Патриция Вентворт

Приют пилигрима

Глава 1

Сойдя с эскалатора на площади Пикадилли, Джуди Эллиот почувствовала, как чья-то рука ухватила ее за локоть. Рука, несомненно, принадлежала мужчине, а Джуди совсем не радовала перспектива знакомства с каким-нибудь страдающим от одиночества солдатом. Поэтому она ускорила шаг, но потом, почувствовав, что это не произвело должного эффекта, круто развернулась. Резкие слова уже были готовы сорваться с ее языка.

Но так и не были произнесены. Суровый взгляд («Что вы себе позволяете!») вмиг потеплел, в нем засветилась радость узнавания. Вскинув подбородок, Джуди оглядела высокого молодого человека в темно-синем костюме и безупречно подобранном галстуке и воскликнула:

— Фрэнк!

Сержант Фрэнк Эбботт на сей раз смог выдавить лишь слабое подобие своей всегда довольно циничной улыбки. Подвело его собственное сердце. Работа этого идеального инструмента сейчас была напрочь нарушена наплывом непрошеных эмоций. Если вы не виделись с девушкой уже целый год, если она не отвечала на ваши письма и если вы полностью убедили себя, что теперь даже малейшая тень интереса к ней навсегда осталась в прошлом, то без сомнения будете расстроены, обнаружив, что ведете себя, словно влюбленный школьник. Фрэнк даже не мог бы поручиться, что не покраснел. К тому же — и это было самым опасным — он с ужасающей скоростью осознал: в присутствии Джуди все остальное не имеет никакого значения.

Фрэнк продолжал улыбаться, а Джуди так и стояла, задрав подбородок, что из-за разницы в росте было неизбежно. Подбородок этот был довольно упрямым, а лицо в целом — скорее милым, чем красивым, с большим, прихотливо изогнутым ртом и очень выразительными, хотя и непонятного цвета глазами. В этот миг в них читалось легкое удивление. Ну что же он, в конце концов, стоит как истукан и смотрит на нее — вот так… Джуди дернула Фрэнка за руку:

— Эй!

Вздрогнув, он пришел в себя. Если бы кто-то сказал ему, что он будет так позориться, да еще на глазах у толпы, Фрэнк поднял бы такого идиота на смех. С трудом ворочая языком, обычно редко пребывавшим в бездействии, он произнес:

— Это шок. Не сердись. Я и помыслить не мог, что вот так на тебя наткнусь.

Ее взгляд посуровел:

— Значит, ты схватил за локоть какую-то девицу, а это оказалась я?

— Не значит. За такие шуточки меня бы тут же выставили из Скотленд-Ярда. И потом, это не слишком любезно. Я могу действовать более тонко, когда у меня есть время подумать. Джуди, где ты пропадала?

— О, в деревне… Мы не даем людям пройти.

Фрэнк схватил ее под руку и потянул в сторону от толпы.

— Ну вот. Почему ты не отвечала на мои письма? — Он не хотел об этом спрашивать, но слова вырвались сами собой.

— Письма? Я ничего не получала.

— Я тебе писал. Где ты была?

— О, то тут, то там. С тетей Кэти, пока она не умерла. А потом — в разъездах.

— Призвали на службу?

— Нет. Из-за Пенни — у нее ведь больше никого нет.

— Пенни?

— Малышка моей сестры, Норы. Они с Джоном попали под воздушный налет, как раз после того, как мы с тобой последний раз виделись. Им-то теперь все равно. Но Пенни…

Фрэнк заметил, как напряглось ее лицо, она отвела взгляд.

— Я не знал, — сказал он. — Мне очень жаль… Что тут еще скажешь?

— Ничего. Я уже могу нормально об этом разговаривать. Не беспокойся. И у меня есть Пенни. Ей еще и четырех нет, а кроме меня ее некому было забрать, так что меня освободили от службы. А ты как?

— Меня-то ни за что не отпустят.

— Не повезло! Слушай, мне нужно бежать — пора ее кормить. Мы живем у Изабель Марч, а она уходит на ленч, так что мне ни в коем случае нельзя опаздывать. Она согласилась посидеть с Пенни, пока я схожу в магазин.

Фрэнк все еще сжимал ее руку.

— Минутку — не исчезай, пока мы хоть о чем-нибудь не договоримся. Пообедаешь со мной?

Джуди покачала головой.

— Нет. Изабель уходит, в квартире никого не будет. Я не могу оставить Пенни. А если ты сейчас скажешь то, что собираешься сказать, я с тобой больше никогда не буду разговаривать.

В светлых глазах Фрэнка засветилась довольно-таки сардоническая усмешка:

— Не сомневаюсь, это просто очаровательный ребенок. Я обожаю детей!

Джуди разразилась смехом.

— Неужели в Скотленд-Ярде тебя не научили врать более убедительно?

— Нас там вообще не учат врать. Там все — просто воплощение благородства и благопристойности. К примеру, мой шеф — весьма добродетельный прихожанин. Если твоя Изабель Марч уходит, как ты смотришь на то, чтобы я помог тебе приглядеть за Пенни?

— Она будет спать. Я могу приготовить омлет — из яичного порошка, конечно.

— Во сколько?

Помимо его воли, страстное нетерпение прозвучало в его голосе. Это озадачило Джуди. Они всегда были друзьями, и только. Иногда вместе обедали, танцевали. А потом ей пришлось вернуться к бедной старенькой тете Кэти, и Фрэнк ей даже не написал. Правда, только что он сказал… Джуди задумалась. Интересно, может, он из тех, кто живет по принципу «с глаз долой — из сердца вон»? Если так, то с ней у него ничего не выйдет. Год молчал, а теперь — это нетерпение в голосе. Хотя нетерпение совсем не в его характере. В памяти Джуди возник элегантный молодой человек с довольно-таки blase <Пресыщенными (фр.)> манерами. Он и сейчас сама элегантность — высокий, стройный, светлые волосы зачесаны назад и приглажены до зеркального блеска, все те же светло-голубые глаза. Только теперь эти глаза, созерцавшие ровесников с высокомерной усмешкой, были прикованы к ее лицу, и выражение их тревожило сердце.

Джуди начала сожалеть о своем приглашении. Зачем ей эти тревоги? Ей теперь не до кавалеров — ей же нужно заботиться о Пенни и срочно приступать к работе, теперь она будет горничной. Ей захотелось взять свои слова назад и — сбежать. А потом голос здравого смысла перебил другой, коварный и обманчивый: «В конце концов, всего один вечер — какое это имеет значение?»

Облегченно улыбнувшись, Джуди сказала:

— В половине восьмого, Черитон-стрит, Рейнз Корт Билдингз, три, — и проворно зашагала прочь.

Глава 2

Для четырехлетнего ребенка отход ко сну — церемония очень важная. И мисс Пенни Фоссет исполняла ее с соблюдением всех правил. Любая спешка, любая попытка схалтурить приводила лишь к тому, что нежный голосок повторял: «Так плохо, потри еще раз». Попытки Джуди тереть маленькую ручку как надо были вполне добросовестны, но не всегда успешны. К сожалению, путь коварного обмана был слишком соблазнительным. Всякий же раз, когда она собиралась с духом, чтобы сурово поджать губы и нахмуриться, маленькая хитрюга с улыбкой, способной растопить и каменное сердце, лепетала: «Пенни любит Джуди» и мокрыми руками крепко обхватывала ее за шею.

В этот вечер купание особенно затянулось. Как-то раз Изабель отыскала на чердаке загородного дома своей матери древнюю резиновую утку, которую следовало сдать в утиль еще много лет назад, и она лишь по недосмотру избежала этой участи — к большой радости Пенни. Когда Джуди наконец удалось оторвать ребенка от игрушки, оказалось, что времени осталось совсем немного. Даже если ваш приятель совершенно вам безразличен, все равно хочется перед его визитом уложить волосы и немного приукрасить лицо, дарованное тебе матушкой-природой. А купать маленького ребенка и при этом не растрепаться довольно трудно. Старинные нянюшки умели это делать, но их искусство стремительно уходит в прошлое. Мокрая и запарившаяся, Джуди села на кровать девочки и сжала ее ладошку:

— Так, Пенни, теперь — молитва.

Мисс Пенелопа Фоссет была одета в бледно-голубую пижаму. Вокруг ее очаровательной головки прихотливо вились темные кудри. У нее были маленькие розовые ушки и личико сердечком, неправдоподобно синие глаза и неправдоподобно длинные и черные ресницы. Щеки пылали ровным густым румянцем. Распространяя вокруг себя тепло, влагу и аромат лавандового мыла, девочка опустилась на колени рядом с Джуди, склонила голову на сложенные руки и издала долгое, пронзительное мычание. Если засмеешься — все, пиши пропало! Джуди закусила губу — иногда это помогало.

— Пенни! Я сказала, молитва!

Синий глаз открылся, глянул на нее с упреком и снова захлопнулся.

— Это такая молитва. Я — коровка. Они так молятся.

Чтобы убедить Пенни вернуться в человеческое обличье, понадобилась четверть часа. И даже тогда вслед за заключительным «Аминь!» тихонько прозвучало непокорное «Муу!». Джуди, сделав вид, будто не слышала, запретила дальнейшие разговоры и отправилась в ванную отмываться. И только она подумала, что в жизни не выглядела хуже, чем теперь, раздался звонок. Джуди пришлось выйти из ванной и впустить Фрэнка Эбботта.

Они вместе готовили омлет в крошечной кухне Изабель. Уютная домашняя работа — нет лучшего способа растопить лед. К тому моменту, как Фрэнк стал накрывать на стол, а Джуди обозвала его идиотом, за то что он уронил масленку, у обоих возникло ощущение, будто они уже не один год женаты. Фрэнк прямо заявил об этом за омлетом, который отлично удался и приготовления которого сопровождались не одной волнующей сценкой. Его бойкий язык на этот раз не подвел. Но если молодой человек надеялся в ответ на дерзкую фразу увидеть вспыхнувшие щеки, то, вероятно, был разочарован. Мисс Эллиот, ничуть не смутившись, согласилась:

— Да, очень похоже. Только это слишком скучно.

— Это не может быть скучно, когда ты с тем, кто тебе нужен.

Джуди протянула ему томатный соус.

— А сразу не поймешь, что это скучно, а потом бывает слишком поздно. Я хочу сказать, нам обоим нравится этот соус, но если бы нам пришлось есть его каждый день еще сорок или пятьдесят лет, то от него бы просто тошнило.

— Дитя мое, у меня от твоих слов мурашки по спине! Могу тебя уверить, что во мне по крайней мере еще тридцать разных привкусов — как говорится в рекламе супов и желе. А если тебе будет мало и тридцати, ты всегда можешь смешать их — вариантов масса. К тому же у меня очень живой ум — я способен изобрести и новые ароматы. У тебя неверные понятия. Скука живет внутри нас, в этом повинны склонность вариться в собственном соку, запирать окна своей души, чтобы в них не проникла ни одна новая мысль, и прочее, и прочее. Итак, я тебя предупредил!

— Спасибо! — Голос ее звучал кротко, но глаза — дразнили. Заметив, что Фрэнк собирается продолжить, Джуди с самой неотразимой из своих улыбок спросила:

— И скольким девушкам ты это говорил?

— Это только что пришло мне в голову. Им не повезло.

Что-то заставило Джуди произнести следующую фразу чуть поспешней:

— Завтра мы уезжаем.

— Мы?

— Мы с Пенни.

— Куда?

Почувствовав, что все подводные камни остались позади, Джуди наконец расслабилась. На лице ее вновь заиграла улыбка, отчего на щеках появились очаровательные ямочки.

— Мы собираемся устроиться на работу горничной.

— Что?

— Горничной. В маленькой спокойной деревушке — из-за Пенни. Из пострадавших там — одна коза на дальнем поле.

— Ты сказала, горничной?

— Да. Только не говори, что я могу найти что-то и поприличней — все так говорят. Сначала подумай, в какой я ситуации. Если бы у меня не было Пенни, я могла бы устроиться в дюжину разных мест. Но если бы ее не было, меня бы призвали в армию. Пенни у меня все-таки есть, и это факт. И я собираюсь остаться с ней, это тоже факт. А разложив эти факты по полочкам, ты поймешь, как это поняла я, что единственная работа, на которую можно рассчитывать, имея на руках ребенка, — работа по дому. И к тому же все остальные места заняты, потому что люди сейчас готовы работать где угодно и кем угодно. Подумай только, как мило — полисмен и горничная ужинают вместе!

Фрэнк не засмеялся, только глянул на кончик своего длинного носа.

— Это необходимо?

Джуди кивнула.

— Да. У меня нет ни гроша. Тетя Кэти жила только на ежегодную ренту, хотя этого никто не знал. К тому времени, как я заплатила все долги, у меня ничего не осталось. у Джона Фоссета была только зарплата, так что у Пенни теперь нет никаких средств, кроме крохотного пособия, и я не хочу трогать эти деньги, чтобы было чем потом платить за ее школу.

Фрэнк задумчиво крошил кусочек хлеба. Ну почему Нора и Джон Фоссет должны были погибнуть в этой чертовой бомбежке и оставить на шее у Джуди свое надоедливое чадо! Он спросил сердито:

— И куда ты едешь?

Отодвинув хлеб, Джуди велела Фрэнку перестать зря расходовать продукты. А потом с плохо скрытой гордостью ответила:

— Звучит совсем неплохо: мы с Пенни будем жить вместе с семьей, потому что… Подозреваю, что кухарка и дворецкий сразу всполошились и заявили, что у себя нас не потерпят. Семья состоит из двух мисс Пилигрим и племянника-инвалида. Дом называется «Приют пилигрима», а деревня — Холт Сент Агнесс, и…— Она не договорила, потому что Фрэнк стукнул по столу и заорал — Джуди и не подозревала, что он умеет так орать:

— Тебе нельзя туда ехать!

Просто Джуди мгновенно превратилась в «мисс Эллиот». Хотя их с Фрэнком по-прежнему разделял только обеденный стол, но взгляд ее и вскинутые брови недвусмысленно давали понять, что отныне Фрэнк низведен в самый низ. Убийственно сдержанным, холодным тоном Джуди поинтересовалась:

— Почему же?

Фрэнк же потерял всякую сдержанность. Слегка отстраненное безразличие, которое он так любил использовать в качестве щита, улетучилось. С ошеломленным видом он повторил:

— Джуди, тебе нельзя! Послушай, не надо на меня так смотреть! Ты не можешь туда ехать!

— Почему это? Чем плохи эти дамы? Одна мисс Пилигрим приезжала в город, чтобы со мной встретиться. По-моему, вполне симпатичная. Ты с ними знаком?

Фрэнк кивнул.

— Это, вероятно, мисс Коламба. У нее-то все в норме — по крайней мере, я так думаю. — Фрэнк с силой пригладил волосы и наконец взял себя в руки. — Выслушай меня Джуди. Помнишь, ты всегда мне говорила, что ни у кого из твоих знакомых нет такого количества двоюродных братьев и сестер. И я думаю, ты права. Так вот, кое-кто из них живет как раз рядом с приютом святой Холт Сент Агнессы, так что я знаю Пилигримов всю свою жизнь. Мы с Роджером вместе учились в школе.

— Ну, он, наверно, в этом не виноват, — живо вставила Джуди.

— Не валяй дурака! Я говорю серьезно и хочу, чтоб ты послушала. Роджер только что вернулся домой с Ближнего Востока. Его захватили в плен итальянцы, он сбежал, на время попал в госпиталь и до сих пор находится в увольнении по болезни. Я сам только что из увольнения — болел гриппом. Я гостил у своих родичей в Холт Сент Агнесс и много общался с Роджером. — Фрэнк замолчал и жестко посмотрел на Джуди. — Обещаешь держать язык за зубами? То, что я собираюсь тебе рассказать, в сущности, известно всей деревне, но я не хочу, чтобы Роджер решил, будто я распускаю сплетни. Он отличный парень, но немного мрачный и чертовски боится пересудов и паники. Я бы и не стал ни с кем это обсуждать, но… но тебе нельзя туда ехать.

Джуди сидела напротив него, поставив локти на стол и опустив подбородок на руки. Щеки ее покраснели, в глазах светилась настороженность.

— Почему? — снова спросила она.

Фрэнк заколебался. Это было настолько необычно, что он ощутил страх. Привычное бесстрастное самообладание покинуло его в самый ответственный момент. Он чувствовал себя как человек, который, придя домой, вдруг обнаружил, что вся мебель исчезла. Фрэнк так испугался, что не нашел ничего лучше, чем сказать:

— Там случаются всякие вещи.

— Какие вещи?

Чертовски трудный вопрос! Слишком широка была пропасть между тем, что Фрэнк мог облечь в слова, и тем, что не мог. А позади всего этого маячила еще одна отвратительная, раздражающая мысль: наличие этой пропасти стало очевидным лишь тогда, когда он выяснил, что именно Джуди собирается ехать в «Приют пилигрима». Если бы на ее месте оказался кто-то другой, Фрэнк и не подумал бы забивать себе этим голову. Джуди повторила свой вопрос: — Так какие же вещи? — Несчастные случаи… или не совсем случаи… Роджер думает, что тут нет никакой случайности. В его комнате обвалился потолок. Если бы он не заснул с книгой в своем кабинете то был бы убит. Другая комната загорелась — Роджер был внутри, — а дверь заело, и он чудом успел выбраться. Джуди не отрывала глаз от его лица. — Кому принадлежит этот дом? — Ему. — Он и есть племянник-инвалид? — Нет, это Джером. Он его кузен, намного старше Роджера. Совершенно без денег. Они взяли его на свое попечение, держат для него сиделку. Очень дружная семья. — Может быть, он — или Роджер — со странностями? Не мог ли кто-нибудь из них все это устроить? — Не знаю. Если исходить из того, что они нормальны, то на них это не похоже. К тому же оба происшествия могли быть случайностями. Первый раз забыли закрыть кран, вода перелилась, затопила все, и от этого обвалился потолок. Второй раз Роджер заснул перед камином, а вся комната была завалена бумагами, которые он разбирал. Из огня могла выскочить искра. — Это все? — спросила Джуди. Уловив в ее голосе легкую насмешку, Фрэнк разозлился и сказал больше, чем намеревался:

— Роджер не верит, что смерть его отца была случайностью. — Почему? Фрэнк дернул плечом. — Старший Пилигрим уехал верхом и не вернулся. Его нашли со сломанной шеей. Его кобыла вернулась домой вся в пене. А старый грум сказал, что под седлом была колючка, но так как она свалилась в заросли шиповника, вроде бы ничего удивительного. Только получается, что слишком многое приходится объяснять, тебе не кажется? Я не хочу, чтобы ты туда ехала. Фрэнк увидел, что Джуди нахмурилась, но гнева в ее глазах не было.

— Это, знаешь ли, не так просто. Все говорят, что кругом миллионы вакансий, но это не так. Только не с Пенни на руках. Даже теперь люди не хотят, чтобы в доме был ребенок — можно подумать, что ты просишь разрешения привезти с собой тигра. И все они, похоже, уверены, что Пенни — моя незаконная дочь. Когда я рассказываю им про Нору и Джона, у них на лице появляется выражение «слышали мы уже эти сказочки!». Я уже собиралась ездить на собеседования с Нориным свидетельством о браке и со свидетельством о рождении Пенни, только что толку, даже тогда люди все равно будут подозревать обман. И тут я увидела объявление мисс Пилигрим и ответила на него. И она мне понравилась, а деревня — милая и спокойная. И в любом случае я уже не могу отказаться. Завтра мы туда едем. Так что все бесполезно, Фрэнк.

Фрэнк понял, что с ее решением придется смириться. И словно камень лег на его сердце.

Джуди оттолкнула стул и поднялась.

— Я очень тронута твоей заботой. — Ее тон, вновь беспечный, означал, что тема закрыта.

Пока они вдвоем убирали со стола, чувство напряжения исчезло. И вскоре Джуди уже расспрашивала Фрэнка о жителях Холт Сент Агнесс, о его кузенах, а он сказал, что напишет им и сообщит о ее приезде в «Приют пилигрима». Затем добавил:

— Тебе понравится Лесли Фрейн. Она живет в деревне, в нескольких шагах от «Приюта». Оба дома стоят по правую сторону на деревенской улице. Лесли очень хорошая.

— Это одна из твоих кузин?

— Нет, местная богатая наследница. Довольно застенчивая и немолодая. У нее куча денег и большой дом. У нее там живут человек двадцать эвакуированных. Собиралась замуж за кузена Пилигримов, но так и не вышла…

Фрэнк чуть было не начал рассказывать историю о Генри Клейтоне, но вовремя спохватился. Джуди решит, будто он нарочно сгущает краски, а это совсем ни к чему. Он резко переменил тему:

— Если ты наткнешься на некую мисс Силвер, в доме или в деревне, то знай: она — мой очень хороший друг.

Джуди одарила его сияющей улыбкой.

— Как мило. Пожалуйста, расскажи мне о ней. Кто она?

Фрэнк тут же стал самим собой — в глазах опять заблестела насмешка, голос обрел обычную небрежную медлительность.

— Она — уникальная, единственная в своем роде. Я готов сидеть у ее ног, замирая от благоговения. Думаю, с тобой то же случится.

Джуди подумала, что нет уж, не дождется, но продолжала заинтересованно улыбаться, внимая его панегирику:

— Ее зовут Мод — как у Теннисона, чью поэзию она страстно обожает. Если ты, забывшись, прибавишь к ее имени "и", она со временем тебя простит, потому что у нее доброе сердце и высокие принципы, но для этого придется постараться.

— О чем ты?

— Моди. Я ее просто обожаю. Раньше она была гувернанткой, но теперь она — частный детектив. Современницей лорда Теннисона ей, конечно, не стать, но она прикладывает все усилия, чтобы ею казаться. Я велел Роджеру к ней съездить, так что она, возможно, навестит вас. И если это произойдет, мне будет намного спокойнее. Только помни: ты ничего не знаешь. Она может появиться под видом обычной гостьи, приехавшей в деревню отдохнуть, или что-нибудь в этом же духе, поэтому — никому ни слова. Но если она там, тебе будет на кого положиться.

Вода зашипела, наполняя миску для посуды. Джуди вздернула подбородок.

Глава 3

Мисс Силвер всегда была склонна усматривать в мелочах перст Судьбы. Впервые она столкнулась с делом Пилигримов уже после того, как придумала совершенно новый, замысловатый узор для джемпера, предназначенного племяннице Этель ко дню рождения. Это обстоятельство мисс Силвер расценила как вмешательство Провидения, ибо одно дело, невозмутимо звякая спицами, прокладывать свой путь сквозь дебри и трудности, сопряженные с убийством, и совсем другое — ломать голову над сложнейшим узором. Таким образом, ежегодно получаемый Этель Бэркетт джемпер не стал помехой на пути расследования, ибо все потраченные на узор усилия были произведены до столкновения.

Мисс Мод считала большой удачей то, что ей удалось заполучить эту отличную довоенную шерсть. Такая мягкая, такого чудесного оттенка — синий ведь тоже бывает разным, — и никаких карточек не понадобилось, потому что шерсть была извлечена из коробки, стоявшей на чердаке в доме викария, — мисс Софи Фелл прямо-таки заставила мисс Силвер взять ее! А после этого шерсть была заботливо спрятана и защищена от моли флакончиком камфары, так что шерсть была так же хороша, как и в тот далекий день, когда ее спряли.

Петли уже были на спицах, а узор успел крепко осесть в воображении мисс Силвер, когда у парадной двери зазвонил колокольчик и Эмма Мидоус объявила о приходе майора Пилигрима. В комнату вошел худощавый, темноволосый юноша с болезненным желтоватым лицом, он озабоченно хмурился.

А Роджер Пилигрим сразу же припомнил собственных тетушек. Не то чтобы хозяйка квартиры сильно походила на кого-то из них. Просто и она сама, и вся обстановка были продуктами практически той же эпохи, что и его родственницы. У тети Милисент — на самом деле она была сестрой бабки Роджера — были точно такие же ореховые стулья с круглой спинкой, с гнутыми ножками и с тугой обивкой. Только на стульях тети Милли зеленая обивка была сильно выцветшей, а в доме мисс Силвер на стульях красовалась новая ярко-синяя обивка. Обе дамы стремились заполнить каждый дюйм каминных полок и столов — за исключением письменного стола мисс Силвер — огромным количеством фотографий в старинных серебряных рамках. Тетушка Тина уже долгие годы питала пристрастие к точно таким же цветастым обоям, и на стене у нее висели по крайней мере две такие же, как и здесь, картины — «Пузыри» и «Черный брауншвейгц». Только у тети Тины рамки были коричневыми, тогда как здесь гравюры обрамлял блестящий желтый клен, так высоко ценимый в Викторианские времена.

Мисс Силвер своим видом еще усиливала ощущение уюта. Престарелая кузина Роджера Конни тоже завивала челку вслед за королевой Александрой, установившей эту моду еще в конце прошлого века. Ну а тетушка Колли носила такие черные шерстяные чулки. Что же до всего остального, то здесь уж мисс Силвер была неповторима — маленькая, похожая на гувернантку женщина с благообразным лицом и густыми волосами невзрачного коричневатого оттенка, строго упрятанными под сетку. Было три часа дня, и мисс Силвер сидела в купленном еще до войны, очень свежем и чистеньком, оливково-зеленом кашемировом платье с маленькой кружевной вставкой на груди. Плоской брошью, усыпанной жемчужинами, к платью была приколота тонкая золотая цепочка пенсне. Кроме того, на груди мисс Силвер красовались бусы, искусно вырезанные из мореного дуба, и большая брошь — тоже из дуба — с ирландской жемчужиной в середине.

Все вышеописанное весьма смутно напоминало контору частного детектива.

Мисс Силвер, пожав Роджеру руку и указав кресло, одарила своего посетителя той доброй, бесстрастной улыбкой, которой, вероятно, встречала когда-то нового охваченного смущением ученика. Двадцать лет работы гувернанткой наложили на нее свой отпечаток. Даже в самую невероятную ситуацию ей удавалось, как по волшебству, внести мирную, будничную атмосферу классной комнаты. Голос ее навсегда сохранил нотки мягкого, но не подлежащего обсуждению превосходства.

— Чем я могу вам помочь, майор Пилигрим?

Ее гость стоял лицом к свету. Он был в гражданском. Костюм хорошо сшит и не нов. Носит очки с большими круглыми стеклами в черепаховой оправе. В глазах за этими стеклами застыло выражение тревоги. Мисс Силвер перевела взгляд на его руки: они беспрестанно двигались, скользя по блестящим резным подлокотникам орехового викторианского кресла.

Ей пришлось задать вопрос еще раз, потому что посетитель ее сидел молча, нервно ощупывая гладкое дерево и мрачно разглядывая узор на ярко-синем ковре, который так чудесно сохранил свой цвет. С удовлетворением отметив, что он до сих пор выглядит совершенно как новый, мисс Силвер повторила:

— Будьте добры, скажите мне, чем я могу вам помочь?

Она увидела, как молодой человек вздрогнул, быстро взглянул на нее и вновь отвел глаза. Не важно, используют ли люди слова, чтобы выразить свои мысли или чтобы их скрыть, одну вещь от опытного наблюдателя утаить почти невозможно. И мисс Силвер отчетливо уловила ее в быстром взгляде — это был взгляд пугливого коня, готового шарахнуться в сторону при малейшем приближении. Ясно: молодой человек очень боится открыто посмотреть в глаза той правде, что привела его сюда. Но он не первый. Еще многие и многие до него приходили в эту комнату, неся с собой собственные страхи, ошибки и провинности, на что-то надеясь, они и сами не знали на что. И они сидели здесь, волнуясь, не в силах произнести ни слова До тех пор, пока мисс Силвер не помогала им избавиться от тяжкого груза. Ободряюще улыбнувшись гостю, пожилая дама заговорила с ним, словно с десятилетним мальчиком:

— Вас что-то тревожит. Вам правда станет легче, если вы все мне расскажете. Может быть, стоит начать с того, кто дал вам мой адрес?

Это явно подействовало на него успокаивающе. Молодой человек отвел взгляд от многоцветных роз, пионов и акантовых листьев, которыми изобиловал ковер, и ответил:

— О, мне дал его Фрэнк, Фрэнк Эбботт.

Улыбка мисс Силвер потеплела и несколько утратила бесстрастность.

— Сержант Эбботт мой большой друг. Вы давно его знаете?

— Ну, вообще-то мы вместе учились в школе. Он немного старше, но наши семьи были знакомы. Иногда он приезжает погостить к своим кузенам, которые живут неподалеку от нас. Кстати, он как раз недавно приезжал на выходные — его отпустили из-за гриппа — и мы немного поговорили. С Фрэнком можно говорить очень откровенно, хотя по нему ни за что этого не скажешь, если вы понимаете, о чем я. — Роджер издал короткий нервный смешок. — Очень забавно, когда человек, с которым ты учился в школе, вдруг оказывается полисменом. Сержант Эбботт! Знаете, в школе его прозвали Бриолином. Он выливал на голову целые флаконы фиксатора. Помню, однажды он намазал волосы средством, которое воняло совсем как духи «Белая роза», и наш математик ходил-ходил по классу, обнюхивая нас, пока не обнаружил, от кого это так несет. В общем, отправил Бриолина мыть голову.

При этом воспоминании лицо Роджера немного просветлело, но мрачная складка вновь прорезала лоб, когда он добавил:

— Фрэнк сказал, что мне лучше поехать к вам. Он говорит, вы — чудо. Но я не понимаю, что в этой ситуации можно сделать. Видите ли, улик ведь никаких нет — Бриолин и сам так говорит. Говорит, что полиции тут не за что зацепиться. Понимаете, я с ним этим поделился, потому что он служит в Скотленд-Ярде. Но он сказал, что сам не может мне ничем помочь, и посоветовал пойти к вам. Только я не думаю, что из этого выйдет какая-то польза.

Спицы мисс Силвер проворно звякали. Теперь новый узор уверенно продвигался вперед. Кашлянув, она сказала:

— Полагаю, вы хотите получить от меня ответ совсем не на последнюю фразу, не так ли? Расскажете мне то, что, видимо, уже рассказали сержанту Эбботту, тогда я, вероятно, смогу предложить вам свою точку зрения. Поэтому прошу вас, продолжайте.

И Роджер Пилигрим, убежденный этим властным голосом, продолжил.

— Мне кажется, кто-то пытается меня убить, — выпалил он и тут же подумал, как же чертовски глупо это звучит.

— Боже мой! — воскликнула мисс Силвер. — А что же навело вас на такую мысль?

Роджер уставился на нее. Тихая, кроткая старая дева, напротив, невозмутимо глядела на него поверх вязания. Как будто бы он заявил, что сегодня, по его мнению, будет дождь! Роджер мысленно проклинал себя за то, что сюда притащился. Она, наверное, думает, что он просто психопат. Снова устремив мрачный взгляд на ковер, молодой человек ответил:

— Что толку, если я вам расскажу? Когда я начинаю об этом говорить, все звучит совершенно по-идиотски.

Мисс Силвер кашлянула.

— Что бы это ни было, это сильно вас тревожит. А если причин волноваться нет, вам хотелось бы заручиться доказательствами, верно? Раз причина для беспокойства все же существует, ликвидировать ее — дело крайней важности. Так что же заставляет вас думать, что кто-то пытается вас убить?

Роджер поднял глаза. Ей удалось-таки привлечь его внимание.

— Ну, мне показалось, что они пытаются это сделать.

Мисс Силвер кашлянула и повторила вопросительно:

— Они?

Она быстро вязала македонской резинкой, опустив руки к самым коленям, устремив на гостя пристальный взгляд.

— О, это просто такое выражение. На самом деле я понятия не имею, кто это.

— Полагаю, будет лучше, если вы просто расскажете мне, что произошло. Ведь что-то же произошло?

Роджер горячо кивнул.

— Вот именно! Произошло! Происходят подозрительные вещи, и никуда от этого не денешься. Глыбы штукатурки — не плод моего воображения, как и куча пепла на том месте, где когда-то лежали мои бумаги и ковер!

— Боже мой! Прошу вас, начните с самого начала и расскажите мне все-все об этих происшествиях.

Теперь Роджер сидел, подавшись вперед, глядя ей в глаза.

— Проблема в том, что я не знаю, с чего начинать.

Мисс Силвер кашлянула.

— С самого начала, майор Пилигрим.

Он кинул на нее встревоженный взгляд из-за очков.

— По правде говоря, именно это меня и гнетет — я не маю, с чего все это началось. Видите ли, дело не только во мне, но и в моем отце. Когда он погиб, я был на Ближнем Востоке. Я вообще не так давно вернулся домой. И конечно, Бриолин верно говорит, никаких улик. Но скажите мне, с какой стати смирная лошадка, на которой он ездил каждый день последние десять лет вдруг взбесилась и понесла? Да с ней в жизни такого не случалось! Когда она вернулась домой вся в пене, они отправились искать отца и нашли — со сломанной шеей. Старый грум говорит, что под седлом была колючка. Что кто-то подложил ее туда. Но проблема в том, что эта колючка — не единственная. Лошадь не сбросила отца, понимаете? Они упали вместе в заросли шиповника и ежевики. Но вопрос, который задал Уильям и который мучает меня — почему она понесла? И нам обоим приходит в голову один и тот же ответ, только его ничем не докажешь.

— Были ли у кого-нибудь причины желать смерти вашему отцу?

— А! Вот тут-то вы меня и поймали! Не было никаких причин — никаких причин!

Особый акцент, который Роджер сделал на этом слове, предполагал последующий вопрос. И мисс Силвер задала его:

— Вы хотите сказать, было нечто, не являющееся причиной?

— Именно. Заметьте, сам я в такие вещи не верю, но если бы вы спросили Уильяма — это тот грум, о котором я говорил, — или любого другого жителя деревни, он бы вам ответил: причина в том, что отец хотел продать имение.

— А что, с таким шагом связаны какие-либо суеверия?

Этот вопрос, похоже, озадачил Роджера. Он напряженно нахмурился, потом вник в его смысл:

— О да, я понимаю, что вы хотите сказать. По правде говоря, да. Имение принадлежало семейству черт знает сколько лет. Сам я таким вещам не придаю особого значения. Это уже несколько вышло из моды, если вы понимаете, о чем я. Смешно, в самом деле, пытаться жить прошлым и цепляться за всю ту рухлядь, которую накопили ваши предки. Тем более, если у вас не осталось денег. И даже если бы я возмечтал о какой-нибудь богатой невесте, я вряд ли мог бы надеяться, что какая-нибудь из них ответит мне взаимностью. Поэтому, когда отец написал мне, что собирается продать дом, я ответил, что ладно, я согласен. Только письма Он так и не получил. Но в деревнях люди действительно очень суеверны.

— И какие же формы принимает это суеверие, майор Пилигрим? — Ну, это четверостишие. Какой-то осел приказал вырезать его на стене над камином в холле, так что суеверие это всегда рядом — у каждого прямо перед носом, так сказать. Мисс Силвер кашлянула.

— И что же там написано?

— Это все чушь, конечно — построено на каламбуре, связанном с нашей фамилией и названием нашего дома. Мы — Пилигримы, дом называется «Приют пилигрима». А четверостишие такое:

Коль пилигрим, оставив свой приют, начнет бесплодные скитанья,

Покой не в силах обрести, в дороге встретит лишь страданья.

Останься дома, пилигрим, не покидай родную твердь!

Лишь горе ты найдешь в пути, а вслед за ним — лишь смерть!

Роджер издал короткий нервный смешок.

— Полнейшая чушь! Но я уверен, что каждый в деревне считает, будто именно из-за этого стишка кобыла понесла, и мой отец сломал шею. Мисс Силвер продолжала вязать.

— Суеверия удивительно стойки. Майор Пилигрим, а после смерти вашего отца переговоры о продаже дома продолжились?

— По правде говоря, нет. Видите ли, к тому моменту я умудрился попасть в плен. Я сидел в итальянском военном лагере, и больше ничего не происходило. Потом, когда Муссолини дали пинка, я сбежал. Некоторое время я пробыл в госпитале, затем вернулся домой. Тут снова объявился парень, который хотел купить имение, и я решил попробовать. Вот тогда-то дом и начал рушиться мне на голову. Мисс Силвер кашлянула.

— В переносном смысле или буквально? Заметив, что молодой человек несколько растерялся, она Уточнила:

— Вы хотите сказать, что в вашем доме на вас что-то обрушилось?

Снова горячий кивок.

— Совершенно точно! Обрушился подвесной потолок — тяжеленный, весь в нимфах, гирляндах и прочей чепухе. Он был не в лучшей нашей спальне, а по соседству, потому что тот парень, который в восемнадцатом веке привез этот потолок, приказал подвесить его в гардеробной. Он украл его из какого-то итальянского дворца. Этот потолок — из тех вещей, на которые полагается приходить и смотреть. Так вот, около месяца назад вся эта громадина обвалилась как раз туда, где я должен был лежать, не засни я в кабинете над убийственно скучной книгой.

— Боже мой! Почему же он обвалился?

— Потому что одна из водопроводных труб дала течь, и нимфы вместе со всеми их гирляндами и хитонами насквозь промокли. Они достаточно тяжелы, чтобы потянуть за собой всю конструкцию, и под напором воды она рухнула, как карточный домик. Окажись я в кровати — все, была бы мне крышка, можно не сомневаться.

— Поистине чудесное спасение! Но мне кажется, вы упоминали и о втором происшествии?

Роджер кивнул.

— Неделю назад. В доме есть одна комната, в которой отец держал свои бумаги. Странное местечко. По стенам — этажерки до самого потолка, сплошь забитые бумагами. Так вот, я время от времени пытался их немного разобрать, и как раз в последний вторник основательно в них покопался. Примерно в половине седьмого я пропустил стаканчик, а потом меня сморило. Я заснул, сидя в кресле перед камином. И опять-таки я чудом уцелел, потому что проснулся, когда всю комнату уже охватило пламя. Не знаю, что вызвало этот пожар. Может, от полена отскочила искра, а рядом лежала груда бумаг — она попала на бумагу? Но почему я так крепко уснул и почему не проснулся? У меня, знаете ли, очень чуткий сон.

— Что вы хотите сказать? — спросила мисс Силвер.

Роджер ответил ей мрачным взглядом.

— Я думаю, кто-то мне чего-нибудь подсыпал и поджег бумаги, — сказал он.

Глава 4

Мисс Силвер положила вязание на подоконник очень аккуратно, чтобы не упустить петлю. Потом поднялась и, подойдя к письменному столу, неспешно уселась, все очень методично. Выдвинув один из ящиков, она извлекла оттуда тетрадь в ярко-зеленой обложке и обратилась к Роджеру Пилигриму:

— Не могли бы вы пересесть поближе к столу — так будет намного удобнее. Я бы хотела сделать несколько записей.

Пока Роджер устраивался на стуле с прямой спинкой, стоявшем по другую сторону стола, мисс Силвер раскрыла зеленую тетрадку и взяла в руку идеально отточенный карандаш. Потом вновь заговорила, по-прежнему любезно, но четко и деловито:

— Если два этих происшествия были на самом деле хорошо продуманными покушениями на вашу жизнь, вы, безусловно, нуждаетесь в помощи и защите. Но мне бы хотелось узнать еще некоторые детали. Вы упомянули о прохудившейся трубе. Полагаю, что вы после тщательно ее осмотрели. Не заметили ли вы каких-либо признаков того, что трубу повредили умышленно?

Роджер, казалось, пребывал в замешательстве.

— По правде говоря, это была не труба, а кран.

Мисс Силвер посмотрела на него с укором:

— Точность для нас крайне важна, майор Пилигрим.

Он сдернул с носа очки и принялся протирать их темно-синим платком. Теперь его глаза казались совершенно беззащитными. Взгляда мисс Силвер они избегали.

— Да, так оно и было. Мы решили, что-то сломалось в водопроводе, но с ним все было в порядке. Кстати говоря, наверху не было воды, пока отец ее туда не провел, так что трубы совершенно новые. На мансардном этаже гардеробную переделали в ванную, отгородили небольшое пространство и устроили там хозяйственный закуток с раковиной. После того как обрушился потолок, оказалось, что из крана над этой раковиной течет вода. Кто-то забыл вынуть пробку из раковины, поэтому она, разумеется, перелилась через край. Но проблема в том, что, по-моему, этим нельзя объяснить рухнувший потолок. Во-первых, закуток расположен не совсем над ним. К тому же, я думаю, там не могло набраться достаточного количества воды. Я много об этом размышлял. В комнате прямо над моей спальней одна половица расшатана. Комнатой этой не пользуются уже много лет. Что, если кто-то заткнул раковину и оставил открытым кран, чтобы создалось впечатление, будто вода натекла оттуда, а потом еще и вылил под эту половицу несколько ведер воды? Вот от этого потолок вполне мог обвалиться. Что вы об этом думаете?

Мисс Силвер медленно кивнула.

— Каково расстояние от раковины до края вашего потолка?

— Около восьми или девяти футов.

— Была ли вода под половицами на протяжении всего этого расстояния?

— В том-то и дело — была. Там было какое-то количество воды, но не слишком много. В коридоре над моей комнатой потолок не провалился. И заметьте, тот потолок, который все-таки провалился, должен был перед этим впитать очень много воды — там ведь была вся эта тяжелая лепнина, все эти нимфы и тому подобное.

— Совершенно верно. — Мисс Силвер кашлянула. — Расскажите мне о прислуге, работающей в «Приюте пилигрима».

— Ну, в доме постоянно живут только Робине с женой. Сколько себя помню, они всегда там были. Днем приходит девочка из деревни, ей лет пятнадцать. Может быть, это она оставила кран открытым. Но она уходит в шесть, а миссис Робине утверждает, что выпустила из раковины воду в десять, когда они с Робинсом собрались спать. И еще она говорит, что в жизни не оставляла кран открытым, так с чего же ей сейчас вдруг это сделать?

Мисс Силвер пометила в своей тетрадке: «Робинсы ложатся в десять». Потом спросила:

— В котором часу обвалился потолок?

— Около часу ночи. Шум был страшный, и я проснулся.

Мисс Силвер повторила свое прежнее замечание:

— Поистине чудесное спасение! Итак, БЫ полагаете, что на вашу жизнь было совершено покушение. Я вижу, что вы верите в это вполне искренне. И кого же вы подозреваете?

Роджер водрузил очки на прежнее место и посмотрел ей прямо в глаза:

— У меня нет ни единого соображения на этот счет.

— Есть ли у вас враги?

— Если и есть, то мне они не известны.

— Каков, по вашему мнению, может быть мотив?

Он снова отвел взгляд.

— Есть ведь это темное дело с продажей дома. Мой отец начинает переговоры — и разбивается, упав со старой кобылы, на которой ездил годами. Начинаю я — и потолок, провисевший там примерно сто шестьдесят лет, внезапно падает на мою кровать. А комната, в которой я разбираю бумаги, выгорает дотла, в то время как я сплю мертвым сном, хотя рядом бушует пламя.

Мисс Силвер серьезно посмотрела на него:

— Действительно, только чудо помогло вам спастись. Вы еще не рассказали мне, как вам это удалось.

— Я очнулся от того, что у меня загорелась штанина. В комнату я зашел прямо с улицы, поэтому на спинке кресла висел мой старый дождевик. Я обернул им голову и побежал к двери. Сквозь дым ничего не было видно — пламя уже полностью охватило этажерки. А когда я добрался до двери, то не смог ее открыть. Знаете, мне показалось, что она заперта. Ключ, между прочим, торчал в скважине снаружи, чтобы можно было в любой момент быстро запереть бумаги и уйти.

— Боже мой! И что же вы сделали?

— Разбил окно, через него и выбрался. Потом вызвал из конюшни Уильяма и его внука, и мы потушили пожар. Большая часть бумаг сгорела. Жаль, конечно, но могло быть и хуже. Комната расположена в самой старой части дома, и стены позади шкафов каменные, только поэтому огонь не прорвался дальше.

— Очень удачное обстоятельство. Майор Пилигрим, вы сказали, что по всем признакам дверь была заперта снаружи. Полагаю, что позже вы это проверили?

— По правде говоря, к тому моменту, когда пожар потушили, она уже оказалась незапертой. Но что есть, то есть — я не мог открыть дверь, когда было нужно, и в итоге я так и не смог выяснить, кто все-таки ее отпер, потому что к этому моменту уже весь дом был поставлен на ноги. Любой мог ее отпереть, но никто, похоже, не помнит, отпирал замок или нет.

— То есть любой человек в доме мог запереть дверь, мог ее отпереть, а возможно, она и не была заперта?

Роджер Пилигрим уставился на свои ноги.

— Именно так. Но почему же она тогда не открывалась, это вы можете мне сказать?

Мисс Силвер переменила тему:

— Теперь, майор Пилигрим, будьте добры, назовите мне имена всех, кто присутствовал в доме во время обоих происшествий, — назовите имена и дайте каждому краткую характеристику.

Роджер поднял со стола половинку листа и беспрестанно складывал ее, разворачивал, снова складывал. Пальцы его были так напряжены, будто от их действий зависели его жизнь или смерть. Глаза его неотрывно смотрели на бумажку, но мисс Силвер была совсем не уверена, что они ее видят.

— Ну… Вы знаете… Я не знаю…— неохотно протянул Роджер.

Мисс Силвер кашлянула и постучала карандашом по столу:

— Вы не женаты?

— О нет.

— Обручены?

— Ну, по правде говоря… Нет, не обручен.

Мисс Силвер одарила его сияющей улыбкой:

— Понимаю. Я слишком забегаю вперед. Но у вас есть некая привязанность. Находилась ли эта леди в доме во время какого-либо из происшествий?

— О нет.

— Или где-то по соседству?

— О нет.

— Тогда вернемся к тем, кто был в доме. Назовите, пожалуйста, их имена.

— Ну, в доме были мои тетки — сестры отца, но они намного старше. Мой дед был женат дважды. Они — дети от первого брака. От первой жены у него было четверо детей, все — девочки. Эти две так и не вышли замуж. Прожили в «Приюте пилигрима» всю жизнь.

— Их зовут?..

— Тетя Колли — сокращенное от Коламбы. И тетя Нетта — полное имя Жанетта.

Мисс Силвер внесла в свою тетрадь еще одну запись: «Мисс Коламба Пилигрим — мисс Жанетта Пилигрим».

— А теперь немного расскажите о них.

— Ну что же… Тетя Колли — большая, тетя Нетта — маленькая. Тетя Колли помешана на садоводстве. Не знаю, как бы мы без нее обходились. Только благодаря ей и старому Пеллу у сада приличный вид. Тетя Нетта ничем, кроме вышивания, не занимается. Уже лет тридцать она вышивает новые покрывала на все кресла в доме. Жутко бесполезная трата времени, но она практически инвалид, поэтому, наверное, хорошо, что у нее все же есть какое-то занятие.

Мисс Силвер что-то записала в тетрадь. Потом вновь подняла глаза и сказала:

— Прошу вас, продолжайте.

— Ну, есть еще мой кузен, Джером Пилигрим. Он получил ужасные травмы в Дюнкерке. Для него приходится держать сиделку. Хорошо, что нам удалось ее удержать у себя. Она отлично ухаживает за Джеромом и за тетей Неттой тоже приглядывает.

— Ее имя?

— Дэй. Мисс Лона Дэй.

Мисс Силвер пометила: «Джером Пилигрим — Лона Дэй» и спросила:

— Сколько лет вашему кузену?

— Джерому? Да лет тридцать восемь — тридцать девять. Если хотите, можете записать: капитан Пилигрим. До войны он был адвокатом — довольно снисходительным, если вы понимаете, что я имею в виду. И писал пьесы — и недурные. Но после Дюнкерка он уже ничего не мог делать, слишком крепко ему досталось, бедняге.

— Он прикован к постели?

Роджер пристально взглянул на нее.

— Джером? О нет. Он передвигается по дому, когда у него нет приступа. С головой у него плоховато. Нам говорили, что Джером поправится, но что-то никак.

Мисс Силвер кашлянула.

— Майор Пилигрим, я обязана задать вам этот вопрос: ваш кузен — умалишенный?

Молодой человек ответил тем же пристальным взглядом.

— Джером? Господи, нет! Я совсем не это… нет, нет, конечно, он не умалишенный, бедняга!

Мисс Силвер решила принять ответ и не развивать эту тему. Даже если на этой стадии расследования ей и пришло в голову, что за объяснением происшествий, описанных майором Пилигримом, далеко ходить не нужно, внутренний голос, как всегда, предупредил ее, что за самые легкие разгадки сразу хвататься не следует. Поэтому она довольствовалась тем, что подчеркнула в тетради имя капитана Джерома Пилигрима. Потом задала следующий вопрос:

— Это все обитатели «Приюта»?

Роджеру не понравилось выражение "обитатели «Приюта» — будто речь идет о приюте для душевнобольных. После расспросов о психическом состоянии Джерома это вызвало У него настоящее раздражение. Поначалу возможность выговориться принесла Роджеру облегчение. Теперь он начал сожалеть, что пришел. Он ответил довольно угрюмо:

— Нет. Есть еще мисс Эллиот с маленькой девочкой.

Подняв глаза, он встретил ободряющий взгляд.

— Прошу вас, продолжайте, — сказала мисс Силвер.

— Она нанялась помогать по дому. Одну из деревенских девушек, которая раньше этим занималась, призвали в армию, а второй всего пятнадцать.

— А сколько лет мисс Эллиот?

— О, она совсем молодая. Ее зовут Джуди. По-моему, ей года двадцать два. Ее не призвали из-за девочки. Это дочь ее сестры, о которой больше некому позаботиться. Родители девочки погибли во время бомбежки.

Мисс Силвер склонила голову:

— Ужасная трагедия.

В тетради же она написала: «Мисс Джуди Эллиот» и остановилась в ожидании имени девочки.

— Пенни Фоссет. Ей около четырех. Они не имеют ничего общего с теми происшествиями, потому что только приехали.

— Понятно. Майор Пилигрим, кто бы унаследовал вашу собственность, если бы одно из происшествий окончилось трагически?

На лице его отразилось тревожное удивление. Угрюмые морщины на лбу стали глубже:

— Мой брат Джек. Но мы не знаем, жив ли он. Последний раз мы получили от него весточку, когда он оказался в сингапурском госпитале, как раз перед японской оккупацией. Конечно, мы надеемся, что с ним все хорошо, но утверждать не можем.

— То есть если бы какой-либо из несчастных случаев оказался роковым, продажа дома отодвинулась бы на неопределенный срок?

— Полагаю, да. Дом не смогли бы продать, не получив каких-либо определенных известий о Джеке.

— А если бы выяснилось, что Джек погиб, кто унаследовал бы дом после него?

— Джером.

Повисла пауза. Решив, что она продлилась уже достаточно, мисс Силвер произнесла:

— Что, по-вашему, я должна сделать? Чтобы помочь вам, я должна находиться на месте событий. Я могу приехать открыто, как частный детектив, а могу — и это было бы предпочтительнее — появиться под видом обычного гостя. Как вы полагаете, можно ли посвятить во все это одну из ваших тетушек? Если да, мой приезд можно было бы представить как визит старой подруги — например, бывшей одноклассницы.

Роджер ответил с сомнением в голосе:

— Я мог бы рассказать тете Колли. Только не тете Нетте — она страшно всполошится. Или Лоне — она могла бы сказать, что вы — ее тетя или что-нибудь в этом духе.

Мисс Силвер взглянула на список имен.

— Мисс Лона Дэй — сиделка? Нет, думаю, этот вариант не подходит. Я бы лучше посвятила в наш с вами заговор мисс Коламбу. Люди, увлеченные садоводством, обычно весьма надежны. Это занятие развивает такие качества, как усердие, терпение и упорство, и такие люди обычно обладают спокойствием и крепкими нервами. По-моему, вы не сообщили мне возраст мисс Дэй.

— Лоны? Разве? По правде говоря, я его не знаю. Ей что-нибудь за тридцать. Она замечательная сиделка, и я прямо не знаю, что бы мы без нее делали… Похоже, ей все-таки ближе к сорока — что-то такое упоминалось, когда она только к нам пришла. А это было года три назад, потому что наняли мы ее незадолго до того, как случилась эта история с Генри.

Кашлянув, мисс Силвер поинтересовалась:

— А кто такой Генри?

Глава 5

Когда Джуди прибыла в «Приют пилигрима», лил дождь — погода не самая подходящая для приезда и осмотра нового жилища. Старый наемный автомобиль, встретивший гостей в Ледлингтоне, остановился посреди деревенской улицы. Джуди, наверное, в жизни не видела такой мокрой улицы: помимо галлонов воды, извергаемых низкими серыми небесами, по левой стороне мощеного тротуара несся довольно глубокий поток. Тут и там от центральной дороги ответвлялись мощеные или посыпанные гравием тропинки, ведущие к палисадникам деревенских домов.

Машина остановилась на правой стороне. Джуди увидела, как вода каскадами падает с крыши какого-то строения, напоминающего теплицу. Когда старый шофер распахнул дверцу, оказалось, что это застекленная галерея примерно пятнадцати футов в длину, ведущая с улицы к Дому. О самом же доме у Джуди пока сложилось очень неясное впечатление. Она разглядела лишь переднюю стену со множеством окон. Эта высокая кирпичная стена казалась толстой и старой. При взгляде на окна Джуди подумала, уж не придется ли ей все их мыть.

А потом открылась дверь в стеклянной галерее, и Джуди потащила Пенни через узкий мокрый тротуар на старую сухую джутовую циновку. Пол в галерее был вымощен красной и черной плиткой, а посередине бежала джутовая дорожка. По обе стороны на подставках покоилось несколько горшков с чахлыми, угрюмого вида растениями. Джуди еще предстояло узнать, что они являются предметом постоянных раздоров между сестрами Пилигрим. Мисс Нетта утверждала, что их следует оставить на их месте, в галерее, потому что «там всегда стояли цветы». Мисс Коламба же настаивала, что ни одно уважающее себя растение не захочет мириться с постоянными сквозняками в этом ужасном коридоре, и если мисс Нетта непременно хочет держать их там, то пусть ухаживает за ними сама. Пока же Джуди была занята тем, что расплачивалась с шофером, обремененная ручной кладью, которую всегда приходится держать на коленях, если путешествуешь с ребенком, и самой Пенни, до смерти перепуганной.

Дверь им открыл дворецкий, старик с крайне неодобрительным выражением на лице. Природа ли одарила его такой внешностью или он просто хотел сразу дать понять Джуди, как они с миссис Робине относятся к молодой горничной с четырехлетним ребенком на руках, — она узнать не могла. И даже когда Пенни очень благовоспитанно протянула ручку и сказала «Здравствуйте!», лицо его ничуть не смягчилось.

Они вошли в большой квадратный холл с несколькими дверями и с лестницей в глубине. Дом казался огромным и очень холодным, хотя на улице было сравнительно тепло. Когда Джуди впоследствии перебирала в памяти детали своего приезда, то обнаружила, что ей запомнились только три момента: ливень, огромный, холодный дом и неприветливое лицо Робинса.

Как это обычно бывает, свои впечатления Джуди обдумывала уже в кровати. Им с Пенни выделили уютную комнатку всего лишь этажом выше холла. Она сразу немного успокоилась: невозможно было бы оставлять Пенни в полном одиночестве наверху. Их комната находилась совсем рядом с лестницей. Дальше располагались жилища больного кузена, его сиделки и ванная комната. Они с Пенни ею не воспользовались. Прошли через дверь, спустились на несколько горбатых ступенек вниз, попали в помещение с неровным полом и очень низким потолком. Ванна была огромная, с широким махагоновым бортиком. Пенни перепугалась.

Зато их собственная комната оказалась вполне современной, с двумя одинаковыми, выкрашенными белой краской кроватями. Джуди удивилась — этот дом ассоциировался скорее с мрачными ложами под балдахинами. Джуди улеглась на довольно-таки толстый матрас и сказала себе, что все не так уж и плохо; что все станет еще лучше, когда ливень прекратится и выглянет солнышко; что это просто идиотизм — думать, будто оно уже не выглянет никогда, потому что оно всегда в конце концов выходит из-за туч; и вдвое, втрое больший идиотизм позволять сомнениям Фрэнка Эбботта вторгаться в ее отношение к «Приюту пилигрима».

Джуди начала размышлять о живущих в доме. Мисс Коламба вышла в холл встретить их. Довольно большое потрясение увидеть ее здесь после Лондона, где эта крупная женщина выглядела вполне нормально в своем меховом пальто и фетровой шляпе. Теперь она казалась просто необъятной в свободном платье из пестрого твида и в оранжевом свитере с воротником до самого двойного подбородка, с короткими, как у мужчины, густыми седыми кудрями. Женщина с огромными ногами и руками и еще более замкнутая, чем во время их первого свидания. Но вполне приятная и добрая — той добротой, которую полагается принимать как должное, и которая в свою очередь принимает вас таким, как вы есть. Невозможно представить, что мисс Жанетта, которая сидит на диване с пяльцами, вышивая тамбуром, — ее сестра. Ее маленькие, хрупкие руки выглядят так, словно никогда в жизни не прикасались ни к чему кроме вышивок, ни к чему более насущному. Единственное сходство в их внешности — кудрявые волосы. Только у мисс Колли они стального оттенка, а у мисс Нетты — серебристо-белые, и она старательно укладывает их аккуратными завитками, кудряшками и кольцами. И кажется, будто ни один волосок не смеет покинуть предназначенное ему место. Интересно, сколько времени у нее уходит на прическу? Можно примерно представить, учитывая, что комнату мисс Нетты нельзя убирать раньше двенадцати, так как она завтракает в постели и до этого времени не выходит. «Я так несчастна и беспомощна. Боюсь, от меня одни трудности».

Джуди подумала, что она совсем не похожа на смертельно больную: яркие синие глаза, розовые щеки. Но, конечно, никогда нельзя знать наверняка. Кое-какие краски на ее лице были искусственными. Макияж был сделан мастерски. Джуди заподозрила, что мисс Нетту интересуют всего три вещи — ее внешность, вышивание и ее драгоценное здоровье.

Роджер Пилигрим… Они весь ужин просидели рядом, но помимо традиционных приветствий не обменялись ни словом. Да, мисс Жанетта совсем не казалась больной, а вот плохое состояние Роджера сразу бросалось в глаза. Очень больной и очень нервный. Как дрожала его рука, когда он поднимал стакан, а глаза бегали по сторонам. Когда громко хлопнула дверь, он даже подскочил. На ужин пришел с опозданием, а по его окончании сразу удалился, пробормотав торопливо: «Пойду выкурю сигаретку с Джеромом». Джуди не могла припомнить ни одной его реплики, помимо приветствия и этого предлога покинуть столовую.

Имя больного кузена заставило Джуди вспомнить о мисс Дэй. Лона — так они все ее называют. Сиделка, которая присматривает за капитаном Пилигримом и мисс Неттой. Она одета не как сиделка, потому что капитан Пилигрим ненавидит все, что шуршит, а мисс Нетте форма кажется очень неэстетичной. Так вот, на мисс Дэй была красновато-коричневая твидовая юбка и мягкий желтый джемпер. Не очень молодая, но у нее хорошая фигура — джемпер это подчеркивает. Вообще-то она не очень красивая — изможденное, бледное лицо, зеленовато-ореховые глаза, шапка каштановых волос. Очень хорошие волосы. В ней было какое-то сходство… но с кем? Что-то странное, смутное… Джуди не могла этого выразить. Но ощущение засело у нее в мозгу и раздражало, как заноза. Но она совершенно точно никогда раньше не встречала Лону Дэй, иначе обязательно бы вспомнила ее. В ее манерах — какое-то теплое участие. Похоже, ее действительно заинтересовала Пенни, судьба Норы и Джона. Не Джуди завела о них разговор. Это была мисс Жанетта. Лона не произнесла ни слова на эту тему, но Джуди показалось, что слушает она сочувственно. А потом она очень мило говорила с ней о капитане Пилигриме: — Боюсь, его комната доставит вам массу хлопот. Вам придется убирать ее, пока он будет в ванной, но у вас будет всего полчаса — он бреется и одновременно принимает ванну. Из-за шрама он долго не брился, но я так рада, что теперь он начал. Он так переживает из-за своего уродства, а это ему, бедненькому, очень вредит.

— Он никогда не спускается?

— О, обычно спускается — в хорошие дни. Но для него встреча с чужим человеком — настоящее испытание. И он ужасно боится напугать вашу маленькую Пенни. Какой же она чудесный ребенок! Неудивительно, что вы не можете с ней расстаться. Такая славная девочка!

Напоследок Джуди приберегла самые хорошие воспоминания. Пенни все это время была настоящим ангелом, чудом спустившимся на землю. Конечно, это было слишком хорошо, чтобы затянуться надолго. Но все же в первый вечер их пребывания в доме все шло как по маслу. Пенни исполняла все, что полагалось делать даже викторианским детям: говорила «Да, пожалуйста» и «Нет, спасибо». Не уронила ни крошки на пол, не пролила ни капли на стол и приберегла для уединения ванной комнаты лестную оценку мисс Коламбы:

— Она так похожа на большого милого слона!

С сонным смешком Джуди закрыла глаза. Мысли ее прервались.

Глава 6

На следующий день ярко светило солнце. Пока Джуди управлялась с работой по дому Пенни бродила по саду. А ее, работы, будет предостаточно, это уже и сейчас понятно. Рано утром разнести чай по всем спальням. Но подносы она не должна собирать. Это было обязанностью деревенской девочки, Глории Пелл. Старый садовник Пелл — ее дед. У Глории были рыжие волосы и бойкий язычок — когда поблизости не было Робинсов, которые почему-то внушали ей благоговейный страх. Девочка находилась в распоряжении Джуди до одиннадцати часов, а затем перебиралась на кухню, где исполняла уже приказы миссис Робине. Она приходила в дом к восьми и работала до шести.

В тот первый день она держалась чванливо, с чувством собственного превосходства, но дружелюбно поучая Джуди:

— Здесь совсем неплохо, если только не перечить мистеру Робинсу. Он — главный. Он и миссис Робине. Она замечательная кухарка. Моя мама говорит, что мне повезло, чтобы я запоминала, как она все это делает. Мама говорит, готовкой можно заработать хорошие деньги. Моя тетя Этель работает в одном из этих «Ресторанов британской кухни». Она говорит, это то, что нужно. Но я не знаю. Моя тетя Мэйбл говорит, что у меня такие волосы, что впору идти по парикмахерской части. И так красиво накручивает мне их на бигуди. Только миссис Робине заставляет меня их гладко зачесывать, когда я прихожу с утра. Вот досада! Уж она-то себе волосы не может завить. Кочергой этого не сделаешь!

Дом был большой, хаотично выстроенный. За викторианской стеклянной галереей следовал фасад восемнадцатого века, а за ним — настоящий кроличий садок из комнат, расположенных на разной высоте, с бесчисленными лестницами и переходами. Многие комнаты пустовали. Джуди про себя воскликнула: «Кошмар для горничных!» Но в то же время дом очаровал ее. Один относительно ровный коридор тянулся вправо и влево от лестничной площадки.

Глория, трепеща от сознания собственной значимости, указала ей комнату, в которой обвалился потолок.

— Там до сих пор такая разруха! Но я не могу тебе показать, потому что мистер Роджер запер дверь и забрал ключ. Он переехал в соседнюю комнату. В самую лучшую спальню, она рядом с его бывшей комнатой. А потолок там такой же, как и тот, который обрушился. И как только он не боится. Мама говорит, слишком уж эти потолки тяжелые из-за всех этих пляшущих девушек и букетов. И что там всякие неприличности. Она тут работала помощницей горничной, пока не вышла за папу. А сколько у них тогда было слуг! Мистер и миссис Робине, конечно, и тогда здесь служили. Моя мама называет их «вечнозелеными». А еще была судомойка, и служанка в подчинении у мистера Робинса, и старшая горничная, и моя мама, и уборщица, и мальчик для мелких поручений.

Джуди меж тем созерцала большую комнату, радуясь, что ей не каждый день придется ее убирать. По полу тянулись акры старинного брюссельского ковра, на котором стояло огромное количество разнообразной викторианской мебели. Но кровать была еще более древней, с громадным балдахином восемнадцатого века, сейчас лишенным полога. Но по сохранившимся наверху оборкам было видно, какие тяжелые, мрачные занавеси его украшали. Первоначальные цвета полиняли до ржаво-коричневого оттенка, но в тех местах, где складки защитили ткань от солнечного света, еще виднелись темно-красные полосы. Стены были оклеены цветастыми обоями в гирляндах роз, перевитых голубыми лентами. Но из-за обилия картин их почти не было видно. Большую часть картин составляли фотографические портреты. Очевидно, мистер Пилигрим любил находиться в окружении своего семейства.

Глория, в восторге от самой себя, изображала гида:

— Это мистер Роджер в детстве — никто тогда не думал, что он выживет. А это — миссис Пилигрим, она умерла, когда ему была всего неделя. А вот мисс Жанетта и мисс Коламба вместе в суде. А это — миссис Клейтон. Она была мисс Мэри Пилигрим.

Отвернувшись от худощавой, застенчивой мисс Коламбы и вполне узнаваемой мисс Жанетты, одетых в белый атлас, Джуди стала рассматривать красивую улыбающуюся молодую женщину с ребенком на коленях.

Глория понизила голос, но продолжала тараторить:

— Она умерла совсем молодой. Это мистер Генри Клейтон у нее на коленях. А это он уже большой. Мама говорит, когда был сделан этот снимок, он был самым красивым молодым джентльменом на свете.

Джуди смотрела на портрет Генри Клейтона. Имя это ни о чем ей не говорило. Раньше она его не слышала. И ничто не подсказывало ей, что вскоре она еще не раз его услышит. Сейчас она видела лишь оживленного молодого человека двадцати шести — двадцати семи лет. У него были материнские черты лица, карие глаза, характерные для ее семейства, и собственное обаяние и явное понимание того, что он неотразим. Джуди услышала, как Глория скользнула к двери, закрыла ее и вернулась к ней.

— Все странности начались с того, что он вот так сбежал.

— Он сбежал?

Глория закатила глаза и выразительно приоткрыла рот.

— Вот именно! Но тогда он уже был не такой молодой. Фотографию сделали много лет назад, а с тех пор, как он сбежал, не больше трех лет прошло. Он собирался жениться на мисс Лесли Фрейн. У нее куча денег, и все говорили, что он поэтому на ней женится. В общем, он приехал сюда на свою свадьбу, но она так и не состоялась. Мама говорит, что совсем не удивилась, когда свадьба расстроилась. До венчания оставалось три дня, и тут он пропал, и никто больше никогда о нем не слышал. Мама говорит, ему, должно быть, стыдно за то, как он поступил с мисс Лесли. Все любят мисс Лесли, а если она не красавица, Что же, он ведь это с самого начала знал. И если он ее не любил, то это он тоже знал, и не надо тогда было так Далеко заходить — готовить свадьбу и все прочее! Мама говорит, неудивительно, что он сюда не показывается после того, как поступил с мисс Лесли. Только не говори, что я про это говорила, потому что если миссис Робине узнает она мне намылит шею!

Глория подкралась к двери и осторожно приоткрыла ее, явно опасаясь обнаружить за ней миссис Робине, прижимающую ухо к замочной скважине. Успокоенная видом пустого коридора, она хихикнула и продолжила свою обзорную лекцию:

— Вот здесь, напротив, — комнаты двух мисс Пилигрим. Вот эта — мисс Нетты. Она одевается все утро, и в комнату до двенадцати не войдешь. Вон за той дверью — их ванная. А есть еще другая, в другом конце коридора, после ступенек. Рядом с ней — комната мистера Джерома, и туда можно попасть, только когда он моется. — Она искоса кинула на Джуди нахальный ухмыляющийся взгляд. — Видишь, как тут все хитро! А комната мисс Дэй — напротив, чтобы она могла прибежать к нему, если у него снова приступ. Они у него случаются по ночам. Говорят, что-то жуткое. Я бы у них тут ни за какие деньги не стала ночевать, и мама говорит, что ни за что бы мне не разрешила. Бедный джентльмен кричит и стонет так, что кровь в жилах стынет. Не хотела бы я оказаться на твоем месте, спать совсем рядом с ним!

Джуди решила, что пора немного умерить бурный поток ее излияний:

— А откуда ты это знаешь, если не здесь ночуешь?

Глория вскинула голову. Рыжая непокорная копна подскочила.

— И ни за что бы не стала! Даже если бы на коленях просили! Но Иви, вторая девушка, которую призвали в армию работать на заводе, она спала в доме, пока могла, а когда терпение у нее лопнуло, мама позвала ее ночевать у нас, и мы с ней вместе приходили и уходили с работы. Такая она была милая! А если поглядеть на мистера Джерома, никогда не подумаешь, что с ним такое бывает. Он с виду такой спокойный. Только он не любит, когда на него глядят, из-за своего лица. Мама говорит, что ему не стоит на это обращать такое внимание. Говорит, тут нечего стыдиться, и ему надо встряхнуться и жить по-другому.

Джуди было уже невмоготу слушать все эти ссылки на слова матери Глории. Поэтому, когда девочка наконец удалилась на кухню, она облегченно вздохнула. Но боже, сколько всего ей еще предстояло вымыть, и как мало времени у нее осталось!

Услышав щелчок замка дальше по коридору, Джуди краем глаза заметила, как нечто большое, похожее на мужскую фигуру облаченную в халат, двинулось в направлении ванной, и торопливо зашагала в комнату Джерома.

Рассматривать комнаты интересно. Они многое могут рассказать о своих владельцах. Эта комната поведала ей кое-что еще о Пилигримах. Потому что, по ее мнению, она была самой милой во всем доме, а только хорошие люди могут отдать самую уютную спальню нищему кузену-инвалиду, который тяжким бременем висит у них на шее. В ней было два окна с видом на сад и глубокая ниша, почти целиком застекленная. Так что все время, пока на небе есть хоть немного солнца, часть его лучей будет в этой комнате. Джуди выглянула наружу и увидела сад, окруженный высокой кирпичной стеной. Большая его часть была прямо-таки вымощена круглыми, квадратными и прямоугольными клумбами, в которых зелень карликовых хвойных деревьев создавала яркий контраст с по-зимнему коричневыми хворостинками цветущего кустарника. Цвели подснежники, и уже готовились распуститься луковичные растения. Стены загораживали ряды тщательно ухоженных плодовых деревьев, и кое-где среди них вились пока голые побеги ползучей розы. В дальнюю стену были вставлены две красивые кованые створки, ведущие во второй сад, так же огороженный забором. Джуди еще только предстояло выяснить, что всего таких садов было четыре, один позади другого, один просторнее другого и каждый все менее строгий. Джуди повернулась и, стоя между веселыми цветастыми занавесками, оглядела комнату. В ней стояла пара удобных глубоких кресел и широкий диван, как и кровать, снабженный очень дорогим и новым упругим матрасом. На стенах висели книжные полки, кроме того, книги кучей лежали на столике рядом с кроватью. Стоял здесь и радиоприемник. В общем, в комнате было все, что только может придумать человеческая доброта, дабы скрасить горькую Участь инвалида. Занимаясь своей работой, Джуди чувствовала удовлетворение и с пренебрежением вспоминала о Фрэнке, который пытался вставить ей спицы в колеса и помешать приехать к таким чудесным людям. Ее энтузиазм возрос еще больше, когда через некоторое время она выбежала в сад взглянуть, как там Пенни. Та в восторженном экстазе копалась в куче песка. Старый Пелл снабдил ее садовым совком и множеством трехдюймовых горшочков, и теперь она увлеченно один за другим выстраивала ряды куличиков, украшая их белой галькой и алыми ягодами. Тем временем мисс Колли, совершенно необъятная в темно-синих слаксах и рыбацком свитере, насыпала землю в ящики для рассады и сажала ранний лук. Ярко светило солнце, а стены ветхой теплицы защищали ящики от ветра.

Глава 7

Солнце светило два дня. Роджер Пилигрим уехал в Лондон. Пенни играла в саду. Джуди работала не покладая рук и никогда еще так не уставала. А потом зарядил дождь, и Пенни пришлось сидеть взаперти. Джуди дала ей маленький совок для мусора, щетку и тряпку. Но как только Глория удалилась на кухню, интерес Пенни к уборке пропал. Она встала напротив Джуди, устремив на нее властный взгляд:

— Мне скучно быть девочкой. Теперь я лев, злобный лев. Я топаю ногами и размахиваю хвостом.

Джуди поспешила заметить, что в роли хвоста может выступать рука с тряпкой, и в течение следующего получаса все шло божественно хорошо. Лев махал хвостом, и рычал, и атаковал. Джуди удалось быстренько прибраться в комнате Джерома и увести Пенни в другой конец коридора прежде, чем он вышел из ванной.

А несколько минут спустя ее позвала мисс Жанетта, и Джуди оказалась вовлечена в поиски кольца, которое упало и куда-то укатилось. Тем временем мисс Нетта в бледно-голубом халате продолжала аккуратно укладывать свои седые кудри и с небольшими интервалами повторять: «Не представляю, куда оно укатилось» или «Оно, должно быть, где-то здесь». К тому моменту, когда кольцо наконец нашлось, Джуди вся взмокла и перепачкалась пылью, а Пенни куда-то исчезла. Ее не было ни в коридоре… Ни в их спальне… Ни в одной из тех комнат, в которые она заглядывала, проходя мимо. С ужасом Джуди заметила, что последняя дверь слева по коридору открыта — дверь в комнату капитана Пилигрима. Если эта маленькая поганка туда зашла…

Зашла. Еще не дойдя до комнаты, Джуди услышала ворчание, означающее, что Пенни все еще лев. Заглянув в щелку, девушка увидела, что лев яростно возит по полу тряпичным хвостом и самым хриплым голосом, на который способен, провозглашает:

— Я — страшно злобный лев! Я рычу и кусаюсь. Я — самый злобный лев на свете!

Джером Пилигрим в халате из верблюжьей шерсти сидел, подавшись вперед, в своем кресле. Он казался очень большим. Одна половина его лица была все еще красивой, но изможденной и искаженной гримасой. По другой половине, отчасти закрытой ладонью, от виска к подбородку тянулся длинный сморщенный шрам. Запавшие темные глаза смотрели угрюмо. Волосы над нахмуренным лбом были почти черными, за исключением длинной белой пряди, продолжающей линию шрама.

Пенни, вдруг перестав рычать, шагнула ближе и спросила с любопытством в голосе:

— Тебя кто-то укусил в лицо? Это был лев?

Низкий хрипловатый голос ответил:

— Что-то вроде того, Ты лучше беги.

Пенни придвинулась еще на один шаг.

— Я больше не злобный лев. Я добрый. Я не кусаюсь. У тебя болит там, где плохой лев тебя укусил?

— Бывает.

— Бедненький! — проворковала Пенни. — А разве тебя не поцеловали в это место, чтоб не болело?

Джуди услышала его смех — совсем не веселый.

— Да нет, не поцеловали.

— Дураки! — голос Пенни был полон презрения. Она потянула за руку, прикрывающую шрам, и встала на цыпочки. И на изуродованной щеке был торжественно запечатлен поцелуй.

Джером, вздрогнув, выпрямился, когда Джуди вошла в дверь. Самым небрежным тоном, на какой только была теперь способна, она сказала:

— Простите, капитан Пилигрим. Мисс Жанетта позвала меня, и она убежала. Она пока не привыкла жить в чужом доме. Идем, Пенни!

Пока она говорила, ладонь его вновь закрыла шрам. Пенни опять потянула ее вниз.

— Не пойду! Дядя мне рассказывает историю, про льва.

— Пенни!

Джуди грозно нахмурилась, Джером очаровательно улыбнулся.

— Хочу историю про злобного кусачего льва!

Джуди видела, что он колеблется. Она подумала, что ему бы очень пошло на пользу избавить ее от Пенни на то время, пока она убирает комнаты. Оживленно, дружелюбно она сказала:

— Ей бы это очень понравилось. А я могла бы управиться в два раза скорее. Но только если это вас не затруднит…

В темных глазах промелькнула искра горького смеха:

— Она умеет сделать все по-своему, правда? Но вам лучше ее увести — не хочу, чтобы ей снились кошмары.

Он был не готов к той резкости, с которой Джуди в ответ набросилась на него:

— Не говорите ерунды! С какой стати ей могут присниться кошмары?

Но хотя слова были резкими, она произнесла их дружелюбным тоном, с милой улыбкой. Хорошенькая девушка — красивые каштановые волосы, красивые зубы, синий рабочий комбинезон… И она смотрит на него так, будто он — полноценный человек, а не объект сочувствия. Рука его оторвалась от лица и опустилась.

— Ну, я ведь не блещу красотой, не так ли?

Ему показалось, что слова эти удивили девушку.

— Из-за шрама? А какое это имеет значение? Мужчины не должны беспокоиться по поводу собственной внешности. А что касается Пенни — она ведь вас поцеловала, разве нет? А в самом деле, пусть она у вас побудет, а? Это было бы страшно мило с вашей стороны. Но вы можете выставить ее, если слишком устанете или она расшалится. Я буду убирать в вашей ванной, а потом — в комнате мисс Жанетты.

Джуди повернулась и вышла, не давая ему времени ответить. Дверь она оставила по-прежнему полуоткрытой. И дверь в ванную тоже не стала закрывать. В то время как она отчищала ванну и наводила везде порядок, в голове у нее проносились обрывочные видения из истории об Андрокле и льве — видения с участием Пенни. Пенни высказывает свое мнение, Пенни спорит, Пенни хвалит… Да, без всякого сомнения, все пока идет неплохо.

Когда Джуди вернулась в комнату, глаза у Пени сверкали ярче звезд. На прощание она вознаградила Джерома знаком высшей благодарности — удушающими объятиями и оторвалась от него крайне неохотно.

К большому удивлению семейства, капитан Пилигрим спустился к ленчу.

Глава 8

— Завтра я отправляюсь в Холт Сент Агнесс, — сказала мисс Силвер, — Но перед этим мне хотелось задать тебе несколько вопросов. Я очень рада, что ты предоставил мне такую возможность.

Занавески на окнах ее маленькой уютной гостиной были задернуты. Сегодня на мисс Силвер было пестрое шелковое платье — бутылочно-зеленое, покрытое замысловатым узором из разноцветных точек и тире, который сильно напоминал азбуку Морзе. Это было ее самое новое и самое лучшее летнее платье. Дополнял его короткий бархатный жакет — настоящий ветеран ее гардероба. В те минуты, когда его обуревало особенное нахальство, Фрэнк Эбботт пускался в размышления, когда явился на свет этот жакет — до первой мировой или после? Сейчас он сидел перед камином на скамеечке с мягкой обивкой и с такими же изогнутыми, как у стульев, ножками. Обхватив руками колени, он обернулся и позволил себе улыбнуться.

— Иногда, знаете ли, и у нас бывают выходные. Как справедливо отметил лорд Теннисон: «О, час безделья, как прекрасен ты!»

Мисс Силвер кашлянула.

— Не припоминаю такого отрывка.

Что было неудивительно, так как маэстро Фрэнк только что сам его сочинил. Подавив улыбку и ничуть не покраснев, он ответил:

— Один из моих любимых отрывков. Так о чем вы хотели меня спросить?

Дурачить Моди всегда было ужасно весело. Только одного Фрэнк никогда не мог понять: знает ли она, что ее Дурачат? Иногда его одолевало страшное подозрение, что знает. Простодушно взглянув на нее, Фрэнк сказал:

— Готов сделать все, от меня зависящее…

Минуту мисс Силвер вязала в полном молчании. Она отлично справилась с началом свитера для Этель, но теперь подошла к тому этапу, когда требуется считать петли. Губы ее шевелились, спицы звякали. Наконец, она ответила:

— Ты мог бы рассказать мне побольше о семье Пилигримов. Майор Пилигрим так нервничал, и я побоялась, что У него создается впечатление, будто он в полиции на допросе. И это первое, о чем я хотела у тебя узнать: всегда ли он был таким нервозным?

— Нет, я бы не сказал. Когда он был ребенком, считалось, что он всю жизнь будет болезненным, но он все же окреп. Знаете, он прошел через очень суровые испытания — Западная пустыня, потом — военный лагерь, побег, госпиталь, смерть отца, неизвестность относительно судьбы брата, — полагаю, он сказал вам, что после письма из Сингапура они не получали о нем никаких вестей. А потом — все эти происшествия с упавшим потолком и пожаром в комнате. Думаю, тут любой станет нервным.

— Да-да, конечно! Несчастный молодой человек! Надеюсь, все же отыщется возможность немного его успокоить. Он оставил меня в состоянии некоторой неопределенности, но потом все же прислал письмо: он приглашает меня приехать к ним завтра. Я сказала ему, что мне лучше было бы появиться под видом обычной гостьи. И теперь он сообщает, что посвятил в наше дело мисс Коламбу Пилигрим, и что она согласна мне подыграть. Я должна исполнить роль старинной школьной приятельницы. Тут никакого риска, потому что мисс Коламбу посылали учиться в интернат. А мисс Жанетта, из-за слишком хрупкого здоровья, оставалась дома и обучалась вместе с дочерями викария, у которых была замечательная гувернантка. И вот один из вопросов, которые я хотела тебе задать: можно ли рассчитывать на абсолютную сдержанность мисс Коламбы?

Фрэнк рассмеялся:

— Мисс Коламба страшно неразговорчива, поэтому возможность того, что она скажет слишком много, практически равна нулю. Она основательный, надежный человек. Но она всегда делает все по-своему и обо беем у нее свое мнение. Но только не спрашивайте какое: оно известно только ей одной.

Мисс Силвер снова замолчала, считая петли, потом продолжила:

— А что ты можешь сказать о больном кузене, Джероме Пилигриме? Лицо Фрэнка стало серьезным.

— О Джероме? Яркий человек, был лучшим среди лучших. Он намного старше нас с Роджером. Дайте подумать… Мне двадцать девять, Роджер на два года младше — Джерому, должно быть, сорок один — сорок два. Мы смотрели на него снизу вверх — ну, знаете, как мальчики любят кем-то восхищаться. Потом я много лет его почти не видел. Вы знаете, как это бывает — каждый идет по своему пути до тех пор, пока вдруг что-то снова не сведет со старыми друзьями. А к тому времени бедняга уже оказался калекой. Не очень-то приятно видеть его в таком состоянии.

Мисс Силвер взглянула на него очень пристально:

— Фрэнк, ты знаешь этих людей, тебе известны все обстоятельства. Ты полагаешь, Джером Пилигрим повинен в произошедшем?

— Нет, если только он не сошел с ума. Я хочу сказать, тот Джером Пилигрим, которого я знал, просто не мог совершить что-то нечестное. Но после такой травмы головы, которую он получил…

— А считается, что от этой травмы пострадала его психика?

— Нет. Врачи надеялись, что он поправится. Думаю, дело вот в чем. Он боится вылезти из своей норы, потому что ему кажется, будто уродство его чудовищно — гораздо страшнее, чем на самом деле. Будто бы он вызывает у всех отвращение. Выход только один: кто-то должен воодушевить его, заставить перебороть себя и выйти на свет божий. Разные люди пытались его приободрить — мои кузены, Лесли Фрейн, я сам. И каков же результат? Каждый раз, когда он на что-то решается, его организм реагирует самым печальным образом. Ему снова начинают сниться кошмары, он опять посреди ночи будит криками весь дом и до смерти всех пугает. Поэтому врачи сказали: оставьте его в покое, ни к чему не принуждайте. И вот что из этого вышло! Хорошо, им повезло с сиделкой — она, похоже, его понимает.

— Мисс Лона Дэй?

— Да. Они все ее просто обожают.

— Сколько времени она уже с ним пробыла?

— Три года, наверное… Да, должно быть, так, потому что она уже была там, когда пропал Генри Клейтон.

Мисс Силвер опустила вязание на колени.

— Да. Мне бы хотелось, чтобы ты рассказал мне об этом.

— О Генри Клейтоне? — Голос Фрэнка звучат немного Удивленно.

— Если тебе не трудно, Фрэнк.

— Ну, эта древняя история произошла три года назад. Но только она совершенно не касается вашего дела. Хотя все это довольно странно и любопытно. Генри Клейтон был кузеном — а может быть, и является до сих пор — Роджера и Джерома. Его мать была сестрой мисс Колли и мисс Нетты. Он был ровесником Джерому и вроде как перекати-поле. Занимался всем на свете — немного фермерством, немного геологией, немного журналистикой. Как только разразилась война, он осел в Министерстве информации — не спрашивайте меня почему. Очень приятный парень, очень симпатичный, всегда окруженный кучей друзей, почти всегда без гроша. Так вот, незадолго до конца «странной войны» <Период Второй мировой войны с сентября 1939 года до мая 1940 года> он обручился с Лесли Фрейн. Из-за всеобщей разрухи они не могли пожениться до начала сорок первого. По правде говоря, в Холт Сент Агнесс создалось впечатление, будто Генри не очень-то и стремился. Не знаю, рассказывал ли вам кто-нибудь о Лесли. У нее отличная фигура и золотое сердце, но она не красотка. А о Генри ходили слухи, будто он любит «шикарных девиц». С другой стороны, у нее была — и есть до сих пор — куча денег, а я полагаю, Генри решил, что немного денег ему не помешает. Как говорил лорд Теннисон: «Не женись ради денег, но ступай туда, где они есть».

С легким упреком мисс Силвер заметила:

— Слова, вложенные в уста строптивого старого фермера, Фрэнк, вряд ли могут выражать собственные воззрения лорда Теннисона.

Фрэнк поторопился вновь умиротворить ее:

— Конечно, как скажете. Он оставляет двор, ничуть не запятнав своей репутации. Но позвольте мне продолжить рассказ о Генри. Мы приближаемся к кульминации. За три дня до свадьбы между Генри и Лесли Клейтон произошла размолвка. Никто не знает, из-за чего. Я называю это размолвкой, потому что так выразилась Лесли. Она сказала, что не было ничего серьезного, они не поссорились. Я получил все это из первых рук, потому что в дело вмешался Скотленд-Ярд. Генри проживал в Лондоне и числился в Министерстве информации, и меня послали в деревню, потому что я знаю это место и людей.

— Совершенно верно, — согласилась мисс Силвер.

Все еще сжимая руками колени, глядя не на нее, а вниз, на огонь, Фрэнк продолжил:

— Так вот, размолвка эта случилась, очевидно, около полудня. И ничего не происходило до половины одиннадцатого, когда Робине, дворецкий, обычно запирает дом на ночь. Они там, в «Приюте пилигрима», рано ложились — леди в десять, а старик — в четверть одиннадцатого. Отец Роджера тогда еще был жив. Робине думал, что все уже поднялись наверх, но, подойдя к двери кабинета, он услышал, как Генри говорит по телефону. Он, конечно, пытался это скрыть, но на самом деле он стоял там и слушал и услышал, что Генри сказал: «Нет, Лесли, конечно нет! Дорогая, ты же не могла и в самом деле такое подумать! Послушай, я сейчас зайду». Потом пауза — Лесли что-то отвечала, потом он снова заговорил: «О нет, всего половина одиннадцатого». Затем он повесил трубку и вышел в холл — Робине едва успел отойти от двери. Лесли Фрейн подтвердила все это и сообщила, что Генри звонил, чтобы с нею помириться, а во время той паузы она заметила, что уже слишком поздно. Так вот, Генри вышел в холл и сказал Робинсу, что идет навестить мисс Фрейн, и добавил: «Я не задержусь, но не нужно меня ждать. Я возьму ключ и сам запру на цепочку, когда вернусь». После чего вышел из дому так, как был, в той же одежде.

Спицы мисс Силвер звякали.

— В вечернем костюме?

— Нет. В то время слишком часто случались воздушные налеты, и мужчины предпочитали носить обычную одежду. На Генри был темно-синий городской костюм. Вечер был теплый, а дом Лесли — не дальше чем в пятидесяти ярдах вниз по улице. Генри положил ключ от входной двери в карман и вышел. Лесли Фрейн его ждала. Положив трубку, она встала у окна, выходящего на улицу. Был ясный лунный вечер. «Приют пилигрима» был отчетливо виден. У него довольно странный вход — нечто вроде стеклянного коридора, ведущего от передней двери к деревенской улице. Лесли увидела, как Генри вышел из коридора и зашагал к ее дому, и отодвинулась от окна — не хотела, чтобы он заметил, как она его высматривает. Она опустила занавеску и встала на другом конце комнаты. Минуты шли. Лесли сказала Генри, что оставит для него дверь открытой. Но он все не входил. Когда она потеряла терпение, она вернулась к окну. Улица была ярко освещена, и хорошо видна, и… совершенно пуста.

Медленно обернувшись, Фрэнк посмотрел в лицо мисс Силвер.

— Вот и все! Генри Клейтона видели выходящим из «Приюта пилигрима», но он так и не добрался до Сент Агнесс Лодж. И с тех пор больше никто его не видел и ничего о нем не слышал.

— Фрэнк, дорогой мой!

— Я говорил вам, что это странная история. Генри не хватились до утра. А когда хватились, все пришли к очевидному выводу, что он дезертировал. Никто, похоже, не думал, будто он любит Лесли, поэтому все заключили, что Генри просто пошел на попятный. Если бы это произошло не во время войны, полагаю, Скотленд-Ярд тоже бы так решил. Множество людей пропадает каждый год, но в военное время это особенно неприятно. Генри ведь был не мальчик, ему было почти сорок. И находился он на государственной службе. Нельзя в разгаре войны бросить государственную службу и при этом не нажить серьезных проблем. Есть ведь всякие удостоверения личности, пайковые карточки — и вот так исчезнуть совсем не просто. Я отправился в Холт Сент Агнесс и занялся своей работой. Семья пребывала в расстройстве. Лесли… Я ее очень люблю и честно скажу: я не отказался бы от возможности провести несколько минут наедине с Генри. Лесли же не поднимала никакого шума. Держалась просто, с достоинством, но переживала очень тяжело.

Мисс Силвер кашлянула.

— Сколько времени она простояла в комнате после того, как увидела мистера Клейтона и отошла от окна?

— Она говорит, не больше четырех минут. Она отошла к камину, а там на полке стоят часы. Лесли говорит, что все время на них смотрела.

— Ты сказал, что расстояние между домами равно примерно пятидесяти ярдам. Есть ли там боковая улица или переулок?

— Нет. Половину этого расстояния занимает ограда «Приюта». Она слишком высока, чтобы ее перелезть. Там есть вход в гараж и конюшни, но он был заперт. Рядом с оградой — филиал Окружного банка, временно закрытый, за ним — два-три магазина, а потом — ограда Сент Агнесс Лодж. По всей противоположной стороне — деревенские дома, стоящие в некотором отдалении от дороги, отгороженные от нее палисадниками. Если Генри собирался сбежать, он, конечно, мог уйти этим путем. Но зачем бы ему плутать среди садов и пашен, двигаясь в направлении, противоположном железной дороге? И зачем ему убегать зимней ночью, хотя и теплой, — был февраль, то есть еще зима — без головного убора, в одном костюме, даже без шарфа, и безо всякого багажа? Все вещи, которые он привез в «Приют», были на своих местах. Слишком много получается необъяснимого, вам не кажется? Только если у него не случилось настоящего, подлинного затмения — если он забыл, кто он и где он, и просто ушел куда глаза глядят.

Мисс Силвер кашлянула.

— Его могли подобрать на машине.

Фрэнк кивнул.

— Могли. Но пока Лесли его ждала, ни одна машина не проезжала через Холт Сент Агнесс. Она ведь была начеку и не могла не услышать мотора.

— Конечно, — согласилась мисс Силвер. — Она, безусловно, услышала бы, если бы по деревне проезжал автомобиль. Но он ведь мог проехать и позже. Об этом ты не подумал? Мистер Клейтон вышел и направился к дому мисс Фрейн. Но потом он поразмыслил и повернул назад. Он мог возвратиться домой и пробыть там некоторое время. Такому серьезному шагу, как внезапный отъезд накануне свадьбы, должна предшествовать некоторая внутренняя борьба…

Фрэнк решительно замотал головой.

— Генри не возвращался в дом. Робине не мог позволить ему самолично запереть дверь. Он служит в доме еще с тех пор, когда Генри и Джером учились в школе, а вы знаете, что для старых слуг вы так навсегда и остаетесь детьми. Робине не доверял мистеру Генри — у него еще и свадьба на носу, а мистер Пилигрим всегда очень заботится о том, чтобы все на ночь было заперто. Поэтому он просто сказал миссис Робине, что задержится, а потом вернулся в холл и стал ждать.

— И сколько же он прождал?

— Он слышал, как часы пробили двенадцать, а потом он, видимо, заснул, потому что в следующий раз часы били уже шесть. А Генри Клейтон так и не вернулся.

Мисс Силвер устремила на Фрэнка испытующий взгляд:

— Робине проспал шесть часов. Как в таком случае он мог узнать, что мистер Клейтон не возвращался?

— Потому что прежде, чем усесться и ждать его, он накинул на дверь цепочку.

— Зачем он это сделал?

Фрэнк рассмеялся.

— Да, он проявил некоторую сдержанность, когда я задал ему тот же вопрос. Очевидно, Робине был не вполне Уверен, что не уснет, и не хотел, чтобы Генри увидел, как он клюет носом, поэтому и накинул цепочку. Нет, тут уж ничего не попишешь — Генри не возвращался домой.

Мисс Силвер кашлянула.

— Он мог вернуться в то время, когда Робине разговаривал с женой, разве нет?

Фрэнк уставился на нее.

— Полагаю, вы правы. Но зачем бы ему это делать? Он позвонил Лесли по собственной воле, идея зайти к ней принадлежала ему, и он только что вышел из дому. Так для чего же ему возвращаться? Ну а если он даже вернулся, когда и как он вновь ушел? На парадной двери была цепочка — значит, этим путем он выйти не мог. Есть еще черный ход и боковая дверь в кухне, ведущая во двор конюшен. Робинса особенно расспрашивали насчет них. Обе двери были заперты, ключи оставались в замках. На первом этаже на всех окнах есть старинные деревянные ставни, запирающиеся с помощью железных засовов. Робине клянется, что, когда он утром шел отпирать двери, все ставни были закрыты, а засовы задвинуты. Полагаю, Генри мог бы спрыгнуть из окна второго этажа. Но, боже мой, зачем ему было это делать — прыгать с риском сломать себе ногу, в то время как он спокойно мог выйти через заднюю или боковую дверь? И даже в этом случае ему пришлось бы как-то выбираться с участка. Все имение окружено десятифутовым забором, а все ворота были заперты изнутри. Я на двенадцать лет моложе Генри, на дюйм выше и на пару стоунов <Стоун — мера веса, равная 14 фунтам или 6,34 кг> легче, но даже мне вряд ли бы удалось перелезть через эту стену. К тому же, если бы он захотел, он мог бы пробраться мимо Робинса, не разбудив его, и выйти через парадную дверь — только тогда цепочка оказалась бы снятой. Нет, это бессмысленно — Генри не возвращался в дом. И дверь в стеклянном коридоре нашли в том же положении, в каком он ее оставил, — незапертой, с ключом, торчащим с внутренней стороны.

Несколько секунд мисс Силвер молча вязала. Потом спросила:

— Как ты думаешь, Фрэнк, что же с ним случилось?

— Ну, я вам говорил, он был перекати-поле. Думаю, он пошел к Лесли, а по дороге почему-то передумал. Помните, они же поссорились. И вдруг мысль: если сейчас они помирятся, то он увязнет навсегда. Может быть, он понял, что это его последний шанс, и он его почти упустил. Может, он решил, что продает себя за чечевичную похлебку <Имеется в виду библейский Исав, продавший за чечевичную похлебку свое первородство брату Иакову>. Решил, что ему нужно удирать — и так и сделал. Последний рывок к свободе, так сказать. Полагаю, он проделал все это безо всякого плана — ухитрился поймать на дороге машину. Вспомните, что ночь была лунная.

— И? — мягко произнесла мисс Силвер. — Что же случилось дальше?

— Что же, он стал бы далеко не первым человеком, который замел следы, под чужим именем поступив на военную службу. Я много раз с таким встречался и думаю, именно это и произошло. Генри не уехал на поезде, это точно. Пешком он мог добраться до двух станций — до Бершота или Ледлингтона. В Бершоте его бы узнали, а в любом другом месте его бы обязательно запомнили, слишком подозрительно он выглядел — без шляпы, без шарфа, без пальто.

— Но его никто не видел?

— Больше его никто никогда не видел и ничего не слышал о нем.

Глава 9

На некоторое время в комнате воцарилось молчание, но ни рассказчику, ни слушательнице оно не показалось долгим. Наконец, Фрэнк нарушил его:

— Я с вами, конечно, не семь лет знаком, но если я не положу что-нибудь в этот огонь, он погаснет.

Мисс Силвер с отсутствующим видом улыбнулась ему и ответила:

— Пожалуйста, положи.

Она следила, как Фрэнк проворно управлялся с упрямо тлеющими головешками и совком для угля. Старший инспектор Лэм однажды заметил в ее присутствии, что, хотя сержант Эбботт ни на что большее не годен, он зато всегда может отлично развести огонь. Таким образом инспектор пытался нейтрализовать то, что считал «ветром в голове» своего подчиненного.

Когда в камине заполыхали маленькие, но подающие большие надежды язычки пламени, мисс Силвер сказала:

— У меня еще остались кое-какие вопросы. И, если ты не возражаешь, я хотела бы сделать несколько пометок.

Отложив вязанье, она подошла к письменному столу и Раскрыла тетрадь в блестящей зеленой обложке, которая уже лежала наготове поверх блокнота с промокательной бумагой.

Фрэнк поднялся со своей скамеечки и занял позицию у Дальнего края стола, облокотясь на него.

— Итак, чем же я могу вам помочь?

— Ты можешь рассказать мне, кто находился в доме, когда исчез мистер Клейтон.

Загибая пальцы, Фрэнк перечислил ей имена:

— Мистер Пилигрим, мисс Коламба, мисс Жанетта, Роджер…

Мисс Силвер остановила его покашливанием:

— Раньше ты о нем не упоминал.

— Разве? Так он там был — приехал на неделю в отпуск. Джек находился где-то за границей, на Востоке, поэтому его дома не было… А где был я? — Он загнул четвертый палец на левой руке: — Роджер, — и перешел к пятому: — Джером, Лона Дэй, сам Генри и слуги.

Мисс Силвер записала имена и подняла на него глаза:

— Из кого состоял штат прислуги?

— В то время? Дайте вспомнить… Мистер и миссис Робине, две молоденькие деревенские девушки, Иви Раш и Мэгги Пелл — это все. Но Мэгги и Иви в доме не ночевали, поэтому они исключаются.

Мисс Силвер записала и это.

— А кто находился в доме, когда мистера Пилигрима постигла трагическая смерть?

— Те же, что и до этого, но без Роджера. Он примерно в то время попал в лагерь на Ближнем Востоке.

— А кто живет в доме сейчас?

Вздернув бровь, Фрэнк подумал: «Роджер должен был ей это сказать. Что у нее на уме?» А вслух ответил:

— Все та же компания плюс Роджер и минус те две девушки, их обеих призвали. Место Мэгги заняла ее младшая сестра. Их дед, старый Пелл, — садовник в «Приюте пилигрима». Работает там с незапамятных времен.

— А место второй девушки заняла мисс Джуди Эллиот?

Задавая вопрос, мисс Силвер подняла глаза и заметила, как почти неуловимо изменилось выражение его лица. Оно было настолько слабым, что осталось бы незамеченным, будь на ее месте кто-то другой. Но от мисс Силвер оно укрыться не могло, поэтому она не удивилась тому, что голос Фрэнка тоже зазвучал не совсем обычно:

— О да…— сказал он. И потом: — Мы с ней друзья, знаете ли. Но я не смог ничего поделать. Я и в самом деле как мог отговаривал ее туда ехать. У нее на руках ребенок — дочь ее сестры. Мне совсем не нравится, что они там, совершенно не нравится. Поэтому я так рад, что вы туда направляетесь, то есть и поэтому тоже.

Все бесполезно — он на каждом шагу выдает себя. Моди видит его насквозь, будто он стеклянный.

Но что бы ни разглядела мисс Силвер, никаких эмоций по этому поводу она не выразила и ответила все тем же дружелюбным тоном:

— Я думаю, им ничто не угрожает.

Опершись рукой о стол, Фрэнк подался вперед.

— Слушайте, к чему вам эти три листа записей? На что вы намекаете? Не хотите же вы сказать, что между исчезновением Генри и мухами в голове у Роджера существует какая-то связь?

Мисс Силвер издала свое обычное покашливание.

— Мой дорогой Фрэнк, за последние три года в «Приюте пилигрима» произошел целый ряд необычайных событий. Мистер Генри Клейтон исчезает накануне свадьбы. Мистер Пилигрим погибает в результате несчастного случая, который его грум и его сын вовсе не считают случайным. А теперь и сын мистера Пилигрима убежден, что на его жизнь были совершены два серьезных покушения. Я вовсе не утверждаю, что все эти события связаны меж собой. Но такая странная последовательность совпадений, очевидно, требует самого тщательного изучения. У меня остался к тебе еще только один вопрос. Имел ли мистер Генри Клейтон при себе какие-либо деньги в момент исчезновения? Фрэнк выпрямился.

— Да, я должен был вам об этом рассказать. И это одна из самых убедительных причин полагать, будто он совершил побег. Мистер Пилигрим в качестве свадебного подарка дал ему чек на пятьдесят фунтов. Генри спросил, нельзя ли ему получить их наличными — потому что ему понадобятся деньги для медового месяца. Все в семье знали, что старый Пилигрим хранит деньги в доме. Так вот, когда Генри попросил наличные, он забрал у него чек и порвал. Роджер рассказал мне об этом — он присутствовал при разговоре. Так Роджер говорит, что его отец поднялся наверх и вернулся с четырьмя банкнотами по десять Фунтов и двумя пятерками, а Генри достал бумажник и Убрал их туда.

— Присутствовал ли при этом кто-нибудь еще?

— Робине вошел с дровами для камина в тот момент, когда Генри прятал деньги. Он говорит, что увидел, как мистер Генри убирает бумажник во внутренний карман, но не знал, зачем он его доставал. И Робине сразу же перестал об этом думать.

— А что с этими банкнотами? Не удалось ли проследить их путь?

Рука Фрэнка поднялась и вновь упала.

— Мы не смогли выяснить их номера. Пилигримы владеют большим количеством земельной собственности, и старик сам собирал арендную плату. Он ездил верхом по округе, вел дружеские беседы, потом возвращался домой с деньгами и прятал их. Банкам он не доверял. Предпочитал, чтобы деньги всегда были под рукой. Роджер говорит, после его смерти они нашли в доме больше семи сотен фунтов. Основная их часть хранилась в жестянке у него под кроватью. Бог знает, сколько времени у него пролежали те банкноты, которые он дал Генри, и где он их достал.

Вскоре после этого собравшись уходить, Фрэнк сделал по прихожей пару шагов и вернулся. В конце концов, какая разница? Если уж Моди знает, то знает. Сказал "А", надо говорить и "Б". Насколько мог небрежно, Фрэнк добавил:

— Кстати, Джуди Эллиот вы можете доверять. У нее есть голова на плечах, и в трудную минуту на нее можно положиться. По правде говоря, я ей уже рассказал о вас. Она знает, что вы, возможно, приедете.

Глаза мисс Силвер пробуравили его насквозь. По крайней мере, Фрэнку так показалось. Во взгляде ее, подобном рентгеновскому лучу, он прочел неодобрение, строгое порицание и, слава тебе, господи, прошение.

— Дорогой мой Фрэнк! Надеюсь, она будет достаточно сдержанна!

Глава 10

Мисс Коламба объявила о предстоящем визите мисс Силвер за вечерней трапезой, которую теперь все, кроме мисс Жанетты и Робинса, называли ужином. Сообщение это было сделано так: в ответ на отрывисто произнесенную Роджером фразу «Когда ты ожидаешь свою подругу мисс Силвер?» мисс Коламба изрекла лишь одно слово: «Завтра».

Это немедленно произвело некоторый переполох. Мисс Лона Дэй подняла глаза, будто собираясь что-то сказать, но снова опустила голову. Мисс Нетта обернулась к сестре, зашуршав гелиотроповым шелком:

— Твоя подруга мисс Силвер? Я никогда о ней не слышала. Кто она?

Ответил ей Роджер:

— Старая школьная подруга. Я встретил ее в Лондоне. Ей хотелось ненадолго съездить в деревню, вот я и пригласил ее. — Его пальцы нервно раскрошили кусочек хлеба. Навострившая ушки Джуди подумала, что мужчины — самые расточительные существа на свете.

— Школьная подруга? — Возмущенно воскликнула мисс Нетта. — Роджер, дорогой мой! Колли, кто эта женщина и почему я о ней никогда не слышала?

Мисс Коламба с олимпийским спокойствием продолжала есть рыбу. В отличие от сестры, облаченной в яркий шелестящий шелк, она была одета в обширный балахон табачного цвета, который когда-то был платьем для визитов. Балахон этот был очень теплым, и ничто не могло бы заставить хозяйку с ним расстаться. Мисс Коламба ответила:

— Думаю, ей примерно столько же лет, сколько и мне. Она работала гувернанткой. — И подцепила вилкой кусочек рыбы.

Позже, в утренней гостиной, которой семья пользовалась вместо большой, потому что ее было значительно легче натопить, Лона Дэй высказала Джуди то, о чем промолчала за столом:

— Как бы мне не хотелось, чтобы именно сейчас он кого-то приглашал! Конечно, я не могу ничего возразить — во всяком случае, не хочу. Я знаю Роджера не так хорошо, как остальных членов семьи. Но как это может повредить капитану Пилигриму! Джуди подумала: «Как странно — она говорит, что плохо знает Роджера, и зовет его по имени, а Джером для нее — капитан Пилигрим. Если уж и есть кто-нибудь, кого она должна знать вдоль и поперек, так это он! Конечно, он старше Роджера, как и она. Интересно, сколько ей? Лет тридцать пять? Ей очень к лицу этот черный бархат. Ей стоило бы носить его постоянно». Тут Джуди пришлось подавить смешок при мысли о том, какие вещи приходится делать сиделке. Какой уж тут бархат. Но веселье ее сразу же угасло, потому что внезапно на УМ ей вновь пришло то сходство, которое смутно встревожило ее в первый вечер знакомства с Лоной. И теперь Джуди его уловила. Лона Дэй, в черном бархатном домашнем платье до полу, с распущенными темно-рыжими волосами, обрамляющими лоб, определенно напоминала изображения Марии, королевы шотландской. В глазах ее было то же очарование. Они смотрела так же тепло и победоносно. Ей, конечно, недоставало гофрированного воротника и восхитительного маленького чепчика или шотландского берета с пером. Эта мысль настолько захватила Джуди, что она пропустила все, что говорила Лона, слыша лишь мягкие переливы ее низкого голоса.

Когда она пришла в себя, то уловила лишь вторую часть фразы:

— Я понимаю, как ему нравится с ней общаться, и мне страшно не хочется лишать его последней радости, но я не могу не волноваться. Вы же меня понимаете, правда?

Джуди понятия не имела, о чем она говорит, и надеялась получить хоть какую-то подсказку. Подсказка немедленно прозвучала:

— Она — чудесная девочка, но мне действительно кажется, что было бы разумнее держать ее подальше от его комнаты.

— Но мисс Дэй, он любит, когда она приходит, и честно говоря, мне кажется, ему это на пользу.

— Я знаю. Но ему в самом деле необходим полный покой. Эти истории, которые он ей рассказывает — меня беспокоит тот эффект, которые они могут на него оказать. Видите ли, когда-то он писал. Боюсь, как бы ему снова не захотелось этим заняться.

— А почему бы и нет? Мне кажется, это было бы очень хорошо.

Лона покачала головой.

— Боюсь, нет — это слишком возбуждает. А именно этого мы должны избегать любой ценой — он не должен возбуждаться.

Джуди ощутила, как в ней поднимается волна странной антипатии. Что плохого может случиться с Джеромом Пилигримом, если он будет сочинять сказки для четырехлетнего ребенка? «Они без конца глупо суетятся вокруг него, — подумала она. — По-моему, сейчас главная причина его болезни — смертельная скука. Я не буду удерживать Пенни, если он хочет с ней общаться».

Лона Дэй, словно прочитав ее мысли, печально улыбнулась и сказала:

— Вам кажется, что все это ерунда, не так ли? Полагаю, это вполне естественно. Но все мы так его любим и жалеем! Мы все очень стараемся ему помочь. И конечно, вы не знаете, сколько заботы ему требуется. Если бы вы видели его во время одного из приступов.,. Но я надеюсь, этого не произойдет.

Джуди показалось, будто ледяной палец коснулся ее спины. Ее предупреждают. Ее предупреждают насчет Пенни.

И, словно Джуди произнесла имя девочки вслух, Лона сказала:

— Не оставляйте ее с ним одну, дорогая.

А потом она встала и отошла к мисс Жанетте.

***

Мисс Силвер явилась на следующий день. Она прибыла как раз к чаю и вышла к столу в домашнем платье, с аккуратно убранными под сетку волосами, в вышитых бисером домашних туфлях, с сумочкой для рукоделия на локотке, словно прожила в доме уже много недель. Щекотливую проблему обращения по имени она обошла, называя мисс Коламбу «дорогая», и вообще старалась не тревожить ее, адресуя ей только те замечания, которые не требовали ответа. Что же касается остального семейства, то мисс Силвер нашла нужные слова для каждого и к окончанию чаепития успела покорить сердце мисс Жанетты, проявив пылкий интерес к вышитым чехлам для стульев. Интерес этот был совершенно неподдельным. Мисс Силвер действительно пришла в восторг от узора, сочетания цветов, маленьких аккуратных стежков, розовых и голубых розочек на мягком сером фоне. Очаровательно, в самом деле очаровательно. И вправду, чудесная работа.

С мисс Дэй она побеседовала на другие темы. У сиделки такая занимательная жизнь. Такие богатые возможности изучать человеческую натуру. А иногда и для путешествий. А мисс Дэй путешествовала?.. О, по Востоку! Как интересно! Побывала в Китае?.. Нет? В Индии? Как увлекательно! Такая замечательная страна.

— Мне самой так и не представилось возможности попутешествовать. В этом смысле профессия учительницы накладывает определенные ограничения.

— Вы все еще работаете?

Мисс Силвер издала тихое покашливание.

— Нет, я удалилась от дел.

Джером в тот вечер не покидал своей комнаты. Спускаясь к ужину, Джуди с трудом заставляла свои ноги передвигаться. Чем дальше уносили они ее от Пенни, тем громче отдавались в ее голове слова Лоны Дэй: «Не оставляйте ее с ним одну, дорогая».

«Не оставляйте одну…» Но она оставляет… А Джером Пилигрим совсем рядом, сидит в своем большом кресле вон там, за дверью в конце коридора. Джуди легко могла представить, как он выглядит — сидит, подперев рукой голову, глядя в огонь. А если он и правда ненормальный? А если он опасен? А если… нет, она даже представить не могла, что Джером способен причинить вред Пенни. Но Ноги ее остановились. Джуди осознала, что они несут ее назад. Фрэнк не хотел пускать ее сюда… Фрэнк просил ее не ездить. Но она упорствовала.

Джуди почти дошла до своей спальни, когда дверь в конце коридора отворилась, и вышел Джером, в темном костюме, с подбитой резиной палкой, которой он пользовался дома. Джуди неуверенно остановилась, немного испуганная, а он дружелюбно окликнул ее:

— Вы направляетесь вниз? Можем пойти вместе.

У Джуди резко изменилось настроение. Ей стало стыдно за собственные недавние страхи. Поэтому она ответила, вложив в голос особенное тепло:

— О, как чудесно! Вы решили спуститься к ужину?

Выйдя ему навстречу, она двинулась вместе с ним по коридору, подстраиваясь под его шаг.

— Лона в ярости, — сказал Джером. — Ей хотелось бы запереть меня и выкинуть ключ. Недавно она заходила, прикрывшись нежным упреком. Она умеет мастерски изобразить любую эмоцию. Работая сиделкой, она закапывает талант в землю. Ей бы поехать в Голливуд.

— Она обаятельная…— осторожно сказала Джуди.

Джером кивнул:

— Очень. И замечательная сиделка — я многим ей обязан. Но каждому хоть раз в жизни хочется сбежать. И если вас это интересует, я просто умираю от желания познакомиться со школьной подружкой тети Колли. Какая она?

Джуди через плечо оглянулась на коридор:

— Ш-ш-ш! Ее комната рядом с моей.

Он громко расхохотался.

— Мы прямо парочка конспираторов! Она что, похожа на дракона?

Они приступили к нелегкому спуску. Чтобы одолеть лестницу, Джерому требовалось немало времени. А Джуди продолжала размышлять: «Теперь он ведет себя со мной совершенно свободно, как будто я прожила тут много лет. Он может снова привыкнуть к людям, я уверена. Нет, держать его взаперти нельзя. Он такой общительный. Это сразу заметно, как только он вылезает из своего панциря» Вслух же она с легким смешком ответила:

— О нет, она совсем не похожа. Она чопорная, насквозь викторианская, как герои в тех книжках девятнадцатого века, которые давала мне читать тетя Кэти. Я на них выросла. рядом с ней чувствуешь себя словно в классной комнате. — Помолчав, Джуди добавила с неожиданной для самой себя теплотой: — Она милая.

За ужином Джером много разговаривал. Мисс Коламбу, обрадованную его появлением, привел в сильное замешательство его столь явный интерес к ее школьным годам, якобы проведенным вместе с мисс Силвер. Джуди, которую все это немало забавляло, не могла не восхищаться той ловкостью, с которой мнимая одноклассница обходила подводные камни:

— По правде говоря, капитан Пилигрим, эти дни сейчас кажутся такими далекими, как сон или какая-то давняя книга. Даже кажется иногда, будто их и не было вовсе, если вы понимаете, что я имею в виду. Думаю, ваша тетя меня поддержит. Я бы и сама не могла сейчас назвать вам и полудюжины имен моих одноклассниц, хотя большинство из них я отчетливо помню и помню, как каждая из них ко мне относилась.

Ей удалось заинтересовать Джерома. Он ответил мечтательно:

— Имена — всего лишь ярлыки. Они ничего не значат, как одежда — их так же можно сменить. Личность, вот что важно.

Мисс Силвер одарила его по-настоящему обаятельной улыбкой:

— Что значит имя? Розой пахнет роза, хоть розой назови ее, хоть нет… <Слова Джульетты из пьесы У. Шекспира «Ромео и Джульетта» (Акт 2, сц. 2, перев. Б. Пастернака)>

Его интерес к этой женщине усилился. В ее взгляде и улыбке было нечто, заставлявшее даже самые избитые цитаты в ее устах звучать не так банально. Джером даже ощутил раздражение, когда в разговор вмешалась мисс Жанетта, капризным голоском заметив:

— Нужно ввести закон, запрещающий людям называть детей именами кинозвезд. У Лесли Фрейн среди ее эвакуированных есть две Глории. И Пеллы тоже постарались — Целых три Глории в деревне, вы подумайте!

Мисс Силвер оживленно подхватила:

— А я слышала о людях по фамилии Уайт, которые окрестили своего сына под именем Единственный Бесподобный Генри. То есть получилось Единственный Бесподобный Генри Уайт. Не слишком разумно таким образом выделять своего ребенка. Имена таят в себе много подвохов. Хотя есть и такие чудесные имена, особенно для девочек. — Она улыбнулась мисс Колли: — Например, Коламба — очень необычное и красивое. И Жанетта тоже. Но что касается имен для мальчиков, туг я отдаю предпочтение простоте и солидности — Уильям, Джордж, Эдвард, Генри. Очень хорошие имена, но все они, я знаю, теперь совершенно вышли из моды.

Мисс Коламба оторвалась от печеного яблока:

— Моего отца звали Генри.

Мисс Силвер одарила ее взглядом, который, вероятно, использовала раньше для того, чтобы приободрить застенчивого или замкнутого ребенка:

— Замечательное имя. Перешло ли оно и в следующее поколение?

Возникла неловкая пауза. Затем Роджер пробормотал нечто вроде «Да, кузен…», а мисс Жанетта принялась торопливо сетовать на засилье Питеров:

— Я ничего не имею против этого имени, но их и в самом деле слишком много.

Мисс Силвер согласилась. И они продолжили беседовать об именах.

Во время разговора мисс Силвер скользила взглядом по лицам сидящих, отмечая все, что было на поверхности, пытаясь угадать все, что таилось в глубине. Робине вошел и снова вышел — она внимательно оглядела и его. Непроницаемое лицо — но хорошо вышколенный слуга всегда так выглядит, даже без веских на то причин. Он скорее даже красив — правильные черты, прямая осанка. Вероятно, в своей комнате, когда больше не нужно быть настороже, он расслабляется, держится свободнее. И снова ей подумалось: он настороже… На страже. На страже чего? Может быть, это чисто профессиональная сдержанность, апломб, присущий старым слугам. А может быть, и нечто иное. Мисс Силвер чрезвычайно заинтересовалась Робинсом.

Глава 11

На следующее утро мисс Коламба показывала старой школьной подруге дом. Делала она это довольно угрюмо, потому что качественная экскурсия по старинному дому требует пространных объяснений, а мисс Пилигрим предпочитала обходиться минимумом слов. К тому же выдался на редкость погожий день, и ей не терпелось засеять грядку ранним горошком. Пелл сказал, что еще рановато, но она не собиралась позволять ему лентяйничать. Если назавтра похолодает, выяснится, что прав был он, и уж конечно, он постарается извлечь из своей прозорливости максимальную выгоду. Мисс Коламба, честно исполняя свой долг, покорно водила мисс Силвер по дому, но без малейшего энтузиазма, уже облаченная в свои садовые слаксы и рыбацкий свитер — дабы при первой возможности ретироваться и вступить в схватку с Пеллом.

В доме было три этажа, и они начали с самого верха. Роль гида не позволяла мисс Коламбе молчать. Нужно заметить, что «Приют пилигрима» был одной из немногих тем, на которую она могла вести довольно светскую беседу. Количество произносимых слов было скудно, но все же они давали довольно ясную картину.

Когда дамы вышли на верхнюю площадку, мисс Коламба сказала:

— Раньше холл доходил до этих пор. В начале восемнадцатого века его замуровали, чтобы построить нижние комнаты. Здесь был один большой чердак. Его разгородили в то же время.

Мисс Силвер оглядывалась по сторонам с живым интересом пташки, которая надеется позавтракать первым свежим червячком. Потолки здесь были низкими, комнаты — маленькими. Помещений было великое множество, и почти все они пустовали, за исключением самых больших, очевидно, занимаемых Робинсами. Когда они проходили мимо одной из комнат, оттуда вышла миссис Робине. Мисс Коламба сказала:

— Доброе утро. Я показываю мисс Силвер дом. — Потом добавила: — Миссис Робине работает у нас уже много лет. Сколько именно, Лиззи?

— Тридцать, — вяло произнесла та, бледные губы едва шевелились. Взгляд запавших глаз лишь на секунду задержался на лице гостьи и скользнул в сторону.

Это была высокая, худощавая женщина с болезненным УНЫЛЫМ лицом, в темном капоте, поверх которого был повязан чистый передник. Миссис Робине спустилась по ступеням и исчезла из виду.

Мисс Коламба направилась дальше, к каморке с раковиной, где и случилось наводнение, из-за которого, как говорят, и обрушился потолок в нижней комнате под ней. Вернее, не совсем под ней, судя по словам Роджера. Мисс Силвер смогла убедиться, что действительно не совсем, когда хозяйка привела ее в пустовавшую мансарду над спальней, в которой рухнул потолок. Вода должна была преодолеть довольно значительное расстояние — десять или двенадцать футов. Половицы здесь так и не закрепили. Мисс Силвер заглянула под доски. Да, там когда-то была вода. Она успела высохнуть, но остались следы. Вода бежала по узкому желобу, тянущемуся от раковины до середины пола в мансарде, и струя оставила четкий след на балках и на штукатурке под половицами. Но что заставило ее разлиться и образовать лужу посреди комнаты? В этой точке узкий желобок переходил в широкое темное углубление, пахнущее пылью и до сих пор влажное. Посреди пола все доски были подняты, окно стояло открытым, но вода так и не успела просохнуть.

Мисс Коламба молча стояла рядом, пока гостья не обернулась и не заговорила с ней о миссис Робине:

— Тридцать лет прослужить в доме — это очень долгий срок. Вид у нее больной…

— У нее просто такая внешность.

— И несчастный.

— Она выглядит так уже очень давно.

Мисс Силвер кашлянула:

— Позвольте узнать, с каких пор?

— У них случилась беда. Перед войной.

— И какая же? Прошу вас, не сочтите меня бестактной.

— Это не имеет никакого отношения к тому, что здесь произошло потом. Робинсы лишились дочери. Красавица была, и умненькая.

— Она умерла?

Мисс Коламба нахмурилась.

— Нет. Она попала в беду и убежала. Они так и не смогли ее разыскать. И очень переживали.

— Кто был тот человек?

— Они так и не узнали.

Мисс Коламба решительно направилась на следующий этаж, отперла дверь комнаты, где когда-то была спальня Роджера, и указала на огромную кучу рухнувшей штукатурки.

Планировка дома была удивительно хаотичной. Помимо главной лестницы здесь было еще три других, крутых, узких, извилистых. Пройдя по одной из них, дамы вскоре попали в коридор с каменным полом. Дверь под лестницей вела из него обратно в холл.

Мисс Силвер оглядела массивную стену, в которую был вделан камин. Остальные три стены были обшиты деревянными панелями, только вокруг огромного очага простиралось голое серое пространство. По стене широко растянулись глубоко выдолбленные в камне буквы — то самое четверостишие, которое процитировал ей Роджер Пилигрим:

Коль пилигрим, оставив свой приют, начнет бесплодные скитанья,

Покой не в силах обрести, в дороге встретит лишь страданья.

Останься дома, пилигрим, не покидай родную твердь!

Лишь горе ты найдешь в пути, а вслед за ним — лишь смерть!

Мисс Коламба угрюмо проговорила:

— Абсолютная чушь. А ведь некоторые в это верят.

Резко развернувшись, она направилась к выходу и распахнула ближайшую дверь справа. Там оказалась столовая — то самое очень мрачное помещение, в котором проходили семейные трапезы. Дверь была замаскирована массивной ширмой, а мебель — в тяжеловесном викторианском стиле. Из двух окон открывалась обширная панорама обсаженной кустарником аллеи и высокой стены, отгораживающей дом от улицы. В дальнем конце столовой располагались еще два окна, почти целиком скрытые ползучими растениями, сквозь которые все же можно было разглядеть громадные старые кипарисы. Комната эта производила гнетущее впечатление и, в сущности, не представляла никакой исторической ценности. В промежутках между громоздкими шкафами и креслами виднелись обои, когда-то красные, но теперь почти неотличимые цветом от мебели. На этом тусклом фоне выделялись две обширные коллекции развешенного на стене старинного оружия — самые разнообразные пистолеты, рапиры и кинжалы.

Мисс Коламба отворила дверь, затененную необъятным махагоновым сервантом. Дамы вновь оказались в каменном коридоре и шли по нему какое-то время, пока не добрались до запертой двери. Рука мисс Коламбы скользнула в карман брюк и выудила оттуда ключ. Как только они отворили дверь, в затхлую сырость коридора ворвался запах гари. Мисс Силвер тут же невольно подумала, что старые дома, как это ни прискорбно, страшно негигиеничны.

— Вот здесь был пожар, — пояснила мисс Коламба. Хотя это был, пожалуй, тот единственный момент, когда никаких слов не требовалось. От деревянных этажерок, когда-то закрывавших стены целиком, остались лишь обугленные обломки. Но стены, сделанные из того же камня, что и коридор, не пострадали. Пол успели подмести, остатки мебели — вынести. Кроме запаха гари в комнате не осталось ничего.

Мисс Силвер позволила себе произнести «боже мой!», после чего мисс Коламба заперла дверь и повернула назад.

Коридор пересекался другим коридором, ведшим к кухонной пристройке. Сразу за ним находилась еще одна дверь. Отворив ее, мисс Коламба изрекла:

— Комната для лифта.

Мисс Силвер увидела квадратное, совершенно пустое помещение с голыми каменными стенами и полом. Слева был оборудован старинный, еще ручной работы лифт. Окон здесь не было.

Мисс Коламба объяснила:

— Это старейшая часть дома. Здесь была винтовая лестница, ведшая на следующий этаж и вниз, к подвалам. Мой отец приказал ее ликвидировать и поставить тут лифт — после того как на охоте сломал бедро. Лифт поднимается как раз до вашей спальни. В свое время отцу пришлось переделать планировку шахты, чтобы на нем можно было попасть и в подвалы, потому что у него там хранилось очень хорошее вино, и он любил иногда пойти на него посмотреть.

— У вас обширные подвалы?

— О да. Вот почему в доме так сухо. Они очень старые.

— И это не единственный вход, я полагаю?

— Нет, есть еще лестница в том крыле, где кухня.

Дамы проследовали туда тем же путем, каким попали в столовую, то есть вернувшись в холл и выйдя из него новым длинным коридором.

Кухонные помещения оказались такими же обширными и неудобными, как это обычно и бывает в старых домах. Они состояли из множества комнат, в большинстве своем пустующих или набитых всяким хламом. Сама же кухня напоминала о тех временах, когда гостеприимство означало бесчисленные перемены блюд. Здесь воображению являлись призраки обильных трапез прошлых дней — обедов, на которых за двумя видами супов следовала нескончаемая вереница блюд из рыбы, блюд, промежуточных между рыбой и жарким, блюд из мяса и дичи, а за ними подавались два вида сладостей, острые закуски, мороженое и, наконец, десерт. Но после четырех с лишним лет войны у призраков был несколько пристыженный вид. Мисс Силвер взглянула на плиту и подумала о том, какая же она огромная и неудобная и сколько же трудов требуют все эти бесконечные каменные полы.

Покинув кухню, дамы углубились в новый коридор. Мисс Коламба отперла дверь и зажгла свет:

— Это проход в подвалы. Хотите на них взглянуть?

Вероятно, она надеялась услышать отрицательный ответ, но не тут-то было. Чуть больше помрачнев, она повела свою гостью вниз по древней лестнице, чьи ступени были истерты и выщерблены ногами многих поколений Пилигримов и их дворецких, в течение многих-многих лет посещавших это средоточие гостеприимства — винный погреб.

— Считалось, что у моего отца лучшая мадера в Англии, — сказала мисс Коламба. — В его дни все эти погреба были полны, но теперь только в одном еще остался небольшой запас. Думаю, там еще есть пара бутылок наполеоновского бренди. Роджеру непременно нужно вместе с Робинсом сверить содержимое подвалов с записями. Их не осматривали с тех пор, как умер его отец. Но я никак не могу его убедить — ему это все неинтересно. Он любит виски с содовой и всегда говорит, что понятия не имеет, чем одно вино отличается от другого. Я-то сама трезвенница, но у отца моего был прекрасный вкус. Так как это была самая длинная речь, которую мисс Силвер слышала от своей «подруги», она поняла, что винный погреб здесь почитается в качестве символа семейной традиции.

Затем мисс Силвер продемонстрировали, куда опускается лифт, и показали ручную тележку, с помощью которой можно было доставить вино наверх, не взболтав.

— Его можно завезти в лифт. Видите ли, старое вино ни в коем случае нельзя трясти. Мой отец велел заменить старые тяжелые колеса тележки на новые, обтянутые резиной.

Подвалы и в самом деле оказались колоссальными. От центрального зала вправо и влево тянулись боковые ответвления. Крышу подпирали массивные колонны. Вероятно, до изобретения электричества здесь было крайне неуютно. Даже сейчас тут и там попадались темные углы и коридоры, уходящие во мрак. Воздух был неподвижным и теплым, а весь подвал — удивительно сухим. По мере дальнейшего продвижения обнаружилось, что несколько отделений завалены старой мебелью. Другие были набиты сундуками и ящиками.

— Здесь мы храним все вещи Джерома и вещи моего другого племянника тоже.

— Мистера Клейтона?

Немного помолчав, мисс Коламба ответила:

— Да. — И продолжила без всякой паузы: — И конечно, вещи моего племянника Джека. Это брат Роджера. С тех пор как его взяли в плен в Сингапуре, мы не получали о нем никаких вестей. — Ее тон ясно давал понять, что вопрос о Генри Клейтоне снят с обсуждения.

Достигнув конца подвала, они повернули назад. В теплой, сухой тишине, обступавшей их, было что-то гнетущее. Если стоять неподвижно и не разговаривать, то не услышишь ни звука. В любом доме, в любом месте над поверхностью земли каждую секунду раздается великое множество слишком слабых для человеческого уха звуков, неразличимых и не различаемых. Но смешиваясь друг с другом, они создают некий фон, который активизирует мысль, переводит ее в действие. Но под землей этот неуловимый фон исчезает. Здесь мы остаемся наедине с собой, молчание подступает слишком близко.

Обе женщины ощутили несомненное облегчение, когда наконец вскарабкались по ступенькам и вышли на неяркий дневной свет кухонной пристройки. Мисс Коламба щелкнула выключателем и захлопнула дверь. После чего дамы завершили свое путешествие, посетив большую холодную сдвоенную гостиную с мебелью, закутанной в чехлы. Шесть высоких окон, обрамленных бледной парчой, глядели на мощеные дорожки сада. Натопленные, заполненные людьми, обе эти комнаты могли бы выглядеть прелестно. Теперь же они тоже невольно заставляли вспомнить о привидениях — но уже об элегантных обитателях гостиных, изредка в своих лучших одеждах проскальзывающих смутной тенью мимо. О призраках, не более страшных, чем фигурки на старинных акварелях, полных той же изящной меланхолии. На одной из стен большой гостиной висели четыре портрета, выполненных именно в таком стиле. Возможно, мисс Силвер узнала почти не изменившийся за все эти годы профиль мисс Жанетты, а может быть, просто догадалась, но перед одной из овальных рамочек она замедлила шаг и стала рассыпать комплименты:

— Очаровательно, в самом деле прелестно! Ваша сестра? И вы сами? А две остальные? Полагаю, две ваши замужние сестры.

— Да, — ответила мисс Коламба.

Мисс Силвер продолжила расспросы:

— Миссис Клейтон и?..

— Мои сестры Мэри и Генриетта. Генриетта вышла за дальнего родственника. Джером — ее сын.

— Действительно просто чудесно! Такая тонкая работа!

Четыре юные девушки в белом муслине, в розовых и голубых лентах безмятежно озирали комнату. Несмотря на воздушно-романтичный стиль, молоденькая Коламба даже на этой картине казалась плотной и довольно угрюмой. Но Мэри, которой предстояло стать миссис Клейтон, цвела, словно роза. Может быть, так казалось из-за розовых лент, может, из-за того, что она себе в них нравилась. Улыбка играла в ее темных глазах и на розовых губках.

Теперь остался только кабинет. Он был довольно компактным и весь уставлен рядами книг. Там сильно пахло дымом от камина, табаком и немного — сухой древесной трухой. Книги — множество старинных изданий в красивых переплетах — заключали в себе творения наиболее достойных представителей прошлых поколений. Здесь стояли тома Теккерея, Диккенса, Чарльза Рида, Оливера Венделла Холмса, Джоррокса и, к большому удивлению мисс Силвер, полное собрание сочинений миссис Генри Вуд. Казалось, все фолианты лет сто с лишним назад погрузились в сон и с тех пор так и стоят на своих полках в дреме.

Глава 12

Было приятно вновь вернуться в утреннюю гостиную, расположенную напротив столовой. Относилась она к той же эпохе, но, обставленная во вкусе мисс Жанетты, показалась мисс Силвер живой и уютной. Правда, ее окна тоже выходили на стену, но заросли кустарника перед ними были не так густы, поэтому света здесь было больше. А окна в боковой стене глядели на юго-восток, впуская в комнату солнечные лучи. Здесь стояла голубая цинерария в розовом китайском горшке и розовая цинерария в голубом китайском горшке. Оттенки занавесок, ковров и ситцев варьировались между двумя этими основными расцветками. Обстановка состояла из широкой софы мисс Жанетты и нескольких замечательно удобных кресел. Увидев, что у дальнего окна стоит Роджер, мисс Коламба захлопнула дверь за мисс Силвер и умчалась в сад — воевать с Пеллом по поводу посадки горошка.

Издав вступительное покашливание, мисс Силвер обратилась к неприветливой спине:

— Мне бы очень хотелось побеседовать с вами, майор Пилигрим.

Он обернулся, вздрогнув так сильно, как будто не слышал звука открывшейся и закрывшейся двери. Мисс Силвер, сделав несколько шагов ему навстречу, принялась восхищаться розовой цинерарией:

— Просто прелесть! Такой нежный оттенок. Мисс Коламба — замечательный цветовод. Она рассказала мне, что этому растению не требуется жара, а только защита от холода.

— Вы хотели со мной поговорить? — Тревожно произнес Роджер.

— Да, действительно — какая удивительная удача.

Роджер, похоже, не разделял ее точку зрения. Голос его звучал напряженно:

— В чем же дело?

Мисс Силвер одарила его ободряющей улыбкой:

— Мне нужна от вас лишь небольшая информация. Думаю, нам лучше остаться здесь, у окна — на случай, если кто-нибудь войдет. Тогда, если мы прервем разговор и направимся вглубь комнаты, это будет выглядеть вполне естественно. — Легким светским тоном она продолжила: — У вас в самом деле удивительно интересный дом. Мисс Коламба только что показала мне его целиком. Это было крайне занимательно. Нет, благодарю вас, — отказалась она от придвинутого Роджером кресла. — Нам лучше сохранять теперешнее положение. Должно быть, летом вид из этого окна просто чудесный. Вот там — это же сирень, не так ли? И прекрасный ракитник. Наверное, когда оба эти куста в цвету, вообще сказка. — Кашлянув, мисс Силвер продолжила без малейшего изменения в голосе: — Прошу вас, скажите: вы последовали моему совету?

Роджер нервно встрепенулся.

— Не понимаю, о чем вы.

— А я полагаю, вы все же понимаете. На днях, перед тем, как вы от меня ушли, я посоветовала вам сообщить вашим домочадцам, что вы пока решили повременить с продажей имения. Так вы сообщили?

— Нет. — Услышав, что мисс Силвер сожалеюще охнула, Роджер взорвался: — А как я мог? Ведь я в некоторой мере уже связан обещанием! К тому же дом все равно необходимо продать в ближайшее время. Пойти на попятный обойдется мне слишком дорого. Сами видите, что это за дом — вы только что обошли его полностью. Для него требуются такие слуги, которых теперь уже не сыщешь. Все висит на мне, но почему я должен обо всем этом заботиться? После того что здесь произошло, мне этого совсем не хочется. Я хочу избавиться от этой обузы и найти дом, который смогу содержать на свои доходы. Мне не нравятся огромные старые дома. Я хочу какое-нибудь опрятное, современное жилье, которому не требуется армия слуг. Я продаю дом!

Мисс Силвер разделяла его чувства. В самом деле, эти старые дома совершенно непригодны для жилья, хотя и очень хороши в качестве достопримечательностей. При мысли о всюду проникающей древесной трухе, отсутствии современных удобств и крысах голос ее наполнился сочувствием:

— И у вас, разумеется, есть полное на это право. Я просто предположила, что вам следует временно прибегнуть к такому ухищрению.

Роджер посмотрел на нее так ошеломленно, что мисс Силвер, как и в предыдущих случаях, решила пояснить свои слова:

— Я вот что имею в виду: надо, чтобы ваше семейство поверило, будто вы отказались от мысли о продаже. Думаю, вы могли бы уговорить своего покупателя немного подождать.

Роджер затравленно взглянул на нее:

— То есть я должен наврать. В этом я слабоват. — Словно признавался, что у него плохо с арифметикой.

Мисс Силвер кашлянула.

— Это было бы очень желательно — ради вашей безопасности.

Он обреченно повторил:

— В этом я слабоват.

— Очень жаль. А теперь, майор Пилигрим, мне бы хотелось спросить кое-что о Робинсах. Я знаю, что они тут у вас уже тридцать лет. Мне хотелось бы узнать, есть ли у них какие-то основания — или, возможно, им кажется, что таковые имеются, — досадовать на вас или на ваше семейство? За что-то на вас сердиться?

Роджер явно взволновался. Но у волнения этого могли быть разные причины — удивление, обида или просто нервозность. В ответ же он произнес:

— А с какой стати они должны сердиться?

Мисс Силвер кашлянула.

— Я не знаю. Но мне важно это знать. Так вам известны какие-либо причины?

— Нет, — ответил Роджер, но так неуверенно, что вполне можно было подумать, будто он лукавит. Возможно, он и сам это понял, так как попытался подкрепить свое неубедительное «нет» раздраженным восклицанием: — Да с какой стати вам это пришло в голову!

— Мне необходимо отыскать мотив, майор Пилигрим. Вы сказали мне, что на вашу жизнь покушались. Спрашивается, почему? Ни об одном из обитателей дома мы с вами не можем с полной уверенностью сказать, что он не причастен и не представляет интереса для следствия. Насколько мне известно, у Робинсов была дочь…

— Мэйбл? Но она тут при чем? Она уже много лет мертва.

— Мисс Коламба мне этого не говорила.

— А что она сказала?

— Что девушка попала в беду и убежала, а ее родители не смогли ее отыскать.

Роджер отвернулся и снова стал смотреть в сад.

— Да, это правда. Но это случилось еще до войны, стоит ли теперь в этом копаться?

Вновь раздалось тихое и на этот раз укоризненное покашливание.

— Мы пытаемся отыскать мотив. Если вы не хотите быть откровенным, я смогу добыть необходимую информацию из других источников. Но мне бы этого не хотелось.

— В этом нет никакой необходимости, — пробурчал Роджер. — Я все вам расскажу, извольте. Но не понимаю, зачем нужно раскапывать эту старую историю. Дочка Робинсов когда-то жила в нашем доме. Славная, веселая девчушка. Родители отправили ее в школу, она успешно одолела все экзамены и получила очень хорошую работу в Ледлингтоне. Она жила там с теткой, а сюда приезжала по выходным. А потом внезапно они — Робинсы или тетка, я думаю, это была тетка, — узнали, что девушка беременна, и она убежала. Я со своим полком находился тогда в Шотландии и узнал обо всем только впоследствии. Это случилось летом тридцать девятого, прямо перед войной. Робинсы были просто в шоке. Они искали ее, но ее и след простыл. Все это известно тете Колли.

— Но есть и еще кое-какие сведения? Вы сказали, она умерла?

Роджер кивнул. Теперь, сделав первый шаг, он, похоже, решил все выложить.

— Да. Это случилось во время массированного наступления в январе сорок первого. Я как раз приехал в отпуск. Робине услышал от кого-то, будто Мэйбл в Лондоне. Сказал, что хочет поехать туда и увидеться с ней. Мы отправились вместе. Мне нужно было в военное министерство, и я остановился у приятеля. Во второй половине дня был воздушный налет. А ближе к полуночи появился Робине, бледный как привидение, и сказал, что Мэйбл погибла. Ребенок был убит сразу, но ее увезли в больницу еще живой, и он там с ней увиделся. Робине сказал, что ему придется сообщить жене, но он не хочет, чтоб еще кто-то узнал. Сказал, что они очень старались пережить все это и забыть, и он не хочет, чтобы им опять растравили старые раны. Старика можно было понять. Я сказал, что, по-моему, нужно сообщить моему отцу, ну а больше мы никому не стали говорить. И надеюсь, вы тоже будете молчать. Если сейчас снова выплывет эта история, Робинсы будут очень переживать.

Мисс Силвер строго на него посмотрела:

— Надеюсь, необходимости говорить об этом не возникнет. Но если уж вы так откровенны, может быть, вы еще скажете, кто же был соблазнителем Мэйбл Робине?

— Я не знаю.

— А Робинсам это известно?

— Не знаю, — повторил Роджер.

— Майор Пилигрим, существует такая вещь, как подозрение. Имеются ли у вас или у них какие-либо подозрения на этот счет? Мне очень неловко задавать вам подобные вопросы, но я должна это сделать. Были ли у Робинсов причины подозревать кого-либо из членов вашей семьи или, может быть, они подозревали кого-то безо всяких причин? Я не утверждаю, что такая причина существовала. Я спрашиваю, имелись ли подозрения.

Роджер в ужасе повернулся к ней:

— К чему вы клоните? Если вы думаете…

Мисс Силвер выставила ладонь:

— Прошу вас, майор Пилигрим! Вы должны дать мне ответ. Я повторю свой вопрос более четко и кратко: подозревали ли Робинсы кого-либо из вашей родни?

— Говорю вам, я не знаю!

— Они подозревали вас?

Роджер устремил на нее сердитый взгляд:

— И вы думаете, что они бы тут до сих пор работали?

Мисс Силвер кашлянула.

— Может быть… Может, и нет. Значит, мистера Джерома Пилигрима?

— С какой стати?

— Не знаю. Тогда, наверное, мистера Генри Клейтона?

Роджер Пилигрим отвернулся и пошел прочь из комнаты.

Глава 13

Позже, к трем часам, дом постепенно погрузился в тишину. В этот день Робинсы обычно получали выходной на всю его вторую половину. Ленч был в час, так что они как раз успевали попасть на поезд до Ледлингтона в два сорок пять. Джуди следила, как они удаляются, он — в черном пальто и котелке, она — тоже одетая в черное, в гигантской шляпе, когда-то, видимо, украшенной искусственными цветами, которые теперь сменились громадным пучком порыжевших лент и тремя понурыми страусовыми перьями.

Едва чета Робинсов успела исчезнуть из виду, как за ними проследовала Лона Дэй в меховом пальто и ярко-зеленом тюрбане. Она тоже направлялась в Ледлингтон. Джером Пилигрим по крайне мере раз в неделю требовал новые книги, и Лона заодно покупала что-то себе. Роджер Пилигрим уехал на верховую прогулку, мисс Коламба работала в теплице, мисс Жанетта и Пенни спали, мисс Силвер писала письма, а Глория в буфетной расправлялась с горшками и кастрюлями. Вдруг на улице показалась высокая женщина, подошла к парадному входу и позвонила.

Открывая дверь, Джуди уже почти наверняка знала, кто это. Женщина была одета в коричневый твид и темнокоричневую «загородную» шляпку. Между полями и воротником пальто виднелась полоска темных волос, высокий, изящно вылепленный лоб и замечательные серые глаза. В целом же Лесли Фрейн не отличалась красотой — квадратное, скуластое лицо, довольно тяжелый подбородок, слишком широкий рот, слишком полные губы. Но когда она заговорила, несомненное очарование проявилось в глубоком, музыкальном тембре ее голоса, в искреннем, дружелюбном взгляде.

— Вы, наверное, Джуди Эллиот. А я — Лесли Фрейн. Мне давно хотелось с вами познакомиться. Фрэнк Эбботт писал мне, что мы будем близкими соседями.

Джуди провела ее в утреннюю гостиную, и они поговорили о Фрэнке, о Пенни, об эвакуированных в доме мисс Фрейн, число которых теперь сократилось всего лишь до десяти человек.

— Почти все маленькие дети, и такие милые! Может быть, вы разрешите вашей Пенни играть с ними по утрам? У нас здесь есть небольшая школа для малышей. И у мисс Браун, которая мне помогает, имеются соответствующие дипломы. Я подумала, вам будет проще работать, если не придется все время за ней приглядывать. И вам будет спокойнее, не будете за нее волноваться. И у нее появятся друзья.

Соглашаясь, Джуди ощутила такое сильное чувство облегчения, что это ее даже встревожило. Поболтав с ней еще немного, Лесли сказала:

— Мне бы хотелось навестить Джерома. Он ведь не спит днем, правда?

— Я не знаю, — ответила Джуди. — Вы знаете их гораздо лучше меня. Фрэнк сказал, что я могу поговорить с вами, если… мне понадобится с кем-то поговорить…

Все это вырвалось у нее невольно. Лицо Лесли Фрейн просветлело. Джуди покраснела.

— По-моему, мне и правда надо с кем-то поговорить. Все это… Не знаю, что вам сказал Фрэнк, но он отговаривал меня приезжать сюда.

— Да… Это я понимаю.

Джуди решительно взглянула на нее. Ей было очень трудно заставить себя говорить, но она все-таки продолжила:

— Я-то что, а вот Пенни… Действительно ли ей нельзя здесь находиться? По какой-то особой причине?

Лицо Лесли сковало напряжение. С тем же явным напряжением она выговорила:

— Я… не… знаю…

Джуди заставила себя продолжать:

— Можно мне кое-что у вас спросить? Я не могу рисковать Пенни. Она очень привязалась к капитану Пилигриму и ходит к нему каждое утро, пока я убираю комнаты на том этаже. Они болтают, и он рассказывает ей всякие истории.

Лицо Лесли снова просияло:

— Как это чудесно с его стороны!

— То же самое подумала и я. Но мисс Дэй настаивает, чтобы я запретила Пенни к нему ходить. Она говорит, что его это слишком волнует, а его волновать нельзя. Что истории, которые он сочиняет для Пенни, могут вызвать у него желание снова взяться за перо. По-моему, полная чепуха. То есть я хочу сказать, любое занятие, которое заставит его вылезти из своей норы, — только во благо.

Посерьезнев, Лесли сдержанно ответила:

— Сложно спорить с сиделкой, которая отвечает за своего пациента.

Страх прибавил Джуди настойчивости:

— Мисс Фрейн, скажите мне правду. Мисс Дэй сказала: «Не оставляйте ее с ним одну». Я хочу знать, почему она так сказала. Есть ли какая-то причина так говорить? Пожалуйста, пожалуйста, скажите мне правду!

Смуглые щеки Лесли Фрейн вспыхнули темным румянцем. Стиснув зубы, она почти минуту сидела молча. Потом произнесла:

— Джером ни за что не причинит вред ребенку!

Уверенность и спокойствие разлились в груди Джуди.

— Так я и знала! Но я хотела услышать это от вас. Он на это не способен, правда ведь?

— Правда, — сказала Лесли. И добавила: — Я не знаю, что здесь происходит. Но что-то здесь не так. Этот обвалившийся потолок, и сгоревшая комната, и до этого были еще всякие странности. Я думаю, ребенку тут не место, Джуди. Я пришла сюда, чтобы сказать вам это, но боялась показаться навязчивой. Эта мисс Силвер, знакомая Фрэнка, здесь, не так ли? Наверное, перед уходом мне стоит с ней повидаться. Фрэнк уверен, что она сумеет во всем разобраться. Хочу надеяться, что он прав. А на всякий случай, почему бы вам не позволить Пенни погостить у меня? Скажем, что так вам будет проще освоиться в доме и навести в нем хоть какой-то порядок. — Лицо ее вдруг вспыхнуло очаровательной улыбкой. — И это было бы чистейшей правдой, потому что, я думаю, с тех пор, как ушла Иви, все буквально обросло пылью. Глория — неплохая девочка, но ей не справиться с этим в одиночку. Ну, что скажете?

Джуди не знала, что сказать. Первый раз в жизни человек так понравился ей с первого взгляда. Но все это было слишком внезапно, и она растерялась.

Возможно, Лесли поняла это по ее лицу, потому —что сказала очень мягко:

— Вам нужно это обдумать, не так ли? Но вы вообще не обязаны давать ответ. Приведите Пенни примерно в половине десятого поиграть, а к ленчу я отправлю ее назад. И вы сами увидите, как ей у нас понравится. А после, если вы захотите, чтобы она у меня погостила, просто приведете, и все. А теперь пойду навещу Джерома.

Джером Пилигрим сидел в своем кресле с блокнотом на коленях и карандашом в руке. Он с такой радостью поднял глаза, когда Джуди сказала: «К вам мисс Фрейн», что невольно спросила себя, почему бы той не радовать его почаще своим обществом. То, что мисс Фрейн не баловала его своим вниманием, явствовало из слов, сказанных им при виде Лесли:

— Я уж подумал, что ты про меня забыла. Ты уже почти месяц не приходила.

Мисс Фрейн осталась на чай и заставила Джерома спуститься вместе с ней. Было очевидно, что все семейство любит Лесли. Хмурое чело Роджера прояснилось, когда он приветствовал ее — «Привет, Лесли!» Мисс Жанетта и мисс Коламба нежно ее поцеловали. Лесли была представлена мисс Силвер и произвела на нее наилучшее впечатление, выразив восхищение поэзией Теннисона и надежду, что когда-нибудь его творчество вновь обретет былую славу. После чего началось в высшей степени приятное, уютное чаепитие. Поведение Пенни было идеальным, как раз таким, которого каждый любящий родитель хочет добиться от своего чада в столь ответственный момент. Она ела аккуратно и прилежно, изящно управлялась с чашкой и говорила, только когда к ней обращались. Лона Дэй, вернувшаяся почти к концу чаепития, была покорена открывшейся ее очам идиллической картиной:

— На улице становится все холоднее! Последние полчаса я только и думала об этой теплой комнате и чашке горячего чая. — Джуди подвинулась, освобождая для нее место. Скользнув в кресло рядом с девушкой, Лона продолжила, слегка понизив голос: — Как мило, что мисс Фрейн выбрала время к нам зайти. Я вынуждена иногда оставлять капитана Пилигрима одного, но раз с ним была она, ему не пришлось скучать. Только теперь ему надо отдохнуть, а то он не будет спать ночью. Он любит видеться с друзьями, но, боюсь, потом ему приходится за это расплачиваться. Лона бросила на своего подопечного встревоженный взгляд. А потом вдруг торопливо улыбнувшись, начала болтать о своих покупках. Джуди показалось, что она тем не менее выглядит усталой и напряженной. И уже не в первый раз ей подумалось, что сиделка, давно связанная с одним пациентом, подчас чересчур о нем тревожится. Пожалуй, мисс Дэй пошла бы на пользу более частая смена обстановки. Как и капитану Пилигриму.

Глава 14

В ту ночь Джуди долго не могла уснуть. В голове ее все бродили какие-то бессвязные мысли. Они то шептали, то громко кричали, но никак не складывались в определенные выводы. В конце концов все это привело ее в такую ярость, что она начала всерьез жалеть, что не послушалась Фрэнка Эбботта. И тогда к ярости присоединилось чувство унижения. Как ни странно, в результате Джуди успокоилась и уснула.

Проспала она, казалось, всего секунду. Но на самом деле к тому моменту, когда Джуди проснулась от кошмарного вопля прошло около двух часов. Раньше она никогда не слышала, чтобы так кричал мужчина. Джуди дрожа выскочила из кровати и подбежала к двери. В коридоре была темень. Вопль, от которого, казалось, содрогнулся воздух, прекратился, но теперь слышались душераздирающие стоны, перемежаемые пронзительными вскриками.

Джуди, как была в ночной рубашке, ринулась к выключателю, нащупывая в темноте стену. Когда зажегся свет, позади нее отворилась дверь и на пороге появилась мисс Силвер в малиновом фланелевом халате, украшенном кружевом ручной работы и подвязанным шерстяным шнуром. Волосы ее были все так же аккуратно уложены, лицо все так же спокойно. Джуди так обрадовалась увидев ее, что сама едва не закричала.

— В чем дело? Что случилось?

При этих словах дверь в комнате Джерома яростно распахнулась, и в тот же момент прекратились жуткие стоны. Джером стоял на пороге в разорванной пижамной рубашке. Руки его шарили по воздуху до тех пор, пока не вцепились в притолоку. Он стоял задыхаясь, словно бежал в гору, уставясь перед собой невидящими глазами. Мисс Силвер положила руку на плечо Джуди:

— Идите к себе и наденьте халат, моя дорогая. И оставайтесь с Пенни. А я скоро вернусь.

Но Джуди была не в силах переступить порог собственной комнаты. Пенни не шевелилась — слава богу! Стоя у двери, Джуди не отрываясь смотрела на Джерома Пилигрима и на мисс Силвер, храбро направившуюся к нему. Но прежде чем та приблизилась, из комнаты напротив показалась Лона Дэй. Она тоже была в халате, ее рыжеватые волосы были распущены и струились по всей спине, но в таком виде она почему-то еще больше напоминала медсестру. Положив руку ему на плечо, она сказала:

— Ничего, вам просто опять приснился дурной сон, капитан Пилигрим. Отправляйтесь обратно в постель, а я сейчас дам вам что-нибудь успокоительное. Смотрите, вы напугали мисс Силвер!

Застывший взгляд переместился, но с заметным усилием. Дрожащий голос произнес:

— Очень… жаль…

Трясущиеся пальцы стянули края рваной рубашки. Поддерживаемый Лоной, Джером спотыкаясь вошел в спальню и дверь за ним захлопнулась.

Мисс Силвер минуту постояла на месте, потом медленно зашагала назад. Минуя собственную дверь, она приблизилась к Джуди и укоризненно покачала пальцем:

— Дорогая, ваш халат — прошу вас, наденьте его. Пенни не проснется, если я войду?

— О нет, ее ничем не разбудишь. Я включу ночник. С ее стороны он затенен.

Джуди, вся дрожа, просунула руки в рукава халата.

— Разве так можно! — мягко пожурила ее мисс Силвер. — Вам следовало надеть его сразу же. Вы, наверное, сильно перепугались. Может быть, мисс Дэй заглянет к вам, как только сможет оставить своего пациента. Полагаю, это один из тех приступов, о которых нам с вами рассказывали. Крайне огорчительно! Но я думаю, особо тревожится не о чем. Просто капитану приснился дурной сон. Когда мы только увидели его, он еще не вполне проснулся. Но как только мисс Дэй сказала ему, что он меня напугал, он даже попытался извиниться, очень трогательно. Он тут же понял, что его одежда в беспорядке и стал поправлять рубашку. Такая способность тут же брать себя в руки свидетельствует о том, что рассудок его в полном порядке. Так что не следует поддаваться панике.

Но все ее уговоры были бесполезны. Каждая клеточка в теле Джуди содрогалась от ужаса. Мысленно обзывала себя самыми нелестными словами вроде: «Трусиха, жалкий червяк!», но это тоже не помогало. Вслух Джуди сказала:

— Это было ужасно. Я не смогу здесь оставаться — из-за Пенни. Мисс Фрейн предложила забрать ее — завтра я ее туда отведу. А если бы она проснулась или я была бы внизу…

Мисс Силвер положила руку ей на колено:

— Но она не проснулась, и вы не были внизу, поэтому глупо продолжать об этом думать. А… это, я полагаю, мисс Дэй. — Она поднялась и направилась к двери. — Да-да, прошу вас, заходите. Надеюсь, все в порядке. Это было довольно сильное потрясение, но, к счастью, все быстро кончилось. Так мило с вашей стороны зайти и успокоить нас.

Лона Дэй проскользнула в дверь. Как разительно она отличалась от стоящей рядом пожилой дамы. Зеленая, цвета листвы, ткань выгодно оттеняла белую кожу и золотисто-каштановые волосы. Белизна эта была теплой и нежной, к которой так идет рыжеватый оттенок в волосах и глазах. В таком виде мисс Дэй казалась моложе, мягче. И еще она явно была до крайности огорчена:

— Джуди, мне очень жаль. Боюсь, это был настоящий шок. Наверное, мне следовало предупредить вас и мисс Силвер, но тогда получилось бы, что я как будто жду нового приступа. А мы каждый раз надеемся, что их больше не будет. С ним этого не случалось уже… О, много недель… Дайте вспомнить…

На лице Лоны вдруг отразился такой ужас, что мисс Силвер сочла необходимым напомнить:

— Вы собирались сказать что-то о его последнем приступе?

Та с расстроенным видом ответила:

— Только то, что он произошел вслед за предыдущим визитом мисс Фрейн. — В глазах Лоны блеснули слезы. — В ней… Наверное, я не должна этого говорить. Но что же мне делать? Они все так к ней привязаны, она — такой чудесный старинный друг, и Джером любит с ней видеться. Но что толку себя обманывать — что-то в ней его расстраивает. Не во время встречи. Потом. Как сегодня. Это происходит почти каждый раз, когда она приходит. А в какое положение это ставит меня? Это в самом деле несправедливо!

Мисс Силвер оглядывала ее с мягким любопытством.

— Могу я задать вам один сугубо профессиональный вопрос? Опасны ли эти приступы — нет, не для капитана Пилигрима, а для окружающих?

Лона замерла на полпути к двери и горячо воскликнула:

— О нет, нет, нет! Как вы могли такое подумать!

Глава 15

На следующий день никто не заговаривал о ночном происшествии, хотя было ясно, что все только о нем и думают. Мисс Коламба выглядела еще более мрачно, чем обычно. И когда Джуди сообщила ей, что разрешила Пенни погостить в доме Лесли Фрейн, та отделалась от нее кратким «Хорошая мысль», не произнеся больше ни слова.

Пенни пребывала в восторге. Она запаковывала в воображаемый чемодан одеяла и подушку для медвежонка по имени Бруно, своей последней фантазии.

— Только он уже не очень маленький, потому что он говорит. Слышишь, как он здорово говорит, Джуди? Он говорит, что будет каждый день приходить и играть с Джеромом и Джуди. Он любит Джерома, потому что это он мне его подарил. И еще он подарил мне для медвежонка чемодан, и одеяла, и подушку. Какой добрый, да? Мы с Бруно думаем, что он очень добрый.

Джуди вернулась назад с легким сердцем. Пенни, радостно подбежавшая к ватаге эвакуированных детей, даже головы не повернула ей вслед. Здесь ей будет очень хорошо и никакой опасности! А все остальное не важно. Эта мысль вернула Джуди утраченное было самоуважение, и девушка поняла, что теперь, когда Пенни нет в доме, ей уже не страшно. Она была вполне готова отправиться в комнату Джерома, но оказалось, что ей этого позволять не собираются. Лона выхватила у нее из рук швабру и ведро и практически захлопнула дверь у нее перед носом. Сама не зная почему, Джуди страшно разозлилась. Она удержала слова, уже готовые сорваться у нее с языка, но глаза, сверкавшие слишком ярко, явно ее выдали.

Позже Лона очень мило объяснилась:

— Сегодня я не могу никого к нему пускать. Ему необходим полнейший покой. Прошу вас, не принимайте это на свой счет. Я просто боюсь, что он начнет об этом говорить — извиняться, что вас побеспокоил, и все в этом роде. Вы же меня понимаете, Джуди, не правда ли?

Джуди чувствовала, что повела себя как полная дура.

В доме витала незримая тревога. Миссис Робине выглядела так, словно недавно плакала. Глория, немного поболтавшая с Джуди в ванной, объяснила ей причину:

— Сегодня день рождения ее дочери. Эта Мэйбл Робине оказалась очень плохой девушкой. Мама говорит, она слишком высоко метила — экзамены сдавала, стипендии получала, невесть что о себе думала. А знаешь, у нее были потрясающие волосы, черные-черные. И кудрявые, а спереди — волнистые, очень красивые. Ей никогда не надо было ни завивку делать, ничего. И огромные темно-синие глаза. Но она была плохая, вот и доигралась. Только никто так и не узнал, что это был за парень. Мама говорит, наверно, встретила кого-нибудь в Ледлингтоне. Миссис Робинс с горя чуть не умерла. И знаешь, они с мистером Робинсом сегодня поругались. Я пришла немножко пораньше и случайно и услышала. «Сегодня день ее рождения», — говорит она, ясное дело, о ком это. «Все иногда плачут». А мистер Робинс говорит: «Слезами ее не вернешь», а она: «Не говори так жестоко!» А он: «Это еще цветочки по сравнению с тем, что бы я сделал, если бы получил такую возможность!» Ну, что ты об этом думаешь?

— Я думаю, тебе лучше заняться этими кранами — это не краны, а позор! — ответила Джуди и поняла, что напрасно не сказала этого раньше.

Выйдя из ванной, она чуть не столкнулась с мисс Силвер, которая стояла у двери с пачкой мыльных хлопьев в одной руке и полудюжиной носовых платков в другой. Интересно, сколько же времени старая леди тут провела?

Во время ленча напряжение достигло высшей точки. Мисс Жанетта, сегодня особенно раздражительная, заявила, что сосиски несъедобны, потом спросила, неужто в их огороде растет одна капуста и больше никаких овощей? И почему так сильно дует?

— Робине, ты уверен, что все закрыто? Малейший сквознячок — и я слягу. Пожалуйста, проверь, нет ли где щели.

Мисс Коламба не отрывала глаз от тарелки. Мисс Силвер невинно поинтересовалась, можно ли привозить в «Приют пилигрима» рыбу из Ледлингтона. Но выяснилось, что более неудачной темы для разговора она предложить не могла. С тонким смешком мисс Жанетта ответила:

— О да, можно — мы так и делаем. Но не мешало бы подсчитать, сколько раз она оказывалась с душком. Очень бы не мешало.

— На прошлой неделе у нас была очень неплохая рыба, — проговорила мисс Дэй умиротворяющим тоном.

Но мисс Жанетту он ничуть не умиротворил. Она вскинула голову, и так резко, что все ее кудряшки затряслись мелкой дрожью.

— Лона, дорогая! Все, конечно, зависит от того, что ты понимаешь под словом «неплохой». О вкусах не спорят, но я полагаю, рыба должна быть свежей. Возможно, это ошибочное мнение, но меня так воспитали, и боюсь, теперь я уже не могу измениться. Я бы и хотела, но не представляю как.

Роджер Пилигрим все это время молча ел, а теперь расхаживал по столовой. Вернувшись от окна в дальнем конце комнаты, он вскинул голову и сказал с ноткой нервного раздражения:

— Если тебе нужны перемены, тетя Нетта, то они ждут всех нас в самое ближайшее время. И не могу сказать, что сожалею об этом. Тут было много всякой болтовни и колебаний насчет продажи дома. Но я этим сыт по горло. Я принимаю предложение Чемпиона и собираюсь как можно скорее обделать это дельце. И если хотите знать мое мнение, для всех нас это будет наилучший выход.

Потрясенные этим сообщением, его домочадцы буквально онемели. Мисс Коламба не поднимая глаз упорно продолжала смотреть в тарелку. Лона Дэй подалась вперед, приоткрыв от изумления рот, не отрывая взгляда от лица Роджера. Робине остановился на середине комнаты, его смуглое лицо застыло, руки и ладони напряглись, оцепенели, словно неживые. Только лицо мисс Жанетты сохраняло подвижность. Она закричала:

— Нет, нет! Это неправда! О, Роджер, ты не можешь! — Тут голос ее оборвался, и послышались тихие истерические всхлипывания. На нее тяжело было смотреть.

Роджер и не собирался смотреть. Он громко, пожалуй слишком громко, произнес:

— Каждое из этих слов — правда! — оттолкнул стул и вышел из комнаты, а чуть позже все услышали, как хлопнула входная дверь.

Мисс Жанетта плакала, утирая слезы салфеткой. Лона Дэй поднялась, чтобы подойти к ней. Мисс Коламба впервые подняла глаза и взглянула на сестру:

— Не будь дурой, Нетта!

В тот же вечер, между шестью и семью часами, Роджер Пилигрим разбился насмерть, выпав из чердачного окна на мощеную садовую дорожку.

Глава 16

Доктор Дэйли вышел из комнаты с приличествующей случаю серьезностью на обычно веселом лице и закрыл за собой дверь.

— Печальный случай. И ни я, ни любой другой врач ничем не смогли бы помочь, даже окажись мы с ним рядом. Скорее всего, он приземлился на правое плечо и сломал шею. Нужно поставить в известность полицию.

Мисс Коламба пытливо посмотрела на него:

— Зачем?

— Не волнуйтесь. Таков закон. Когда происходит смертельный несчастный случай, требуется известить полицию. А коронер будет решать, нужно ли проводить расследование. я бы и сам это сделал, но думаю, мне лучше сейчас зайти к капитану Пилигриму. Может быть, эта леди… Я не расслышал имени…

— Мисс Силвер, — тяжело проговорила мисс Коламба.

Доктор Дэйл повернулся к ней и с облегчением увидел пожилую даму со сдержанными манерами и проницательным взглядом.

— Просто позвоните в Ледлингтон и попросите соединить с полицейским участком. Расскажите им, что случилось. Вот и все, что от вас требуется. Я пройду к моему пациенту. Но сначала скажите мне: он знает?

— Мисс Дэй обязана была ему сообщить.

Доктор позволил себе слегка улыбнуться:

— А, мисс Дэй! Что бы он без нее делал, бедняга! Вам с ней очень повезло. Это большая удача — заполучить такую сиделку, тем более во время войны!

И вместе с мисс Коламбой он зашагал прочь по коридору.

Мисс Силвер тут же направилась в кабинет и позвонила в ледлингтонский полицейский участок.

— Я бы хотела поговорить со старшим офицером.

Обладатель басовитого голоса, похоже, заколебался, и она твердо повторила свое требование:

— Мне нужно поговорить со старшим офицером. Передайте ему, что звонит мисс Силвер.

Довольно много лет тому назад Рэндал Марч вместе с сестрами постигал школьные азы под руководством мисс Силвер, в те времена более молодой, но не менее опытной. Теперь, стремительно приближаясь к должности начальника полиции, он точно так же не посмел бы проигнорировать ее призыв, как и в те далекие годы. Мисс Силвер поддерживала теплую дружбу с его семейством. А за последнее время судьба несколько раз сводила их вместе при обстоятельствах, которые лишь усилили детское уважение Рэндала к его пожилой наставнице. Он, например, открыто признавал, что в деле с ядовитыми гусеницами мисс Силвер спасла ему жизнь. Поэтому теперь она имела полное право ожидать, что ее бывший питомец подойдет к телефону.

— Мисс Силвер?

— Да, Рэндал. Я нахожусь в гостях неподалеку от тебя. В Холт Сент Агнесс. Я должна кое-что сообщить тебе как должностному лицу. Знаком ли ты с семейством Пилигримов?

— Немного. Я был знаком с Джеромом.

Мисс Силвер проговорила серьезно:

— Роджер Пилигрим мертв. Полчаса назад он упал из чердачного окна. Я временно живу в его доме. Доктор Дэйли попросил меня позвонить тебе.

Рэндал что-то неразборчиво воскликнул. Потом произнес:

— Ну и дела. Я сейчас же пошлю туда Доусона.

Мисс Силвер кашлянула.

— Дорогой Рэндал, я же сказала, что временно здесь живу. Я была бы тебе крайне признательна, если бы ты приехал лично.

На другом конце провода Рэндал Марч навострил уши. Он хорошо знал мисс Силвер. Если она требует, чтобы он приехал лично, значит, ему непременно следует это сделать. Она и раньше его вызывала, и никогда — без оснований. Так что и на этот раз Рэндал спорить не стал:

— Хорошо, я скоро буду.

— Спасибо, — произнесла мисс Силвер, положила трубку на рычаг и, повернувшись к двери, увидела входящую в комнату мисс Коламбу. Она была одета в свой садовый костюм и заляпанные до голенищ боты. Под ногтями у нее застряла грязь, на щеке тоже виднелся грязный след. Седые кудри растрепались. Кто-нибудь другой на ее месте показался бы смешным, но только не мисс Коламба. Лицо ее было полно достоинства, взгляд — бесстрашия. Она по-мужски прислонилась спиной к двери и подождала, пока мисс Силвер приблизится к ней, прежде чем заговорить:

— Это был несчастный случай.

Мисс Силвер ответила столь же невозмутимым взглядом:

— Вы так считаете?

— Это был несчастный случай.

— Это решать полиции.

На лице мисс Коламбы не отразилось никаких эмоций.

— Вас нанял мой племянник. Он мертв. Вы свободны. Я бы хотела, чтобы вы уехали как можно скорее.

Без всякой обиды мисс Силвер произнесла:

— Вы и в самом деле хотите, чтоб я уехала?

— Что вы можете теперь сделать? Он мертв.

— Но остальные живы.

— Он думал, вы ему поможете. Он мертв.

— Он не выполнил моего совета. Вчера вечером я просила его объявить, что он отказался от мысли о продаже дома. Вы сами знаете, что он опрометчиво пренебрег этим советом.

Бесстрашие во взгляде мисс Колабмы сменилось апатией. Она повторила:

— Все кончено. Он мертв. Это был несчастный случай.

Мисс Силвер покачала головой.

— Вы же так не думаете. И я тоже. Не будем лгать друг другу. Мы здесь совершенно одни. Мне бы очень хотелось, чтобы вы меня выслушали.

— Говорите.

— Вы только что сказали, что все кончено. Но это не так. Двоих, а может быть, троих человек постигла ужасная смерть. Имеем ли мы право допустить новые смерти? Допускаю, что вы можете поверить в случайную гибель вашего брата, но неужто вы в состоянии поверить в случайность трех, последовавших одним за другим, происшествий с вашим племянником? Каждый из первых двух мог оказаться роковым. А третий все же оказался. Но даже если вы готовы уверовать в случайность этих странных событий, не поражает ли вас, что каждое подоспевало тогда, когда дом собирались продать?

Мисс Коламба медленно, глубоко вздохнула. Вздох этот, хотя и тихий, скорее напоминал стон. Она откинула голову, прислонившись затылком к двери, и сказала:

— Какая теперь разница!

Мисс Силвер окинула ее спокойным добрым взглядом.

— Я вынуждена напомнить вам об оставшихся членах вашей семьи. Ваш племянник находится в плену у японцев. Насколько я понимаю, имение теперь переходит к нему. Если он выживет, и вернется, и захочет продать дом, что ж, пусть и он падет жертвой следующего несчастного случая? Если он не выживет, собственность перейдет к капитану Пилигриму. Если он решится на продажу, неужто и его должна постигнуть та же участь?

Ни единый мускул не дрогнул в лице мисс Колабмы. Что-то лишь на секунду вспыхнуло в ее глазах и мгновенно исчезло. Она глухо пробормотала:

— Это не из-за дома… Как это может быть из-за дома?

— А какой еще может быть мотив? Может быть, вам он известен?

В ответ она получила отрицательное движение растрепанной седой головы.

Очень твердо мисс Силвер сказала:

— Кто-то вознамерился любым способом предотвратить продажу этого имения. Никто не может быть здесь в безопасности, пока личность этого человека не установлена.

Мисс Коламба выпрямилась и отодвинулась от двери. Потом произнесла отрывисто:

— Дом принадлежит Джеку. Он в Малайе. Не будите лихо, пока оно тихо. — С этими словами мисс Коламба покинула комнату и зашагала вверх по лестнице.

Мисс Силвер поджала губы и задумалась о недостатках собственного пола. Старшему инспектору Лэму или старшему офицеру Марчу она бы их открывать не стала. Мисс Силвер была о женщинах очень высокого мнения и надеялась, что со временем оно только укрепится. Но включить в число их достоинств бесстрастное, независимо от обстоятельств, стремление к торжеству справедливости она никак не могла.

Мисс Силвер размышляла о том, что ей, вероятно, придется покинуть «Приют пилигрима», выполнив работу лишь наполовину, а это абсолютно не соответствовало ее принципам. Роджер Пилигрим понадеялся на ее профессионализм, а она не смогла спасти ему жизнь. Все верно, он пренебрег ее советом. И тем не менее мисс Силвер чувствовала себя перед ним в долгу. И в долгу намного большем, чем перед той самой абстрактной Справедливостью, которой она была предана всей душой.

Глава 17

Рэндал Марч пробыл в «Приюте пилигрима» больше часа и только тогда попросил пригласить мисс Силвер. Не стоило демонстрировать окружающим их особые отношения. К тому же перед тем, как выслушать ее, он хотел составить собственное мнение о происшедшем. В его распоряжение предоставили кабинет. Рэндал уселся за письменный стол, за которым сиживали представители чуть ли не трех поколений Пилигримов. На фоне оливково-зеленых занавесок, на фоне стен, заставленных рядами нечитаных книг Рэндал больше напоминал деревенского землевладельца, чем полицейского. Правда, землевладельца, отслужившего в армии. Люстра заливала ярким светом высокую, ладную фигуру, не лишенные привлекательности черты, ясные голубые глаза и светлые волосы, выгоревшие на солнце.

Когда вошла мисс Силвер, с подвешенной на локте сумочкой для рукоделия, Рэндал поднялся ей навстречу. Лицо ее было очень сосредоточенным и важным. Лишь когда она пожала руку Рэндала, его осветила улыбка. Но даже в этих чрезвычайных обстоятельствах она неукоснительно соблюдала все правила приличия.

— Мой дорогой Рэнди! Надеюсь, что вижу тебя в добром здравии?

При взгляде на него трудно было подумать что-нибудь другое, но старший офицер покорно отрапортовал подобающим любезным ответом.

— А твоя матушка? Надеюсь, она полностью оправилась от простуды, от которой не убереглась накануне Рождества?

— О, вполне, благодарю вас.

— А милые Маргарет и Изабель? Надеюсь, ты получаешь о них только хорошие известия?

Мисс Силвер никогда не позволяла себе заводить среди своих учеников любимчиков. Эпитет «милые» лишь восстанавливал справедливость. Да-да, разговаривая с Изабель или Маргарет, она, вероятно, не стала бы величать их брата «милый Рэнди». Только самой себе она могла бы признаться, что тот голубоглазый светловолосый мальчик с ангельской улыбкой, который с почти гениальной ловкостью умел отлынивать от уроков, был ей куда милее, чем две послушные и прилежные девочки. Нет, никогда и никому она бы не раскрыла этот секрет. И все-таки она успешно преодолевала сопротивление того маленького сорванца, раз он теперь в свои сорок вот-вот получит место начальника полицейского участка. А его славные сестрички… даже смерть, ворвавшаяся в этот дом не могла удержать мисс Силвер от радостной улыбки, когда Рэндал сообщил, что Маргарет — в Каире, ее муж — в Италии, а Изабель только что получила чин офицера и служит она в роте при санитарном поезде.

Наконец прелюдия окончилась, Рэндал пододвинул мисс Силвер стул и уселся сам. Глядя через стол на свою бывшую наставницу, он поразился тому, как мало она изменилась, она всегда была вот такой. От сеточки на волосах до кончиков вышитых бисером туфель оставалась все той же уникальной и неповторимой мисс Силвер, последним неизменным оплотом ускользающего века.

Спицы ее методично зазвякали над свитером Этель. И словно бы это был все тот же свитер, что и тридцать пять лет назад, те же спицы, та же мисс Силвер его далекого детства.

«Мой дорогой Рэнди, пожалуйста, слушай внимательно!»

На самом деле она этого не говорила. Но Рэндал Марч как будто ожидал, что вот-вот снова, как много лет назад, услышит эти слова. И поторопился начать первым:

— Итак? Что же вы собираетесь мне рассказать?

— А что тебе уже известно, Рэнди?

Он снял с блокнота промокательной бумаги исписанный листок.

— Насколько я смог выяснить, произошло вот что. Роджер Пилигрим уехал верхом в середине дня, опоздал к чаю и, практически ни с кем не разговаривая, около половины шестого поднялся в эту чердачную комнату, чтобы заняться отцовскими бумагами. Насколько я понимаю, документы пострадали в результате пожара около десяти дней назад, а то, что уцелело, перенесли в эту пустую чердачную комнату, чтобы разобрать. Там стояла пара почти нетронутых пламенем жестяных коробок и лежала целая куча обгоревших листков, вынутых из бюро или комода. Примерно в половине шестого Робине услышал звонок в дверь и впустил в дом мисс Лесли Фрейн. Она сказала, что Роджер ее ждет, и направилась прямиком в чердачную комнату. Она, похоже, находится в очень близких отношениях с семейством. Нет ли какой-либо особой информации о ней, которую мне стоило бы запомнить?

Мисс Силвер кашлянула.

— Она была обручена с Генри Клейтоном. Ты, вероятно, помнишь, что он исчез накануне свадьбы.

— Еще бы! Они так и не выяснили, что с ним случилось?

На секунду спицы мисс Силвер замерли. Глаза ее встретились с глазами Рэндала.

— Нет, не выяснили.

Марч подумал: «Так! Мне намекнули, чтобы я обратил на это особое внимание».

Спицы уже снова звякали.

— Как тесен мир! — сказал Рэндал. — Я помню это дело. Им занимался Скотленд-Ярд, потому что Генри служил в министерстве информации. Расследование тогда поручили Фрэнку Эбботту, правда ведь?

— Да.

— Итак, вернемся к мисс Фрейн. Похоже, она была последней, кто видел Роджера в живых. Мисс Фрейн говорит, что он позвонил ей и попросил помочь разобраться в некоторых сильно испорченных документах. Его отец очень ее любил и иногда обсуждал с ней свои дела. Мисс Фрейн сказала мне, что примерно сорок пять минут они Разбирали бумаги. Потом она взглянула на часы и увидела, что уже четверть седьмого, и ей пора возвращаться домой помогать укладывать детей — у нее дома полно эвакуированных детей. Она спустилась в холл и вышла из дома, по дороге ни с кем не разговаривала. Но, пересекая коридор, ведущий к спальням, она увидела, как мисс Лона Дэй прошла из комнаты Джерома к себе. Женщины не перемолвились ни словом и вообще находились в разных концах коридора. Мисс Дэй говорит, что без конца бегала из своей комнаты в комнату Джерома, потому что ночью у него был приступ, и даже не заметила мисс Фрейн. Итак, это параграф номер один. Переходим к параграфу номер два. Мисс Джуди Эллиот говорит, что находилась в ванной, которая расположена чуть в стороне от черной лестницы, мыла раковину. Дверь была приоткрыта, и мисс Эллиот заметила, как Робине прошел по лестнице на чердачный этаж. К сожалению, она не знает точно, во сколько это случилось. Знает только, что это было после шести, но не позже чем без четверти семь, потому что было еще светло. Лично ей кажется, что не было еще половины шестого, но она говорит очень неуверенно. Робине утверждает, что это произошло сразу после шести, и он поднимался в свою комнату за носовым платком. Говорит, что пробыл там не больше пяти минут, и мисс Эллиот не слышала, как он возвращается, потому что он воспользовался другой лестницей. Не может объяснить почему — просто прошел другим путем, и все.

Мисс Силвер кашлянула.

— С этого этажа на следующий ведут четыре лестницы, а на чердак — две. Это крайне неудобно и причиняет массу хлопот.

Рэндал согласился.

— Это лишает нас возможности проверить слова Робинса. Миссис Робине подтверждает его заявление. Но еще бы она не подтвердила! Говорит, что он отсутствовал не больше пяти минут. Приходящая служанка к тому моменту уже ушла домой. Разумеется, нет ни малейших причин в чем-то подозревать Робинса. Тридцать лет службы — сами по себе характеристика.

Мисс Силвер подняла глаза:

— За тридцать лет может случиться очень многое.

Рэндал посмотрел на нее наполовину встревоженно, наполовину протестующе:

— И что вы хотите этим сказать?

— Я тебе скоро объясню. Пожалуйста, продолжай.

— Робине говорит, что мисс Фрейн все еще находилась наверху, когда он пришел к себе, — его комната расположена рядом с той, в которой Роджер разбирал бумаги. Я спросил, с чего он это взял, и он ответил, что слышал голоса. Я сказал: «Вы могли слышать, как кто-то разговаривает, но откуда вы могли знать, что это мисс Фрейн? Там мог находиться и кто-нибудь другой». Он ответил, нет, это точно была мисс Фрейн, потому что он высунулся наружу и закрыл окно — там двустворчатое окно — и через соседнее, еще открытое окно увидел мисс Фрейн. Она сидела на подоконнике спиной к нему, а Роджер стоял рядом. Робине услышал ее слова: «О, Роджер, ты не можешь этого сделать! Ты не должен!» А затем он закрыл окно и пошел вниз. Я расспросил об этом мисс Фрейн, и она сказала, да, Роджер сообщил ей о своем намерении продать дом, и это ее очень расстроило. Она точно не помнит своих слов, но, вероятно, так они и звучали. Я спросил, почему окно не было закрыто, и она ответила, что у Роджера там стояла спиртовка, и им стало жарко. Да, когда что-нибудь разбираешь, это случается. Я спросил, не было ли между ними ссоры, и она сказала, конечно нет! Потом я спросил, как скоро после этого она ушла. Оказалось, почти сразу. Что в некоторой степени подтверждает слова Робинса: мисс Фрейн заявляет, что ушла в четверть седьмого, а Робине отправился в свою комнату в десять минут седьмого. Проблема в том, что нам неизвестно точное время падения. Похоже, никто ничего не слышал. И это странно.

Мисс Силвер продолжала методично позвякивать спицами.

— Не так уж и странно. Окнами в сад выходят: спальня старшего мистера Пилигрима, бывшая спальня Роджера — ни одной из них теперь не пользуются, и комната, в которую перебрался Роджер. А по другую сторону от лестницы — пустая комната и спальня Джерома Пилигрима. На первом же этаже это две гостиные, которыми тоже в настоящее время не пользуются, и кабинет. Спальня мисс Дэй и та, которую предоставили мне, комнаты мисс Эллиот и сестер Пилигрим выходят окнами на улицу.

Рэндал кивнул.

— Да, я видел комнаты. Джером мог что-то слышать, но, насколько я понял, у него работало радио. Но даже если так, можно подумать, что…— Нахмурившись, он оборвал фразу, заглянул в свой листок и продолжил: — Пелл обнаружил тело, когда около семи отправился запирать ворота. Дэйли сказал, что к моменту осмотра Роджер мог быть мертв полчаса или сорок пять минут. А осматривал он его в пять минут восьмого, потому что как раз был неподалеку и, когда раздался крик мисс Коламбы, ему нужно было пробежать каких-то сто ярдов вниз по улице. Видите, какая получается путаница со временем смерти. По словам Робинса, в десять минут седьмого Роджер был еще жив и разговаривал с мисс Фрейн. Мисс Фрейн же утверждает, что он был еще жив в тот момент, когда она взглянула на часы, показывавшие четверть седьмого. Я потребовал от Дэйли сказать, мог ли Роджер быть уже мертв до этого момента. Он ответил, что на этот счет невозможно дать твердого заключения. Доктор не думает, что Роджер погиб раньше, чем за сорок пять минут до момента осмотра, но признает, что наверняка этого утверждать нельзя. Если это было самоубийство, оно, вероятно, могло произойти сразу после ухода мисс Фрейн. И, честно говоря, именно так я склонен объяснять его смерть. Дэйли говорит, что Роджер находился в крайне взвинченном состоянии. Ему пришлось сражаться со всей своей семьей, категорически возражавшей против продажи имения. И слова мисс Фрейн оказались последней каплей. Роджер дождался, пока она уйдет, и выбросился из окна.

Кашлянув, мисс Силвер возразила:

— Нет, Рэндал, это не было самоубийством.

— Вы заявляете это так уверенно!

— Я действительно уверена.

— Почему?

— Роджер не хотел умирать. Он хотел продать поместье, избавиться от этой обузы и начать новую жизнь в маленьком, современном доме. Он не был обручен, но у него была любимая девушка. Он мечтал о том, что скоро женится, обзаведется семьей. Я совершенно уверена, что Роджер не совершал самоубийства.

— Тогда несчастный случай. Эти чердачные окна доходят почти до пола. Подоконники на высоте всего нескольких дюймов. Если у Роджера на нервной почве случился какой-то припадок, он легко мог потерять равновесие и выпасть.

— Нет, — опять возразила мисс Силвер, покачав головой.

Рэндал посмотрел на нее с добродушным возмущением:

— Тогда, я полагаю, вы мне сейчас расскажете, что же все-таки произошло!

Мисс Силвер опустила руки на ставшую теперь довольно объемистой часть свитера и серьезно ответила:

— Нет, этого я сделать не могу. Но это было убийство, Рэнди. Роджера Пилигрима убили.

Глава 18

В комнате повисло молчание. Но подобных пауз люди, слишком поглощенные напряженными раздумьями, обычно не замечают. К слову «убийство» невозможно привыкнуть, как часто его ни повторяй. Голос крови, взывающий из-под земли, ужасен. И все остальные голоса смолкают перед ним.

Рэндал Марч первым нарушил тишину. Вопрос его прозвучал сухо и официально:

— В таком случае, какие у вас имеются доказательства?

Мисс Силвер подобрала спицы и снова принялась невозмутимо вязать.

— У меня нет доказательств. Но есть много интересных вещей, которые я хочу тебе поведать. Во-первых, хочу тебе сообщить, что нахожусь здесь не просто как гостья, а по просьбе покойного. Роджер Пилигрим был уверен, что на его жизнь было совершено два покушения, потому и попросил меня приехать и разобраться.

— Что за покушения?

Мисс Силвер крайне лаконично изложила Рэндалу недавние события.

— Можешь сам пойти и осмотреть эти комнаты. Падение потолка объяснили тем, что перелившаяся из раковины наверху вода впиталась в лепнину, которая стала чересчур тяжелой. Пожар — искрой, выскочившей из камина и попавшей на бумаги, которые разбирал Роджер Пилигрим. Но учти: раковина находится в двенадцати футах от бывшей спальни Роджера на другой стороне коридора, потолок в котором остался цел. Некоторое количество влаги еще осталось под полом комнаты, расположенной прямо над спальней Роджера. И я буду крайне удивлена, если ты не согласишься со мной в том, что воду в это место налили намеренно. Что же касается пожара, Роджер был убежден, что его одурманили. Выпив небольшой стакан виски с содовой, он крепко уснул, а проснувшись, обнаружил, что комната охвачена огнем, причем дверь, как он мне сообщил, была заперта снаружи. Он сказал, что держал ключ в скважине наготове: разбросанные по комнате документы были слишком личными. Очевидно, он привык, выйдя из комнаты, тут же ее запирать. Но вот какая деталь: к тому моменту, когда огонь потушили, дверь снова оказалась отперта. Но Роджеру тем не менее пришлось разбить окно — иначе бы он не смог выбраться.

— Вы поверили, что на его жизнь покушались?

Мисс Силвер продолжала проворно шевелить спицами.

— В тот момент я не стала делать окончательных выводов. Как и сказал Роджеру Фрэнк Эбботт, настоящих доказательств не было.

— Эбботт?

— Они вместе учились в школе. У Фрэнка по соседству живут родственники. Это он посоветовал Роджеру приехать ко мне.

— Какой мог быть мотив? — отрывисто спросил Рэндал.

— Воспрепятствовать продаже имения.

— Что?

— Роджер собирался продать дом. Его отца тоже постигла трагическая смерть именно тогда, когда он решил избавиться от дома.

Мисс Силвер нахмурилась, сочтя его восклицание бестактным. Тоном, полным укоризны, она передала Рэндалу слова грума о колючке, найденной под седлом лошади старого Пилигрима.

— Я не могу точно сказать тебе, правда ли это. Но я знаю, что Роджер в это верил. Я сочла неразумным расспрашивать Уильяма, но ты вполне можешь это сделать. Рэндал подался вперед, оперевшись локтями на стол.

— Дорогая мисс Силвер, вы и вправду думаете, что я поверю, будто двоих человек убили из-за какого-то имения?

— Я сама в это верю.

— Но почему? Боже мой, и вы считаете, что это убедительный мотив! Но у кого он мог быть? Следующий наследник — Джек Пилигрим. Последние четыре года он находится где-то за границей. Зачем кому-то убивать мистера Пилигрима и Роджера, хлопотать ради неизвестно где обретающегося Джека?

Мисс Силвер кашлянула.

— Чтобы предотвратить продажу имения.

— Но зачем, зачем, зачем?!

Мисс Силвер наклонилась ближе:

— Чтобы ответить на этот вопрос, нам придется вернуться на три года назад.

— На три года назад?

— Да, Рэнди. К исчезновению Генри Клейтона.

Он в изумлении посмотрел на нее. Затем взял себя в руки:

— Вы можете дать этому какое-то объяснение?

— Да. И попрошу тебя выслушать меня непредвзято.

— Полагаю, в нашей профессии это всегда является непременным условием.

Мисс Силвер склонила голову в знак согласия. После чего, сидя очень прямо и с необычайным проворством шевеля спицами, начала:

— Я должна напомнить тебе о заявлениях, сделанных тогда Робинсом и мисс Лесли Фрейн. Они, именно в таком порядке, что соответствует их собственным показаниям, были последними из здешних жителей, видевшими в ту ночь мистера Клейтона. Он жил в «Приюте пилигрима», будучи, как тебе, вероятно, известно, племянником мистера Пилигрима и, следовательно, кузеном Роджера и капитана Джерома. Они в то время тоже пребывали в доме. Произошло это примерно семь месяцев спустя после ранения капитана в Дюнкерке и три месяца спустя после выписки из военного госпиталя. Вернувшись домой, он попал под опеку мисс Лоны Дэй, которая уже некоторое время прожила в доме, ухаживая за мисс Жанеттой во время ее серьезной, но не слишком, болезни. Генри Клейтон, как ты знаешь, был служащим Министерства информации в Лондоне. Он приехал сюда, так как через три дня должна была состояться его свадьба с мисс Фрейн. В день исчезновения он получил от своего дяди пятьдесят фунтов в качестве свадебного подарка. Мистер Клейтон попросил дать их ему наличными, так как намеревался потратить их на свой медовый месяц. Мистер Пилигрим имел обыкновение хранить в доме огромные суммы — он не клал доходы от аренды земли в банк. Поэтому номера банкнот, выданных мистеру Клейтону, нигде зафиксированы не были.

Улыбка у Рэндала получилась мрачноватой:

— Это замечательно все упрощает, не правда ли?

В покашливании мисс Силвер прозвучал упрек:

— Все это очень непросто, Рэнди. Если не возражаешь, я продолжу. Точно установлено, что между мистером Клейтоном и мисс Фрейн днем произошла некая размолвка. По ее словам, размолвка эта была пустячной. Робине утверждает, что около половины одиннадцатого он услышал, как Генри Клейтон договаривается о встрече с мисс Фрейн. Фрэнк передал мне произнесенные им слова: «Нет, Лесли, конечно нет! Дорогая, как ты могла такое подумать!» После этого мистер Клейтон пообещал зайти к ней через несколько минут. А когда она, очевидно, заметила, что время уже слишком позднее, он возразил, что еще не поздно, всего половина одиннадцатого. Он сказал Робинсу, что идет навестить мисс Фрейн и долго не задержится, но ждать его не нужно — он возьмет с собой ключ, а по возвращении закроет дверь на цепочку. После чего мистер Клейтон вышел из дому так, как был — в темном костюме, без шляпы, без пальто, без шарфа. И, по утверждению Робинса, больше он никогда его не видел.

— И что же все-таки вы хотите этим сказать?

Мисс Силвер кашлянула.

— Пока позволь мне продолжить. Давая показания, Робине заявил, что не мог позволить мистеру Генри самому запирать дверь, так как мистер Пилигрим был в этом отношении очень строг. Он прошел на кухню, сказал жене, что задержится, и вернулся в холл. Там он накинул на дверь цепочку и уселся ждать. Робине услышал, как часы бьют двенадцать, а потом — уже шесть.

— Сколько времени он отсутствовал, пока разговаривал с женой?

— Не знаю. Фрэнк считает, всего несколько минут. По меньшей мере минут пять, я полагаю. Теперь переходим к показаниям мисс Фрейн.

Марч сказал:

— Я их помню. Она наблюдала за ним некоторое время. Увидела, как он вышел из дома и прошел немного по улице. Потом она отошла от окна, потому что не хотела, чтоб он ее заметил. Знаете, мне это очень запало в душу.

— «Одно прикосновение природы: и все мы снова перед ней равны», — заметила мисс Силвер.

— Вот именно. Итак, это был последний раз, когда Генри Клейтона кто-то видел. К чему же мы переходим теперь?

Спицы умерили свою ретивость Мисс Силвер медленно проговорила:

— У нас есть показания двух человек. Если бы один из них не лгал, исчезновение Генри Клейтона выглядело бы менее таинственным. Но, возможно, оба они говорят правду, только не всю. Возможно, мисс Фрейн действительно наблюдала, как мистер Клейтон выходит из дома, но это мог быть не последний раз, когда она его видела. Ссора между ними могла быть гораздо более серьезной, чем она готова признать. Возможно, вместо примирения она окончилась полным разрывом. Я все же не полагаюсь на данную версию, потому что она не объясняет две последующие смерти. Но если ты считаешь их случайностями, то тебя она, вероятно, заинтересует.

Марч кивнул.

— По правде говоря, мне уже приходило в голову нечто в этом роде. По всем отзывам, Клейтон был бесшабашным малым. И, получив такое оскорбление, как разрыв накануне свадьбы, он вполне мог запросто уйти куда глаза глядят, поступить на военную службу или что-нибудь в этом духе.

— Я так не думаю. Но продолжим. Мне бы хотелось обрисовать некую гипотетическую ситуацию. Мистер Клейтон выходит из дома, и это видит мисс Фрейн. Но тут кто-то проходит по стеклянной галерее к внешней двери и зовет его. Он возвращается, и его ведут в столовую — это первая дверь налево сразу после входа. Столовая представляет собой современную комнату, но прямо за ней расположена значительно более старая часть дома. В столовой есть дверь, ведущая в вымощенный плитами коридор. В этом коридоре Генри Клейтон получает смертельный удар. Не думаю, что использовалось огнестрельное оружие. В столовой находятся две совершенно потрясающие коллекции оружия. В числе прочего там есть шпаги и кинжалы. Преступник мог воспользоваться одним из них. Из этого коридора в подвалы ходит лифт, расположенный почти строго напротив выхода из столовой. Тело могли спустить вниз на лифте и отвезти в любую часть подвала на очень удобной тележке для вина.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно. Но это, разумеется, всего лишь предположения.

— Но… мотив… Дорогая моя мисс Силвер, я полагаю, под преступником вы подразумеваете Робинса. Но какой мог быть у него мотив?

На это мисс Силвер рассудительно ответила:

— У него мог быть очень серьезный мотив. Его дочь попала в беду и убежала. Примерно за месяц до исчезновения Генри Клейтона Робине выяснил, что она в Лондоне, и отправился к ней. Она и ее ребенок в ту ночь погибли во время воздушного налета, но Робине успел увидеться с ней в больнице. Если она сказала, что соблазнил ее Генри Клейтон, вот вам и мотив.

— Кто вам все это рассказал?

— Роджер Пилигрим. По его словам, только ему и его отцу было известно о смерти Мэйбл. Робинсы не хотели, чтобы об этом узнали. Робине сказал, что они уже достаточно настрадались и нечего бередить их старые раны.

— Роджер сказал вам, что Генри Клейтон был любовником девушки?

— Нет, Рэнди. Но Мэйбл Робине выросла в этом доме. Она получила хорошее образование и прекрасную работу в Ледлингтоне. Сюда она приезжала на все выходные и праздники. Никому было невдомек, что у нее есть друг. Я спросила Роджера Пилигрима, не подозревал ли Робине кого-то из членов семьи. Этот вопрос его очень взволновал и расстроил. Я спросила, не подозревал ли Робине его самого или капитана Пилигрима, и Роджер ответил «Нет!» очень сердито. Но после вопроса, не подозревал ли Робине Генри Клейтона, он молча вышел из комнаты.

— Ах, вот как! Ну-ну! — Рэндал смотрел на нее, сложив губы, будто собираясь свистнуть. Может быть, он и собирался — только звяканье спиц остановило его. Через мгновение Рэндал кивнул и сказал:

— Что-то слишком много кроликов вытащили вы из своей гипотетической шляпы! И что я, по-вашему, должен с ними делать?

Мисс Силвер передвинула гору шерсти, лежащую на ее коленях.

— Я хочу, чтобы ты произвел полный обыск подвалов.

— Вы, кажется, хотели говорить серьезно…

— Я серьезна, Рэнди.

— Вы предложили мне весьма остроумную гипотезу. А теперь вам подавай доказательства, ее подтверждающие! Вы что же, хотите, чтобы я обратился к начальству с просьбой предоставить мне ордер на обыск в связи с делом трехлетней давности, которое я, ко всему прочему, даже в руках не держал?

— Ордер на обыск не понадобится, если у тебя будет разрешение мисс Коламбы.

Рэндал позволил себе поинтересоваться с некоторым сарказмом:

— Вы полагаете, она мне его даст?

— Я не знаю.

Марч рассмеялся.

— И вы еще считаете себя знатоком человеческой натуры! Даже мне, с моими скудными мыслительными способностями, нетрудно сообразить, что мисс Коламба хочет лишь одного, а именно: «Пусть сдерживающий перст устам поможет сохранить молчанье»!

Не получив ответа, Рэндал откинулся в кресле и несколько секунд осмысливал слова мисс Силвер и ситуацию в целом. Потом заговорил снова:

— Послушайте, если бы на вашем месте оказался кто-то другой, ответ не вызвал бы у меня никаких затруднений. Но так как это все-таки вы, то я хочу рассказать вам о положении, в котором нахожусь, и еще раз спросить, насколько твердо вы уверены в ваших словах. Полковник Хаммерсли, начальник окружной полиции, в конце месяца уходит в отставку. Мне довольно прозрачно намекнули, что комиссия даст моей кандидатуре очень благоприятную оценку. Не буду кривить душой: мне небезразлична эта перспектива. Но если я вдруг начну поднимать какую-то беспочвенную шумиху вокруг семьи Пилигримов, которые тут живут со времен великого потопа, то настроение у комиссии вполне может измениться.

Мисс Силвер снова произнесла цитату — на этот раз, по-французски, но с крайне патриотическим акцентом:

— Fais се que doit, advienne que pourra <Делай, что должно, и будь что будет (фр.)>.

Марч издал короткий смешок:

— Делай то, что правильно, и наплюй на последствия! Очаровательно! Но прежде чем я пущу по ветру все мои профессиональные перспективы, вам придется убедить меня, что это и в самом деле правильно.

Мисс Силвер тихонько кашлянула.

— Тебе самому придется себя убеждать, Рэндал. Мне больше нечего сказать.

Глава 19

Рэндалу Марчу не пришлось ни вступать в борьбу с собственной совестью, ни рисковать карьерой. На следующий день еще раз подтвердилась справедливость пословицы «пришла беда — отворяй ворота». Через час после молчаливого завтрака Робине позвал мисс Коламбу к телефону:

— Телеграмма, мадам. Я начал ее принимать, но подумал… Возможно, лучше вам…

Мисс Коламба поднялась и вышла, не сказав ни слова.

Она отсутствовала минут десять. Вернувшись, она без какого-либо заметного изменения в лице или голосе обратилась к единственному сидящему в утренней гостиной человеку — к мисс Силвер:

— Пришла телеграмма из Военного министерства. Они получили сведения о смерти моего племянника Джека.

Мисс Силвер высказала все соболезнования, какие только могут продиктовать доброе сердце и хорошее воспитание. Но в этих обстоятельствах полученное известие показались обеим женщинам чем-то вполне… логичным. Под покровом условностей, изъявлений любви и скорби по погибшему племяннику, который пробыл вдали от дома так долго, что смерть его показаться неожиданностью уже не могла, таилась непреодолимая тревога о другом. Она заставила отступить упрямую молчаливость мисс Коламбы:

— Джером…— произнесла она, не отрывая глаз от лица мисс Силвер. — Вчера вы говорили серьезно? Он в опасности?

— В настоящий момент — нет. Только если вознамерится продавать поместье.

Мисс Коламба понизила голос до хриплого шепота.

— Ему просто придется продать… Огромный налог на наследство сразу после двоих… У него совсем нет денег…

Было совершенно очевидно, на ком сосредоточена вся сила ее любви. О двух погибших племянниках мисс Коламба умеренно скорбела. Из-за опасности, возможно, грозящей Джерому, ее лоб покрылся холодными каплями, глаза наполнились немой болью.

Устремив на мисс Силвер тревожный взгляд, она сказала:

— Я просила вас уехать. Теперь все изменилось. Теперь я прошу вас остаться.

Мисс Силвер ответила взглядом, полным доброты и твердости одновременно:

— Первоначально мои полномочия исходили от вашего племянника Роджера. Теперь вы хотите, чтобы я приняла их уже от вас?

— Да.

— Но поймите: я не знаю, куда в конечном счете выведет меня мое расследование. И я не могу гарантировать, что его результат вас обрадует.

Все тем же хриплым шепотом мисс Коламба ответила:

— Выясните, что здесь происходит. Сохраните жизнь Джерому.

Мисс Силвер произнесла серьезно:

— Я сделаю все от меня зависящее. Старший офицер Марч — замечательный человек. Он тоже всеми силами постарается вам помочь. Но и вы должны помочь нам обоим. Офицер Марч, возможно, захочет провести в доме обыск. Будет лучше, если вы сами позволите ему это сделать, не вынуждая обращаться за ордером. Таким образом мы сумеем избежать лишних разговоров.

— Защитите Джерома, — повторила мисс Коламба и вышла из комнаты.

Полчаса спустя она предоставила Рэндалу Марчу свое разрешение ходить где угодно и обыскивать любые нужные ему места. После чего исчезла в саду. Там она воззрилась на Пелла с таким угрюмым видом, что всегдашняя ворчливая воркотня замерла у него в горле и он, так уж и быть, позволил ей поступать с ранним горошком как заблагорассудится. А все свои опасения насчет того, что горошек померзнет, он позже высказал Уильяму, и они пустились в приятно откровенный разговор о женской назойливости.

Обыск начался в два. Когда последний человек в тяжелых форменных ботинках, исчез, неуклюже топая по стертым ступеням, в глубинах подвала, мисс Силвер прошла по коридору и толкнула кухонную дверь. В руках у нее была чашка, на лице — выражение невинного любопытства. Если все это имело целью обеспечить предлог для визита, который могли бы счесть за вторжение, то необходимости в предлоге и не возникло: звук отворенной двери и ее собственные мягкие шаги полностью проигнорировали. И по вполне серьезной причине. Миссис Робине склонилась над плитой, помешивая что-то в кастрюле и судорожно всхлипывая. Муж ее, стоя спиной к мисс Силвер и к кухне вообще, созерцал плиты во дворе, на который выходили кухонные окна. Не поворачивая головы, он произнес жестко тем тоном, которым повторяют что-то уже в сотый раз:

— Хватит, Лиззи! Что толку плакать?

На что миссис Робине ответила:

— Лучше бы я умерла!

Мисс Силвер отступила в коридор и замерла там.

Через минуту Лиззи Робине проговорила тоном, полным отчаяния:

— Не понимаю, к чему мы идем! Не понимаю! Если это снова случиться, я не выдержу, я больше не могу! Сначала — мистер Генри, потом — мистер Пилигрим, а теперь — мистер Роджер и мистер Джек! Как будто проклятие на доме!

— Не говори глупостей, Лиззи! — сказал Робине, и жена яростно накинулась на него, не переставая всхлипывать:

— Глупо любить людей? И можешь бросаться на меня сколько угодно, ты с собой ничего поделать не можешь! Ты был жестоким, злым мужем, Альфред, и жестоким, злым отцом нашей умершей девочке. Иначе она не убежала бы, когда попала в беду!

В ответ он издал резкое восклицание, но она продолжала, не давая ему времени заговорить:

— Ты, наверно, скажешь, что любил ее, и, наверно, ты ее и правда по-своему любил. Но это была только гордость, что она такая умная и красивая, и гордость самим собой вот какая у меня дочка. Это не любовь, Альфред, это гордыня, и за нее полагается наказание, в Книге притчей Соломоновых так и сказано. И ты не позволил привезти ее сюда, чтобы похоронить! Этого я никогда тебе не прощу — позволил положить ее и ее дитя рядом с чужими людьми, привезти их сюда, домой, тебе гордость не позволяла.

— Лиззи! — воскликнул он. — Это неправда, ты не имеешь права так говорить! Может, я сделал больше, чем тебе известно! Может, я сделал больше, чем даже ты бы сделала. Есть разные способы проявить свои чувства.

Она ответила, разрыдавшись:

— Ты забыл про день ее рождения!

В конце коридора хлопнула дверь и раздались приближающиеся шаги. Мисс Силвер с сожалением обернулась и вскоре увидела Глорию, еще не снявшую пальто.

Мисс Силвер предъявила чашку:

— Мне бы хотелось получить немного кипяченой воды, если это нетрудно. Мне бы не очень хотелось заходить в кухню, но… если вы…

— Ща, принесу! — ответила Глория, заставив мисс Силвер внутренне содрогнуться. Девочка забрала чашку и убежала с ней. Потом принесла уже полную.

— Там такая ссора! — поделилась она с мисс Силвер. — И зачем все женятся, если потом все время так цапаться? В доме полиция, вот почему они так переживают. Она на него бросается, он — на нее. А знаете, моя мама просто ужасно расстраивается. Странно тут все. У меня сегодня с полудня — выходной. Но если я соберусь уйти пораньше, десять против одного, что мне не дадут. У всех для меня находится какое-нибудь поручение! Мистер Робине, и мисс Коламба, и миссис Робине — все меня стараются задержать. Мама бы так удивилась, если бы я сегодня рано пришла!

Громко топоча, Глория умчалась прочь по коридору и выбежала через заднюю дверь, с грохотом ее захлопнув.

Мисс Силвер же, вылив содержимое чашки в раковину в буфетной и положив ее на сушилку, прошла через холл в кабинет. Там, оставив дверь полуоткрытой, она уселась дожидаться развития событий. Время, казалось, тянулось особенно медленно. Дом погрузился в тишину. Мисс Жанетта объявила, что она полностью истощена и повержена. Мисс Дэй, имея теперь на руках инвалида, еще более нуждающегося в опеке, чем даже капитан Пилигрим, очевидно, была слишком занята, чтобы сойти вниз. Где были все остальные, мисс Силвер не имела понятия. Но в собеседниках вовсе не нуждалась.

Когда тишину нарушил звук тяжелых шагов, она вышла в холл и увидела Рэндала. Он отвел ее назад в кабинет и закрыл дверь.

— Ну, — сказал он, — вы оказались правы.

— Рэнди, дорогой мой, как ужасно!

Это было сказано совершенно искренне. В такой момент она неспособна была ощущать самодовольство или ликование. Мисс Силвер была по-настоящему, глубоко потрясена.

Рэндал кивнул.

— В дальнем подвале, позади этих сваленных кучей кресел, есть дверь во внутреннее отделение. Тело было там — согнуто вдвое и засунуто в вентиляционную трубу. Полагаю, можно не сомневаться, что это Генри Клейтон.

Мисс Силвер и Рэндал стояли, глядя друг на друга.

— Это просто ужасно! — проговорила мисс Силвер.

Лицо Рэндала было мрачно.

— Ваша гипотетическая ситуация материализовалась. Похоже, вы точно восстановили ход событий. Кто-то позвал Клейтона назад в дом, под каким-то предлогом привел в коридор рядом с лифтом и там убил его. Последующие события в точности соответствовали вашему изложению. Я собираюсь извлечь из коллекции оружия все ножи и прикажу выскоблить пол лифта — там могут оказаться какие-то следы. К счастью, пол в лифте — голая доска, но все же три года…— Рэндал взмахнул рукой, потом продолжил уже другим тоном: — Я хочу убедить начальника полиции попросить Скотленд-Ярд прислать в качестве своего представителя Эбботта. Они ведь захотят вмешаться в расследование этого убийства, а Фрэнк вел первое следствие по делу об исчезновении Клейтона. Думаю, все это не вызовет затруднений. А теперь мне нужно идти звонить.

Глава 20

Джуди Эллиот услышала тяжелые шаги и на мгновение замерла на ступеньках, ведущих в ванную комнату. Тут и там до нее долетали обрывки разговоров, и волосы невольно подымались дыбом. Что-то случилось — что-то еще. Джуди поняла это из услышанных обрывков, но не поняла, что именно произошло. В результате ее охватили ужас и мрачные предчувствия — даже более сильные, чем если бы она знала всю правду. Когда опасность известна, ты можешь справиться с нею, призвав на помощь свой разум. Но неизвестное словно отбрасывает тебя назад, в мир первобытных предков, трепетавших от ужаса при виде явлений, которые они могли объяснить.

Шаги оборвались. Джуди спустилась на несколько ступенек и внизу увидела миссис Робине с лицом, белым как лист бумаги. До этого дня они почти не разговаривали, разве что изредка желали друг другу доброго утра. Робинсы были против ее приезда и давали это понять. Но теперь, увидев миссис Робине, вцепившуюся в перила и глядящую на Джуди, будто она привидение, девушка бросилась к ней.

— Что с вами? Что-нибудь случилось?

Рука миссис Робине вцепилась в ее руку. Даже сквозь ткань комбинезона Джуди ощущала холод ее пальцев.

— Миссис Робине, что с вами? Вы больны!

В ответ голова ее слабо качнулась, что значило «нет». Ледяные пальцы продолжали сжимать руку Джуди. Белые губы шевельнулись:

— Они нашли мистера Генри… Джуди показалось, будто кусочек льда скользнул по ее спине. И дня ее пребывания в «Приюте пилигрима» не обошлось без рассказов Глории о том, как Генри Клейтон вышел из дома накануне собственной свадьбы и исчез навсегда. Но это случилось три года назад. Язык у Джуди буквально прилип к небу. Когда же ей наконец удалось выдавить из себя несколько слов, собственный голос показался ей совсем чужим:

— Он куда-то уехал…

Миссис Робине снова покачала головой и еле слышно прошептала:

— Он все время был в подвале. Мертвый и похороненный в старой трубе. И Альфред говорит, это ему плата за дела его. Но мне все равно, что он сделал. Я не хотела, чтобы его похоронили вот так. Я бы никому такого не пожелала, чего бы они в своей жизни ни сделали. Но Альфред говорит, это ему плата за дела его.

С каждым словом Джуди ощущала все больший шок. Ужас передавался ей через взгляд этой женщины, через этот леденящий шепот. Ее деревенский акцент, выбранные ею слова, то, как она складывала их во фразы — все это как будто возвращало Джуди к чему-то примитивному, первобытному, ужасному. Она не знала, что на все это ответить.

Миссис Робине, содрогаясь, отпустила ее руку и двинулась вверх по лестнице. Джуди слышала медленный стук ее подошв о ступени, тяжелый удар двери на чердачном этаже. Ее собственные колени дрожали, когда она вышла по коридору к своей спальне. Ей хотелось спрятаться там и попытаться взять себя в руки. Людей каждый день убивают — мы каждый день читаем об убийствах в газетах. Почему она цепенеет и чувствует тошноту? Почему ноги у нее стали, как у тех кукол — с конечностями, привязанными к туловищу веревочками, — которые начинают хромать, когда веревочка обрывается? Очень неразумно впадать в такое состояние только потому, что Генри Клейтона убили три года назад.

В тот момент, когда Джуди стояла на пороге своей спальни, что-то зазвенело у нее в ушах, будто струна оборвалась на скрипке, и кто-то невидимый таким же тонким, пронзительным голоском произнес: «Генри Клейтон — три года назад, а Роджер Пилигрим — вчера. Убийца все еще в доме. Так кто же будет завтра?»

Края красной ковровой дорожки расплылись, пол накренился. Джуди вскинула руку и ухватилась за притолоку, чтобы не соскользнуть по этому наклонному полу прямо в ванную комнату Джерома Пилигрима. Только она успела подумать об этом и о том, как удивится Лона Дэй, дверь в спальню Джерома отворилась и сам он показался на пороге, маня ее пальцем.

Джуди вспомнила, что она — горничная, и пол тут же стал ровным. Джером приложил палец к губам, поэтому, не говоря ни слова, девушка довольно опасливо прошла по красной дорожке и приблизилась к нему. Джером взял ее за Руку, втолкнул в комнату и закрыл дверь.

— Что происходит?

Что тут было делать бедной горничной? Даже если бы она заранее знала, что ей придется лгать больному человеку с расшатанными нервами, что это часть ее работы, она бы скорее послала всех к черту, чем стала бы эту часть выполнять. Она никогда не умела и вряд ли когда-нибудь научится лгать. И сейчас что-то внутри нее поднялось и разразилось гневными вопросами. С какой стати она должна лгать? И какой, в любом случае, будет от этого прок? Джером должен все знать.

Он держал в руке палку, но не опирался на нее. Губы его раздвинулись в слабой улыбке. Он сказал ободряюще:

— Перестаньте выдумывать убедительную ложь и скажите мне всю правду — это больше в вашем стиле. Лона потом даст мне сколько угодно успокоительного пойла. Так что давайте высказывайте, пока она не пришла и не устроила скандал. Что тут делает целая свора полицейских?

— Откуда вы знаете, что они тут?

— Я выглянул из окна тети Коламбы и увидел, как они входят в дом. Чего им надо?

Джуди сдалась.

— Они обыскивали дом.

— Только не эту часть. — Джером прохромал к креслу и уселся на подлокотник. — Марч предъявил ордер или тетя Коламба дала позволение?

— По-моему, мисс Коламба ему разрешила.

— Так где же они проводили обыск?

— В подвалах, — ответила Джуди и снова ощутила прилив тошноты. Дойдя до второго кресла, она опустилась на краешек.

Взглянув на ее побелевшее лицо, Джером спросил:

— Нашли что-нибудь?

Джуди молча кивнула в ответ. Она боялась, что если заговорит, то просто разрыдается. Джером стиснул в руке палку.

— Полагаю, они нашли Генри.

Девушка снова кивнула.

Довольно долго, как ей показалось, Джером молчал. Потом поднялся и принялся снимать халат.

Джуди тоже встала.

— Что вы собираетесь делать?

Он был полностью одет, за исключением пиджака. Потянувшись за ним, Джером ответил:

— Хочу пойти вниз и увидеться с Марчем и не хочу никаких скандалов с Лоной по этому поводу. Дайте руку… Спасибо, девочка. Вы найдете пальто, шляпу и шарф в гардеробе. Отнесите их в холл и проследите, чтобы никто их не тронул, пока я буду говорить с Марчем. Мне, возможно, придется выйти на улицу.

— Выйти на улицу? — Повторила она таким тоном, что Джером чуть было опять не улыбнулся.

— Я пока не лежу в могиле. Кто-то должен сказать Лесли Фрейн. И думаю, это моя обязанность.

Глава 21

Рэндал Марч повесил трубку и увидел, как в кабинет входит Джером Пилигрим. Оттолкнув кресло, он шагнул ему навстречу. Через мгновение всякая официальность отступила:

— Дружище, дорогой мой! — воскликнул Марч. — Слушай, ты уверен, что к этому готов?

— Да… Но возьму стул.

Джером уселся, собираясь с силами. Марч спросил:

— Ты не возражаешь, если при разговоре будет присутствовать мисс Силвер? Не знаю, известно ли тебе, что она — частный детектив и что Роджер…

Джером выставил ладонь:

— Да, он мне сказал. Ей лучше остаться. Я слышал, ты обыскивал подвалы.

— Да.

— И… ты нашел Генри.

— Да.

— Расскажи мне об этом.

Марч рассказал.

— Значит, это было убийство, — произнес Джером. — Его убили.

— Да.

— Как?

— После медицинского освидетельствования мы будем знать поточнее. Но по первым заключениям — его закололи в спину. В ткани пиджака — разрез. Одежда сохранилась довольно хорошо. Оружия не найдено. Теперь могу ли я узнать, кто тебе сказал, что мы его нашли?

Джером поддался вперед, опершись локтем на стол и положив подбородок на руку.

— Джуди Эллиот, — ответил он.

— А ей кто?

— Не знаю. Лучше тебе ее спросить. Она в холле.

Марч подошел к двери и позвал:

— Мисс Эллиот!

Девушка вошла, держа в руках вещи Джерома. Марч забрал их у нее и вернулся на свое место. Чуть слева от него, в строгом викторианском кресле, будто перенесшемся сюда из ее собственной квартиры, сидела с вязаньем мисс Силвер.

Джуди не знала, что и думать. Наверное, она сделала что-то не так. Теперь она ждала, пока ей скажут что. Симпатичный полисмен предложил ей стул, но Джуди сидеть не хотелось. Когда стоишь, кажешься выше и значительнее.

— Мисс Эллиот, капитан Пилигрим говорит, что это вы сообщили ему о теле Генри Клейтона, найденном в подвале. Откуда вы об этом узнали?

Она рассказала, как встретила миссис Робине на задней лестнице.

— И она сказала мне: «Они нашли мистера Генри».

— И это все, что она сказала?

Все взгляды были устремлены на Джуди. Тошнота вновь начала подкатывать к горлу. Она помотала головой, потому что это было легче, чем говорить.

— Расскажите, пожалуйста, что именно она вам сказала.

Теперь ей нужно говорить. Джуди с трудом, по одному вспоминала слова миссис Робине. Произносить их было ужасно трудно:

— «Похоронен в старой трубе. И Альфред говорит, это ему плата за дела его».

— Вы уверены, что именно так она и сказала?

Джуди кивнула.

— Да она повторила это в конце. Сказала, ей все равно, что он сделал, она не хотела, чтобы его похоронили вот так. Она все повторяла это, а в конце снова сказала: «Но Альфред говорит, это ему плата за дела его». — Джуди взглянула на Марча внезапно потемневшими испуганными глазами: — Я пошла наверх. Я была… очень расстроена. Капитан Пилигрим меня увидел. Он спросил у меня… что происходит.

Джером поднял голову:

— О, оставьте ребенка в покое! Она была совершенно зеленая, и я сам все это вытянул из нее. Ей не хотелось рассказывать, но вряд ли можно было ожидать, что я не замечу, как в доме происходит что-то странное. Я не глухой, а ваши констебли громко топают. — Он поднялся. — Благодарю вас. Это все, что я пока хотел узнать. Мы можем поговорить позже, когда я вернусь. А теперь я иду к мисс Фрейн.

На мгновение в комнате повисло молчание. Потом Марч решил уступить. Безо всякой официальности он спросил:

— Ты уверен, что достаточно хорошо себя чувствуешь?

— Да, спасибо. Мое пальто, Джуди. Вы можете пойти со мной и повидать Пенни.

Они вместе вышли.

Мисс Силвер продолжала вязать. Рэндал повернул к ней раздраженное лицо:

— Ну?

— Не понимаю, какого ты от меня ждешь ответа.

— Я не мог не пустить его к мисс Фрейн.

— Не мог.

— Что вы думаете о словах Робинса, переданных нам через миссис Робине и Джуди Эллиот?

Мисс Силвер кашлянула.

— Думаю, Джуди повторила то, что слышала. Такие обороты ей не свойственны. Она повторила то, что слышала от миссис Робине.

— Да.

А Джуди и капитан Пилигрим тем временем прошли через стеклянную галерею и выбрались на улицу. Джером последний раз бывал на воздухе так много месяцев назад, что теперь все казалось ему странным. Когда ты давно не видел каких-то вещей, они кажутся тебе незнакомыми. На небе меж серых туч сквозили голубые разломы. В лицо мягко бил чуть влажный воздух. Зима выдалась сухой, и ручеек воды на другой стороне дороги совсем обмелел. В другой ситуации мысли Джерома были бы переполнены этими впечатлениями. Но сейчас он видел все будто сквозь затемненное стекло.

Они успели пройти лишь половину пути до массивных ворот дома Лесли, когда услышали позади быстрые шаги. Лона Дэй бегом настигла их, раскрасневшаяся и взволнованная.

— О, капитан Пилигрим!

Джером стоял, опершись на палку.

— Пожалуйста, возвращайтесь домой, Лона. Я иду к мисс Фрейн. Я не задержусь.

Лона не отрываясь смотрела на него.

— Я увидела вас из окна мисс Жанетты. Я просто глазам своим не поверила! Это вам не по силам. Пожалуйста, пожалуйста, пойдемте домой! Джуди, вам не следовало ему позволять — это было очень, очень плохо с вашей стороны!

— Пожалуйста, не вмешивайте сюда Джуди! К ней это не имеет никакого отношения. И я буду вам признателен, если вы перестанете скандалить на улице. Я не задержусь. — И Джером снова двинулся вперед.

Через мгновение Лона повернулась и направилась к дому. Действительно, от скандала на улице пользы не будет. Лона оглядывалась по сторонам с легкой улыбкой. Никогда не знаешь, кто может разглядывать тебя из окон коттеджей. Деревенским и так уже есть что обсудить. Нечего давать им еще одну тему. Пусть все подумают, что она побежала за ним, чтобы что-то передать.

Лесли Фрейн в удивлении подняла голову, когда отворилась дверь и ее пожилая горничная объявила:

— Капитан Пилигрим…

Раскрыв объятия, Лесли пошла ему навстречу.

— Джером, мой дорогой, как чудесно!

Он оставил пальто в холле. Прислонив палку к креслу, Джером взял ее протянутые руки в свои ладони.

— Давай-ка сядем, Лес, — сюда, на диван. — Они сели. На лице ее появилось вопросительное выражение. — Дорогая, мне нужно тебе кое-что сказать, — начал Джером.

Ее щеки немного побледнели.

— Что такое, Джером? Мисс Коламба звонила мне по поводу Джека.

— Дело не в Джеке. Джером все еще держал ее руки. Лесли почувствовала, что он крепко их сжал. Очень тихо она произнесла:

— Тогда в Генри…

— Да.

Она выдернула руки и, глядя на них, сказала: — Он мертв.

— Да, дорогая.

Минута прошла, прежде чем она снова заговорила: — Расскажи мне. — Лес, он умер уже давно. — Когда?

— Три года назад. Лесли подняла глаза. У нее перехватило дыхание. — В тот самый вечер? —Да. —Как? — Лес, ты такая храбрая…

— Расскажи мне.

— Его убили. Полиция думает, зарезали.

— О, — она издала лишь долгий, дрожащий вздох.

— Они нашли его тело. Марч приказал обыскать подвалы. Он был там — в маленьком отделении. В дальнем конце, за мебелью.

Джером снова взял ее за руки, и она не отняла их.

— Все это время…— Произнесла Лесли. — О, Джером!

Наступила долгая пауза. Прежде чем кто-то из них успел заговорить, раздался стук в дверь. Лесли поднялась и подошла к выходу. Джером услышал, как она говорит что-то тихим будничным голосом. Того, кто говорил, слышно не было. Только тихие ответы Лесли:

— Нет, я не могу прийти прямо сейчас. Здесь капитан Пилигрим… Скажите ей, что она не должна этого делать. Это меня очень расстроит. Напомните, что она обещала.

Потом дверь закрылась, и Лесли вернулась.

— Джером… Кто это сделал?

— Я не знаю.

— Кому это могло понадобиться? Не понимаю. Я, кажется, не могу ни думать, ни чувствовать. Это… Это такой шок. Нет, невозможно… Я думала, что он умер. Я уже давно так думала. Но о таком я не думала никогда.

— Бедная моя девочка!

Лесли спокойно посмотрела на него:

— Нет, не надо меня жалеть. Это не нужно. Я хочу тебе сказать… Я не собиралась выходить за него.

— Не собиралась?

— Нет. Кое-что случилось — теперь это не важно. Я почувствовала, что больше не могу. Если бы он в тот вечер пришел ко мне, я бы ему сказала. Но он так и не пришел.

— А еще кто-то об этом знает?

— Нет.

— Тогда мне лучше сохранить это в тайне.

— Я подумаю. Я ничего не скажу об этом, если не понадобится. Но они же начнут задавать вопросы, я лгать не буду.

— Сначала ты им сказала, что размолвка была несерьезной.

— Она и не была — сама по себе. А потом кое-что случилось — и я почувствовала, что больше не могу. Когда Генри позвонил и сказал, что придет, я решила разорвать нашу помолвку. А потом, когда он исчез, и это получило такую огласку, я подумала, что не стоит еще больше все портить. Ведь на самом деле я не успела порвать с Генри. Он даже не знал, что я собираюсь это сделать, так что это не могло быть причиной его отъезда. Только я сама знала, что собиралась с ним порвать. Ты — первый, кому я об этом рассказала.

Глава 22

Фрэнк Эбботт приехал на следующий день. Секретное совещание с Марчем и мисс Силвер, на это ушло полчаса, после чего послали за Робинсом. Он вошел с обычным своим выражением, такой же, как и всегда. На лицах с печатью такой значительности, с таким желтым, болезненным цветом не так-то легко прочитать настоящие эмоции.

Фрэнк, державший блокнот наготове, что-то записывал в нем все время, пока шел допрос.

— Вам известно, что вчера в подвале было обнаружено тело?

— Да, сэр.

— Вы знаете, чье это тело?

— Я полагаю, сэр, это было тело мистера Генри. — Робине прочистил горло. — Это большое потрясение для всех нас.

— Что заставляет вас думать, что это тело Генри Клейтона?

— Все так считают.

— Я спросил, что вас заставляет так считать?

— Едва ли я могу ответить — просто это пришло мне в голову.

— Вы услышали, что в подвале нашли тело, и вам пришло в голову, что это тело мистера Клейтона?

— Да, сэр.

— Почему?

Без всякого изменения в лице или тоне Робине ответил:

— Это очень странно — такое исчезновение, без всякого следа. Естественно, что это пришло мне в голову.

— Кто вам об этом рассказал?

— Я услышал разговор двух полисменов.

— И рассказали вашей жене?

— Мы оба слышали их слова.

Марч сидел за столом. Фрэнк Эбботт записывал. Мисс Силвер безмятежно вязала. Робине, опустившийся на стул с явной неохотой, сидел на его краешке так напряженно, будто к спине ему привязали доску. Его льняная домашняя куртка резко контрастировала с темной бледностью лица и чернотой жестких, с сильной проседью, волос. Марч подумал: «Странное лицо. Хотел бы я знать, что прячется под ним». Вслух же сказал:

— Говорили ли вы вашей жене: «Это ему плата за дела его»?

— Зачем мне такое говорить?

— Ваша жена сказала мисс Эллиот, что вы это говорили.

— Миссис Робине была очень расстроена, сэр. Она знала мистера Генри, еще когда он был мальчиком. Не знаю, что она сказала мисс Эллиот, но она была в таком состоянии, что могла сказать все что угодно — на грани истерики.

Марч подался вперед:

— Вы так и не ответили на мой вопрос, Робине. Вы произносили такие слова — «Это ему плата за дела его»?

— Нет, насколько я помню, сэр.

— Была ли у вас причина — или, может быть, вы считали, что у вас есть причина, — применять это выражение по отношению к мистеру Генри?

— Но зачем, сэр? Я знал его еще мальчиком.

Марч откинулся на спинку, слегка нахмурясь.

— Мне крайне неприятно задавать этот вопрос, но я вынужден спросить: считаете ли вы мистера Клейтона виновным в каком-либо случившемся в вашей семье несчастье?

— Я не понимаю, о чем вы, сэр.

— Боюсь, я не могу принять этот ответ. У вас ведь случилось несчастье с вашей дочерью? Я спрашиваю, считаете ли вы мистера Клейтона в нем повинным?

Выражение лица Робинса даже не изменилось. Оно потяжелело. Его глубокие линии стали еще глубже.

— Нам так и не удалось узнать, кто виноват.

— Вы подозревали мистера Клейтона?

— Мы не знали, кого подозревать.

— Но ведь правда, что в январе сорок первого вы получили известие о вашей дочери? Она оказалась в Лондоне, и вы к ней ездили?

— Кто вам сказал это, сэр?

— Мистер Роджер Пилигрим сообщил мисс Силвер.

Робине обернулся в сторону звякающих спиц.

— Тогда, я полагаю, он сообщил вам, мисс, что моя Дочь погибла во время воздушного налета?

Мисс Силвер кашлянула.

— Он сказал мне, что вы виделись с дочерью в больнице перед ее смертью.

— Это была даже не больница — скорее, пункт оказания первой помощи, мисс.

— Но вы ее там видели.

— Да, мисс.

Марч вмешался:

— И она сказала вам, что отцом ее ребенка был мистер Клейтон?

Смуглое лицо осталось таким же жестким и невыразительным. Глаза его остановились на точке, расположенной гораздо ниже глаз его собеседника.

— Когда я добрался туда, она была при смерти. Она ничего мне не сказала.

Мисс Силвер снова кашлянула.

— Майор Пилигрим сообщил мне, что она могла с вами разговаривать.

Робине обернулся к ней, все так же не поднимая глаз:

— Она смогла сказать только несколько слова, мисс. Только «Я умираю» и попросила позаботиться о ребенке — она не знала, что он мертв.

— И она не упоминала имени мистера Клейтона? — спросил Марч.

— Нет, сэр. Ни для чего подобного не было времени.

— Вы имеете в виду, что, если бы было время, она должна была назвать имя мистера Клейтона?

— Нет, сэр.

— Вы не затаили злости на мистера Клейтона? Не подозревали, что он плохо поступил с вашей дочерью?

— Нет, сэр.

— Тогда почему вы произнесли фразу, повторенную миссис Робине, — «Это ему плата за дела его»?

— Я не могу припомнить, чтобы произносил такую фразу. Я не склонен употреблять выражения такого рода.

— Очень хорошо. Теперь постарайтесь вспомнить вечер исчезновения мистера Клейтона. Это было двадцатое февраля. После смерти вашей дочери прошел месяц, а до свадьбы оставалось три дня. У меня здесь есть ваши тогдашние показания. Мне бы хотелось сейчас вновь просмотреть их вместе с вами. Там есть один-два пункта, с которыми вы могли бы нам помочь разобраться.

Марч повторил Робинсу его слова об услышанном им телефонном разговоре Генри и последующей краткой беседе в холле.

— Мистер Клейтон вышел из дома в том, в чем был, сказав, что не задержится, и приказал не ждать его, так как он возьмет ключ и по возвращении сам накинет цепочку?

— Совершенно верно.

— Затем, по вашим словам, вы прошли на кухню и сказали жене, что задержитесь. Зачем вы это сделали?

— Я собирался дождаться мистера Генри.

— Зачем?

— Он был несколько небрежным, сэр. А мистер Пилигрим был очень строг насчет дверей. Я сказал миссис Робине, что мне нужно его дождаться, и вернулся в холл.

— Понятно. Теперь: сколько времени, по вашему мнению, вы пробыли вне холла?

— Не слишком долго, сэр.

— Поройтесь в памяти, постарайтесь в точности вспомнить, что именно вы делали и говорили. Подумайте, может быть, вы можете назвать промежуток времени, во время которого вас не было в холле?

— Я прошел через холл, потом по коридору в кухню. Миссис Робине была в буфетной. Я зашел туда к ней. Насколько я помню, я тогда говорил, что между мисс Фрейн и мистером Генри еще продолжалась размолвка в тот момент, когда я услышал телефонный разговор. Но мистер Генри был твердо настроен все уладить. Я уже говорил, что он собрался идти к ней, а она заметила, что время уже довольно позднее. Мы с женой немного об это поговорили, а потом я вернулся в холл.

— Вы полагаете, вас не было минут пять?

— Пять минут точно, сэр.

— Может, десять?

— Не так долго. Я бы сказал, что-то среднее между десятью и пятью.

— А когда вы покинули холл… Минутку! Какой у вас замок на парадной двери? Он закрывается, когда дверь захлопывается?

— Да, сэр.

— Тогда мистеру Клейтону не понадобился бы ключ, чтобы запереть его снаружи.

— Нет, понадобился бы.

— Как это?

— Тогда еще на двери стоял старый замок. Этот поставили только потом.

Марч присвистнул.

— Как выглядел ключ?

— Большой старинный ключ.

— Хорошо, вернемся к тому моменту, когда вы вышли из холла. Была ли тогда заперта парадная дверь?

Робине уставился на него:

— Я полагаю, мистер Генри должен был запереть ее за собой.

— Была ли она все еще заперта, когда вы вернулись? Вы подергали ее, прежде чем накинуть цепочку?

— Да, она была заперта.

— И, начиная с этого момента, цепочка все время была на двери… Во сколько вы отперли дверь?

— Я не мог ее отпереть, сэр. Я, видимо, заснул в своем кресле, потому что сначала я слышал, как часы бьют двенадцать, а потом уже шесть. Дверь была заперта, а цепочка накинута. Я подождал до восьми, а потом сообщил мистеру Пилигриму. Мы не могли открыть дверь, потому что ключ исчез вместе с мистером Генри. Нам пришлось вызвать слесаря, поставить новый замок и сделать новый ключ.

Мисс Силвер издала свое тихое покашливание.

— Вы подергали дверь, прежде чем идти говорить с женой?

— Нет, мисс.

— Тогда откуда вам известно, что мистер Клейтон запер ее за собой?

— Он же для этого взял с собой ключ.

— Но вы же не знаете, воспользовался ли он им — не так ли? Вы только что упомянули о его небрежности. Он думал только о встрече с мисс Фрейн. Он вполне мог взять ключ, но забыть запереть дверь — или счесть это необязательным, ведь он не собирался задерживаться. Это ведь возможно, не так ли?

Робине, впервые за все время разговора изменил позу — передвинулся чуть ближе к спинке стула и положил ладони на колени. Пальцы правой руки задвигались по ткани. Фрэнк Эбботт подумал: «Она считает, что кто-то пошел вслед за Генри и привел его назад. Если бы так случилось, дверь действительно была бы открыта — Генри не смог бы ее запереть. Этот отрезок между пятью и десятью минутами, когда Робинса не было в холле, — единственный момент, когда Клейтон мог вернуться в дом незамеченным. Если только это не сам Робине его позвал. В таком случае, он вообще не покидал холла — хотя зачем бы ему дожидаться, пока Генри выйдет, а потом звать его назад и закалывать? Полная бессмыслица. Он не мог знать, что Лесли будет глядеть из окна. Ничего не понимаю! А Моди, интересно, разобралась в этой истории?»

— Я не знаю, мисс, — услышал Фрэнк ответ Робинса. Мисс Силвер же не отставала:

— Робине, вы, конечно, не глухой, но я заметила, что слух у вас не слишком острый. Если бы мистер Клейтон запер дверь, вы, полагаю, не услышали бы щелканья ключа в скважине?

— Нет, — помолчав, ответил Робине.

— Вам не так часто приходится слышать этот звук, поэтому вы могли не заметить, что его не было. На самом деле, вы не могли знать — и не знали, — запирал ли мистер Клейтон дверь.

После паузы еще более долгой, чем предыдущая, Робине произнес:

— Не знал.

Разговор продолжился, но остальные ответы Робинса совпали с показаниями, данными им три года назад. Напоследок мисс Силвер задала, казалось, совершенно неуместный вопрос:

— Во время прошлой войны вы служили в армии, не так ли? Случалось ли вам бывать во Франции или где-нибудь на Востоке?

Робине ответил удивленно:

— Я служил в территориальных войсках. Меня посылали в Индию.

Мисс Силвер склонила голову:

— Я помню, полки территориальных войск в самом деле туда отправляли. Вы пробыли там всю войну, я полагаю?

— Да, мисс. Мистер Пилигрим не нанимал никого на мое место, и я смог по возвращении вернуться на свою должность.

Когда Робине повернулся к выходу, Марч вдруг позвал его назад.

— Видели это раньше?

Из свертка коричневой бумаги он извлек ключ и положил его на лист бумаги. Это был изящный, мастерски выполненный ключ ручной работы с тройной бородкой, украшенной тремя фигурными выемками.

Робине угрюмо уставился на него и ответил:

— Да, сэр.

— Это старый ключ от входной двери?

— Да. — Помолчав, он добавил: — Могу я спросить где его нашли, сэр?

Марч посмотрел ему в глаза:

— А как вы думаете?

— Думаю, все мы можем высказать догадку, сэр, но это неподходящий повод, чтобы гадать.

— Да, вы совершенно правы, Робине. Ключ нашли в кармане мистера Клейтона.

Глава 23

Джуди впервые увидела Фрэнка, столкнувшись с ним в верхнем коридоре. Несколько секунд они просто стояли, глядя друг на друга. Потом Фрэнк сказал:

— Марч хочет поговорить с мисс Жанеттой. Я сказал ему, что ее лучше предупредить. — В его глазах проскользнула искорка веселья. — Кажется, где-то у Диккенса была старая леди, которая, испуская последний вздох, пробормотала: «Розовые занавески для докторов». Возможно, мисс Жанетта — ее потомок.

— Мисс Жанетта не умирает, — сдержанно произнесла Джуди и вдруг поежилась, охваченная дрожью: — Не говори о смерти — я этого не вынесу.

— Ну, мисс Жанетта же не умирает. Ты сама только что сказала.

Фрэнк слегка обнял девушку и повел в пустую парадную спальню. Закрыв за собой дверь, он обнял Джуди уже обеими руками и несколько раз крепко поцеловал.

— Ну ты и глупышка, — сказал он странным неровным голосом.

— Это было ужасно…

— Детка, я тебе говорил, но ты все равно поехала.

Он снова поцеловал Джуди. На сей раз она оттолкнула его:

— Фрэнк… Кто это сделал? Они знают?

— Еще нет. Слушай, Джуди, я хочу, чтобы ты немедленно уехала отсюда.

— Я не могу.

— Нет, можешь. Можешь идти и делать свою работу, но чтобы ночью тебя тут не было. Я договорюсь с Лесли Фрейн, она тебя приютит.

— Пенни уже там. Остальное не имеет значения.

— Ну а для меня ты имеешь значение. Я все для тебя устрою.

— Нет, я не пойду. Я живу рядом с мисс Силвер, и я могу запереть дверь. К тому же зачем кому-то меня убивать? — По ее спине снова пробежал озноб. — Не смотри на меня так. Я не пойду.

Фрэнк рассудительно возразил:

— По-моему, ты просто дурочка. Если у Джерома опять будет приступ, ты проведешь скверную ночь. Я слышал, пару дней назад ему уже было плохо.

— Но вчера не было.

— Может, ему дали что-нибудь успокоительное.

— В ту ночь тоже давали, но приступ все равно случился.

Фрэнк внимательно посмотрел на нее:

— И что сочли причиной его расстройства?

— Встречу с мисс Фрейн. — В голосе Джуди не было никакого выражения.

— У него случился приступ после встречи с Лесли, но после того, как Роджер выпал из окна, у него приступа не было, как и после того, как в доме нашли труп Генри. Тебе это не кажется странным?

— Это очень странно.

Фрэнк снова поцеловал ее, на этот раз быстро, и обернулся к двери.

— Мне нельзя задерживаться. Иногда мне надоедает быть полисменом! Пойди спроси мисс Жанетту, когда она будет готова принять Марча. И ей не стоит жаловаться на плохое самочувствие или что-нибудь в этом роде, потому что он все равно к ней придет, и даже Дэйли ее не защитит.

Фрэнку пришлось подождать некоторое время, прежде чем Джуди вернулась с сообщением, что мисс Жанетта примет старшего офицера Марча через двадцать минут и она надеется, что его визит будет как можно более кратким, так как она чувствует себя совершенно разбитой.

Вернувшись в кабинет, Фрэнк обнаружил там Лесли Фрейн. Она подала ему руку и одарила дружелюбной улыбкой. И Фрэнк уже в который раз подумал о том, какая же она все-таки милая женщина и какая жалость, что она не вышла замуж и не нарожала кучу собственных детей, вместо того чтобы теперь возиться с эвакуированными.

Фрэнк прошел на свое место, взял блокнот и принялся записывать нескончаемую череду вопросов и ответов. От некоторых вопросов он даже вздрагивал, представляя, какую муку причиняют они Лесли. Она же все это время сохраняла полное достоинства спокойствие, ничем не показывая своей боли. Марч старался быть как можно более тактичным, но прежде всего он должен был выполнять свой долг. А в его долг входило установить мотив убийства Генри Клейтона.

— Мисс Фрейн, вы должны понять, что мне придется задавать вам вопросы, на которые вам будет тяжело отвечать. В показаниях, данных вами после исчезновения мистера Клейтона, упоминалась некая размолвка, произошедшая между вами в тот день. Не назовете ли вы причину этой размолвки?

— Боюсь, нет. Это было очень личное дело.

— В ходе расследования убийства приходится раскрывать множество личных секретов. Когда вы давали показания в первый раз, не было причин предполагать, что Клейтон мертв. Теперь же все иначе. Человек, чье тело обнаружили вчера в подвале, был опознан как Генри Клейтон. На пиджаке нашли метку с его именем, а мистер Джером Пилигрим узнал его перстень с печаткой. Нет никакого сомнения в том, что мистера Клейтона убили. Похоже, выйдя из дома, он по какой-то причине возвратился и был заколот в коридоре рядом с лифтом, который ходит в подвал. Оружие, вероятно, взяли из коллекции, хранящейся в столовой, и впоследствии вернули на место. В результате осмотра оружия на одном из кинжалов, у самой рукоятки, обнаружены следы крови. С пола лифта также соскребли засохшую кровь. Вы должны понимать, что в таких обстоятельствах я просто вынужден настоятельно требовать у вас ответа. Причина вашей размолвки с мистером Клейтоном может пролить хоть какой-то свет на мотив этого преступления.

— Я так не думаю.

— Вы можете быть не лучшим судьей в этом вопросе. Так вы не измените своего решения?

Лесли покачала головой.

— Это будет несправедливо. Это может причинить вред невинному человеку.

— Вы хотите сказать, что ссора ваша произошла из-за женщины?

— Это не было настоящей ссорой. Если я расскажу о ней, это вам ничем не поможет. Просто мы не сошлись во мнениях по одному вопросу, вот и все.

— Не могли бы вы немного это уточнить? Необязательно называть имена.

Лесли заколебалась. Через несколько секунд она ответила:

— Да, пожалуй, могла бы. В разговоре мы затронули одну тему… Я стояла на одной позиции, а Генри — на другой.

— Что это была за тема?

— Судьба незамужней женщины с ребенком. Я сказала, что ребенку требуется полноценная семья, оба родителя, и это превыше всего остального.

— А Клейтон?

— Он так не думал. Согласился, что, конечно, мужчина обязан выплачивать содержание, но этого довольно. Так считают многие мужчины. Но ссоры между нами не было.

Марч посмотрел на нее:

— Вы обсуждали случай с Мэйбл Робине?

На мгновение щеки ее вспыхнули.

— Нет, конечно же нет!

— Не понимаю, почему вы говорите «конечно». Вы ведь, наверное, знали девушку.

— О да, я ее знала. Она была очень красивой и обаятельной.

— Тогда вам само собой должен был прийти в голову ее случай, разве не так?

— Мы говорили о другом деле, описанном в газетах.

— Вы могли говорить о другом деле, но в голове держать дело Мэйбл Робине. Это было бы естественно, не так ли?

— Мистер Марч, вы и вправду ожидаете, что я вспомню, какие мысли были у меня в голове три года назад?

— Я полагаю, что вы должны помнить, думали ли вы в тот момент о Мэйбл Робине. Хватит, мисс Фрейн, вы не хотели говорить об этой размолвке, боясь затронуть интересы невинного человека. Вы собираетесь настаивать на том, что этот человек не имеет отношения к семье Робинсов?

Лесли ответила, полностью сохраняя самообладание:

— Нет. Пожалуй, лучше все-таки вам рассказать. Я думала о миссис Робине. Мне всегда было ее так жаль — я не хотела снова ворошить историю с Мэйбл. Прошу вас, не поймите меня неправильно. То, что мы с Генри обсуждали, не имеет никакого отношения к Робинсам. Но я знала, что если я упомяну о нашем споре, то Робинсы неизбежно окажутся втянутыми в эту историю — так и получилось.

Марч окинул ее тяжелым взглядом:

— Мисс Фрейн, знали ли вы о смерти Мэйбл Робине?

— Да, мистер Пилигрим мне сказал. И сказал, что Робинсы не хотят огласки. Я никогда никому не говорила об этом.

— Но вы знали. Знали ли вы об этом в момент размолвки между вами и мистером Клейтоном?

— Нет, не думаю. По-моему, мистер Пилигрим сказал мне об этом позже.

— Вы не уверены?

— Нет, я уверена, что узнала об этом только потом.

— Знали ли вы, кто был отцом ребенка Мэйбл Робинс?

— Нет.

— Говорил ли вам что-нибудь на этот счет мистер Пилигрим?

После долгой паузы Лесли ответила:

— Да.

— Говорил ли он, что, по его мнению, отцом ребенка был мистер Клейтон?

— Он высказывал опасение, что это так.

— Привел ли он какую-либо причину таких опасений?

Лицо Лесли смертельно побледнело. Она заставила свой голос звучать все так же ровно, но ответ ее прозвучал еле слышно:

— Он сказал, что услышал это от Робинса.

Глава 24

Марч постучал в дверь мисс Жанетты. Зайдя в комнату и обнаружив там мисс Лону Дэй — в качестве аудитории — он понял, что сцена подготовлена и роли распределены. Он, без всякого сомнения, — жестокий полисмен, ворвавшийся в покои тяжело больной леди. Окна были наполовину прикрыты портьерами в розочках и незабудках. Розовые льняные занавески, тоже наполовину спущенные, превращали холодный свет дня в розоватое мерцание.

В первое мгновение Марч не мог ничего разглядеть в полумраке. Мисс Дэй проводила его извилистым путем среди мебели до кровати, где ему предложили стул. Через минуту глаза его привыкли к освещению, и он различил среди розовых покрывал мисс Жанетту, до пояса накрытую вышитым одеялом. Казалось, чтобы сидеть, ей приходилось прилагать особые усилия. На ней был пеньюар, украшенный сотнями ярдов кружева. Ни один волосок не выбивался из ее тщательно уложенных кудрей. Их венчал чепчик, изваянный из пары дюймов кружева, рядом кокетливо гнездились розовый бутон и букетик незабудок, пальцы ее украшало несколько дорогих перстней.

Из этой розовой дымки мисс Жанетта и вела разговор.

— Вы должны извинить меня, если я заставила вас ждать. Это было такое ужасное потрясение. Я не такая выносливая, как моя сестра. Вы ведь не будете возражать, если моя сиделка останется в комнате.

— Я бы предпочел поговорить с вами наедине, мисс Пилигрим.

Она издала прерывистый вздох.

— Вы знаете… Мне не слишком… Боюсь, мне придется попросить вас позволить ей остаться. Лона, дорогая… Мои нюхательные соли…

Мисс Дэй сочувственно взглянула на Марча.

— Думаю, вам лучше позволить мне остаться, — сказала она.

Рэндал сдался. Если на нее надавить, то она, чего доброго, упадет в обморок, и тогда придется все начинать заново.

Принеся флакон с нюхательной солью, мисс Дэй тактично удалилась к окну. Мисс Жанетта обратилась к Марчу:

— Просто скажите, что вас интересует, и я постараюсь вам ответить. Но мне нужно беречь силы — вы мне в этом поможете?

— Я не задержу вас дольше, чем потребуется. Мне хотелось услышать от вас, каково было общее настроение в семье относительно продажи имения — когда такая мысль была впервые высказана.

Мисс Жанетта, моментально забыв о своем плохом самочувствии, с удивительной живостью ответила:

— Это мой брат придумал. Не представляю, как ему такое даже в голову пришло. Я в жизни не испытывала подобного шока! И он заставил Роджера уничтожить акт о майоратном наследовании! <Акт, закрепляющий порядок наследования земли без права отчуждения> Не понимаю, о чем только они оба думали! Мы все были просто в ужасе.

— Говоря «мы», кого вы имеете в виду?

Кудряшки слегка встрепенулись.

— Всех нас, всю семью. У моей сестры просто сердце бы разбилось. Сад — смысл ее жизни. И, конечно, трудно ожидать, что вы поймете, но Пилигримы всегда жили в «Приюте пилигрима».

Марч изобразил сочувственную улыбку.

— Да, всегда очень грустно, когда старое поместье уходит в чужие руки. Но, насколько я понимаю, мистер Пилигрим все же намеревался совершить эту сделку.

Мисс Жанетта глубоко вздохнула.

— Он был очень, очень упрям в этом вопросе! У него был такой неуступчивый характер! Если бы он тогда не умер, все мы лишились бы крова.

Мисс Дэй отошла от окна и сказала успокаивающе:

— Вы уверены, что не переутомляете себя разговорами, дорогая?

Но это не принесло ничего, кроме язвительного, резкого замечания:

— Вам лучше пойти взглянуть, не нужно ли чего Джерому. Можете вернуться позже.

Марч ощутил жалость к мисс Дэй. Но она, очевидно, привыкла к таким фокусам. Что за жизнь!

Сиделка незаметно выскользнула из комнаты, и Марч подвел итог:

— Продажа не состоялась в результате смерти вашего брата?

Раздался еще один тяжкий вздох.

— Да. Это было вмешательство провидения. Ужасное несчастье, конечно, но здоровье брата и так уже было подорвано. К тому же он был избавлен от всех этих ужасов — Роджер и бедный Джек, а теперь еще и Генри. — Кружевной платочек на мгновение прижался к ее глазам.

Марч мог бы поспорить на последние шесть пенсов, что жест этот был чисто ритуальным.

— Понятно, — сказал он. — А Роджер вот-вот собирался продать дом, не так ли?

На щеках мисс Жанетты вспыхнул натуральный румянец.

— И посмотрите, что из этого вышло!

— Дорогая мисс Пилигрим…

Кудряшки запрыгали очень энергично.

— Полагаю, вы не верите в такие вещи. Но я верю. Мой брат собрался продавать дом — и умер. И Роджер собрался продавать — и тоже умер. Об этом есть стихотворение, оно вырезано над камином в холле…

Коль пилигрим, оставив свой приют, начнет бесплодные скитанья,

Покой не в силах обрести, в дороге встретит лишь страданья.

Останься дома, пилигрим, не покидай родную твердь!

Лишь горе ты найдешь в пути, а вслед за ним — лишь смерть!

— Да, я его видел, — сухо проговорил Марч. — Но Генри Клейтон не собирался продавать имение, не правда ли? Как вы объясняете его смерть?

Блеск исчез из ее глаз. Они помутнели.

— Мой брат хотел продать дом… Это разбудило зло. Теперь нельзя предсказать, когда оно нанесет следующий удар. Вы можете в такие вещи не верить, но я знаю, что они действительно существуют. Если Джером тоже решит продавать, с ним что-нибудь случится.

— Я так не думаю, — мрачно возразил Марч.

— Пилигримы должны всегда жить в своем «Приюте», — сказала мисс Жанетта.

Ничего более ценного Рэндалу от нее получить не удалось. Да, она помнит вечер, когда исчез ее племянник Генри. Ее очень изнурило большое семейное торжество, и она отправилась к себе в половине десятого. Но не спать — о, боже, нет! Она ужасно страдает от бессонницы.

— Ваши окна выходят на улицу, мисс Пилигрим. Вы слышали, как Клейтон выходил?

Оказалось, что она ничего не слышала.

— Я слишком чувствительна к холоду, чтобы держать окно открытым. Доктор Дэйли этого не рекомендует.

Марч все больше убеждался, что бессонница существует только в ее воображении. Любой бодрствующий человек в этой комнате обязательно услышал бы грохот этой тяжелой парадной двери.

Немного позже Рэндал спустился вниз и продолжил беседовать с другими обитателями «Приюта».

Мисс Коламба спасалась от своих горестей в саду. На сердце у нее и в самом деле было очень тяжело. И засеять еще одну грядку горошком под неодобрительным взглядом Пелла было для нее просто спасением. Сам он засыпал семена в борозду и присыпал сверху землей. Поэтому все худшие эмоции вскипали в его душе, когда он видел, как мисс Коламба проделывает для каждой горошинки отдельную лунку, используя в качестве колышка собственный средний палец. Уже давным-давно его сердце разъедала зависть: несмотря на эти глупости, на ее грядках все растет значительно лучше, чем у него. И это добавило едкую горечь в тон, которым старый садовник вел с Уильямом беседу о «бабах». «От баб в нашем доме одна помеха. Не их это дело командовать, что и когда сажать. Адам должен был возделывать землю, а не эта вертихвостка Ева. Дети и готовка — вот на что только и годятся женщины. А надеть штаны и делать мужскую работу — значит дразнить провидение, так-то».

На душе у мисс Коламбы становилось все легче и легче по мере того, как она расправлялась с горошком. В доме ее все жалеют. Кроме Жанетты, которая ни о ком, кроме себя, никогда не думает. Даже Робине — нет, насчет Робинса она не уверена. Такой темный, скрытный. Как дерево, у которого весь рост идет в корень. Она вспомнила как, когда она была еще девочкой, у них в саду росла яблоня. Никогда не цвела, не плодоносила. И отец приказал ее выкопать. У нее оказался шестифутовый корень. Рос все глубже и глубже в землю, в темноте, в тайне. Яблоню снова посадили, подложив под корни плоский камень. После этого она стала расти нормально.

Из неразборчивого ворчания, которым Пелл сопровождал вскапывание грядок, до мисс Коламбы вдруг донеслись слова:

— Эта моя внучка дома.

Мисс Коламба проделала в земле очередную лунку и бросила туда горошину.

— Которая?

— Мэгги. Вырядилась в форму! Срам да и только! Война — дело мужское, вот что я скажу.

— Приехала в увольнение?

Пелл прочистил горло:

— Чушь собачья! Называет себя капралом — две полоски на плече! Это плевок в лицо провидению!

Мисс Коламба опустила в землю еще одну горошину.

— Мэгги — хорошая девушка.

— Была. Но сейчас — нет. Красит губы!

— Девушки красят губы.

Пелл разразился каркающим смехом.

— Как Иезавель! <В Библии Иезавель — имя распутной жены Ахава, царя Израиля> И что, я спрашиваю, из нее выйдет?

Мисс Коламба проделала еще две лунки, бросила туда еще две горошины и подытожила:

— Мэгги — хорошая девушка.

Все это ее очень успокаивало. Пелл ее не жалеет. Даже если умрет все ее семейство, он будет таким же упрямым спорщиком, как и всегда. Он помогает почувствовать себя в нормальном, привычном мире, в мире, где так много упрямых, несговорчивых вещей — северо-восточные ветра, майские морозы, град, засуха, тля, жуки-щелкуны… и Пелл. Очень утешительно. А убийство ненормально. Нечто вне всякого контроля. Нечто из мира безумия и ночных кошмаров. Зло вырвалось на свободу. Мечется вокруг. Наносит удары. Убивает. Не думать об этом. Сажать горошины. Они пустят в землю корни, а в воздух — побеги. Зацветут. Дадут плоды. Завянут. Сгниют, уйдут обратно в землю, превратятся в удобрение. Это естественно. Убийство — неестественно. Не думать об этом. Думать о Пелле. Думать о Мэгги.

Мисс Коламба опустила следующую горошину. Сказала:

— Я бы хотела повидать Мэгги. Скажите ей зайти ко мне.

Глава 25

После ленча Марч приступил к подведению итогов своих бесед. Мисс Силвер сидела в маленьком удобном кресле без подлокотников — во время вязания руки должны быть свободны. Фрэнк Эбботт небрежно пристроился на подлокотнике большого обитого кожей кресла. Он выглядел так, будто всю свою жизнь просидел в красивой позе без всякого дела. Но стопка аккуратных машинописных листов в правой руке Марча свидетельствовала об ошибочности этого впечатления.

— Что же, Эбботт, я просмотрел эти ваши записи. Не знаю, что думаете вы, но мне кажется, что виновен Робине.

Фрэнк кивнул.

— Еще бы парочку улик — и мы смогли бы это доказать.

— О да. Только где их взять. Как бы то ни было, я бы хотел обсудить и все остальные версии. Может быть, мы натолкнемся на что-нибудь, работая в другом направлении. Может быть, вам или мисс Силвер что-то пришло в голову?

Мисс Силвер заканчивала правый рукав джемпера для Этель Бэркетт и, похоже, была сосредоточена исключительно на резинке для запястья. Марча охватило легкое раздражение. Он оказывает ей полное доверие, безо всяких возражений позволяет ей участвовать в расследовании, — могла бы проявить хоть какой-то интерес. Но ничего подобного! Она с таким же успехом могла бы сидеть в другой комнате. Как будто она только что услышала о Генри Клейтоне. Как будто все это время была не здесь, а в каком-нибудь Тимбукту. Рэндал, конечно, не решился бы пожелать ей там оказаться, но искушение было велико. Взяв лист бумаги, целиком им исписанный, он сказал:

— Начну с Робинса — краткое резюме. Думаю, можно не сомневаться: он подозревал Клейтона в том, что тот соблазнил его дочь. Возможно, она сказала ему об этом перед смертью, возможно, это была просто догадка… В этом отношении важны показания мисс Фрейн. По ее словам, мистер Пилигрим опасался, что Генри действительно виновен, а сказал ему об этом Робине. Вот и мотив. По всем отзывам, Робине был совершенно убит, запретил даже упоминать имя дочери, не позволил похоронить ее и ребенка здесь, в деревне — миссис Робине, похоже, страшно из-за этого переживала. Мало того, он скрыл ото всех, что дочь умерла. Все это свидетельствует о том, как глубоко он был потрясен, что все его нервы были перенапряжены. И вот всего месяц спустя после гибели его дочери и внука Генри Клейтон возвращается сюда, чтобы жениться на другой женщине. Это значительно усиливает его решимость, я полагаю, и соответственно, мотив. Что же до возможности… Если у кого она и была, так это у Робинса. Его рассказ о событиях, произошедших после половины одиннадцатого, подтверждается только в одном пункте. Генри Клейтон действительно вышел из дома. Мисс Фрейн увидела в окно, как он направился к ее дому. По ее словам, она отошла от окна, когда мистер Клейтон находился на полпути между стеклянной галереей и воротами конюшенного двора. Это расстояние равняется десяти-пятнадцати ярдам — я допускаю эту неточность в рассказе мисс Фрейн, потому что улица подходит к дому перпендикулярно, и ее освещала лишь луна — оба эти фактора могли помешать составить верное впечатление. В любом случае, расстояние было таково, что Робине мог либо позвать Генри, либо догнать его. Итак, я думаю, не вызывает никаких сомнений, что Клейтон вернулся. Нам неизвестно, каким предлогом воспользовался Робине, но Клейтон снова зашел в дом. Весьма вероятно, Робине держал наготове кинжал. Он мог ударить Генри прямо в галерее или в холле, а мог каким-то образом заманить его в столовую или в коридор рядом с лифтом. Нам никогда этого не выяснить, если только сам Робине не признается. Если он заранее все спланировал, то, конечно, мог заманить Клейтона куда угодно. Но все могло произойти и спонтанно, без обдумывания. Возможно, Робине просто не выдержал и заговорил с ним о дочери. Если он внезапно обвинил Генри в том, что тот погубил его дочь, тот уж наверное должен был вернуться — из страха, что кто-то услышит их разговор. А тут прямо рукой подать — столовая, и совсем в другой стороне от комнат мистера Пилигрима и его теток. А когда они попали в столовую, тут уж под рукой оказались и кинжалы. Я думаю, все происходило именно так.

Ладонь Фрэнка машинально пригладила и без того безукоризненно зачесанные волосы.

— Насчет расположения комнаты — это хорошая идея. Но ее могли использовать и другие люди, помимо Робинса. Я не хочу сказать, что не согласен с вами. Если убийство планировалось заранее, то столовую выбрали бы в любом случае, так как дверь ее выходит в коридор прямо напротив лифта. А если и не было никакого плана, что ж, все равно выяснять отношения удобнее всего в этой комнате. Видите ли, комната, над которой живет Джуди Эллиот, пустует. Генри жил в комнате, которую теперь занимает мисс Силвер. За ней следует еще одна пустая спальня, а за ней — комната Лоны Дэй. Спальня Джерома выходит в другую сторону и вообще расположена не над столовой. Лона — единственный человек, который мог что-то слышать, да и это вряд ли, потому что стены и потолки здесь очень массивные.

Марч кивнул.

— Ну вот, мы все выяснили. Итак, в случае с Генри Клейтоном подозрение определенно падает на Робинса. Переходим к смерти мистера Пилигрима… Я виделся с грумом Уильямом. Он говорит, что под седлом обнаружил колючку, и это был длинный черный шип с дерева, ветви которого нависают над конюшенным двором. Но доказательств того, что смерть эта не была случайной, нет и им неоткуда взяться. А если это действительно не просто несчастный случай, то подстроить ее мог как Робине, так и любой другой обитатель дома. Мотив — мистер Пилигрим вот-вот собирался продать дом. Если бы он был продан, то подвалы бы вычистили и обнаружили тело Клейтона. Убийца не мог этого допустить.

— Совершенно верно, — согласился Фрэнк Эбботт. Мисс Силвер все не поднимала глаз от вязанья.

Нахмурившись, Марч продолжил:

— Теперь переходим к смерти Роджера Пилигрима. Если его убили, то мотив мог быть тем же. Не будь обнаружено тело Клейтона, любой состав присяжных вынес бы вердикт «несчастный случай», причем, отнюдь не исключая при этом возможность самоубийства, просто из жалости к семье этого лучше было не говорить.

Фрэнк коротко усмехнулся.

— А еще говорят, что мы, англичане, не сентиментальны…

Мисс Силвер укоризненно кашлянула.

— Нежелание причинить ненужную боль едва ли достойно осуждения.

Марч продолжал:

— Но тело Клейтона обнаружено, поэтому вероятность того, что смерть Роджера есть следствие убийства, конечно, возрастает. Ведь помимо мистера Пилигрима, у которого явно не могло быть причин убивать племянника, состав обитателей дома с момента исчезновения Генри не изменился. А это означает, что среди них, вероятно, есть человек, уже совершивший одно убийство, и у этого человека было очень сильное желание скрыть первое преступление даже ценой второго. Теперь посмотрим, насколько эта версия убедительна в деле о смерти Роджера. Мисс Эллиот видела, как Робине поднимался по задней лестнице между шестью и шестью сорока пятью. Ей кажется, что это произошло до половины седьмого, но она не уверена. Мисс Эллиот видела, как Робине поднялся, но как он спускался, она не видела. Робине утверждает, что поднимался к себе сразу после шести, не пробыл в своей комнате и пяти минут и спустился обратно по лестнице в другом крыле, что кажется странным — эта лестница находится в другом конце дома и совершенно ему не по пути. Он говорит, что, когда он спускался, мисс Фрейн и Роджер все еще разговаривали в чердачной комнате. Мисс Фрейн утверждает, что ушла в четверть седьмого. Вот и получается — Робине легко мог дождаться ее ухода, а потом войти и запросто вытолкнуть Роджера, учитывая, что подоконник очень низкий. Он ведь как раз перед этим видел его из окна собственной комнаты. Если Робине хотел устранить Роджера, это был великолепный шанс. В адрес Робинса набралась целая куча подозрений, знаете ли. Та же история с потолком. Уж чего проще налить воды под половицу, когда живешь этажом выше. Они с женой живут там совершенно одни. И этот пожар. А кто принес поднос с напитками в комнату, которая сгорела? Опять же он, Робине. Роджер был уверен, что в напиток подмешали снотворное. Насколько я понимаю, в доме повсюду разбросаны таблетки снотворного из-за Джерома. Робинсу было нетрудно раздобыть парочку: выждав какое-то время, он мог вернуться в комнату, поджечь бумаги и запереть дверь. По тому поперечному коридору между сгоревшей комнатой и лифтом он проходит по нескольку раз за день — из кухни в столовую. Так сказать, на вполне законном и объяснимом основании. — Рэндал отложил один листок и взялся за другой.

Мисс Силвер начала закреплять петли. Фрэнк Эбботт сказал:

— Ну, с Робинсом все более или менее ясно. А как насчет остальных?

Глава 26

Марч нахмурился.

— Я не знаю. Самое слабое звено — изначальный мотив. Кроме Робинса мотив был только у еще одного человека. У мисс Фрейн.

— О нет, подобные крайности не в ее характере! — возразил Фрэнк.

— Согласен. Но нам придется рассмотреть и эту версию. Видите ли, я думаю, ее размолвка с Клейтоном была очень серьезной. Не то чтобы она солгала нам на этот счет — думаю, она говорила правду. Но даже если причиной этой ссоры стал некий отвлеченный случай, я считаю, на самом деле подоплека была иная — история с Мэйбл Робине. А это значит, что ссора эта могла вызвать наплыв очень сильных и горьких чувств. Нам, разумеется, неизвестно, подозревала ли уже тогда мисс Фрейн Клейтона в том, что он завел роман с мисс Робине. Но по ее поведению мне показалось, что да. Я полагаю, последующее признание мистера Пилигрима на самом деле не было для нее неожиданным.

Фрэнк кивнул.

— Генри был малый не промах. Сразу подумали на него, а на кого же еще? Но только вот Лесли… вы напрасно тратите время. Она — человек особый, она просто по своей натуре не способна совершить преступление. Таких, как она, очень мало… Но продолжайте.

— Оставим пока натуру. Речь о том, что у нее была возможность это сделать. Но в ее случае это было спланированное преступление — она замыслила его… скажем, под влиянием эмоций после звонка Генри. Она выглядывает из окна, видит Клейтона и выходит ему навстречу. Они вместе возвращаются в «Приют пилигрима». Когда они оказываются в столовой, мисс Фрейн закалывает Генри. Она могла принести нож с собой или воспользоваться каким-то из коллекции. Могло случиться и так, и так.

Взгляд Фрэнка заледенел, в лице и позе появилось выражение крайнего безразличия. Мисс Силвер, хорошо его знавшая, сразу поняла: он разозлился. Она протянула шерстяную нитку через последнюю петлю и с легкой удовлетворенной улыбкой сложила руки поверх готового джемпера.

— А когда, по-вашему, она заперла дверь? — небрежно поинтересовался Фрэнк. — И как она выбралась из дома, заперев ее? Ключ ведь лежал в кармане у Генри. Если сейчас речь не о том, что сам Робине провернул все дело, насколько я понял, мы опираемся на его заявление, что дверь была заперта и не позже чем через десять минут после ухода Генри накинута цепочка.

Марч кивнул.

— Тут вы меня подловили. Робинсу пришлось бы выпустить ее или, по крайне мере, снова запереть за ней дверь. — Он улыбнулся. — Я, знаете ли, тоже не могу всерьез подозревать мисс Фрейн. Подобные крайности действительно не в ее характере. Так что лучше перейдем к остальным обитателям дома. Мисс Коламба. Главный мотив тот же, что у других родственников: привязанность к дому и саду, но по всеобщим заявлениям, она обожала своих племянников. И представить, как она убивает двоих из них… Нет, исключено. В случае с Генри Клейтоном не прослеживается даже хоть какой-то мотив. Как, впрочем, и со стороны мисс Жанетты. При всем ее тщеславии, эгоизме и мелочности (в отличие от сестры). Представьте: она только что заявила, что в смерти брата видит «вмешательство провидения», помешавшего покойному лишить всех крова. Но я решительно не могу представить, чем ей не угодил Генри Клейтон. Я помню, как познакомился с ним во время своего первого приезда сюда. На мой взгляд, такие, наоборот, пользуются необычайной благосклонностью у незамужних тетушек.

Фрэнк рассмеялся.

— Что да, то да! Всегда был любимчиком! Умел втереться в доверие. Ему многое прощалось, он был баловнем. Но нельзя же постоянно испытывать терпение судьбы…

Марч вновь обратился к своему листку.

— Джером. Тут у меня единственный вопрос: подвержен ли он припадкам безумия? Если да, то он вполне мог совершить все эти убийства. Насколько я понимаю, его психическое состояние с тех пор не слишком изменилось. А на то, чтобы заколоть человека острым ножом и на короткое расстояние перетащить его тело или чтобы вытолкнуть ничего не подозревающую жертву из окна, особых сил не требуется. Никто бы никогда не подумал, что Джером на такое способен. Но бедняга получил тяжелое ранение в голову, и доктор Дэйли сообщил мне, что с ним случаются… мм .. нервные припадки. Дэйли говорит, что они обычно происходят ночью, после сильного переутомления или волнения. Поэтому сам доктор ни одного из них не видел и полагается только на рассказы сиделки. Судя по этим рассказам никаких оснований подозревать у Джерома психическое расстройство нет. Сиделка утверждает, что его просто мучают сильные ночные кошмары, и он просыпается в большом расстройстве и испуге, но не в ярости.

— Это правда, — вставила мисс Силвер.

Несколько удивленный этим чрезвычайно категоричным заявлением, Марч повернулся в ее сторону.

— Я была свидетельницей такого припадка, Рэндал. Звуки в высшей степени пугающие. Так может стонать человек, которого собираются убить и он яростно защищается от напавших. И еще, прозвучал по крайней мере один громкий вопль. Я говорю «по крайней мере», потому что у меня сложилось впечатление, что был и другой вопль, который меня разбудил. Моя комната, как вам известно, находится недалеко от спальни Джерома. Теперь я понимаю, почему остальные члены семьи спят в другом крыле.

— Джуди Эллиот тоже это слышала, — сказал Фрэнк.

— Да, мы обе вышли в коридор в одно и то же время. И почти сразу капитан Пилигрим появился на пороге своей спальни. Его пижамная куртка была разорвана на груди, он цеплялся за притолоку и выглядел ошеломленным и испуганным. Когда я приблизилась к нему, вышла мисс Дэй, ее комната расположена как раз напротив его спальни. Капитан Пилигрим был совершенно кроток, послушен и вежлив. Когда мисс Дэй сказала ему, что у него опять был кошмар, и он напугал меня криками, он уже контролировал себя настолько, чтобы сказать «Очень жаль».

Марч кивнул.

— Мисс Дэй утверждает, что эти приступы происходят исключительно во время сна, и Джером никогда не бывает буйным, кроме первой стадии, когда ему кажется, что кто-то нападает на него, и он колотит руками воздух. Но сразу после пробуждения он становится просто испуганным и расстроенным. Стоны и вопли — дело обычное для подобных припадков. Так что говорить о методично спланированном убийстве Генри Клейтона здесь просто нелепо. Особенно если учесть, что оно, скорее всего, произошло в довольно ранний час, когда остальные члены семьи еще либо бодрствовали, либо не успели крепко заснуть. Мисс Дэй, к примеру, уверяет, что долго читала в постели и заснула только за полночь, и ничего не слышала. Теперь перейдем к ней. Мисс Дэй приехала сюда в начале декабря сорок третьего, чтобы ухаживать за мисс Жанеттой, которая заболела гриппом. А затем осталась присматривать за Джеромом, двадцатого числа вернувшимся из госпиталя. Генри Клейтон приехал на Рождество. Мисс Дэй утверждает, что до приезда сюда никого из членов семьи не встречала. А Клейтона вообще едва знала. Он показался ей очень обаятельным, но она, естественно, практически с ним не виделась, ведь он наезжал только по выходным и большую часть времени проводил с мисс Фрейн. В день его исчезновения она примерно в двадцать два пятнадцать оставила Джерома слушать радио, а сама отправилась принимать ванну. В двадцать три она вернулась к себе и примерно до полуночи читала. Мисс Дэй не слышала ни хлопка входной двери, ни каких-либо иных звуков. Для убийства Клейтона у нее, похоже, не было ни малейшего мотива. А если так, то и Роджера ей убивать было незачем. Если исходить из того, что Роджер был убит, чтобы предотвратить продажу дома и скрыть следы первого преступления. Я, по правде говоря, не могу поверить в существование нескольких убийц.

— Я тоже, — сказал Фрэнк.

Марч продолжал:

— Напоследок я оставил миссис Робине. Вы видели ее и слышали ее показания. Не думаю, что ее можно подозревать. Мне в первую очередь бросилась в глаза ее преданность «мистеру Генри». Это очень трогательно, по-моему. Бедная женщина! Думаю, вполне очевидно, что она сильно подозревала Клейтона в совращении своей дочери. И тем не менее послушайте, что она говорит.

Рэндал взял со стола еще один листок и прочел:

Она никогда не говорила мне, кто это сделал. Ни единым словом не обмолвилась, просто скрылась. Но если это был мистер Генри, я ее не виню. С ним всякая женщина могла почувствовать себя самой любимой и самой желанной. Она дала волю сердцу, а потом сбежала. Но перед мистером Генри любая бы не устояла, забыла бы все, чему ее учили.

— И если вы вспомните, — Марч отложил листок, — что в этом месте она разразилась слезами, то поймете, что больше, собственно, говорить не о чем. Что же касается того пресловутого вечера, то, по ее словам, Робине сказал, что мистер Генри отправился к мисс Фрейн, а после этого она ушла в спальню и проспала до самого утра. Она ничего не слышала, даже не знала, что Робине вообще не поднимался наверх. Днем у нее было очень много работы, она так устала, что спала как убитая.

Рэндал сложил все листочки в стопку.

— Как ни крути, остается Робине, а остальные — ни при чем.

Мисс Силвер вдруг пристально посмотрела на дверь. Потом поднялась и подошла к ней. Дверь вела в коридор, который почти сразу обрывался, переходя в заднюю часть холла. Мисс Силвер дошла до поворота в холл и заглянула за него. Там никого не было. Слева начиналась лестница, ведущая на этаж, где располагались спальни. Часть дверей открывалась в коридор, часть — в холл. Мисс Силвер вернулась в кабинет, где была встречена удивленными взглядами и вопросом Марча:

— В чем дело?

Прежде чем ответить, мисс Силвер подошла к стулу и подняла готовый свитер:

— Мне показалось, что шевельнулась дверь.

Глава 27

Именно в этот момент Фрэнка Эбботта осенило, что троих стало слишком много <Калька с лат. tres faciunt collegium, формулы, указывающей минимальное число судей, достаточного для слушания дела>. Все это время, пока они втроем сидели в кабинете, он чувствовал, что мисс Силвер ведет себя как-то странно. Он и сам не понимал, что его смущало, но она держалась не так, как всегда. Ничего более определенного Фрэнку в голову не приходило. Положим, мисс Силвер согласна с тем, что говорит Марч, тогда почему бы ей не заявить об этом, присовокупив какую-нибудь чудесную цитату из виршей покойного лорда Альфреда Теннисона или свою собственную доморощенную мораль? И несогласие она тоже замечательно умеет высказывать в любезной, но очень колкой манере. С какой стати Мод, цитируя ее же любимого поэта, должна сидеть здесь «преступно безупречная, холодно-чопорная, великолепно никакая»?

И вдруг Фрэнка осенило. Это же ситуация из тех, что «только не при детях»! Спорить с Рэндалом Марчем или критиковать его в его собственной округе в присутствии младшего по чину офицера из Скотленд-Ярда — это не в ее правилах. Она слишком хорошо воспитана. И значительную часть своей взрослой жизни она провела, наставляя на путь истинный детей. Она скорее умрет, чем проявит недостаток деликатности, особенно в случае, когда, как подозревал Фрэнк, ни для проявления деликатности, ни для возражений весомых оснований нет. Возможно, младшему по чину офицеру лучше ретироваться. Заодно можно пойти поболтать с Джуди.

Со словами «Позовите, если понадоблюсь», Фрэнк исчез со сцены.

Оставшись наедине, Марч и мисс Силвер еще некоторое время молчали. Рэндал собирал свои бумаги. Потом поднял голову и спросил:

— Так что же?

Мисс Силвер стояла у камина и смотрела на огонь. С ее левого локтя свисала сумочка для рукоделия. При звуке его голоса она обернулась:

— Ты еще собираешься пользоваться этой комнатой, Рэнди? Если да, то лучше подложить дров.

— Нет… Да… Не знаю. Вы не ответили на мой вопрос. Я спросил «Так что же?».

Мисс Силвер кашлянула.

— А что ты имел в виду?

— Как будто вы не знаете! Вы что-то скрываете, и я хочу узнать что.

Она все стояла на том же месте, взгляд ее был серьезен и задумчив.

— Меня очень беспокоит это дело, Рэнди.

Он ответил ей решительным взглядом.

— Меня тоже. Но не знаю, имеем ли мы в виду одно и то же. Я был бы рад, если бы вы изложили мне вашу точку зрения.

— Не думаю, что у меня она есть. Теперь мы одни, и я буду с тобой полностью откровенна. Меня тяготит гибель Роджера Пилигрима. Он сказал полицейским, что жизнь его в опасности. И то же самое сказал мне. И вот он мертв. Но в полиции ему не поверили, а я поверила. Я порекомендовала ему кое-что предпринять, что, как мне кажется, обеспечило бы ему определенную безопасность. Я очень просила его сообщить своим домочадцам, что он пока передумал продавать имение. Вместо этого Роджер сделал крайне опрометчивое заявление — о том, что переговоры о продаже близки к завершению.

— Кто при этом присутствовал?

— Все — мисс Коламба, мисс Жанетта, я сама, Джуди Эллиот, мисс Дэй, капитан Джером Пилигрим и Робине. Сцена эта разыгралась за ленчем.

— О, так была сцена?

— Думаю, это вполне точное определение. Мисс Жанетта взвилась. Насколько я помню, она сказала, что Роджер не может так поступить и что в «Приюте пилигрима» всегда жили Пилигримы. На что Роджер с некоторой горячностью ответил, что твердо намерен это осуществить. Не помню, действительно ли он заявил, что его мало трогает, кто и что говорит, но без всякого сомнения, слова его были восприняты именно так. Боюсь, это было крайне неразумно с его стороны.

— Мисс Фрейн при этом не присутствовала?

— Нет.

— Но Робине был?

— Да.

— Как он это воспринял? Вы заметили?

— Да. Похоже, это привело его в ужас. Что, вероятно, естественно — после тридцатилетней службы.

Рэндал издал неопределенный звук, который не означал ни согласия, ни несогласия. Потом спросил:

— В сцене участвовали только Роджер и мисс Жанетта?

— Да. Остальные, я полагаю, были шокированы, но возражений не высказывали.

Марч пробормотал скорее для себя:

— Мисс Жанетта… Сущий абсурд…

Мисс Силвер на некоторое время замолчала и подошла ближе к камину, чтобы положить в огонь полено. Потом вернулась на место и строго спросила:

— Ты окажешь меня одну услугу?

— Если это в моих силах…

— Я хочу, чтобы ты произвел обыск в комнате мисс Жанетты.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно, Рэнди.

Он поглядел на нее с изумлением и испугом.

— Вот это я понимаю, новый след! И что, по-вашему, мы должны найти?

— Маленькие пилюли, возможно, в виде капсул… или в виде шариков… А возможно, из необработанного сырья. Тогда они будут зеленоватого цвета.

Еще большее изумление вытеснил испуг:

— Мисс Силвер, дорогая моя!

В ответ раздалось деликатное покашливание.

— Cannabis indica, Рэнди.

Он произнес ошеломленно:

— Это же индийская конопля… гашиш. Но что, ради всего святого…

Мисс Силвер снова кашлянула.

— Я, конечно, могу и ошибаться, но я не хочу, чтобы ты обвинял меня, будто я что-то утаиваю. У меня нет улик, только собственные впечатления. И ты имеешь полное право ими пренебречь.

— Было бы намного проще, если бы я знал, о чем вы все-таки говорите.

— О припадках Джерома Пилигрима, Рэнди. Мне рассказали о них еще до моего приезда сюда. Считается, что они происходят после какого-то потрясения или переутомления. После того как я стала свидетельницей одного из таких приступов, мисс Дэй, крайне расстроенная, сообщила мне, что это мисс Фрейн оказывает на ее пациента такое возбуждающее воздействие. Она посетовала на то, как это неудобно и в какое неловкое положение это ставит ее, ведь вся семья так привязана к мисс Фрейн. Было похоже, что мисс Дэй пребывает в искреннем расстройстве. Она была права, положение ее и в самом деле было очень нелегким. Позже я осторожно навела справки и выяснила, что в трех случаях припадки следовали за посещением мисс Фрейн.

Марч резко спросил:

— Вы обвиняете Лесли Фрейн в том, что она травит Джерома наркотиками?

— О нет, ни в коем случае! Между ее визитом и припадком проходило слишком много часов. Связать их между собой невозможно, и напрасно ты об этом подумал.

— Что же заставляет вас полагать, что ему давали наркотики? И почему именно гашиш?

Мисс Силвер ответила лишь на вторую часть вопроса:

— Болезненные и пугающие сны. Cannabis indica, как тебе известно, запрещенный препарат. В британской фармакопее он не используется, но за границей в редких случаях его прописывают. Моя подруга обнаружила его среди прочих ингредиентов в рецепте, выданном ей в Индии. Количество было крайне мало, но тем не менее гашиш даже в такой микродозе вызывал ужасные, тревожные сны. Мне доводилось слышать и о других подобных случаях. Когда я увидела в каком состоянии капитан Пилигрим, мне сразу стало ясно, что он находится под действием наркотиков.

— Но зачем кому-то понадобилось давать ему наркотики?

— Чтобы отдалить его от мисс Фрейн. Это одна причина. Но может быть и другая. Возможно, убийца Генри Клейтона решил, что очень неплохо запастись козлом отпущения. Если насильственная смерть происходит или уже произошла, в доме, где есть инвалид, страдающий нервными приступами, несложно будет направить все подозрения на него. Не далее чем три года назад обе молодые девушки, работавшие в доме, отказывались здесь ночевать. Глория Пелл также не остается в доме на ночь. Причина одна — страх, вызванный нервными приступами капитана Пилигрима. Разве это не на руку убийце, Рэндал?

Марч проговорил, с сомнением глядя на нее:

— Но… мисс Жанетта — да как же она могла раздобыть гашиш?

— Это, разумеется, был первый вопрос, который я задала себе. Если преступник и в самом деле использует cannabis indica, кто же из обитателей дома мог получить доступ к такому наркотику? Никто из членов семейства не стал бы заниматься распространением запрещенных препаратов. В течение стольких лет распространителей так тщательно выявляли и так сурово карали, что только наркоманы, готовые заполучить наркотик любой ценой, шли на риск. В доме нет никого, кто страдал бы наркоманией. Из чего следует, что гашиш раздобыли раньше, возможно, он куплен где-нибудь за границей. Мисс Дэй бывала в Индии, Робине провел там около пяти лет — всю войну и некоторое время после ее окончания. А мисс Жанетта зимой тридцать восьмого — тридцать девятого была в Каире. Я полагаю, любой из этих троих мог приобрести наркотик. Зачем он мог им понадобиться, я сказать пока не берусь. Важно учесть, что в Индии или Египте cannabis indica был вполне доступен. Но делать какие-то выводы, по-моему, рано.

— Мисс Дэй…— задумчиво протянул Марч. — Коль скоро речь зашла о наркотике, в первую очередь, естественно, в голову приходит мысль о сиделке. Но ей-то зачем поить наркотиком своего пациента?

Мисс Силвер откашлялась.

— Резоны могут быть самые разные, Рэнди. Ну, например, покрепче удержать пациента в своих руках — это же очень важно. Но ты, конечно, понимаешь, что я не обвиняю мисс Дэй. Я просто рассуждаю.

Брови Рэндала сошлись в угрюмую полосу.

— Вы пытаетесь связать возможность получения Джеромом Пилигримом наркотиков с гибелью Генри Клейтона и Роджера Пилигрима?

Мисс Силвер рассудительно ответила:

— Но у нас нет ни единого свидетельства, подтверждающего эту связь… Никаких улик, только предположение, которое я прошу тебя на всякий случай проверить. Возможно, это ложный путь, и ты ничего не обнаружишь, но как знать… Согласись: когда имеешь дело со столь крупным преступлением, необходимо тщательно расследовать все необычные факты. Может статься, что к преступлению они никакого отношения не имеют, тем не менее игнорировать их было бы неразумно.

— Нет, конечно нет.

Мисс Силвер подошла к столу и встала рядом — маленькая, неприметная, в старомодном оливково-зеленом кашемире.

— Если капитана Пилигрима поят наркотиками, это ведь факт необычный, верно? Но если их вдруг прекращают ему давать — это тоже факт настораживающий.

— Что вы имеете в виду?

— После того как в подвале обнаружили тело Генри Клейтона, у капитана не было приступов.

— Моя дорогая мисс Силвер, это же не показатель! Мы обнаружили тело только вчера.

Она кашлянула.

— Тогда заглянем немного дальше. У капитана не было приступов с тех пор, как погиб Роджер Пилигрим. — Опершись рукой на стол, мисс Силвер склонилась к Рэндалу. — У него не было приступов с момента появления в доме полиции.

Марч улыбнулся.

— Две ночи без приступов. Что же тут такого необычного?

Напрасно он задал этот вопрос — не подумал. Строгий голос мисс Силвер тут же напомнил Марчу о школьных днях:

— А если немного подумать, Рэнди? Нам все время внушали, что припадки есть следствие переутомления или расстройства. Ну-ка вспомни события последних дней: чудовищная смерть одного человека, в подвале найден труп еще одного убитого, разом свалившееся на плечи капитана Пилигрима бремя главы семейства, обязанного заботиться об имении. Более чем достаточно причин для очередного приступа. И что же? Приступа не случилось. Капитан Пилигрим держится более чем сдержанно и разумно. Он, несмотря на все протесты и опасения, встретился с мисс Фрейн и сообщил ей о Генри. Трудно представить себе более тяжелый разговор, но он, очевидно, не произвел никакого болезненного эффекта. Ты можешь мне возразить: иногда такая встряска идет на пользу, выводит страдающего нервным расстройством из болезненного состояния. Такое объяснение возможно. Но есть и другое объяснение, не менее убедительное. Присутствие в доме полиции, которая проверяет всех и все, могло испугать того, кто пичкал капитана наркотиками, и он — или она — решил пока прекратить столь рискованные опыты.

— Он или она? — переспросил Марч.

— Именно так, Рэнди.

— Да, но все-таки кто?

— Я этого сказать не могу.

Марч проговорил серьезно:

— Вы и так уже много чего сказали. Этот ваш мотив, в смысле зачем Джерому кто-то дает наркотики… Значит, по-вашему, приступы связаны с визитами мисс Фрейн. Что некто пытается создать впечатление, будто именно они оказывают на Джерома дурное влияние. Что, возможно, кто-то пытается разлучить капитана и мисс Фрейн. И что же, у вас имеются основания предполагать, что между нею и Джеромом какие-то особые отношения?

— Дружба и глубокая привязанность. А с его стороны, я думаю, привязанность очень сильная.

— По-вашему, он влюблен в нее?

— Не могу сказать. Я всего лишь раз видела их вместе. Случайно. Капитан сразу преобразился, с ней он совсем другой человек.

— А кому могло бы понадобиться разлучить их? Его теткам… или сиделке… Знаете, если тут замешана некая ревность, то пилюли с гашишем совсем не обязательно связаны с убийствами.

Мисс Силвер кивнула:

— Совершенно верно.

— Тетки… Да, они обе могут испытывать к нему излишне собственнические чувства… Особенно мисс Коламба — он ее любимец. Сиделке… той важно любой ценой сохранить работу или, может, она сама в него влюблена… Все это может быть чисто женскими фокусами, не более того. Но почему вы выбрали именно мисс Жанетту? Мне кажется, что для нее труднее всего найти хоть какой-нибудь мотив. — Он вопросительно взглянул на мисс Силвер.

Та не отвечала. Поняв, что ответа ему не дождаться, Рэндал оттолкнул кресло и поднялся.

— Ну, мне пора. Нужно составить рапорт о двух смертях. А затем, думаю, я вернусь с ордером и арестую Робинса. Я оставлю здесь Эбботта и одного из своих людей — лучшего сержанта. Они смогут провести этот ваш обыск. Полагаю, мисс Жанетту можно убедить на время переместиться в комнату сестры. И, по-моему, лучше сказать, что этот обыск — лишь часть формального, предписанного законом осмотра — чтобы не так сильно всех тут расстраивать…— Рэндал оборвал фразу и пристально посмотрел на мисс Силвер. — И все же мне очень хотелось бы знать, почему вы выбрали для обыска только ее комнату. Почему не спальню Джерома, ванную или комнату мисс Дэй?

Мисс Силвер чуть жеманно кашлянула.

— Потому что их я уже осмотрела сама.

Глава 28

Выйдя из кабинета, мисс Силвер направилась к себе. Дверь на заднюю лестницу была открыта. Она услышала шаги и голоса. Один из них принадлежал Глории. Мисс Силвер повернула назад. За распахнутой дверью виднелась тоже распахнутая дверь ванной. Там были Глория, с розовыми щеками и без умолку что-то вещавшая, и молодая женщина в хаки с капральскими полосками на рукаве, похоже, очень разумная.

Мисс Силвер привлекла их внимание покашливанием.

— Это твоя сестра, Глория? Мне бы хотелось с ней познакомиться.

Мэгги Пелл была тут же представлена.

— Она ходила в сад повидаться с мисс Коламбой и поднялась сюда, чтобы прибраться. И мисс Колли сказала, что Мэгги здорово выросла, и в санитарной части их явно голодом не морят. Сказала, что Мэгги прекрасно выглядит. А вот дедушка просто не выносит форму.

Мэгги улыбнулась. У нее была милая несуетливая улыбка. Волосы намного темнее, чем у Глории, и уложены очень аккуратно. Черты лица чуть грубоваты, кожа толстая и белая. Карие глаза излучали доброту.

— Он уже старый, — сказала она. — Он своих привычек уже не изменит.

Мисс Силвер взглянула на нее и подумала: «а вдруг»…

— Не могли бы вы уделить мне несколько минут? — попросила она. — Глория уходит вместе с вами? Не могли бы мы поговорить минут пятнадцать, пока она одевается? Или вы спешите на автобус?

Мэгги покачала головой.

— О нет, все в порядке, мы пойдем пешком. Собираемся полями пройти на Кроу Фарм, навестить нашу тетю миссис Коллис. У девушки были спокойные, ровные манеры — одобрительно отметила мисс Силвер. Она отвела девушку в свою комнату и прикрыла дверь.

— Присядьте, Мэгги. Вам, вероятно, любопытно, о чем я хочу с вами поговорить. Но вы, конечно, знаете, что происходит в этом доме.

— Да, это ужасно! — воскликнула Мэгги. — Мистер Генри и мистер Роджер — их больше нет, не могу никак в это поверить.

— Вы ведь работали здесь в момент исчезновения мистера Клейтона?

— Я здесь, в доме не ночевала.

— Да, мне это известно. Все эти ужасы не укладываются в голове… И абсолютно необходимо во всем этом разобраться. Полагаю, вы можете нам помочь.

— Но как? Я об этом ничего не знаю. Мисс Силвер деликатно откашлялась.

— Не совсем так, я полагаю. Скажите, сразу после исчезновения мистера Клейтона отправлял ли кто-нибудь сверток с вещами в чистку?

Мэгги раскрыла рот и снова закрыла. Потом сложила руки на коленях и сказала:

— Но как вы узнали?

— Мне показалось, что должно было произойти нечто в этом роде. Скажите, пожалуйста, кто отправлял вещи?

— Мисс Нетта.

— И какие именно?

— Ну, мисс Нетта такая чистюля. Отправляет их в чистку из-за каждого пятнышка. В том свертке было два платья — одно дневное, синее, в лиловую крапинку, а второе она носила по вечерам — тоже синее, но другого оттенка, с серой отделкой.

— Платья были сильно испачканы?

— Да нет. Я их запаковывала, и, по-моему, вид у них был вполне приличный. Что было действительно ужасно грязным, так это ее малиновый теплый халат, на который мисс Дэй опрокинула кувшин с какао. По крайней мере, мисс Жанетта заявила, что это мисс Дэй. Но мисс Дэй так на нее укоризненно посмотрела, что я подумала, может, все было и не совсем так. Мисс Нетта, она ведь такая, знаете, если что, виноват всегда кто угодно, кроме нее самой. Поэтому я подумала, что, вполне вероятно, она сама опрокинула на себя какао. Тем более что мисс Дэй тоже вся испачкалась.

— Когда это произошло?

Мэгги Пелл задумалась. Эта серьезная, простодушная девушка хотела ответить как можно более точно.

— Ну, во-первых, это случилось утром, потому что она пьет какао по утрам. Правда, по вечерам, перед сном, она тоже его пьет. Мисс Дэй готовит его в ванной на спиртовке и приносит в спальню — вечером перед сном и первым делом утром. По крайне мере, так было при мне, но вряд ли с тех пор что-то поменялось.

Мисс Силвер покашляв переспросила.

— Так значит, какао пролили рано утром? Или вечером предыдущего дня?

Мэгги покачала головой:

— Не думаю, что вечером. Я помню, как мисс Нетта говорила, что мисс Дэй заставила ее сидеть в постели в этом халате, потому что утро было очень холодное. А это правда. Я помню, что даже снег начинался, когда я пришла в дом и увидела, что все они тут переживают из-за мистера Генри.

— Вы абсолютно уверены, что это было именно утро?

— Да, теперь да, из-за того, что мисс Нетта сказала про мисс Дэй, как та заставила ее накинуть халат в постели. Она очень возмущалась, говорила, что халат бы не испачкался, если бы мисс Дэй не заставила ее его надеть. Ну, грязь была просто ужасная! Понимаете, это же не просто чашка опрокинулась на халат, а целый кувшин.

— О, там был целый кувшин? А почему?

На лице Мэгги появилось выражение озадаченности.

— Мисс Дэй тоже собиралась выпить чашечку, наверное. Кувшин весь разбился. Как мисс Нетта разозлилась! И винила во всем мисс Дэй. Но она потом мне сказала — мисс Дэй, а не мисс Нетта, — она сказала: «Знаешь, Мэгги, она сама его перевернула, и мой китайский халат теперь испорчен, потому что спереди его весь залило».

— А как выглядел этот халат?

Лицо Мэгги просветлело:

— О, он был такой чудесный — весь в птичках, цветочках и бабочках, вышитых на черном атласе. Она сказала, что он из Китая. Ей его подарила леди, с которой она была в Индии.

— Похоже, он был очень красивым. Слишком хорошая вещь, чтобы носить ее каждый день как обычный халат.

— О, но это был не халат, скорее, что-то вроде домашнего жакета. Она надевала его по вечерам к обеду, если было холодно. Он был такой красивый и теплый, с замечательной шелковой подкладкой.

— То есть каждый день в качестве халата мисс Дэй эту вещь не носила?

— О нет, не носила.

— Вы можете вспомнить, была ли на ней эта вещь за обедом в тот вечер, когда исчез мистер Клейтон?

Мэгги заколебалась.

— Не знаю… По-моему, нет. Нет, не было. На ней было зеленое платье, довольно светлое.

— Вы в этом уверены?

— Да, теперь да.

Мисс Силвер посмотрела на девушку:

— Мисс Дэй как-нибудь объяснила, почему она надела этот красивый китайский жакет, чтобы принести утром мисс Жанетте ее какао?

Мэгги удивленно распахнула глаза:

— О да. Потому что утро было очень холодное. Когда я пришла, шел снег. Да, такой красивый и теплый был этот жакет, но после какао он уже потерял вид.

— Мисс Дэй послала его в чистку?

Девушка опять помотала головой.

— О нет, не послала. Я спросила ее, не хочет ли она положить его в сверток, но она отказалась. Сказала, что сразу же замочила его, и почти все отстиралось. Но атлас сморщился, а краски полиняли — краски на вышивке, — и мисс Дэй все переживала, что он уже навсегда испорчен. И правда. На нем так и остались следы. Знаете, какао ужасно трудно вывести, оно такое жирное. Я всегда думала, какая жалость, что мисс Дэй постирала жакет. Халат мисс Нетты после чистки как новенький. Ну конечно, если вы сами постирали вещь, то никакая чистка уже не поможет.

Мисс Силвер с этим согласилась. И как бы между прочим поинтересовалась, не посылал ли вещей в чистку кто-нибудь еще из обитателей дома — мистер Джером, мистер Роджер, Робине или миссис Робине…

На это Мэгги ответила быстрым «О нет». Она сама упаковывала вещи, а других свертков в чистку не отправляли. Что же до Робинсов, то миссис Робине химчистки не жалует — говорит, что они отнимают у вещей жизнь.

— А если что-то загрязнилось, она лучше все своими руками вычистит, или мистер Робине. Она говорит, что если вода, мыло и бензин не сладили с пятном, то уж и никакая химия не поможет. И знаете, у нее действительно отлично получается.

— И часто миссис Робине сама занимается чисткой?

Мэгги горячо закивала.

— О да! Чистит и все свои вещи, и вещи мистера Робинса. У нее сестра портниха, и миссис Робине отпаривать у нее выучилась. Костюмы мистера Робинса, например, так отпарит да отчистит, будто они только из магазина.

Глава 29

Между тремя и четвертью четвертого, закончив беседу с Джеромом Пилигримом, Рэндал Марч сел в свою машину и отправился назад в Ледлинггон, приказав Фрэнку Эбботту и сержанту произвести обыск в спальнях.

Все, что они предпримут в этот день, все, что сумеют обнаружить, было предельно важно, каждая самая мелкая деталь. Когда в доме весь воздух пропитан убийством, трудно определить, какая из этих мелких деталей станет решающей. Легкий налет пыли, след влажного пальца, пятнышко крови, клочок бумаги — все ложится на вторую чашу весов, весов правосудия, карающего за отнятую жизнь. Путь убийцы нелегок. Он должен следить, чтобы на подошвах его не осталось грязи, а на одежде — пятен крови. Ему нельзя ничего трогать и тем более брать в руки. Но ему приходится не только натягивать на время перчатки, чтобы нигде не оставить отпечатков своих преступных пальцев. Ему приходится потом скрывать свои мысли, и держать на замке язык, и прятать глаза, чтобы в них, как в зеркале, не отразилось его преступное сознание, ему приходится с беззаботным видом шагать по обнаженному лезвию опасности. То, что для остальных лишь мелкие детали, возрожденные впоследствии терпеливыми расспросами, для убийцы — постоянная угроза, зубья капкана, готовые в любой момент с лязгом в него вцепиться. Он должен следить за всем и за всеми. Но при этом никто не должен заметить этой слежки. Тая в душе безумный страх, он должен выглядеть, говорить и вести себя абсолютно нормально, так, чтобы слиться с привычным окружением, так, чтобы не привлечь к себе даже самого проницательного взгляда.

Когда мисс Силвер стояла на пороге своей комнаты, наблюдая, как Мэгги Пелл идет к задней лестнице, в коридоре показался Джером Пилигрим. Вид у него был измученный, но мисс Силвер почувствовала, что он полон решимости, как будто ужасные события последних дней встряхнули его, дали ему необходимый импульс, чтобы преодолеть затянувшуюся болезненную апатию. На нем были пальто и шарф, и, проходя мимо, Джером сообщил мисс Силвер, что направляется в сад. Мисс Силвер заметила, что воздух уже совершенно весенний, но как только солнце зайдет станет очень холодно.

Джером слегка улыбнулся.

— Лона придет за мной намного раньше. Если бы не тетя Жанетта, она уже была бы тут как тут.

Мисс Силвер вежливо выразила надежду, что мисс Жанетте не стало хуже. Джером ответил, что она находится в совершенной прострации, и зашагал дальше. По мнению мисс Силвер, чем совершеннее будет эта прострация, тем лучше для капитана Пилигрима. Она считала, его слишком сильно опекают, и с удовольствием отметила, что он начал этому сопротивляться. Оставалось уповать на то, что мисс Жанетта подольше будет держать при себе мисс Дэй.

Пройдя через холл, Джером увидел рядом с парадной Дверью Робинса, как раз протянувшего руку, чтобы отодвинуть засов. Услышав постукивание палки, старый слуга обернулся, отступил от двери и равнодушным, холодным голосом произнес:

— Это по вашему приказу, сэр, полиция обыскивает дом?

— Разумеется, — ответил Джером.

Но Робине продолжал настаивать:

— У них есть ваше разрешение, сэр?

— Да, есть. — Затем, будто решив, что был слишком резок, Джером обернулся и добавил: — Чем скорее они с этим справятся, тем скорее оставят нас в покое. Они спросили моего позволения, но если бы им было отказано, они бы вернулись с ордером.

— И что же они ищут, сэр?

— Не знаю. Я посоветовал им начать с моей спальни, чтобы потом я мог поскорее туда вернуться. — Джером направился в утреннюю гостиную. — По-моему, кто-то стоит у дверей. Посмотришь?

До ушей Джерома донесся звук отодвигаемого засова, и в дом ворвался холодный воздух, а вместе с ним — голос мисс Фрейн, разговаривающей с Робинсом. Самым быстрым шагом, на какой он только был способен, Джером помчался назад в холл.

— Заходи, Лес!

Лесли на мгновение охватило ощущение, что Робине выглядит каким-то… Она не могла подобрать слова. Оно мелькало где-то в глубине сознания, словно дразня ее, и ей никак не удавалось его ухватить. И уже потом, когда Робине повернулся и молча ушел вглубь холла, а Джером повел ее в утреннюю гостиную, ее осенило. Далеким — да-да, именно так — словно он где-то очень далеко отсюда, и добраться до него невозможно. Впечатление это промелькнуло и исчезло.

Джером закрыл дверь, сбросил пальто и шарф, и они сели на любимый большой диван мисс Жанетты, стоявший перед камином.

— Полицейские обыскивают дом, — сказал Джером. — Тетя Колли — в саду, а тетя Нетта — у себя. Но тебе ведь они не нужны, правда? Может, и я сгожусь, а?

Одарив его широкой, теплой улыбкой, Лесли ответила:

— Даже очень, с тобой мне очень спокойно.

Она не была готова встретить в его глазах такое выражение.

— Это с тобой спокойно, Лес.

— Разве? — Голос ее звучал довольно печально.

— Да. Ты — безмятежное создание. Вокруг тебя витает лето, такое теплое и мирное.

— Боюсь, это лето святого Мартина <Имеются в виду 11 ноября и несколько ближайших дней, которые часто выдаются теплыми и прозваны в народе «летом святого Мартина»>…

— «Жди лета святого Мартина, безмятежных и ласковых дней»? Но нам до ноября еще далеко, дорогая. Я бы сказал, мы завершаем июль.

— Мне сорок три, Джером.

— И мне почти столько же. Это почтенный возраст, но будет и хуже. У тебя — ни одного седого волоса, а у меня — тысячи. — Тон его, наполовину шутливый, резко изменился. — Лес, не позволяй никому оторвать тебя от нас.

— Не позволю, если это будет в моих силах.

— Не понимаю, что со мной было — я как будто все время спал. Но теперь я проснулся. И хочу, чтобы ты помогла мне выстоять, чтобы я снова не погрузился в этот сон. Когда весь этот кошмар закончится, я хочу вернуться хотя бы к подобию нормальной жизни. Лона, конечно, очень добра и заботлива, но теперь, думаю, ей пора уйти. Тетя Нетта тоже в ней не нуждается. С какой стати я должен продолжать вести существование безнадежного инвалида. Я постепенно снова войду в нужное русло. Предстоит так много дел, связанных с…— Он оборвал фразу. — Скоро я снова начну писать. Я чувствую, что в голове у меня скопилось множество идей, и теперь они начинают стучаться и рваться на волю.

— Я так рада. Я всегда думала…

— Ты обо мне думаешь, Лес?

— Конечно думаю.

— Как?

— Как о своем друге, — на последнем слове голос ее стал очень тихим.

Джером слегка отвернулся от нее.

— Мы были друзьями, очень хорошими друзьями, как я думал. А потом появился Генри, и он стал тебе больше чем другом.

Лесли подняла спокойный взгляд на его обращенное в сторону лицо.

— Он меня не любил… никогда.

— Тогда почему…

Лесли ответила:

— Я хочу тебе рассказать… Это все было так давно. Я хочу рассказать. Ты знаешь, каким был Генри — он умел заставить тебя поверить, что ты для него единственная на свете. Я не думаю, что он притворялся — по крайней мере если и притворялся, то лишь отчасти. Помнишь, когда мы были детьми, то всегда посылали Генри, если нужно было что-то выпросить. Ему стоило только улыбнуться, и все сразу таяли и говорили «да». Не важно, кто это был — мистер Пилигрим, тетушки, мои родители, миссис Робине. Никто не мог ему отказать, и это было очень, очень плохо для него. Уж мне ли было не знать об этой его способности покорять, но он улыбнулся мне, и я сказала «да».

— Ты любила его, Лес? — спросил он тоже почти шепотом.

— Не сердцем. Я была очарована и польщена и… очень, очень одинока. Человек, которого я любила, не отвечал мне взаимностью, и…— голос ее задрожал, — я устала быть несчастной и заброшенной. Я хотела, чтобы у меня был собственный дом, собственная жизнь, собственные дети. Поэтому, когда Генри мне улыбнулся, я сказала «да». Только когда наступил решающий момент, я не смогла этого сделать, Джером. История Мэйбл Робине встала мне поперек горла.

Джером оглянулся, испуганный:

— Так это был Генри?

— О да. Это выплыло, когда мы обсуждали случай, описанный в газетах. Не думай, что он сам мне сказал. Я просто догадалась. Это звучит глупо, но вдруг, совершенно внезапно я поняла, что меня огорчила не только участь Мэйбл. Было что-то не то в самом Генри — он привык получать все, что он хочет, а судьбы других людей его просто не заботили. В мире всегда будут такие женщины, как Мэйбл, которыми всегда будут пренебрегать, как и ею… А потом и на меня вот также наплюют. Единственный, кто ему важен, кто всегда будет самым важным — это сам Генри. И я почувствовала, что не могу быть с ним. Я собиралась сказать ему тем вечером, но он так и не пришел…

Джером заговорил, не глядя на Лесли:

— Ты кого-то любила?

— Очень.

— Тогда почему, дорогая, почему…

— Я тебе сказала.

Джером слегка обернулся, робко протянул к ней руку и сразу же отдернул. И довольно долго молчал, прежде чем спросить:

— Кто был тот человек?

Краска ударила в лицо Лесли, и в этот момент она казалась совсем юной и беззащитной. Она ответила запинаясь:

— И ты еще смеешь… спрашивать?

Теперь Джером уже резко обернулся и увидел ту Лесли, которую знал много лет назад. Щеки ее пылают, а темные ресницы влажны от слез, потому, быть может, что он… и Генри… Потому что они немилосердно давили на нее, слишком ее домогались. Он… и Генри… Больше никого никогда не было. Всегда были только он и Генри, и Лес. Джером сказал:

— Это тебе решать. — А потом: — Лес… Я всегда любил…

— Ты никогда мне не говорил.

— У тебя было слишком много денег… А у меня — так мало. — Он коротко усмехнулся. — Только сотня в год и мои мозги, которые должны были помочь мне заработать состояние! Я собирался написать бестселлер или пьесу, которая произведет фурор, а потом сунуть ее под нос твоему отцу и сказать: «Ну, а что вы скажете теперь, сэр?» Знаешь, он предупредил меня, чтобы я держался подальше.

— О нет!

— О да! «Это все чепуха, дорогой мой, детская влюбленность. Она станет богатой наследницей. Ты что же, хочешь, чтобы за твоей спиной говорили, будто ты охотишься за деньгами, а?» А потом пассаж о том, что он прекрасно ко мне относится, но насчет дочери у него планы другие.

Даже теперь, спустя двадцать лет, в его голосе звучала оскорбленная гордость, непереносимая юношеская обида. Сцена эта предстала перед глазами Лесли, словно она сама там присутствовала — отец, грубый и бестактный, возлагающий на дочь честолюбивые надежды, не имеющий ни малейшего представления о том, что действительно принесет ей счастье. И Джером, гордый, как дьявол, бросающийся прочь из дома, чтобы заработать состояние. Все ее чувства и мысли будто перенеслись на двадцать лет назад.

— Так поэтому ты перестал приезжать? — спросила Лесли.

— Да. Произвести фурор не удалось, но долгое время я ждал, что вот-вот я наткнусь на удачу, прямо здесь, за УГЛОМ. Я старался не приезжать и не видеться с тобой слишком часто: не хотел второй раз услышать, что я охочусь за твоими деньгами. А потом твой отец умер…

— И что же?

Рука Джерома поднялась и снова упала на колено.

— И это довершило дело. К тому моменту я уже понял, что писатель из меня вышел средненький. Если человек не дурак и не трус, он всегда сможет верно себя оценить. Я писал славные второсортные вещицы, и на большее способен не был. Я мог бы зарабатывать пять-шесть сотен в год, но никогда не заработал бы достаточно, чтобы решиться попросить твоей руки. Ну а после я не мог воспользоваться смертью твоего отца в качестве удобного случая, чтобы сделать тебе предложение. Это звучит несколько напыщенно, но, полагаю, это во мне говорила чертова гордость. Поэтому я стал видеться с тобой еще реже. Я думал: «Зачем понапрасну травить себе душу?» Понимаешь, я никогда… никогда не думал, что у меня есть шанс…

— И ты сдался.

— Думаю, да. А теперь… слишком поздно…

— Разве… Джером?

— Я весь поломан…

Румянец, который делал ее похожей на юную девушку, погас. Очень бледная, Лесли протянула к нему руки и сказала:

— Ты все еще любишь меня? Это единственное, что имеет значение — любишь ли ты меня.

Он до боли сжал ее руки.

— Лес…

Это был наполовину призыв, наполовину рыдание.

Глава 30

Оставив мисс Силвер, Мэгги Пелл прошла половину пути вниз по черной лестнице и добралась до поворота, когда вдруг услышала чьи-то тяжелые шаги. Девушка отступила назад, в ванную, и оттуда увидела, что Джуди Эллиот поднимается вверх в сопровождении высокого светловолосого молодого человека в штатском и полицейского сержанта. Поднявшись по ступенькам, они вышли в коридор и зашагали прочь. Звук шагов стих, где-то отворилась и захлопнулась дверь. Джуди Эллиот не возвращалась.

Мэгги немного подождала. Прядь волос выбилась из ее прически и легла на лоб. Девушка сняла фуражку и удостоверилась, что волосы больше нигде не торчат. Если насчет чего она и была привередой, так это насчет прически. Это Глория пусть себе ходит патлатая, Мэгги это совсем не подходит. Ей нравится, когда они зачесаны гладко и блестят, как атлас. А то некоторые девушки ходят в форме, а волосы растрепанные — ну, это вообще следовало бы запретить.

Наконец, поправив прическу, Мэгги спустилась по лестнице и направилась в кухню. Миссис Робине была сильно занята, когда Мэгги пришла в дом, но уйти, даже не повидавшись с нею, девушка не могла. Теперь же миссис Робине была либо в кухне, либо по соседству, в комнате экономки. Сначала Мэгги заглянула в кухню. Там было пусто, но дверь в буфетную стояла приоткрытой, и с дальнего конца доносились голоса Робинса и миссис Робине. Конечно, Мэгги предпочла бы застать ее одну, но не всегда ведь можно выбирать.

Пройдя до середины кухни, она вдруг поняла, что Робинсы ссорятся. Обычная история, когда уже вся жизнь позади, и нечем больше развлечься. По мнению Мэгги, миссис Робине совершила большую ошибку, выйдя замуж. Если не получилось найти себе кого-нибудь получше, то лучше вообще остаться одной. Взаимные уступки — это можно понять. Но если какой-то мужчина будет тобой командовать, и в конце концов ты потеряешь саму себя! Нет, с этим никак нельзя смириться, если уважаешь себя, знаешь себе цену.

В настоящий момент Робине явно пытался командовать:

— В доме полиция, и все об этом знают! А мистер Джером дает им разрешение производить обыск! Да будь здесь мистер Пилигрим, он их даже на порог бы не пустил! Теперь, насколько я знаю, они в комнате мистера Джерома. «Я дал им разрешение, — говорит он. — И посоветовал им начать с моей спальни». И это хозяин дома!

Мэгги Пелл вполне разделяла его ужас. Так вот что полицейские делают наверху! Захватывающее убийство на первой полосе твоей газеты — это очень хорошо, но когда дело доходит до обыска в таком поместье, как «Приют пилигрима» — ну, сразу становится ясно: убийство пришло в твой дом. Интересно, они собираются обыскивать все комнаты? Что на это скажет мисс Жанетта? Она услышала, как миссис Робине засопела и всхлипнула. А потом опять раздался голос Робинса, очень сердитый:

— Какой в этом толк? Говорю тебе, это конец!

— Не говори так!

— Что хочу, то и говорю, а ты изволь слушать! И вот что я тебе скажу: хватит уже выть из-за этого человека! Хорошо, что он умер!

Ее резкий окрик прервал его:

— Альфред!

— И не надо мне тут вопить «Альфред, Альфред!». Он погубил твою дочь, разве не так? А теперь он мертв и проклят, и некого за это винить, кроме него самого! А ты тут все хнычешь из-за «бедного мистера Генри»!

— Альфред…— На сей раз это был испуганный вздох.

Мэгги тоже испугалась. Ей захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Лучше бы она вообще сюда не приходила! Но она была не в силах уйти. Мэгги услышала, как миссис Робине разразилась горькими рыданиями. Потом раздался глухой звук удара и крик боли. Девушка сделала два шага вперед. Она не может больше стоять и слушать, как оскорбляют женщину!

И вдруг, совсем рядом с дверью буфетной, раздался голос Робинса, заставивший ее замереть. Теперь он звучал негромко, но тем страннее было то, что этот голос произнес:

— Заткнись! Слышишь? Закрой рот! И чтоб молчала, поняла? Говорю же, что полицейские думают, что это я сделал. А из-за твоих воплей они еще больше насторожатся. «Что это она все кричит? — скажут они. — Что они все время выясняют, если им нечего скрывать? И что же она скрывает?» «Почему она? — скажут они. — А она знает, кто это сделал. А как еще она может знать, кто сделал, если это не ее муж? Это он!» — вот что они скажут. Ты что, хочешь мне петлю на шею накинуть? Ты ведь именно это делаешь. Говорю тебе, они думают, что это я прикончил твоего проклятого Генри. Я слышал, как они говорили в кабинете. И вот что они думают! Они думают, это я!

— Так это ты? — дико закричала миссис Робине. — Ты?!

Мэгги почувствовала, как по ее вискам стекают струйки пота. Даже под угрозой смерти она не смогла бы сделать еще один шаг вперед.

Позади нее, в коридоре, раздался голос Глории:

— Мэг, где ты? Мэгги!

Она развернулась и бросилась прочь из кухни.

Глава 31

Джуди Эллиот от вершины лестницы повернула направо и чуть впереди Фрэнка Эбботта и сержанта направилась по коридору к спальне Джерома Пилигрима. Распахнув дверь, она пропустила мужчин в комнату. При этом она старалась на них не смотреть, будто они были чумой, настигшей дом, и еще даже отступила, чтобы они ее не коснулись.

Влюбленному молодому человеку очень неприятно, когда к нему относятся таким образом. Он был о себе довольно высокого мнения. И девушки, с которыми он время от времени знакомился, флиртовал и танцевал, никоим образом не пытались его изменить. Поведение Джуди невероятно его раздражало. В каждом ее жесте читалось: «Рыться в чужих вещах — подлость, а раз ты этим занимаешься, значит ты — подлец».

Фрэнку удалось немного утолить свою обиду, напустив на себя в ответ совершенно ледяной вид. Он проследовал мимо нее в комнату не просто словно ее там не было, но как будто для него девушки по имени Джуди Эллиот никогда и не существовало вовсе. Ему надо делать свою работу, и это все.

Джуди закрыла за ними дверь с похвальным самообладанием. Она могла бы хлопнуть ею с такой силой, что задрожали бы стены, но, вспомнив о том, что она все-таки горничная, девушка подавила этот порыв. Отвернувшись от двери, Джуди увидела, что из противоположной двери выходит Лона Дэй.

— Что происходит, Джуди? — Голос Лоны звучал расстроенно, в глазах светилась тревога.

Щеки Джуди вспыхнули, глаза засверкали.

— Они обыскивают дом.

— О… как неприятно!

— Ужасно!

— Но зачем? Что они ищут? Что они ожидают найти?

— Не имею ни малейшего представления.

Трехлетнему ребенку стало бы ясно, что Джуди потеряла самообладание и вовсе не торопится его восстановить. Мисс Дэй устремила на нее задушевный взгляд и сказала:

— Думаю, им лучше знать. Где они сейчас?

— В комнате капитана Пилигрима.

— О боже… Но он же должен сейчас отдыхать…

У Джуди дернулось плечо.

— Он внизу. Он велел мне отвести их наверх.

— О боже…— беспомощно повторила мисс Дэй. — Но они же не будут беспокоить мисс Жанетту?

— Она должна перейти на время обыска в комнату мисс Коламбы.

Джуди закипела от гнева, представив, как двое мужчин перебирают вещи старой леди, роются в ее ящиках! Отвратительно!

— О боже! — воскликнула Лона.

Джуди не удалось скоро уйти. Бывали моменты, когда Лона была в первую очередь медсестрой, практичной, опытной, уверенной в себе. Но иногда она могла просто прилипнуть, вцепиться в тебя мертвой хваткой. Джуди не питала особой любви к прилипалам, но чтобы от них избавиться, требуется напор и грубость. А это не в ее характере.

Лона уже довольно долго распространялась о том, как ее нервируют всякие преступления и полиция (по крайней мере, так впоследствии Джуди описывала этот момент), когда она, Джуди, разозлилась настолько, что заявила:

— Они нервируют не только вас. Но обе мы должны выполнять свои обязанности. Так что ступайте к мисс Жанетте и сообщите, что ее комнату собираются обыскивать.

Если она втайне надеялась рассердить мисс Дэй, то, вероятно, была разочарована. В ответ она получила лишь тяжелый вздох и взгляд, молящий о жалости.

— Ну, я даже не знаю, что она скажет. Я была бы сейчас не прочь поменяться с вами должностью.

Джуди спустилась по черной лестнице и забрала из шкафа в ванной комнате свои принадлежности для уборки. Перед ленчем, когда закончился обыск в комнате Роджера Пилигрима, она успела в ней подмести. Теперь же было бы неплохо натереть там полы, это поможет выплеснуть накипевшие чувства. Это к тому же позволит держаться подальше от обыскиваемой комнаты, так как комната Роджера расположена в другом крыле. А чем дальше окажется от нее Фрэнк Эбботт, тем ей будет легче. Опустившись на четвереньки, Джуди принялась яростно тереть пол.

Немного позже Альфред Робине покинул кухню с намерением подняться в свою комнату. Его смуглое лицо было бледнее, чем обычно, но манеры крайне сдержанны. Поставив ногу на первую ступеньку, он услышал, как в конце короткого коридора, расположенного под прямым углом к лестнице, распахнулась дверь в сад. В дом вошла мисс Коламба, шагая так тяжело, будто тащила на себе непосильную ношу. Опустившись на скамейку под вешалкой, недалеко от двери, она привычно окликнула Робинса:

— Тебе придется стянуть с меня башмаки. Я сама не справлюсь.

Начиная с того момента, когда раскрылась дверь, Робине уже знал все, что за этим последует. Ему нужно изобразить на лице самое любезное выражение и вернуться. Но когда он подошел, мисс Коламба никак не отреагировала. Она продолжала сидеть неподвижно, ее массивное тело бессильно обмякло, плечи зарылись в свисающие с крючков пальто и макинтоши. Робине стоял рядом, сдерживая раздражение, которое поднималось в нем как дрожжи. Чуть погодя мисс Коламба сказала:

— Боже, как я устала! — И, помолчав, добавила: — Завидую овощам. Некоторые так живут. Чувств не больше, чем у кабачка. Чувства причиняют боль. Лучше совсем без них.

Робине уставился в пол. Все в нем кричало: «Это правда!» Гнев в его душе бурлил все яростнее. Почувствовав, что больше не вынесет, он опустился на колено и сказал:

— Давайте я помогу вам снять башмаки.

Но мисс Коламбу спешить не заставишь. Ему следовало это знать. Она все делала в собственном темпе. Такова мисс Колли — будет делать все так, как хочется ей, не тебе. И не важно, что ты при этом чувствуешь.

Она смотрела на Робинса, пока он не почувствовал, что сейчас закричит. И в своем привычном темпе сказала:

— Ты пробыл здесь… Сколько, Альфред?

Она нечасто так его называла. Он ответил:

— Тридцать лет.

— Это очень долго.

Наступило молчание. Потом она вновь заговорила:

— Жалко, нельзя вернуться назад. Но все-таки нельзя. — Мисс Коламба вытянула ноги: — Ну ладно, снимай! Они весят тонну.

Когда она наконец обула домашние туфли, поджидавшие ее под скамейкой, Робине подумал, что наконец-то сможет уйти. Но удача повернулась к нему спиной. На одном из окон в утренней гостиной заело задвижку. Джуди Эллиот не смогла ее открыть. Лучше бы ему пойти и починить ее сейчас, пока не забыл.

Робине сделал последнюю попытку сбежать:

— Там сидят мистер Джером и мисс Лесли.

— Ну, он сейчас должен отдыхать. Я выпровожу его. А ты пойди и посмотри, что там с задвижкой.

Мисс Коламба никогда бы и не подумала, что тем двоим, в утренней гостиной, надо сказать друг другу что-то такое, чего они не могут сказать в ее присутствии. Лесли и Джером знакомы уже сорок лет, а этого вполне достаточно, чтобы сказать друг другу все, что только можно. Поэтому она бесцеремонно ворвалась в комнату, и, будь ее поступь полегче, мнение ее могло бы сильно измениться. Но даже в комнатных туфлях мисс Коламба топала так громко, что Лесли успела отдернуть руку, к которой прижимались губы Джерома, и отступить к камину. Она стала поближе к огню, надеясь, что жар от пламени послужит достаточным объяснением ее пылающих щек. Волна счастья залила ее с головой, и Лесли боялась, что теперь все заметят исходящий от нее радостный свет. А она пока не была готова с кем-то делиться своим счастьем. Оно принадлежало им с Джеромом, а больше никому — пока. Еще рано, только не сейчас, не среди всего этого ужаса.

Робине направился к окну, а мисс Коламба, приветствовав Лесли быстрым дружеским кивком, начала уговаривать Джерома отправиться к себе — сейчас ему полагается отдыхать.

Лесли наконец взяла себя в руки.

— А мне пора к детям. Я пришла только на минутку, а Джером меня задержал.

Она не смотрела на него, но услышала, как он поднялся на ноги.

— В моей спальне полно полицейских, тетя Колли. Не думаю, что там можно отдохнуть.

— Полицейские? В твоей комнате?

— Ты же дала им разрешение? Я тоже.

Она стояла, мрачно нахмурившись, в своих вельветовых штанах, заляпанных землей, в огромном рыбацком свитере, делавшем ее еще более обширной. Лесли увидела, как задрожали ее квадратные руки. Но в следующую секунду они уже спрятались в карманах, потеснив складной нож, обрывки просмоленной бечевки со старыми и новыми наклейками.

Руки ее дрожали, но не голос. Она проговорила хрипло:

— Что им нужно? Что они надеются найти?

— Не знаю.

Затвор на окне сильно заело — Робине никак не мог его отодвинуть. Он услышал, как мистер Джером, прихрамывая, зашагал в холл проводить мисс Лесли. Но потом прошел вместе с ней к стеклянной двери на улицу. Не будь Робине в таком нервном напряжении, он бы особо это отметил. Но сейчас он хотел лишь одного — поскорей закончить это никчемное занятие, подняться наверх, и если мистер Джером один, все ему выложить. Больше он терпеть не может. Если мисс Колли уйдет, он сможет перехватить мистера Джерома на обратном пути от двери. Но мисс Колли и не думает уходить. Стоит, засунув руки в карманы, и ждет, когда он починит задвижку. В доме поселилось убийство, и грядет Судный день, когда тайны всех сердец будут раскрыты. А перепачканная землей мисс Колли стоит и ждет, пока он починит окно! Он яростно рванул задвижку, и она подалась, а мисс Колли — уже тут как тут, приказывает ему достать немного масла и смазать ее.

Проходя через холл, Робине сквозь широко раскрытую дверь увидел, что мистер Джером и мисс Лесли разговаривают в стеклянной галерее. Если поспешить, можно поймать мистера Джерома, пока он не ушел наверх.

Но когда он вернулся с маслом назад, дверь уже была закрыта. А мисс Колли, насупив брови, стояла на том же месте, по-прежнему пряча руки в карманах.

И даже когда он расправился с задвижкой, мисс Колли его не отпустила. Раз уж он принес масло, пусть заодно проверит и смажет остальные задвижки. Обнаружилось, что еще одну задвижку заело точно так же, как и первую. И ему пришлось долго с ней воевать под пристальным взглядом хозяйки. Странно она смотрит на тебя — как на пустое место. Это ничего не значит. Просто у мисс Колли такой взгляд. Но от этого в голову лезут всякие мысли. Тайны всех сердец — ему никогда не нравился этот отрывок из Писания. Если у человека есть что-то, принадлежащее только ему, то это его мысли. И какие они — никого не касается. Но мисс Колли ничего не имеет в виду. Просто у нее такая манера.

Часы на стене утренней гостиной, все в розовой эмали и позолоте, показывали без четверти четыре, когда Робинсу наконец удалось вырваться и уйти наверх. К этому моменту Фрэнк Эбботт и полицейский сержант перебрались на чердачный этаж и приступили к обыску его собственной комнаты. Впоследствии было письменно зафиксировано, что Робине подошел к двери Джерома Пилигрима, но поговорить с ним ему так и не удалось. После чего он поднялся в комнату на чердаке, откуда два дня назад упал Роджер Пилигрим.

А примерно без десяти или без пяти четыре он выпал из того же окна и тоже разбился насмерть.

Глава 32

Фрэнк Эбботт и ледлингтонский полицейский сержант услышали крик и сразу вслед за ним — удар и звук падения. Они как раз вынули из комода в комнате Робинса все ящики, поставив их друг на друга у окна. Заслышав крик, сержант опрокинул верхний ящик и ободрал голень. Прежде чем они смогли добраться до окна, им пришлось разобрать эту баррикаду, а потом еще раскрывать оконные створки.

Пока они все это проделывали, Джуди Эллиот, находившаяся этажом ниже, уже успела выглянуть из окна и ошеломленно смотрела на тело Альфреда Робинса, лежащее на том же месте, где совсем недавно лежало тело Роджера Пилигрима. Над Робинсом склонился Пелл и коротко констатировал:

— Дело ясное — помер.

— Не трогайте его! — крикнул сверху Эбботт. — Не трогайте ничего. Мы сейчас спустимся. — И бросился к двери.

Но дверь была заперта. Фрэнк уставился на дверь, а сержант уставился на него. Ключа не было.

Сержант наклонился и заглянул в замочную скважину.

— Он там, с другой стороны. Ерунда какая-то! Когда мы вошли, он торчал с этой стороны, клянусь!

Фрэнк кивнул.

— Мне тоже так показалось, но лично я клясться бы не стал… Нет, не знаю. Вы не слышали, чтобы кто-то открывал дверь?

Сержант выпрямился.

— Мы и не могли услышать, мы же шуршали этими бумагами.

На полу перед ними было разложено содержимое нижнего ящика — стопки старых бумаг, пожелтевшие от времени вырезки из газет — «Пионер», «Военные и штатские». Индийские газеты, заполненные новостями тридцатилетней давности, событиями прошлой войны, самые поздние выпуски — тысяча девятьсот восемнадцатого года. На этом неудобном ложе покоятся рубашки теперь уже мертвого человека. А поверх них, там, куда уронила его рука Фрэнка Эбботта, — коричневый кожаный бумажник.

Когда сержант отступил, готовясь ударить в дверь ногой, Фрэнк нагнулся, чтобы поднять бумажник, завернув его в предусмотрительно оставленный сверху платок. Через секунду раздался треск разбиваемого замка. Если ход его рассуждений верен, то смерть Альфреда Робинса легко объяснима. Большинство мужчин скорее согласится выпасть из окна, чем болтаться на веревке.

Связав концы платка, Фрэнк последовал за сержантом вниз по горбатой лестнице.

Пелл был совершенно прав: Робине мертв. Но смерть еще нужно официально подтвердить, описать, зафиксировать в документах. Полицейская рутина должна идти своим чередом. Ледлингтонский сержант докладывал по телефону о предпринятых им в соответствии с приказом действиях. И в холле и в коридоре был хорошо слышен его голос, доносящийся из кабинета — очень твердый голос, чуть охрипший, но вполне сдержанный, как будто докладывал он о простых формальностях.

— Старший офицер на месте?.. Да, позовите его… Это Смит, сэр. Здесь у нас еще одна смерть… Да, дворецкий Робине, покончил с собой… Да, из того же окна, что и майор Пилигрим… Нет, ничего не трогали. Мы с сержантом Эбботтом были в соседней комнате, когда это случилось… Вы едете?.. Очень хорошо, сэр.

В двадцатом веке убийство окружено таким же четким, неукоснительно соблюдаемым ритуалом, как жизнь какого-нибудь средневекового монарха. Все входы и выходы расписаны. Хирург, фотограф, специалист по отпечаткам с поклоном появляются на сцене и начинают играть свою роль.

А Рэндал Марч играл свою. Во второй раз уселся он за письменный стол в кабинете, чтобы выслушать показания и задать вопросы. Сначала — два сержанта. Смит — первый.

— Мы закончили осмотр комнаты капитана Пилигрима. Ничего не обнаружили. Потом мы отправились в эту спальню на чердаке, с которой мы, вообще-то, должны были начать, только капитан Пилигрим попросил нас первым делом осмотреть его комнату, чтобы он мог туда вернуться. Его просьбу можно понять, он ведь инвалид.

— Сколько времени пробыли вы наверху до того момента, как произошло падение? — спросил Марч.

Сержант, взглянув на Фрэнка Эбботта, сказал:

— Десять минут?

— Около того, — кивнул Фрэнк.

Смит продолжил:

— Мы вынули ящики из комода. Нижний ящик полон старых газет и вырезок. Видимо, из-за шелеста мы не услышали, как он нас запер.

— Запер вас! — воскликнул Марч.

— Именно так, сэр. Мы оба уверены, что ключ был внутри, когда мы входили в комнату. Он, очевидно, подошел, бесшумно открыл дверь, увидел, чем мы занимаемся, и вытащил ключ. Потом вставил его снаружи, запер нас, прошел в соседнюю комнату и выбросился из окна. Он понял, что его песенка спета, но у него хватило смелости вот так вытащить ключ.

Фрэнк прибавил невозмутимо:

— Полагаю, именно увидев, чем мы занимаемся, он понял, что его песенка спета. Не думаю, что его самоубийство было преднамеренным, а то бы он держался от нас подальше. Он, конечно, до смерти испугался, испугался так сильно, что не мог удержаться и пришел посмотреть, как у нас тут дела. И увидев, что мы успели выудить, он понял: игра закончена. Не думаю, что можно было спланировать трюк с запертой дверью. Это было сделано импульсивно, чтобы никто не помешал ему выброситься После того что он увидел, он знал, что другого выхода у него не осталось.

— И что же он такое увидел? — отрывисто спросил Марч.

Фрэнк развязал платок. Потом опустил его на стол и аккуратно расправил поверх блокнота с промокательной бумагой. На льняном квадрате лежал мужской бумажник из коричневой кожи с теснеными золотыми инициалами «Г. К.»

— «Г.К.», — вслух повторил Марч.

— Генри Клейтон. Это его пропавший бумажник, — сказал Фрэнк.

— А его бумажник пропал?

— Да. Роджер сказал об этом мисс Силвер. Старый мистер Пилигрим дал Генри пятьдесят фунтов в качестве свадебного подарка — положил наличные вот на этот стол, — а Генри достал бумажник и убрал туда деньги. Это был коричневый кожаный бумажник с его инициалами. Кроме Роджера в комнате в этот момент находился и Робине.

— Где вы его нашли?

— В комоде, за ящиками, — вмешался Смит. — Вы знаете, что в хороших комодах ящики задвигаются до самого конца, так что их задние стенки упираются в каркас. Этот комод в свое время был великолепным. Но задняя стенка нижнего ящика развалилась — короед завелся. И бумажник завалился между ящиком и каркасом.

Марч поглядел на лежащий посередине платка бумажник.

— А зачем Робине сохранил его?

Быстро подняв голову, Рэндал успел заметить, как в светло-голубых глазах Фрэнка мелькнула лукавая искра. Не понимая, чем она вызвана, Рэндал почувствовал легкую досаду.

А у Смита уже был готов ответ:

— Все преступники таковы. Диву даешься, какие вещи они иногда хранят. Тот же Робине — сколько лет прошло с убийства мистера Клейтона? Три года, да? Робине постоянно заходит на кухню. А там все время горит сильный огонь. Казалось бы, чего проще — кинуть бумажник в плиту, когда жена куда-нибудь отлучится. Но он, дурак, хранит его, затолкав в комод вместе со всеми этими старыми газетами. Вполне возможно, что он никогда больше в них и не копался и так и не заметил, что бумажник пропал. Но увидев, как он лежит целенький поверх всей этой кучи барахла, которое мы вытащили из комода, бедняга понял, что песенка его спета. Если бы хоть кто-то из семейства вызвался опознать бумажник под присягой — а я думаю, опознать его мог любой из пока еще здравствующих членов семейства, — то этой улики было бы достаточно, чтобы повесить Робинса, не так ли?

— Он пуст, я полагаю? — спросил Марч.

— На ощупь пуст, — ответил Фрэнк. — Я подумал, не стоит заглядывать внутрь, пока с него не сняли отпечатки пальцев.

Марч одобрительно кивнул.

— А как выглядело пространство позади ящиков? — отрывисто спросил Рэндал. — Если в комоде завелся короед, то там, наверное, полно пыли и трухи.

— Посмотрели бы вы на наши руки! — откликнулся Смит. — Всего полно. И не только древесной пыли и трухи, но и паутины, и прочей дряни. Что поделаешь: дом огромный, рук не хватает. Обычно комодные ящики весной вынимают и чистят, а каркас хорошенько протирают. Но здесь этого уже явно много лет не делали.

— Тогда почему же бумажник такой чистый?

— Возможно, он там недолго пролежал. Наверное, недавно провалился. Видите ли, там снизу лежали эти газеты, а на них — его рубашки. И каждый раз, когда ему нужна была рубашка, он открывал и закрывал ящик. Бумажник, очевидно, был засунут в самую глубину. И вот однажды, когда жена убирает в ящик постиранное белье, бумажник съезжает еще дальше и проваливается сквозь поломанную стенку.

Марч взглянул на Фрэнка. Тот в ответ протестующе мотнул головой:

— Бумажник совершенно чистый, ни пятнышка.

— Значит, он пролежал там недолго.

— Очень недолго.

Рэндал снова связал концы платка.

— Ну, больше никаких выводов, пока Реддинг не снимет отпечатки, мы сделать не можем. Вам лучше поскорее отдать ему бумажник, Смит… О, еще одно, пока вы не ушли. Через какое время после крика и звука падения вам удалось выбраться из комнаты?

— Трудно сказать точно… Через две минуты, может, через три… Как вы считаете, Эбботт?

Фрэнк кивнул.

— Мы находились в дальнем конце комнаты, спиной к выходу. Примерно на равном расстоянии от окна и от двери.

— Бумажник точно попал бы в поле зрения человека, открывшего дверь?

— Наверняка. Для мансарды это довольно большая комната, отлично просматривается. Мы оба стояли на коленях Я как раз положил бумажник на платок и собирался связать концы, а Смит наполовину влез в пустой комод, ощупывая каждый уголок. Так что нам пришлось сначала подняться, а потом на пути составленные один на другой ящики — Смит задел их коленом, и они рухнули. Потом нам пришлось пробираться к окну и открывать его. Этажом ниже, под нами, из окна высунулась Джуди Эллиот, а Пелл стоял, склонившись над телом. Мы с ним поговорили, и только после всего этого обнаружили, что нас заперли. Я, накрыв ладонь платком, поднял бумажник, завязал концы платка, а Смит тем временем выбил замок. Я бы сказал, все это заняло три минуты.

—Да, пожалуй. И у вас нет никаких предположений — когда могла быть заперта дверь?

— Абсолютно никаких — кроме того, что, вероятнее всего, ее могли запереть, когда мы перебирали газеты и вырезки.

— Так. Ну что же, понятно. Вы закончили обыскивать комнату?

— Да, пока вас ждали. Смит оставался рядом с телом, а я тем временем продолжил осмотр. Я подумал, что миссис Робине, возможно, захочет туда подняться. А мы ведь все оставили на полу — вещей было по щиколотку.

— Нашли что-нибудь еще? Г Фрэнк протянул пухлый конверт:

— Вот это — в глубине ящика под умывальником. Этот конверт вместо обертки.

Сквозь раскрытый клапан виднелась маленькая картонная коробочка, похожая на спичечный коробок.

— Внутри — зеленоватые таблетки, такие, какие вы велели искать.

Марч сказал довольно угрюмо:

— Весь набор! Ладно, Реддингу надо это осмотреть. А таблетки нужно отослать на анализ — но похоже, что мисс Силвер проявила замечательную догадливость.

— Думаете, это догадливость? Шеф подозревает ее в… Мне не хотелось бы говорить, что в знании черной магии, потому что он и в самом деле питает к ней необычайное уважение. Но я думаю, бывали моменты, когда он не слишком бы удивился, если бы она вылетела в окно на метле.

Марч усмехнулся.

— Да, бывали моменты, когда я и сам вряд ли бы этому удивился! Дело в том, что она хорошо сходится с людьми, что позволяет изучить их изнутри. Мы же видим лишь то, что лежит, так сказать, на поверхности. А она, надо отдать ей должное, великая мастерица, ведь к тому времени, когда вмешиваемся мы, все, кого затрагивает расследование, озабочены одним: как бы получше спрятаться. Нам, полицейским, не удается увидеть людей в их истинном обличье, для нее, в этом смысле, никаких проблем. Кстати, где она?

Фрэнк вскинул руку.

— С миссис Робине. Детектив переквалифицировался в ангела-утешителя! И это у нее получается ничуть не хуже. По правде говоря, возраст не иссушает и привычка не лишает новизны ее бесконечное разнообразие.

Марч позволил себе улыбнуться.

— Если бы Клеопатру и мисс Силвер подвергли сравнению, еще неизвестно, кого из них это повергло бы в большее смущение… Ладно, Смит, несите бумажник и конверт Реддингу, а когда он закончит, пусть их мне вернут. Не думаю, что внутри что-то осталось, но заранее никогда не скажешь. И пожалуйста, попросите сюда подняться мисс Эллиот. Я хочу с ней поговорить.

Фрэнк стоял, спиной прислонясь к каминной полке. Было очевидно, что ему следует остаться. Он и не собирался уходить. Он здесь на работе и обязан довести ее до конца. Так что Фрэнк очень быстро пришел к горькому заключению: если Джуди не устраивает его работа, придется ей потерпеть.

Тут его «приятные» размышления нарушил Рэндал:

— А почему Робине оставил бумажник в таком месте, где вы должны были его найти? Он ведь знал про обыск. Вы пробыли… Сколько времени вы провели в комнате Джерома Пилигрима?

— Минут двадцать — точно. Возможно, и больше.

— Тогда почему Робине не побывал в своей комнате и не избавился от такой серьезной улики?

— Ну, знаете… Он потерял бумажник, а заглянуть в то место, где мы нашли его, ему даже в голову не пришло. Он мог решить, что кто-то его взял — жена, например. Я слышал, что она по Генри Клейтону все глаза выплакала. Думаю, ее он бы заподозрил в первую очередь. Наверное, он действительно решил, что это она взяла бумажник, но понадеялся, что она его уничтожила. И не стал будить лихо, пока оно тихо. Как вам такая версия?

— Не знаю… Возможно, вы правы…

— Ну а то, что он не зашел к себе, пока мы обыскивали комнату Джерома… Он собирался туда подняться, но мисс Коламба перехватила его и заставила чинить задвижку в утренней гостиной. Там как раз сидели Джером и Лесли Фрейн. Полагаю, это происходило между тремя сорока и тремя сорока пятью. Лесли отправилась домой, Джером поднялся в свою комнату, которую мы только что закончили осматривать, а Робине чинил задвижку в утренней гостиной. Потом он пошел наверх и постучал в дверь Джерома. Открыла ему Лона Дэй и спросила, чего он хочет. Робине ответил, что ему нужно поговорить с мистером Джеромом. Мисс Дэй ответила, что это невозможно, ему придется подождать, Джером отдыхает. Вы понимаете, сиделка защищает покой пациента, и вес это с подтекстом — «только через мой труп». Не знаю, что Робине хотел сказать Джерому, теперь мы этого точно не узнаем. Робине отправился на чердачный этаж, запер нас и выбросился из соседнего окна.

— Жаль, что Джером с ним не увиделся, — сказал Марч.

— Да. В его комнате звучала из радиоприемника успокаивающая музыка, и мисс Дэй настаивала, чтобы Джером отдохнул. Джером, конечно, слышал стук, но вряд ли обратил на него особое внимание. Лона прошла к двери, а потом вернулась в комнату. Но она и до этого ходила взад-вперед, готовила ему чай. Она хотела, чтобы Джером в четыре выпил чаю, а потом до ужина отдохнул.

Глава 33

Дверь открылась, и в кабинет вошла Джуди, Она сняла свой комбинезон, и теперь была одета в темно-синюю юбку и джемпер. Руки она успела хорошенько отмыть. Под глазами у нее залегли тени. Джуди старалась не смотреть на Фрэнка, но он окинул ее долгим холодным взглядом. Подобные взгляды люди чувствуют кожей. Джуди, вероятно, тоже его почувствовала, но побледнеть она не могла — в лице ее уже и так не осталось красок. Но голова ее была гордо вскинута.

Марч был сама любезность, уговорил ее сесть.

— Боюсь, все это ужасно утомительно. Я вас надолго не задержу. Полагаю, вы слышали крик Робинса и звук падения?

— Да, — только и сказала Джуди.

— Где вы были в тот момент, мисс Эллиот?

— В комнате майора Пилигрима. — Она слегка покраснела. — В той, которой он последнее время пользовался. Полицейские мне сказали, что мне уже можно там убрать, этим я и занималась.

— Итак, вы слышали крик. Это был просто крик? Никаких слов?

— Я не знаю, — ответила Джуди. Лицо ее стало теперь уже смертельно бледным. — Это звучит так глупо, но… я и в правду не знаю. Это был… такой шок. — Не отрывая глаз от его лица, она добавила: — Вы спрашиваете, слышала ли я какие-нибудь слова. Нет, не слышала.

Рэндал решил про себя, что его собеседница — человек честный и здравомыслящий.

— Что вы сделали, услышав крик?

— Я подбежала к окну и открыла его. И увидела, что кто-то лежит на камнях. У меня закружилась голова. Следующее, что я помню — что я стою на коленях на полу рядом с окном, а Пелл бежит через сад. И я закричала ему: «Кто это?» Не знаю, почему я это спросила, потому что уже все поняла по льняной куртке. «Это Робине!» — ответил Пелл. Я спросила, мертв ли он, а Пелл ответил: «Как бревно».

— И что вы сделали потом?

— Сержант Эбботт и сержант Смит закричали из верхнего окна, а я побежала в утреннюю гостиную и сказала мисс Коламбе.

— Она была там одна?

— Да.

— А где были остальные?

— Мисс Жанетта — в постели. Когда я поднялась по лестнице, из комнаты капитана Джерома вышла мисс Дэй. Наверное, у меня был расстроенный вид, потому что она подошла и спросила меня, что случилось. Я ей рассказала, и она ответила, что ей показалось, будто она слышала крик, но в комнате работал приемник, и она не знала наверняка.

— Благодарю вас, мисс Эллиот.

Следующим пригласили Пелла.

Старик тяжело шагнул в комнату. Его густые седые волосы как ореол обрамляли квадратное обветренное лицо. Когда-то шевелюра его была такой же рыжей, как у Глории, и до сих пор осталась такой же пышной и кудрявой. Свои перепачканные землей руки он вытер о вельветовые штаны. В его зеленовато-карих глазах поблескивал упрямый, властный огонек. «Будь законопослушен, и никакой закон тебе не страшен» — вот на что он опирался в этой жизни. Пелл уселся напротив письменного стола, расправил плечи и устремил на старшего офицера уверенный взгляд своих блестящих глазок. За время допроса взгляд этот не утратил ни капли своей твердости, потому что Марч разговаривал с Пеллом крайне учтиво. Но даже угрозы вряд ли могли бы угнетающе подействовать на старика. Он ведь честный человек и знает свои права!

Во время трагедии он находился на другом конце сада, наводил чистоту. Слышал и крик, и звук падения. Когда он прибежал, Робине уже лежал на камнях. Он бросился к нему…

— …И тут мисс Эллиот высовывает голову из окна спальни мистера Роджера и говорит: «Он мертв?» А я говорю: «Как бревно». А потом полиция высовывает голову из комнаты Робинса и мне кричит, чтоб я ничего не трогал, а я и не трогал, только пощупал его, живой он или нет.

— В других окнах вы никого не видели?

— Там было некого видеть, а если б и было, я бы все равно не увидел. Я же бежал и на труп смотрел! Да если перед вами труп на камнях лежит, вы уже наверно на окна не глядите!

Возразить на это было нечего.

— Полагаю, вы правы, — ответил Марч и отпустил садовника.

После него в кабинете появилась Лона Дэй, очень важная и очень огорченная. Огорчение ее, однако, было все же недостаточно сильно, чтобы как-то отразиться на цвете ее лица или изящном макияже. Лицо Джуди, лишенное естественных красок, подурнело от бледности; щеки мисс Дэй были слегка подкрашены. На губах поблескивал тонкий, но явно свежий, слой помады. Простое темное платье со строгим белым воротничком создавало эффект униформы и удивительно ей шло. Манерой поведения мисс Дэй давала ясно понять, что она глубоко сочувствует семейству и целиком разделяет охватившую его тревогу. Марч вспомнил, что во время прошлого разговора он дал мисс Дэй определение «умной и дисциплинированной».

— Где вы находились в момент трагедии, мисс Дэй?

— Боюсь, старший инспектор, я не могу этого точно сказать. Видите ли, у капитана Пилигрима был включен радиоприемник, а я постоянно ходила из его комнаты в свою, в ванную и обратно, и не слишком обращала внимание на время. Вы же знаете, когда так занят, на часы не смотришь. Но когда я вышла из комнаты капитана и увидела Робинса, было, вероятно, без четверти четыре.

— Что конкретно вы имеете в виду, говоря «Я увидела Робинса»?

Взгляд зеленоватых глаз задержался на его лице. Рэндал вдруг подумал о том, какой необычный и красивый цвет у этих глаз. Ответ последовал немедленно:

— Робине постучал в дверь, и я открыла.

— Что он сказал?

— Он сказал: «Я бы хотел переговорить с мистером Джеромом».

— И что вы ответили?

— Что ему придется подождать, пока капитан Пилигрим отдохнет. Он, надо сказать, действительно чрезмерно переутомился, и я не могла позволить ему с кем-то еще говорить, прежде чем он отдохнет. Кстати говоря, я как раз торопилась принести ему чай.

— Вы всегда это делаете?

Лона покачала головой.

— Нет. Очень часто капитан спускается вниз, или, если он решает остаться у себя, ему приносят чай мисс Эллиот или Робине, или, разумеется, я. Насчет этого не существует никаких особых правил. Но иногда я сама завариваю чашечку чаю, во внеурочное время — у сиделок, знаете, часто появляется такая привычка. У меня в ванной есть спиртовка, и я всегда держу там в шкафу запас чая, какао, сухого молока и печенья. Мисс Жанетта любит выпить какао перед сном и утром, как только проснется. И я ей его готовлю.

— Итак, вы собирались приготовить чай для капитана Пилигрима. Сказал ли Робине еще что-нибудь?

— Он сказал: «Мне крайне необходимо увидеться с мистером Джеромом». А я ответила: «Что ж, вам придется подождать. Никаких визитов, пока он не отдохнет». Он ушел, и я услышала, как он поднимается по лестнице. Я предположила, что он направился в свою комнату.

— Вы возвратились в комнату капитана Пилигрима?

— Только на минутку. Я сказала ему, что иду делать для него чай. Затем я прошла в ванную и поставила чайник на огонь.

— А где вы находились в момент падения, мисс Дэй?

— Ну, по правде говоря, я не знаю, так как ничего не слышала.

— Не слышали ни крика, ни звука падения?

— Нет, не слышала.

— Как вы это объясняете?

— Окно в ванной выходит на стену дома, а водопровод очень старый. Я пустила воду, чтобы наполнить чайник, и трубы сильно гудели. Но, разумеется, я не могу точно сказать, была ли я в ванной в момент трагедии. Я ходила туда-сюда между ванной и собственной спальней, а там окна выходят на улицу.

— Но окно капитана Пилигрима выходит в сад.

— Да, два их них. Это угловая комната, и в ней есть еще одно окно, и оно выходит на стену.

— Как бы вы объяснили то обстоятельство, что капитан Пилигрим не слышал крика?

— У него работал приемник. Но я думаю, он его слышал, потому что, когда я к нему вернулась — уже потом, — он спросил: «Что случилось? Кто-то кричал?» Так что я решила, что лучше всего рассказать ему, что произошло.

— А кто рассказал вам, мисс Дэй?

— Джуди Эллиот. Я встретила ее в коридоре, и она выглядела такой расстроенной, что я подбежала и спросила, в чем дело.

Марч повернулся к Фрэнку:

— Вы стенографировали показания Джуди Эллиот. Разве там не говорилось, что мисс Дэй показалось, будто она слышала крик?

— Да, сэр.

— Это так, мисс Дэй?

— О, да, так я ей сказала. Но, понимаете, я не уверена — я не могла бы в этом поклясться. И чем больше я об этом думала, тем больше мне казалось, что, вероятно, это была всего лишь игра воображения. Ведь мне это вообще не приходило в голову до тех пор, пока Джуди не сказала, что произошло новое несчастье. — Взгляд ее с довольно манящим выражением остановился на лице Марча.

— Понятно, — ответил он. И отрывисто добавил: — Мисс Дэй, вы когда-нибудь подозревали, что Робине принимает наркотики?

Лона взглянула на Рэндала с тревогой. Тот тут же зафиксировал: она испугана, но не удивлена.

— О боже! — воскликнула Лона. — О, мне не хотелось бы об этом говорить.

— Думаю, все же придется. Я не спрашиваю, принимал ли он наркотики — или наркотик. Я хочу знать: вы подозревали его в этом?

Лона ответила с выражением некоторого облегчения:

— Что же, тогда — да.

— Вы подозревали, что он принимает некий определенный наркотик? А если да, что заставляло вас так думать?

На лице ее появилось расстроенное выражение.

— Он однажды заговорил со мной о гашише. О cannabis indica. Только он называй его индийским словом — «бханг». Робине бывал в Индии.

— По-моему, вы там тоже бывали, не так ли?

— Да… Думаю, поэтому он и заговорил со мной об этом.

— Что он сказал?

— Спросил, пробовала ли я когда-нибудь гашиш. Сказал, что от него снятся чудесные сны. Я, разумеется, объяснила ему, как это опасно и что употреблять его запрещено законом.

— И что он на это ответил?

Мисс Дэй слегка поежилась.

— Робине довольно странно на меня посмотрел и сказал, что я напрасно думаю, будто он употребляет гашиш, просто ему так спокойнее — знать, что есть средство, которое наверняка поможет заснуть. Мне было очень его жаль, так как я знала, что они с женой очень переживают из-за дочери, поэтому я просто еще раз предостерегла его — так серьезно, как только могла. И никому не говорила про этот разговор, никогда.

— И когда он произошел?

— О, очень давно — когда я впервые приехала сюда, больше трех лет назад.

— До или после исчезновения Генри Клейтона?

Лона на минуту задумалась.

— Думаю, после, но времени прошло немного.

— Мисс Дэй, вы когда-нибудь замечали, что Робине находится под воздействием гашиша?

Ей опять понадобилась минута на раздумье. Потом она ответила, явно колеблясь:

— Иногда поведение его было очень странным. Не могу сказать, наркотик ли был тому причиной.

— А как люди ведут себя, приняв гашиш?

Лона проговорила все так же неуверенно:

— Этот… наркотик…

— Но он точно провоцирует какие-то сновидения?

— Полагаю, да.

— Оказывает ли он иногда возбуждающий эффект?

— Я слышала, да… Я и в самом деле не очень много об этом знаю.

— Он может провоцировать как приятные сны, так и кошмары?

— Полагаю, это возможно.

— Вы никогда не слышали о таком его эффекте?

— Ну… слышала…

— Мисс Дэй, вам когда-нибудь приходило в голову, что нервные приступы капитана Пилигрима могли быть следствием гашиша?

— О, перестаньте! — выкрикнула Лона. — О, как ужасно!

— Вас не посещали такие мысли? Судя по тому, что я слышал об этих припадках, имелись все симптомы: тяжелый сон, кошмары, из-за которых капитан просыпался от ужаса на грани нервного срыва… Ведь так?

— Да, но… О, как ужасно… Как подло!

— Такое подозрение когда-либо приходило вам в голову?

Лона явно была страшно расстроена.

— Нет… до последнего приступа. Когда я только пришла сюда, у меня вызвал сомнения успокоительный препарат, который капитану предписали принимать по мере необходимости. Я действительно была не уверена, что это лекарство ему подходит, и доктор Дэйли его заменил. С тех пор в течение некоторого времени у капитана не было приступов. Но когда случился тот, последний, я и в самом деле подумала, конечно, это было всего лишь подозрение… Нет, даже не подозрение… Я хочу сказать, не могла же я и в самом деле подумать… не было никакого мотива… какой здесь мог быть мотив? О, я так надеюсь, что это неправда!

— Была ли у Робинса возможность подмешивать этот наркотик? Вы только что сказали, что он иногда приносил капитану Пилигриму чай. Приносил ли он ему и ужин?

— О да, постоянно, когда капитан не спускался вниз.

— Я полагаю, наркотик мог быть добавлен в любое блюдо с острой приправой?

Лона вытащила платок и начала промокать полные слез глаза.

— О да, думаю, да. — Она снова прижала платок к глазам. — Простите, но… это так подло. Я просто не могу поверить!

— Ну, на доказательства рассчитывать не приходится, — сухо сказал Марч. — Посмотрим, прекратятся ли теперь приступы.

Лона позволила улыбке пробиться сквозь пелену слез:

— Это было бы чудесно!

Марч разрешил ей идти.

Глава 34

Поднимаясь по главной лестнице, Лона Дэй встретила мисс Силвер, идущую вниз. Она остановилась на минуту справиться о самочувствии миссис Робине и порадовалась, услышав, что та наконец заснула.

— С ней сидит Джуди.

— Это очень мило, — сказала Лона. — Джуди такая добрая, не правда ли?

Она чуть выждала, явно желая продолжить разговор на эту тему, но, не почерпнув в молчании мисс Силвер никакого вдохновения, потерла рукой лоб и проговорила:

— Ну и денек! Кажется, будто с утра прошел целый год. Надеюсь, мисс Нетта тоже вздремнула — ей это пойдет на пользу. Очень печально, что они с сестрой не в состоянии друг друга поддержать! Ну что же, я должна возвращаться к моему главному пациенту, капитану Пилигриму. Эти ищейки могут в любой момент к нему ворваться. Он, конечно, чудесно держится, но я не могу не тревожиться за него.

Жаль, что Фрэнк Эбботт не мог слышать дальнейшего: как мисс Силвер изрекает очередную свою назидательную сентенцию. Тихо кашлянув, она заметила, что тревога порождает атмосферу, крайне неблагоприятную для выздоровления. После чего ее ноги в вышитых бисером туфлях решительно зашагали прочь.

Поднявшись наверх, Лона обнаружила, что ее пациент на месте, разговаривает по телефону. Слова ей расслышать не удалось, но голос был очень теплым. Когда она вошла, Джером говорил:

— Да… скоро. Я позвоню, когда они уйдут.

Повесив трубку, он обернулся и встретил взгляд, полный нежной укоризны.

— Вы знаете, что не должны были этого делать. Правда, не должны!

— А почему нет? Если вы считаете, что сидеть и ничего не делать, когда вокруг происходит такое, очень успокаивает — что же, тогда я вынужден сказать, что в вашем образовании есть пробелы. Знаете, я уже не такая уж безнадежная развалина.

Джером увидел, как глаза ее наполняются слезами.

— Это просто потому, что я… Наверно, это глупо с моей стороны, но вы уже так далеко продвинулись… Я не хочу, чтобы вы скатились обратно. Вы знаете, прежде чем бегать надо научиться ходить.

— Я, кажется, недалеко убежал, не так ли? — Джером подался вперед и посмотрел на нее: — Я страшно вам благодарен, Лона, за все, что вы для меня сделали, но мне необходимо гулять. Бегать я пока не собираюсь, но мы еще посмотрим.

В зеленых глазах засверкали слезы.

— Вы хотите сказать, что я вам больше не нужна?

Джером Пилигрим был инвалидом три с половиной года, но почти двадцать лет до этого он пробыл красивым, обаятельным мужчиной. И умел определить, когда разговор с женщиной принимает опасную форму. Очень спокойно и дружелюбно он ответил:

— Моя дорогая Лона, вы слишком хорошая медсестра, чтобы и в самом деле иметь в виду то, что заложено в этой фразе. Вы же не хотите, чтобы я оставался инвалидом ради того, чтобы вы могли и дальше практиковаться? Потерять пациента не значит потерять друга.

Он услышал, как она выдохнула шепотом:

— Они все так говорят. — И потом порывисто: — О, вы же знаете, что я не это имела в виду! Как вы могли такое подумать!

Джером улыбнулся.

— Я ничего такого не думал.

— И не смейте думать. Никто на свете так не желает вашего выздоровления, как я! Знаете, вначале я не верила, что вам это удастся. Но медсестра не имеет права на подобные мысли. И когда вы начали поправляться, я чувствовала такую благодарность! А потом все пошло гораздо медленнее, чем я ожидала, но я все равно надеялась.

Джерома охватило неприятное чувство, что накал этой беседы упрямо держится на слишком высокой отметке. Он предпринял новую попытку немного его сбить:

— Ну, у каждого из нас есть множество причин благодарить судьбу. И это замечательно. Вы не знаете, где сейчас старший офицер? Я еще с ним не говорил, а мне очень бы хотелось. Кажется, когда он приехал, вы сказали ему, что я отдыхаю. — Джером снова улыбнулся. — И напрасно. Я вполне готов встретиться с ним, когда ему будет удобно.

Он ждал: взорвется она или нет. Лицо ее покраснело, в глазах, устремленных на него, полыхнуло пламя, а потом она вдруг развернулась и вышла из комнаты, предоставив Джерому мысленно возмущаться, размышлять о том, какие же непредсказуемые создания эти женщины. Устроить сцену в такой момент! Как будто и без этого проблем недостаточно! Наверное, у женщин слишком натянуты нервы, готовы зазвенеть при малейшем прикосновении. Только Лесли верна самой себе — спокойная, сильная, любящая и любимая. Мысль о ней была словно дуновение свежего воздуха для узника, глоток прохладной воды для умирающего от жажды. Те несколько слов, которые они сказали друг другу по телефону, были для Джерома ниточкой, связывающей его со всем благотворным, прочным, полным надежды. А скоро, когда вся эта полицейская суета уляжется, Лесли придет, и они будут вместе наслаждаться покоем и тишиной.

Джером откинулся в кресле и целиком отдался мечтам о Лесли и об их будущем.

Глава 35

Мисс Силвер вошла в кабинет, все еще слегка излучая возмущение и протест. Она застала Марча за изучением каких-то бумаг, а Фрэнка — за переписыванием своих стенографических заметок. Когда она вошла, оба подняли головы. Фрэнк оттолкнул стул.

— Прошу вас, не отвлекайтесь из-за меня. — Это было адресовано им обоим. Следующая фраза — Марчу: — Если у тебя есть свободная минутка…

— Вы мне что-то хотите сообщить?

Мисс Силвер уселась, сложив на коленях руки. Тот факт, что она не принесла с собой вязанья, подчеркивал важность момента.

— Я пробыла все это время с миссис Робине, Рэнди.

— Ей было что сказать?

— О, много чего! Бедная женщина! Боюсь, жизнь обошлась с ней слишком жестоко.

Марч ощутил укол нетерпения, но он все же слишком хорошо знал свою мисс Силвер — лучше и не пытаться ее торопить. У нее собственная манера излагать увиденное. И, если в ворохе второстепенных подробностей таятся ее собственные мысли и заключения, то вполне можно рассчитывать на ценные сведения. Так что Рэндал с сочувствующим видом промолчал и был за это вознагражден.

— Она все время повторяла, что Робине был очень суровым мужем. Она считает, что это он виноват в том, что дочь ушла из дому, но более всего она не может простить замалчивание ее смерти. «Нечего тут стыдится, если тебя убили в бомбежку, и он должен был привезти ее сюда, чтоб похоронить. Ее и ее бедного ребеночка, которого я так и не видела». Это ее слова. Похоже, он даже не рассказал жене, что получил весточку от дочери или что собирается увидеться с ней. Только потом, вернувшись домой, сообщил, что Мэйбл и ребенок погибли. Миссис Робине сказала, что он был в таком настроении, когда его ничем нельзя было тронуть, будто он сделан из железа. Я воспользовалась возможностью и спросила, не принимал ли ее муж каких-либо наркотиков. Миссис Робине ответила, что он привез какое-то лекарство из Индии, что он изредка его принимал и тогда становился очень странным. Но, по ее словам, Робине почти не принимал его весь прошлый год или около того. Она решила, что это сиделка его запугала. Я спросила, говорил ли он с мисс Дэй об этом наркотике, и миссис Робине ответила «да», и мисс Дэй очень его ругала. Я спросила, знает ли она, как называется это лекарство, и она сказала «да», у него простое название, его легко запомнить — «банг». И когда он только вернулся, он заставлял ее тоже попробовать, но та ни в какую.

Марч кивнул.

— Это подтверждает слова мисс Дэй. Она упомянула разговор с Робинсом о гашише вскоре после своего приезда сюда. И сказала, что предостерегла его, что это очень вредно и незаконно. Чего я не могу понять, так это зачем могло понадобиться Робинсу опаивать Джерома Пилигрима — если предположить, что вы правы и Джерома действительно кто-то опаивал.

Мисс Силвер кашлянула.

— Я абсолютно уверена, что его опаивали, хотя вряд ли когда обнаружатся доказательства.

— Ну, в —этом нет необходимости, — ответил Марч. — Я думаю, дело можно закрыть. В случае с Генри Клейтоном вердикт будет «преднамеренное убийство», а в случае с Робинсом — «самоубийство». Далее, Роджер Пилигрим — смерть в результате несчастного случая, и никто так и не узнает, что случилось на самом деле. Хотя я полагаю, что все мы можем высказать предостаточно догадок. Лично я не верю, что Роджер был убит. Возможно, это и так, но я не склонен делать такое предположение. По-моему, он страдал манией преследования и у него в конце концов сдали нервы. Теперь это не имеет значения ни для кого, кроме его родственников, а они всегда могут утешиться мыслью, что у него закружилась голова — я полагаю, именно этот вариант выберут и присяжные. Робине, разумеется, убил Генри Клейтона и совершил самоубийство, когда понял, что его подозревают и у полиции есть улики. Во всем виноват бумажник — в этом не может быть никаких сомнений. Кстати, я только что получил его назад. Реддинг изучал его на предмет отпечатков. Не думаю, что в нем что-нибудь окажется, но теперь, когда его можно брать руками, я хочу заглянуть внутрь.

Бумажник был довольно небрежно завернут в платок. Марч раскрыл его и положил в таком виде на блокнот с промокательной бумагой. В нем оказалось два больших кармана и два маленьких; сделан он был из отличной, хорошо выделанной кожи. Бумажник этот был явно новым — возможно, свадебный подарок, преподнесенный три года назад. Ни в одном из четырех внутренних карманов, ни в большом, во всю длину бумажника, внешнем отделении ничего не было. Все осмотрев, Марч уронил бумажник обратно на блокнот.

— На нем не было никаких отпечатков, — сказал он.

Мисс Силвер села чуть прямее.

— Но он был чистым, Рэнди.

Он слегка нахмурился.

— Я не очень понимаю.

— Бумажник обнаружили у задней стенки комода. Там было пыльно. Бумажник был чистым. Как долго, по твоему мнению, он мог бы оставаться чистым, лежа в пыли?

— Недолго. Но совершенно необязательно, что он пролежал там долго. В соответствии с рабочей гипотезой, он находился где-то в дальнем конце ящика, среди бумаг, которыми забито его дно. А потом, убирая в ящик рубашки мужа, миссис Робине столкнула его вниз, через обломившийся край.

Мисс Силвер кашлянула.

— Ты не ответил на мой вопрос, Рэнди. Я спросила, сколько он мог там пробыть, не запылившись.

Фрэнк Эбботт перестал писать и замер, устремив взгляд на мисс Силвер.

— Я не знаю, — ответил Марч.

Мисс Силвер снова кашлянула.

— Ты, конечно, не имеешь обыкновения вытирать пыль в своей комнате. Любая женщина скажет тебе, как быстро пыль собирается на любой открытой поверхности. Если бы бумажник пробыл в том месте, где его нашли, хотя бы час или два, он, я полагаю, оказался бы пыльным. Пробудь он там двадцать четыре часа, он совершенно точно покрылся бы пылью. А с тех пор как миссис Робине в последний раз открывала тот ящик, чтобы убрать туда белье мужа, прошло пять дней.

После небольшой паузы Марч ответил:

— Знаете, это еще ни о чем не говорит. Робине сам мог лазить в ящик.

— Чтобы достать рубашку. Но таким образом он не мог вытолкнуть бумажник через сломанную стенку. Это могло случиться только тогда, когда рубашки убирали в ящик.

— Что вы под всем этим подразумеваете?

Мисс Силвер посмотрела ему в глаза:

— Я ничего не подразумеваю, Рэнди. Я с полной уверенностью утверждаю, что бумажник Генри Клейтона был намеренно положен в то место, где его нашли, — и не более чем несколько часов назад.

Рэндал нахмурился еще сильнее.

— Вы хотите сказать, что Робине его там спрятал?

— Нет, не это. Зачем ему было идти на такой риск? Он вполне мог сжечь бумажник в кухонной плите, разрезать на мелкие кусочки и спустить в раковину — это только два варианта, которые могли прийти в голову человеку, заметьте, далеко не глупому.

— Боюсь, вы выбили почву у меня из-под ног. Дело совершенно ясное. Робине сохранил бумажник — бог знает зачем, — но, если бы преступники не имели обыкновения копить опасные улики, многие из тех, кто сейчас сидит в тюрьме, до сих пор были бы на свободе. Он хранил бумажник, а услышав, что дом собираются обыскивать, спрятал его в месте, которое ему казалось совершенно безопасным.

Мисс Силвер кашлянула так укоряюще, будто Рэндал, складывая числа, допустил грубую ошибку. Вот какое сравнение пришло в голову Фрэнку, который нетерпеливо ждал, когда эту ошибку наконец назовут.

— Я так не думаю, Рэндал. Ты забываешь, что Робине проработал здесь дворецким более тридцати лет. Пока в доме было достаточно прислуги, ему наверняка приходилось следить за уборкой комнат, а в комнатах полно мебели с выдвижными ящиками — два письменных стола в кабинете, бюро в утренней гостиной, большой буфет в столовой. И во время генеральных уборок, например сразу после зимы, весной, все эти ящики полагалось вынимать, а каркас — тщательно протирать. Человек, наблюдавший из года в год за подобными процедурами, никак не мог ожидать, что полиция будет менее дотошна. Я абсолютно уверена, что Робине не мог положить бумажник туда, где его нашли. — Тогда кто это сделал?

— Тот, кому было нужно, чтобы бумажник там нашли. Марч откинулся в кресле.

— У нас все так хорошо и четко складывалось, а вы пытаетесь спутать все карты. Мисс Силвер кашлянула. — Я излагаю тебе мои заключения, сделанные на основе фактов. Возможно, мне не следует этого делать. Но взгляни на факты и сделай собственные выводы. Еще до половины четвертого стало известно, что комнаты собираются обыскивать… Марч прервал ее:

— Вы говорите, это было известно. Но нет никаких доказательств, что Робине уже тогда знал об обыске. Я встретился с Джеромом Пилигримом, сказал ему, что хочу осмотреть дом, и получил его согласие. Он посоветовал в первую очередь осмотреть его спальню и позвонил мисс Эллиот. Я попросил ее проводить сержанта Эбботта и сержанта Смита, что она и сделала. У вас есть данные, что она виделась с Робинсом и сказала ему про обыск?

— Нет. Робинсу сказал капитан Пилигрим. Они столкнулись в холле, когда прибыла мисс Фрейн. Робине прошел на кухню и устроил скандал жене. Миссис Робине сказала, что муж ее был страшно расстроен из-за обыска и очень злился на капитана Пилигрима за данное им позволение. Он заявил, что это позор для их дома. Он все говорил и говорил об этом и сказал, что полиция его подозревает, и все это по ее вине, не надо было так убиваться из-за мистера Генри.

— Но дорогая моя мисс Силвер…

— Подожди минутку, Рэнди. Таким образом, у тебя есть свидетельство жены Робинса о том, что он знал об обыске и был этим крайне расстроен и что он знал о подозрениях полицейских. Если бы Робинсу было известно о спрятанном в комоде бумажнике, разве он не отправился бы прямиком в свою комнату, чтобы убрать его перед обыском? Вместо этого он идет на кухню и теряет там драгоценное время, выражая недовольство обыском и ругая жену, посмевшую оплакивать Генри Клейтона. Выходя из кухни, он встречает мисс Коламбу, которая уводит его чинить окна в утренней гостиной. Мисс Фрейн отправляется домой, а капитан Пилигрим возвращается к себе. То есть Робине спокойно позволяет обыску идти своим чередом по крайней мере двадцать минут, пока он ругается с женой. А когда он таки поднимается наверх, то направляется не в свою комнату. Прошу тебя обратить на это особое внимание. Он идет к двери капитана Пилигрима, стучит в нее и очень настойчиво просит пустить его к мистеру Джерому. Мисс Дэй не пускает, и только тогда он поднимается в собственную спальню. И ты думаешь, что человек, который знает, что существует опасная улика, причем спрятанная в таком месте, где ее обязательно найдут, будет себя так вести?

Глава 36

Рэндал Марч искоса взглянул на Фрэнка и пристально посмотрел на мисс Силвер. Тон его утратил последние остатки официальности:

— Послушайте, что все это значит? Что вы там прячете в рукаве? Одним словом, что это вы задумали?

Она ответила ему взглядом, полным упрека.

— Так нельзя, Рэнди!

Он издал короткий мрачный смешок.

— Ну что вы твердите свое «Так нельзя!» Я просто спросил, и очень вежливо, и… все-таки очень хочу получить ответ. Я хочу знать, прячете ли вы что-нибудь в рукаве, и если да, то лучше бы вам сразу рассказать. По вашим же собственным заключениям, это нераскрытое дело унесло уже четыре жизни. Лично я пока не склонен под этим подписаться, но согласитесь, ситуация слишком серьезная… и опасная, чтобы затевать свои игры. Если вам известно что-то, чего не знаю я, я просто требую, чтобы вы поделились информацией.

Мисс Силвер вдруг одарила его очаровательной улыбкой. Фрэнк Эбботт однажды заметил, что улыбка эта способна растопить айсберг и укротить гиену.

— Разумеется! — проговорила она. — У меня и в мыслях не было ничего утаивать. Я как раз собиралась кое-что тебе рассказать, но боюсь, ты скажешь, что это не важно.

— Но вы-то считаете это «кое-что» важным?

Она позволила себе выдержать эффектную паузу.

— Важно — не важно… Это же всего лишь слова, не так ли? Когда складываешь мозаику, совсем маленький кусочек может оказаться для картинки важным, а большой — не очень. Все зависит от расположения остальных фрагментов, не правда ли?

«У нее что-то на уме, — подумал Фрэнк. — Интересно что? Но эта новость Марчу явно не понравится — вон как она осторожно его подготавливает».

Рэндал улыбался.

— Я не отвергну и самый маленький фрагмент, уверяю вас.

Мисс Силвер выпрямилась на своем стуле, все так же держа руки на коленях, вид у нее был суровый и решительный, как у преподавательницы, объясняющей слишком сложную задачку.

— У меня есть два маленьких факта и одно вещественное доказательство. Ты, возможно, помнишь, что Мэгги Пелл, старшая сестра Глории, работала здесь в момент исчезновения Генри Клейтона…— Она помолчала, кашлянула и повторила многозначительно: — В момент исчезновения Генри Клейтона. Потом она завербовалась в санитарную роту, а сейчас пребывает здесь в увольнении. Сегодня после ленча она зашла повидаться с мисс Коламбой, и я воспользовалась удобным случаем побеседовать с ней.

— И о чем же вы беседовали?

— Мне пришло в голову, что тот, кто заколол Генри Клейтона, а потом спрятал его тело, неизбежно должен был испачкаться в крови. На его одежде должны были остаться пятна, возможно весьма значительные, такие, что одежду пришлось бы потом чистить или уничтожать. Я подумала, вдруг Мэгги запомнила, что исчезли какие-то вещи или что какие-то вещи отправили на следующий день в чистку. Я спросила ее насчет вещей, и в ответ услышала крайне интересную историю. То есть на мой взгляд интересную, но думаю, тебе она тоже покажется любопытной. На следующий день после того вечера, который, как мы теперь знаем, стал вечером убийства Генри Клейтона, мисс Жанетта Пилигрим собиралась выпить свою обычную утреннюю чашку какао. Но не только чашка, а все содержимое кувшина разлилось, в результате чего малиновый халат, который она накинула на плечи, сильно запачкался. Какао, как обычно, принесла ей в постель мисс Дэй. Она имеет обыкновение готовить его в ванной, где у нее стоит спиртовка. Сама мисс Дэй была одета в красиво вышитый китайский жакет, который иногда использовала в качестве халата. Жакет, увы, тоже пострадал от разлитого какао. Мисс Жанетта была сильно расстроена и обвинила мисс Дэй в том, что она опрокинула кувшин. Но мисс Дэй сказала Мэгги, что мисс Жанетта сама это сделала. Мисс Жанетта приказала Мэгги отослать малиновый халат в чистку. Вместе с ним в свертке были два платья — пятен на них не было, но их нужно было немного освежить. Мэгги спросила мисс Дэй, не хочет ли она почистить заодно и свой китайский жакет, но та ответила, что сразу же его замочила и большая часть пятен сошла, но посетовала, что ее чудный жакет уже никогда не будет иметь прежний вид.

Мисс Силвер замолчала. Прошло некоторое время, прежде чем Рэндал произнес:

— И какой вы из этого делаете вывод?

Мисс Силвер тут же ответила очень твердым тоном:

— На одежде сразу двух обитательниц этого дома оказались такие большие пятна, что одна вынуждена была отослать вещь в чистку, а вторая — замочить ее в воде. Пятно от какао — прекрасная маскировка для кровавого пятна. Поэтому если на одном из этих предметов одежды были кровавые пятна, то разлитое какао было замечательным предлогом, чтобы одну вещь отослать в чистку, а вторую — замочить. Столь изящно найденный выход — требовалось всего лишь задеть кувшин с обыкновенным какао — свидетельствует о незаурядном уме и находчивости. Ты был совершенно прав, Рэнди, подчеркивая, насколько это дело опасно.

Марч взглянул на нее.

— Вы обвиняете мисс Жанетту в убийстве племянника? Или мисс Дэй? На том основании, что опрокинулся кувшин какао и испачкались два халата? Нет, это просто фантастика!

Мисс Силвер не выказала ни малейшей обиды.

— Я же никого не обвиняю. В данный момент меня интересуют факты и то, что могло произойти. Допускаешь ли ты, что на одежде убийцы Генри Клейтона могли оказаться кровавые пятна? Его закололи. Его тело убийце пришлось втащить в лифт и снова вытащить в подвале. Потом переложить в тележку, потом снова из нее вынуть и засунуть в трубу, где его и нашли. Нож надо было выдернуть из раны, потом вымыть и убрать. Ты полагаешь, что все это можно было проделать, не испачкав свою одежду?

— Вероятно, нет.

Мисс Силвер склонила голову.

— Итак, ты вовсе не обязан признавать, что вероятней всего одежда была в крови, но все же ты это признал. Но на следующий день в доме оказались две запачканных вещи, это ты уже вынужден признать, поскольку это уже не вероятность, а факт. И возникновению этих пятен дано отличное объяснение. Можешь ли ты придумать более простой и убедительный предлог? Любой может опрокинуть кувшин с какао. Это и проделала одна из двух женщин.

Голос Марча посуровел:

— Да мало ли что каждый день проливается и пачкается?

Мисс Силвер кашлянула.

— Мой дорогой Рэнди, теперь ты понимаешь, почему я не хотела излагать тебе свои подозрения? Мой вывод не укладывается в твои версии, и этот эпизод с какао кажется тебе слишком примитивным и неубедительным. Так как я намерена быть честной до конца, то сообщу тебе, что, если бы пятна оказались на куртке Робинса или на любой другой его одежде, ее не нужно было бы отсылать в чистку. Представление о том, что кровавое пятно трудно вывести, ложно. Если замочить одежду в холодной воде прежде, чем кровь высохнет, то пятно сойдет достаточно быстро. А на темной шерстяной материи потом не останется никаких следов. У миссис Робине репутация умелой прачки и гладильщицы. Да и сам Робине вряд ли мог проработать тридцать лет дворецким и не выучиться азам двух этих весьма полезных искусств.

— Благодарю вас! — С улыбкой проговорил Марч.

Фрэнк Эбботт уже ничего не писал. Откинувшись на спинку кресла, он с наслаждением слушал мисс Силвер — восхищаясь ясностью ее ума, способностью мыслить непредвзято, без всяких подтасовок, избегая слишком скорых выводов и сиюминутной выгоды.

Мисс Силвер ответила Марчу улыбкой:

— Итак, я изложила первый из двух своих маленьких фактов. Он не произвел на тебя впечатления. Перехожу ко второму. Тебе, вероятно, известно, что я занимаю комнату, когда-то принадлежавшую Генри Клейтону. После него этой комнатой никто не пользовался. Мне пришло в голову, что из-за нехватки слуг комнату эту, чистую и опрятную, более основательно никогда не убирают. Осторожно наведя справки, я выяснила, что это именно так. Дымоход, к —примеру, очень давно не чистили. На самом деле дымоходы в спальнях как следует выметают только у капитана Пилигрима и мисс Жанетты, потому что там регулярно топят камин. Ввиду этого я рассудила, что, возможно, стоит провести тщательный осмотр комнаты.

— Знаете, мы осматривали вещи Клейтона, — вставил Фрэнк.

Мисс Силвер издала свое тихое покашливание.

— Я предполагала, что вы это делали. Но тогда ничего не было известно о его смерти, и я подумала, что обыск ограничился просмотром его бумаг, большая часть которых, вероятно, находилась в Лондоне.

Фрэнк кивнул.

— Мы не нашли ничего ни здесь, ни в городе. Люди, у которых Генри снимал квартиру, сказали, что он перед тем, как отправиться сюда, порвал и выбросил множество бумаг и писем. Это, я полагаю, была «генеральная уборка» перед женитьбой — прощание с холостяцкой жизнью. В общем, мы ничего не нашли. А вы?

Но Мисс Силвер торопить не следует. Она неспешно продолжила повествование, обращаясь к Марчу:

— Когда ты сегодня днем отбыл в Ледлингтон, я удалилась в свою спальню, заперла дверь и начала осмотр. А чтобы не оставить следов, я запаслась совком для мусора и щеткой. Даже когда в комнате тщательно и регулярно убирают, элементарный осмотр полок, ящиков и шкафов может произвести удивительное количество пыли и древесной трухи. Изучив все ящики, я ничего не обнаружила. В комнате рядом с камином стоит высокий книжный шкаф. Я стала вынимать каждую книгу, раскрывала ее и трясла, держа вверх обложкой. В очаг выпала пара бумажек. Так как я не хотела, чтобы кто-нибудь заметил, как я опустошаю мой совок, я открыла окно и выбросила пыль на улицу — это весьма негигиенично, я очень этого не люблю, но в тот момент у меня не было другого выхода. Я, конечно, не могла тем же путем избавиться от бумажек, так что я оставила их в камине, намереваясь позже собрать. Одна из них представляла собой половину блокнотного листа, сложенную вдвое. Когда я вернулась от окна, ее не было. Вторую бумажку взметнул в воздух сильный сквозняк от окна. Я закрыла створки. Второй листок снова опустился в камин, но первый, сложенный вдвое, так и не появился. В результате поисков я обнаружила, что он зацепился за кирпичный выступ, опоясывающий дымоход, который был слишком высоко, чтобы сразу его увидеть. С помощью щетки я смогла его достать, и он упал вниз вместе с письмом, обугленным по краям и с одного угла, но все еще вполне разборчивым.

Оба полицейских подались вперед. Фрэнк произнес:

— Письмо адресовано Генри?

— Полагаю, да. Очевидно, он пытался уничтожить его, положив в камин и поднеся к нему огонь. Если в тот момент окно стояло открытым, сквозняк поднял бы его вверх, в дымоход. Зацепившись за сырой кирпич — неиспользуемый дымоход действительно становится очень влажным, — письмо, едва загоревшись, потухло. Содержание его вполне разборчиво.

Марч протянул руку:

— Где оно?

— Я принесу его.

Когда она вышла, Фрэнк кинул на Рэндала лукавый взгляд.

— Она не сразу решила, стоит ли отдавать вам письмо, так что это не простая улика. Тут какой-то подвох. Интересно какой?

Марч ответил, глядя куда-то мимо него:

— Ну, мы через минуту все узнаем.

Но казалось, прошла не одна минута, прежде чем мисс Силвер вернулась. В руке — концами вверх — она держала кусок чистой бумаги, аккуратно сложенный вдвое. Под ним обнаружился исписанный листок, сильно потускневший от пламени. Верхний левый угол сгорел. Бумага, дешевая, когда-то белая, была такого размера, что сложенный вдвое лист как раз умещался в обычный квадратный конверт. Все это было видно в результате поверхностного осмотра. Но когда Фрэнк подошел и бросил поверх плеча Марча более внимательный взгляд, он убедился, что опасения его оправдались. Здесь определенно крылся подвох. Во-первых, если на листке и стояла дата, то теперь ее не было. Возможно, она находилась в левом верхнем углу, но угла этого уже не существовало. Не было ни обращения, ни какого-либо заголовка, а текст, нацарапанный карандашом, выглядел так, будто его написал семилетний ребенок — с бесформенными, как у детей, прописными. Почерк был довольно разборчивым, но читать было нелегко, потому что цвет карандаша почти не отличался от цвета обожженной бумаги. Марч разложил листок на столе так, чтобы на него падало как можно больше света. Письмо гласило:

«Мне нужно вас увидеть еще раз, чтобы попрощаться. Вы обещали мне эту встречу. Как только будет безопасно. Я буду ждать. Мне нужно еще раз вас увидеть. Сожгите это.»

После паузы Марч произнес:

— Так, так… Вы собираетесь выстроить какую-то особую версию на основании этого письма — я полагаю, мы должны называть это письмом?

Мисс Силвер сдержанно отреагировала:

— Я бы предпочла выслушать твою собственную версию.

Заметив вслух, что Генри — малый не промах, Фрэнк Эбботт отправился на место. Марч, пытаясь скрыть обуявшую его ярость, окинул письмо тяжелым взглядом и отложил его в сторону.

— Здесь нет ни обращения, ни подписи, почерк изменен, ничего похожего на дату. Так как Генри Клейтон обычно пользовался именно этой комнатой, существует некоторая вероятность, что это было адресовано ему, и он пытался это сжечь — по требованию автора. Абсолютно ничто не указывает ни на отправителя, ни на время, когда это было написано. Этот листок мог лежать у Клейтона недели, месяцы, годы. Он мог привезти его из Лондона. Возможно, здесь он тоже устроил «генеральную уборку», которую, по словам Эбботта, уже провел в городе. Он собирался через три дня жениться, и вряд ли ему хотелось, чтобы повсюду валялись вот такие обрывки.

Мисс Силвер кашлянула.

— В письме сказано: «Сожгите это», — и мы видим, что мистер Клейтон предпринял попытку это сделать. Это обстоятельство опровергает твою идею, что письмо долго хранилось и, следовательно, получено очень давно.

Марч поглядел на Фрэнка.

— Вы были знакомы с Клейтоном. Как бы он отнесся к просьбе женщины сжечь письмо — внимательно или небрежно?

Левая бровь Фрэнка приподнялась.

— На это нелегко ответить. Не для протокола и строго между нами: Генри был легкомысленным парнем — любой, кто знал его, вам об этом скажет. И мне пришло в голову, что женщина, писавшая это, тоже об этом знала, иначе зачем бы ей менять почерк? Не для того ведь, чтобы обмануть Генри. Единственный возможный вывод — она знала о его рассеянности и боялась, что он где-нибудь оставит письмо. Писать печатными буквами — дело утомительное. Шутки ради она не стала бы так стараться. Но — и это очень важное «но» — если бы Генри получил такое письмо за три дня до свадьбы, я думаю, он сжег бы его — попытался бы сжечь.

— Мы не имеем ни малейшего понятия о том, когда он его получил, — устало произнес Марч. — Я отдам письмо графологам, но не думаю, что они смогут что-нибудь извлечь из этих печатных прописных. Что же до отпечатков, то после огня и трех лет в сыром дымоходе, бесполезно надеяться их найти.

Мисс Силвер, все это время стоявшая рядом, сказала:

— Не мог бы ты в моем присутствии показать это письмо мисс Дэй?

Брови его сошлись в одну линию.

— Мисс Дэй?

— Мисс Лоне Дэй, той, которой пришлось замочить свой китайский жакет наутро после того, как Генри Клейтона закололи ножом, а тело его спрятали в подвале. Мисс Дэй, которая все время зачем-то выходит из спальни Джерома Пилигрима и вполне могла находиться вне комнаты как раз тогда, когда Роджер Пилигрим выпал из чердачного окна. Между моей комнатой и ее расположена лестница на верхний этаж. Советую тебе проверить, сколько времени понадобится энергичному человеку, чтобы пробежать по ней вверх и вниз. Мисс Дэй утверждает, что не видела мисс Фрейн. Но если она все же ее видела, то поняла, что Роджер остался один. Ей нужно было только взбежать по лестнице и снова спуститься. Чердачное окно было открыто, подоконник там низкий. Остается только придумать любой предлог, чтобы заставить его взглянуть в сад и тем самым отвлечь его внимание. А чтобы толкнуть его, заставив потерять равновесие, большая сила не требуется.

— Мисс Силвер, дорогая моя!

Не обратив на это никакого внимания, она продолжала:

— Все это в равной мере подходит и к делу Робинса с единственным существенным дополнением: он подходил к двери капитана Пилигрима и говорил с Лоной Дэй. Нам неизвестно, что он ей сказал. Она утверждает, что он хотел поговорить с Джеромом, а она ответила, что капитан Пилигрим отдыхает. Это весьма вероятно. Но Рэнди, для чего ему понадобилось говорить с капитаном? Если принять гипотезу о его виновности, это вообще нелогично. Если Робине был убийцей, его мысли должно было занимать лишь одно: как побыстрее добраться до своей комнаты прежде, чем полицейские начнут в ней обыск.

— Полицейские в тот момент уже ее обыскивали.

— Совершенно верно. Но он потратил двадцать минут на ссору с женой. Он знал, что полиция его подозревает. Если в столь критической ситуации он пытался попасть к капитану, то, я думаю, ему было что-то известно, и он больше не хотел молчать об этом. Предположи на мгновение, что он знал что-то о мисс Дэй — нечто, связывающее ее со смертью Генри Клейтона. Ты должен помнить, что Робине в ту ночь дежурил в холле. Он был уверен в том, что Генри Клейтон соблазнил его дочь. И вот теперь, всего через месяц после ее трагической смерти, этот человек приезжает в «Приют пилигрима», чтобы жениться на другой женщине. Тебе не кажется вероятным, что, если он что-то увидел или заподозрил тем вечером, он бы предпочел сохранить это в тайне? Но теперь это стало слишком опасно. Его самого подозревает полиция, и он отправляется к хозяину, чтобы чистосердечно рассказать все, что знает. Как я уже говорила, нам неизвестно, что на самом деле произошло между ним и мисс Дэй. Возможно, он предупредил ее, что больше не может держать язык за зубами. Я полагаю, какие-то его слова заставили ее пойти на отчаянный риск, чтобы заставить его замолчать навсегда.

Фрэнк Эбботт подался вперед.

— Вы считаете, что это она заперла нас в комнате?

— Да, я так думаю, — сдержанно ответила мисс Силвер — Я не могу представить, зачем Робинсу могло понадобиться запирать дверь. Даже если бы его заметили, ему нужно было только вбежать в соседнюю комнату и выпрыгнуть из окна. Но если бы это он заглядывал в комнату, он бы понял, что его никто не видел. И если он задумал покончить с собой, в его распоряжении было достаточно времени. Но я не думаю, что он собирался это сделать. По-моему, он поднялся к себе. Но, услышав голоса полицейских, зашел в соседнюю комнату, чтобы подождать, пока они закончат. И там его постигла та же участь, что и Роджера Пилигрима.

Марч откинулся на спинку.

— Вы обидитесь, если я похвалю ваше воображение? Но знаете, это не пойдет. Это захватывающая выдумка, но я — полицейский и должен придерживаться фактов. Вам совершенно нечем подкрепить вашу версию. И более того, вы сами это знаете. В этой увлекательной заступнической речи есть всего один незначительный, хотя и реальный, факт: Робине действительно подходил к дверям Джерома Пилигрима и просил, чтобы его впустили к нему. Вам это кажется необъяснимым, но лично мне не представляется возможным понять, что происходит в сознании убийцы на пороге самоубийства. У него могло возникнуть какое-то безумное желание признаться, надежда, что ему помогут бежать — я этого не знаю, и, по правде говоря, меня это не очень-то заботит. У Робинса был достаточно сильный мотив посягнуть на жизнь Клейтона, были все возможности это сделать и целая ночь, чтобы замести следы преступления. А если добавить к этому ваше заявление, что Робине имел обыкновение, по крайней мере время от времени, принимать гашиш — наркотик, вызывающий помутнение рассудка, иногда сопряженное с желанием убивать, — и, как кульминацию, тот факт, что бумажник Клейтона нашли спрятанным в спальне Робинса, то, я полагаю, вам придется очень постараться, чтобы отыскать таких присяжных, которые не вынесут ему обвинительный приговор, или хоть одного человека, который, слушая этот приговор, испытает хоть малейшее сомнение.

Мисс Силвер стояла, легко касаясь края стола кончиками пальцев. С милостивой улыбкой она произнесла:

— А, да — бумажник! Я как раз хотела кое-что сказать тебе насчет него. Это удивительно интересно.

Марч постарался обуздать свои чувства.

— Что вы хотели мне сказать?

— Крайне интересный факт, Рэнди.

— Итак?

Она издала тихое покашливание.

— В нашей недавней дискуссии мы опирались почти исключительно на возможные версии. Когда ты высказал предположение, что Робине спрятал бумажник в своих бумагах, я ответила тебе собственной версией, умолчав о факте. По правде говоря, я побаивалась, что ты слишком бурно отреагируешь, и хотела временно его скрыть. Но теперь, когда было высказано так много, я не вижу причин, почему бы не сообщить тебе то, что мне доподлинно известно.

— Я рад. Так что вы хотите мне сообщить?

— Что бумажника совершенно точно не было в комоде этим утром.

Саркастическая улыбка Фрэнка Эбботта погасла. Марч воскликнул:

— Что?!

— Его не было там, когда я сегодня утром обыскивала комнату.

— Вы утром обыскивали комнату?

— Да, Рэнди. Я вынула из комода все ящики и все их осмотрела. В тот момент бумажника ни в одном из них не было, ни внутри каркаса, где днем обнаружили его Фрэнк и сержант Смит.

Марч строго поглядел на нее:

— Знаете, вы на самом деле не имели права…

Мисс Силвер одарила его обезоруживающей улыбкой.

— Мне это известно, и я была готова услышать эти слова.

Фрэнк поднес руку ко рту. Мисс Силвер добавила:

— Разумеется, именно поэтому я и предпочла пока приберечь этот факт.

Марч нахмурился.

— И к чему он нас приводит? К выводу, что Робине спрятал бумажник, узнав о предстоящем обыске?

Мисс Силвер покачала головой.

— Нет, Рэнди. Тогда у него уже не было такой возможности. Ты поговорил об обыске с капитаном Пилигримом и послал Джуди сопровождать Фрэнка и сержанта Смита. Робине в тот момент находился внизу. Миссис Робине сообщила мне, что муж услышал, как Джуди рассказывает ей новости, и сразу же вслед за этим зазвенел звонок, и он пошел открывать. В холле он столкнулся с капитаном Пилигримом и спросил у него, правда ли, что дом собираются обыскивать. Впустив мисс Фрейм, он оправился на кухню, где оставался до тех пор, пока мисс Коламба не увела его в утреннюю гостиную. Прежде чем он получил возможность попасть в свою спальню, Фрэнк и сержант Смит уже начали ее обыскивать.

Мисс Силвер говорила все это приятным, рассудительным тоном, но Марч хмурился все сильнее.

— Значит, он спрятал бумажник раньше — вот и все. Он, вполне вероятно, поднимался к себе перед ленчем и спрятал бумажник в дальний конец ящика. Или после ленча. Я не претендую на то, чтобы назвать точное время, но между вашим и официальным обыском прошло полно времени.

Мисс Силвер склонила голову, будто выражая согласие.

— Полно времени, как ты говоришь. А какой мотив? Я не могу предположить никакого мотива. В то время как у мисс Дэй мотив был бы очень силен. Так как теперь стало очевидно, что бумажник поместили в комод лишь незадолго до того, как его там нашли, то тебе, на мой взгляд, следует тщательно обдумать мотив. Кроме того, тебе нужно поразмыслить над тем, для чего такую опасную улику хранили. Я считаю, что хранила бумажник именно мисс Дэй, а сделала она это для того, чтобы впоследствии отвести от себя подозрение. Если бы Робине был виновен, он уже давно уничтожил бы бумажник.

Подождав, пока она закончит, Марч ответил, явно сдерживая раздражение:

— Простите, но я просто не могу согласиться. Вы выстроили остроумную версию, не представив никаких улик, подтверждающих ее. Как вам известно, я очень уважаю ваше мнение, но вы не можете ожидать, что я, в пику собственным суждениям, соглашусь с ним. На мой взгляд, более ясного дела и быть не может.

Мисс Силвер слегка покачала головой.

— Спасибо, что так терпеливо выслушал меня. Не смею отнимать больше ни минутки твоего времени.

Она подошла к выходу, улыбнулась Фрэнку, который распахнул перед ней дверь, и исчезла.

Глава 37

Марч в одиночестве отправился разговаривать с Джеромом Пилигримом. Не убедив его, мисс Силвер все же заронила в его душу беспокойство. Вполне естественно, что предположение о том, что человек, повинный в четырех смертях, остается вне подозрения и все еще на свободе занозой засело в его мозгу и служило источником постоянного раздражения. Или, если приводить другое сравнение, Рэндал чувствовал себя, как человек, который не верит в нечистую силу, но не может спокойно спать в доме с привидениями.

В таком настроении Марч наконец уселся напротив Джерома.

— Мне не хочется вас беспокоить…

— Ничего страшного. Я хотел с вами встретиться.

— Боюсь, это было для вас шоком.

— Для всех нас. Неужели это Робине? Я все же полагаю…

— Не думаю, что здесь могут быть какие-то сомнения. Но мне необходимо узнать, что вы слышали.

Рука Джерома поднялась с подлокотника и снова упала.

— Я не уверен, на самом ли деле я что-то слышал.

Марч оглянулся:

— В вашей комнате в ту сторону выходят два окна.

— Да.

— У вас работал приемник?

— Мисс Дэй его включила. Я его не слушал.

— Что там звучало — музыка?

— Там шла музыкальная передача. Я потом посмотрел в программе. А если бы не посмотрел, даже не смог бы сейчас вам сказать.

— Это указывает на то, что вас что-то сильно отвлекало, не так ли? Вы читали?

— Нет. Я… думал о других вещах. — После секундного колебания Джером продолжил: — По правде говоря, мы с мисс Фрейн только что обручились, и мысли мои были полностью заняты моим удивительным счастьем. Боюсь, некоторое время я совершенно не обращал внимания на то, что происходит вокруг меня. Так как сейчас не совсем подходящий момент объявлять о помолвке, был бы весьма признателен, если вы сохраните это в тайне.

— Я очень за вас рад, — искренне сказал Марч. — И у меня нет никаких причин упоминать о помолвке до того, как вы этого пожелаете.

— Что же, дело обстоит именно так — я не знаю, слышал ли я что-нибудь или нет. У меня сложилось впечатление, что да, но поклясться я бы не мог.

— Не могли бы вы рассказать, что происходило, начиная с ухода мисс Фрейн?

— Разумеется. Я поднялся сюда, увидел, что Эбботт и Смит закончили и ушли наверх, и сел вот в это кресло, в котором сижу и сейчас. Мисс Дэй вбежала и устроила сцену. Она замечательная медсестра, но склонна брать на себя слишком много…

Марч прервал его:

— Что вы имеете в виду, говоря «устроила сцену»?

Джером засмеялся.

— Она решила, что я сегодня перенапрягся, отчитала меня за это и приказала отдыхать. Потом включила приемник и ушла делать мне чай.

— Потом она вернулась?

— Да. Она была здесь, когда к дверям подошел Робине.

— Вы знали, что это Робине?

— Да, я слышал его голос.

— Вы слышали, что он сказал?

— Только что он хочет меня видеть. Теперь я жалею…— Он замолчал, нахмурясь. — Знаете, он был расстроен из-за обыска. Мы столкнулись в холле, когда он шел открывать дверь мисс Фрейн, и он спросил меня про обыск. Когда он пришел ко мне, я решил, что он опять заведет эту волынку, а я был не в настроении ссориться. Поэтому я позволил Лоне его отослать.

— Вы не слышали ее слов?

— Нет, только их голоса. Она вышла из комнаты и закрыла дверь.

— Как долго они разговаривали? У вас есть какие-нибудь предположения?

— Не уверен — я на самом деле их не слушал. Помню только, что у меня сложилось впечатление, будто Робине уж слишком большой шум поднимает по этому поводу.

— Вы считаете, что разговор вел Робине?

— У меня было такое ощущение. Послушайте, а почему бы не спросить об этом мисс Дэй? Она-то должна знать.

Марч кивнул.

— Разумеется. Я просто хотел услышать это в вашем изложении. Что произошло после того разговора? Мисс Дэй вернулась?

— Почти сразу же.

— И осталась здесь?

— Нет, она только сказала, что Робине хотел меня видеть, а она объяснила ему, что это невозможно. А потом Ушла за чаем.

— И сколько времени она отсутствовала на этот раз?

Джером обезоруживающе улыбнулся.

— Боюсь, я не имею ни малейшего представления. Именно в тот момент я совершенно забылся.

— Когда мисс Дэй вернулась, она выглядела абсолютно так же, как обычно?

— Нет, она была расстроена, хотя и пыталась это скрыть. Я сразу же заметил — что-то случилось. Лона внесла поднос, поставила его, и я спросил: «В чем дело?» Она подошла, выключила приемник и ответила: «Бесполезно — вы все равно узнаете». «Что случилось?» — повторил я, и она ответила, что Робине покончил с собой.

— Мисс Дэй была расстроена?

— А кто бы тут не расстроился? Она только что с ним говорила. Полагаю, это он убил Генри, но я не могу в это поверить.

Марч подался вперед.

— Послушайте, Пилигрим, вы можете дать мне честный ответ? Насколько я понимаю, Клейтон был порядочным волокитой. Появлялось ли когда-нибудь у вас подозрение, что он проявляет интерес к мисс Дэй?

— Должен сказать, что они едва были знакомы.

— Такие вещи иногда происходят независимо от степени знакомства. Дело в том, что в камине в бывшей спальне Клейтона — теперь ее занимает мисс Силвер — обнаружилось письмо. Его пытались сжечь, но от сквозняка оно улетело в дымоход. Мисс Силвер предполагает, что его написала мисс Дэй.

— Разумеется, по почерку…

— Боюсь, что нет. Текст написан карандашом, с такими неуклюжими прописными, как в детской тетрадке, нет ни даты, ни обращения, ни подписи. В письме говорится: «Мне нужно вас увидеть еще раз, чтобы попрощаться. Вы обещали мне эту встречу. Как только будет безопасно. Я буду ждать, Мне нужно еще раз вас увидеть. Сожгите это».

Джером пожал плечами.

— Ну, знаете, это мог написать кто угодно.

— Так я ей и сказал. — Голос Марча звучал сухо. — Воображение тоже иногда штука полезная, но у женщин оно слишком богатое — они им злоупотребляют.

Джером издал короткий смешок.

— Интересно, сколько всего таких же писем Генри в свое время получил. Должен сказать, единственная оригинальная деталь — это измененный почерк. Женщины обычно не так осторожны, особенно если готовятся к финальной сцене.

— Думаете, так и было?

— Похоже на то.

На мгновение в комнате повисло молчание. Потом Марч спросил:

— Значит, вы никогда не замечали признаков взаимной симпатии между Клейтоном и мисс Дэй?

— Мне такое никогда не приходило в голову. У Генри была такая манера вести себя с женщинами — он на каждую смотрел так, будто по уши влюблен. И, конечно, на них это действовало.

— Вы хотите сказать, что он именно так смотрел на мисс Дэй, и на нее это подействовало?

— Дорогой Марч, он так смотрел на мою тетю Коламбу и на старую миссис Пелл — мать Пелла, — когда ей было почти сто лет, он так смотрел на миссис Робине. И на них это действовало. Не думаю, что Лона в этом случае отличалась от остальных. Но что касается чего-то серьезного, тут я склонен с вами согласиться — у мисс Силвер слишком богатое воображение.

Тем не менее, выйдя из комнаты Джерома и увидев в конце коридора Джуди Эллиот, Рэндал направился ей навстречу.

— Можете сделать для меня одну вещь, мисс Эллиот?

— Конечно.

— Мы можем на минутку зайти в вашу комнату?

Войдя в ее спальню, Рэндал оставил дверь открытой и встал так, чтобы видеть коридор и вход на черную лестницу.

— Я просто хочу прикинуть: сколько времени понадобится человеку, чтобы взбежать по той лестнице, запереть дверь в спальню миссис Робине, войти в соседнюю комнату, добраться до окна и вернуться назад. Я хочу засечь время, за которое вы это проделаете.

Джуди заколебалась.

— Кажется, миссис Робине у себя, спит.

— Ну, тогда попробуйте запереть одну из соседних дверей. Вам лучше сначала подняться и произвести разведку. Я хочу, чтобы вы точно знали, что вам нужно делать, и после проделали это на предельной скорости. В первую комнату вам не нужно заходить, вы должны просто приоткрыть дверь настолько, чтобы достать ключ, а потом вставить его в наружную скважину и повернуть. После этого отправляйтесь в мансарду, откуда выпали майор Пилигрим и Робине, подойдите к окну, досчитайте до десяти, а затем бегите вниз как можно быстрее. Я хочу, чтобы вы начали свой забег от дверей капитана Пилигрима и туда же вернулись. Эбботт говорит, вам можно доверять. Мне нужно кое-что проверить, и я не хочу, чтобы об этом кто-то узнал.

Джуди слегка кивнула.

— Я никому не скажу.

— Хорошо. Теперь идите и проверьте маршрут!

Когда Джуди вернулась, Рэндал отправил ее в конец коридора.

— Когда доберетесь туда, повернитесь, и я засеку время.

Минуту спустя она промчалась мимо и скрылась на лестнице. Стоя в коридоре, Марч мог слышать ее шаги. Но если бы он не прислушивался… Он задумался. Если бы она вдобавок сняла туфли, то вообще ничего не было бы слышно. В старые времена строили хорошо, прочно. Ни одна ступенька на лестнице не скрипела, а толстые стены не пропускали звуков.

Рэндал стоял, глядя на часы. Вскоре в коридоре снова раздались легкие шаги. Джуди вернулась к своему старту через две с половиной минуты.

Глава 38

Проходя через холл, Фрэнк Эбботт заметил за распахнутой дверью утренней гостиной мисс Силвер. Казалось, она собиралась выйти, но, увидев его, отступила назад. Так как она продолжала держать дверь открытой и смотрела на него с улыбкой, Фрэнк справедливо решил, что его приглашают войти. Когда он оказался в комнате, мисс Силвер закрыла дверь и отошла от входа.

— Хорошо, что я тебя увидела. Я как раз собиралась пойти и спросить старшего офицера Марча, планируется ли обыск остальных комнат.

Ее официальный тон позабавил Фрэнка. Старший офицер Марч! А последние полчаса она при всех называла его Рэнди! Интересно, чем вызвана такая перемена: правилами этикета или осуждением?

— Думаю, нет, — ответил он на вопрос мисс Силвер и увидел, как она поджала губы. Теперь на лице ее было написано явное осуждение.

— Фрэнк, совершенно необходимо обыскать, и немедленно, комнату мисс Жанетты. Старший офицер виделся с мисс Дэй, не так ли?

— Да, виделся.

— Не сообщишь ли ты мне, что между ними произошло — что он сказал ей и что она сказала ему?

— Ну… Я не знаю…

— Фигурировала ли в разговоре тема гашиша? Ты в самом деле должен мне сказать. Это имеет огромное значение.

— Ну…

Она прервала его:

— Они упоминали о гашише?

Фрэнк улыбнулся.

— Вы же не даете мне времени ответить.

Мисс Силвер сказала очень серьезно:

— У нас, возможно, вообще нет времени. Так упоминали?

— Да.

— Прошу тебя, передай мне их слова.

— Марч спросил ее о Робинсе — знала ли она, что он употребляет гашиш, и видела ли она его под действием этого наркотика. А затем спросил, появлялось ли у нее когда-нибудь подозрение, что Джерома опаивают.

— И каков был ее ответ?

— Она была очень огорчена, воскликнула: «Как подло!» — Голос Фрэнка звучал до крайности сухо.

— Этого, вероятно, было вполне достаточно, чтобы она насторожилась. Я убеждена, что она хранит запас этого наркотика. Теперь она воспользуется первой возможностью, чтобы избавиться от него. Возможно, сейчас уже поздно, но комнату мисс Жанетты следует обыскать немедленно.

— Почему именно комнату мисс Жанетты?

Она пронзила его укоряющим взглядом.

— Мой дорогой Фрэнк, это же совершенно очевидно. Если тебе нужно спрятать запрещенный препарат, можешь ли ты найти лучшее место, чем комната malade imaginaire <Мнимый больной (фр.)>? Мисс Жанетта наслаждается своей болезнью и держит у себя целый склад медикаментов — количество пузырьков в ее комнате поистине ужасает. Ведь это очень просто — спрятать таблетки в коробку с чужим лекарством! На месте мисс Дэй я бы обязательно положила мой запас cannabis indica в одну из многочисленных коробочек для пилюль мисс Жанетты. И, если бы я до настоящего момента не успела его уничтожить, я бы именно этим и занималась в эту минуту.

Нарисованная ею картина показалась Фрэнку очаровательной. Моди, средоточие добродетели, хранит запрещенный препарат… Моди находится под подозрением полиции и вынуждена уничтожать свой тайный запас! Предположение это было просто упоительным! Окинув мисс Силвер восхищенным взглядом, Фрэнк сказал:

— Знаете, вы попусту растрачиваете себя на добродетели. Из вас получился бы изумительный преступник!

— Мой дорогой Фрэнк!

Он поспешил успокоить ее.

— Не убивайте меня — я чувствительное существо. У меня просто приступ радости по поводу того, что вы не на вражеской стороне. А то убийство превратилось бы в одно из изящных искусств.

Мисс Силвер покачала головой.

— Мы не можем терять ни минуты. Не сходишь ли ты к старшему офицеру…

— А стоит ли? Он только разозлится. Ему с самого начала не нравилась идея с обыском. Обыск создает полиции дурную репутацию — старая больная леди лежит, сломленная скорбью, а ее вытаскивают из постели и доводят до истерики. И вы, настаивая на обыске, выведете Марча из себя. Нужно отдать ему должное: я убежден, старший офицер с готовностью вынесет любое, самое суровое осуждение, если будет уверен, что этого требует служебный долг, но он скорее умрет, чем согласится поднять шум без всяких, по его мнению, на то оснований. Он сдался и приказал провести обыск, потому что уважает ваши суждения, даже если с ними не согласен. Но все это было до смерти Робинса. По мнению Марча, это полностью меняет дело и ставит в нем точку. Если вы попросите его обыскать комнату мисс Жанетты, он скажет «нет». Ему будет неприятно говорить «нет» вам — отказывать человеку всегда неловко. Я бесконечно вас уважаю, но все же хочу предупредить: просить кого-то что-либо сделать, заведомо ожидая отказа, — плохая тактика. Вы теряете… авторитет. А авторитет — это всегда ваш козырь в подобной игре. И разбрасываться им неразумно.

Мисс Силвер, казалось, серьезно задумалась над его словами. Потом ответила:

— Я не намеревалась сама обращаться к нему с этой просьбой. Кажется, я предлагала тебе это сделать.

Фрэнк открыто расхохотался.

— Ладно! Он мне голову откусит, но, кажется, мне все равно. Не забыть бы по возвращении рассказать шефу. Он считает, что немного унижения всегда мне на пользу.

Мисс Силвер отреагировала на его слова весьма милостиво, пропустив, однако, мимо ушей его последнюю фразу, и оживленно заметила, что теперь самое время заняться делом и, если они хотят, чтобы обыск принес результаты, его нужно провести не откладывая.

Фрэнк повернулся к двери.

— Ладно, я его попрошу — прикинусь идиотом, заявлю, что должен выполнять инструкции. Только Марча не проведешь. Номер не пройдет. Но это не важно.

Глава 39

Фрэнк был прав: номер не удался. Высказанное им с похвальным чистосердечием предположение, что обыски продолжатся и теперь они займутся комнатой мисс Жанетты, было решительно отвергнуто. Не то чтобы Марч прямо заявил «Отставить!», но эффект от его слов был именно таким. Затем он перешел к своему разговору с Джеромом Пилигримом и сообщил, что попросил мисс Дэй прийти в кабинет, как только она освободится.

— Она сейчас что-то делает для мисс Жанетты, но сказала, что это недолго. Когда она спустится, я покажу ей письмо, обнаруженное в комнате Клейтона, и расспрошу ее о нем. Мисс Силвер может присутствовать. Вы знаете, где она?

— Да, я только что расстался с ней.

Марч даже не пытался скрыть улыбку.

— Так я и думал! И что же она рассчитывает найти в спальне мисс Жанетты?

Фрэнк оглянулся. Они находились в комнате Роджера Пилигрима, и он сомневался, плотно ли закрыта дверь. Убедившись, что плотно, он ответил;

— Гашиш… бханг… cannabis indica, — положенный туда мисс Дэй по принципу дерева, спрятанного в лесу. Я слышал, ее комната — настоящая аптека.

— Там и в самом деле очень много того, что мисс Силвер назвала бы медицинскими принадлежностями.

Фрэнк вздернул бровь.

— Если вам угодно цитировать мисс Силвер, то я могу сделать это более точно. Она заявила, что на месте Лоны она в эту минуту как раз избавлялась бы от своих таблеток. Находясь именно там, где сейчас и находится Лона. Хотите пари — я готов поспорить, что от огня в камине мисс Жанетты сейчас исходит экзотический восточный аромат Не знаю, как горит гашиш, но думаю, что каким-нибудь зеленым или фиолетовым пламенем.

Марч окинул его тяжелым взглядом.

— Надеюсь, вы не хотите сказать, что верите в эту фантастическую историю!

В ответ Фрэнк пожал плечами:

— Верь — не верь, доказательств-то нет. И не представляю, откуда бы им взяться. И это — самый надежный козел отпущения. У нас уже есть Робине, и никто не собирается искать какого-то химерического убийцу, затаившегося где-то на заднем плане. Но все же страшновато думать о том, что, возможно, там и вправду кто-то есть.

— Может, и есть, — в голосе Марча звучало напускное спокойствие.

— Человек, который в припадке гнева прикончил Генри, подстроил смерть старого Пилигрима, вытолкнул Роджера из мансарды — а тут и козел отпущения под рукой. Робине подходил на эту роль как никто — гашиш в ящике под умывальником, бумажник Генри в комоде и в завершение — крайне убедительное самоубийство. Моди говорит, что все происходило именно так. Я не утверждаю, что она права, но что-то не позволяет мне заявить. что она ошибается. А если она не ошибается…— он снова слегка пожал плечами, — если не ошибается… то мы допустили ужасную небрежность. Это одно. А второе — тигрица отведала крови и ушла безнаказанной. Веселенькая перспектива, не правда ли? И, насколько я понимаю, мы не можем ничего предпринять, если, конечно, письмо не выведет ее из равновесия и не заставит себя выдать.

— Это нам особо не поможет, — ответил Марч. — Она могла написать хоть двадцать писем и при этом не иметь никакого отношения к смерти Клейтона. — Он резко сменил тон. — Давайте придерживаться фактов. У нас есть улики против Робинса, которые удовлетворят любой суд в мире. А улик против Лоны Дэй не существует.

Глава 40

Лона Дэй открыла дверь кабинета и вошла. За столом сидел старший офицер Марч. Свет люстры падал на его густую светлую шевелюру и холеные пальцы, которые при ее появлении опустили на стол какой-то листок. Справа от него размещался сержант Эбботт, с карандашом и блокнотом наготове. Не поднимаясь с места, он окинул Лону долгим холодным взглядом. В стороне, по левую руку от Марча, мисс Силвер, бесстрастная, далекая, чопорная, довязывала третий ряд серого чулка, предназначенного для старшего сына ее племянницы Этель. Синий джемпер, уже готовый и прекрасно отглаженный, висел в платяном шкафу, где когда-то хранились рубашки Генри Клейтона. Завтра, если все будет в порядке, он будет упакован и отослан. Невзирая на огорчительные события, мисс Силвер не потеряла способности идеально рассчитывать время. Если почта не подведет, миссис Бэркетт получит подарок утром дня своего рождения.

Мисс Дэй окинула беглым взглядом клубок серой шерсти у нее на коленях. Затем шагнула вперед и уселась в то же кресло, что и во время первой беседы. Сразу же вслед за этим раздался телефонный звонок. Марч поднял трубку. Трое сидящих вокруг него услышали лишь смутный рокот. Марч прервал его вопросом:

— Чего она хочет? — И в трубке снова загрохотало.

— О, хорошо, я буду здесь, — вскоре проговорил Марч. — Во сколько, вы сказали?.. Понятно… Значит, она не задержится. Но я в любом случае еще не закончил.

Повесив трубку, он обернулся к Фрэнку:

— Некая женщина хочет приехать сюда, чтобы встретиться со мной. Они не знают, что ей нужно. — Потом обратился к Лоне: — Итак, мисс Дэй, я попросил вас прийти, так как хочу показать вам одну вещь. Здесь было высказано предположение, что вы могли бы помочь нам с ее опознанием.

На лице ее отразилось легкое удивление.

— Я? Конечно, если я могу как-то вам помочь… но… Я не понимаю…

— Благодарю вас.

Рэндал поднял листок и открыл лежащее на другом листке обгоревшее письмо. В свете люстры были хорошо видны неуклюжие прописные. Марч развернул письмо таким образом, чтобы Лона могла его прочесть.

— Можете ли вы как-то помочь нам с этим, мисс Дэй? Вы когда-нибудь видели это прежде?

Взгляд Лоны был устремлен на листок. Теперь она подняла голову. Ее серо-зеленые глаза расширились, полные какого-то чувства, весьма похожего на изумление. Даже Фрэнк, следивший за ней с напряженным вниманием, не мог бы заподозрить, что в этих глазах таится что-то еще.

Спицы мисс Силвер звякали, но она тоже наблюдала за Лоной. Но смотреть тут было не на что. Если она и испытала шок, то сразу же его преодолела. Ее руки лежали спокойно, одна — на темной ткани платья, вторая — на краешке стола. Ни одного напряженного мускула, ни одной побелевшей косточки. Но маленькие, неопределенного цвета глазки продолжали наблюдать.

Лона сказала:

— Я должна это прочесть? Что все это значит?

Марч мрачно ответил:

— Это письмо. Вам известно, где его нашли?

— О нет. Откуда?

— Не знаю. Оно было найдено в камине, в комнате, которая когда-то принадлежала Генри Клейтону. Его пытались сжечь, но сквозняк, очевидно, унес его в дымоход. Прошу вас, прочтите.

— Я могу прочесть его, но что все это значит? — быстро проговорила она.

— Почерк изменен. Автор письма, похоже, назначает свидание, чтобы попрощаться. Так как место свидания не указано, мы, очевидно, должны предположить, что эта информация содержалась в последней строке.

Лона посмотрела на него с восхищением:

— Какой же вы умный!

Крылась ли все-таки в этих словах слабая тень насмешки? Ни тогда, ни позже Фрэнк так и не смог дать себе твердый ответ.

Что подумал Марч, осталось известно лишь ему одному. Вся эта беседа вызывала у него отвращение, и, даже продолжая ее вести, он не переставал недоумевать, почему же он принял на веру доводы, над которыми смеется его разум. Конечно, в его обязанности входило предъявлять каждому, кто присутствовал в доме вечером исчезновения Генри Клейтона, письмо, вероятно, связанное, хоть и отдаленно, с его смертью. Но его здравый смысл с беспощадной очевидностью подсказывал ему, что все его теперешние слова и поступки подчинены той версии, которую он ни принять, ни разделить не может. Иными словами, мисс Силвер использовала его, и он ей это позволял. Такое положение раздражало его сверх всякой меры. Он все делал правильно. Если бы ему позволили делать по-своему, все было бы в порядке. Но нет! Он не мог ни отказаться от возложенной на него задачи, ни завершить ее по своему вкусу. Ему оставалось лишь продолжать расследование, испытывая все возрастающее отвращение. И за всеми прочими чувствами маячило необоримое желание разделаться со всем этим раз и навсегда, не оставляя никаких путей для какого-нибудь нового источника давления.

Озабоченный такими мыслями, Марч решительно взглянул в чарующие глаза мисс Дэй и спросил:

— Вы написали это письмо?

Глаза вспыхнули, пальцы сжали край стола, голос зазвенел от гнева.

— Конечно нет!

Что же, никто не мог бы сказать, что это не потрясло ее, что ее реакция была именно такой, которую можно ожидать от оскорбленной женщины. Если бы не эта вспышка гнева, Марч, вероятно, начал бы верить в невероятное. Но если у него было право подозревать Лону в том, что она была любовницей Генри Клейтона и, возможно, его убийцей, то невинная молодая женщина имела полное право возмущаться.

— Знаете, мне необходимо было задать, этот вопрос, — сказал он. — Вы находились в доме, когда был убит Генри Клейтон.

На щеках ее горели яркие пятна, глаза сверкали. Мисс Дэй превратилась в олицетворение гнева. Тихим, звенящим голосом она проговорила:

— Я находилась в одном доме с мужчиной, печально известным своими любовными интрижками и значит… я тоже состояла с ним в связи! Я в то время ухаживала за двумя очень больными людьми, но этого было недостаточно, чтобы удержать меня от греха! Я находилась в доме в тот момент, когда его убили, значит, это я его убила!

Мисс Силвер спокойно взглянула на нее поверх спиц и произнесла:

— Да.

Мисс Дэй резко вскрикнула и разразилась истерическими рыданиями.

— О! Как вы смеете, как вы смеете! — Она подняла мокрые глаза на Марча: — У нее нет никакого права говорить такие вещи!

Марч и сам был такого же мнения. Эта ситуация казалась ему крайне неловкой и просто неслыханной.

Мисс Дэй продолжала всхлипывать с завидной энергией. Между всхлипами были слышны требования объяснить ей, что мисс Силвер вообще здесь делает и кто она такая, чтобы заявлять такие вещи в адрес медсестры, честно зарабатывающей себе на жизнь!

Фрэнк Эбботт сардонически отметил про себя, сколько наслоений внешних приличий сошло вместе с этими слезами. Да и были ли там слезы? Платок прижимался к лицу. глаза и в самом деле сверкали, но Фрэнк почему-то сильно сомневался, что они действительно мокрые. Взгляд этих глаз был прикован к лицу Марча, будто он — единственная надежда, оставшаяся у нее на этом свете.

— Господин офицер, я ведь не обязана все это от нее выслушивать, правда?

Мрачно, неохотно Марч ответил:

— Думаю, вам лучше выслушать то, что она хочет сказать. — Он обернулся к мисс Силвер. — Думаю, вам стоит объяснить или обосновать то, что вы только что заявили.

Мисс Силвер продолжала вязать. На спицах появилось уже несколько рядов темно-серых петель. Она безмятежно выслушала суровое обращение Рэндала и ответила:

— Я лишь выразила свое личное мнение. Мисс Дэй сделала саркастическое заявление. Я ответила на ее риторический вопрос, причем вполне искренне и серьезно.

В комнате повисло краткое наэлектризованное молчание. Затем мисс Силвер добавила тем же бесстрастным тоном:

— Так мисс Дэй хочет дать нам понять, что не убивала мистера Клейтона?

Лона вскочила на ноги. Рыдания ее мгновенно прекратились. Теперь она смотрела только на Марча, обращалась лишь к нему:

— Меня в жизни так не оскорбляли! Я приехала в этот дом больше трех лет назад, чтобы ухаживать за старой больной женщиной и тяжело раненным мужчиной. Я делала для них все, что только могла. Думаю, я имею право утверждать, что я завоевала уважение и привязанность всех обитателей этого дома. Я едва знала мистера Клейтона. Подло предполагать, что я имею какое-то отношение к его смерти. У нее нет никакого права вот так голословно обвинять меня. Я могу выдвинуть против нее обвинение в клевете. Пусть предъявит доказательства, а если она не может этого сделать, то ей придется предоставить мне письменные извинения. Моя репутация — мой единственный шанс заработать на жизнь, и я имею право ее защищать.

Марч подумал, что все теперь находится где-то на грани кошмара. Мисс Дэй совершенно права, а мисс Силвер совершила такую ошибку, словно она болтливая шестнадцатилетняя девчонка, а не здравомыслящая шестидесятилетняя дама. Он знал, что ей нечем подкрепить свое заявление. Он был ошеломлен: как она могла выдвинуть обвинение, которое не может доказать!

Фрэнк Эбботт же тем временем откинулся в кресле и мысленно поставил на Моди.

— Мисс Силвер…— начал Марч.

Она издала свой тихий кашель.

— Понимаю ли я, что мисс Дэй намеревается призвать меня к ответу за клевету? Это будет по-настоящему интересное дело.

Марч кинул на нее суровый взгляд, но мисс Силвер не смотрела в его сторону. Она изучала лицо Лоны. И на мгновение ей удалось разглядеть в нем то, что она искала — не гнев, потому что его Лона весьма откровенно демонстрировала, не страх, потому что страха на ее лице она и не ожидала обнаружить, а какое-то иное чувство, которому трудно подобрать определение. Больше всего, пожалуй, подходит «ненависть» — ненависть, за которой крылась мощная, разрушительная сила злой воли. Ненависть мгновенной вспышкой сверкнула в ее глазах, словно стальной клинок, выдернутый из бархатных ножен и тотчас спрятанный обратно.

Теперь внимательному взгляду мисс Силвер было доступно лишь то же, что и остальным: побледневшее лицо оскорбленной женщины, защищающей свою честь.

Лона Дэй отступила от стола.

— Если ей есть что сказать, почему она молчит? Я хочу пойти к себе, И я спрошу капитана Пилигрима, нравится ли ему, что меня вот так оскорбляют в этом доме.

Марч повернулся к мисс Силвер:

— Вам есть, что сказать?

Она наградила его легкой, сдержанной улыбкой поверх звенящих спиц:

— Нет, благодарю вас, господин старший офицер.

Лона Дэй проследовала к двери и с гордым видом покинула комнату.

Мисс Силвер неспешно поднялась на ноги. Казалось, она не замечает осуждения, которое, как туман, заполняло комнату. С безмятежным лицом встретив угрюмый взгляд своего бывшего ученика, она бодренько проговорила:

— Думаешь, она возбудит дело, Рэнди? Я так не думаю. Но если все-таки возбудит, то дело это будет удивительно интересным.

Фрэнк прикрыл рот рукой.

— Да что на вас нашло? — воскликнул Марч, и мисс Силвер ответила:

— Захотелось провести эксперимент, мой дорогой Рэнди.

— Но нельзя выдвигать подобные обвинения, не имея ни тени доказательства!

Мисс Силвер улыбнулась.

— Ей неизвестно, имеются ли у меня доказательства. Чем больше она будет об этом думать, тем больше будет чувствовать себя в опасности. Чтобы вынести обвинение в убийстве, требуется чистая совесть, или просто так не кидаются.

Марч воскликнул уже поистине свирепо:

— Вы не можете обвинять женщину в убийстве без единой улики, в то время как под носом — целая куча улик против другого человека! В этом деле есть только один убийца, и это Альфред Робине!

Пока он говорил, дверь отворилась, впуская Джуди Эллиот. На ее щеках горели красные пятна. Голос дрожал Она произнесла торопливо:

— Простите, к вам мисс Мэйбл Робине…

Глава 41

Наступило ошеломленное молчание. Мысли четырех людей, потрясенных этими словами, взметнулись и столкнулись в пространстве. Потом Джуди подвинулась, и из-за ее спины вышла высокая, темноволосая девушка в меховом пальто и шляпке, изящно сдвинутой набок. Пальто было из беличьего меха, шляпка очень модная, и сама девушка выглядела бы по-настоящему красивой, если бы не эта ужасная бледность… Она направилась прямиком к Фрэнку Эбботту, протянула к нему руки и воскликнула:

— О, мистер Фрэнк! Это правда — о моем отце? Мне в Ледлингтоне сказали.

Фрэнк взял ее руки, на мгновение сжал их и ответил:

— Боюсь, да.

— Он мертв?

— Да. Мы думали, что вы тоже умерли.

Девушка отдернула руки.

— Мой отец этого хотел.

— Он знал, что вы живы?

Длинные черные ресницы, затенявшие и без того темные — темно-синие — глаза, поднялись. Взглянув в глаза Фрэнку, девушка сказала:

— О да, он знал. — Голос у нее был красивый и нежный, без малейшего намека на деревенский акцент. При последних словах в нем зазвучала горечь.

Мэйбл повернулась к Рэндалу:

— Прошу прощения — мне нужно было поговорить с вами. Но я уверена, вы поймете. Я с детства знала мистера Фрэнка, и я только что услышала о смерти моего отца. Было так приятно увидеть лицо друга. Но вас я, конечно, тоже узнала. Я ведь когда-то работала в Ледлингтоне.

Девушка вела себя с чудесной прямотой и безыскусностью. Казалось, она не замечает, какое замешательство вызвало ее появление. Когда Марч предложил ей стул, она села. Когда он представил ей мисс Силвер, она улыбнулась и грациозно поклонилась. Когда он спросил, действительно ли она хочет ему что-то сообщить, Мэйбл подняла на него свои синие глаза:

— Да, за этим я и приехала.

Фрэнк, сидящий по левую сторону, приготовил блокнот и карандаш. С правой стороны на нее пристально смотрела мисс Силвер, поверх своего вязанья.

— Итак, мисс Робине, что вы хотите сообщить?

Черные ресницы опустились.

— Очень многое. Но мне нелегко начать. Возможно, сперва мне следует сказать вам, что я — не мисс Робине. Я замужем и… Мистер Марч, мне обязательно вмешивать сюда имя моего мужа?

— Не знаю. Это зависит от того, что вы намереваетесь нам сообщить.

Она глубоко вздохнула.

— К моему мужу это не имеет никакого отношения.

— Ему известно, что вы здесь?

При этих словах она кинула на Рэндала быстрый тревожный взгляд:

— О да, он все знает. Мы это обсуждали. Именно он сказал, что мне следует сюда поехать, но тем не менее я не хочу впутывать сюда его имя. Это может повредить его репутации — он доктор.

— Поймите, я не могу давать никаких обещаний. Расскажите, пожалуйста, то, что, по вашему с мужем мнению, я должен узнать. Я полагаю, это касается смерти Генри Клейтона?

Румянец залил ее щеки и вновь померк. На одно мгновение к девушке вернулась ее красота и захватила врасплох каждого из сидящих в комнате.

— Да, — проговорила она. — Я была здесь в тот вечер.

Эти несколько слов, произнесенные тихим голосом, произвели потрясение, почти равное шоку от ее появления. Фрэнк распахнул глаза. Спицы мисс Силвер на секунду замерли. Марч переспросил:

— Вы находились в доме в тот вечер, когда был убит Генри Клейтон?

— Да.

— Вы это серьезно?

Мэйбл слабо улыбнулась:

— О да, совершенно серьезно.

— Вы действительно хотите сказать, что присутствовали при его… убийстве?

У нее перехватило дыхание.

— О нет, не это! — Еще один резкий вдох. — Старший офицер Марч, могу я рассказать все с самого начала? Иначе вы не поймете.

— Да, разумеется, — рассказывайте, как вам будет угодно.

Все это время Мэйбл сидела, подавшись в его сторону, опираясь на стол. Теперь она выпрямилась, расстегнула пальто и отбросила его назад. Под ним оказалось платье из темно-красной шерсти, очень простое, но отлично сшитое. Мэйбл сняла перчатки, положила их на стол и опустила руки на колени, прикрыв левой рукой правую. На ее безымянном пальце рядом с тонким платиновым кольцом сверкал старинный перстень с рубином и бриллиантами. Устремив на него взгляд, Мэйбл Робине тихим, спокойным голосом начала свой рассказ.

— Полагаю, вы знаете, что мой отец хотел, чтобы я умерла. Он был очень гордым и считал, что я обесчестила его. Генри Клейтон начал ухаживать за мной, и я в него влюбилась. Я не ищу себе оправдании, но я любила его очень сильно, и не хочу его винить — ведь он никогда не притворялся, будто собирается жениться на мне. — Она подняла глаза и с внезапным порывом искренности произнесла: — Его здесь нет, и он не может защитить себя, поэтому я хочу, чтобы вы знали, что он меня не обманывал. Когда я поняла, что у меня будет ребенок, Генри обеспечил меня и будущего малыша. Я написала маме, что со мной все в порядке и за мной хорошо ухаживают, но она так и не получила этого письма. Его сжег мой отец.

— Боже мой! — Вставила мисс Силвер. — Какой деспотизм!

Марч быстро взглянул на нее и проговорил торопливо:

— Это на него похоже.

Девушка продолжила:

— Я узнала о письме лишь впоследствии. Тогда же я знала только, что они мне не пишут. Когда моей дочке исполнился год, я снова написала и послала ее снимок. Она такая милая. Я думала, если они увидят, какая она чудесная… И тогда приехал мой отец — приехал увидеться со мной. Это… это было ужасно. Начался сильный воздушный налет. Он не хотел идти в убежище и нас не пускал. Он сидел и говорил мне, что я должна сделать, и заставил меня положить руку на Библию и поклясться. — Мэйбл смотрела на Марча большими, полными слез глазами. — Теперь, когда я об этом думаю, я не понимаю, почему я на это согласилась, но тогда — повсюду грохот, выстрелы, падают бомбы, и мой отец сидит, будто на Страшном суде. И я все сделала. Я должна была умереть вместе с моим ребенком, чтобы больше не позорить отца. Я не должна была приезжать, или писать, или как-то сообщать о том, что я жива. Он сказал, что если я только посмею, он проклянет и меня, и мою дочь. И что моей матери будет легче, если она будет думать, что я умерла, потому что тогда она перестанет волноваться. И я пообещала, и отец уехал и сказал мистеру Роджеру, и мистеру Пилигриму, и моей матери, что нас с малышкой убили во время воздушной атаки, и он видел наши тела. Мистер Роджер рассказал Генри, и он приехал и стал шутить по этому поводу. Мы больше не жили вместе, но он изредка приезжал меня повидать. Он уделял много внимания малышке. Говорил, что она похожа на его мать и вырастет красавицей.

На мгновение Мэйбл замолчала, словно ей было трудно продолжать. Потом снова заговорила:

— В тот раз он задержался дольше, чем обычно, и мы говорили о многих вещах. Но в конце концов он уехал, так и не сказав того, ради чего приезжал. На следующий день я получила письмо. Он писал, что через месяц состоится его свадьба с мисс Лесли Фрейн, и он больше с нами не увидится.

Наступило долгое молчание. Мэйбл снова посмотрела на свое кольцо. Свет люстры заиграл на гранях бриллиантов, зажег рубин темным пламенем — глубоким, ровным, мягким, как сияние огней родного дома.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь обвинял его, — тихо продолжила девушка. — Он собирался жениться, и ему казалось, что видеться со мной после этого — нехорошо. Только когда это произошло, я почувствовала, что не могу этого вынести. Сначала я ничего не делала — я просто не могла. Так прошло много времени. Потом я написала, что хочу увидеться с ним, чтобы попрощаться. А он ответил, что лучше не надо, потому что это только причинит боль нам обоим, и что он уезжает в «Приют пилигрима». — Рука ее на мгновение прижалась ко лбу и снова упала — красивая, ухоженная рука с бледным лаком на ногтях. — Наверное, я сошла с ума, иначе я бы никогда не решилась на такой поступок. Я не могла спать, не могла отогнать от себя мысль, что должна, должна увидеть его еще раз. — Мэйбл отвернулась от Марча, чтобы посмотреть — не на Фрэнка, которого знала с детства, а на мисс Силвер, позвякивающую спицами в низком викторианском кресле. — Вы знаете, как это бывает, когда вас преследует какая-то мысль. Вы больше ни о чем не можете думать, просто не можете, эта мысль все вытесняет. Я в то время работала Иногда я оставляла маленькую Марион у своей квартирной хозяйки. Это была очень хорошая женщина. Так вот, в тот день я ушла с работы — а я решила, что больше не вынесу, что я должна его увидеть, — отправилась на станцию и села на первый поезд в Ледлингтон. Меня словно что-то вело Как будто ничего другого мне не оставалось. Я ничего не планировала, я просто поехала. Вы понимаете?

— Да, — ответила мисс Силвер, окинув ее добрым взглядом. Мэйбл снова повернулась к Марчу:

— Начался воздушный налет, и поезд отложили. Когда я добралась до Ледлингтона, последний автобус ушел, поэтому я пошла пешком. Я добралась до дома уже много позже десяти. Когда я входила в деревню, то услышала, как бьют часы на церкви, и только тогда я подумала: а что же мне дальше-то делать? Понимаете, до этого я думала только о том, что должна приехать сюда и увидеть Генри. Но ни разу я не остановилась подумать, как же мне это удастся.

— Понятно, — проговорил Марч. — И как же вы поступили?

— Я подошла и встала под тисом у ворот миссис Симпсон — это прямо напротив дорожки, ведущей от этого дома на улицу. Тис дает довольно густую тень. Тот вечер был лунным, а я не хотела, чтобы кто-нибудь меня увидел. Я простояла там долго, но так и не придумала, как мне добраться до Генри. В дом я войти не осмеливалась, потому что боялась отца. Ничего другого мне в голову не приходило. Часы пробили половину одиннадцатого, а я все еще стояла под деревом. И тут отворилась дверь, и вышел Генри. Я ясно видела его в лунном свете. На нем не было ни пальто, ни шарфа, и он улыбался сам себе, и я вдруг поняла: он идет к ней — к мисс Фрейн. Я сделала один шаг к нему, но второго сделать не могла. Мне пришло в голову, что это бессмысленно. И я позволила ему идти дальше. Но через минуту кто-то вышел вслед за ним из стеклянной галереи…

— Вы увидели, как некто вышел из дома и последовал за Клейтоном? Это был ваш отец?

— Нет. Но конечно, вы не поверите. Мой муж сказал, что вы должны думать, будто это был мой отец. Но это был не он. Это была женщина в таком китайском жакете — луна светила так ярко, что я могла даже разглядеть вышивку. И эта женщина бросилась за Генри. Она догнала его у ворот на конюшенный двор, и они несколько мгновений простояли там, разговаривая. Я не могла расслышать, о чем они говорили, но я увидела лицо Генри, когда он обернулся. Оно было сердитым. Но Генри пошел за женщиной назад, в дом.

Марч подался вперед:

— Вы смогли бы узнать эту женщину? Вы разглядели ее лицо?

— О да, я ее узнаю. — Голос ее звучал устало и немного пренебрежительно. — Я ее и тогда узнала. Генри много о ней говорил, когда она впервые приехала в «Приют пилигрима» ухаживать за мистером Джеромом. Сказал даже, что она — самая симпатичная женщина из всех, кого он когда-нибудь встречал. И показал мне сделанный им снимок этой женщины вместе с его тетками. А потом он перестал о ней говорить и… мне стало тревожно.

— Вы говорите, что узнали ее по снимку, который вам показывали?

— Да. Это была мисс Дэй — мисс Лона Дэй.

Фрэнк Эбботт мельком взглянул на мисс Силвер и не заметил в выражении ее лица никаких изменений. Серые петли на ее коленях уже сложились в дюймовый кусочек носка для маленького Роджера. Мисс Силвер потянула за нитку, спицы снова застучали.

— Это все, мисс Робине?

Она подняла глаза с таким выражением, как будто ее напугали:

— О нет. Мне… мне продолжать?

— Если вы не против.

Мэйбл заговорила, не отводя глаз от его лица:

— Я вошла вслед за ними в дом. Понимаете, я знала, что они не заперли дверь, потому что со своего места я видела, что они, не останавливаясь, направились вглубь коридора. Они прошли в дом, а я последовала за ними.

— Что вы собирались предпринять?

Она ответила с детской простотой:

— Я не знала… я вообще не думала… я просто шла за ними. Когда я вошла, в холле горел свет. Я посмотрела налево: дверь в столовую медленно закрывалась. Я приблизилась и услышала, как они разговаривают. Дверь была закрыта неплотно. Я толкнула ее и вошла. — Мэйбл остановилась, наклонилась вперед и проговорила: — Вы ведь были в столовой — там, наверное, ничего не изменилось. Там у двери стоит большой экран — мисс Нетта всегда жаловалась на сквозняк из холла. Так вот, я остановилась за этим экраном и заглянула в комнату.

— И что же?

— Они стояли у большого серванта, Генри — чуть ближе, рядом со входом в коридор, ведущий к лифту. А она — чуть подальше, по другую сторону серванта. Горела только одна лампа, как раз над этим сервантом. Мне они были хорошо видны, но меня они не могли заметить, пока я вела себя осторожно. Я услышала слова Генри: «Девочка моя, какой в этом толк? Лучше иди спать». А мисс Дэй ответила: «Ты так торопишься убежать к ней, что не можешь даже найти пяти минут, чтобы со мной попрощаться? Это все, чего я прошу». — Смертельно бледная, Мэйбл снова посмотрела на мисс Силвер. — Эти слова звучали точно так же, как те, которые я столько раз мысленно произносила. Я поблагодарила Бога, что не сказала их Генри. Я не дала ему причины смотреть на меня так, как он смотрел на нее. Она вскрикнула, метнулась и схватила со стены один из ножей — знаете, их там много, они красиво развешаны. Это, кажется, называют трофейным оружием. И Вот она схватила нож и закричала: «Хорошо, я убью себя, если ты именно этого хочешь!» А Генри, он стоял рядом, запихав руки в карманы, ответил: «Не будь идиоткой, Лона!»

— Вы слышали, как он назвал ее по имени? — быстро спросил Марч.

— Да.

— Вы готовы повторить это под присягой? Вам придется это сделать.

— Я знаю.

— Прошу вас, продолжайте.

Мэйбл снова посмотрела на него:

— Генри сказал: «Положи этот нож и иди сюда! Если ты хочешь попрощаться по всей форме, пожалуйста, но это не должно занять больше десяти минут. Давай, дорогая!» Он протянул руку и взглянул на нее с улыбкой в глазах. «Хорошо, это все, что мне нужно», и она повернулась, подошла к стене и протянула руку к оружию, будто вешая назад нож. Но она его не повесила на место, а опустила в карман своего китайского жакета.

Мисс Силвер кашлянула.

— На таких жакетах карманов не делают, мисс Робине.

Мэйбл ответила ей спокойным взглядом:

— На том жакете был карман — вам будет нетрудно в этом удостовериться. Она положила нож в карман, но Генри не мог этого видеть из-за всего этого массивного серебра, стоящего на серванте. Он видел только, что она подошла к стене и снова шагнула назад. Но я заметила, что она положила нож в карман.

— Вы осознаете серьезность того, что сейчас сказали?

— Да, — ответила девушка, содрогнувшись всем телом.

— Продолжайте.

— Она подошла к Генри и обняла его за шею. Я хотела Уйти, но не могла шевельнуться. Она сказала: «Ты получил мою записку. Я тебя ждала. Почему ты не пришел в мою комнату?» «Потому что все кончено, моя дорогая», — ответил Генри. Потом он погладил ее по плечу и сказал: «Хватит, Лона, не будь ребенком! Снявши голову, по волосам не плачут. Мы ведь никогда не давали друг другу повода думать, что все это — очень серьезно, разве не так? Мы оба и раньше в такие игры играли, и оба понимаем, когда приходит конец». Она сказала: «Ты идешь к ней — Лесли Фрейн». «Естественно, — ответил Генри. — Я собираюсь на ней жениться. И, моя дорогая, тебе лучше зарубить на носу: я сделаю все, что смогу, чтобы стать ей хорошим мужем. Она — самая замечательная женщина на свете, и я приложу все усилия, чтобы ни разу в жизни не огорчать ее». Когда я это услышала, то поняла: мне нужно уходить. Все услышанное ясно дало мне понять, что мне вовсе не следовало приезжать. Я чувствовала, что, если он меня увидит, я умру от стыда.

Она перешла на шепот, потом голос ей совсем изменил. Она посмотрела на свое кольцо и несколько раз глубоко вздохнула. Никто не произнес ни слова. И Мэйбл продолжила:

— Я шагнула к двери. Это был последний раз, когда я видела Генри. И это были последние слова, которые я от него слышала.

Мэйбл замолчала и снова поднесла руку ко лбу. Оба полицейских наконец поняли, как тяжело дается ей этот рассказ. Мисс Силвер же это было ясно с самого начала.

Сделав над собой усилие, Мэйбл снова заговорила тихим, ровным голосом:

— Сделав несколько шагов, я почувствовала головокружение. В тот день я почти ничего не ела. Я не склонна падать в обморок, но в тот момент мне показалось, что это вот-вот случится. Я бы предпочла умереть! Дверь за моей спиной была приоткрыта. Я вышла в холл. И там был мой отец. Он выходил из кухонной пристройки. Он подошел ко мне, но я не знаю, что он говорил — головокружение стало таким сильным, что мне пришлось ухватиться за него. Помню, что он встряхнул меня и толкнул к выходу, но увидев, что со мной происходит, он отпустил меня и прислонил к двери. Вернулся он с большим стаканом виски и заставил меня выпить. Это привело меня в чувство. Отец вывел меня в стеклянный коридор и спросил, зачем я приехала, уж не хочу ли я, чтобы он меня проклял за нарушение клятвы? Я ответила: «Нет». Тогда он спросил, видел ли меня кто-нибудь, и я снова сказала: «Нет». «Ты приехала к мистеру Генри. Ты его видела?» — спросил он. А я ответила: «Да, я его видела, но он меня — нет. Никто из них меня не видел. Я стояла у двери в столовую, за экраном, и смотрела на них, а они меня не заметили. Они и сейчас там вдвоем — Генри и мисс Дэй. Теперь все действительно кончено — тебе не нужно бояться, что я вернусь». «Да, лучше тебе не возвращаться», — сказал он и выставил меня за стеклянную дверь на улицу, стоял там и следил, чтобы я действительно ушла. Не помню, как я вернулась в Ледлингтон. На последний поезд я уже опоздала Я, наверно, просто продолжала идти по Лондонскому шоссе, потому что какой-то человек в автомобиле подобрал меня. Я ничего не помню об этом, но он, видимо, нашел в моей сумочке мой адрес, потому что отвез меня домой. Я помню только, что моя квартирная хозяйка вышла нам навстречу, и они отвели меня в дом, а он сказал: «Я врач. Уложите ее в постель, а я осмотрю ее». Вот так я познакомилась со своим мужем.

Марч сурово на нее посмотрел:

— Когда вы услышали об исчезновении Клейтона, вам не пришло в голову, что вам следует связаться с полицией? Вы долго ждали, прежде чем рассказать свою историю, мисс Робине.

Казалось, что Мэйбл стаю немного легче. Лицо ее уже не было так бледно.

— Да, — ответила она. — Но, видите ли, я ничего не знала.

— Вы не знали, что Клейтон исчез?

— Нет. Я тяжело заболела. Прошло два месяца, прежде чем я смогла взять в руки газету. И рядом со мной не было никого, кто мог бы сообщить мне новости о Пилигримах — я оказалась совершенно отрезанной от Холт Сент Агнесс. Только через год я узнала, что Генри не женился на мисс Фрейн.

— Кто вам об этом сказал?

— Его друг, с которым я иногда встречалась, когда была с Генри. Он изложил это так, что мне и в голову не могло прийти .. — Голос ее прервался. — Правда, мистер Марч, я и подумать о таком не могла! Тот человек сказал: «В общем, Генри в результате не выдержал. Деньги все-таки не главное, оказывается. Вы хоть иногда получаете от него известия?» Когда я попросила его объяснить, о чем он говорит, он ответил: «О, разве вы не знали? Бедняга Генри, он в последний момент взбрыкнул и убежал, куда глаза глядят, Никто с тех пор о нем не слышал».

— Понятно.

— Я решила, что так и есть. Это как раз было очень похоже на Генри. Я подумала, что его отношения с мисс Дэй слишком запутались или мисс Фрейм обо всем узнала. Но я ни разу не заподозрила… теперь я даже не понимаю, как это я могла… Мне такое даже в голову не приходило.

— И когда же это пришло вам в голову, мисс Робине? — медленно и сурово проговорил Марч.

Она снова подняла на него глаза:

— Я вышла замуж около года назад. Но еще задолго до этого я все рассказала моему мужу. Он удочерил мою малышку. Я даже передать не могу, как он хорошо ко мне отнесся. У Джона есть младший брат — журналист. Он служил в армии, но его демобилизовали по инвалидности. Его газета послала его сюда, когда… когда…— Голос ее сорвался.

— Когда обнаружили тело Клейтона?

— Да.

— Когда вы об этом узнали?

Кровь снова отхлынула от ее щек. В голосе зазвучала странная нотка удивления:

— Это же случилось только вчера, не правда ли? Джим, мой деверь, сегодня утром зашел к моему мужу. Он снимает комнату совсем рядом с нами. Джим вчера был здесь по поручению своей газеты. И снова собирался сюда отправиться. Я ушла на работу. Джим рассказал моему мужу об этом деле. А зашел он потому, что знал: я родом из этих мест, и он подумал, что я, возможно, знакома с кем-то из интересующих его людей. — Она резко вдохнула. — Он даже не представлял, насколько близко я с ними знакома! Он не знал ни моей истории, ни моего настоящего имени. До замужества я называла себя Робертсон, и Джим считал, что я вдова.

— О том, что в доме нашли тело Клейтона, было написано во всех утренних газетах, мисс Робине.

— Я знаю. Но я их не читала. По утрам мне некогда. Иногда я слушаю восьмичасовые новости, пока одеваю Марион. А потом мне нужно готовить завтрак. У меня никогда не хватает времени на газеты — я в спешке собираюсь и выбегаю из дома. Одна моя подруга присматривает за Марион и за собственной малышкой, и я должна завозить к ней дочку по дороге на работу. Обычно я провожу там только полдня, но если вдруг у нас запарка, я остаюсь подольше. Как раз сейчас работы очень много, поэтому я собиралась задержаться.

— Как я понимаю, заметки в газетах увидел ваш муж.

— Да, после моего ухода. Он не знал, что делать — понимал, как это меня потрясет. А потом зашел Джим и сообщил ему те подробности, которых в газетах не было. Сказал, что у полиции нет ни малейших сомнений в том, что убийца — мой отец. Только он, конечно, не знал, что это мой отец. И что все газетчики уверены, что он убил и Роджера Пилигрима, чтобы он не продал дом, ведь в противном случае подвалы стали бы осматривать…— Мэйбл вытянула руку и схватилась за край стола. — Джим сказал, нет никаких сомнений, что Робинса сегодня арестуют.

После короткой паузы она продолжила:

— Муж позвонил ко мне на работу и спросил, могут ли меня отпустить домой по срочным семейным делам. Ему ответили, что сейчас мне уйти нельзя, но они постараются освободить меня к четырем часам. А мне о его звонке не сказали. Когда я поехала за Марион, подруга сказала мне, что муж попросил ее оставить девочку на ночь. Тогда-то я и начала подозревать, что что-то произошло. Я приехала домой, но Джона там не было — он уехал по срочному вызову. У нас работает приходящая прислуга, и она передала мне, что муж просит подождать его и он вернется как можно скорее. Вернулся он только в половине шестого и рассказал мне о Генри и передал слова Джима об аресте отца. Он сказал, что теперь мне просто необходимо пойти в полицию и рассказать все, что я видела и слышала. Что теперь мне нельзя оставаться в стороне.

— Он был совершенно прав.

— Да, я знаю. Я сказала ему, что поеду сюда. Он не мог сопровождать меня из-за того срочного вызова — ему нужно было вернуться к пациенту. Но мой деверь должен был меня встретить. Не знаю, что Джон сказал брату — видимо, достаточно, чтобы тот пообещал весь день поддерживать с нами связь. Джим снова позвонил во время нашего разговора, и Джон сказал ему, что я выезжаю, и сообщил, какой поезд встречать. Он встретил меня в Ледлингтоне и сказал, что мой отец покончил с собой.

Мисс Силвер кашлянула. Мэйбл повернулась и встретила взгляд ее глаз — ясных, умных, добрых.

— Боюсь, я вынуждена сообщить вам еще одно шокирующее известие. Ваш отец не покончил с собой. Его убили.

Если Мэйбл и испытала шок, то на лице ее это никак не отразилось. Она лишь еще раз тяжело вздохнула и произнесла тихо:

— Я думала об этом… Я не могла понять, зачем совершать самоубийство.

Она опять повернулась к Марчу:

— Моя мать… Я рассказала вам все, что было мне известно… Могу я теперь пойти к моей матери?

— Кто-нибудь должен ее предупредить, — сказала мисс Силвер. — Она уверена, что вы погибли.

Марч властно возразил:

— Боюсь, с этим придется подождать. Мисс Робине, надеюсь, вы осознаете последствия вашего заявления. Они крайне серьезны.

Она ответила ему невозмутимым взглядом:

— Да, я это знаю.

— Ввиду того обстоятельства, что ваш отец мертв и, следовательно, опасности ареста больше не существует, не желаете ли вы что-то изменить в своих показаниях?

Голос ее звучат устало и печально, но был так же спокоен, как ее взгляд:

— Я сказала вам чистую правду. Я ничего не могу в ней изменить.

Марч повернулся к Фрэнку:

— Не попросите ли вы мисс Дэй спуститься?

Глава 42

Джуди закрыла дверь кабинета и направилась обратно на второй этаж. Казалось, этот день никогда не кончится — как и работа, которую ей предстояло выполнить. Такие мысли занимали ее до того момента, когда Мэйбл Робине шагнула в холл и назвала свое имя. И все остальное отодвинулось далеко на второй план. Ведь не каждый день вы открываете дверь человеку, который уже три года как мертв.

Поднимаясь по лестнице, еще под впечатлением от пережитого шока, Джуди никак не могла собраться с мыслями. В мозгу ее бурлили какие-то обрывки. Как ужасно приехать и обнаружить, что твой отец погиб! Как приятно будет миссис Робине узнать, что дочь ее вернулась. И… «Интересно, где она была все это время?»

Завернув за угол, в коридор, и подойдя к дверям собственной спальни, Джуди увидела Лону Дэй в меховом пальто и маленькой темной шляпке, с сумочкой на левом запястье. Подойдя совсем близко, Лона спросила:

— Кого это вы только что впустили? Я слышала звонок. Капитан Пилигрим не может сейчас никого принять. Вообще никого. Он болен.

Без всяких размышлений Джуди ответила:

— Это была Мэйбл Робине. Она не умерла.

Лона взяла ее под локоть и повела назад к лестнице, при этом безразличным тоном говоря:

— Я это знала. А вы — нет? Естественно, она должна была вернуться, но я не ожидала, что так скоро. Скорее, Джуди! Капитан Пилигрим очень болен. Я должна позвать к нему доктора Дэйли. Он уехал на Майлз Фарм, а там нет телефона. Надо попытаться задержать такси, на котором приехала эта девушка.

Джуди попятилась.

— Поздно, оно уехало.

Ее снова потащили вперед.

— Тогда я должна доехать на полицейской машине. Это вопрос жизни и смерти.

Бегом по лестнице, через холл, по стеклянной галерее. Когда Лона открыла дверь на улицу, Джуди спросила:

— А вы с ним не останетесь?

Через распахнутую дверь врывался резкий холодный ветер. Полицейская машина стояла слева, черная и пустая.

— Нет, нет, нет! — Воскликнула Лона. — Я должна привезти доктора Дэйли. До его прихода ничего нельзя предпринимать! Вы должны сесть за руль — я плохо вижу в темноте. Залезайте, немедленно залезайте!

Она распахнула дверцу машины, все еще держа Джуди за руку.

— Залезайте, залезайте! Вы хотите, чтобы он умер?

Стоя одной ногой на подножке, Джуди обернулась:

— Мисс Дэй, нельзя вот так забирать полицейскую машину! Вы должны вернуться и спросить разрешения! Левая рука Лоны все еще лежала на ее локте. Теперь к ней приблизилась правая, сжимающая что-то темное. Рука и зажатый в ней предмет казались всего лишь тенями — страшными тенями из какого-то кошмарного сна. Они приближались. Холодный смертоносный кружок прижался к шее Джуди чуть ниже уха. Лона произнесла:

— Если не сядешь в машину, я выстрелю. Если закричишь, умрешь прежде, чем тебя кто-нибудь услышит. Вот так! Теперь заводи машину!

Всей душой Джуди желала, чтобы ключа в зажигании не оказалось. Но рука ее нащупала его в темноте.

Ледяной кружок перестал давить на шею. Впоследствии Джуди не раз обзывала себя дурой, потому что именно в тот момент у нее был шанс, а она его упустила. Но все произошло так быстро, за секунду между двумя вздохами. Задняя дверь открылась и захлопнулась, и сразу же дуло пистолета прижалось к ее спине, и Лона закричала:

— Высунься из машины и захлопни входную дверь! Но если сделаешь что-нибудь другое, сразу же умрешь!

Джуди выполнила приказание. Ей следовало всего лишь пригнуться и выскользнуть через правую дверь в тот момент, когда дуло отодвинулось от ее спины. Но она упустила и этот шанс.

— Заводи машину!

— Я не могу.

В голосе, доносящемся из-за спины, зазвенела сталь:

— Если не заведешь, я тебя прямо здесь пристрелю! А потом вылезу из машины, дойду до Сент Агнесс Лодж и скажу мисс Фрейн, что ты прислала меня за Пенни. Она ее отпустит — ты это прекрасно знаешь. А что я с ней сделаю, не должно тебя волновать — ведь ты к тому моменту умрешь.

Джуди услышала свой собственный голос, медленно, с усилием произносящий:

— Какая вам… от этого… польза?

Голос позади нее коротко рассмеялся.

— А ты никогда не слышала о наслаждении местью, дорогая? Если из-за тебя я лишусь шанса убраться отсюда, я возьму с собой Пенни. Считаю до пяти!

Джуди поднесла руку к зажиганию.

Машина заскользила вниз по улице, набирая скорость. Лона снова заговорила:

— Я сейчас откинусь на спинку. Это значит, что ты перестанешь чувствовать пистолет, но он все равно будет там. Мне в свете фонарей отлично тебя видно, и если ты попытаешься выкинуть какой-нибудь номер, я не промахнусь — я хороший стрелок. Проедем половину мили — повернешь направо. — После секундной паузы она продолжила: — Если будешь делать все, что я скажу, я тебе зла не причиню. И Пенни тоже. Я собираюсь убраться отсюда, а ты мне в этом поможешь. Не думай, что тебе сойдет с рук, если ты задумаешь какую-то собственную игру. Другие люди, которым так казалось, уже в могиле. Если мне придется тебя пристрелить, кто будет заботиться о Пенни?

Джуди снова услышала странный, сдавленный голос, совсем не похожий на ее:

— Не надо… так…говорить…

— Я тебя предупреждаю. Тебе это с рук не сойдет. Ни один из них не ушел безнаказанным. Генри Клейтон думал, будто он может подобрать меня и бросить, как девочку Робине. Я тебе об этом расскажу — тогда ты поймешь, что со мной играть нельзя… Мы подъезжаем к повороту. Свернешь на боковую дорогу и чуть дальше увидишь узкий мост. Будь осторожна.

Джуди повернула руль. Голые ветви темных живых изгородей аркой смыкались над дорогой. Небо затянуло тучами, но невидимая луна излучала рассеянный свет. Джуди наконец немного собралась с мыслями. Машина, на которой они едут, — «Вулсли», с самыми мощными фарами, какие только позволяла инструкция по светомаскировке. Джуди была хорошим водителем. До этого момента она лишь автоматически выполняла приказы. Теперь же начала ощущать машину и свою власть над ней.

За ее спиной Лона Дэй продолжала говорить:

— А теперь я расскажу тебе о Генри. Он собирался жениться на Лесли Фрейн из-за денег. После меня! Она не из тех женщин, в которых влюбляются — ему были нужны только ее деньги. Мы с Генри познакомились в Лондоне, где жил мой предыдущий пациент. Поэтому, когда я услышала, что в «Приют пилигрима» требуется медсестра, я ответила на объявление — и, конечно, меня взяли, с моими-то рекомендациями! И можешь себе представить — Генри ужасно разозлился. Но ничего, он это пережил. Вопрос о его женитьбе в тот момент оказался в подвешенном состоянии. А уж с кем ему было лучше, со мной или с мисс Фрейн, — ну, сама подумай! А потом, в феврале, у него хватило наглости заявить мне, что день свадьбы назначен… Здесь поверни налево!

Дорожка петляла и извивалась. Джуди вписалась в поворот. Лона продолжала говорить:

— Он приехал на собственную свадьбу. Я послала ему записку прийти в мою комнату. Но он не пришел. Вместо этого он отправился к ней. Я слышала, как он сказал об этом Робинсу и вышел. Робине ушел. Я побежала за Генри и поймала его у ворот на конюшенный двор. Он разозлился, но вернулся вместе со мной в дом. Мы пошли в столовую. Я сняла со стены нож из коллекции и пообещала ему, что убью себя, если он по всем правилам не попрощается со мной. Он велел мне не быть идиоткой. Я сделала вид, будто повесила нож на место, но вместо этого положила его в карман. На мне был мой китайский жакет. Генри всегда говорил, что он мне идет. На них обычно не бывает карманов, но я сама пришила. Нож отлично в нем поместился. До тех пор я не знала точно, убью ли Генри. Я об этом думала, но до конца не решила. Если бы он был со мной нежен, я могла бы его отпустить, но он сказал мне, что Лесли Фрейн — лучшая женщина на свете, и он приложит все усилия, чтобы стать ей хорошим мужем. Это все решило. Я заставила его войти в коридор позади столовой, а когда мы там оказались, спросила: «Что это?», как будто что-то услышала. Он повернулся посмотреть в ту сторону, куда я указывала, а я достала из кармана нож и ударила его в спину. Это было очень легко… Приближается перекресток. Поезжай прямо и дальше по дороге!

Джуди охватило тошнотворное чувство бессилия. Она могла вести машину и могла слушать. Но больше, похоже, ей ничего делать не остается. Мозг ее напоминал остановившиеся часы — он был на месте, но не работал. Как будто ее выкинули из нормального, привычного мира в ночной кошмар. Здесь уже не осталось ни закона, ни доброты, ни жалости, ни одного человеческого чувства. Чудовищное, злобное эго, раздуваясь от гордости, важно выпячивая грудь, правило здесь.

Они пересекли перекресток и двинулись вверх по лесистому холму в направлении голой пустоши, раскинувшейся под облачным небом. Лона Дэй продолжала говорить. Голос ее то наполнял уши Джуди, то стихал. Иногда слова казались ей простым набором звуков, иногда же они медленно складывались в отчетливые картины — узкий коридор позади столовой… открытая дверь лифта… Генри Клейтон, лежащий на полу — недвижимый, тяжелый, страшно тяжелый… Лона тащит его…

Голос за ее спиной произнес:

— Медсестер учат управлять лифтом, а то у меня бы ничего не получилось. И, конечно, тележка оказалась очень кстати.

Тележка в подвале… Джуди ощутила тошноту, словно ее и здесь настиг холод подземелья. Мысли ускользали. Холодно… Джуди внезапно почувствовала свое тело, продрогшее и оцепеневшее, в одном тоненьком домашнем платье, несущееся вперед, милю за милей, сквозь февральский вечер. Она старалась не слушать хвастливый рассказ Лоны о том, как удачно удалось ей спрятать тело Генри Клейтона в трубу и загородить трубу мебелью.

— И я заперла парадную дверь, а ключ положила в карман, так что никому и в голову не могло прийти, что он вернулся в дом.

Но как ни старалась Джуди заслониться от чудовищных слов, жуткая картина все равно вырастала в ее мозгу.

— …и никто не мог ничего заподозрить. По крайне мере, теперь выходит, что это Робине сделал — хотя он спал, когда я запирала дверь, — потому что эта его дочка, которую он выдавал за мертвую, приходила в дом. Все бегала за Генри, несносное создание! И похоже, она видела нас в столовой. Но я об этом не знала до сегодняшнего дня. Что бы ни подумал сам Робине, что бы ни заподозрил — он ненавидел Генри и поэтому держал язык за зубами. Так что все было отлично до тех пор, пока мистер Пилигрим не вбил себе в голову продать дом. А я, разумеется, не могла этого допустить. С ним я все отлично провернула. Даже если бы колючку под его седлом нашли, со мной ее не могли связать. Мне повезло еще и в том, что он разбился насмерть. А потом вернулся Роджер и снова завел эту идиотскую волынку. Мужчины напрочь лишены разума. Конечно, он должен был умереть. Но в его случае мне не так повезло, как с мистером Пилигримом. Его как будто заколдовали. Дважды мои попытки провалились, но в третий раз все получилось. Это было очень легко. Я просто дождалась, пока мисс Фрейн спустится, и побежала наверх. Он смотрел в окно и даже не обернулся. Он подумал, что это мисс Фрейн вернулась, и спросил: «Что случилось, Лесли?» таким отсутствующим тоном. Он так и не узнал, кто его столкнул. Конечно, когда тело Генри нашлось, с этим нужно было что-то делать. Естественнее всего было заподозрить Робинса, так что я этим занялась. Я до сих пор хранила бумажник Генри, потому что всегда чувствовала: он мне пригодится, если ситуация осложнится. Едва я услышала, что дом будут обыскивать, я побежала наверх и засунула бумажник за нижний ящик комода в комнате Робинсов. А потом случилась одна вещь, которая вполне могла лишить меня равновесия. Но я сумела взять себя в руки. Должна сказать, я все-таки умница. Любой может придумать план, если у него куча времени. Но вот когда тебя застали врасплох — вот когда выясняется, чего ты стоишь на самом деле. Когда Робине подошел к двери и заявил, что хочет увидеть капитана Пилигрима, я сразу поняла: что-то не так. Я вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Робине сказал: «Послушайте, я больше не собираюсь держать язык за зубами. Вы в ту ночь были в столовой с мистером Генри. Моя дочь Мэйбл вас видела». Я ответила очень просто: «Ваша дочь Мэйбл мертва» — так и сказала А он ответил: «О нет, она не умерла. Я так сказал, чтобы прекратились пересуды. Она жива, и стоит мне ей приказать, как она приедет и расскажет все, что видела и слышала. У меня не было причин любить мистера Генри, поэтому я молчал. Но болтаться за него на веревке я не собираюсь. У вас есть время до ужина, чтобы убраться отсюда, если это вам поможет. Но это все, что я готов сделать, и намного больше того, что я сделать вправе». И он отвернулся и отправился наверх. Я дала ему пару минут, а потом тихонько скинула туфли и пошла за ним. Я услышала в его комнате голоса полицейских, приоткрыла дверь и заглянула. Они вынули все ящики из комода. Бумажник Генри лежал на куче старых бумаг. Полицейские стояли ко мне спиной, и я подумала, что было бы неплохо их тут запереть. Ключ торчал изнутри, но мне понадобилась одна секунда, чтобы его достать. Затем я вошла в соседнюю комнату. Там стоял Робине, высунувшись из окна. Конечно, я понимала зачем: он пытался подслушать, о чем говорят в его комнате полицейские.

Из-за спины Джуди раздался низкий переливчатый смех. Очень красивый смех.

— Что ж, он, как и Роджер, так и не узнал, кто его столкнул… Так, дай подумать… мы подъезжаем к концу этого пустыря, и мне нужно следить за дорогой и поменьше болтать. Там будет довольно крутой спуск, а потом дорога разветвляется, и ты поворачивай направо. Красивая, лесистая местность… Но примулы, наверно, не скоро еще зацветут. Потом… дай подумать…

Джуди услышала за спиной хруст бумаги. Лона развернула карту и повесила ее на спинку сиденья. Огонек, отраженный ветровым стеклом, означал, что сзади зажегся фонарь. В сердце Джуди вспыхнула слабая надежда. Если Лоне приходится управляться с картой и фонарем, сможет ли она удержать пистолет в нужном положении?.. Надежда погасла. Она снова почувствовала холодное дуло, твердо прижатое к ее спине. Карта висела на спинке сиденья, и Лона могла держать фонарик в свободной левой руке.

Миновав пустошь, автомобиль покатил вниз по короткому крутому склону между живыми изгородями. Джуди поймала себя на том, что размышляет: есть ли под изгородью канава? Если есть, может, ей стоит попытаться загнать колесо в канаву… Ответ пришел немедленно: Лона моментально ее пристрелит. Лона не может позволить себе отпустить Джуди — после всего, что она тут наговорила. Но что, если все-таки попытаться дать задний ход и въехать в канаву — возможно, у нее есть шанс… Если Джуди сделает это достаточно быстро — если она найдет предлог, чтобы дать задний ход, Лона может потерять равновесие, и Джуди получит шанс выпрыгнуть. Другой возможности она не видела.

Сзади раздался щелчок. Фонарик погас. Лона удовлетворенно сказала:

— Да, так будет в самый раз. Надеюсь, ты поняла, как глупо пытаться меня надуть — у тебя просто не останется шанса. Я все спланировала. Все три года я знала, что когда-нибудь, возможно, мне придется в спешке удирать. Хотя я и не ожидала, что придется так торопиться. Мне не приходило в голову, что Мэйбл так не терпится дать показания. Но, в конце концов, ее разоблачение особых результатов не принесло. Я планировала сбежать попозже, сегодня ночью, но, как ты теперь видишь, я умею справляться с неожиданностями, так что все будет в порядке. Полиция никогда меня не найдет, потому что я просто стану кем-то другим. У меня с собой моя продовольственная карточка и удостоверение личности. Тебе, конечно, хотелось бы знать, как я их добыла, но я тебе не скажу. Ну, возможно, ничего страшного, если я все же тебе слегка намекну, потому что ты ведь никому не сможешь рассказать, не правда ли? Видишь ли, меня на самом деле зовут не Лона Дэй, и ничто не мешало мне получить продовольственную карточку и удостоверение личности под моим настоящим именем. И под этим же именем я положила в банк пятьдесят фунтов, принадлежавших Генри. Так что ты видишь — я продумала все до мелочей… А вот здесь дорога разветвляется. Джуди осознала, что слегка сбавляет ход, глаза ее не отрываясь следят за линией изгороди, отыскивая канаву — если там вообще есть канава… И вдруг из густой тени, мелькая белым пятном хвоста, выскочил кролик и перебежал дорогу прямо перед колесами. Развилка была совсем близко. Джуди подумала, что кролик, должно быть, выскочил из канавы по правую сторону дороги. Она еще немного сбросила скорость и повернула налево. И сразу же голос за ее спиной произнес:

— Стой… Стой, не туда! Я велела тебе повернуть направо.

Пистолет вжался в спину, причиняя боль.

Джуди оцепенела. Невзирая на холод, жаркая волна окатила ее с ног до головы. Руки стали липкими от пота. Она не знала, выстрелит ли Лона за то, что она повернула не в ту сторону. Она решила испробовать эту возможность, не представляя каков будет результат. Все, наверное, зависит от того, как далеко они уже заехали и какое еще расстояние рассчитывает проехать Лона.

— Простите, — проговорила Джуди. — Я вернусь на развилку. Это займет всего секунду.

Последние слова прозвучали, как сигнал тревоги. У нее всего секунда. Возможно, последняя секунда ее жизни. С этой мыслью Джуди дала задний ход и надавила на педаль. Пистолета она не чувствовала: Лона, видимо, убрала его…

Автомобиль ровно покатил назад. Джуди резко дернула ногой вниз. Она успела лишь ощутить внезапное радостное возбуждение, прежде чем за ее спиной раздался глухой удар и задняя часть автомобиля грузно повалилась в канаву.

Что-то захрустело от соприкосновения с насыпью — бампер, стекло, может быть, и то, и другое… И, перекрывая все прочие звуки, раздался вопль Лоны — гневный, но без тени страха. За секунду до столкновения Джуди ухватилась за ручку двери. Следующее, что она осознала вслед за этим — что она летит через подножку, оглушенная визгом и звоном разбитого ветрового стекла. Ей показалось, что сзади прозвучало два выстрела. Один — совсем рядом. Машина завалилась набок и осела.

Джуди нырнула в канаву, как дикий зверь в поисках убежища. Она, очевидно, оказалась глубже, чем Джуди предполагала. И по краю ее тянулась насыпь. Девушка сползла по одному склону и начала карабкаться на противоположный. Сзади снова прозвучал выстрел. Джуди не знала, куда попала пуля. Но следующая могла настичь ее.

По гребню насыпи тянулась живая изгородь. Только невероятное отчаяние заставило Джуди броситься напролом сквозь заросли терновника, падуба и каких-то ветвей с отвратительным запахом. Колючки раздирали ее платье, ее тело, но, когда позади прозвучал новый выстрел, Джуди уже вырвалась на свободу. Пуля пролетела так близко, что почти задела ее левую щеку, и вместе с ней долетел самый ужасный звук, какой доводилось слышать Джуди от человеческого существа — рычание, исполненное нечеловеческой ярости. Если там были и слова, то смысл их не дошел до Джуди. И внезапно ее охватило чувство, что быть застреленной — вовсе не страшно. Но если это ревущее от бешенства существо дотронется до нее, произойдет что-то страшное… тогда она перестанет быть Джуди. Выставив руки, чтобы защитить лицо, она бросилась в лес.

Больших деревьев здесь почти не было — лишь легкая поросль ореха и ольшаника, у подножия которых вился плюш. И кое-где попадались темные островки — это был падуб. Нога Джуди в легких домашних туфлях уперлась во что-то твердое, и девушка полетела вниз. Ее вытянутые руки хватали прошлогодние листья, влажный мох, упавшую ветку. Все еще сжимая ее в кулаке, Джуди поднялась. Ветка была короткой и тяжелой. Она не могла защитить ее от пистолета. Но древний инстинкт — перед лицом врага держать в руке хоть что-нибудь — овладел Джуди.

На секунду ей пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание, справиться с приступом паники, которая может заставить ее снова побежать… возможно, опять споткнуться и даться в руки врагу… беззащитной…

Что-то ломилось сквозь изгородь. Теперь Джуди получала информацию только через слух. Каждый звук, обретя небывалую четкость, проникал сквозь ее уши, наполнял все тело колючим звоном. Каждый свистящий вдох казался таким близким, будто принадлежал ей самой. Волна ужаса вновь захлестнула ее. Если руки, которые с такой силой раздирают ветви, прикоснутся к ней…

Джуди изо всех сил метнула палку влево от того места, где Лона продиралась сквозь изгородь. Только движение позволяло отличить эту тень от остальных теней. Палка ударилась о куст или дерево, и немедленно вслед за этим снова щелкнул выстрел. Он был пятым. Джуди не знала, сколько их будет еще.

Тень двинулась в том направлении, откуда донесся шум упавшей палки. Одновременно с этим Джуди начала красться к дыре в изгороди. Если ей удастся выбраться на дорогу, пока Лона будет думать, что она все еще в лесу, у нее действительно будет шанс спастись. Невозможно беззвучно идти по подлеску. Джуди ставила каждую ногу так осторожно, будто ступала на обломки яичной скорлупы. Треск сухой ветки может ее выдать…

Лона позвала ее. Яростные, звериные ноты исчезли из ее голоса.

— Не будь такой дурой, Джуди. Ты чуть нас обеих не убила. Но, может быть, это была случайность. Если да, мы больше об этом говорить не будем. Возвращайся и посмотри, можно ли вытащить машину из канавы. Ты так хорошо разбираешься в машинах — мне никогда не хватало времени как следует потренироваться. Не нужно бояться пистолета — я выпустила последнюю пулю. Ты ведь не ранена? Будет довольно забавно, если ты умерла. Если мне удалось попасть в тебя в темноте, это будет просто небывалый выстрел. Боюсь, я погорячилась. Со мной это редко случается. Это пользы не приносит, знаешь ли. Человек должен всегда себя контролировать. Но я ударилась о заднее стекло, и если бы оно разбилось, меня бы сильно ранило. Хватит, Джуди, не валяй дурака! Где ты?

Джуди добралась до изгороди и начала осторожно протискиваться сквозь проделанную ею же дыру. Одновременно она размышляла о том, что Лона могла сделать с фонариком — ведь у нее в машине был фонарь. Она, вероятно, выронила его, потеряла — иначе его луч уже метался бы по лесу в поисках Джуди Эллиот.

Она выбралась из кустов, скользнула через насыпь и спрыгнула в липкий ил, едва покрытый водой. Воды было слишком мало, чтобы произвести всплеск, но достаточно, чтобы по щиколотку залить ее ноги жидкой грязью. Спотыкаясь, Джуди выбралась на дорогу. Бесполезно бежать тем же путем, каким они сюда приехали. На этих бесконечных милях проселочной дороги и вересковой пустоши помощи не найти. И по дороге, которую выбрала Лона, бежать тоже не следует — она, скорее всего, избрала уединенный путь.

Джуди обогнула машину. Мысль о фонарике не оставляла ее, но она не осмеливалась остановиться и поискать его. И вдруг в темноте дороги ее нога наткнулась на него. Джуди почувствовала, как что-то покатилось, и уже знала, что это, прежде чем нагнулась его подобрать. Странно, что эта находка впервые дала ей настоящее ощущение надежды. Джуди не знала, чем может помочь ей этот фонарик, но что-то глубоко внутри нее отозвалось: «Теперь все в порядке».

Едва держась на залитых грязной жижей, заплетающихся ногах, она побежала по левому ответвлению дороги.

Глава 43

Фрэнк Эбботт вышел из кабинета и закрыл дверь. В комнате воцарилась тишина. Мисс Силвер опустила вязанье на колени. Мэйбл Робине, которую на самом деле звали Мэйбл Макдоналд, прислонилась к массивной деревянной спинке своего стула, но не ощутила ее жесткости. Она вообще ничего не чувствовала. На сердце у нее было пусто и легко. Тяжкая многолетняя обуза упала с ее плеч. Она выполнила желание Джона и обрела свободу.

Марч тоже откинулся на спинку. Его рука легла на стол и сжалась в кулак. Осознав это, он сделал над собой усилие и разжал пальцы. Поверх разложенных перед ним бумаг он вглядывался в ясное, бескровное лицо женщины, только что поведавшей им свою удивительную историю. Да, рассказ этот выбивает фундамент из-под мощной конструкции, возведенной им против Альфреда Робинса. Теоретически можно предположить, что девушка просто пытается обелить имя своего отца. Но на практике, если даже она дюжину раз повторит свою историю в дюжине разных судов, среди присяжных не найдется ни одного человека, который ей не поверит. Она — из тех свидетелей, что вызывают доверие. Он сам, стоя на руинах развалившегося дела, поверил ей.

Мысли Рэндала обратились к мисс Силвер. Она снова выиграла. «Она знает людей. Она начинает с того места, где мы останавливаемся. Что-то замечает… угадывает какой-то мотив, какой-то стимул и начинает искать улики. Вероятно, так это все происходит. Но точно не знаю. Ей было абсолютно не на чем строить свою версию, но вот — все сходится! Что же, думаю, мы должны радоваться, что девушка объявилась до начала слушания. Вот было бы весело, если бы она приехала чуть позже!»

Рэндал обернулся к мисс Силвер и встретил теплую дружескую улыбку.

Все трое сидели молча, погрузившись в собственные мысли, когда дверь вдруг распахнулась — чуть быстрее, чем закрылась. Фрэнк Эбботт, необычайно бледный, остановился на пороге и сказал, жестко и сдержанно:

— Ее нет в доме. Джуди тоже исчезла. И машина… они взяли вашу машину.

Марч оттолкнул кресло и вскочил на ноги.

— Кто-нибудь видел, как они уезжают?

Фрэнк покачал головой.

— Это, очевидно, случилось сразу после появления Мэйбл. Я слышал, как вниз по улице проехал автомобиль. Джером ничего не знает — он не видел Лону с тех пор, когда мы позвали ее сюда в первый раз. Мы вспугнули ее, и она сбежала. Но Джуди… как она заставила Джуди с ней ехать?

Мисс Силвер спокойно возразила:

— Джуди, возможно, пошла навестить Пенни.

Фрэнк посмотрел на нее помертвевшим взглядом.

— Нет. Лесли Фрейн здесь, с Джеромом. Я подождал, пока она позвонит домой. Пенни спит. Джуди туда не приходила. — Он повернулся к Марчу. — Послушайте, нам придется взять автомобиль Дэйли — это ближе всего. Позвоните ему. Бог знает, что там происходит и как она заставила Джуди уехать с ней. Джером говорит, она не умеет водить. Вот зачем ей понадобилась Джуди.

Джуди остановилась. Она не знала, где находится и куда бежит. Холодный пот ужаса, покрывавший ее тело, высох, и ее охватил сильнейший озноб. Когда она вот так стояла и прислушивалась, ей начинало казаться, что кроме нее на земле больше никого не осталось. До нее не долетало ни одного звука, свойственного местам обитания человека: ни слабого жужжания далекого самолета, ни шума автомобиля или поезда, ни шагов, ни голосов. И в этом вакууме стеснились те обычно неслышные, звуки, которые человек заглушает своей громкой жизнедеятельностью: движение легкого воздуха среди голых ветвей, шевеление пробуждающихся птиц, крик совы, тихие, призрачные звуки всех тех существ, что крадутся где-то рядом, в темноте, в поисках пропитания.

Джуди продолжала идти, не зная, где она и настанет ли когда-нибудь конец этой длинной пустой дороге. Темнота отступила. Сквозь расщелину в туче показалась луна, ясная и холодная. Деревья, смыкавшие над дорогой ветви, остались позади. Теперь по обеим сторонам тянулась лишь бесконечная живая изгородь из низких кустарников с редкими вкраплениями падубов, похожих на одиноких часовых Стрессовое состояние, усталость и лунный свет делали окружающий пейзаж нереальным. Луна играет с нами странные шутки, окрашивая банальнейшую картину волшебным очарованием или ужасом — в зависимости от того, к чему склоняются наши мысли. Лунный свет подхватил Джуди и унес в таинственный, опасный мир, полный смертоносных призраков. И страшнее всего было то, что она осталась в нем совершенно одна. Здесь не было людей. Не было ни одного обитаемого пристанища.

Звук автомобиля, раздавшийся за спиной, яростным грохотом ворвался в ее сон. Джуди очнулась от оцепенения. Что делать? Если это Лона… Как это может быть Лона? Машина рухнула в канаву. Она ни за что не смогла бы ее вытащить. Слово «одна» выскользнуло из глубины сознания — Лона не смогла бы вытащить ее одна. Что, если кто-нибудь подъехал и помог ей…

Джуди метнулась к обочине и сжалась под изгородью. По дороге, все ближе и ближе, скользили два огня.

Мысли с мучительной быстротой завертелись в ее голове. У нее есть фонарик, она может дать сигнал автомобилю… Если она просигналит, а в машине Лона… Если она не просигналит и упустит помощь… Через секунду будет уже поздно… Она должна решить сейчас… немедля…

Но все уже решилось за нее. Впоследствии она не могла вспомнить, пыталась ли шевельнуть рукой… нащупать кнопку фонарика… Знала только, что у нее не было сил это сделать. Холодный металл прижимался к ее ладони, но пальцы не могли двинуться. Джуди стояла, скованная оцепенением, в тени изгороди и провожала глазами удаляющийся автомобиль.

Это была та машина, которую она оставила в канаве. Лона вела ее осторожно, на маленькой скорости. Проехала. Полные ужаса глаза Джуди не отрываясь следили за удаляющимся мерцанием фар. Задние фары не горели. Джуди не отводила взгляда, пока огни не скрылись из глаз. Потом повернулась и зашагала назад.

Фрэнк Эбботт, сидящий за рулем автомобиля доктора Дэйли, свернул с Ледлингтонского шоссе в том же месте, что и Джуди.

«Она бы не рискнула ехать через деревни. Эта дорог ведет к Сент Агнесс Хит. Я бы на ее месте выбрал этот путь. Остановился бы недалеко от Коултона или Ледбери так, чтобы до них можно было добраться пешком, и бросил машину. У нее — сорок минут форы. И не думаю, что она будет спешить, чтобы увеличить свое преимущество».

На вершине пустоши Фрэнк и Рэндал заметили огни встречной машины и остановили ее. В ней сидели двое Дружелюбных американцев. Они гордо сообщили, что около двух миль назад помогли леди вытащить автомобиль из канавы.

— Она так обрадовалась, когда нас увидела. Могла бы там всю ночь просидеть. Это пустынный район… О, конечно, она была одна…

Молодые люди были поражены той скоростью, с какой двое англичан запрыгнули в свой автомобиль и умчались прочь.

— Вы знаете местность — развилку, о которой они упомянули? — спросил Марч.

— Да. Я предполагал, что она повернет направо, но тот парень сказал, что она выбрала левую дорогу…— Он запнулся. — Что это?

Посередине шоссе, размахивая фонариком, стола Джуди. Доктор Дэйли пришел бы в ужас, услышав визг тормозов.

Глава 44

Лона Дэй нашла то, что искала, — поворот направо, который должен вывести ее обратно на Коултонское шоссе. Она с самого направлялась в Коултон, но не рискнула сворачивать направо на глазах у двух любезных молодых американцев, помогших ей вытащить машину из канавы.

Теперь она была вполне уверена, что Джуди сделала это нарочно. Всякий раз, когда она вспоминала об этом, ее охватывало жгучее изумление и гнев. Эта девчонка могла осмелиться — и осмелилась! И у нее получилось! Она должна была знать, что у нее нет шанса. Должна была сейчас лежать в лесу с пулей в голове. Но она осталась жива. И расскажет им замечательную историю. Не важно, Лона выберется, несмотря на нее. Она убила четырех мужчин. И чтобы после этого ее победила болтливая девчонка! Лона все спланировала. Новое имя, новое место в мире ждут ее. Когда она до них доберется, полицейские могут хоть обыскаться — им ее не найти. В какой-то степени даже приятно, что они узнают, какая она умная, и как она три года всех морочила!

Лона медленно и осторожно миновала поворот и выехала на узкую дорогу, которая бежала через поля к Ледхему. Если оставить машину сразу за ним, то полицейские решат, что она двинулась этим путем. Лона подъехала к обочине и быстро зашагала туда, где дорога изгибалась вправо Миля до Коултонского шоссе и по нему три мили — далековато, чтобы идти пешком, но не слишком далеко, чтобы спастись. Когда покажется Коултонское шоссе, можно будет привести себя в порядок. Жалко меховое пальто, но оно будет стоять первым пунктом в описании, которое они разошлют по округе.

Двадцать минут спустя Лона скинула пальто и глубоко засунула его в дупло сухого дерева. За ним последовала шляпка. Повезло, что луна вышла, а то было бы нелегко найти нужное дерево. Семь… нет, восемь месяцев назад они приезжали сюда на пикник и засовывали бумагу от сэндвичей в это дупло, чтобы не валялась на виду. Без пальто стало холодно, хотя на Лоне были жакет и юбка из плотной ткани. Плотные и совершенно новые — никто в Приюте Пилигрима их не видел. Лунные лучи лишили их цвета, но при свете дня они обретут красивый сапфировый оттенок — от него ее глаза потеряют свою зелень и будут казаться синими.

Лона отыскала в сумке расческу и принялась зачесывать волосы назад, убирая их с лица, с шеи, с ушей. Потом натянула парик, удивительно изменивший ее внешность. Теперь лицо ее обрамляли скромные, гладкие волны, собранные у шеи в пучок. Конечно, не так живописно, как ореховые кудри, но — о! так респектабельно.

Женщина, вышедшая из леса на Коултонское шоссе, больше не была Лоной Дэй. Три мили лежали между ней и спасением.

Глава 45

Фрэнк Эбботт пил чай в гостях у мисс Силвер. В камине горел радостный огонь. Уютный сумрак заливал «Пробуждение души» и «Монарх из Глена». На множестве серебряных рамок, из которых глядели лица бывших клиентов и их детей, играли отблески пламени.

Мисс Силвер, нарядная и улыбающаяся, разливала чай из маленького викторианского чайника с клубничкой на крышке. Чайный сервиз той же эпохи украшал узор из мускусных роз. Экономка мисс Силвер, Эмма Медоуз, никогда не била посуду, поэтому сервиз сохранил целостность еще с тех времен, когда мисс Силвер унаследовала его от сестры своей бабки, Луизы Бушель. Эта женщина стала яростным первопроходцем в области защиты женских прав, находясь в таком возрасте, когда уже непонятно, для чего они могли бы ей понадобиться — ведь в этом возрасте от мужчин уже можно твердо ожидать, что они уступят даме место. Все же из первоначальных двенадцати чашек одной недоставало — ее разбил знакомый викарий мисс Бушель. Он слишком резко опустил ее на блюдце в момент кульминации спора о том, накладывает ли грехопадение Евы вечный отпечаток на ее дочерей. Но мисс Силвер слишком редко приходилось принимать такое количество гостей, которое могло напомнить ей об этой досадной утрате.

Фрэнк мрачно взглянул на хозяйку поверх чашки:

— Она сыграла роль леди Макбет — и бесследно испарилась.

Мисс Силвер кашлянула.

— На мой взгляд, не совсем точное заявление. Она просто превратилась в кого-то другого. Ты, вероятно, помнишь, что я постоянно повторяла: рядом с нами работает изощренный, лишенный всяких моральных принципов разум. Переданные нам Джуди слова мисс Дэй убедили меня в том, что она тщательно продумала линию отступления.

Фрэнк продолжал хмуриться.

— Мы не можем напасть на ее след ни в Коултоне, ни в Ледлингтоне, ни в Лэдхеме. Женщина с соответствующими приметами не садилась на поезд ни в одном из этих мест. И, если только ее кто-нибудь не подвез, она не смогла уйти еще дальше в поля. А для автобусов было уже слишком поздно.

— Не думаю, что распространенное по округе описание будет соответствовать ее нынешней внешности. Когда дело доходит до изменения внешности, наш пол получает значительное преимущество перед вашим. Смена цвета и фасона платья, другая прическа могут полностью изменить лицо женщины. В «Приюте пилигрима» мисс Дэй носила зеленое или черное. Оба эти цвета подчеркивали рыжину в ее волосах и зеленый оттенок в глазах. Вам следует искать кого-нибудь с темно-каштановыми или черными волосами и, осмелюсь предположить, в синей одежде. Волосы, конечно, могут оказаться и седыми, но, я полагаю, она для этого слишком тщеславна.

— Интересно, кого она убьет следующим, — проговорил Фрэнк.

Прежде чем ответить, мисс Силвер подняла крышку чайника и добавила в заварку немного воды:

— В любом случае, некоторое время она будет сохранять крайнюю осторожность. — И жизнерадостно поинтересовалась: — А как дела у Джуди? Надеюсь, самочувствие ее не ухудшилось после такого ужасного испытания?

Фрэнк наклонился и очень аккуратно поставил чашку на поднос. Возможно, он боялся повторить ошибку викария?

— Она осталась в «Приюте пилигрима», — ответил он отрывисто. — Кто бы мог подумать, что ей этого захочется. Однако захотелось.

— Она замечательно давала показания на слушании. Как и бедняжка Мэйбл — миссис Макдоналд. Я испытала большое облегчение, узнав, что раскрывать имя ее мужа необязательно. Хотя ее поведение с Генри Клейтоном одобрить нельзя, мы должны все же помнить, что она была молоденькой девушкой, а он, по всем отзывам, необычайно обаятельным молодым человеком. Неопытные молодые женщины весьма склонны верить в лицемерные рассуждения о свободном союзе и гражданском браке. И лишь когда становится уже слишком поздно, они осознают, что, хотя законы церковного брака иногда могут казаться утомительными, они все же призваны защитить права женщины и покой семьи.

Лицо Фрэнка немного прояснилось. Рассуждения Моди о Законах Морали всегда увлекали и очаровывали его. Он согласился принять еще одну чашечку чая и вернулся к разговору о Джуди.

— Лесли и Джером через месяц собираются пожениться. Джуди будет у них работать. Там случились бурные дебаты по вопросу, где они будут жить и что станется с тетушками. Не думаю, что Лесли так уж мил «Приют пилигрима» — и я ее не виню, — но Джером уперся. Так что шесть избранных сирот поселятся у них на чердачном этаже, и нанятая Лесли воспитательница будет за ними присматривать. Это должно утихомирить призраков. Тетушки останутся на месте. Лесли и Джером будут обитать в другом крыле, там, где сейчас его спальня. Совместные спальни, но разные гостиные. Джуди вместе с Пенни остается в доме. Как и Глория. Мисс Робине, к которой вернулись силы, говорит, что тоже останется и будет готовить. Она не стремится жить вместе с замужней дочерью, разумная женщина. Большое облегчение для Макдоналда, который благородно предложил поселить ее у себя. Так что всяк на своем месте. Счастливая развязка. — Голос его звучал до крайности цинично. Он не отрываясь смотрел в огонь.

Мисс Силвер мягко сказала:

— Вы бы не принесли счастья друг другу, Фрэнк.

— Возможно. В данный момент мне кажется совершенно иначе.

— Вы не слишком подходите друг другу.

Он издал короткий, резкий смешок:

— Вы хотите сказать, что это я не особенно подхожу Я полисмен, понимаете ли, — грязная профессия!

— Дорогой мой Фрэнк!

Он кивнул.

— Именно так она и думает, знаете ли. И я не могу утверждать, что с ней не согласен.

— Какая чушь!

Фрэнк снова засмеялся, на этот раз чуть живее:

— Никогда раньше не слышал, чтоб вы так говорили!

— Никогда раньше не слышала, чтобы ты говорил столько чепухи.

На этот раз он ответил ей улыбкой:

— Я страдаю, знаете ли. Но я переживу. Вы правы — мы не слишком друг другу подходим. Мы оба думали, что подойдем, но ошиблись. Поэтому лучше так, как есть. Ну ничего:

Он мчится прочь, чтоб одолеть любовь,

Но в должный час полюбит вновь.

Мисс Силвер просияла:

— Очень на это надеюсь!

Content

Патриция Вентворт
Приют пилигрима

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45