Сьюзен Виггз

Круги на воде

Посвящается Джойсу Беллу, другу и коллеге, доброму волшебнику, в знак признательности за его благоразумие, постоянную готовность выслушать и помочь.

От автора

Во времена Тюдоров астму неправильно и неэффективно лечили. Невежественное лечение доставляло больным жестокие страдания.

Однако цыгане и китайцы тысячелетиями успешно лечили астму при помощи настойки, приготовленной из растения, называющегося эфедра. Хотя с падением Рима использование эфедры было забыто до девятнадцатого века, это средство продолжало применяться на Востоке.

Кочующие цыгане, добравшиеся из Кашмира до Британских островов, могли привезти с собой эфедру, которая у китайцев называлась махуанг.

Эфедрин, изготавливаемый на основе этого растения, и сейчас используется для лечения астмы.

Слава, как круги на воде –

они расширяются до тех пор,

пока не сойдут на нет.

Шекспир.

ПРОЛОГ

Декабрь, 1533 год

Цыганка чего-то не договаривала. Ульяна была уверена в этом. Даже в сумраке амбара, слабо освещенном горящим фитилем из наполненного маслом рога, она видела, как Зара нервничала, пряча свои узловатые руки в сборках пышной юбки.

– Ну, давай, Зара, – настаивала Ульяна, – ты обещала предсказать мое будущее.

Пальцы Зары беспокойно перебирали монисто на шее. Щеки ее пылали, глаза таинственно поблескивали. Лицо старой цыганки стало загадочным.

– Я ничего не обещала, сейчас дует черный ветер.

– Разве может ветер быть черным?

Зара покачала головой.

– Не обращай внимания на мои слова. Уже поздний час. Тебе нужно вернуться в дом. Если твоя мать узнает, что ты тайком вышла из дома и пришла к цыганам, она накажет тебя розгами, а нас вышвырнет на мороз.

Ульяна крутила пальцами гранатовые пуговицы своей накидки.

– Мама ничего не узнает. Она никогда не приходит ночью в детскую. – Ульяна сморщила нос. – И потом, я больше не сплю в детской, я уже слишком взрослая для глупых проказ Миши и Бориса.

Зара наклонилась к девочке через низкий стульчик, стоящий между ними. Ее большая тяжелая рука, слегка пахнущая овечьим жиром, погладила Ульяну по щеке с такой нежностью, какой та никогда не испытывала от своей матери.

– Четырнадцать лет – это еще не совсем взрослая, – прошептала Зара.

Ульяна молча смотрела на цыганку, разговаривающую с ней в полутемном амбаре. Из стойла шел пар от дыхания лошадей. Пахло сеном и животными. На улице был сильный мороз.

– Достаточно взрослая, чтобы быть помолвленной. – Ульяна положила руки на колени. Соболий мех, которым была отделана накидка, приятно грел ладони. – Именно поэтому ты не хочешь предсказать мою судьбу, Зара? Разве Алексей Шуйский... Он достоин любви? – Девушка вспомнила Алексея Шуйского, черноволосого красавца, которого впервые увидела только вчера. Молодой боярин приехал, чтобы договориться с отцом Ульяны о помолвке. За все время его пребывания в их доме Ульяна виделась с ним всего лишь раз. Дом был огромным, Алексей же, подобно всем остальным, считал, что место его будущей невесты – в детской. – Зара, а после свадьбы он будет меня бить? – осмелилась спросить девочка. – Потом найдет себе новую жену, а меня отправит в монастырь? Великий князь Василий[1] именно так и сделал. Наверное, сейчас такая мода.

Губы Зары растянулись в невольной улыбке но тревога затаилась в ее взгляде. Отсутствие нескольких зубов говорило о том, скольких детей она родила. Каждый ребенок стоил ей одного зуба. Потомство Зары – семеро крепких ребятишек – спало на соломе под грубыми одеялами в пустом стойле. Ее муж Ром и дядя Ласло ушли проверять капканы на зайцев.

Ульяне было уютно и спокойно у цыган. Цыгане – не частые гости в северных краях, но этот табор каждую зиму приезжал в Новгород, расположенный среди бескрайних лесов к северо-западу от Москвы. Отец Ульяны, Григорий Романов, позволял небольшому табору цыган расположиться в его огромном поместье во время зимних холодов.

Эту привилегию они заслужили. В возрасте трех лет Ульяна потерялась в лесу. Отец организовал поиски девочки. Искали повсюду, но тщетно. Надежда найти ребенка уже угасала, когда с приходом холодной северной ночи вдруг появился незнакомец.

На нем были яркие штаны до колен и рубашка, какие носили жители Карпат. На помощь себе он взял из псарни боярина Григория трех гончих и отправился в лес. После долгих неутомимых поисков по лесу с собаками, этому странному человеку удалось найти девочку, плачущую от страха, на берегу холодной реки далеко в лесу.

Ульяна плохо помнила этот случай, в памяти остались лишь возбужденный лай огромных собак и мужественное лицо Ласло, его сильные руки, когда он поднимал ее, чтобы отвезти домой. С тех пор девочку тянуло к этим загадочным, кочующим людям. Ульяна принадлежала к знатному роду, с самой колыбели ее готовили в жены одному из могущественных бояр. Девушка знатного происхождения не должна была даже замечать цыган, не то чтобы общаться с ними. Но запреты делали их тайные встречи еще более заманчивыми.

– Ну, давай, Зара, – настаивала Ульяна. – Ты видишь там Алексея?

– Мои видения нечеткие и не совсем точные.

– Ну, тогда, что ты видишь? – Нетерпеливая девочка вырвала серебряную пуговицу из своего капора. – Вот, возьми, она должна стоить не меньше ста копеек. – Зара накрыла рукой подарок, а Ульяна лукаво улыбнулась. – Это поможет тебе видеть отчетливей?

Зара спрятала пуговицу на груди.

– Всех вас, гаджо[2], так легко дурачат цыгане.

Ульяна рассмеялась: для нее эта пуговица стоила не больше деревянной. Как и многие знатные семьи, Романовы[3] были невероятно, фантастически богаты. Девушка воспринимала этот факт естественно, как и продолжительные отсутствия отца, служившего при дворе Василия III, великого князя соседней Московии.

Ей стало грустно. Несколько недель тому назад князь Василий умер. У власти остались его трехлетний сын Иван и боярская дума. Между членами думы тут же начались раздоры.

Сегодня отец заперся у себя в кабинете и долго писал проникнутые тревогой послания своим сторонникам в разные города. Он был обеспокоен тем, что знатные бояре начали жестокую борьбу за власть после смерти великого князя.

Отбросив мысли о расстроенном отце, девочка протянула ладонь цыганке.

– На этот раз ничего не скрывай. Но меня не устроит простой ответ: долгая и счастливая жизнь... Я хочу правды.

Зара, неохотно взяла руку Ульяны и повернула ее к свету лампы.

– Иногда лучше не знать своего будущего.

– Я не боюсь узнать.

Глаза Зары и Ульяны встретились: черные, как глубокие озера, глаза цыганки и изумрудные, как весенняя зелень, глаза Ульяны.

– Хорошо быть бесстрашной, Ульяна, – Зара провела ногтем, из-под которого никогда не вымывалась грязь, по извилистой непрерывной линии на ладони девушки. Цыганка бросила взгляд на крупную брошь на плече Ульяны – из золота, в форме креста, украшенную рубинами и жемчугом. Пламя лампы отражалось в драгоценных камнях, казавшихся бездонными.

Взгляд Зары стал неподвижным, она потупилась. Казалось, цыганка погрузилась в царство интуиции и воображения.

– Я вижу три сильных женщины, – медленно начала Зара, ее цыганский акцент стал более явным. – Их жизни переплетены.

Ульяна нахмурилась. Три женщины? Она – единственная дочь у родителей, хотя в Москве у нее много кузин из рода Романовых.

– Их судьбы разметал ветер на все четыре стороны, – продолжала Зара, по-прежнему не сводя глаз с броши. Пальцы ее продолжали скользить по таинственным линиям руки Ульяны. – Первая будет очень далеко. Вторая погасит пламя ненависти.

Зара продолжала водить пальцем по линиям судьбы Ульяны...

– Вот здесь все эти три линии сходятся. Третья женщина залечит старые раны.

Холодок пробежал по спине Ульяны.

– Я не понимаю, – прошептала она, испытывая желание отдернуть руку.

– Молчи, – Зара крепко сжала руку девочки и начала раскачиваться словно в такт слышной только ей мелодии. – Судьба падает, как камень в спокойную воду, круги широко расходятся по воде, вовлекая другие судьбы, рассекая невидимые связи. – К завыванию ветра присоединился вой собак из псарни. Встревожившись, Зара прислушалась. – Я вижу кровь и огонь, разлуки и любовь, такую огромную, какую не в силах разрушить ничто, даже смерть.

Ее взволнованный шепот как бы повис в сумеречном пространстве амбара. Ульяна замерла, хотя прекрасно знала, какие фокусы может проделывать Зара. Возможно также, что все ее предсказания – не что иное, как выдумки. И все же глубоко внутри что-то в ней загорелось, словно красные угли костра, раздуваемые ветром. Девушка чувствовала магическую силу слов Зары, и, хотя это было лишь смутное пророчество, Ульяна восприняла его всем сердцем.

Огромная любовь к Алексею? Ульяна видела его всего один лишь раз. Алексей был красив, молод, весел и тщеславен. Сможет ли она полюбить его?

Многочисленные вопросы роились у Ульяны в голове и были готовы сорваться с губ. С верхних стропил амбара прокричала сова.

– Bengui – дьявол. – Голос Зары дрожал от страха. – Это предзнаменование...

– Что? – Ульяна услышала дальний топот копыт. Даже не услышала, а скорее почувствовала чем-то внутри себя. – Зара, это всего лишь амбарная сова. Что она может предсказывать?

– Смерть, – ответила Зара, затем она вскочила и бросилась к стойлу, где спали ее дети.

Ульяна вздрогнула.

– Это просто смеш...

Двери амбара широко распахнулись. Весь в снегу, освещенный лунным светом, в дверях появился Ласло, а следом за ним Ром, муж Зары. Смуглые лица мужчин были искажены ужасом.

Ром быстро заговорил по-цыгански, но тут он увидел Ульяну.

– О Боже, – продолжил он по-русски, – не надо, чтобы она увидела это!

Предчувствие холодом сжало сердце Ульяны.

– Что произошло, Ром? – Девушка направилась к двери.

Ласло преградил ей дорогу.

– Не надо выходить наружу.

К страху прибавился гнев.

– Ты не имеешь права приказывать мне. Уйди с дороги.

Воспользовавшись его минутным колебанием, девушка проскользнула мимо и открыла дверь. Снежная метель встретила ее, ветер срывал с нее накидку, снег бил в лицо. Накинув капюшон глубже на глаза, она устремилась к дому. Жуткое красное пламя осветило здание. Ульяна закричала от ужаса. Весь дом пылал. Семья и слуги были в опасности. Ее любимые гончие и охотничьи собаки находились в пристройке, рядом с кухней.

Ласло приказал что-то Рому. Приподняв юбки, Ульяна бросилась к дому. Ласло схватил ее за рукав, но девушка оттолкнула его.

Она бежала так, словно у нее выросли крылья. Снежные заносы затрудняли путь, ноги проваливались в сугробы. Ульяна видела, как языки пламени вырывались из окон, слышала лай собак и ржание лошадей.

Но ведь все лошади в конюшнях. Страшная мысль мелькнула у нее в голове и быстро ушла, словно вода сквозь сито.

Пересекая широкую лужайку, обсаженную кустами и деревьями, она услышала позади себя прерывистое дыхание.

– Ульяна, остановись, прошу тебя.

– Нет, Ласло, – крикнула девушка через плечо, – моя семья – папа, мама, мальчики и их няня, Алексей... – и побежала еще быстрее.

Ласло схватил ее за капюшон и дернул назад, Ульяна поскользнулась и упала в снег.

Она хотела закричать, но Ласло быстро закрыл ей рот вонючей кожаной варежкой. Злость охватила Ульяну. Ласло придавил ее всем телом и тихо шепнул на ухо:

– Прости меня, маленькая гаджо, но я не могу тебя туда пустить. Ты не должна видеть, что там происходит.

Ульяна пыталась вырваться из его рук.

– Я должна сама увидеть это.

Прозвучала целая серия выстрелов.

– Стреляют! – Ласло еще глубже зарылся с ней в снег, спрятавшись за кустом, покрытым снегом. Дрожащей рукой он раздвинул ветки, чтобы видеть дом.

Шок лишил девушку дара речи. Она застыла неподвижно, словно икона в золоченом окладе... Пламя, подхваченное порывами зимнего ветра, разгоралось все сильнее. Гигантские языки пламени вырывались прямо из окон, бросали кровавые тени на снег.

Несколько всадников беспорядочно двигались перед домом. Лошади испуганно шарахались из стороны в сторону, пар валил из их раздувающихся ноздрей, снег летел из-под копыт.

На нижних ступеньках каменной лестницы лежала темная фигура.

– Григорий!

Это кричала мать Ульяны. В голосе ее звучала печаль, незнакомая Ульяне доселе. Наталья Романова бросилась к телу мужа с криком глубокой скорби. Широкоплечий мужчина в меховой шапке, в черных сапогах преградил ей дорогу. Страшный изогнутый меч сверкнул в свете огня.

Крики Натальи Романовой смолкли.

– Мама! – Ульяна снова попыталась выбраться из-под куста, но Ласло крепко держал ее.

– Тише, – прошептал цыган, – ты уже не сможешь им помочь.

Не сможет. Она ничего не сможет сделать, ей остается только смотреть, как убивают ее семью. Девушка заметила Алексея, мечущегося из одной стороны в другую. На какое-то мгновение в душе ее загорелась надежда. Может, Алексею удастся спасти ее братьев.

Но, появившись на мгновение, молодой боярин снова исчез куда-то, окруженный этими страшными людьми и ревущим пламенем пожара.

Для Ульяны было страшной мукой лежать здесь совершенно беспомощно, как бы в тисках отвратительного ночного кошмара. Убийцы налетели, словно ураган, но она поняла, что это была не банда преступников, а выученные солдаты, и руководил ими, несомненно, соперник отца. Да, возможно, это был Федор Глинский, чье княжество находилось по-соседству с их владениями. Всего лишь неделю назад князь Глинский назвал ее отца предателем.

– Закрой глаза и не смотри, малышка, – умолял ее Ласло.

Ульяна рыдала, уткнувшись в холодные руки, но взгляда не отводила. Уже невозможно было помочь ее близким, любимым людям, так как нападение произошло слишком, стремительно. Тени носились словно демоны, освещенные пламенем пожара. На секунду она увидела брата Михаила с перерезанным горлом. Тело маленького Бориса отлетело в сторону, когда человек выстрелил в него с близкого расстояния. Слуг, сбившихся, как овцы в стадо, загнали на задний двор и там закололи. Собак, которым удалось вырваться из псарни, прирезали ножами, когда они набрасывались на нападавших.

Весь ее сверкающий мир, полный радужных надежд, рассыпался, словно карточный домик.

Рот Ульяны открылся в безмолвном крике. Рука ее судорожно сжала рубиново-жемчужную брошь. Эта бесценная вещь была подарком отца. Крестообразная форма скрывала небольшого размера острый кинжал, но оружие это казалось жалким по сравнению с мечами, саблями и пылающими факелами в руках солдат.

Искры и головешки от пылающего дома разлетались в разные стороны. Затем послышался злой лай собаки. Выглянув из укрытия, Ульяна увидела двух дерущихся мужчин. Один из двоих – Алексей, она была в этом уверена. Девушка закрыла глаза и стала горячо молиться о его спасении.

Лай собаки заставил ее снова открыть глаза.

Гончая выскочила из темноты и вцепилась зубами в ногу одного из дерущихся. Ульяна услышала сдавленное проклятие.

– Что б тебя черт побрал!

Один из мужчин упал на землю, и Ульяне удалось увидеть его профиль и густую бороду. Показалось, что она знает его, но затем внимание девушки снова было отвлечено ужасными картинами крови и огня.

Сверкнуло лезвие, и нож попал собаке в лапу. Животное взвизгнуло и скрылось в темноте ночи.

До перепуганной насмерть Ульяны доносились мужские голоса.

– ... нашел девчонку?

– Еще нет.

– Черт бы ее побрал. Осмотри все снова. Нельзя, чтобы дочь Григория Романова осталась жива.

– Я здесь, – позвала Ульяна, но вместо крика у нее вырвался сдавленный шепот, – да, я здесь. Идите за мной!

– Дурочка! – Ласло снова прикрыл ей рот рукой, – Твоей смертью ничего не исправить.

Резкий ветер обдувал ее, и Ульяна поняла причину произошедшего: бояре. Завистливая властолюбивая знать. Они убили ее отца, всю ее семью, жениха.

Девушка припомнила споры между родителями. Несмотря на робкие возражения матери, Григорий Романов помогал великому князю перед смертью составить новое завещание, в котором ограничивались права бояр. Теперь Ульяне стали понятны страхи матери. Бояре были готовы зверски убивать женщин и детей, только бы сохранить власть в своих руках.

– Обыщите хозяйственные постройки, – приказал один из солдат.

Ульяна испуганно посмотрела на Ласло и прошептала:

– Помоги мне.

– Нам нужно торопиться, – Ласло потянул девушку за руку. – Пригнись и держись в тени.

Они пересекли лужайку. Ульяне казалось, что лезвие кинжала готово перерезать ей горло. Добежав до амбара, они проскользнули внутрь. Свет луны просачивался через открытые боковые двери.

Зара, Ром и дети исчезли. В воздухе еще витал запах масла из лампы. Около одного из стойл они заметили двух самых быстрых лошадей, из конюшни Григория Романова – специально выведенная порода быстрых и выносливых лошадей для бескрайних русских степей. Лошади были оседланы и стояли, низко опустив морды, пар шел из ноздрей.

– Быстрее на лошадь, – Ласло подставил ей свое колено, чтобы подсадить.

Раздался приглушенный взрыв. Ульяна взглянула в открытую дверь и увидела, как рухнула часть крыши дворца, тысячи искр взметнулись в ночное небо. Вспышка огня осветила три фигуры, бегущие к амбару.

– Поскакали через пастбище, – скомандовал Ласло, распахивая заднюю дверь.

Ульяна пригнулась к гриве коня и стегнула вожжами. Страх и отчаяние охватили ее. Зимняя ночь поглотила двух всадников, направлявшихся к реке Волхов. Спеша скрыться в темноте ночи, они проскакали вдоль земляного вала и каменных стен Новгородского кремля, на башнях которого горели факелы.

Приглушенный снегом топот копыт разбудил сонного стражника на деревянном мосту реки Великой, но пока стражник поднялся, чтобы потребовать плату, Ульяна и Ласло проскакали мимо.

Они промчались через купеческий район города. Собаки лаяли вслед, кто-то закричал на них, но они не обращали внимания. И только тогда, когда дорога сменилась занесенным снегом трактом, они замедлили бег лошадей.

– Кто-то преследует нас, – предостерег Ласло.

Ульяна посмотрела назад. Узкая тень скользнула к ним. Ласло выхватил нож из рукава.

– Нет! – вскрикнула Ульяна, соскочив с лошади. – Это всего лишь Павло.

И через мгновение огромная борзая бросилась к ней на руки. Павло, годовалый пес, был ее любимцем, она сама занималась его выучкой. Девушку не удивило, что собака догнала их. Гончих собак приучали к бегу на большой скорости на большие расстояния. Они умели так загнать волка, что охотники потом без труда ловили его. Встреча с Павло вернула здравый смысл происходящему.

– Павло, – девушка зарылась лицом в длинную шерсть собаки и почувствовала запах крови.

– Он ранен, Ласло, – Ульяна вспомнила одну из сцен ночного кошмара: собака бросается на человека, блеск ножа, затем проклятие, и бедное животное скрывается в ночи.

Ласло склонился к следам на дороге, рассматривая что-то.

– Он оставляет следы крови, гаджа. Извини меня, девушка, но нужно оставить его здесь.

Ульяна отбросила кинжал цыгана.

– Не смей, – голос ее прозвучал жестко, таким тоном она еще никогда с ним не разговаривала. Это был голос незнакомки, совсем не девочки, а женщины, побывавшей в аду. – Боже мой, Ласло это последнее, что у меня осталось.

Цыган проворчал что-то на своем языке. Он нашел кусок тряпки и перевязал рану собаки. И после этого они продолжили свой путь.

Ласло скакал впереди, он знал, куда едет. И только когда на горизонте забрезжил рассвет, Ульяна спросила:

– Ласло, куда мы направляемся?

Цыган заколебался, а затем бросил взгляд на противоположную сторону от восходящего солнца.

– Мы направляемся в край, о котором я слышал из песен моего народа. Этот край называется Англией.

Англия. У Ульяны было смутное представление об этой стране, она вспомнила то немногое, что о ней читала. Туманная, мрачная страна варваров. Ее воспитатель, очень образованный и талантливый человек, обучил ее английскому языку и читал ей героические английские поэмы.

– Но почему так далеко? Я бы хотела добраться до Москвы, встетиться с родственниками Алексея, чтобы рассказать, что случилось с их сыном.

– Нет, – резко возразил Ласло, тень пробежала по его лицу, – это слишком опасно. Убийцами могли быть знакомые люди, те, кому вы доверяли.

Ульяна вздрогнула, вспомнив о Федоре Глинском и других соперниках отца.

– Но... Англия, – произнесла она с сомнением.

– Если мы останемся в этой стране, они выследят тебя и убьют. Ты сама слышала, о чем они говорили. Они искали тебя, малышка. Я бы не рискнул появиться в Москве.

Измученная произошедшим несчастьем, девушка закрыла глаза и глубоко вздохнула. Но и с закрытыми глазами она вновь увидела страшные сцены смерти, крови, огня, и все это было окрашено дикой жестокостью.

Ульяна заставила себя открыть глаза. Восходящее солнце бросило слабый зимний луч на припорошенный снегом прошлогодний лист.

И вдруг она вспомнила пророчество. Зара гадала ей всего лишь прошлой ночью, но, казалось, с тех пор прошла вечность.

ГЛАВА 1

Ричмондский дворец, Англия. 1538 год

Стивен де Лассе, барон Уимберлейский вошел в Королевскую спальню и увидел свою невесту в постели короля.

Холодным немигающим взглядом, как на портретах художника Гольбейна, Стивен смотрел на темноглазую уэльскую красавицу, почти скрытую под стеганым шелковым покрывалом. Чувство глубокого возмущения клокотало у него в груди, грозя вырваться наружу. Сжав кулаки, Стивен овладел обуревавшими его чувствами. Он перевел бесстрастный взгляд на короля Генриха VIII[4].

– Монсеньор, – барон склонился в напряженном поклоне, вдыхая запах сухой лаванды, исходящий из-под балдахина над королевской постелью. Когда он выпрямился, королевские слуги уже направлялись к монарху, чтобы приступить к церемонии одевания.

– А, Уимберлей, – король вытянул руки, и слуги поспешили надеть на него свободный шелковый камзол.

Генрих улыбнулся. В этой улыбке сквозил намек на старую дружбу, на проделки тех лет, когда он был молодым принцем. Тем принцем, кого Стивен, будучи мальчиком, обожал и идеализировал, представляя его вторым королем Артуром.

Легендарный король Артур умер молодым в расцвете славы. Генрих совершил ошибку, дожив до среднего возраста и превратившись в развращенную посредственность.

– Ну, давай, иди сюда, – поманил Генрих рукой. Он спустил бледные, опухшие ноги с постели и сунул в парчовые тапочки, подставленные коленопреклоненным слугой. – Можешь подойти к королевской постели. Посмотри, что я для тебя нашел.

Стивен пересек огромную комнату, чувствуя на себе любопытные взгляды подданных монарха. К этому времени королевская спальня наполнилась титулованной знатью. У каждого из них была своя обязанность по выполнению утреннего туалета короля.

Сэр Ламберт Уилмет отвечал за то, чтобы у Его Величества был ежедневный стул и относился к этому так же серьезно, как и к дебатам по поводу границы с Шотландией. Лорд Гарольд Блодсмур следил за гардеробом короля и заботился о коллекции его обуви так внимательно, будто это были драгоценные украшения короны. Но сейчас внимание всех этих важных джентльменов было приковано к Стивену де Лассе.

Девушка скромно улыбнулась и даже слегка покраснела. Она потянулась в постели с кошачьей грацией, голое плечо показалось из-под покрывала. Как и большинство любовниц короля, женщина гордилась тем, что разделила ложе с монархом.

После стольких предательств Стивен давно должен был научиться не доверять королю и знать, что очередной вызов во дворец может означать только новую изощренную жестокость.

– У меня сегодня игривое настроение, – усмешка короля таила в себе одновременно и веселье и скрытую вражду. Слегка прихрамывая, король направился к специальному стулу, где облегчился, продолжая при этом говорить через плечо: – Я решил снова воспользоваться droit du seigneur[5]. Конечно, это устаревший обычай, но у него есть свои достоинства и нужно к нему возвращаться время от времени. Ну, а теперь поприветствуй леди Гвинит, а затем мы...

– Сир, – прервал его Стивен, не обращая внимания на возгласы возмущения присутствующих. Никто бы из них не осмелился прервать короля. На тридцатом году своего царствования Генрих VIII приговаривал к смерти своих подданных и за менее существенные провинности.

Стивен сразу же пожалел о своем поступке. Одно неосторожное слово, и он погиб.

– Да? – король не казался разгневанным. На него надели камзол, затем панталоны, обтягивающие икры. – В чем дело, Уимберлей?

Стивен ничего не мог с собой поделать. Ярость кипела в нем и была готова выплеснуться огненным фонтаном.

– К черту это ваше droit du seigneur!

Стивен резко повернулся на каблуках и быстро вышел из королевской спальни. Вполне сознавая, что нарушает правила, барон все же не смог заставить себя участвовать в уже знакомых ему отвратительных играх Генриха.

Затуманенным взором Стивен де Лассе проследил, как прошагали мимо дворцовые стражники, одетые в красно-белые ливреи. Выйдя на мощеный двор, чтобы успокоиться, он направился в сад, окруженный стеной. Дорожка, посыпанная галькой, вела через заросли боярышника и эглантерии. Разбитые в геометрическом порядке клумбы напоминали огромную мозаику.

Стивен в сотый раз пожалел, что приехал на ежегодные сборы короля, а не остался в Уилтшире.

Но не выполнить приказ короля означало подвергнуть риску свою жизнь. Он решил хранить свою тайну, даже если у него вырвут сердце и его гордость будет публично уязвлена.

Предчувствие, что король не оставит его в покое, подтвердилось часом позже, когда надменный мажордом вызвал его в Приемный зал.

Высокий зал был увенчан стеклянным потолком. Весенний солнечный свет струился сквозь двойные окна. Витражи отбрасывали разноцветные блики на стены и пол. Кто-то невидимый наигрывал на лютне, звуки музыки смешивались с негромким шумом голосов.

Члены Тайного Совета окружили трон, плечи их сгибались под тяжелыми длинными одеждами.

Стивен прошел по гладким плитам к золотисто-пурпурному помосту и остановился перед троном. Отбросив атласный плащ с одного плеча, он склонился в низком почтительном поклоне. Даже не глядя на короля, барон чувствовал, что Генрих доволен его покорностью и смирением, Генриху доставляло удовольствие все, что каким-либо образом унижало Стивена.

Стивен поднялся с колена, протягивая подарок. В глазах его отражались ненависть и непокорность.

Генрих сидел в массивном резном кресле, наподобие бога Бахуса, одетый в серебро и золото.

– Что это? – спросил король, давая знак пажу. Мальчик взял небольшую деревянную шкатулку у Стивена и подал королю. С детской поспешностью Генрих открыл шкатулку и извлек оттуда крошечные часы на золотой цепочке.

– Боже мой, ты постоянно удивляешь меня.

– Всего лишь безделушка, – ответил Стивен бесстрастным голосом. У Генриха было много страстей. Страсть к необычным подаркам была одной из них.

Генрих прикрепил цепочку на перевязь, опоясывающую его плотную талию.

– Предполагаю, это одно из твоих изобретений.

Стивен кивнул.

– У тебя редкий талант к различным изобретениям, Уимберлей. Жаль только, что тебе не хватает хороших манер, – из-за толстых щек короля еле видны щелки глаз, тонкие губы крепко сжаты, – ты покинул королевскую спальню даже не попросив разрешения, дорогой барон.

– Да, это так, сир.

Генрих стукнул пухлой рукой по ручке кресла. Пальцы, унизанные сверкающими кольцами, вцепились в резную ручку кресла.

– Черт бы тебя побрал, Уимберлей, почему ты всегда нарушаешь этикет?

– Только когда меня к этому вынуждают, сир.

Выражение лица короля не изменилось, но глаза зажглись гневом.

– Неужели тебе не приходит в голову, – спросил он тихим зловещим голосом, – что лучше тебе танцевать со своей невестой, чем играть на моем терпении? Леди Гвинит прекрасна, хорошо воспитана и достаточно богата.

– Она опозорена, сир.

– Я оказал честь девушке, – резко ответил Генрих. – В Англии только один король, как одно солнце на небе. Я не каждому дарю свое расположение.

Стивен прикусил язык, чтобы удержаться от ответа. Бесполезно спорить с человеком, приравнивающим себя к Богу. Он мог легко удовлетворить любую свою прихоть, любой каприз, и какой благоразумный мужчина или женщина осмелится отказать ему?

– Боже мой, Стивен, – заорал Генрих, – твоя строптивость бесит меня. В прошлом году я подыскал тебе четырех благопристойных женщин, и ты всех их отверг. Ты считаешь их недостойными тебя?

– Просто я не могу жениться, – заявил Стивен. – Мне никто не нравится, даже эта пустышка, эта Валлийская конфетка, которую я увидел в вашей постели.

– Конфетки очень сладки и приятны на вкус, – заметил Генрих.

– Но когда побывают в руках у многих, они теряют вкус. А когда их слишком долго хранят, они портятся.

Не отводя глаз от Стивена, король протянул, руку. Слуга шагнул вперед и вручил ему бокал белого сухого вина с Канарских островов. Генрих сделал несколько больших глотков.

– Ты все еще тоскуешь по Маргарет, хотя прошло уже семь лет.

Стивен еле сдерживал желание ударить монарха. Как легко король говорит о Мэг, так, будто никогда ее не знал.

– Неужели она так тебе была дорога, – продолжил король, играя ножом, – что не можешь полюбить другую женщину?

Стивен ничего не ответил, воспоминания о Мэг наполнили его. Как робко она смотрела на него из-под вуали в день их свадьбы. Как плакала от боли и страха. У нее были свои тайны от мужа, который обожал ее. Мэг умерла, истекая кровью и горько проклиная свою жизнь.

– Маргарет была, – Стивен прочистил горло, – ребенком. Очень доверчивым, легко ранимым. – Он испытывал ужасное чувство вины, понимая, что вынудил эту девочку стать женщиной, а затем матерью. И что самое непростительное – привел ее к смерти.

– Я очень хорошо знаю, что значит тосковать по умершей жене, – неожиданное сочувствие прозвучало в голосе короля. Стивен понимал, что Генрих вспомнил о тихой и покорной Джейн Сеймур, которая умерла, подарив ему самое дорогое – наследника трона.

– Однако, – продолжил Генрих властно, – у мужчины должна быть женщина. Не годится, чтобы старые воспоминания отвлекали тебя от исполнения долга. А теперь поговорим еще об этой леди из Уэльса...

– Сир, смиренно прошу вашего прощения, – Стивен понизил голос так, что король едва мог его слышать, – я никогда не соглашусь подбирать чьи бы то ни было остатки, даже если это король Англии. Я не хочу служить целебной мазью для вашей совести.

– Моей совести? – Губы Генриха скривились в усмешке. Он перешел на шепот, предназначая свои слова только для Стивена. – Мой дорогой. Уимберлей, откуда ты взял, что она у меня есть?

Стивен напрягся. Слова короля напомнили ему, что король Генрих VIII развелся с первой женой и казнил вторую. Он провозгласил себя главой англиканской церкви, разорвав, отношения с Римом, отобрал собственность у монастырей, лишил бедняков земли. А опозорить девственницу не составляло труда для Генриха Тюдора.

– Значит, я ошибся, – тихо ответил Стивен, – но я знаю, что леди Гвинит не захочет выйти за меня замуж.

– Это все из-за твоей запятнанной репутации, – Генрих махнул пустым бокалом. – Дикие попойки, игра в карты, похищения женщин. Сплетни доходят до дворца. О господи, да все девушки в королевстве дрожат при упоминании о твоем имени.

Стивена устраивали такие слухи. Он изо всех сил старался скрыть все, что было в нем положительного, создавая себе плохую репутацию.

– Я человек низких моральных принципов. Таков уж мой характер, и ничего с этим не могу поделать. А сейчас, если вы не против, Ваше Величество, я должен покинуть двор.

С быстротой, удивительной для его возраста и грузной фигуры, король вскочил с кресла. Его толстые пальцы схватили Стивена за ворот камзола.

– Нет, я против, – Генрих приблизил свое лицо вплотную к Стивену, который почувствовал даже запах только что выпитого сухого вина. – Найди себе жену, Уимберлей, и пусть она родит тебе здорового наследника, иначе все в Англии узнают, что ты прячешь в своем Уилтширском поместье.

У Стивена готов был вырваться из горла дикий рев, ему хотелось яростно все отрицать. Но за долгие годы он приобрел железную выдержку. Барон заставил себя промолчать. Как удалось Генриху узнать о его ужасной тайне, и как теперь король использует это?

Усилием воли Стивен совладал с собой и отступил назад. Король разжал пальцы, продолжая на него смотреть. Взгляд короля был полон негодования.

– На колени, Уимберлей.

Ярость кипела внутри, щеки пылали, но Стивен немедленно повиновался.

– А теперь поклянись. Клянись, что будешь во всем повиноваться мне. – Голос короля возвысился. – Поклянись, что ты женишься, если не на леди Гвинит, то на другой.

Приказ прозвучал, и в зале установилась напряженная тишина. Стоя на коленях, Стивен совершенно ясно оценивал ситуацию. Грудь короля тяжело вздымалась в припадке еле сдерживаемого гнева. Вдали замерли последние звуки лютни.

Все придворные застыли, затаив дыхание. Король бросил ему «перчатку», вызывая одного из тех немногих, кто осмелился возражать ему.

Стивен де Лассе был не настолько глуп, ему слишком дорога была собственная жизнь. Годы, проведенные при дворе, научили его избегать открытой конфронтации, отвечать двусмысленно, увиливать от прямого ответа.

– Ваша воля будет выполнена, сир, – четко, чтобы всем было слышно, произнес Стивен, зная, что если пробормочет свое обещание, король обязательно заставит повторить.

Все члены Тайного Совета одновременно испустили вздох облегчения. Они обожали смотреть, как унижают им подобных.

Генрих тяжело опустил в кресло свое большое тело.

– Я верю, что на этот раз ты выполнишь мою волю.

Стивен поднялся с колен. Король коротким кивком позволил ему удалиться. Почти одновременно Генрих начал отдавать распоряжения своим слугам.

– Оседлайте мою лошадь. Я отправляюсь на прогулку.

Стивен покинул Приемный зал, прошел через вестибюль. Затхлый запах держался даже здесь. Сандаловое дерево, горящее в камине, издавало тяжелый запах, от тростниковых ковриков исходил запах гниения, поскольку их не меняли месяцами.

Еще до аудиенции у короля Стивен попросил приготовить ему лошадь, чтобы сразу же уехать. Грумы из королевских конюшен пообещали подготовить неаполитанскую кобылу и подвести ее к западным воротам.

Стивен быстро прошел через двор мимо восьмиугольных башен. Он чуть задержался под входной решеткой, пики которой были направлены прямо в голову.

Как ему и обещали, оседланная лошадь стояла наготове, под развесистым дубом, недалеко от ворот.

Барон нахмурился, не увидев рядом с лошадью грума. Разве можно оставлять без присмотра такую ценную лошадь? И где, черт возьми, эсквайр Ким, сопровождавший его?

Подняв голову, Стивен вдруг заметил какое-то движение около лошади. Быстрая тень метнулась к ней.

Какая-то грязная цыганка пыталась украсть его лошадь.

Юлиана[6] не могла поверить своему счастью. Ей крайне нужна была лошадь для продажи на ярмарке в Раннимеде. Для этого она перебралась через реку на территорию дворца. Когда девушка ползла под буковыми деревьями, поглядывая на поблескивающие стены и золоченые башенки Ричмондского Дворца, неожиданно появился грум. Он вел такую великолепную кобылу, какую ей вряд ли приходилось ранее видеть. На лошади была серебряная сбруя, марокканское кожаное седло. Если продать эту лошадь, то на вырученные деньги весь табор сможет прожить дней десять.

Павло, ее гончая, напугала грума, и тот моментально скрылся. Юлиана часто пользовалась этим приемом. Англичане никогда не видели борзых и часто принимали огромную белую собаку за мифического зверя.

Девушка оглянулась – нет ли кого поблизости. Двое стражников, одетых в кентские зелено-белые ливреи, стояли у ворот в двухстах шагах от нее. Их взгляды были бессмысленно устремлены вдаль на холмы за Темзой, и они совершенно не обращали внимания на лошадь, спокойно стоящую в тени деревьев.

Юлиана дотронулась до своего амулета – брошь с кинжалом, которую она приколола к внутренней стороне пояса юбки, и осторожно вышла из-за буковых деревьев. Ее босые ноги ступали по влажной упругой траве, дешевые металлические браслеты тихо позванивали на ногах при каждом шаге, длинные юбки, сшитые из разноцветных кусков ткани, скользили по земле.

После пяти лет жизни среди цыган она стала походить на настоящую нищенку и вела себя соответственно, когда это было нужно. Юлиана внешне смирилась с судьбой, но тайная цель продолжала гореть в ее сердце.

Она никогда не забывала своего имени – Ульяна Романова, дочь знатного вельможи, помолвленная с русским боярином. И когда-нибудь, поклялась девушка, она вернется на свою родину и разыщет тех, кто убил ее семью. Она добьется, чтобы убийцы понесли наказание.

Это была неосуществимая мечта для девушки, оставшейся без гроша в кармане. Первые месяцы были особенно трудными для нее. По пути в Англию они с Ласло, который называл себя отцом Юлианы, продавали одежду и драгоценности. По прибытии в Англию у девушки не осталось ничего, кроме броши, украшенной драгоценными камнями, со скрытым внутри кинжалом и девизом семьи Романовых, выгравированном на задней стенке, – «Месть, верность и честь».

Эта брошь осталась единственным напоминанием о прежней жизни, и она никогда ее не продаст.

Со временем шок от потери близких превратился в тупую боль. Юлиана осваивала новую жизнь с той же решительностью и упорством, с которыми она когда-то обучалась верховой езде и танцам у своих учителей в Новгороде.

Она умела подлечить больную лошадь, скрыть ее дефекты и с выгодой продать гаджо. Девушка появлялась на базарах, умела выглядеть такой жалкой и грязной нищенкой, что люди давали ей деньги, только бы избавиться от нее. Юлиана научилась проделывать на лошади трюки, от которых захватывало дыхание, затем она с обольстительной улыбкой подбирала брошенные восхищенными зрителями деньги.

Так жизнь, возможно, протекала бы и дальше, если бы не Родион.

Мысль о нем заставила девушку вздрогнуть. Этот молодой, по-своему красивый цыган не спускал с нее глаз. Сидя у костра, он испепелял ее властным и жестоким взглядом.

Вчера вечером случилось неизбежное – Родион предложил ей выйти за него замуж. Ласло советовал Юлиане принять предложение Родиона. В отличие от нее, Ласло давно уже отказался от мысли вернуться на родину.

Но нет, Юлиана не откажется от своей цели.

Намерения Родиона побудили ее искать выход. Пришло время расстаться с цыганской жизнью. Надо было найти способ предстать перед королем и просить его о вооруженном сопровождении для возвращения в Новгород.

Прежде всего необходимо было приобрести достойную одежду: понадобились деньги. Юлиана привыкла воровать продукты с тележек на базаре, при помощи крючка крала какие-то вещи. Но как достать красивое платье?

Раньше все, что она зарабатывала, у нее отбирали в таборе. Но эта красавица лошадь будет принадлежать только ей.

Улыбка появилась на губах девушки. Ярмарка в городе Раннимеде начинается на рассвете. На такую лошадку быстро найдется покупатель. Когда появятся деньги, она быстро осуществит свой план.

– Сиди здесь, Павло, – прошептала Юлиана.

Огромный лохматый пес бросил тревожный взгляд на хозяйку, но остался лежать, опустив вытянутую морду на передние лапы.

Низко пригнувшись, Юлиана подошла к лошади спереди.

– Ну, ну, моя хорошая, – прошептала она, стараясь не волновать животное, – какая прекрасная лошадка, просто замечательная.

Лошадь перестала щипать клевер у подножия дерева. Ноздри ее раздувались, Юлиана услышала слегка встревоженное пофыркивание. Лошадь повела своими красивыми ушами.

Юлиана тихо щелкнула языком, уши лошади напряглись. Она протянула ей ладонь, на которой лежали две репы, вырванные на чьем-то огороде.

Лошадь жадно съела сырую репу и снова ткнулась в ладонь девушки. Юлиана улыбнулась. Несмотря на свою силу и выносливость, лошади были простыми созданиями, их легко можно было увлечь каким-нибудь лакомством. Очень похожи на мужчин, как говорила Катриона.

Хотя Юлиана сгорала от нетерпения и ей хотелось быстрее скрыться с добычей, она дала лошади еще одну репу и, приблизившись, начала гладить ей шею, бока. И все это время произносила ласковые английские слова, всякую бессмыслицу, которую произносят матери, убаюкивая ребенка. Мгновение спустя девушка почувствовала, что лошадь расслабляется и становится послушной.

Она бросила взгляд на ворота: стражники по-прежнему стояли спокойно, ничего не замечая. Под портиком дворца появился мужчина. Издалека Юлиана видела, что тот был высок, широк в плечах, с волосами рыжеватого цвета.

Полная уверенности в предстоящем успехе, Юлиана отвязала лошадь. Вставив одну босую ногу в стремя, она ухватилась за заднюю луку седла, чтобы вскочить в него.

– Стой, воровка!

На какую-то долю секунды голос незнакомца заставил ее замереть. Но в следующее же мгновение Юлиана легко взлетела – будто Бог ей помог – и села в седло. Немедленно она ударила пятками по бокам лошади и издала громкий победный крик.

Лошадь рванула с места, словно стрела, выпущенная из лука. Юлиана наслаждалась ездой, чувствуя под собой прекрасную лошадь. На таких она не ездила с тех самых пор, как они с Ласло убегали из Новгорода пять лет тому назад.

– Как я понял, цыганка украла твою лошадь, Уимберлей.

Стивен был так поражен тем, что женщина скачет на его Каприи, что не заметил, как подъехал король Генрих, окруженный придворными.

– Она далеко не уйдет, – уверенно заявил Стивен и повернулся в сторону конюшни, откуда грум выводил оседланного скакуна. – Подведи быстрее ко мне эту лошадь! – закричал он.

Грум на мгновение заколебался, не зная, что ему делать. Но затем, увидев грозное выражение лица барона, поспешил с лошадью к воротам.

– Предлагаю тебе пари, – Генрих приставил ладонь к глазам и смотрел вслед быстро удаляющейся лошади с цыганкой. Пышные юбки и спутанные волосы развевались на ветру. – Даю сто крон, что ты никогда больше не увидишь своей лошади.

– Договорились, – выпалил Стивен, вспрыгивая на скакуна. Пришпорив коня, он выскочил на открытую дорогу. Копыта громко простучали по мосту. Скакун не обладал слишком быстрым ходом, дыхание его было затрудненным. А Стивену было необходимо догнать Каприю, свою превосходную лошадь. И ему сразу стало понятно, что цыганка была искусной наездницей.

Она быстро проскакала вдоль буковой аллеи. На дороге к ней присоединилась огромная белая собака. Стивен был поражен, что лохматая собака мчалась почти так же быстро, как лошадь.

Он прижался к шее коня. Коричневая глина летела из-под копыт. Цыганка бросила взгляд через плечо и снова ударила босыми пятками в бока Каприи.

Стивену удалось немного сократить расстояние между ними. Чувство уверенности вернулось к нему. Ему нет необходимости догонять эту женщину. Он знал другой способ вернуть назад Каприю. Только необходимо, чтобы лошадь услышала его.

Когда расстояние стало достаточно близким, он приложил пальцы к губам и издал длинный резкий свист.

Лошадь рванула в сторону, поводья выпали из рук цыганки. Каприя резко остановилась, круто повернулась и поскакала назад.

– Нет! – отчаянный крик воровки разнесся по холмистым берегам реки. Она пыталась поймать поводья, но ей никак не удавалось схватить их развевающиеся концы.

Стивен с удовольствием наблюдал за ее тщетными усилиями. Менее опытный наездник безусловно упал бы с лошади и разбился бы насмерть, но ноги женщины крепко сжимали бока лошади.

От ужаса у Юлианы перехватило дыхание, но руки крепко держали гриву коня. Юлиана тщетно пыталась повернуть лошадь или хотя бы остановить ее.

Упрямое создание остановилось, только приблизившись к высокому мужчине. Тот, спешившись, стоял посередине дороги. Схватив поводья, он переложил их в другую руку.

Чувство потери и поражения охватило Юлиану, но она не позволила себе поддаться чувству отчаяния. Еще до того, как ее лошадь полностью остановилась, девушка соскользнула с нее, чтобы убежать.

Но голова ее рванулась назад, Юлиана почувствовала сильную боль и громко вскрикнула. Этот негодяй поймал ее за волосы!

Она стала отбиваться, босыми ногами нанося удары по обутым в высокие сапоги ногам мужчины. Юлиана царапалась, впиваясь ногтями в его шею, уши и куда только могла попасть.

Но Юлиане не пришлось долго сопротивляться. С необычайной ловкостью мужчина связал вожжами ее запястье.

– Ну вот, теперь все, – в голосе его клокотал гнев.

– Павло! Ко мне! – закричала девушка.

Огромная лохматая собака навалилась всем своим телом на ничего не подозревавшего мужчину.

И вдруг воздух прорезал голос Павло, взвизгнувшего от боли. Юлиана изумленно мигала глазами. Каким-то образом мужчине удалось схватить ярко-красный ошейник и скрутить его, не давая собаке дышать.

– Было бы жаль, – заметил он с подчеркнутым равнодушием, – погубить такое великолепное животное. Но я это сделаю, если, ты не прикажешь собаке успокоиться.

Юлиана не колебалась. Для нее Павло был дороже собственной свободы.

– Успокойся, Павло, – сказала по-русски девушка. – Тише, мальчик.

Собака тут же подчинилась, слабо повизгивая. Мужчина ослабил ошейник и отпустил животное.

– Не знаю, кому тебя отдать, шерифу или дворцовой страже.

– Нет! – за время пребывания в Англии Юлиана научилась ненавидеть шерифов. Она бросилась на колени перед незнакомцем и, сложив, как для молитвы, связанные руки, высоко подняла их.

– Господин, я вас умоляю! Не сдавайте меня шерифу!

– Боже мой, встань, – лицо мужчины вспыхнуло от досады, он потянул ее вверх за рукав. – Я не люблю, когда меня молят о чем-то.

Облегченно вздохнув, Юлиана поднялась на ноги. Боковым зрением она заметила, что от ворот дворца движется процессия, но не смогла отвести глаз от мужчины, поймавшего ее. Он был одет как благородный господин, и вид у него был такой мужественный, что она вспыхнула. Укороченный камзол, белоснежная рубашка с широченными рукавами. Панталоны из красивой ткани туго обтягивали его длинные ноги. Весь костюм был расшит серебряным галуном.

Своей большой рукой он осторожно приподнял девушке подбородок, заставив взглянуть на себя.

– И что мне с тобой делать, – в голосе прозвучали неприятные нотки.

Щеки девушки загорелись еще сильнее, теперь она рассматривала лицо незнакомца: гладко выбрит, что всегда поражало ее, так как русские и цыгане носили длинные бороды, густые волосы пшеничного цвета. Во всем его облике чувствовалась сила и властность.

Страх сдавил грудь Юлианы. Глаза пленившего ее мужчины вызывали чувство тревоги. Они были необычны: бледно-голубого цвета и холодные, как лунный камень. Девушка пыталась заглянуть через них в душу незнакомца и была поражена тем, что увидела. В его глазах светилось удовольствие: он испытывал наслаждение, преследуя ее, и мысль о том, что она может оказаться во власти шерифа, уже не казалась ей такой страшной. Опаснее было остаться с этим грозным лордом.

Но инстинктивно Юлиана чувствовала, что не должна показывать свой страх. Она вздернула подбородок.

– Вы получили назад свою лошадь, это непокорное животное. Почему бы вам не отпустить меня?

Мужчина сжал губы. Возможно, это одна из его сардонических улыбок, решила Юлиана.

– Непокорное? – Задумавшись, он дал лошади что-то, достав это из кошелька, висевшего на его украшенном орнаментом поясе. – Вовсе нет, только слишком жадное. Каприя приучена прибегать на свист и получать за это кусочек марципана.

Юлиана непроизвольно повторила незнакомое слово.

– Миндаль с сахаром, – с готовностью объяснил мужчина и протянул ей лакомство. – Хочешь попробовать?

Юлиана отвернулась, отказываясь. Лошадь слизнула с ладони мужчины кусочек марципана.

– Где ты научилась так ездить верхом? – спросил он Юлиану.

Юлиана молчала, не зная, что придумать в ответ. Если она скажет, что цыгане научили ее верховой езде, это может навредить табору, ведь знатные господа не любили цыган. Но, неожиданно для себя, она вдруг сказала правду.

– Меня учили этому в доме моего отца. В Новгороде, в русском княжестве севернее Москвы.

Мужчина приподнял светлую бровь.

– Воровка лошадей, к тому же не в своем уме. Как давно ты сбежала из сумасшедшего дома?

– Нахал и препротивный тип к тому же, – выпалила девушка в ответ.

– Лорд Уимберлей! – мужчина в костюме придворного выехал на дорогу. – Вам удалось поймать воровку?

– Кажется, да, сэр Боудли.

– Ловко сделано, лорд, вы развлекли Его Величество. Но, полагаю, ему не понравится, что он проиграл пари.

– Вот ваша пленница, сэр Боудли, – ответил Уимберлей с насмешливым поклоном и затем посмотрел на Юлиану. – Вы в руках дворцовой стражи.

Сэр Боудли удивленно свел брови.

– Совсем юная девушка? Кажется, цыганка.

Быстрыми резкими движениями он связал ей руки грубой веревкой, вернув вожжи Уимберлею.

На поясе, перехватившем толстый живот этого любителя эля, висели все необходимые приспособления для укрощения пойманных воров: черная плетка, ручные кандалы, путы.

Взгляд Уимберлея остановился на атрибутах жестокости. Глаза его помрачнели, он опустил их, плечи ссутулились.

– Пожалуй, мне пора в путь.

В приступе отчаяния и страха Юлиана окликнула его:

– Неужели все лорды такие трусливые, как вы, сэр?

Спина его напряглась, он быстро обернулся, словно опасаясь укуса насекомого.

– Ты обращаешься ко мне?

– Кроме вас, здесь сейчас нет ни одного трусливого лорда.

Брови его поползли вверх.

– Итак, ты считаешь меня трусом, не так ли?

С опаской Юлиана подняла связанные руки.

– Вы обвинили меня в том, что я украла вашу лошадь, и все же вы боитесь остаться, чтобы посмотреть, как меня накажут. Как наказывают за подобные преступления? Меня повесят? Или, возможно, всего лишь вырвут ноздри, или отрежут ухо, или руку, поскольку мне не удалось украсть лошадь. У настоящего мужчины должно хватить выдержки, чтобы увидеть все это.

Его сильные челюсти напряглись. Он обратился к официальному лицу.

– У девушки будет возможность предстать перед обвинителем в суде?

Юлиана затаила дыхание. Закон всегда против цыган. Ласло вбил эту истину ей в голову. Да, она прожила в таборе пять лет, но ведь она не была цыганкой. У нее благородное происхождение. Ее родственники – великие князья. Она докажет суду свое истинное происхождение, а этот наглый Уимберлей будет на коленях просить у нее прощения.

Громкий звук трубы прервал мысли Юлианы. Из ворот дворца выехала группа всадников – знатных вельмож. Одежда их была еще более роскошной, чем у лорда Уимберлейского. Вельможи окружили их, юноши приподнимались в стременах, чтобы лучше все видеть.

Сэр Боудли перегнулся так низко, что на него было больно смотреть. Даже Уимберлей склонил голову. Юлиана молча рассматривала всех. Она безошибочно определила среди них короля Англии.

Он сидел на чалом скакуне. Седло было огромным, несомненно, специально сконструированным под его большой вес. Английский король был таким же величественным, как великий князь Василий. Как и русские бояре, английский король носил бороду. Вся его одежда, сшитая из золоченой и серебряной парчи, сверкала, мантия была отделана черным мехом из африканской виверры.

– Лорд Уимберлейский, – голос короля был холоден и полон ненависти, – кажется, ты выиграл пари. Я думал, что ты навсегда потерял свою кобылу.

– Пари?

Юлиану охватил приступ гнева. Вопрос касался ее жизни, а король и лорд Уимберлей, оказывается, заключили пари.

– Расскажи, лорд, – сказал король, – что за трюк ты придумал?

– Это не трюк, сир. Я приучил свою лошадь возвращаться на мой свист, под каким бы седоком она ни была. Каприя не только быстронога, но и покорна.

– Какое удивительное животное, – воскликнул один из придворных, прижимая бархатную шляпу к груди.

– Да, это так, Френсис, – заметил Генрих. – Но это не повод для волнений.

Взгляд короля обратился к Юлиане. Его небольшие темные глазки были непроницаемы. Тонкие губы, окруженные рыжей, седеющей бородкой, сжались, затем рот его искривился в усмешке.

– Египтянка. Ты очень ловок, Уимберлей.

Новая волна страха охватила Юлиану. «Египтянками» здесь называли цыган. Англичане считали их преступниками. В некоторых районах страны за ними даже охотились. Это было что-то вроде спортивного состязания с призами для тех, кому удавалось убить или ранить кого-либо из цыган.

– Ваше Величество, – отчетливо и громко произнесла Юлиана, хорошо понимая, что в ее речи чувствуется слабый акцент, – я не цыганка.

Звонкий голос девушки привлек всеобщее внимание. Ее целью было добиться аудиенции английского короля. Конечно, она не предполагала, что обстоятельства могут сложиться таким образом, но ей удалось привлечь его внимание, и она должна воспользоваться этой возможностью.

Генрих громко расхохотался.

– А она еще и говорить умеет! И довольно мило, должен признать. – И он протянул затянутую в перчатку руку, унизанную бриллиантами. – Подойди сюда, девушка.

– Ваше Величество, не надо! – испугалась темноволосая леди, сидящая на коне в дамском седле. – Должно быть, у нее полно вшей и других паразитов.

– Я не собираюсь к ней притрагиваться, леди Гвинит. Я хочу только взглянуть на нее.

С высоко поднятой головой Юлиана выступила вперед. К ее собственному огорчению, ей приходилось страдать от вшей, но в данный момент их было не слишком уж много. К тому же она не могла упустить возможность поговорить с королем. Несмотря на то, что тяжелая веревка тянулась за ней по земле, Юлиана грациозно присела перед королем в. реверансе. Ропот удивления пробежал по толпе собравшихся.

Юлиана глубоко вздохнула. Искусству рассказывать она училась у цыган, сидя долгими вечерами у костра.

– Мое имя – Ульяна Романова. В вашей стране меня стали называть Юлианой. Я родилась в Московском княжестве. Мой отец – знатный боярин Григорий Романов из Новгорода.

Краешком глаза Юлиана заметила, как две знатные дамы склонили друг к другу головы и зашептались. Одна из них указала на замерзшие босые ноги Юлианы.

Девушка не обратила на дам внимания и продолжала:

– Это правда, что я пыталась... э... взять в долг лошадь у лорда Уилберфорда, – Юлиана надеялась, что правильно произнесла имя. – Я не знала, как мне поступить, Ваше Величество. Я жертва ужасной несправедливости. Я собиралась просить Вашего покровительства, Вашей защиты. Помогите девушке знатного происхождения.

Тихий смешок раздался среди придворных. Юлиана понимала, что им трудно поверить нищенке в грязном платье, со спутанными волосами, с лицом, запыленным дорожной пылью.

И все же ей удалось овладеть вниманием короля. Нельзя было упускать такой момент.

– Пять лет назад умер великий князь Василий, а русские бояре начали войну между собой. Банда наемников сожгла дом моего отца и убила всю мою семью, – голос ее дрогнул. Прошло пять лет, но ужас и скорбь все еще держали ее в своих тисках, мучая, ночными кошмарами. На мгновение она снова перенеслась в Новгород, вспоминая кроваво-красные блики пожара на снегу, высокие сапоги мужчин, хрустящий снег под их ногами, лезвие ножа убийцы. Она услышала визг собаки, сдавленное проклятие мужчины.

Видение исчезло так же быстро, как и пришло.

– Мне одной удалось спастись, и Бог помог мне бежать в Англию.

– Кромвель[7]! – крикнул король.

Мужчина в темном одеянии, с бледным, чисто выбритым лицом, сошел с коня и приблизился к королю.

– Я здесь, сир.

– Что ты думаешь об этом, сэр Томас? Может ли эта босоногая девушка быть дочерью московского князя или Уимберлей поймал сумасшедшую?

Сэр Томас сцепил свои длинные бледные пальцы.

– Действительно, князь Василий III умер пять лет тому назад, после его смерти между боярами началась борьба за власть. Эти сведения я получил от русского посла.

Ободренная Юлиана энергично закивала головой.

– Тогда вам понятно мое горе. Вы несомненно окажете помощь человеку равного с Вами происхождения.

Король весело усмехнулся. Лошадь под ним заволновалась, будто устав от тяжести его тела.

– Какую же вы хотите поддержку, леди?

– Корабль и надежный вооруженный эскорт: мне понадобится помощь, чтобы привлечь убийц к суду.

Кто-то из придворных не смог сдержать смеха. Остальные с радостью присоединились. Уимберлей скептически поднял брови. Раздосадованная Юлиана совершила невероятное. Связанными руками она сумела достать из-за пояса юбки романовскую брошь с крупным рубином.

– Вот доказательство моей принадлежности к роду Романовых. Мой отец подарил мне эту брошь на тринадцатилетие.

– Это подделка, – заявила леди Гвинит раздраженно.

– Или украдена, – добавил кто-то. – Нам уже известно, что она воровка.

Человек в темном по имени Кромвель обратился к сэру Боудли.

– Уведите отсюда эту лгунью и повесьте.

Хотя пальцы ее онемели от ужаса, Юлиане хватило самообладания снова спрятать брошь в потайное место.

Цепи ручных кандалов зазвенели, сэр Боудли потянул девушку за собой.

Уимберлей встал у него на пути.

– Отпустите ее, – сказал он.

– Но, милорд...

– Я сказал, освободите ее, – повторил огромный человек, нависая над сэром Боудли. – Она нанесла ущерб лично мне. Я не выдвигаю против нее обвинений, отпустите ее.

Король поглаживал бороду.

– У тебя слабость к женщинам низкого происхождения; Уимберлей?

– От нее нечего ждать, кроме беды, – вмешался Кромвель, в его гнусавом голосе звучало раздражение, – несомненно, барону Уимберлею не стоит так...

– Успокойся, Томас, – король взмахнул рукой и коротко кивнул сэру Боудли, тот только что развязал руки Юлиане. Первым порывом было – бежать от хитрого короля, его двора и особенно от этого страшного человека, державшего ее в плену своего холодного взгляда.

– Что ты скажешь на это, Уимберлей? – глаза его смеялись. – Отпустим девушку, или ты оставишь ее для себя?

Леди Гвинит хохотнула, прикрыв рот рукой. Юлиана молча смотрела на высокого светловолосого лорда. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но она чувствовала, что сомнения разрывают его. Суровое лицо его выражало неприязнь, но к ней или к королю, не могла определить. Юлиана затаила дыхание в ожидании ответа.

Стивен вздохнул, не зная, что сказать. Он хорошо понимал, что любой его ответ будет неправильным.

Придворные засмеялись. Все знали, что фарс устраивался, чтобы развлечь их. Стивен восхитился, с каким достоинством девушка переносила насмешки короля и придворных. Жестокий взгляд черных глаз Генриха приводил в трепет и более смелых людей, и все же она выдержала взгляд короля. Как будто она действительно считала себя равной с ним.

Все говорило Стивену о том, что он должен отпустить девушку, отправить ее к цыганам. Но Стивен совершил непростительную ошибку: заглянул девушке в глаза.

В их сверкающих глубинах он увидел бездну мучений и страданий. Стивен вспомнил хриплые, экзотические модуляции ее голоса, интригующие слова, произнесенные со странным акцентом: Ваше Величество, я жертва страшной несправедливости. Стивен пытался убедить себя, что его это не должно касаться, что ему нет дела до этой немытой полусумасшедшей цыганки.

Но другой голос из тайников его сердца говорил иначе.

– Сир, выбор должна сделать сама девушка.

– Нет, – закричал Генрих зло, и снова у Стивена появилось чувство, что он может лишиться головы, – выбор делаю я. Если мы отпустим девушку на свободу, она, несомненно, снова займется воровством. Эта дикарка должна выйти замуж.

Холодок пробежал по спине Стивена. В его ушах снова прозвучал приказ короля: «Я хочу, чтобы ты женился. Если не на леди Гвинит, то на другой».

Генрих был зол, из-за того, что проиграл пари, у него кончалось терпение. Стивен понял, что король нашел новый способ удовлетворить свою злобу.

– Вы, лорд, женитесь на этой девушке, – провозгласил Генрих.

ГЛАВА 2

Придворные, изумленно ахнули, не веря своим ушам. Лорд Уимберлей словно окаменел, Юлиана прижала руки к груди, стараясь унять бешено бьющееся сердце.

– Я не могу выйти за него замуж, – поспешно произнесла Юлиана, стараясь скрыть свой акцент, но когда она волновалась, акцент становился еще заметнее. – Он... он ниже меня по происхождению.

Взрыв смеха сотряс воздух и ожег Юлиану, будто горячие угли.

– Разве вы не слышали, что я вам говорила, – закричала она, – Я – княжна. Мой отец – Романов...

– А мой – римский император, – ответил Кромвель, и его тонкие губы скривились в холодной усмешке.

Сэр Боудли довольно грубо толкнул девушку локтем.

– Будь же хоть немного благодарна, король только что спас тебя от виселицы.

Юлиана замолчала. Выйти замуж за английского лорда? Но это означало отказаться от цели, которая помогла ей не сломаться за эти пять невероятно трудных лет. Это значит, что она не сможет вернуться в Новгород и наказать убийц своей семьи.

Король громко расхохотался на слова сэра Боудли.

– Ничего подобного, мой добрый Боудли. Я просто предоставил выбор Уимберлею. А он предпочел оставить ее в живых.

– Да, я предпочел оставить девушку в живых, – последовал спокойный ответ Уимберлея. Он стоял рядом с Юлианой, его присутствие тяготило ее так же, как надвигающаяся грозовая туча. Светлые волосы лорда растрепались, и она заметила расходящиеся веером морщинки у уголков его глаз. – Но я думаю, милая моя цыганка, скоро мы оба узнаем, что есть вещи похуже, чем смерть.

По спине Юлианы пробежал холодок. Она отвела, взгляд от Уимберлея. Что-то во взгляде тревожило девушку. Возможно, жестокость. Но не только. В его глазах затаился страх.

– Очень глубокомысленно, Уимберлей, – на лице короля играла улыбка. Из всех мужчин в Англии только король мог бы соперничать в роскоши с ее семьей.

Король пристально посмотрел на барона:

– Очень удачный способ выполнить данную мне клятву, лорд. Ты обещал жениться и настаивал на целомудренности. Почему бы тебе не взять в жены египетскую принцессу?

Новый взрыв смеха раздался из окружения короля.

Стивен посмотрел на маленькую дерзкую пленницу. Девушка высоко вздернула грязный подбородок. Ее узкие плечи расправились, руки сжались в кулаки.

Непреклонная гордость девушки, не вязавшаяся с ее рваными юбками и спутанными волосами, заставила Стивена принести себя в жертву.

Выпрямившись и расправив плечи, он окинул холодным взглядом придворных. Все, как по команде, затихли. Стивен проклинал себя за этот поступок, называл себя глупцом. Он не должен был жалеть и защищать эту цыганку.

– Сир, – обратилась к королю девушка спокойным голосом, вы оказываете мне большую честь, полагая, что я подхожу такому знатному лорду, но я не могу выйти замуж за незнакомого мне человека.

– Вас больше устраивает виселица? – спросил король с бесстрастной улыбкой на губах.

Юлиана побледнела, но ни один мускул не дрогнул на ее лице. Стивен, стоящий рядом, заметил, как забилась жилка у ее виска. Ему хотелось отвернуться, чтобы не видеть Юлиану. Он не желал быть свидетелем ни ее мужества, ни ее отчаяния. Барон не должен ни жалеть ее, ни – да простит его Бог – восхищаться ею.

Стивен чувствовал себя заблудившимся в лабиринте: искал выхода и не находил. Генрих быстро состарился и стал невыносимым. Он был непредсказуемым, как океанские ветры. Но его страсть к мести оставалась неизменной.

– Лорд Уимберлей, – произнес Генрих величественным тоном, – я предлагал вам в жены красавиц англичанок, богатых, получивших прекрасное воспитание. Вы всем отказывали. Вы не заслужили ничего лучшего, чем цыганскую девушку. Де Лассе никогда не брезговали простолюдинами.

Снова последовал взрыв смеха. Но веселье становилось натянутым. Когда король разражался жестокими оскорблениями, все боялись, что в следующий раз острое лезвие его гнева обратится к ним. Томас Кромвель откашлялся и сказал:

– Сир, для знатного человека жениться на простой цыг...

– Замолчи, ты, тонконогая пичужка, – обрушился король Генрих на лорда-хранителя печати. – Мужчины гораздо благороднее Уимберлея женились на женщинах низкого происхождения.

«Анна Болейн»[8], – мрачно подумал Стивен. Эта женщина потрясла монархию до основания, хотя была всего лишь дочерью тщеславного фермера. Развод с Екатериной Арагонской и женитьба на Анне Болейн не были признаны римским папой, что послужило поводом для разрыва с Римом.

Кромвель поморщился, но со свойственным ему апломбом продолжил:

– Все же, думаю, это нужно обсудить с духовенством.

– Мой дорогой Кромвель, предоставь это мне, – Генрих повернулся к Стивену. – Ты сделал свой выбор? Или ты женишься на девушке, или ее повесят за воровство.

– Ей нужно вымыться, – начал Стивен, – и ей понадобятся месяцы, чтобы выучить новый катехизис. И тогда, возможно...

– Нет! Приведите сюда священника! – оборвав попытки Стивена уклониться от свадьбы, король величественно махнул рукой. – К черту всякие запреты и церемонии с обручением. Мы поженим их немедленно.

* * *

Вечер опустился на старый сад у часовни. Придворные шли по пятам за королем, как стая морских чаек, преследующих рыбацкую лодку. Приглушенный шепот растворялся в благоухающем ночном воздухе.

Опустошенная, ничего не чувствующая Юлиана шла вперед, перебирая пальцами колючий тисовый лист. Жесткие края листа кололи ей кончики пальцев. Она представления не имела, о чем говорить с этим незнакомцем. По приказу короля он стал ее мужем.

Стивен де Лассе обернулся к Юлиане. «Стивен». Только во время поспешной, почти тайной церемонии она узнала его имя, ей пришлось произнести клятву пожизненной верности этому высокому неулыбающемуся лорду.

Никто не в силах разлучить тех, кого соединил Бог.

Эти страшные для нее слова, произнесенные священником, продолжали звучать в ее ушах. Интересно, что он ощущал, когда произносились эти слова.

Барон стоял в тени у кустов боярышника. Легкий бриз перебирал его золотистые волосы, подобно пальцам влюбленной женщины. У него было необыкновенное лицо. Юлиане никогда не приходилось встречать подобное выражение, а игра света и тени только усиливали его необычность. В глазах Стивена отражался свет, и Юлиана снова увидела в них боль и страх, Застывший, затаившийся страх.

– Он всегда так жесток? – спросила девушка.

– Ты имеешь в виду короля? – Стивен говорил тихо, но голос его звучал отчетливо.

Юлиана кивнула.

– А кто еще манипулирует судьбами людей, как шахматными фигурами?

Уимберлей прижал ладони к железной ограде сада. Какое-то мгновение он стоял молча, рассматривая острые зубцы ограды.

– Он и страстен, и капризен одновременно. Генрих был вторым сыном. Отец его почти забыл. Смерть старшего брата неожиданно сделала его наследником престола, и он ухватился за власть обеими руками, как будто кто-то может отобрать ее. Когда человек такого характера становится королем и главой церкви, следует ли удивляться его жестокости.

– Почему ему доставляет удовольствие мучить вас?

Горькая улыбка коснулась губ Уимберлея, и она поняла, что Стивен не скажет ей правды.

– Твое неудовольствие удивляет меня. Король спас тебе жизнь.

– Я бы предпочла свободу, – заявила девушка.

– Для чего тебе свобода? – Голос Стивена звучал язвительно. – Чтобы вернуться к цыганам, которые используют тебя как прислугу и сделают из тебя женщину легкого поведения?

– А вы, милорд? – резко спросила Юлиана. – Во что вы меня превратите?

Стивен де Лассе подошел ближе, его фигура заслонила ей тропинку. Юлиана не сдвинулась с места, хотя инстинкт подсказывал ей, что нужно бежать от этого человека. Опасность была рядом с ней, на расстоянии протянутой руки.

– Моя дорогая грязнуля, – нежно ответил он, подражая голосу влюбленного, – я только что превратил тебя в баронессу.

Насмешливый тон Стивена уязвил ее гордость.

– И вы предполагаете, что я должна испытывать к вам благодарность, не так ли?

– Но это лучше, чем быть повешенной как воровка.

– Если бы мне вырвали ноздри, это тоже было бы лучше повешения, но это не значит, что я должна быть довольна такой заменой. Почему вы спасли меня? Совершенно ясно, что я вам не нравлюсь.

Смех сотрясал его плечи. Он наклонился к ней, дыхание его коснулось щеки Юлианы.

– Ты очень наблюдательна, моя цыганка.

– Вы не ответили на мой вопрос. Вы похожи на человека, который дорожит своей независимостью, и все же вы бросились выполнять приказание короля, как хорошо обученный спаниель. Почему, мой лорд? Я чувствую, что король нацелил копье прямо вам в сердце.

Стивен резко вздернул голову, и Юлиана почувствовала, как у него перехватило дыхание.

– Тебе не стоит увлекаться подобными рассуждениями. Мои дела едва ли тебя касаются.

Возмущение и отчаяние охватили ее, сейчас она бы направлялась на ярмарку, мечтая о том, что получит аудиенцию у короля, и тот поможет вернуть ей законные права.

– Меня это касается, поскольку я ваша жена.

– Только формально, – резко возразил барон. – Неужели ты думаешь, что я серьезно отношусь к этой женитьбе? – с холодной, надменностью он окинул ее с головы до ног. – Что я стану выполнять клятву, вырванную у меня по прихоти короля Генриха?

Юлиана сказала себе, что должна благодарить Бога, если этот человек не собирается обращаться с ней как с женой. И она решила не снимать с себя рваную юбку, завшивевший наряд цыганки, поскольку он явно вызывал отвращение у мужа.

И все же чувство уязвленной гордости отравляло ей настроение.

– И я могу свободно уйти, да? – спросила девушка.

Взгляд его, казалось, проникал сквозь изношенную одежду Юлианы, грязную блузку. У нее возникло желание прикрыть грудь руками, спрятаться от его взгляда.

– Ну так что?

– Пока нет. Я отвезу тебя в Уилтшир, пусть король успокоится. Возможно, ему надоест эта шутка. Со временем мы аннулируем этот брак, и ты сможешь вернуться к своим занятиям. Будешь предсказывать судьбу, лазить по карманам, ну и заниматься другими делами, которыми ты занимаешься в свободное от воровства время.

Юлиана стиснула зубы.

– У меня очень много различных занятий. Некоторые из них очень полезные. Проживая в Уилтхаузе...

– Уилтшир, моя ненаглядная. Это в нескольких днях пути.

Она уперлась руками в бока.

– Проживание в Уилтшире не входило...

– Что?

Она не собиралась никому рассказывать о своих намерениях, а этому незнакомцу в особенности.

– Не входило в мои планы, – просто закончила Юлиана.

Барон склонился в низком поклоне.

– Сожалею, что создал вам неудобства. Возможно, вы были бы более счастливы, если бы я оставил вас болтающейся на веревке.

Юлиана ненавидела Стивена в этот момент, он был прав. Хотя ей не хотелось признавать, но он был такой же жертвой короля, как и она.

Девушка тяжело вздохнула. Темнота опустилась на старый сад, на небе зажглись первые звезды.

– А как насчет сегодняшней ночи?

– Мне удалось убедить ответственного за проведение свадебной церемонии не настаивать на ритуале первой брачной ночи.

– А что значит этот ритуал?

– Группа пьяных весельчаков должна была сопровождать нас в спальню и... Ну, неважно. Ты будешь спать одна в моей комнате. Мы с эсквайром Китом разместимся в прихожей. На рассвете будь готова отправиться в дорогу.

И он повернулся, чтобы уйти.

– Мой господин, – Юлиана слегка коснулась его рукава. Сквозь тонкую батистовую ткань она почувствовала его сильное горячее тело, это ощущение испугало ее.

На Стивена ее прикосновение подействовало так же. Глаза его расширились от удивления, он переменился в лице.

Вспомнив, как давно она не мылась, Юлиана быстро отдернула руку.

– Извините.

– Что ты хотела сказать?

– Я... забыла. – Когда он проводил ее в спальню, она призналась себе, что солгала. Юлиана собиралась поблагодарить Стивена за то, что он спас ее от петли. За то, что взглядом заставил придворных замолчать, когда они собирались позабавиться и посмеяться над ней. За то, что громко и четко произнес свои клятвы в церкви, несмотря на хихиканье дам.

Но выражение отвращения на его лице заставило улетучиться чувство благодарности.

Это была ее первая брачная ночь. Если не считать огромной белой гончей, она была одна. Более одинока, чем когда-либо раньше.

* * *

Словно по приказанию короля, следующее утро было великолепным. Солнечная погода не соответствовала мрачному настроению Стивена. Нужно было тогда позволить этой цыганке сбежать вместе с лошадью и дать выиграть пари королю Генриху. Каприя была дорога ему, но не настолько, чтобы потерять свободу.

Он поступил неблагоразумно: позволил какой-то воровке одурачить себя. Попал под чары чистого, обезоруживающего взгляда этой девчонки, так контрастирующего с ее грязным лицом и спутанными волосами.

«Цыганские глаза, – сказал себе Стивен. – Такие же лживые, как и ее цыганская душа».

– Послушай, Кит, – произнес он. Барон сидел в массивном деревянном кресле, обхватив голову руками. – Скажи, что это все – страшный сон. Скажи, что это неправда, и я не связан священной клятвой с дикой полусумасшедшей цыганкой.

Губы Кита Янгблада скривились. Он с трудом сдерживал смех. Кит подал Стивену простой камзол из грубой хлопчатобумажной ткани.

– Это был совсем не сон, мой господин. Король, в обход всех законов, вызвал священника. Так что вы, действительно, женаты на этой странной девчушке.

Стивен поднял голову, потер рукой небритую щеку и затем взял протянутый камзол.

– Почему ты всегда так прямолинеен?

Кит затянул шнуровку камзола.

– Вы подходите ей больше, чем какой-нибудь грубый цыган.

Стивена передернуло. Священник до неприличия быстро провел свадебную церемонию.

– И весь двор наблюдал, как барон Уимберлей соединился с грубой язычницей.

– Мой господин, – спросил Кит, зашнуровывая рукава камзола, – а почему вы не отказались?

Стивен ничего не ответил. Даже Кит не знал правды. Если бы он разозлил короля еще раз...

– Ее бы повесили, – резко ответил он. – А сейчас мы посадим цыганку на лошадь и отправимся домой. Позже я найду способ, как выпутаться из этой истории. А где же девушка?

Юлиана уже сидела верхом и была готова отправиться в путь, когда Уимберлей вышел в парк у реки Темзы.

– Моя стыдливая невеста, – пробормотал он сквозь зубы.

Девушка сидела неподвижно на серой лошади, щеки по-прежнему грязные, глаза широко раскрыты, в них сквозили неуверенность в будущем и боль.

Ее взгляд воскресил в Стивене одно воспоминание. Пятью годами раньше, в лесу он наткнулся на ловушку браконьера, острые зубья западни защелкнулись на задней ноге молодой оленихи. Умирающее животное взглянуло на него, и во взгляде его было то же выражение мольбы о быстрой смерти. Стивен перерезал горло бедному животному.

– Кажется, – произнес он с насмешливым поклоном, – леди не рада видеть своего молодого мужа.

– Я не испытываю радости от того, что уезжаю невесть куда со своим тюремщиком, – выпалила она. – Я не собираюсь делать вид, что вы мне нравитесь, как и согревать вам постель.

Стивен скользнул взглядом по девушке. Юлиана сидела в седле по-мужски, ее разноцветные юбки задрались, обнажив голые ноги, босые ступни крепко прижались к бокам лошади.

– Да будет тебе известно, – заверил ее Стивен, – у меня очень высокие требования к женщинам, с которыми я сплю. – Злость на короля добавила жестокости к его словам. – Кажется, ты больше подходишь для работы по дому.

Девушка вскинула на Стивена полные ненависти глаза.

– Я не собираюсь заниматься стиркой для гаджо или работать на полях гаджо.

Стивен вскочил на свою лошадь. Он убеждал себя не жалеть эту воровку и лгунью. Она должна быть благодарна ему за то, что он спас ее от виселицы.

– Мне нужно было позволить им повесить тебя, – пробормотал Стивен.

* * *

Во время путешествия в Уилтшир невеста Стивена почти не разговаривала с ним. Она ехала с каменным лицом, похожая на вырвавшуюся из длительной осады пленницу. Ее странная собака бежала все время рядом. Когда они останавливались в придорожных гостиницах, Юлиана ела и пила механически. По ночам она неподвижно лежала на соломенном тюфяке. Собака все время была рядом, и даже когда она спала, животное оставалось бдительным, скалило зубы и рычало, стоило Стивену только взглянуть на Юлиану.

Кит чувствовал напряжение между молодоженами и старался вести легкий разговор, когда они проезжали по холмистой, покрытой лесами местности: «Король отправил послов за границу в поисках новой невесты. При французском дворе вошли в моду спиртные напитки. Стоило мужчине, и тем более женщине, выпить бокал, как они тут же теряли голову. Себастьян Кабот, итальянский мореплаватель, находящийся на службе у английского короля, привез из Новой Испании[9] дикаря, и это божье создание демонстрировалось в зоопарке».

Поля, огороженные колючим кустарником, наконец, кончились, и они подъехали к древним границам поместья Лунакре. Плечи Стивена болели от напряжения. Он оглянулся назад и увидел знакомую картину: Юлиана скакала совсем рядом с колючим кустарником, подол юбки зацепился за куст, она рванула ее, и кусок ткани остался на кусте.

Стивену это показалось странным. Он знал, что девушка – прекрасная наездница. И все же во время путешествия она ехала неосторожно, цепляясь одеждой, оставляя клочья своих непричесанных волос на колючих кустах.

Девушка была для него так же непостижима, как цыганский язык.

– Поезжай вперед и сообщи о нашем прибытии, Кит, – обратился Стивен к эсквайру. – Пусть скажут на кухне, что мы ничего не ели с самого завтрака и скажи Нэнси Харбут, что баронессе нужна ванна.

Кит кивнул. Чувство облегчения отразилось на его лице, он пустил лошадь в галоп, и столб пыли поднялся за ним на дороге. Стивен пустил коня спокойным шагом, с ужасом понимая, что внесет хаос в свой хорошо организованный мир.

В кустах запел и быстро смолк жаворонок. Тяжелую тишину нарушали только мерный стук копыт и поскрипывание кожаных седел.

Через некоторое время собака цыганки зарычала и помчалась через поле.

– Куда это она припустила? – пробормотал Стивен.

– Учуяла что-то, – Юлиана подняла голову. – Наверное, собак. Я тоже их слышу.

Стивен взглянул на горизонт, туда, где по холмам простирались заросли цветущего дрока. Вдали на дороге показался всадник, и Стивен выругался сквозь зубы.

– Меньше всего мне хотелось бы встретить именно его...

Юлиана проследила за его взглядом.

– Кто это?

– Мой ближайший сосед и самый большой сплетник в Уилтшире.

– Вы боитесь сплетен, мой господин?

Стивен не успел ответить, так как Павло напал па шотландских овчарок, сопровождавших всадника. Птицы поднялись в небо, словно темное облако, и закружились над холмами.

Отчасти довольная, что Павло нарушил монотонность путешествия и напряженное молчание, Юлиана сложила руки у рта и прокричала что-то по-русски. Большими прыжками Павло вернулся назад, его пышный хвост развевался, как знамя победы, узкая морда была высоко задрана. Шотландские овчарки в страхе разбежались, а всадник легким галопом приблизился по тропинке, которая шла параллельно основной дороге. Он остановил лошадь и взглянул на огромную собаку.

– Это опасное животное. Его нужно придушить, – проворчал всадник.

– Это животное вполне способно защитить себя, Элджернон.

– Боже праведный, – молодой человек посмотрел мимо Стивена на Юлиану. Он рассматривал ее одежду, спутанные волосы. И девушка рассматривала молодого человека. На нем был прекрасного покроя камзол и плащ для верховой езды, тонкие руки, затянутые в перчатки, держали поводья. Пышные золотые кудри обрамляли удлиненное миловидное лицо под бархатной шляпой.

– Кого, черт возьми, ты привез сюда, Уимберлей?

– Свою большую ошибку, – ответил Стивен де Лассе. – И боюсь, я обречен. Мне не удастся ее исправить.

Обречен? Как будто речь шла о мерине с дефектом, которого ему всучили на лошадиной ярмарке. Юлиана и раньше была не очень высокого мнения о лорде Уимберлее, а теперь и подавно.

– Боже, я совсем забыл о правилах приличия, – продолжал он саркастическим тоном. – Элджернон, эта леди называет себя Юлианой Романовой. Юлиана, это Элджернон Бассет, граф Хэвлок.

Изысканный молодой человек ослепительно улыбнулся девушке. Он снял шляпу с длинными перьями и прижал ее к груди.

– Я очарован, леди Ошибка, – сказал он, весело рассмеявшись.

Юлиане понравился молодой граф. Хэвлок был человеком с юмором, прекрасно воспитан и с хорошими манерами. Он мог бы прекрасно вписаться в круг знатных друзей ее отца. Хэвлок совсем не похож на Стивена де Лассе – воспитанный человек не стал бы так открыто выражать свое сожаление, что женился на ней.

Она благосклонно улыбнулась графу.

– Enchantee,[10] граф.

Светлые брови Элджернона поползли вверх. Юлиана не поняла, что больше удивило его – ее акцент, голос... или улыбка.

– И что привело вас в наши места?

Юлиана хитро улыбнулась молодому человеку, этой улыбке она научилась у младшей сестры Родиона Катрионы.

– Замужество, мой господин.

– О-о, вы хотите выйти замуж за пастуха или за одного из деревенских парней?

Юлиане хотелось подразнить его еще, но Уимберлей нетерпеливо прервал их беседу.

– Она вышла замуж за меня, Элджернон. Но это долго объяснять, поэтому я...

– За тебя? – глаза Элджернона расширились. – За тебя?!

– По приказу короля, – объяснил Стивен, голос его помрачнел, как будто каждое слово давалось ему с трудом. – И, Элджернон, я был бы тебе очень признателен, если бы ты пока никому об этом не рассказывал...

– Не рассказывать? Но ведь у нас скоро бал, Уимберлей, – ответил Хэвлок, широко улыбаясь. – А эта новость слишком необычна, чтобы ее скрывать. Меня не смог бы сдержать даже начальник Тауэрской тюрьмы, нацепив на меня намордник. – Захохотав от истинного удовольствия, он быстро надел шляпу, пришпорил коня и галопом помчался в ту сторону, откуда приехал.

Уимберлей тяжело вздохнул, зажмурил глаза, потер переносицу. Он произнес незнакомое слово, которое, как решила Юлиана, возможно, относилось к какой-то неприличной функции человеческого организма.

Оставшуюся часть пути Юлиана изо всех сил старалась вести себя спокойно и благоразумно: все же она теперь жена знатного вельможи. Возможно, сможет извлечь выгоду из своего нового статуса. Теперь она баронесса, и это, несомненно, поможет ей отыскать и наказать людей, так жестоко расправившихся с ее семьей.

Глубоко внутри ее все еще мучили воспоминания об Алексее Шуйском, за которого она должна была выйти замуж. Чем больше проходило времени, тем прекраснее в ее мечтах становился образ молодого боярина. Какими бы счастливыми они могли быть, живя в одном из великолепных поместий Шуйских, воспитывая детей среди красоты и роскоши.

Юлиана хмуро взглянула на Стивена де Лассе, который выглядел сейчас как простолюдин. Одежда на нем была самой простой, его золотистые волосы давно нуждались в стрижке. Он лишил ее возможности вернуться в Новгород.

Если только... Смутная надежда мелькнула в ее голове. Король английский присвоил себе право разрешать разводы после того, как провозгласил себя главой англиканской церкви. Когда Юлиана с цыганами впервые оказалась в Англии, все об этом только и говорили. Король Генрих развелся с Екатериной Арагонской, своей испанской женой, чтобы обвенчаться с темноглазой придворной дамой. Даже цыгане были поражены смелостью короля.

Но еще больше их поразила судьба Анны Болейн: смерть на плахе.

И когда вдали возникло высокое здание с башнями и воротами, Юлиана вздрогнула. Англичане, таким образом избавляющиеся от жен, действительно, опасны.

* * *

Нечеловеческие вопли заставили Стивена подняться на второй этаж. Он быстро прошел по террасе, проходившей по всему фронтону дома.

В чем там дело, черт возьми? Они прибыли всего лишь несколько минут назад. Однако ужас, звучащий в голосе женщины, а это был женский голос, означал, что ее, как минимум, убивают.

Стивен быстро прошел мимо портретов своих предков в золоченых рамах. По давней привычке он отвел глаза от последнего портрета, на котором была изображена Мэг. И хотя Стивен старался не смотреть на портрет, он чувствовал на себе взгляд умершей жены. Словно стрела кольнула его в сердце. Не задерживаясь, он поспешил в спальню своей цыганской невесты.

Несмотря на внешне хрупкое телосложение у девушки были довольно сильные легкие. Ее пронзительные крики, возможно, были слышны в деревне за рекой, протекающей по границе поместья.

Стивен остановился в дверях, наблюдая следующую сцену.

Юлиана стояла напротив шкафа, украшенного вырезанными из дерева фантастическими фигурами. Их таинственные злобные лица с высунутыми языками очень соответствовали перепачканному грязью лицу девушки, они будто признавали ее своей.

Старая Нэнси Харбут решительно наступала на цыганку, прижав ее к шкафу. Сколько он себя помнил, Нэнси была частью дома Лунакре, как и этот шкаф, украшенный фантастическими фигурами.

– Отойди от меня, ты, старая висельница! – кричала Юлиана.

Нэнси заметила Стивена и с отвращением указала на рваные юбки и блузку Юлианы.

– Я знаю, что вас заставили жениться, мой господин, но где вам удалось отыскать такую драную кошку?

– Это длинная история, – Стивен внимательно рассматривал Юлиану, ища следы физического насилия. Старая Нэнси непрочь была воспользоваться прутом или плеткой, когда считала это необходимым. – Что у вас здесь происходит?

Ручка шкафа больно врезалась в спину Юлианы, но она старалась не морщиться. Чего можно было ждать от такого человека, как Стивен де Лассе, который вторгается без приглашения в женскую спальню?

– Она пытается меня посадить в эту... в эту... – изображая ужас, Юлиана махнула в сторону ванны, наполненной горячей водой, – в этот колодец.

– Это горячая ванна, которая тебе крайне необходима, – старая Нэнси скривила свое одутловатое лицо. – Господи Иисусе, от тебя пахнет, как от грязного фермера.

Юлиана отпрянула от ванны, хотя на самом деле только и мечтала погрузиться в дымящуюся паром воду. Ванна была придвинута к камину, где стоял котел с горячей водой. На ее поверхности плавали остропахнущие травы.

Для Юлианы в течение всех этих пяти лет въевшаяся в тело грязь была защитой от притязаний похотливых мужчин. Ей удавалось держать на расстоянии всех мужчин, за исключением Родиона, и она намерена была вести себя так и дальше.

– Так вот из-за чего весь этот шум, – со смехом произнес Стивен. – Ванна? Я считаю, что изредка ее необходимо принимать, это не причина для паники.

– Не причина для паники? – содрогнулась Юлиана. – Когда-то давным-давно это, возможно, было бы правильно. Но в этой стране я видела, как люди заболевали лихорадкой и умирали оттого, что сидели в грязной воде.

– Не следует ли из этого, что ты ни разу не мылась в ванне? – спокойно спросил Стивен.

Юлиана презрительно улыбнулась, прижимаясь спиной к шкафу. Она крепко держала руки на груди, не давая себя раздеть.

– Мой образ жизни не давал мне возможности часто мыться. Я мылась раз в двенадцать месяцев, независимо от того, хотела я этого или нет. Когда я сама решала помыться, я купалась в проточной воде. А не в этой, – она указала грязным пальцем на ванну, – мерзкой грязной ванне, в которой плавает вонючая трава.

– Вонючая трава?! – рявкнула Нэнси, вся дрожа от возмущения. – Это мои собственные целебные травы. Я не какая-нибудь колдунья, как Дженни Фаллоу, которая поила своего мужа мандрагорой, говоря ему, что это увеличивает его мужскую силу и...

– Нэнси, – прервал ее Стивен. Юлиана подозревала, что женщина хотела пересказать какую-то интересную сплетню.

– ... и она сказала, что на короткое время это, действительно, помогло, но...

– Нэнси, пожалуйста, – нетерпеливо перебил Стивен.

– Я продолжу свое дело, мой господин, – она снова взглянула на Юлиану. – Да поможет мне Бог, какая наглая девчонка, – нахмурившись, она уперлась руками в бока и с угрожающим видом наклонилась к Юлиане. – Если тебе нужна проточная вода, иди купайся около мельницы.

– Никогда, – выпалила цыганка. – Я не выполняю ничьи приказы. – Она с силой ударила грязной голой ногой по ванне и расплескала воду. Несколько галлонов воды вылилось на выскобленный с песком дощатый пол. Но не удовлетворившись этим, схватила за край ванну и опрокинула ее.

Нэнси пришлось взывать ко всем католическим святым, прижимаясь к стенке, в то время как поток ароматной воды заливал комнату.

И в то же мгновение Стивен бросился к Юлиане. Ругательство сорвалось с его губ – что-то относящееся к неприличным частям тела – и Юлиана почувствовала, как он поднял ее и быстро перебросил через плечо.

Юлиана завизжала, но все было бесполезно. Она колотила его изо всех сил, за что и заработала шлепок пониже спины.

Стивен быстро прошел мимо Нэнси, схватил на ходу полотенце, кусок щелочного мыла, пузырек с темной жидкостью и быстро направился к двери.

Нэнси бросилась за ним, ее огромная грудь колыхалась.

– Мой господин, осторожнее...

– Я справлюсь с ней, – ответил Стивен. – Она не кусается. Хотя, возможно, и кусается, но я еще ее на этом не ловил.

Когда они вышли через заднюю дверь дома, Павло разразился оглушительным лаем. Юлиана подала команду борзой, но когда она подняла голову, то увидела, что пес привязан к балке.

Плечо Стивена сдавливало ей грудь. Шаги его гулко стучали по земле, он что-то бормотал себе под нос. Ухватившись одной рукой за его спину, Юлиана приподняла голову и увидела, куда они идут, – к реке с быстрым течением.

– Вы не посмеете, – проговорила девушка сквозь зубы.

– Ваши прелести придают мне уверенности, милая. – Замахнувшись ею, как мешком с котятами, которых хотят утопить, он швырнул девушку в поток.

Со ртом, полным воды, Юлиана уже не могла кричать. Холодная вода обожгла ее, но больше всего ее возмутила жестокость человека, за которого она вышла замуж. Юлиана коснулась ногами дна реки, голова ее вынырнула из воды, – в руках она держала кинжал, готовая сражаться.

Стивен не дал ей такой возможности. Прямо в одежде он бросился в воду, вооружившись куском мыла.

Следующие полчаса Юлиана выла, как Павло, когда его сажали на цепь. Она билась о мускулистое тело мужа, сопротивляясь ему изо всех сил, но все было бесполезно, она только наставила себе синяков. Стивен де Лассе был безжалостен. Он намыливал ей волосы, натирал их пахучей жидкостью из каких-то отвратительных трав, скреб и намыливал ее всю, затем опускал в воду, полоща, как полощут белье.

Закончив и даже не взглянув на Юлиану, он повернулся и направился к берегу.

– Полотенце там, – кивнул Стивен головой. – Ужин будет подан ровно в шесть. Поужинаем вместе.

– Я уверена, что мои вши перешли к вам, – прокричала она вслед.

Старая Нэнси почесала пальцем голову под чепцом. Затем тяжело вздохнула, еще раз подумав про себя, что – ее можно считать святой, и сказала:

– Я привела спальню госпожи в порядок, – она подняла покрасневшие от работы руки. – Должна сказать, что это было непросто.

Сдерживая улыбку, Стивен предложил Нэнси сесть на стул с прямой спинкой, и та опустилась на него с важным видом, шелестя пышными юбками. Стивен уже переоделся в сухую одежду и поправлял мокрые волосы.

– Я уж не буду надоедать вам лишними вопросами, мой господин. Пусть сплетники интересуются причинами, с чего это вдруг барон Уимберлей женился на дикарке, – сказала старая женщина с надеждой на то, что имеет право на доверительность со стороны хозяина.

– Благодарю, – Стивен придвинул к себе второй стул и положил руки на его спинку. Он был благодарен, что Нэнси не требовала от него объяснений. И все же понимал, что только она одна знает истинную причину его женитьбы, одна она знает, что меч короля Генриха занесен над шеей Стивена.

– Да, это не мое дело размышлять, почему и отчего вы женились. Это одному Богу известно, а моя бедная голова не в силах понять, как вы попали в такую беду. – Нэнси сжала огрубевшие руки. – А теперь, когда вы помогли ее вымыть, мой господин, нужно подумать об одежде для цыганки. Но это будет несложно: что ей, дикарке, особенное нужно?

– Она, действительно, кажется тебе дикой, Нэнси? – Спросил Стивен, стараясь не вспоминать, как сражалась с ним Юлиана в реке. – Иногда я замечаю что-то необычное в ее манерах, в разговоре. И это удивляет меня.

– Она – цыганка, мой господин, а всем известно, что цыгане очень хорошие артисты и умеют отлично подражать. – Добрая женщина презрительно усмехнулась. – Как обезьяна, которую я видела однажды. Один моряк привез в Бристоль обезьянку…

Стивен задумался. Нэнси рассказывала свою историю. Он, упершись руками в подбородок, кивал головой, но мысли его были далеко. Стивену вдруг пришло в голову, что он уже восемь лет не заходил на ту половину дома, где находились спальня, примыкающие к ней гостиная и туалетная комнаты. Все это были владения Мэг.

Хотя комнаты спешно проветрили и убрали для новой баронессы, они все еще хранили следы присутствия Мэг: украшенная затейливыми фестонами драпировка над кроватью из бледно-розового дамаска. Кукла с грустными глазами на подоконнике, подсвечник у зеркала, который сделал сам Стивен. На туалетном столике лежала костяная щетка для волос.

Испугавшись нахлынувших чувств, Стивен хмуро уставился в пол. И вдруг он заметил свисающий из-под покрывала кусок яркой веревки. Удивившись, что предмет лежит не на своем месте, он встал, прошел по комнате и поднял веревку.

– Что это такое?

У Нэнси перехватило дыхание.

– Миледи играла с веревочной лестницей в ту ночь...

Стивен резко обернулся к Нэнси. Его ледяной взгляд заставил ее замолчать. Нэнси прижала руку к груди.

– Милая девочка. Она была совсем ребенком.

Воспоминание больно обожгло Стивена, обостряя чувство вины. Он подумал об этой бродяжке, своей невесте, которая вторглась в эти комнаты, будет спать в постели Мэг, пользоваться ее вещами. И как сорная трава, заполонит содержащуюся в идеальном порядке спальню.

Прости меня, Мэг. Прости за все. Чувство раскаяния овладело Стивеном.

– ... сожгу ее одежду, конечно, – говорила тем временем старая Нэнси, как о само собой разумеющемся.

Стивен покачал головой, пытаясь отвлечься от горьких воспоминаний, встал и начал ходить взад и вперед перед окнами.

– О чем ты говоришь?

– О цыганке, мой господин. Ее одежда, несомненно, завшивлена. Самое лучшее – все сжечь.

– Да, но тогда ей нечего будет надеть. О... – он стукнул кулаком по оконной раме. – Я думаю, она примерно одного роста с Мэг.

– Только она не такая пухленькая, как ваша первая жена, мой господин. Но я смогу ушить несколько платьев, если только вы не возражаете...

– Я не возражаю, – Стивен заставил себя не думать о прошлом. – Я не вижу причин, почему цыг... баронесса не может носить платья. Мэг.

– А как насчет горничной для леди, мой господин?

– Ей скорее нужен охранник, а не горничная.

– Я тоже так думаю. Пока вы были заняты со своей женой, я послала в деревню за Джилли Игэн, дочерью красильщика.

– Джилли Игэн? – Стивен насмешливо посмотрел на Нэнси. – О, ты шутница, однако. Дочка Игэна размером с быка, и у нее такой же упрямый характер.

Нэнси расплылась в улыбке.

– Уж она-то не потерпит, чтобы какая-то цыганка колотила ее в живот.

Внезапно Стивену надоели все эти разговоры. Отчаяние охватило его при мысли об этой цыганке, его невесте. Решительным шагом он направился к двери.

– Делай все, что считаешь нужным в отношении платьев, горничной и прочего. У меня есть дела поважнее.

Нэнси Харбут понимающе кивнула.

– Мой господин, а что вы скажете вашей новой жене по поводу...

– Абсолютно ничего, – оборвал он резким голосом. – Ни единого намека.

ГЛАВА 3

– Я думаю, что этот оттенок голубого цвета называется вайда[11], – раздался слегка насмешливый голос.

– Ой! – Юлиана чуть не выскочила из своей замерзшей, покрывшейся пупырышками кожи. Она отскочила от полированного металлического зеркала и наткнулась на незнакомку. – Ой! – снова вскрикнула она, подняв голову, чтобы рассмотреть женщину. – О Боже, – прошептала девушка по-русски, – моя тюремщица – великанша.

Взгляд Юлианы скользнул от огромных, словно лодки, ступней, обутых в крепкие башмаки на деревянной подошве, до красноватого лица, обрамленного жесткими рыжеватыми волосами. Ростом незнакомка была, наверное, со взрослую тягловую лошадь.

– Я не говорю по-египетски, миледи, – великанша уперлась огромными руками в бока и наклонилась вперед, откровенно разглядывая Юлиану. – Я поняла, вы рассматривали в зеркале оттенок ваших губ после купания в холодной реке. Вот я и сказала, что этот оттенок называется вайда.

– Вайда, – глухо повторила Юлиана.

– Да. Я хорошо разбираюсь в красках. Мой отец – красильщик. Сейчас вы, миледи, вся такого же голубого цвета.

Юлиана запахнула полотенце вокруг замерзшего тела, изумленно моргая глазами. Дело в том, что она совсем посинела от купания в ледяной воде около мельницы. После того как Стивен в последний раз окунул ее в холодную воду, она быстро примчалась в дом, проклиная его на чем свет стоит по-английски, по-цыгански и по-русски. Великанша-людоедка появилась как раз тогда, когда Юлиана рассматривала себя в зеркале, размышляя, станет ли цвет ее кожи когда-нибудь нормальным.

– Кто ты такая? – стуча от холода зубами, наконец спросила Юлиана.

– Джилли Игэн, – женщина неуклюже присела. – Нэнси Харбут говорит, что я буду вашей горничной.

Ее горничная. Юлиана прикрыла глаза, и воспоминания вернулись к ней. Когда она была девочкой, за ней ухаживали не менее четырех горничных, все хорошенькие, как маргаритки, безупречно вышколенные и почти такие же совершенные, как их хозяйка.

– Миледи, – великанша-людоедка прервала ее мысли, – вам нужно быть готовой к ужину. Нэнси приготовила вам одежду.

Джилли подвела Юлиану ближе к горящему камину и раскрутила полотенце на ее голове. Мокрые пряди источали запах целебных трав, которые Стивен использовал, чтобы вывести вшей. Юлиана сняла с себя полотенце и надела длинное, прекрасно сшитое платье. Прозрачная ткань была тонкой, как паутинка, и нежно касалась тела Юлианы. Это восхитительное одеяние ни капли не напоминало грубую домотканую цыганскую одежду.

– Это платье принадлежало первой баронессе, – заметила Джилли, поправляя подол платья.

– Матери лорда Уимберлея? – поинтересовалась Юлиана.

– О Боже, нет. Его мать умерла более двенадцати лет назад. Первой жене лорда Уимберлея.

Юлиана замерла. Ей в голову не приходило, что Стивен де Лассе был женат раньше. У него уже была жена. А сейчас Стивен вдовец. И это известие кое-что объяснило ей: грусть, таящуюся в его глазах, враждебное отношение к Юлиане, мрачную молчаливость, вспышки раздражения.

Тем временем Джилли помогала ей надевать шелестящую нижнюю юбку. Задумчивость охватила Юлиану. Какая красивая юбка, какая тонкая и изящная. И все же сомнения вернулись к ней. Если она станет носить красивые платья, Стивен может заметить, что она женщина.

– Где моя одежда? – с вызовом спросила девушка.

– Старая Нэнси сказала, что ее невозможно отстирать, что там кишмя кишат всякие насекомые, поэтому она и приказала сжечь вашу старую одежду.

– Нет! – Вырвался крик у Юлианы, ее охватила паника. – Я должна найти одежду. Там моя...

– Безделушка, миледи? – Джилли подошла к столу, взяла брошь и подала девушке. – Я заметила, что она была приколота к поясу с внутренней стороны юбки. Я подумала, что, возможно, эта вещица вам дорога.

Юлиана облегченно вздохнула. Надежда согрела ее. Кто знает, возможно, этой великанше-людоедке она станет доверять. Может быть, она будет единственным человеком, пока... Она вспомнила, как оставляла по дороге сюда следы...

Цыганская вурма – кусочками ткани, ниток помечала она свой путь в Уилтшир. Поторопись, Ласло.

Благословляя эту женщину, спасшую ее от собственной глупости, Юлиана взяла брошь.

– Спасибо, – ей начинала нравиться эта огромная женщина. Юлиана успокоилась и решила отказаться от своих цыганских привычек. Ее план – обратиться к королю Генриху за помощью – рухнул, но, возможно, Стивен де Лассе поможет ей. Хватит ли ему смелости, и что он предпримет, чтобы избавиться от нее?

– Джилли, – задумчиво спросила она, – ты можешь причесывать волосы?

Горничная усмехнулась.

– Да я рождена для этого, миледи. Я вас так причешу, что молодой муж не узнает вас.

* * *

– Ну, Уимберлей, – сказал Джонатан Янгблад, – хватит таинственности. Как она выглядит? Что из себя представляет?

Стивен прикрыл глаза, молча проклиная болтливого Хэвлока, затем открыл их и посмотрел на своего лучшего друга. Джонатан развалился в резном деревянном кресле на противоположном конце длинного стола. Он был старше Стивена на десять лет. Он располнел от спокойной жизни. Жесткие седеющие волосы обрамляли лицо, изборожденное шрамами, оставшимися со времени войны с Шотландией. Одет он был как простой крестьянин, так как никогда не следил за модой. Поклонник старины, Джонатан Янгблад терпеть не мог надушенных, манерных джентльменов, кои преобладали при дворе Генриха.

Его карие глаза излучали доброту. Бог послал ему дюжину крепких сыновей, и Джонатан отправил одного из них – Кита – жить со Стивеном, полагая, что парень сможет скрасить бездетную жизнь барона Уимберлея.

Если бы он знал правду... Стивен отбросил эту мысль.

– Я не хочу ничего сейчас тебе рассказывать, увидишь сам.

– Ну хоть намекни.

Стивен вздохнул, отпил глоток мальвазии[12] из бокала и снова поставил его на стол. Звон бокала эхом разнесся по высокому залу с задрапированными окнами. Стол был прекрасно сервирован. На фаянсовой посуде лежали изысканные закуски. В серебряных, до блеска начищенных подсвечниках стояли тонкие свечи. Легкий ветерок из высоких узких окон слегка колебал их пламя.

Принцы, ученые и представители высшего духовенства сиживали за этим столом, подумал Стивен. Но еще никогда здесь не сидела бродяжка. О каких уж тут манерах может идти речь.

Тяжело вздохнув, он решил рассказать Джонатану правду.

– Ее зовут Юлиана. Она утверждает, что родом из княжества Московского на Руси. Несомненно, она все это придумала. А на самом деле жила в цыганском таборе.

Глаза Джонатана расширились от удивления.

– Я слышал, что король заставил тебя жениться на чужеземной девушке, но я думал, что это одно из преувеличений Хэвлока. Или прихоть короля.

– Для Генриха это был каприз.

– Король питает страсть к развлечениям в ущерб гордости добропорядочных людей. – Джонатан положил пухлые руки на стол и наклонился вперед. – Итак, что она собой представляет? Черноглазая и страстная? Я слышал, что цыгане горячие люди.

Стивен, нахмурясь, отпил глоток вина из бокала.

– Она довольно... – он задумался, подыскивая слово повежливей, – грубовата.

– О, красавица простушка?

– Не совсем.

– Не простушка? – взгляд Джонатана был направлен мимо Стивена, казалось, он изучал что-то за спиной своего друга.

– Она не красавица, – Стивен вдруг подумал, что плохо представляет, как выглядит его жена под всей этой грязью и спутанными волосами. Она слишком буйно вела себя во время купания, он запомнил только царапающие ногти и красивый рот, исторгающий ругательства.

Ему вспомнилось, что у нее темные волосы, заплетенные в две толстые косы, перепачканное грязью лицо, хрупкая фигура в бесформенных лохмотьях.

– Ее внешний вид едва ли что-то значит для меня. Я намерен избавиться от нее, как только королю наскучит мучить меня.

– Понимаю. – Смех искрился в глазах Джонатана, губы его растягивались в улыбке, хотя он изо всех сил старался сохранить серьезность.

– Да. Грязная девушка, которую нужно долго отмывать.

– Спасибо большое, мой господин, – раздался голос с легким акцентом за спиной Стивена. – Вы дали мое полное описание.

Джонатан еле сдерживал смех.

Цыганка. Когда она вошла? Все ли она слышала?

Медленно, не выпуская из рук бокала, Стивен встал и обернулся. Пальцы его разжались, бокал упал на стол, вино разлилось на полированную поверхность. Пораженный, он молча смотрел на Юлиану.

На ней было платье и юбка из бледно-розовой парчи с высокой талией, на плечах – накидка с длинным шлейфом. Глубокий квадратный вырез лифа приоткрывал грудь – прекрасная розовая кожа, манящая, как спелый персик.

Если бы не ее живые зеленые глаза, он не смог бы узнать Юлиану. Следов грязи и сажи не осталось, и взгляду предстало утонченное нежное лицо, расцветшей, как роза весной, девушки.

Джилли Игэн сотворила чудо.

Отказавшись от обычных, модных в то время высоких французских причесок, Джилли оставила волосы девушки распущенными, украсив их простой атласной лентой золотистого цвета. Бесконечно длинные, с каштановым оттенком, великолепные волосы волнами спадали ей на спину. У Стивена возникло желание прикоснуться к ним руками.

Если бы я мог сейчас коснуться ее, подумал Стивен, я прильнул бы к ее волосам. И внезапно понял, что на этом бы не остановился.

– Должно быть, вы леди Юлиана, молодая жена Стивена, – Джонатан поспешил встать, отодвинув стул. Он низко поклонился. – Я сэр Джонатан Янгблад из соседнего поместья Литтон Маунт.

– Enchantee. – Тонкой белой рукой Юлиана отбросила блестящий локон мягких волос. К лифу платья была приколота большая брошь, которую она предъявляла королю Генриху. Девушка улыбнулась. Щеки ее пылали. – Кажется, мой муж развлекал вас своим остроумием, он необыкновенно обаятелен.

В ее голосе слышалась обида, и Стивен ненавидел себя за то, что ему это небезразлично. Он ранил ее своими словами. Почему это должно волновать его?

Юлиана открыто посмотрела в лицо мужа, склонив голову, приветствуя его.

– Le bon Dieu vous Le rendra[13].

Ее французский был безупречен. Бог воздаст вам за это. И он не сомневался в том, что так и будет.

Стивен подошел к Юлиане, взял ее за руку и провел к столу. Пальцы ее были прохладными и сухими. Девушка двигалась с удивительной грацией. За столом она вела себя совершенно свободно.

Слуги подавали блюда в обычном порядке: речная форель и салат, паштет из оленины, темный ржаной хлеб, холодный пудинг и свежий сыр. Юлиана принимала подаваемые блюда с неожиданным достоинством, из вин выбрала мальвазию. Слуге она шепнула:

– Добавьте вина господину.

Стивен почти не ощущал вкуса блюд, механически проглатывая пищу.

Он не мог оторвать взгляда от своей жены. Манеры Юлианы поразили его. Где она научилась правильно пользоваться ножом, вилкой, с таким изяществом подносить ко рту вино? Боже мой, а как она отдавала распоряжения слугам!

Всем известно, что цыгане очень хорошо умеют подражать... Как обезьянка... Слова Нэнси Харбут зазвучали в его голове.

Но это не ответ. Это невероятно. Стивен почти не вслушивался в грубовато-добродушные вопросы Джонатана и негромкие ответы Юлианы. Изумление не покидало Стивена, и он молча наблюдал за своей женой.

Стивен ожидал, что грубую цыганку поразит роскошь его дома, украшенного предметами искусства: картины, изображающие сражения, в которых участвовали его предки, богатая церковная утварь, добытая в боях его отцом, а также его собственные трофеи, привезенные из походов.

Напротив, она почти не интересовалась тем, что ее окружало. Казалось, что роскошная посуда, венецианское стекло, произведения искусства, вышколенные слуги – все это не было чем-то удивительным для нее. Как будто ей и раньше приходилось жить в такой роскоши.

«Чепуха, – убеждал себя Стивен. – Возможно, все сокровища были чужды ей, и она просто не представляла себе их ценность».

Он заставил себя вслушаться в то, что говорил Джонатан.

– Вы рассказали очень занимательную сказку о своем прошлом, леди, – сказал его друг.

Юлиана попробовала салат, затем провела тонким пальцем по краю стеклянной чашки для ополаскивания пальцев. На какое-то мгновение взгляд ее опечалился. Грусть Юлианы была так сильна, что у Стивена перехватило дыхание.

Затем взор ее прояснился, и она соблазнительно улыбнулась Джонатану.

– Это совсем не сказка, мой господин. Это абсолютная правда.

Стивен с трудом подавил приступ смеха. Неудивительно, что этих цыган считают жуликами. Они очень хорошо умеют лгать.

– Неожиданный брак с лордом Уимберлеем, должно быть, был для вас серьезным испытанием.

– Конечно, – признала она, кокетливо пожав плечами. – Признаюсь, что чувствовала себя леди из Риги.

– Из Риги?

– Небольшое княжество к западу от Новгорода. Моя старая няня любила рассказывать эту историю. Одна леди из Риги оказалась на спине тигра. После того, как она его оседлала, у нее уже не осталось другого выхода, как скакать на нем, потому что если бы она попыталась соскочить, он съел бы ее живьем.

– Итак, вы сравниваете свое замужество со скачкой на спине тигра. – Джонатана развеселило это сравнение. – Очень занимательная сказка.

Стивен отвел взгляд от Юлианы, боясь, что их притягивающее очарование смутит его. Да, он будет игнорировать эту иностранку, будет игнорировать ее ослепительную красоту. Он будет игнорировать завораживающую улыбку Юлианы, ее низкий голос, ее занимательные рассказы.

Иначе ему придется снова испытать невыносимую боль.

Стивен молча закончил ужин, затем вышел проводить Джонатана.

– Девушка очаровательна, – сказал Джонатан.

Они стояли в темном дворе, ожидая, когда Кит приведет лошадь. – Скажи мне, Стивен, где могла цыганка научиться таким манерам?

– Я не знаю. Меня это не волнует.

– С ней очень интересно, она просто завораживает.

– Ядовитая змея тоже завораживает, – заметил Стивен. – А вот и Кит.

Они смотрели, как высокий крепкий парень вел за узду лошадь Джонатана.

– Ты очень хорошо относишься к моему сыну. Я не мог уделять ему достаточно внимания.

– Здесь ему хватает внимания, – ответил Стивен, и привычная боль вспыхнула внутри. – Кит очень сообразительный и быстро овладевает всем, чему я его учу, – он улыбнулся через силу, – хотя, я полагаю, его интересует не только это. Парень со вздохом смотрит вслед каждой горничной, каждой поварихе.

Джонатан засмеялся.

– Надеюсь, ты научишь его целомудрию, Стивен. Мне бы не хотелось, чтобы он стал отцом раньше времени.

– От меня он ничему плохому не научится, – Стивен наблюдал, как Джонатан, попрощавшись с Китом, скакал по лугу.

Целомудрие. У Стивена была репутация самого распутного лорда, часто посещающего винные погребки в Бате, публичные дома Бристоля, игорные дома в Саутварке.

Собственная репутация Стивена не волновала, он был только рад, что девушки на выданье не интересовались им. А теперь, когда в его жизнь вошла Юлиана, он не знал, как ему удастся поддерживать столь усердно создаваемую им самим репутацию повесы.

Стивен еще долго оставался в саду. Нежный аромат наперстянки и жимолости наполнял воздух.

Свежие весенние запахи окутали его, он постоял у фонтана, пытаясь привести в порядок свои чувства. Каменный бассейн все еще хранил дневное тепло.

Стивен опустил руки в фонтан, пытаясь найти способ навсегда избавиться от всех чувств и эмоций. Весь он был словно каменная скала, нагретая солнцем, сохраняющая тепло даже ночью. Стивен не мог забыть улыбки Юлианы, хотя он не должен был думать о ней.

Солнце зашло за горизонт. Еще несколько минут, и надо будет возвращаться в дом.

Вздрогнув, он повернулся и пошел к входной двери.

Юлиана стояла у входа в зал, ожидая Стивена. В одной руке она держала свечу. Рассеянный свет свечи придавал золотистый оттенок ее ресницам и волосам, бросал причудливые тени на открытую глубоким декольте грудь.

«Боже Всемогущий, – подумал Стивен. – Неужели Джилли не знает, что леди должна носить шелковое нижнее белье?»

Под вырезом платья была приколота брошь, украшенная драгоценными камнями. В самом центре броши сверкал темный рубин, словно свежая кровь.

– Чем вы обычно занимаетесь после ужина, мой господин? – тихо спросила Юлиана.

Ее вопрос застал Стивена врасплох. Но он взял себя в руки.

– Иногда я не прочь переспать с девушкой или двумя. – Сузив глаза, он окинул ее взглядом. – А еще лучше с тремя.

Юлиана прикусила нижнюю губу.

– Я не верю вам.

– Ты ничего не знаешь обо мне.

Она грациозно повела плечами.

– Это не моя вина. Я заметила, что рядом с моей спальней находится музыкальный салон. Я могла бы поиграть для вас.

– В коллекцию инструментов не входят цыганские колокольчики и гитары, – Стивен заметил, как изменилось выражение ее глаз. «Я вынужден причинять тебе боль, Юлиана», – подумал он, испытывая желание все объяснить ей и понимая, что нельзя этого делать. Проявлять доброту к этой девушке было бы большой жестокостью.

* * *

Юлиана, сладко потянувшись, открыла глаза. Она с недоумением посмотрела на роскошный балдахин над кроватью, на шелковое теплое одеяло, отделанное мехом.

Еще не проснувшись окончательно, Юлиана представила себя в детской в Новгороде. Вот она ожидает, когда Светлана, ее горничная, внесет поднос с чашкой теплого молока с медом и хлеб с острой, домашнего приготовления, колбасой.

Видение исчезло, и Юлиана приподнялась на локти, окончательно проснувшись. Лунакре-Холл. Она находилась в доме знатного вельможи, а не на тюфяке под деревом, не тряслась в отсыревшей повозке Ласло, переезжая из города в город. Девушка лежала в незнакомой комнате, и комната эта когда-то принадлежала жене лорда Уимберлея.

Интересно, как выглядела первая баронесса? Любил Стивен ее или ненавидел? Был к ней также безразличен?

Не она ли превратила Стивена в холодного вспыльчивого человека, или он всегда был таким?

Юлиана решила, что должна это узнать. Она начнет с распросов Джилли Игэн.

Прохладный утренний ветерок проникал через раскрытое окно. Юлиана позвала горничную. Ожидая ее, она задумчиво гладила рукой Павло и прислушивалась к звукам просыпающегося дома: голос девочки, пасущей гусей, звуки открываемых ставень, кудахтанье кур, голоса из пекарни. Через несколько мгновений Джилли вошла в комнату, неся в руках поднос.

– Значит, вы уже проснулись, – весело произнесла она, опуская поднос на игральный столик овальной формы. – Доброе утро, миледи. Проголодались?

– Да, как всегда, – призналась Юлиана, отбрасывая стеганое одеяло. В эти пять лет жизни с цыганами ей часто приходилось ложиться спать голодной. Не всегда попрошайничество и воровство бывали удачными.

Джилли открыла шкаф и достала длинный халат из тонкой шерстяной ткани. Юлиана продела руки в широкие рукава, от халата исходил запах лаванды.

– Неровно покрашено, – пробормотала Джилли, расправляя складки халата. – Мой отец лучше красит, когда у него бывает работа.

– А что, у красильщика не всегда бывает работа? – Юлиана рассматривала коричневую жидкость в чашке.

– Было время, когда чаны с краской кипели день и ночь круглый год. Но теперь этим ремеслом стали заниматься в городах: Бате, Сэлсбери и даже в Лондоне.

Юлиана пригубила напиток. Это оказался слабый эль. Пить эль так рано утром ей вовсе не хотелось. Затем она откусила кусочек хлеба из муки грубого помола. Хлеб был суховат, она с трудом его пережевывала. Надо будет взять под контроль выпечку хлеба.

Как бы невзначай она поитересовалась у Джилли;

– А прежняя баронесса не опекала местных ремесленников? – Девушка крошила пальцами кусочек хлеба. – Красильщиков, мельников и прочих?

– Нет. – Джилли смотрела на свои большие красные руки. – Леди Маргарет, кажется, никогда не задумывалась о подобных вещах.

Маргарет. Ее звали Маргарет.

– Понимаю. А чем она интересовалась?

– Я точно не знаю. Модные вещи, музыка, вышивание, иногда игра в карты. – Джилли всплеснула руками. – Боже мой, я забыла принести вам воды для умывания. Я сейчас вернусь. – С необыкновенной проворностью она покинула спальню. Вернувшись с кувшином теплой воды, Джилли уже не склонна была продолжать беседу.

Юлиана не стала настаивать. У нее здесь не было друзей, поэтому она не хотела портить отношения с единственным человеком, с которым могла поговорить.

Джилли помогла ей надеть платье бледно-персикового цвета.

– Вчера Нэнси сидела допоздна, подгоняя платье под вас. – Джилли отступила назад, оглядывая хозяйку. – Сидит отлично.

Но Юлиана уловила в ее голосе какое-то сомнение.

– Что-то не так?

– Послушайте меня, конечно, не мое дело указывать вам...

– Джилли, – Юлиана четко выговорила ее имя, – ты должна всегда говорить мне все, что думаешь.

Конечно, негоже завязывать уж слишком дружеские отношения с прислугой. Но в теперешнем положении ей очень нужен союзник.

– Этот цвет не совсем вам идет, миледи, – выпалила Джилли. – К вашему цвету волос, розовым щечкам и губкам больше подошли бы яркие тона.

– Ну тогда перекрась мои платья, – просто сказала Юлиана.

У Джилли челюсть отвисла от удивления.

– Правда?

– Конечно. Скажи отцу, что я с радостью заплачу столько, сколько нужно.

– О, миледи, вы...

Во дворе что-то загрохотало, и Юлиана, а за ней и Джилли поспешили к открытому окну. Во двор дома въезжала большая повозка, груженная корзинами и коробками странной формы.

– Что это? – спросила Юлиана.

– Доставка товаров. Господин всегда заказывает товары в Лондоне. – Джилли вздохнула, подперев руками подбородок. – Мир такой большой, – задумчиво заметила она, – как было бы интересно увидеть мир. Я никогда не уезжала из нашего графства.

– Никогда? – Одна только мысль об этом заставила Юлиану почувствовать себя неспокойно. – Как-нибудь я расскажу тебе кое-что. – Она поспешила к двери. – А сейчас нужно принять гостя.

Часом позже Юлиана стояла на солнечной веранде и смотрела в окно в яблоневый сад, огороженный высокой кирпичной стеной. Майский сад был весь в цвету. Лунакре – странное и прекрасное место. Нужно будет получше рассмотреть этот дом. Каждое крыло дома заканчивалось фронтоном, вокруг дома располагались крытые галереи и зубчатые парапеты. И территория вокруг дома также была необычной. Юлиана уже успела заметить, по крайне мере, три отдельных сада, огороженных стенами. Вдали, на западе, угрожающе темнели леса. Ухоженные цветники террасами спускались к реке. Она села на подоконник, подтянула колени к груди и подставила лицо солнцу. Да, поместье было странным и в то же время прекрасным, как и его хозяин. Давным-давно бабушка рассказывала ей сказку о Ставре, заколдованном принце, которого заточили в лесном царстве. Спасти его мог только поцелуй принцессы, полюбившей его.

– Что, черт возьми, ты здесь делаешь? – раздался в дверях гневный голос.

Юлиана замерла. Ей стало стыдно. Оказывается, она сидела с закрытыми глазами, прижав пальцы к губам, представляла в грезах волшебный поцелуй. Стараясь сохранить достоинство, она соскочила с окна и поправила юбки.

Стивен, одетый в те же самые короткие штаны и камзол, в которых был накануне вечером, стоял в дверях. Легкая золотистая щетина покрывала щеки и скулы, смягчая резкие черты его лица.

Светлые волосы были слегка взлохмачены, будто он водил по ним своими длинными пальцами. Эта небрежность придавала ему соблазнительное очарование, от чего дыхание Юлианы участилось, а щеки вспыхнули.

Юлиана вдруг поняла, что Стивен не ложился спать этой ночью, и это неприятно поразило ее. По-видимому, он развлекался с одной из тех девушек, о которых так многозначительно намекал прошлым вечером.

Юлиана постаралась погасить тревогу в душе. Если он привык кутить каждую ночь, то это его дело. Глупо было бы переживать из-за этого.

– Моя дорогая, – сказал барон мрачным голосом, – ты не ответила на мой вопрос.

– Привезли товары из Лондона, – она указала на широкий низкий стол, – я приняла их и отправила возницу на кухню поесть. Мой госп... Стивен, – она отважно произнесла его имя, – для чего все эти вещи?

– Это тебя не касается. – Плечи его были напряжены, глаза холодны и непроницаемы. – Ты можешь идти.

Юлиана решила не обращать внимания на крутой нрав барона. Вместо этого она достала из шкатулки костяной свисток и дунула в него.

– Что это? Для пастухов, наверное? – Прежде чем Стивен успел ответить, Юлиана сняла легкую накидку с клетки, в которой сидела ярко-красная канарейка. – А это что... дополнение к вашей голубятне? – Затем она начала листать небольшого формата толстую книгу с яркими иллюстрациями. – Я не очень хорошо читаю по-английски. Может быть, вы расскажете мне, о чем эта книга? А это что? – Она потянулась за коробочкой, сделанной из разных кусочков дерева.

Сильная мужская рука вырвала у нее коробочку.

– Ты закончила? – произнес Стивен угрожающим тоном.

– Эти детские игрушки... – сказала она, стараясь не показывать страха. – Я только хотела спросить...

Стивен зашагал по веранде, поднимая сапогами пыль с пола.

– Я увлекаюсь изобретательством. И мне интересно изучать изобретения других. Не надо искать какой-то другой смысл в этом.

– Понимаю, – Юлиана, действительно, понимала. Несомненно, игрушки предназначались для детей из соседней деревни. У Стивена де Лассе, такого сурового с виду, золотое сердце.

Испытывая желание поозорничать, она взяла маленькую тростниковую дудочку и подула, закрывая пальцами дырочки, чтобы разнообразить звук.

– Перестань, – Стивен пересек комнату и остановился рядом с Юлианой, глядя на нее сверху вниз.

Девушка продолжала играть на дудочке. Пусть лучше он на нее разозлится, чем терпеть его холодное безразличие. Она наиграла мелодию старинной русской песни о вишневом дереве.

– Перестань, – повторил Стивен, но она опять проигнорировала его слова. Было что-то волнующее в его близости и в странном неуверенном выражении лица.

– Черт возьми, Юлиана, – он схватил за запястье и поднял ее руку вверх.

И внезапно она ощутила его близость. Еще никогда она не находилась так близко к своему мужу. Девушка слышала его дыхание у своей щеки. Он стоял настолько близко к ней, что она уловила запах его одежды. Настолько близко, что Юлиана видела морщинки, веером расходящиеся от светлых глаз.

Она смотрела на него, чувствуя, как бешено бьется ее пульс под его крепкими пальцами. И внезапно Юлиана поняла: он тоже поражен, его тоже охватил жар. И он тоже все понял.

«Что понял?» – спросила она себя. Он понял, что испытывает к ней влечение. Эта догадка пронзила ее сердце, словно стрела, выпущенная из лука.

– Стивен? – прошептала Юлиана.

Какое-то мгновение он, казалось, был в нерешительности, охваченный тем же невыносимым напряжением.

Его четко очерченные, неулыбающиеся губы скривились, он наклонил голову, золотистые волосы упали вперед и почти коснулись бровей Юлианы.

Ближе, еще ближе, они уже ощущали дыхание друг друга на своих губах. Юлиана замерла в трепетном ожидании. Внезапно Стивен вырвал дудочку из рук девушки и быстро отступил назад.

– Я сам распакую свертки, – резко произнес он. – Тебе не стоит этим заниматься. И впредь, баронесса, знайте: товарами и почтой буду заниматься я сам.

И он быстро покинул веранду.

Юлиана подбежала к двери веранды и осторожно выглянула.

Стивен стоял в узком полутемном проходе, прислонившись к каменной стене. Голова откинута назад, глаза закрыты, зубы плотно сжаты. Его поза выражала такое отчаяние, что Юлиана почувствовала: она вторгается во что-то очень личное и отпрянула от двери.

Сегодня утром ей удалось кое-что узнать о своем муже: он хотел ее. Ему не удалось скрыть это.

Сквозь сон до Стивена донеслись какие-то странные звуки. Кто-то громко рыдал, в голосе слышались ужас и отчаяние. Он не сразу понял, откуда доносится крик. Накануне вечером Стивен выпил много сухого белого вина, чтобы забыть выражение застывшей боли в глазах Юлианы. Сознание медленно возвращалось к нему.

Вот это и случилось. Уже много лет он боялся, что наступит такая ночь. И в то же время страстно желал этого. Наконец кончится невыносимо долгое ожидание и неопределенность. Наконец, он сможет...

– Нет, – отчаянный громкий протест сорвался с его губ. Стивен, отбросив одеяло, соскочил с кровати, босые ноги коснулись холодного каменного пола. – Нет, пожалуйста... Боже мой, не надо... – Стивен схватил кожаные штаны, надел рубашку из батиста и, несколько секунд спустя, уже бежал по темному проходу из своей спальни.

Он надеялся встретить по пути Нэнси Харбут и от нее узнать страшную новость...

Плач раздался с новой силой, и он бросился дальше по проходу в спальню жены.

Сон и похмелье прошли окончательно. Плачет Юлиана, его цыганка-жена, к которой он впервые почувствовал влечение вчера вечером. Два противоположных чувства охватили его: облегчение и раздражение, когда он вошел в спальню Юлианы.

Гортанный крик наполнял всю комнату. Ее верный страж, собака, стояла посреди комнаты и недобро смотрела на Стивена.

Стивен так глянул на нее, что собака отвела глаза, а затем легла на пол, давая ему пройти.

На мгновение Стивен застыл в неподвижности, не зная, что делать. Тусклый лунный свет, как в сказке, струился в открытое окно и падал на красиво задрапированную постель, создавая сказочную атмосферу в комнате.

Юлиана жила в Лунакре только неделю, но ее присутствие уже нанесло отпечаток на владения Мэгги. Приятный аромат лаванды наполнял воздух. Повсюду в беспорядке лежали ее платья и белье, старинная лютня была аккуратно поставлена в угол.

Стивен отметил это сразу же. Он стоял, ошеломленный, оглушенный плачем и стонами, идущими с постели жены.

Хотя она говорила на иностранном языке, сердце его сжималось, так как ему понятен был смысл се слов. Во сне Юлиана произносила слова, полные глубокого отчаяния и безнадежности. Это была мольба сердца, желающего излечиться.

Моля Бога, чтобы собака не тронула его, Стивен быстро пересек комнату и подошел к постели. Его большая рука коснулась показавшегося из-под одеяла плеча.

Юлиана съежилась, как ребенок, дрожащий на холоде. Девушка крепко обхватила себя руками. Ее вид вызывал жалость у Стивена. Беспомощно выругавшись, он крепко прижал Юлиану к себе. Стивен почувствовал тепло ее тела, бешеное биение сердца, Горячие слезы Юлианы капали на его рубашку.

– Тише, – прошептал он, уткнувшись в ее волосы. Его губы касались шелковистых прядей, он вдыхал их тонкий аромат. – Тише, Юлиана, пожалуйста. Это просто ночной кошмар, и ничего больше. Ты в безопасности.

Она проснулась и вскрикнула от удивления.

– Стивен?

Почувствовав смущение и неловкость, он отстранил ее от себя и посмотрел ей в лицо. Ее глаза были широко раскрыты, щеки мокры от слез.

– Я услышал твой плач, – объяснил Стивен сдавленным голосом, стараясь говорить спокойно – Я хотел успокоить тебя, прежде чем ты разбудишь весь дом.

– О-о, – пышным рукавом ночной рубашки она вытерла слезы. – И Павло не попытался остановить тебя?

– Этот зверь обожает меня, – солгал Стивен, но затем сказал правду. – Думаю, он понимает, что я не причиню тебе вреда.

Юлиана кивнула.

– Извини, что разбудила тебя.

– С тобой сейчас все в порядке? – Он почувствовал, что ему нужно как можно быстрее уйти из ее спальни. Такая интимность слишком опасна для него – в темной комнате, в постели с Юлианой, нежной и теплой, слегка сонной и такой уязвимой.

– Да, – ответила она, но голос ее был хриплым, большая слеза упала Стивену на руку, когда он поднимался, чтобы уйти. Стивен протянул руку и приподнял пальцами подбородок Юлианы. Он знал: нужно бежать отсюда, но не мог оставить в беде несчастное создание.

– Все прошло, Юлиана. Мы в безопасности. Это тебе приснилось.

– Но я вижу все, как было на самом деле, – прошептала Юлиана. – Я отчетливо вижу все, что произошло той ночью с моей семьей, слышу голоса.

– Какие голоса?

– Я вижу пожар, – девушка задрожала снова, – слышу топот копыт, страшные крики, вижу огонь, вырывающийся из окон...

– Из окон?

– Да, из окон нашего дома в Новгороде. Это дом моего отца, – Юлиана вскинула голову, на лице появилось высокомерное выражение. – Наш дом был настолько великолепен, что Лунакре-Холл, по сравнению с ним, лишь жалкое крестьянское жилище.

Стивен почувствовал некоторое разочарование. Юлиана продолжала фантазировать, чтобы снова выдвигать свои несуразные, невероятные претензии. Еще одна ниточка в паутине лжи.

– Во сне я вижу снег, – продолжала она, не замечая его скептицизма и, казалось, не реагируя, на его прикосновение, его руку, которая гладила ее шею, плечо. – Огонь бросает кровавые тени на снег. И затем – мою семью: все вышли на крыльцо. Вспыхивают лезвия мечей. Мой жених Алексей с кем-то сражается.

Ее жених? Стивен открыл было рот, чтобы спросить об этом Алексее, но она не дала ему ничего сказать.

– Лезвия мечей кажутся красными в свете огня. Мой брат кричит от боли. Первый удар не был смертельным для него, но...

Голос ее задрожал, и она закрыла лицо руками.

– Они рубили и рубили... и сдавленные стоны... пока голоса совсем не стихли. А потом в конце, когда Ласло схватил меня и не пустил... – голос ее оборвался. Казалось, она говорила через силу: – Я увидела, как Алексей упал. Тот, кто всем заправлял, отдал приказ искать меня. И вдруг из темноты выскочил Павло.

– Павло?

Она кивнула.

– Он вырвался из псарни. Это очень умная собака, она самоотверженно защищает своего хозяина.

Стивен убрал прядь волос с лица Юлианы. Какие мягкие у нее волосы, какие душистые.

– Я это заметил.

– Все остальное в моем сне очень запутано. Я вижу, как прыгает Павло. Слышу приглушенные голоса. Ругательства. Рев огня заглушает голоса, слышится ржание лошадей, вой собак. Павло лает, и человек оборачивается. Он не замечает меня, и я жду, хочу увидеть лицо убийцы.

Стивен перестал дышать. Невольно он увлекся рассказом девушки, вместе с ней переживая ужасные события. Сон это или не сон, но рассказ захватил его.

– Ну и что дальше?

Юлиана вздохнула и прижалась лбом к его плечу.

– А дальше ничего. Сон всегда заканчивается одинаково: вспышка пламени, и я просыпаюсь.

– И ты не видишь лица этого негодяя?

– Я всегда просыпаюсь прежде, чем увижу лицо убийцы.

– И часто тебе снится этот сон?

– Сначала, когда после гибели близких я бежала из Новгорода, он снился мне каждую ночь. А теперь не так часто. Но все это – как открытая рана. Я чувствую себя совсем беспомощной. Я все потеряла, – Юлиана сжала руку Стивена. Ее ладонь была прохладной и влажной от пота. – Это ужасно.

– Да, Юлиана, – Стивен погладил свободной рукой ее по голове, прижимая к своему плечу. Он не знал, верить рассказу девушки или нет.

– Мне страшно, Стивен. Раньше всегда рядом был Ласло, он мог меня успокоить. А сейчас я одна. Совсем одна.

– Ты не одна, – неожиданно для себя ответил он. – Я рядом, Юлиана.

При этих словах ее напряженность стала проходить, и это удивило его. Оказывается, простые слова и успокаивающие прикосновения могут облегчить страдание. Он не догадывался об этом раньше.

– Останься со мной, – прошептала Юлиана, останься со мной, пока я буду спать.

Ее просьба ошеломила Стивена, и он забыл об осторожности. Не понимая сам, что происходит, он вытянулся на постели рядом с Юлианой. Укрыв одеялом, Стивен крепко притянул ее к себе. Щека Юлианы прижалась к груди мужа, подбородок Стивена легко касался ее головы.

Он убеждал себя, что это ненадолго, только пока девушка успокоится и уснет.

Но прошел час, а Стивен не уходил.

Юлиана мирно спала, ее дыхание касалось его шеи, тонкая рука обнимала его за талию, стройная ножка легла на его бедро.

Стивен старался не думать о том, что он находится в постели с прекрасной женщиной. И женщина эта – его жена. У него есть полное право целовать и касаться ее, скользнуть рукой под ночную рубашку и... Он заставил себя прервать мечты, и это усилие далось ему с болью. Как давно он не касался нежной женской груди. Как давно он не слышал рядом с собой дыхание спящей женщины. Как давно он не испытывал такого жгучего желания.

Юлиана крепко и спокойно спала, а Стивен не мог уснуть: болезненное напряжение охватило его.

Черт возьми! Ему нужно было уйти, как только она проснулась. Какое ему дело до ее слов. Стоит ли успокаивать женщину, на которой женился против своей воли? Он не должен испытывать такое сильное влечение к цыганской девушке.

Чтобы как-то отвлечься от страстного желания, он стал обдумывать ее рассказ. То же самое она рассказывала королю и придворным.

Тогда ее рассказ всем показался плодом цыганского воображения.

Луна освещала комнату, на столике рядом с кроватью что-то сверкнуло. Ее брошь.

Протянув руку, он взял брошь в форме креста. Брошь показалась довольно тяжелой. Жемчуг, украшавший брошь, был гладким и круглым, как стеклянные бусинки. В центре броши находился крупный рубин с многочисленными гранями. И блеск его был таким же таинственным, как и сама Юлиана. Сначала он предполагал, что это подделка или, в крайнем случае, что это не рубин, а гранат, хотя гранат тоже драгоценный камень, но не такой редкий. А сейчас Стивен засомневался.

Он поднял брошь выше, чтобы лучше рассмотреть ее при свете луны, и увидел кровь и огонь: то, что преследовало девушку в снах.

Если это настоящий рубин, тогда она или опытная воровка, или все, что она рассказала, правда, и девушка потеряла семью и состояние в этой трагедии.

Удлиненная часть креста слегка изгибалась в конце, и с внутренней стороны Стивен нащупал крошечный затвор с петелькой. Открыв петлю, он обнаружил, что брошь разделилась на две части. К своему изумлению, он обнаружил внутри крошечный острый кинжал.

Заинтригованный, Стивен рассматривал небольшое лезвие, а затем снова вставил кинжал внутрь. Ощупывая гладкую поверхность броши, он почувствовал в одном месте шероховатость. Повернув брошь к свету и вглядевшись в ее золотую поверхность, он увидел какие-то диковинные знаки или буквы, напоминающие древние письмена. Дрожь прошла по его телу. Брошь вызвала в нем страшные чувства – он подумал, что это предзнаменование.

Стивен положил брошь на стол. Юлиана пошевелилась и прижалась к нему теснее.

«Не давай волю чувствам, – говорил он себе. – Обдумай все получше».

Что в ней особенного? Юлиана была похожа на рубин, играющий на свету всеми своими гранями.

Сначала она была для него только воровкой, затем девушкой, рассказывающей небылицы. Она хорошо говорит по-английски, но испытывает трудности с чтением. Ее французский был безупречен, она продемонстрировала это во время визита Джонатана. Умелое обращение девушки, выросшей среди бродячих нищих, с домашними слугами казалось странным.

Неужели Юлиана научилась всему этому благодаря дару подражания?

Стивен повернулся к жене, крепко прижал ее к себе и, засыпая, спрашивал себя, кого же он держит в своих объятиях?

ГЛАВА 4

– Гаджо! – закричал гневный голос. – Когда я разделаюсь с тобой, от тебя не останется ничего даже свиньям.

Юлиана вскочила с постели, зажмурившись от утреннего солнца. На другом конце кровати между занавесями она увидела знакомую фигуру. Там лежал Стивен.

Юлиана мгновенно вспомнила, что произошло ночью. Стивен остался с ней, как она и просила. Сейчас он протирал глаза, окончательно просыпаясь.

Глаза Стивена снола сузились, когда он увидел гостя.

Юлиана натянула одеяло до подбородка.

– Здравствуй, Ласло, – она провела пальцами по своим растрепанным волосам. – Я знала, что ты придешь. Ты нашел меня по моей вурме? Почему тебя так долго не было?

Ласло, казалось, не обращал на нее никакого внимания. Глаза его горели огнем, он медленно закатывал рукава, угрожающе глядя на Стивена.

– Миледи, – позвала от дверей Джилли. – Простите меня, мэм, но это Микс пропустил сюда этого разбойника. Сейчас я мигом распрощаюсь с ним, – она схватила Ласло за шиворот.

Ласло вырвался из ее рук. Глаза его расширились, борода затряслась.

– Боже праведный, – вырвалось у него по-цыгански, – это же гигантский тролль[14].

Хотя ситуация была серьезной, Юлиану разбирал смех.

– Это моя горничная, – ответила она по-цыгански, а затем перешла на английский. – Джилли, это Ласло. Он наш гость.

– Гость! – гаркнул он. – Я не собираюсь быть под одной крышей с гаджо, свиньей, которая моется в ванной. – Он обратился по-английски к Стивену: – Как тебя зовут? По крайне мере, я буду знать твое имя, прежде чем отправлю тебя на тот свет.

Стивен уперся в подушку. С ленивой усмешкой он посмотрел на гостя и удивленно поднял бровь.

– Кажется, вы, действительно, способны на это. Могу я спросить, почему?

Ласло потряс кулаком в сторону Юлианы.

– Ты опозорил ее! Я жизнью рисковал, чтобы уберечь ее, а ты... ты...

Вздохнув, Стивен поднялся. Он был в одежде.

– Подождите...

С криком отчаяния Ласло бросился на него.

Хотя Стивен был выше и крепче, внезапное нападение цыгана сбило его с ног, и он упал на пол.

Ласло, не переставая, ругался по-цыгански, схватившись со своим противником. Он проклинал воздух, которым дышал Стивен, землю по которой он ходил, все его внутренности, включая печень. Цыган поставил под сомнение добродетель матери Стивена и зрелость его отца. Самого Стивена он сравнивал с мазью для скрипучих телег.

Казалось, воздух сгустился от непрекращающихся ругательств, и Джилли бросила на Юлиану умоляющий взгляд. Юлиана сделала ей знак не вмешиваться. Ласло чувствовал себя оскорбленным: не хватало еще, чтобы его наказала безоружная женщина.

– Ласло, – крикнула она, когда тот начал кулаками бить по голове Стивена. Юлиана схватила цыгана за плечо, пытаясь оттащить. – Ласло, пожалуйста, не надо.

– Что? – Стоило только Ласло поднять взгляд, как Стивен молниеносным ударом опрокинул его на пол. Стивен прижал Ласло к полу коленом, тот пытался вырваться, но безуспешно, его бородатое лицо покраснело от напряжения.

– Я представления не имел, баронесса, что спать с тобой настолько опасно, – пробормотал Стивен сквозь зубы. – Я думаю, леди желает, чтобы вы признали свое поражение, – сказал он Ласло.

– Я пришел, чтобы убить тебя. Почему я должен уступать?

– Потому что, если ты этого не сделаешь, я причиню тебе боль.

– Фу! – гневно взорвался Ласло.

– И потому, – добавил Стивен голосом, в котором звучало сожаление, – что я ее муж.

Стивен сидел в своем кабинете в обтянутом кожей кресле и смотрел в лицо Ласло. Тот упрямо отказывался сесть. Еще очень крепкий пожилой цыган с подозрением смотрел на бокал с вином, который ему подал Стивен.

– Это мальвазия, сладкое вино типа мадеры. Оно понравится тебе.

– Напиток ведьмы, – пробормотал Ласло, но пригубил бокал, затем залпом опрокинул его и утер рот рукавом.

Стивен чувствовал, что цыган еще не доверяет ему. Они молча наблюдали друг за другом, и каждый оценивал силу и мощь противника.

– Нет необходимости все усложнять.

Цыган засунул палец за широкий шелковый кушак. Его грязные пальцы оказались на костяной ручке длинного ножа.

– Расскажи мне о себе, гаджо.

– Меня зовут Стивен де Лассе, – он не стал добавлять свой титул, так как сомневался, что это произведет впечатление на цыгана. – А тебя зовут Ласло. Скажи, тебе часто приходится врываться в личные спальни на правах рассерженного отца?

Незнакомец гордо расправил плечи, выставил вперед грудь в вышитой рубашке, вскинул свой крупный нос с горбинкой.

– Только ради Ули я веду себя как разгневанный отец.

Стивен сощурился. Ее отец.

За окном кабинета утреннее солнце спряталось за низко висящие облака. В комнате стало сумрачно, глаза цыгана были темными и мрачными, как смертный грех.

Слабая надежда, что девушка, возможно, говорила правду, мгновенно умерла. «Ну конечно, дочь русского вельможи...» – с иронией подумал он.

Стивен изучающе рассматривал удлиненное лицо Ласло, ища сходства с Юлианой. Вместо этого он увидел только разительный контраст. У Ласло – высокие выступающие скулы, в то время как лицо девушки ровное и округленное. Волосы цыгана жесткие, кое-где тронутые сединой, были иссиня-черного цвета, у Юлианы – темные, с каштановым отливом. И потом, глаза. Ясные зеленые глаза девушки и близко не напоминали темные-глаза Ласло.

– Должно быть, она похожа на свою мать, – заключил Стивен вслух.

Ласло вздернул подбородок, густая заостренная борода выступила вперед.

– Да, очень похожа. И не только внешне.

Стивен почувствовал, что за этими словами что-то скрывается.

– Итак, Юлиана твоя дочь. Почему же тогда она сбежала от тебя. – Рука Стивена сжалась в кулак. – Ты бил ее?

– Никогда! – Красное лицо Ласло слегка побледнело. – Разве мог я коснуться ее рукой?

– И все же она была одна. Я поймал ее, когда она собиралась украсть мою лошадь.

Ласло нахмурил темные брови.

– Ты поймал ее? Хм... Я думал, что хорошо выучил ее.

Стивен округлил глаза. Никак невозможно понять этого разгневанного чужеземца. В этом, по крайне мере, Юлиана похожа на него.

– Как ты узнал, что она здесь?

– Девушка оставляла знаки.

Стивен нахмурился.

– Знаки?

– Мы называем это вурма – знаки вдоль дороги.

– Кусочки ткани? – Спросил Стивен. – Нитки? Волосы? Что-нибудь в этом роде?

Ласло снова наполнил свой бокал мальвазией из кувшина, стоявшего на столе.

– Да.

Теперь Стивену стало понятно, почему Юлиана так близко ехала к колючим кустам, которые рвали ее юбки. Коварная женщина. Ему нужно было знать это. Ей совсем нельзя доверять.

– Она должна была выйти замуж за Родиона, самого сильного мужчину в нашем таборе. Он вожак в нашем таборе. – Ласло не спускал глаз с лица Стивена, пытаясь разгадать его мысли.

– Тогда, возможно, она исчезла, чтобы избежать этого замужества, – заключил Стивен. – Это правда, что вы позволяете вашим женщинам самим делать выбор?

– Да. Если они точно знают, чего хотят, – Ласло покачал головой, на мгновение забыв, где находится. – Юлиана сама не знала, что она хочет. Только мечтала о возвращении назад.

– Возвращениии? Куда?

– К своим гаджо.

– Мне кажется, ты сказал, что ты ее отец.

– Это ты сказал, что я ее отец.

– Но ты не стал этого отрицать.

Ласло взял в руки игрушечную лошадку, сделанную из жести. Он с удивлением обнаружил, что конечности и голова двигаются. Эту лошадь Стивен смастерил, чтобы забавлять фермерских детей.

– Ну? – Его терпение иссякло. – Так да или нет?

Ласло продолжал крутить в руках двигающийся механизм.

– Что: да или нет?

– Ты отец Юлианы? – голос Стивена зазвенел от напряжения.

– А ты, действительно, муж Юлианы? – Ласло положил на место игрушку. Лошадь поскакала по поверхности стола и свалилась на пол. Испуганно вскрикнув, цыган отпрянул назад, что-то бормоча и крестясь.

Стивен неожиданно для себя повеселел.

– По приказу короля мы формально обручены.

– А почему король гаджо отдал такой приказ?

Стивен издал тяжелый вздох. Ему не хотелось оскорблять Ласло, признавая, что женитьба на Юлиане была наказанием.

– Это длинная история.

– Но ты, не теряя времени, стал спать с ней.

Стивен вспомнил, какую нежность он испытывал к Юлиане ночью. Как приятен был ему запах ее тела. Как страстно он желал ее.

«Глупец, – сказа он себе. – Несомненно, это часть ее плана – завлечь его в свою постель, чтобы позже он не смог аннулировать брак».

– Это тебя не касается.

– Если она твоя жена, – бесстрастно произнес Ласло, – ты должен совершить обряд plotchka[15].

– Ласло, нет! – сказала Юлиана, появившись в дверях. Горничная сделала что-то невообразимое с ее волосами, зачесав их гребнями назад, и они каскадом спускались ей на спину. Стивен вспомнил, как он ночью, когда она спала, касался ее волос, и ему захотелось это повторить.

В комнату ворвался Павло и, радостно повизгивая, бросился к Ласло. Старый цыган рассмеялся и погладил собаку за ушами.

– Ласло, я не хочу plotchka, – повторила Юлиана, поднося руки к груди.

Стивен взглянул на нее. С каждым днем она становилась все прекраснее. На Юлиане было яркое голубое платье. Интересно, где она его взяла? Мэг никогда не носила ничего яркого.

– Так нельзя, это нехорошо, – сердито сказал Ласло, отпуская собаку. – Вы не считаетесь женатыми по нашим законам, пока не совершите этот ритуал.

– Именно, – сказала Юлиана. – Я не хочу быть замужем по-настоящему. – Затем она продолжила по-цыгански. Ласло бурно возражал ей, грозя пальцем. Она вздернула подбородок и что-то ответила, но старый цыган был неумолим и в конце что-то громко прокричал.

Юлиана побледнела. Выражение испуга показалось в ее глазах. Она посмотрела на Стивена, затем снова на Ласло. Ее узкие плечи напряглись. Хотя Стивен ничего не понял из их перепалки, он почувствовал ее страдание, сразу решил положить этому конец и тихо спросил:

– Что он сказал тебе, Юлиана?

– Я рассказала ему, что наша свадьба была прихотью короля и что потом брак будет аннулирован. Но Ласло ничего не хочет слушать. Говорит, что я опозорила его. Опозорила его как человека, рисковавшего всем, чтобы защитить меня.

– А что такое plotchka? – спросил Стивен.

– Цыганская брачная церемония.

Брови Стивена поднялись.

– И это все?

– Все? – Ласло стукнул бокалом по столу – Неужели ты настолько высокомерен, что цыганская гордость ничего для тебя не значит? Неужели ты настолько велик, что я для тебя все равно, что грязь на твоих сапогах?

Стивен почувствовал к себе отвращение. Святой Боже, неужели он стал таким же нетерпимым, как король?

– Из всех людей, – спокойно ответил он, – кому как не мне не знать, что такое уязвленная гордость. Поэтому я не хотел бы заставлять страдать другого человека.

– Тогда соглашайся с plotchka, – просто ответил Ласло.

– Мы женаты только формально, – Стивен сам удивился грусти, с какой он произнес эти слова. – Сегодня ночью это было не совсем, не то... что тебе, возможно, показалось. Ей приснился кошмар, она кричала, а я успокаивал ее. Ничего больше.

Впервые Стивен увидел одобрение в глазах Ласло. Не желая, чтобы цыган его неправильно понял, он добавил:

– Я намерен предоставить Юлиане свободу, как только королю надоест его шутка.

– Итак, как только она тебе станет не нужна, ты избавишься от нее, как от захворавшей лошади.

– О Боже, я пытаюсь помочь ей, – взорвался Стивен. – Юлиана не хочет этой цыганской свадьбы, как и я, – он обернулся к девушке. – Или это не так?

Юлиана крепко сжала руки, они казались совсем бледными на фоне ярко-голубого платья.

– Я не хочу расстраивать Ласло. Он был в отчаянии, когда я отказалась выйти замуж за Родиона. Ласло единственный человек, который защитил меня, когда злые люди хотели меня убить. Из-за меня он оставил свою семью. Он защищал мою честь, когда на нее посягали мужчины.

– Отец так и должен себя вести, – ответил Стивен.

Юлиана с любовью посмотрела на Ласло.

– Не он произвел меня на свет, но эти пять лет он был мне настоящим отцом.

Стивен не знал, чему верить. Может, это фарс, чтобы одурачить его? С какой целью? Выдать хитрую цыганку замуж за знатного человека? И почему он верит этой девушке, когда смотрит на ее гордое прекрасное лицо.

– Поэтому ты хочешь, чтобы эта plotchka состоялась? – спросил он, с трудом произнося непривычное слово.

– Это мой долг перед Ласло, – произнесла она, стараясь скрыть свои собственные чувства.

Отказ был готов сорваться с его губ, но он слишком долго задержал взгляд на Юлиане и заметил, как слегка задрожал ее подбородок, как в глазах ее мелькнула слеза и как Юлиана ее смахнула.

И затем Стивен совершил роковую ошибку. Он снова вспомнил, что чувствовал, когда держал ее ночью в объятиях.

– В чем заключается этот ритуал? – спросил он и только потом понял, что он, барон Уимберлей, ведет себя как послушная игрушка в руках двух цыган. Но ведь церемония эта языческая и вряд ли имеет законную силу. Почему бы не ублажить старого человека? Ни двор, ни духовенство не примут эту свадьбу во внимание при аннулировании брака.

– Во-первых, – произнес Ласло, подняв свое смуглое лицо, словно гончая, учуявшая добычу, – мы должны собрать весь табор.

– Но ты же приехал один, остальные цыгане далеко отсюда...

– Лорд Уимберлей! – раздался полный ужаса голос Нэнси, а затем и вся ее громоздкая фигура появилась в кабинете. Она прижалась спиной к деревянной панели двери. Двойной подбородок и грудь старой женщины тяжело вздымались, взгляд ее остановился на Ласло. – Ой, – вскрикнула она, – еще один!

Терпение Стивена иссякло. На мгновение он прикрыл глаза.

– Что, Нэнси? Что случилось?

– К нам приехали цыгане, милорд, – подняв подол передника, она обмахивала разгоряченное лицо. – Я узнала об этом только что от парня, торговца свечами. Это отвратительные, грязные существа, должна вам заметить... Кстати, все свечи сальные и не содержат ни капли пчелиного воска, должна вам сказать. А все фитили в свечах...

– Да, да, – Стивен махнул рукой, – о свечах мы поговорим позже, Нэнси. Ну так ты сказала, что парень видел цыган?

Ласло и Юлиана обменялись веселыми взглядами.

– Целая толпа оборванных распутников, милорд. – Нэнси хлопнула пухлой рукой себе по лбу. – Они заполнили всю округу. Целый караван приехал по Чиппенхэмской дороге, прямо к вашей усадьбе. Имейте это в виду. – Нэнси остановилась, чтобы перевести дыхание. – Стивен не знал никого, кто так любил бы преувеличивать любую опасность, как Нэнси Харбут. – Они нас ограбят, это точно, – бурно возмущалась она. – Они уносят посуду, а матерям нужно прятать теперь своих детей. Всем известно, что египтяне крадут детей, – закончила женщина, вызывающе взглянув на Ласло, как будто была уверена, что он не сможет опровергнуть ее слова.

– Зачем нам красть детей у гаджо? – проворчал Ласло, – у нас своих полно.

Нэнси опустила передник и уперлась руками в бедра.

– Хм! Да простит меня Бог, милорд, но мы должны принять меры предосторожности, чтобы они не...

– Нэнси... – Стивен всегда был очень терпелив с Нэнси.

– ... эти воры и бездельники проникнут в наш дом...

– Нэнси.

Женщина замигала глазами.

– Да, милорд.

– Я верю вам, – мягко произнес Стивен, – что приехали цыгане.

– Ох! – она снова замахала передником. – Я еще не сказала вам, милорд, что эти оборванцы...

– Они не приехали сюда красть детей и посуду, Нэнси.

– А для чего...

– Они приехали, моя дорогая Нэнси, – Стивен не спускал глаз с очаровательного личика Юлианы, – оно светилось пониманием, – чтобы присутствовать на моей свадьбе.

– Мой господин, – Кит Янгблад отступил назад, осматривая костюм Стивена, – простите меня за вопрос, но скажите, для чего все это?

Стивен осмотрел украшенные кружевом бархатные рукава. В разрезе манжет виднелась батистовая рубашка.

– Я решил, что мой праздничный костюм должен быть в порядке, так как наши гости очень серьезно относятся к этой церемонии. Ты считаешь, что я должен был надеть темно-красный камзол?

Отчаяние отразилось на лице Кита.

– Вы знаете, что я не имею в виду костюм, мой господин. Почему вы решили участвовать в этом цыганском обряде? Это же язычество.

«Я к невесте отношусь как к язычнице». Стивен решительно сжал губы: он ни за что не признается, что ему хотелось это сделать ради Юлианы, чтобы выражение муки исчезло из ее глаз. Он провел рукой по только что вымытым волосам.

– Иногда лучше всего пойти на компромисс, мой юный друг. Если бы я отказался, это наверняка отразилось бы на спокойствии жителей деревни. Лучше уж я приму участие в этом языческом ритуале, а потом цыгане, успокоившись, уедут.

У Кита запершило в горле.

– А баронесса, мой господин? Она уедет с ними?

– Увы, нет. – Ради собственного спокойствия Стивену, действительно, хотелось, чтобы Юлиана ушла из его жизни. Но еще не время. Король все еще наслаждается своей выдумкой. – Боюсь, что после этой plotchka цыгане будут считать, что она должна остаться здесь.

Кит вспыхнул, щеки и даже уши его стали красными. Стивен мог поклясться, что парень, с трудом сдерживая смех, склонился над сундуком и стал выбирать для него шляпу.

– Тебя устраивает мой ответ? – в голосе Стивена прозвучали суровые нотки.

– Э... мой господин, это не мое дело говорить о леди или ваших... э... обстоятельствах.

– Ты не был бы сыном своего отца, если бы не нашелся, что ответить.

Выбрав шляпу, Кит выпрямился и сказал, не скрывая усмешки:

– После того как Джилли одела ее в красивые платья и причесала, мой господин, я понял, что баронесса, действительно... – он остановился и поднял глаза к потолку, будто надеялся там найти нужное слово.

– Действительно, что? – Стивен, как всегда с удовольствием наблюдал за юношей. Джонатан Янгблад представления не имел, какой подарок он сделал Стивену, прислав Кита на воспитание.

– Трудно сказать. – Парень пощипывал редкие волоски на подбородке. – У нее такой вид... Она...

– Хорошенькая? – Стивен мог устоять перед хорошенькой женщиной. На это он способен.

– Нет, мой господин. Хорошенькая – это не то слово.

Стивен сжал зубы, затем предложил:

– Прекрасная.

Красота – это уже опаснее, но устоять можно.

– Я бы сказал, мой господин, что в ней есть что-то большее.

Стивен хотел сказать парню, что не его дело столь подробно обсуждать жену другого человека. Комок встал у Стивена в горле, и он не смог ничего сказать в ответ. Хотя Кит был уже почти мужчина, он еще не научился одному из самых распространенных искусств – обману.

– Она не просто прекрасна, мой господин, – продолжал Кит, сама бесхитростность. – Она... излучает свет. Она излучает свой, какой-то особенный свет. Это что-то магическое. – Довольный результатами своих размышлений, Кит подал Стивену шляпу с изящным фазаньим пером на полях.

Онемевшими руками Стивен взял шляпу. Кит был молод и простодушен, и он говорил правду. В Юлиане было что-то особенное. Если бы она была просто хорошенькой или даже красивой, он бы легко смог держать ее на расстоянии.

Да, действительно, она излучала какой-то волшебный свет. Никогда раньше ему не приходилось встречаться с такой опасностью. Когда Кит прикреплял парадный меч к его перевязи, Стивен чувствовал себя как воин, которого готовят к бою.

«В самом деле, так оно и есть», – мрачно подумал он.

Юлиана стояла в окружении цыган. Со свойственной им проворностью, цыгане расположились лагерем в восточной части парка. Там стояли повозки с животными, привязанными в тени деревьев. На опушке у реки Эйвон уже горел большой костер.

Из длинных кусков ткани соорудили шатер. Там находилась Юлиана с женщинами. До plotchka невесту никто не должен видеть.

– Не шевелись, – пробормотала Лейла, одна из старших среди женщин. – Вот еще одно украшение, – осторожными движениями она прикрепила тонкую золотую проволочку к одной из ноздрей Юлианы.

Юлиана подавила улыбку. Муж и так находил ее странной, но он даже не догадывался, что его ждет.

– А теперь ожерелье из монет, – сказала Мандива. Согласно старинной традиции женщина собрала по монете с каждого мужчины в таборе: невеста придет к своему суженому со знаком добрых пожеланий от каждого мужчины их племени.

Юлиана перебирала пальцами пенсы и фартинги. Среди монет был один золотой нобль[16], возможно, от Ласло. Она почувствовала неловкость за то, что принимала деньги за свадьбу, которая на самом деле и не была свадьбой. Но она не могла опозорить Ласло.

– А Родион внес деньги? – спросила она.

Мандива отрицательно покачала головой.

– Еще нет. Но я оторву ему уши, если он не сделает этого.

– Дайте мне пройти, черт бы побрал ваши колдовские глаза, – раздалась английская речь снаружи. Деликатно отстранив цыганок, Юлиана откинула полог шатра: Джилли Игэн, словно лодка под парусом, прокладывала себе дорогу сквозь толпу мужчин и детей.

Малыши изумленно смотрели на великаншу.

– Джофранка! – закричал один ребенок, называя имя ведьмы из цыганских легенд.

Кто-то замахал на нее связкой чеснока – верный способ отпугнуть злого духа. Джилли схватила чеснок, понюхала его и вернула назад.

– Спасибо, я уже поела.

Один цыган замахнулся на нее костью летучей мыши, чтобы заколдовать.

– У-у! – закричала она.

Дети бросились врассыпную, их лица выражали испуг и недоумение.

– Ведьма, которая не боится колдовства, должна быть очень могущественной, – прошептал кто-то.

– Пропустите ее, – сказала Юлиана, – это друг.

Хотя Лейла и Мандива были недовольны, они позволили Джилли войти в шатер, с подозрением осмотрели ее, прежде чем уйти.

– Ну слава Богу, – обрадовалась Джилли, осматривая цыганские юбки Юлианы, блузку, звенящее ожерелье, кольцо в носу. – Вы прекрасно выглядите.

Юлиана улыбнулась.

– Ты уверена?

– О да. Хотя и очень необычно. – Джилли наклонилась и дотронулась до венка на голове Юлианы, поправив вуаль.

– Что это такое?

– Венок из пшеничных колосьев – для богатства, дикий розмарин для того, чтобы помнить вечно, лаванда – для любви. Это традиция.

Одобрительно кивнув, Джилли осмотрела распущенные волосы Юлианы – они почти достигали колен. Юлиана опустила тонкую шелковую вуаль на лицо.

– Господин не должен видеть моего лица, пока мы не обменяемся клятвами.

– Слишком поздно. Он уже видел ваше лицо и еще кое-что. – Джилли лукаво улыбнулась. – А теперь нам остается ждать жениха.

Она вышла и остановилась у костра, подбоченившись. На лице ее играла детская улыбка. Юлиана почувствовала симпатию к своей огромной грубоватой горничной. Все в доме Стивена причитали от страха и закрывали окна, опасаясь цыган, одна только Джилли с интересом рассматривала необычных гостей. Она ни разу не покидала графства, вспомнила Юлиана. Возможно, цыгане приоткроют для нее кусочек нового мира.

Несколькими мгновениями позже в шатер вошел Ласло. Он осмотрел Юлиану, и его смуглое лицо потеплело.

– Это же надо, – сказал он по-русски, на этом языке они обычно говорили, когда оставались одни. – Я бежал из Новгорода с перепуганной маленькой сиротой. Когда ты успела стать женщиной?

Юлиана улыбнулась под вуалью.

– Я сделала это тайно, когда ты не следил за мной.

Он вздохнул.

– А когда ты стала самостоятельной? Ох, Юлиана, почему ты тогда сбежала? О чем ты тогда думала?

– О моем будущем, – просто ответила она, брызгая на себя розовой водой, которую ей дала Мандива. – Я пыталась объяснить тебе, но ты не хотел ничего слушать. Я никогда бы не вышла замуж за Родиона.

– Я считал, что это лучший выход для тебя. Время пришло определиться. Нужно было породниться с табором.

– Я никогда не принадлежала к табору. Ты это таешь, Ласло. Если бы я вышла замуж за Родиона, я должна была бы отказаться от мести за гибель моей семьи.

– Это всего лишь мечта. Ты должна отказаться от своих планов. Назад в Новгород дороги нет. Вернуться туда невозможно.

Юлиана взяла свою брошь и прикрепила на блузку.

– А я думаю, возможно. И именно теперь более чем когда-либо.

– С этим бледным безбородым гаджо? – спросил Ласло. В его голосе звучало презрение. – Как?

– Я еще не знаю, но что-нибудь придумаю. Хотя мы оба не хотели этого, но Стивен и я – муж и жена. К тому же он лорд.

– А что с ним такое? Почему он не нашел себе англичанку?

– Я не знаю. – Юлиана вспомнила сумрачного лорда Уимберлея, боль в его глазах, когда он говорил о вещах, близких его сердцу. – Но я думаю, скоро узнаю.

Ласло взял Юлиану за руку.

– Пять лет я был дня тебя как отец. Мы проехали много миль и видели много удивительного. Сначала ты была для меня незнакомкой – принцесса гаджо, спасающая свою жизнь – беспомощным маленьким ребенком, попавшим в метель. Но ты изменилась, Ульяна... Юлиана. Стала отважной и сильной, и теперь ты, как дерево, выдержавшее снежный буран в степи. Я научился чувствовать твое сердце и понял, что твое сердце мало чем отличается от цыганского сердца. Ты гаджо и всегда ею останешься. Но ты женщина, Юлиана.

Слезы выступили у Юлианы на глазах. Она смотрела на Ласло из-под вуали. Лицо дорогого ей человека, до боли близкое, светилось добротой. Ласло смутился.

– Ты всегда был добр ко мне, Ласло. Вот увидишь, я отомщу убийцам моей семьи.

Ласло выпустил руку девушки.

– Ты все еще надеешься вернуться и отомстить. Неужели ты не понимаешь, что это невозможно? Ты писала полные надежды письма семье своего жениха Алексея Шуйского, я отправлял твои послания известными одному мне способами, платил золотом, чтобы ускорить доставку.

Юлиана помнила это. С тех пор как они с Ласло благополучно бежали из Новгорода, она отправила четыре письма, заплатив за каждое по гранатовой пуговице, отделанной серебром с ее накидки. И каждому, кто брался доставить в Московию послание, было обещано, что если тот доставит письмо именитым боярам Шуйским, то получит и от них щедрое вознаграждение.

– Семья Алексея так и не разыскала меня, – прошептала Юлиана. – Я сообщала им о нашем побеге и местонахождении.

Ласло всплеснул руками.

– Прошло пять зим. Значит, они уже не приедут за тобой. Твоя судьба здесь, с теми, кто стал твоей новой семьей.

Пламя костра просвечивало сквозь шатер. На мгновение Юлиана вспомнила имение отца. Вот она стоит в амбаре, рука ее протянута Заре.

«Я вижу кровь и огонь, и потерю всего, а затем любовь, настолько огромную, что ни смерть, ни время не сокрушат ее».

– Нет, – твердо произнесла она, касаясь пальцами рукава Ласло. – Ты хорошо ко мне относился, но я должна была уйти. Я не хотела попасть в рабство к Родиону. Возможно, это нехорошо с моей стороны, но я решила стать самостоятельной. И начала действовать. Я не сказала тебе о своем плане, потому что была уверена, что ты будешь возражать.

– Конечно, я бы возражал.

– Я должна осуществить свои мечты. – Юлиана коснулась его погрустневшего лица. – Почему ты так смотришь на меня? Ты считаешь, я хочу слишком много?

– Возможно, малышка, ты мечтаешь не о том.

– Я не знаю, что ты имеешь в виду.

Ласло коснулся пальцами рубина на ее броши.

– Месть, верность и честь. Ты живешь и дышишь только ради одного – отомстить. Мне это не нравится. Эта страсть пожирает тебя, словно яд. Когда ты подумаешь о себе самой, Юлиана?

Девушка прикусила губу.

– Когда получу то, что потеряла.

– О-о! – Он вскинул руки. – Разве ты оживишь своих родных, пролив кровь других? Ты восстановишь свою честь, но душа твоя превратится в пепел в этой невероятной борьбе.

– Если для этого понадобится отдать мою душу, – сурово ответила девушка, – я сделаю это.

Ласло опустил голову.

– Я думал, что ты уже обрела мир. Но, возможно, цыганам никогда не понять до конца гаджо.

Слезы подступили к глазам Юлианы. Ласло сделал все, что было в его силах. И все же он понимал, что этого было недостаточно. И Юлиана ненавидела себя за то, что желала большего, чем могли ей дать цыгане.

Снаружи раздались звуки колокольчиков и тамбуринов. Ласло протянул ей руку.

– Пора идти к твоему мужу. Возможно, он даст тебе то, чего не смог дать я. Может, ему удастся научить тебя тому, чему я не смог тебя научить.

– И чему же?

– Тому, как важно быть просто Юлианой, – Ласло нежно поцеловал Юлиану в лоб. – Не ненависти, не мести, а просто быть самой собой.

Она подумала об Уимберлее, о том, что он всегда мрачен и молчалив.

– Я сомневаюсь в этом, Ласло, – ответила девушка, взяв Ласло за руку, когда они выходили из шатра.

* * *

– Что, черт возьми, я здесь делаю? – произнес вслух Стивен, услышав громкие звуки барабанов и дудок.

Рядом с ним в кругу цыган у костра стоял Кит.

– Женитесь... опять, – просто произнес Кит.

– Я сам не понимаю, почему я согласился на эту церемонию. Должно быть, на меня подействовала луна.

– Вы делаете это, чтобы доставить удовольствие леди, – когда Кит произносил эти слова, мимо прошла девушка с корзиной хлеба, покачивая бедрами. Глаза ее излучали улыбку. Кит облизнул губы. – Какой бы мужчина отказался?

– Верно. – И все же Стивен продолжал убеждать себя, что согласился на эту языческую церемонию только для того, чтобы задобрить Ласло и ускорить отъезд табора. – Пусть будет как будет.

Стивен подошел ближе к костру. На нем был его лучший камзол, облегающие брюки, высокие испанские сапоги. В руках он держал бутылку мускателя, обернутую в длинный кусок шелковой ткани и украшенную ожерельем из золотых монет.

Когда на противоположной стороне от костра появился Ласло, игра дудок и тамбуринов затихла.

Двое мужчин подхватили под руки Стивена. Это были старые цыгане, за ними шли две цыганки, они вели Юлиану, всю укутанную в вуаль.

Стивен сильно сжал руками бутылку. Все это было похоже на безумие. Его душа, возможно, будет гореть в аду за участие в этом языческом ритуале.

«Но все это не имеет никакого значения», – устало подумал Стивен. Он давно проклят самим собой. Эта еретическая забава с цыганами – совсем небольшой грех, по сравнению с остальными.

В самом мрачном расположении духа барон ожидал свою невесту. Но, прежде чем Юлиана успела подойти к Стивену, смуглый цыган преградил ей дорогу. Его штрокие красные штаны и зеленый жилет, украшенный крошечными колокольчиками, делали его наряд похожим на шутовской. Молодой цыган оттолкнул Ласло, его горящий темный взгляд остановился на Юлиане.

– Бог мой, – прошептал Кит, – это тот, кого называют Родионом. Он должен был жениться на Юлиане. Это от него она сбежала.

– Откуда тебе это известно, парень? – потребовал ответа Стивен. – Что за сплетни ты слушаешь?

Кит ничего не ответил, но было нетрудно догадаться. Долгие взгляды, которыми Кит обменивался с хорошенькой цыганской девушкой, стоящей недалеко от них, объяснили все.

– Она моя женщина, – заявил Родион громким голосом.

– О Боже, – Стивен не предполагал, что ему придется иметь дело с обманутым влюбленным.

Родион схватил Юлиану за плечо.

– Пошли, девушка. Родион научит тебя, как убегать от жениха. – Быстрым движением он притянул Юлиану к себе, не обращая внимания на толпу. Отбросив назад вуаль, он схватил Юлиану за волосы.

Стивен не мог ни сдвинуться с места, ни отвести взгляд. Грубая чувственность поцелуя и сексуальная агрессия, исходившая от Родиона, заставили Стивена замереть от неудовлетворенного желания. Он с болью понял, что отказал себе в том, что Родион позволил себе совершенно открыто. И даже громкие протесты Юлианы не подействовали. Каким страстным маленьким котенком она должна быть в объятиях любовника. Не такой как...

– Черт бы тебя побрал! – закричала Юлиана, с силой оттолкнув от себя Родиона.

Кит толкнул Стивена локтем в бок.

– Мой господин, вы должны проучить этого наглеца.

Стивен снова произнес проклятие. Отдав бутылку Киту, он приблизился к Родиону. Тот снова собрался схватить Юлиану. Стивен похлопал цыгана по плечу.

Родион обернулся, злая усмешка появилась на его грубом, но красивом лице.

– А-а, – цыган скривил губы, – жених – гаджо. Ты что, не мог найти лошадку по себе?

– Еще одно слово, – тихим мрачным шепотом произнес Стивен. – Еще одно твое слово, мой друг, и я разорву тебя на кусочки и разбросаю по берегам Эйвона. Тебе понятно?

– Послушай, гаджо...

– Это уже больше, чем одно слово, – и, тяжело вздохнув, он ударил Родиона кулаком по лицу. Удар был таким сильным, что Стивен почувствовал боль в суставах. Просто удивительно, сколько страсти он вложил в этот удар, сам того не осознавая.

Родион опрокинулся назад и растянулся бы на земле, не подхвати его Джилли Йгэн. Она потребовала кувшин с водой и плеснула в лицо цыгана. Родион пришел в себя и смахнул капельки воды с усов.

Стивен взглянул на Ласло и увидел, что тот широко улыбается, довольный.

– Что ж, продолжим, – пробормотал он, занимая свое место на противоположной стороне костра. «Лучше бы она досталась тебе», – сказал просебя Стивен, проходя мимо хмурого Родиона. Но едва успев подумать об этом, он уже знал, что лжет.

* * *

Путь на другую сторону от костра показался Стивену очень долгим. Со странным волнующим чувством он вслушивался в треск головешек в костре, в негромкий стук барабана, его глухие и равномерные, словно биение сердца, удары, вдыхал запах горящей травы.

На противоположной стороне его ждал старый цыган. Он снова вручил Стивену бутылку вина, украшенную монетами. Стивен должен был обменять ее на жену, которой не хотел.

Ласло, бормоча по-цыгански, стал рядом с ним. Подошла Юлиана и стала напротив Стивена. На земле между ними быстро соорудили пирамиду из камней. «Возможно, под этими булыжниками лежит труп принесенного в жертву животного, – Стивен подозрительно покосился на кучу камней. – Языческое жертвоприношение».

Хотя Стивен понимал, что цыгане и сами не принимали ритуал всерьез, но все же его неодолимо тянуло к Юлиане. Девушка выглядела очень экзотично и привлекательно под полупрозрачной вуалью. Она источала запах роз и женской тайны. Огонь освещал ее стройную фигуру, ее широко раскрытые, сверкающие сквозь тонкую вуаль глаза. Стивен заметил выражение настороженности в них.

– Спасайте представление, принцесса, – прошептал Стивен. – Вы получили то, что хотели.

Юлиана гордо вздернула подбородок.

– Что вы, мой господин, зачем мне ваша лошадиная задница.

Разозлившись, Стивен хотел было уйти, но Ласло протянул ему обломок черепицы. Старый цыган выглядел таким счастливым и гордым, что Стивен, сжав губы, решил продолжить фарс.

Черепицу вытащили, наверное, из крыши летнего дома или маслобойни. Стивену было непонятно значение этого обычая, но они должны были разбить черепицу.

Стивен и Юлиана вместе взяли кусок черепицы и подняли его вверх. Стивен взглянул на девушку – покрытая вуалью цыганская искусительница, вот цена, которую он вынужден платить за сохранение тайны.

Одним движением они бросили черепицу на сложенную из камней пирамиду.

Черепица разбилась, раздались громкие возгласы толпы, и Ласло прокричал команду. Женщины, которые привели Юлиану, выступили вперед с корзиной хлеба.

Помня инструкции, Стивен разломил буханку на части, вручив по куску обеим женщинам.

Следующая часть церемонии заставила его понервничать. Это еще больше, чем все остальное, напоминало о язычестве. Ему хотелось бы, чтобы Кита и Джилли не было здесь. Даже много повидавшим мужчинам стало не по себе от того, что они увидели.

Юлиана сняла свою брошь и отделила верхнюю крестообразную часть от нижней, украшенной драгоценными камнями. Небольшое лезвие сверкнуло и свете пламени костра.

– Дай мне свою руку, – раздался шепот из-под вуали.

Барабанная дробь сначала успокоилась, затем зазвучала крещендо. Как в тумане, Стивен протянул руку и тут же почувствовал, как крошечное лезвие рассекло ему ладонь. Кровь брызнула вверх. Пораженный, он увидел, как одна из капель упала на хлеб, подставленный одной из женщин. Затем Юлиана подала ему кинжал и протянула свою узкую ладонь. Стивен застыл в нерешительности. Кожа ее руки была такой нежной и бледной. Что бы там ни было, ему не хотелось причинять боль этой женщине. Девушка издала нетерпеливый возглас и сама подняла руку к лезвию кинжала. Кровь брызнула из раны, яркие капли сверкнули в пламени костра, и одна из капель упала на второй кусок хлеба.

– Тебе плохо? – прошептала Юлиана.

– Нет, – ему жгло ладонь.

Она убрала крошечный кинжал. Музыка зазвучала громче, музыканты исполняли быструю, зажигательную мелодию. Цыгане раздавали всем кусочки хлеба. Стивен двигался медленно, как зачарованный, будто шел через теплую тяжелую воду.

Когда Ласло объяснял Стивену этот ритуал, ему показалось, что все это примитивно просто. Но на самом деле все оказалось гораздо сложнее.

Стивен поднес кусочек хлеба ко рту и съел его. Юлиана сделала то же самое. Было что-то очень интимное в том, что он обменялся окропленным кровью хлебом со своей цыганской невестой. Стивен переживал странное ощущение того, что он дал кровную клятву. И причем клятва эта связывала гораздо прочнее, чем обещание верности на церемонии венчания. Когда Стивен впитал в себя кровь Юлианы, она стала частью его, они оба стали единым целым, Плоть от плоти: одно тело, одно сердце, одна душа.

И все это Стивен сделал для того, чтобы никого не впустить в свою жизнь?

Вокруг закричали, захлопали в ладоши, застучали ногами. Непослушными пальцами Стивен поднял вуаль от лица Юлианы и откинул ее назад.

Юлиана волновалась не меньше, чем он. Стивен наклонился к ней. Она казалась ему такой красивой, такой желанной. Может, он влюбился?

Стивен должен был поцеловать Юлиану. Он положил ей руку на плечи. Юлиана подняла голову, в ее взгляде он прочитал мудрость веков, чистоту и непорочность. Все это безумно волновало Стивена. Ее свежий полуоткрытый рот ждал...

Стивен намеревался лишь слегка коснуться ее губ и этим покончить с фарсом. Но в тот момент, когда губы их соприкоснулись, страстное безумие охватило его. Дьявольское желание обладать ею охватило Стивена. Всплывшее в памяти ощущение вкуса ее крови усиливало волнение. Сердце его билось в такт барабанной дроби. Он привлек Юлиану к себе и, наслаждаясь ее гибким стройным телом, впился ей в губы. Открыл языком ей рот и проник внутрь, пробуя на вкус и ища сокровище, название которого не знал.

Страсть пронзила все его тело. Юлиана такая сладкая. Ее губы, такие мягкие и податливые, сразу уступили его хищному языку. Взрыв страсти охватил Стивена. Будто его долго держали в тюрьме, а затем неожиданно освободили. Чувства его были слишком явными, переполняли его, уносили словно фантастической силы поток.

Раздался тихий протяжный стон – беспомощная мольба о милосердии. Стивен сразу пришел в себя и отступил назад, опустив руки. На лице Юлианы появилось смущенное выражение. Губы ее были влажными и воспаленными.

У Стивена перехватило дыхание.

– Это все? – спросил он, повернувшись к Ласло. – Ритуал завершен?

Ласло взял толстую зеленую бутылку и выплеснул из нее вино в костер. Раздался громкий треск, который заглушил музыку.

– Сейчас начнется праздник, все будут танцевать, – объяснил Ласло, – а затем ты отнесешь свою невесту в постель.

«В постель...» От одной только мысли об этом у Стивена пересохло в горле. Страсть, которую он испытал во время поцелуя, вернулась с новой силой. Он был весь в огне, его охватили мечты и желания, которые он считал уже давно умершими.

Стивен посмотрел на невесту, одетую в шелка, благоухающую розовой водой. Да, все ждут, что он сделает это, иначе Юлиана будет опозорена. Они хотят, чтобы молодой муж отнес ее в постель.

Долг обязывал Стивена сделать это.

ГЛАВА 5

Юлиане хотелось немного отдохнуть, прийти в себя и подготовиться к предстоящей ночи. Она сидела на траве, поджав ноги, и смотрела в самую сердцевину костра, как будто могла найти там ответ на все роящиеся у нее в голове вопросы.

Вторая свадьба со Стивеном де Лассе была не менее странной, чем первая. Он довольно мужественно выдержал цыганскую брачную церемонию, хотя кое-что явно не одобрял – обмен монетами, разбивание черепицы, вкушение окропленного кровью хлеба.

Ей много раз приходилось присутствовать на цыганских свадьбах, но она никогда не думала, что сама окажется на месте смущенной невесты, обменивающейся кровной клятвой в вечной верности.

Но Юлиане хотелось, чтобы свадебный ритуал был настоящим. Она слишком долго прожила среди цыган, стала суеверной и сейчас опасалась, как бы чего страшного не произошло в результате свадьбы. Ей хотелось верить, что их союз состоится и, что, возможно, он и был предсказан гадалкой в Новгороде.

Но правдой было и то, что в первый раз Стивен женился на ней по приказу короля, а во второй раз из чувства долга перед Ласло. И такому союзу не суждено свершиться.

– Тушеное мясо – очень вкусное, – сказала Джилли, опускаясь рядом с Юлианой на примятую траву. – Какое нежное. Интересно, что это за мясо?

Юлиана продолжала смотреть в полыхающий костер.

– Дикобраз, вероятно, – задумчиво ответила девушка.

Джилли поперхнулась и опустила на землю глиняную чашку, которую держала в руках. Она тщательно вытерла рот рукавом.

– Черт возьми, миледи, это же такие отвратительные существа, грызуны с колючками.

Юлиана не смогла сдержать улыбки, первой улыбки за этот вечер.

– Ну что ты, Джилли, я считала тебя отважной девушкой.

– Я-то отважная, – заявила девушка, откидывая назад голову. Вид у нее был внушительный, но и очень привлекательный, – но мой желудок – нет.

Цыганки, сидящие на земле, передали ей плетеный кувшин. Джилли прищурила один глаз, пытаясь рассмотреть содержимое бутылки.

– Как вы думаете, это можно пить?

– Возможно, это сидр, – ответила Юлиана.

Джилли опрокинула кувшин и с жадностью сделала несколько больших глотков.

– Но, – добавила Юлиана с наигранным безразличием, – это может быть и перебродившая моча верблюда. Юлиана расхохоталась, топоча босыми ногами по земле.

С покрасневшим лицом Джилли смотрела на хозяйку. Затем запрокинула голову и сама расхохоталась.

– Что б я пропала, – произнесла она наконец, вытирая выступившие слезы. – До вашего приезда сюда Лунакре было таким мрачным скучным местом.

– Правда? – Юлиана оторвала травинку и взглянула через костер в ту сторону, где находился Стивен. Он стоял в окружении нескольких мужчин, лицо его было строгим, Ласло что-то говорил ему.

Чуть позади Стивена стоял Кит. Юлиане было смешно наблюдать, как Катриона проходила мимо темноволосого юноши: юбки ее покачивались, колокольчики позванивали. Кит с открытым ртом последовал за ней. Даже не оглянувшись, не прерывая разговора с Ласло, Стивен протянул руку, схватил парня за шиворот и вернул на место.

Джилли усмехнулась.

– Господин очень хорошо понимает, что у парня на уме.

Юлиана согласно кивнула.

– Он обещал отцу Кита беречь целомудрие мальчика. Но парень, кажется, решительно настроен покончить со своей невинностью.

– Если столкнутся два сильных характера, то лорд Уимберлей, конечно, победит.

Юлиана задумалась над этим замечанием. Стивен уже не был для нее таким непонятным, как во время первой свадьбы, и она уже знала, что этому человеку очень трудно перечить, его невозможно игнорировать, ему невозможно сопротивляться. Юлиане это стало совершенно ясно, когда Стивен поцеловал ее. Она плотно закрыла глаза и снова воскресила в памяти этот момент: удивительный вкус его губ, страстный поцелуй.

– Расскажите мне о нем, – попросила Джилли, схватив за руку свою хозяйку. Горничная указала на огромного сумрачного мужчину чуть поодаль от костра. – Это ему нанес господин такой отличный удар в челюсть.

– Родион, – ответила Юлиана, решив, что Джилли необязательно знать все подробности ее прошлого. – Он самый сильный человек табора и вожак племени.

– Боже, но он такой чувственный мужчина.

Юлиана попыталась посмотреть на Родиона глазами Джилли. Он был почти таким же огромным, как и горничная, но, пожалуй, помассивнее. Одетый в яркий зелено-красный костюм молодой цыган грубоватой наружности казался привлекательным и очень самоуверенным. Он уже полностью оправился от удара Стивена.

Юлиана снова вздрогнула, вспомнив, как лед и пламень смешались в глазах Стивена, когда он напал на Родиона. Ее муж, решила она, может быть довольно опасным человеком.

Юлиана заметила возбужденное лицо Джилли.

– Ты хочешь познакомиться с ним?

Джилли сняла фартук и закрыла лицо.

– Я не могу.

– Пошли, – Юлиана вскочила на ноги и взяла за руку Джилли. Она потащила ее за собой и представила Родиону. Когда он заметил Юлиану, глаза его недоверчиво сощурились. Но затем он увидел Джилли.

Юлиане раньше никогда не приходилось присутствовать при том, когда у мужчины и женщины возникает взаимное влечение, а теперь она наблюдала, как английская девушка и предводитель цыган поздоровались, и это вдруг произошло – глаза их встретились, руки соприкоснулись. На их лицах сначала появилось удивление, а затем признание.

– Родион, почему бы тебе не показать Джилли, как танцевать под тамбурин? – спросила Юлиана.

Он кивнул, и они вдвоем вошли в круг танцующих. Юлиана, задумавшись, наблюдала за ними.

– Жестокость доставляет вам удовольствие, баронесса? – вдруг услышала она голос Стивена позади себя.

Юлиана напряглась.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Он кивнул головой в сторону Родиона и Джилли.

– Этих двоих.

– Они понравились друг другу.

– Совершенно верно. А что потом? Они познакомятся, испытают мгновение счастья, а затем им придется расстаться, и сердца их будут разбиты.

– Это вы так рассуждаете, мой господин. Но почему бы им не узнать немного радости?

– Потому что у них нет будущего.

– Почему? Ты считаешь, что цыгане ниже англичан?

– Едва ли. Я просто понимаю, что нет смысла разжигать костер, который слишком скоро превратится в пепел.

– Пусть будут счастливы хотя бы сейчас.

– Только сейчас, – сказал он насмешливо. Стивен допил бокал сидра и поставил его на землю. – А что будет потом?

Юлиана презрительно фыркнула.

– Ты всегда видишь жизнь только с мрачной стороны, а я считаю, что нужно ловить мгновения счастья, – она смотрела в темноту, за костер. – Радость мимолетна. Никогда не знаешь, сколько она продлится. – Юлиана сощурилась, приходя в себя. – Послушай меня, что ты строишь из себя мудреца, когда я...

– Возможно, ты права.

Она удивилась, увидев, что на его губах играет что-то вроде улыбки. Улыбка? У Стивена де Лассе?

– Станцуй для меня, Юлиана.

Просьба Стивена удивила ее еще больше. Музыканты начали исполнять общий танец, и женщины взялись за руки.

Трубач издал высокий звук. Некоторое мгновение Юлиана стояла в нерешительности. Она принадлежала сразу двум мирам – дикому миру цыган и оседлому миру гаджо.

Затем ритм зажег ее кровь. Юлиана сорвала с себя и отбросила в сторону вуаль. Ее босые ноги отбивали ритм по голой земле. Она подняла руки над головой и начала отбивать ими ритм, хлопая по одному, по два, по три раза, повернув голову вбок и бросая на своего жениха лукавый взгляд из-под опущенных ресниц.

В одно мгновение Юлиана превратилась из невесты в обольстительницу. Не спуская с нее глаз, Стивен протянул в сторону руку. Кто-то подал ему оплетенную бутыль. Он отхлебнул обжигающей жидкости. Как ему объяснил Ласло, этот напиток приготавливается из слив.

Стивен почти не ощущал вкуса выпитого – Юлиана завладела всем его вниманием. Она двигалась в ритме, совпадающем с биением сердца, ее улыбка завлекала, движения были плавными и текли словно горячее масло из кувшина.

Босые ноги Юлианы едва касались земли, когда она проплывала мимо него. Колокольчики в ее пальцах наполняли воздух звенящим смехом. Звук трубы стал печальным, к нему добавился звук волынки, словно ветер, доносящийся с западных холмов.

Стивену часто приходилось присутствовать на представлениях при королевском дворе. Он видел маскарады, пантомиму, акробатов, жонглеров. И еще никогда ему не приходилось созерцать подобное зрелище.

Его жена была кокеткой: она проводила рукой по нижней части лица и смотрела на него, подмигивая. В следующий момент она уже была oбольстительницей: танцевала, подняв высоко руки над головой в чувственном жесте. И наконец, она превратилась в любовницу: ее бедра плавно покачивались, ее стройные руки манили, глаза сверкали...

Мелодия закончилась, и Юлиана, возбужденная едва переводя дыхание, остановилась перед Стивеном. И не была уже ни кокеткой, ни соблазнительницей, а просто Юлианой. Она склонилась перед мужем в низком реверансе.

– Это было... – у Стивена перехватило горло, он с трудом справился со своим голосом, – самое интересное представление.

– Я рада, что оно показалось тебе интересным.

Стивен подумал, что она насмехается над ним: ее трудно было понять из-за акцента и низкого от природы голоса.

– А теперь что? – спросил Стивен.

Юлиана наклонилась к нему. Костер пылал ее спиной, придавая ее лицу то золотистый, то бронзовый оттенок.

– А теперь, – прошептала она, касаясь рукой рукава Стивена, – я думаю, вы знаете, что нужно делать теперь, мой господин.

* * *

Цыганский ритуал первой брачной ночи совсем не такой варварский, как иногда случается в Англии. Стивен вспомнил эти слова Ласло, когда шел к дому вместе с Юлианой.

Слава Богу, хоть здесь повезло, подумал он. У цыган не принято, чтобы новобрачные сопровождались в постель дюжиной подвыпивших гостей. Вместо этого, жених должен на утро предоставить доказательство потери невинности его невестой.

Он отбросил эту мысль. Смешно даже думать об этом. Их брак формален, таким и останется. И никаких доказательств он не собирается предоставлять. Стивен взглянул на молчаливую фигуру, идущую рядом с ним по гравиевой дорожке. Два факела освещали вход в дом и ее стройную фигурку в цыганской одежде.

Юлиана не произнесла ни слова с тех пор, как они ушли из табора. Стивен представления не имел, о чем она думает. Девушка была, словно безлунная ночь, темная и таинственная, ее тайные мечты оставались недоступными для него.

Они вошли в пустой зал, освещенный только камином.

Наконец Юлиана подняла на него глаза.

– Кит остался на берегу реки?

Стивен кивнул.

– Мне так не хотелось отправлять его домой до окончания праздника, – он устало вздохнул, ощущая приятное действие сливового вина. – Джонатан просил меня охранять его целомудрие. Ты считаешь, я должен сходить за ним?

Она удивилась, что барон спрашивал ее совета. А Стивен сам удивился, что спросил ее об этом. Но казалось, что наступившая темнота помогла им преодолеть барьеры и позволила доверять друг другу, хотя бы на короткое время.

– А как лучше всего сохранить целомудрие мальчика?

Стивену стало весело.

– Мне кажется, что самый верный способ – это учить на собственных ошибках, а не держать в узде и не ограничивать потребности его тела.

Юлиана засмеялась.

– Но, мой господин, вам должно быть известно, что когда кровь у юноши взыграет, он вряд ли вспомнит о ваших нравоучениях.

Дыхание Стивена участилось. Насколько невинна его цыганская жена? Ему хотелось поближе рассмотреть ее лицо.

– Откуда тебе это известно?

– Мой господин, я пять лет прожила среди цыган, где мне приходилось видеть много интересных вещей. Цыгане мало что скрывают. А молодые не слишком задумываются о самоограничении.

Стивен вздохнул.

– Значит ты считаешь, я должен сходить за Китом.

И снова он услышал из темноты зала ее низкий смех.

– Вы кое-что забыли, мой господин.

– Что забыл?

– Там Джилли. Я попросила ее присмотреть за Китом. Если он станет плохо себя вести, она окунет его в реку.

Стивен почувствовал, что губы его растягиваются в улыбке. Он чуть не расхохотался.

Стивен взглянул на главную лестницу в конце зала. Она ждала их, чтобы поглотить в темноте неизвестности.

– Я хочу кое-что показать тебе, – сказал он, почему-то испытывая желание развлечь Юлиану, подошел к камину и опустил рычаг.

– Что ты собираешься мне показать?

– Верхние ступеньки лестницы.

Через несколько секунд на верху лестницы вспыхнула свеча.

Юлиана вскрикнула и отскочила назад.

– Черная магия, – прошептала она и скрестила пальцы, чтобы отпугнуть дьявольскую силу.

Стивен покачал головой.

– Да нет же. Всего лишь небольшое приспособление, его я придумал, чтобы освещать верх лестницы.

Она смотрела на крошечное пламя свечи и желтый свет от нее.

– Самовозгорающаяся свеча, водопроводные трубы, по которым вода идет по всему дому, вогнутое стекло, при помощи которого предметы кажутся больше, чем они есть на самом деле... Ты умеешь делать такие удивительные вещи, Стивен.

– В этом нет ничего удивительного, – быстро ответил он. – Просто у меня есть небольшой дар к изобретательству.

– Понимаю.

Она подошла к лестнице и остановилась в нерешительности.

И снова Стивену стало весело.

– Напомни мне, чтобы я показал тебе, как это работает в дневном свете, чтобы ты не подозревала меня в магии. Пошли.

Он взял ее руку, и они вместе пошли вверх по лестнице. Стивен остановился, чтобы зажечь еще одну тонкую свечу от пламени первой, и провел Юлиану в ее комнату.

«Комната Юлианы». Когда он перестал называть ее комнатой Мэг?

– Павло! – Произнесла Юлиана, войдя в комнату.

Задрав лапы, пес лежал на постели, словно султан среди подушек и подушечек. Он повернул голову и лениво посмотрел на них.

Юлиана сердито выпалила что-то на своем языке. Огромный пес прижал уши, соскочил с постели и спрятался в углу комнаты.

Уже в третий раз с тех пор, как они покинули цыганский лагерь, Стивену захотелось улыбнуться. Должно быть, на него подействовало это необычайно крепкое вино.

– Для такой послушной собаки, – шутливо произнесла Юлиана, – у нее слишком плохие манеры.

Павло вздохнул, положил свою удлиненную морду между передними лапами и закрыл глаза.

– Ну вот, – Юлиана повернулась к Стивену. Ладони ее то сжимались, то разжимались, как будто она не знала, что ей делать. – Ну вот.

Он поставил свечу на резной сундук, стоящий в ногах кровати. То ли благодаря освещению, то ли под воздействием выпитого вина, но Стивену показалось, что Юлиана никогда не выглядела такой очаровательной. Вуали не было, волосы спускались вниз, как блестящая мантия: темные, шелковистые, отливающие янтарем в свете свечи. Щеки ее порозовели, словно усталость после танца и веселье пошли ей на пользу.

Она казалась язычницей, созревшей для исполнения запретного желания. Глаза ее сверкали, как бриллианты, даже ярче и глубже, и все же он не мог понять их выражения. Чего она хочет? Чего ждет от него?

Ведь Юлиана говорила о своем желании аннулировать брак. Но Стивен цинично полагал, что она могла и передумать, увидев его богатое поместье. Девушка вздохнула, и монисто слегка зазвенело на ее груди. Стивен взглянул на Юлиану и увидел, что руки ее опустились вниз и сжались в кулаки так, что даже суставы побелели.

Вид этих маленьких ручек, так искренне выражавших ее волнение, заставил его забыть свой скептицизм. Стивен схватил Юлиану в свои объятия, и в этот раз вокруг них не было цыган, наблюдавших представление. Сейчас здесь была только Юлиана, а он был мужчиной, давно мечтавшим коснуться ее. Стивен гладил ее волосы у висков и заглядывал в широко раскрытые сияющие глаза, рассматривал ее мягкие нетронутые губы. Юлиана прильнула к нему, тело ее было податливым, и он вспомнил, как она танцевала для него – ее соблазнительные, грешные движения, жар и огонь в ее взгляде – и свое желание обладать ею.

Он поцеловал ее в губы и услышал, как она издала слабый стон. Затем руки Юлианы скользнули по его камзолу и обвили его за шею. Сила его страсти оторвала девушку от пола, тело ее растаяло и обволокло Стивена. Она была незаполненным сосудом, а он жидкостью, наполнявшей его.

Проклиная себя и называя глупцом, Стивен опустил Юлиану на постель и придавил своим телом. Он впился в нее жадными губами. Голова его шла кругом. Одной рукой Стивен нащупал подол ее юбок, и мгновение спустя его ладонь гладила ее ногу, поднимаясь от колена по внутренней стороне бедра и выше, и тут он с удовлетворением обнаружил, что на Юлиане не было нижнего белья.

– О, Стивен, Стивен, – прошептала она ему прямо в губы, – не это ли ты называешь мгновениями счастья?

Слова Юлианы заставили Стивена вернуться на землю. Его брак был фиктивным и таким должен остаться. Медленно, неохотно, ненавидя себя и стараясь ненавидеть ее, он оторвался от ее губ, руки его замерли. И вдруг увидел, что блузка Юлианы расстегнулась, приоткрыв округлость груди.

Проклиная себя, Стивен отвел взгляд.

– Стивен? – смущенно прошептала девушка в полумраке комнаты.

Стивену потребовались все его силы, чтобы выстоять.

– Я с самого начала сказал тебе, что наш брак будет чисто формальным. Никогда ничто не изменит этого. Ни цыганская свадьба, ни танцующая невеста, ни сливовое вино.

Стивен заставил себя взглянуть на Юлиану, в ее широко раскрытые глаза, и в них он увидел боль, которую причинил сам.

– Ты понимаешь меня, Юлиана? – через силу спросил он.

– Да, мой господин, – ответила она, старательно выговаривая слова. – Я прекрасно все понимаю.

* * *

Стивен проехал уже миль двадцать, без конца прикладываясь к бутылке с элем, стараясь забыть выражение лица Юлианы, когда он ее оставил.

Он проиграл. Даже находясь в грязных тавернах города Бата, среди ловких и жуликоватых картежников и проституток, Стивен не мог избавиться от воспоминания о глазах Юлианы, сначала полуприкрытых и туманных, а затем блестящих от слез и удивленных, когда он отверг ее.

Я сказал тебе с самого начала, что это будет чисто формальный брак.

Что она испытала, услышав такие слова от мужчины, который только что возбудил в ней страсть?

Стивен хмуро смотрел на утоптанный земляной пол таверны, пока тень не упала на него.

– Я бы заказал еще эля, – произнес Джонатан Янгблад, – если бы был уверен, что это принесет облегчение. Но я сомневаюсь, что лишняя пинта поможет твоему горю.

Стивен поднял покрасневшие горящие глаза на своего друга.

– Что ты здесь делаешь? Уходи отсюда.

Устало вздохнув, Джонатан опустился на стул напротив Стивена.

– Думаю, что останусь, – он положил на стол монету. Заметив монеты, к нему поспешил слуга с глиняной кружкой, обещая наполнять ее по мере опустошения.

Стивен хмуро уставился на своего друга. Как ни пытался Джонатан казаться безразличным, он не смог скрыть своего сочувствия.

– Как ты меня нашел? – язык у Стивена с трудом ворочался.

– Я знал, что ты поехал в Бат. Это ближайшее место, где полно пивных. Приехав сюда, я просто стал расспрашивать окружающих. Ты не простой пьяница, Стивен.

– А-а, значит я необычный пьяница.

– Тебя очень трудно не заметить, а уж когда ты на коне...

– Итак, тебе удалось меня найти, – проворчал Стивен. – Я не ранен, не лежу мертвый в грязи, поэтому можешь спокойно уезжать.

Джонатан вздохнул и вытер усы.

– Я еще не прикончил свой эль. А ты еще не рассказал мне, чем расстроен.

– Мне составить список? Это займет довольно много времени.

Джонатан улыбнулся. Его доброта бесила Стивена. Легко злиться на человека, которого презираешь.

– Кит рассказал мне, что ты принял участие в довольно странной цыганской свадьбе.

Стивен мрачно кивнул, глядя в свою кружку с элем.

– Это успокоит их и заставит быстрее покинуть наши места.

– А вместо этого уехал ты. Почему?

Стивен поднял кружку, неуверенно держа ее в руках, затем, найдя ртом край, осушил ее.

– Из-за нее.

Джонатан поднял бровь.

– Из-за нее? Ты имеешь в виду Юлиану?

Стивен горько улыбнулся и поднял пустую кружку.

– Юлиана Романова, родившаяся на Руси. Знатная восточная княжна, которую принудили выйти замуж за какого-то подлого и отвратительного английского барона.

Джбнатан, пощипывая кончики усов, хмуро смотрел на друга.

– Разве ты не оценил ее достоинств? Она говорила со мной на прекрасном французском языке.

– Tant pis pour elle.[17]

– He издевайся над девушкой. У нее прекрасные манеры, она очень умело отдавала распоряжения слугам. Разве могли цыгане научить ее такому утонченному поведению, умению вести беседу, прекрасному французскому?

– Вовсе несложно научить женщину иностранному языку, – с трудом выговорил Стивен, – а вот научить женщину молчать непросто.

– О-о! Она слишком много говорит? И поэтому ты уехал от нее?

– Я уехал от нее, – ответил Стивен, посмотрев прямо в глаза другу, – потому, что хочу ее.

Джонатан ударил ладонью по столу.

– Какая безупречная логика. В такие моменты, мой дорогой Стивен, я вспоминаю, почему я дружу с тобой. Временами ты бываешь очень забавен. – Он расстегнул верхнюю пуговицу камзола. – Итак, ты сбежал из своего дома, потому что испытываешь желание к своей жене.

– Да, все до смешного просто. – Стивен разозлился. – Черт возьми, Джонатан, тебе известны обстоятельства моей женитьбы. Король вынудил нас к этому. Я обручился с ней, чтобы ублажить короля. Я едва ли намерен признать этот брак.

– А почему бы нет? – Джонатан поставил локти на стол. – Неужели ты все не можешь забыть Мэг?

Мрачные воспоминания нахлынули на Стивена. Джонатан был прав... и одновременно ошибался.

– Когда я решу жениться, – ответил Стивен, – я не выберу ни цыганку, ни мнимую аристократку.

– Твоя жена будет чопорной и ужасно скучной.

Как Мэг. Но об этом Стивен никогда никому не говорил.

– Джонатан, ты не можешь оставить меня в покое? Я намерен сам решать свои проблемы.

Джонатан откинулся на спинку стула и широко расставил руки.

– Да, ты славно их решаешь.

– Если я запутался, то это касается только меня.

– Запутался, да так, что только чудо может тебе помочь. – Он наклонился вперед вместе со стулом. – Послушай, Стивен. Эта девушка – загадка. Она прекрасна, она совершенна. Позволь ей войти в твою жизнь. Ты сам не представляешь, что из этого может получиться. Возможно, она сумеет развеять тоску, которая владеет тобой все эти годы. Чего ты боишься? Разве ты этого не хочешь?

– Чего я боюсь? – ответил Стивен, хмуро глядя в свою пустую кружку. – Так это, что... что... – он замолчал, не в силах выразить словами чувства, которые вызвала в нем Юлиана. Стивен также не хотел признаваться в истинных причинах своих страхов, хотя Джонатан был лучшим его другом. – Я боюсь, что приеду домой и увижу, что дом разграблен, а мои слуги дрожат от ужаса перед друзьями моей жены.

– А что говорит леди Юлиана в свою защиту? Ручаюсь, она тоже испытывает к тебе нежные чувства. Ты довольно грубый мужчина, но женщинам, кажется, нравишься.

– Это была бы глупость с ее стороны. – Стивен умел устоять перед женщинами, желающими подарить ему свое сердце. Много раз ему уже приходилось это делать, и сердце его оставалось холодным.

– Ты будешь глупцом, если отвергнешь ее.

Стивен отвел взгляд в сторону и стал лениво наблюдать за человеком, игравшим в карты за соседним столом. Тот явно жульничал, успевая при этом нюхать табак по моде, завезенной из Новой Испании.

В таверну проскользнул нищий, незамеченный слугой. Одетый в невообразимое старье и рванье, с незаживающими язвами, он прошмыгнул мимо шумных столов с игроками в карты и остановился прямо перед Стивеном де Лассе.

Стивен глянул в здоровый глаз нищего – второй глаз был перевязан черной повязкой – и подавил вздох. Хотя внешне он был суровым и неприступным, нищие всегда вызывали в нем чувство жалости.

Стивен заглянул в жестяную миску нищего. На дне лежало несколько медяков.

– Подайте милостыню, сэр, – попросил человек сиплым пропитым голосом.

Джонатан хотел отогнать нищего, но Стивен схватил друга за руку, достал кошелек, но вдруг остановился. В голову ему пришла одна идея.

Возможно, если все, как следует обдумать, ему удастся сделать так, что сама Юлиана захочет покинуть Лунакре.

– Я придумал для тебя кое-что получше, бедняга, – сказал он нищему.

У Джонатана отвисла челюсть.

– Стивен, что ты имеешь в виду? Ты не можешь...

– Нет, могу, – угрюмо сказал Стивен. – У меня в Лунакре целый табор цыган. А что если к ним добавить еще парочку нищих?

* * *

Юлиана злилась на себя, но ничего не могла поделать. Она волновалась за Стивена. О Боже, она же Романова! Хотя он и не хотел верить ей. Стивен женился на женщине, стоящей гораздо выше его по своему положению. Почему ее должно волновать, что он относится к ней с презрением?

Но Юлиане было больно. Не стоит обманывать себя. Ей невыносимо больно было вспоминать страстное прикосновение его губ, и как руки его касались ее плеч и обнаженных ног. А затем видеть, как Стивен отвернулся от нее, холод в его глазах, отчужденность, будто ему безразлично, какой огонь он разбудил своими искусными ласками.

«Я сказал тебе в самом начале, что наш брак чисто формальный».

Сначала она тоже желала, чтобы оно так и было, и все же его безразличие больно ранило Юлиану.

Неужели ему доставило удовольствие, горько размышляла она, возбудить в ней страсть, а затем оттолкнуть, как нищенку? Боже милостивый, за кого она вышла замуж?

Но вместо того, чтобы предаваться меланхолии, она решила все выяснить. Как военный стратег, она шла по огромному дому, ища разгадку в поведении человека, который разжег в ней огонь страсти.

Юлиана начала со спальни, которая находилась в верхней галерее. От Нэнси ей стало известно, что именно здесь спал Стивен в те редкие ночи, когда оставался дома.

Испытывая чувство неловкости, она взялась за ручку двери и вошла в большую прихожую. В богато обставленной комнате было много книг, на полках лежали свернутые карты. В центре комнаты на подставке стоял огромный глобус, страны на нем были обозначены красивыми буквами, моря и океаны украшены драконами и змеями.

На широком низком столе с изогнутыми ножками лежало много необычных предметов. Некоторые были похожи на оптические приспособления с толстыми линзами, другие напоминали навигационные приборы, третьи – космографические: астролябия, квадрант, кронциркуль, транспортир.

Какое-то время она изучала инструменты, а затем стала рассматривать книги. Текст в некоторых из них был печатным, другие же были написаны от руки на пергаменте. Такие книги, как ей было известно, стоили очень дорого, и на деньги, потраченные на их покупку, можно было прокормить целую крестьянскую семью в течение нескольких лет. Некоторые книги были на латыни и на французском. Много книг было на английском языке, но у Юлианы не было времени даже на то, чтобы прочитать их заголовки.

Она прошла в спальню. Большую часть комнаты занимала массивная кровать, украшенная драпировкой и балдахином. Узкие окна выходили на главный сад, сквозь них в спальню шли потоки света.

Все в комнате, начиная от ученых книг и приборов до по-королевски украшенной постели, говорило о том, что это владение Стивена де Лассе – человека образованного, который также не был безразличен к красоте и не лишен чувственности.

Юлиана дотронулась до массивной дубовой спинки кровати, пальцы ее нащупали на полированной поверхности выгравированные буквы М и С.

Ей хотелось, чтобы это было ей безразлично, но увы, она ничего не могла с собой поделать. Стивен не мог забыть Маргарет. Когда он поцеловал Юлиану и отнес в постель, возможно, представлял, что целует свою любимую первую жену. Но голос Юлианы отрезвил Стивена, вот почему он оттолкнул ее.

Юлиана отвернулась и стала смотреть в окно на огромный сад. За высокой стеной яблоневого сада начинался темный лес. Вдруг ей показалось, что над лесом поднимается дымок, но она решила, что ей это только показалось.

Нахмурившись, она продолжала размышлять о своем муже. Он благоразумнее, чем она. Не стоит заходить в своих мечтаниях далеко только потому, что мужчина несколько раз поцеловал ее. У Юлианы есть цель – найти убийц своей семьи.

С решительным видом она села за письменный стол. В верхнем ящике стола нашлась бумага для письма, гусиные перья, чернильница.

Как странно писать чернилами по бумаге. Цыгане не владели искусством письма и относились к нему неодобрительно.

Она написала письмо в двух экземплярах на случай, если один потеряется. Послание было простым. Юлиана сообщала семье Шуйских о своем местонахождении и называла себя «гостем» лорда Уимберлея.

За эти годы Юлиана написала множество таких посланий. Она сомневалась, что письма достигали далекой Московии. Но на этот раз, возможно, все будет по-другому. На этот раз она останется здесь надолго, и они смогут найти ее. На этот раз она хорошо заплатит тому, кто возьмется доставить письмо.

Юлиана молилась, чтобы ее планы осуществились.

Ища в столе воск для запечатывания конверта, она наткнулась на закрытый ящик.

Совесть недолго мучила ее, открывать или нет ящик. Нет нужды церемониться с английским лордом, которому она была противна.

Открыть замок не составляло труда. Пять лет жизни с цыганами многому научили ее, в том числе и воровству. Она быстро открыла ящик. В нем находилось несколько безделушек: заточенные перья, ножницы.

А затем она увидела три небольших овальных портрета. Их называют миниатюрами. Крошечные картины, выполненные на керамике.

Дрожащими руками Юлиана разложила портреты перед собой. На одном было изображение первой баронессы. Девушка видела ее портрет в верхней галерее и сразу узнала эту бледнолицую красавицу с серьезными глазами, пушистыми светлыми волосами.

Два других портрета были детскими. Два мальчика, два маленьких мальчика четырех и пяти лет. Они были очень похожи, несомненно братья – розовые щеки, нежные алые губы, светлые волосы и голубые глаза.

Глаза такие же, как у Стивена.

Холод прошел по ее спине. Это его дети. Она поспешно собрала миниатюры, сложила их в ящик и закрыла на ключ. Дети. У Стивена были дети. Двое сыновей. Где же они сейчас?

Догадка осенила ее, и комок подступил к горлу. Сыновья Стивена, как и их мать, умерли.

Юлиана взяла свои письма и покинула огромную спальню. Она отдаст письма Ласло, тот отвезет их в Бристоль И отыщет корабль, отправляющийся на Восток. Затем она найдет Джилли и спросит ее о сыновьях Стивена.

Но Юлиана не успела осуществить ни одного из этих намерений. Не успела она закрыть дверь в спальню Стивена, как услышала шум у ворот и бросилась к окну, чтобы узнать, что случилось.

Ее муж в сопровождении странных гостей возвратился домой.

ГЛАВА 6

– Кто эти люди? – серьезно спросила Юлиана, встретив мужа в зале.

Стивен криво улыбнулся и подмигнул замутившимися покрасневшими глазами.

– Наши гости, дорогая. Представить их тебе? Это Джек Шарп, мастер карточной игры. А парень с перевязанным глазом – это Пенри Лак. Он подошел ко мне с пустой жестяной миской, прося милостыню, и я пригласил его погостить у нас немного. Женщин зовут Лови и Пэг. Обучены разным видам... развлечений.

Платье плотно обтягивало фигуру Лови. Полные груди, словно две гири, выступали из-под тугого лифа грязного платья. Она была по-своему хорошенькой, хотя и грубовата. На лице ее играла самодовольная ухмылка, и Юлиане сразу захотелось залепить ей пощечину.

Пэг была толстая босая девица. Юлиана заметила, как она приподняла черную повязку Пенри и обнаружила там совершенно здоровый глаз. Толстуха так громко расхохоталась, что в конце концов закашлялась. Кашель ей удалось унять глотком эля.

– Наши гости, – гнев Юлианы разгорался. – И где, скажи, пожалуйста, ты их отыскал?

– В Бате.

– Заметно, что все они давно не умывались.

С мальчишеской непосредственностью Стивен протянул к ней руки.

– Моя дорогая женушка, ты привела в Лунакре целый табор цыган. Почему мне нельзя пригласить своих гостей? – С этими словами он оставил Юлиану в конце зала и отправился к гостям играть в карты.

Лови улыбнулась и опустилась на стул рядом со Стивеном. Наклонившись, она что-то прошептала ему на ухо.

Юлиана сжала кулаки, ей хотелось отколотить Стивена. Резкие слова готовы были сорваться с губ. Она хотела вышвырнуть отсюда этих грязных девок. Но затем поняла, что Стивен, возможно, именно этого и желал. Черт бы его побрал! Единственный способ избавиться от такого сброда, это бить их же картами.

Она подошла к столу, гордо вскинув голову. Все пять лет жизни с цыганами она училась дурачить гаджо для того, чтобы выжить. Эту науку она освоила хорошо.

– Раздавайте и мне карты, – сказала Юлиана, садясь напротив Стивена.

Юлиана жульничала, играя в карты. Стивен был совершенно уверен в этом. Он понимал, что компаньоны по игре тоже догадывались, но даже Джек Шарп не мог поймать ее. Она держала свои карты близко к груди, рукава блузки были закатаны, обнажая тонкие запястья. Девушка ни разу не прятала рук. Как же, черт возьми, это ей удавалось?

– Проклятье, – пробормотал Стивен, отпивая глоток эля из кувшина, который ходил по кругу. – Ты снова выиграла, моя дорогая.

Юлиана ничего не ответила, а только собрала фишки и кинула Джеку Шарпу, чтобы тот снова раздавал карты.

Девушка по имени Лови вздохнула и склонила голову к плечу Стивена. Именно эта часть задуманного представления давалась ему с особым трудом, и он не мог понять почему. Обычно он хорошо себя чувствовал в обществе легкомысленных девиц. А сейчас к нему волной подступала тошнота, словно в эль добавили слабительного.

От Лови пахло потом и кухней. Хотя она и не была настолько глупа, как Пэг, но в ней чувствовалась ленивая праздность, и это отталкивало Стивена. Ему приходилось общаться с подобными женщинами. После смерти жены барон стал объектом пристального внимания, поэтому ему пришлось специально создавать себе сомнительную репутацию. Он волочился за такими женщинами, как Лови. Воспитанные молодые леди сразу теряли к нему интерес, стоило им узнать об этом. Каждый раз это безотказно срабатывало.

Но только не с Юлианой. Она присоединилась к ним с веселой улыбкой. Она блефовала и каждый раз добивалась победы.

– Мне это надоело, – резко сказал Стивен и громко хлопнул рукой по картам.

– Мой господин, – ответила Юлиана со сладкой улыбкой, – вы все время проигрываете, – она сделала гримасу в сторону выигранных денег. – Подумать только, я всех обыграла. – Джек и Пенри обменялись недовольными взглядами. Юлиана дотронулась пальцем до своей нижней губы.

– Мой дорогой муж дает мне все, в чем я нуждаюсь. Абсолютно все.

Стивен взял себя в руки. Он никогда не знал, чего от нее ждать дальше. И тут он увидел, что Кит, Нэнси и Джилли стоят у лестницы. Они были в ночных рубашках, на их сонных лицах появилось выражение явного интереса.

– Поэтому вряд ли я нуждаюсь в этом выигрыше. – Беспечным жестом Юлиана отодвинула кучу монет в сторону гостей. – Несомненно, вы найдете достойное применение этим деньгам... в Бате.

Ее слова прозвучали четко и ясно и не нуждались в повторении. Джек сгреб деньги и поспешил из зала, Пенри и Пэг – следом за ним, желая получить свою долю. Нэнси погнала их, возмущенно замахав палкой.

Стивен наблюдал за женой с нескрываемым восхищением. Она избавилась от его гостей очень ловко, даже не обращаясь к нему за помощью.

Лови, однако, оказалась непростой штучкой.

– Пойдем в постель, – предложила она, схватила Стивена за руку, поднялась со стула и потащила за собой.

– А ты отправляйся со своими друзьями в Бат или иди спать в коровник, – посоветовала ей Юлиана, вставая из-за стола.

Джилли было направилась к ним, но Кит удержал ее.

– Ох, какие вы красивые, но и мы не хуже вас, – съязвила Лови. – Я поступлю так, как захочет господин.

– Мой муж считает, что ты должна отправиться за своими друзьями, – даже не взглянув на Стивена, ответила Юлиана.

– Может быть, дадим возможность ему самому ответить.

Стивен представления не имел, что сказать. Ему хотелось расхохотаться и заткнуть глотки обеим женщинам.

– Я думаю...

– Не трудитесь, мой господин, – тихо произнесла Юлиана и повернулась к Лови. Та стояла рядом со Стивеном и, упершись руками в бока, глядела на Юлиану.

Стивен не предполагал, что маленькая женщина, одетая в длинные юбки, может двигаться с такой быстротой: небольшая фигурка набросилась на Лови и прижала ее к столу.

Лови вскрикнула и подняла обе руки вверх, чтобы защититься. Юлиана схватила ее руки за запястья и, казалось, только коснулась своей броши, как небольшой кинжал сверкнул в ее руке и прижался к горлу Лови.

– Боже Всемогущий, – завизжала Лови, – она убьет меня.

– Только в том случае, если ты не подчинишься мне, – спокойно объяснила Юлиана. Голос ее был нежным как шелк. Акцент звучал явственней, чем обычно.

Стивен не знал, вмешиваться или нет. Выпитый эль, поздний час и удивительное поведение жены путали его мысли.

– Для начала, – резко произнесла Юлиана, – ты вернешь то, что стащили твои ловкие пальчики.

– Я ничего не брала...

Юлиана чуть надавила кинжалом и засунула руку в разрез юбки Лови: к изумлению Стивена там обнаружился потайной карман. Один за другим Юлиана извлекла из кармана различные предметы: пуговицу, серебряную ложку и серебряную монету.

– Ты проворная девушка, но не хитрее меня. Господин не заметил, как ты воруешь, а я все видела.

Лицо Лови стало красным.

– Послушай меня...

– Нет, это ты послушай, – Юлиана наклонилась к ней ближе. – Ты уйдешь отсюда немедленно, если не желаешь никаких последствий. Если ты когда-нибудь еще захочешь подышать воздухом Лунакре, от тебя не останется ничего, кроме этих тряпок. А они годятся разве что для мытья полов.

Лови произнесла слово, которое Юлиана не поняла и быстро выбежала из зала. Юлиана спокойно вернула кинжал на место. Кит и Нэнси, подталкивая друг друга локтями, хохотали как сумасшедшие. А Джилли сияла словно учитель, гордый за своего ученика.

– Мой господин, вам придется прекратить общение с проститутками, попрошайками и прочими негодяями. Я не потерплю здесь разных шутов.

Стивен еле сдерживал смех. Юлиана ткнула ему в грудь пальцем и четко выговорила следующие слова:

– Мне нужен трезвый муж, который не связывался бы с нищими и ворами.

Наконец он обрел голос.

– А почему, черт возьми, тебя волнует мой характер?

Краешком глаза он увидел, как Нэнси, Джилли и Кит покинули зал.

– Потому что мне нужна твоя помощь.

Стивен почувствовал, что ему снова хочется улыбнуться.

– Мадам, как я заметил, вам вряд ли нужна чья-либо помощь.

– Я хочу, чтобы ты помог мне вернуться в Московию.

Стивен сощурился.

– Юлиана, у меня уже не хватает терпения слушать твои фантазии. Давай покончим с этим.

– Нет. Ты знаешь, что я говорю правду. Ты знаешь, что я не цыганка. Ты знаешь, что я из знатного русского рода.

– Я ничего не знаю.

– Тогда позволь мне доказать тебе, что я не лгу. Отвези меня в Московию. Там мы найдем людей, знавших моего отца, они признают меня. Возможно, они захотят убить меня, но ты защитишь меня.

Как загадочна эта женщина! Маленькая и хрупкая, но в то же время яростная и отважная, как загнанный охотниками лисенок.

Несмотря на странные желания, она казалась, насколько он успел изучить ее, трезвой и благоразумной женщиной. И красивой. Слишком красивой. Неуемное желание снова охватило Стивена, пронзив все его тело. И он вспомнил, почему уехал в Бат. И теперь Стивен с отчаянием понял, что ни расстояние, ни спиртные напитки не смогут сдержать его страсть.

– Место, о котором ты говоришь, находится в тысяче лиг[18] отсюда. И я должен ехать туда только для того, чтобы узнать, что ты обманываешь меня?

– О! Ты хотя бы знаешь, где находится Новгород. – Надежда вспыхнула в глазах Юлианы. – Мой господин, награда будет велика. Ты можешь отрицать это, но ты женился на женщине, гораздо выше тебя по положению.

– Какие грандиозные идеи роятся в этой маленькой головке. – Стивен испытывал к ней искреннее сочувствие. Он взял Юлиану за плечи, желая направить ее к лестнице и проводить в спальню, чтобы она его больше не беспокоила.

Вместо этого он привлек девушку к себе, вдыхая нежный запах лаванды. И, приблизившись к ее сверкающим глазам, вдруг испытал сильное желание попробовать на вкус манящие неулыбающиеся губы.

– Юлиана, кто ты, черт возьми? Ведьма?

Девушка покачала головой, слишком усталая и взволнованная, чтобы что-то говорить. Она закусила нижнюю губу.

– Как удается тебе, словно факелом, зажигать мою кровь в то время, как другие женщины оставляют меня холодным? – вопрос вырвался у Стивена против воли.

Юлиана вскинула вверх голову, губы ее оказались рядом с его губами.

– Зажигаю факелом кровь своего мужа?

Муж. Ему становилось невыносимо больно, когда Юлиана так называла его. Разозлившись на себя и на нее, он еще сильнее сжал плечи девушки.

– Не изображай из себя невинность. Думаю, я разгадал твою игру. Ты стремишься заставить желать тебя, а потом...

У нее перехватило дыхание, плечи ее задрожали под его руками.

– Я не могу «заставить», Стивен. Если бы могла, то мы бы уже плыли на корабле в Архангельск.

Юлиана заглянула ему в глаза, и Стивен почувствовал себя обезоруженным, вся его защита рухнула. Он стал уязвим. Казалось, девушке удалось разгадать все его тайны. Эта мысль заставила его сжать ее еще крепче.

– Лучше тебе не шутить с огнем, принцесса, иначе сгоришь, – Стивен наклонился к Юлиане и впился в ее губы. Она была такой сладкой на вкус, словно спелые летйие плоды, словно женская тайна. Стивен уже много лет держал взаперти свои чувства, но сейчас страстное желание нахлынуло с такой силой, что дыхание его чуть не остановилось.

Юлиана отстранилась от Стивена.

– В прошлый раз, когда ты так поцеловал меня, ты сразу же уехал в Бат и вернулся с кучей воров. – Юлиана уперлась ему руками в грудь и отступила назад. Голос ее дрожал, и Стивен понял, что она с трудом контролирует себя.

– На этот раз я сама уйду от тебя.

* * *

«Женщина – это неизбежное зло, естественное искушение, желанное бедствие, опасность для семьи, непреодолимое влечение, тяжелая болезнь», – четко произнося каждое слово, читала Юлиана громким звенящим голосом.

Проходя мимо цветника в восточной части усадьбы, Стивен остановился в тени дерева, чтобы послушать разговор. Он был полностью согласен с этими словами. Да, непреодолимое желание продолжало расти с каждым днем.

– Нэнси, ты согласна с тем, о чем говорится в этой книге? – спросила Юлиана.

Стивен отстранил ветку дерева, чтобы лучше видеть «грозящую его дому и семье опасность». Она сидела на скамье из дерна вместе с Нэнси и Джилли. Посередине находилась корзинка с шитьем и стопка книг. На коленях Юлианы лежала открытая книга. Нэнси оторвалась на мгновение от шитья и заглянула в книгу.

– Да, это слова самого святого Хрисостома. Он говорит, что долг женщины научиться молчать и подчиняться.

– Святой Хрисостом, – старательно повторила Юлиана имя.

«Замечательный учитель», – подумал Стивен.

– Какой грубиян, – хмуро проворчала Джилли Игэн.

– Давай почитаем что-нибудь другое, Нэнси, – соглашаясь, предложила Юлиана. – Я хочу научиться читать по-английски. Я должна полюбить этот язык.

– А что, мужчины-цыгане из другого теста? – спросила Нэнси. – По моим наблюдениям, женщина всегда подчиняется мужчине, независимо от того, какой этот мужчина.

Юлиана мрачно кивнула.

– В Московии то же самое, – она громко захлопнула книгу. – Но там, по крайней мере, муж не боится своей жены.

Головной убор задрожал на голове Нэнси.

– О, хозяин не боится вас, леди. Он только...

«Замолчи, Нэнси Харбут, – чуть не закричал Стивен. – Не смей ничего говорить».

– Что только? – спросила Юлиана.

– Мне кажется, он, возможно, не хочет... – она как-будто почувствовала присутствие Стивена на расстоянии. Голос Нэнси задрожал, и она перевернула страницу книги. – Возможно, это вам понравится больше, миледи: «Заговор, защищающий женщин от злых клеветников».

Юлиана подтянула колени к подбородку и теперь выглядела совсем ребенком.

– Где ты научилась так хорошо читать, Нэнси?

– Моя замечательная дочь научила, Кристина. – Она – настоящий дар Божий. Кристина постриглась в монахини еще до того, как король рассорился с Римом. Она была прекрасной няней, такая набожная и благочестивая, никогда не выходила из себя.

– Я не знала, что у тебя дочь, – Юлиана отложила в сторону книгу и взяла в руки шитье. – И муж.

– У меня никогда не было мужа, – ответила Нэнси, издав смешок. – Вы запомнили, что сказано в этой книге? Я никогда бы не согласилась, чтобы мужчина меня наказывал. Хотя были времена, когда я не возражала против наказания[19].

Джилли закрыла лицо фартуком и, сотрясаясь от смеха, опрокинулась на траву.

Стивен подумал, что его жена возмутится неприличной шутке, но вместо этого услышал, как Юлиана расхохоталась, озорно толкнув Нэнси локтем. Солнце проникало сквозь листву, освещая их золотым светом.

– В женской компании всегда так весело, – сказала Юлиана. – Почему мы позволяем мужчинам разрушать ее?

– Все из-за того же стержня, – ответила Джилли, вытирая мокрые от смеха глаза.

Нэнси бросила на нее подозрительный взгляд.

– А что тебе известно об этом, Джилли Игэн? Чем ты занимаешься там со своим египтянином?

Забыв свои тревоги, Стивен слушал разговор, как зачарованный.

– Ничем, – ответила Джилли. – Но мне с ним легко. Мне нравится Родион. Он... не такой, как все. С ним я чувствую себя совсем другой, и, мне кажется, что с ним возможно...

Нэнси грустно вздохнула.

– С хорошим мужчиной все возможно...

– Правда? – Юлиана отложила в сторону шитье, подтянула к груди колени, сорвала травинку и застыла, задумавшись. – Я сомневаюсь.

Жуткая тоска охватила Стивена. Он пытался отвести взгляд от Юлианы, но тщетно. Она удивительная девушка, этого нельзя не признать. Маленькая и изящная, как роза, она была гордой и уверенной в себе, а это не могло не вызывать уважения.

Юлиана сразу же взялась за хозяйские дела и вела их так, как будто с колыбели ее учили быть хозяйкой. С утра до вечера она следила за работой кухни и маслобойни, проверяла кладовые и залы, отдавала распоряжения слугам и была с ними требовательной. По вечерам она прилежно повторяла английские слова и фразы, пока не стала говорить как настоящая англичанка.

И эта же женщина, не колеблясь, приставила кинжал к горлу Лови, вспомнил Стивен, уходя из сада и направляясь в конюшню.

Проходили дни, недели, а Стивен все продолжал исчезать по ночам. Но в Бат он больше не ездил и подолгу не отсутствовал.

Никто в доме, казалось, не знал, куда он уезжал. Иногда по утрам Юлиана встречала его в холле, угрюмого и неразговорчивого.

«Значит, у него есть любовница», – предположила Юлиана. Хотя она и убеждала себя, что нельзя так быстро делать выводы, эта мысль отравленной занозой бередила ей душу. Он ездил на свидание к женщине и, судя по его настроению, их отношения складывались не очень удачно. Это доставляло Юлиане тайное удовлетворение.

Она часто вспоминала миниатюры, которые видела в спальне. Прекрасная баронесса и двое детей. Ей хотелось больше знать о прошлом Стивена, и все же она боялась спрашивать, поэтому хранила молчание, ожидая, когда он сам затронет эту тему.

Неторопливо, день за днем проходило лето. Цыгане остались в имении, расположились на лесной поляне на берегу реки Эйвон и жили обособленно. Довольствуясь дарами леса и земли, изредка подстреливали кролика или оленя в королевских владениях, находившихся под присмотром Стивена.

Юлиана старалась отвлечься от мыслей о Стивене, окунувшись в управление поместьем. За зальной комнатой находились рабочие кабинеты. Там у нее была своя собственная небольшая комната: крошечная конура без окон, но принадлежавшая ей одной. Стивен, казалось, был удивлен, что Юлиана интересуется хозяйством. Очевидно, его первая жена была безразлична к делам мужа.

Однажды, это было в разгаре лета, она вышла из рабочего кабинета и столкнулась со Стивеном в галерее. Юлиану бросило в дрожь от его холодного взгляда. Стивен смотрел сквозь нее, как будто она состояла только из воздуха.

– Моя госпожа, – произнес он, склоняя голову. Юлиана пыталась не смотреть на его светящиеся на солнце волосы, на сильные стройные ноги. На Стивене были облегающие панталоны, сапоги и туника – он трудился вместе со своими работниками. День был жарким, и расшнурованная туника открывала загорелую грудь, блестящую от пота. Тепло разлилось по всему телу Юлианы. В полном замешательстве она подняла глаза на Стивена. Но холодность его взгляда остановила растущую в ней страсть.

– Добрый день, мой господин, – произнесла она, гордясь своим правильным английским произношением.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Что она могла сказать человеку, который женился на ней против своей воли и предпочитал ей компанию проституток и оборванцев?

Казалось, он тоже не нашел, что ей сказать, потому что лишь кивнул головой и вошел в свой кабинет. Юлиана осталась стоять в проходе, рассеянно здороваясь с работниками, пришедшими поговорить с хозяином.

Они с любопытством оглядывали ее, здоровались, смущенно теребили волосы, а затем входили в кабинет хозяина. Некоторое время Юлиана продолжала стоять, вслушиваясь в голоса, доносящиеся из кабинета, изредка прерываемые смехом. Стивену было легко общаться с этими людьми, они ему нравились, и по отношению к ним он был справедлив. Юлиана вдруг вспомнила своего отца, и ее охватил острый приступ тоски.

И это болезненное одиночество заставило ее войти в кабинет, когда посетители ушли.

– Да? – спросил Стивен, не поднимая глаз. – Что ты хочешь?

– Я хотела бы... поговорить с тобой.

Барон быстро взглянул на Юлиану, холодная маска сковала его черты. В этот момент он напоминал мраморную фигуру божества из парка Ричмондского дворца.

– Юлиана, о чем ты хочешь поговорить?

– Я хочу лучше узнать тебя. Я хочу знать, почему ты печален и злишься. И, да поможет мне Бог, я хочу видеть тебя улыбающимся.

Она старалась сделать вид, что ее не пугает его грубая манера разговаривать.

Пытаясь казаться беспечной, Юлиана прошла на середину комнаты.

– Что за знаки на этом столе? – спросила она, проведя рукой по разграфленной поверхности.

– Я проставляю единицы счета: десяток, дюжина, двадцать штук, чтобы легче было составлять счета. Я оставляю пометки в квадратах, они обозначают суммы. Вот эти зарубки означают, что цифра, проставленная на столе, увеличивается в десять раз.

Юлиана всегда прекрасно считала.

– Я могла бы для тебя складывать цифры без клеточек и зарубок на столе.

– Я предпочитаю пользоваться столом.

– Мой господин, совсем нестыдно признать свой недостаток...

– У меня есть недостатки, но они не связаны с цифрами. Я пользуюсь этим столом, чтобы мои работники могли следить собственными глазами, как я произвожу расчет. Так они лучше все понимают.

Был ли ее отец так же добр к своим работникам? Она не помнила этого. Чувствуя некоторое смущение, очарованная множеством металлических инструментов, Юлиана подошла к боковому столу и спросила:

– А это что такое?

Стивен тут же оказался рядом. Он подошел так быстро и незаметно, что удивил ее.

– Кронциркуль для измерения окружностей. А это весы, они гораздо более точные, чем используемый большинством людей металлический баланс.

Юлиана покосилась на Стивена.

– Ты сам изготовил все эти вещи, не правда ли?

– Да.

Она вспомнила о приспособлениях, которые ей пришлось видеть по всему дому – вертел над печью, вращающийся от тепла; лампа, которая, казалось освещала комнату ярче, потому что была помещена в чашу с водой; вращающаяся лестница в кладовой; трубопровод, снабжающий водой весь дом.

– Для чего ты это делаешь?

– Я изобретаю только тогда, когда вижу в этом необходимость.

– Ты... – она нахмурилась, подыскивая слова. – У вас необыкновенный талант, мой господин.

– Это все нужные в жизни вещи. Я бы не называл это великим талантом. – Резко повернувшись, Стивен направился к своему столу.

Растерявшаяся Юлиана следила за ним. Она не понимала, почему хочет узнать, что мучает этого незнакомца, какие тайны он скрывает. Ведь он был ее временным мужем, и она только хотела, чтобы Стивен помог найти ей убийц ее семьи... И все же у нее было желание узнать о своем муже как можно больше, и это заставляло ее задавать вопросы, наблюдать и преодолевать его недоверие.

Раздался осторожный стук в дверь, и, казалось, Стивена это очень обрадовало. Он пошел открыть дверь.

Женщина с босыми ногами в простом домашнем платье робко вошла в комнату. В одной руке она держала плетеную ивовую корзину.

– Миссис Шейн? – Голос его стал сразу мягким и приветливым, как будто он не разговаривал только что так резко с Юлианой.

Женщина кивнула покрытой шалью головой и подняла глаза. У миссис Шейн лицо было молочно-белого цвета, с впалыми щеками и темными глубокими глазами.

– Да. Извините, что помешала, мой господин. Мне нужно было прийти вместе с остальными, но... – из корзины раздался тихий плач, женщина покачала корзину, плач прекратился, – ребенок закапризничал.

– Где ваш муж, миссис? – спросил Стивен.

– Он умер, когда вы уезжали к королю.

Юлиана с изумлением наблюдала, как сочувствие превращало ее мужа в совсем другого человека. Его жесткие черты смягчились, глаза потеплели, когда он обошел стол и взял женщину за руку так, будто она была знатной дамой.

– Садитесь, миссис.

Женщина опустилась на стул, поставив корзину к себе на колени.

– Почему вы не пришли раньше?

– Не стоит беспокоиться, мой господин.

– Почему вы так говорите? Неужели вы в самом деле думаете, что мне это безразлично?

– Расскажите нам, что случилось, – попросила Юлиана.

Женщина тяжело вздохнула, голос ее дрожал. Она старалась справиться со своим горем. Юлиане было знакомо состояние отчаяния. Она сама часто так вздыхала.

– Он умер от лихорадки, которая за месяц до этого унесла нашего старшего сына.

Юлиана поняла, что Стивену не сообщили о случившемся. Она представила, как достанется управляющему, ведь тот обязан сообщать все о жизни работников.

– Что за лихорадка? – Голос Стивена изменился и звучал теперь хрипло, словно невидимые руки сжимали ему горло.

Миссис Шейн подняла свои большие обведенные тенями глаза. Ей должно быть не больше двадцати двух лет, но лицо ее носило отпечаток пережитого горя.

– У него было воспаление легких, мой господин.

Эти слова произвели странный эффект на Стивена: он замер, будто кто-то всадил ему топор в спину, светлые глаза смотрели в никуда, лицо стало белым, дыхание остановилось.

Юлиана взяла его за руку, она была жесткой, сухой и холодной.

– Стивен?

Казалось, Стивен пришел в себя. Он прищурился и вырвал свою руку.

– Миссис Шейн, я глубоко вам сочувствую. В каком месте ваш муж обрабатывал землю?

– Три надела и луг у реки, мой господин.

– Арендную плату можете не вносить до следующего сбора денег.

– Спасибо вам, мой господин! – Миссис Шейн схватила его руку и покрыла поцелуями.

Юлиана думала, что барон вырвет руку прочь, он всегда чувствовал себя неловко, когда ему выражали признательность. Но Стивен остался неподвижным. Свободной рукой он приподнял лицо женщины и заглянул ей в глаза.

– Вам потребуется помощь в обработке земли.

– Но мой господин, у меня нет никого.

– Дюжина крепких мужчин живут сейчас в таборе у реки, – мягко сказала Юлиана.

Стивен нахмурился.

– Цыгане не любят работать на земле. Это чуждо их природе.

– Цыгане! – Миссис Шейн прижала корзину к груди. – Они крадут детей. Я слышала, что они едят их и...

– Уверяю вас, это неправда, – быстро ответила Юлиана. – И хотя цыгане не любят работать на земле, – она многозначительно взглянула на Стивена, – мужчины из табора Ласло помогут вам.

Женщина взглянула на барона.

– Это правда, мой господин?

Он молчал в нерешительности несколько мгновений.

– Мы позаботимся, чтобы работа была выполнена.

Не переставая благодарить и кланяться, миссис Шейн ушла. Юлиана изучающе смотрела на Стивена.

– Ты очень добр.

– Для меня гораздо выгоднее, чтобы земля обрабатывалась. – Он кашлянул и, вернувшись к столу, стал перебирать бумаги.

Юлиана улыбнулась себе. Пусть притворяется, что поступил так из чистого прагматизма. Она взглянула на карту поместья, прикрепленную к стене над столом.

– Это поместье Лунакре? – спросила Юлиана.

Стивен рассеянно кивнул. На карте река Эйвон делала большой изгиб, вдоль изгиба простирались плодородные луга, их и занимали арендаторы. За полями находился лес, границы которого были обозначены метками.

– Что это?

– Королевские охотничьи земли.

– Но они занимают больше половины поместья.

– Да.

– И эта земля используется только тогда, когда король приезжает поохотиться?

– Совершенно верно.

– Как неразумно, – Юлиана провела пальцами по границе поместья. На некотором расстоянии от усадьбы был обозначен небольшой кусок земли, окрашенный зеленым цветом.

– Что это за сад?

– Это лес, – поспешил он ответить.

– Куда он ведет?

– Никуда. Это запущенный лес, непригодный даже для охоты. Никто туда не ездит.

– О-о! Спасибо, что сказали миссис Шейн о цыганах. – Она предпочитала говорить что угодно, только бы не молчать. Все, что угодно, чтобы не замечать его полного безразличия.

Стивен бросил на Юлиану беглый взгляд.

– Это тебя удивляет?

– Да, – резко ответила Юлиана, ей вдруг стало не по себе от его безразличия. – Да, удивляет, мой господин. Я уже начала думать, что у вас нет сердца.

Двумя большими шагами он пересек комнату и остановился перед ней на расстоянии поцелуя.

– Поверь мне, Юлиана, – голос его звучал холодно и сердито. – Когда дело касается тебя, у меня нет сердца. Я страстно желаю, чтобы ты уехала отсюда.

Она смотрела ему прямо в лицо, в его глаза. И там увидела боль, обман, тайны.

Это придало Юлиане смелости, и она коснулась лица Стивена ладонью.

– Что происходит, Стивен? Что разрывает твое сердце? Почему ты так мягок со скорбящей вдовой, так терпелив с Китом и так груб со мной?

Он сморщился словно от боли и отпрянул от нее.

– Черт бы побрал твою назойливость, – произнес Стивен, резко повернулся на каблуках и быстро выбежал из комнаты.

ГЛАВА 7

Стивен быстро мчался на лошади, и ему казалось, что демоны продолжают преследовать его. И он стегал свою быстроногую кобылу, хотя это не нужно было Каприи, она повиновалась его голосу.

Лошадь неслась по зеленым лугам, ветер свистел у Стивена в ушах, когда они спускались с бесплодных меловых холмов, перескакивали через ручьи, кусты и каменные гряды.

Но побег не принес успокоения Стивену, не помогла бешеная скачка. В его глазах стоял образ Юлианы: густые блестящие волосы, разметавшиеся по плечам, горящие огнем желания глаза. Она хотела узнать его тайны, покорить его душу.

Сердце билось так сильно, что казалось, выскочит из груди. Наконец, он понял, чего боится.

Что он может снова полюбить.

Нет. Нет. Нет. Стивен пришпорил Каприю и поскакал, не разбирая дороги, вперед. В тайное место. Место, которое сразу напомнит ему, кто он такой и что совершил, охладит его чувства и не позволит страсти к Юлиане поглотить его полностью.

В конце пути Стивен был измотан так, будто он сам, а не его лошадь скакала так быстро.

Преодолевая охватившую его панику, он быстро привязал Каприю к дереву и подошел к уединенному дому.

Да, она, как всегда, ждала его. Не меняясь, всегда терпеливая, она ждала его. Иногда Стивен неделями не приезжал сюда, помногу дней не вспоминая о ней.

Но он всегда поддавался ее очарованию, ее молчаливому терпению, ее непостижимым тайнам.

Испарина выступила у Стивена на лбу, он часто и тяжело дышал. Упав перед ней на колени, Стивен слезно просил прощения.

Громким сиплым голосом он с болью произнес ее имя:

– Мэг!

* * *

Юлиана сидела в женском седле. Ее просьба о мужском седле вызвала возмущение у конюха Стивена. Ей казалось слишком смешным сидеть в седле, свесив ноги на одну сторону, но другого выхода не было. Девушка легко вскочила на коня и стегнула его поводьями.

– Позвольте мне сопровождать вас, миледи, – сказал Пирс, теребя волосы и глядя на Юлиану с восторгом.

– Спасибо Пирс. В этом нет необходимости.

– Но отъезжать далеко от дома опасно. В лесах полно головорезов и цыган... – Пирс зажал рот рукой и сильно покраснел. – Простите меня, миледи. Я не хотел...

Она постаралась выдавить улыбку.

– Оскорбления не так сильно жалят, когда люди произносят их из-за своего невежества, – с этими словами Юлиана хлестнула жеребца и выехала со двора конюшни.

Стивен никому не сказал, куда поехал. Он редко это делал и, по словам слуг, они ему никогда не задавали вопросов. Юлиане легко было ехать по следам его лошади, оставленным на утоптанной земле, слегка мокрой после небольшого утреннего дождя.

Судя по следам от копыт, Стивен гнал Каприю вовсю, не разбирая дороги, перескакивая через кусты и поваленные деревья.

Потом следы стали менее четкими, но Юлиана все равно находила их и продолжала свой путь. Она научилась читать вурму у цыган, ее острый глаз замечал то следы от копыт, то сломанную ветку.

Девушка выехала из леса и оказалась на широком склоне, ведущем к извилистому ручью. Это была отдаленная местность, поросшая камышом и незабудками.

Сначала она заметила лошадь Стивена, привязанную к дереву и спокойно пощипывающую траву под деревом.

Спешившись, Юлиана заметила дом и открыла рот от изумления. Поводья выпали у нее из рук. Жеребец воспользовался оплошностью хозяйки и ускользнул от нее. Юлиана пошла за ним, но конь уже скрылся за домом. Юлиана, пожав плечами, снова принялась рассматривать дом.

Он был построен из желтого известняка. Хотя дом был небольшим по площади, его устремленность ввысь напоминала соборы в Сэлсбери и Вестминстере.

Что это такое? Часовня? Но тогда она слишком мала. Может, это что-то вроде склепа?

Сгорая от любопытства, она подошла к часовне, и которой было только два небольших боковых окна, и заметила, что низкая овальная дверь открыта. Из-под карниза вылетели ласточки. Остановившись перед дверью, девушка заглянула внутрь и увидела профиль Стивена.

Он стоял на коленях, опустив голову, прижав руки ко лбу. Свет проникал в часовню через окна в форме кленового листа, заливая ее золотым светом.

Холодок пробежал у нее по спине. Юлиана не боялась помешать молитве мужа. Но в то же время ей захотелось подойти к нему, она понимала, какую он испытывает боль.

– Стивен? – тихо произнесла Юлиана.

Он насторожился, вскочил на ноги, закрыл спиной что-то, будто хотел спрятать от нее.

– Неужели недостаточно того, – спросил Стивен усталым голосом, – что я дал тебе свое имя, кров, пищу и новую одежду?

– Нет, Стивен, я не думаю, что этого достаточно.

Он казался таким огромным в небольшой сумрачной часовне, голова его касалась сводчатого потолка. Но несмотря на свой высокий рост и силу, он был сейчас очень уязвим.

– Почему? – его хриплый голос эхом прозвучал в низкой часовне. – Ради всего святого, Юлиана, почему ты вмешиваешься в мои дела? Задаешь столько вопросов, выслеживаешь меня, когда я уезжаю по личным делам?

Она сама удивлялась тому, какое жадное любопытство вызывал у нее ее муж.

– Что-то в тебе есть такое, от чего мне хочется плакать. Я знаю, что вместе мы смогли бы преодолеть то, что мучает тебя. Я понимаю, что мы не должны беспокоиться друг о друге. Но я ничего не могу с собой поделать. Я хочу знать о тебе все.

– Нет, этого не будет, – резко возразил Стивен, и голос его зазвенел. – Уезжай, Юлиана. – Она закусила губу, ей показалось, что он смягчился. – Я дал тебе все, что мог. Пожалуйста, не проси большего.

– Иногда, – Юлиана собрала все свое мужество, – иногда в моей жизни мне приходилось брать без спроса то, что мне было нужно. – Прежде чем Стивен успел ответить, она вошла в часовню.

Там находились два надгробия, изображавшие женщину и маленького мальчика. Отлитые из меди портреты, вставленные в каменные надгробия, были прекрасны.

– О, – прошептала Юлиана, всматриваясь в изображения. Жена Стивена Маргарет, леди Уимберлей, красавица из рода Плантагенетов[20]: глаза, прикрытые веками, высокие скулы и орлиный нос, плотно сжатые тонкие губы.

– Стивен, – произнесла Юлиана с дрожью в голосе. – Думаю, настало время рассказать о ней.

Я хочу знать, почему ты все еще ходишь сюда, хотя прошло семь лет после ее смерти. Но она не осмелилась зайти так далеко.

Его большие руки крепко сжали спинку стульчика для моления.

– Что ты хочешь знать, Юлиана?

– Я точно не знаю. Ты всегда такой печальный, такой отчужденный. Может, тебе больно говорить о ней?

Стивен вздохнул, и снова ее удивило выражение усталости на его лице. Горе совсем измучило его.

– Ее звали Маргарет, – сказал Стивен безжизненным тоном, устремив взор в окно, хотя, казалось, глаза его видели нечто большее, чем зеленые холмы и вершины деревьев, качающиеся на ветру. – Леди Маргарет Дженет. Я называл ее Мэг. Ей было всего четырнадцать, когда я женился на ней, а мне самому едва исполнилось пятнадцать. Юлиана кивнула – их с Алексеем Шуйским помолвка состоялась сразу же после ее рождения. Маргарет выросла, вышла замуж и родила детей, когда была моложе Юлианы. При этой мысли дрожь прошла у девушки по спине.

– Итак, ваш брак был заключен по воле ваших родителей.

– Обычно так и делается, если только сам король не вмешивается.

Она решила не замечать язвительности его слов.

– Но ты, должно быть, любил ее?

– Почему ты меня об этом спрашиваешь?

Стивен произнес это так сердито, что Юлиана отступила назад испугавшись, что он может ударить ее. Барон выглядел довольно суровым: обтягивающие кожаные штаны и широкая белая рубашка, золотистые волосы, свободно падающие на широкие плечи. Его огромные руки так сильно сжимали спинку стульчика, что Юлиана испугалась: он сейчас сломает его. Своим свирепым видом ее муж, видимо, пытался испугать ее. Девушка расправила плечи.

– Это так?

– Что так?

– Ты сильно любил ее?

Медленным движением барон отставил стул в сторону, упершись руками в бедра.

– Какое это имеет значение сейчас?

Казалось, он категорически не желал отвечать на ее вопрос, и она решила не настаивать.

Юлиана легко коснулась пальцами портрета мальчика.

– Который из твоих сыновей покоится здесь?

Стивен схватил Юлиану за плечи, его пальцы впились в нее, глаза, обычно холодные и светлые, зажглись от ярости.

– Ведьма! – признес он почти шепотом. – Боже мой, ты дьявольское создание!

Девушка поняла, что Стивен испугался, хотя гнев его не утих. Но это ее совершенно не страшило, несмотря на то, что он смотрел на нее так, словно желал испепелить.

– Я не хотела расстраивать тебя. Я представления не имела... – она судорожно сглотнула, не понимая, почему он вдруг разозлился, как будто к нему поднесли факел. – Неужели так ужасно то, что я спросила о твоих детях? Я только хотела узнать, какой из твоих сыновей...

– У меня был только один сын, – выдавил из себя барон. Казалось, ему потребовалось усилие ноли, чтобы разжать пальцы и отпустить ее.

Мысль Юлианы заработала. У Стивена было два сына. Она сама видела миниатюры: на одной Маргарет, на другой – маленькие мальчики.

Возможно, это портрет одного и того же мальчика в разных возрастах. Или второй портрет принадлежит родственнику – племяннику или кузену.

– Извини, – произнесла девушка смущенно. – Я думала, что у тебя двое сыновей.

– Почему?

Ей нужно быть осторожной с ответом. Если он действительно решит, что она ведьма, то может утопить ее или сжечь на костре.

– Я просто слышала разговоры в доме.

– Разговоры? Какие разговоры?

Юлиана пожала плечами.

– Думаю, что ослышалась. Ты же знаешь, английский не мой родной язык.

Стивен долго смотрел на нее, напряжение его понемногу проходило.

– Это портрет Ричарда, – тихо произнес он. – Мы звали его Дик. Он умер за два месяца до смерти матери, в возрасте шести лет, я очень его любил, молился за него и готов был отдать за него душу, но мальчик слабел с каждым годом. Он умер у меня на руках.

Юлиана не смогла сдержаться и взяла мужа за руку. Он не стал сопротивляться, она поднесла его ладонь к губам и поцеловала.

Стивен с изумлением смотрел на нее. Через несколько мгновений он отнял руку, но она почувствовала, что он уже не злится на нее.

– Прости меня, – прошептала она. – Даже представить страшно, что значит потерять сына.

– Мысль о нем преследует меня постоянно. Что бы я ни делал, я помню о нем. Для меня больше не существует радости. – Руки его сжались в кулаки, глаза стали печальными.

Юлиане хотелось спорить с ним, сказать ему, что он ошибается, но она чувствовала, что не имеет права судить о его чувствах.

– Стивен? Как умерла твоя жена?

– Во время родов.

Она снова насторожилась. Значит, у него есть еще ребенок.

– Это была девочка?

– Ребенок умер. – Юлиана была ошеломлена, ее пробрала дрожь от ужаса. Хуже ничего не может быть. – А теперь, моя дорогая баронесса, – с обычным сарказмом произнес барон, – вам лучше уйти отсюда. – Положив ей руку на спину, он решительно вывел ее из часовни на солнечный свет, слегка приглушенный густой листвой и наступающими сумерками.

– Стивен, – она обернулась очень близко к нему, его грудь была перед ее глазами. Не зная, куда деть руки, Юлиана положила их на сгиб его руки. – Я знаю, что мы не должны любить друг друга, но я всегда была человеком, который делал не то, что нужно.

– Что ты хочешь сказать? – усталым голосом спросил он.

– Что ты начинаешь нравиться мне.

– Мадам, я очень сожалею. Мне жаль вас.

Она смело коснулась его щеки.

– Не надо жалеть меня. Пожалей себя, раз не можешь принять моей дружбы.

Несколько мгновений они стояли неподвижно, словно скульптурные изваяния в лучах закатного солнца. Юлиана смотрела ему в лицо, все ее чувства обострились. Она слышала жужжание пчел в зарослях чертополоха, сладковатый аромат цветущего клевера наполнял воздух, легкий ветерок ласкал лицо. Казалось, что они одни во всем мире и красота окружающего луга существует только для них.

К удивлению, Юлиана ощутила счастье оттого, что она наедине со Стивеном и так близка к нему. Хотя часто при взгляде на нее он сжимал зубы, но ей было известно, что ее муж помог вдове провести посевную, накормил нищего, давал советы Киту, когда тот нуждался в этом.

Внезапно мир вокруг затуманился и исчез. Стивен приблизился к Юлиане вплотную. Хотя выражение его лица было еще сдержанным, руки его ласково коснулись ее талии, пальцы поднялись вверх, достигнув груди, но не касаясь ее.

– Жалость не имеет ничего общего с чувствами, которые я испытываю к тебе.

Его нежная ласка зажгла в ней страстное желание. Юлиане хотелось быть ближе к нему, еще ближе. Тонкими руками она обвила его шею. Поднявшись на мысочки, она все равно не могла достать до его губ. Стивен наклонился и встретился с ее губами в жарком поцелуе. Юлиану удивила ее собственная реакция. Она не ожидала, что губы его окажутся такими мягкими и такого удивительного вкуса, ее руки ощущали шелк его волос и тепло его крепкой спины. У Юлианы убили всех родственников, она проехала через весь континент и прожила пять лет с цыганами. Сердце ее сделалось суровым, но от поцелуя Стивена она становилась податливой и гибкой, словно ивовая ветка на ветру.

Глаза ее закрылись, и она не видела больше ничего, кроме золотого сияния. Ей хотелось разделить с ним блаженство, и чтобы счастье длилось вечно. Было что-то очень искреннее и естественное в том, как Стивен обнимал и целовал ее. Он был гораздо естественнее, чем когда говорил с сарказмом или вообще игнорировал ее.

Он оторвался от ее губ, и она издала слабый стон, потому что ей не хотелось, чтобы он остановился.

– Это неразумно, – прошептал Стивен, у него кружилась голова, как будто кто-то бросил его с быстро мчавшейся лошади.

– Я не знаю слова «неразумно».

Стивен улыбнулся ей глазами, уголки губ слегка приподнялись. Никогда он еще не казался Юлиане таким привлекательным.

– Знаешь, моя цыганочка, – он убрал прядь волос с ее щеки, наклонился и поцеловал в шею, – уверяю, что тебе это известно.

Нежное прикосновение его языка, пощипывание зубами в чувствительном месте затрудняли ей дыхание.

– Оказывается, совсем неплохо быть неблагоразумным.

Стивен негромко засмеялся, и губы его опустились туда, где грудь выступала из тугого лифа платья.

– В данном случае, совсем неплохо, – он выпрямился и взял ее за руку. – Пошли, Юлиана, это печальное место для свиданий. – Стивен посмотрел в сторону, где стояла привязанная Каприя. – Твой конь убежал.

У Юлианы вырвалось цыганское проклятие.

– Противное животное. Он убежал раньше, чем я успела его привязать.

– Он найдет дорогу домой. Где еще его угостят сладким овсом?

– А как я доберусь домой?

– Можно ехать верхом на одной лошади, баронесса. – Стивен взял ее за руку и повел к Каприи. – Разве тебе это неизвестно?

Чувствуя глубокий смысл в его словах, Юлиана без каких бы то ни было сомнений быстро вскочила на лошадь и села по-мужски. Юбки, выкрашенные отцом Джилли в алый цвет, задрались, открыв одетые в чулки ноги.

Стивен сел позади нее, крепко прижавшись к задней луке седла. В одну руку он взял поводья, другой обнял Юлиану за талию. Они тронулись в путь. Юлиане казалось, что все происходит во сне. Рука Стивена прошла сначала вверх и остановилась под грудью, затем опустилась вниз и скользнула вдоль бедра. И чуть не свела ее с ума, когда проникла под юбки.

– Что ты делаешь? – чуть слышно прошептала она.

– Просто хочу убедиться, не потеряла ли ты интерес ко мне. Мне прекратить?

Если бы у нее были силы, она бы рассмеялась над нелепостью его вопроса. Прекратить? Это все равно, что пытаться погасить горящий лес наперстком воды.

– Нет, – произнесла Юлиана, издав долгий вздох, – не прекращай, Стивен. – Она откинула голову назад, прислонившись к его груди, и тут же губы Стивена коснулись ее рта. Он целовал ее, не переставая ласкать ей грудь.

Юлиана почувствовала легкую прохладу и как сквозь сон поняла, что Стивену удалось высвободить ее грудь из бархатного лифа платья. Его искусные пальцы играли с ее сосками.

У Юлианы вырвался негромкий стон. Пойманная в ловушку его сильных бедер, сжимавших сзади, его обнимающих рук, его ласкающих пальцев, она чувствовала свою беспомощность.

Стивен прекратил ласки, и Юлиана чуть не заплакала, ощутив себя обманутой, но он сделал это для того, чтобы передать ей поводья и освободить обе руки. С деликатной осторожностью Стивен поднял ей юбки и прикоснулся пальцами к влажному шелку ее нижнего белья в самом уязвимом месте. Юлиана почувствовала себя свободной и счастливой. Пальцы его не останавливались ни на секунду, лаская ее тело. Губы продолжали ласкать ее рот.

Как сквозь туман Юлиана увидела, что лес кончился, и они выехали на лужайку. Вдали луг соединялся с основной дорогой, ведущей к воротам дома.

Дыхание Стивена участилось и стало шумным, как будто он испытывал боль. Ей хотелось сказать что-нибудь, чтобы успокоить мужа, но она была настолько увлечена волшебством его прикосновений, что не в силах была произнести ни слова.

И вдруг он остановился.

– Черт возьми!

Юлиана вскрикнула, открыла затуманенные глаза и проследила за его взглядом.

– Хэвлок, – пробормотал Стивен сквозь зубы.

Пока Элджернон Бассет, граф Хэвлок, ехал навстречу к ним по дороге, Стивен быстро привел в порядок платье Юлианы.

Ее качало в седле.

– Что ему нужно? Он, конечно, не сможет догадаться, чем мы... что мы делали...

Стивен взглянул ей в лицо, казалось, ему было страшно и весело одновременно.

– Нужно быть слепым, чтобы не догадаться обо всем по твоему лицу. Если ты выглядишь такой взволнованной после моих ласк, то какой ты будешь, когда мы достигнем самых высот?

– Разве мы их не достигли?

– Для этого нам пришлось бы проехать еще несколько миль. Уж во всяком случае не одну милю, черт возьми.

Стивен разозлился на себя и испугался: как он мог так забыться?

Юлиана взволнованно вздохнула и поправила платье. Он совершенно ясно понимал, почему это случилось. Девушка выпрямилась, Стивен сделал то же самое, но все равно трудно было не касаться ее. Усилием воли Стивен постарался воздвигнуть между нею и собой невидимую стену. Уже много лет ему удавалось держать в узде свои эмоции.

Но Юлиане удалось одним нежным взглядом и несколькими тихими словами разрушить эту стену.

Стивен сжал зубы, чтобы не разразиться проклятиями. Остановив лошадь, он соскочил на землю, затем протянул руки и взял Юлиану за талию. Она была такой изящной, такой очаровательной. Он с трудом сдерживал себя, когда она скользнула вдоль его тела и опустилась на землю. Стивен старался не проявлять сожалений в связи с неожиданным появлением Хэвлока. Какой же он глупец. Тем не менее это была не игра, и Юлиана совсем не шутила.

Она завлечет его в смертельную опасность новых чувств.

Казалось, Юлиана почувствовала, как он отдаляется от нее.

– Стивен?

«Черт возьми! Почему у нее вид, как у новобрачной, только что выскочившей из постели мужа?»

– Да? – нетерпеливо ответил он.

Юлиана нахмурилась.

– У вас странный характер, мой господин. То вы обнимаете меня, как-будто кроме меня, у вас нет никого на свете, а после этого вы ведете себя, словно видите меня в первый раз.

– Не принимай мою слабость за что-то серьезное, это просто животная страсть, – заставил Стивен произнести себя. – Ты сама знаешь, что способна вызывать такие чувства.

У нее перехватило дыхание. Ему же хотелось коснуться ее щеки, ее гордо вздернутого подбородка, объяснить, что он не думает то, что говорит, но это было слишком опасно.

К чести Юлианы, она грациозно приветствовала графа Хэвлока, когда тот остановил свою лошадь.

Впервые в жизни Элджернон Бассет потерял дар речи. Рот его был открыт от изумления, золотисто-каштановые волосы упали ему на лицо, когда он наклонился, чтобы рассмотреть Юлиану. Если бы Стивен не был так взволнован недавней близостью со своей женой, он бы рассмеялся растерянному виду графа.

– Ты проглотил язык, Элджернон? – лукаво спросил Стивен.

Юлиана протянула Элджернону руку.

– Как мило видеть вас снова, мой господин, – ее акцент был таинственным и пикантным, словно специи из Византии, – Добро пожаловать в наш дом.

– Мадам, для меня большая честь видеть вас.

Стивен передал поводья конюху, выбежавшему им навстречу из ворот. Второй конюх ждал, когда Элджернон передаст ему своего коня, но тот отрицательно покачал головой.

– Я не могу остаться, – Элджернон не мог оторвать жадного взгляда от Юлианы. – К сожалению, мне нужно ехать. Я приехал, чтобы сделать сообщение.

Стивен насторожился.

– Разве у тебя для этого нет слуг, Элджернон?

– Да, но речь идет о слишком важном деле, и мне приятно было сообщить о нем самому, – и снова его взгляд обратился к Юлиане. – Даже приятнее, чем я ожидал.

Стивен ждал.

Элджернон сделал многозначительную паузу, зная, что испытывает терпение своих слушателей.

– Мой дорогой лорд Уимберлей, – начал он с важным видом, – должно быть, вам следует привести в порядок свой дом и прирезать пару свиней. Король приезжает на охоту в леса Лунакре.

У Стивена перехватило дыхание, как будто кто-то ударил его под дых. Король... охота... леса Лунакре. Ему хотелось бы ослышаться.

– Разве это не честь для тебя? – спросила Юлиана, глаза ее горели от возбуждения. – Королевский визит – это великое событие.

Элджернон приготовился пришпорить коня.

– Я надеюсь, ты что-нибудь предпримешь в отношении цыганского табора, – смеясь одними глазами, добавил он. – Ведь так, Стивен?

– Что? – через силу произнес Стивен.

Элджернон бросил последний взгляд на Юлиану.

– И присматривай за драгоценностями.

ГЛАВА 8

Стивен поморщился, когда глашатаи протрубили салют, возвестив о прибытии короля. Все слуги, одетые в парадные ливреи, по-военному выстроились в ряд позади него. Он пытался сделать вид, что ему не жарко в темно-красном камзоле и белой рубашке из батиста. Он молил Бога, чтобы у Юлианы хватило здравого смысла подчиниться его приказу и нигде не появляться.

Король Генрих, большой и плотный, как грозовая туча, сидел в высоком седле, въезжая со свитой в главные ворота. Солнце освещало его, сверкая на отделанной золотым шитьем одежде. Сопровождавшие его придворные поблескивали как маленькие звездочки вокруг светила. Среди них Стивен узнал сэра Энтони Брауна и сэра Френсиса Бриана, новых фаворитов короля, и множество других людей, которым удалось завоевать расположение Генриха. Позади короля ехал Томас Кромвель, всезнающий и всевидящий советник, одетый, как обычно, во все черное.

– Королевский визит, – прошептала Нэнси Харбут. – Король не был здесь с тех пор, как вы женились на нашей дорогой Мэг...

– Нэнси, – заставил ее замолчать Стивен, разозлившись за то, что она напомнила былое. Тогда он был всего лишь восторженный юноша. Увидев короля, он просиял от счастья. Ведь король был для него человеком из легенды. Не было никого глупее Стивена в тот день – ему пятнадцать лет, он так горд за свою жену. Представляя ее Генриху, он заметил, что Мэг сразу покорила его сердце свое смущенной улыбкой, невинным тихим приветствием. Может, так ему только казалось.

С этого дня жизнь Стивена неузнаваемо изменилась.

Он стал старше, мудрее, его не прельщает сиятельная близость короля. Стивен уже знал, чего ему можно ожидать, и приготовился противостоять королевским интригам.

Сердце его стучало, он хотел бы надеяться, что замысел его удастся. Стивен с почтением приветствовал короля.

Маленькие темные глазки Генриха пронзили Стивена насквозь. О Боже, подумал он, король стал еще хитрее и еще толще. Остается только молиться, что его неуемная страсть к чужим женам иссякла.

– Как поживает мой лорд Уимберлей? – спросил Генрих.

– В полном здравии и хорошем расположении духа, – ответил Стивен как можно вежливее.

Король внимательно осмотрел челядь: Кит и парни с конюшни стояли наготове, домашняя прислуга и Нэнси Харбут с трепетом ждали указаний.

– А где же твоя невеста, Уимберлей? Где твоя странствующая невеста?

Слава Богу, Нэнси вспомнила о своем задании. Тихо запричитав, она подняла фартук, утирая глаза.

Король, от которого ничего не ускользнуло, вскинул голову, словно охотничья собака, почуявшая след.

– Отвечай, Уимберлей, – он наклонился вперед и понизил голос: – или ты отказался и от этой жены?

Стивен чуть не поддался искушению напасть на самого короля. Нет. Он нужен здесь. Чего бы это ни стоило, но ему придется держать себя в руках.

– Увы, она заболела, сир.

– Заболела? – спросил король скептически и вздернул бровь. – Девушка выглядела очень здоровой, когда я видел ее в последний раз. Покусанная блохами, возможно, но крепкая, как дикая козочка.

– Оседлая жизнь не пошла ей на пользу. Но, сир, ее нездоровье не помешает вам погостить у меня. Молю Бога, чтобы вы...

Кит Янгблад схватился за голову и рухнул ничком на землю.

Нэнси Харбут опустилась перед ним на колени.

– Да помилует его Бог, он тоже заболел. У него лихорадка.

Королевская охрана выбросила пики в сторону невидимого врага.

Уильям Стамп, помощник Стивена, стал успокаивать плачущую женщину. Безутешная Нэнси все закрывала лицо фартуком.

– Это лихорадка. Я знаю, она заразна. То же самое, что было с женой господина...

– Что? – голос Томаса Кромвеля, словно пара острых ножниц, подстригающих кусты, резко оборвал ее. Он подошел к Стивену: – У твоей жены лихорадка?

Лорд-хранитель печати, человек, преуспевший в мастерстве утонченной лжи, впился глазами в Стивена.

– Ну, не совсем так, – осторожно ответил Стивен, склонив голову на бок, в глазах его светилось сожаление. – Мне нужен врач, чтобы постоянно присматривать за ней.

Король разразился проклятием и стал неуверенно подавать лошадь назад.

– Боже мой, Уимберлей, если у тебя здесь лихорадка... – лицо Генриха смертельно побледнело. На какое-то мгновение Стивену стало даже жаль короля. Смерть – это был враг, которого не мог победить даже король Генрих.

Стивен вспомнил ни в чем не повинных Томаса Мора[21], Экзетера, Невиля и Ника Карева – все они казнены, потому что король был очень опасен в страхе.

– Сир, умоляю вас. Подождите немного, – он слышал, как позади него Нэнси обмахивает Кита фартуком. – Если это действительно лихорадка, моя жена к утру умрет. Если она выживет, то нет нужды волноваться. – Стивен в задумчивости потер подбородок. – Скольких лондонцев покосила лихорадка в прошлом году... Несколько тысяч, не так ли?

Не сводя глаз со Стивена, король обратился к Кромвелю.

– Пошли глашатаев в Хокли-Холл. Мы переночуем у Элджернона Бассета, графа Хэвлока.

– Слушаюсь, сир.

Когда сэр Томас повернулся, чтобы отдать распоряжения глашатаям, Стивен невольно издал вздох облегчения. Он еще не успел прийти в себя, как два королевских стражника ворвались в железные ворота с криком о помощи.

– Посмотрите, кто охотился в королевском лесу, – объявил сэр Боудли.

Сердце Стивена ушло в пятки. Стражники ввели отчаянно сопротивлявшегося цыгана.

* * *

– Родион! – прошептала Юлиана, глядя в узкое окно из высокой башни.

– Родион? – встревоженно переспросила Джилли, подойдя к окну.

Юлиана бросила на нее косой взгляд.

– Он выбрал очень неудачное время для охоты на оленя.

Подбородок у Джилли задрожал. Они обе втиснулись в узкую амбразуру окна, наблюдая за драмой, разворачивающейся внизу.

В старой башне пахло плесенью, сухим деревом, замшелыми камнями и горящими дровами. Всего несколько мгновений назад Юлиана горячо спорила, не желая прятаться от короля:

– Говорю тебе, Джилли, я не желаю прятаться, как ночной вор. А Стивен, мой муж, не имеет права заставлять меня прятаться здесь. Как смеет он вести себя так, будто ему стыдно за меня!

Джилли, которой до слез было жаль свою госпожу, зажала в руке ключ от башни.

– Извините меня, миледи. Но господин приказал мне смотреть за вами. Король ни в коем случае не должен увидеть вас.

– Стивен де Лассе не мой хозяин, – выкрикнув это, Юлиана вспомнила день, когда они ехали вместе верхом: ненасытность его пальцев, его настойчивые руки и свое неуправляемое желание...

– Он сказал, что ради вашего же блага. И извините меня, но господин редко ошибается.

– Но на этот раз он не прав.

– Миледи, пожалуйста. Иногда король... Он опасен. Может случиться то же, что случилось, когда он приезжал в Лунакре в последний раз.

– В последний раз? А что тогда произошло?

Джилли сильно покраснела. Опустив глаза, она рассматривала свои большие сильные руки, пальцы, сжимающие ключ.

– Я не могу вам точно рассказать. Я была еще ребенком десяти или двенадцати лет, но...

– Но что? – Юлиана теряла терпение. Джилли не любила сплетничать, и из нее всегда трудно выудить информацию, – Король обидел чем-то Стивена? Или баронессу?

– Обидел? – Джилли говорила медленно, вспоминая: – Честно говоря, госпожа, я не знаю. Но после визита короля, она стала совсем другой, а господин помрачнел и стал задумчивым.

– Она? Баронесса?

– Да, – Джилли понизила голос до шепота. – Она стала, словно весенний цветок, увядающий на морозе. В доме перестали смеяться, разговоры велись тихие, печальные.

Юлиана не рассказала, что видела Стивена, молящегося у надгробия своей первой жены. Серьезен и печален он был, хотя прошло столько лет после смерти жены и ребенка. Одного ребенка. Только один ребенок находился в склепе с матерью.

Почему? Почему?

А теперь Джилли рассказала ей, что веселье покинуло этот дом еще до смерти Маргарет и Дика.

– Боже спаси! – произнесла Джилли, толкая Юлиану в бок и возвращая ее в настоящее. – Они хотят убить Родиона.

Юлиана ухватилась руками за толстые рамы окна. Слуги короля привязали ноги и руки Родиона к седельным лукам четырех лошадей. Стивен, стоящий перед королем, взволнованно жестикулировал, рука его сжимала ножны меча, висящего у бедра.

– Дева Мария, – отчаянно прошептала девушка по-русски, – они хотят разорвать его на части.

– Быстрее, Джилли. Отопри дверь. Нужно остановить их.

Джилли не колебалась ни секунды. Она вставила ключ в замок двери. Юлиана впереди, Джилли следом, они бросились вниз по узкой винтовой лестнице и выбежали во двор.

Увидев грозное выражение лица Стивена, Юлиана сразу же поняла, что совершила роковую ошибку.

Я убью ее, подумал Стивен, когда Юлиана промчалась по гравиевой дорожке и бросилась на колени перед королем. Как только Его Величество отбудет, я высеку ее, а затем задушу своими собственными руками.

– Ваше Величество, пожалуйста, умоляю вас. – Юлиана взглянула снизу на короля, пышные юбки широким кругом легли вокруг нее. – Пожалейте этого человека.

Король, пораженный, смотрел на незнакомку. Даже непроницаемый Кромвель, казалось, был в замешательстве. Он сильно закашлялся и прикрыл рот рукавом.

– Кто ты, моя милая? – Генрих протянул девушке руку и помог встать с колен.

– Разве вы не помните, Ваша Светлость? Мы встречались раньше. Меня зовут Юлиана Романова... де Лассе, – добавила она, как будто только что вспомнила об этом.

– Бог мой, – сказал король, окидывая Юлиану взглядом с головы до ног. – Замужество пошло тебе на пользу.

Невероятным усилием воли Стивен сдержал себя, чтобы не броситься между Юлианой и королем, чтобы не заслонить ее от похотливого внимания короля. Но он понимал, что достигнет большего, если притворится, что ему это безразлично.

Безразлично. Пока король произносил комплименты Юлиане, воспоминания унесли Стивена в прошлое. Он снова представил себе молодую красавицу, ослепленную благосклонностью короля. Уязвимое женское сердце и животная страсть короля. Нежная женская ручка оперлась на руку короля...

Нет. Стивен чуть не произнес это слово вслух, но вовремя подавил в себе протест. Генрих вел себя как ребенок: домогался того, что принадлежит другому, и терял интерес к игрушке, как только заполучал ее. Если только у короля возникнет хоть слабое подозрение, что Стивен испытывает подлинное влечение к своей цыганке-жене, Юлиана окажется в опасности.

Генрих внимательно посмотрел на Стивена.

– Лихорадка, не так ли, Уимберлей?

– Это просто чудо! Она выздоровела, слава Богу! – боковым зрением Стивен заметил, как Кит поспешно вскочил на ноги, а Нэнси отряхивала его камзол и штаны.

Кромвель что-то пошептал на ухо королю. Генрих усмехнулся, словно зверь, – никакого веселья, только голодный взгляд.

– Какой ты умный, Уимберлей. Очень умный.

Стивен ненавидел словесную перепалку, которую так обожал Генрих. Он сожалел о старых временах, когда споры между мужчинами решались в честном поединке с оружием в руках и можно было доказать, чего ты стоишь. Он смело встретил пронизывающий взгляд короля, ожидая, что же тот предпримет, и проклиная свою жену.

Глупышка. Почему она не поверила, что ей лучше прятаться от глаз короля в башне?

Когда Юлиана ослепительно улыбнулась королю, воспоминания снова нахлынули на Стивена – очаровательная улыбка, долгий взгляд...

«Ну а почему бы нет? – серьезно подумал он. – Почему у нее не может возникнуть страсти к королю? Она будет далеко не первой жаждущей получить привилегии любовницы «самого могущественного правителя во всем христианском мире».

Богу известно, что сам он слишком мало сделал для того, чтобы Юлиана была довольна своим пребыванием в Лунакре.

– Ваш муж сообщил нам, что вы нездоровы, – сказал Генрих.

– Это действительно так, – резко сказал Стивен, беря Юлиану за плечо. – Вам лучше вернуться в спальню, пока приступ не повторился.

Юлиана приложила руку ко лбу и покачала головой.

– Лорд Уимберлей слишком беспокоится. У меня был озноб, но уже прошел.

Кромвель и Генрих обменялись взглядами. Ответ Юлианы казался правдивым.

– Ваша Светлость, я уверена, что вы посочувствуете моему недомоганию и выполните одну небольшую просьбу.

Король приподнял бровь.

– В чем же состоит ваша просьба, милочка?

Юлиана кивнула в сторону Родиона, который все еще вырывался из рук стражников, а Джилли Игэн закатила рукава и, без всякого сомнения, готовилась броситься в бой с вооруженными стражниками.

– Сир, пожалуйста, освободите этого человека, – умоляюще произнесла Юлиана.

Королевское окружение разразилось возмущенными возгласами. Но Генрих улыбнулся, лицо его помолодело.

– Вы так мило умоляете. Что значит этот человек для такой уважаемой леди?

Юлиана сделала шаг назад, уязвленная неприличными предположениями короля. Она сжала руки и опустила глаза в землю.

Усмехнувшись, король обернулся к Стивену.

– Ну, Уимберлей. Тебе удалось приодеть, отмыть ее, но удалось ли тебе превратить цыганку в леди?

Стивен скрестил руки.

– Она перестала красть лошадей.

– Я горжусь своей дружбой с цыганами, – взорвалась Юлиана. – Родион принадлежит табору, который приютил меня, когда я оказалась без крова. И поэтому, я умоляю вас: освободите его.

Она взглянула на Джилли, та стала совсем пунцовой.

– А кроме того, – добавила Юлиана с добрым юмором, – он очень нравится моей горничной, а она – безобидная душа.

Король погладил бороду и указал толстым унизанным кольцами пальцем на заколотую тушу оленя.

– А как насчет убитого оленя? Вы, конечно, понимаете его ценность. Даже лорду Уимберлею, охраняющему мои охотничьи угодья, требуется специальное разрешение для охоты на оленей.

Юлиана посмотрела на Стивена, и Стивен увидел в ее глазах столько эмоций: мольба, сожаление и непреклонная гордость. Не отрывая от него глаз, Юлиана произнесла:

– Ваше Величество, мой муж компенсирует вам стоимость оленя.

– Очень мило, – произнес Генрих, а все присутствующие затаили дыхание. – Ну, Уимберлей? Да, тут уж женитьбой не поможешь. Сколько ты мне заплатишь за освобождение цыгана?

У всех присутствующих рты открылись от удивления. Стивен окаменел, испытывая желание придушить свою жену. Сначала она выставила его лжецом перед королем, хотя он лгал для ее защиты. Затем она унижается из-за Родиона, своего цыганского возлюбленного, как все считали, хотя ей должно быть понятно, что он не позволил бы, чтобы этого придурка разорвали на части. А теперь она ждет, чтобы он предложил цену за спасение шкуры этого цыгана.

И все же было что-то таинственное в ее взгляде: она гипнотизировала его и возбуждала. Чары Юлианы лишили его воли и принудили произнести: «Мой управляющий выплатит вам сто крон, сир».

Возгласы удивления раздались повсюду. Эта сумма в десять раз превышала стоимость оленя.

– Договорились, – воскликнул король, явно довольный Стивеном, Юлианой и своей собственной хитростью. – Отпустите египтянина, и пусть убирается с моих глаз. Надеюсь, они смогут доказать, что их присутствие можно терпеть.

– Они мастера на забавы, Ваша светлость, – быстро заметила Юлиана.

Король ласково похлопал Юлиану по спине, не спуская с нее глаз.

– Сегодня на ужин мы будем есть тушеную оленину, а затем я закушу чем-то еще более вкусным.

* * *

Сидя по правую руку от короля, Юлиана заметила, что он много пил и пьянел с каждым бокалом все сильнее. Стивен, сидевший по другую сторону, смотрел прямо перед собой и пил не меньше, но оставался трезвым.

Зал был заполнен придворными. Они сидели за наскоро сооруженным столом. Их звенящий смех эхом отдавался от сводчатых балок потолка. Сверху со стропил свисали железные в форме короны подсвечники, на которых стояло множество свеч.

Вместе с пылающим камином они ярко освещали огромный зал. В галерее, расположенной над помостом, играли музыканты.

Возможно, уже в сотый раз Юлиана бросала взгляд на мужа. Она старалась убедить себя, что это тот же самый человек, который в тот памятный день обнимал ее и страстно целовал. Она не могла поверить, что это происходило на самом деле. Сейчас он был холодным и далеким, как русские степи в самую суровую зиму.

Его можно понять, подумала она. Он ведь хотел, чтобы она оставалась в башне, просил ее спрятаться.

Теперь, когда Юлиана чувствовала, как толстые пальцы короля касались ее колена, ей стало понятно, почему.

Она вдруг резко поднялась, чуть не перевернув свой стул.

– Ваше Величество, – произнесла она как можно вежливее. – Я хотела бы станцевать для вас.

Стивен презрительно фыркнул, а затем невесело рассмеялся. Очевидно, он решил, что она бросает себя к ногам короля. Король громко расхохотался, живот его заколыхался.

– Да, я хочу, чтобы ты станцевала, сладкая моя цыганочка. Увы, у меня больные ноги, – он кивнул в сторону Стивена. – Потанцуй со своим мужем, а я посмотрю.

От предвкушения танца с мужем сердце Юлианы забилось, и в висках застучало. Стивен прищурился и продолжал лениво потягивать вино.

– У меня есть дела поинтереснее.

Щеки Юлианы вспыхнули, взгляды гостей устремились на нее. Стараясь казаться как можно более беззаботной, Юлиана повернулась к Джонатану Янгбладу. Но добрый друг Стивена смотрел совсем в другую сторону, поглощенный беседой с Томасом Кромвелем. Может быть, Кит... но юноша, по своему обыкновению ускользнул. Несомненно, опять ухаживает за цыганками.

Она стояла беспомощная, рассерженная и жалкая, как обманутая горничная. Пока Юлиана придумывала, как бы достойнее вернуться на место, ей поклонился молодой человек и взял ее за руку.

– Элджернон! – воскликнула Юлиана.

Его веселые глаза улыбались.

– Павана[22] – один из моих любимых танцев. Для меня большая честь быть вашим кавалером.

Юлиана постаралась скрыть вздох облегчения, подавая руку графу. Она чувствовала, что глаза короля и Стивена прикованы к ней, и высоко вздернула нос.

– Спасибо вам, мой дорогой граф Хэвлок, – сказала она, когда они ступили на выскобленный пол.

– Для меня это удовольствие, – галантно ответил Элджернон, беря ее руку и начиная танцевальные па по периметру зала. Затем, отбросив галантность, он наклонился к ней и добавил: – Думаю, было очень занятно наблюдать за происходящей драмой. Что бы вы предприняли, если бы я не подошел, Юлиана?

Она презрительно фыркнула.

– Поверьте мне, мой господин, мне приходилось сталкиваться в жизни с гораздо большим унижением.

Хэвлок тряхнул локонами и весело засмеялся.

– Вы не представляете, как я рад, что Стивен женился на такой необыкновенной женщине. Наша деревенская жизнь была ужасно скучной, пока вы и ваши цыгане не появились здесь.

Юлиана воспользовалась удачным случаем.

– Скучной? – она намеренно говорила с акцентом, чтобы подчеркнуть, что не верит сказанному. – Не думала, что здесь скучно, учитывая то, что я слышала о жене лорда Уимберлея.

К ее изумлению, Элджернон покраснел. Он даже начал заикаться.

– Леди Маргарет была далеко не скучной женщиной. Но она давно умерла.

– Семь лет назад.

Элджернон удивленно приподнял брови.

– Он говорил с вами о Мэг?

– Изредка, – осторожно ответила Юлиана, стараясь не сказать ничего лишнего. Мрачное настроение и молчаливость Стивена явно говорили о любви его к Мэг, о его одержимости ею.

Танец закончился, и Юлиана повернулась, чтобы поблагодарить Элджернона. Она нахмурилась, заметив на его груди украшение овальной формы на черной ленточке.

– Что это, Элджернон? – спросила девушка, дотрагиваясь до миниатюры.

– Безделушка, не более, – Юлиану развеселило, что он снова покраснел.

– Это ваш собственный портрет?

– Простите мне мое тщеславие, – он потянул ленточку, но она крепко держала маленький портрет.

Юлиана повернула миниатюру обратной стороной и прочитала имя художника, написанное крошечными буквами: Н. Хилари. Это был тот же художник, что нарисовал портреты жены и детей Стивена.

Элджернон усмехнулся и накрыл украшение рукой.

– Художник нарисовал портрет в прошлом году.

Юлиана задумалась. В прошлом году? Но сын Стивена умер задолго до этого. Может, художник нарисовал портрет по описанию? Все это казалось Юлиане странным. Все, что касалось Стивена, было ей странным и непонятным.

Она уже собиралась вернуться на свое место, когда Элджернон коснулся ее броши. Юлиана носила брошь на лифе платья. Кроваво-красный рубин и кремовый жемчуг красиво смотрелись на изумрудного цвета бархате.

– Мы одни, Юлиана, дорогая. Я показал вам свое украшение, теперь вы покажите мне... – он отдернул руку, так как брошь вдруг разделилась на две части в его руке.

– Боже праведный, – прошептал он. Двигаясь быстрее, чем она от него ожидала, он увлек ее в тень окна.

– Верните мне украшение, – потребовала Юлиана.

Элджернон высоко поднял кинжал. В драгоценных камнях отражались свечи.

– Только после третьего танца, – ответил он, с восхищением глядя на лезвие кинжала.

– Элджернон, пожалуйста, – Юлиана пыталась подпрыгнуть, чтобы достать кинжал.

– Вам известно, какое наказание следует за ношение тайного оружия в присутствии короля?

– Вероятно, что-нибудь ужасное. Четвертование? Ампутация конечностей? Казаки могли бы многому поучиться у англичан.

Он поднес кинжал близко к глазам, повернул к свету и стал рассматривать девиз Романовых. Он так долго всматривался в слова, что Юлиана могла поклясться, что он прочитал девиз. Это смешно, сказала она себе. Ей не приходилось встречать ни одного человека в Англии, который мог бы прочитать доевнеславянские буквы – кириллицу. И конечно, не этот глупец, который только и знает, что распускать сплетни.

– Верните мне брошь, – резко произнесла она. – Это фамильная реликвия, а не оружие. Если меня арестуют, то по вашей вине.

– Думаю, нас никто здесь не видит. У меня быстрая реакция. Ваш друг Ласло научил меня метать кинжал.

– Метать кинжал? – она чуть не рассмеялась. – Вас?

– У меня очень хорошо получается. Показать вам?

– Нет, – Юлиана схватила его за запястье. – Мой господин, я должна вернуться к столу.

Элджернон в последний раз взглянул на лезвие и затем вернул его.

Юлиана вставила кинжал в брошь. Возвращаясь к королевскому столу, она не могла не заметить, как Элджернон быстро подошел к Томасу Кромвелю. Недостойный сплетник. Возможно, он рассказывает лорду-хранителю печати, что баронесса Уимберлей способна на убийство.

Эта мысль мелькнула у нее, когда появился муж – сама заботливость и предусмотрительность. Стивен пододвинул ей стул. Но Юлиана видела, какие молнии метали его глаза.

– Развлекаетесь тайными свиданиями, моя госпожа? – спросил он тихим голосом.

– Тайными свиданиями? – она вдруг поняла, что он ревнует.

У Юлианы едва ли было время поразмышлять об этом удивительном открытии, потому что, взглянув па знатного гостя, она поняла кое-что еще.

Король тоже ревновал.

– Боже милостивый, – ворчал Генрих, – это же абсурд – выходить сейчас из дома. Ведь уже холодно и сыро. Что это вздумалось твоей жене, Уимберлей?

Стивен постарался беспечно рассмеяться. На самом же деле у него не было ни малейшего представления. Ему редко удавалось понять Юлиану.

– Она желает развлечь вас, Ваше Величество.

– Хорошо, – Генрих, нахмурившись, наблюдал, как придворные быстро покидают зал. – Лунакре – такое мрачное место. Где ты отыскал этих музыкантов? В склепе?

Стивен ничего не ответил, ожидая пока приближенные короля соберутся вокруг него. Затем они все направились на луг у реки.

Факелы, освещавшие поляну, сначала ослепили Стивена. Но потом глаза его привыкли.

– Боже мой, – раздался чей-то шепот, – кто придумал это сумасшествие?

Это сумасшествие – затея Юлианы, – подумал Стивен. Зажженные факелы были расположены полукругом довольно близко к реке, и с отражением в воде они составляли полный круг. В центре специально сооруженной сцены играл на дудочке Родион, а в кругу танцевал огромный медведь. Придворные стояли с открытыми ртами. Знатные гости во главе с королем заняли скамейки.

Прислуга расположилась на высоком берегу реки и оттуда наблюдала, как Родион и медведь заканчивали свое представление. Все ждали реакции короля.

Генрих хлопнул себя по толстым бедрам и громко захохотал.

– Да, это настоящее представление! – провозгласил он, и тогда все придворные присоединились к его громким аплодисментам.

И тут Стивен начал понимать. Кем бы Юлиана ни была, но она не глупа.

Король высказал надежду на то, что цыгане докажут ему, что их присутствие можно терпеть. Таким образом, она хотела показать, чего стоит ее народ.

Это вполне может сработать, подумал Стивен, и надежда затеплилась в его сердце. Цыгане – отличные актеры, они умеют создавать яркие праздники: жонглирование факелами, танец с саблями, фокусы, кружащиеся юбки, акробатические номера., Все цыгане охали и ахали в стремительном темпераментном танце, и король наконец поднял кубок.

Стивен стоял рядом с королем, не в силах расслабиться, но стараясь казаться безразличным. Напряжение внутри него росло, кровь стучала в ушах так же громко и ритмично, как дробь цыганских барабанов. Хорошо придумано, моя маленькая женушка, неохотно признал он. Вероятно, это представление убедит Генриха оставить цыган в покое.

Его молчаливое одобрение скоро выразилось вполне определенно. Толпа цыган разделилась, и Юлиана промчалась верхом на белой лошади.

У Стивена перехватило дыхание, все присутствующие удивленно вскрикнули. Юлиану трудно было узнать. Девушка распустила волосы и переоделась в цыганский наряд. Ноги были босыми, тонкие запястья унизаны дешевыми украшениями.

Что за очередную глупость она придумала? Стивен не знал, чего от нее еще можно ждать. Он не был уверен, стоит ли остановить ее или просто наблюдать за представлением в честь короля.

– Она всегда такая забавная, Уимберлей? – спросил Генрих.

Стивен думал о своей странной жене: сначала украла лошадь и умчалась на его Каприи; оборванка, царапающаяся, как дикая кошка, сварливая женщина, прогнавшая картежников из его дома; утонченная леди, гостеприимная хозяйка, и, наконец, возлюбленная, страстно и нежно прильнувшая к нему.

Стивен отогнал эти мысли.

– Она непредсказуема, как весенняя гроза, сир.

Юлиана мчалась, словно ее нес ветер. Лошадь летела, подчиняясь малейшему движению поводьев. Юлиана слилась с лошадью, волосы ее развевались, как шелковое знамя на ветру. Цыганская музыка сопровождала ее выступление, мелодия была неистовой. Бешено стучали барабаны.

Было такое впечатление, что музыка и темнота переносили ее в другой мир, где все возможно. Держа одной рукой поводья, Юлиана вскочила босыми ногами на круп коня и встала во весь рост. Ее темные шелковые волосы развевались шлейфом, и Стивен вспомнил о Жанне Д'Арк, женщине, встречавшей опасность с отвагой и щегольством.

Юлиана подразнила зрителей своей ловкостью, грациозным танцем на спине скачущей лошади, а затем эффектно соскользнула с лошади и остановилась перед королем. Стивен видел, как вздымались бока лошади, так же вздымалась и опускалась грудь Юлианы, покрытая капельками пота. Желание с такой силой охватило его, что он в нетерпении переступил с ноги на ногу, а затем поднял одну ногу на скамью, чтобы скрыть явное доказательство этого не вовремя возникшего желания.

Ему пришла в голову мысль, что не только у него, но и других присутствующих мужчин могло возникнуть желание. Так что ловкость Юлианы может иметь нежелательный результат. Возможно, король в дальнейшем будет более благосклонно относиться к цыганам, но какой ценой она этого добьется?

Юлиана откинула голову и смело улыбнулась королю, в глазах ее отражался свет факелов.

– Боже, она меня напугала, – пробормотал король. Губы его скривились. – Душой она всегда останется беспризорной цыганкой.

Его щегольски разодетые приближенные спрятали руки в рукавах: несомненно, скрестили пальцы, чтобы отпугнуть дьявола.

И в этот момент Стивен понял, что его жена победила.

Браво, моя госпожа, – подумал Стивен, – брависсимо.

Лошадь Юлианы отвешивала головой поклоны, опустившись на передние ноги. Рядом стояла Юлиана. Она тоже поклонилась королю, а затем внезапно исчезла.

Кромвель пробирался сквозь толпу придворных к королю. Следом за ним шел красавец граф Хэвлок, самодовольная улыбка играла на его лице.

Когда он проходил мимо, Стивен схватил его за руку.

– Чем это ты так увлечен, Элджернон?

Небесно-голубые глаза графа невинно расширились.

– У меня просто одно дело к лорду-хранителю печати. Меня же должны пригласить ко двору. Я только надеюсь убедить Кромвеля, что достоин этого. – С таинственной улыбкой он продолжил свой путь.

Король остановился. Стивену он показался очень расстроенным и возбужденным.

– Куда ушла твоя жена, лорд?

У Стивена похолодело внутри.

– В такую ночь как эта, я ни в чем не могу быть уверенным, сир, – сказал он, ожидая приказа разыскать Юлиану.

Но приказа не последовало. Опечалившийся король махнул рукой.

– Она очень странная. Вы стоите друг друга. А теперь я должен удалиться, господа. На рассвете мы возвращаемся во дворец.

Стивен постарался скрыть радость.

– Так быстро, сир? А как же охота?

– Лорд-хранитель печати вспомнил о неотложных делах, из-за которых нам нужно вернуться в Лондон.

Стивену стало не по себе. Этот день был необычным для Лунакре, и он невольно подумал, что неотложные дела короля каким-то образом связаны с ним или с его цыганкой-женой.

ГЛАВА 9

После короткого, к счастью, визита короля в Лунакре установилась до странности мирная домашняя атмосфера. Стояли теплые летние дни, пронизанные золотой солнечной дымкой. Душа Стивена впервые за долгие годы обрела мир и спокойствие. Поймав улыбку сидевшей в другом углу кабинета Юлианы, он вновь сказал себе, что не стоит задумываться о причине нынешнего непривычного состояния.

Стивен проиграл. Своим пугливым сердцем он признал власть Юлианы над собой. В ее мимолетной улыбке была искра радости, и ее хватило, чтобы сжечь все его сомнения.

Просто невероятно, что хрупкая изящная женщина обладает такой силой, но невозможно было отрицать очевидное. Занималась ли она английским языком по книгам с Нэнси, учила ли повара готовить напиток из прокисшего молока, подбирала ли мелодию на спинете[23], во всем проявлялась ее настойчивость, что так нравилось Стивену.

Только глубокой ночью, когда ее иногда мучили кошмары, она казалась слабой, но по-прежнему загадочной. Все чаще и чаще он размышлял над ее словами о том, что она русская княжна. Стивен обратил внимание на то, что с Ласло Юлиана говорит не так, как с остальными цыганами. Слова звучали более отрывисто. Будто с ним она говорила не на цыганском, а на каком-то другом языке. Нужно быть лингвистом, чтобы узнать, что это за язык, но Стивену не хотелось обращаться к Элджернону, разбиравшемуся в иностранных языках.

Все чаще Стивен задумывался о том, что, возможно, они могли бы быть счастливы вместе.

Но он запрещал себе много думать об этом. Даже Юлиана не заставит его забыть темные тайны прошлого и не избавит его от мук настоящего.

– Если ты будешь продолжать так смотреть на меня, – сказала Юлиана, прерывая ход его мыслей, – мне придется сходить за Мандивой, чтобы она расколдовала тебя.

Стивен откинулся на спинку стула и скрестил ноги.

– Что ты имеешь против того, что муж смотрит на свою жену?

Щеки ее вспыхнули, и она опустила голову.

– Но не так, как ты только что смотрел на меня.

Ее дразнящий тон заставил Стивена подняться, обойти стол и остановиться за ее спиной. На столе перед Юлианой лежали чертежи его нового приспособления для просеивания зерна, она их критически изучала.

Взяв Юлиану за подбородок, Стивен заставил ее поднять на него взгляд. Кожа ее была такой нежной, что ему потребовалось невероятное усилие, чтобы не поцеловать ее.

– И как я смотрел на тебя?

– Как колдун, который пытается заколдовать свою жертву, – прошептала она. – Ты не должен делать этого, Стивен.

– Почему?

– Потому, что твои чары начинают действовать.

Искренность Юлианы вдохнула новые токи притяжения, постоянно пробегавшие между ними. Он убрал руку и выпрямился, смущенный легкостью, с которой он вызывал у нее ответные чувства, а еще больше мгновенной реакцией своей плоти.

– Тебе и не стоит опасаться любовных чар с моей стороны, – заверил ее Стивен. Чтобы скрыть смущение, он повернулся и быстро направился к двери. – Следуйте за мною, моя госпожа. Сегодня утром я назначил встречу Стампу. Король высказал сожаление по поводу низкого годового дохода от Лунакре, поэтому и попросил своего помощника подумать о возможностях увеличения прибыли.

Покраснев до самых ушей, Стивен провел жену в небольшой двор, огороженный высокой каменной стеной. Предложение удивило Юлиану, хотя она считалась хозяйкой дома, интересовалась сельскохозяйственными работами, и Стивен все больше и больше посвящал ее в дела Лунакре.

Уильям Стамп поставил стол под искривленным сливовым деревом. Трудолюбивые пчелы жужжали в листве среди созревающих плодов, и время от времени Стамп отмахивался от какой-нибудь надоедливой пчелы.

Много лет назад в результате перенесенной им лихорадки, он лишился возможности ходить. Стивен помнил, как его отец решил тогда уволить Стампа. Ему дали двухнедельный срок, чтобы покинуть поместье, Стивену было в то время двенадцать лет, он упросил отца оставить в усадьбе бедного человека, которому ничего не оставалось, как ползти в Бат и там просить милостыню. Но его мольбы не подействовали на отца, и Стивен работал день и ночь, чтобы смастерить бедняге коляску, на которой тот смог бы передвигаться.

Первая коляска была похожа на садовую тачку. Но постепенно Стивен улучшил конструкцию и внешний вид коляски. Настоящий транспорт Уильяма Стампа представлял собой трехколесную коляску с рычагами для управления боковыми колесами, которыми Стамп манипулировал с легкостью. Он восседал на этом новом приспособлении, как король на троне, – гордый и независимый.

Стамп пригласил Стивена к столу.

– Посмотрите сюда, мой господин, – сказал он, указывая на пергаментную карту. – Если вы превратите эту землю в пастбища для овец, вы сможете удвоить производство шерсти.

– Нет, – оборвала его Юлиана, прежде чем Стивен успел что-то сказать, – мы этого не станем делать.

Уилл Стамп уставился на нее. Достоинство пожилого человека было оскорблено.

– Извините, леди... – высокомерно начал он.

Юлиана улыбнулась:

– Это совершенно точно.

Стивен прикусил язык, чтобы не засмеяться.

– Я не понимаю, почему вы возражаете, дорогая баронесса. Выращивание овец – это путь к процветанию...

– Для кого? – спросила она, упершись руками в бедра.

Жена не переставала удивлять Стивена. Но то, что она умна, – факт неоспоримый.

– Конечно, для господина, – медленно произнес Стамп, будто разговаривал с недоумком.

– Понимаю. А как быть с арендаторами, которые выращивают на этой земле урожай? – Юлиана ткнула пальцем в карту.

– Они будут лишены лицензии...

– ... и ничего другого, как нищенствовать, им не остается, – вмешался Стивен. – Нет, я на это не пойду, Уилл. Госпожа права.

Лицо Юлианы осветилось благодарностью.

– Правда? Я права?

Он уловил в голосе Юлианы какие-то интонации. Стивен не смел назвать это любовью. Неужели для нее так много значит его одобрение?

Он постарался отбросить эту мысль.

– Пахотные земли останутся в руках арендаторов.

– Если вы так настаиваете, мой господин, – ответил Стамп.

– Мы оба настаиваем, – добавила Юлиана.

– Мой господин, – Стамп возмущенно выпятил грудь, – разве вы не понимаете, что если ваше благосостояние не будет расти, то также оно не будет расти и у ваших подданных?

Сказать по правде, этот беспокойный маленький старик был компетентным, честным и добросовестным человеком. Стивен напомнил себе, что Стамп работал еще у его отца, человека не слишком совестливого.

– Я одобряю твою рассудительность и старание исполнять требования короля, – сказал он Стампу, – но я не могу лишить арендаторов земли.

– А что за земля вот здесь? – спросила Юлиана, указав на участок на западной границе поместья.

У Стивена пересохло во рту, и он отвел взгляд, чтобы скрыть свои мрачные предчувствия. Почему она указала именно на это место, подумал он. Тревога охватила Стивена. Почему Юлиана выбрала именно это место?

– Думаю, что эти земли не подойдут, – спокойно произнес он, поднимая глаза. – Там ничего невозможно изменить.

– Почему нет? – Юлиана стояла, склонив голову, и вид у нее был такой обольстительный, что желание вновь вспыхнуло в Стивене, несмотря на все его страхи и опасения.

– Это место не подходит, там каменистая почва, лес.

– Совершенно верно, мой господин, – согласился Стамп. Стамп делал вид, что ему известен каждый дом поместья, хотя, в действительности, его физический недостаток не позволял ему отъезжать далеко от дома. Еще и поэтому Стивен держал его при себе.

– Значит, эта земля не годится? – спросила Юлиана.

Она представления не имела, какую боль и чувство вины вызывают ее вопросы. Сердце Стивена ныло от тупой пульсирующей боли.

– Нет, – ответил Стивен, и ему захотелось теплоты и живого участия. Он взял руку жены в свою, чувствуя ее нежную кожу, хрупкие косточки. – Это совсем неподходящее место для земледелия.

Глаза ее, чистые, как цветные стекла, смотрели на Стивена так долго, что ему стало не по себе, и он опустил руки. Смущенно улыбнувшись мужу, Юлиана положила руки себе на плечи, чем привлекла его пристрастное внимание к своей лебединой шее.

– Итак, мастер Стамп, ваш господин должен процветать, не так ли? – спросила она.

Стамп бросил на Юлиану подозрительный взгляд.

– Да, моя госпожа, иначе он может потерять право на охрану королевских лесов.

– А почему он не процветает от продажи шерсти?

Стамп сжал пальцы, стараясь сохранить терпение.

– Потому что, моя госпожа, цена на необработанную шерсть упала...

– Необработанная шерсть... Овечья шерсть, непряденая и нетканая... Тогда как цены на шерстяную ткань взлетели вверх.

Стивен был удивлен, что ей все было известно. Затем он вспомнил, что Юлиана провела несколько лет, путешествуя по различным графствам, и у нее была возможность кое-что узнать. Мэг не знала даже, как выглядит шиллинг, не говоря уже о цене ткани.

– Итак, – продолжала Юлиана, – это выгодно ткачам и красильщикам Лондона, Нориджа и Солсбери.

– Да, это действительно так, – сказал Стамп. – Они платят нам по низкой цене за необработанную шерсть, в то время как хорошо зарабатывают на готовой ткани.

Стивен видел, как задумалась его жена. Его ум работал как часовой механизм. Казалось, он видел, как в ее ясных глазах вращаются колесики и винтики.

– Мы должны сами производить готовую ткань, – произнесла она так уверенно, словно этот вопрос был уже решенным делом.

Рот у Стампа открывался и закрывался, словно у выброшенной на берег трески.

– Производить готовую ткань! Но кто... как?.. – казалось, он так поражен заявлением Юлианы, что не может найти нужных слов.

– Арендаторы. Чем они занимаются после уборки урожая? Отлеживают бока?

– Да, в эту пору у них много свободного времени.

– Но для этого нужны помещения, – сказал Стамп.

Стивен бросил взгляд через плечо на свой дом. Водопроводные трубы, проходящие через оконные отверстия, и цистерна, расположенная на крыше дома, были отчетливо видны. Затем он коснулся коляски своего помощника.

– Мой дорогой Стамп, неужели вы думаете, что я не способен построить что-нибудь подходящее?

– Конечно, мой господин, – Стамп от возбуждения хлопнул себя по бедрам. Но затем снова нахмурился. – Чтобы получать приличный доход, необходимо огромное помещение. Гораздо большее, чем зальная комната в Лунакре. Нет, это невозможно.

Стивен сжал зубы. Конечно, Стамп прав.

– Это не проблема, – вмешалась Юлиана.

– Почему же, позвольте спросить? – к его нетерпению прибавилось отчаяние.

– Мы используем заброшенную церковь в Мэлмсбери, – сказала она.

– Мэлмсбери! – воскликнул Стивен, а затем неожиданно для себя поднял ее на руки и закружил, громко расхохотавшись. Затем он поставил Юлиану на ноги и поцеловал в губы. – Стамп, это так просто, что только сумасшедшая женщина могла это придумать.

– Старое аббатство разрушено...

– Это не страшно, – сказала Юлиана, взволнованная реакцией Стивена. – Арендаторы и цыгане помогут восстановить его.

Стамп взволнованно затряс головой и стал радостно говорить о возможностях производства ткани прямо здесь, в имении. Нажимая на педали коляски, он отъехал от Стивена и Юлианы, обдумывая планы на будущее. Стивен усмехнулся. На сердце у него стало легко.

Затем он заметил, что Юлиана смотрит на него как-то странно.

– Что такое? – спросил он, продолжая глупо улыбаться. – Что вас удивляет, баронесса?

– Ты... – прошептала она с нежностью и удивлением. И подошла к мужу. Рука ее дрожала, когда она провела пальцем по его нижней губе. – Я еще не видела, как ты улыбаешься, Стивен. Никогда не слышала, как ты смеешься.

«Она права», – удивился Стивен. Он, как скупец, никому не показывал своей улыбки.

– Разве ты не говорила, что тебе нужен серьезный муж?

– Да, но это совсем другое, – Юлиана опустила руку, но продолжала смотреть на него, пораженная открытием. Летний ветерок развевал ее волосы, одна прядь словно вуаль закрыла ей лицо, и Стивену захотелось погрузить руки в ее шелковые волосы. – Улыбка, смех... Они делают тебя таким красивым, Стивен. Тебе это известно?

К своей досаде он почувствовал, что покраснел.

– Если и так, я все равно считаю, что это не главное достоинство мужчины.

– Конечно, нет, но... – Юлиана пожала плечами. – Ты обладаешь чувством собственного достоинства, что очень привлекает к тебе. – Руки ее, словно легкие крылья, прижались к его камзолу. – Стивен?

– Да? – на одно мгновение он позволил себе коснуться ее темных волос. Шелк, даже нежнее. И пахнут пряными травами. Боже...

– Останься со мной сегодня после ужина. Не уезжай, как ты это обычно делаешь.

Прежние страхи вернулись к нему, от веселого настроения не осталось и следа.

Юлиана с ее смеющимися глазами и обольстительной улыбкой представляла угрозу его добровольному одиночеству.

– Нет, – заставил себя ответить Стивен, зная, что причиняет ей боль. – Ты подала мне прекрасную мысль, Юлиана. И доставила мгновения радости. И... черт возьми, ты очень хорошенькая, – он отступил от нее на безопасное расстояние. – Но не пытайся соблазнить меня, я не буду спать с тобой.

Если бы кто-нибудь отправил ее на костер, она не разозлилась бы больше.

– Спать со мной? – вскрикнула она. – Ты считаешь, что это моя цель?

Гнев сделал ее еще привлекательнее: щеки раскраснелись, глаза сверкали.

– Когда женщине хочется прикоснуться ко мне, я знаю, что за этим последует...

Юлиана зашипела как змея. И прежде чем Стивен успел что-то сообразить, она метнулась к нему, и он почувствовал укол крошечного кинжала у шеи.

– А что за цель руководит мною теперь?

Ему хотелось сглотнуть, но он боялся, что кинжал вонзится в горло.

– Кажется, – прошептал он, – убийство.

– Вы совсем не умеете общаться с порядочными женщинами, мой господин, – с этими словами она убрала кинжал, резко повернулась на каблуках и исчезла в воротах сада.

* * *

– Никогда, – ответил Родион, вскинув голову. – Нельзя использовать эту лошадь для тяжелых работ. Она обучена для представлений.

Юлиана была в отчаянии. Она наняла цыган для работы в аббатстве Мэлмсбери, и ей очень был нужен Родион с лошадью, чтобы разобрать развалины и вывезти обломки с территории аббатства.

– Я заплачу дополнительно за эту лошадь, – предложила девушка, отбросив прядь волос с влажного лба.

– Нет, вам не нужно делать этого, – разозлилась Джилли Игэн, подходя к ним и закатывая рукава. Она остановилась перед Родионом лицом к лицу и посмотрела ему прямо в глаза. – Ты выполнишь эту работу, цыган, вместе со своей лошадью, иначе я... я...

– Что ты? – спросил Родион.

Джилли наклонилась к нему и прошептала что-то на ухо, а затем протянула руку и ущипнула его за бок. Губы Родиона растянулись в широченной улыбке.

Пятью минутами позже лошадь была запряжена и везла телегу, груженную строительным мусором. Юлиана с интересом наблюдала за этой сценой. Что ему сказала Джилли? Юлиана подозревала, что Джилли и Родион уже были любовниками. Может, в этом случае мужчину легче заставить подчиниться?

Юлиана вошла в церковь, поглощенная мыслями о преимуществах таких отношений.

– Нет, ты! – услышала она тонкий голосок.

– Это не я! – кричал другой детский голос.

Юлиана обернулась и увидела Симу, дочь цыганки Мандивы, и Тэма, сына деревенского лавочника, спорящих под сводчатым окном церкви.

– Что случилось? – приподняв юбки, она поспешила к детям.

– Она украла мое гнездо, – заявил мальчик, выпятив нижнюю губу.

– Я не брала!

– Нет, ты украла!

– Что за гнездо? – с преувеличенной серьезностью спросила Юлиана.

Тэм объяснил:

– Мастер Стамп сказал мне взобраться на колокольню, там я нашел гнездо какой-то птицы. Я взял его, чтобы отнести домой. Но только я отошел, как оно исчезло, – он ткнул пальцем в Симу. – Она взяла его. Всем известно, что цыгане – воры.

– Что вы знаете о нас, вы сумасшедшие гаджо. Я даже не видела твоего дурацкого гнезда.

– Нет, ты взяла!

– Я не брала!

– Пожалуйста, прошу вас, не ссорьтесь, – произнес Стивен усталым, но веселым голосом. С ловкостью акробата он спустился по канату с колокольни и подошел к ним. – Это я взял гнездо.

Мальчик заморгал глазами.

– Вы взяли?

– Да. Это гнездо не твое, и ты не должен был его брать. – Стивен опустился на одно колено и взял мальчика за подбородок. – Это гнездо голубя. Птицы возвращаются сюда каждую весну. Как бы ты себя чувствовал, если бы однажды вернулся домой, а твой дом исчез?

У Тэма перехватило дыхание.

– Мне бы это очень не понравилось, мой господин.

– Уверен, что не понравилось бы. – Стивен засунул руку за пояс, достал оттуда мешочек со сладостями и угостил детей. – Засахаренный миндаль. А теперь послушайте: мастеру Стампу нужны хорошие работники для сортировки ткацких челноков. Бегите к нему быстрее.

Дети бросились к церкви, рты их были набиты сладостями, про ссору они моментально забыли.

– С каких это пор барон Уимберлей носит в своих карманах сладости?

Стивен пожал плечами.

– Теперь, благодаря твоему плану привлечь цыган и деревенских жителей к работе, здесь бывает полно детей.

Юлиана выглянула из окна. Деревенские сновали взад и вперед с тачками, гружеными досками. Цыгане перевозили камни, а Ласло в кузнице отбивал молотком петли, щеколды и задвижки.

– План неплохой, – сказала Юлиана.

– Да, – подтвердил Стивен, и Юлиана удивилась, так как ожидала, что он станет возражать. – Это действительно очень хороший план, Юлиана. – Он протянул руку и коснулся кончика ее носа. – У вас на носу штукатурка, моя госпожа.

Она была в полном смятении от перемены в настроении Стивена и так и осталась стоять с открытым ртом, в то время как он быстрыми большими шагами прошел по проходу и вышел из церкви.

Строительство захватило все ее мысли и на время отвлекло от цели, которую она не должна была забывать. Она уже не так часто вспоминала о Новгороде и той ужасной ночи.

Ее смущало то, что сердце ее теперь разрывалось между чувством долга и желанием мести. С одной стороны, ей хотелось остаться здесь и помочь довольно суровым на вид, но добрым жителям Лунакре. Но душа ее горела огнем: семейная гордость не давала ей покоя, и боль утраты не утихала.

Теперь ей приходилось решать эту дилемму, осложненную чувством нарождающейся любви к мужу. Иногда, казалось, что он понимает ее, благодарен за помощь и восхищается ее способностями. Но когда ее муж был в плохом настроении, он обвинял Юлиану в том, что она пытается поймать его в ловушку.

Юлиана презрительно фыркнула: как могла она, княжна, выйти замуж за человека ниже ее по происхождению.

И тем не менее она мечтала об этом, когда лежала одна в постели ночью, вспоминая его прикосновения, поцелуи, его дыхание на своей шее, и смутное горячее желание пронизывало ее всю. У Стивена часто бывало плохое настроение. То он был скептичен и ни с чем не соглашался: наученный прошлым, он никому не доверял. То вдруг становился нежным, одобрял все ее поступки, работал с ней рядом.

Он бросал ей вызов.

– Крайне неблагоразумно – бросать Романовым вызов, – пробормотала Юлиана, вытерев руки о фартук, и поспешила к алтарю.

Чтобы в помещение лучше проникал свет, рабочие убирали доски, которыми были заколочены витражи часовни. Каким-то образом витражи, украшенные драгоценными камнями, остались невредимыми. В порыве реформатских преобразований кромвелевские иконоборцы все же не стали разбивать эти прекрасные цветные стекла.

Юлиана радовалась этому. Она любила рассматривать реликвии далекого прошлого.

Используя систему канатов и блоков, рабочие убирали доски с последнего, самого высокого окна, на котором была изображена очаровательная аллегория: святая Агнесса в виде пятилистника.

Юлиана услышала позади себя тяжелые шаги. Она обернулась и увидела, как по проходу быстрыми шагами идет Стивен.

– Снимите этот витраж немедленно.

– Но это самый красивый орнамент, – заметила Юлиана. Она коснулась его руки, Стивен поморщился, и Юлиана быстро убрала руку. Как трудно привыкнуть к его постоянно меняющемуся настроению.

– Я хочу, чтобы его сняли, – произнес он глухим голосом.

– Но это слишком высоко, – запротестовала Юлиана.

Даже не взглянув на нее, он подобрал крупный кусок известняка и поднял его над головой.

– Стивен, нет...

Камень взметнулся вверх. Он разбил окно. Стекло, куски дерева, известняка и дождь из рубинов, сапфиров и топазов посыпался вниз.

Звук эхом отозвался под сводами аббатства и стих. Последовавшее молчание становилось зловещим, и слышно было только тяжелое дыхание Стивена.

Он стоял рядом, но был таким далеким, глаза его сверкали холодной ненавистью, а руки сжались в крепкие кулаки, как будто он желал переломить кому-то шею.

– О Стивен, – прошептала Юлиана.

Ее голос, казалось, лишил его последней выдержки. Стивен грязно выругался, резко повернулся и выбежал из церкви. Юлиана слышала, как он позвал лошадь и поняла, что сейчас Стивен снова уедет от нее, как это он часто делал. И нет ей места рядом с ним.

Юлиана подняла обиженные глаза на Уильяма Стампа.

– Почему? – задала она простой вопрос. – Вы знаете?

Он задержал дыхание, а потом шумно выпустил воздух.

– Этот витраж был подарен первой жене господина.

– Подарен? Почему же тогда он разбил его?

– Потому что это был подарок короля.

Холод пробежал вдоль ее спины.

– Понимаю. Кажется, понимаю.

Юлиана давно поняла, что Стивен и король Генрих ненавидят друг друга. Теперь она знала, почему. Когда-то они были соперниками в любви.

Неделей позже на зеленой поляне перед аббатством Мэлмсбери собрались жители деревни и цыгане. И у тех и у других был настороженный вид. Стоя на крыльце, Юлиана рассматривала собравшихся людей. Она ожидала приезда Стивена. Солнце садилось за горизонт, освещая золотом небо. Что же задерживает его?

Уильям Стамп, сначала отнесшийся с недоверием к ее идее, помогал ей с энтузиазмом. Сейчас он сидел в своей коляске рядом с Юлианой и от волнения хрустел суставами пальцев.

– Вы считаете, что костер будет достаточно высоким, моя госпожа? – спросил он. В середине поляны была сложена куча из дров и хвороста высотой в два человеческих роста. От дров исходил острый запах сосны. По обеим сторонам от кучи дров цыгане держали факелы, ожидая сигнала зажечь костер.

Юлиана задумчиво кивнула головой. По левую сторону от нее расположились люди, которые в течение пяти лет были ее семьей. Они разделили с ней свой образ жизни: научили ее ориентироваться в лесу, рассказывать сказки, танцевать и многому другому. Им потребовалось время, чтобы вернуть ей желание смеяться.

По правую сторону стояли деревенские жители и арендаторы: открытые, основательные и честные, как земля, на которой они жили, как молитвы, которые произносили, как клятвы, которые они давали. За несколько месяцев, проведенных в Лунакре, Юлиана хорошо узнала их, она видела, как они воспитывают детей, как женятся и как хоронят умерших.

И вдруг Юлиана поняла, что, увлекшись работой по превращению бывшего аббатства в прядильню, она почти перестала вспоминать о своей клятве. Московия казалась фантастической мечтой в серебряной паутине времени. Лунакре – это реальная и доступная жизнь.

– О Уилл, – произнесла она, – сейчас, когда работа закончена, они снова чужие. Даже работая бок о бок, они не научились доверять друг другу.

– Нет, – ответил Уильям, ударив кулаком по ручке коляски. – Они просто не знают друг друга. Скажите несколько слов приветствия, моя госпожа. Это их объединит. Произнесите тост.

Робко улыбнувшись, Юлиана обернулась и кивнула Киту, который ждал у длинного стола, сооруженного прямо здесь, на лужайке. Он налил в бокал эль и поднес ей. Глаза его сверкнули, затем он посмотрел на Катриону: девушка-цыганка смело ответила на его взгляд.

Юлиане хотелось, чтобы Стивен приехал быстрее, но после случая с окном, его отсутствия участились. Юлиана решила, что ждать больше не имеет смысла. И подняла бокал.

– Давайте выпьем за окончание работы. Пусть мужество и благоразумие будут с вами всегда, и пусть вас не покинет Бог.

Пивовар стукнул деревянной кружкой по бочке и затем серьезно и несколько неуверенно тоже поднял свой бокал.

Ласло, чувствуя на себе умоляющий взгляд Юлианы, пристукнул каблуками сапог и поднял жестяную кружку. На лицах стали появляться улыбки, словно первые звездочки на вечернем небе.

Кит и Катриона взяли по горящему факелу и поднесли их к дровам. Смолистое дерево с ревом вспыхнуло. Последние лучи заходящего солнца окрасили небо в багряный цвет.

Лиль, капельмейстер Стивена, протрубил приветствие. Чтобы не отстать, Трока, цыганский музыкант, повторил мелодию на тростниковой дудочке. Затем присоединились другие музыканты, и зазвучала дикая какофония: трубы, дудки и барабаны.

Все стали ногами отбивать ритм. Сима, маленькая цыганская девочка, смело вышла в круг и закружилась перед Тэмом, мальчиком, который снял гнездо с колокольни. Он схватил ее за руки, и они вместе побежали по лужайке.

Раздался звон колоколов с обеих колоколен, звук их разнесся по всей округе. Стивен сконструировал специальное устройство, при помощи которого колокола звенели непрерывно, усиливая звуки музыки и смех.

– Я думал, что мы не сможем перестроить аббатство, – говорил Уильям Стамп, – но мы сделали это благодаря вам, моя госпожа.

Комок застрял в горле у Юлианы.

– Нет, это все сделали они, Уилл...

Весело засмеявшись, он вдруг быстрым движением посадил ее к себе на колени и покатил коляску вниз по наклонной дороге, построенной специально для него. Юлиана вскрикнула и ухватилась за шею Уильяма Стампа, которого глупцы когда-то посчитали ненужным. А теперь Юлиана исполняла с ним свой триумфальный танец.

* * *

– Боже, что они там вытворяют? – спросил Элджернон Бассет у своих спутников.

Джонатан Янгблад протер глаза, как будто желал убедиться, что не спит. Открыв рот, он с изумлением смотрел на ревущий костер. Пламя и искры поднимались в ночное небо. Вокруг костра быстро кружились пары. Шумная толпа, подогретая выпитым элем, веселилась от души.

Только Стивен не проявил никакого удивления. Он уже начал привыкать к переменам, которые вводила его жена. Юлиана снова сотворила чудо. Превратила заброшенное аббатство в место, где мужчины и женщины смогут зарабатывать деньги, объединила деревенских жителей и цыган единой целью, что казалось совершенно невозможным.

– Стивен, – сказал Джонатан, когда они подъехали ближе к аббатству, – твоя жена – чудо.

Стивен засмеялся, увидев Юлиану.

– Это чудо сводит меня с ума, – Стивен старался подавить в себе чувства, которые Юлиана у него вызывала. У него перехватило дыхание, сердце быстро забилось.

Но Стивен не мог справиться с охватившим его волнением. «Боже милостивый, помоги».

Юлиана была, словно летняя роза в цвету. Она сидела на коленях у Стампа, одной рукой обхватив его за шею, болтала ногами в воздухе, бесстыдно открывая лодыжки.

Стамп быстро катил коляску в ритме музыки. Юлиана откинула голову назад, волосы ее развевались, и она громко хохотала.

– Боже, она очаровательна, – сказал Элджернон, искоса взглянув на Стивена. – Хотя, кажется, ты считаешь такие шутки недостойными для баронессы.

– Для Юлианы не имеет никакого значения, что я считаю.

Джонатан усмехнулся:

– Она – слишком женщина для тебя, Уимберлей? – весело засмеявшись, он пришпорил лошадь, и они поскакали к костру.

Стивен на минуту задумался над язвительным замечанием Джонатана. Полная луна освещала небо, усыпанное звездами. Это была одна из самых волшебных ночей, воздух был прохладен, лето кончалось.

Слишком женщина для него?

Слова эти ударили в стену, которую Стивен воздвиг вокруг себя, пытаясь защититься от своей странной обольстительной жены, он чувствовал, как кровь закипает в нем, и знал, что пытается обмануть самого себя.

ГЛАВА 10

Стивен пришпорил Каприю. Лошадь поскакала через поле к аббатству. Павло лаял, как сумасшедший. Юлиана оставила Уильяма Стампа и подошла к костру. Хотя Каприя мчалась во весь опор, Стивен отчетливо видел свою жену.

Несмотря на то, что на ней было домашнее платье, выглядела она очень элегантно – сильная и стройная, с развевающимися на ветру волосами.

Стивен резко остановил лошадь прямо перед ней. Он не сразу смог заговорить с Юлианой. Затем произнес первое, что пришло в голову:

– Не слишком ли большой костер, баронесса?

Юлиана вскинула голову и уперлась руками в бока.

– Говорят, костер отгоняет дьявола.

Стивен переложил вожжи в другую руку.

– Все это чепуха.

– Вы видите здесь дьявола?

– Нет, конечно.

– Вот, – смешинки плясали в ее глазах. – Костер помог его прогнать.

Только мужчина способен вынести это. Юлиана откровенно смеялась над ним. Молодой цыган привел к ней горячего жеребца. Мускулистые бока коня отшивали кроваво-красным цветом в свете костра. Маленькая босая ножка Юлианы быстро нашла стремя, в одно мгновение юбки ее взметнулись вверх, и она вскочила на коня. Юлиана наклонилась в сторону Стивена и прошептала:

– Поскакали со мной, Стивен. Давай умчимся далеко-далеко.

Скакать вместе с ней.

Она не пользовалась шпорами. Удар босыми пятками, команда низким голосом на странном языке. И этого было достаточно, чтобы жеребец помчался как ветер.

Цветные ленты, вплетенные в гриву и хвост коня, развевались на ветру.

Стивен представления не имел, какую цель она преследовала, но не в силах был противостоять ее зову, как прилив не в силах противостоять притяжению луны. Негромко щелкнув языком, он послал Каприю вслед за Юлианой.

Юлиана смеялась, пролетая на коне широкий луг между южным лесом и дорогой на Чиппенхэм. Капельки росы, словно бриллианты, вылетали из-под копыт лошади. Она скакала все быстрее и быстрее, и Стивен понял, что ему еще не приходилось догонять такую искусную наездницу. Он, конечно, сможет догнать Юлиану, но это будет нелегко.

К своему удивлению, он почувствовал, что рад ее вызову.

Стивен любил стремительные скачки. Ветер гудел в ушах, громко стучали копыта, шумно дышала лошадь. Он чувствовал под собой сильную разгоряченную скачкой лошадь. Он видел свою собственную тень, освещенную луной, быстрые, будто гонимые штормовым ветром, облака, мчащиеся за Юлианой.

Слишком поздно он понял, куда она направляется.

Юлиана выбрала тропу, ведущую к заброшенной дороге, известной лишь немногим, и всего лишь в полумиле от того места, где...

Стивен пришпорил коня и поравнялся с Юлианой. Ее лицо обратилось к нему и озарилось ослепительной улыбкой.

Он прижался грудью к шее Каприи, побуждая ее ускорить бег. Стивен обогнал Юлиану и молил Бога, чтобы лошадь смогла выполнить задуманный им маневр.

Он выехал наперерез Юлиане.

Обученный цыганами конь Юлианы повел себя необычно. Вместо того чтобы перейти на другую тропу, жеребец резко остановился и отпрянул назад. Отшлифованные копыта взметнулись в воздух, глаза жеребца бешено вращались, белки сверкали. Конь громко заржал.

– Юлиана! – вскрикнул Стивен, натягивая поводья, чтобы остановить свою лошадь.

Жеребец встал на дыбы, но Юлиана будто срослась с ним. Когда конь опустил копыта, Стивен услышал, как Юлиана быстро и шумно вздохнула.

– Держись! – кричал он, соскочив с лошади и припустившись к ней бегом по полю. – Боже мой, Юлиана, держись, смотри не упади.

Но жеребец под Юлианой не успокаивался. Как только его передние ноги коснулись земли, задние тут же взметнулись высоко вверх. Конь продолжал попеременно бить то передними, то задними копытами, пытаясь сбросить всадницу. За все это время Юлиана не издала ни единого звука. Она лишь пыталась удержаться в седле и укротить своего жеребца. Стивену никак не удавалось приблизиться к нему.

Казалось, прошла целая вечность, а не какие-то секунды. Стивен проклинал себя, наблюдая, как жена борется за жизнь. Он снова и снова выкрикивал ее имя, чувство беспомощности охватило его.

Ты и от нее решил избавиться? Эти слова короля звучали у него в голове.

Но затем жеребец начал понемногу успокаиваться. Ловкие руки Юлианы умело управляли поводьями, и наконец конь остановился и опустил голову, бока его раздувались, словно кузнечные меха.

Юлиана откинула волосы с лица и посмотрела на Стивена. Он приготовился выслушать слова упрека.

Но вместо этого она рассмеялась. Ее радостный смех, идущий от самого сердца, заполнил все вокруг. Она протянула руки, как бы желая обнять пространство вокруг себя.

– Это просто замечательно! – крикнула девушка. – Я даже не думала, что ты способен на такие шутки.

– Шутки? – взорвался он. Все его чувства были напряжены. Он, словно глупое животное, потерял над собой контроль, хотя и прилагал все усилия, чтобы успокоиться.

Юлиана грациозно соскочила с коня, юбки ее заколыхались и опустились на мокрую от росы траву.

– В Новгороде мы тоже играли в такую игру. Хотя папа считал, что эта игра опасна для девочек, главный конюх часто позволял мне принимать участие в ней.

Стивен прошел по траве, схватил ее за плечи и крепко прижал к своему бьющемуся сердцу. Юлиана подняла к нему свое улыбающееся лицо.

И затем, давая волю давно сдерживаемой страсти, он поцеловал ее. Но даже касаясь ее губ, он приказывал себе остановиться, хотя его охватило такое желание, что осторожность исчезла, словно погасшая на небе звезда.

Юлиана обняла его за шею, вздох ее коснулся губ Стивена. Это еще больше обострило его желание, он провел языком по ее губам. Подвергая себя танталовым мукам, он наслаждался мягкой нежностью ее губ, чувствовал запах выпитого ею вина, слышал ее слабые стоны.

Опустившись на одно колено, Стивен притянул Юлиану к себе. Девушка не сопротивлялась, она словно таяла в его объятиях. Будто давно мечтала об этом моменте.

– Ты зажгла во мне огонь, – прошептал Стивен прямо в ее губы. Признание само слетело с его уст. Он снова поцеловал ее, на этот раз крепче, и они опустились на росистую траву, пахнущую полевыми цветами. Даже постель из лебяжьего пуха не показалась бы им более мягкой.

Когда Стивен прилег на траву рядом с ней, его охватило горячее чувство, и боль, державшая его в тисках столько времени, стала ослабевать и проходить. Он пробовал языком вкус ее губ так, будто отыскивал ключ к ее душе. А затем его руки начали ласкать Юлиану, и он вдруг понял, что испытывает к ней не только плотское желание: ему хотелось доставить ей наслаждение, он благоговел перед нею.

А Юлиана прильнула к Стивену с такой безудержной радостью, что поразила его. Натура ее была сложна и таинственна. И она была страстной, и эту страсть Стивену захотелось испытать.

Он коснулся ее волос, уступая давно возникшему желанию. Тонкие, как осенняя паутина, и невероятно мягкие, они струились теплыми ручейками сквозь пальцы.

– Мягче, чем соболиный мех, – прошептал Стивен, касаясь губами волнистых волос. – Я так и думал.

Голова Юлианы откинулась назад, луна осветила изгиб ее шеи. Он коснулся губами пульсирующей жилки, Почувствовал языком вкус ее кожи. Пальцы Стивена расстегнули шнуровку ее блузки и высвободили ей плечи. Лунный свет пролился на грудь Юлианы. Изумление, смешанное с суеверным страхом, охватило его, так как еще ни одна женщина не казалась ему такой прекрасной. Рука его дрожала, когда он брал в ладонь сначала одну грудь, потом другую.

О Боже! Стивен уже забыл ощущение от прикосновения к шелковистой коже женской груди. Ощущение было странным и чересчур экзотичным для мужчины, состоящего из мускулов и загорелой кожи, мужчины, привыкшего держать себя в узде.

Он почувствовал, как затвердели ее соски. Опустив голову, Стивен стал их нежно ласкать губами. Юлиана негромко стонала.

Спина ее выгнулась. При свете луны она казалась таинственной язычницей, искусительницей. Стивен захватил губами сосок и стал его ласкать языком. Желание горело внутри него, он испытывал бесконечную нежность к девушке. Он ощущал также радостную уверенность в том, что был первым, кто привел ее в состояние невыносимого блаженства и сладостной муки.

И все же где-то глубоко тревожила мысль о том, что он не должен заходить далеко в отношениях со своей формальной женой. Но Стивен проигнорировал это предупреждение о сдержанности, воспитанной в себе за последние годы. Он понял, что в Юлиане проснулись давно дремавшие в ней томная страсть, сексуальное влечение, женская тоска по нежности.

– Стивен? – руки ее сжали плечи мужа. – Что мы... разве мы...

– Тише, – ему было больно говорить, так горело все внутри. Он улыбнулся уголками губ. – Вы выбрали очень странный момент для возражений, баронесса.

Юлиана провела пальцем по его нижней губе.

– Но мы же оба согласились, что будет лучше, если мы...

– Тише, – снова повторил Стивен, не желая прислушиваться к собственному разуму. Есть вещи, которых я не лишу тебя, Юлиана. И я не сделаю ничего такого, что причинило бы тебе вред. – Стивен надеялся, что девушка понимает, о чем он говорит. – Но позволь мне... – Он ласкал ее шею, нога его легла на ее ноги. – Я могу тебе кое-что дать.

– Я не понимаю.

– Я не уверен, понимаю ли я сам. И я хочу касаться тебя, – добавил он для самого себя. В течение нескольких недель напряжение росло между ними, и наступило время ослабить его. Хотя бы для нее одной.

Юлиана не возражала, хотя обычно она готова была спорить с ним день и ночь. Девушка повернула голову, чтобы поцеловать Стивена и была такой нежной и податливой, что он забыл о всех своих клятвах, забыл, что они были противниками в браке, который заключили против воли, забыл, что привело их к браку, и то, что их расставание неизбежно.

Но сейчас эта женщина лежала в его объятиях, и он уступил непреодолимому желанию удовлетворить ее. Он ласкал и целовал ее грудь, пока дыхание ее не участилось и не стало прерывистым, а ноги не задрожали от сильного возбуждения. Стивен впился ртом в губы Юлианы, рука его отыскала подол влажных от росы юбок и скользнула вверх по колену к упругой коже бедра.

Юлиана вскрикнула, словно не понимала, что он делает с ней, и Стивен улыбнулся ей прямо в губы. Для него уже не имело значения, была ли она хитрой цыганкой или бездомной княжной. В данный момент она была просто женщиной, страстно желавшей получить удовлетворение, которое мог ей дать только он.

Стивен шептал Юлиане нежные слова. Его руки ласкали ее, и она отвечала ему с такой страстью, что к нему вернулась вера в искренность ее чувств. Он раздвинул ей ноги и нашел гнездышко, где плоть говорила о ее желании. Стивен понимал, что заставил Юлиану забыть о девичьей скромности, забыть, почему она здесь и что ждет ее в будущем. По своей наивности она не понимала, чем могут закончиться его прикосновения.

Но он-то понимал все. Понимал ее страстное желание. После сегодняшней ночи с ее невинностью будет покончено. Они познали бесконечные мгновения прекрасного умирания и захватывающие дух вершины страсти. Было и нечто эгоистичное в том, что он делал ради нее, но ему необходимо было знать, что он еще не позабыл короткую, но сладкую власть близости.

Инстинктивно он чувствовал, как сделать ей приятно, где коснуться слегка, а где сильнее. Тело ее было напряжено, как натянутый лук, и все дрожало. Стивен почувствовал, что вместе с Юлианой задержал дыхание, испытывая тот же экстаз.

И затем внезапно тело ее от полученного наслаждения сотряслось в конвульсивных движениях, и он услышал сдавленный ликующий вскрик. Казалось, Юлиана растаяла в его объятиях. Стивен облегченно вздохнул и прижал Юлиану к себе, прислушиваясь с необъяснимой радостью к биению их сердец.

– Стивен? – произнесла Юлиана тонким неуверенным голосом.

Он вытянулся на траве рядом с ней, коснулся губами ее влажного виска, стараясь не обращать внимания на иссушающую боль самоотречения.

– Да?

– Что ты сделал... что мы...

Стивен улыбнулся, уткнувшись лицом в ее пушистые волосы.

– А как ты думаешь, Юлиана?

Она зашевелилась, поправила блузку и опустила юбки, но осталась лежать рядом с ним.

– Я не знаю... не имею представления. Думаю, ты занимался со мною любовью. Но кажется, это было немного... односторонне. Возможно, я должна...

– Нет, Юлиана, – Стивен заставил себя перестать целовать ее волосы, гладить ее плечо и деланно рассмеялся. – Моя дорогая, ты придаешь слишком большое значение нашему маленькому приключению.

Юлиана приподнялась на локтях и посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь заглянуть глубоко, и он почувствовал, что она добралась до его потрясенной души.

– В самом деле? – спросила она, не мигая и не спуская с него глаз.

– Да, – солгал Стивен, в горле у него пересохло. – Между нами было напряжение в последнее время. – Стивен коснулся ее щеки, притворясь, что это жест случайный, ничего не значащий. – Ты мне помогла с устройством прядильни, Юлиана. В нас обоих было такое неистовство...

– Да?

Стивен видел, как Юлиана задержала дыхание, ожидая, что он объяснит ей свои чувства, молчаливо умоляя не сделать ей больно.

– Все, больше ни слова, – произнес он, отводя взгляд. – Время ушло.

– Нет, – Юлиана слегка стукнула его в грудь, заставив снова взглянуть на нее. – Стивен, ты знаешь мое тело лучше, чем я сама. Сейчас между нами что-то произошло. Пока я не могу понять что, потому что Ласло оберегал меня, я не знакома с интимной жизнью между мужчиной и женщиной. Но отказываюсь поверить, что ты сделал это только, чтобы наградить меня или просто доставить мне удовольствие.

– О Боже, – Стивен отстранил ее от себя и вскочил па ноги. – Ты придаешь этому слишком большое значение, хотя в действительности все так просто.

– Просто? – Юлиана села и поджала под себя ноги.

– Да, просто и незначительно, – сказал он, шагая по земле и морщась от боли в пояснице.

Юлиана вскинула голову, чтобы посмотреть на Стивена.

– После сегодняшней ночи я уже никогда не смогу смотреть на тебя и на себя по-прежнему. Неужели это малозначительно и неважно?

– Да, для меня, по крайней мере, – выпалил он, а затем приставил пальцы к губам и свистнул, подзывая лошадь. На самом же деле Стивен желал ее так сильно, что вся его кровь была охвачена пламенем. Это пламя было таким сильным, что захватило каждый нерв, каждую клеточку. Он хотел ее так сильно, что даже зубы испытывали эту боль.

Стивен поймал Каприю за вожжи.

– Послушай, мужчины и женщины постоянно этим занимаются. Почему ты считаешь, что меня должны взволновать несколько мгновений страсти?

Юлиана вскочила на ноги.

– Черт бы тебя побрал, Стивен де Лассе!

– Нет, черт бы побрал тебя, баронесса. Черт тебя возьми за то, что ты ищешь смысл там, где его нет. – Не поднимая глаз, он посадил Юлиану на лошадь и сел сзади, стараясь подавить свои чувства. Он не хотел смотреть на нее, потому что знал, что по его лицу она поймет, что он лжет.

* * *

День стоял солнечный, облака таяли, уходя за горизонт, но на сердце Юлианы было холодно, как зимой. Она чувствовало себя бесплодной, как пустыня. В недоумении и замешательстве она наблюдала за свои мужем, работающим у реки. Большие сильные руки, еще только вчера доставлявшие ей невыразимое удовольствие, ласкавшие ее, теперь работали над его последним изобретением.

– Господин такой добрый и трудолюбивый, – заметила Джилли. – При помощи этого приспособления мы сможем доставлять шерсть ткачам в два раза быстрее.

– Ты так думаешь? – уныло спросила Юлиана.

Она облокотилась о заборчик. В нескольких ярдах Стивен, Уильям Стамп, Ласло и Родион готовили сети для доставки шерсти. Сети с шерстью должны были спускать в реку и тащить вниз по течению от загонов для овец до аббатства. Таким образом будет осуществляться промывка шерсти, а собранный жир можно будет использовать для изготовления мыла и целебных мазей.

– Гениальные идеи всегда просты, – заметила Джилли.

– Правда? – спросила Юлиана, слушая ее вполуха. Все ее внимание сосредоточилось на муже, тело ее было полно воспоминаниями о полученном наслаждении, а ум никак не мог понять его внезапной холодности.

Стивен лгал Юлиане о своих чувствах. Конечно, лгал. Мужчина, вознесший женщину на вершину блаженства, не может сам ничего не испытывать. Эта мысль не покидала ее. Юлиана провожала Стивена ласкающим взглядом. На нем была грубая рабочая одежда: блуза, камзол, штаны и сапоги до колен. Юлиану удивили собственные чувства радости и счастья, потому что она всегда считала, что она не может быть счастливой, пока не отомстит за свою семью.

Джилли продолжала что-то говорить. Юлиана даже не притворялась, что слушает ее. Стивен де Лассе представлял для нее неразрешимую загадку. Сколько бы она на него не смотрела, она постоянно находила в нем что-то новое и удивительное.

Хотя Стивен принимал участие в грубовато-добродушном разговоре рабочих, Юлиана чувствовала, что печаль не покидает его. Неуловимая, словно подводное течение под внешне спокойной поверхностью воды, грусть его была глубоко запрятана и заметна только тем, кто искал ее.

Юлиана продолжала наблюдать за Стивеном. Он отложил сети, остановился и посмотрел на играющих детей. В перепачканной одежде, с загорелыми босыми ногами и грязными мордашками они бегали наперегонки по берегу реки. Их смех звенел в воздухе, когда они, словно орда дикарей, гоняли мяч, сделанный из пузыря свиньи.

Стивен не знал, что за ним наблюдают, и на какое-то мгновение забыл о самоконтроле. Юлиана все прочитала по его лицу: боль потери или, возможно, предательство и безысходность.

И эта тайная печаль не позволяла ему предаваться веселью даже среди смеющихся детей. Он оградил свою боль стеной, которую никто не мог пробить. Она знала, почему прощает ему резкие слова. Юлиана вошла в ворота и медленно направилась к мужу. И не только потому, что помнила жар его поцелуев, нежность его ласк и испытанное блаженство. Все это возбуждало в ней желание. Но другое разбудило в ней нежность – его меланхолия, тайна его одиночества.

Она хотела узнать все его секреты.

– Стивен, – тихо позвала Юлиана.

Удивленный ее появлением, Стивен отвел глаза от детей. Радость промелькнула в его глазах, но затем лицо приняло равнодушное выражение, он вежливо кивнул.

– Моя госпожа.

Моя госпожа. Как официально. Как отчужденно. Будто он не мчался за ней по залитому луной полю и не целовал ее, будто он не лежал с ней на росистой траве и не испытал с ней блаженство.

Щеки Юлианы вспыхнули.

– Я хотела выразить восхищение вашей работой, мой господин.

– Я работаю не для того, чтобы мною восхищались, – ответил Стивен, взглянув в сторону работ-пиков, – но для тех, кто потерял свои земли, когда король огородил лес.

– Конечно, – Юлиана искала в его лице хоть какие-то признаки того Стивена, который держал ее в своих объятиях и с любовью смотрел на нее.

Но перед нею опять был незнакомец.

– Мой господин, вчера...

– Это лучше забыть, – резко оборвал Стивен.

Она отвела его в сторону от работников. Рука его была твердой и потной, напрягшиеся под ее пальцами мускулы говорили о том, что он все помнит. Под низкими развесистыми ветвями старого дуба она остановилась перед ним, поднялась на цыпочки и приблизила свое лицо к нему.

– Скажи еще раз, что ты все забыл.

– Я забыл.

– Ты лжешь.

Прядь волос упала ему на лоб, сделав его дьявольски красивым, просто невероятно красивым. Губы его сложились в невеселую ухмылку.

– Уверяю тебя, переспать с девушкой в поле – для меня обычное дело. И я польщен, что для тебя это имеет такое большое значение.

– Не думай, – рассерженно прошептала она, – что ты так легко можешь одурачить меня, Стивен де Лассе. Возможно, я неопытна в постели, но я не глупа.

– Тогда зачем тебе нужно обсуждать прошлую ночь?

– Для меня это было внове. И я не могу не думать об этом. Как когда я впервые ела осетровую икру или каталась на тройке...

– Что?

– Тройка – это сани, запряженные крепкими лошадьми. И не вращай так глазами, мой господин, я не собираюсь говорить с тобой о моем прошлом. Просто я хотела объяснить, что не против испытать новые приключения.

– И ты ясно дала понять, что у тебя нет никаких сомнений.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что ты – чувственное создание. Я не вижу в этом ничего плохого. – Он поднял руку, словно хотел коснуться ее, но затем передумал. – Юлиана, я совершил ошибку. Мы не должны быть близки. Боже, что если у нас появится ребенок?

– Это не грех между мужем и женой.

– Мы только делаем вид, что мы муж и жена, – зло сказал Стивен, будто испытывая ее терпение. – Мы должны сдерживать свои желания. Король скоро забудет о своей шутке, и мы ликвидируем брак. Мы оба хотим этого, не так ли?

– Но что-то заставило нас забыть об этом. – Она пыталась скрыть волнение в голосе.

– Нам нужно стараться не усложнять проблему. Ты очень смелая женщина, Юлиана. И будет нетрудно... – Он внезапно замолчал и отвел взгляд, наблюдая за женщиной, которая собирала ланолин у края воды над погруженной в воду шерстью.

– Что нетрудно, Стивен?

Взгляд его снова стал непроницаемым.

– Нетрудно будет использовать тебя как дешевую проститутку. Ты довольно темпераментна.

Еще до того, как он закончил говорить, Юлиана хотела залепить ему пощечину. Но она заставила себя сдержаться. Стивену хотелось, чтобы она возненавидела его.

– Ты боишься? – в голосе ее прозвучало удивление.

– Не говори глупостей.

– Ты боишься, – уверенно произнесла она. – Ты начинаешь любить меня.

– Я не хочу тратить время на женские фантазии, – он отступил назад, резко повернулся и пошел к воде.

Юлиана скрестила руки на груди. Стена, которую он воздвиг вокруг себя, становилась все тоньше. И если ей удастся проникнуть глубже в его жизнь, в его сердце, она начнет его понимать.

Сейчас не время спрашивать себя, зачем ей это нужно. Ей только надоело чувствовать себя женой незнакомца.

Юлиана прислонилась к шероховатому стволу дерева и наблюдала за тем, как маленькая девочка подбежала к Стивену и потянула его за руку. Он быстро обернулся, сделал вид, что рассердился, и схватил девочку под руки. Малышка взвизгнула от радости, когда Стивен подбросил ее высоко в воздух, затем еще и еще раз.

Сегодня ночью, решила Юлиана, она узнает тайну Стивена де Лассе.

ГЛАВА 11

Стивен тяжело и шумно вздохнул, ожидая пока Нэнси наполнит продуктами сумку в кладовой. Он лениво следил за работой самовращающегося вертела, изобретенного им после того, как любимый терьер поварихи обжег на кухне свою шерсть и перестал там появляться. Новая конструкция вращалась с помощью турбины и винта, а те, в свою очередь, вращались с помощью тепла, поступающего из печи.

– Вы почти ничего не ели за ужином, мой господин, – послышался голос Нэнси из-за открытой двери кладовой. – Вам не понравился ужин?

Стивен поднял бутылку с сидром и посмотрел ее на свет. Решив, что вино прозрачно, он подал бутылку Нэнси.

– Ужин был прекрасным, – пробормотал Стивен рассеянно.

– Да неужели? Тогда почему вы не ели?

– Я не был голоден.

– Нет, были голодны, – Нэнси весело подмигнула. – Только вам хотелось не каплуна, а женских грудей и бедер.

– О Боже, – пробормотал он, – и ты туда же.

– Вы имеете в виду, что не только я это заметила?

Стивен распрямил плечи, чувствуя усталость. День был трудный, пришлось много работать, впереди ждала долгая ночь.

– Юлиана... В ней что-то есть, Нэнси.

– Что-то есть. – Полное лицо Нэнси расплылось в веселой улыбке. – Отважное сердце, я бы так это назвала. Я сначала сомневалась в ней, особенно, когда вы ее привезли сюда, такую грязную, со всякими насекомыми. Но тогда я ошибалась. – Она толкнула Стивена в бок. – Помните, мой господин, полоумного аптекаря, который продал мне приворотное зелье...

– Нэнси, уже поздно.

– А я в суматохе потеряла его, и тот толстый гусак поглотил его...

– Нэнси!

– Надо было прирезать этого гусака кухонным ножом. – Покачав головой, она ткнула в Стивена пальцем. – Неужели все так ужасно, мой господин? Если вы встретили леди, которая заботится о вас, о ваших...

– Да, – сердито ответил он. – Ради Бога, уж тебе лучше всех известно, что это невозможно.

– Иногда вы удивляете меня, мой господин. Неужели произойдет катастрофа, если вы расскажете ей... – Она запнулась перед его убийственным взглядом и перекрестилась.

– Достаточно, Нэнси. Юлиана не должна об этом знать. Никогда. Я бы убил ее. И умер бы сам.

* * *

Именно в такие ночи, невесело подумала Юлиана, Павло был в самой своей хорошей форме. С тех пор как они приехали в Лунакре, у пса началась беспечная жизнь, а ведь охотничьи собаки рождены, чтобы идти по следу.

Вечером, сославшись на усталость, Юлиана рано ушла из зала и отправилась в свою спальню.

И теперь она стояла в самом конце большого сада, одетая в простое платье, босая, рядом со своей борзой. По ночному небу ветер нес разорванные облака, тени у ворот и стен сада принимали угрожающие размеры.

Ей было очень неуютно и тревожно. Она чувствовала себя преступницей, выслеживая собственного мужа. «Нет, – сказала себе Юлиана, наблюдая как Павло бежит вдоль бесконечной стены, уткнув нос в землю, высоко подняв хвост, – виной тому тайны Стивена, ложь Стивена».

Его присутствие чувствовалось везде. Каждый уголок дома нес печать его изобретательного ума. Парк был окружен стеной с подпорками, изобретенными Стивеном. Вокруг старого вяза были сооружены сиденья из дерна, рядом разбиты цветочные клумбы. Кусты роз обвивали решетку с очень сложным рисунком. В центре большой клумбы из цветов был составлен герб де Лассе с переплетенными буквами М и С.

В память о Маргарет росли эти цветы... А Юлиану он поклялся изгнать из своей жизни.

Она горько улыбнулась, когда Павло остановился у основания герба и поднял заднюю ногу. Юлиана по-русски побранила его. Был уже поздний час, надо было торопиться. Вновь напомнившая о себе гордость говорила ей, что она не должна допустить, чтобы ее муж скитался где-то еще одну ночь.

Собака бежала все дальше и дальше от дома, мимо заросших садов и вдоль посыпанных гравием дорожек, туда, где трава была густой и высокой, и запах лаванды стоял в воздухе.

Юлиана уже начала сомневаться, правильно ли борзая взяла след, хотя она дала ей понюхать один из шейных платков Стивена, – она стащила его в прачечной.

Павло бежал вдоль высоких кустов боярышника, фыркал от запахов трав и ракитника. Они прошли почти весь парк, когда пес вдруг остановился и тихо заскулил. Боясь, что собака вышла на след кабана, Юлиана подошла поближе, чтобы посмотреть. Внезапно ее охватил страх. Затем девушка пересилила себя и, раздвинув ветви ракитника, увидела просвет в кустарнике. Колючие ветви кустарника нависли над низкой неприметной калиткой. Задержав дыхание, Юлиана толкнула калитку. Низкая дверца открылась легко и бесшумно, будто кто-то предусмотрительно смазал петли.

Павло проскользнул в калитку, и Юлиана последовала за ним, затем остановилась, чтобы прийти в себя. Она думала, что эта часть поместья представляет собой густой запущенный лес. Теперь она видела, что забор из колючего кустарника скрывал ухоженную территорию, пересекаемую множеством гравиевых дорожек.

– Святой Петр! – прошептала Юлиана, переходя на русский язык и прижимаясь спиной к калитке. – Что это за место?

Луна еще не поднялась, и приходилось только надеяться на звезды и острое зрение Павло. Она находилась у входа в таинственный лабиринт.

Лабиринт был огромен: кустарник высотой не менее восьми футов, посаженный так часто, что представлял собой непроницаемую стену. Ветки кустарника образовывали над головой арки.

«Тайный лабиринт, – подумала она с содроганием. – Почему Стивен скрывал это место?»

Потому что вынужден прятать что-то ужасное? Возможно, труп или притон воров?

Стараясь успокоиться, она тихонько отдала команду Павло. Собака опустила морду, снова взяла след и побежала вдоль извивающейся дорожки. Юлиана глубоко вздохнула и последовала за ней.

Прошло полчаса, ей уже начало казаться, что она никогда не выберется отсюда и умрет здесь. Она шла за собакой примерно три мили по извилистым запутанным дорожкам, и поиски пока ни к чему не привели. Юлиана представила, как вороны клюют ее кости, оставшиеся лежать на одной из этих дорожек.

Она вздрогнула и снова устремилась за Павло. Будут ли помнить о ней? Люди Уилтшира будут говорить, что жила одна сумасшедшая цыганка, которой пришлось выбирать между повешением и замужеством. Ей так и не удалось никому доказать, кем она была на самом деле. Никто не верил, что она из рода Романовых.

«Жаль», – подумала она, но затем поняла, что для мертвой не имеет значения ни титул, ни происхождение. Но это было малоутешительно.

Подол платья зацепился за колючий куст, она рванула его, кусочек ткани остался на кусте.

«Вурма», – прошептала Юлиана в темноту. Она совсем потеряла голову. Ей давно нужно было оставлять следы. Излишняя роскошь заставила ее забыть цыганские привычки. Девушка остановилась, чтобы перевести дыхание, напряжение внутри нее росло. Она была никто. Уже не цыганка, но еще и не гаджо, не жена и не замужняя женщина.

Расправив плечи, Юлиана снова двинулась в путь. Злость ускоряла ее шаги. Она начала помечать дорогу клоками волос, кусочками ниток от порванной юбки. Павло уверенно бежал по дрожкам, не теряясь, когда тропинки расходились в разные стороны.

Босые ноги Юлианы болели от быстрой ходьбы. Ей уже хотелось отказаться от своих планов и вернуться назад, когда Павло вдруг тихо заскулил. Юлиана подошла к пересечению двух дорожек. Здесь листва была менее густой, стало светлее. Она подняла глаза и увидела, что ветви кустов уже не сплетаются вместе и на небе ярко светит луна.

Еще несколько шагов, и она вышла из лабиринта и попала в прелестный сад.

* * *

«Черт бы ее побрал», – Стивен взглянул на круглую луну. Хотя он находился недалеко от Лунакре, ему казалось, что он проехал много миль.

Он не понимал, почему хочет Юлиану, почему в комнате становилось светлее, когда она входила, почему его рукам до боли хотелось обнять ее, ее одну. Даже Мэг он так не желал. В душе его не чувствовалось безысходной опустошенности, когда цыганка-жена была рядом.

За прошедшие семь лет он приучил себя не поддаваться эмоциям, а теперь за какие-то несколько месяцев давно забытые чувства – отчаянная радость, сладкая мука, страсть вновь овладели им. Юлиана заставила его пережить все эти чувства – боль и экстаз, волнение и смутное ощущение настоящей глубокой любви.

Стивен не мигая смотрел на пламя свечи, стоящей на подоконнике, и говорил себе, что все эти чувства не для него.

Он не может позволить себе любить Юлиану, так как его жизнью управляет страх, всепронизывающий, всепоглощающий страх, и существует он независимо от него. Страх этот пропитал всю плоть Стивена, сделав его беспомощным.

Стивен жил в аду. Он не мог подвергать Юлиану таким жестоким испытаниям.

Он вернулся в темную комнату, но не для того, чтобы уснуть.

Руки Юлианы покрылись гусиной кожей. Широко раскрыв глаза, она шла по извилистой дорожке, по краям которой росли прекрасные цветы. То тут, то там стояли скамейки и отдельные сиденья для отдыха. Вокруг буйно цвели левкои, гвоздики, львиный зев.

Посреди прекрасного сада возвышался невысокий поросший травой холм, окруженный фантастическими животными: единорог, грифон и дракон. Они были увиты мелколистным плющом, легкий ветерок шевелил листья и, казалось, что звери живые.

Павло замер, шерсть на загривке поднялась, он предостерегающе зарычал. Сначала пес сделал несколько шагов вперед, но затем робко попятился.

На вершине холма был устроен фонтан, украшенный четырьмя розами, из них били струи воды, которые, в свою очередь, попадали в открытые рты смеющихся лягушек. Вода из чаши фонтана поступала вниз по трубопроводу медленно и беззвучно и, казалось, бесцельно вращала колесо.

Двигаясь, словно во сне, Юлиана поднялась к фонтану. Она опустила палец в чашу фонтана в виде раковины и затем поднесла его к губам. Но даже вкус холодной воды не рассеял волшебства.

Да, это было волшебное место, какие, по ее понятиям, существовали только в детских сказках или в детских снах. Буйство цветов, сказочные звери, журчащий фонтан – все было слишком удивительным, чтобы в это поверить.

Но все было настоящим, и она знала, кто это все придумал.

– Стивен, – прошептала Юлиана. Она уже давно знала о его способности к изобретениям, но в Лунакре они носили практический характер. В этом саду находились плоды его эксцентричного воображения. Она заглянула в его бездонную, как колодец, душу и увидела заколдованного принца, прятавшегося под грубоватой маской.

Что это за место?

Павло, рыча на зверей, побежал по аккуратной дорожке к небольшому уютному зданию. Поспешив за собакой, Юлиана увидела дом с дымоходными трубами на крыше и с окнами небольшого размера па первом и втором этажах. С южной стороны дома находился огород с аккуратными грядками с овощами и зеленью.

На втором этаже в одном из окон горела единственная свеча.

Словно очарованная, Юлиана смотрела на одинокую свечу. Внезапно Юлиана пожалела, что пришла сюда. Ей уже не хотелось находиться здесь, не хотелось знать, кто бывает с мужем в этом элегантном маленьком коттедже.

А затем пламя свечи разбудило ее страстную романовскую душу, и гнев и гордость побороли страх и неуверенность.

Черт бы побрал этого Стивена де Лассе. И пусть будет проклята женщина, которая настолько глупа, что зря теряет время с мужем Юлианы Романовой.

Она коснулась броши и высвободила маленький кинжал, сжав в руке инкрустированную бриллиантами рукоятку. Юлиана даже не задумалась, зачем она достала оружие.

Инстинкт подсказывал ей, что она не должна предстать перед мужем и его любовницей безоружной.

«Его любовница», – прошептала Юлиана в темноту. Затем, дав знак Павло ждать ее у дверей, она осторожно проскользнула в дом. В доме не было замков, и Юлиана вошла, просто нажав на ручку двери.

Она попала в темную комнату. Свет луны бросал причудливые тени на пол. Девушка помедлила, пока глаза не привыкли к темноте. В воздухе стоял странный запах. Пахло кашей и травами. Запах был не слишком приятым. Должно быть, у любовницы Стивена совсем нет вкуса.

За исключением выбора любовника.

Да, Юлиана вынуждена была признать это. Стивен – редкий человек: он мог быть одновременно нежным и властным, фантастически бесстыдным и холодным, рассудительным и легкомысленным, эксцентричным человеком, прикосновения которого приводили ее в экстаз.

Воспоминания о его поцелуях и ее собственные чувства к нему наполняли ее тоской. Рука Юлианы еще крепче сжала рукоятку кинжала. В темноте глаза ее отыскали лестницу.

Двигаясь по залу, она почти не замечала окружающей обстановки. Комната была необычной. Казалось, у столов и стульев ножки и спинки были короче обычных. Балки потолка нависали над головой.

Отнеся эти недостатки, возможно, к более низкому положению любовницы Стивена, она стала подниматься по довольно узкой лестнице из прочного камня, спиралью поднимающейся вверх.

Юбки касались камней, когда она бесшумно шла наверх, затем она оказалась в коридоре с низким сводчатым потолком. Узкая полоска света просачивалась из-под одной из дверей.

Юлиана направилась к этой двери. Из комнаты послышался какой-то шум. Юлиана в ужасе узнала эти звуки: шумное дыхание возбужденного мужчины.

Негодование ее росло, сдавленные звуки страсти, доносившиеся в коридор, наполнили ее мукой.

– Я твоя жена, будь ты проклят, – прошептала она, продолжая сжимать нож, и, тихо приоткрыв дверь, ступила в комнату.

И остановилась, как будто Бог превратил ее в изваяние.

Стивен находился спиной к Юлиане и не слышал ее шагов. Картина совершенно противоречила только что созданной в ее воображении. Он был полностью одет и стоял на коленях на полу.

Юлиана не была готова к этому.

Плечи его сотрясались, но не от страсти, а от горестных рыданий. Голова его наклонилась, он весь скорчился над покрытой балдахином постелью. Его большие руки сжимали покрывало, будто хотели изодрать его в клочья.

А в постели крепко спал, не ведая о слезах Стивена, прекрасный золотоволосый ребенок.

Мгновенно Юлиана вспомнила миниатюры, которые нашла в комнате мужа. Там были портреты двух маленьких детей, хотя Стивен поклялся, что при рождении умер один ребенок.

Юлиана продолжала стоять неподвижно, почти не дыша. Стивен, ее великолепный муж, всегда такой самоуверенный, сейчас стоял, сраженный горем, перед постелью спящего ангела.

Наконец Юлиана обрела голос:

– С-Стивен?

Он мгновенно вскочил и обернулся. На лице, мокром от слез, искаженном горем, было изумление, а во взгляде горел огонь откровенной ненависти.

– Убирайся отсюда, – произнес он низким бесстрастным голосом, стараясь не разбудить спящего ребенка. – Убирайся отсюда, Юлиана, пока я тебя не убил.

* * *

Никогда еще Стивен не угрожал никому так искренне. Угроза слишком явно звучала в его голосе и сверкала в его наполненных жгучей болью глазах. Он ждал, что Юлиана исчезнет, как скрылся бы любой, испугавшись его угроз.

Но Юлиана осталась стоять у двери. Золотое пламя длинной тонкой свечи освещало ее небольшую фигурку. Волосы ее были покрыты сеткой, но отдельные пряди выбились из-под нее и обрамляли лицо Юлианы мягкими темными локонами. Она смотрела на Стивена ясным взглядом, проникая в него, изучая его дюйм за дюймом, стараясь познать его душу.

Наконец, она пошевелилась, но не для того, чтобы убежать, а только взглянула на небольшой кинжал в своей руке.

– Мне он не понадобится, – сказала Юлиана самой себе и вставила лезвие в брошь, приколотую к лифу платья.

Юлиана сделала шаг к Стивену.

– Я серьезно сказал, Юлиана. Я приказал тебе уйти. Я хочу, чтобы ты забыла об этом месте. Я хочу, чтобы ты ушла из моего дома и из моей жизни. И навсегда.

Юлиана поморщилась, И Стивен почувствовал угрызения совести. Он не был по характеру жестоким человеком, но лучше сейчас перетерпеть боль, чем впустить эту восхитительную незнакомку в свое сердце.

– Я не уйду. Не сейчас, по крайней мере. – Затем Юлиана совершила немыслимое: она подошла и опустилась на колени у постели.

– Отойди от него, – прошипел Стивен сквозь зубы. Юлиана даже не подняла на Стивена глаза. Взгляд ее был прикован к лицу ребенка.

– Как зовут твоего сына?

Потрясенный, Стивен взглянул на прекрасного ребенка. Прекрасного умирающего ребенка.

– Его зовут Оливер, и если ты сейчас не уберешься, я вышвырну тебя.

Она коснулась лба мальчика рукой, и жест ее был таким по-матерински нежным, что Стивен почувствовал, как комок подступил к горлу. Мэг не пришлось даже подержать своего ребенка на руках. Золотистая головка зашевелилась.

– Вышвырнешь меня отсюда? – пробормотала Юлиана. – Минуту назад ты собирался убить меня. Это уже прогресс, мой господин.

– Черт возьми, – Стивен схватил ее за плечи и поставил на ноги. – Я никому не позволяю касаться его.

Юлиана отпрянула от него, в глазах ее сверкнули вызов и неповиновение.

– У ребенка лихорадка, Стивен.

– Ты что, думаешь, я этого не знаю, ты, назойливая сука? Его лихорадит почти каждую ночь.

«Черт бы побрал ее глаза...»

– Стивен, – прошептала Юлиана, – ты делаешь мне больно.

Опомнившись, Стивен взглянул на свои руки. Его пальцы впились ей в руку. Усилием воли и проклиная себя, он отпустил руку Юлианы.

– Тебе не нужно было приходить сюда, – устало произнес он.

– У меня есть на это право. Я твоя жена и мне надоело, что ты исчезаешь на всю ночь. – Легкая улыбка коснулась уголков ее губ. – Поверь мне, я ожидала увидеть здесь кого угодно, но только не Оливера.

Стивен вспомнил, что видел в руках Юлианы нож.

– А что ты думала?

– Другая женщина. Любовница.

Его чуть не разобрал смех.

– Кого бы ты убила кинжалом, меня или ее.

– Откуда мне знать, мой господин. – Затуманенным взором Юлиана смотрела на Оливера. Мальчик пошевелился, слегка закашлялся, затем повернулся на бок и подложил руку под щеку.

«Какой худенький и какой хрупкий», – подумал Стивен, ощущая холод внутри. Он вспомнил здоровых деревенских детей с веселыми глазами и грязными босыми ногами. Даже ребенок самого последнего бедняка весил больше Оливера.

Прежде чем Стивен успел остановить ее, Юлиана наклонилась и поцеловала Оливера в лоб. Губы ее на мгновение задержались, глаза закрылись, дыхание остановилось.

Затем она успокоилась и вынула свечу из подсвечника.

– Пойдем вниз, мой господин. Я хочу поговорить с тобой.

Стивен убеждал себя, что должен выхватить свечу и прогнать ее из дома. Но он видел лицо Юлианы, когда она целовала Оливера, ее крепко сжатые веки и выражение сердечного сочувствия в тот момент она покорила его, смягчила его страх, в течение нескольких лет не дававший ему говорить об Оливере. Стивена поразила мысль: Юлиане удалось узнать об Оливере, и мир не рухнул после этого.

– Что это за трава, которой так сильно пахнет?

– Огуречник, – ответил Стивен, бездумно следуя за ней, чувствуя слабость в ногах. – Считается, что эта трава помогает наладить равновесие между черной и желтой желчью.

Они спустились в зал. Юлиана поставила свечу и повернулась к мужу лицом. Желтый свет свечи придавал ее чарам рассеянное сияние, поблескивал на высоких скулах ее гордого лица и прядях волос, спускающихся к шее.

– Ты показывал его врачу?

– Конечно.

– И ему не стало лучше?

Стивен молчал какое-то время. Он только смотрел на Юлиану, которая стояла всего в нескольких дюймах от него. Лицо ее было полно такого глубокого и искреннего сочувствия, что колени у него подкосились. И затем, уже ни о чем не думая, он схватил ее и прижал к себе. Боже, как она прекрасна, какая теплая и трепетная. Откуда-то вдруг у него появились силы, чтобы сказать правду.

– Юлиана, – прошептал Стивен ей в волосы, – мой сын умирает. Это дело времени.

Он слышал, как остановилось ее дыхание. Затем она чуть отстранилась и приподнялась на цыпочки. Ее поцелуй был мягким и коротким – просто искра прошла по его сухим губам.

– Ты уверен?

Стивен кивнул.

– У моего сына Дика была та же самая болезнь. Большинство докторов и астрологов пришли к выводу, что это астматическая лихорадка. Со временем Оливер умрет от удушья, как и Дик, – он произносил эти слова холодным бесстрастным тоном, хотя комок, подкативший к горлу, мешал говорить.

– Дик умер на моих руках. Мне не победить этого дракона. Как бы сильно я его ни любил, сколько бы молитв я ни произнес, сколько бы свечек ни поставил, со сколькими докторами ни консультировался, я все равно не смогу спасти его.

– Ах, Стивен, – Юлиана дотронулась до его щеки, – ты слишком большой груз на себя взвалил. Почему ты держишь в секрете существование Оливера? Почему ты всем говоришь, что он умер при рождении?

– Чтобы защитить его, – горячо заявил Стивен. – Моего первого сына призвали ко двору служить пажом. Через полгода он умер. Строгие правила дворцовой жизни лишили его последних сил.

– И ты боишься, что Оливера может ожидать та же судьба?

– Да.

– Тогда ты поступил очень мудро.

– Нет, боюсь, я поступил глупо.

Опустив руку, она взяла с полки деревянную юлу. Он смастерил ее на пятилетие сына.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Юлиана, рассматривая игрушку.

– Я сам точно не знаю. Каким-то образом король узнал об Оливере. – Губы Стивена скривились в нечто наподобие улыбки. – Теперь вам все понятно, баронесса? Угроза, что Оливера могут призвать ко двору, словно топор, висит над моей головой. Вот объяснение моего согласия жениться на тебе.

Девушка уронила юлу.

– Ты имеешь в виду, что король использует бедного ребенка, чтобы угрожать тебе?

– Сочувствие не знакомо королю.

Юлиана опустилась на мягкий стул. В мерцающем пламени свечи он видел, как руки ее дрожали. Сверху донесся негромкий кашель Оливера. Плечи Стивена напряглись. Затем кашель стих.

Юлиана подняла взволнованные глаза на Стивена.

– Ты должен был рассказать мне.

Он безрадостно засмеялся.

– Это ничего бы не изменило.

– Я бы тебя поняла, – Юлиана взяла его руку, сжала в своих руках и заставила сесть рядом с ней. – Я хочу все понять.

Стивен судорожно вздохнул.

– После смерти Дика умерла моя жена, дав жизнь Оливеру, моему второму сыну. С самого первого вздоха, по его тяжелому хриплому дыханию я понял, что у него та же болезнь, что и у его брата. Казалось, что для меня и для сына будет лучше, чтобы все считали, что Оливер умер при рождении. Сначала об этом сообщили ошибочно, и я не стал опровергать.

– Кому еще известно о нем?

– Только самым близким моим помощникам. Старой Нэнси Харбут и ее дочери. Кристина живет здесь. Она очень образованная девушка, хорошо знает травы, обучалась в монастыре.

Юлиана взглянула на лестницу, ведущую вверх.

– Она постоянно живет здесь?

– Да. Но она сама так хочет. Кристина очень религиозна, и разрыв короля с Римом глубоко оскорбил ее. А здесь у нее есть возможность посвятить себя учению и молитвам.

– Как король узнал, что твой сын жив?

– Хотя Нэнси, Кристина и доктор Стронг побожились, что не нарушили клятву, один из них, вероятно, проговорился.

– А где Кристина сейчас?

– Она уехала за доктором Стронгом в Чиппенхэм. Меня беспокоит состояние сына.

Как бы в подтверждение этих слов, Оливер снова закашлялся. Стивен схватил свечу, чтобы осветить себе дорогу. Через секунду он был уже на ногах и поднимался по лестнице.

Стивен услышал шелест юбок на лестнице позади себя.

– Останься здесь, – хрипло приказал он. – Если он увидит чужого человека, когда проснется, это расстроит его.

Чувство обиды мелькнуло в глазах Юлианы, но она кротко кивнула и осталась за дверью спальни Оливера.

– Тише, сынок, – прошептал Стивен малышу. Он зажег свечу от камина и поспешил к буфету. Краем глаза Стивен увидел, как Оливер протянул к нему руку. – Лежи спокойно, – пробормотал он, сдерживая себя, чтобы не броситься к ребенку. Доктор Стронг не советовал лишний раз трогать ребенка, сжимать его в объятиях. Удерживаясь от инстинктивного желания прижать к себе сына, пока приступ кашля не пройдет, Стивен принялся за работу.

Действия его были привычными – сухая ромашка, арроурут[24], белый уксус – все смешивалось в чаше и ставилось на огонь. Ядовитый дым наполнил комнату, но доктор клялся, что это полезно для легких.

Слава Богу, приступа не последовало. Оливер перестал кашлять и даже окончательно не проснулся, хотя на секунду глаза его открылись, и он мутными глазами посмотрел на отца. У Стивена защемило сердце от любви к сыну и от собственной беспомощности, но он не подошел к Оливеру, не желая беспокоить его. Нужно держать чувства под контролем. Он научился скрывать свои переживания. Хотя надежд больше не осталось никаких.

Оливер закрыл глаза. Он беспокойно ворочался, но через несколько минут уснул. Стивен взял свечу и вышел.

Юлиана ждала, прижав кулак к губам. В глазах ее стояли слезы, сердце ее разрывалось.

– Ты должна вернуться домой, – сказал Стивен, спускаясь с ней по лестнице. – Я буду тебе благодарен, если ты сейчас уйдешь. Не приходи сюда больше.

Юлиана послушно спустилась за Стивеном по лестнице, но в зале остановилась.

– Когда я была маленькой, моя няня сажала меня на колени и рассказывала сказки. Я подумала: как странно, что ты не дотрагиваешься до своего сына, не целуешь его и не говоришь ему, что все в порядке.

– А это, дорогая баронесса, было бы ложью, – произнес, разгневавшись, Стивен и направился к двери.

Лицо ее вспыхнуло.

– Я думала, что ты каждую ночь уезжаешь на свидание с любовницей. – Она взглянула на лестницу. Сильный запах трав распространился по всему дому. – Я понятия не имела, Стивен.

– Ты и не должна была ничего знать.

– Но если бы я знала, я бы не думала о тебе так плохо.

Внезапно ему так сильно захотелось обнять Юлиану, что он испугался. Было бы легко впустить Юлиану в свой мир, в свое сердце. Так легко повторить ошибки прошлого и продать душу прекрасной женщине.

Он резким рывком открыл дверь.

– Юлиана, – сказал Стивен, стараясь, чтобы его слова прозвучали как можно ядовитее, – ты уже давно должна знать, что меня не волнует то, что ты обо мне думаешь.

* * *

Сын. У Стивена есть сын. Эта мысль не покидала Юлиану, когда она возвращалась домой по лабиринту. Девушка легла спать с этой мыслью и проснулась с образом светловолосого ребенка в голове.

И когда наступил день, она уже знала, что ей делать.

– Меня не будет большую часть дня, Джилли.

Дородная горничная убирала длинные волосы.

Юлианы под сетку.

– Будете работать в прядильне, миледи?

– Нет, – Юлиана надела бархатные тапочки. – Ты можешь пойти и помочь своему отцу в красильной мастерской.

– Я так и сделаю. С тех пор как здесь стали прясть шерсть, у него полно работы.

– Ну тогда иди. Сегодня ты мне не нужна. – Юлиана не обратила внимания на встревоженное выражение лица горничной. Она подождала, пока Джилли уйдет, затем взяла большую гобеленовую сумку. В нее положила лютню, книгу и цыганский тамбурин.

Затем, убедившись, что ее никто не видит, Юлиана вышла через главные ворота и прошла через просвет в изгороди из колючего кустарника.

Принятое решение придало ей уверенности. Много лет ее единственной целью была месть за убийство ее семьи. Эта мрачная и жестокая цель отнимала все ее силы, иногда пугала ее.

Сейчас же все было по-другому. Новую цель породило сочувствие. Надежда согревала ее. Сердце Юлианы радостно билось, когда она и Павло прошли по дорожкам затейливого лабиринта и вышли в освещенный солнцем сад, к коттеджу.

Днем здесь все было еще более фантастичным, чем ночью, при луне. Фигуры зверей фонтана, казалось, вот-вот оживут.

Она толкнула дверь в дом и ступила в комнату, где она оставила Стивена. Здесь они сидели, держась за руки, здесь он наконец рассказал ей о своем прошлом. Голос его дрожал, взгляд был наполнен тоской.

Здесь Юлиана поняла всю правду: она глубоко влюблена в своего мужа, в своего несчастного мужа.

И именно отсюда он прогнал ее, так безжалостно, так жестоко.

«Мне совершенно безразлично, что ты обо мне думаешь.» Юлиана поморщилась, вспоминая эти слова. Но затем отбросила горестные мысли, расправила плечи и приготовилась подняться по лестнице.

Звук разбившейся посуды заставил ее вздрогнуть.

– Я не буду это есть! – послышался высокий сердитый голос. – Я не хочу, и ты не можешь меня заставить!

В ответ раздался негромкий женский голос:

– Не смей! Если ты это сделаешь, я... я... скажу отцу, что ты щиплешь меня.

Юлиана поднялась по лестнице и подошла к спальне Оливера. Дверь была приоткрыта. Оливер сидел в постели, щеки его покраснели, и он с упрямым видом смотрел на молодую женщину, одетую в черное. Около постели лежали осколки разбитой посуды. Сероватая зернистая масса растеклась по дощатому полу.

– Господин Оливер, пожалуйста...

– Идите и приготовьте ему что-нибудь другое, – предложила Юлиана, входя в комнату.

Женщина удивленно вскрикнула. Мальчик молча посмотрел на нее.

– Я Юлиана де Лассе. Жена господина. А вы, должно быть...

– Кристина Харбут, – ответила женщина. Оставаясь с открытым от удивления ртом, она поспешно склонилась в почтительном поклоне.

Как и большинство западных женщин, она была крепкого телосложения, с крупными чертами лица. Густые каштановые волосы зачесаны назад в простую прическу, на ее платье из темной шерстяной ткани не было ни единого украшения за исключением четок у пояса. У нее было умное лицо.

– Нэнси рассказывала мне о вас. Для меня честь – познакомиться с вами. Вы можете идти.

– Но... Но господин сказал...

– Я его жена, и я желаю познакомиться со своим пасынком.

Бледная и дрожащая, Кристина собрала разбитые осколки и вышла.

Юлиана положила сумку и окинула взглядом комнату. Повсюду она видела подарки Стивена – заводные фигурки животных, шахматный столик, множество дорогих книг. На столе лежала открытая тетрадь – Оливер учился писать. В конце страницы аккуратный почерк вдруг стал небрежным, и мальчик написал: «Papa is a pysse-potte.»[25]

Стараясь выглядеть веселой, но не смеяться, она пересекла комнату, подошла к окну и нажала на задвижку, чтобы открыть его.

– Мне нельзя дышать свежим воздухом, – сказал сердито мальчик. В его голосе слышались презрительные нотки.

– Чепуха, – бросила Юлиана через плечо, сильно нажимая на раму руками. Наконец рама заскрипела и поддалась, окно широко распахнулось. – Сегодня великолепный день, а травы и цветы в саду пахнут замечательно.

Она подошла к удивленному Оливеру, села на край его постели и улыбнулась.

– Итак, – бодро сказала Юлиана, – ты Оливер де Лассе.

Казалось, он нарочно медлил с ответом. Мальчик продолжал смотреть на Юлиану, и она была поражена его сходством с отцом. Волосы Оливера были значительно светлее, чем у Стивена, но того же оттенка, такие же густые и волнистые – как львиная грива. Его точеное лицо и холодные странные, цвета лунного камня, глаза также напоминали Стивена.

О Боже, подумала Юлиана, у него глаза отца.

– Вы не должны сюда приходить, – произнес мальчик.

Дрожащий детский голосок звучал осторожно и раздраженно.

– Напротив, должна, – Юлиана постаралась не улыбаться, потому что сразу поняла, какой это гордый и серьезный маленький мальчик, и ему не понравилось бы, если бы его опекали. – Я твоя мачеха.

– Кристина сказала, что мой отец женился на грязной цыганке.

– Я не цыганка по рождению, но долго жила с цыганами и хорошо их знаю. Они не чище и не грязнее, чем все остальные.

Оливер закашлялся, затем задумчиво произнес.

– Ты смешно говоришь.

– Тогда ты должен смеяться.

– Смешно, но не в этом смысле, – нетерпеливо сказал он. – Я имею в виду – ты странно разговариваешь.

– Английский – не мой родной язык. Сначала я говорила на русском, затем на цыганском. Некоторые слова я с трудом понимаю. Ты бы мог мне помочь.

Оливер сощурил глаза.

– Почему я должен это сделать?

– Все нуждаются в помощи, Оливер. Мы все должны помогать друг другу.

– Мне не нужна мать, – резко заметил мальчик.

– Всем нужны мамы.

Его пальцы с коротко остриженными ногтями вцепились в покрывало.

– У меня никогда не было матери.

– Ну, а у меня никогда не было маленького мальчика. Но, думаю, нам не стоит волноваться из-за этого. Может, договоримся просто быть друзьями?

Ребенок опустил подбородок на грудь и что-то пробормотал.

– Что ты сказал? – спросила Юлиана, ей было больно смотреть, как мальчик сидел в постели, бледный, отрешенный и чужой.

Оливер глубоко вздохнул и взглянул на Юлиану.

– Я уже сказал, у меня никогда не было друзей.

У Юлианы перехватило дыхание, она отвела взгляд и быстро заморгала ресницами, чтобы сдержать подступившие слезы. И хотя она старалась подавить в себе печаль, ею начинало овладевать негодование. Боже мой, о чем только думает Стивен, пряча от всех мальчика?

Девушка подавила в себе раздражение, решив подумать об этом позже, чтобы что-то изменить, когда мальчик привыкнет к ней.

– О Оливер, – прошептала она, не находя других слов. Ей не удалось сдержать своей нежности. Слова не приходили, и ей оставался только один способ успокоить ребенка. Юлиана обняла Оливера и притянула к себе, теплая щека мальчика прижалась к груди.

Реакция ребенка повергла Юлиану в изумление. Мальчик весь напрягся, стал как натянутая струна и неожиданно начал отталкиваться он нее ладонями и коленями.

Но Юлиана держала его крепко. Сердце ее разрывалось от жалости к этому странному несчастному мальчику, такому одинокому, живущему в изолированном мире.

– Оливер, в чем дело?

Мальчик издал горлом какой-то сдавленный звук. Он оказался сильнее, чем можно было предположить по его внешнему виду. Из последних сил он уперся кулаками в плечи Юлианы и оттолкнул ее.

– Не надо... трогать... меня, – прохрипел Оливер.

Юлиана, оцепенев, смотрела на него. Глаза мальчика горели и стали еще голубее, чем минуту назад. У него начинался сильный приступ кашля. Оливер хватал ртом воздух, пытаясь унять кашель. Мальчику не хватало воздуха, он задыхался, глаза его закатились, из горла вырывался клокочущий звук. Ребенок стал рвать на себе рубашку, как будто она не давала ему дышать. Затем из легких начали вырываться всхлипывающие звуки. Грудная клетка судорожно вздымалась и опускалась.

Бедный мальчик, как он болен, подумала Юлиана. Наконец придя в себя, она вскочила на ноги. Астма. Боже милостивый. Неудивительно, что Стивен так боялся за сына.

Не сводя глаз с Оливера, она бросилась к двери. – Кристина! – закричала она. – Идите сюда быстрее! Нужно помочь Оливеру!

Кристина, тяжело ступая, взбежала по лестнице и ворвалась в комнату. Увидев хрипящего ребенка, она бросилась к буфету. Бутылочки, глиняная посуда зазвенели, когда она доставала различные лекарства и приспособления.

Все еще задыхаясь, Оливер привалился к спинке кровати. Красные пятна покрыли шею и грудь ребенка. Юлиана не могла оторвать взгляда от его лица. Мальчику не было больно, она инстинктивно это чувствовала. Его бледное лицо отражало не боль, а страх.

Да, страх. И даже более того, ужас съедал его. И Юлиана поняла: выдыхая воздух, мальчик пытался исторгнуть из себя панический ужас и злых демонов.

Кристина бросила сердитый взгляд на открытое окно и громко захлопнула его, рамы задрожали. Она поставила на огонь чашу с травами. Ядовитый дым наполнил комнату. Затем она приготовила три стеклянных чашки.

– Из-за чего начался приступ? – резко спросила Кристина.

Юлиана закашлялась от прогорклого запаха трав.

– Я... я обняла его.

Кристина нахмурилась.

– Что вы имеете в виду?

Юлиана снова подошла к постели. Оливер прерывисто дышал. Никогда она еще не чувствовала себя такой беспомощной. Она захотела убрать прядь волос со лба ребенка.

– Я его крепко обняла, – Юлиана опустилась на колени и внимательно посмотрела в глаза мальчика. – Прости меня, Оливер, – прошептала она, умоляя взглядом не прогонять ее и не поддаваться страху. – Оливер, я никогда не встречала таких мальчиков, как ты. Я не знала, что тебе не нравится, когда до тебя дотрагиваются. Кристина уже здесь, и она готовит тебе лекарство. Успокойся, пожалуйста.

Юлиана стояла на коленях, пока они не онемели. Она все говорила и говорила ласковые слона, как делала это, успокаивая испуганного жеребенка.

Вопросительный взгляд Оливера был прикован к Юлиане, и она смотрела на мальчика не отводя взгляда, словно боялась потерять его.

Рука Кристины легла на плечо Юлианы.

– Госпожа, все закончилось.

«Нет!» – безмолвно закричала Юлиана и затем, еле сдерживая рыдания, произнесла вслух:

– Он не может...

– Приступ закончился. Господин Оливер уже спокойнее дышит.

Наконец Юлиане стало понятно, что мучает Стивена каждый день, каждую минуту. Невыносимая боль и неуверенность в будущем ребенка. Любой неосторожный намек повергает Стивена в панику.

– Оливер? – прошептала она. – Ты уже чувствуешь себя лучше, да?

– Да, – произнес мальчик тоненьким голоском.

Кристина убирала поднос с лекарствами. Лицо Оливера выражало полное безразличие, когда он опустил покрывало и повернулся на живот.

Сквозь белую, как простыня, кожу ребенка проступали ребра. Вся спина Оливера была в страшных шрамах. Он повернул голову набок и спросил:

– Что на этот раз вы будете ставить, Кристина? Пиявки или банки?

– Банки, – отрывисто ответила Кристина. – Да, банки. Лежите спокойно...

Уверенными и точными движениями, в которых чувствовался опыт, Кристина провела острым ножом по плечу Оливера и быстро поставила горячую банку на рану. Юлиана оставалась на коленях и с ужасом и болью наблюдала, как Кристина сделала еще два надреза.

Дым от чадящей травы облаком висел в комнате. В ушах Юлианы застучало, тихий стон сорвался с губ.

– Вам никогда не приходилось видеть, как ставят банки? – спросил Оливер тоном взрослого человека.

– Нет.

– Кажется, вам нехорошо. – Сочувствие мелькнуло в глазах мальчика. – Может, у Кристины найдется что-нибудь в буфете и для вас.

Понимая, что это была попытка общения, Юлиана заставила себя улыбнуться.

– Не сегодня. Сегодня у меня нет настроения.

Мальчик задремал, дыхание стало ровным. Кристина убрала медикаменты.

– Теперь с ним все в порядке? – прошептала Юлиана.

Кристина коротко кивнула.

– Приступ прошел быстрее, чем обычно. Кажется, ему понравилось, что вы здесь, понравилось разговаривать с вами.

Юлиана поправила покрывало на постели ребенка.

– Кристина, вы действительно думаете, что это моя вина? Он сопротивлялся, когда я обняла его.

– Он капризный мальчик. Трудно сказать, что вызвало приступ.

Юлиана направилась к двери.

– Пойдемте, вы мне расскажете о нем, Кристина. Я хочу знать все.

Они сидели в крошечной кухне, потягивая некрепкий эль, и Кристина рассказывала. Все семь лет Оливер жил в этом доме с отшельницей Кристиной, по ночам его посещал отец и изредка какой-нибудь опытный врач. Мальчику пускали кровь, ставили пиявки, делали клизму, применяли разные лекарства, готовили немыслимые отвары, но ничего не спасало его от приступов удушья.

Стивен мастерил сыну игрушки, привозил книги, придумывал всевозможные игры. Кристина показала Юлиане заводных солдатиков, лошадку, которая умела ржать, модель замка с поднимающимся мостом, кукольный театр и другие игры. Мальчик жил в волшебной стране, Стивен постоянно дарил ему новые игрушки, какие он только мог купить или изготовить.

И все же Юлиана была убеждена, что ребенку не доставало самого главного, – отцовской любви.

Позже, по дороге домой, она почувствовала, как к ней снова возвращается злость на мужа. «Боже мой, – думала девушка, пробегая по дорожкам и торопясь поговорить с мужем, – что он сделал со своим сыном?»

Джилли приходилось чуть ли не бороться с Юлианой, заставляя ее успокоиться и переодеться к ужину.

– Я еще никогда не видела, чтобы ваши щеки были такого цвета, – сказала горничная, касаясь лица Юлианы. – Я даже не знаю названия для такого оттенка, но если бы потребовалось дать название этому цвету, я бы назвала его холерой. Что с вами случилось, моя госпожа?

Юлиана поправила прическу, волосы ее тяжелой волной упали вниз.

– Мне нужно поговорить с господином об одном деле. Задавать мне такие вопросы – это дерзость с твоей стороны.

Джилли пробормотала что-то себе под нос.

– Что ты сказала?

Джилли ответила на искаженном цыганском языке:

– Каждый знает то, что ему нужно знать. – Усмехнувшись, она перешла на английский. – А теперь, если я вам не нужна, миледи...

Юлиана не смогла сдержать улыбки. Она пожала горничной руку.

– Можешь идти, Джилли.

После ухода горничной улыбка продолжала играть на губах Юлианы. Джилли Игэн нигде, кроме своей деревни Чиппенхэйм, не бывала. Но кажется, Родион уже успел просветить ее.

Она вспомнила предупреждение Стивена в отношении Джилли и Родиона: что разлука может разбить им сердца. Действительно. Как будто ее муж был экспертом в причудах любви.

«Ах, Стивен, – прошептала Юлиана в пустой комнате, – тебя самого еще очень многому надо учить».

Расправив плечи, она направилась искать мужа.

ГЛАВА 12

Весь день Стивен не мог сосредоточиться. Встречаясь со своим управляющим, помощниками, он был рассеян и невнимателен, едва вникал в детали ведения хозяйства, хотя обычно его интересовало все до мелочей. Даже собственное последнее изобретение – блок для открывания главных ворот – не задержало его внимания.

В Стивене жил постоянный страх, и он не мог ни о чем другом думать.

Юлиана узнала об Оливере.

Стивену вспомнился день, когда король Генрих дал понять, что ему известна его тайна.

– Мне стало известно, лорд, что ты кое-что скрываешь, – сказал тогда король, и голос его звенел, достигая высоких сводов Приемного зала.

У Стивена все свело внутри, когда он преклонил колени перед золоченым троном, ожидая, что дальше скажет Генрих.

Движением руки, унизанной бриллиантами, король удалил от себя придворных и понизил голос:

– Почему ты скрыл от меня, что сын Мэг жив?

Стивен хотел отрицать, сказать, что это неправда, но ему достаточно было поймать взгляд Генриха – суровый, всепронизывающий – чтобы понять: пришло время сказать правду.

– Я... мальчик болен. Врач считает, что он долго не проживет.

Оливер, Боже мой, Оливер, прости меня. Генрих молчал несколько мгновений, затем взгляд его ожесточился.

– Сын Мэг. Он также и твой сын, лорд Уимберлей?

Вопрос полоснул Стивена, словно раскаленное железо. Ему хотелось вскочить и задушить всевластного монарха. Вместо этого он смотрел на короля немигающим взглядом.

– Это мой сын, сир.

– Хорошо, и все же ты сообщил, что ребенок умер при рождении.

Стивен кивнул, чувство стыда переполняло его.

– Я... мне казалось, что так будет лучше, сир. Было так мало надежды, что он выживет. И даже позже он был настолько слаб, что каждый его день мог быть последним.

Толстыми пальцами Генрих барабанил по деревянной ручке кресла.

– В самом деле, милорд?

– Оливер смертельно болен. – Стивен сощурил глаза, стараясь скрыть выражение неповиновения. – У него та же болезнь... что и у Дика.

– Дик. Так звали Ричарда Йоркского, – пальцы Генриха замерли. – Возможно, ты не поверишь, но я, действительно, сожалею о смерти твоего старшего сына.

– Вы правы, сир, я, действительно, в этом сомневаюсь.

– О Боже, я так и думал. И все же я вызвал тебя сюда не для того, чтобы вскрывать старые раны, но чтобы поговорить о твоем втором сыне. Оливер, так его зовут?

Стивен кивнул. Ему очень хотелось узнать, кто сообщил об этом королю.

– Оливер, сын одного из самых моих могущественных лордов, – сказал Генрих, поглаживая свою рыжую бороду. – Он не может быть освобожден от королевской службы. Если об этом узнают другие, они тоже станут требовать для себя особых привилегий.

– Сир, я готов нижайше просить вас об этой милости.

– О чем просить?

Беззаботный женский голос вывел Стивена из глубокой задумчивости. Он вскочил на ноги, в комнату вошла Юлиана.

– Мое почтение, мадам, – холодно произнес барон, разозлившись на себя за то, что говорил вслух.

Юлиана закрыла за собой дверь. Стивен не мог не заметить, что жена выглядела особенно привлекательно в яркой юбке и блузке в тон. Волосы ее были схвачены золотой сеткой, нежная шея была обнажена.

– Необходимо помочь Оливеру.

– Ты не должна говорить о нем, – Стивен четко произносил каждое слово, понимая, что лучше скрыть свои эмоции, чтобы не дать ей еще большую власть над собой. – Ни со мной, ни со своими друзьями-цыганами, ни с кем-либо из слуг.

Сделав три быстрых шага, Юлиана остановилась у стола.

– Он ваш сын, мой господин, и мой пасынок. И я намерена говорить о нем тогда, когда посчитаю нужным.

Стивен встал и схватил Юлиану за плечи, вызвав у нее возглас удивления.

– Я запрещаю.

Вместо того чтобы в испуге отпрянуть от Стивена, девушка наклонилась к нему еще ближе, приблизив свое лицо почти вплотную к его лицу.

– Почему? – требовательно спросила она.

– Потому что мир этот небезопасен для таких детей, как Оливер. – Внезапно ожесточившись, Стивен схватил ее за плечи и оттолкнул от себя.

Юлиана пошатнулась, едва удерживая равновесие. Ему самому не верилось, что он поступил с ней так грубо и жестоко. Стивен захотел попросить прощения, но Юлиана осталась невозмутимой, спокойной и ровной.

– Стивен, я хочу понять, что значит: «мир небезопасен для него»?

– Здорового крепкого мальчика ожидает суровая жизнь. Если станет известно об Оливере, возникнут... обстоятельства.

– Что за обстоятельства?

– Его обяжут явиться ко двору. Плохо уже то, что королю стало о нем известно. Если бы об Оливере узнал Кромвель, он бы убедил Генриха призвать его ко двору.

– Но ведь это большая честь. Двор...

– Это убило его брата. Юлиана, ты назойливая гарпия. Я тебе уже говорил об этом. Дик был слабее остальных детей, и они играли с ним злые шутки, потешались над его слабостью. Если сначала Дик и считал за честь служить при дворе, то мелочное соперничество разрушило его иллюзии. Эта обязанность достаточно тяжела для здорового мальчика.

Стивен резко отвернулся, ударив кулаком по подоконнику. Он с сердитым видом стал рассматривать простирающийся внизу ландшафт. Далеко на лугу Кит и цыганская девушка в красной юбке скакали на неоседланных лошадях. Случались моменты, когда он ненавидел сына Джонатана Янгблада, ненавидел прекрасное здоровье парня, его атлетическое сложение. И все же Стивен благодарил Бога, что Кит живет рядом с ним, как доказательство того, что жизнь прекрасна.

Он слышал, как Юлиана подошла сзади. Стивен удивился. Ему казалось, что она должна была расплакаться и убежать. Почему она не сделала этого, ведь Стивен оскорбил ее?

Юлиана дотронулась до мужа рукой. Сначала Стивен был слишком удивлен, чтобы как-то отреагировать. Ее рука коснулась спины, затем плавно поднялась до напряженных плеч. Ласка Юлианы была неожиданной и подчинила его. Стивен попал в плен ее тонких рук. Юлиане была известна успокаивающая сила человеческого прикосновения. Она знала о странной связи, которая возникает между двумя людьми, объединенными общим горем, когда один страдает, а другой исцеляет.

– Прекрати, – произнес он сердито.

– Нет...

– Юлиана...

– Повернись и посмотри на меня, Стивен. Повернись и скажи, что ты хочешь, чтобы я ушла.

Он обернулся, и пальцы Юлианы коснулись его шеи. Голос изменил Стивену, и он забыл, что должен сказать.

– Я приказываю тебе забыть об Оливере. О нем есть кому позаботиться. Он умирает, Юлиана.

– Мы все смертны, Стивен.

Стивен не нашелся, что ответить. Глаза Юлианы заворожили его. Какие они зеленые, как изумруд или нефрит. Нежные и сверкающие, как молодые листья, освещенные солнцем.

– Стивен?

Он моргнул, поняв, что расслабился и что давно мечтал об этом. Только усилием воли он заставил себя произнести слова, которые должны были опять отдалить Юлиану от него.

– Мы не должны больше говорить о моем сыне, Юлиана. Все останется без изменения, а тебе необходимо забыть, что ты когда-либо видела его.

– Забыть, что у меня есть пасынок? – такой простой вопрос делал приказ Стивена смешным.

Он провел рукой по волосам.

– Я имею в виду, что ты должна оставить в покое, не тревожить его, Юлиана.

– Мой господин, не могу утверждать, что все знаю о маленьких мальчиках, но я уверена, что они не выносят покоя.

Ее слова пробудили в Стивене воспоминания о первой беззубой улыбке Оливера, первых неуверенных шагах, первых словах. Но эти светлые воспоминания сменились мрачными: изнурительные приступы удушья, лихорадка, день и ночь не оставлявшая его. Его болезнь, словно злая сила, предостерегающая в темноте, внезапно набрасывалась на сына, повергая Стивена в отчаяние.

– Я сам не знаю, что лучше для моего сына, – проговорил он сквозь зубы. – Ты не должна в это вмешиваться.

– Он живет как отшельник.

– У него есть все, о чем может мечтать мальчик, – резко выпалил Стивен. – Сад. Полный дом игрушек. Заботливая, внимательная и знающая прислуга.

– А отец? – спросила Юлиана так тихо, что он едва расслышал вопрос. – У него ведь есть отец?

– Конечно, у него есть отец! – крикнул Стивен так громко, что Юлиана от неожиданности отскочила. Я прихожу к нему каждый вечер, а иногда и днем. Большинство мужчин на моем месте отдали бы его в другую семью и навещали раз в год.

– Если бы ты был нормальным отцом, – выпалила она, – ты бы играл с ним, обнимал его вместо того, чтобы прятать от всех. – Юлиана ткнула пальцем, ему в плечо. – Сколько времени прошло с тех пор, как ты держал своего ребенка на руках, целовал его и говорил, что любишь его?

Слова полоснули Стивена, словно плеткой. Никогда. Правдивость этих слов сделала боль еще более жгучей. Разве мог он проявлять такие эмоции по отношению к Оливеру? Мальчик был слишком хрупок, слишком возбудим. Он может умереть во время приступа.

– Не тебе об этом судить, – мрачно заявил Стивен. – Недуг может лишить его жизни в любой момент. А твое назойливое вмешательство только усугубит болезнь.

– Он болен. Я это знаю. Но он остается мальчиком, и ему хочется, чтобы с ним общались как с ребенком. И чтобы его любили сердцем, а не подменяли любовь щедрыми и дорогими игрушками. Позволь мне любить его, если ты не хочешь.

Ее тихая мольба хлестнула его, будто кнутом.

– Мадам, – произнес Стивен, стараясь держать себя в руках, – если бы вы знали, как я близок к тому, чтобы задушить вас, вы бы скрылись отсюда мгновенно.

Юлиана расправила плечи и вскинула подбородок.

– Как можешь ты держать его на расстоянии – свою собственную плоть и кровь, ребенка женщины, которую ты любил несмотря на то, что она в могиле?

Стивен был поражен. Интересно, откуда она это взяла. Затем он вспомнил день, когда Юлиана нашла его в склепе. Бог мой, неужели, она, действительно, думает, что туда привела его любовь. По правде говоря, он пришел тогда в склеп, потому что не знал средства от разочаровавшей его любви.

Боль от потери жены и старшего сына никогда не проходила. Временами притуплялась, но иногда поднималась такая буря чувств, с которой трудно было совладать. Боль разрывала его сердце. Оливер связывал его с прошлым, и Стивен с ужасом думал о том дне, когда мальчик уйдет из жизни.

– Я обращаюсь с моим сыном как с принцем.

– Ты обращаешься с ним, словно он уже на смертном одре. Он живет в ожидании смерти. Каждый прожитый день для него должен быть подарком, Стивен. Почему ты не можешь этого понять? Он живой. И каждая жизнь бесценна. Каждый час, каждая минута, каждое дыхание Оливера. Каждый день должен быть праздником, а не бдением у постели больного, не бесконечным ожиданием, когда придет смерть. – Ее акцент стал более явным, дыхание участилось. Как могла она так искренне беспокоиться о мальчике, которого даже не знала?

– Ты умеешь говорить, Юлиана, – сурово ответил Стивен. – Однако твои мольбы не действуют на меня. Я знаю своего сына. Оливер слишком хрупок, чтобы пользоваться радостями жизни. Необузданное веселье только приблизит его смерть.

Щеки Юлианы ярко вспыхнули. Она встала на цыпочки и схватила Стивена за полу камзола.

– Мой господин, ты заживо похоронил своего сына в тайном укрытии.

* * *

Юлиана Романова де Лассе жила двойной жизнью. Со своим мужем она старалась общаться как можно меньше, вела себя как должна была вести себя настоящая леди в браке без любви, сохраняя внешние приличия. Она выполняла его приказ и не упоминала об Оливере.

И все же каждый день Юлиана бросала вызов Стивену в мыслях и делах. Пренебрегая указаниями мужа, она ежедневно навещала Оливера. Сначала они просто разговаривали, потому что он был осторожен и пуглив, как неприрученный жеребенок.

– Твой отец не должен знать, что я прихожу навещать тебя, – сказала она во время своего первого визита сразу же после ссоры со Стивеном. – Кристина согласна со мной.

Юлиана не упомянула, чего ей стоило добиться ее согласия. До конца жизни она готова платить индульгенцию католической церкви.

Прищурившись, Оливер посмотрел на Юлиану.

– Я могу рассказать ему.

– Будет очень жаль. – Она тяжело вздохнула. – Я хотела познакомить тебя с Павло...

– Кто такой Павло? – спросил Оливер, стараясь казаться безразличным.

Взгляд Юлианы стал загадочным.

– Самый сильный, самый быстрый и самый храбрый друг в мире. Но я не стану больше ничего говорить, раз ты собираешься рассказать папе...

– Я не говорил, что расскажу.

Юлиана спрятала улыбку. Хватило обещания познакомить с Павло, чтобы сделать мальчика своим соучастником.

На следующий день Оливер, как обычно, лежал в затемненной комнате с шахматной доской на коленях, бледное лицо его было хмурым. На подносе у постели стояла нетронутая чашка с кашей. Кристина дремала, сидя в кресле в соседней комнате.

Оливер взглянул на Юлиану.

– Где Павло?

– Он скоро будет здесь.

– Вы сказали, что приведете его.

– Я хотела сначала убедиться, что ты... не спишь.

– Вы хотели сказать: еще живой, – без осуждения открыто заявил мальчик.

Юлиана была рада, что в комнате полумрак, так как боялась, что глаза могут выдать его тревогу.

– Ты не хочешь есть?

Мальчик сморщил нос.

– Я ненавижу кашу. Ненавижу бланманже, ненавижу разбавленное водой вино и эль, ненавижу тушеную репу. А другое она мне не дает, говорит, что все остальное вызывает у меня приступ удушья и сыпь.

Юлиана достала теплую спелую сливу из кармана фартука.

– Попробуй это.

Оливер с подозрением рассматривал плод.

– Что это?

– Слива, – Юлиана перестала дышать. Боже мой, а что если она не права? Что если слива вызовет приступ?

– Я не хочу, – заявил мальчик.

– Ну тогда, – беззаботно сказала Юлиана, – если ты не хочешь ее съесть, остается только одно.

– Что? – прищурился Оливер.

– Жонглировать, – она достала из кармана фартука еще две сливы и начала подбрасывать их двумя руками. Оливер наблюдал за ней как зачарованный.

– Где вы научились этому?

Юлиана достала из кармана четвертую сливу и добавила ее к трем первым.

– От цыгана Ролло. Он делает это гораздо лучше меня. Ты мог бы когда-нибудь увидеть его, но... – в голосе ее звучало сомнение.

– Я хочу увидеть его.

– Тогда увидишь, – она схватила одну сливу и вонзила в нее зубы, сок потек у нее по подбородку. Затем поймала остальные три сливы.

– Вы вовсе не похожи на баронессу, – пробормотал Оливер.

– Боже, это замечательно. В Новгороде у моей матери была подруга баронесса. От нее пахло камфарой, и она никогда не улыбалась. И глаза у нее дергались вот так. – Юлиана заморгала глазами, и Оливер захихикал. Она снова откусила сливу. – Ты уверен, что не хочешь попробовать?

Мальчик взял у нее одну сливу, зажал ее в руке и понюхал. А затем, расхрабрившись, надкусил, и глаза его широко раскрылись.

– Она сладкая и вкусная, – сок потек по шее Оливера. Юлиана наблюдала, как он с жадностью съел сливу. Она не заметила никаких признаков затрудненного дыхания, не услышала никаких хрипов.

– Почему ты думаешь, что фрукты могут вызвать приступ? – спросила Юлиана.

Оливер взялся худыми руками за спинку кровати.

– Доктор Стронг так считает. Мое настроение трудно предугадать. – Оливер казался совсем взрослым, когда говорил о своем здоровье. – Доктор Стронг говорит, что у меня слева скопилось слишком много крови, и если я буду есть темную, пищу, мне будет только хуже.

– Понимаю. Я уверена, что твое настроение улучшится. – Она взяла руку мальчика, наблюдая за выражением его лица. На какое-то мгновение он замер, но потом пожал руку Юлианы.

– Оливер?

– Да?

– Тебе нравится жить здесь?

– Конечно, нравится. Здесь у меня свой собственный мир. Кристина такая ученая, и она никогда не сердится на меня. И папа... Ну, он приходит каждый вечер и всегда приносит подарки.

Ей вспомнились слова, которые Оливер нацарапал в своей тетради.

– Твой папа когда-нибудь сердился на тебя?

– Нет. Ну...

– Да?

– Иногда, когда у меня приступ, он вот так делает кулаком. – Оливер сжал кулак. – И он бьет кулаком в стену.

– Понимаю, – стараясь показать заинтересованность, сказала Юлиана, хотя слова мальчика разрывали ей сердце.

– Он сердится на мою болезнь, – сказал Оливер.

– Нет, – быстро возразила Юлиана. – Он переживает, потому что хочет помочь тебе.

– Может быть, – Оливер пожал плечами.

– Тебе никогда не хотелось побывать в доме отца? Увидеть других мальчиков, поиграть с ними?

Он прикусил нижнюю губу.

– Думаю, что нет. Я не могу бегать и играть.

– Почему нет?

Оливер закатил глаза, явно принимая ее за идиотку.

– Потому что я болен. В любой момент я могу упасть и умереть. Так случилось с Диком.

– Твоим братом?

– Да. Кристина рассказывала, что отец несколько недель ни с кем не разговаривал.

– Должно быть, он очень любил Дика. – Юлиана наклонила голову, чтобы скрыть слезы. – Ты хочешь познакомиться с Павло?

Даже в полутемной комнате она видела, как в улыбке обнажились его зубы.

– О, да! – Но затем Оливер снова ушел в себя. – Думаю, что да.

– Павло не любит темноту. – Юлиана направилась к окну, чтобы открыть его.

– Но мне нельзя...

– Но ты не один в этой комнате, – бросила через плечо Юлиана. – Не будь эгоистом, – беззаботно говорила она, хотя внутри у нее все было напряжено от неуверенности и тревоги. А что если она совершает ошибку?

Но со сливами все обошлось. Надо придерживаться здравого смысла и инстинкта, а не учености доктора Стронга. Цыгане не хуже разбираются в лечении болезней, чем какой-то алхимик.

– Сейчас я позову Павло, – сказала она, осматривая комнату.

Здесь было много вещей: куклы, свистки, игры, книги и все, что только мог пожелать мальчик.

Но почему же тогда комната кажется такой пустой?

Отбросив эту мрачную мысль, Юлиана вышла на лестницу и свистнула. Словно пушистое белое облако, Павло взлетел наверх.

Он прошел с ней по залу, и когда вошел в комнату, Юлиана пожалела, что не умеет рисовать. Не было слов, чтобы описать выражение лица Оливера, – изумление и восторг, усиленные мальчишеским нетерпеливым ожидание.

– Это Павло? – прошептал он, указывая на собаку дрожащим пальцем.

– Да, так и есть.

– Я думал, это человек.

– Я не говорила этого.

Юлиана похлопала себя по бедру.

– Иди сюда, Павло, – обратилась она по-русски. Пес всегда обожал детей. Он радостно вскочил на постель, поставил передние лапы по бокам Оливера, длинный розовый язык лизнул лицо мальчика.

– Нет! Помогите! Он хочет меня съесть!

– Не глупи, – улыбнулась Юлиана. – Собака так проявляет любовь. Павло поздоровался с тобой.

– Я... я... У меня начинается приступ, – задыхаясь произнес Оливер. – Уберите его от меня. Я требую, чтобы вы убрали этого зверя от меня.

Испугавшись, Юлиана направилась к постели.

Но твердая рука удержала ее. Юлиана обернулась и увидела Кристину. Лицо ее выражало интерес.

– Оставьте их, госпожа, – прошептала она.

– Но Оливер говорит...

– Тише. Посмотрите на них.

Юлиана взглянула: мальчик энергично боролся с огромной собакой. Думая, что это игра, Павло весело подпрыгнул и лизнул Оливера в лоб.

– У него нет удушья и кашля, – тихо произнесла Кристина. – И цвет лица розовый.

– Уходи! – Кричал Оливер. – Уберите его! Он убьет меня! – Но вскоре крики мальчика прекратились, и он стал смеяться. Через мгновение он нежно обнимал собаку, смеялся, уткнувшись в пушистую шерсть. И вид у мальчика был такой, словно он нашел давно потерянного друга.

Юлиана снова осмотрела комнату, теперь она уже совсем не казалась пустой.

* * *

– А где твоя собака, Юлиана? – спросил однажды Стивен, когда они шли вместе в деревню, где он с кузнецом устанавливал насос для подачи воды из колодца. – Я не видел твоего пса уже недели две.

Юлиана опустила взгляд, притворилась, что рассматривает зубцы насоса.

– Павло никогда не убегает далеко, мой господин. Возможно, он у цыган. – Прошло уже не две, а целых три недели с тех пор, как она взяла с собой собаку к Оливеру. Юлиана на секунду закрыла глаза, вспоминая выражение удивления и восхищения на лице мальчика. Теперь они ежедневно часами играли вместе, и она заметила, как изменился, каким живым стал Оливер.

– Меня удивляет, – заметил Стивен, почти не вдумываясь в свои слова, продолжая налаживать лебедку, как этот зверь умудряется находить дорогу домой и спать в твоей спальне.

Юлиана бросила на него изучающий взгляд. Она любила наблюдать за мужем в такие моменты. Ей очень нравилось, когда Стивен забывал, что он хозяин, и самозабвенно работал над свои изобретением.

– С каких это пор тебя интересует, кто или что спит в моей спальне?

Он даже не взглянул на Юлиану, но она почувствовала, как напряглись его загорелые скулы.

– Нравится нам это или нет, ты моя баронесса, и я бы не потерпел, если бы мое имя было запятнано.

– Факт, что я сплю с борзой, может стать причиной особенно интересных сплетен, – презрительно усмехнулась Юлиана.

Стивен набрал горсть воды, напился и взглянул на нее. Лицо его стало необыкновенно красивым. Затем он снова принялся за насос, что-то бормоча о греке по имени Архимед. Юлиана подумала, что Стивен такой же нетерпеливый, как и его сын.

Ей очень хотелось обсудить улучшение здоровья мальчика. Постепенно, шаг за шагом она покончила с ненужной диетой, состоящей из каш и разбавленного эля. Теперь Оливер ел апельсины, салаты, свежее мясо и пил молоко кобылиц. Благодаря новой пище он немного прибавил в весе. Юлиане удалось уговорить его выходить в сад, по крайней мере, раз в день, щеки его немного порозовели на солнце. Благодаря чаю из особой травы – эфедры, которую привозили торговцы из далекой Азии, ему стало легче дышать.

Они с Кристиной боялись говорить об этом даже между собой, но в последнее время у Оливера было всего лишь несколько приступов кашля, и не таких продолжительных, как раньше.

У Юлианы были сомнения: заметил ли Стивен изменения в здоровье сына? Возможно, что нет. Хотя он часто навещал Оливера, он старался избегать разговоров о здоровье мальчика. Как рассказывала Кристина, от навещавших сына врачей и целителей он слышал только безнадежные прогнозы.

Невозможность поговорить об этом с мужем злила Юлиану. Она чувствовала неловкость из-за того, что приходилось прибегать к обману. Она считала, что пришло время признаться, что она вмешалась в процесс лечения Оливера.

– Мой господин, – начала Юлиана, – ваш сын...

Стивен не взглянул на нее, но спина его напряглась.

– Мы договорились не касаться больше этой темы.

– У мальчика есть имя. Его зовут Оливер, или ты забыл?

Наконец Стивен поднял на Юлиану глаза, взгляд их был безжизненным.

– Я не забыл. Черт бы тебя побрал, Юлиана.

Она отважно смотрела в лицо, стараясь вести себя смелее, чем была на самом деле.

– Стивен, мне кажется, ты зол сам на себя. Как жаль, Стивен. Позволь себе любить его.

– Для чего?

И тут она все поняла. Стивен боялся, боялся потерять Оливера. Конечно, для него было ужасной трагедией потерять жену и первого сына, и теперь он готов был сделать все возможное и невозможное, чтобы уберечь Оливера.

Но Юлиана не должна позволять себе жалеть мальчика, не должна поступать, как Стивен. Оливер не должен страдать из-за того, что его отец пребывает в постоянном страхе за его жизнь.

– Стивен, ты помнишь ярмарку лошадей в Чиппенхэме в прошлый вторник?

Он нахмурился, поставленный в тупик тем, что Юлиана неожиданно сменила тему разговора.

– Конечно, помню.

– А чалого мерина, которого купил Ласло?

– Полумертвую клячу, которая еле держалась на ногах?

– Да, для тебя она была именно такой. Пошли, – она взяла его за руку и повела из деревни, время от времени останавливаясь, чтобы поздороваться с прохожими. Атмосфера радостного труда царила среди новых строений. Прядильня получила большой заказ из Фландерса, и в эти дни ткацкие станки работали непрерывно.

Стивен и Юлиана спустились на луг к реке, где расположились цыгане. День был теплым и ясным, листья на деревьях начинали желтеть, ярко выделяясь на фоне голубого неба.

Великолепный день, подумала она. Прекрасный день для любви. Придя в табор, Юлиана провела Стивена туда, где паслись лошади.

– Вот ваша полумертвая лошадь, мой господин.

Стивен во все глаза смотрел на мерина, и Юлиана наблюдала, как менялось его лицо: вопрос, недоверие и, наконец, откровенное удивление.

Он погладил блестящую шею чалого мерина.

– Боже, как ему это удалось?

– Цыгане умеют лечить больных лошадей, когда другие считают их безнадежными. Фермер, который продал мерина, считал, что его уже нужно вести на живодерню.

– И все же Ласло вылечил его?

– Да. Возможно, мерину уже не быть таким быстрым, как твоя Каприя. Но это еще вполне приличная лошадь. – Юлиана сжала руку Стивена. – Неужели ты не понимаешь? То, что один человек считает безнадежным, отвергая всякую возможность исцеления, другой берется лечить и побеждает болезнь.

Стивен вырвал руку.

– Это совсем разные вещи. Моего сына нельзя сравнить с этой чертовой лошадью.

– Совершенно верно, – ответила она, стараясь не обращать внимания на его холодный тон. – Он маленький мальчик. Ты дал ему все, в чем он нуждается, за исключением одного: того, что ему действительно необходимо, – твоей любви.

– Что это изменило бы?

Теперь Юлиана знала, что ответить. Сначала она лишь слегка касалась руки Оливера. А потом, когда он со смехом наблюдал, как Павло пытался поймать кусочек хлеба, она сжимала его плечо. День за днем, час за часом, она становилась все ближе к нему, пока, наконец, они не обнялись: его теплая щека легла ей на грудь, а меленькие ручки сплелись вокруг ее талии.

– Думаю, что многое изменилось бы в жизни твоего сына... и твоей, – Юлиана гладила красивую шею лошади. Животное прижало уши, слушая, как Юлиана разговаривает с ним на знакомом языке по-цыгански.

Лошадь опустила голову и уткнулась в шею Юлианы, пофыркивая. Юлиана повернулась и улыбнулась Стивену:

– Я считаю, это многое изменило бы.

– Черт тебя возьми, – пробормотал Стивен сквозь зубы. – Все, что нужно моему сыну, это ровное дыхание, но я не могу помочь в этом. Я готов пожертвовать своей судьбой, всей своей жизнью и даже заложил бы душу дьяволу, если бы мог вылечить его. Если бы я знал, что луна может излечить его, я нашел бы способ достать ее. Как смеешь ты утверждать, что я чем-то обделяю сына?

– Это так и есть. – Как Стивен красив: глаза холодны и сверкают яростью, лицо горит, кулаки сжаты. И все же она не испытывала никакого страха.

Муж мог ей причинить боль, и она не сомневалась, что он сделает это, но он никогда не поднимет на нее руку.

– Мой господин, – сказала Юлиана, опираясь на шею лошади, – но есть то, чего ты не даешь своему сыну. Свою беззаветную любовь и возможность жить нормальной жизнью.

Стивен наклонился так, что лица их приблизились.

– И с каких это пор любовь стала обладать исцеляющими свойствами?

Гнев его был настолько явным и таким сильным, что лошадь фыркнула и отошла прочь, словно отгоняя мух.

Юлиана сложила руки на груди и взглянула на Стивена.

– Может быть, любовь не излечит Оливера, но она могла бы дать надежду и новый смысл его жизни. – Ей хотелось сказать больше, рассказать ему, что когда у мальчика начинается кашель она крепко обнимает его, и кашель проходит быстрее. Дыхание стало менее напряженным, и ему легче контролировать его. Но она не могла рассказать об этом Стивену, так как он запретит ей навещать сына.

– Надежду и новый смысл, – цинично повторил Стивен. – Если бы я обладал такой властью, я бы сделал это. Ты считаешь меня суровым и жестоким человеком, Юлиана. К счастью, тебе не придется долго терпеть меня.

Она удивленно заморгала.

– Что ты имеешь в виду?

– Епископ города Бата принял мое прошение по аннулированию нашего брака. Король послал эмиссаров, чтобы познакомиться с племянницей герцога Киевского. Возможно, в недалеком будущем состоится венчание. Несомненно, он сейчас потерял ко мне интерес.

– Стивен? – Слезы откуда ни возьмись подступили к глазам девушки. – Что ты говоришь?

Безрадостная улыбка скривила его рот.

– Ну, ну, Юлиана, ты всегда хорошо понимала английский. Я говорю о том, что скоро ты будешь свободна.

Эта мысль лишила ее дара речи. С одной стороны, ей хотелось уйти прочь из этого сельского дома и ее мрачного хозяина, но, с другой стороны, в последнее время она мало думала о том, чтобы покинуть это место. И сейчас отчаяние охватило ее. Она только начала понимать Оливера. И ей нужен...

Юлиана судорожно сглотнула и заставила себя посмотреть на Стивена. Ей нужен Стивен.

– Я не могу уехать, – прошептала она.

На какое-то мгновение пламя вспыхнуло в его глазах. Надежда? Триумф? Оно было слишком неуловимым, чтобы сказать точно. Стивен сразу же взял себя в руки.

– Почему нет? Ты ведь русская княжна, и твой долг отомстить...

– Да, я княжна, – закричала Юлиана, ненавидя его за насмешливый тон. Затем усилием воли она овладела собой. – У меня еще здесь не закончена работа. Прядильня...

– Уильям Стамп прекрасно справляется с этой работой.

– Тогда я...

Он поднял руку, заставив ее замолчать.

– Достаточно, Юлиана. Мы оба договорились, что наш брак недействителен, что он временный. – Стивен протянул руку и взял ее за подбородок. Большим пальцем он провел по нижней губе Юлианы. Глаза его выражали сожаление. – Нам больше нет необходимости притворяться. Этот насильственный брак скоро закончится.

ГЛАВА 13

Прошло три недели с тех пор, как Стивен сообщил Юлиане новость об аннулировании их брака.

Время пролетело мгновенно. Юлиана постоянно придумывала какие-то новые дела, она не любила рутины. То он видел ее, занимающейся пантомимой с деревенскими детьми на зеленой лужайке, то она показывала трюки на лошади в конюшне или придумывала, как повыгоднее использовать королевский лес. Вопреки ожиданиям Стивена не раздражала неуемная инициатива Юлианы, напротив, он с интересом наблюдал за ней, ожидая, что она придумает еще.

Однажды днем он один ехал по лабиринту дорог к сыну. Солнце пригревало спину, но в сердце Стивена была холодная безнадежная зима.

Стивен редко навещал Оливера днем. Отношения их были слишком официальны. Ни отец, ни сын не осмеливались сократить существующую между ними невидимую преграду. Стивен заметил, что дорожка, ведущая к дому, была хорошо утоптана, но остальные сильно заросли. Он с трудом пробирался в зарослях кустарника, помогая себе садовыми ножницами.

Ножницы были его собственного изобретения: длинные, с удобными ручками. Ими легко было обрезать высокие кусты. Он ритмично работал ножницами, работа действовала на него успокаивающе.

Три недели назад у него на столе лежало письмо из Бата. Ему осталось только поставить подпись в документе. И после этого он будет свободен. Свободен от Юлианы. И никогда больше ее не увидит. Не увидит ее восторженных глаз, рассматривающих его изобретения. Никогда не услышит ее звенящего смеха. Никогда не будет сидеть с ней за обеденным столом. Не будет больше успокаивать ее по ночам, прогоняя кошмары.

Никогда больше не коснется ее.

Стивен ожесточенно работал ножницами. Боже, если бы она только знала.

Если бы она знала, она бы съела тебя живьем, заверил он себя.

Боже праведный, когда они в последний раз разговаривали наедине, ему потребовались неимоверные усилия, чтобы не заключить ее в свои объятья, не спрятаться лицом в ее волосы и, да простит его Бог, не отдать, наконец, ей свое сердце.

Он пробирался по лабиринту дорожек, обрезая то тут, то там ветку дерева или куста. Ведьма. Вот кто она. Дьявольская обольстительница. Она подмешивала что-то в его пищу. Она шептала какие-то странные заклинания во время его сна. И все это действовало на него, черт бы ее побрал. Он желал ее. Очень желал. Так сильно желал, что...

Стивен отбросил эту не дающую ему покоя мысль, потому что уже стоял в саду Оливера.

Сколько времени прошло, когда ты в последний раз обнимал своего сына и говорил ему, что любишь его?

Слова Юлианы все еще доставляли ему боль. Он любил Дика, и Дик умер. Дик забрал с собой сердце отца; Мэг забрала душу Стивена и наполнила ее чувством вины. А для Оливера ничего не осталось.

Оливер также, живя в своем странном молчаливом маленьком мире, казалось ничего не хотел от Стивена. Эта мысль с болью отозвалась в его отцовском сердце. Стивен остановился в саду, чтобы вытереть пот и убрать ножницы. Во время встреч с отцом Оливер читал ему по-латыни или демонстрировал, как быстро он складывает цифры, и Стивен хвалил его. Оливер был серьезным мальчиком, ему нравился дом, в котором он жил.

А что, если нет?

Но иногда Оливер восставал, и в эти моменты словно буря налетала на маленький аккуратный домик. Оливер швырял что-нибудь, сердито кричал, разбивал какую-нибудь из игрушек. Но редкие бури быстро кончались и забывались.

Стряхнув с себя воду, Стивен тихо вошел в дом и направился на кухню. Вытершись льняным полотенцем, он обратил внимание на интересный выбор продуктов. Морковь и пастернак. Пучки салата и фенхеля. Ваза, полная свежих яблок. Жирный жареный каплун.

Должно быть, у Кристины в последнее время улучшился аппетит. Стивен отрезал ножку каплуна и откусил кусочек. Как жаль, что Оливер не может...

Он запретил себе думать об этом. У Оливера должна быть строгая диета. И кажется, она начала приносить плоды. За последние недели мальчик немного поправился, улучшился цвет его лица.

Стивен направился к лестнице, и под ноги ему попалась обглоданная кость. О чем только думает Кристина? Раньше он не замечал за нею неаккуратности. Надо с ней немедленно поговорить об этом.

Стивен не спеша поднимался по лестнице. К каждой встрече с Оливером он готовился словно воин накануне запланированного сражения. И все же как, бы он ни старался настроить себя, сердце ого оставалось незащищенным.

Днем Стивену было труднее общаться с мальчиком, чем по вечерам. Днем мальчик был более активен, часто непослушен. А в последнее время в его глазах ясно читалось неудовлетворение.

Как будто мальчик наконец осознал пустоту своей уединенной жизни.

По ночам, в темноте, когда мальчик засыпал, Стивен мог обнять своего сына, вдыхая его запах, и ему казалось на короткое мгновение, что Оливер сильный и здоровый ребенок. Но утром он покидал сына, чтобы совершить поездку вместе с Китом, пометать копье в мишень, прикрепленную к столбу, или поиграть с деревенскими детьми.

Стивен остановился у дверей спальни, стараясь взять себя в руки. В комнате было тихо, наверное, мальчик задремал. В последнее время Оливер стал быстрее засыпать, будто уставал за день.

Эта мысль испугала его. Возможно, утомляемость ребенка, несмотря на увеличение веса, свидетельствовала об ухудшении его здоровья.

Стивен прижался лбом к двери и сомкнул веки. Прошлой зимой, во время сильного приступа лихорадки, Оливер остановил взгляд блестящих глаз на отце.

– Я хочу быть ангелом. Из меня получится очень хороший ангел, правда, папа?

И самым ужасным было то, что мальчик говорил правду. Стивен тогда ничего не ответил, только отвернулся, чтобы скрыть слезы. Тогда он сразу же отправился охотиться на дикого кабана. Он безжалостно убивал несчастного зверя, словно язычник, совершающий жертвоприношение, моля богов о милосердии.

Преследуемый мрачными воспоминаниями, Стивен нажал на ручку двери и вошел в комнату.

К его полной неожиданности, комната была залита солнечным светом. Доктор Стронг категорически запретил впускать прямой солнечный свет, который, по его мнению, действовал отрицательно на ребенка. Стивен взглянул на постель, и сердце его замерло.

Постель пуста. Оливера нет в комнате.

Стивен быстро пересек комнату, ступая на игрушки, валявшиеся на полу. Постель была в полном беспорядке, должно быть, мальчика увезли в спешке.

Нет, о Боже, нет... Сердце Стивена заныло.

– Кристина! – закричал он.

Женщины нигде не было. Несомненно, она отправилась к Стивену, чтобы сообщить ужасную весть, которой он страшился все эти годы.

Дом, сад, бесконечный лабиринт дорожек – все слилось у него перед глазами, когда он бежал в Лунакре. Борясь с охватившим его горем, Стивен пытался сохранять самообладание.

Со дня рождения Оливера он знал, что этот день настанет. Все эти годы Стивен старался подготовить себя. Ему придется пережить и эту потерю.

И все же он бежал, не в силах справиться с воспоминаниями. С каждым тяжелым вздохом, с каждым ударом сердца он вспоминал прошлое. Вот он держит тепленькое тельце Оливера, свободной рукой сжимая безжизненную руку Мэг. Вот он радуется первой улыбке сына и приходит в полное отчаяние после первого приступа удушья. Потом пришло решение защитить Оливера от окружающего мира, первые неуверенные шаги мальчика, первые слова, вот ребенок тянется к своему отцу нежными ручками.

«Каким же я был глупцом, – подумал Стивен, врываясь в главные ворота усадьбы. Тяжело дыша, он прислонился к воротам и поднял глаза к яркому голубому осеннему небу. – Я любил его все это время, его смерть превратит меня в прах».

Направляясь к дому, чтобы найти Кристину, Стивен почувствовал, как в нем закипает ярость. Переполнявший Стивена гнев готов был выплеснуться наружу, но он старался подавить свои эмоции, уверенный, что если поддастся им, то может потерять рассудок. И вдруг он понял, что страстно желает Юлиану, хочет вновь почувствовать ее нежность и с глупостью зеленого юнца искать у нее утешения.

Хотя Стивен пробежал по всем комнатам и рабочим кабинетам Лунакре, он не смог найти Кристину. Придя в отчаяние, Стивен направился на кухню, чтобы поговорить с Нэнси Харбут. Но посудомойка сообщила ему, что Нэнси ушла к цыганам, чтобы починить кастрюлю.

И эта женщина проклинала цыган, считая их разносчиками чумы и виновниками неурожаев в течение последних ста лет?

Двигаясь без остановки, словно заведенная машина, он быстро направился к конюшням. Не дожидаясь, пока конюх оседлает его лошадь, Стивен вскочил на Каприю и ударил ее каблуками в бока. Сильная лошадь становилась опасной, когда с нею так обращались, но для Стивена его собственная oпacность сейчас мало значила.

Он галопом помчался к реке. Стивену хотелось ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не чувствовать, и все же он не смог не заметить, что в таборе царило веселье. Он слышал игру дудок, звон колокольчиков, смех на осеннем ветру. Юлиана хлопала в ладоши, наблюдая, как группа цыганских детей гоняла мяч. Павло и несколько дворняжек с радостным лаем путались в ногах у ребятишек.

Это была сцена безудержного веселья – улыбающиеся лица, веселая музыка, сильные, крепкие цыгане. Он направился прямо к Юлиане. Ему хотелось встряхнуть ее и закричать: «Мой сын умер, черт бы тебя побрал!»

Вместо этого, собравшись с силами, он спешился и медленно пошел к Юлиане.

Стивен не смог даже поздороваться с ней, лишь остановился и спросил:

– Где Нэнси Харбут?

Юлиана побледнела. Она метнула быстрый взгляд на толпу детей, бегающих вместе с собаками, затем снова перевела взгляд на Стивена. Улыбка ее была напряженной.

– Она где-то здесь, мой господин, – Юлиана схватила его за руку, будто старалась отвлечь его от чего-то. – Пойдем, она, наверное, у лудильщика...

И в это мгновение большой мяч, сделанный из кабаньего пузыря, весь перепачканный грязью, ударил его по голове.

Вдруг установилась напряженная тишина. Юлиана, на лицо которой тоже попали капли грязи, в ужасе смотрела на Стивена. В глазах ее плясали искорки, словно молодые зеленые листья на легком ветерке, и веселье, которое она изо всех сил старалась скрыть.

– Мой господин, – прошептала она сдавленным голосом, – это случайно...

– Кто бросил мяч? – грозно спросил Ласло. – Клянусь, что отлуплю его собственноручно.

Юлиана закусила губу, еле сдерживая смех. Эта женщина смеялась над ним.

Трясущейся рукой Стивен вытер грязь с лица, затем вытер руку о свою одежду. Он пришел в такое разъяренное состояние, как тогда, когда Юлиана узнала о существовании Оливера.

Стивен услышал, как Ласло повторил свой вопрос.

– Это я бросил, – раздался высокий чистый голос.

– О нет... – опустив голову, Юлиана пробормотала что-то на непонятном языке.

Потрясенный до глубины души, Стивен обернулся на незнакомый голос. Он думал, что его ожидает встреча с призраком. Вместо этого он увидел толпу перемазанных детей, их широко раскрытые глаза светились озорством.

Один их этих мальчишек, тот, кто ответил на вопрос Ласло, выступил вперед, словно признанный вожак.

Стивен думал, что сошел с ума. Он сощурился, вглядываясь.

– Оливер?

Мальчик кивнул.

– Это я бросил мяч, – в голосе его не было раскаяния, а только отчаянная, разрывающая сердце гордость.

Стивен опустился на одно колено. На Оливере не было ничего, кроме рубахи из грубого домотканого полотна. Прежде чем он сообразил, что делает, Стивен схватил сына за плечи и прижал к своей груди, не обращая внимания на грязь и зеленую траву, которой были перепачканы колени мальчика. Он поднял Оливера на руки и быстрыми шагами направился к лошади.

Мальчик закричал, упираясь локтями и коленями.

– Папа, я могу идти сам...

– Тише. Я отвезу тебя домой, там ты будешь в безопасности.

– Я не хочу домой! – с удивившей Стивена силой Оливер ударил отца локтем в бок. – Я хочу остаться поиграть!

– Чепуха, мой мальчик, ты должен немедленно лечь в постель. Тебе нельзя играть... – Слова вырвались у него прежде, чем он успел понять, что говорит. – Оливер...

Худенькое тельце сына было натянуто как лук. Из горла вырвался знакомый удушающий кашель. Глаза неестественно заблестели. Руки его свело судорогой. Щеки стали белыми как мел.

Стивену не раз приходилось видеть приступы сына. Но никогда это не случалось днем и в присутствии цыган.

Юлиана бросилась к нему, достала что-то из складок юбки и протянула кусочек влажной белой ткани.

– Попробуйте это, мой господин, Это эфедра[26], она иногда помогает.

Лекарство ведьмы. Стивен отшвырнул ткань, она упала прямо в грязь. Он зло взглянул на Юлиану.

– Ты во всем виновата. Что, ради всего святого, ты хотела доказать, подвергая Оливера такой опасности?

Юлиана хотела что-то ответить, но в это время мальчик начал открывать рот, силясь что-то произнести, но кашель мешал ему, во взгляде его отразилась беспомощность. Во время приступов доктор Стронг рекомендовал держать ребенка в комнате, где чадила жаровня, а занавеси были плотно закрыты, чтобы солнечный свет и воздух сада не проникали внутрь.

Но здесь, на речном лугу, при ярком свете осеннего дня Стивен представления не имел, что нужно делать.

– Постели свой камзол на траву, – произнесла Юлиана.

– Ю... Ю... Юли... – Оливер протянул к ней руки.

Стивену чуть не стало плохо. Мальчик из последних сил тянулся к женщине, которая вырвала его из безопасного маленького мирка и бросила в компанию этих немытых цыганят. Не зная, что он может предпринять, Стивен повиновался и опустил своего маленького сына на камзол, постеленный на мягкую луговую траву. Он отступил назад, чтобы ждать... и молиться за своего сына.

Юлиана как-то странно на него посмотрела и села на землю. Она прижала к себе Оливера, гладя его перепачканные грязью щеки, касаясь губами его светлых волос. К носу ребенка она прикладывала пропитанную соком травы ткань.

Сначала от изумления Стивен не мог двигаться, не мог говорить. Картина, которую они представляли, перевернула весь его мир. Юлиана была похожа на мадонну, на лице – страх за жизнь ребенка и любовь к нему. Руки Оливера судорожно вцепились в Юлиану. Грудь его вздымалась от резких неритмичных толчков. Взгляд был прикован к лицу Юлианы.

Она начала напевать какую-то древнюю чужеземную балладу. Руки ее нежно гладили тельце ребенка.

– Боже мой, что ты делаешь? – возмутился Стивен, наконец обретя голос. – Ты задушишь мальчика. – Он опустился рядом с ней на колени. – Черт бы тебя побрал, – прошептал он сквозь зубы, – оставь моего сына в покое. Врачи объяснили мне, что ребенку во время приступа нужно пространство. Отодвинься от него, чтобы он мог лучше дышать.

Но Юлиана не обращала никакого внимания на Стивена. Она не отводила любящего взгляда от покрасневшего искаженного лица мальчика. Она продолжала тихо напевать песню.

Стивен не знал, что ему предпринять. Он не мог вырвать у нее своего сына, но и не мог сидеть и наблюдать, как она душит его, хотя и с благими намерениями.

– Пожалуйста, – прошептал он, – Юлиана... – но слова застряли у него в горле, потому что с Оливером что-то происходило. Кашель стал затихать, в его голубых глазах появилась благодарность. Дыхание мальчика смягчилось.

Через несколько мгновений Оливер задышал спокойнее. Обычно ему требовалось несколько часов, чтобы прийти в себя после приступа. Это было чудо. Дьявольское чудо.

– Сын... – прошептал Стивен и протянул было к нему руки, но быстро опустил. – Оливер, тебе лучше?

Оливер облегченно выдохнул.

– Уже лучше, папа, – мальчик лежал, отдыхая.

Он выглядел взрослым и серьезным.

– Юлиана, – с трудом произнес Стивен, горло его сдавило, – приступ прошел быстро. – Чувства переполняли его. Всего за один час он испытал и боль утраты и огромную радость.

– Когда его обнимаешь, он быстрее успокаивается. Цыганская трава помогает гораздо лучше, чем пиявки и банки. Я знаю, что делала совсем не то, что советовали доктора, но даже Кристина заметила, что мальчик стал здоровее.

Оливер встал. Его слегка покачивало. Стивен протянул руку, чтобы поддержать сына, но Юлиана остановила его.

– Посмотри, что я могу делать, папа! – мальчик направился в центр луга, где дети возобновили игру. Испугавшись, Стивен пошел за ним.

– Нет, подожди, – сказала Юлиана, – он сам знает, что после приступа должен быть осторожен. Доверься ему, Стивен.

– Ты делала это раньше? – раздражение снова охватило Стивена. – Как она посмела! – Давно ты меня дурачишь, Юлиана?

– Ты имеешь в виду, давно ли я стала заботиться о своем пасынке? – быстро сказала она. – С того самого дня, когда узнала, что ты скрываешь своего сына, как будто это позорная тайна. Я навещала его ежедневно. Я отменила отвратительное шарлатанское лечение и всю эту ужасную диету. Я крепко обнимала твоего сына, смеялась вместе с ним, плакала вместе с ним.

– И чуть не убила его.

Юлиана наморщилась, словно Стивен уколол ее иглой.

– Ты так думаешь? Посмотри на него, Стивен. Посмотри на него и скажи, близок он к смерти или нет?

Оливер присоединился к игре детей, но вел себя несколько необычно. Вместо того чтобы бежать за мячом, он поднимал руку и что-то кричал собаке. Павло носился среди детей.

– Что он сказал? – спросил Стивен.

– «Лови». Я учу его русскому языку.

О Боже! Она учит его сына этому чертову русскому языку.

Павло нырнул в толпу бегущих детей. Собачий лай и веселый смех раздались из толпы. Затем собака вырвалась и бросилась к Оливеру.

Оливер залился чистым веселым смехом. Громко. Весело. Так, будто он не перенес только что опасного приступа.

И это сделала она, с удивлением подумал Стивен. В то время как доктора, астрологи и алхимики терпели неудачу, она нашла способ сократить приступы астмы, умело и быстро оказывая помощь. Стивен не настолько глуп, чтобы поверить, что Оливер излечился, но, она доказала ему, что прикосновения с любовью исцеляют лучше любого лекарства.

Когда Стивен повернулся к Юлиане, он знал, что на лице его все написано, что в глазах его светится любовь, а улыбка полна благодарности и изумления. И прежде, чем он успел остановиться, слова вырвались из самой глубины его души.

– Я люблю тебя, Юлиана.

* * *

– Папа, я тебя ненавижу, – произнес Оливер своим капризным тоном, – ты всегда все стараешься сделать по-своему. Я хочу, чтобы моя постель стояла здесь, – он поставил свою ногу на освещенное солнцем место рядом с окном своей новой спальни.

Стивен сжал зубы. Он раньше и мечтать не смел, что когда-нибудь перевезет Оливера в свой дом в Лунакре. И вот он стоял в комнате, которую для мальчика выбрала Юлиана. Это была светлая маленькая комната на верхнем этаже в боковом крыле дома. Вытянув лапы, положив длинную морду на пол, грелся на солнышке Павло.

Юлиана убедила Стивена, что этот переезд поможет Оливеру не чувствовать себя инвалидом.

Оливер превращался в капризного неуправляемого маленького мальчика.

– Успокойся, сынок, – сказал Стивен хриплым от скрытого нетерпения голосом, – это слишком близко от окна. Ты можешь простудиться во время холодных ночей.

Оливер прикусил нижнюю губу.

– Мне нравится у окна. Я хочу спать у окна. Я ненавижу...

– Какой же ты невозможный маленький капризуля, – Юлиана появилась в комнате, словно легкий весенний ветерок после холодной и мрачной зимы. Этим утром она выглядела восхитительно с искусно причесанными волосами в голубом цветном платье из дамаста. В такие моменты Стивен верил, что она действительно могла быть княжной, как она это заявляла. Но он понял, что это обстоятельство его уже не волнует.

Я люблю тебя. Неужели он произнес эти слова вчера?

Да, это яркое чувство снова вернулось к нему. Если бы здесь не было Оливера, Стивен произнес бы эти слова снова. Он бы схватил Юлиану на руки, кружил бы ее и повторил бы их сотню раз.

Юлиана поцеловала Оливера в светловолосую головку.

– Конечно, тебе не нужно спать рядом с окном, капризуля.

Оливер лизнул ладонь и пригладил ею свой чуб.

– Почему нет?

Юлиана понизила голос до угрожающей ноты и сказала что-то на цыганском или русском языке. Стивен не мог понять, на каком из двух.

Оливер удивленно открыл рот.

– Правда?

– Правда. А теперь возьми Павло и помоги Кристине у садовых ворот. Я только что видела, как она привезла целую тележку твоих игрушек.

– Да, мэм, – Оливер похлопал по бедру и произнес что-то по-русски. Павло вскочил на ноги. Мальчик и собака выбежали из комнаты и быстро спустились по лестнице.

Стивен почесал затылок.

– Что ты ему такое сказала, что он сразу согласился?

Она засмеялась.

– Кое-что, что говорила мне, когда я была маленькой, моя бабушка Люба. Если ребенок спит слишком близко к окну, придет дьявол и вытянет его душу через ноздри.

– О, это, должно быть, помогает.

– Это откровенная ложь. И я понимала это, когда была маленькой, и Оливер тоже это понимает.

– Почему же тогда он уступил тебе?

– Потому что я не приказывала ему и не навязывала свою волю. Я дала ему возможность согласиться, не раня его гордости.

Стивен подошел к окну и открыл задвижку. Оливер и Павло прыгали около садовых ворот. Кристина отдавала распоряжения слугам.

– Мне еще многое нужно узнать о своем сыне.

– Мне тоже еще многое неизвестно, Стивен.

– Он говорит, что ненавидит меня.

– Он обожает тебя. Поверь мне.

– Мы чувствуем себя неловко в обществе друг друга. – Он отвернулся от окна. – Мы далеки друг от друга.

– Необходимо время, терпение и понимание.

Юлиана прислонилась щекой к резному столбу кровати и взглянула на него, в глазах ее был целый мир.

Я люблю тебя. Ее сердце повторяло эти слова и, хотя они не произносились вслух, казалось, они носились в воздухе, и им обоим мерещилось, что они написаны в пространстве, окружающем их.

– Юлиана, то, что я сказал вчера...

– Да?

– Это было неподходящее время. Да, нужные слова, сказанные в неподходящее время. Так получилось... Мне не нужно было этого говорить.

– Почему? – Юлиана спокойно смотрела на Стивена, и казалось, ее совсем не волновал его ответ.

Он сжал руки, чувствуя неловкость от противоречивости своих чувств.

– Я обещал тебе аннулирование нашего брака. Ты все еще хочешь этого?

Юлиана прикусила губу.

– Разве не ты этого хотел?

– Я не знаю, – честно признался Стивен. – У нас не было возможности поговорить из-за всей этой суматохи в связи с переездом Оливера в большой дом.

Она улыбнулась одними губами, но глаза ее оставались серьезными.

– Ты почти целую ночь убеждал слуг, что я не ведьма, с помощью колдовства вернувшая Оливера к жизни, – Юлиана отошла от кровати и сделала шаг в его сторону. – Стивен, что будет, когда все узнают, что твой сын жив?

– Ты спрашиваешь об этом меня? – в голосе его звучала горечь. – Ты должна была подумать об этом до того, как сообщила всем об Оливере.

– Ты должен защитить его, Стивен. Если Оливера призовут ко двору, ты сможешь не подчиниться приказу.

Стивен засмеялся.

– Все не так просто, когда дело касается короля Генриха и Томаса Кромвеля.

– Не думай о короле и Кромвеле. Тебе и Оливеру нужно привыкнуть жить вместе.

Он сощурился.

– У тебя все всегда так просто, Юлиана, – Стивен начал мерить шагами комнату. – Меня принудили жениться на тебе, чтобы сохранить в тайне существование Оливера.

Девушка взволнованно вздохнула.

– Теперь тебя уже ничто не заставляет сохранять наш брак. Если только... – Снизу раздались крики. Они услышали топот ног по лестнице и стук собачьих лап. Казалось, Юлиана обрадовалась, что их разговор прервали. – Мы поговорим об этом попозже. А сейчас подумай о своем сыне. Вы плохо знаете друг друга. – Она задумчиво посмотрела на Стивена. – Думаю, что в этом тебе могли бы помочь цыгане.

– Ради бога, Юлиана, тогда скажи...

– Посмотрите! – Оливер остановился в дверях. Он очертил в воздухе круг рукой и произнес команду. Павло прыгнул в невидимый круг, повалив ребенка на пол. Перешагивая через смеющегося мальчика, в комнату вошли слуги с вещами Оливера.

– Потом, – ответила Юлиана. Глаза ее смеялись.

* * *

Стивен не ожидал, что согласится на сумасшедший план Юлианы. Сев на лошадь, он испытал неприятные ощущения в желудке при мысли о торжественном цыганском ритуале, который он собирался совершить. Все это снова напомнило ему о его языческой свадьбе. Хотя мораль и христианские принципы. убеждали его отказаться от ритуала, мистическая церемония неудержимо привлекала.

Когда Стивен выехал за ворота усадьбы, воспоминания нахлынули на него. Казалось, каждый закуток поместья напоминал о ней, о Юлиане.

Но почему? Она не была его настоящей женой. Ему следовало избавиться от чувства любви к ней, излечиться от этого. Он вообще не должен был думать о ней.

И все же Стивен ехал по склону холма и вспоминал, как она впервые появилась в поместье Лунакре. Он тогда думал, что эта нищенка будет поражена его богатством. Но Юлиана отнеслась ко всему с холодным презрением. Как будто поместье Лунакре было менее богатым, чем то, в котором ей приходилось жить раньше.

На северо-западе он видел шпили Мэлсбери. Всего несколько месяцев назад это было заброшенное полуразрушенное аббатство. Благодаря энергии Юлианы оно превратилось в процветающую прядильную фабрику.

Стивен проехал мимо земельного надела вдовы Шейн. Поля были аккуратно скошены, колосья собраны, земля подготовлена к осенней вспашке. И все это благодаря цыганам. Стивен представления не имел, как удалось Юлиане заставить цыган заниматься сельским трудом. Обычно они бегут от фермерского труда как черт от ладана.

Невероятно, но Юлиана стала неотъемлемой частью Лунакре. Следы ее деятельности останутся надолго. Стивен навсегда запомнит это яркое цыганское лето, подарившее ему надежду. Лето, когда он снова решился полюбить.

Приближаясь к цыганскому табору, он постарался отбросить эти мысли, но открывшаяся панорама вызвала новую волну воспоминаний.

Стивен согласился тогда на цыганскую свадьбу, потому что для него, истинного христианина, цыганский ритуал ничего не значил.

Но тогда свадьба стала для него сюрпризом. Она затронула тайные струны его души, о которых он и не подозревал. Стивен помнит эту свадьбу так, словно это было вчера, и свою покрытую вуалью невесту, которая, не колеблясь, окропила кровью кусочек хлеба. Девушка танцевала для Стивена так, будто никого, кроме него, на свете не было. Той ночью произошло что-то мистическое. Да, ритуал был языческим, но магия его реальна.

И именно поэтому, сказал он сам себе, въезжая в табор, он согласился на сегодняшнюю церемонию. Потому что и он, и Оливер нуждались в магии.

– Ты готов, гаджо? – спросил Ласло, когда Стивен спешился.

– Да. – Стивен бросил поводья подбежавшему мальчику. – Я должен был что-нибудь привезти с собой?

– Ничего, кроме своей плоти и крови. – Ласло сделал широкий жест в сторону толпившихся цыган. – Цыгане считают, что мужчина должен признать своего сына перед миром. Очень легко определить, кто мать ребенка, тут ошибки маловероятны. Но узнать, кто отец ребенка... – Ласло искоса взглянул на Стивена. – А это, мой друг, является актом доверия.

Внезапно холодная дрожь пронзила Стивена.

Узнать кто отец... акт доверия.

– Гаджо, – прервал Ласло его мысли, – ты бледен, как привидение.

Стивен прокашлялся.

– Приступим. Что я должен...

Он не закончил фразы так как, повернувшись, увидел поразительную картину: на краю табора стояли его друзья и домашняя прислуга.

Стивен не ожидал, что они придут сюда.

Но он не почувствовал неловкости из-за того, что опять принимает участие в цыганском ритуале и, усмехнувшись, направился к ним, приветствуя Джонатана, Кита и Элджернона.

– Я должен принести извинения, – обратился Стивен к Джонатану.

Джонатан почесал затылок:

– Извинения?

– Ты испытывал ко мне сочувствие, потому что у меня не было детей. И послал ко мне Кита, чтобы заполнить пустоту в моей жизни.

Джонатан сощурил глаза и бросил любящий взгляд на сына.

– Скорее всего, я послал его к тебе, потому что он доставлял массу хлопот.

Стивен благодарно улыбнулся Джонатану за то, что тот не осуждает его за обман.

– Я лгал тебе, хотя по природе я не лгун, и мне особенно неприятно лгать другу.

Джонатан Янгблад шумно выдохнул.

– Лучшего воспитателя для Кита не могло быть, – он хлопнул сына по спине. Кит в это время таращил глаза на красавицу Катриону и не понял, о чем идет речь.

– Я прав, Кит? – потребовал ответа отец.

– Э... да, сэр, что бы вы ни сказали.

Усмехнувшись, Джонатан подтолкнул юношу к Катрионе.

– Ты можешь на нее смотреть, но трогать нельзя. Для благородного джентльмена все женщины – леди.

– Да, сэр, – неуверенно ответил Кит.

Стивен почувствовал облегчение. Он опасался, что Кит обидится или будет ревновать его к Оливеру.

– Боже мой, Уимберлей, как, черт возьми, тебе удавалось держать это в тайне? – спросил Джонатан.

– Да, расскажи, – возбужденно произнес Элджернон, покачиваясь на каблуках. – Ты нас всех очень удивил.

– Когда он родился, мне сразу стало ясно, что у него то же заболевание, что и у моего первого сына Ричарда.

– Дик. Он умер на службе при дворе.

– Да, – Стивен закрыл глаза, и Дик вернулся к нему, словно поток солнечного света. Он вспомнил его золотые волосы, его чистый детский запах, худенькое тельце, огромные глаза, слишком выразительные для мальчика.

– Красивый был мальчик, – добавил Элджернон. – И так похож на Мэг.

– Я не мог позволить, чтобы та же судьба ожидала Оливера. И пусть простит меня бог, когда распространился ошибочный слух, я не стал опровергать его. Только Нэнси Харбут и ее дочь Кристина, да повивальная бабка знали правду. Я отправил Кристину ухаживать за Оливером. Его существование было тайной. Так, по крайней мере, я думал.

– Кто-то узнал о мальчике правду? – Джонатан сдвинул густые брови.

У Элджернона вырвался странный возглас, он стал внимательно изучать носок сапога.

– Об этом узнал король Генрих, – в голосе Стивена зазвучала горечь. – Именно поэтому я вынужден был жениться на Юлиане. Если бы я отказался, Генрих призвал бы Оливера на службу ко двору.

– Представляю, в какое возбуждение пришел наш король, узнав о существовании Оливера. Но как он узнал?

– Я уверен, Нэнси...

– Это не она, – тихо, но твердо сказал Элджернон.

Стивен изумленно уставился на своего соседа.

– Боже мой, Элджернон...

Хэвлок поднял умоляющие глаза на Стивена.

– Извини меня...

– Я знал, что ты любишь поболтать, – гнев охватил Стивена, он изо всей силы хлопнул кулаком одной руки в ладонь другой. – Я знал, что ты стремишься добиться признания двора, но я не думал, что ты станешь использовать больных детей для достижения своей цели.

– Я не желал тебе плохого, Стивен, – с отчаянием произнес Элджернон, голос его дрожал от страха и волнения. – Я не знал о Дике, я, действительно, не знал.

– Как ты узнал об Оливере? – потребовал ответа Стивен.

Элджернон переступал с ноги на ногу. Затем схватил эмалевое украшение, скреплявшее его накидку на плече, и сорвал его.

– Это был художник, который рисовал миниатюры, Николас Хилари. В разговоре художник упомянул, что он рисовал портреты сыновей лорда. Обоих сыновей.

Стивен вспомнил. Рискуя, он заказал заезжему художнику портреты. Они сохранили образы Мэг и Дика. Через несколько лет художник вернулся в Лунакре. Оливер был таким слабым... Стивену не хотелось думать о худшем, но если бы он потерял мальчика, то у него не осталось бы ничего на память о нем.

– Прошлым летом я сделал ему заказ и заплатил за молчание, – Стивен хмуро посмотрел на Элджернона. – Я предполагаю, затем он посетил Хокли-Холл.

– Я также сделал ему заказ, – ответил Элджернон, – и заметил, что он любит крепленое вино. Однажды вечером художник рассказал о мальчике, которого он рисовал. Сказал, что ребенок во время сеансов болтал как сорока. Этого мальчика звали Оливер де Лассе. – Элджернон грустно посмотрел на Стивена. – Твой сын. Да простит меня Бог, я рассказал лорду-хранителю печати.

Джонатан схватил Элджернона за кружевной ворот рубашки и сильно тряхнул его. Граф еле удержался на ногах.

– Ты, конечно, не мог спокойно жить, пока не рассказал об этом. Тебе нужно было немедленно сообщить королю. И затем ты получил приглашение во дворец?

– Нет, – произнес Элджернон, вид у него был жалкий. – Стивен, если бы я знал, что мальчик болен...

– Ты пустой болтун, – взорвался Джонатан, – Я должен проучить тебя, чтобы ты знал, что мужчина должен отвечать за свой поступки.

Стивен оттащил Джонатана от дрожащего от страха Хэвлока.

– Не сейчас. Дело сделано. Ты мерзкий маленький негодяй, Элджернон, но сейчас уже ничего не изменишь. Двор короля Генриха узнает об Оливере. Мне остается теперь только ждать, что предпримет король.

Элджернон отступил назад.

– Мне нет прощения.

Стивен не чувствовал ничего, кроме пустоты.

– Сейчас еще рано просить прощения, Элджернон. Мы поговорим об этом позже.

Хэвлок прикусил губу, явно нервничая.

– Мне нужно ехать. Я жду известий из Лондона.

Элджернон поспешно уехал. Джонатан задумчиво посмотрел ему вслед.

– Из Лондона? Какой беды еще можно от него ждать?

ГЛАВА 14

– Я не хочу идти.

Юлиана взяла маленькую прохладную руку Оливера в свою и крепко сжала.

– Конечно, я понимаю, ты не хочешь, – она опустилась перед мальчиком на колено и заглянула ему в глаза. – Громкая музыка, соберется много людей. Я не упрекаю тебя за то, что ты боишься.

Мальчик вздернул подбородок.

– Боюсь? Кто сказал, что я боюсь?

Юлиана пожала плечами и глянула на ребенка. За палаткой у костра нетерпеливо ждал Стивен. Каким одиноким он казался, несмотря на присутствие Джонатана, Кита, прислуги из Лунакре. Широкие плечи мужа были напряжены, пламя костра освещало его красивое лицо. На нем было выражение неуверенности.

– Нет, – прошептала она на ухо Оливеру, – это твой отец боится.

Мальчик вытянул шею, чтобы увидеть Стивена.

– Папа? Разве может папа бояться? Он здесь самый сильный и самый большой. Папа самый сильный и самый большой во всем графстве Уилтшир.

– Так оно и есть. Но даже самый большой и самый сильный человек в мире может бояться, потому что он может любить. – Юлиана опустила глаза. – А любовь может причинять боль даже большим и сильным.

Оливер поправил шнуровку своего нового бархатного камзола.

– Я не понимаю.

– Когда-нибудь ты поймешь. А сейчас я хочу, чтобы ты понял, что отец хочет знать, что ты любишь его.

– Тогда почему он сам этого мне не скажет?

Юлиана засмеялась, вытащила Оливера из палатки и подвела к костру. Когда-нибудь этот мальчик поймет, что такое мужская гордость. И возможно, сам будет обладать ею в полной мере. Юлиана сжала лицо мальчика руками и повернула его к Стивену.

– Именно это он сейчас тебе и говорит.

Оливер смотрел через костер на отца. С видом мудреца, он по-взрослому кивнул и похлопал Юлиану по руке. Затем прикусил губу.

– А это не больно?

Она покачала отрицательно головой и обняла ребенка. Совсем не так, как ты думаешь. Совсем не так.

Трубы издали резкий звук, а звучание гобоя вызвало дрожь.

Юлиана взяла Оливера за руку. Пока они шли к Стивену, Юлиана вдруг почувствовала себя неуверенно. Оливер оставался маленьким больным мальчиком, и никакой цыганский ритуал не поможет ему. Но что-то менять было уже поздно. Вокруг костра собрались цыгане и жители Лунакре. Впереди всех стоял Стивен – большой и беззащитный, пламя костра отражалось на его, неулыбающемся лице.

«Эта церемония всего лишь символический акт, – говорила себе Юлиана, пока они обходили костер, направляясь к Стивену, – ничего больше. Таинство между отцом и сыном».

Она остановилась перед Стивеном. Словно теплый дождь лилась нежная музыка. Казалось, они стояли очень долго, глядя друг, на друга. Оливер прижался спиной к юбке Юлианы, а она подняла лицо к Стивену, и крошечные искры костра взлетели перед ними.

Руки Юлианы лежали на плечах Оливера. Она чувствовала его ровное дыхание и благодарила за это Бога. Надоедливый кашель все еще преследовал мальчика, но серьезных приступов не было уже несколько дней.

Ласло положил покрывало на землю между Стивеном и Оливером. Он поднял руку, дав знак, чтобы музыка замолчала. Затем произнес на цыганском языке:

– Если этот ребенок плоть от плоти и кровь от крови твоей, тогда провозгласи это.

Стивен опустился коленями на расстеленное покрывало. Взгляд его был прикован к Оливеру.

Юлиана удивлялась, как она могла считать глаза Стивена холодными и бесчувственными. Сейчас они были прекрасны – голубые, словно самая сердцевина пламени, сверкающие любовью и надеждой.

– Ты, Оливер де Лассе, – произнес он, вытащив кинжал и проведя лезвием по ладони, – ты мой сын. Плоть от плоти, кровь от крови моей. – Стивен сжал кулак, и несколько капель крови упали на отбеленную ткань.

Юлиана почувствовала, как напряглись плечи Оливера, затем расслабились, когда Стивен отложил кинжал в сторону и поднял покрывало, держа в каждой руке по уголку.

Оливер стоял, словно солдат, по стойке смирно. Юлиане хотелось подтолкнуть его вперед, но она подавила в себе это желание. Мальчик сам должен был подойти к отцу.

– Пожалуйста, сын, – тихо прошептал Стивен голосом, звенящим от боли.

Цыганские музыканты вновь заиграли. Незнакомая волнующая мелодия бросила Юлиану в дрожь Звуки волынок, труб, гитар и тамбуринов наполнили вечерний воздух. Мелодия была такой же напряженной, как связь между отцом и сыном.

Оливер сделал шаг вперед. Стивен схватил мальчика и прижал к своей груди, плотно завернув его в окрашенное кровью покрывало.

Радостные крики раздались из толпы. Ритм музыки стал ускоряться и превратился в танцевальную мелодию. Стивен подбросил вверх Оливера, затем еще и еще раз и закружил вокруг себя громко смеющегося сына.

Сколько будет жить, Юлиана будет помнить их такими: смеющимися друг другу в лицо, кружащимися вокруг костра. Казалось, весь мир улыбается им.

И хотя Юлиана улыбалась тоже, тревога не покидала ее. Стивен перестал упоминать об аннулировании брака. Но ей было известно, что необходимые бумаги лежали у него на столе, ожидая его решения. А самым худшим было то, что она сама не знала, чего хочет, – остаться здесь жить со Стивеном или искать возможности найти убийц ее семьи в Новгороде.

Родион обхватил Джилли за талию и вывел ее в круг танцевать джигу.

Ласло щелкнул каблуками, поклонился, приглашая Нэнси Харбут. Та покраснела, обмахивая лицо фартуком, и отчаянно замотала головой.

Ласло пожал плечами и повернулся, чтобы уйти. Но Нэнси схватила его за руку и вернула назад, и они присоединились к танцующим. Те, кто не танцевал, взялись за руки и стали вокруг костра.

Юлиана наблюдала за происходящим через пелену слез. Она испытывала противоречивые чувства: огромную радость, боль и горькую сладость. Она любила всех этих людей, готова была разделить с ними и радость, и боль. И все же она оставалась как бы в стороне, словно незнакомка, наблюдающая за происходящим, потому что давным-давно она поклялась отомстить и должна была исполнить клятву.

Но не сейчас, не сегодня вечером. Сегодняшняя ночь предназначена для любви и исцеления, а не для мести. Взгляд ее встретился со взглядом Стивена, дыхание ее участилось, глаза излучали любовь. Оливер сидел на плечах Стивена и держался за его волосы. Стивен крепко обхватил руками худые ноги сына.

Когда Стивен подчеркнуто церемонно поклонился Юлиане, Оливер весело вскрикнул. И затем они втроем, весело смеясь, присоединились к танцующим. Огонь освещал их радостные лица.

– Ш-ш, – Стивен приложил пальцы к губам, укладывая уснувшего мальчика в постель.

Юлиана коснулась рукой светлых взъерошенных волос, наклонилась и поцеловала Оливера в лоб. Сладкое острое чувство наполнило ее, она не стала поднимать головы, ночные тени скрывали ее эмоции.

Стивен тоже поцеловал мальчика. Когда оба они выпрямились, глаза их встретились.

– Я целовал его только, когда он спал, – прошептал он.

Честность слов мужа тронула Юлиану.

– Я думаю, он всегда это знал, – ответила она, поправляя одеяло. – Но я также думаю, что ты и твой сын незнакомцы, которым нужно узнавать друг друга. День за днем.

Стивен схватил ее руку.

– Мгновение за мгновением, – он поднес руку Юлианы к губам. – Так, как я узнавал тебя, Юлиана.

Я люблю тебя. Стивен не произнес этих слов вслух, но она расслышала их и дала ему ответ, которого он ждал.

– Стивен, да.

Он схватил ее на руки и вышел из комнаты. Юлиана уткнулась мужу в плечо. Стивен переступил через Павло, через фантастические игрушки, забытые Оливером, так как теперь ему разрешалось играть с другими детьми.

Стивен направился прямо в свою спальню. Юлиана чувствовала, как возбуждение наполняет ее. В течение вечера она думала о неизбежности того, что случится ночью. Они будут любить друг друга Понимание этого медленно и тайно наполняло ее, как будто Стивен прошептал ей на ухо о своих намерениях.

Он ей ничего не говорил, но она чувствовала это по его взгляду, по прикосновению руки к ее бедру, по улыбке.

Единственное, чего она не ожидала, так это того, что он понесет ее в свою спальню.

Угли тлели в камине. Нежный оранжевый свет смешивался с лунным светом, льющимся из окна.

Качающиеся тени деревьев танцевали на полу и по стенам. Постель, задрапированная тонкой тканью, казалась окутанной тайной.

Стивен бережно опустил ее на пол. Босые ноги Юлианы коснулись тростникового коврика. Он сжал руками ее лицо.

– Это сумасшествие. Скажи, чтобы я остановился, Юлиана.

– Сказать тебе остановиться? – прошептала она, не уверенная, не снится ли ей это. Одним движением она освободила волосы из-под сетки, и они упали ей до бедер. – Вот, что было бы сумасшествием, мой господин.

Юлиана услышала, как многозначительно усмехнулся Стивен. Затем раздался шуршащий звук, и его камзол упал на пол.

– Вы совсем не помогаете мне, баронесса, – он наклонился, чтобы поцеловать ее. Сначала его губы лишь слегка коснулись ее губ, легко и нежно, как дыхание ветра. Касание его губ заставило Юлиану трепетать, волна возбуждения прошла по соскам, низу живота и между ног.

– Стивен, прошу тебя, – произнесла она, прижимаясь к нему, желая испытать восхитительную боль внутри себя. – О Стивен... Только пусть это будет не как в ту ночь, в поле, когда ты сделал так, что я парила на верху блаженства, а ты не получил удовольствия.

Он снова засмеялся, смех его тоже возбуждал Юлиану. Ведь он так редко смеялся.

– Ну уж нет. Сегодня ночью ты обречена, моя милая.

Поцелуй его стал более глубоким: Юлиана почувствовала теплоту его языка, зовущего и нежного, который снова и снова проникал в нее. Юлиана откинула назад голову, руки ее гладили грудь Стивена через тонкую ткань рубашки. Она глубоко втянула воздух, вдыхая его особенный запах, пьянящий, словно невыдержанное вино.

Она уже забыла, как нежны его руки, как изобретательны. Он спустил с плеч платье, проникнув пальцами под лиф, одним рывком расстегнул его. За считанные секунды все ее юбки упали на пол, и она осталась стоять перед ним в одной сорочке.

Стивен оторвался от ее губ и провел пальцем по ее влажному рту. Затем взял девушку за руки и подвел ближе к постели.

– Боже праведный, – прошептал он, когда лунный свет осветил Юлиану, – ты колдунья.

Юлиана наклонила голову набок, чувствуя тяжесть распущенных волос, окутавших тело.

– Почему ты так говоришь?

Он прижал одну руку к ее груди, а другой обнял за шею, притянув к себе.

– Из-за того, что ты делаешь со мной, моя цыганская невеста. – Я могу назвать это только колдовством.

– Называй, как хочешь, – прошептала Юлиана и прижалась к нему ближе, испытывая головокружение от его прикосновения к своей груди.

– Ах, Юлиана. Тебе известно, как трудно мне было все это время не приближаться к тебе? Знать, что ты моя жена, и не иметь возможности обладать тобою?

– Да, – ее пальцы отыскали шнуровку на его штанах. – У меня смутное об этом представление.

Он застонал от прикосновения пальцев Юлианы, раздевающих его.

– Ты ведь знаешь, что эта ночь все изменит между нами?

Она не задумалась над словами Стивена.

– Это было бы хорошо, – ответила Юлиана, прижимаясь губами к ямочке у основания его шеи, опьяненная запахом его кожи.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что я влюблена в тебя, Стивен де Лассе.

Он приподнял ее и закружил, издав звук, в котором смешались радость и мука. Юлиана отбросила голову и смотрела на игру кружащихся света и тени.

Когда Стивен опустил ее, она прислонилась к деревянному столбику кровати. Юлиана ждала, затаив дыхание, вся ее кожа горела от желания.

Стивен таинственно улыбнулся и наклонился к ней. Он поцеловал мочку уха, шею. Язык его быстро двигался, касаясь ее чувствительной кожи, затем его зубы начали пощипывать, покусывать ее, как будто она была роскошным яством, а он изголодавшимся мужчиной.

Их ждала огромная постель. Тихий смех клокотал у него в горле, голова его опустилась еще ниже, он схватил зубами бретельку ее сорочки и опустил с плеча Юлианы. Сорочка поползла вниз, обнажая прекрасное тело дюйм за дюймом, а Юлиана стояла как заколдованная, испытывая сладостную муку.

– Ах, Юлиана, – голос Стивена задрожал, произнося ее имя. – Ах, любовь моя, ты не представляешь, что я чувствую, глядя на тебя, на всю тебя: – Он убрал в сторону прядь волос, опустил голову, чтобы поцеловать ее грудь. – Любимая, ты стоишь передо мной такая чистая и невинная.

– И ты для меня такой же, мой любимый. Ты сейчас совсем другой человек.

– Ты вновь подарила мне надежду. – Он поднял ее на руки и положил на мягкое бархатное покрывало.

Живя среди цыган, Юлиана узнала, что занятие любовью – это неистовое тайное действо, совершаемое в темноте, сопровождаемое неровным дыханием, редкими сдавленными криками и скрипом рессор кибитки.

Но здесь, со Стивеном, в этой огромной постели все было иначе. Хотя огонь горел в его глазах, Стивен сдерживал себя. Он опустился рядом с Юлианой, целовал ее губы, шею, грудь, затем отстранялся от нее, рассматривая, словно художник, изучающий свое творение.

Стивен почти ничего не говорил. Редкие, произносимые шепотом фразы были бессвязны, но их значение было понятно Юлиане. Из самой глубины ее существа он вызывал страсть, нежность и убеждение, что ее место здесь, в его объятиях. У нее было ощущение того, что она достигла конца своего долголетнего странствия.

А затем он отпустил Юлиану. Тело ее купалось в свете камина и луны. Она издала тихий стон, поднялась на колени и спряталась в тени.

Стивен тихо засмеялся и взял ее за подбородок.

– Терпение, любовь моя, – ухватившись рукой за столбик кровати, он снял сапоги и штаны и остался в одной рубашке. Задержавшись на мгновение, он наклонился над Юлианой, взглядом лаская ее тело.

Стивен желал ее. Она прочитала это по его глазам настолько ясно, будто он выразил свое желание вслух. Его еле сдерживаемая страсть заставила Юлиану задрожать.

– Ты боишься, – прошептал Стивен.

– Нет, я... – девушка отвела взгляд. – Да.

Он схватил ее за подбородок и заставил посмотреть на себя.

– Тебе будет больно.

– Возможно.

– Ты хочешь, чтобы я остановился?

– Нет! – Юлиана вцепилась руками в его рубашку. – Мне кажется, всю свою жизнь я чего-то искала, не понимая, чего ищу. – Руки ее опустились к краю рубашки. – И жар твоего тела рядом с моим, но и еще что-то более глубокое. То, что я могу найти с тобой и только с тобой.

Стивен протяжно зарычал. Юлиана изучала его лицо и то, что она увидела, удивило ее.

– Ты тоже боишься?

Он нежно усмехнулся.

– Не каждый день мне приходится приводить жену к себе в постель.

– Я женщина, в сущности мало чем отличающаяся от любой другой женщины. А у тебя было так много...

– Тише, – он крепко поцеловал ее. – Во-первых, ты очень отличаешься от других женщин. И я осмелюсь сказать – ты самая необыкновенная баронесса во всей Англии. И во вторых, я хочу, чтобы ты знала, что у меня никого не было после Мэг.

Она покачала головой, не веря.

– Пожалуйста, не надо мне лгать. Только не сегодня ночью. Ты пользовался дурной славой, Стивен. Твои легкомысленные увлечения у всех на устах.

– Это чистый вымысел, любовь моя. Всего лишь способ избежать нежелательного общения.

– Правда?

– Правда, – он погрузил пальцы в ее волосы. – Я очень дорожу любовью, Юлиана. Некоторые относятся к этому легко. Я – нет. И никогда не относился легкомысленно.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Губы Стивена сжались, и сердце Юлианы тревожно забилось. Тень сомнения промелькнула в ее глазах.

– Стивен, ты любил свою первую жену? Ты любил Мэг?

Он медлил с ответом, пальцы его замерли.

– Нужно ли говорить об этом сейчас?

– Это то, что меня давно волнует. С тех пор, как я увидела гробницу, которую ты построил в память о ней.

Стивен закатил глаза, обращаясь к потолку, как к высшей власти.

– Почему женщин всегда волнуют такие вещи? Любимая, твои слова для меня, словно ушат ледяной воды.

Ей захотелось смеяться, и она коснулась его руки.

– Если я узнаю, что ты любил, мне будет легче понять тебя.

Стивен тяжело вздохнул и сел на край постели, сжав голову руками.

– Ее выбрали для меня точно так же, как для меня подбирали мою первую лошадь. Мы поженились, будучи детьми, и сначала для нас это было как игра. Как мог я тогда любить ее, если она мне казалась не настоящей?

Юлиана натянула на грудь покрывало и села в постели. Она не знала, что ему ответить, и только слушала, пытаясь представить себе юного Стивена, Стивена, не знавшего еще, что такое грусть и боль.

– Конечно, мир изменился, и я изменился тоже. Отец умер, и я унаследовал поместье. Мэг родила сына – Дика.

– А она изменилась? – прошептала Юлиана.

– Странно, но нет. Она так и осталась ребенком, играла с Диком, как маленькая девочка с куклой. Я думаю, что чувствовал в своем сердце благодарность и теплоту, когда смотрел на них. Возможно, это чувство и можно было назвать любовью, но вскоре все было погублено...

– Болезнью Дика?

– Да, то есть... – Он поднял голову, руки его сжались в кулаки. – Я так и не смог простить ее.

Юлиана закрыла глаза и вспомнила, как Стивен запустил тяжелым камнем в витраж, как посыпались цветное стекло и драгоценные камни – подарок Мэг – от короля Генриха.

Внезапно Стивен обернулся к Юлиане и схватил ее за плечи.

– Я не умею прощать, Юлиана, но я не лжец. То, что ты принимала за преданность Мэг, это скорее чувство вины. Прежде чем я смог простить ее, прежде чем я смог понять, почему она стала любовницей короля, она умерла. Она умерла, проклиная меня и детей, которых мы родили. Эти воспоминания не приносили мне успокоения.

Юлиана наклонилась к Стивену и нежно поцеловала его в губы.

– Но теперь у тебя появилась надежда, Стивен. Я вижу, как она светится в твоих глазах, когда ты смотришь на Оливера. И я знаю, почему ты привел меня сюда сегодня ночью. – Она снова поцеловала его.

На этот раз поцелуй был долгим.

Когда она отняла от Стивена свои губы, вид у нее был слегка удивленный.

– Ну, вот, – произнес он изменившимся голосом, – я пришел в себя после купания в ледяной воде.

Стивен поднялся, снял через голову рубашку и бросил ее на пол.

Юлиана не могла отвести от него глаз, не в силах ничего с собой поделать. Стивен был стройным, мускулистым и очень загорелым. Светлые волосы на груди поблескивали в пламени огня. Взгляд ее остановился на стрелоподобной части его тела ниже плоского живота.

– О Боже!

Это все, что она смогла сказать. Она схватила Стивена за плечи, наслаждаясь прикосновением к его теплой коже, затем руки ее скользнули ниже, лаская его сильную грудь. Он издал свистящий звук, будто она обожгла его своим прикосновением.

Юлиана быстро отдернула руки, но Стивен схватил ее за запястья:

– О, не останавливайся.

И вдруг – она поняла, что в ее прикосновениях есть власть и теплота. Вскрикнув от восторга, Юлиана обвила его шею, и он прижал ее к себе. Они упали поперек огромной кровати, бархатное покрывало нежно касалось их тел. Стивен, опершись, стал целовать Юлиану, лаская руками ее тело. Как восхитительно от него пахло – сливовое вино, сладкий мужской запах и горячее желание. Она рассматривала его тело со всевозрастающей смелостью и, наконец, осмелилась коснуться его самого интимного места. Жар и твердость под теплой кожей изумили Юлиану, и она забыла о всяком страхе.

Она начала движения бедрами, приподняв их, а руки Стивена вели ее все ближе к вершинам наслаждения.

– Распутница, – прошептал он ей на ухо, дыхание его стало шумным и неровным, словно он был готов в любой момент взорваться. – Я изо всех сил пытаюсь не спешить, но я же не каменный.

Стивен прижал ее к подушкам и начал целовать грудь. Рука его скользнула вниз между бедер Юлианы, раздвинула их и ласкала ее с такой нежностью, что у нее остановилось дыхание.

– Ах, Стивен, что ты со мной делаешь?

Он улыбнулся наивности ее вопроса. Боже, какой она была сладкой, податливой, великолепной и непорочной.

– Показываю, как я люблю тебя, – произнес он с нежностью. – Не беспокойся.

Существовала тысяча разных причин, по которым Стивену следовало быть с Юлианой, касаться ее. Но сейчас ни одна из них не приходила ему в голову.

И затем он признал, понимая сердцем, что бесполезно противиться чувству. Рука его скользнула по внутренней поверхности бедра – словно теплый алебастр восхитительная нежная кожа. Пальцы его нашли то, что искали, и глаза Юлианы широко распахнулись. В глубине ее глаз Стивен увидел восторг женщины накануне восхитительного открытия.

– Да, моя любовь, – произнес Стивен, покусывая ее за ухо. – Позволь мне коснуться здесь... и здесь... а затем также здесь, – с каждым словом он ласкал ее все смелее и смелее, пока она не вскрикнула, и не задрожала, и все тело ее не вспыхнуло огнем. Выражение боли в ее глазах сменилось удовлетворением от испытанного наслаждения.

Она тихо застонала и откинула голову назад. Никогда еще Стивену не приходилось видеть, чтобы экстаз настолько овладевал женщиной.

Целуя ее в губы, Стивен вдруг испытал раскаяние. Сердце его кольнуло смутной болью. Она потеряет невинность. Теперь она узнает, что такое чувственное наслаждение и станет совсем другой. В прошлый раз, в минуты нежности все было по-другому. Тогда он не любил ее настолько глубоко.

Эта мысль мелькнула, как в тумане, но Стивену уже не хватило сил откладывать собственное наслаждение. Юлиана так крепко прижалась к нему, что он чувствовал биение ее сердца.

Сдерживаться дальше уже было невмоготу. Стивену хотелось овладеть ею. Немедленно вкусить ее полностью.

– Откройся для меня, любовь моя, – прошептал он. – Да, вот так.

Стивен прижался к Юлиане. Насколько медленны были его движения, настолько мучительным было наслаждение, когда он приблизился к последней преграде ее целомудрия. Крепко сжав ее губы своими, он страстно целовал ее. Перед его закрытыми глазами вспыхивали яркие искры. Чувства его достигли предела. «Боже, если бы не это...»

– Не двигайся, – молил он.

Но она не могла не отвечать. Да благословит Бог эту девушку – она приподняла бедра и завершила работу, издав звук, больше похожий на звук радости, чем боли. Потеряв над собой контроль, Стивен вошел в нее.

– Нет, – тяжело произнес он, делая последнюю бесполезную попытку, но сдерживаемое многие месяцы желание переполнило его. – Ах, Юлиана, – голос его был незнаком – голос человека, вновь обретшего счастье и понявшего, что любовь не всегда приносит страдание.

Позднее он оторвал исполненное благоговения лицо от прядей ее волос.

– О Господи!

Юлиана замигала глазами.

– Что-нибудь случилось?

Стивен попытался облечь чувства в слова.

– Я побывал в раю. Клянусь Богом, это так. Со мной никогда раньше такого не случалось. Боже мой. – Он поцеловал ее в лоб, щеки, губы. – Я представления не имел, что так может быть.

– Тебе хорошо, правда?

Он засмеялся, и тело напомнило ему, что они все еще одно целое. Ему не припоминалось, чтобы он когда-нибудь испытывал подобное чувство радости.

– Нет, не хорошо.

Юлиана упала духом.

– Это было удивительно, волшебно! – «Ты даже испугался, – добавил внутренний голос. – Что ты теперь будешь делать с ней?»

– Я собираюсь повторить это снова. – Неожиданно для себя проговорил вслух Стивен.

Глаза Юлианы широко раскрылись.

– Что повторить? Стивен, ты ведешь себя очень странно.

– Вот что, – ответил он, опустив голову к ее соску, задержавшись там, пробуя на вкус ее нежное тело. – И это. – Губы его скользнули ниже, чтобы насладиться мускусом их любви.

Юлиана начала молиться по-русски.

– И это... – продолжил Стивен, но она уже не смогла говорить.

ГЛАВА 15

Свежий ветерок ворвался в приоткрытое окно и разбудил Стивена. Он донес пение жаворонка, запах спелых яблок, и Стивен почувствовал себя счастливым. Казалось, что ему все еще снится прекрасный сон.

Но он ощутил прикосновение на своей руке – значит, это был не сон. И прежде чем Стивен полностью проснулся, ее тело с мягкой шелковистой кожей, теплое после сна, прижалось к нему.

Юлиана. Сердце его произносило это имя. Стивен повернул голову и коснулся губами ее слегка вьющихся волос и нежной кожи у виска. Он погладил ее плечо, вспомнил все.

Стивен знал немало прекрасных женщин. На одной он был женат, за другими ухаживал.

Но ни одна из них – ни Мэг, ни утонченные придворные красавицы, ни женщины, выбранные Кромвелем для короля – не обладала достоинствами Юлианы. Он не мог точно назвать, в чем именно заключаются ее достоинства. Ее необыкновенный темперамент. Богатство чувств, ее жизнерадостность, настойчивая энергия, которая дала Юлиане силы преодолеть его сопротивление, позволила смело выступить против него, заглянуть в его сердце и увидеть там что-то такое, за что стоило бороться.

Узнав ее, Стивен нашел в ней не только прекрасную женщину, но свое отражение в ее глазах: там была вся его боль, страхи, непреклонная гордость и страсть. И любовь, которой он учился день за днем, наконец, получила свое воплощение.

Юлиана. Ее имя звучало безмолвной песней на его устах. Ее любовь, словно круги по воде, распространяющиеся вширь, неизбежно захватывала самые сокровенные уголки сердца.

А он, глупец, считал, что у него хватит сил сопротивляться ее любви.

Когда забрезжил рассвет и радуга заиграла над постелью, Стивен де Лассе осмелился предаться мечтам. Он изучал лицо Юлианы, нежный овал в обрамлении мягких волос. Стивен представил, как темные соболя ее волос превращаются в белый горностай, как нежные черты лица изменяются с прожитыми годами, и понял, что ему хотелось бы состариться рядом с этой женщиной, не выпуская ее из своих объятий.

Стивену вновь захотелось любить.

Леденящий страх охватил его сердце. Он даже застонал.

Если бы он смог уговорить Юлиану остаться с ним, она могла бы родить ему детей.

Таких, как Дик? Таких детей, как Оливер? Детей, чья судьба – сгорать дотла, становиться жертвами неминуемой проклятой болезни, оставляя кровавые рубцы в сердце своих родителей.

Юлиана никогда бы не перенесла такой потери. Ей никогда не приходилось держать на руках умирающего ребенка, воздевать руки к небу в беспомощном гневе, испытывать всепоглощающую боль, когда бесценное для тебя существо погибает от удушья на твоих руках.

Никаких детей, решительно заключил он. Он должен научиться воздержанию.

И Стивен чуть не захохотал от собственной глупости. Ну, конечно, воздержание! После такой ночи – это невозможно.

Руки его крепко сжали Юлиану. Боже мой, он любил ее ночью как сумасшедший. Неудивительно, что теперь она так крепко спит.

Воспоминание о ее неуемной страсти, ненасытности, ее необузданном экстазе возбудило его. Очень хорошо, сказал он себе. Воздержание невозможно. Придется воспользоваться тем французским средством. Да, хотя некоторые сравнивают его применение с купанием в сапогах, но дискомфорт будет совсем небольшой платой за то, чтобы защитить сердце Юлианы от горя.

– Что за небольшая плата? – спросила Юлиана, просыпаясь.

Стивен чуть не подскочил.

– Что?

– Ты сказал: «небольшая плата».

– Я не говорил этого.

– Я слышала, как ты сказал. – Юлиана приподнялась на локтях и отбросила волосы. Движение обнажило ее грудь, и у Стивена пересохло в горле, все мысли выскочили из головы.

Наугад, он схватил кувшин с водой, который всегда стоял у кровати, и сделал большой глоток.

– Должно быть, я думал вслух.

Юлиана села в постели и взяла у него кувшин. Со страстной нежностью он наблюдал за движением ее горла, когда она пила. Юлиана отставила в сторону кувшин.

– Почему ты так на меня смотришь?

Стивен сменил позу, лег между ее ног и начал целовать ее влажные губы, а затем соски. Под его влажным языком они затвердели, и Юлиана вскрикнула.

– Вот почему, Юлиана.

– Я не понимаю...

Губы его целовали то одну грудь, то другую, зубы пощипывали и покусывали соски, Юлиана тихо застонала.

– Теперь ты догадалась? – спросил он, и пальцы его опустились вниз, чтобы раздвинуть бедра.

В ответ раздался только тихий стон. Губы его скользнули к ее упругому плоскому животу.

– Просто догадайся, моя сладкая. Ну?.. – чувственный поцелуй заставил тело Юлианы изогнуться натянутым луком. – Почему я так обращаюсь со своей обнаженной женой?

Никакого ответа не последовало, да он и не ждал его. Прелестное отзывчивое тело и бессловесные стоны были ответом на ласки его рук и губ, приводящих Юлиану в экстаз. А затем Стивен уже ничего не мог с собой поделать. Вопреки данной себе клятве он соединился с ней, упиваясь ответной страстью ее плоти, восхитительным напряжением всех ее мышц.

Позже, когда они лежали, насытившиеся и утомленные, слушая доносившуюся песню жаворонка и позволяя легкому ветерку ласкать их обнаженные тела, он почувствовал изумление перед этим чудом. Словно очнувшись от изумления, Стивен улыбнулся.

– Ты довольна ответом, моя госпожа?

Юлиана прищурилась в ответ. На ее лице также светилось изумление.

– Возможно, мой господин. Но я не помню вопроса.

* * *

Летний сезон заканчивался, но для Юлианы все только начиналось. Каждая ее клеточка пела от радости, когда она работала у пресса по изготовлению сидра из яблок. Она вдыхала густой запах спелых яблок, в легком прохладном ветерке уже чувствовалось приближение зимы. Вдали от главных ворот послышались голоса, и она вспомнила, что Стивен ожидает сегодня груз с французскими товарами. Раздался возбужденный крик Оливера, что вызвало у нее улыбку.

Каждый день приносил что-то новое для Оливера. Она обожала наблюдать за его первыми неуверенными попытками подружиться с детьми из деревни и усадьбы. Она брала его с собой на прядильню в старое аббатство Мэлмсбери. Юлиана испытывала к малышу еще более нежное чувство, когда она прижимала его к себе во время приступов кашля.

А ночь... Глаза Юлианы затуманились. Она снова обратилась мыслями к своему мужу, Юлиана высыпала очередную корзину яблок под пресс. Каждая ночь приносила ей что-то новое. Бесконечные часы любви со Стивеном. В спальне он был так же изобретателен, как и за своей чертежной доской. Какая это была радость – их близость, и глубокая любовь, поглотившая их полностью, эти бессонные ночи, боль...

– О-о, посмотрите на нашу госпожу, – произнес веселый насмешливый голос. – Снова размечталась.

Юлиана сощурилась и засмеялась в ответ Нэнси Харбут.

– Я делаю сидр с самого рассвета. Я заслужила отдых.

Джилли толкнула Нэнси в бок.

– Держу пари, она думала вовсе не об отдыхе. Не так ли, моя госпожа? Ну давайте, расскажите нам, что заставило вас так покраснеть.

– Никогда, – заявила Юлиана. – Ты еще девушка, Джилли Игэн.

– Боюсь, вы ошибаетесь. – Джилли убрала рыжеватые волосы с глаз и бросила задумчивый взгляд на берег реки. Там Родион занимался с лошадьми. Он снял рубашку, и солнце позолотило его тело.

Нэнси с осуждением прищелкнула языком.

– Сохнешь по этому египтянину, – проворчала она. – Он разобьет твое сердце, попомни мое слово.

– О чем сплетничаете? – весело обратился к ним Стивен. На плечах у него сидел Оливер.

Юлиана почувствовала прилив нежности, увидев мужа. Ведь это был тот же человек, который хотел наказать ее за воровство лошади. И все же как он переменился с тех пор! Он уже не был угрюмым загадочным лордом. Он стал открытым, откровенно любящим мужчиной. В его глазах играли смешинки, а на лице сияла широкая улыбка.

Оливер размахивал чайной чашкой.

– Посмотрите, что привезли из Франции! На дне этой чашки – обнаженная женщина.

– Дай мне ее, – Юлиана схватила чашку, заглянула внутрь, засмеялась и показала ее Нэнси и Джилли. На картинке была изображена купальщица, скромно прикрывающаяся гроздьями винограда, фиговыми листьями, с лавровым венком на голове.

Женщины начали охать и ахать, пока Стивен не прервал их с наигранной суровостью.

– Пора вам приниматься за работу.

– Мы не рабыни, господин, – смело заявила Юлиана.

– Нет, ты рабыня, – вмешался Оливер. – Я слышал, как папа разговаривал с дядей Джонатаном. Он сказал, что превратил тебя в рабыню страха.

Юлиана вскинула голову.

– Страха?

Уши у Стивена покраснели.

– Страсти, – заявила Нэнси, указывая пальцем на Стивена. – Ну и острый же у вас язычок, мой господин. Как можно говорить такое в присутствии вашего вездесущего постреленка.

– Я не вездесущий постреленок, – закричал Оливер, слезая с отца, словно с дерева. – Я шпион! Да!

– Шпион, как дядя Элджернон! – Воинственным криком он подозвал сына вдовы Шейн, который собирал яблоки, и они вместе помчались со двора.

Юлиана поднялась с кресла-качалки и подошла к мужу вплотную. Нэнси и Джилли почуяли надвигающуюся бурю, и их будто ветром сдуло из-под навеса.

– Я рабыня страсти, да? – потребовала ответа Юлиана, дрожа от оскорбления, нанесенного ее гордости.

С притворной беспечностью Стивен взял яблоко, вонзил в него зубы и начал медленно жевать.

– К несчастью, мальчик подслушал разговор. Но должен признать, как это ни ужасно, что это правда.

– Это оскорбление, – заявила она. – А ты чересчур высокомерен.

Стивен откусил от яблока большой кусок и зажал его зубами. Наклонившись к Юлиане, он предложил ей отведать яблока от своего куска. Она медлила. Тогда Стивен обхватил рукой ее шею и притянул к себе. С озорной улыбкой Юлиана заглотнула наживку и хотела отстраниться от мужа, но он опередил и впился в ее губы.

Юлиана поняла, что бесполезно противиться, да она и не хотела. Стивен заставил ее, воспитанную в роскоши, забыть, что она Романова. Среди бела дня он повел ее к покрытому соломой, построенному из известняка навесу. Там, среди глиняной посуды и деревянных чанов с сидром, он раздел Юлиану донага, бросил прямо на земляной пол ее шаль и занялся с ней любовью. Юлиана не произнесла ни одного слова протеста, когда он схватил ее руки, зажал их высоко над головой и быстро проник в нее. Не переставая двигаться над ней, он полил ее грудь и живот пенящимся сидром и, достигнув высшей точки, начал пить яблочный нектар с ее обнаженного тела.

Юлиана, лежа в его объятиях, издала удовлетворенный вздох.

– Ты прав, я рабыня страсти.

Стивен поцеловал ее мокрыми от сидра губами.

– А я другого и не желаю.

Прошли минуты отдыха. Сначала его руки медленно ласкали ее. Затем, прежде чем Юлиана сообразила, он снова овладел ею. Но в тот момент, когда Стивен собирался войти в нее, он вдруг тихо выругался.

– Что-нибудь не так? – спросила Юлиана.

– Я... забыл кое о чем.

Перевернувшись на бок, он потянулся к кошельку, висящему на перевязи.

– Стивен? – спросила она. – Что это?

– Это такая штука... из Франции. Для того... чтобы предотвратить известные вещи.

– Болезнь? – Юлиана видела однажды, как умирал цыган в агонии от страшной болезни, о которой шептались все в таборе. – Стивен?

Внезапно застеснявшись, она быстро надела блузку, юбку и плотно затянула шнуровку на талии. Юлиана внимательно изучала лицо мужа и вдруг все поняла. Правда стала ей вдруг очевидной, как щелчок взведенного пистолета.

– Чтобы у нас не было детей. Как ты посмел?

– Юлиана, – он крепко сжал ее плечи, – послушай меня. Я произвел на свет двух сыновей. Один умер на моих руках. Другой также болен. Я хотел избавить тебя...

– Избавить меня! – вздрогнув, она резко отстранилась от Стивена. – Кто ты такой, чтобы принимать за меня решение?

Стивен поднял голову и расправил плечи. Юлиана уже забыла, каким он мог быть в гневе. Его обнаженная грудь нависла над ней, словно каменная стена.

– Я человек, чей сын умер в муках. Моего второго сына, возможно, ждет та же судьба. Я не хочу больше страдать, Юлиана. И не буду. И я не хочу, чтобы ты испытала эту боль. Если ты против этой штуки, нам придется воздерживаться.

– Воз... – это английское слово было ей неизвестно.

Стивен притянул Юлиану к себе, взял пальцами за подбородок и заставил посмотреть в свои холодные голубые глаза – ледяные колодцы боли.

– Подумай об этом, Юлиана. Неужели ты захочешь отказаться от моих ласк... – Рука его провела по шее и груди Юлианы. – От моих поцелуев... – Он наклонился и коснулся ее губ. – Спать одной в своей спальне...

Несколько долгих мгновений она стояла, ошеломленная, представляя, что теперь он снова будет смотреть на нее через весь зал из-под полуопущенных ресниц. Когда Стивен еще раз коснулся ее губами и руками, он зажег ее, как огонь зажигает свежую смолу.

Юлиана оттолкнула его грудь.

– Черт бы тебя побрал, Стивен де Лассе. Черт бы побрал твой трусливый эгоизм.

– Ты считаешь, что это эгоизм – отказаться от обладания тобою? – Порывистыми движениями он начал натягивать на себя одежду. – Как это понять, баронесса?

Его ирония, словно хлыстом, обожгла Юлиану.

– Ты хочешь обладать мною на своих условиях. Ты хочешь изменить судьбу. А как насчет ночей, когда мы были беспечны, Стивен? Уже сейчас, возможно, я ношу твоего ребенка.

Лицо его побледнело, стало испуганным.

– Избавься от него, – произнес он зловещим шепотом. – Повивальная бабка сможет тебе помочь. Возможно, цыганам тоже известно средство от...

– Средство? – закричала она. – Ребенок в утробе это не болезнь, а благословение Божье.

– Это проклятье, черт бы побрал твои глаза!

Юлиана наклонила голову вбок так, будто он ударил ее.

– Я думала, что нашла счастье с тобой. – Она вскочила и бросилась к двери. – Я думала, что смогу забыть свою клятву найти убийц моей семьи. Я хотела отказаться от своего имени, от справедливого возмездия, от всего, чем жила все эти пять лет. И все ради тебя, Стивен. Все это только ради тебя.

– Я не нуждаюсь в таких жертвах. – Он засунул ноги в сапоги. – Ты ведь хорошо меня знаешь.

– Да, знаю. У тебя на столе все еще лежат бумаги на аннулирование брака, не так ли? – Она сделала глубокий вдох и заговорила со всей болью своего сердца. – Я не желаю состоять в этом противоестественном браке.

Стивен поднял руку, сжав кулак.

– Юлиана...

– Господин! – Ворота двора распахнулись. – Господин!

Юлиана выбежала из-под навеса. Стивен обогнал ее.

Юбки путались у нее в коленях, дрожащие ноги подкашивались. Через двор к ним спешила Нэнси.

– У Оливера приступ, он не может дышать.

Стивен бросил на Юлиану красноречивый взгляд и побежал к дому.

Юлиана ходила взад и вперед перед спальней Оливера. Стивен находился у постели ребенка уже несколько часов. Дверь в комнату была приоткрыта, и она видела сквозь слабый туман от камфары, как Стивен сидел на постели сына, прижимая к себе ослабевшего и задыхающегося мальчика.

Голова Стивена поникла, светлые волосы закрывали лицо. Его большие руки гладили спину ребенка, худые плечики.

Боль сжимала сердце Юлианы. Стивен ошеломил ее своим настойчивым нежеланием иметь детей. Теперь она начинала понимать весь ужас состояния мальчика. Это был самый тяжелый приступ с тех пор, как она узнала Оливера. Наблюдать его было нелегким испытанием.

«Мой сын умер у меня на руках».

Проснувшаяся в ее сердце материнская любовь к Оливеру, мысль о том, что она может потерять мальчика, не давали ей покоя. Юлиана сложила в молитве руки.

Нет, нет, нет.

По правде сказать, она еще не была уверена в своей беременности. Возможно, это была просто задержка. Она никогда не вела календаря своих недомоганий.

Избавься от него.

Как он мог такое сказать? Как посмел произнести смертный приговор собственному ребенку? Нет, он не имел в виду ничего дурного. Конечно, нет.

– Госпожа? – К ней приблизился Кит бледный, с хмурым лицом. – Королевский посланник ждет в зале.

У Юлианы кровь похолодела от предчувствия.

– Чего он хочет?

– Господина призывают ко двору. – Кит направился было в спальню.

Юлиана схватила его за руку.

– Не тревожь его, Кит. Ты меня понимаешь? Он даже не должен знать, что посланник был здесь.

– Но это приказ короля…

– Я сказала – нет, Кит. У моего мужа и без этого достаточно волнений. Я сама приму посланника.

Кит затоптался на месте.

– Вы просите меня держать это в секрете?

– Нет, – но прежде чем он почувствовал облегчение, она добавила властным тоном: – Я приказываю это тебе. – Заметив его напряженный взгляд, Юлиана смягчилась. – Оливер очень болен. Стивен делает все возможное, чтобы помочь ребенку. Его нельзя беспокоить. Если он отвлечется хоть на мгновение и что-нибудь случится с Оливером, кого он будет винить, Кит? Кого?

– Себя.

– Теперь ты понимаешь?

– Да, госпожа.

Юлиана спустилась в зал. В мрачном молчании она выслушала посланника. И когда он закончил говорить, она знала, что ей нужно делать.

Прежде чем отправиться на поиски Ласло, Юлиана тайно попрощалась с Лунакре. Никто, кроме Кита, не знал, что она уезжает. Юлиана заставила его поклясться, что он будет молчать.

Когда Юлиана шла по саду, она почувствовала холодное дуновение приближающейся зимы. На дорожках лежали желтые листья, прохладный ветер разносил по воздуху цветочные семена.

Так много воспоминаний связывали ее с этим местом. Там вдали, находилось старое аббатство. Ей пришло на память, как Стивен по канату спустился с колокольни, чтобы помирить поссорившихся детей, и как затем запустил камень в витраж – подарок короля Генриха первой баронессе.

По берегу реки огороженные наделы земли ожидали весеннего сева, а за лугом высокая ограда из колючих кустов скрывала лабиринт дорожек. Теперь ворота были открыты и лабиринт, и сад Оливера стали любимым местом для игр деревенских детей.

На мгновение она задержалась, чтобы заглянуть во двор, где готовили сидр. Низкая дверь все еще была открыта, и она видела, как тусклый свет освещал место, где они в последний раз занимались любовью. Юлиана заставила себя не думать о том, как это было в последний раз, когда соприкасались их губы и руки, когда их тела соединились в неистовой страсти.

Раньше она считала, что потеря семьи была самой невыносимой ее болью, но, оказалось, что новая боль еще сильнее.

Юлиана ускорила шаг. Уехать, как можно быстрее уехать отсюда и вырвать Лунакре из сердца, как занозу из кожи. Если она промедлит, то не сможет сделать того, что, как считала Юлиана, будет лучше для всех.

Она скакала в Лондон рядом с Ласло и еле сдерживала слезы. Но глаза ее были сухи, когда она появилась в огромном зале Хэмптон-корта[27]. Она также казалась внешне спокойной, когда принимала ванну с помощью дюжины суетливых горничных, присланных герцогиней Бедфорд.

Когда мажордом вел ее по продуваемым ветрами коридорам и гулким залам дворца, она следовала за ним в холодном молчании. Словно полуживая.

Юлиана вошла в тронный зал, где принимали только самых именитых гостей. Не обращая внимания на скептический шепот роскошно одетых советников и разряженных придворных дам, она прошла вперед и остановилась перед троном короля. Юлиане хотелось выцарапать им всем глаза. Но вместо этого она присела перед королем в грациозном реверансе.

Генрих был великолепен: при всех королевских регалиях, в собольей накидке, с тяжелыми золотыми цепями, с бриллиантами на каждом пальце, в одежде из тисненого шелка и вышитого батиста. Холодные лучи осеннего солнца проникали через окна в форме трилистника и создавали ему золотой ореол.

– Что за человек ваш муж, мадам? – строго заметил Генрих. – Почему он послал вас одну ко двору?

– Мой муж не получил вашего послания. Его получила я.

Любопытные-придворные тут же зашептались. Генрих сделал нетерпеливый жест рукой, подавая им знак удалиться.

– Глупцы, – пробормотал король, глядя на удаляющихся советников. – Они хотят, чтобы я снова женился.

Хотя Юлиана подозревала, что слова Генриха не предназначались для ее ушей, у нее вырвался вопрос:

– Кто? На ком?

Генрих отпил из стоящего рядом кубка.

– Весь этот мир. Все королевство. – Король взмахнул кубком и выплеснул вино на пол. – У Кромвеля на примете какая-то хорошенькая кобылка из Фландрии. Родственница герцога Клевского. Последовала пауза. Казалось, Генрих отбросил свои раздумья. Он остановил свой властный взгляд на Юлиане.

– Это очень глупо с вашей стороны явиться ко двору одной.

– Ваш приказ, – возразила она, – был бессердечен.

– С каких это пор считается, что король должен иметь сердце?

Юлиана рассмеялась бы, если бы не была так серьезна в тот момент.

– Я полагаю, что сердце необходимо всем благородным людям.

– Мне нужно, чтобы мои подданные мне повиновались, – вскричал король.

Она приняла взрыв гнева короля с каменным спокойствием, как будто Стивен лишил ее всех чувств, запер их в какой-то волшебной шкатулке и теперь сам будет ими пользоваться по своему усмотрению.

– Ваше величество, вы призвали Оливера де Лассе для службы при дворе. Почему?

– Я не должен отвечать ни на ваши вопросы, ни на чьи-либо еще. – Только сейчас Юлиана заметила, что король нервничает, его глаза постоянно обращались к боковой двери Тронного зала. – Уимберлей так долго прятал своего сына... Я не настаивал на его вызове ко двору.

– Тогда почему...

– Молчать! – Его рев наполнил эхом огромный зал. – До меня дошли слухи, что мальчик, Оливер, так, кажется, его зовут, выздоравливает.

– Не настолько, чтобы вынести...

– Наследник Уимберлея не может пользоваться особыми привилегиями. Если бы я разрешил, другие вельможи потребовали бы того же. Мальчик будет служить при дворе.

Из боковой двери раздался стук. К изумлению Юлианы, лицо короля побледнело.

– Подойдите, – тихо сказал король, голос его звучал покорно и даже почтительно.

В зал быстро вошел паж в бело-зеленой ливрее, за ним следовал человек в длинном совершенно черном одеянии. Врач.

Доктор прошептал что-то королю. Грудь Генриха начала вздыматься, и Юлиана почувствовала к нему сочувствие. Такой же страх и отчаяние она видела на лице Стивена, когда болел Оливер.

– Принц болен. Да? – прошептала она, когда врач удалился.

– Да, – король почти онемел от ужаса и стал похожим на обыкновенного человека.

– Ваше Величество, почему вы не пойдете к нему? Дети быстрее выздоравливают, когда рядом любящий родитель.

– Да? – Его черные глаза встретились с взглядом Юлианы.

– Я убедилась в этом, когда болел Оливер. Ему нужны были прикосновения нежных рук и близость любящего человека. Это необходимо каждому ребенку. – Юлиана прикусила губу, боясь напомнить королю о его любимой королеве Джейн. – Особенно ребенку, у которого нет матери.

Король поморщился.

– Вы говорите, что мне нужно приласкать принца Уэльского? Его апартаменты самые большие во всем королевстве, после моих, конечно. Вокруг него целая армия врачей. Няни, воспитатели, слуги...

– Но у него только один отец, Ваше Величество.

Какое-то мгновение. Генрих сидел неподвижно, словно статуя, и только золотые украшения поблескивали, когда грудь его возбужденно вздымалась. Затем он кивнул, схватил мясистой рукой колокольчик и позвонил.

– Вы, Романовы, такие шумные и дерзкие.

В то время как приближенные спешили помочь королю подняться с трона, Юлиана продолжала удивленно смотреть на Генриха.

– Когда, Ваше Величество, вы решили поверить, что я Романова?

Генрих недовольно заворчал, когда двое придворных подхватили его под руки, чтобы помочь ему встать на ноги. Его больная нога была перебинтована, и на одной штанине была видна большая выпуклость. Генрих осторожно опустил больную ногу па пол.

– Хэвлок рассказал нам и об этом. – Король ткнул пальцем в ее брошь. – Кромвель провел некоторые расследования и узнал, что это украшение и девиз на нем, действительно, принадлежат Романовым.

– Кровь, верность и честь, – произнесла Юлиана по-русски.

– И не только это, – заметил Генрих. – У меня для вас еще один сюрприз. Думаю, вы будете довольны. Я тоже был доволен. Кромвель! – закричал король и, прихрамывая, направился к двери.

Томас Кромвель тут же проскользнул в зал, как будто стоял в приемной и подслушивал под дверью.

– Проведите нашу гостью в сад у реки, – распорядился король.

Хотя Юлиана засыпала лорда-хранителя печати вопросами, она не получила определенного ответа. Он вывел ее через дверь, холодный ветер ударил им в лицо. Юлиана стояла на вершине холма, на склонах которого был разбит парк. Парк террасами спускался вниз к реке, во всех направлениях были проложены дорожки, по Темзе курсировали баржи и лихтеры[28].

Юлиана оглянулась назад, собираясь задать очередной вопрос, но мрачный таинственный Кромвель уже исчез. Сад казался пустым и бесплодным, листья с деревьев опали, а вечнозеленый кустарник потускнел, окутанный лондонским туманом.

Вдруг движение по лестнице привлекло ее внимание.

Там, спиной к ней, стоял мужчина и глядел на реку. Он широко расставил ноги, обутые в сапоги с отворотами, темно-красный плащ был накинут на одно плечо. Послеполуденное солнце поблескивало на его черных волосах.

Какое-то время Юлиана разглядывала мужчину. Яркие византийские кресты украшали кроваво-красную ткань его плаща.

Внутри у нее все похолодело. Мир рушился. Догадка, словно вспышка пламени, пронзила ее, и она, должно быть, издала какой-то странный возглас, потому что мужчина обернулся.

На его груди засверкали инкрустированные бриллиантами пуговицы. Юлиана увидела горящие черные глаза, прядь темных волос упала на его благородный лоб. Она узнала красивое улыбающееся ей лицо.

Словно во сне, Юлиана подошла к нему, но единственное слово, которое ей удалось выговорить, было его имя:

– Алексей!

ГЛАВА 16

– Да простит меня Бог, Джонатан, но я скучаю без нее, – испустив вздох отчаяния, Стивен поднес кончик рапиры к точильному камню. Из-за рано выпавшего снега он прекратил заниматься с Китом фехтованием. Трое мужчин находились в оружейной комнате, чистили оружие и пили эль. Оливер оправился от приступа, Стивен слышал, как мальчик играл около оружейной со своей собакой.

Джонатан Янгблад стукнул пустой кружкой по столу. Кит, чистивший шпоры уксусом и песком, подпрыгнул от неожиданности. Последние несколько дней парень был возбужден.

– Извини, – сказал Джонатан, крутя пальцами свои густые усы. – Эль оказался крепче, чем я предполагал. Я не ослышался? Мне кажется, ты сказал, что скучаешь по своей жене?

С хмурым видом Стивен рассматривал дамасскую сталь своего клинка.

– Да, это так. Я знаю, это безумие. Мы постоянно спорили...

– Постоянно? – Джонатан приподнял бровь.

Воспоминания охватили Стивена. Он в плену гибких рук и ног Юлианы, ее нежный голос шепчет ласковые слова ему на ухо.

– Почти постоянно, – поправился он.

Джонатан опустил вниз тонкое лезвие своей длинной испанской рапиры.

– Тогда тебе не следовало прогонять ее.

Стивен стукнул кулаком по столу и разбил точильный камень. Мелкие кусочки пемзы разлетелись по вымощенному плитами полу оружейной комнаты.

– Я не прогонял ее.

Стивен лгал и сам понимал это. Он вспомнил с абсолютной ясностью дикую боль в ее глазах, неверие, а затем полную опустошенность, когда он заявил, что не хочет иметь от нее ребенка. Стивену следовало постараться сделать так, чтобы она поняла, какой страх и печаль поселились в его сердце, но этому помешал приступ астмы у Оливера. И после всего этого Джилли с виноватым видом доложила, что Юлиана куда-то уехала с Ласло.

Возможно, в ней снова взыграла цыганская кровь. Ей нелегко оставаться долго на одном месте.

Нет. Она не смогла остаться с ним, с человеком, который не верит в ее любовь и не верит в будущее.

Куда она уехала? О чем она думала?

– Юлиана остынет немного и вернется, – успокоил Стивена Джонатан. – Хотя, по правде сказать, я надеялся, что она уже вернулась. – Играя рапирой, он шутя коснулся кончиком уха своего сына. – Прошло уже две недели, не так ли, Кит?

Юноша опустил голову и погрузил шпоры в тазик с уксусом. Прежде чем Кит успел ответить, послышался сердитый лай Павло. Элджернон Бассет ворвался в комнату. Щеки его ярко пылали от первого морозца, локоны подпрыгивали до бархатной венецианской шляпы. Он остановился в дверях.

Стивен холодно взглянул на него.

– Хэвлок, верный друг. Какие тайны тебе открылись на этот раз?

Элджернон опустил голову и остановился у входа. На деревянных стенах висели старинные шлемы и щиты – участники прежних сражений.

– Стивен, я понимаю, что мне трудно рассчитывать на твое прощение, хотя я очень хотел бы получить его. – Он снял перчатки и потер покрасневшие от холода пальцы. – Мне надо признаться еще кое в чем.

– О, как это мило, – пробормотал Джонатан, сгибая рапиру и свирепо глядя на Элджернона.

Элджернон облизнул губы.

– Это касается твоей жены, Стивен. Я рассказал Томасу Кромвелю о ее броши: романовский рубин, фамильный девиз.

– Боже, – проговорил Стивен, – сколько у тебя хлопот.

– Все случилось несколько месяцев назад, и я считал, что просто сообщил безобидный факт.

– Сукин ты сын, – гнев кипел у Стивена в груди. – Сначала ты использовал больного ребенка, чтобы снискать расположение короля, так как не мог завоевать его внимание собственными достоинствами. А теперь это... это. – Он грубо выругался и отвернулся.

– А что это за брошь? – спросил Джонатан.

– Брошь, которую леди Юлиана постоянно носила. Я неплохо разбираюсь в языках, поэтому мне удалось расшифровать знаки на этой безделушке.

Знаки. Стивен снова повернулся к Элджернону. Он вспомнил, как рассматривал кинжал внутри этой броши в первую ночь, когда пришел, чтобы успокоить Юлиану. И подумал тогда, что это руны[29].

Символы...

– Оказалось, что это кириллица, древнеславянская азбука, – объяснил Элджернон. – Там было написано: «Кровь, верность и честь» – девиз княжеского рода Романовых. По правде сказать, Стивен, я считал, что открытие поможет тебе спасти репутацию. Ведь получалось, что ты женился не на цыганке, а на иностранной принцессе.

Стивен положил ладони на стол и наклонился вперед.

– Когда это я заботился о своей репутации, дорогой Элджернон?

Хэвлок судорожно сглотнул.

– Как стало известно, Кромвель организовал приезд в Англию русского посла.

Стивен перевел взгляд на узкое окно оружейной. С неба летели крошечные снежинки. Озноб прошел по его спине. Внезапно снаружи совсем потемнело.

– Однако ему не повезло, он вряд ли отыщет Юлиану. Она убежала с Ласло, так что можешь добавить эту новость в коллекцию своих сплетен.

– Ты не считаешь, что нам нужно отыскать ее? – спросил Элджернон. – В конце концов, мы не знаем, что за человек этот русский.

– Я не имею ни малейшего представления, куда они отправились.

– Мой господин... – Кит встал, руки его тряслись.

– Мы организуем поиски, – сказал Стивен, впервые за последние дни он почувствовал себя живым. – Джонатан, ты соберешь группу людей в деревне. Кит, ты...

– Мне известно, куда уехала Юлиана, мой господин, – губы Кита побледнели.

– Что?

– Ваша жена... Да простит меня Бог, я знал это с самого начала.

– Где она?

– В Лондоне, мой господин. – Чувство вины исказило лицо юноши. – Во дворце у короля.

* * *

Юлиана опустилась на колени, ухватилась руками за края глиняного горшка – рвота подступила к горлу. Когда желудок ее освободился, она поднялась на дрожащие ноги и подошла к тазику со свежей водой, стоявшему на столе. Вымыла лицо, а затем прижалась лбом к холодному краю тазика.

Двумя неделями раньше ее бы обрадовали эти симптомы. А теперь сердце Юлианы сжимала боль, сомнения одолевали душу. Она не испытывала радости от того, что ждет ребенка от Стивена.

И все же... Юлиана выпрямилась и приложила руку к нижней части живота. Изнутри, словно от таинственного источника тепла, поднималась сокровенная женская радость. Она была еще не готова к этим новым чувствам. Новая жизнь там, глубоко в ней, еще не сформировалась.

Избавься от него.

Холодный приказ Стивена эхом звучал в ее голове все это время, пока она ехала сюда.

Слезы готовы были брызнуть из глаз, и Юлиана снова погрузила лицо в тазик с водой.

А через полчаса она уже выходила из элегантной спальни в Хэмптон-корте и направлялась в королевские апартаменты. Она приняла ванну, ее причесали, одели... на лице сияла улыбка.

Так было принято при дворе Генриха VIII. Она быстро усвоила правила. Даже если невыносимая боль разрывает твое сердце, нужно улыбаться и играть по правилам двора.

Она шла по продуваемым ветрами монастырским галереям. Ей хотелось знать, куда подевался Ласло. Как только она сообщила ему, что Алексей жив и находится здесь, цыган сразу же куда-то исчез, и с тех пор Юлиана ничего о нем не слышала. Ласло чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Хэмптон-корт встретил его не очень приветливо. Высокие стены, внушительные ворота, вооруженные стражники – все это угнетающе действовало на цыгана.

Она также больше не встречалась с Алексеем, хотя знала, что он где-то здесь. Придворные дамы болтали о нем, отмечая его красоту и экзотическое очарование. Так как он заявил, что ничего не помнит о резне в Новгороде, Юлиана старалась избегать его.

Она давно ждала этого дня. Прошла уже неделя ожидания, когда наконец герольд[30] сообщил ей, что король примет ее.

Ожидая приема у короля, Юлиана не теряла времени зря. Она старалась лучше узнать двор короля Генриха. Это оказалось проще, чем она думала.

Юлиана нашла много общего с княжеским двором ее отца в Новгороде – церемонии, тайны, сплетни, блеск и великолепие.

Внимательно прислушиваясь к разговорам в дамских салонах, она много узнала о привычках и пристрастиях Генриха. Он наслаждался своей властью, но королевские обязанности тяготили его. Генрих посвящал управлению королевством только два утренних часа. Ходили сплетни, что больше всего он не любил подписывать указы и официальные документы. Для этих целей Генрих использовал печать. Она была уникальной и воспроизводила еще и подпись короля.

Эту печать изобрел несколько лет назад некий преданный ему барон по имени Стивен де Лассе.

Каждый раз, когда Юлиана думала о Стивене, ее охватывало такое сильное, страстное желание, что она чуть не лишалась чувств. Она повторяла себе, что не должна скучать по нему, но сердце не хотело слушаться.

По утрам после короткой встречи со своим советником король передавал дела в ловкие безжалостные руки Кромвеля. Генрих обожал спортивные занятия и развлечения, им он и предавался в оставшееся время.

И сегодня из-за холодного моросящего дождя, перешедшего ночью в снег, король предпочел проводить спортивные занятия в помещении.

А это всегда интересовало его больше, чем охота или стрельба из лука.

В приемном зале веселье было в полном разгаре. У стен стояли длинные столы. Вино и эль текли рекой, так же, как и сплетни с языка Хэвлока. И в самом центре, подобно оси непрерывно двигающегося колеса, сидел сам король Генрих.

Труппа актеров давала представление. Юлиана потеряла из вида герольда и остановилась в тени под канделябром. Она ничего не поела перед приемом, и сейчас спазмы голода свели ее желудок. Нетвердыми шагами Юлиана направилась к столу, но запах эля и мяса вызвал у нее тошноту и головокружение.

Она повернулась к двери, чтобы уйти, и столкнулась лицом к лицу с лордом Спенсером Мерифильдом, с которым познакомилась несколько дней назад.

Пожилой джентльмен в нарядном костюме с печатью крайней меланхолии выглядел несколько нелепо с ребенком на руках. Вежливо улыбнувшись лорду Спенсеру, Юлиана обратила свое внимание на актеров. Труппа действительно была дерзкой, и Юлиане не потребовалось много времени, чтобы узнать персонажей фарса.

Грузный мужчина с высокой короной на голове изображал пантомимой ссору с чопорной пожилой женщиной. Та трясла огромными четками перед его лицом до тех пор, пока мужчина в отвращении не вскинул руки и не отвернулся к черноглазой красавице, поджидающей его в тени.

Когда женщина, изображавшая красавицу, вручила ему куклу с рыжими волосами, он сначала оттолкнул ее с тем же выражением отвращения на лице, а затем отрубил красавице голову. Бумажная голова с нарисованными удивленными глазами и открытым ртом покатилась на пол.

Собравшиеся поглазеть придворные разразились громким смехом, но лишь на короткое мгновение. Все увидели, что Его Величество совершенно не смеется и постепенно один за другим, словно гаснущие свечи, придворные замолчали.

Ребенок на руках Спенсера захныкал. Спенсер покачал его и прошептал:

– Тише, Ларк[31].

– Девочку зовут Ларк?

– Ее настоящее имя – Женевьева Беатрис Летисия Ратледж Мерифильд. Но больше всего ей подходит имя Ларк.

Как будущую мать Юлиану начали интересовать маленькие дети. Она с интересом рассматривала девочку. Кожа у ребенка была цвета слоновой кости, щечки розовыми, волосы черные.

– Она очаровательна, мой господин. Это ваша внучка?

Лорд Спенсер повернулся к Юлиане, на губах его играла горькая усмешка.

– Нет. Это моя жена.

– Ваша жена?

– Да, но это уже другая и довольно длинная история.

Лорд Спенсер снова обратил свое внимание на актеров.

Юлиана покраснела, испытывая стыд за свое любопытство.

Властным голосом король Генрих приказал удалить актеров из Дворца.

– Их накажут? – спросила Юлиана Спенсера.

– День продержат в колодках. Если эти глупцы не замерзнут до смерти, их отпустят на свободу.

– Неужели они не понимают, что нельзя писать злые памфлеты на тему несчастных браков короля?

– Они ирландцы, – очевидно, по мнению Спенсера, это объясняло все. Заметив насмешливый взгляд Юлианы, он добавил: – Все ирландцы глупцы. И они ненавидят всех англичан, начиная с короля. – Лорд указал на удаляющихся актеров. – Вон тот – самый большой глупец из всех. Заявляет, что обладает даром предсказания. Заявляет, что ему известен один знатный ирландский род и представитель этого рода будет сидеть на английском троне. Фу! – Спенсер презрительно сплюнул. – Пророчества ирландца стоят не больше клятвы пьяницы.

Юлиана с интересом слушала лорда.

– Пора вспомнить о своих собственных несчастливых браках, – добавил Спенсер, поправляя одеяльце на ребенке.

Юлиана подняла глаза и увидела, что в зал входят Алексей и несколько джентльменов сурового вида.

– Действительно, – пробормотала она. – Мои комплименты вам, господин и вашей... э... жене, – Юлиана погладила ребенка по головке и поспешила навстречу Алексею.

Пробираясь через шумную толпу, она подумала о том, какие странные бывают повороты у судьбы. Почти забытые предсказания цыганки Зары вдруг пришли ей в голову.

На самом деле, Юлиане долго и далеко пришлось путешествовать, и все же кое-что не совпадало. Она взглянула на Алексея и увидела необыкновенно красивого, гордого русского боярина. У него было много достоинств, но Юлиана его не любила.

А Стивена?

Не зная, как себя вести, Юлиана приветствовала Алексея вежливой улыбкой. Он был окружен своей свитой. Свет факелов осветил лицо одного из мужчин, и Юлиана увидела яркий шрам на его щеке. Мороз прошел у нее по коже, и на какое-то мгновение она замешкалась. Свое состояние она объяснила беременностью.

Алексей щелкнул каблуками и поклонился ей. В свете факела вспыхнули украшения на его одежде. Юлиана сощурилась, увидев пуговицы на его русском камзоле.

Гранатовые пуговицы.

– Алексей?

Он приподнял пальцем ее за подбородок.

– Я всегда считал, что ты должна стать красивой девушкой, – русская речь песней звучала в ее ушах, – но я даже и мечтать не смел, что ты станешь такой красавицей.

Слова Алексея заставили ее задрожать. Она не могла отвести глаз от пуговиц.

– Ты получил мои послания?

Боярин поднял брови.

– Послания?

– Все до одного, – добавила Юлиана, подозрение охватило ее. – С каждым письмом твоей семье я посылала по одной пуговице, зная, что гонцу должны заплатить золотом за мой опознавательный знак. – Он взял ее за руку, с виду могло показаться, что нежно, но Юлиана почувствовала, как пальцы Алексея впились ей в руку, выше локтя. – Первую пуговицу ты должен был получить более четырех лет назад. Алексей, почему ты не искал меня раньше?

Но он ничего не отвечал и, не останавливаясь, вел ее к месту, где их ждал король.

Юлиана никак не могла сосредоточиться на смущавших ее мыслях.

Они кружились в голове и исчезали, словно снежинки, падающие в воду.

– Мой добрый и преданный посол всея Руси, – дружелюбно произнес Генрих. – Вы даже не знаете, как я рад принимать вас здесь. – Речь его была раскрашена дипломатическими тонкостями. Юлиане с детства была знакома утонченная лесть. Она с братьями пряталась под мраморной лестницей в Новгороде и подслушивала разговоры отца с боярами.

Глаза у нее защипало при мысли о Борисе и Мише. Она заставила себя прислушаться к беседе.

– Князь Иван еще ребенок, ему только восемь лет, – медленно говорил Алексей на своем плохом английском. – Его милая мать, княгиня Елена умерла в начале этого года. Но скоро он станет очень сильным царем всея Руси. Мой отец – его главный советник.

У Юлианы от удивления перехватило дыхание. Во времена отца Шуйские не пользовались никаким влиянием. Как же им удалось так возвыситься за эти пять лет?

Голова у нее опять пошла кругом, мысли путались. И все из-за беременности, поняла она со смешанным чувством ликования и отчаяния. Вдобавок еще встреча с Алексеем и возникшие подозрения.

– Ваша встреча с леди Юлианой – такое счастливое событие, – сказал с улыбкой король и как талантливый рассказчик поведал двору историю о молодых влюбленных, которых разбросала по свету судьба. И вот, наконец, они счастливо воссоединились на глазах у могущественного и благосклонного монарха.

Все правильно, кроме одного – я совсем не испытываю радости, – подумала она.

– Лорд-хранитель печати уверяет меня, что ваш брак положит начало могущественной династии, – заключил король.

– Брак! – Юлиана не верила своим ушам. – Но...

– Заверяю вас, что желание вашего отца, великого боярина Григория Романова, наконец будет осуществлено.

– Но...

– И чтобы закрепить наше торговое соглашение с Русью, – весело продолжал Генрих, – свадьба состоится здесь, во дворце, со всеми почестями.

Юлиана потеряла дар речи. Подступила тошнота. Если бы Алексей не держал руку мертвой хваткой, она бы упала на пол. Юлиана смутно слышала какой-то шум сзади: сердитый возглас протеста, и, наконец, звон шпор и тяжелые шаги, направляющиеся к королевскому трону.

Лицо короля посуровело и стало грозным. Его глаза на заплывшем жиром лице сузились до черных щелочек.

– Я не слышал, чтобы объявили ваше появление, Уимберлей, – протянул король раздраженным голосом.

Юлиана выдернула руку у Алексея и быстро обернулась с Стивену. Когда она вспоминала о нем в эти две недели, он представал в ее памяти смеющимся любящим человеком. Но сейчас к ней направлялся незнакомец с выражением холодной решительности на лице.

– Оливер? – прошептала Юлиана, чуть не потеряв сознание от ужаса.

– Выздоровел, – бросил Стивен и взглянул на нее с холодной ненавистью, затем перевел взгляд на Алексея и, наконец, поклонился королю.

– Простите меня, сир, – но в голосе его не было ни капли извинения. – Я приехал, чтобы забрать свою жену.

– Жена?.. – повторил Алексей по-русски. – Что это значит?

– Удачное стечение обстоятельств, – сказал Генрих, явно получая удовлетворение от двусмысленной ситуации. – Мы как раз обсуждали ваше положение, Уимберлей. Оказалось, леди Юлиана в самом деле княжна Романова. А это – Алексей Шуйский, я вызвал его, как только Кромвель убедился, что леди говорит правду. Она была помолвлена с князем Алексеем много лет назад.

Ироническая улыбка скривила губы Стивена.

– Чрезвычайно интересно. Но, само собой разумеется, эта помолвка не имеет никакой силы, так как по вашему указу леди вышла замуж за меня.

Снаружи завыл ветер. Юлиана переводила взгляд со своего мужа на человека, которого для нее выбрал много лет назад отец.

Рыжеватый Стивен с покрасневшим от холода лицом представлял резкий контраст с худощавым темноволосым русским красавцем. Они были словно день и ночь. Один светлый, другой темный, оба пронзали ее горячими властными взглядами.

Алексей презрительно фыркнул. Одного короткого взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что он правильно оценил ситуацию.

– Брак, заключенный в шутку, можно также легко расторгнуть, – Генрих барабанил пальцами по груди. – Нам аннулировать брак или это будет развод?

– Ни то, ни другое, – выпалил Стивен, подошел к Юлиане и притянул ее к себе. От него пахло снегом, кожей и лошадьми. – Наш брак является законным перед лицом государства, церкви и... – он заставил себя замолчать. Юлиана знала, что Стивен вспомнил их цыганскую свадьбу. – Этот союз также прочен и неприкосновенен, как скрепленный кровью. – Его рука, одетая в грубую кожаную перчатку, крепко сжала ее запястье.

Генрих усмехнулся, скрывая смущение.

– Неужели вы считаете, мой дорогой лорд Уимберлей, что мне не хватит власти ликвидировать ваш брак и признать его недействительным?

Установилась гнетущая тишина. Прозвучали слова короля, которые он мог не произносить. Генрих пошел на разрыв с Папой Римским, чтобы расторгнуть свой двадцатичетырехлетний брак с Екатериной Арагонской. Человек, который так легко отбросил вековые традиции, не нуждается в оправданиях перед своими подданными.

Генрих удовлетворенно похлопал себя по животу и весело посмотрел на Алексея.

– Человек, с которым поступили несправедливо, получит то, что принадлежит ему по праву. Вы женитесь на леди Юлиане, как только будут сделаны необходимые приготовления.

Стивен бросился к возвышению, на котором восседал король.

– Ваше Величество, я...

Острое лезвие кинжала уткнулось ему в шею, заставив остановиться. Кто-то из придворных дам вскрикнул и потерял сознание.

Юлиана стала белой как мел.

Стивен даже не мигнул, когда струйка крови потекла по его шее.

Все вокруг затаили дыхание.

Затем с холодным спокойствием Стивен поднял руку, одетую в перчатку, к изогнутому лезвию и отвел его в сторону, бесстрастно глядя на Алексея. Юлиана заметила знакомый огонь в глазах Стивена. Он жаждал крови.

– Бог видит, вы очень грубы, сэр, – с холодным презрением произнес Стивен.

Ноздри Алексея трепетали.

– В моей стране никто не смеет возражать суверену.

Тонкие губы Стивена сложились в улыбку.

– В Англии мы тоже не делаем этого. – Не сводя глаз с Алексея, он стянул с руки перчатку. – Но мы возражаем против чужеземных выскочек крадущих чужих жен.

Перчатка пролетела по воздуху и ударила Алексея в грудь, как раз над гранатовыми пуговицами, и упала на пол.

Глаза Алексея вспыхнули яростью. Он приподнял ногу и каблуком сапога наступил на перчатку.

– Вы глупец, милорд.

– Значит ли это, что вы приняли вызов?

– Несомненно.

– Нет! – вырвалось у Юлианы. – Я не позволю, чтобы моя судьба решалась на поле боя. – Она почувствовала, как кто-то из придворных схватил ее за руку.

Король поднял руку.

– Успокойтесь, мадам. Давайте устроим это спортивное состязание.

Царственным жестом он велел готовиться к дуэли. Придворные волной хлынули во внутренний двор, где обычно проходили состязания на мечах.

Со стороны окружения Алексея раздались воинственные крики.

Юлиана вырвалась от придворного, который держал ее, и схватила Стивена за руку.

– Не делай этого, – прошептала она, от предчувствия беды пальцы ее дрожали. Она почему-то не доверяла Алексею.

Стивен посмотрел на Юлиану долгим взглядом. Что-то мелькнуло в его холодных голубых глазах. Смущение? Боль? Тоска? Страстное желание? Ему предоставлялась возможность избавиться от Юлианы, но все же...

– Не волнуйтесь, мадам, – резко произнес он, лицо его было похоже на бесчувственную маску. – Может быть, я унижу вашего бесценного Алексея, но не убью его. Если бы я сделал это, – пробормотал он, быстро отходя от Юлианы, – возможно, я сохранил бы тебя.

Зимние дни напомнили Ласло о стране, где солнце заходило через несколько часов после недолгого дня. Короткие дни, русские голоса в таверне. Все это напоминало ему прежнюю жизнь.

Добродушно улыбаясь своим компаньонам по столу, скрывая тайную усмешку, Ласло приступил к делу. Его не впустили во дворец, поэтому попойки с окружением Алексея были единственным способом все узнать о Юлиане.

Как легко эти глупые гаджо выбалтывали ему все, что они знают, – словно жених невесте в брачную ночь.

После первой кружки эля Ласло узнал, что четверо из окружения Алексея Шуйского раньше плавали на торговой галере.

– Как это один человек может заставить другого на себя работать? – пробормотал Ласло, потягивая эль. Ответ, который он услышал после третьей кружки эля, заставил его заволноваться.

Изобразив на лице восхищение, он засмеялся в бороду.

– Преступники, говорите? А что они такого совершили, джентльмены?

Русские засмеялись, подталкивая друг друга локтями.

Ласло попросил принести еще эля.

– Я только глупый цыган. И я не могу понять, зачем великому послу окружать себя преступниками?

Русские захохотали еще громче.

– Глуп, как все англичане, правда, Дмитрий? – сказал один из них. – Князь Алексей сумел всех при дворе, начиная с короля, заставить поверить, что он действительно посол.

Хотя инстинкт подсказывал Ласло, что нужно бежать от этих людей, он продолжал изображать на лице фальшивую глупую улыбку.

– Вы имеете в виду, что Алексей Шуйский совсем не посол из Московии?

Дмитрий поднял бутыль, посмотрел на свет, разочарованный тем, что бутыль пуста.

– Точно. Ему не удалось даже приблизиться к воротам Кремля.

Смех убийц поднялся под деревянные своды таверны. Ласло, сказав, что должен выйти по нужде, встал из-за стола.

В заснеженном дворе эхом разносился звон клинков. Юлиана наблюдала, скрестив руки на груди. Она не смотрела на окружающих. Мужчины пили горячее вино, придворные дамы заключали пари: кто станет победителем дуэли. Юлиана не сразу обратила внимание на какой-то шум у ворот.

Ее внимание было сосредоточено на двух мужчинах, решивших убить друг друга. Она изо всех сил пыталась собрать всю свою цыганскую волю, приобретенную за эти трудные пять лет. Если бы Юлиана была настоящей цыганкой, она бы бросилась между ними и приказала бы остановиться. Но теперь она стала другой. Голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу, смущение и неуверенность охватили Юлиану. Внутри у нее зарождалась крошечная жизнь, нуждавшаяся в защите. Ей казалось, если она пошевелится, то рассыплется на кусочки.

– Глупцы, глупцы, – шептала взволнованно Юлиана.

Оба дуэлянта часто и тяжело дышали. У Алексея в одной руке была рапира и короткий острый кинжал в другой. Он был хладнокровен, как опытный боец. Стивен дрался шпагой и кинжалом с не меньшим искусством и с гораздо большей страстью. Он постоянно рисковал, делал бесстрашные выпады рапирой и отскакивал назад, едва успевая уйти от острого русского кинжала.

Король распорядился подать напитки, не переставая отпускать замечания по поводу ловкости дерущихся мужчин. Он смеялся от возбуждения, предвкушая кровавый бой.

Юлиана жалела, что Ласло не было рядом. Она стояла одна, дрожала от страха, не обращая внимания на возбужденные крики знати. Когда стемнело, слуги принесли факелы и закрепили их вдоль стены. Покрытый снегом двор приобрел мрачный оранжевый оттенок.

И это больше всего вселяло в Юлиану страх. Слабый стон вырвался у нее, ее качнуло. День был долгим и переполненным событиями. Она была беременной и очень устала.

Стивен и Алексей пытались убить друг друга.

Юлиана не могла забыть выражение лица Стивена, когда коснулась его руки. Ей было ясно: он решил, что она бежала из поместья, чтобы встретиться с Алексеем.

Юлиана поморщилась, когда лезвие русского кинжала резануло рукав Стивена. Стивен сделал резкий выпад назад. Кинжал Алексея наткнулся на эфес противника.

Она бросилась вперед, но чья-то сильная рука удержала ее. Юлиана обернулась и увидела Джонатана Янгблада. Вид у него после путешествия был мрачный и усталый.

– Он защищает свою честь, – мрачно заметил Джонатан. – Не надо унижать его еще больше, чем вы уже сделали.

– Я? Унижаю Стивена де Лассе?

– Вы перехватили гонца короля и примчались во дворец на встречу со своим русским возлюбленным. В глазах большинства это вызывает недоумение.

– Я представления не имела, что Алексей здесь, – запротестовала Юлиана. – Я ничего не знала о нем пять лет. Он...

– Боже праведный! – Джонатан, нахмурившись, смотрел на ворота. – Сюда приехал Кит.

На мгновение Юлиана отвела взгляд от дерущихся. Ее глазам предстало удивительное зрелище.

Боже милостивый! Они все сюда явились. Они напоминали труппу бродячих актеров: одни в цыганских повозках, другие верхом. Впереди скакал Кит, рядом с его лошадью бежал Павло. За ним на коне следовал Родион, потом Джилли. Даже издали Юлиана видела, как ее горничная с командирским видом отдавала распоряжения, указывая вперед, рот ее не закрывался ни на минуту.

В повозке находились Кристина и Нэнси Харбут, рядом – Уильям Стамп. А между ними сидел маленький светловолосый Оливер.

О, нет, подумала Юлиана, испугавшись. Пожалуйста, Боже, только не это. Это может убить мальчика.

– Чума на моего сына, – пробормотал проклятье Джонатан. – Я велел ему оставаться в Уилтшире.

Возгласы удивления привлекли внимание Юлианы. Она взглянула на дуэлянтов как раз, когда Алексей приходил в себя после резкого выпада Стивена. Его улыбка сверкнула яркой полоской в густой черной бороде.

На лице Стивена появились изумление и боль, по одной его щеке текла кровь.

С рыданиями Юлиана рванулась вперед. И снова Джонатан удержал ее.

– Это не так страшно, как кажется. Раны в голову, даже неглубокие всегда сильно кровоточат.

– Не будьте смешным. Стивен должен уступить Алексею.

Джонатан слегка встряхнул ее.

– Черт возьми, женщина, что нужно сделать с тобой, чтобы ты поняла?

– Поняла что?

– Он умрет, но не уступит.

Юлиана прижала кулак ко рту и судорожно вздохнула. В морозном воздухе запахло смолой, пошел снег. Юлиана заставила себя наблюдать молча. Дуэлянты кружились друг возле друга. Внимательный взгляд Стивена следил за противником, и она понимала, что он выискивает малейшую щель в защите Алексея. Стивен опустил рапиру, готовясь к отражению удара. Его левая рука в перчатке тоже опустилась. Он усмехался.

Стивен сделал стремительный выпад, подобный взмаху хлыста. Лезвие рапиры Алексея взметнулось вверх, и он отпарировал удар.

Стивен быстро отступил, приблизившись к павильону, где находились король и его свита.

Алексей преследовал соперника, рапира его описывала в воздухе небольшие круги.

– Ну давай, иди сюда, ты, русская чума, – процедил Стивен сквозь зубы, на отрывая взгляда от вращающейся рапиры Алексея. – Из меня получится хорошая мишень, ты же видишь, что я ранен.

– В моей стране бой не прекращается после первой пролитой крови. – Клинок Алексея сверкнул как молния, но Стивен успел уклониться от удара, отступив к стене. – Дело касается женщины. Скажите, милорд, разве стоит из-за нее умирать?

Неожиданный вопрос ослабил защиту Стивена. В мгновение ока Алексей нанес ответный удар, острие его рапиры уперлось в горло Стивена.

Стивен замер. Зрители замерли тоже. Слышно было только его негромкое дыхание, да изредка доносилось позванивание лошадиной упряжки – это подходили жители Лунакре.

– Сдавайся или умрешь, – закричал Алексей.

Губы Стивена скривились в усмешке. Затем он неожиданно нанес удар Алексею в грудь ногой, обутой в сапог.

Алексей качнулся назад, но быстро сумел занять оборонную позицию. После этого характер боя изменился. Обуревавшие Стивена чувства – страсть, гнев и уязвленная гордость – придали ему новые силы.

Стивен нанес несколько быстрых безжалостных ударов шпагой. Алексей отступал и отступал назад, впервые испытывая настоящий страх. Он старался отразить удары и выпады. В сгущающихся сумерках сверкали белки его темных глаз.

Стивен был подобен зверю, играющему со своей добычей. Левая рука, правое бедро и плечо Алексея кровоточили. Ранения были нанесены настолько быстро, что Юлиана не успела заметить, когда это произошло.

Стивен продолжал наносить ритмичные удары. Алексей отступал, потеряв уверенность в себе.

В воображении Юлианы возникла картина из прошлого. Стивен и Алексей проливали кровь на снег. При свете факелов их фигуры казались огромными, демоническими. Ей представилось, что она снова в Новгороде, прячется под заснеженным кустом, в то время как солдаты убивают ее семью. Она зажала рот рукой, чтобы сдержать стон.

Звон клинков привел ее в чувство. Рапира Алексея перелетела через заснеженный двор и упала у каменных ступенек.

Стивен отвел лезвие шпаги для coup de grace[32].

– Нет, – вскрикнула Юлиана. – Умоляю тебя, Стивен, не убивай его. – Она сама не понимала, почему просила помиловать Алексея. Возможно, потому, что месть из Стивена сделает убийцу и память об этом будет преследовать его до конца дней. Стивен опустил рапиру.

– Полагаю, вам нужно было раньше попросить уладить это дело, чтобы избавить нас от лишних тревог.

Алексей со стоном, истекая кровью, упал на землю. Юлиана направилась к Стивену. Тошнота продолжала мучить ее, она еле держалась на ногах. Ей хотелось все объяснить Стивену. Ей необходимо было так много ему сказать.

Но прежде чем Юлиана успела приблизиться к мужу, ночные кошмары, мучившие ее, стали явью.

Отчаянный лай Павло подтвердил это.

Алексей вдруг схватил свое оружие – Стивен не успел даже отреагировать. Дьявольски быстро Алексей вскочил на ноги, намереваясь убить Стивена.

То, что сорвалось с губ Алексея, снова погрузило Юлиану в прошлое.

– Будь ты проклят!

И внезапно она все поняла. Это был тот же голос, который она слышала много лет назад. Те же самые слова.

Настоящее было отражением прошлого: кровавые отсветы пламени на свежем снегу, сверкание мечей, крики, проклятие, произнесенное хрипевшим от ранений Алексеем. Должно быть, Стивен услышал, как закричала от ужаса Юлиана.

Он быстро обернулся, но опоздал. Лезвие рапиры Алексея было слишком близко.

Раздалось рычание собаки, Павло, словно белая молния, метнулся к Алексею, отбросил его в сторону и пригвоздил к ледяной земле.

Юлиана наблюдала происходящее, как во сне. Она то возвращалась мыслями в прошлое, то вспоминала жуткую действительность. Мир сошел с ума. И все же реальность имела определенный смысл. Затем Юлиана почувствовала, что теряет сознание от пережитого за весь этот страшный день.

Но прежде чем впасть в забытье, она совершенно четко осознала, что негодяй, погубивший ее семью, был Алексей Шуйский – ее жених.

ГЛАВА 17

Стивен, словно часовой, отмерял шаги перед спальней своей жены. Вечер перешел в ночь, Хэмптон-корт превратился в лабиринт узких освещенных факелами коридоров и продуваемых сквозняками залов.

– Черт возьми, Джонатан! – Он поморщился от раны на щеке. – Что там можно делать так долго?

– Женские дела. Даже не пытайся их понять. Мужчину это способно свести с ума.

Стивен ударил кулаком в гладкую каменную стену. После поединка все мышцы и все косточки у него болели.

– Она упала, как подрубленное деревце. Была похожа на мертвую, когда ее унесли. Слишком долго все это продолжалось.

– Обморок, Стивен. Нам с тобой не понять, но с женщинами это случается постоянно. Несомненно, Юлиана была слишком взволнована, когда увидела, что ее возлюбленный в опасности.

– С Алексеем Шуйским ничего страшного не случилось, – возмущенно возразил Стивен. – Собака не загрызла его.

– Я говорил не о боярине. – Джонатан похлопал себя по довольно внушительному животу. – Я имел в виду тебя, мой добрый брат.

Глупо было надеяться на то, что Юлиана еще любит его.

– Мне не до шуток. Она сбежала из Лунакре, потому что король сообщил ей, что русский приехал за ней.

– Ты уверен, что именно поэтому она уехала?

Воспоминание о последней ссоре с болью отозвалось в сердце Стивена. Он сделал все, чтобы оттолкнуть Юлиану от себя.

Появилась Нэнси и вежливо присела в поклоне.

– Госпожа пришла в себя, хозяин?

Стивен покачал головой.

– С ней Кристина. Как чувствует себя мой сын?

Нэнси шумно вздохнула.

– Хорошо, мой господин. Он очень быстро подружился с принцем Эдвардом. Сейчас они вдвоем в королевской спальне.

Стивен был поражен появлением Оливера. С наступлением утра он сразу же отшлепает сорванца как следует.

Невеселая улыбка коснулась его губ. Нет, конечно, он не сделает этого. Он обнимет мальчика и попытается как-то объяснить, почему Юлиана никогда больше не вернется в Лунакре.

– Интересно, что король думает по поводу дуэли?

По правде сказать, Стивен почти не вспоминал о суверене. Ему смутно припомнилось, как Генрих отдавал приказы страже. Но он был слишком поглощен Юлианой, беспокоился о ней. Он вспомнил, каким безжизненным было ее тело, а лицо белым, словно свежевыпавший снег.

Нэнси поправила платок на голове.

– Просто удивительно, мой господин, как быстро Его Высочество заводит знакомства. – Она пожала плечами. – Мне, конечно, трудно понять принцев, но насколько мне известно...

– Она уснула, – прошептала Кристина, выходя из спальни.

Стивен тут же потерял интерес к тому, что говорила Нэнси.

– Я хочу повидаться с женой.

Нэнси устало пожала плечами.

– Да, вы можете ее увидеть, но не будите ее. Она так слаба, что ей снова может стать плохо.

– Она что-нибудь говорила?

– Госпожа пришла в себя ненадолго. Говорила на своем непонятном языке... Что-то о русском князе.

– Об Алексее Шуйском. – Стивен с горечью произнес имя соперника. – Я не стану будить ее. Я только хочу побыть рядом с ней немного. – Он повернулся к Нэнси. – Иди в детскую и присматривай за Оливером. Если у него случится приступ кашля, приди и позови меня.

Он вошел в темную комнату и закрыл за собой дверь. Комната освещалась только тлеющими углями в камине. Подойдя к окну, Стивен раздвинул шторы, и голубой свет проник в комнату.

Рядом с постелью Стивен увидел маленький стульчик, сердце его кольнуло. На таком стульчике ему пришлось сидеть, когда умирала Мэг от кровотечения после рождения Оливера.

Стиснув зубы, он сел на стульчик и раздвинул занавеси балдахина. Луч света упал на спящую Юлиану.

Он глядел на бледное в волшебном сиянии лицо Юлианы, и сердце его наполнилось нежностью.

Боже, как он любил ее...

Стивен радовался возвращению чувства любви. Когда-то он поклялся, что больше никогда не полюбит, решив не подвергать свое сердце этой муке, не зависеть от капризов другого человека.

И все же за короткие месяцы Юлиана заставила Стивена полюбить дважды: его собственного сына и ее саму.

Любовь эта выкристаллизовалась в чувство, которое, он думал, ушло от него навсегда. Стивен стоял и смотрел на Юлиану: белая, как снег кожа, под глазами круги, волосы темным шелком разметались по подушке.

Она ворвалась в его жизнь, словно вихрь. С самого первого мгновения, как он увидел ее, – грязную, бесстрашную, в цыганской одежде – он сразу понял, что судьбы их неизбежно переплетутся.

А сейчас он мог потерять ее.

– Нет, – словно клятву произнес Стивен в тишине. Если понадобится, он станет перед ней на колени. Фамильная гордость де Лассе улетучилась через окно. Без Юлианы жизнь его будет пуста.

Эта мысль пронзила Стивена, когда он вытянулся на постели рядом с Юлианой. К его удовольствию она повернулась и прижалась к нему.

– Да, любимая, тебе будет хорошо в моих объятиях, – прошептал он незнакомым голосом. – Когда ты проснешься, это будет первое, что я тебе скажу.

* * *

– Я люблю тебя.

Эти слова Юлиана услышала во сне. Она улыбнулась и, не просыпаясь, теснее прижалась к большому телу, согревающему ее своей близостью. Она глубоко вдохнула в себя запах его кожи и слабый запах дыма от костра, пропитавший его волосы. Шнуровка его рубашки защекотала ей шею.

Юлиана отбросила ее и проснулась, изумленная.

– Стивен!

Его теплые губы прижались к ее виску.

– Я не хотел будить тебя.

Юлиана приподнялась на локте и посмотрела в темноту. Стивен наклонил к ней голову, в ее сонных глазах отражался свет луны.

– Что ты здесь делаешь?

Плечи его напряглись.

– Я хотел удостовериться, что с тобой все в порядке. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Просто я не ела весь день, а от зимнего воздуха у меня закружилась голова. А сейчас я чувствую себя прекрасно. – Это была не совсем правда. Она слишком быстро забеременела, а он не желал этого. И где-то во дворце спал убийца ее семьи.

Юлиана чуть не рассказала все Стивену – о ребенке, об Алексее.

Но теперь ей известна цена осторожности, а также несдержанность его характера. Если бы она рассказала ему, что Алексей убил ее семью, Стивен снова вызвал бы на бой русского боярина. И на этот раз Алексей может одержать верх. Мысль о возможности потерять Стивена заставила ее вздрогнуть. Нет, она не должна впутывать Стивена в свои дела. Это будет ее месть, только ее.

– Замерзла? – Не ожидая ответа, Стивен придвинул жаровню с углями ближе к кровати. Он долго смотрел на Юлиану и, казалось, пришел к какому-то решению.

Одним быстрым движением он снял рубашку. Юлиана старалась не смотреть на него и не думать о том, как в ней растет желание. Пока она не встретится с Алексеем и справедливость не восторжествует, она не должна...

Стивен обернулся к Юлиане и взял в руки ее лицо.

– Как ты красива в свете луны, – прошептал он. Большим пальцем он ласкал ее щеку, затем нижнюю губу. – Юлиана, я очень люблю тебя.

Она была не готова к вспышке радости, охватившей ее, и у нее перехватило дыхание. До этого момента Юлиана полностью не сознавала, как сильно она нуждается в любви Стивена. Боясь, что Стивен поймет, что она от него что-то скрывает, Юлиана села в постели и отвернулась от него.

– Я думала, твои слова мне приснились, – прошептала она.

– Это был не сон, – Стивен пододвинулся к ней, поднял ее волосы на затылке и начал ласкать языком ее чувствительную кожу.

Горячая дрожь желания прошла по спине Юлианы.

– Стивен? – голос Юлианы дрожал от страсти.

– Ты хочешь, чтобы я остановился, любовь моя? – Он снял с ее плеч рубашку, обнажая спину дюйм за дюймом. Губы его следовали за шелестящей тканью. – Если ты все еще чувствуешь себя плохо, я остановлюсь.

– Нет, я чувствую себя прекрасно, – поспешно ответила она, испытывая сильное желание.

Руки его ласкали грудь Юлианы, доводя ее до безумной страсти.

– Я хочу... Я...

– Да? – рубашка упала до талии. Он повернул ее к себе лицом, и теперь губы его ласкали ее грудь. – Скажи, любимая.

Желание Юлианы было настолько сильным, что скрывать его больше было нельзя.

– Я хочу тебя.

Словно трепетные крылья мотылька губы его скользили ниже, пробуждая все ее тело. Он раздвинул ей ноги и поцеловал так откровенно, что Юлиане показалось, что она может умереть от неги. В полуобморочном состоянии она заставила Стивена приподняться, приникла к нему с такой страстью, что наступившее единение превратилось для обоих в неистовый восторг.

Пережитый экстаз был словно вспышка молнии, и Юлиана любила Стивена за его искреннее чувство. Она поняла это по его лицу, когда он выкрикивал ее имя. Каждый раз с Юлианой Стивен испытывал не только чувственный восторг, но и что-то новое, необъяснимое и восхитительное.

Как штиль после шторма, к ним пришел покой, и они лежали в объятиях друг друга, насытившиеся и удовлетворенные. Стивен натянул на себя и Юлиану теплые одеяла и положил ее голову себе на грудь. – Отдохни, Юлиана, – прошептал он сонным голосом. – Завтра мы поговорим с тобой... обо всем.

Она понимала, что Стивен имел в виду Алексея. И эта мысль еще долго не давала покоя после того, как муж уснул глубоким блаженным сном.

Когда Юлиана убедилась, что Стивен спит, она выскользнула из постели, оделась в темноте, извлекла меч Стивена из ножен. Прежде чем уйти, она остановилась, чтобы посмотреть на него. Лицо Стивена было спокойным и умиротворенным. Он сказал, что любит ее.

С этой мыслью Юлиана вышла из комнаты в ночь, чтобы сразиться с демоническими силами из своего прошлого.

* * *

– Черт возьми! – Стивен привстал в большой постели под балдахином.

Куда ушла Юлиана?

Он отбросил одеяло и сел на край постели. Рассвет только наступал. Стивен быстро засунул ноги в сапоги.

В тазу с водой образовалась тоненькая корочка льда. Не медля ни минуты, он разбил лед и плеснул холодной водой себе в лицо.

Вода обожгла кожу. Ругаясь, он вытер лицо рукавом. Одеваясь, Стивен вспомнил о прошедшей ночи. Какой нежной и сладкой была Юлиана, вызывая в нем ответную нежность. Как прекрасно, что любовь может приносить не только страдания.

Но затем страх охватил Стивена. Где Юлиана? Неужели, она что-то задумала? Нет, теперь он верил в ее любовь.

Но что же случилось?

Он рывком открыл дверь и зашагал по проходу, быстро спустился по лестнице. Он слышал, как его окликнула дворцовая стража, но прошел, не останавливаясь, до приемной королевских апартаментов.

Стивен был готов уже открыть тяжелую дверь, когда человек, одетый в черное, появился рядом с ним.

– Ищите свою жену, Уимберлей? – спросил Томас Кромвель.

Самодовольный вид лорда-хранителя печати разозлил его.

– Где она? – спросил Стивен. – Черт возьми, Томас...

– Уехала.

Сердце Стивена учащенно забилось.

– Уехала? Куда?

– Скорее всего, на побережье. Со своим русским возлюбленным.

* * *

Юлиана стала их пленницей.

– Алексей, у тебя нет чести, – сказала Юлиана, пытаясь скрыть страх под бравадой.

– Заткнись, – бросил Алексей через плечо. Он склонился ниже к шее коня и пришпорил его.

Юлиана пыталась высвободить руки, туго стянутые веревкой, но конь скакал слишком быстро, и ей пришлось прильнуть к спине Алексея. Повернув голову набок, она увидела, что впереди скачут три, а сзади два всадника.

Ненависть наполнила ее сердце. Алексей хладнокровно убил ее семью. Его нечеловеческая жестокость лишила ее дома и вынудила проделать тысячи миль за моря, жить в бедности с цыганами.

Стараясь не предаваться отчаянию, она вспомнила ночь, проведенную со Стивеном. Он держал ее в своих объятиях и говорил, что любит.

Ну почему она считала, что одной его любви ей недостаточно?

Она должна была рассказать Стивену все, что знала, – что человек, преследовавший ее в ночных кошмарах, оказался Алексеем. Но вместо этого, Юлиана решила не отказываться от кровной мести и осуществить ее собственными руками. Закутанная в плащ, охваченная жаждой мести, она ворвалась в комнату Алексея.

И сразу же попала в западню.

Ей никогда не забыть выражение его лица в тот момент.

– Я ждал тебя, – сказал, вырывая мечь-брошь из ее рук. – Твоя романовская гордость бросила тебя прямо в мои руки.

Алексей тотчас разбудил дремлющих в прихожей лакеев. За считанные секунды ее связали, заткнули кляпом рот и оттащили на берег реки. Они поместили ее на быстрый ялик и поплыли по Темзе среди льдин.

Через несколько часов ялик причалил к безлюдному берегу, покрытому лесом, где их ждали лошади. И теперь отряд отправился на восток, навстречу восходящему солнцу, к месту, которое Алексей скрывал. Какова его цель? Юлиана пыталась ослабить веревку, сдавливающую запястья, натирающую ей руки. Она извивалась в седле, что вызвало гнев Алексея.

– Черт бы тебя побрал, сиди спокойно, дикая кошка, – приказал он.

– Тогда остановись, – попросила Юлиана, понимая, что с каждой минутой удаляется от Стивена. – Мне нужно отдохнуть.

Выругавшись, Алексей отдал распоряжение своим людям. Они свернули на тропу, ведущую в Кентский лес. Юлиана старалась задевать колючие кусты, оставляя то там, то здесь куски ткани от подола платья. Надеясь, что, по крайней мере цыгане найдут ее по этим приметам.

Они остановились на поляне, окруженной голыми деревьями, ветви которых качались на фоне серого зимнего неба. Здесь их ожидали еще четверо русских, те что-то быстро сказали о небольшом рыбачьем судне, ожидающем прилива в Грейвсенде.

Впервые Юлиана осознала всю опасность своего положения. Эти страшные люди убьют ее, или отвезут в Московию.

Алексей помог Юлиане спуститься с лошади, что было нелегко сделать ей самой, так как он не захотел развязать ей руки. Как только ноги Юлианы коснулись земли, она тут же отошла от Алексея в сторону и повернулась к нему спиной. Открывшийся вдали вид поразил ее.

Они были уже далеко от Лондона. Впереди виднелось широкое устье Темзы и скалистые морские берега.

– Через час мы достигнем моря, – произнес Алексей вкрадчивым голосом.

Юлиана повернулась к нему. Потеряв над собой контроль, она сказала:

– Я хочу знать, почему, Алексей? Почему? Почему ты убил мою семью и сжег дом? – Алексей удивленно приподнял бровь. – В течение всех этих лет я считала, что ты погиб, защищая мою семью. – Ненависть настолько переполнила ее, что ей трудно было говорить. – Но все произошло иначе, не так ли, Алексей?

– Какое значение имеет то, что случилось так давно?

– Ты приезжал в дом моего отца, ел за его столом, спал под его крышей, просил руки его дочери – и все для того, чтобы осуществить чудовищный замысел. – Она сжала в кулаки связанные руки, тряся ими в его сторону. – Прошлой ночью я наконец все поняла. Ты убил моих родителей и братьев. Твои люди сожгли дом. Долго ты искал меня той ночью?

– Нет, не слишком долго, – он засмеялся. – Твой отец глупец. На смертном одре князь Василий решил ограничить права. Ха! Права бояр, которые сражались за него...

– И хотели получить свою долю добычи, – прервала Юлиана. – Мой отец понимал, что как только князь Василий умрет, бояре разорят крестьян и сгонят их с земли.

– Ему не следовало сговариваться с умирающим князем, наследниками которого оставались сопливый мальчишка Иван да его полоумный братец Юрий.

Князь Иван. Мальчик был еще слишком мал, чтобы управлять государством, и его можно было использовать как марионетку в руках властолюбивых бояр.

– Для чего ты решил проделать весь этот путь?

– Когда мне стало известно, что тебе удалось доказать королю Англии, что ты Романова, я понял: я должен... найти тебя. – Он коснулся губами ее щеки. – Я мог бы полюбить тебя, Ульяна. В тебе есть страсть, чувство гордости. Ты могла бы стать украшением моей семьи.

Снова накатила тошнота. Он, наверное, с ума сошел, если думает, что Юлиана примет его предложение, будет спать с человеком, убившим ее семью.

– Что стало с поместьем моего отца?

Алексей пожал плечами.

– В запустении. Подходящая могила для твоего отца, не так ли?

Ей потребовалось собрать всю волю, чтобы не броситься на Алексея. Она ненавидела его и хотела убить, но не сейчас. Не в присутствии бдительной стражи.

– Их не отпевали и не похоронили?

– Они умерли как свиньи, и превратились в корм для волков и стервятников.

– Ты подлый негодяй, – произнесла Юлиана страшным голосом. – Ты сам стервятник. Трус, прокрадывающийся ночью, убивающий женщин и детей и питающийся беззащитной плотью. Меня от тебя тошнит.

Рукой в кожаной перчатке он нанес ей удар в лицо с быстротой опытного убийцы. Сначала Юлиана онемела и даже не сразу почувствовала боль в щеке. Во рту она ощутила привкус крови.

Но Алексей опомнился так же быстро, как и нанес удар. Он заговорил с ней почти заискивающе:

– Прости меня. Я хочу полюбить тебя, Ульяна, но ты должна повиноваться мне. Не сокрушайся о поместье. Когда мы поженимся, мы восстановим его и превратим в нашу летнюю резиденцию.

– Поженимся! – голова у Юлианы закружилась. Ее качнуло. Чтобы не упасть, она прислонилась к стволу липы. – Я вышла замуж по приказу короля Англии за знатного англичанина.

Алексей хитро улыбнулся.

– Кто знает, может быть, ты уже вдова?

Ответ Алексея причинил ей еще большую, чем удар, боль. Неужели это возможно? Неужели он или его люди могли убить Стивена, пока он спал?

Нет, твердо сказала она себе. Если бы Стивен был мертв, она бы это почувствовала. Он стал частью ее самой, властелином ее сердца и помыслов. Да, сначала они были врагами, но постепенно Юлиане удалось найти дорогу к его опустошенному сердцу. Они стали супругами, равно заботящимися о своем поместье. Они стали родителями, волнующимися об Оливере и радующимися его успехам. И они стали любовниками в полном смысле этого слова, доверяющими друг другу тайны своих душ, приносящими друг другу наслаждение, и, наконец, они связались самыми крепкими узами. Внутри нее рос его ребенок.

– Ты лжешь. Я люблю Стивена де Лассе.

Волчий оскал сверкнул в бороде Алексея.

– Любовь – это английская болезнь, которая поражает трусов прямо в сердце.

– Любовь ко мне была для Стивена поступком невероятного мужества.

Алексей сплюнул на землю.

– В России мужчина не станет растрачивать себя на сантименты. – Его рука, словно змея, протянулась и коснулась ее волос. – Как соболиный мех. И пока мы не поженились, я хочу, чтобы ты носила волосы вот так: распущенными, как у девственницы.

– Если ты желаешь жениться на девственнице, тебе придется поискать себе кого-нибудь другого.

Рука, касающаяся ее волос, сжалась в кулак.

– Очень жаль, что английская свинья овладела тобой. Но все равно, мы будем помолвлены и обвенчаны по воле наших родителей, как только вернемся в Москву.

– Все будет не совсем так, – прошептала Юлиана, опустив руки и прижав их к начинающему округляться животу. – Я ношу в себе доказательство.

Рука его дернулась, он схватил Юлиану за волосы, заставив взглянуть на себя.

– Не шути так, маленькая шлюха. Я не собираюсь прикрывать твои грехи с англичанами. Я выбью его из тебя.

– Ты не посмеешь!

– Если ты ждешь ребенка, я не смогу жениться на тебе. – Прежде чем Юлиана успела облегченно вздохнуть, он добавил: – Если ты ждешь ребенка, я буду вынужден убить тебя.

* * *

– Ты не получал приглашения явиться сюда, Уимберлей, – спокойно произнес Генрих, с огромным вниманием изучая свои ногти. Его недоеденный завтрак стоял на серебряном подносе. Король сидел на деревянном кресле, его больная опухшая нога лежала на низком мягком пуфике.

Стивен сделал вид, что не замечает осуждения в голосе короля. Он отвесил самый почтительный поклон и хотел снять шляпу, но обнаружил, что в спешке забыл ее надеть. Придворные молча суетились вокруг, занимаясь туалетом короля и готовя его одежду.

Стивен не удивился, увидев Элджернона. Болтливый язык, наконец, обеспечил ему привилегию находиться при королевском дворе. Очевидно, его не особенно волновало, что походя он разрушил брак Стивена.

– Я пришел, чтобы умолять вас разрешить мне уехать.

В темных глазах короля мелькнул интерес.

– Значит, русскому было нетрудно занять свое место?

У Элджернона, который в это время наливал из кувшина некрепкий эль, выпала чашка из рук. Оловянная чашка упала на тростниковый коврик и покатилась, звонко дребезжа, к ногам Стивена.

– Прошу прощения, – пробормотал Элджернон, наклоняясь, чтобы поднять ее. Выпрямившись, он прошептал Стивену:

– Стивен, мне нужно поговорить с тобой.

– Боже мой, Хэвлок, – произнес Генрих, – как ты неловок. Мне кажется, Уилл Сомерс прислуживал гораздо лучше. Итак, Уимберлей, на чем мы остановились? Ах, да. Ваша жена исчезла с нашим дорогим послом из Москвы. Жаль, что он уехал так поспешно. Я планировал обсудить с ним довольно заманчивое торговое соглашение.

– Ваше Величество, – прервал Элджернон Генриха, рискуя вызвать на себя новый приступ монаршего гнева. – Есть кое-что, что вам необходимо знать о человеке, который представил себя при дворе русским послом.

Стивен мгновенно насторожился. Ничто, кроме смертельной опасности не могло заставить Элджернона, рисковать расположением короля.

– На этом все кончено, Хэвлок, – Томас Кромвель, как всегда в черном, с мрачнмм выражением лица, поспешил к ним через комнату. – Сир, теперь вам нужно удалиться в собственные апартаменты.

– Да, на этом все будет закончено, – ответил Элджернон, его завитые волосы затряслись, словно грива у льва. – Вы обещали мне, что расскажете Стивену новость, которую сообщил цыган Ласло.

– Что за новость? – потребовал Стивен. – Где Ласло?

Кромвель не сводил глаз с Элджернона.

– Милорд, если вы дорожите своим положением, вы должны хранить молчание.

– Если прочность моего положения зависит от того, буду ли я с вами заодно, Томас Кромвель, тогда я совсем не дорожу своим положением.

Незаметным движением лорд-хранитель печати подозвал двух стражников.

Стивен перегородил им путь.

– Хэвлок хочет что-то сообщить. Пусть скажет.

Стража посмотрела на короля. Генрих продолжал с огромным интересом рассматривать свои ногти.

– Стивен, – сказал Элджернон, – я никогда не был способен на предательство...

– Ты болтливый негодяй! – Кромвель сделал властный жест стражникам. – Уберите его отсюда!

– Сир, умоляю вас, выслушайте меня, – закричал Элджернон через плечо. – Томас Кромвель поклялся, что расскажет Стивену то, что сообщил Ласло, но он не сделал этого. Он...

Стражники открыли двери. Там стояла Нэнси Харбут. Лицо ее было мокрым от слез.

– Боже мой, Нэнси, что случилось? – с тревогой спросил Стивен. В это время стражники выводили Элджернона.

– Ваш сын, мой господин, – закричала она, заглушая Элджернона. – Маленький Оливер...

Стивен обомлел.

– Снова приступ?

Не переставая плакать, Нэнси закивала головой.

– Я еще никогда не видела его таким. Боюсь, что на этот раз он не выживет. Он...

Стивен не дослушал ее до конца. Опасаясь худшего, он помчался в детскую.

* * *

Когда Стивен сидел у постели сына, прижимая его к себе, воспоминания переносились в тот кошмарный день, когда умер Дик.

– Только не это, – шептал он, целуя влажные волосы Оливера. – Боже, молю тебя, не допусти этого снова.

Оливер судорожно хватал ртом воздух. Спазмы в груди не давали ему свободно дышать. Его конвульсивная дрожь вызывала у Стивена боль, от которой сердце его умирало.

О Боже, пожалуйста, не допусти этого снова.

Руки Оливера схватили Стивена за рубашку. Глаза мальчика расширились и остекленели.

– Юли... Юл... – шептал Оливер.

– Ее здесь нет, сынок. – Как бы Стивен желал, чтобы Юлиана была сейчас здесь. Единственное, что удержало его, чтобы не броситься вслед за ней, был Оливер.

Сомнения мучили Стивена. Юлиана нужна ему, нужна Оливеру. Она оказывала на Оливера магическое успокаивающее воздействие. Ее присутствие и прикосновение смягчали его боль. Когда все медицинские светила Англии оказались бессильны избавить Оливера от приступов, она нашла способ восстановить силы мальчика, вернуть ему веру в себя, помогла начать жить обычной жизнью, за которой он раньше мог только наблюдать из окна.

Она заставила понять Стивена, что отступление и попытка отгородиться от всего мира были трусостью.

Юлиана вернула ему сына.

– Где Юл... – прохрипел Оливер.

– Сынок, ей нужно было уехать, – с горечью объяснил Стивен.

– Поезжай! – с трудом выговорил Оливер, чуть не лишившись последних сил. Он лежал тихо, бледный, словно привидение, золотистого цвета волосы ореолом обрамляли его безжизненное лицо.

– Нет.

Тело Оливера задрожало.

– Мой господин, я думаю, вам нужно поехать за ней, – серьезно заявила Нэнси. – Я видела, как она действует на мальчика. Она успокаивает его.

– Черт возьми, Нэнси. Я не могу оставить сына в таком состоянии.

– Какая польза, если он умрет на ваших руках? – возразила Нэнси шепотом. – Госпожа нужна ребенку, она стала для него настоящей матерью.

– Вы сделали все, что смогли, мой господин, – поддержала Кристина. – Моя мать права. Вы должны ехать за женой.

Черт возьми, подумал Стивен, почему она уехала? Она любила Оливера. Как могла Юлиана оставить его?

– Уимберлей, – в детскую вошел король. – Я приказываю тебе ехать за женой.

– Сир, я не могу...

– Выслушай Его Величество, Стивен. – В комнату ворвался Элджернон. Камзол его был разорван, шляпы на нем не было, волосы растрепаны. Видимо, он оказывал сопротивление страже.

– Я выслушал сообщение Хэвлока, – сказал король. Он старался не смотреть в сторону Оливера. Казалось, вид больного ребенка приносил ему страдание. – Тебе тоже необходимо это знать, Уимберлей.

Стивен сжал руки в кулаки, стараясь удержать себя от желания придушить Хэвлока. Он отошел от постели ребенка, предоставив Нэнси и Кристине прикладывать охлаждающие компрессы на лоб ребенка.

Элджернон набрал в грудь воздуха:

– Это по моей вине явился посол...

– Алексей Шуйский, – выпалил Стивен.

– Нет! – сердито прервал Элджернон, – Алексей Шуйский совсем не тот человек, которого послал князь Иван. Цыгану Ласло стала известна правда. Сегодня утром он рассказал об этом мне и лорду-хранителю печати. Цыган говорит по-русски и выпив немало эля, он сумел подружиться с несколькими мужчинами из окружения Алексея. Вчера вечером он выведал правду у этих людей. Алексей перехватил настоящего посла, убил его и сопровождающий его эскорт и приехал в Англию вместо него.

Стивена охватила дрожь.

– Для чего ему это понадобилось?

Лицо Элджернона стало совсем бледным, губы болезненно скривились.

– Ласло был очевидцем, как убивали семью леди Юлианы. Когда он увидел здесь Алексея, он понял ужасную правду. Мой господин, Алексей сам устроил эту резню.

Стивен вспомнил некоторые моменты дуэли с русским. Тот вел себя не как профессиональный воин, а как холодный безжалостный убийца.

Генрих пригладил бороду.

– С самого начала я почувствовал в нем что-то нечистое и коварное. Пес леди Юлианы очень послушное и доброе животное. И все же он набросился на князя Алексея, не правда ли? Говорят, что собаки и лошади никогда не забывают зла.

– Юлиана сейчас с ним, – прошептал Стивен. – Юлиана уехала с человеком, убившем ее семью.

– Боюсь, что это так, – ответил Элджернон.

Стивен произнес сквозь зубы проклятие. Он взглянул на дверь, а затем снова на сына, который задыхался в своей постели.

– Лорд Уимберлей, – обратился король неожиданно мягким тоном. – Я сожалею, что прежде относился к вам...

У Стивена чуть не отвисла челюсть. Генрих извиняется? За что?

За Мэг, которая по своей неопытности стала его любовницей? За все браки, которые он запятнал своей похотливостью? За то, что бросил Юлиану в руки убийцы?

– Я понимаю, вы чувствуете, что должны остаться у постели больного сына, – продолжал Генрих. – Но леди Юлиане сейчас вы нужны больше.

Если она еще жива. Стивен не мог избавиться от этой мысли.

Во рту у него пересохло.

– Вы уверены, что обвинения против Алексея правдивы?

– Почему же он уехал тайно, с такой поспешностью, если это человек чести?

Нэнси упала на колени и стала неистово молиться по-латыни и на родном языке одновременно, как будто не знала наверняка, какая молитва дойдет быстрее до Бога.

Стивен представил, что Юлиану захватил человек, движимый ненавистью. А затем взглянул на едва дышащего Оливера. Слабый стон слетал с губ мальчика.

Господи Иисусе, а если мальчик умрет, пока он будет в отъезде?

– Пожалуйста, – прошептал Оливер, задыхаясь. – Верни ее, папа.

– Жизнь мальчика в руках Господа, – сказал Генрих, – а судьба твоей жены, возможно, зависит от тебя.

Кристина нервно вытерла руки о фартук.

– Слишком опасно скакать на лошади в ее положении.

– В положении? – Стивена охватило волнение. – Какое положение?

Кристина покачала головой.

– Хозяин, я думала, вы знаете: ваша жена ждет ребенка.

ГЛАВА 18

Итак, Стивен де Лассе, барон Уимберлей мчался изо всех сил в сторону побережья во главе самой странной армии во всем христианском мире.

Его заместителем выступал Джонатан Янгблад, который приобрел военный опыт в войнах с Шотландией. Сын Джонатана Кит унаследовал преданность в дружбе у своего отца, а прекрасную боевую подготовку он получил у Стивена.

Следом за ними скакал Элджернон Бассет, волосы его развевались из-под помятого шлема, грудь была прикрыта кирасами. У Элджернона был вид раскаявшегося грешника. На его широкой кожаной перевязи висели короткий меч и несколько кинжалов.

А вокруг них, по системе, непонятной ни одному военному тактику, скакали цыгане. И самой примечательной фигурой среди них была Джилли Игэн. Мрачные мысли преследовали Стивена, когда он на бешеной скорости мчался вперед. Он уехал от больного сына. Ничего другого, как молиться и думать, что он поступил правильно, бросившись спасать женщину, которая заменила Оливеру мать, ему не оставалось.

Стивен уже тысячу раз проклинал себя за глупость. Как мог он позволить Юлиане выскользнуть из его рук. А теперь она была пленницей человека, убившего ее семью.

И она носила в себе ребенка Стивена. Господи, прости! Ведь он же сказал ей, что не хочет больше детей. Вот почему Юлиана умолчала о своей беременности.

Проскакав двенадцать миль от Лондона, они достигли перекрестка дорог. Стивен остановил коня и стал изучать ландшафт. Налево – каменистая тропа вела на Кентское побережье. Направо – грязная дорога, извиваясь, вела к устью Темзы.

Он повернул голову направо.

– Поедем по этой дороге.

– Нет, – Ласло подъехал на своей быстрой лошади. – Они направились по другой.

Стивен нахмурился, а Ласло приблизился к краю дороги. Наклонившись, он отцепил от кустов маленький кусочек голубой ткани.

– Она пометила дорогу.

Чувство благодарности наполнило Стивена.

– Да благословит тебя Бог, Ласло, – пробормотал он, делая знак остальным следовать за ним по тропе.

Шумное дыхание лошадей, топот копыт, скрип кожаных седел наполнили холодную тишину зимнего леса. С долей иронии Стивен вспомнил о всех инструментах и приспособлениях, которые он придумывал и мастерил в течение многих лет. Под рукой у него не было средства, способного помочь, приходилось надеяться на собственную сообразительность и решительность.

Юлиана. Ею одной были полны сейчас его мысли. Она была прекрасна, умна и благородна.

Из-за упрямого недоверия Стивена к ее любви ей угрожала теперь смертельная опасность.

С отчаянием в сердце он направил лошадь по тропе и вскоре выехал на маленькую полянку. Тропа исчезла в зарослях деревьев.

Стивен обернулся, чтобы найти Ласло и спросить, видел ли он еще оставленные Юлианой следы. Но прежде чем успел что-то сказать, стрела, выпущенная из арбалета, просвистела над ухом и ударила в дерево позади Ласло, всего лишь в нескольких дюймах от него.

Цыган выругался по-русски.

– В укрытие, джентльмены, – прокричал Стивен остальным, и все залегли вдоль тропы.

Джилли подала голос.

– ... и одна леди. Кажется, нас ждет бой.

– Убейте сначала Стивена де Лассе, – инструктировал своих людей Алексей. – А остальные разбегутся. Я с женщиной направлюсь на побережье, а оттуда в гавань.

– Алексей, – обратилась к нему Юлиана, руки ее были крепко привязаны к ее талии, – умоляю тебя, не убивай моего мужа.

Раздался неприятный лающий смех.

– Романова и просит? Ты еще не потеряла надежду?

– Ты трус, – закричала она. – Украл женщину, как казак, а сражаться оставляешь своих холопов.

Алексей крутанулся в седле.

– Ты еще пожалеешь о сказанном, моя дорогая. У меня хорошая память и ужасный характер.

Он снова обратился к своему заместителю.

– Делай, как я приказал. И не разрешай никому следовать за нами.

Когда Алексей пришпорил лошадь, Юлиана бросила отчаянный взгляд назад. То, что она увидела, поразило ее. Стивен галопом скакал на Каприи, лошадь и всадник казались сказочными на фоне серого зимнего леса. За ним скакали Кит, Джонатан, Элджернон и цыгане.

Картину завершала Джилли, коса ее развевалась на ветру.

– Нет! – вскрикнула Юлиана, но свист арбалетных стрел и топот копыт заглушили ее.

– Только трое из них выпустили стрелы, – крикнул Джонатан Стивену. Они остановились и укрылись за деревьями.

– Значит, еще шесть человек зарядили арбалеты и стоят наготове, – ответил Стивен. Он набрал в грудь воздуха и поблагодарил Бога, что Юлиана жива. Но тут же испугался, подумав, что она скакала на одной лошади с Алексеем, а это было самым опасным.

– Кто со мной? – громко спросил Стивен. – Люди боярина – профессиональные убийцы. О вас не подумают плохо, если вы повернете сейчас назад.

Никто, включая Элджернона, на испугался, и впервые Стивен испытал желание простить его.

– А как насчет женщины? – Ласло с сомнением посмотрел на Джилли, на ее лошадь, на впопыхах прихваченные ею грязные грабли в качестве оружия.

– Думаю, ей нужно подождать нас здесь, – ответил Стивен.

– Вы говорили то же самое в Хэмптон-корте, и все же я здесь. – Джилли смело взглянула на него. – Поберегите лучше свою задницу, хозяин, пока я ее не отдубасила.

– Можешь ты держать в руках свою женщину? – Обратился Стивен к Родиону.

– Не больше, чем вы свою, – отпарировал Родион.

Не желая тратить время на споры, Стивен вывел лошадь из укрытия.

– Выезжаем быстро, пригнитесь пониже, – предупредил он.

И почти сразу же смертельные стрелы нашли свою цель. Стивен услышал конское ржание и увидел, как цыганская лошадь отпрянула назад и встала на дыбы. Толстая стрела торчала из лошадиного бока. Всадник, темноволосый молодой цыган, так быстро спрыгнул с седла на землю, словно это был запланированный трюк. Испуганное животное быстро ускакало прочь.

Стрела со зловещим жужжанием пронеслась рядом с головой Стивена. Одержимый ясной целью, он не испытывал никакого страха за свою жизнь и только ниже пригнулся к шее коня, заставляя его скакать все быстрее.

Через мгновение он уже был среди них – девяти одетых в меха русских со странными квадратной формы бородами и бесстрастным выражением на лицах.

Стивен услышал звон стали, поскольку они убрали арбалеты и вынули из ножен мечи.

Он натянул поводья, скорее чувствуя, чем видя, что за спиной у него стоят несколько человек. Глаза его были прикованы к удаляющемуся всаднику с женщиной позади него. Между ним и Юлианой возникла стена из хладнокровных убийц.

– Ты дурак, – заявил главарь на плохом английском. – Только трусливый глупец мог привести с собой цыган и женщин на поле боя. Мы ничего вам не сделаем, если вы повернете и отправитесь домой.

Стивен и Джонатан обменялись взглядами. Если они хотели убедить их, то это им не удалось.

Их доводы не подействовали даже на Элджернона. Он взял с перевязи короткий острый кинжал. В руках русского блеснул меч.

– Что вы собираетесь с этим делать?

– Вот что, – Элджернон метнул кинжал, он пролетел по воздуху и попал в руку русскому. Человек вскрикнул и выронил поводья. Лошадь попятилась и сбросила на землю свою беспомощную ношу. Русский схватился за руку, корчась от боли.

Стивен тут же решил, что Хэвлок искупил свои грехи. Элджернон вытащил второй кинжал.

– Есть еще вопросы?

Вожак отдал команду и выступил вперед. Стивен встретил его на полпути. Управляя Каприей одними коленями, он вытащил меч.

Мечи скрестились и запели, когда сталь коснулась стали. Рука Стивена задрожала после удара. Краем глаза он увидел, как Родион, спешившись, столкнулся с другим вооруженным русским. Увернувшись от меча, он схватил противника за запястье и прижал его к земле. Джилли Игэн нанесла удар граблями по голове русского.

Оценив обстановку, Кит поскакал на левый фланг русских. Вспомнив уроки Стивена на турнирной арене, он нанес сильный и точный удар и поразил противника.

Скрестив свой меч с мечом чужеземца, Стивен увидел, как Юлиана и Алексей скрылись за холмом. С новой силой атаковал он противника. Стивен поднял меч и нанес удар. Ругательство сорвалось с губ противника, и он был вынужден отступить все дальше назад, пока, наконец, не упал с седла. Со стороны цыган раздался победный крик.

– Поезжай за ней, Стивен, – закричал Джонатан. – Мы позаботимся об остальных.

Стивен направил свою лошадь прямо на русских. Он почувствовал, как из одной руки у него течет кровь, ощутил укол брошенного в плечо кинжала. Но боль для него ничего не значила. Прокричав имя Юлианы, словно боевой клич, он пробился через заслон противника и направился по тропе к побережью.

* * *

– Будь он проклят, – вырвалось у Алексея. – Я приказал Дмитрию убить этого ублюдка. – И он с силой пришпорил коня. Животное заржало и помчалось еще быстрее и наконец они достигли покрытого галькой морского берега. Местность была совершенно безлюдной, высокие пенистые волны накатывали на берег. Эфес шпаги Алексея, покрытый бриллиантами, натирал руки Юлианы. Пальцы ее почти онемели от тугой веревки.

Гнедой конь Алексея не выдерживал никакого сравнения с Каприей. В считанные секунды Стивен поравнялся с ним и извлек меч из ножен. Его золотые волосы развевались на ветру, вид у него был непреклонный.

– Ради всего святого, молю вас отпустить ее, – обратился он к Алексею. – Пусть бой произойдет между нами.

В этот момент Юлиана почувствовала всю глубину любви Стивена, и сердце ее защемило от горечи. Со Стивеном она испытала моменты незабываемого наслаждения, и, что бы ни случилось с ней сейчас, никто не может забрать у нее воспоминания.

Алексей схватился за меч. Когда он вынимал его из ножен, Юлиана подставила свои руки и лезвие разрезало веревки. Юлиана почувствовала, как струйка крови потекла по руке, но не обратила на это внимания. Руки ее освободились, она сжала кулаки и забарабанила ими по спине Алексея.

– Проклятая сука! – он взмахнул мечом, у него вырвался победный крик. Его удар разбил меч Стивена.

Алексей развернул лошадь, готовясь убить Стивена. Юлиана ухватилась за стремя, надеясь столкнуть Алексея с седла, но он только рассмеялся и снова пришпорил гнедого. Затем он поднял меч и нацелил его в живот Каприи.

– Ты всегда был трусом, – проговорила Юлиана сквозь зубы. Она выхватила кинжал из своей броши. Время, казалось, остановилось, и она снова увидела свою семью – истекающего кровью отца, падающего на снег Бориса, убитого пулей в грудь. Разметавшиеся волосы ее матери, когда та кричала от ужаса. Рыдания Миши, умоляющего о пощаде, и кривой кинжал, заставивший его замолчать.

Юлиана была Романовой. Этого момента она ждала уже давно.

Она замахнулась ножом, готовясь нанести удар Алексею в спину.

И остановилась. Разве его смерть вернет ей семью? Избавит ли новое кровопролитие от ночных кошмаров?

Стивен прокричал что-то, но Юлиана не поняла. Она уже опускала кинжал, когда Алексей ударил ее по руке. Кинжал прошел через попону и вонзился в гнедого.

Стивен снова что-то закричал.

Лошадь вздыбилась. Хотя инстинкт подсказывал Юлиане держаться крепче за Алексея, она заставила себя соскользнуть через заднюю луку седла, затем вниз под крестец взбесившейся от боли лошади. Ей хорошо был известен этот трюк. Она делала его бессчетное количество раз перед восхищенной публикой, бросавшей ей монетки.

Когда Юлиана нащупала ногами землю, она почувствовала себя свободной и с удовольствием опустилась на влажный песок. Дрожащей рукой она убрала кинжал.

Стивен бросил на нее удивленный взгляд. Алексей выругался, натягивая поводья, его раненый конь заржал от боли.

Потом конь резко отбросил голову назад, ударив Алексея в лицо. Обезумевшее животное помчалось вдоль покрытого галькой берега к небольшому болотцу. Коричневая грязь брызнула из-под копыт гнедого, и он резко остановился.

Алексей не удержался в седле и полетел вперед. Словно подхваченный зимним ветром, он с ужасным звуком тяжело упал на землю и остался лежать неподвижно.

Конь помчался дальше, высоко подбрасывая задние ноги, задрав голову.

Стивен соскочил с Каприи, подбежал к Юлиане и обнял ее.

– Любимая, – Юлиана чувствовала его учащенное дыхание, – с тобой все в порядке?

Она кивнула и прижалась к его груди.

– Как ты?

– Пустячная рана, не больше, – Стивен коснулся ее окровавленного запястья. – Рана неглубокая. Как Алексей?

Стивен подхватил ее под руку. Юлиане было так приятно чувствовать его силу: сама она не могла стоять, ноги у нее подкашивались.

Стивен медленно направился к Алексею. Она заставила себя посмотреть на лежащую на земле фигуру.

Алексей Шуйский, убийца, лежал мертвый, глаза его были широко раскрыты, на лице застыло недоумение.

– Он сломал себе шею, – сказал Стивен.

Юлиана содрогнулась.

– Это он убил мою семью.

– Я знаю.

Волны набегали на берег. Юлиана подняла лицо к Стивену.

– Ты знал?

– Я узнал только сегодня утром. Ласло рассказал нам правду.

Юлиана крепко обняла мужа за шею.

– Я хотела его смерти. Я убила его, Стивен?

Губы его прижались к виску Юлианы.

– Он сам себя убил. С того момента, как Алексей со своими людьми напал на твою семью, он уничтожил в себе все, что было в нем хорошего. С тех пор он шел к своей судьбе.

– Судьба падает как камень в спокойную воду. – Юлиана вспомнила гадание Зары, вооруженных людей, огонь, бросающий кровавые тени на снег. В ту ночь, она потеряла все: дом, семью, – все, что делало ее Романовой.

И все же глаза ее были полны слез. Ей уже не хотелось мстить и, если бы было возможно, она бы изменила все. Этот мужчина, явившийся к ней из темноты, его любовь, их собственная жизнь...

Стивен странно посмотрел на жену.

– Судьба падает...

Холодный ветер дул с моря.

– Эти слова я слышала давным-давно. Гадание цыганки. Я еще не уверена, что все поняла, но, мне кажется, что Заре что-то было известно. Да, она знала.

Юлиана в последний раз взглянула на Алексея.

– Интересно, могла ли я предотвратить его смерть. Если бы я не вытащила нож и не попала бы им в коня...

– Тогда мне пришлось бы его убить. И я бы сделал это недрогнувшей рукой. – Он повернулся и пошел прочь от Алексея Шуйского. Когда они подошли к Каприи, Стивен взял лицо Юлианы в свои руки.

– Юлиана, ты для меня – весь мир. Я говорил тебе об этом прошлой ночью. Почему ты ушла от меня?

– Я не хотела, чтобы ты снова вызвал на поединок Алексея. – Она коснулась его раненой щеки, и ее охватила нежность.

Плечи Стивена задрожали.

– Это моя вина. Я не дал тебе основания доверять мне. Я не могу тебя винить за то, что ты ничего не рассказала мне об Алексее. И о ребенке.

От удивления и страха у нее перехватило дыхание.

– Тебе об этом известно?

– Да. Ах, Юлиана, если бы я мог взять свои слова назад. Ребенок – это дар божий, которого нужно любить, независимо от того, здоров он или болен. Я буду любить нашего ребенка, как я научился любить Оливера. Ты научила меня любить сына.

Она услышала, как дрогнул голос Стивена.

– Стивен? Как чувствует себя Оливер?

– У него был приступ. Очень тяжелый. Кажется, ему стало легче, когда я пообещал найти тебя. После этого он стал спокойнее.

– Тогда нам нужно спешить к нему.

Отдаленный крик послышался с берега. Юлиана оглянулась. На высоком берегу стояли Ласло и Джонатан и остальные цыгане. Выстроенные в ряд, связанные за шеи толстой веревкой стояли побежденные русские.

Цыгане подняли вверх кулаки и издали победный крик. Родион горячо обнял Джилли. Юлиана улыбнулась мужу.

– Наконец наши приключения закончились. – Он поцеловал ее в соленые от морского воздуха губы, и она почувствовала, как любовь волной нахлынула на нее и щемящая нежность наполнила ее сердце.

Стивен оторвался от губ Юлианы, просунул руку под ее плащ и коснулся места, где согреваемая ею росла новая жизнь.

– Нет, моя любовь, – прошептал он, – они только начинаются.

Эпилог

Лето, 1548 год

– Помилуй нас, Господи, он снова что-то натворил, – запыхавшись, Нэнси Харбут ворвалась в сад. Когда-то скрытый в лесу за лабиринтом дорог коттедж и двор теперь были открыты для всех.

– Кто и что натворил? – Стивен направился к Нэнси, ведя старшую дочь за руку и держа еще одну малышку на плечах. Он прошел мимо двух сыновей-близнецов Симона и Себастьяна, пускавших кораблики в пруду. Девять лет назад король Генрих назначил Стивена главой делегации для переговоров о торговле с Московией.

Экономка обмахивала фартуком разгоряченное лицо.

– Его снова выгнали из Кэмбриджа. Он приехал и привез с собой целую компанию хулиганов! Разве я не говорила вам, мой господин, что вы хлебнете горя с этим мальчишкой? Перевернули все вверх дном...

– Нэнси, – Стивен еле сдерживал улыбку.

– Ухлестывают за девушками, хотя им еще рано, об этом думать...

– Нэнси!

Она вздернула подбородок, платок на ее голове сбился набок. Наталия, сидевшая на плечах Стивена, засмеялась.

– Да, мой господин? – спросила экономка.

– Думай, когда говоришь в присутствии девочек.

Нэнси дрожала от возмущения.

– Может, это и грубо, но правда. Святая Мария, Боже праведный, куда катится мир. На троне сидит неразумный ребенок. Анабаптисты[33] насмехаются над нашими святынями. Неудивительно, что ваш дурно воспитанный сын понятия не имеет ни о какой морали...

– Оливер! – вскрикнула Белинда, старшая дочь, и помчалась по лужайке. За ней по пятам бежали Симон и Себастьян. Наталия съехала вниз с плеч Стивена и присоединилась к братьям и сестре.

Ругаясь на чем свет стоит, Нэнси гордо прошествовала вслед за детьми.

Стивен прислонился к чаше фонтана и ждал. Он обернулся на какой-то необъяснимый импульс и посмотрел на коттедж, из которого в это время вышли Юлиана и Ласло. Старый цыган отказался от бродячей жизни и поселился в уютном доме. За ними бежали четыре великолепных борзых – все от Павло и его подруги, привезенной в Англию Стивеном из своих путешествий в Россию.

Цвели розы. В арке, созданной розовыми кустами, появилась одетая в шелковое платье Юлиана. После рождения детей талия ее немного пополнела, но Стивен продолжал любить каждую клеточку ее тела.

– Боже, – сказал он, протягивая руку жене, – ты затмеваешь красоту роз, любовь моя.

Юлиана улыбнулась, когда Стивен притянул ее к себе. Фонтан тихо журчал в ароматной тишине, теплый ветерок шелестел в листве плюща, обвившего причудливых зверей, которых Стивен сделал много лет назад для мальчика-затворника.

От воспоминаний об этом у него перехватило дыхание. А сейчас он смотрел на Оливера. Высокий, золотоволосый, как юный бог, он выскочил из цыганской повозки и радостно приветствовал своих сводных братьев и сестер.

Из второй повозки высыпали, словно армия муравьев, дети Джилли и Родиона и присоединились к шумной толпе.

– Что на этот раз натворил твой сын? – спросила Юлиана.

– Мой сын? – Стивен взглянул на нее с шутливым возмущением. – Почему когда что-то случается он всегда мой сын?

– Я уверена, он унаследовал склонность к озорству от тебя.

– В самом деле? А мне кажется, проявляется его воспитание цыганкой, воровкой лошадей, которая отказывалась мыться...

– Пока ты не окунул меня в бурный ручей, – напомнила она ему.

Стивен засмеялся и прижался губами к шелковым нагретым солнцем волосам Юлианы.

– Мы оба виноваты. Парень испорчен, как прошлогодний сидр.

Но когда они наблюдали, как Оливер прыгал с младшими детьми на пыльной дороге, никто из них двоих не сожалел, что они снисходительны к нему.

Оливер пережил ужасную болезнь, а потом, когда стал взрослеть и у него начала расти борода, приступы астмы почти прекратились. И сейчас болезнь очень редко проявляла себя.

Юлиана провела рукой по воде.

– Тебе нужно узнать, что он натворил на этот раз, и придумать подходящее наказание. Интересно, что он еще выкинул? Надеюсь, на этот раз здесь не замешана жена ректора.

– И речь не идет о хищении статуи из королевского колледжа.

– Или распевании непристойных песен в часовне.

Они оба старались вызвать в себе гнев, которого на самом деле не испытывали. Оливер стоял на четвереньках, окруженный орущими детьми и лающими собаками.

– Ах, моя любовь, – сказал Стивен, детский смех музыкой звучал в его ушах. – Возможно, ему просто нужна хорошая женщина, которая сумеет укротить его.

Юлиана улыбнулась, стряхнула воду с руки и обняла Стивена за шею.

– Возможно, – прошептала она. – Тебе это помогло.

Когда он наклонился, чтобы поцеловать Юлиану, ветерок принес лепестки роз в чашу фонтана. Стивен увидел в воде свое отражение с женой – дрожащий образ в чистой воде, освещенный солнцем. Постоянно расширяющаяся зыбь на воде принимала их в круг вечности.

Примечания

1

Василий III – великий князь московский (1505-1533), сын Ивана III. Завершил объединение Руси вокруг Москвы присоединением Пскова, Смоленска, Рязани. (Здесь и далее примечания переводчика).

2

Так цыгане называют лиц другой национальности.

3

Романовы – боярский род в России XIV-XVI вв., с 1613 г. царствовали на Руси.

4

Генрих VIII (1491-1547) – английский король из династии Тюдоров. При Генрихе VIII проведена Реформация. В 1534 году он был провозглашен главой англиканской церкви.

5

droit du seigneur (фр.) – право первой ночи.

6

Юлиана (латинский вариант имени Ульяна) – так стали называть героиню в Англии.

7

Кромвель Томас (1485-1540) – лорд – главный правитель Англии с 1539 года.

8

Болейн Анна (1507-1536) – вторая жена английского короля Генриха VIII. Казнена по обвинению в супружеской неверности.

9

Парагвай, Южная Америка.

10

Enchantee (фр.) – здесь: «Рада с вами познакомиться».

11

Вайда – вид травы, культивировался в Западной Европе как красящее растение.

12

Мальвазия – вино.

13

Бог воздаст вам за это.

14

Тролль – в скандинавских народных поверьях спсрхъестестоонное существо, обычно враждебное по отношению к людям.

15

Цыганский свадебный обряд.

16

Нобль – старинная английская золотая монета, равная шести шиллингам восьми пенсам.

17

Тем хуже для нее (фр.)

18

Лига – мера длины.

19

Соленая шутка Нэнси основана на многозначности английского слова rod – наказание, стержень.

20

Плантагенеты – королевская династия в Англии в 1154-1399 гг.

21

Томас Мор (1478-1537) – английский гуманист, государственный деятель, писатель. Канцлер Англии в 1529-1532 гг. Будучи католиком, отказался дать присягу королю как главе англиканской церкви, после чего был обвинен в государственной измене и казнен.

22

Павана – старинный испанский танец.

23

Спинет – старинный музыкальный инструмент.

24

Арроурут – крахмал из корней растений.

25

pysse-potte – грубое английское ругательство.

26

Эфедра – разновидность вечнозеленых растений. Содержит алкалоиды (эфедрин и др.).

27

Хэмптон-корт – резиденция короля.

28

Лихтер – грузовое несамоходное судно типа баржи.

29

Руны – вырезавшиеся на дереве, камне буквы алфавита, применявшегося скандинавскими и другими северными народами.

30

Герольд – церемониймейстер при королевском дворе.

31

Ларк – по-английски – жаворонок.

32

coup de grace – последний удар, которым добивают.

33

Анабаптисты – участники народного радикального сектантского движения эпохи реформации XVI века. Требовали вторичного крещения в сознательном возрасте.

Content

Сьюзен Виггз
Круги на воде

От автора

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

Эпилог

Примечания