Джессика Стил

Уйти или остаться?

Глава 1

Окрыленная надеждой, Эмили торопилась на собеседование. Как ей необходима удача! Ничего, что работа временная, оплачивается она настолько хорошо, что вполне обеспечит ей небольшую передышку в вечной гонке за деньгами.

Требования довольно высоки, но и жалованье высокое. С другой стороны, несмотря на перерыв, вернее, несколько перерывов, ее послужной список мог считаться образцовым.

Первоклассное образование секретаря и последующие три года безукоризненной работы в «Предпродажах». Но однажды, в один печальный вторник, она, явившись на работу, с изумлением обнаружила, что фирма ликвидируется.

Но на этом ее беды не закончились. Она все еще не могла опомниться от шока, связанного с крушением фирмы, когда ее отчим внезапно скончался от сердечного приступа. Финансовые затруднения смешались с горечью утраты очень близкого человека, потому что Алек Витфорд был для нее скорее отцом, чем отчимом. И вот теперь его нет. Она потеряла отца, мать, теперь — и отчима.

Эмми хорошо помнила родного отца. Он был ученым, увлеченным своей работой, очень важной и отнимавшей большую часть его времени. Он погиб из-за ошибки в ходе эксперимента, когда ей было десять лет.

Жизнь ее с тех пор существенно переменилась, подумала Эмми. При отце их семья жила в собственном доме в Беркшире и имела значительный доход, достаточный по крайней мере для того, чтобы ее матушка могла удовлетворять свою страсть к антиквариату.

У них был дом, полный чудесной мебели, когда два года спустя после смерти отца мать вышла замуж за Алека Витфорда. Алек оказался полной противоположностью отцу. Он был полон жизни, любил хохотать, но терпеть не мог работать.

До самой смерти матери — в одной из тех автомобильных аварий, которые вроде бы никогда с нами не случаются, — Эмми не подозревала, что у них могут быть какие-то финансовые проблемы.

К восемнадцати годам она получила неплохое образование, а вот продавать в доме было уже практически нечего. Она любила отчима и не променяла бы его ни на кого другого, но способность тратить деньги была, очевидно, у него в крови. Мало кто мог сравниться с ним по части транжирства. Страсть к игре была в нем неискоренима.

Мать Алека, оригинальная, если не сказать больше, женщина, жила с ними. Эмми называла ее тетя Ханна.

У нее была собственная пенсия, но, уже отдав сыну «взаймы» все свои сбережения, делиться пенсией она решительно отказалась.

— Если у тебя трудности, — напрямую сказала она при его очередной попытке поклянчить, — продай дом!

Он так и поступил. Они перебрались в трехкомнатную квартиру в одном из престижных районов Лондона. Эмми начала работать в «Предпродажах». Три года пролетели незаметно.

И вот Эмми оказалась безработной, а ее дорогой Алек умер.

Одно за другим Эмми потеряла три места работы, и все потому, что ее не устраивало повышенное внимание к ее персоне и отсутствие понимания ее проблем.

Вот когда Эмми в полной мере оценила мистера Денби из «Предпродаж», чья отеческая забота защищала ее от нежелательных посягательств. Теперь же она оказалась совершенно беззащитной. На последнем месте она проработала всего четыре месяца. Все закончилось в один «прекрасный» день, когда из местного отделения полиции поступило сообщение, что у них находится миссис Ханна Витфорд.

— Бегу! — воскликнула Эмми, охваченная паникой, одной рукой шаря в поисках сумки, другой — подхватывая ключи.

— Куда это вы? — поинтересовался Кеннет-младший.

— У меня проблемы!

— А как насчет работы?

— Я должна срочно уйти, — рассеянно отвечала она.

Работа волновала ее сейчас меньше всего. В рекордное время она добралась до полиции.

— Миссис Витфорд? — задыхаясь, спросила она у человека за стойкой.

— Пьет чай с нашим констеблем, — откликнулся он и объяснил, что пожилая леди была обнаружена бредущей по улице в домашних тапочках. Кроме того, она никак не могла припомнить, где живет.

— О, бедняжка! — воскликнула Эмми.

— Теперь все в порядке, — успокоил ее офицер. — К счастью, у нее была с собой сумочка, а там, в футляре для очков, мы нашли телефон вашей службы.

— Слава богу, что я догадалась его туда положить! — от всего сердца обрадовалась Эмми.

— И давно у миссис Витфорд такие приступы забывчивости? — осторожно поинтересовался полисмен.

Эмми объяснила, что раньше такого не замечалось, а теперешнее состояние тети она объяснила потрясением от потери сына год назад. Тем не менее, узнав, что большую часть дня Эмми дома не бывает, офицер посоветовал устроить миссис Витфорд в дом престарелых.

— О, это невозможно! — Эмми была просто в шоке. — Ей наверняка не понравится! — И, слегка оправившись от потрясения, спросила:

— Она была очень огорчена, когда вы обнаружили ее?

— Огорчена, в смятении, панике и, — добавил он, чуть улыбаясь, — немного агрессивна.

— Ой, боже мой, — огорчилась Эмми, прекрасно зная об остром язычке тети Ханны. Внезапно откуда-то возникла Ханна Витфорд.

— Все это чушь! — коротко фыркнула она с обычным своим высокомерием, но Эмми, знавшая ее как облупленную, поняла, что таким образом тетушка пытается скрыть свое смущение. — Ты на машине?

Эмми и думать не желала о доме престарелых. Но тетя Ханна или после аналогичного разговора с констеблем, или же после собственных серьезных раздумий подняла вопрос сама.

И они довольно скоро отправились на поиски подходящего заведения. Первое же из них, «Кесвик», оказалось приятным сюрпризом. При одном крупном недостатке — значительной плате. Пенсии миссис Витфорд для покрытия таких расходов было недостаточно.

Но поскольку тетя Ханна не собиралась останавливаться на полпути, то они заглянули и в другие подобные учреждения. Эмми начала понимать, что как только она устроится на работу, а это неизбежно, ей придется отсутствовать целыми днями и старой леди действительно будет просто страшно оставаться одной.

И все-таки лишь по этой причине она не собиралась определять старушку куда попало.

На следующий день, столкнувшись с тем, что тете Ханне опять срочно потребовалась помощь — та была жутко смущена, но сама выйти из положения оказалась не в состоянии, — Эмми твердо решила, что нужно делать. Она позвонила Лизе Браун, хозяйке дома «Кесвик».

Неделей позже, в тот же день, когда Эмми в очередной раз поступила на службу, миссис Витфорд переехала в «Кесвик». Еще через две недели Эмми переселилась из благоустроенной квартиры в престижном районе в гораздо более скромную, как по размерам, так и по местоположению.

Эмми старалась не замечать облупившейся краски и подгнившего косяка входной двери. Дом старый, чего она еще ожидала? Зато к нему замечательно подойдут те немногие антикварные вещи, которые удалось сохранить. Она привезет их — конечно, после небольшого ремонта. Не надо забывать, что этаж низкий — удобно для тети Ханны, которая в последнее время справляется со ступенями все хуже. И самое главное преимущество — подходящая квартплата.

Еще через месяц новая квартира Эмми выглядела как картинка. Заново отделанная, с коврами и занавесками, украшенная мебелью матери, она полностью преобразилась. Эмми завязала дружбу с Адрианом Пайном, что жил этажом выше. Симпатичный Адриан, хранивший верность своей бывшей подружке Тине, частично вернул ей веру в мужчин.

Впрочем, только частично. Потому что ее новый босс, Клайв Норрис, оказался из тех бабников, которыми она и так была сыта по горло. Ее работа в «Деревянных изделиях от Смита» вполне бы ее устраивала, если бы не старые проблемы. Она не переставала удивляться, что же не в порядке со всеми этими мужчинами, которым так необходимо к ней прикоснуться.

Или все дело в ней? Призывных сигналов она никому не подавала. Конечно, внешностью ее Бог не обидел. Алек как-то объявил ее изумительно красивой, но, возможно, тогда у него было подходящее настроение. Тем не менее и зеркало не слишком огорчало ее. Тоненькая, пять футов восемь дюймов ростом, сложение нормальное, слегка вьющиеся, до плеч, черные волосы, бархатные карие глаза. Она усмехнулась, сверкнув великолепными белыми зубами, приходя к выводу, что ее отчим ну разве что совсем чуточку погрешил против действительности.

Все это нахлынуло на нее сейчас. Она припарковала машину. Еще рано. Эмми посидела в машине, печально размышляя о том, как все неудачно складывается в последнее время.

Самое ужасное, что старушка часто отлучалась без предупреждения из своей новой обители и доставляла много хлопот.

Эмми дала тете Ханне ключ от квартиры и при первом же подобном сообщении бросилась из конторы домой, но тети Ханны там не обнаружила.

Кинувшись на старую квартиру, Эмми нашла ее там невинно беседующей с одним из бывших соседей.

Но теперь, после двух месяцев со дня переселения, похоже, что тетя Ханна малость привыкла. Две недели у Эмми не было с ней никаких неприятностей. До вчерашнего дня. Выходные они провели вместе, и она планировала отправить ее в «Кесвик» утром в понедельник. Но Эмми не предусмотрела, что вылезать из постели тетя никогда не торопилась. Как результат — на работу Эмми вчера опоздала.

Она всегда старалась задержаться подольше, чтобы отработать упущенное. Вчера, к сожалению, та же мысль посетила Клайва Норриса.

— Мы могли бы заняться чем-нибудь получше, — намекнул он, надвигаясь на нее. Она отстранилась. — Пойдем выпьем со мной, — не унимался он, зажимая ее в угол.

— Нет, спасибо, — отвечала Эмми холодно, но вежливо.

Ему ответ не понравился.

— Ты чересчур задираешь нос, — проворчал он. — Надо, чтобы кто-нибудь поставил тебя на место!

Его мокрые, похотливые губы вызывали дурноту. Реакция Эмми была немедленной. Она как следует треснула его, одновременно отталкивая от себя. Он свалился на пол, и вид при этом имел не слишком презентабельный. Само собой, он был недоволен.

Она схватила свое пальто и сумку.

— Всего хорошего! — Пожелание не слишком подходящее.

— Можешь не возвращаться! — выкрикнул он вслед.

Часом позже она остыла, зная, что жалеть о произошедшем не может и не станет, но не может и остаться без работы.

А во вторник утром пришло письмо. Оно было из «Кесвика». Освободилась одна из лучших комнат, и миссис Витфорд просила перевести ее туда… Что Эмми думает по этому поводу? О боже, она не может позволить это, нет-нет. Нет, пока она не найдет работы, это невозможно. Понятно, тетя Ханна не приняла во внимание, что большая комната и оплачивается дороже.

Эмми сбегала за газетой, просмотрела колонку вакансий. Одна из них стояла особняком — помощник секретаря, а потом — действующий персональный секретарь. Сумма жалованья изначально предполагала, что работать предстоит для какой-то важной персоны. Она справится, справится совершенно точно, а о таком жалованье можно только мечтать. Единственным недостатком было то, что там значилось: «работа временная». Эмми отложила газету, потом снова взяла ее в руки. При такой зарплате она сможет перевести тетю Ханну в большую комнату, и та, возможно, осядет в «Кесвике» и не будет устраивать ей новые неприятности.

И вообще, «Передовое конструирование» — это вам не фирма-однодневка. Компания хорошо известна своими техническими разработками. Если Эмми покажет себя, то, может, они найдут для нее местечко и после того, как период временной работы закончится.

Но первым делом надо получить эту работу. Против всякой логики надеясь, что все более квалифицированные специалисты слишком озабочены своей карьерой, чтобы претендовать на временную должность, Эмми набрала номер.

— Вы можете прийти сегодня на собеседование?

Ничего себе, они там копаться не любят!

— Да, конечно, — ответила она.

И вот теперь, сидя напротив мистера Гарратта, она обнаружила, что должность, на которую она претендует, — личный секретарь Бардена Каннингема, главы компании. Собеседование прошло как будто удачно. Но радужные надежды несколько померкли, когда, пожимая ей руку при прощании, мистер Гаррат пообещал известить ее о результате в самом скором времени, сразу, как только поговорит с двумя другими кандидатами.

Эмми медленно потащилась домой. Ничего себе, работать персональным секретарем главы такого огромного предприятия! Барден Каннингем захочет нанять кого-нибудь постарше, это уж точно. И совершенно несправедливо, потому что она бы прекрасно справилась.

Переступая порог своей квартиры, Эмми уже убедила себя, что ее шансы равны нулю.

Еще несколькими часами позже Эмми снова просматривала колонку вакансий, когда вдруг зазвонил телефон. У тети Ханны в комнате телефон есть, но это не она — она думает, что Эмми на работе. Эмми проговорила в трубку:

«Алло», стараясь, чтобы в голосе не было паники. Скорее всего, это снова Лиза Браун или одна из ее помощниц с докладом об очередном исчезновении миссис Витфорд.

Возникло минутное молчание, а потом трубка приятным мужским голосом спросила:

— Эмили Лоусон?

— Слушаю, — осторожно откликнулась она.

— Барден Каннингем, — представился незнакомец, и Эмми едва сдержала возглас потрясения. Он сразу приступил к делу:

— Я хотел бы поговорить с вами в пятницу днем. Вам удобно?

— Да, конечно, — быстро ответила она, стараясь скрыть возбуждение. — В какое время?

— Полпятого, — предложил он. — — Всего доброго. — И повесил трубку.

Лицо Эмми превратилось в одну блистающую улыбку. Собеседование с самым главным начальником — неплохо.

На свое собеседование в пятницу она вышла из дома пораньше; несколько минут, собирая силы в кулак, посидела в машине. На ней был ее лучший костюм, серый, с черными вкраплениями, накрахмаленная блузка сидела без единой морщинки.

Выйдя из машины, она напустила на себя холодный, деловой вид, который, по ее мнению, и должен быть у идеального секретаря, каблуки в два с половиной дюйма четко отстукивали по асфальту; сразу ясно, что ни одна минута не будет потеряна зря. Но только она сама знала, что нервы взвинчены до предела, тело напряжено в ожидании решающей встречи. Слишком многое зависит от этого собеседования.

— Меня зовут Эмили Лоусон. Мистер Каннингем назначил мне встречу на четыре тридцать, — сообщила она шустрой женщине у входа.

Эмми указали на лифт, куда она и направилась, не выходя из роли лучшего в мире секретаря, отчаянно и без всяких оснований надеясь, что произведет хорошее впечатление, что Барден Каннингем окажется того же приятного типа, что и старый мистер Денби. Ну что ему стоит оказаться приличным человеком?

Отыскав нужную дверь, она легонько стукнула и вошла. На нее смотрела бледненькая, довольно хорошенькая беременная женщина лет так тридцати.

— Эмили Лоусон? — поинтересовалась она.

— Я не рано? — Надежды Эмми слегка померкли — конечно же, ему нужен кто-то постарше.

— Нет-нет, — с улыбкой ответила Дон Обри. — Мистер Каннингем готов с вами побеседовать.

Эмми кинула быстрый взгляд на часы, висящие на стене, с облегчением обнаружила, что до половины пятого еще несколько минут, и последовала за секретаршей к двери в кабинет.

— Мисс Лоусон, — объявила секретарь, пропуская Эмми в комнату и закрывая за ней дверь.

— Проходите. Садитесь, — вежливо пригласил Барден Каннингем, поднимаясь с кресла.

Десять баллов за манеры, мысленно проставила отметку Эмми. Вид у Бардена Каннингема недостаточно пожилой, чтобы быть отеческим, что-то около тридцати пяти. Высокий, светлые волосы и серые глаза, но — серьезный недостаток — внешность очень приятная. Исходя из недавнего опыта, она знала, что такие мужчины считают себя подарком судьбы для женщин.

Эмми присела с внешней стороны стола, а он возвратился на свое место напротив.

Подняв глаза, она обнаружила, что он ее изучает.

— Вы молоды, — сказал он.

Это обвинение? Он наверняка прочитал карточку, которую ее попросили заполнить, так что должен знать, что ей двадцать два.

— Я прекрасный специалист, — ответила она. Не время скромничать!

Он пронзил ее взглядом и начал со стандартного:

— Вы обучались… — Собеседование пошло обычным порядком. — Почему вы заинтересовались временной работой?

Сплошные подковырки!

— Мне очень хочется поработать на предлагаемой вами должности, — сообщила она.

— Вы живете с родителями? — спросил он откуда-то со стороны.

Она не была готова к таким вопросам и на секунду растерялась.

Пожалуй, тут нет ничего зазорного. Она проглотила комок в горле и ответила:

— Мои родители умерли.

— У вас не возникнет проблем со сверхурочной работой?

Ее сердце затрепетало: похоже, что собеседование плавно переходит в обсуждение условий работы, значит, у нее все еще есть шанс.

— Нет, не возникнет, — отвечала она, ничуть не греша против истины и очень этим довольная.

У Бардена Каннингема осталось немного вопросов, а когда он задал последний, сердце у нее подпрыгнуло от радости.

— Когда вы сможете приступить к своим обязанностям? — поинтересовался он.

— Прямо сейчас, — быстро отреагировала она.

— У вас ничего не запланировано на понедельник?

Ой-ой-ой, не поторопилась ли она? Эмми глубоко вздохнула, успокаивая расшалившиеся нервы, и решила, что стоит признаться честно.

— По правде сказать, я очень надеялась, что результат этого собеседования для меня окажется положительным и другие варианты не потребуются.

Лицо его ничего не выражало, а потому ей оставалось только сидеть и мучиться. Наконец, выдержав томительную паузу, он спросил:

— Вы хотите получить эту работу? Он и не знает, как сильно. Она проглотила вертящееся на языке слово «отчаянно», немедленно ответив:

— Очень хочу.

Глаза его внимательно изучали ее еще несколько секунд. Потом он медленно улыбнулся самой замечательной улыбкой, какую только можно представить.

— Ну что ж, рекомендую вам побеседовать с Дон.

— Я принята? — спросила она, едва веря в удачу.

— Поздравляю, — сказал он, пожимая ей руку.

Глава 2

Февраль подходил к концу, погода стояла премерзкая. На прошлой неделе казалось, что дождь никогда не кончится. Сегодня похолодало; так, пожалуй, и снег выпадет. Эмми плохо спала и встала сегодня, в среду, разбитой, вялой. Вот так-то. Всего месяц назад она готова была прыгать до потолка, когда ее приняли на место помощника секретаря мистера Бардена Каннингема. Спрашивается, что же произошло?

Эмми бродила по квартире, пытаясь разобраться, почему она чувствует себя… ну, скажем, не то чтобы совершенно недовольной жизнью, но какой-то растерянной…

Странно это, потому что теперь о тете Ханне ей беспокоиться не надо. Тетя Ханна воцарилась в смежных комнатах, которые она так страстно желала, и в результате вела себя даже лучше, чем можно было ожидать, ну просто паинька. После того как обосновалась в «Кесвике», она стала спокойнее, увереннее в себе. Восстановилась и ее независимость. Дважды за последний месяц тетя Ханна отказывалась остаться с Эмми на выходные, хотя и позволяла забрать себя на воскресный чай.

Так что дело тут не в тете Ханне. Мысли Эмми обратились к работе и к тому, как, совсем не затрудняя себя получением рекомендаций, Барден Каннингем принял ее в штат. Ясное дело, он человек, привыкший полностью полагаться на собственное мнение.

Она работает в фирме четыре недели и два дня, и работа ей нравится. Она чувствует себя как рыба в воде. Иногда сроки поджимают, но и это ей нравится; трудности для того и существуют, чтобы их преодолевать. Результатами ее деятельности любой работодатель должен быть вполне доволен. Придраться ему не к чему.

С Дон они прекрасно поладили. Это и неудивительно, учитывая, что у той такой мягкий характер. Ее беременность протекала не слишком гладко.

— Думала, что беременных тошнит по утрам только на ранних сроках, — вздыхала она после очередного визита в туалет, — видимо, я уникальный экземпляр.

— Почему бы тебе не пойти домой? Я справлюсь одна, — советовала Эмми.

— Перетерплю, — храбро отвечала Дон. — Завтра днем у меня и так консультация с врачом, ты же знаешь.

В первый же день ее работы Дон спросила, называть ли ее Эмили, или она привыкла к какому-нибудь другому имени.

— Сколько себя помню, меня зовут Эмми. Таким образом, она стала Эмми для всех в фирме.

Итак, надо все-таки найти причину своего беспокойства. Она не волнуется за тетю Ханну, работа ей нравится. Дон симпатична, и все остальное замечательно. Тогда почему же…

И тут она споткнулась на появившейся мысли. Все в фирме зовут ее Эмми, кроме Него! Для Него она до сих пор Эмили. Трудно отследить момент, когда Барден Каннингем стал «Он». Вначале она была целиком и полностью довольна своими обязанностями — до того, как пришлось отвечать на первый из звонков типа «Попросите, пожалуйста, Бардена! Это Паула».

— Какая-то Паула, — прошептала она Дон, — соединять ее?

И началось: Ингрид, Сара… да целый букет дам! Эмми удивлялась, что он вообще успевает что-то делать. Но надо признать — хотя он и жуткий бабник, такого масштаба, с которым ей раньше сталкиваться не приходилось, — несмотря на неиссякающий поток звонков от женщин, Барден Каннингем успевал перелопатить грандиозный объем работы.

— Он не женат, по-видимому? — В случае положительного ответа ее ненависть к нему удвоится.

Дон покачала головой.

— Зачем ограничиваться одним пудингом, когда к твоим услугам все разнообразие десертов?

Эмми выдавила улыбку, но подумала, что она лично сыта бабниками по горло. Ей тем не менее удавалось прекрасно скрывать свои чувства. Но случилось так, что ей пришлось присутствовать при его разговоре с очередной пассией, ранее ей не попадавшейся.

— Клаудия! — радостно воскликнул он и завел беседу, пересыпанную нескончаемыми комплиментами, — просто слушать противно! — а что оставалось делать?

— Вы бы раньше подписали мне эти бумаги! — дерзко отчеканила Эмми, когда он закончил.

Она сделала вид, что не замечает поднятой брови, недоуменного взгляда, говорящего: «Что вы о себе думаете?»

— Еще что-нибудь? — саркастически спросил он. Пожалуй, он ничуть не лучше Клайва Норриса.

— Нет, благодарю, — вежливо ответила она, может быть чуточку отчужденно, и вернулась за свой стол. Мужчины!

Хорошо хоть он не попробовал испытать свои приемчики на ней самой. Пусть только попытается! Ей он даром не нужен! Еще не хватало! Странно только, ее немного задевает, что он до сих пор называет ее Эмили, хотя определенно знает; для Дон и всех в компании она давно уже Эмми.

Поняв, что можно так копаться в себе очень и очень долго, Эмми приготовилась встретить новый день с гордо поднятой головой. Утро прошло замечательно, после обеда Дон отправилась на свою консультацию в больницу.

Барден Каннингем пока отсутствовал, и Эмми наслаждалась предоставленной ей властью распоряжаться в конторе так, как ей угодно. Ее светлая радость была несколько омрачена телефонным звонком, раздавшимся в половине третьего.

— Офис мистера Каннингема, — сказала она в микрофон, подняв трубку.

— Роберта Шорт, — назвалась ее собеседница. — Это Эмми?

Гляньте-ка, даже друзья мистера Каннингема знают, что ее зовут Эмми!

— Да, — ответила она с улыбкой. Ей нравилась Роберта Шорт, интересная женщина лет тридцати. Эмми встречала ее и ее мужа, когда те как-то зашли к ним в офис. — Боюсь, что мистера Каннингема нет.

— Вот жалость! А мне так хотелось застать его!

— Передать, чтобы он позвонил вам? — предложила Эмми, и… от быстрого ответа Роберты кровь застыла у нее в жилах.

— Боже мой, нет! — завизжала она. — Невилл может узнать, что я звонила Бардену. Мне кажется, он уже подозревает… — Она оборвала фразу на полуслове. — Мама, Невилл идет… Он не должен догадаться… — И связь прервалась.

Медленно, словно замороженная, Эмми положила трубку на место. Этот звонок только подтверждал ее предположения. Невилл Шорт, между прочим, считается другом Каннингема! Нельзя же так, в самом деле! Для Каннингема, оказывается, и замужние женщины представляют интерес! Действительно, чего стесняться! С его-то запросами ни одна не может чувствовать себя рядом с ним в безопасности. Ну, естественно, кроме нее. Похоже, она его не интересует ни капельки.

Но жена друга?.. Ничего себе! Эмми пыталась занять себя какой-нибудь работой.

Плевать. Какое тебе дело, даже если у него интрижка с женой приятеля? А параллельно — связь с этой, как ее, Клаудией, что звонила ему на прошлой неделе. Чудовище, а не человек! Таких мужчин надо прятать под замок!

Звук открывающейся двери возвестил о появлении объекта ее размышлений. Ну и с кем он сегодня обедал? С Клаудией? Или с Паулой?

Эмили подняла глаза.

— Есть какие-то сообщения? — спросил Барден Каннингем.

— Звонила миссис Невилл Шорт, — доложила Эмми. — Она не пожелала оставить сообщение.

— Думаю, позвонит еще.

Во дает! Что за самомнение! Понятное дело, знает, что Невилл Шорт дома, и не станет звонить Роберте при муже. Выслушав ее, он направился к себе в кабинет.

Было около трех, когда загудел сигнал внутреннего телефона.

— Зайдите, пожалуйста, Эмили, — сказал он. Вот и вся свобода! Эмми поднялась, захватив блокнот. Следующие полчаса она стенографировала его инструкции. Она продолжала писать, когда у нее на столе зазвонил телефон.

Каннингем жестом велел ей оставаться на месте и сам поднял трубку.

— Каннингем, — сказал он и тут же расплылся в улыбке, услышав знакомый голос. — Роберта! Ах ты, очаровательная чертовка, ну как там? — спросил он.

Эмми беспокойно завозилась на стуле и поднялась. Ей было нехорошо — может же она вернуться попозже, когда он закончит свои дела с этой «чертовкой». Очаровательная, сомнений нет, кто еще сможет так очаровательно дурачить мужа! Но Барден Каннингем указал Эмми на стул. Совершенно ясно, что он ее абсолютно не стесняется, флиртует себе напропалую, будто ее тут и нет! И почему он не может проворачивать свои делишки во внерабочее время?

Она не знала, о чем вещала Роберта, но ответы Каннингема говорили о несомненной правильности ее предыдущих выводов.

— Ты слишком волнуешься! — поддразнивал Каннингем. — Не похоже, что он вдруг решит развестись с тобой.

К несчастью, это совершенная правда. Даже если Невилл Шорт все обнаружит, он слишком любит жену, чтобы разводиться с ней. Барден Каннингем пользуется своими преимуществами на полную катушку! Запереть! Затолкать куда-нибудь в темный чулан — желательно, чтобы тычки были побольнее. Разговор между тем подходил к концу.

— Я постараюсь улучить минутку для тебя завтра в театре, — пообещал Барден. — Не вижу тут особых сложностей.

В наступившей паузе Роберта что-то отвечала, а Эмми наливалась злостью. Она, конечно, сознавала, что все это ее не касается, ну и пусть! Не довольствуясь шашнями за спиной рогоносца Невилла, Каннингем, очевидно, собирается увидеться с ними завтра в театре и при первом удобном случае украсть поцелуй прямо у него за спиной — за спиной своего друга! Это уж слишком.

— Тебе не о чем волноваться. Клянусь, Невилл ни о чем не подозревает, — ворковал между тем Барден. — Перестань психовать. Увидимся завтра. Все будет хорошо… В чем я теперь провинился? — Тон был не слишком дружелюбным.

Эмми попыталась не выдать своего гнева.

— А что такое? — с деланым безразличием спросила она.

— Я сыт по горло вами вместе с вашим высокомерием! — отрезал Барден Каннингем. Ее высокомерием? Эмми поняла, что ставкой в разговоре может стать ее теперешняя должность. Надо быть поосторожнее. — Так извольте же сообщить мне, в чем моя вина на этот раз! — Он пронзал ее стальными серыми глазами, как клинком, и надеяться, что он отвяжется просто так, не стоит.

— Это не мое дело. — Если она хочет удержаться на работе, то надо хоть что-то сказать.

— Что?

Так и есть. Требуется развернутый ответ.

— Когда миссис Шорт звонила раньше, она очень волновалась, как бы ее муж не узнал.

— И что же?

Так и хочется врезать. Желает, чтобы она назвала вещи своими именами?

— Если вы не понимаете, то не мое дело давать пояснения! — Ее ярость начала вырываться из-под контроля.

— Вы подумали… — Видно, он сложил полученную информацию воедино. Нарисованная ее воображением картина стала вдруг отчетливо видна. — Да как вы… — (Обозлился, совершенно ясно. Так что теперь они могут составить хорошую бойцовскую пару.) — Ах вы, надутая мисс Приличие и Благопристойность. Вы решили, что у меня любовная связь с…

— Меня это не касается! — вспыхнула Эмми.

— Абсолютно верно! — проревел он. Он поднялся на ноги — так же, как и она. — Что я делаю, как я себя веду — это абсолютно, категорически, совершенно вас не касается! — рычал он. — Понятно?

Что он о себе мнит? За кого ее держит? За скромную дурочку, которой можно рот заткнуть в любую секунду?

— Вы сами велели мне говорить! — выпалила она.

Ну, теперь ее не остановить, пусть делает что хочет, хоть на голову встанет. И странно, именно сейчас, когда она ожидала громов и молний, настроение у него поменялось. Он вгляделся в ее нахмуренное лицо, заглянул в блистающие презрением глаза и резко поменял тактику: перешел от злобных реплик к поддразниванию.

— Вы-то ведь безупречны во всех отношениях, а, Эмили? — издевательски поинтересовался он. Она мигнула. Безупречна? Что он хочет сказать? — Я же не комментирую ваши похождения, — протянул он. Она глазела на него, потеряв дар речи. — Но ведь, — продолжал он холодно, — у вас ничего подобного не случается, правда?

Правда. Но гордость не позволяла ей дать утвердительный ответ при такой постановке вопроса.

— Я… — начала она, готовая солгать, сообщив ему, что исчисляет поклонников десятками, и запнулась. — Мои похождения — мнимые и действительные — не ваше дело, — надменно изрекла она.

Можно бы извиниться, хотя все ее врожденное упрямство противится такому завершению столь поучительной беседы. Странно, но вместо того, чтобы обрушиться на нее с новой силой, Барден Каннингем выбрал этот момент, чтобы пялиться на нее. Наверняка на щеках красные пятна, и вообще вид не слишком респектабельный. Она уже сожалела о своей вспышке, зарекаясь в душе от подобного поведения в будущем. Между тем он опять перешел от злости к насмешкам:

— И как я так промахнулся, приняв вас за серую мышку?

Опять! Мышка! Извиняться? Скорее она язык проглотит! Мышка! Да разве уважающая себя дама позволит такое обращение?

— Лучше мышка, чем крыса! — прошипела она и пулей понеслась к себе в комнату.

В бешенстве преодолев двойные двери и не удосужившись прикрыть их за собой, она сорвала с вешалки свой плащ. Пытаясь попасть руками в рукава, она тем не менее уже снова сожалела о случившемся. И что за чертовщина с ней происходит? Ей ведь известно, что таким, как она, иметь характер по чину не положено.

Ничего не поделаешь. Она выпрямилась, поправляя сумку на плече, и услышала, как он холодно осведомляется:

— И куда же вы собрались?

Она подняла глаза и увидела, что он стоит, опершись о косяк двери. Она замерла в нерешительности, постепенно остывая. Ей так нравится работа, уходить совсем не хочется. Что он такое говорит? Неужто, несмотря на ее достаточно вольные замечания относительно его морали, он оставит ее на службе?

— Разве я не уволена? — наконец произнесла она.

Барден Каннингем отклеился от двери и проговорил:

— В этом случае я дам вам знать. — И добавил с неотразимой улыбкой:

— А сегодня придется поработать как следует и допоздна. — С этими словами он развернулся, всем своим видом показывая, что абсолютно уверен: она поступит именно так, как ей было сказано. Дверь за ним захлопнулась.

Эмми медленно опустила сумку на стол. Облегчение, смешанное с недоумением, охватило ее. Она все еще на высокооплачиваемой, интересной работе. Что и говорить, ей очень хотелось хорошенько хлопнуть дверью: накопившаяся злость требовала какого-нибудь сердитого жеста.

Холодная война длилась весь оставшийся день.

Напряженная работа несколько отвлекла Эмми, но, вернувшись домой, она начала снова перебирать подробности произошедшего, удивляясь, что поставила под удар как собственную безопасность, так и тети Ханны.

На следующее утро Эмми все продолжала копаться в своих эмоциях. Конечно, ее глубоко потрясла смерть Алека. Это оказался действительно сильный удар. Ну, и окончательно добили ее бесконечные перипетии с последующими сменами места работы. Может, она слишком привыкла, что ей постоянно указывают на дверь, и при малейшем к тому поводе уже сама туда направляется?

Правда, на сей раз не совсем без причины, сказала она себе.

Но что сделал этот Каннингем, отчего она так разозлилась? Настолько разозлилась, что готова была забыть обо всем на свете, включая собственную безопасность. И его так разозлила, что он готов был ее уволить; надо признать, это было бы справедливо — ведь она начала обзывать своего шефа.

Кстати, он это заслужил. Но разве это ее касается? Ей не понравилось, когда ее сравнили с мышкой. И нечего строить догадки о ее личной жизни. Но ведь она тут для того, чтобы работать на Бардена Каннингема, и только работать. Она первая влезла в запретную зону.

Можно ли было избежать осложнений? Своим тоном он вывел ее из себя, не дав шанса воспользоваться хваленым искусством дипломатии. Что он там говорил о ее высокомерии? И как будто самого этого противного слова недостаточно, он утверждает, что ей оно присуще постоянно.

Эмми села за стол, уже окончательно придя к выводу, что главная вина все же на ней. Все, что происходит в конторе, если только это не относится к бизнесу, не ее дело. Разве что этот бабник сделает движение в ее сторону. Вряд ли можно ожидать чего-то подобного. Не то чтобы ее слишком удручает такое положение. Его внимание нам не требуется — спасибо огромное. Но она не имеет права касаться того, что не связано с делами, и надо строго держаться этого правила.

— Все в порядке? — спросила она Дон после взаимных приветствий.

— Как и должно быть, — улыбнулась Дон.

— Как ты себя чувствуешь?

— По сравнению со вторником значительно лучше.

У Эмми было много работы, но вчерашняя ссора с Барденом Каннингемом то и дело всплывала в ее памяти, беспокоя и угнетая. Поэтому, когда около одиннадцати он вызвал ее, она уже знала, что гораздо быстрее успокоится и обо всем забудет, если извинится.

Он вел себя холодно, отчужденно.

— Я еду в Стратфорд — будьте готовы к двенадцати.

Ни «пожалуйста», ни «спасибо», ни «не будете ли вы любезны собраться к двенадцати, я бы попросил вас меня сопровождать». Война продолжается, не так ли?

— Вам потребуются какие-нибудь документы? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал подчеркнуто вежливо.

— Только чистый блокнот, — ответил он. — Вам надо будет делать пометки по ходу долгого и очень важного совещания.

Они достаточно быстро добрались до Стратфорда, где их встретил главный менеджер, Джек Бриант.

— Вас зовут Эмили? — спросил он, стоило Бардену заняться разговором с менеджерами по производству.

— Эмм и вас устроит?

Он улыбнулся и в ту самую минуту, когда Эмми начала беспокоиться, не придется ли ей провести весь день без обеда, проинформировал ее:

— Ваш обед ждет вас в директорской столовой. — И добавил:

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я присоединюсь к вам за обедом, Эмми.

Именно в этот момент Барден Каннингем вернулся к ним. По его кислому виду она поняла, что он оценил ее усилия, результатом которых оказалось, что главный менеджер уже называет ее по имени. От последующей фразы за версту разило сарказмом:

— Как мило, что вы, Джек, решили подождать с обедом.

Впрочем, обед продлился недолго. Сразу по его окончании они отправились на то самое совещание, и день пролетел так же быстро, как летали ее пальцы над блокнотом. Эмми прекрасно сознавала, что сегодня между делом происходит проверка ее мастерства. Когда переговоры закончились, она чувствовала себя так, как будто выполнила недельный объем работы. Джек Бриант подошел к ней, пока Барден тряс руки участникам совещания.

— Я часто бываю в Лондоне и полагаю, что так будет и в дальнейшем. — Он улыбнулся. — Вы ведь не откажетесь дать мне номер вашего телефона?

— Твой развод еще не завершен, а, Джек? — проявил любознательность внезапно подошедший Барден.

— Все практически кончено, — ответил тот. Барден усмехнулся.

— Обратись к моему персональному секретарю, когда слово «практически» станет ненужным, — она не поощряет женатых мужчин.

Почему ей так захотелось его треснуть? С одной стороны, она была безмерно счастлива, что ее назвали персональным секретарем, но с другой — надо же и меру знать.

В своем офисе они оказались уже в полвосьмого. К этому времени противоречивые чувства Эмми немного улеглись, негодование, временами поднимавшееся в душе, остыло, и она снова начала склоняться к мысли, что неплохо бы извиниться.

Барден Каннингем оглянулся на нее, и все слова внезапно испарились из памяти. Он ждал, в упор глядя на черные блестящие волосы, потом опустил взгляд на костюм, облегающий изящную фигурку. Не произнося ни слова, снова перевел взгляд на лицо, на глаза, потом на губы, где дрожали несказанные слова, и снова на глаза.

Эмми знала, что если не произнесет заготовленные слова прямо сейчас, то стушуется, потеряет достоинство и потом будет ощущать себя полной дурой.

— Мне бы хотелось извиниться за мое вчерашнее поведение, — дрожащим голосом проговорила она и тут же поняла, что ее извинения не оправдали возложенных на них надежд: он совсем не смягчился, глядя все так же холодно.

— Вы все того же мнения, что и вчера? — неприветливо спросил он.

Почему бы ему просто не принять извинения и забыть о нем? Но он ждет, а Эмми внезапно обнаружила, что, хотя простое «нет» вполне удовлетворило бы его, она бы солгала, а это было выше ее сил.

— Да, — спокойно ответила она, устремив взгляд прямо в его вопрошающие серые глаза. — Мое мнение не изменилось.

Из холодного взгляд превратился прямо-таки в леденящий.

— Тогда ваше извинение бессмысленно, — вынес он краткий вердикт.

Эмми резко развернулась и устремилась к себе. Какое там достоинство? Она ощущала себя полной идиоткой — так ее унизили. И что она полезла со своими извинениями, наплевала бы на него — и все. Он отверг ее извинения!

Ха! Может их принять, только если они от чистого сердца! Интересовался бы собственным «чистым сердцем»! Какая потрясающая искренность — строить глазки женщине, именуя ее мужа чуть ли не лучшим другом!

Дымясь от ярости, Эмми хлопнула ящиком стола, в котором лежал блокнот, мечтая хлопнуть этим ящиком своего босса по башке. И внезапно услышала его спокойный голос:

— Оставьте материалы до завтра, Эмили.

Он что, серьезно? Думает, она собиралась сегодня ночью возиться с перепечаткой? Да тут работы на целый день! Отказавшись от навязчивого желания сунуть голову в его кабинет и показать ему язык, Эмми схватила сумку и покинула комнату.

Попытайся она сейчас попрощаться, так может снова наговорить бог знает что. Поэтому она известила его о своем уходе, повернув выключатель. Свинья. Сегодня в театре у него свидание с Робертой Шорт. Наверное, он уже опаздывает — хоть бы его не пустили.

Этой ночью Эмми никак не могла уснуть, не в силах отделаться от мыслей, чем там сейчас занимается Каннингем со своей замужней любовницей. Она несколько раз ткнула кулаком подушку — вот бы это была его голова.

После беспокойной ночи она едва заставила себя встать. Денек предстоит сложный, думала она, собираясь приступить сегодня к обработке вчерашних записей. Но не успела она надеть плащ, как зазвонил телефон.

Тетя Ханна? По утрам на неделе она обычно не звонит. Возможно, Ханна решила, что сегодня суббота.

Эмми взяла трубку, глядя на часы и отмечая, что у нее еще есть пять минут в запасе на тот случай, если это тетя Ханна.

Звонок был действительно из «Кесвика». Звонила Лиза Браун. Миссис Витфорд не могут найти, а проведенные расспросы показали, что один из постояльцев дома видел, как час назад она уходила. Она никому ничего не сказала.

Час назад! Тетя Ханна и не встает-то так рано! Эмми быстро глянула в окно, стараясь не паниковать. Погода пасмурная, того и гляди снег пойдет.

— Она была в пальто? — быстро спросила Эмми.

— Естественно.

— Возможно, она отправилась на нашу старую квартиру. — Эмми высказала мысли вслух, стараясь не поддаваться панике, — ведь тетя Ханна могла попасть не только в неловкое положение, но и в настоящую беду. — Я сейчас, дорога каждая минута.

Только когда холодный воздух обжег ее, она сообразила, что сама плащ не надела. Но у нее есть более важные заботы. Надо найти тетю Ханну, отвезти в «Кесвик». А потом на работу. О, черт, эта работа, которую надо успеть сделать! Барден Каннингем только-только примирился с ней. Она попыталась не думать об этом. Это последний день ее пятой недели работы в компании и первый раз, когда она опаздывает.

Успокаивая себя, что пять недель безупречной работы, не говоря уже о том, что она регулярно оставалась сверхурочно, заставят ее работодателя — эту мерзкую жабу среди мерзких бабников — смириться с единственным прегрешением, Эмми стала думать о более неотложных делах. Итак, надо ехать на старую квартиру.

Эмми надеялась перехватить тетю Ханну быстро, но на двадцать минут застряла в пробках. Добравшись наконец до цели своего путешествия, Эмми принялась выглядывать тетю.

Не видя нигде никого похожего, она припарковала машину у дома и позвонила к прежним соседям. Никто не ответил. Следующий час Эмми бороздила улицы в поисках тети Ханны. Впадая в отчаяние, она вернулась к себе домой в надежде, что та приехала туда.

Нет. Не приехала. Эмми позвонила Лизе Браун, молясь, чтобы ее родственница была уже в «Кесвике».

— К сожалению, нет, — отвечала Лиза Браун.

Эмми также подумала, не позвонить ли Дон, но, сколь ни расстроена она была, все же вспомнила, что Барден Каннингем специально спрашивал, нет ли у нее каких-либо обязательств. Нет, у нее и так будет достаточно неприятностей, когда она появится в конторе, даже без дополнительного оглашения того, что она лгала на собеседовании.

Эмми опять поехала по своему старому адресу.

Как же она обрадовалась, когда, подъезжая к дому, увидела тетю Ханну, вылезающую из какого-то фургона. Фургон отъехал. Эмми остановилась у тротуара как раз в тот момент, когда миссис Витфорд собиралась подняться по лестнице к двери.

— Тетя Ханна, — крикнула Эмми, достаточно громко, чтобы старая дама услышала ее, но стараясь не напугать.

Тетя Ханна повернулась и, увидев Эмми, просияла:

— Здравствуй, дорогая. Не работаешь сегодня? Я целую вечность ждала автобуса, а этот милый водитель остановился и… — Она прервалась на полуслове, вспомнив о чем-то гораздо более важном. — Ты знаешь, у него тоже есть «Нортон»!

Эмми улыбнулась, она была бесконечно счастлива найти наконец тетю Ханну! Старушка просто без ума от мотоциклов. В свои молодые годы она владела несколькими.

— Как ты? — спросила Эмми в качестве вступления, перед тем как посадить ее в машину и отвезти в «Кесвик».

— Да, можешь себе представить! Мистер «Нортон», — продолжала она, вызывая улыбку Эмми, — рассказал мне о Национальном музее мотоциклов в Бирмингеме. Он открыт шесть дней в неделю, — намекнула она.

Ну можно ли не любить ее? Эмми нежно улыбнулась.

— Мы съездим, — пообещала она. — Не сегодня, — добавила она быстро, — но в самом ближайшем будущем. Время обеденное. Не отправиться ли нам в «Кесвик»?

Было уже около часа, когда она наконец появилась на работе. Дон нигде не было видно. Эмми поспешно спрятала свою сумку, радуясь, что дверь в кабинет босса закрыта.

Но это длилось недолго. Барден Каннингем распахнул дверь и ворвался в комнату. По мере его приближения взгляд его все более наполнялся ядом. Она сглотнула. Ой-ой-ой, похоже, укус может быть смертельным!

— Поскольку вы, очевидно, не попали в больницу с приступом аппендицита, — с сарказмом начал он, угрожающе пыхтя перед каждым словом, — не соблаговолите ли сообщить мне, где вы гуляли?

— У меня были домашние проблемы. — Эмми наконец обрела голос, надеясь, что он не обратит внимания на ее пылающие щеки.

— Что за «домашние проблемы»? — не унимался он, словно и не слыша ее. — Никак не могли расстаться?

Эмми потеряла остатки самообладания.

— Не судите по себе, — взвилась она. О, страх какой, он ее сейчас придушит. Произнеся фразу, она мгновенно пожалела о ней. Что она творит? Испытала судьбу вчера и днем раньше, а сегодня снова? А ей так нужна эта работа! — Дон ушла пораньше пообедать? — Она попыталась остудить накалившуюся обстановку. Тщетные усилия!

— Я дал ей отгул! — бушевал он. — Когда она, несмотря на недомогание, добралась до телефона, — снова очень уместный сарказм, — то я решил, что мы справимся без нее.

Не везет так не везет! Эмми, против всякого здравого смысла надеясь, что ее не выгонят — ведь команды убираться вон не было, — предложила:

— Я отработаю пропущенные часы. Задержусь допоздна и…

— Вы даже не предполагаете, насколько правы, — грубо прервал ее Барден. — Я хочу, чтобы эти материалы были у меня в руках сегодня же!

Эмми уставилась на него. Он, должно быть, шутит! Гордость — больше ничто — не позволила ей сказать ему, что это невозможно выполнить.

Он улыбнулся насквозь фальшивой улыбкой. И она, которая никогда и никого в своей жизни не ненавидела, искренне и всем сердцем возненавидела Бардена Каннингема.

— Но вы же отправляетесь в… в гости!

— Верно, — ответил он, взял со стола листочек и быстро написал на нем адрес с краткими комментариями. — Не сомневаюсь, что вечер затянется за полночь. Думаю, вы не возражаете заглянуть на минутку, чтобы отдать мне бумаги по пути домой.

Эмми взяла бумажку и прочитала адрес. Потом, не веря глазам, взглянула на Каннингема. Это был адрес Невилла и Роберты Шорт. Ехать к ним ей было совсем не по пути, а в противоположную ее дому сторону. И наверняка Каннингем это знал! Бросив мимо него взгляд в окно, она увидела, что начали падать первые снежные хлопья. Повторный взгляд на босса показал, что он проследил за ее глазами.

Он смотрел на нее и улыбался. Тогда она возненавидела его с новой силой. Он прекрасно сознавал, что она будет работать минимум до восьми вечера. И после этого заставлять ее еще час добираться до дома его любовницы!

Она открыла рот, чтобы возразить, и по наигранно приветливому взгляду поняла, что именно это от нее и ожидается. Скорее она сгниет тут заживо! Протест умер, не родившись.

— Что-нибудь еще? — спросила она деловито. В его глазах вдруг отразилось нечто, похожее на восхищение. Длилось оно лишь мгновение, и после, когда он развернулся к двери, она решила, что ошиблась. Уже у двери он обернулся, и его добродушный голос хлестнул ее, как ветка по лицу:

— Не забудьте отменить свое свидание, Эмили. — И босс отправился на свой проклятый уикенд. Эмми могла поклясться, что, выходя, он начал насвистывать!

Глава 3

Пожертвовав обедом и работая со всей доступной скоростью, Эмми закончила свою работу как раз после восьми вечера. Выжатая как лимон, напрочь измученная, она тем не менее чувствовала триумф.

И еще она чувствовала ярко выраженное антиканнингемовское настроение. Проклятый бабник! Она ненавидит его, ненавидит за то, что он сейчас веселится в доме своей замужней любовницы. Как он может?

Эмми, все так же без плаща, стремительно пронеслась из офиса к машине, радуясь, что снега выпало немного. Заведя мотор, она взяла курс на дом Невилла и Роберты Шорт, постоянно призывая себя успокоиться. Бога ради, ее ли это дело, как этот Каннингем проводит свое свободное время!

Она ехала, одергивая себя, заставляя не злиться. Ей крупно повезло, что, несмотря ни на что, включая ее отсутствие сегодня утром, она все еще сохранила эту работу. Хорошо оплачиваемую работу, между прочим.

Все мысли о собственной удаче напрочь выветрились у нее из головы, когда она выехала из Лондона и оказалась в чистом поле. Опять пошел снег. Он скоро кончится, утешала она себя.

Немного погодя она увидела указатель, к счастью не до конца залепленный снегом, по которому определила, что ее цель не так уж далеко. Эмми свернула с главной дороги на второстепенную.

Теперь ее стали одолевать мысли о еде. На обратном пути закусочные могут закрыться: в основном они все работают до полдесятого.

Уже почти миновав очередную забегаловку, она поняла, что срочно должна поесть. Эмми свернула на парковку около закусочной.

Казалось, что ризотто с креветками, которое она заказала, никогда не появится. В конце концов еду все же принесли, даже украсили сверху. Вкус оставлял желать лучшего, но Эмми было не до капризов. Можно ехать, удовлетворенно сказала она себе.

Но вся радость мгновенно испарилась, стоило лишь выглянуть наружу. Дорогу замело. Разыгралась настоящая пурга.

Холод продирал ее до костей, когда она — на каблуках в два с половиной дюйма — ползла к своей машине. Повернув ключ зажигания, она взглянула на часы: половина десятого. Просто поверить трудно, учитывая все обстоятельства. Если ветер хоть чуть ослабеет, то через полчаса она уже будет свободна.

Все обернулось не так гладко, как она предполагала.

Завывающий ветер, снегопад, видимость нулевая. Не желая закончить путешествие в придорожной канаве, Эмми едва тащилась. Счастье покинуло ее. И тем не менее она упрямо двигалась вперед, снова и снова напоминая себе, что ему требуются проклятые материалы, а ей требуется, просто позарез требуется, удержаться на этой работе.

Никто, кроме нее, и нос не смел высунуть из дома в такую погоду — во всяком случае, за все время она не встретила ни одной машины.

На краткий миг она позволила себе расслабиться, и в этом была ее ошибка. Произошло худшее: она плавно съехала с дороги и уткнулась в изгородь. Эмми сделала несколько попыток выбраться, включая заднюю скорость и нажимая на педали, но машина только беспомощно буксовала.

Нет, чтобы ее вытянуть, нужен трактор. Она оглянулась, но ничего не увидела. Выбираться наружу — наверняка замерзнешь. С другой стороны, если остаться в машине, то тоже замерзнешь, всю ночь сидеть тут невозможно.

Подхватив с пассажирского сиденья папку с документами, Эмми открыла дверцу. Это удалось не с первой попытки — машина сильно накренилась, — но все-таки удалось, и она выбралась наружу.

Было очень холодно. Наткнувшись на что-то, припорошенное снегом, она упала. С усилием поднялась на ноги — туфли никогда уже не будут прежними — и устремилась к мерцающему вдали огоньку.

Скользя и спотыкаясь в своих когда-то миленьких туфельках, Эмми добралась до указателя и обнаружила, что дом Шортов находится на окраине деревни, и — такое уж нынче ее счастье, — конечно же, на окраине, противоположной той, где она находилась сейчас.

Единственно из упрямства Эмми тащилась по улице, скользя и оступаясь, с каждой секундой промокая все больше и больше, но не сворачивая. Он хотел эти материалы — он их получит! Зачем, интересно, они понадобились ему в гостях? Может, он хочет улучить пару скучных минуток? Она надеется, что так и будет.

Хоть бы это был самый скучный уикенд из всех, которые у него были! Хоть бы Невилл Шорт узнал, что у Каннингема связь с его женой, и поколотил его как следует!

Почему это, кстати, у Шортов нет факса? Эмми снова упала и почувствовала, как снег проник за шиворот. Если бы только ей так не нужна была эта поганая, вонючая, мерзкая работа… Процесс выдумывания для него самых невероятных и оскорбительных прозвищ помог ей преодолеть последние пятьдесят ярдов. Вот он — дом, во всех окнах свет горит.

Она чуть не падала, пробираясь между припаркованными заснеженными машинами, мечтая лишь оказаться в своей постели. Она была слишком утомлена, чтобы думать, что будет дальше, после того как она вручит пропитавшуюся насквозь водой папку.

С трудом преодолев ступеньки, онемевшими пальцами она нажала на звонок. Дверь открылась. Она узнала изумленную Роберту Шорт. Снег волной метнулся на красивый ковер холла.

— Заходите, заходите, — испуганно проговорила Роберта. Только сейчас Эмми сообразила, что вид у нее, должно быть, устрашающий. По лицу Роберты можно было понять, что та ее не узнала, впустив внутрь лишь из сострадания. Видимо, она и помыслить не могла оставить кого-то за порогом в такую ночь. Потом она воскликнула:

— Ой, да это Эмми! Эмми Бардена.

И тут же, как джинн из бутылки, появился Барден Каннингем.

В белоснежной рубашке, при всем параде, он никогда не казался таким привлекательным — и таким изумленным.

— Вы… что вы тут делаете? — спросил он. Если бы у Эмми оставалась еще хоть капля сил, она выцарапала бы ему глаза.

— Вам позарез требовались вот эти материалы! — негодующе выпалила она.

— Только идиот мог… — И, не закончив фразы, Каннингем повернулся к Роберте:

— Можно мы займем библиотеку?

Эмми равнодушно ждала. Ей было все равно, что говорят и куда ее ведут. Он взял ее за руку и…

— Вы насквозь промокли! — вырвалось у него.

— Вы бы тоже промокли, если бы пришлось идти пешком в такую погоду.

— Вы шли пешком в такую погоду?! Понятно, поверить в такое трудно.

— Моя машина съехала с дороги в канаву. Делать было нечего, пришлось пройтись.

— Вы не пострадали?

Они проходили мимо зеркала. Она задержалась, ее эскорт замер в ожидании.

— Это я? — искренне изумилась она при виде взъерошенного, мокрого создания с синими от холода губами, которое пялилось на нее из зеркала.

Барден Каннингем не ответил, а повторил свой вопрос:

— Вы не пострадали?

Она все никак не могла оторваться от своего изображения.

— Только моя гордость, — жалобно ответила она и ненадолго прониклась к нему симпатией, увидев обращенную к ней улыбку.

— Уверен, что ни у кого больше нет такого верного персонального секретаря, — пробормотал он, оттаскивая ее от зеркала в библиотеку и закрывая дверь. Все еще не отпуская ее руки, он включил электрический камин. — Подождите минутку, я недолго.

После его ухода Эмми подошла к камину поближе, зубы ее стучали. Она протянула руки к теплу, стараясь хоть немного согреться. Верный своему слову, Барден отсутствовал недолго. Вернулся он с полотенцем и махровым халатом.

— Роберта хотела прийти и сама присмотреть за вами, но это особый вечер для ее мужа. Я сказал, что вы не будете возражать, если вам придется иметь дело со мной. — Он усмехнулся.

— Я могу сама о себе позаботиться, — ворчливо отреагировала Эмми.

— Не сомневаюсь, — примирительно возразил он. — Но я ваш босс, сделайте мне приятное. — Ее зубы застучали снова — он мгновенно посерьезнел. — Так вот, снимайте вашу мокрую одежду, хорошенько разотритесь и надевайте халат.

Взявшись было за пуговицы пиджака, она поняла, что пальцы совсем не гнутся и подобная операция ей не под силу.

Барден мгновенно уловил ее затруднение. Проворно расстегнул пиджак и помог ей от него освободиться. Бросив его на пол, он поднял руки к шелковой блузке.

— Я могу… — начала было она, но обнаружила, что не может.

И решила, что Каннингем нравится ей все больше и больше, когда он, отодвинув в сторону ее руки, опять занялся ее туалетом, ласково проговорив:

— Догадываюсь, что вы не привыкли к тому, что мужчины вас раздевают, маленькая Эмми, но я… я не как все.

Она слегка улыбнулась: это первый раз, когда он назвал ее Эмми!

— Если вы просто все расстегнете, то потом я сама справлюсь.

В ответ он коснулся ее груди, ловко расправляясь с маленькими пуговками блузки. Раньше чем она сумела высказать еще какие-либо протесты, он быстрым движением расстегнул молнию на юбке.

— Еще что-то? — спросил он, очевидно догадываясь, что единственное, что осталось расстегнуть, — застежка на бюстгальтере. Она отшатнулась, отрицательно качая головой, и встретилась с ним глазами. Но на этот раз он принял ее отказ, лишь проинструктировал; — Тогда как можно скорее все снимайте, вытирайтесь и надевайте халат.

Эмми, не двигаясь, продолжала смотреть ему в глаза, и ей вдруг захотелось плакать, когда привычные льдинки этих серых глаз вдруг растаяли в ласковой улыбке.

— Вы диковина какая-то, Эмили Лоусон, — тихо сказал он, повернулся и вышел.

От ее юбки валил пар. Она немного отодвинулась от камина и, внезапно испугавшись, что кто-нибудь войдет и застанет ее голой, быстро разделась, оставшись только в трусиках и бюстгальтере.

Обнаружив, что сил на приличное растирание у нее не хватает, кое-как обтерлась, подсушила волосы. Немного погодя, завернутая в громадный халат, с полотенцем на голове, Эмми начала приходить в себя.

Сидя на ковре, она поджаривалась у камина и ловила чуть приглушенные звуки веселья. Может быть, Роберта Шорт одолжит ей что-нибудь старое из своего гардероба? Хотя трудно представить, что у нее имеется что-то «старое».

У нее за спиной внезапно открылась и закрылась дверь, впустив раскаты смеха. Эмми резко обернулась и увидела своего работодателя.

— Бульон, — пояснил он, подходя с подносом. — Погреетесь изнутри, пока мы побеседуем.

— Побеседуем? О чем? Надеюсь, вы не намерены заставить меня писать под диктовку? — Она попыталась встать, но он махнул рукой, показывая, чтобы она оставалась на месте.

— Вижу, вы обрели прежний задор, — мягко прокомментировал он, пододвигая стульчик и садясь рядом. — Вы обедали?

— Перекусила по дороге. Не думала, что погода так сильно испортится, — проговорила она. И добавила:

— Мне уже значительно теплее.

— Хорошо. Пейте свой бульон.

Опять начинает командовать. И снова перестает ей нравиться. Глупо, но ей хочется, чтобы он стал мягким и внимательным, как до этого. Снег, должно быть, запудрил ей мозги!

— Извините, что причиняю вам столько беспокойства, — прошептала она. И чего это она оправдывается? — Только вы сами сказали, чтобы я сегодня же привезла эти материалы.

— Мне и в голову не могло прийти, что вы будете рисковать для этого жизнью, — холодно сказал он.

— Мне бы только вытащить машину — я тут же уеду, — вызывающе фыркнула она.

— Машина никуда не поедет, — припечатал он и добавил:

— Так же, как и вы.

Она хотела заспорить. Ее оттаявший дух противоречия восставал против подобных указаний.

— Вы предлагаете, чтобы я прикорнула где-нибудь в уголке до утра?

— Можно поступить лучше. — Он улыбнулся. Казалось, в его улыбке было нечто колдовское. Эмми обнаружила, что улыбается ему в ответ. Долго, впрочем, это не продлилось, тем более после того, как он совершенно спокойно объявил:

— Объясняю ситуацию: все имеющиеся в наличии спальни заняты, но…

— Но?.. — переспросила она, внезапно почувствовав какой-то подвох. — Мне это не понравится, да?

— Выбора-то у вас все равно нет, — сказал он, — так случилось, что единственная свободная кровать стоит у меня в комнате.

— Не может быть и речи!

— Можете выйти на улицу и попытаться найти попутную машину! — выпалил он.

— А как Роберта, хм, миссис Шорт?

— Конечно же, как гость Роберты и Невилла, я сообщил им о своем намерении.

— Она не возражала?

Он кинул на нее тяжелый взгляд, но если он и помнил о ее осведомленности, что у него интрижка с хозяйкой дома, то не подал виду.

— Она уже положила грелку вам в постель, а под подушку — что надеть на ночь.

Роберта не возражала! Роберта устроила так, что он проведет ночь с другой женщиной! Эмми изумленно уставилась на него. Но внезапно вспомнила, как элегантно выглядела Роберта, впуская ее в дверь, и насколько грязный и потрепанный вид был у нее самой. Эмми снова покраснела. Роберта взорвалась бы хохотом, если бы кто-то предположил, что Эмми может быть ее соперницей!

Эмми стряхнула с себя вторую волну смущения и поглядела на Бардена Каннингема, Как он назвал ее? Маленькая мисс Приличие и Благопристойность — до сих пор ухо режет. Внезапно на нее навалилась невероятная усталость, просто изнеможение.

Со стуком поставив пустую плошку из-под бульона на поднос, она поднялась на ноги. Барден Каннингем тоже встал.

— Коснитесь меня только пальцем, и я вас убью! — вырвалось у нее со свистом.

— Если вдруг, против всяких ожиданий, у меня появится подобное желание, я сам себя убью, — заявил он.

Она ненавидела его, когда они выходили из библиотеки, ненавидела, когда они шли по длинной, в несколько пролетов, лестнице, ненавидела с новой силой, когда он распахнул перед ней дверь, чтобы пропустить внутрь. Лампа между двумя кроватями была включена. Эмми только собралась язвительно спросить, какая из кроватей его, как он оставил ее, уйдя в ванную. Какое-то время она слышала звук льющейся воды, потом он появился снова.

— Примите горячую ванну и ложитесь в постель, — выдал он очередную порцию инструкций.

Но с нее было достаточно указаний.

— Если вы не возражаете, то я обойдусь и так.

Казалось, что и ему она уже надоела свыше всякой меры.

— Или вы даете мне слово, что примете горячую ванну, или я засуну вас туда собственноручно.

— Вы уверены, что справитесь? Он хмуро взглянул на нее и, не тратя лишних слов, снял пиджак.

— Отказываюсь иметь на своей совести еще и вашу пневмонию! — пробурчал он, нащупывая запонки на рукавах.

— Для меня новость, что у вас есть совесть!

— На всякий случай она отступила на шаг назад. — Все равно… — Она споткнулась на полуслове. Рукава закатаны, он направился в ванную с очевидным намерением проверить температуру воды. Эмми последовала за ним. — Да ладно, возвращайтесь на свой прием! — не выдержала она.

Барден поднял на нее глаза.

— Вы даете слово?

— Даю. — Эмми опять вынуждена была сдаться. Она вышла из ванной и, трепеща, наблюдала, как он отворачивает рукава в исходное положение и застегивает запонки. — И вы в самом деле бы так поступили? Окунули бы меня в ванну, я хочу сказать?

Он улыбнулся.

— Вы хорошо знаете, как подпортить человеку удовольствие. — С этими словами он подхватил свой пиджак и вышел вон.

Подпортить человеку удовольствие? Дав слово и лишив его таким образом возможности искупать ее?

Роберта была исключительно добра, резюмировала Эмми. В ванной, помимо принадлежностей мужского туалета, обнаружились кусок дорогого пахучего мыла, новая зубная щетка в пластиковой упаковке и зубная паста. Роберта одолжила ей еще и сверхженственное изделие, очевидно предназначенное выполнять функции ночной рубашки.

Надо признать, что после горячей ванны ей стало куда лучше. Настолько лучше, что она даже прополоскала свое нижнее белье и повесила его сушиться на батарею под полотенце.

Как сладостно оказалось растянуться в постели, прильнув к горячей грелке! Очевидно, другого выхода у нее нет, придется смириться с ночевкой в комнате этого ужасного человека.

Странно, но, хотя она едва удерживала глаза открытыми, сон не приходил. Наверное, все дело в необычности положения, принуждавшего ее делить спальню со своим начальником. Но, по здравом размышлении, учитывая, сколько людей оставалось в доме до завтрашнего дня, можно предположить, что вечеринка будет длиться всю ночь. Так что, когда Каннингем заявится, она уже отоспится и сможет подняться и уйти. Успокоив себя таким образом, она уснула блаженным, долгожданным, дающим новые силы сном.

Эти силы потребовались ей достаточно скоро, потому что внезапно ее разбудил жуткий приступ тошноты. В комнате было совершенно темно. Лежа в постели, она пыталась сообразить, где она, что тут делает и — о господи! — в какой стороне тут ванная!

Ни о чем ином думать сил не было — только о том, как ей худо. Так худо, что даже когда она увидела чьи-то голые ноги, то скорее обрадовалась, чем огорчилась. Барден Каннингем подскочил к ней, на ходу завязывая халат.

— Ох, Эмми, Эмми, — пробормотал он, обозревая ее бледное лицо.

Она торопливо отвернулась, слишком больная, чтобы смущаться скудостью своего наряда.

Мужская рука поддержала ее, и как раз вовремя.

— Мне очень жаль, — срывающимся голосом пробормотала она, когда приступ кончился и Каннингем бережно усадил ее на стул.

— Вы, видимо, все же простудились, — сказал он. Как ни странно, тон был не обвинительным, а скорее сострадательным.

Эмми покачала головой.

— Креветки, — промямлила она. — Это, видимо, креветки.

— Что еще за креветки?

— Ризотто с креветками — по пути сюда. Очевидно, они были не совсем пригодны для еды.

— Да?

— Да. О, простите! — С этим восклицанием она вновь бросилась к раковине, и ее снова вырвало.

Она чувствовала себя так, словно ее долго били-колотили, и без всякого протеста подняла на него глаза, когда он этого потребовал.

— Бедная маленькая Эмми, — захлопотал он над ней, обтирая ей лицо. — Ну как вы?

— Замечательно, — храбро отвечала она и решительно поднялась на ноги, которые тут же подогнулись.

Рука Бардена крепко обвилась вокруг ее талии.

— Обопритесь на меня, — предложил он, что и было выполнено. Он медленно препроводил ее обратно в постель, заботливо усадил и откинул волосы со лба.

— На кого я похожа! — вырвалось у нее раньше, чем она успела остановиться.

Барден поглядел на нее сверху вниз, помедлил и затем невозмутимо сообщил:

— Вы замечательно выглядите. Это ее обеспокоило так сильно, что сердце в груди заколотилось как бешеное.

— Вы пьяны, — обвиняюще произнесла она. Ответом ей был смех.

— Вы определенно приходите в себя, — улыбнулся он и приказал:

— Посидите спокойно. — Эмми хотелось лечь и проспать до Рождества. А он тем временем вернулся со свежей мужской рубашкой. — Ваше одеяние совсем промокло, — доверительно поведал он.

Эмми, в последнее время занятая лишь проблемой освобождения от содержимого своего желудка, опустила глаза на ночную рубашку. Та действительно окончательно промокла и совершенно прекратила скрывать наготу.

— Ой! — возопила Эмми. Тонкие лямки сползли ниже некуда, и грудь, хотя и не слишком большая, но и не маленькая, оказалась открытой для всеобщего обозрения, подчеркиваемая облепившей ее снизу прозрачной тканью. Быстрым движением она скрестила руки, прикрываясь.

Пока она мысленно металась, не зная, куда скрыться от позора, Барден предложил свой выход:

— Ну ладно, мисс Скромность. Снимайте-ка эту мокрую вещь и залезайте вот в это. Ну же, — поторопил он, видя, что она не шевелится.

Эмми приподнялась, стащила мокрую рубашку и надела сухую. Она не успела застегнуться, и он, как будто это само собой разумелось, проделал все сам. Выпрямляясь, он не отрывал глаз от ее ног.

— Вам моя рубашка идет больше, чем мне, — прокомментировал он.

— Дайте мне спокойно уснуть! — взмолилась Эмми и действительно скоро крепко уснула.

Проснулась она уже около десяти. Быстро обернувшись, с облегчением обнаружила, что соседняя кровать пуста. Ей как-то не хотелось пока встречаться с Барденом Каннингемом.

Ее костюм и блузка, вечером брошенные ею на полу в библиотеке, были высушены и аккуратно висели на плечиках. Туфли были также высушены и стояли рядом с тумбочкой. Тут же, на тумбочке, лежала пара новых колготок.

Поняв, что если экономка и организовала это все для нее, то лишь по указанию Роберты Шорт, Эмми почувствовала благодарность к ним обеим. Чем больше она узнавала Роберту, тем больше та ей нравилась, хотя их с Каннингемом поведение за спиной у Невилла Шорта было…

Не мое дело, сказала себе Эмми и встала с кровати. Сейчас самое время принять душ. И надо как-то вытащить машину. В три она забирает тетю Ханну. Учитывая состояние дорог, для такого дела может потребоваться все оставшееся время.

Она была уже одета и как раз влезала в туфли, когда дверь тихо открылась и, легко ступая, будто боясь потревожить ее сон, вошел Барден Каннингем. Казалось, то, что она полностью готова к выходу, его удивило.

— Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно, — буркнула она, чем немедленно заслужила строгий взгляд.

— Я спросил, как вы себя чувствуете, — повторил он — человек, который редко удосуживался что-либо повторять.

Кажется, он беспокоится за нее. Как мило с его стороны!

— Как я выгляжу? — спросила она, слегка смущенная тоном своей предыдущей реплики. За свои хлопоты он заслужил более вежливого обращения.

— Утонченной, — изрек он, внимательно изучив ее. Вот так.

— Как орхидея? — с усмешкой конкретизировала она, убежденная, что всякий его ответ для нее безразличен.

Его рот скривился.

— Вы снова принялись язвить, значит, вам гораздо лучше, — сделал он заключение. — Как насчет завтрака?

Улыбка с ее лица исчезла.

— Нет! — вырвалось само собой. При одной мысли о еде желудок переворачивался. — Благодарю за ваши заботы обо мне — за то, что вы присматривали за мной. Вы спокойно могли укрыться одеялом с головой и предоставить мне самой все расхлебывать.

— Как, оставить прекрасную даму в беде? — поддразнил он, и она снова обнаружила, что ей это нравится.

— Ну, в любом случае спасибо, мистер Каннингем, — сказала она искренне и увидела, что рот его снова покривился. — Что? — не поняла она.

— Мы спали вместе — и я все равно мистер Каннингем? — В его серых глазах заметались дьявольские огоньки.

— Тут большая разница! — запротестовала она. — Мы просто делили комнату.

— Я и правда думаю, Эмили, — перехватил он инициативу, видя, что она открывает и закрывает рот, как рыба, вытащенная на сушу, — что мы достаточно хорошо знакомы, чтобы называть друг друга просто по именам.

— Ну, в этом случае… — И почему она постоянно краснеет в самые неподходящие моменты? Она отвернулась и внезапно заметила свою сумку. Где она ее в последний раз бросила, выпало у нее из памяти, но она надеялась, что ключи от машины машинально сунула туда. — Я лучше пойду выручать свою машину, — заявила она.

— Ваша машина никуда не уедет до оттепели. — И раньше, чем она успела возразить, продолжил:

— Я уже ходил на нее полюбоваться.

Но Эмми было непросто свернуть с пути.

— Думаю, можно найти трактор, чтобы ее вытянуть.

— Ваша машина — не единственная не туда заехавшая прошлой ночью. А несрочные случаи оставят на потом. Если не будет оттепели, то до понедельника на машину вам рассчитывать не следует.

Она уставилась на него.

— Но у меня срочный случай. Мне надо домой. Я…

— Я отвезу вас домой.

И как он может быть таким невозмутимым?

— Но вы же тут в гостях! — запротестовала она. И, охваченная внезапной неловкостью, напомнила:

— Я и так уже подпортила вам удовольствие прошлой ночью…

— Разве я так сказал?

— Нет, но…

— Слушайте внимательно, Эмили Лоусон. Я везу вас сегодня домой — и точка. Чтобы вести машину, вам нужно хорошо себя чувствовать, а если откровенно, то ваш вид не вызывает у меня никакого доверия!

Спасибо! Как она должна выглядеть, если всю ночь ее выворачивало наизнанку? Изображает из себя надутого начальника! Не много времени ему понадобилось, чтобы вернуться к тону «Делайте что ведено»! Но нельзя забывать о тете Ханне. Если Эмми сейчас поедет с Каннингемом, то сможет взять такси и забрать ее из «Кесвика».

— Это нехорошо по отношению к вашим хозяевам. Поездка займет не один час, и…

— Все спят и вряд ли поднимутся до полудня, — прервал он.

Эмми поняла, что ни одно из ее возражений не будет принято, и уступила:

— Как дороги?

— Все магистрали уже расчистили, но добираться до них лучше все-таки в дневное время. Эмми взяла сумку.

— Сейчас время подходящее? — (Вместо ответа он последовал за ней.) — Вы не поблагодарите за меня мистера и миссис Шорт, а также их экономку? — спросила она, когда Барден открыл перед ней дверь.

— Обязательно, — пообещал он. Весь путь до машины он крепко держал Эмми под руку, не давая поскользнуться на снегу.

Эмми села в машину и закрыла глаза из-за слепящего света, отражаемого снегом, а открыв их, увидела, что они свернули с главной дороги и подъезжают к ее дому.

— Я заснула! — изумилась она. — Простите.

— Вам это только на пользу, — добродушно ответил Барден. — Нам, кажется, где-то тут надо повернуть.

Эмми дала необходимые разъяснения, и уже через пару минут он припарковывал свою дорогостоящую машину перед обшарпанным домом, в котором она жила.

— Не желаете ли перед обратной дорогой выпить чашечку кофе? — задала она полагающийся по правилам хорошего тона вопрос, считая, что не может не пригласить Каннингема после всех его хлопот, и одновременно надеясь, что ее предложение будет отвергнуто, что он скажет: «Нет, нет, я очень спешу».

— Спасибо, — тут же согласился он. А стоило ей вынуть ключи, как он отобрал их у нее и первым направился к подъезду. Судя по внешнему виду входной двери, ее прекрасно можно было бы открыть, просто слегка надавив на нее плечом. Он оставил это обстоятельство без комментариев, отпер дверь и пропустил Эмми внутрь.

Он держал ключи, пока они шли по коридору к ее квартире.

— Это тут, — сказала она, и он снова отпер перед ней дверь. — Заходите, — пригласила она его в гостиную. Контраст обстановки квартиры и внешнего вида дома был так велик, что его удивление стало очевидным. Элегантный палас и кое-какая мебель, стоявшая в квартире, последовательно переезжали вместе с Эммой.

— Вы давно живете одна? — поинтересовался он, отрывая глаза от мебели, чтобы уставиться на нее.

Слово «обязательства» снова подняло свою уродливую голову. Он не должен знать о тете Ханне!

— Не очень, — ответила она. — Я сейчас принесу кофе.

Она повернулась, чтобы уйти, но Барден удержал ее за руку:

— Что такого я сказал?

— Что сказал?

— Я коснулся какого-то больного места?

— Пф. Вы тоже не выспались, — небрежно отмахнулась она, надеясь, что он постарается не задавать ненужных вопросов.

Но если она считала, что, уйдя в кухню, уходит от разговора, то просчиталась. Не успела она наполнить чайник и поставить на плиту, как Барден вырос у нее за спиной. Ну вот, снова он за свое. Неприязнь к нему опять начала нарастать. Может, чашка кофе его отвлечет?

— Сахар?

Она отлично знала, что сахара не требуется, но молчание становилось невыносимым. Ужасно не хочется, чтобы он совал нос в ее жизнь. Но, исходя из его методов ведения бизнеса, можно заключить: то, что от него пытаются утаить, всегда вызывает у него повышенный интерес.

Он не удостоил ответом ее вопрос о сахаре, а мягко поинтересовался:

— Когда умерли ваши родители, Эмми? Эта тема ее тоже не очень-то устраивала, почва под ногами продолжала колебаться. И странно: раньше ее раздражало, что он не называет ее по-дружески, теперь же раздражало именно то, что называет. Действует расслабляюще. Но очевидного вреда в том, что она ответит, не будет.

— Отец умер, когда мне было десять, мать — пятью годами позже.

— Но вы не могли жить одна с пятнадцати лет!

Эмми не знала, на что решиться. Подавай ему всю правду!

— Это так важно? — вырвалось, у нее наконец.

Он улыбнулся. Что за мерзкая ухмылка!

— Помните, я говорил, что вы смешите меня?

Был бы у нее подходящий метательный снаряд, она бы посмешила этого типа, метнув его ему в башку.

— У меня был отчим! — враждебно бросила она.

— Вы не ладили?

— Прекрасно ладили. Я его очень любила. Он… — ее гнев поугас, — он умер год назад. — Она зло посмотрела на Бардена, зная, что уж больше ничего ему не скажет. Ее должность слишком ей дорога, чтобы терять ее. Ни при каких обстоятельствах не стоит признаваться, что на собеседовании она скрыла правду.

Он кротко смотрел ей в глаза.

— Вы пережили тяжелые времена. Есть у вас еще родные? — тихо спросил он.

О, зануда! Она повернулась к нему спиной. Ответить надо: да или нет. Интересно, бабушка по отчиму считается родней? Внезапно она осознала, что раздумывает слишком долго.

— Нет! — быстро выкрикнула ему в лицо. — Простите, — извинилась тут же. Что за проныра, нельзя же быть таким хитроумным — лезет во все дырки, он уже достаточно узнал о ее семье, хватит с него. — Думаю, что вчерашнее приключение измотало меня больше, чем я думала. Я… я очень устала.

Барден Каннингем оглядел ее бледное лицо.

— От вас одни глаза остались! — пробормотал он и затем решительно заявил:

— Бог с ним, с кофе, — я ухожу. А вы, Эмили Лоусон, немедленно отправляетесь в постель.

Выдав, таким образом, положенную ей порцию указаний, он неожиданно сжал оба ее локтя, и пока она, зачарованная, глядела на него в упор, склонился и запечатлел у нее на лбу целомудренный поцелуй.

Сердце ее забилось, грозя выскочить из груди. Она торопливо оттолкнула Каннингема от себя.

— Я не настолько больна! — воскликнула она, разозленная поведением собственного сердца не меньше, чем поступком босса.

Он улыбнулся самой своей обаятельной улыбкой. Ни слова не говоря, вышел вон. Эмми плюхнулась в кресло. Силы небесные, неудивительно, что женщины падают перед ним словно кегли! Но она не из таких, пусть не надеется, похотливая свинья!

Глава 4

У Эмми не было времени ложиться в постель, как ей было приказано. Да и в любом случае она чувствовала себя лучше с каждой минутой. Убедившись, что к приему тети Ханны все готово, она решила немедленно поехать за старой дамой. Главные дороги уже совсем чистые. Надо поймать такси.

— Где твоя машина? — сразу спросила тетя Ханна.

— Прошлой ночью шел снег, и я съехала с дороги, — ответила Эмми, помещая тетю Ханну на заднее сиденье и забираясь в машину следом. После заверений, что все в порядке, ничего не сломалось и не испортилось, тетя Ханна снова переключилась на мотоциклы, которые, казалось, стали ее чуть ли не единственной страстью. Тетя принялась услаждать слух Эмми историей о том, как она на своем мотоцикле попала в гололед, и как ее понесло, и чем все закончилось.

Если не считать неизвестно откуда появившегося убеждения, что они собираются отправиться в музей, где выставляются бесценные образцы мотоциклов, тетя, казалось, мыслила совершенно адекватно. В шесть вечера, несмотря на сгустившиеся сумерки, она вдруг решила, что неплохо бы пройтись…

— Может быть скользко, на тротуарах — лед, — попыталась отговорить ее Эмми.

— Мы пойдем по дороге.

Они прогулялись вокруг квартала. Тетя Ханна пришла в исключительно приподнятое настроение, когда Эмми предложила, если будет хорошая погода, съездить в желанный музей в следующую субботу. Эмми помогла тете освободиться от бесконечных слоев одежды, потом занялась обедом.

Они мыли в кухне посуду, когда зазвонил телефон.

— Да? — ответила Эмми и с внезапной нервной дрожью узнала голос Бардена Каннингема.

— Я звонил раньше. Вы, должно быть, выходили, — сказал он.

— Да. Да, выходила, — ответила она, мысленно собравшись. — Что-то не так с документами? — поинтересовалась она. Нет ей от них спасения. Заниматься ими в субботний вечер, в гостях!

— Я беспокоился о вас. Не тошнит вас больше?

— О, вы так добры! — воскликнула она и услышала улыбку в его голосе.

— Я беспокоился, что вы опять начали бегать в ванную, а голову вам поддержать теперь некому.

Эмми рассмеялась. Ее охватила внезапная легкость от его дружеского обращения. И она потеряла всякую бдительность, весело откликнувшись:

— О, а я не одна. Я… — И внезапно замерла. Бог мой, он же не должен знать о тете Ханне.

— Вы в компании? — резко выкрикнул он.

Эй, эй, куда подевалось его дружелюбное поддразнивание?

Отрицать было уже слишком поздно. Эмми снова собралась — ее «компанией» может быть кто угодно! Уточнять совсем не обязательно!

— Да, — ответила она. — Да, в компании. — Если бы у нее и было что добавить к этой реплике, то слушателя уже не оказалось: связь оборвалась.

Она медленно вернулась в кухню, размышляя о внезапном окончании разговора. И что она сделала? Видимо, чем-то расстроила его. Возможно, узнав, что она не одна, он пожалел, что оторвался от своих дел, чтобы побеспокоиться о ней.

В воскресенье Эмми заскочила к Адриану Пайну и пригласила его на обед. На протяжении обеда тетя Ханна несколько раз пыталась переименовать Адриана в Давида, но это не омрачило общей обстановки. Адриан предложил отвести Эмми вечером следующего дня взглянуть на ее машину и попытаться вытащить ее.

Адриан был студентом колледжа и в четыре оставил их, чтобы закончить письменную работу.

— Давид показался мне вполне милым мальчиком, — пробормотала тетя Ханна, когда он ушел.

«Милому мальчику» было уже не меньше двадцати шести.

— Да, вполне, — согласилась Эмми, ясно понимая, что тете Ханне Адриан совершенно не понравился, но она пытается вести себя с рыцарственным великодушием.

В полпятого тетя решила, что пора возвращаться в «Кесвик». Эмми проводила ее на такси.

К понедельнику она уже совершенно оправилась, хотя и проснулась с раскалывающейся головой. Проглотила пару таблеток аспирина, чихнула, но считать себя заболевшей нужным не сочла.

Ей пришлось воспользоваться общественным транспортом, и по приезде она сдержанно похвалила себя — было всего десять минут девятого.

Оба — и Барден Каннингем, и Дон Обри — находились в комнате, которую Эмми делила с Дон. Все равно: сегодня она появилась вовремя — может, пятничные события ей в связи с этим простят. Она радостно приветствовала присутствующих:

— Доброе утро!

— Доброе утро. — Дон улыбнулась, Барден просто что-то прорычал.

Сейчас она займется работой. Слава богу, наступила оттепель. Вечером ее будет ждать Адриан, и если все удачно сложится, то к завтрашнему дню она снова будет с машиной.

Планы по освобождению машины постепенно отодвигались в ее мыслях все дальше и дальше, по мере того как она погружалась в работу. Честно говоря, она вовсе забыла об этом, когда открылась дверь Бардена Каннингема и тот зашел поговорить с Дон. Напрасный труд: Дон ушла, улизнула от него. Одновременно зазвонил телефон. Звонок был из «Кесвика».

— Миссис Витфорд снова ушла, никого не поставив в известность, — торопливо сказала Лиза Браун.

Эмми, кожей чувствуя присутствие рядом Бардена, желавшего узнать, не ему ли звонят, опустила глаза, пытаясь сохранять спокойствие.

— Давно?

— Час назад или чуть больше.

— И?.. — начала Эмми, и Лиза Браун будто бы прочла ее мысли.

— Я посылала наших сотрудников на поиски — они только что вернулись. Поблизости ее нигде нет. Наверное, она снова отправилась на вашу старую квартиру.

Эмми не отдавала себе отчета, что ее наниматель, ее занятой наниматель все еще находится в той же комнате, когда ответила:

— Очень вероятно. Предоставьте это мне. Я поеду и погляжу.

Она положила трубку, подняла глаза и… Серые глаза изучали ее, ожидая. Ой-ой-ой, надо попросить его, чтобы отпустил. Конечно, работа для нее чрезвычайно важна. Только на данный момент еще важнее тетя Ханна.

Эмми машинально схватила сумку, поднялась и одновременно с этим начала бормотать:

— Простите меня. Мне нужно отлучиться на час-другой.

— Похоже, дело неотложное? — спросил он. Чего тут отвечать: она торопится и он ей несимпатичен.

— У вас нет машины, — напомнил он, явно недовольный ее упрямым молчанием.

— Я возьму такси.

— Настолько срочно?

Эмми тупо кивнула, сознавая, что должность ее висит на волоске, но она также понимала, что наверняка лишится ее, если сознается в своей лжи на собеседовании. Остается лишь молиться, чтобы он не объявил: «Не трудитесь возвращаться назад».

Этого он не сказал. Зато она чуть не упала, услышав его резкие слова:

— Такси не понадобится. Я вас отвезу.

— Нет! — Паника охватила ее.

Он улыбнулся, без всякой радости впрочем, и приказал:

— Берите пальто. — Тут дверь открылась, впустив Дон. — Я на часок отлучусь, Дон. Эмили забираю с собой. Если потребуюсь, свяжитесь со мной по мобильному.

Как Эмми ненавидела этого начальственного Бардена, указания дающего Каннингема. Презирала его, забираясь на пассажирское сиденье его машины. Но снова и снова мысли о нем перебивала неотступная тревога за пропавшую тетушку.

Мотор завелся.

— К вам домой? — приятным голосом осведомился Барден.

Не следует доверять его джентльменским манерам. Зачем ему соваться не в свое дело? Естественно, она должна быть благодарна за его услужливость, но никакой благодарности чувствовать не желала. Единственная причина его поступка — низменное любопытство. Все, чего она добилась, не рассказав об обстоятельствах, требующих ее вмешательства, — это пробуждение его наклонности выведывать то, чего он не знал.

— Нет, — хмуро ответила она и была вынуждена дать ему указания, как добраться до их прежнего дома, а потом погрузилась в свое беспокойство.

Только в пятницу тетя Ханна ушла, никому не доложившись, и вот опять. Трудно предсказать, как отнесется к этому Лиза Браун, если такие выходки станут постоянными. Не будет же она всякий раз посылать своих людей на поиски. А ведь тетя Ханна довольна «Кесвиком». Что, если они попросят ее их покинуть?

Да, проблем у нее предостаточно даже на данный момент, не стоит думать еще и о грядущих неприятностях. Вот, наконец, они и подъезжают.

— Притормозите, — услышала она свой голос, — и вон там сверните направо. — Еще один поворот, и они оказались на улице с богатыми красивыми домами. Тети Ханны нигде не видно. Но сначала надо бы избавиться от Каннингема. Если она найдет тетю, то прекрасно сможет отвезти ее на такси. — Спасибо, что подвезли. Я вернусь в контору, как только освобожусь, — добавила она, собрав остатки своего обаяния. С этими словами, ни разу не оглянувшись, она направилась к главному входу своего бывшего дома. Хочется верить, что работа у нее еще есть.

Шума мотора за спиной не слышно. Чего он выжидает? Ладно, в первую очередь — главное. Она поднялась по ступеням.

Но раньше, чем она успела нажать кнопку звонка, дверь сама распахнулась, и Джонни Дживонс, тридцатидвухлетний мужчина, один из самых милых людей, которых она знала, вышел на улицу.

— Эмми! — воскликнул он, явно обрадовавшись, наклонился и поцеловал ее в щечку. — Заходи. Джейн дома, мы оба сегодня выходные.

Эмми быстро объяснила, что здесь только потому, что миссис Витфорд, которая вообще-то прекрасно себя чувствует, иногда все-таки путается и по рассеянности приезжает по старому адресу.

— Она всегда была с характером! — заметил Джонни.

Выудив из сумки клочок бумаги и ручку, Эмми написала на нем номера своих домашнего и рабочего телефонов.

— Не будете ли вы так добры сообщить мне, если миссис Витфорд к вам заглянет, — попросила она, ; уверенная, что Джонни обязательно пригласит тетю Ханну в дом и угостит чаем, если та вдруг объявится.

— С удовольствием, — улыбнулся он. — И Джейн скажу.

Эмми поблагодарила его, сделала шаг, чтобы уйти, и снова подумала, какой приятный человек Джонни, когда тот снова наклонился, чтобы поцеловать ее. Эмми оглянулась. Никаких признаков тети не было. Зато налицо были признаки длинной блестящей машины, на которой она сама сюда прибыла! Ой-ой, про него-то она позабыла!

Барден Каннингем все еще тут, сидел любовался ее встречей с Джонни Дживонсом. Судя по его холодному взгляду, увиденное удовольствия ему не доставило.

В идеале неплохо было бы пройти мимо. Но мысль о том, как унизительно будет, если ему взбредет в голову поехать за ней, на этой дурацкой урчащей машине, остановила ее. Она подошла к окну водителя. Стекло поползло вниз.

Она открыла было рот, чтобы снова выразить ему свою благодарность и намекнуть, что можно уже удалиться, но он ее опередил.

— Это то самое? — спросил он, что ее озадачило.

— Что «то самое»?

В ответ — раздраженный взгляд. Приказал:

— Садитесь!

— Я… — Она обернулась назад, заметила Джонни, который улыбался и махал рукой. Унизительно! Она обошла машину и села. Барден завел мотор и отъехал. Но ко времени, когда он завернул за угол, Эмми обрела голос. — Я еще не закончила свое дело, — проинформировала она Каннингема.

— Так это не то?

Врезать бы ему, да нельзя.

— Я возьму такси! — снова попыталась она настоять на своем.

— Куда теперь? — проговорил он сквозь зубы.

Она глубоко вздохнула. Работу она, очевидно, потеряла. Так что же волноваться?

— Не могли бы вы немного поездить по кварталу?

К его чести, он не спросил, зачем.

— Интригующе!

— Слушайте, вам не обязательно… Я могу…

— Не смею вас покинуть. — Он снова вернулся к образу очаровашки и добавил с притворным смирением:

— Все равно мне нечем заняться.

Что сказать? Нечего. Если бы ей не нужна была эта работа!.. Да все равно все кончено. Но она отчаянно продолжала цепляться за призрак надежды. Именно поэтому терпела его глупые выпады и, лихорадочно высматривая ту, которую искала, одновременно пыталась притворяться спокойной.

Они вернулись в точку, из которой выехали.

— Снова? — сардонически спросил он. Нет, она все же ему врежет! Никаких признаков тети Ханны, — Не могли ли бы вы теперь поехать к моему дому, пожалуйста? — спросила она, уже смирившись с тем, что такси ей взять не разрешат. — И помедленнее?

Он повернулся, поглядел на нее.

— Внезапно вы стали плохо переносить машину?

Она проигнорировала его вопрос. Хотя Барден и уменьшил скорость, но района, где жила теперь Эмми, они достигли достаточно скоро.

— Стоп! — приказала она, увидев наконец тетю Ханну, застывшую в молчаливом восторге перед припаркованным колоссальных размеров мотоциклом.

— Что за… — Реакция Бардена была мгновенной.

— Простите. — Счастливая, Эмми была готова извиняться сколько угодно. — Вы не высадите меня, Барден? — И откуда только взялось его имя?

Размышляя, не ослабила ли тревога за потерянную родственницу ее умственные способности, Эмми нетерпеливо ожидала, когда он найдет подходящее место для парковки, чтобы поскорее выпрыгнуть на улицу.

Первые несколько метров она пробежала чуть ли не бегом, но, не желая испугать тетю Ханну, внезапно появившись рядом, в конце замедлила шаг.

— Привет, тетя Ханна, — спокойно приветствовала она ее, подойдя поближе.

Миссис Витфорд оторвалась от созерцания драгоценного мотоцикла.

— Привет, дорогая, — ответила она, не выказывая никаких признаков удивления, что в рабочее время видит ее тут. — Что ты об этом думаешь? Это «Харлей», — объяснила она. — «Харлей-Дэвидсон». Разве он не прекрасен?

— Восхитителен, — поспешила согласиться Эмми.

Она уже собиралась предложить тете Ханне пойти домой, как вдруг обнаружила, что они не одни. Ее спутник посчитал возможным к ним присоединиться. Слово «обязательства» всплыло в ее памяти, отравив радость встречи с отыскавшейся тетей. Почему Бардену Каннингему было не посидеть немного в машине? Еще несколько минут, и она бы что-нибудь придумала.

Но этикет обязывает.

— Тетя Ханна, — отвлекла она внимание той от мотоцикла, — это Барден Каннингем. Э… Барден… — она не глядела на него, стараясь не думать о возможных неприятных последствиях, — это моя бабушка по отчиму, миссис Витфорд.

Он не показал, что сообщение хоть сколько-то его удивило. Если ее манеры были хороши, то его — просто безупречны. Он протянул правую руку тете Ханне, обменялся с ней рукопожатием и вежливо осведомился:

— Могу я вас куда-то подвезти? Моя машина тут поблизости.

— Вы друг Эмми? — поинтересовалась тетя Ханна.

— Мы часто видимся, — уклончиво ответил он.

Миссис Витфорд поглядела на него строго:

— Вы ведь ей не любовник? Уши у Эмми покраснели.

— Тетя Ханна, — не дала она ему ответить, — ты промерзнешь, стоя на ветру.

— Ни в коем случае, — ответила та с беззаботной улыбкой. — Забыла, как закутала меня в субботу? Тогда я чуть не задохнулась, пока не избавилась от всех этих шалей.

— Вы были с Эмми в субботу вечером? — спросил Барден.

Эмми сжала кулаки. Разумеется, то, чего не знает, он обязательно выведает! И что ему приспичило выяснять, с кем она проводит субботние вечера?

Но в любом случае тетя Ханна была в настроении задавать вопросы, а не отвечать на них.

— Есть у вас время? — спросила она Каннингема. — Я проголодалась. — И, не ожидая ответа на свой вопрос, постановила:

— Думаю, мне пора обратно.

— Я отвезу тебя, дорогая, — мягко сказала Эмм и.

После двух часов хождения по улицам немудрено, что тетя сильно устала.

Эмми снова задумала ловить такси, когда Барден завладел рукой миссис Витфорд.

— Вон моя машина, вот та, — показал он. — Где вы живете? — спросил он в манере светской беседы.

— В «Кесвике», — ответила она, просияв. У Эмми возникло нездоровое желание расхохотаться. Город с названием «Кесвик» находился за многие мили отсюда. Бардену, чье утро было расписано буквально по секундам, ни за что не проехать туда и обратно засветло.

Он начал подталкивать тетю Ханну к машине, изредка бросая на Эмми вопрошающие взгляды, как будто ища подтверждения, что ее тетя и вправду проживает так далеко. Эмми поспешила стереть с лица выражение «Так вам и надо». Но в самом деле, разве не он сам захотел катать ее по всему Лондону? Разве не он не разрешал ей брать такси? Пусть сам и расхлебывает!

— Это в пяти милях отсюда, — тихо сказала она, но благодарности за свою информацию не получила.

Открыв машину, то ли из уважения к тете Ханне, то ли потому, что с него было уже вполне достаточно Эмили Лоусон, но только он посадил на переднее сиденье именно тетю Ханну.

— Есть у вас мотоцикл? — принялась болтать она. В их разговор Эмми не удалось вставить ни слова, поскольку он был полностью посвящен давнишней страсти тети Ханны.

Они подъехали к «Кесвику», и Барден Каннингем опять перехватил инициативу. Это на его руку опиралась тетя Ханна, ведомая от машины к входной двери. Это к нему она повернулась, предлагая, чтобы он наведывался к ней на чашечку чая.

Но, входя в здание, тетя все-таки вспомнила об Эмми и сказала;

— Ты хорошая девочка. Слишком хороша для этого Давида.

Сей выпад привел Эмми в замешательство: нарочно тетя так поступила или непредумышленно?

— Ты выйдешь за него замуж? Нарочно, решила Эмми.

— Я сообщу тебе, когда он сделает мне предложение, — улыбнулась она.

— Пока, милая. Увидимся в субботу.

— Мне подняться с тобой в комнату? — предложила Эмми, думая, что надо бы помочь тете освободиться от пальто, шляпы и шарфа.

— Нет, спасибо, милая. Сначала я пойду перекинусь словечком с миссис Веллакот. — Она обратилась к Бардену. — Спасибо, что подбросили, — величественно поблагодарила она.

Викки, женщина из обслуживающего персонала, торопливо подошла к ним.

— Миссис Витфорд! — воскликнула она с облегчением. — Мы очень о вас беспокоились.

— И совершенно напрасно, Виктория! — твердо отвечала тетя Ханна. Голос ее громко и отчетливо разнесся по всему коридору, когда, к ужасу Эмми, она добавила:

— Я была со своей внучкой и ее женихом.

Эмми развернулась, спеша к машине. Каннингем придерживал для нее дверцу, и она села на переднее сиденье.

— Мне так жаль, извините, — произнесла она, задыхаясь. Ну может ли быть день неудачнее, чем этот? — Тетя X… миссис Витфорд иногда, хм, путается, — продолжала бормотать она. — У нее…

— Забудем об этом! — прервал он.

Эмми была бы счастлива. Но тут заметила, что двигаются они… к ее дому. Чем ближе они подъезжали к ее квартире, тем яснее она понимала, что ее подозрения верны: подвезти ее до дома, предварительно отказав от места. Так и есть, она уволена.

Барден затормозил перед неприглядным зданием, служащим ей домом. Вероятно, ей следует попрощаться, но голос ее покинул. Она вышла из машины и направилась к двери, роясь в сумке в поисках ключей.

Она нашла их и вздрогнула, когда со стороны протянулась рука. Видимо, она впала в ступор, потому что без всякого сопротивления позволила Каннингему взять ключи.

Пока он отпирал дверь, она пыталась собраться с мыслями. Открыв, он не вернул ей ключи, а лишь придержал дверь, пропуская ее внутрь.

Ну, довольно. Она не сделает больше ни шагу. Барден посмотрел на нее, и его лицо приобрело упрямое выражение.

— Вы должны мне чашку кофе, — напомнил он ровным голосом.

Ясно, его хваленые манеры не позволяют ему не смягчить процесс увольнения. Думал бы о манерах, когда собирался соблазнять чужих жен!

Впрочем, ей, тоже не хочется публичных сцен.

— Ну, заходите, — пригласила она и прошла вперед.

Барден возился с дверью в квартиру, а она тем временем раздумывала о своем бедственном положении. Денег совсем мало, к тому же вряд ли стоит ожидать, что он даст ей хорошую рекомендацию. При таких условиях устроиться на прилично оплачиваемую работу шансов практически нет.

В гостиной Эмми повернулась к нему лицом. Предложила:

— Не желаете ли присесть? — В подобных обстоятельствах следует быть вежливой.

Холодные серые глаза внимательно рассматривали ее.

— После вас!

Он не больше заинтересован в том, чтобы выпить чашку кофе, чем она в том, чтобы ее приготовить. Не собирается терять свое драгоценное время. Усевшись напротив, он перешел к допросу:

— Было ли все ваше собеседование сплошной ложью?

Прямо в точку! Чего от него ждать, впрочем?

— Мои рекомендации были, хм, самыми настоящими, — ответила она.

— Но не ваши причины искать временную работу после распада «Предпродаж».

Непонятно, к чему ей отвечать. Она больше на него не работает, так чего беспокоиться? Но, с другой стороны, он потратил так много времени на них с тетей Ханной. Он узнал все относительно «обязательств», о ее лжи, и она получит по заслугам.

— Нет, — созналась она наконец.

— Ваша работа везде после «Предпродаж» заканчивалась увольнением? — спросил он. Откуда он знает?

— Это вошло в привычку, — попыталась она обратить свои слова в шутку.

— Почему? — Он словно бы не заметил ее легкомысленного тона.

— Что «почему»? Почему это вошло в привычку?

— Я не в претензии на вас за вашу работу, — сказал он. — Вы назвали себя хорошим специалистом, так оно и есть.

Комплимент был неожиданным и… расслабляющим.

— Меня не всегда увольняли, — заметила она. — Иногда я уходила сама.

— Заметил ваш бешеный темперамент. — (Бешеный темперамент? У нее?) — Но скажите на милость, почему, если вам нужна работа, вы не держите себя в руках?

Лучше бы за собой следил — бабник! Вот она ему сейчас выдаст! Нет, не скажет она ему ничего.

Барден пару секунд внимательно изучал ее раскрасневшееся лицо.

— Тогда я скажу, — заявил он. — Увольняли вас, по большей части, за частые отлучки и опоздания.

— Точно! — сердито подтвердила она; утренняя головная боль возобновилась.

— У меня были сведения об этом. Она уставилась на него в изумлении:

— Сведения?

— В случае приема на работу имеется практика посылать за рекомендациями на предыдущее место службы, а уж интересоваться ими или нет — дело начальника. — (О, попала! Рекомендации! А она-то думала, что ловко обошли этот вопрос.) — Обычно они просто хранятся в персональной папке сотрудника, но, когда появились ваши, Гаррат посчитал, что мне надо с ними ознакомиться.

— И как давно…

— Последние были получены в пятницу с утра.

— Когда я… — начала она и почувствовала себя ужасно несчастной. Потом в ней снова пробудилась гордость. — Вы правы относительно моего графика работы, но я всегда отрабатывала то время, что было потеряно.

— А ваша неоправданная грубость… — продолжал он. — Согласно сведениям от фирмы «Деревянные изделия от Смита»…

— Неоправданная! — взвилась она. — Очень даже оправданная! Клайв Норрис постоянно намекал — без всяких к тому поощрений, — что мы с ним можем заняться кое-чем получше работы. А когда он зажал меня в угол, да еще дал волю своим поганым рукам, — да, я была груба!

— Он делал вам какие-то предложения? Эмм и враждебно глядела на Бардена.

— Беспрерывно! Я ударила его и ушла — и снова бы ушла. — Ей показалось, что взгляд его чуть смягчился, но она тут же вспомнила, что Каннингем собирается ее уволить. — Да, мне очень жаль, что я солгала вам, но…

— Вы считали, что должны так поступить? — сердито спросил он. Наверное, мягкость ей почудилась.

— Я не имею привычки лгать, — объяснила она, — но обстоятельства оказались против меня.

— Обстоятельства?

Он имел право на ответ, и она сознавала это, но его стремление докопаться до самой сути начало ее раздражать. Она уволена, так хватит уже ее допрашивать!

Эмми пожала плечами;

— Я уже сказала: мне очень жаль, что пришлось вам лгать. — Ею снова овладело упрямство, и она не собиралась больше ничего говорить, пока не встретилась с его глазами.

— Вам жаль, что вы лгали относительно других мест вашей постоянной работы?

— Мне также жаль, — продолжала свои оправдания она, — что я солгала вам относительно отсутствия каких-либо обязательств. Я должна была сказать вам правду.

— Миссис Витфорд и составляет всю вашу семью?

— Да, — совсем тихо сказала она.

— И миссис Витфорд была причиной вашего предыдущего опоздания — причиной, по которой вы не явились утром в пятницу?

Эмми кивнула.

— Она недавно там поселилась?

— Да.

— И вам звонили из «Кесвика»?

— В таких случаях они посылают кого-нибудь поискать ее поблизости, а если не находят, то миссис Браун звонит мне, спрашивает, не уехала ли тетя Ханна на нашу старую квартиру.

Есть у нее такая особенность.

— Это первый адрес, по которому мы поехали?

— Как вы могли убедиться, там ее не оказалось.

— А что за привратник с поцелуями? — Голос Каннингема звучал все так же жестко.

Эмми заморгала.

— Джонни, вы хотите сказать? — смущенно вспомнила она.

— Нас не представили друг другу.

— Джонни — наш старый сосед. Я попросила его позвонить, если тетя появится.

— Давно вы переехали? — спросил Барден. Вот пристал!

— Не очень давно, — уклонилась она от прямого ответа. Сколько можно? Она и так уже выложила ему всю свою биографию.

— Вы поменяли дом на более дешевый, поскольку в этом случае легче оплачивать пребывание миссис Витфорд в «Кесвике»?

Тонкое умозаключение! Кем он себя считает? Суперсыщиком? Эмми вскочила на ноги, с нее было довольно.

— Неверно! — холодно поправила она и взмахнула руками, словно призывая в свидетели прекрасную материнскую мебель. — Стены, может, и поменялись, но дом остался прежним, тем самым, где я выросла. К вашему сведению, у миссис Витфорд имеются собственные средства, позволяющие оплачивать ее проживание.

— Полностью? — полюбопытствовал он, поднимаясь вслед за ней. — Вы совсем не помогаете?

Что за наглый проныра!

— Я укажу вам на дверь! — Она сделала два шага, но он как стоял, так и остался стоять. Видимо, еще не закончил допрос.

— А кто такой Давид? — спросил он теперь.

— Давид? — Вопрос удивил ее, и часть гнева улетучилась. — Давид? — повторила она снова.

— Человек, за которого вы можете выйти замуж, — едко просветил он ее.

— А! Хоть что-то прояснилось! Адриан, — поправила она. — Его имя — Адриан, а не Давид. Адриан везет меня сегодня вечером вызволять машину. — Она повернулась и сделала еще один шаг, намекая, что пора гостю и удалиться. И опять он не дал ей закончить задуманное:

— Вам лучше позвонить и отменить встречу. Эмми повернулась. У нее не было ни малейшего намерения выполнять его приказания.

— С чего вы решили, что я так поступлю? — огрызнулась она.

Холодные серые глаза встретились с сердитыми карими.

— У нас много работы.

Сердце ее внезапно подскочило. Сколько она ни учила себя сохранять спокойствие, в решающий миг выдержка ее подводила.

— Я не совсем поняла.

Он улыбнулся милой улыбкой, заставившей забыть о его недостатках.

— Я сам отвезу вас забрать машину, после того как мы закончим.

— Закончим? — спросила она. Значит, он все же не уволил ее?

Он прошел мимо нее, указывая дорогу к выходу. Эмми, быстро овладев собой, поспешила следом.

Глава 5

Эмми — радость ее не знала границ! — связалась с Адрианом, чтобы сообщить, что его помощь сегодня вечером не понадобится, потом попыталась сосредоточиться на работе. Ей мешали мысли о Бардене Каннингеме.

Он опять вполне устраивал ее. Конечно, надо будет постараться не попадать больше в сомнительные ситуации. Он не станет держать в конторе никого, кто не заслуживает доверия.

Она продолжала считать, что, если бы рассказала о тете Ханне на собеседовании, места ей не видать. Но теперь она доказала свою пригодность — разве он не признал этого? — и чудо из чудес: место все еще за ней!

Она будет работать изо всех сил, очень-очень старательно, решила она, и вспоминать, как мило вел себя Барден по отношению к тете Ханне. Как легко и непринужденно поддерживал он беседу, как болтал с ней о мотоциклах на пути в «Кесвик»…

Эмми уже совершенно убедила себя, насколько ей действительно, действительно нравится Барден, когда Дон прервала течение ее мыслей.

— Уже пять. Если тебе не требуется помощь, то я ухожу, — улыбнулась Дон.

— Уходи, я прекрасно справлюсь сама, — заверила ее Эмми.

— Ты не забыла, что у меня с утра консультация и до одиннадцати меня не будет?

Эмми не забыла. Она пожелала Дон, чтобы у той все было хорошо.

Следующие два с половиной часа Эмми работала как одержимая. Пару раз чихнула, но времени на простуду у нее не было. Как же здорово просто работать, не боясь за свои секреты!

Дверь в соседнюю комнату открылась, пропуская Бардена.

— Много еще осталось? — спросил он.

— Я только что закончила. Чуть погодя они уже ехали по знакомому маршруту, памятному ей по пятничной ночи.

— Вашу машину, кстати, уже вытянули, — заметил Барден, сворачивая с главной дороги.

— Это вы организовали?

— Я должен был это сделать, учитывая, что вы рисковали ради меня своей жизнью. — Голос его звучал так, словно в нем растворили улыбку с лица, ей нравился этот голос, — Сегодня никак не подумаешь, что только в пятницу тут был полный кошмар, — заметила она.

— Но герои не отступили, — поддразнил он. Сердце Эмми переполнилось дружеским расположением к нему.

Они нашли ее машину, припаркованную на обочине дороги. Барден вышел вместе с ней, чтобы проверить состояние машины. Видимых повреждений и царапин на ней не обнаружилось. Он подождал, пока Эмми села за руль и завела мотор.

Эмми опустила стекло. — Как ваш мотор? Завелся с первого раза? — наклонился к ней Барден.

Она подумала, что он хочет послушать, хорошо ли работает мотор, можно ли надеяться, что машина доберется до дома благополучно, и вдруг обнаружила, что он смотрит на нее.

Как загипнотизированная, она тоже не могла оторвать от него глаз. Она так и не двинулась с места, когда, еще приблизив к ней свою голову, он сказал:

— Знаете, Эмили Лоусон, вы очень привлекательная особа. — Эмми продолжала сидеть как в полусне, позволив ему коснуться ее губ своими. Поцелуй был совсем легким, коротким. И она так и не нашла ни единого слова протеста, когда он в обычной покровительственной манере приказал; — Ведите осторожно, Эмми.

Эмми потребовалась минут пять, чтобы опомниться. Шок был не из-за того, что Барден поцеловал ее, хотя сделал он это неожиданно. Ее поразило другое — подобный поступок со стороны любого из ее предыдущих работодателей вызвал бы у нее жуткое негодование, а тут ничего подобного она не чувствовала.

Еще через пять минут она начала ругать себя. Дура, дура! Мозги у нее, должно быть, замерзли на морозе. Надо было оттолкнуть его как следует. Более мерзкую ситуацию придумать трудно. Его любовница живет совсем рядом. Может, он и считает некую Эмили Лоусон очень привлекательной особой, — про него она так сказать не может.

Впрочем, на следующее утро нравственные качества Каннингема занимали Эмили гораздо меньше. Проснулась она с высокой температурой, несколько раз чихнула. Все тело ломило. Неизвестно, за что вначале хвататься — за аспирин или носовые платки.

Чувствуя себя еле живой, она дотащилась до работы и тут же услышала звонок внутреннего телефона.

— В течение следующего часа я на звонки не отвечаю, — сообщил ей Барден.

Она сглотнула, чтобы прочистить горло:

— Хорошо.

Больше он ничего не добавил.

За полчаса Эмми отклонила несколько телефонных звонков. Но когда позвонила Роберта Шорт, Эмми растерялась. О боже, что делать?

— Мне очень жаль, миссис Шорт, но мистер Каннингем просил не беспокоить его — он очень занят. Могу я?..

— Ничего срочного. — Казалось, Роберта Шорт довольна жизнью и настроена поболтать. — Дом совсем опустел — последние гости уехали этим утром, — так что у меня появилась возможность поговорить с Барденом. Как вы, кстати? Никаких последствий вашей ужасной прогулки, надеюсь?

— Нет, все хорошо, — отвечала Эмми. Голос ее был хрипловат, но она изо всех сил пыталась это скрыть. — Большое вам спасибо за то, что устроили меня на ночь, — вежливо добавила она. Барден, похоже, показал себя с лучшей стороны: никому не доложил о ее позорном расставании с ужином.

— Пустяки, — отвечала Роберта, явно не смущенная тем, что «ее» мужчина ночевал с Эмми в одной комнате.

Эмми быстро сменила тему разговора, желая закончить беседу:

— Полагаю, ваш вечер удался.

— Когда Барден берется за дело, можно быть уверенной в успехе, — радостно защебетала Роберта. — Я была в таком затруднительном положении — мне ни за что не удалось бы сохранить сюрприз в тайне. Если бы не Барден… — она прервалась, чтобы перевести дыхание, но слова лились из нее неудержимым потоком. — Я хотела устроить Невиллу сюрприз — вечер в честь его дня рождения. Ему пятьдесят, и он был в довольно мрачном настроении.

— Вечер готовился в полной тайне от вашего мужа? — полузадушенно спросила Эмми, на этот раз голос ее осип не только из-за простуды.

— Совершенно точно, — ответила Роберта. — Вы не представляете, моя дорогая. Невилл был просто изумлен. Он-то ожидал скромного вечера, а тут как начали один за одним друзья приезжать!

Судя по выказываемому восторгу, Роберта Шорт обожала мужа, и думать, что ей может понадобиться любовник, было нелепо.

— Я очень рада, — единственное, что смогла произнести Эмми. Обрывки разговора и собственные домыслы — все смешалось в ее голове.

— И я тоже. Невилл сказал… — внезапно Роберта остановилась. — Я отрываю вас от работы! Простите. Все прошло так замечательно, что я просто счастлива… — она прервалась снова. — Заканчиваю. Бардену нет необходимости звонить, я перезвоню попозже, когда он не будет так занят. Заканчиваю, — повторила она. — Пока, Эмми!

— До свидания, миссис Шорт, — ответила Эмми и обнаружила, что беседует сама с собой.

О господи, ей хотелось умереть. Она чихнула, но смерть не имела никакого отношения к простуде. Ну что за тупица! Нахалка! Черт, все сразу! У Бардена не было никакой связи с женой приятеля! Судя по разговору, он даже не позвонил туда, не зашел, хотя и был совсем рядом.

Обрывки прошлых разговоров снова всплыли у нее в памяти.

«Невилл может узнать, что я звонила Бардену, — сказала Роберта. — Мне кажется, он уже подозревает… Он Не должен догадаться…»

Эмми чувствовала себя все более виноватой, по мере того как вещи вставали на свои места. Даже обещание Бардена перекинуться парой слов с Робертой в театре в прошлый четверг обрело совсем другой смысл. Это не было краткое свидание двух влюбленных. Просто Барден в очередной раз пытался успокоить нервничающую Роберту относительно успеха их мероприятия.

Припоминая все известные ей факты, Эмми искала хоть какое-то оправдание тому, что так ошиблась. Пусть этой связи у него и не было, но он, несомненно, жуткий бабник. Вы только поглядите на всех этих женщин, которые ему звонили и которых он очаровывал день за днем. Клаудия и Ингрид, припомнила она. Не говоря уже о Пауле, Саре и…

Сара! О, нет! Она вспомнила слова Роберты Шорт: «Сара Берч чуть все не испортила, когда позвонила сюда…» — О боже, не были ли все эти женщины друзьями Шортов, звонившими по поводу намечавшейся встречи?

К тому времени, как Барден освободился, Эмми готова была бежать сломя голову. Что толку убеждать себя, что он с чистой совестью мог отрицать подобное обвинение, ведь прекрасно понимал, о чем речь. Почему он ничего ей не сказал? А кто она такая? Просто маленькая мисс Приличие и Благопристойность.

Эмми чихала, дрожала в ознобе, хотя в комнате и было тепло, и не могла припомнить другого случая, когда чувствовала бы себя настолько удрученной. Надо извиняться, это совершенно точно!

Она продолжала чихать и репетировать свое извинение, когда дверь открылась и явился Барден. Он поглядел на ее слезящиеся глаза и красный нос, невольно ретировался перед исступлением, с которым она высморкалась, а потом улыбнулся.

Вероятно, улыбка и была причиной того, что Эмми моментально забыла о подготовленном извинении. С такими улыбками не смотрят на тех, кто способен провиниться.

— Так-так, госпожа Всезнайка, а я-то думал, что заболеть оттого, что промок и продрог, невозможно.

— Должно быть, вирусы! — хрипло высказала она предположение, упрямо защищая свое авторитетное заключение, если не внешним видом, то хоть словами. Барден подошел ближе.

— Идите-ка домой! — возгласил он, и его авторитет должен был смять все прочее в лепешку.

— Нет, не пойду! — фыркнула она. Но тут же опять чихнула. Он снял ее пальто, предлагая ей сунуть руки в рукава. — У меня слишком много работы, — протестовала она.

— Я прав или ошибаюсь, — ласково спросил он, — вы действительно хотите наградить Дон, у которой и так полно проблем с ее беременностью, сильнейшим насморком к ним вдобавок?

Эмми нехотя поднялась.

— Сообщения, — брюзгливо пробормотала она, указывая на свой блокнот.

Она записала, что Роберта Шорт звонила, но сообщения не оставила. Запихивая руки в рукава пальто, которое Барден продолжал держать для нее, Эмми решила, что в данный момент у нее нет настроения для каких-либо извинений. Потом она и вообще обо всем на свете забыла, когда пальцы Бардена слегка коснулись ее шеи, убирая волосы с воротника.

— Да вы просто горите! — заявил он, будто не замечая, как она дернулась. От его улыбки не осталось и следа. — Вы сможете вести машину?

— У меня простуда, а не пневмония!

— Хорошо, если так! — разбушевался он. — Не хочу, чтобы у меня на совести была ваша пневмония, я уже вам говорил об этом.

Эмми взглянула на него: верно, у него на совести ничего нет. Извинения завертелись на кончике языка.

— Барден, я… — Она быстро схватила платок и чихнула.

— Идите домой, ложитесь в постель и там и оставайтесь! — велел он.

И она пошла.

Эмми спала два дня подряд.

Позвонила тете Ханне. Долго о чем-то говорила с ней, потом опять уснула. Адриан заскочил повидать ее, но ненадолго. Когда он ушел, она почти падала от усталости и снова уснула.

В четверг позвонила Дон, спрашивая, как она себя чувствует. К этому времени хриплый голос Эмми превратился в шипение.

— Не пытайся говорить, я и так слышу, — посочувствовала Дон.

Немного погодя телефон снова зазвонил.

— Вам нужен доктор? — без всякой преамбулы спросил Барден Каннингем.

— Великие небеса, нет! — воскликнула Эмми, сердце ее внезапно забилось сильнее.

— Голос у вас звучит жутко!

— Я и выгляжу жутко!

Он ничего больше не сказал, повесил трубку. Эмми положила свою и свернулась под одеялом. Закрыла глаза, покашляла, высморкалась и села в постели. Спать она могла бы неделю подряд, если бы не кашель.

Часом позже позвонили в дверь. Идти не хотелось, она почти решила не реагировать. Позвонили снова. Эмми вылезла из постели, накинула шелковый халат и поплелась открывать. Ее лицо было красным, но покраснело еще больше.

— Вы солгали! — с порога заявил Барден Каннингем. Так, прекрасно, значит, выглядит она отнюдь не жутко. Повернувшись, она направилась в гостиную. Барден последовал за ней. — Садитесь, пока не упали, — приказал он и принялся выкладывать на низкий столик какие-то пакеты. — Я заказал лекарства, — прокомментировал он. Эмми внезапно захотелось плакать.

— Целая вечность прошла… — пробормотала она, с усилием глотая.

— С какого момента? — 1 поинтересовался он, подходя, чтобы присесть рядом с ней на диван. — Догадался: с тех пор, как кто-то ухаживал за вами?

— Поддалась слабости, — оправдалась она, пытаясь казаться повеселее.

Несколько мгновений Барден изучал ее, потом пошутил:

— Тогда мне стоит этим воспользоваться по максимуму. Обычно вы со мной суровы.

— О, Барден, — трагически засипела она. — Я должна перед вами извиниться.

— А что вы сделали?

— У вас же никогда не было… не было связи с Робертой Шорт. Я… — она проглотила комок в горле. — Я не должна была так думать о вас. Миссис Шорт звонила в понедельник и говорила о вечере в честь дня рождения ее мужа… ой, мне было так неловко.

— Вы умеете выбрать момент! — ответил Барден. — В другое время я бы сказал вам пару теплых слов относительно скороспелых заключений, не говорю уж о разрушениях, которые вы способны произвести в гневе. Но стоит только увидеть вас с такими большими печальными глазами и жалостным, распухшим носиком… Как можно на вас сердиться?

— Я не заслуживаю вашей доброты, — тихонько сказала она.

— Аккуратнее! Вы впадаете в другую крайность — подхалимаж. — Эмми хмыкнула. Барден покачал головой. — Как это вы ухитряетесь быть одновременно и хихикающей девочкой, и столь сексуальной особой? Я просто поражаюсь.

— Виной тому мое охрипшее горло, — рассмеялась она и неожиданно для себя добавила:

— Я легкомысленная?

— Вы ощущаете себя легкомысленной?

— Мне кажется, что вы мне нравитесь. Несколько долгих, томительных мгновений Барден глядел на нее, потом улыбнулся:

— Думаю, мне стоит почаще привозить вам микстуру от кашля. — И вставая, спросил:

— Что вы едите?

— У меня полно еды, — ответила она. — Мы с тетей Ханной обычно напихиваем полную морозилку. Хватает надолго.

— Ну, ведите себя хорошо, — выдал он напоследок и ушел.

Остаток дня она не могла выбросить его из головы. Он снова оказался там же, стоило ей проснуться на следующее утро. Чувствовала она себя куда лучше. Доброта Бардена глубоко ее тронула. Он принес ей лекарства, а в ответ на ее извинения не открутил ей уши. Дерзость, с которой она сунулась в его личные дела, вполне оправдала бы такое наказание.

Эмми продолжала думать о нем, когда к вечеру он позвонил:

— Как поживает мой персональный секретарь?

— Как хорошо, что вы позвонили! — воскликнула она, не переставая удивляться, почему ей так приятно слышать его голос. Неужели она в самом деле сказала ему, что он ей нравится?

— Голос у вас повеселее.

— Мне и самой гораздо веселее. В понедельник я приду.

— Только если окончательно выздоровеете, — поставил он условие. — А выходные проведите спокойно.

— Хорошо, доктор, — улыбнулась она.

— Надеюсь, у вас не запланировано никакой интенсивной развлекательной программы?

Не показалось ли ей, что вопрос содержал угрозу?

— Ничего особо развлекательного, — согласилась она, а после вдруг добавила:

— Я собиралась завтра отвезти тетю Ханну в Национальный музей мотоциклов в Бирмингеме.

— Вы еще не в состоянии, — возразил Барден. В другое время Эмми, возможно, была бы основательно задета его распоряжениями. Видимо, простуда повлияла на нее сильнее, нежели она думала.

— Можно поехать на такси.

— Вы понимаете, конечно, что на протяжении всего пути в Бирмингем ваши бациллы будут циркулировать и размножаться в замкнутом пространстве машины!

Он представил положение просто катастрофическим.

— Пожалуй, я лучше отложу поездку до следующей недели, — в конце концов сдалась Эмми.

— Вот это я одобряю.

— Но я все равно привезу тетю Ханну сюда, ко мне. Пошлю такси…

— Почему бы мне не навестить ее? От изумления Эмми потеряла дар речи.

— Я не могу вам позволить! — было ее первой реакцией. — Да и зачем вам?

— Потому, что мой слишком ответственный персональный секретарь будет волноваться, как там поживает тетя Ханна после своих странствий в прошлый понедельник, и потому, что я буду там поблизости и у меня найдется полчаса свободных.

— Но я не могу… — опять начала Эмми.

— И еще потому, что миссис Витфорд приглашала меня, только в прошлый понедельник, зайти на чашечку чая, когда я буду проходить мимо.

— Да, но…

— Ну что вы все спорите? — по голосу было ясно, что он улыбается.

— Видимо, это моя натура. Признак выздоровления.

— Одевайтесь теплее, — приказал он, — на улице очень холодно.

Эмми совершенно выздоровела к утру субботы, но, когда она позвонила тете Ханне, та и слышать не захотела, чтобы Эмми куда-то ее везла.

— Ты всю неделю болела, а кроме того, у нас тут намечается концерт. Любительский, конечно, но было бы просто невежливо не остаться.

— Барден Каннингем, мой босс, — сделала ударение Эмми, чтобы тетя не надумала опять величать его женихом, — может сегодня зайти навестить тебя.

— Это будет очень мило, — ответила тетя Ханна. И в доказательство своей отличной памяти заявила:

— Я приглашала его заходить, когда он будет поблизости.

Эмми едва дождалась следующего утра, чтобы позвонить тете.

— Заходил Барден Каннингем вчера? — спросила она, после обычных приветствий.

— Да, мы провели чудный день! — с энтузиазмом проинформировала ее тетя Ханна.

На секунду Эмми испугалась, что память ее родственницы стала еще хуже.

— День? — спросила она как можно спокойнее. — Хм, но ты… ты угощала его кофе или чаем?

— Мы выпили кофе по пути, а там победа ли. Ты знаешь, что его отец увлекается машинами? У него есть небольшая коллекция! Эмми всерьез забеспокоилась.

— И где… где вы обедали? — спросила она, словно невзначай.

— В музее.

— В музее… — как эхо, повторила Эмми. — В музее мотоциклов? Я ошибаюсь, конечно?

— Конечно, нет. Это было замечательно. Прекрасно! — Тетя Ханна уже не могла остановиться, начав петь дифирамбы мотоциклам, которые видела.

Слегка озадаченная, Эмми положила трубку. Не знаешь, что и думать. Поскольку ее простуда совершенно прошла, она собиралась пригласить тетю Ханну пообедать. Но это вылетело у нее из головы. Она рухнула в кресло. Неужели Барден действительно возил вчера тетю Ханну в музей мотоциклов? Или та приняла желаемое за действительное?

Вынув из морозильника еду, Эмми в полном недоумении занялась готовкой. Она знает домашний телефон Бардена, — может, позвонить ему?

Несколько раз Эмми подходила к телефону, но лишь после того, как убедила себя, что, если тетя Ханна выдумала свою поездку, потребуется нанять человека, который бы специально следил за ней, она решилась набрать номер.

Телефон звонил и звонил — Бардена не было дома. Эмми положила трубку на место. С кем, интересно, он сейчас обедает — с Клаудией, Паулой, Сарой или Ингрид? Сплошное расстройство!

Решив, что в последнюю неделю у нее было слишком много свободного времени, Эмми почистила несколько картофелин и поставила их вариться. Теперь настала очередь брокколи, и тут зазвонил звонок у входной двери.

Немедленно подумав о тете Ханне, она рванулась к двери и обнаружила, что сегодняшний день состоит из сплошных неожиданностей. На пороге стоял Барден Каннингем.

Она открыла и тут же закрыла рот. Он заговорил первым.

— На ногах и одета, как я погляжу, — заметил он.

— Я только что пыталась дозвониться вам.

— Вот как, — ответил он, и Эмми слегка смутилась. Его совсем не интересует, почему ей вздумалось звонить. Он принюхался. — Чем-то вкусно пахнет.

— Вам не понравится.

— Вы всегда так суровы?

— Тогда оставайтесь обедать, — огрызнулась она — и чуть не брякнулась об пол, когда он, переступив через порог, и в самом деле зашел в квартиру.

Оставив его в гостиной, она пошла проверить, как там картошка.

Шаги за спиной заставили ее повернуться.

— Так вы мне скажете? — спросил он. Это о причине ее звонка. Теперь, когда они были лицом к лицу, казалось нелепым спрашивать, возил ли он тетю Ханну в Бирмингем. Конечно, нет! Хотя, если вспомнить, как он был добр к тете, предложив навестить ее… Да и к ней самой — приехал, притащил лекарства. У Эмми вновь возникло сомнение. Он был добр, но не беспредельно же?

— Вы не?.. — Она не могла заставить себя закончить фразу. — Сегодня утром я звонила тете Ханне.

— Она не так уж сильно путается, не так, как я предполагал, — заметил Барден, не сводя с Эмми своих серых глаз. — Вы куда лучше выглядите. Потрясающая красота снова на месте.

Она не знала, что и подумать. Может, он шутит? Хотелось бы, чтобы он считал ее красивой.

— Благодарю, — выдавила наконец она. — Вы были в «Кесвике» вчера?

— Я же говорил, что буду там.

— Судя по всему, вы… гм… имели продолжительную беседу с моей тетей?

— Миссис Витфорд не испытывает затруднений с подбором слов, — тактично заметил он о подчас болтливой родственнице Эмми.

— И как долго вы с ней пробыли? Барден изучающе осмотрел Эмми и словно не заметил ее беспокойного состояния.

— Ей понравилось, — констатировал он.

— О, Барден, нет! Вы не…

— Я — да, — поведал он. — Мне тоже понравилось.

Эмми решила, что с нее довольно.

— Вы возили тетю Ханну в Бирмингем?

— Было бы совестно разочаровывать ее, — ответил он, и внезапно у Эмми мелькнула мысль, от которой волосы на голове встали дыбом.

— Тетя Ханна подумала, что вы затем и приехали?

— Вы вся порозовели, — наблюдательно заметил он.

— Я сгорю от стыда!

— Ни в коем случае! — возразил он. — Что у нас на обед?

Но Эмми было не так просто отвлечь.

— Еще минуту. Вы зашли в «Кесвик», намереваясь провести там всего полчаса, но когда тетя…

— Я же сказал вам, мне очень понравилось.

У милой старой дамы потрясающие технические познания. — Он взглянул на стеклянную дверцу духовки. — Вы готовите йоркширские пудинги с говядиной?

— Вам придется довольствоваться остатками яблочного пирога.

Странно, несмотря на то, что Барден был ее работодателем, и даже на то, что он фактически навязался в гости, она бы нисколько не удивилась, если бы он начал за ней ухаживать. Ничего подобного. Он вел себя непринужденно, совершенно свободно. И ничего не сказал о работе, разве только упомянул о предстоящей двухнедельной поездке в Штаты.

А вот ее семейные связи его, казалось, интересовали.

— Ваш отец был ученым? — спросил он между делом.

Разговоры тети Ханны!

— Ваш отец, кажется, собрал коллекцию машин, — ответила Эмми и чуть сама не рассмеялась в ответ на его смех.

— Вы помните отца? — спросил он немного погодя. — Вам было десять, когда он умер, так вы говорили?

Эмми сдалась:

— Мой отец был мягким человеком — тихим, всегда занятым, хотя для меня время у него находилось.

— Как и у отчима, — прозвучало как утверждение.

Эмми улыбнулась:

— Алек был очень мил и совсем не похож на моего отца.

— Никогда не был занят? — предположил Барден.

Что еще ему наболтала тетя Ханна?

— Он был забавный.

— Чем он занимался?

— А! Он… хм… он — у него всегда были увлечения, — уклонилась Эмми.

— Он любил играть. Не пытайтесь отрицать! — предупредил Барден. — Я вас не спрашиваю. Видимо, у миссис Витфорд долгое время не было возможности толком поговорить, поэтому весь путь в Бирмингем она изливала душу.

— А на обратном пути разговор шел только о мотоциклах? — догадалась Эмми.

— Да, и о машинах.

Казалось, что расспросы о ее семье закончены, но ей следовало быть догадливее.

— По словам миссис Витфорд, ее сын продал многие антикварные веши, принадлежавшие вашей матери.

— У нас кое-что осталось, — защищалась она. — И мы всегда обходились…

— Я так понимаю, что вы всегда «обходитесь», а, Эмми? — спросил Барден, затем констатировал:

— Вы выехали из удобной квартиры, когда нужда этого потребовала.

Нужда? Можно сказать и так.

— Я всегда ставила на первое место надежность, стабильность, в том числе финансовую стабильность положения, своего и тети Ханны.

— Вы выехали, потому что не могли больше позволить себе жить там, после того как миссис Витфорд перебралась в дом призрения.

— В «Кесвике» она чувствует себя свободно: может уходить и приходить, когда ей вздумается.

— Если сообщит, куда пошла. Естественно, возражать тут нечего.

— Тете Ханне необходимо чувствовать свою защищенность, — медленно проговорила Эмми. Барден знает уже так много, что нет смысла притворяться, будто дела обстоят лучше, чем на самом деле.

— Выходит, ваша финансовая стабильность вынудила вас пристроить тетю, а самой переселиться в какую-то халупу?

— У вас это звучит как невесть какая жертва, — улыбнулась Эмми. — Но это не так.

Львиная доля оплаты ее пансиона вносится из средств тети. И я лишь немного помогаю ей.

— Немного? Ну хватит.

— Немного, — повторила она и, показывая, что тема закрыта, принялась убирать со стола.

— И когда это началось? — захотел узнать он.

— Свернуть вас с пути невозможно? — спросила она с раздражением.

— А вы как думаете? — усмехнулся он. Улыбка оказалась столь неотразимой, что она поневоле начала припоминать, в каком порядке нарастали ее финансовые проблемы.

— Алек был таким, каким был, а потому я, наверное, впервые почувствовала угрозу своей финансовой стабильности, когда он продал дом и…

— Это был его дом?

— Стал его после смерти моей матери.

— О, Эмми, — мягко сказал Барден.

— Что?

— Неудивительно, что вы не любите мужчин. Ее глаза расширились. Она встала, делая вид, что поглощена уборкой со стола.

— Я вовсе не не люблю мужчин! — отрезала она и обнаружила, что Барден тоже поднялся и подошел к ней.

— Когда вы в последний раз позволили какому-нибудь мужчине себя поцеловать? — спросил он, как будто это могло быть доказательством ее ненависти к мужчинам.

— Если вы напряжете свою память, то припомните, что только в прошлый понедельник! — ответила она.

— Кому? — потребовал он ответа.

— Вижу, что оставила неизгладимое впечатление, — фыркнула она.

Видимо, до него дошло, что Эмми имеет в виду его самого. Потом он вдруг спросил:

— Вы уверены, что уже не заразны для окружающих?

— Абсолютно.

Тогда он взял у нее из рук тарелки, поставил их снова на стол и привлек ее к себе. Ее сердце бешено забилось. Он пробормотал:

— Я, пожалуй, рискну, — и, склонившись к ней, поцеловал в губы.

Эмми с трудом перевела дух, когда этот чудесный поцелуй кончился.

— Если вы таким способом хотите сказать:

«Спасибо, все было очень вкусно», то мыть посуду уже не обязательно, — хрипло прошептала она, слегка откачнувшись от него.

Барден отпустил ее, уронил руки вниз.

— Неужели я похож на такого негодяя? — протянул он.

Она рассмеялась. Посуду они вымыли вместе. Но когда Барден Каннингем ушел, она наконец вздохнула свободно, хотя ноги ее так и не перестали дрожать.

В понедельник Эмми вышла на работу, Он дружелюбно приветствовал ее, но не более дружелюбно, чем всех остальных. Зайдя к нему позднее, она поймала себя на том, что рассматривает его губы — те самые, что так нежно целовали ее вчера. Торопливо отведя глаза, она заметила, что он тоже рассматривал ее рот. Потом он резко перевел внимание на документы на столе.

— Похоже, что в четверг днем мне придется поехать в Стратфорд. Вы мне будете нужны.

— Хорошо, — ответила она.

И неделя началась.

В среду у Эмми был долгий телефонный разговор с тетей Ханной. Та спросила, не возражает ли Эмми, если в субботу они не встретятся. Они с миссис Веллакот собрались на представление в одну из местных школ.

— Но ты приедешь пообедать со мной в воскресенье? — Можно только радоваться, что у тети Ханны появились новые интересы.

— С нетерпением буду ждать встречи, — объявила тетя Ханна и спросила:

— Как Барден? Виделись вы на этой неделе?

О боже, неужто тетя позабыла, что он ее работодатель?

— Я у него работаю и вижу его каждый день, — осторожно напомнила Эмми.

— Ну конечно. Как это я забыла? — Последовала пауза и затем задорное:

— В нем есть соль, а? Ах, быть бы на шестьдесят лет помоложе!

— Ты неисправима!

— Теперь слишком поздно меняться. В нем есть нечто, что заставляет женщин в него влюбляться.

Этой ночью Эмми укладывалась в постель с твердым убеждением, что уж к этой категории она не примкнет никогда. А встав утром, изумилась, о чем она думает вообще.

Только вот как объяснить, почему он в прошлое воскресенье обнял ее и поцеловал? Возможно, в нем взыграло чисто мужское честолюбие. Раз никому не позволяется ее поцеловать, он должен. Хотя как-то не похоже. Честно говоря, это было даже приятно…

В два они выехали в Стратфорд, добрались туда к четырем. Всю дорогу Барден думал о чем-то своем. Видимо, о работе, а может — о предстоящем свидании с Карлой Несбитт, обладательницей обольстительного голоса, звонившей ему накануне. Куда-то он ее поведет затри вечером?

В половине седьмого они покончили с делами. Джек Бриант проводил их до машины и остановился около Эмми. Вполголоса он сообщил:

— Мой развод состоится через две недели.

— Поздравляю, — ответила она.

— Я хочу сказать, что через две недели я буду совершенно свободным человеком. Я думаю…

Голос Бардена нетерпеливо ворвался и их разговор:

— Я думаю, что неплохо бы до завтра попасть в Лондон!

Ну и свинья! Нахальная свинья! Пытается указать ей на ее место!

— Пока, Джек, — улыбнулась Эмми, едва удержавшись от приглашения позвонить ей через две недели.

— О чем это Бриант вам нашептывал? — ворчливо спросил Барден, отъехав.

— Рассказывал, как движется процедура его развода, — холодно отвечала она.

В данный момент никакого расположения к своему нанимателю она не чувствовала, и, когда минут через пятнадцать он предложил остановиться перекусить, Эмми точно знала, что лучше умереть голодной смертью.

— Вы не возражаете, если мы не будем задерживаться? Сегодня я должна еще кое с кем повидаться.

— Замечательно! — Нога его с такой силой нажала на газ, что мотор взревел, а нос машины устремился в небо.

К моменту прибытия к ее дому он, впрочем, уже снова обрел свои манеры. Выйдя с ней вместе, взял у нее ключи.

К несчастью, вероятно торопясь поскорее от нее отделаться, он задел за косяк двери и засадил себе под ноготь занозу, а пытаясь ее вытащить, снова торопился и расщепил, так что кусочек дерева оказался под ногтем.

Автоматически Эмми взяла его за руку.

— Неужели вы и шагу не можете ступить без няньки? — легкомысленно поинтересовалась она.

— Пытаетесь шутить?

Какие уж с ним шутки! Это был длинный день, и заканчивали они его не лучшими друзьями.

— Вот еще! — взорвалась она. — Вам лучше войти, в этом полумраке я ничего не вижу. — Хочется верить, что палец болит!

Она ожидала, что из духа противоречия Барден немедленно откажется от всякой помощи, но, к ее удивлению, он двинулся за ней.

— Я сейчас, — сказала Эмми и пошла за щипчиками из маникюрного набора. Вернувшись, она снова завладела его рукой, пытаясь разглядеть пострадавшее место. — Вам будет не так больно, если вы отвернетесь.

— Мне дадут конфетку, если я не буду плакать? — спросил он.

Эмми усмехнулась, ее хорошее настроение вернулось. Остатки занозы вышли неожиданно легко, и — о боже! — как она его любит! Любит?

Он наклонился, чтобы посмотреть на ее работу. Их головы соприкоснулись, потом отпрянули друг от друга. А потом внезапно — даже непонятно, кто сделал первое движение, — они оказались очень близко, его руки протянулись к ней, и она очутилась в его объятиях.

Когда их губы встретились, его поцелуй оказался таким же нежным, как и в воскресенье. Тогда Барден держал ее крепко, но не слишком близко, — на этот же раз он словно вжал ее в себя и поцеловал снова. Все такой же нежный, он стал требовательным, жаждущим взять и дать. Внезапно по ее жилам пробежал огонь. Эмми обняла его под пиджаком, ей хотелось быть еще ближе. Никогда до этого она не была влюблена. Тепло его тела, которое она ощущала через тонкую рубашку, опьяняло ее. Она и представить себе не могла, что близость, прикосновения, запахи, крепкие объятия мужских рук могут так подчинять.

Оказалось, Барден испытывал такую же потребность чувствовать ее близость. Его пальцы начали ласкать ее тело под тонким шелком блузки.

Еще один поцелуй, еще одно касание. Губы его спустились к ее шее, а руки обхватили полные груди.

Ласки его гнали быстрее кровь по жилам, заставляли таять все тело. Но неожиданно для самой себя, откуда-то из подсознания, у нее вырвалось полузадушенное:

— Стой. — (Он немедленно остановился.) — Стой, Барден, — повторила она из своего полуобморочного забытья.

Он отнял руки от ее груди, опустил их, положив на талию, всмотрелся в ее лицо. Эмми не могла вынести его взгляда. Резко отвернувшись, отстранилась и вздохнула, почувствовав, что он больше ее не касается.

— Это не было запланировано, — сказал он ей в ухо. Кажется, он уже сожалеет о случившемся.

— Не было, — повторила она.

— Вы в порядке? — спросил он хрипло. Нет, отнюдь не в порядке! Только что она обнаружила, что любит его, по уши влюблена. И еще знала, что, когда останется одна, когда он уйдет, любовь начнет причинять боль.

— Великие небеса, да, — спокойно заверила она его и качнула головой, чтобы отделаться от неотступного, до звона в голове, желания.

Видимо, он поверил ее словам, потому что поднялся. Она попыталась справиться с дыханием. Следующим звуком был хлопок закрываемой двери — он вышел из квартиры. В порядке? Ничего никогда не будет теперь в порядке!

Глава 6

В холодном свете следующего дня Эмми поняла, что любовь к Бардену — не плод ее воображения. Она поднялась с постели. Ночью ей, видимо, удалось немного поспать, хотя казалось, что она не сомкнула глаз ни на минуту.

Она встала под душ, раздираемая все теми же мучительными открытиями, что терзали ее всю ночь. Она любит его, и надо честно признаться: началось это с первого момента их встречи.

И куда девалась ее решимость не позволять ему больше притрагиваться к ней? Впрочем, ясно, что стоит ему сделать лишь движение — и вся ее решимость тает на глазах.

Что, если бы каким-то чудом у нее не вырвалось это «стой»? Не хотелось даже думать об этом. Барден не собирался прерывать свои ласки, это точно.

Эмми покинула ванную, так и не найдя объяснения, почему она его любит. Возможно, такого объяснения в природе и не существует: непонятно, почему вы кого-то любите. Ясно, что радости она тут не обретет. Но она любит его, и с этим ничего не поделаешь. А Барден ее не любит, и вероятности, что что-то изменится, — никакой.

Вот объяснение мелочей, тогда как будто незначительных, теперь — наполненных громадным смыслом. Чувство обиды, злости — как часто оно появлялось, особенно когда она считала, что у него интрижка с женой друга.

А как ей было неприятно думать, что он бабник! Хотя тут она оказалась не права. Или права. Пусть он и не ухлестывает за этими Ингридами, Паулами и так далее, но он ведь не проводит вечера в одиночестве, а? Точно известно, что, например, сегодня он выходит в свет с Карлой Несбитт.

Ревность, жестокая, разъедающая сердце ревность охватила ее. Эмми поехала на работу, вооружившись решимостью, на этот раз твердой решимостью преодолеть свою любовь к Барде ну. Ей надо заняться своей личной жизнью. У всех имеется какая-то личная жизнь… Ну, например, Адриан. Даже тетя Ханна куда чаще выходит в общество, чем она. Эмми решила, что ничто больше не помешает ей развлекаться изо всех сил. Ничто! Кто бы ее теперь ни пригласил, она отказываться не будет.

Но в промежутках между этими революционными размышлениями Эмми не переставала удивляться, откуда у нее в момент такой чудесной близости к Бардену нашлось это отвратительное словечко «стой». Неужели ее подсознание было на страже даже в такое мгновение удивительного эмоционального потрясения? Говорило ли ее шестое чувство о том, что не стоит потворствовать минутной слабости? По всей видимости, уступи она — и ее работа в этой фирме закончилась бы с окончанием их отношений. Не то чтобы Барден хотел от нее больше, чем просто поцелуй, вряд ли он рассчитывал на полноценную связь. Но он человек из крови и плоти, следовательно, рисковать не стоит.

— Доброе утро, — весело приветствовала она Дон, довольная тем, что ее коллега выглядит сегодня лучше, чем все последнее время.

Барден зашел гораздо раньше, чем Эмми была готова видеть его снова. Да когда она будет к этому готова? Она встретила его взгляд, но почувствовала, что краснеет.

— Принесите, пожалуйста, ваши пометки из Стратфорда, — попросил он, приступая таким образом к работе.

Эмми вернулась к своему столу, исполненная антипатии. «Сделайте это, сделайте то» — и не подумаешь, что всего несколько часов назад он ее целовал, кто не знает, решит — и пальцем не коснулся, так равнодушно он с ней обращается. Хорошо бы она не до конца вынула эту занозу, пусть бы у него палец воспалился.

Впрочем, к тому времени, как пора было идти домой, она уже корила себя за недобрые мысли. Барден был таким внимательным и столь многим заслужил ее благодарность, а теперь она целых два дня его не увидит. Это невыносимо.

В самом черном расположении духа Эмми проследовала на автомобильную стоянку. Тут-то ее и перехватил Симон Элсворт. Она была с ним немного знакома по работе. Совершенно очевидно, что он ее поджидал.

— Не согласитесь ли пообедать со мной? — спросил он, и благие намерения Эмми наладить собственную личную жизнь внезапно испарились. Это не Барден.

— Я… я занята в эти выходные. — Ей хотелось вежливо от него отделаться.

— Не обязательно в выходные, — быстро перестроился Симон. — Как насчет вторника?

Эмми подыскивала вежливый повод для отказа, но вдруг вспомнила, как мистер Не-по-мню-как-его-зовут Каннингем назначал свидание знойной Карле Несбитт.

— Буду рада, — ответила она.

Через несколько шагов она уже жалела о своем согласии.

На следующее утро Эмми поднялась с ощущением долгого-долгого дня, предстоящего ей, и решила, что не будет больше терять ни секунды на размышления о Бардене. Легко сказать! Чтобы занять себя, она затеяла грандиозную уборку. Небольшой перерыв пришлось сделать, когда заявился Адриан, чтобы выклянчить чашечку кофе. Потом она поменяла постельное белье, приняла ванну с пеной и отправилась в постель.

Но, как бы она ни устала, спать не могла. Не будет она, не будет, не будет о нем думать! Взяв лежащую у кровати книгу, она начала читать, но опять отвлеклась. Внезапно в дверь позвонили.

Тетя Ханна! Быстрый взгляд на часы — одиннадцать сорок. Видимо, тетя Ханна решила не дожидаться, пока ее заберут завтра. Эмми накинула халат и побежала открывать.

Но это была отнюдь не тетя Ханна, а, к ее великому изумлению, все тот же Барден Каннингем! Он был в парадном костюме, рубашке и галстуке. Она разинула рот, сердце забилось в бешеном ритме.

Она оцепенело глядела на него. И хорошо — ему пришлось заговорить первому.

— У меня жутко болит голова, — объяснил он. — Я подумал, что не доеду до дома.

О, бедный! Эмми мгновенно пришла в себя. Он действительно выглядел не лучшим образом.

— Совсем зеленый, — пробормотала она, пытаясь скрыть свое возбуждение. — Входите.

Пока она закрывала за ним дверь, он, двигаясь как сомнамбула, прошел в гостиную.

— Могу я недолго посидеть у вас? — спросил он. Казалось, он только теперь заметил, что поднял ее с постели.

— Вы выглядите так, что вам лучше лечь. — Надо было принимать решение, впрочем, решение было уже принято за нее. Она никак не ожидала увидеть его таким расклеившимся, даже сердце заныло от сочувствия. Она однажды уже ночевала с ним в одной комнате, и вреда от этого не было. Бедняжка. Да, собственно, у него будет своя комната. — К счастью, постель тети Ханны готова.

— Она не с вами в эти выходные?

— Вы шатаетесь! — заметила Эмми. — Туда, — сказала она и поняла, что ему трудно найти правильное направление. — Ну же, — сказала она, взяла его за руку и повела в комнату тети Ханны. — Вы что-нибудь принимали? — Она усадила его на постель.

— Я не настолько плох, чтобы возить с собой лекарства, но приму все, что вы дадите, — ответил он.

Эмми, припоминая, что, кажется, если мигрень уже началась, то лекарства не помогут, тем не менее отправилась искать что-нибудь болеутоляющее.

— Много выпили? — спросила она, подавая таблетки.

— Стакана чего-то красного и вонючего было достаточно, чтобы отказаться от второго.

Интересно, может ли красное вино спровоцировать приступ мигрени? Эмми в этом не слишком разбиралась. Она подождала, пока он проглотит таблетки.

— Видно, вечер был не из удачных, — прокомментировала она, забирая у него стакан с водой.

— Я направлялся домой, но понял, что дальше ехать не могу.

— Хватит разговоров. — Эмми склонилась, чтобы снять с него туфли и носки. Затем встала, чтобы помочь ему освободиться от пиджака.

Видно было, что ему правда нехорошо, он морщился при каждом движении.

Его глаза были закрыты, когда она, совершенно лишившись его помощи, прижала его к своей груди, чтобы снять пиджак. Лицом он уткнулся во впадинку между грудей. Она запоздало поняла, что, когда наклонялась, халат ее распахнулся.

Продолжая удерживать Бардена, она стягивала пиджак, когда он еле слышно проговорил:

— Надеюсь, вы не хотели поиздеваться надо мной?

Эмми улыбнулась: чуть живой, но пытается ерепениться! Любовь и нежность нахлынули на нее, и она поцеловала его в макушку.

На рубашку сил уже не хватило.

— Ложитесь, — приказала она и, после того как он подчинился, расстегнула пуговицы. Немного поколебавшись, ослабила ремень на брюках. Если ему станет получше, он легко сам справится с остатками одежды.

Эмми натянула ему на плечи одеяло и уже собиралась положить холодную руку на лоб, когда увидела, что глаза у него открылись.

— Поцелуйте меня, Эмми, — попросил он. Голос его звучал так, словно из него ушла вся жизнь.

О, как она любит, любит его!

— Вы обещаете быть безобидным?

— В настоящий момент да.

— Звучит обнадеживающе, — поддразнила она и, склонившись над ним, нежно поцеловала.

— Спокойной ночи, — пробормотал он.

Эмми выпрямилась. Будем надеяться, что сон его освежит.

Повесив пиджак на спинку стула, Эмми погасила свет и тихонько вышла.

Ложась в постель, она опять подумала, что хорошо бы он уснул, отдохнул. Она же теперь не уснет. Надо признать, что ей приятно его присутствие здесь. Значит, он не был с какой-то женщиной. Или был? Не завез ли он свою даму домой, до того как почувствовал первый приступ мигрени? Даму, которая живет поблизости?

Не в силах уснуть, Эмми встала с постели и подкралась к двери в соседнюю комнату. Было тихо.

Она вернулась в кровать, чутко прислушиваясь, но так ничего и не услышала, а часа в четыре все же уснула.

Неудивительно, что в воскресенье она проснулась позднее, чем обычно. А вот что было удивительным, так это проснуться и обнаружить у себя в комнате человека, в которого влюблена.

Как Эмми и предполагала, он сумел самостоятельно раздеться. Теперь на нем был халат тети Ханны, висевший обычно на крючке в ее комнате. Халат оказался маловат. Руки наполовину высовывались из рукавов, ноги тоже были едва прикрыты. Зато лицо у него было куда жизнерадостнее, чем накануне.

Скорее от смущения, чем из потребности выяснить, она спросила:

— Как вы себя чувствуете сегодня? Он улыбнулся:

— Как никогда, — и, опершись о край шкафа, добавил:

— Хотя…

— Хотя? — поторопила она, сразу заволновавшись.

— Хотя, думаю, я только что здорово вам навредил в ваших любовных делах.

По нему не скажешь, подумала Эмми, что он слишком расстроен этим обстоятельством.

— Да? — спросила она, не понимая, куда он клонит.

— У вас есть знакомый по имени Адриан? — невинно поинтересовался он.

Он прекрасно знает, что есть. Вот так. У Адриана имеется такая привычка — забегать с утра пораньше за чем-нибудь: чаем, сахаром, вчерашней газетой — что в воскресенье, что в обычные дни.

Она изучающе оглядела стоящего перед ней мужчину: его мускулы, щетинистый подбородок, руки и ноги, нелепо торчащие из малоподходящего халата.

— Вы открыли дверь — в таком виде?

— Я подумал, что вам будет приятно, если я надену халат, — ответил он с невинной улыбкой. Его слова подразумевали, подумала вдруг она, что под халатом, скорее всего, ничего нет.

— Вы понимаете, что только что погубили мою репутацию? — строго сказала она, скрывая под напускной суровостью радость видеть его. Она-то думала, что придется ждать до завтра.

Барден долгое время глядел на нее, потом насмешливо протянул:

— Не полагаете ли вы, что мне следует на вас жениться?

Она жутко разозлилась. На ней… он… жениться!

— Как можно! — выпалила она. Да она не выйдет за него, даже если он умолять будет — пусть выкатывается! — Очевидно, вы совершенно оправились. Убирайтесь!

— Меня не пригласят на завтрак?

— Сначала его надо приготовить! — бушевала Эмми, но, дурь это или что другое, только ей уже хотелось смеяться.

Барден замер, не отрывая глаз от ее счастливого лица. Потом он отлепился от шкафа и сделал пару шагов к двери. И вдруг повернулся к Эмми:

— Позвольте сказать вам, мисс Лоусон, что вы — обладательница на редкость уютной, располагающей к отдыху груди.

Она вспыхнула: ему, видимо, только того и надо было. Она-то прошлой ночью, баюкая, считала его полумертвым.

Что оставалось делать? Босс он, не босс, но только она привстала на кровати и, величественно указав на дверь, приказала:

— Очистите помещение, Каннингем!

К ее удивлению, он вышел.

Эмми слышала, как он ходит в соседней комнате. Хотя ей и хотелось встать, но она терпеливо пережидала, когда он покинет квартиру.

Тогда она поднялась, и ноги сами понесли ее в соседнюю комнату. Он убрал постель, на которой спал, а она снова любила его.

Тетя Ханна была в особенно разговорчивом настроении, когда Эмми приехала забирать ее. Она в мельчайших подробностях пересказала увиденную пьесу, а потом спросила, не будет ли Эмми возражать, если и в следующую субботу они не встретятся: днем у них запланирована игра в вист, которая может затянуться очень надолго.

Сколько Эмми знала тетю Ханну, никогда не подозревала, что та интересуется картами, тем более — вистом. Но, с другой стороны, Эмми не могла не радоваться, что тетя, видимо, все более и более приживается в «Кесвике».

После обеда тетя Ханна устроилась подремать, а Эмми взяла газету. Но чтение ее не увлекло. Барден опять воцарился у нее в мыслях, отодвигая на задний план все остальное. Прошлой ночью он выглядел таким больным, едва держался на ногах. Конечно, утром ему стало куда лучше, стоит только вспомнить наглое замечание относительно ее «уютной» груди — да, энергия била через край.

Она поймала себя на том, что усмехается, и прикрыла лицо газетой. Потом, вспомнив, что не далее как через неделю Барден должен улетать в Штаты, перестала улыбаться. Какие могут быть улыбки, как она выживет без него целых две недели?! Достаточно пятницы, когда она думала, что придется ждать встречи два, дня. Но две недели! Почему бы ему не пригласить ее поехать с ним? Он берет секретаря с собой в Стратфорд, почему нельзя взять ее в Штаты?

На работу она шла, зная, что все равно не смогла бы поехать: ей надо быть тут из-за тети Ханны. К ее радости, Барден был в хорошем настроении.

— Как поживает сегодня прелестная Эмми? — спросил он, взяв у нее принесенные бумаги.

— Замечательно, — степенно отвечала она и не удержалась от встречного вопроса:

— А вы оправились?

— За мной был очень хороший уход, — невозмутимо поведал он.

Эмми чуть порозовела. Несомненно, он учел в своей оценке и ее «располагающую к отдыху» грудь.

На следующий день он был все в том же любезном настроении и даже не смущал ее больше никакими намеками на «хороший уход» и тому подобное. Просто околдовал ее.

Настолько околдовал, что если бы она не столкнулась в одном из коридоров с Симоном Элсвортом, то никогда бы не вспомнила о назначенном свидании.

Вечер сразу начался на неприятной ноте. Симон Элсворт оказался снобом. Это стало понятно по его лицу, когда он увидел ее дом.

— Хорошо, что вы уже готовы, — приветствовал он ее, не успев войти в дверь, — не хотелось бы оставлять машину без присмотра в таком месте больше, чем на минуту.

«Угадайте, кого не пригласят на чашечку кофе?»

— Очень мудро, — ответила она. Любовь ее к Бардену мгновенно выросла во много раз — он-то оставлял свою безумно дорогую машину надолго — да на целую ночь — как-то совсем недавно.

Не имея в Симоне ни малейшей заинтересованности, она и не посчитала нужным показывать себя любезной собеседницей. Симон же, казалось, и не ждал от нее умения поддерживать разговор; весь вечер он говорил исключительно о своей особе.

— Не желаете заехать ко мне? — спросил он в конце вечера.

Пора уносить ноги.

— Это был превосходный вечер, — улыбнулась Эмми и добавила:

— Но уже очень поздно, а нам обоим следует хорошо выспаться, чтобы завтра быть в форме.

При прощании он попытался ее поцеловать. Она обнаружила, что находит подобное намерение неприличным.

— Спокойной ночи, — сказала она, отстраняясь от него.

— Я увижу вас снова?

«Нет, если я увижу вас первая».

— Обязательно, — пообещала она тем не менее. — Возможно, уже завтра. На работе. Спокойной ночи. — И вошла в дверь. Если даже у него есть что добавить, то она не собирается дожидаться ответа.

Симон Элсворт оказался ошибкой, раздумывала она по дороге на работу на следующий день. Она считала его робким, немного стеснительным. Она не угадала. Фу, как он пытался поцеловать ее — гадость! Может, любовь к Бардену отравила для нее всякий интерес к другим мужчинам? Может быть.

День начался неплохо. Дон, видимо, переносила последний этап своей беременности куда лучше. И все больше и больше полагалась на свою помощницу.

Например, она целиком возложила на Эмми подготовку документации для американской поездки. Эмми так и не могла себе представить, как проживет без Бардена две недели — шестнадцать дней, если считать предшествующие поездке субботу и воскресенье.

Она решила жить настоящим и, весело впорхнув к нему, натолкнулась на его взгляд. Ее колени сразу ослабели. Чтобы как-то отвлечься, она повернулась прикрыть за собой дверь.

— Относительно этих цифр… — начала она, направляясь к его столу, и обнаружила, что в данный момент цифры Бардена не волнуют.

— Ваши любовные дела не пострадали, как я понимаю? — вкрадчиво спросил он.

Эмми попыталась на ходу перестроиться.

— Не могу так сказать, — спокойно ответила она.

— Он простил вас — Адриан? — резко выпалил Барден.

Его тон разозлил ее.

— Не знаю, что там вы себе навоображали, но, насколько мне помнится, ему нечего было мне прощать!

— С прошлого четверга у вас снова было свидание с ним?

Четверга! Она смутно припомнила, что, возвращаясь из Стратфорда, наболтала Бардену о предстоящей встрече, даже хорошенько не помнит, что именно. Барден целовал ее, он…

— Я пытаюсь забыть четверг! — оборвала она. Но он настырно лез напролом:

— Его или меня?

Адриан вообще был ни при чем. Но делать такое заявление опасно, не стоит обнадеживать Бардена.

— Вам обоим лучше постоять в сторонке, — напустила она на себя надменный вид. — Вчера вечером у меня было свидание с Симоном.

О боже! Что-то вид у него не самый добродушный. Сейчас просто испепелит ее, видимо, у него есть возражения относительно фамильярности, с которой она объявила, что его дело — сторона. Она прекрасно знает, что совершенно не интересует его, но что прикажете ей делать — скромненько сесть в угол и отмалчиваться? Вести себя тихо, как выяснилось, не в ее натуре… А он внезапно утратил интерес к предмету.

— Дайте сюда документы, — командным голосом потребовал он и надулся, как индюк.

Среда закончилась неудачно. Настроение у начальника испортилось до конца дня. Даже звонок Карлы его не взбодрил. Эмми отправилась домой в твердом убеждении, что если Барден Каннингем уедет в Штаты и никогда не вернется, то уж она-то плакать не будет.

Злости хватило ненадолго. Через час она уже мечтала оказаться рядом с ним, в каком бы настроении он ни был.

Под вечер позвонила тетя Ханна и, как бы в качестве доказательства тому, насколько она освоилась и привыкла к своему новому местожительству, спросила, не будет ли Эмми возражать, если она не приедет и в воскресенье.

— Ты занята? — спросила Эмми, зная, что будет скучать, и одновременно радуясь за тетю.

— У нас будет собрание по поводу благотворительности.

— Извести меня, если я смогу быть полезной, — предложила Эмми и улыбнулась, когда тетя решительно заявила, что учтет ее предложение.

К радости Эмми, назавтра Барден совершенно оправился от своего дурного расположения духа и был очень милым.

Она взмолилась, чтобы этот его настрой сохранился, когда на следующее утро позвонила Лиза Браун и сказала, что миссис Витфорд снова ушла, никого не поставив в известность, и довольно долго отсутствует.

Эмми только-только положила трубку, как дверь открылась, и вслед за Дон вошел Барден.

— Проблемы, Эмми? — Он сразу заметил ее напряженный взгляд.

— Тетя Ханна, она…

— Покинула «Кесвик», — закончил он за нее. Эмми кивнула. — Машина при вас?

— Да.

— Тогда вперед.

— Мне так неловко, — начала извиняться она, внезапно почувствовав дикое смущение.

— Ничего — сегодня вы работаете до восьми.

Он улыбнулся, она в ответ вымучила улыбку, и Дон, которая уже была посвящена в тайны тети Ханны, тоже ободряюще улыбнулась.

Эмми обнаружила драгоценную родственницу у себя в квартире.

— Я подумала, что раз не увижу тебя в выходные, то приду-ка я сегодня, — заявила та, нисколько, очевидно, не смущенная тем, что сегодня Эмми должна быть на работе. — Ходила по магазинам? — спросила она.

Эмми позвонила в «Кесвик», потом сварила кофе. Они немного поболтали, и Эмми смогла убедить свою непоседливую тетю отправиться назад в «Кесвик». Вернувшись на рабочее место, Эмми обнаружила, что Дон уже ушла. Барден был очень занят, ведь это его последний день в конторе перед отъездом.

Тем не менее он нашел время спросить, как дела, и Эмми была счастлива сообщить ему, что нашла тетю у себя дома.

— Это хороший признак, — добавила она. — Хотя немного тревожит, что она так вызывающе отказывается отмечаться в книге, когда куда-то идет, зато на этот раз она явилась уже по моему новому адресу.

Эмми отправилась к себе и, стараясь наверстать упущенное время, усердно принялась за работу. Ее отвлек неизвестно как тут оказавшийся Барден. Она оторвалась, ожидая новых инструкций, в который раз напоминая себе, что ни в коем случае не следует показывать, как ей будет грустно без него.

Заявление Бардена ее озадачило.

— Я подумал, не согласится ли миссис Витфорд снова поехать со мной?

— Вы хотите повезти тетю Ханну в Бирмингем, в… — Эмми изумленно уставилась на него.

— Если вы пообещаете хорошо себя вести, то мы возьмем и вас с собой, — предложил он как само собой разумеющееся, и сердце ее запело. Если они встретятся завтра, то дней будет всего пятнадцать.

И тут же она пала духом. Ну впору просто зарыдать. Это несправедливо. Эмми улыбнулась: или так, или уж плакать, но ведь надо иметь хоть какую-то гордость.

— Просто и не знаю, как благодарить вас за внимание, но у тети Ханны другие планы на субботу и воскресенье, и мы с ней не увидимся.

— Ничего, это было так, случайная мысль, — с этими словами он вернулся к себе, а Эмми, готовая выть от обиды, постаралась сделать вид, что ей весело, как никогда. Но добил ее звонок Карлы Несбитт. Соединив ее с Барденом, Эмми совсем приуныла.

Эмми проработала с Барденом до семи. В восьмом часу она собралась домой.

— Все в порядке, — подвела она итог. — Надеюсь, что поездка будет удачной. — «Возьми меня с собой, ну пожалуйста, возьми». — До встречи, — щебетала она. Он никогда не узнает, какая печаль лежит у нее на сердце свинцовым грузом.

Барден поднялся, торжественно произнес:

— Будьте паинькой, Эмили Лоусон.

— И вы тоже, — улыбнулась она и быстро отвернулась, чтобы он не увидел, как быстро тает ее улыбка. Домой, скорее домой.

За неделю Эмми всего пару раз встречала Адриана, да и то все на ходу, и была благодарна ему за то, что если он и удивился, увидев ее гостя, то ничем этого не показал. В субботу с утра он заскочил выпить кофе и снова промолчал. К сожалению, появление Адриана оказалось самым ярким событием этого безрадостного дня. Барден, конечно, где-то гуляет с Карлой Несбитт.

В воскресенье утром она встала с намерением занять себя, но ее квартира и так уже сияла после вчерашней уборки.

Не в силах сидеть на одном месте, она вышла на улицу; Барден сопровождал ее на всем пути. Что толку уговаривать себя, что ничего хорошего из такой любви не выйдет? Она и так это знает. Но сделать все равно ничего нельзя.

Вернувшись домой, она начала стряпать, хотя есть совсем не хотелось. Что за нелепость!

Стрелка часов приближалась к шести, когда в ее пустой квартире зазвонил телефон. Эмми от неожиданности чуть не подпрыгнула.

— Да? — произнесла она в трубку и снова чуть не подпрыгнула, когда услышала голос Бардена.

— Надеюсь, вы ни с кем там не заняты? — послышалось из трубки.

Шпионит? А сам? Как там Карла? С ума можно сойти от ревности.

— А в чем дело? — спросила Эмми, не собираясь докладывать, есть тут кто или нет.

— Не можете ли вы подъехать и сделать кое-какие пометки?

Пометки! Да они все закончили в пятницу. Она так думала. Хотя, возможно, он провел утро в делах и… Солнце неожиданно стало светить ярче. Его единственный аппетит — к работе.

— Нельзя ли мне все записать по телефону? — Мгновенно ей захотелось проглотить свой язык. Бестолочь! Если он согласится, она умрет на месте. Лишиться драгоценного шанса увидеть его еще раз перед отъездом!

— Я накормлю вас обедом, — начал увещевать он.

У Эмми даже голова закружилась от любви. Она готова переписывать что угодно день и ночь.

— Вы умеете готовить? — вырвалось у нее ехидно.

— Моя экономка… — пояснил он. Дом его в часе езды.

— Тогда расскажите мне поподробнее, как доехать, — согласилась Эмми и начала быстро собираться.

Душ, чуть подкраситься, теперь — что надеть. Красное шерстяное платье. Оно ей идет. Короткие рукава, приоткрытая шея, совсем простое. Перед тем как надеть пальто, Эмми вгляделась в свое отражение в зеркале: черные волосы блестят, в глазах — тоже возбужденный блеск. Надо последить за этим. Но медлить дальше нельзя. И, ладно, пускай для работы, но Барден ждет ее.

Оставив машину, она пересекла лужайку перед домом и позвонила. Ее не заставили долго ждать. Она думала, что откроет экономка, но на пороге стоял сам Барден.

Эмми быстро опустила глаза. О, как она его любит!

— Привет, — казалось правильным поскорее закончить процедуру встречи. — Ваша экономка занята на кухне? — Не самое оригинальное замечание, но ничего умнее придумать ей не удалось.

— Обед уже готов, я отпустил миссис Тревор, — спокойно отвечал Барден. Если он и посчитал ее высказывание идиотским, то не показал вида. — Заходите, Эмми. Я уже начал думать, что дал вам неверные указания.

Эмми вошла в устланный ковром холл. Улыбка начала расплываться у нее по лицу: ей казалось, она приехала быстро, а ему — что слишком задержалась.

— Позвольте ваше пальто, — предложил он, указывая ей дорогу дальше через холл и открывая одну из дверей. Эмми сняла пальто и подала ему. Красное платье приковало его взгляд. — Вы никогда не надевали это в офис, — прокомментировал он.

— Вы обращаете на это внимание?

— На это стоит обратить внимание, — ответил он, уголки его рта чуть приподнялись.

Она храбро попыталась вооружиться против его расслабляющего очарования, мобилизовать свои мозги:

— Кстати о пометках, я забыла блокнот.

— Не страшно — я и не ожидал, что вы его привезете. — Он улыбнулся своей разящей наповал улыбкой, легко коснувшись ее локтя, провел ее в комнату, меблированную большой мягкой софой с накиданными подушками, большим креслом и двумя столами, один из которых располагался рядом с софой. На нем были телефон и стопка бумаги. — Думаю, мы устроимся тут. Больше подходит для воскресной работы, чем мой кабинет.

— Как скажете, — согласилась она. Рот у него дрогнул:

— Мы присядем тут, и я перескажу вам суть, а свои вопросы вы сможете задать за обедом.

— Прекрасно, — ответила она, опускаясь на громадную софу, и попыталась сдержать неистовое биение сердца, когда Барден, взяв стопку бумаги, уселся рядом.

Вспомнив свои профессиональные навыки, она придвинулась ближе и протянула руку за листком, на который ей следовало взглянуть. Пальцы ее случайно коснулись его пальцев, между ними проскочила молния. Она отпрянула назад — и скатилась к нему еще ближе.

Не заметить ее движения он не мог. Повернулся поглядеть на нее. Сказал мягко, слегка удивленно:

— Вы дрожите.

Он был совсем рядом, его тело, его лицо — слишком близко.

— Нет, ничего подобного, — попыталась отрицать она, но ее выдал внезапно осипший голос. Несмотря на отчаянные попытки принять холодный деловой вид, успокоиться ей не удавалось.

— Извините, Эмми, — сказал он тихо, — возможно, идея поработать тут была не слишком удачной.

— Вы нарочно стараетесь смутить меня?

— Как вы все остро воспринимаете! — Он все еще говорил тихо и мягко. — Конечно же, у меня нет цели смутить вас. Хотя я… осознаю, — подобрал он подходящее слово, — притяжение между нами, которое предпочитаю держать под контролем.

Ну и что ей делать после этого?! Она покраснела до ушей.

— Говорите за себя, мистер Каннингем, — резко прервала она его.

Она уже была готова уехать. Пропади он со своими пометками!

Барден взглянул на нее, слегка озадаченный, потом издал смешок:

— Джентльмен бы пропустил это мимо ушей, но…

— Но вы не джентльмен, — закончила она за него.

— Вы предпочитаете, чтобы я лгал и позволил вам лгать?

— Я ничего не предпочитаю, я еду домой! — взорвалась она, ненавидя его вместе с его проклятой софой.

Пытаясь найти опору, она опустила руки рядом с собой. При этом одна рука оказалась у него на бедре — с очень хорошо развитыми мускулами. Как ошпаренная, она отдернула руку.

— Не стоит прощаться так враждебно, — сказал он мягко.

— Барден… — беспомощно прошептала она. Он уезжает завтра на две недели, на две злосчастные, мучительные недели, и она не хочет, чтобы они расстались врагами, пронеслось у нее в голове.

— Не поцеловаться ли нам и не помириться ли? — поддразнил он.

Лучшее из всех предложений на свете!

— Только если вы не будете обвинять меня в излишней отзывчивости, — фыркнула она, радуясь прикосновению его губ к своим.

Он уезжает. Две бесконечно длинные недели! Только об этом она и думала, когда он обнял ее.

— Мне будет не хватать тебя, когда я уеду, — прошептал он у ее рта.

Ничего прекраснее ей никто не говорил. Она хотела сказать, что ей тоже будет не хватать его, но робость помешала, момент был упущен — он снова завладел ее губами, и она не смогла бы ничего сказать, даже если бы не была робкой.

— Барден, — задыхаясь, произнесла она его имя.

— Эмми, — пробормотал он — только это, и ничего более.

Ничего более и не требовалось. Голова его снова приблизилась, он заглядывал в ее теплые карие глаза.

Он снова целовал ее, сначала нежно, потом — со все нарастающей страстью, прижимая к себе все крепче, чувствуя ее отклик, открывая ее губы своим языком. Прильнув к нему, растворяясь в его объятиях, Эмми позабыла обо всем на свете.

Она хочет его, хочет всеми клеточками своего тела. Они одновременно улеглись, погрузившись в многочисленные подушки софы. Прижались друг к другу: тело к телу, бедра к бедрам.

Мягкими, едва уловимыми касаниями Барден поглаживал ее, и, когда его пальцы начали расстегивать молнию на ее платье, Эмми не испытала ни малейшей тревоги. Она поцеловала его, а он, не торопясь, снял с нее платье. В висках стучало от нарастающего возбуждения. Она расстегнула его рубашку, смутно припоминая, что встречал он ее в легком свитере, который куда-то исчез.

— Ты прекрасна, Эмми, так прекрасна! — выдохнул он, любуясь ею. Она ответила ему улыбкой, обещающей все на свете, и он снова опустил голову, покрывая ее бесчисленными поцелуями, рукой проводя по правому плечу и отодвигая в сторону бретельку бюстгальтера.

Барден поцеловал прохладную кожу ее плеча, потом его губы спустились к груди. Ее охватило смущение, когда он, лаская грудь, расстегнул бюстгальтер.

— Барден! — воскликнула она хрипло.

— Это «стой»? — мягко спросил он. Она снова растаяла.

— Я… я не привыкла к такому, — сказала она, с трудом дыша.

— Знаю, — ответил он понимающе.

— О, Барден! — вздохнула она, а он отбросил бюстгальтер.

— Можно мне посмотреть? — спросил он. Она чуть не сказала, что любит его. Но вместо этого, еще раз проглотив комок в горле, спросила:

— Можно мне тоже посмотреть? — и полюбила его еще сильнее, когда он понял и это, потому что снял рубашку, и Эмми смогла созерцать его широкую грудь — чистую, с маленьким островком темных волос. — О! — прошептала она и была благодарна за то, что он не спросил, что означает это «О!».

Вместо этого он опустил взгляд к ее теперь совсем открытым грудям.

— О, Эмми, — пробормотал он, — Эмми, солнышко… — склонился и поцеловал ее трепещущие губы, и она ощутила теплоту его обнаженной кожи.

Наверное, он еще раз выдохнул ее имя, но она не была уверена, потому что, целуя ее, он все ласкал и поглаживал упругие выпуклости ее груди, и желание нарастало и нарастало в ней. Она хочет его, больше всего на свете она хочет его. Любит и хочет его…

Он начал покусывать кончики ее грудей и по тому, как она впилась ногтями в его спину, должен был понять, что она до безумия жаждет его.

Они снова лежали совсем близко, и, когда их ноги переплелись, она поняла — как ни странно, без всякой паники, — что он успел расстаться со своими брюками. Самое время отступить назад. Но в ней пробудилось новое существо — страстная женщина, восторженно проводящая пальцами по его груди, наслаждающаяся прикосновениями к нему. Она накрутила его волосы на палец, потянула и услышала стон желания. Его руки оказались у нее на спине, спустились ниже. Если на ней были колготки, а они были, то теперь и они исчезли.

Тепло его рук, проникших в трусики, рождало новые ощущения, заставляя вцепиться в его спину. Возглас радости вырвался у него, он притянул ее на себя. Они лежали, сплетясь в единое целое, она целовала его.

Из какого-то далека она услышала звонок телефона, но он не имел никакого отношения к ней и Бардену. Она поцеловала его, касаясь языком его губ, так, как раньше делал он. Телефон продолжал звонить. Она остановилась.

— Пусть себе… повтори еще, — потребовал Барден.

Эмми была счастлива подчиниться. Она прижалась к нему, целуя, и услышала стон, который, даже при ее неискушенности, сразу восприняла как знак неодолимого желания довести их ласки до конца. Его руки прижали ее еще крепче, и если бы не непрекращающийся трезвон, Эмми бы капитулировала.

Но этот телефон, стоявший рядом на столе, все звонил.

Эмми протянула руку к навязчивому аппарату, еще не решив, хочет ли прервать его звонки или, по устоявшейся привычке, соединить Бардена со звонящим, чтобы тот сам попросил оставить их в покое. Она подняла трубку и, пытаясь передать ему, пронесла мимо своего уха.

Прорываясь через помехи связи, раздался оживленный мужской голос:

— Барден, хватит соблазнять свою секретаршу, лучше поговори со мной! — Ледяная волна накрыла ее с головой.

Эмми мгновенно пришла в себя. Вот она — правда! Для Бардена такая ситуация, похоже, не внове. Очевидно, ему не впервой соблазнять своих посетительниц! Барден — этот любитель женщин — планировал все заранее! А кого соблазнять, по большому счету ему безразлично.

Ужаснувшись его предательству, она швырнула ему трубку и схватила свою одежду.

— Что?.. — начал он, попытавшись встать, но ее уже и след простыл — Эмми не была настроена слушать его басни.

Глава 7

Эмми готова была вылететь из дома Бардена как пуля, не сказав ему ни слова. Но перед ней встала маленькая проблема — необходимо было одеться и вытащить свое пальто из гардероба. Не успела она застегнуть молнию на платье, как услышала, что он говорит:

— Я перезвоню.

Через секунду он уже был на ногах и пытался завладеть ее правой рукой.

— Не касайтесь меня! — зашипела она, сражаясь с молнией. Добавила:

— И наденьте что-нибудь! — Не хватало только любоваться его обнаженной натурой.

К ее удивлению, он подчинился. К тому времени, как она справилась с молниями и застежками и направлялась к дверям, он был снова упакован в штаны и рубашку и явно имел наглое намерение ее задержать.

— Не уходите! — Он попытался Остановить ее перед дверью.

— Потрудитесь сойти с моей дороги, — холодно прервала его излияния Эмми. Ей надо уйти, она едва ли способна что-либо соображать, а соображать ей необходимо.

— Вы не в состоянии вести машину, — объявил он, отказываясь отойти от двери, — останьтесь.

— Черта с два! — взвилась она и с силой, которой сама от себя не ожидала, распахнула дверь и прорвалась через холл в гардеробную.

Оставив дверь комнаты нараспашку, она принялась шарить в поисках пальто, когда почувствовала руку Бардена на своем запястье.

— Вы испугались, — начал увещевать он, — я вас не хотел обидеть. Простите, но я не стану…

Она вырвалась из его рук — пристал как липучка!

— Вы совершенно правы, что не станете! — выпалила она, все еще боясь, что если он не отпустит ее, то она может уступить. — Я вам не позволю! — Криком она пыталась скрыть смятение. Пальто в руке — побежала к выходу — и чуть не налетела на изумительной красоты блондинку, которая как раз собиралась позвонить в дверь.

— Карла! — воскликнул Барден.

Больше Эмми вынести уже не могла. Без каких-либо «простите» и «прошу вас» она оттолкнула Карлу Несбитт, ненавидя ее, ненавидя его и надеясь добраться до машины раньше, чем свернет себе шею.

Тронув машину с места, Эмми осознала, что в ней есть неведомые ей самой запасы сил, ведь она все еще не разразилась потоками слез. Кто-то забарабанил в водительское стекло.

Она мельком взглянула на Бардена, в одной рубашке стоящего на морозе, требующего, чтобы она открыла окно. Она открыла — ровно настолько, чтобы он услышал:

— Сделайте мне одолжение — подхватите воспаление легких! — А потом вжала педаль в пол.

В зеркало заднего вида она еще раз увидела его, стоящего в той же позе. В следующую секунду он пропал. Еще через пару минут она увидела, что за ней мчится какая-то машина. Это была машина Бардена. Холодная ночь явно не охладила его пыла.

Эмми рванула вперед, стараясь уйти от его фар. Миль пять она ехала с невероятной скоростью, пожалуй, слишком рискованно. На повороте посмотрела назад, но никакой машины не обнаружила.

Несомненно, он вернулся утешать страдающую Карлу, яростно твердила себе Эмми. И как все подстроил! И экономку отпустил. А сейчас, наверное. Карла заняла ее место на проклятой софе.

Не успела Эмми войти в квартиру, как зазвонил телефон. Ох, как она его ненавидит!

Телефон продолжал звонить, она решила не отвечать. Потом ее начали мучить угрызения совести: может, это тетя Ханна звонит.

Она ответит, но с ним разговаривать не станет. Эмми молча взяла трубку, на другом конце тоже молчали. Значит, не тетя Ханна.

Эмми не выдержала.

— Можете выкинуть свой обед в мусорное ведро! — выкрикнула она. Все так же молча ее абонент повесил трубку.

И эта мерзкая крыса смела утверждать, что предпочитает держать ситуацию под контролем! Неудивительно, что он отпустил экономку, чтобы не побеспокоили в этой комнатушке, которая «подходит для воскресной работы». Действительно, «подходит»! Только для чего, позвольте спросить!

А эта Карла расфуфыренная! И что бы им никогда не встречаться?! Надо же было вот так носом ткнуться во все ее неоспоримые преимущества! Зачем она туда пришла? Эмми даже думать не желала об этом, но не могла не думать. Барден не рассчитал, что процесс «диктовки» займет столько времени? Договорился с Карлой на более позднее время? Эмми вспомнила, что он упоминал обед. Он определенно приглашал ее пообедать с ним. Так при чем же тут Карла? Наверное, была заготовлена на сладкое, ядовито решила Эмми.

Пытаясь разобраться с этим визитом, Эмми заключила, что Барден не мог ожидать Карлу — точно, ни о какой Карле речи быть не могло. Но тогда блондинка должна быть с ним ну в очень дружеских отношениях. Кто, кроме закадычной приятельницы, мог явиться без предварительной договоренности? А он, кажется, был удивлен…

После «приятной ночки» с Барденом, приправленной для остроты Карлой, Эмми, хотя и поднялась утром в обычное время, никакого желания идти на работу не испытывала. Тем не менее она собралась. Телефон зазвонил за десять минут до ее ухода.

— Да? — подняла она трубку и чуть не уронила ее, услышав его голос.

— Я надеялся застать вас до того, как вы уйдете в контору, — информировал он ее. Голос Бардена звучал спокойно и собранно, совсем как обычно — это в то время, как она провела одну из самых жутких ночей в своей жизни. Сразу чувствуется, что он превосходно выспался.

Это несправедливо! Ее гордость взвилась на дыбы.

— Я не пойду в контору, — сказала она презрительно, — зарубите это себе на носу!

— Нет?

О боже, он, кажется, немного заволновался!

— Нет! — За нее говорили гордость и гнев. — Я ухожу, — объявила гордость, хотя ее хозяйка знала, что так хорошо оплачиваемой работы ей не найти.

Он прервал ее яростным выпадом:

— Простите, мисс Лоусон, вы не уходите — вы уволены!

— Уволена! — выдохнула она. — Но… — Она собралась с силами. — Вы увольняете меня? — Ее гнев все больше нарастал. — На каких основаниях?

Если он только попытается намекнуть на их «притяжение» прошлой ночью, она…

— Как насчет лжи на собеседовании? — остановил он ее на всем скаку.

— Ты свинья! Полная свинья! Ты знаешь…

— Я знаю, что вы замечательно наврали мне относительно отсутствия у вас каких-либо обязательств. Что касается времени появления на службе…

— Я опоздала лишь однажды! — возмутилась она.

— Не говоря уже о ваших отлучках, — продолжал он, как будто и не слышал.

— Я всегда отрабатывала упущенное время! — со злостью оправдывалась она, словно только затем, чтобы получить очередной удар. Он между тем насмешливо протянул:

— Всякий бы решил, что вы передумали уходить, Эмили.

Это оказалось последней каплей.

— Можете подавиться своей работой, Каннингем! — завопила она. — Даже если буду голодать… Я не буду на вас работать, даже плати вы мне втрое больше!

Осталось невыясненным, кто из них бросил трубку первым.

Следующие пять минут Эмми бушевала по поводу поведения своего экс-нанимателя. Потом нахлынуло сознание реальности. Гордость, проклятая, проклятая гордость — она не может себе это позволить. Работа ей необходима — просто позарез.

Хотя — по зрелом размышлении — она сказала то, что должна была сказать. Не зря же он произнес: «Я надеялся застать вас до того, как вы уйдете в контору», он ведь просто хотел сообщить об увольнении.

Так что она рада, рада, что первая заговорила об уходе. Может, стоит позвонить Дон, извиниться, что так внезапно бросила ее? Да нет, мистер Трудолюбие сам справится — ознакомит Дон с новостями.

Вместо того чтобы звонить Дон, Эмми набрала телефон агентства по трудоустройству, сходила на собеседование и устроилась на работу. Позвонила Лизе Браун, сообщила, где ее теперь можно найти. Новая работа не требовала ни особых навыков, ни усердия. По дороге домой она купила газету с колонкой предлагаемых вакансий.

Ничего даже отдаленно напоминающего брошенную работу не наблюдалось. Эмми уговорила себя не расстраиваться. Она пригласила Адриана пообедать и услышала, что вчера он случайно столкнулся со своей бывшей подружкой и вновь полон надежд.

Эмми пожелала ему успеха. Твердо решив видеть в жизни только хорошие стороны, в среду вечером она позвонила тете Ханне.

— Надеюсь, у тебя никаких планов на выходные? — попыталась пошутить она.

— Я заеду к тебе днем в субботу, если смогу — мне нужен перерыв. — Хотя ее родственница и напускала на себя страдальческий вид, но ей явно нравилось быть в гуще событий, она торжественно сообщила, что будет баллотироваться в члены исполнительного комитета постояльцев «Кесвика».

Эмми отошла от телефона с возросшей решимостью забыть обо всех прошлых неприятностях. В конце концов она обвела кружком три предлагаемые вакансии. Но едва она успела подойти к телефону, как он снова зазвонил.

Звонили из-за океана.

— Привет, Эмми, — поздоровался Барден — довольно холодно, подумала Эмми, хотя, может, ей и показалось. Как бы там ни было, но он мог говорить, она же такую способность утратила. — Я подумал, — продолжал он, как будто ничего и не случилось, — что мы оба слишком поторопились, когда я в прошлый раз звонил.

Ее сердце неистово застучало. Что он говорит? Она отчаянно сражалась с одержимым любовью существом, в которое превратилась, которое готово было согласиться с каждым его словом.

— Возможно, вы и поторопились, я — нет! — упрямо заявила она. В ее мозгу запульсировала мысль: она хочет работать с ним, хочет, хочет, но…

— Ну же, Эмми, вам ведь нужна работа, — уговаривал ее Барден.

Эмми очнулась. Он ее жалеет! Да как он смеет? Ей нужна его любовь, а не жалость.

— Я и работаю! — фыркнула она злобно и презрительно, понемногу наливаясь яростью.

— Где?

Ненадолго же хватило его спокойствия.

— Вас это не касается! Я не прошу у вас рекомендаций! — Она швырнула трубку, словно то была ядовитая змея.

Больше он не позвонил, и Эмми провела остаток вечера, совсем забыв об обведенных в газете объявлениях, убеждая себя, что сделала лишь то, что и должна была сделать. Но от этого ей было ничуть не легче.

Подкрались выходные. В субботу утром Эмми потащилась по магазинам. Днем она заберет тетю Ханну, а тетя Ханна предпочитала магазинный торт домашнему, надо успеть его купить. К концу своего похода Эмми совсем вымоталась.

Она как раз собиралась подняться по ступеням, когда к ней навстречу выскочил Адриан — никогда не видела его таким довольным!

— Я заметил тебя из окна! — объявил он, сияя улыбкой во весь рот.

— Ты сдал все экзамены зараз! — поддразнила она.

— Это так очевидно? — спросил он, машинально забирая у нее пластиковые пакеты. — Даже лучше, — он радостно усмехнулся, — я звонил Тине, она согласилась встретиться со мной сегодня!

Если бы руки ее не были заняты, Эмми обязательно похлопала бы его по плечу, так она была рада за него. Вместо этого она одарила его милой улыбкой, а Адриан склонился к ней и поцеловал.

Никогда до этого он себе такого не позволял. Он и сам был немного смущен своим поведением.

— Может, по чашечке кофе? — предложил он.

— Пожалуй, — согласилась она. — Судя по твоему виду, мне лучше самой этим заняться, ты и ошпариться можешь.

Адриан внес ее покупки, непрерывно сообщая новые подробности о Тине и о своей удаче. Кофе сопровождался монологом счастливого человека. Выпив кофе, Адриан, посвистывая, удалился.

Эмми поехала за тетей Ханной. Погода исправилась, было прохладно, но солнечно, когда Эмми позвонила у подъезда «Кесвика».

Ей открыла незнакомая служащая.

— Меня ждет миссис Витфорд, — начала объяснять Эмми.

— Она вышла, — прозвучало в ответ.

— Вышла? — Ой-ой, спокойно. Тетя могла отправиться к ней на такси. — А миссис Витфорд сказала, куда идет? — спросила Эмми.

— Да, — ответила служащая, и Эмми немного успокоилась. — Она написала адрес в книге.

— Я думаю, миссис Витфорд взяла такси, чтобы поехать ко мне, — улыбнулась Эмми, надеясь поскорее убедиться в этом и добраться до дома, прежде чем тетя отправится куда-нибудь еще, и испытала совершенный шок, услышав совсем другой адрес.

— Она уехала… Не пойму почерк… в Хейзелдин. Вы там живете?

— Хейзелдин! — выдохнула Эмми.

— Да, это в…

Эмми прекрасно знала, где это.

Служащая, немного озадаченная, показала ей книгу. Там было: Хейзелдин, и дальше — адрес Барде на.

— Все нормально? — волновалась между тем служащая. — Она сказала миссис Веллакот, что приглашена на обед и…

На обед! Бог мой!

— Нет, все в порядке, — ответила Эмми и вышла.

Охваченная паникой, она вела машину так быстро, как только могла. Приглашена на обед? Эмми пыталась вспомнить, когда же она говорила тете Ханне, где живет Каннингем.

В полном смятении Эмми притормозила у дома Бардена и вышла, не прекращая оглядываться. Вот и знакомая дверь. Казалось, вечность прошла, а ведь все было только в прошлое воскресенье. Может, экономка скажет, если тетя Ханна заходила, или разрешит оставить сообщение для нее?..

Эмми протянула руку и позвонила. Единственная радость — Барден в Америке и, при удачном стечении обстоятельств, ничего не узнает.

Дверь начала открываться, и Эмми зачарованно уставилась на высокую, слишком хорошо знакомую фигуру на пороге. Удача! Удача гуляет где-то в другом месте. Что Барден тут делает? Он обязан быть по другую сторону Атлантики!

— Тут тетя Ханна? — сдавленно произнесла она.

Ее вопрос остался без ответа.

— Заходите, — предложил он.

Хлопот ей хватает и без него. Но она была благодарна уже за то, что он не выкинул ее вон из своих владений. Они прошли в гостиную. На стенах висели картины, пол устлан мягким ковром, а вдоль стен — несколько диванов, наподобие того, памятного по прошлому визиту.

Говорить надо с ясной головой, воспоминания о диванах ей ни к чему.

— Тетя Ханна… — начала она быстро. Конец фразы остался недосказанным, поскольку она заметила, что Барден плотно прикрыл дверь за собой.

Он повернулся к ней.

— Садитесь, Эмми. Она отказалась.

— Тетя…

— Миссис Витфорд в безопасности, — успокоил он ее.

— Вы видели ее? Она была тут? — забормотала Эмми, лишаясь последних сил. — Вы сказали, что она в безопасности. Где в безопасности?

Барден с полуулыбкой изучал ее, тянулись долгие томительные мгновения.

— Миссис Витфорд сейчас с моим отцом. Эмми широко раскрыла глаза.

— С вашим отцом? — Не ослышалась ли она?

— Он повез ее на экскурсию на одной из своих коллекционных машин, — добил ее Барден. — Она очень была рада приглашению.

Рада!.. Похоже на правду. Но — о небо! — как это неприятно! Видимо, отец Бардена был у него, когда заявилась тетя Ханна.

— Мне очень жаль, — начала мямлить Эмми, родственные чувства мешали ей прибавить что-нибудь более крепкое по поводу настырности старой дамы. — Вы не знаете, когда они вернутся?

Барден посмотрел на часы.

— Через час или около того, думаю, — сообщил он все тем же любезным тоном.

— Благодарю, — чопорно ответила Эмми, направляясь к двери. — Я вернусь попозже, если вы позволите, — вежливо добавила она. Барден качнул головой.

— Не позволю, — холодно произнес он.

— Вы… не… — она остановилась как вкопанная. Ее и так уже трясет. — Вы не можете возражать против того, что я подожду на улице, пока вернется моя тетя, — она взглянула на него вызывающе.

— И тем не менее я возражаю, — ответил Барден и добавил:

— Я не затем все это устроил, чтобы вы…

Эмми снова замерла, постепенно проникаясь смыслом его незавершенной фразы. «Устроил?..» Ничего себе! Он что, только тем и занимается, что ставит задуманные спектакли?

— Чтобы… — Это сумасшествие. Она попыталась снова:

— С тем чтобы он покатал тетю Ханну… — Все равно ерунда какая-то.

— Чтобы вы и я могли поговорить.

Все равно чушь. Ее сердце забилось с новой силой.

— Поговорить? — спросила она, собирая последние остатки разума.

— Нам надо кое-что обсудить, Эмили Лоусон, вам и мне.

— Обсудить? — Похоже на разговор с попугаем, но она именно так себя и чувствовала, будто мозги у нее не больше птичьих.

— Наш разговор, с моей точки зрения, и так слишком долго откладывался.

Она попыталась произнести целое предложение.

— Вы… вы должны были отсутствовать еще неделю, — сумела выдавить она из себя.

— Я спешил, — ответил Барден и, совершенно ее ошарашив, добавил:

— Я спешил, чтобы повидаться с вами.

Она не была уверена, что челюсть ее не отвисла.

— Повидаться со мной?! — воскликнула она. И внезапно все ее инстинкты обострились. Интуиция подсказывала, что он что-то задумал. Явно задумал — жаль, что такие игры не по ней!

Глава 8

— Не знаю, зачем вы себя так затрудняли, но я… мне ничуть не интересно. — Пусть не думает, что хоть немного ее заинтриговал. — И… и… — она сбилась с мысли. — И я думаю, что возмутительно с вашей стороны заставлять престарелую даму добираться до вас на такси и…

— Мне бы хотелось, чтобы вы успокоились, Эмми. Я прекрасно знаком с вашим темпераментом, но так мы никуда не придем…

— Если вы еще не заметили, я хочу обратить ваше внимание на то, что не собираюсь никуда идти с таким, как вы.

Она повернулась к нему спиной, пытаясь отыскать в себе хоть капельку здравого смысла. Ей надо быть спокойной. Она должна дождаться тети Ханны и убраться отсюда.

— Слушайте, — обратился к ее спине Барден, терпение у него — позавидуешь. — Миссис Витфорд еще долго будет отсутствовать. Почему бы вам не присесть? Мы можем воспользоваться имеющимся временем, чтобы… — Он заколебался — не похоже на него, Эмми это не понравилось. — Разъяснить некоторые недоразумения, — продолжил он.

Это Эмми еще больше не понравилось. У нее нет никаких недоразумений. Господи боже, они оба были почти голые! Что тут разъяснять? Если бы не телефонный звонок, маленькая театральная постановка Бардена закончилась бы полным успехом.

Она с возмущением обернулась. Видно, ей действительно не позволят выйти и подождать тетю на улице. Но нелепо же, в самом деле, стоять, гневно глядя на Бардена, все эти шестьдесят минут или сколько потребуется тете, чтобы накататься. Она подошла к одному из диванов и села.

Барден, видимо окрыленный этой маленькой победой, взял стул и уселся рядом.

Он хочет побеседовать? Замечательно, они будут беседовать, только на те темы, что она сама предложит.

— Так если тетя Ханна не приехала на такси, то как же тогда? — потребовала ответа Эмми.

Зная его особенность говорить только о том, что он считает самым важным, она удивилась, что сейчас ей ответил:

— Я сам ее привез. Она мигнула:

— Вы?

— Я ведь говорил вам, что хотел обсудить… — и снова сомнение в голосе, словно он очень аккуратно подбирает нужное слово, — кое-что с вами. Я звонил вам утром, но не застал.

— Я ходила по магазинам, — сказала она и хмыкнула про себя: оказывается, ему так приспичило ее повидать, что он притащился из Штатов на неделю раньше. Уж врал бы с умом!

— Я знаю, — прокомментировал Барден, (Что он знает?) — Но это было правда неотложно — увидеть вас. А не застав вас, я поехал к миссис Витфорд.

Мозги у Эмми начали плавиться.

— Вы отправились туда, чтобы узнать, где я?

— Я не виделся с ней, но поговорил со служащей, с той, что помнила меня. — (О, лучше не вспоминать!) — Служащая сказала, что миссис Витфорд председательствует на собрании, и она не смеет ее отвлекать, и не подожду ли я, пока моя невеста не заедет за своей бабушкой днем?

Бессовестный, неужели нельзя было не повторять дословно?

— Вы желаете, чтобы я извинилась? — спросила Эмми.

— Как можно, если вы так прелестно краснеете? — мягко откликнулся он.

Она чуть не улыбнулась, потом вспомнила, что он ее почти соблазнил!

— Прекратите, Каннингем! — надо запретить себе краснеть.

— Вы прекрасны, — сказал он тихо и, не дожидаясь, пока она вспыхнет снова, продолжал:

— Я испытал огромное облегчение, когда узнал, что вы никуда не собираетесь на выходные…

— Облегчение? — спросила Эмми, решив, что давно пора приводить в исполнение принятые когда-то решения. Ну и хитер же он! Но то, что она жаждет оказаться в его объятиях, вовсе не означает, что она будет слабой, податливой и готовой уступить. Ничего у него не получится! Она слишком любит его, чтобы стать просто одной из соблазненных им женщин.

— У меня собрание в Нью-Йорке в понедельник, для компании и всех работников важно, чтобы я там был.

— Вы возвращаетесь в Штаты?

— Я прилетел лишь для того, чтобы повидать вас, Эмми.

Ее сердце остановилось, потом снова забилось в уже привычном ускоренном темпе.

— Когда же вы прилетели? — промолвила она.

— Прошлой ночью.

Наверное, она не правильно поняла. Человек его положения, с такой уймой обязательств, не станет же он возвращаться из такой дали только ради мимолетной интрижки?

— Прошлой ночью, вы сказали?

— Да, — он не отрывал от нее глаз.

— И вы прилетели, чтобы только… только поговорить со мной?

— Мне казалось… что это дело первоочередной важности, Эмми.

Она снова расслабилась. Ему надо только произнести вот так ее имя, будто важнее слов не существует, и она начинает раскисать. Но это не пройдет.

— А телефонов у них там нет? — язвительно спросила она.

— Если вы потрудитесь припомнить, то я пытался позвонить. В прошлую среду — у меня до сих пор звон в ушах! — здорово вы треснули трубкой!

Все-таки скорее всего для него важен только бизнес. Эмми не знала, огорчена она или нет, но решила — с нее хватит.

— Если вы из жалости хотите предложить мне снова занять мою бывшую должность, то вы прекрасно можете…

— Жалости? — он, казалось, искренне удивился такой интерпретации. — С чего бы мне вас жалеть, простофиля?

— Большое спасибо!

— Вы нежная, добрая и никогда не жалуетесь, я безмерно восхищаюсь вами. — (Ну зачем он так, у нее внутри все дрожит мелкой дрожью.) — Но жалеть вас никогда не жалел. Я… — Он вроде хотел что-то сказать, но переменил свое решение. — Я позвонил, потому что хотел поговорить. И мне показалось уместным небольшое вступление относительно работы…

— Когда это вам требовалось вступление?

— Никогда, до тех пор, пока я не встретил вас. Я не знал, что такое нервы, пока вы не появились, — сразил он ее наповал.

— Вы удивили меня, — больше она не нашла, что сказать. — Удивили. Оглушили — правильнее!

— С тех пор как узнал вас, я сам себя удивляю, — признался он. Что он говорит? Она уже потеряла надежду разобраться.

— Я слушаю, — пробормотала она. Большего поощрения ему и не требовалось.

— После того телефонного звонка — злосчастного телефонного звонка, когда вы сказали, что не будете больше у меня работать, — я понял, что хочу видеть вас.

Она недоуменно глядела ему в глаза.

— Я чуть не перезвонил, чтобы попросить вас приехать ко мне.

— Но вы решили не делать этого?

— Я хотел пригласить вас в качестве своего персонального секретаря.

— Естественно.

Он позволил себе полуулыбку.

— Естественно, — согласился Барден. — Но вы сообщили, что скорее будете голодать, чем согласитесь на меня работать. И в этот момент я понял, что в любом случае пора кончать с этим притворством. — Он прервался, глядя на нее в упор. — Я хотел видеть вас, Эмми, — тихо сказал он, внимательно следя за выражением ее лица. Но Эмми сидела, оцепенев. — Вот почему я прилетел прошлой ночью — повидать вас и поговорить с вами.

Эмми кашлянула, прочистила горло.

— И это никак не связано с работой?

— Никак, — заверил Барден. Значит, ее первое предположение было верным.

— Мне жаль разочаровывать вас, Барден… — начала она так твердо, как только могла, стараясь держаться хотя бы вежливо.

— Разочаровывать! — Слово вырвалось у него, как будто его душили, даже глаза изменили свой цвет. — Вы говорите, что не заинтересованы в…

— Нет! — тихо прервала она. Как она его любит и как больно глядеть на его застывшее лицо! — Я не могу допустить связи с вами…

— Связи! — воскликнул он.

Она вздрогнула. Тут-то ей и конец — она поняла не правильно. И ведь решила больше не краснеть, но не краснеть в таком идиотском положении невозможно.

— Простите! — всхлипнула она, вскакивая на ноги и бросаясь к двери. — Я буду в машине!

Барден перехватил ее. Она отчаянно боролась, но он ее не отпускал.

— Перестань, — попытался он успокоить ее.

— Пустите меня! — Она боролась и вырывалась, но обнаружила, что поделать ничего не может.

— Пока нет… никогда нет, дурочка сумасшедшая!

Эмми остановилась, сжалась в комок и подняла на него лицо.

— Прости меня, — улыбнулся он. — Но ты все поняла неверно.

— Я… — закончить она не могла.

— Не смущайся, любовь моя! — Хорошо, что он все не отпускал ее, потому что слова «любовь моя» грозили превратить ее ноги в желе.

— Мне очень жаль. Я ошиблась, — сказала она со всем достоинством, которое только могла в себе найти.

— Это моя вина, — признал он. — Тут все для меня внове. Учти это — и постоянную взвинченность, которую я в последнее время испытываю. Напрасно я репетировал слова, которые хотел тебе сказать. Будь же снисходительна ко мне, Эмми. И позволь произнести то, что я собирался.

Если это не работа и не любовная связь… Мысли ее замерли, думать дальше просто невозможно. Она уже не сопротивлялась, и Барден, все еще полуобняв ее, словно утверждая невозможность очередного побега, повел ее к дивану.

На этот раз он сел рядом. Эмми освободилась от его руки, хотя нельзя сказать, что она слишком стремилась к обретению независимости — он так дорог ей, так близок…

Он полуобернулся к ней, стараясь не терять из вида ее лицо.

— Чтобы не возникло больше никаких недопониманий, Эмми, я начну сначала и рискну сообщить, что… только не высмеивай меня сразу… — Он перевел дыхание и произнес:

— Я люблю вас.

Что это? Он, конечно, честный и прямолинейный человек, но, несмотря на его неистовое отрицание, все же не любовную ли связь он предлагает? Не было ли это «я люблю вас» средством, к которому он прибегнул в надежде на победу? Откуда ей знать?

— Вы не смеетесь, — сказал он.

Она боялась слишком поощрить его. Кто знает, как все повернется, стоит ему узнать о ее любви?

У нее прорезался голос — слабенький и хрипловатый, но пригодный для общения.

— Видимо, потому, что я не имею опыта в таких вопросах.

— Как и я, — улыбнулся он. Эмми почувствовала, что ступила на зыбкую почву.

— И когда… это началось? — захотела узнать она, стараясь оценить его правдивость.

— С тех пор, как передо мной положили заполненный бланк на мисс Эмили Лоусон. Она замечательно подходила для предлагаемой должности. Будет ли голос соответствовать?

— Никакого смысла нет иметь классного персонального секретаря, если у нее голос как у героя мультфильма, — пробормотала Эмми. Ей безумно хотелось понять, что действительно значит его «я люблю вас». Пока он лишь готовится к тому, чтобы объясниться. Чего же он добивается? — Поэтому вы и пригласили меня на собеседование?

— Я знал, что у вас прелестный голос. Сюрпризом оказалось то, что вы и сами прелестны. И все-таки я чуть не отказал вам.

— Были другие претенденты с такой же квалификацией?

— Да, но дело не в том. Я знал, что вы что-то скрываете, когда спросил о ваших обязательствах.

— Знали?

— Вы не умеете лгать.

— Старалась, как могла, — ответила она, и он улыбнулся, словно впрямь любил ее.

— Вот вы на собеседовании — милая, отстраненная и… что-то скрывающая. Еще тогда мне надо было понять, что я нарываюсь на неприятности.

— Какие неприятности? Думаю, что работала я неплохо.

— Работа тут ни при чем. По правде говоря, вы очень скоро показали себя прекрасным работником, как и обещали. Беда для меня была с вами, и это никак не связано с работой.

— Вы говорите, что я навредила вам персонально? — нервно спросила она.

— С первого же дня. Вашу отчужденность можно было выносить, я убеждал себя, что лучше так, чем иметь рядом кого-то излишне дружелюбного. Но ваше колоссальное высокомерие — вот это да!

— Вы имеете в виду мою ошибку по отношению к Роберте Шорт? — догадалась Эмми. — Я думала, что вы вышвырнете меня сразу после ссоры.

— Тогда я понять не мог, что меня останавливает, — сейчас-то мне все ясно.

Эмми бросила на него робкий взгляд. He-ужели он имеет в виду — из-за любви к ней? Как хочется поверить этому. Но такое предположение все еще кажется маловероятным — ей надо услышать еще, еще что-то.

— Я ведь извинилась… потом. — Ей показалось, что надо дать пояснения. — Я… мне постоянно попадались начальники — любители женщин, а вам постоянно звонили женщины. Я…

— Вы решили, что и я выкроен по тому же лекалу, — закончил он.

Вспомнив Карлу, она подумала, что от своего мнения еще не отказалась.

— Карла Несбитт… — имя слетело с губ Эмми словно само собой.

— Вы ревнуете? — быстро спросил он, явно обрадованный.

— Ничуть, — безапелляционно объявила она. Смотри, Эмми, смотри. Он куда хитрее тебя — обведет вокруг пальца запросто.

Лицо его снова посерьезнело. Он молча разглядывал ее и потом мягко сказал:

— Не поможет ли, если я признаюсь, что пару раз просто голову терял от ревности? Она широко раскрыла глаза.

— Да к кому? — в такое не очень-то верится.

— Хотите узнать? Сначала Джек Бриант, после пары часов знакомства попросивший у меня ваш номер телефона. Потом..

— Но это было давным-давно! Неужели вы ревновали к Джеку?

Барден улыбнулся ее изумлению.

— За день до того у нас с вами вышла ссора, и с тех самых пор вы постоянно вставали между мной и работой. Я думал: черт вас возьми! — и обнаруживал, что вы в единую секунду перевернули мой мир вверх тормашками.

— Я вас сердила?

— Я находил вас утомительной, но избавляться от вас было слишком поздно. Не мог я. Вы — коварная женщина! Было в вас нечто, что крепко держало меня.

— О, — по ее лицу скользнула тень улыбки. Барден немедленно уловил ее и обрадовался. Он покачал головой, как будто пытаясь разобраться.

— Логика, моя дорогая, вышла из двери в тот день, когда туда вошли вы.

— Но вы… вы следуете логике больше, чем кто-либо иной!

— Что я могу сказать? Иногда вы поражали меня своей добротой и нежностью, а через мгновение становились маленькой надутой мисс, вызывающей ярость.

— Я думала, что вы обманываете вашего друга, а потом, из-за всех этих бесконечно звонящих женщин, думала, что и жену его вы тоже обманываете.

— Значит, вы все же ревновали? — настаивал он. — Ну, немножко?

— Злилась, — сказала Эмми. — Я злилась.

— Любовь моя, — Барден поймал ее руку и поднес к своим губам. — Я не святой, Эмми, и сознаю это, но все те звонки, за одним исключением, были по поводу приглашений, разосланных Робертой.

Он сказал: «Одно исключение».

— Карла Несбитт, — произнесла она, сразу перестав смеяться.

— Несколько раз мы с Карлой обедали. Но в прошлое воскресенье, когда она без приглашения появилась у меня, я сказал ей, что мы не будем больше видеться.

— Вы порвали с ней?

— Если честно — а я хочу, чтобы между нами не оставалось никакой недоговоренности, — то и рвать-то было особенно нечего. Боюсь, это повредит моему образу неотразимого обольстителя, но я встречался с Карлой, скорее, чтобы отвлечься от мыслей о вас, и понял, что не смогу.

— Простите, — улыбнулась она.

— Я люблю вас.

— О, Барден! — прошептала она трепеща.

— Вы любите меня? — спросил он, пытаясь прочитать ответ в ее глазах.

Ей не справиться с нервной дрожью. Она покачала головой.

— Я… — слова потерялись.

— Нет?! — воскликнул он хрипло.

— Я… — попыталась она снова.

— Вы еще не готовы? — Глаза его не отрывались от ее лица. — Что я еще могу сказать вам о смятении и ревности, которые вы возбуждаете во мне? Надо ли мне рассказать, как я получил пачку безобразных характеристик с ваших прежних мест работы? Там говорилось о грубости — мне ли не знать о вашем поразительном нахальстве? И об опозданиях, это тоже знакомо. Я пытался дозвониться вам, но…

— Вы рассердились.

— Как я мог не рассердиться? Дон позвонила и отпросилась. И вот я сижу без секретаря и без помощника секретаря тоже. Ваши характеристики не солгали. И вы мне были совсем не симпатичны, дорогая Эмми, когда явились с дурацким оправданием: «домашние проблемы».

— Мне больше ничего не пришло в голову, — пробормотала она.

— Все проклятое самолюбие, вы ведь уязвили меня, надо же было вас наказать… Откуда мне было знать, что вам придется пробираться через снежные заносы и пургу? И… мне никогда не забыть вас той ночью — синюю от холода. — Он рискнул прикоснуться губами к ее щеке. — Одна ваша верность искупила все эти мерзкие характеристики. Думаю, что в ту ночь я в вас и влюбился.

Эмми вздохнула. О, она так его любит! Ей даже трудно дышать от любви.

— А когда мы приехали в вашу квартиру, то я понял, что вы, прирожденная лгунья, опять пытаетесь скрыть что-то от меня.

— Тетю Ханну.

— Тетю Ханну, — подтвердил он. — Если бы я знал тогда о тете Ханне! Я беспокоился, позвонил, а вы мне отвечаете, что веселитесь в компании. Я жутко ревновал. Был уверен, что у вас мужчина. Неудивительно, что я был потрясен, когда вы представили меня миссис Витфорд, и я понял, какое вы чудо.

— О, Барден, вы перехвалите меня, — прошептала она, любя его с новой силой, мечтая лишь о его добрых словах. Наверное, частичка ее чувств отразилась в глазах. Что еще могло зажечь этот свет у него на лице?

— Когда вы поняли? — спросил он быстро.

— Что?

— Что любите меня.

— Это было… — она застыла, испугавшись. Он улыбнулся, сама радость.

— Значит, правда! — воскликнул он. — Вы любите, любите меня. Я так надеялся. Бессонной прошлой ночью я думал, что заметил признаки вашей любви, но потом засомневался. Ведь это правда, да? Вы любите меня, Эмми?

— Да, — прошептала она. Больше он и не хотел ничего услышать. В следующее мгновение она была в его объятиях.

— Эта последняя неделя прошла как в аду, — бормотал он в ее волосы, потом откинулся назад и прошептал:

— Скажи же, милая, что не позволишь мне и дальше пребывать в отчаянии.

— Я люблю тебя, — произнесла Эмми трепеща и была вознаграждена самым страстным из поцелуев.

Он не отпускал ее, прижимая к себе, как величайшую драгоценность.

— Когда это началось?

— Любовь подкралась, когда я смотрела в другую сторону.

— Но все-таки?

— Мне ужасно не нравился длинный список интересующихся тобой женщин. Мне не хотелось снова работать у бабника в подчинении.

— Ой, милая, как давно у меня не было подобных отношений с женщинами!

— Но ведь какие-то были?

— Поверь, волноваться тебе не стоит. Все, что было, кончилось давным-давно. И я никогда не встречал никого, похожего на тебя, Эмми. Я хочу, чтобы ты любила только меня! Ведь ты любишь?

— Да.

— Вот это гораздо лучше, — пробормотал он. (Трудно поверить, подумала Эмми, что он тут и можно его поцеловать. Только чуть придвинуться.) — Ой, Эмми, Эмми, как я люблю тебя! — произнес он прямо у ее губ.

— Я думала, что ты выгонишь меня тогда, когда узнал о тете Ханне, а ты повез выручать мою машину.

— Но до Давида-Адриана мне было далеко.

— Ты ревновал к Адриану? — А точно, ведь это с Адрианом она собиралась ехать за машиной.

— Я бы не стал называть это ревностью. Хотя вопрос миссис Витфорд, собираешься ли ты выйти за него замуж, мне отнюдь не понравился.

— Об этом и речи никогда не было.

— И потому-то вы, как два голубка, отправились сегодня утром по магазинам?

— Да не ходили мы по магазинам! У Адриана квартира над моей и…

— Разве?

— А ты что, не знаешь? Потому он и явился тем утром, когда ты очаровывал его тетиным халатом. Наверное, он пришел, чтобы что-нибудь занять, он постоянно ходит. Между прочим, у него сейчас возобновились отношения с его бывшей подружкой. Он не мог дождаться, так его распирало поделиться своими новостями…

— И поэтому спустился вниз, схватил твои пакеты и… поцеловал тебя, — закончил Барден за нее. — Ревность — страшное чудовище!

— Барден… — тихонько посочувствовала она. — Так ты заходил ко мне, когда меня не было? А потом почему не мог просто подойти?

— После того, как ты миловалась на крыльце с подлым Адрианом? Хорошо, что я ушел, иначе не собрать бы ему костей.

— Ой! — воскликнула она в благоговейном страхе.

— Я понял, что надо действовать поскорее. Тогда и родился мой дьявольский план. Я позвонил отцу и сказал ему, что мне позарез необходимо, чтобы он вывез миссис Витфорд на прогулку. Мы с ним хорошо понимаем друг друга.

— Ты был уверен, что я приеду?

— Милая Эмми, ты так заботишься о старой леди! Я был уверен, что ты ринешься сюда, потому что настоял, чтобы она записала мой адрес в соответствующей книге.

— Негодяй!

— Влюбленный негодяй.

— А кто вывозил на обед Карлу Несбитт?

— И провел весь вечер, тоскуя о тебе. А как я мучился, думая, что не увижу тебя целых пятнадцать дней!

— И пригласил тетю Ханну пойти в музей мотоциклов!

— Я надеялся, что ты не отпустишь нас одних. Но ничего не вышло. А тем временем зловещие Симоны в любой момент могли воспользоваться моим отсутствием. Или те же Адрианы! Вот я и решил позвонить. Придумал срочную работу.

— Изобретатель! — Внезапно глаза ее потемнели, она вспомнила, чем кончилась та их встреча.

— Что такое? — спросил Барден. Тень, набежавшая на ее лицо, не осталась незамеченной. — О чем ты думаешь? — Вдруг он понял и взорвался:

— Этот чертов телефонный звонок! Это был мой дядя Тобин. Совсем забыл, что надо ему перезвонить.

— Он сказал…

— Что? Ну же, Эмми, у нас не должно быть больше секретов. Что он сказал?

— Это верно, секретов быть не должно. Он сказал… конечно, он думал, что это ты снял трубку… он сказал, чтобы ты кончал соблазнять свою секретаршу и поговорил с ним.

Барден застонал.

— Ох, дорогая! Если бы ты была знакома с дядей, ты бы никогда не приняла близко к сердцу его слова. Одна из его вечных шуток — и не в бровь, а в глаз! Понятно, что ты не сильно обрадовалась.

— Тогда я подумала, что ты нарочно все подстроил.

— Иди сюда, — хрипло проговорил он. — Любовь моя, я позвонил потому лишь, что не мог провести последнее воскресенье перед разлукой без тебя. И совершенно не рассчитывал, что случится то, то случилось. Родная моя, — продолжал он, отклоняясь назад, чтобы увидеть ее лицо, — я слишком уважал тебя, чтобы соблазнить, а потом как ни в чем не бывало сесть на самолет. — Эмми поверила даже раньше, чем он добавил:

— Я пытался контролировать наши отношения, только долго не продержался.

— Это было взаимно, — развела она руками. Они нежно поцеловались.

— Обещай, что никогда не будешь водить машину так, как той ночью.

— Ты ехал за мной?

— Сначала мне надо было разобраться с Карлой, хотя это и не отняло много времени, а потом я помчался следом за тобой, но быстро повернул назад: похоже было, что ты можешь разбиться в безумной попытке уйти от меня.

— Это ты звонил потом?

— Ты меня очень напугала — мне надо было убедиться, что с тобой все в порядке, а разговаривать мужества уже не хватило.

— Ты отложил это до момента отправления твоего самолета. Так равнодушно говорил, — припомнила она.

— Хотел тебя успокоить, и чем кончилось? Ты просто взбесила меня, объявив об уходе. Я все никак не мог опомниться, думал: ну что эта женщина со мной творит! А потом вдруг понял — словно осенило внезапно — я влюблен в нее!

— Как прекрасно! — счастливо вздохнула она.

— Но тогда я не очень-то радовался — и звонил, и пытался объяснить — все напрасно… Эмми, пожалуйста, поедем со мной!

— В Нью-Йорк? — выдохнула она. — Но ты же улетаешь завтра.

— Если ты быстро соберешься, то мы успеем. Эмми задумалась.

— Но я не могу поехать.

— Почему? Разве ты недостаточно любишь меня для этого? Эмми, я…

— Тетя Ханна… — прервала она. — О, Барден, я так люблю тебя! Но мне надо искать работу. Я не могу думать только о себе.

— Разве ты не слышала, что я говорил? Я люблю, обожаю тебя! Милая моя, тебе не надо беспокоиться о деньгах! — Он помолчал, потом начал снова:

— Мои родители приглядят за миссис Витфорд. Мы сообщим их номер телефона в «Кесвике», чтобы было куда позвонить во время нашего отсутствия. Но если ты не хочешь оставлять миссис Витфорд, так давай возьмем ее с собой. Только, пожалуйста, пожалуйста, дорогая, поедем со мной! Ты ведь выйдешь за меня замуж?

Эмми слушала Бардена, затаив дыхание.

— Ты не будешь считать меня слишком легкомысленной, — прошептала она, — если я так сразу и соглашусь?

Content

Джессика Стил
Уйти или остаться?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8