на шахту, но не увидел в ней ничего привлекательного.

Неожиданно он услышал голос Рассел.

– Джеф, это правда, что у людей в крови есть серебро?

– Да. Аргентум… – вопрос удивил его, хотя о чем еще было говорить в этом месте? – Есть. Но очень, очень мало.

– Так вот, – тихо продолжала она, – у меня, видно, в крови его гораздо больше. наверное потому, что я родилась вблизи рудных залежей. – Последовала пауза, потом она снова спросила: – Они говорили тебе, что я чую серебро? – И не дожидаясь ответа: – Говорили, говорили. Они так думают. Но это неправда. Я не чую серебро. Оно ко мне тянется.

– Что?

– Это серебро, что у меня в крови – как магнит. Оно тянет к себе другое серебро, ну, не тянет, наводит на себя. Наводило… Я не умею объяснить, поэтому никогда не говорила об этом. Да. так было. Но после той грозы все стало наоборот.

Она снова замолчала. Джеф ничего не спрашивал, пораженный то ли смыслом ее слов, то ли самой ее откровенностью.

– Эти самые…магниты… они как бы повернулись другой стороной. Теперь не я тяну к себе серебро, а оно меня к себе.

До него, наконец дошло.

– Значит (от волнения он забыл о вежливости), ты теперь можешь жить только здесь?

– Да.

– Но здесь жить нечем! Ты здесь с голоду умрешь!

– Не умру. Ты видел, как я стреляю.

– У тебя и ружья-то нет… Погоди… А Рассел? Что он скажет?

Она не ответила

– Он согласится остаться здесь?

– Не знаю. – В голосе ее было прежнее безразличие. Она встала. – Я пойду, пройдусь. Хочу посмотреть на шахту вблизи.

Сонливость опять одолела его. Он заполз в палатку и задремал. Разбудили его голоса Джонсона и Рассела. Говорили что-то о муке и солонине. Рассел ругался по обыкновению. Заключив свою тираду, он спросил:

– А где Дон?

– Пошла прогуляться. – Джеф зевнул. – Сказала, к шахте.

– Давно?

– С час, наверное. – Джеф посмотрел нанего недоуменно. – А может, и два…не знаю…

Не говоря ни слова, Рассел швырнул мешок, который держал в руках, на землю и бросился бежать вниз по склону. Джонсон, немного помедлив, видимо что-то соображал, – за ним.

Джеф догнал его, на бегу спросил:

– Что случилось?

– Мы только узнали…шахту сегодня будут взрывать…дорога… – ему трудно было говорить. – … а она наверняка спустилась… – И рванул дальше. Джеф тоже наддал ходу. Он-то понимал – она не могла не спуститься.

Чтобы сократить дорогу, надо было бежать через город. Он был так же пуст, как и прежде. Никого не окликнуть, предупредить, задержать…

Джеф отчаянно крикнул, и голос его гулко разнесся по улице:

– Но ведь они не будут взрывать шахту, если там человек!

Джонсон только махнул рукой.

В этот момент раздался взрыв.

Рассел упал на землю. Его не сбило взрывной волной, Он просто упал. Кругом был грохот и пылевые вихри. Рассел, воя, лежал вниз лицом на деревянной мостовой. Пальцы его скребли пыль. Остальные не моглм двинуться с места. Джонсон размазывал пот, катившийся по лицу.

– Если бы… – хрипло сказал он, – если бы мы успели…

– Если бы мы успели, – тихо ответил Джеф, – я думаю, она все равно бы не вышла из шахты…– Прежде чем закончить фразу, он оглянулся. Все рушилось. Одного взрыва оказалось достаточно. С треском проваливались крыши. Падали опорные столбы. Пыль вихрилась, закрывая небо. Мертвый город исчезал. Гибнут и мертвые… И над всем медленно оседали черные хлопья сажи.

– И, может быть, – сказал Джеф, – лучше было и не выходить.

Примечания

1

Имеется в виду акт конгресса США о выведении серебра из разряда драгоценных металлов и прекращении его закупки для чеканки монеты от 1893 г.

Content

Наталья Резанова
Аргентум

Примечания