Эллен Таннер Марш

Укрощение строптивых

Глава 1

Мирут, май 1857 год

Восходящее солнце, медленно поднимаясь из-за холмов, быстро слизало длинные тени и разогнало дымку предрассветного тумана. Вслед ему прошуршал в высокой траве легкий утренний ветерок, разнося по равнине пыль из-под копыт скачущей во весь опор одинокой лошади. Лицо всадника, низко нагнувшегося в седле, закрывал свободный конец муслиновой чалмы, совсем как у живущих в Хайберских горах туземцев. Припавшая к лошади тонкая фигура всадника говорила о большой спешке, его напряжение передавалось лошади, подстегивало ее, заставляло мчаться еще быстрее, пока наконец золотистая трава под копытами не слилась в сплошной бурый ковер.

Иден Гамильтон еще крепче сжала поводья, сердце ее бешено билось в такт ударам копыт. Она посмотрела вдаль и увидела, что фиолетовые тени, пересекавшие глубокие ущелья, быстро исчезают, а обжигающие лучи солнца уже осветили вершины гор и окрасили их будто языками пламени.

«Глупо!» – подумала она, сознавая, что уехала сегодня слишком далеко и не успеет вернуться в Мирут незамеченной. Она уже догадывалась, как будет сердиться миссис Персиваль, у которой они с кузиной Изабел гостят, и представляла выражение ужаса на ее обычно терпеливом лице при известии, что Иден опять отправилась на верховую прогулку без сопровождения и едва одетая – в легкой блузе без рукавов и свободных муслиновых шароварах.

«Не могу поверить, что отец разрешает тебе уходить из дома в подобном виде, одетой как местная голытьба! – обязательно воскликнет миссис Персиваль, укоризненно качая головой. – Даже и не думай скакать верхом в четыре часа утра, Иден! Может быть, ты и привыкла к такому странному поведению в Лакнау, но пока ты здесь, в Мируте, забудь об этом, поняла?»

«Да, мэм», – как всегда, покорно ответит Иден, стоя у входа в небольшой дом, где произошла первая из многих стычка с миссис Персиваль.

Как жаль, что она не может понять, что в любое другое время дня прогулка невозможна из-за жары, и потом, нельзя же сидеть в мужском седле, если на тебе фартучки и нижние юбки, а именно так положено одеваться четырнадцатилетним девочкам, которые, подобно Иден, растут в строгих правилах чопорной викторианской эпохи. Чалма тоже совершенно необходима: как еще уберечься от пыли, которая во время скачки не дает дышать и забивает рот?

Иден и не собиралась открыто спорить с действующей из самых благих побуждений миссис Персиваль. Она уже давно выяснила, что ночной сторож за небольшое вознаграждение с радостью забывал запереть заднюю калитку, и Иден без труда могла незаметно выскользнуть из дома, никого не потревожив. Даже Изабел, с которой они жили в одной комнате, не подозревала об этих предрассветных прогулках, совершенно безопасных, с точки зрения Иден, если, конечно, никто не узнает.

Но сегодня она забралась слишком далеко, очарованная сиянием звезд на небосводе и затем бледно-золотистыми и нежно-абрикосовыми отблесками рассвета на древних утесах.

Стремительная кобылица по кличке Мемтаз, казалось, понимает состояние Иден, потому что вместе с хозяйкой послушно все утро неслась по равнине, и Иден ни разу не осадила ее, пока они не достигли берега тускло поблескивающей реки. Здесь они спугнули небольшое стадо антилоп, и Иден завороженно наблюдала за их стремительным бегством в сторону тенистых гор до тех пор, пока вдали не осталось ничего, кроме облачка пыли. Разумеется, миссис Персиваль позаботится, чтобы Иден понесла достойное наказание за такое дерзкое поведение. Синие глаза девочки внезапно вспыхнули гневом.

– Если бы я была старше! – прошептала она, зная, что никто бы не посмел запретить взрослой женщине прогулку верхом, когда ей вздумается. Иден очень хотелось стать армейским командиром, когда вырастет. Тогда под ее началом будет целый полк солдат, таких же гордых и хорошо обученных, как у ее отца, и тогда уже никто не посмеет отправить офицера Бенгальской армии Ост-Индской торговой компании в дом к одинокой вдове, хоть и действующей из лучших побуждений, но все же ужасно нудной и скучной, а главное, давно забывшей собственную юность!

Завидев впереди на пригорке прижавшиеся к земле строения Мирута, Иден подстегнула лошадь. Военный городок, окруженный деревьями и высокой побеленной стеной, располагался за окраинами городских базаров. Здесь, в приветливом небольшом домике, стоявшем как раз напротив парадного плаца, и жила сейчас Иден со своей кузиной. И домик, и прислугу для хлопотливой миссис Персиваль предоставил полковник Кармайкл-Смит, командир Третьего кавалерийского полка и бывший сокурсник отца Иден по военному училищу Ост-Индской компании в Аддискомбе. Хотя Иден находила полковника сверх меры напыщенным и скучным, она все же была благодарна ему за то, что он помог ей привезти из Лакнау и устроить в полковой конюшне ее любимую лошадь.

Иден не сомневалась, что полковник Кармайкл-Смит, так же как и миссис Персиваль, не одобрит ее верховых прогулок. Однако в отличие от последней он располагает достаточной властью, чтобы положить им конец. Но даже это не особенно пугало Иден, которая не собиралась исправлять свое неподобающее поведение до тех пор, пока полковнику не сообщат о нем и он не запретит ей покидать пределы городка.

– И это может случиться быстрее, чем ты думаешь, – с горечью сказала себе вслух Иден, убежденная, что на этот раз долготерпению миссис Персиваль придет конец и она обязательно выполнит свою угрозу, сообщив полковнику обо всех прегрешениях барышни Гамильтон. – А винить, кроме самой себя, некого, не надо было так далеко забираться, – подвела итог своим размышлениям Иден.

Посмотрев вперед, девочка увидела длинный ряд залитых розовым светом одноэтажных домиков с куполообразными крышами. Сердце ее забилось ровнее, она вдруг подумала, что еще не поздно и, возможно, удастся пробраться в дом незамеченной. Она успокоилась, тихонько запела от радости и подняла руку к полоске муслина, которая закрывала лицо, чтобы отцепить ее. Однако в следующее мгновение Иден едва не вылетела из седла, когда Мемтаз резко задрала морду и громко заржала.

– Что случилось, piari? – спросила девочка и, наклонившись вперед, успокаивающе погладила лошадь по шее.

Неожиданный треск выстрелов заставил ее пригнуться. Иден с ужасом заметила темные клубы дыма, поднимающиеся над верхушками деревьев. Наконец-то она поняла, что розовое сияние, освещающее военный городок, – не отражение восходящего солнца, а сполохи страшного пожара.

Подстегнув Мемтаз, Иден направила ее к воротам, но впервые в жизни маленькая храбрая лошадка отказалась подчиниться приказанию хозяйки. Она громко фыркнула, заартачилась, резко повернула, и, когда Иден попыталась развернуть ее, лошадка встала на дыбы, отказываясь слушаться.

Иден спешилась, взяла лошадь под уздцы, но та вскинула голову и отступила назад, и только тогда девочка разглядела, чего так испугалась Мемтаз.

Это был труп британского солдата. Он лежал лицом вниз, кавалерийский мундир на нем разъехался надвое от удара сабли, а перемешанные с пылью светлые волосы слиплись от спекшейся крови. Иден ужаснулась, узнав в нем молодого Колина Джеффорда, одного из порученцев полковника Кармайкла-Смита. Она в страхе посмотрела в сторону ворот и увидела недалеко еще один труп, и еще... и еще...

– Нет! – прошептала она. – Нет! Со стороны бараков раздался ружейный огонь. Иден метнулась к стене. Пригибаясь в густом кустарнике, она тянула лошадь за собой. Надежно привязав ее к кусту, девочка перелезла через стену и затаилась в ветвях дерева. Густой едкий дым щипал глаза и мешал смотреть, а бушующий огонь превратил и без того мучительную жару в адское пекло.

На дороге и на узкой полоске травы между парадным плацем и арсеналом вповалку лежали тела убитых. Иден не верила своим глазам: убитые были не солдатами, а гражданскими – белая женщина с двумя детьми, несколько слуг-индусов. Иден показалось, что она узнала в убитой женщине жену лейтенанта Уикэма, но тело было настолько изуродовано, что сказать наверняка было трудно.

Услышав новые выстрелы, девочка поспешила нырнуть в густую листву дерева. Она с ужасом увидела, как мимо на лошадях из гарнизонной конюшни пронеслось не менее полудюжины соваров, конников-индусов, вооруженных ружьями.

– Маго! Маго! – услышала она их крики. – Смерть иноземцам! Никого не щадить!

Со стороны арсенала их встретил ружейный залп – горстка английских солдат успела занять позицию для обороны. Однако их быстро заставили замолчать несколько метких выстрелов конников. Когда стихли последние выстрелы со стороны англичан, они победно потрясли в воздухе кулаками.

– Вперед, братья, вперед! – выкрикнул один из соваров. – Англичан еще много! Прикончим их всех! Вперед на Дели!

– Нет! – вырвалось у Иден, когда она смотрела, как исчезают в облаке пыли совары. – Нет! Неправда! Не может быть!

Но это была правда. Именно это предвидел ее отец, когда безуспешно пытался предупредить свое начальство. Но к нему не прислушались, отмахнулись от его опасений, мол, среди сипаев, наемных солдат-пехотинцев, постоянно случаются волнения, потому что в армиях Ост-Индской компании, могущественной британской фирмы, управляющей всей Индией, служат местные. С какой стати бояться таких разговоров, если ими все и кончается!

Отца Иден не удовлетворяли такие уверения: он-то хорошо знал, как быстро недовольство сипаев и соваров находит путь к сердцам и умам простых людей, населяющих Индию. Это постоянно растущее недовольство было вызвано политикой отчуждения, которую вела Ост-Индская компания, захватывая даже дружественно настроенные штаты и насаждая там своих правителей. Полковник Гамильтон с горечью говорил, что в общем и целом вся эта политика сводилась к откровенному захвату земель, и, конечно, нельзя ожидать, что народ Индии будет долго терпеть такое положение.

Невероятно, но хозяева Компании даже не пытались скрыть, что прекрасно понимают свои действия. Но жадность заставляла их захватывать даже беднейшие штаты. Эти люди были непоколебимы в своей высокомерной убежденности, что помогают отсталому народу встать на путь просвещения и прогресса, считали этот народ слишком темным, чтобы торговать с ним честно и по справедливости. Так ли уж важно, если на пути к цивилизации будут скинуты много лет правящие раджи захваченных штатов? Ведь они – существа низшего порядка, марионеточные фигуры, которые правят цветными и черномазыми, а стало быть, никем другим управлять не способны. «Чего можно бояться со стороны этих невежественных дикарей?» – презрительно вопрошали хозяева Компании.

Четырнадцатилетняя Иден Гамильтон, задыхаясь, со слезами на глазах, сжалась и еще глубже зарылась в густые ветви, когда два ухмыляющихся вооруженных человека появились на веранде дома прямо под деревом, на котором она сидела. Их мундиры стали жесткими от чужой крови, в руках они несли мешки, набитые добычей. Иден была потрясена – она узнала мундиры риссальдаров, младших офицеров-индусов, которых выделяли из рядового состава. От них-то можно было ожидать верности. Если даже риссальдары изменили присяге, которую давали все индусы на военной службе у англичан, что же говорить о сипаях, которые, как и предсказывал ее отец, уже многие месяцы были на грани бунта?

Иден услышала, как один из них грязно выругался, когда тяжелый мушкет выскользнул у него из рук и с грохотом упал на ступени веранды.

– Постой, брат, я не могу тащить сразу все!

– Брось ружье, – посоветовал напарник, – найдем еще сколько угодно, а вот добыча наша стоит подороже, чем это ржавое старье!

Они засмеялись и с мешками в руках поспешили по пожухлой траве в сторону густых зарослей бамбука за дальней от девочки стеной домика.

Затаив дыхание, Иден подождала некоторое время, убедившись, что в доме больше никого нет, спрыгнула на землю, пригнувшись перебежала лужайку перед домом и подняла брошенный мушкет. Он был старый и слишком тяжелый для нее, но заряженный, а стрелять она умела. Прижимая мушкет к груди и придерживаясь спасительной тени колючего кустарника, Иден побежала к дому миссис Персиваль.

Слезы радости наполнили ее глаза, когда она добежала до цветочных клумб, украшающих опрятный двор полковника Кармайкла-Смита, и увидела, что дом не пострадал от пожара. Но все равно выглядел он очень странно и непривычно пусто. А что это лежит в дверном проеме между верандой и комнатой? Глаза девочки расширились от ужаса, когда она узнала труп Мемфаисалы, толстой кухарки-магометанки, служившей у полковника. Вещи, разбросанные на ступенях и перед домом, молча рассказывали о трагедии, которая произошла здесь.

– Миссис Персиваль! Изабел! – закричала Иден, одним махом перелетая через ступеньки.

– Иден! Иден-баба!

Иден обернулась на зов, держа наготове мушкет, если вдруг потребуется стрелять, и чуть слышно всхлипнула, увидев, как невысокая индианка в разорванном сари поспешила ей навстречу в жарких лучах утреннего солнца.

– Ситка! – радостно вырвалось у девочки.

– Благодарю богов, что ты жива! – запричитала женщина, крепко обнимая девочку. – Я все время ждала, пока ты вернешься с прогулки. Первый раз в жизни не ругала тебя за дурные привычки.

– Ситка, что случилось? – спросила Иден, переходя на хиндустани, родной язык женщины. – Это сипаи? Они восстали против нас? А где миссис Персиваль и Изабел?

– Тише, piari, не говори так громко! Нам надо спрятаться. Послушай, разве ты не слышишь выстрелы? Совары прочесывают все вокруг – ищут англичан, им все равно, кого убить, лишь бы никого не осталось в живых. – Индианка потянула девочку за раскидистый кустарник, растущий с теневой стороны дома, и, все время оглядываясь, шептала: – Твой отец, полковник-саиб, ошибался, когда думал, что в Мируте будет безопаснее. Ведь здесь стоит столько английских полков. А здесь-то все и началось. Толпа на базаре кричала, мол, пора покончить с правлением Компании, там и первая кровь пролилась!

Иден вздрогнула, когда посмотрела в переполненные ужасом глаза женщины, которая ухаживала за ней с самого рождения.

– Значит, это восстали сипаи? – шепотом спросила она.

– Сипаи и совары, пехота и кавалерия, – со слезами ответила Ситка. – И поднялись они не только против английских офицеров, но и против их жен и детей, против всех иноземцев. Все англичане, все до одного, сегодня в опасности!

– Это они сделали? – спросила Иден, оглядываясь вокруг. – А ведь отец говорил, что еще не поздно пойти на уступки...

– Ты, вижу, не знаешь последних новостей, – объяснила Ситка. – Вчера военный трибунал приговорил к пожизненным каторжным работам восемьдесят пять соваров.

– Трибунал? – У девочки перехватило дыхание.

– Полковник Смит-саиб сам огласил приговор. Твой отец, возможно, и помнит его как благородного, достойного человека, но годы, судя по всему, отняли у него разум. Здесь еще никогда не слышали более несправедливого приговора!

– Господи, да что же сделали эти совары? – удивилась Иден.

Ситка сложила вместе обкусанные темнокожие пальцы.

– Говорят, они отказались использовать в своих ружьях картриджи, что изготовила Компания. Вот полковник-саиб и генерал Гевитт-саиб решили преподать остальным хороший урок.

Мысли Иден путались. Она вспомнила, что отец не раз говорил об этих картриджах, называя их дьявольским творением. Он предсказывал, что переход на новые картриджи может послужить той самой искрой, из которой разгорится пламя восстания по всей Индии. Новые картриджи смазывали жиром коров и свиней. Чтобы вскрыть, их необходимо было надкусить. Вот против этого и возражали все солдаты-индусы, для которых говяжий жир во рту такое же оскорбление, как свинина для мусульманина.

– Сипаи смотрели на картриджи как на заговор Компании, которая хотела покончить с их кастовостью, – добавила Ситка и вздрогнула, потому что для индуса разрушить индийскую кастовость означало посягнуть на святая святых. – Когда солдаты в Мируте отказались прикасаться к картриджам, Кармайкл-Смит-саиб обвинил их в неповиновении, а генерал-саиб приказал снять с них форму на площади, и их увезли в исподнем.

«Болваны!» – подумала Иден. Комок, который застрял у нее в горле, когда она увидела мертвого Колина Джеффорда за воротами поселения, стал еще тверже. Подумать только! Пока она носилась по равнине, забыв обо всем на свете, обезумевшая толпа из города ворвалась в тюрьму, освободила арестованных и пошла на англичан, которые опозорили их. Обида, которая постепенно накапливалась в людях, наконец выплеснулась. И даже таким все понимающим мудрецам, как полковник Дугал Гамильтон, уже не под силу было изменить ход событий и укротить бушующую ярость.

Прячась в горячей тени разграбленного дома полковника Кармайкла-Смита, Иден чувствовала, как по спине струйками стекает пот и молотками стучит кровь в висках. Она подняла лицо к пышущему жаром голубому небу, языком облизала пересохшие губы и попыталась привести мысли в порядок. Девочка не помнила, как наступил рассвет, не помнила, когда почувствовала удушающую жару и страшную жажду, но ей казалось, что прошла целая вечность с того мгновения, когда она оставила Мемтаз в кустарнике за воротами.

– А другие полки? Почему они не пришли? Они ведь не могли не услышать выстрелы! – осипшим голосом спросила девочка. Но, говоря это, она тут же вспомнила, каким удивительно пустынным показался ей Большой каменный путь, когда Мемтаз галопом неслась по нему назад к конюшне. Они не встретили ни одной повозки, запряженной осликом и спешащей ранним утром в Мирут из окрестных деревень, ни одних носилок со знатными английскими дамами, ни сонных, медлительных слонов, ни телег, запряженных волами.

– Солдаты хвастают, что убили всех европейцев в Мируте, – сказала ей Ситка. – Надо бежать, пока они не нашли нас! Я уже давно схоронилась здесь, детка. Мемфаисале не повезло. Она думала, что солдаты нас не тронут, что им нужны только хозяева. Но я видела, как они взломали дверь... – Она неожиданно замолчала и тихо и безутешно заплакала, закрыв лицо ладонями.

– А что стало с миссис Персиваль и с моей кузиной?

– Не знаю, что стало с госпожой, – Ситка покачала головой, – но твоя кузина успела убежать еще до того, как солдаты пришли в первый раз. Я спряталась здесь, в кустах, так и не решилась вернуться в дом. – Индианка перешла на шепот, наклонившись к самому уху девочки: – По-моему, убили всех. Всех, Иден-баба, и женщин, и детей. Надо уходить, пока не поздно, потому что, хотя солдаты и пошли на Дели в поисках новой крови, голодранцы из города придут вслед за ними грабить оставшееся. Они тоже жаждут наживы и крови. – Женщина подняла голову, вытерла узорчатым краем сари слезы и, немного успокоившись, посмотрела на бледное, красивое лицо английской девочки, которую любила, как родную дочь, и чьи глаза сейчас были полны ужаса. – Надо уходить, пока есть надежда, piari. В этой одежде ты вполне сойдешь за местного паренька, но надо спешить, если мы хотим спастись...

– Нет, – внезапно ответила Иден. Когда индианка удивленно посмотрела на девочку, то увидела твердую решимость на ее осунувшемся личике и поняла, что спорить бесполезно. – Нельзя уходить, пока мы не найдем Изабел. Надо посмотреть, может, еще остался кто-то, кому нужна наша помощь. И еды надо взять с собой, сколько сможем. Давай хорошенько посмотрим вокруг.

– Давай, – нехотя согласилась Ситка, – но, если увидим солдат или босяков из города, сразу же уходим, обещай мне, детка! – Иден серьезно кивнула. – У меня в Даргунже живет двоюродный брат, – добавила Ситка чуть веселее. – Тебе небезопасно оставаться в Мируте. Пойдем к нему. Он надежный человек, он нас спрячет.

– Тогда надо спешить, – заторопилась Иден. Она осторожно выглянула из укрытия и не увидела ничего, кроме пыли и марева над площадью. Прячась под густыми ветками кустарника, она добралась до ступенек крыльца и, стараясь не смотреть на раздувшееся тело Мемфаисалы, поднялась в дом.

Иден не поверила своим глазам, ей стало нехорошо, когда она увидела, что сотворили грабители с уютными комнатами. Вся мебель в доме была переломана, дорогие портьеры с окон сорваны, картины изодраны, фарфор разбит, антиквариат из большого шкафа разбросан по столовой, а из перевернутого графина на роскошный персидский ковер вылилось бренди, оставив уродливое ржавое пятно.

– Не может быть! – бессвязно шептала девочка. – Не может быть!..

– Скорее, детка! – поторопила ее Ситка, судорожно перебирая содержимое кухонного буфета и спеша наполнить холщовый заплечный мешок.

Иден быстро прошла через переднюю в кабинет полковника и с радостью увидела, что футляр с пистолетом в шкафу не тронули. Она бросилась к нему, но вдруг остановилась как вкопанная. Сердце чуть не выскочило у нее из груди, когда она увидела перед собой распростертое на полу тело...

Миссис Персиваль лежала на спине в окружении широких кринолинов. Ее небольшой рот был приоткрыт: казалось, безмолвный крик застрял у нее в горле. Невидящие глаза смотрели в пустоту. Иден зажала рот рукой и поискала глазами хоть какие-то следы, которые указали бы, как умерла бедная женщина. Девочка простояла так бесконечно долгое мгновение, потом судорожно сглотнула и заставила себя переступить через еще не остывшее тело.

Трясущимися руками она открыла крышку футляра и достала порох и дробь. Ситка, конечно, считает, что важнее еды и воды ничего нет, но Иден не собирается уходить отсюда, основательно не вооружившись.

Она быстро набила карманы широких шаровар мешочками с порохом, закрыла стеклянную дверь шкафа и вдруг замерла, услышав звуки тяжелых шагов, доносящиеся с веранды. Иден быстро пригнулась и затаилась за лакированной ширмой, которая обычно прикрывала слугу, который медленно дергал за шнур и приводил в движение опахало из тростниковых листьев, закрепленное под потолком.

Скрипнули половые доски в передней. Иден посмотрела в щелочку и затаила дыхание, когда длинная тень упала на пол. Девочка рассмотрела начищенные до блеска черные ботинки, брюки в синюю полоску и, к своему изумлению, темно-красный мундир офицера пехоты. Лицо над тугим черным воротничком разглядеть было трудно, но Иден не сомневалась, что оно – европейское. Она с облегчением перевела дух.

«Слава Богу», – подумала девочка и уже хотела выйти из своего укрытия, но ее остановил страшный грохот взрыва где-то неподалеку. В ответ сразу же началась частая беспорядочная стрельба, а английский офицер, которого тоже остановил неожиданный взрыв, грубо выругался.

У Иден округлились глаза, она не могла прийти в себя, когда увидела, как он, отпихнув ногой тело миссис Персиваль, бесцеремонно начал рыться в содержимом ящиков письменного стола полковника Кармайкла-Смита. Ножом для вскрытия писем он пытался отодвинуть какую-то планку в ящике и обрадовался, когда это ему наконец удалось. Пошарил рукой в открывшемся углублении и, довольный, достал оттуда небольшую жестяную шкатулку, в каких обычно хранят чай или табак и которую Иден мгновенно узнала – эту шкатулку отец передал Ситке перед отъездом из Лакнау. Тогда Иден не придала этому никакого значения, приняв шкатулку за подарок для полковника Кармайкла-Смита, но сейчас она в изумлении уставилась на ее содержимое, рассыпавшееся по письменному столу. Кроваво-красные рубины, некоторые из них были больше яйца малиновки, играя в лучах солнца, лежали рядом с нитями загадочно мерцающего лунного камня и сапфиров. Блестели и переливались обработанные изумруды, грани которых искрились отраженным солнечным светом...

– Не сомневаюсь, вы сами не прочь были воспользоваться всем этим, не так ли? – обратился офицер к трупу миссис Персиваль.

– Господин, умоляю вас, не берите эти драгоценности!

Офицер замер, и на мгновение оцепеневшей Иден тоже показалось, что эти слова произнесла мертвая женщина.

– Господин, прошу вас, госпожа обещала мне, что заберет их с собой, и... О! О!.. Неужели она мертва?

– Ситка! – прошептала Иден, узнав голос.

С полными страха глазами индианка быстро пересекла комнату и, переступив через распростертое тело, попыталась отнять шкатулку у офицера:

– Господин, прошу вас! Я обещала своему хозяину, что с драгоценностями ничего не случится!

– Убирайся, женщина! Ты в своем уме?

Офицер резко оттолкнул Ситку, и она, споткнувшись о ближайший стул, упала. Затем он повернулся к столу, намереваясь собрать рассыпанные камни, и не заметил, как Ситка с трудом поднялась на ноги и схватила нож для писем, который лежал рядом с ним.

Для офицера это оказалось полной неожиданностью, но Ситка была уже немолода и не очень сильна, и, хотя она нанесла удар изо всех сил, целясь в самое сердце, ей удалось всего лишь пробить красный офицерский мундир. Этого, однако, оказалось достаточно, чтобы из небольшой ранки брызнула кровь. Разъяренный офицер ударил Ситку так, что женщина замертво рухнула на пол.

Офицер никак не мог понять, что произошло в следующее мгновение: какое-то небольшое создание в ярости набросилось на него, кусая и царапая, ему с трудом удалось освободиться и схватить это создание за горло. Отбросив волосы с глаз, он увидел за муслиновой чалмой заостренное личико с синими глазами, которые так и пылали ненавистью. Офицер не смог скрыть неподдельного изумления.

– Да это всего лишь ребенок, – пробормотал он вслух, – индийский мальчонка...

Громкий треск выстрелов со стороны дороги разорвал напряженную тишину в комнате, отвлек внимание офицера и заглушил частое дыхание Иден. Офицер ослабил хватку на горле девочки, и она услышала, как кто-то колотит в дверь:

– Лейтенант! Лейтенант, вы здесь?

Отшвырнув в сторону Иден, офицер схватил шкатулку.

– Иду, Колфилз!

– Скорее, сэр! У нас мало времени!

Прижимая руку к сдавленному горлу, Иден бросилась вслед за ним и вдруг остановилась на веранде: шумная толпа с топорами, косами, палками и старыми ружьями через открытые ворота хлынула на территорию поселения. Заметив, что от дома полковника Кармайкла-Смита отъезжают двое военных, люди направились в их сторону, угрожая смертью этим еще живым саибам.

Иден, прикрывая рукой глаза от слепящего солнца, видела, как молодой офицер, который только что совершенно равнодушно убил Ситку, вскочил на поджидающего коня и ударом хлыста сорвал его с места. С диким криком Иден спрыгнула с крыльца и бросилась следом, не обращая внимания на адское пекло, на толпу, устремившуюся за ней. Одинокая пуля просвистела мимо ее головы. Иден отскочила в сторону, всхлипывая от страха и бессильной ярости. И тут же вскрикнула от ужаса, когда чья-то сильная рука ловко схватила ее сзади за шаровары, подняла и на полном скаку бросила поперек бешено скачущей лошади.

– Лежи тихо, непоседа! – прогремел голос прямо у нее над ухом на хиндустани, когда она попыталась вырваться. – Веди себя смирно, а то мы оба погибнем! Эти безумцы способны убить даже своего!

В это самое мгновение пуля зарылась в песок перед ними, и еще одна прошила рукав ее спасителя. Он выругался и прижал Иден к седлу, ударами хлыста подстегивая лошадь. Иден лежала поперек седла перед всадником, уткнувшись лицом в складки одежды, и едва дышала. Голова у нее кружилась от нестерпимой жары и бешеной скачки. Она попыталась высвободиться из рук, державших ее будто клещи, но только почувствовала, как все вокруг закружилось, затем чудовищные события этого страшного дня стали куда-то уплывать, а сама Иден вдруг погрузилась в полную черноту...

Глава 2

Маяр, Индия, 1861 год

Жемчужно-серый рассвет нежно озарил подножия гор, робкий утренний ветерок пронесся по равнине, поиграл сухим песком, пошептался о чем-то с палатками, полукругом разбитыми под деревьями неподалеку от реки. Хотя солнце еще не взошло и только слабые отблески его лучей играли на скалах, жара быстро набирала силу. Мужчина, распахнувший полог палатки, на секунду замер на пороге и только потом вдохнул уже горячий воздух.

– Боже правый, – проворчал он, – я сыт по горло этой страной. Еще один день в этом адском пекле – и я пущу себе пулю в лоб!

– А вот это ни к чему, старина. – Его спутник, видавший виды йоркширец Харри Диз, указал на тенистые расщелины, видневшиеся вдали. – Дворец раджи где-то наверху этого плато, миль двенадцать отсюда, не больше.

– Дело не только в жаре, – ворчливо продолжил капитан Артур Молсон, нагибаясь, чтобы поднести едва дымящуюся сигару к огню, и хмуро наблюдая, как тонкая струйка дыма поднимается к бледнеющему небу. – Меня просто бесит усердие Ламбертона, ему не терпится добиться подписей под этим проклятым договором. А его бесконечное нытье меня просто доконает. Уже четыре месяца как раджи Маяра нет в живых, почему нельзя было подождать еще немного, пока не станет прохладнее, и тогда отправляться на переговоры с его наследником?

– Говорят, молодой раджа – непростой человек, —заметил Харри Диз, чиновник, ветеран индийской гражданской службы, отдавший ей двенадцать лет жизни. – Хотя старый раджа и был верен нам во времена восстания, кто знает, что на уме у принца Малраджа. Как ни малы его владения, армия у него отличная, и он в любое время может ею воспользоваться.

– Совершенно верно, мистер Диз, – согласился джентльмен с лицом землистого цвета, который появился из соседней палатки как раз вовремя, чтобы услышать слова чиновника. – Наследный принц, наверное, мне подобает сказать его высочество, новый раджа Маяра – непредсказуемый человек, его привязанности все время меняются. Потому нам тем более важно подписать с ним договор о мирном сосуществовании, поскольку наши земли граничат с его владениями.

– Напыщенный болван, – процедил сквозь зубы капитан Молсон, когда джентльмен с землистым лицом отошел за заросли колючих кустов справить нужду. – Проиграл прошлые выборы в палату общин, потерял место в парламенте, а туда же – не успел получить назначение представителем в Маяр, а уже ведет себя так, будто ему дали звание пэра. – Он плотно сжал губы под светлыми длинными усами. – Хотел бы я знать, с чего это политический департамент так возится с этим Малраджем, особенно сейчас, когда большинство его соседей потеряли свои владения после подавления восстания. Уверен, все кончится тем, что он еще больше заважничает, а Ламбертон абсолютно не способен обращаться с черномазыми и, конечно, не сумеет сбить с него спесь. – Его взгляд стал холодным и твердым. – Попомните мои слова, Харри: нас ждет еще множество неприятностей. Таким, как Ламбертон, в Индии делать нечего!

– Да и вам тоже, – сухо сказал чиновник, наблюдая, как капитан Молсон трясущимися пальцами разминает новую сигару. Харри Дилз прекрасно знал, что приступы боли и желтизна кожи у Молсона вызваны непрекращающейся дизентерией, которая мучает беднягу с того времени, как они покинули Равалпинди.

– Верно, черт побери, – довольно равнодушно подтвердил капитан Молсон, – я бы никогда не согласился на эту миссию, если бы знал, что придется не только покинуть Равалпинди, но еще и пересечь эту жуткую пустыню в компании неотесанных гражданских! – Он распрямился и быстро добавил: – Исключая присутствующих, разумеется. Вы мне очень помогли, Харри. Просто не представляю, как бы мы добрались сюда, не будь вы нашим проводником. Для меня все горы Раджпутаны одинаковы. Они нанизаны друг на друга, не поймешь, где начало, где конец. Боюсь, даже от моих карт было бы мало толку.

– Совершенно верно, – согласился чиновник. Он поднялся и отряхнул пыль с брюк защитного цвета. – Пора распорядиться, чтобы сворачивали палатки. Не могу сказать, что меня прельщает перспектива перехода по пустыне в дневное время, но Ламбертон решительно настроен добраться в Питор до наступления темноты.

Капитан Молсон процедил сквозь зубы что-то невнятное, но явно оскорбительное.

– А вот еще одна загадка для вас, – добавил он, неожиданно меняя тему разговора и прищуренно глядя на палатку, разбитую чуть поодаль от остальных.

– Вы о чем? – Харри Диз обернулся и увидел, как из палатки вышел довольно молодой темноволосый мужчина в видавших виды бриджах и перемолвился о чем-то с одним из носильщиков. Его лицо, руки и обнаженная мускулистая грудь почернели от загара, а худощавое лицо в бледном свете раннего утра выглядело зловеще. – Вы говорите о Роксбери? Что с ним?

Капитан Молсон помолчал: он знал, что чиновник непонятно почему очень высокого мнения об этом человеке, хотя сам он считал Роксбери одним из самых неприятных людей, встречавшихся ему в жизни.

– Странное дело, – неуверенно начал Молсон, – никак не возьму в толк, почему помощник министра поручил графу Роксбери сопровождать британского представителя в Маяр. Он нетерпелив, чересчур высокомерен и своеволен. Это не совсем те качества, которых требует искусство дипломатии, не так ли?

Если он надеялся, что Харри Диз прольет свет на эту загадку, то его ждало разочарование, потому что тот лишь рассмеялся, сказав:

– В этом вы совершенно правы, старина.

Капитан Молсон помрачнел и не стал развивать тему, хотя наверняка очень удивился бы, узнай, что граф Роксбери рассматривает свой будущий визит вежливости к строптивому правителю крошечного штата как невообразимо скучное обязательное мероприятие. Более того, перспектива пышного приема, который обязательно будет сопровождать их прибытие в Маяр, бесконечно утомляла его сиятельство. Вдобавок он уже с трудом выносил общество как капитана Молсона, начальника отряда сопровождения Ламбертона, так и самого британского представителя, Эдгара Ламбертона.

«Сборище болванов», – подумал в это самое мгновение граф Роксбери о своих невольных попутчиках, направляясь к речной отмели. Он и сам не понимал, почему так долго терпит всю эту компанию. Если не жара, так скука постоянно доводила его до сумасшествия. Он уже достаточно наслушался нудных лекций Эдгара Ламбертона и бесконечного нытья членов отряда сопровождения под началом капитана Молсона. Граф Роксбери приехал в Раджпутану не для того, чтобы принимать участие в дворцовых представлениях. Сам виноват, не надо было соглашаться сопровождать британского посланника. Правда, он никогда бы и не согласился, если бы не настойчивость помощника министра, который оказал ему в прошлом несколько серьезных услуг и перед которым граф был теперь в долгу.

– Не желаете ли искупаться, Хазрат-саиб? – почтительно обратился к нему слуга, который семенил за ним следом с полотенцем и дорожным набором для бритья.

– Не сегодня, Бага Лал.

Граф Роксбери едва заметно улыбнулся, а затем все его тонкое загорелое лицо расплылось в улыбке. Его забавляло, что Бага Лал упорно обращался к нему ваше высочество, хотя уже многие поколения отделяли графа от того времени, когда его предки носили королевские титулы. Но поскольку такое обращение раздражало Молсона и Ламбертона – к ним обоим слуги-индусы относились с куда меньшим почтением, – Роксбери не стал исправлять его на более точное.

– Побреемся, Бага Лал, – произнес он на хиндустани, хотя в пути неизменно обращался к слугам только на английском. – Да работай лезвием побыстрее!

– Хазрат-саиб сегодня спешит? – заметил молодой индус, приседая на корточки, чтобы открыть кожаный чехол с бритвой. Улыбка озарила его обычно серьезное лицо. – Несомненно, он думает о красавицах, живущих во дворце раджи, хотя нам вряд ли позволят увидеть их. Как жаль! Но может быть, в честь прибытия высоких гостей раджа сочтет возможным показать их?

– И не надейся, – отозвался граф, с улыбкой наблюдая, как Бага Лал затачивает лезвие. Жемчужно-серый рассвет уже уступал место обжигающему утру. Солнце поднялось из-за гор, и река заискрилась золотыми блестками. Неожиданно граф рассмеялся. – И не надейся, тщеславный мечтатель Бага Лал! Я очень сомневаюсь, что раджа позволил бы своим женщинам принять нас, даже если бы они и не соблюдали законы purdah. Ни в коем случае, если есть хоть малейшая опасность, что жара повредит их внешности.

– Да, гарем юных красавиц – предмет гордости для любого правителя, – добродушно согласился молодой индус. Он поднял голову и мечтательно посмотрел вдаль, его темные глаза блестели. – Кто знает, а вдруг мы сумеем уговорить раджу... Что это? – Он неожиданно замолчал. Вдали на горизонте показалось облачко пыли. – Смотрите, не раджа ли послал нам почетную встречу?

– Это всего-навсего одна лошадь, – сказал граф, чье зрение было более острым, чем у слуги. Он поднялся и посмотрел туда, куда указывал рукой Бага Лал. Помолчал какое-то время, глядя на бешеную скачку, и нахмурился. – И похоже, она безумна.

– Она сбежала! – вырвалось у Бага Лала. Он тоже всматривался вдаль, прикрывая глаза от слепящего солнца. – Кажется, на ней кто-то есть... Мальчик, судя по виду. Вы видите?

– Вижу, – ответил граф, – и, если он свалится, обязательно сломает ногу.

– Или шею, если эта обезумевшая животина попадет ногой в нору суслика.

Граф прищурился:

– Полагаю, необходимо позаботиться, чтобы этого не случилось.

– Не понимаю, Хазрат-саиб. – Бага Лал нахмурился.

Но Роксбери не ответил, и, когда Бага Лал повернулся к нему, хозяин был уже далеко. Он ловко перекинул ногу через спину лошади, с которой перед купанием еще не успели снять седло. Лошадь беспокойно храпела и переступала с ноги на ногу, а затем, подчиняясь властному голосу и пяткам, понеслась галопом. Длинный лошадиный хвост, подобно знамени, развевался за ним.

– Shabash! – с гордостью воскликнул Бага Лал. – Воистину, господин – принц из принцев! И если безумному животному суждено остановиться, клянусь, господин остановит его!

– Я бы и гроша на это не поставил, – пропыхтел пожилой мусульманин, подошедший посмотреть, что случилось. – Мальчишка скачет лихо.

– Ты ошибаешься, Кулум Азар, – у Бага Лала сверкнули глаза, – и твой грош докажет это.

– Согласен, – добродушно улыбнулся мусульманин.

Они видели, как мчавшаяся лошадь резко метнулась в сторону, чтобы избежать усыпанного огромными валунами участка, и расстояние между ней и графом резко сократилось. Бага Лал довольно улыбнулся:

– Я еще могу заработать свой грош. Моему господину нужно только взять вправо, чтобы перехватить их. Проще простого, говорю тебе!

Однако графу в это самое мгновение так не казалось. Он потерял много времени на то, чтобы найти брод и перейти реку. Облачко пыли за это время значительно уменьшилось в размерах. Но лошадь под ним хорошо отдохнула за ночь, а земля была твердая и прекрасно подходила для галопа. Расстояние между ними быстро сокращалось.

Потревоженное стадо антилоп выскочило из колючих кустарников; гиена, набивающая неподалеку брюхо, на всякий случай отошла к реке. Роксбери не замечал ничего вокруг, но, когда услышал стук подков у себя за спиной, не удержался и бросил быстрый взгляд через плечо. Он с удивлением успел рассмотреть, что за ним скачет не Бага Лал и не кто-либо из носильщиков, сопровождавших отряд, а какой-то чалый мерин, которого граф видел впервые, и на спине его, низко пригнувшись к седлу, сидит молодой индус.

Роксбери хлыстом подстегнул коня и наконец поравнялся с утомившимся беглецом. Затем привстал в стременах, вытянулся, схватил поводья и резко остановил испуганную лошадь как раз в то мгновение, когда маленький всадник беспомощно вскрикнул и бессильно свалился на землю.

Граф спешился, опустился на колени рядом и осторожно повернул упавшего. Это был мальчик лет девяти-десяти, он растерянно смотрел на графа.

– Ты не ушибся? – спросил граф на родном языке мальчика.

Прежде чем тот успел ответить, рядом с ними остановился мерин, подняв густую пыль вокруг.

– Джаджи! – крикнул юноша, спрыгивая с седла.

– Я... я в полном порядке, Чото Бай, – проговорил мальчик, тяжело дыша и пытаясь сесть. – Саиб... саиб успел остановить лошадь. Он спас мне жизнь!

– Твой конь все равно уже устал и скоро остановился бы сам, – отмахнулся Роксбери.

– Только после моего падения. У меня уже не было больше сил держаться. – Джаджи закашлялся и хотел поправить чалму, но руки у него заметно дрожали. – Тукки еще молодой и глупый жеребец, – добавил он нетвердо, – и мне надо было быть с ним построже.

– Он не моложе и не глупее всадника, – произнес Чото Бай, опускаясь рядом с мальчиком и протягивая ему фляжку с водой. Алая чалма закрывала лоб юноши до самых бровей, а свободный конец прикрывал лицо, защищая от мешающей дышать пыли и оставляя открытыми только глаза. Несмотря на страшную жару, на нем был зеленый стеганый кафтан до колен с плотно застегнутыми манжетами и воротом.

С любопытством рассматривая юношу, Роксбери обратил внимание на его удивительно синие, подобно чистейшему лазуриту, глаза в оправе из густых черных ресниц, совсем как у девушки. Графу было известно, что у мужчин, живущих в горах, особенно у патанов, глаза голубые или серые, но он хорошо помнил, как помощник министра говорил ему, что в Маяре патаны не живут. Возможно, юноша – метис? Нет, маловероятно, мальчик не обратился бы к полукровке Чото Бай, что означает «Маленький брат», и потом, для простолюдина юноша слишком уверенно держится в седле. Скорее всего в нем течет кровь Раджпутов.

Как раз в это мгновение юноша поднял глаза и поймал пристальный взгляд графа. Юноша неожиданно замер и опустил фляжку из козлиной кожи.

– Поедем, Джаджи, – проговорил он сердито, – надо возвращаться, а то Авал Банну начнет нас разыскивать.

Джаджи попробовал встать, но вскрикнул от боли и опять упал на песок:

– Не могу, больно ногу!

– Перелома, кажется, нет. Полагаю, просто растяжение, но сильное, – заметил граф, отвернув штанину и осторожно осмотрев лодыжку. Его резкие черты смягчились, когда он заметил, как побледнел мальчик. – Тебе лучше не возвращаться домой на Тукки.

– Конечно, Джаджи поедет со мной, – согласился юноша. Граф вопросительно взглянул на него, и выражение лица юноши внезапно стало враждебным. – Прошу вас, саиб, пожалуйста, помогите мальчику взобраться в седло.

Сердитые морщинки залегли у графа в уголках рта, придавая лицу грозное выражение, но Чото Бай продолжал с вызовом смотреть ему в глаза из-под складок алого муслина.

– Маленький наглец, вот ты кто! – проговорил наконец Роксбери по-английски.

– Саиб? – Синие глаза смотрели на него все так же.

– Подведи свою лошадь, – кратко распорядился граф, и в следующее мгновение Джаджи уже надежно сидел на спине мерина.

– Благодарим вас, саиб, – сказал Чото Бай, опять становясь любезным. – Если бы не ваше вмешательство, Джаджи мог серьезно пострадать.

Лицо графа немного смягчилось, он понял, что враждебность юноши была вызвана тревогой за мальчика.

– Я в этом не уверен, но рад, что был полезен вам, – сказал граф, держа лошадь под уздцы и наблюдая, как юноша усаживается в седло и берет в руки поводья.

– Смотри, Чото Бай! – вдруг воскликнул Джаджи, указывая на трех всадников, несущихся к ним вдоль берега реки. – Это Авал Банну?

Чото Бай повернулся в седле и с раздражением сказал:

– Нет, Джаджи, не думаю. Это кто-то другой. Поехали скорей, пока они не добрались сюда.

– Это ваши друзья, саиб? – с интересом спросил Джаджи.

Едва заметная улыбка тронула лицо графа.

– Не совсем, сын мой.

– Не сердись так, Чото Бай, – укоризненно проговорил мальчик, – тебе это не идет. Давай дождемся и встретим их. Тот, который впереди, кажется, сердится. Смотрите, какое у него мрачное лицо! Что с ним, саиб?

– Джаджи, прошу тебя! – предостерегающе произнес Чото Бай. Было заметно, что он уже давно пришпорил бы мерина и ускакал прочь, если бы граф все еще не держал его под уздцы.

– Черт побери, Роксбери! – услышал граф голос капитана Молсона, когда всадники были уже в пределах слышимости. – С какой стати вы воспользовались Боливаром? Вы же знаете, что я хотел въехать на нем в Питор сегодня вечером. Как можно рисковать им в такую жару, и все ради какого-то черномазого щенка?

Юноша-индус чуть не поперхнулся, но полоска муслина, закрывающая его лицо, приглушила звук, а Роксбери ничего не расслышал. Но тем не менее он перестал улыбаться, суровые складки залегли у него вокруг рта, когда капитан Молсон рассерженно остановился перед ним.

– Ничего страшного, Молсон, – негромко сказал он. – Но на вашем месте я бы хорошенько подумал, прежде чем называть местных жителей такими словами. В Индии внешность часто бывает обманчива.

– Ради бога, Роксбери, о чем это вы? – с нескрываемым раздражением отозвался Молсон.

Граф пожал плечами:

– О том, что мы уже менее чем в двенадцати милях от Питора и эти юноши, вполне возможно, из дворца. Я не думаю, что радже понравится, если он узнает, что членов его семьи называют черномазыми.

– Откуда он узнает? – фыркнул капитан, окидывая юношей презрительным взглядом. Однако спеси у него заметно поубавилось, когда он увидел, как богато они одеты и какая дорогая упряжь у лошадей. – В любом случае совершенно очевидно, что ни один из них не понимает ни слова по-английски, – высокомерно добавил он. – Да и потом, с чего это вы взяли, что они из дворца?

– Его сиятельство, возможно, прав, сэр, – нерешительно вмешался один из младших офицеров, указывая на Джаджи. – Это украшение на чалме у мальчика скорее всего означает, что он принадлежит к знатному роду.

– Полагаю, в ваших словах есть доля истины, – снизошел капитан, внимательно разглядывая сверкающий рубин на чалме мальчика. – Перкинс, – добавил он резко, – ваш хиндустани лучше моего. Передайте мальчику – я рад, что он не пострадал, и поехали. Мы и так потеряли много времени, для перехода уже слишком жарко. – Подстегнув лошадь, он направился к лагерю.

– Это еще что такое! – воскликнул Перкинс, когда топот копыт и громкое ржание нарушили тишину, воцарившуюся после отъезда капитана Молсона. Повернув голову на шум, он с изумлением увидел, как резко отпрянул граф Роксбери, когда юноша-индус неожиданно взмахнул плетью, и ее кожаный конец просвистел в нескольких дюймах от красивого лица графа. В ярости граф схватил юношу за руку:

– Что ты себе позволяешь, дьявольское отродье?!

– Будьте вы прокляты! – Чото Бай наклонился к нему и, к удивлению графа, заговорил по-английски. Синие глаза юноши сверкали гневом, он не замечал, что граф больно сжал ему руку. – Ничего не изменилось, да? Вы по-прежнему называете их цветными и черномазыми, считаете низшей расой! Ради Бога, неужели восстание ничему вас не научило?

Чото Бай резко дернул и освободил руку, порвав рукав. Затем пришпорил мерина и с Джаджи за спиной поскакал прочь.

– Думаю, нам лучше вернуться в лагерь, ваше сиятельство, – осторожно заметил молодой Перкинс, нарушая гнетущее молчание. – Пора отправляться в Питор. Капитан, наверное, уже распорядился.

– Да, пожалуй, – медленно согласился граф. Он развернул Боливара и задумчиво посмотрел вслед удаляющимся юношам. Что-то тревожное появилось у него в глазах.

– Ты зачем хотел ударить высокого плетью? – с любопытством спросил Джаджи, когда они пробирались по усеянной валунами расщелине. Мерин совсем замедлил свой ход, осторожно спускаясь по выжженному склону. Внизу по совершенно плоской золотисто-бурой равнине змейкой вилась дорога на Питор, а вдали в жарком мареве блестели постройки древней столицы Маяра.

– Чтобы отплатить оскорблением за оскорбление, – коротко ответил Чото Бай.

– Ага, значит, тот, со смешной бородой, сказал что-то нехорошее! Я так и подумал! Что он сказал?

– Этого нельзя повторить.

– Это нечестно, Чото Бай! – Джаджи обиженно надул губы. – Только потому, что ты говоришь по-английски лучше, чем я...

– Это было бы не так, если бы ты больше занимался.

– Интересно, зачем эти господа направляются в Маяр? – спросил Джаджи, спеша сменить тему разговора из опасения услышать знакомую нотацию. – Как ты думаешь, они приехали, чтобы подписать мирный договор с Малраджем?

– Впервые слышу о таком договоре. – Чото Бай замер с поводьями в руках.

Мальчик просиял от удовольствия:

– Вот видишь! Значит, и тебе известно не все, что происходит во дворце!

– Только потому, что я не имею привычки подслушивать под дверьми, как некоторые.

– Ладно, ладно, а как еще было узнать, что Малрадж ожидает посланников из Англии? – оправдываясь, сказал мальчик, а затем с разочарованием добавил: – Я надеялся, что их будет больше или хотя бы будет большой военный эскорт. Они не произведут на Малраджа впечатления. Разве что высокий господин, который остановил Тукки. Он совсем не похож на остальных, правда?

– Не похож, – согласился Чото Бай и нахмурился, вспоминая, как голубые глаза этого высокого господина пробуравили его чуть ли не насквозь.

– Он тебе не понравился, да? – проницательно заметил Джаджи.

– Не понравился, – опять согласился Чото Бай и сжал рукоять плети. Глаза его вдруг холодно сверкнули.

– Ты несправедлив, – проговорил Джаджи. – Вспомни, это ведь тот, со смешной рыжей бородой, вел себя как истеричная старуха.

– Повторяю тебе, они все одинаковые, – нетерпеливо произнес Чото Бай. – Даже саиб, который так прекрасно говорит на хиндустани.

– Hai mai, – отозвался Джаджи, качая головой из стороны в сторону. – Интересно, что все-таки сказал тебе рыжебородый, что ты так обиделся?

– Я уже сказал тебе, этого нельзя повторить.

– Ну, сказал, и нечего так сердиться. – Лицо Джаджи неожиданно просияло. – Как ты думаешь, Малрадж устроит торжественный прием в их честь?

Чото Бай рассмеялся:

– Джаджи, ты засыпал меня вопросами! Я понятия не имею, что намеревается предпринять твой брат! – Он поднял голову, привстал в стременах и показал вдаль. – Смотри! Я говорил тебе, Авал Банну будет искать нас!

Джаджи заслонил глаза от солнца и нахмурился, когда увидел внизу нескольких всадников, пробирающихся между валунами. В выжженном овраге сейчас было сухо, хотя во время муссонов он превращался в бурный поток, благодаря которому равнина зеленела, и с гор на нее устремлялись стада диких свиней и газелей.

– Ты не скажешь ему, что я взял Тукки, ладно? – озабоченно попросил мальчик.

– А как иначе мы объясним его пропажу?

– Да, ты, наверное, прав, – вздохнул Джаджи. Горячий ветер всколыхнул сухую траву и прошуршал в колючих кустах. Они выехали на дорогу, где Авал Банну со спутниками поджидали их. К радости мальчика, все обошлось. Только лицо старика индуса, который отвечал за жизнь Джаджи с самого рождения, выражало беспокойство.

– Это воистину плохая новость, – промолвил Авал Банну, внимательно выслушав рассказ Чото Бая о том, как все случилось и почему пришлось оставить Тукки. – Раджа будет очень недоволен, мой принц. Вы же знаете, что вам не разрешают ездить одному. Вот когда вырастете...

– У меня все равно за спиной будет целая армия слуг, охранников и нянек! – неожиданно вспыхнул Джаджи, и сразу же проступило поразительное сходство между мальчиком и его старшим братом Малраджем. – Мне никогда не позволяют никуда ходить одному! Всегда кто-то сопровождает, следит за моим поведением! Я и улизнул-то потихоньку, пока этот жирный глупый евнух Наду дремал у дверей, а то меня сразу же остановили бы. Моим сестрам разрешают все, и Чото Баю тоже! Почему мне ничего нельзя?

– Потому что вы – возможный престолонаследник Маяра, – утешил его Авал Банну, – и пока раджа не выберет себе другую жену, которая родит ему много сильных сыновей...

– Меня будут холить и нежить, будто я не в состоянии позаботиться о себе? – Глаза Джаджи наполнились слезами, и сразу же из капризного, избалованного принца Раджпута он превратился в несчастного маленького мальчика. – Да-да, Авал Банну, я сам слышал, как они говорили это: и Бегум Фариза, кормилица покойного отца, и сестры, все женщины в зенане! Они все думают, что я еще маленький!

– А разве нет? – ласково отозвался белобородый старик. – Только подумайте, что произошло, когда вы отлучились без присмотра. Вы потеряли прекрасного коня, которого вам подарил ваш брат, и если бы тот господин не остановил бешеную скачку вовремя...

– Наверное, нам пора ехать, cha-cha, – быстро вставил Чото Бай, называя старика дядей. – Надо, чтобы принцу Джаджи осмотрели ногу, а я ужасно хочу есть.

Авал Банну хмуро посмотрел на него, но его белая борода тут же как-то странно задергалась.

– Вы, как всегда, правы, дитя. Нельзя требовать от человека отчета в своих поступках на пустой желудок. – Лицо его смягчилось, когда он заглянул в несчастные глаза Джаджи. – Я пошлю конюха за Тукки, сын мой, и, если только наши гости ничего не расскажут радже, он ничего не узнает.

– Ты очень добр, Авал Банну, – немедленно отозвался Джаджи и перевел дух, поняв, что наказания удалось избежать. К тому времени, когда они добрались до резных городских ворот, он уже восторженно описывал свою встречу с англичанами, красноречиво приукрашая все, что случилось. Чото Бай молча слушал его, с трудом сохраняя серьезное выражение.

Дворец раджей Маяра располагался на вершине обдуваемого со всех сторон плато, возвышаясь над городом Питором. Нижние этажи дворца напоминали хорошо укрепленные крепостные стены, в каждой из которых располагались огромные резные ворота. По бокам от ворот стояли вырезанные из камня фигуры боевых слонов. На стенах красовались бесчисленные башенки и бойницы, оставшиеся еще со времен осады Маяра Великим Моголом. А выше этого навевающего благоговение величия теснились кружевные купола, резные башенки, зубчатые ограждения, придававшие удивительное очарование многочисленным дворцовым дворикам, садам, просторным праздничным залам и личным покоям раджи. Повсюду виднелись храмы и алтари, а внутри хорошо охраняемых Hathi Pol находились хранилища для зерна и воды, которыми пользовались во время осады, и стойла, где размещались боевые слоны и кавалерия раджи.

Однако жизнь правителей Раджпута не всегда занимали столкновения с кланами соперников или войны с мусульманскими завоевателями, поэтому внутренние дворы по замыслу архитектора должны были радовать глаз и напоминать обитателям дворца и о приятных сторонах жизни. Сверкающие покои марданы были отделаны чеканкой по золоту и нежным узором на мраморе и ляписе, а стены и ниши для светильников в праздничном зале изобиловали фресками, зеркалами и фризами из миниатюр ручной работы. Цветы лотоса и другие традиционные символы, в основном павлины и слоны, были вырезаны на ширмах, закрывающих балконы, а за королевской казной в огромном множестве располагались мастерские, где работали резчики, чеканщики и ремесленники, единственной задачей которых было поддерживать бесценную красоту дворца, беречь ее от разрушения.

Принц Джаджи, с самого рождения привыкший ко всей этой захватывающей дух красоте, не обращал ни малейшего внимания на украшающие двор арки из розового мрамора с вырезанными на нем павлинами, под которыми они наконец остановили взмыленных коней. Мысли его были заняты исключительно завтраком, и желудок беспокойно урчал им в ответ.

– Ты скажешь мне, когда Тукки вернется? – спросил он заискивающе у Авал Банну.

– Конечно, мой принц.

Жесткий взгляд Авал Банну смягчился, он с любовью посмотрел на младшего сына покойного раджи, пухлого маленького Джаджи, который всегда жил в тени красивого, одаренного старшего брата. Если бы не дружба с Чото Баем, жизнь Джаджи была бы совершенно пуста, потому что после смерти матери мальчику никто не уделял должного внимания, а после кончины отца им и вовсе никто не интересовался. Ласковый взгляд старика индуса не изменился, когда он перевел взгляд на юношу, который в тот миг спешивался.

– Какая удача, что вы увидели, как принц убежал, и у вас хватило разума последовать за ним. Такая преданность должна быть вознаграждена.

– Твои слова – лучшая награда, cha-cha, – с улыбкой ответил Чото Бай, отстегивая конец муслина, закрывающего лицо, и делая большой глоток из фляжки, протянутой ему слугой-водоносом.

– Я прослежу, чтобы придворный врач осмотрел принцу ногу, – добавил Авал Банну, делая знак одному из слуг снять Джаджи с коня. – А вы, дитя, должны отдохнуть, у вас усталый вид.

Чото Бай с радостью повиновался. Пообещав заглянуть к Джаджи, как только уйдет врач, он легко взбежал по широким, гладким ступенькам террасы и помчался через лабиринт роскошных коридоров и прихожих дворца. Оказавшись наконец в своих покоях, он отпустил засуетившихся слуг и плотно сдвинул шелковые портьеры, закрывавшие входную арку. Затем подошел к высокому зеркалу в позолоченной резной оправе, украшенной фигурками журавлей и лотосов, и снял чалму. Отбросив ее в сторону, он ловким движением вынул из волос заколки, которые держали их так, чтобы можно было надеть чалму. Освободившиеся волосы золотым водопадом упали вниз до самой талии.

Затем Чото Бай со вздохом облегчения развязал шнурок на пыльных штанах и с удовольствием скинул их. За штанами быстро последовали плотный кафтан и расшитая блестками чоли, и вот уже в зеркале отразилась необычайно стройная, загорелая обнаженная фигурка. Вот она с наслаждением потянулась, чтобы размять затекшее от скачки тело, и там, где еще мгновение назад красивый юноша любовался в зеркале, сейчас стояла девушка удивительной красоты, с безупречной фигурой, небольшой упругой грудью, длинными стройными ногами. Пронзительно синие глаза, которые привлекли внимание графа Роксбери, волнующе смотрелись на чуть заостренном, с тонкими чертами лице. У девушки были прямой нос и пухлые, не очень большие губы, которые растянулись в улыбке, когда она заколола волосы кверху черепаховым гребнем и скользнула в приготовленную ванну.

Вода с ароматом розовых лепестков плескалась о тело Иден Гамильтон, и она чувствовала, как пот и грязь утренней скачки сходят с нее. В комнате было блаженно тихо, лишь шуршали шелковые портьеры да ворковали голуби на крыше. Издалека через открытые окна доносились приглушенные женские голоса, капризное хныканье ребенка, да слышно было, как далеко на кухне привычно стучат горшки и сковороды. Это были настолько родные и успокаивающие звуки, что Иден едва не уснула под их монотонное однообразие, когда ласковая вода окончательно расслабила ее уставшее тело.

Авал Банну говорил, что у нее усталый вид и ей необходимо отдохнуть, но, когда Иден сквозь дрему вспомнила его слова, сон сняло как рукой. Вода тонкими ручейками устремилась вниз по ложбинке между холмиками грудей; она быстро вышла из ванны и потянулась за мягким полотенцем.

Отдыхать, когда англичане уже в Маяре? Ни за что! Она опустилась на колени перед инкрустированным сундучком и стала перебирать его содержимое. Здесь вперемежку с надушенными полосками ткани лежали всевозможных расцветок расшитые сари. Несколько слуг снаружи ожидали знака помочь ей одеться, но Иден не стала прибегать к их помощи. Завернувшись в сари кремового цвета, она прошла через арку, выложенную зеркальной плиткой в серебряной и лазурной оправе, в сад, примыкающий к ее покоям. Воздух здесь был напоен ароматом цветов и наполнен жужжанием бесчисленных пчел. Легкий ветерок играл в пальмовых листьях и ронял душистые лепестки с цветущих апельсиновых деревьев. Однако сегодня Иден не замечала этой красоты, и, когда она остановилась в тени густого дерева, на ее прелестном лбу появилась сердитая морщинка.

Она знала, что рано или поздно британское правительство обязательно пришлет официального представителя в Маяр, и все же не ожидала, что это случится так скоро. Старый раджа сохранял верность англичанам на протяжении всего восстания. Кроме того, было много других, более беспокойных штатов, где после подавления восстания надо было наводить порядок. Возможно, крошечное маярское королевство еще долго оставалось бы без внимания со стороны англичан, если бы наследный принц Малрадж не начал после прихода к власти открыто критиковать насаждаемые британцами порядки. Иден подозревала, что его недовольство стало известно политическому департаменту в Калькутте, и государственного секретаря насторожило, что с Маяром до сих пор не подписан мирный договор. Вот он и поспешил исправить очевидное упущение.

«Именно поспешил», – с неодобрением подумала Иден. Она ясно видела, что люди, составляющие британскую депутацию, выбраны наспех. Иден была убеждена, что Малрадж никогда не согласится подписать договор с таким недалеким и неучтивым офицером, которого они с Джаджи встретили сегодня утром. Что же касается надменного темноволосого господина, которого она едва не ударила плетью...

Грустная улыбка тронула ее лицо. Вообще-то она не желала его ударить, особенно после того, как он остановил коня Джаджи и осадил капитана по фамилии Молсон за употребление бранных слов. Но тогда он оказался к ней ближе всех, а в его манерах сквозило такое, что сразу вызвало у нее обиду. И еще она была убеждена, что, несмотря на его доброту по отношению к Джаджи, он ничем не отличается от других равнодушных иноземцев, искателей сокровищ, которые ордой хлынули в Индию, как только был смещен глава Ост-Индской торговой компании.

– Не иноземцы, – поправила себя Иден, вслух разговаривая на родном языке, от которого она совсем отвыкла за прошедшие три года, – англичане. Они англичане, Иден, и они уже здесь – в Маяре. Что ты теперь будешь делать?

«А ничего», – решила она, с вызовом вскидывая подбородок. Она не собиралась раскрывать этому отвратительному Молсону или высокому господину, кто она. Здесь, во дворце раджи, она в безопасности, и, если одному из них вздумается расспрашивать о юноше, который так свободно говорил с ними на их родном языке, Иден была уверена, что ни сам Малрадж, ни его министры не станут посвящать их.

Иден вернулась к себе, увидела свое отражение в зеркале и невольно улыбнулась. Если бы не синие глаза, которые, впрочем, могли бы принадлежать горянке или метиске, да золотисто-медная прядь волос, выглядывающая из-под расшитого края сари, прикрывающего голову, она вполне могла бы сойти за индианку. Палящее южное солнце покрыло темным загаром ее кожу, а бесконечные наставления Бегум Фаризы о том, как подобает держать себя и как говорить, совершенно преобразили ее: из долговязого, неуклюжего английского подростка она превратилась в прелестную молодую индианку.

Вдруг лицо Иден стало серьезным. Нет, подумала она со вздохом, она не индианка и не притязает на родство с покойным правителем Маяра или принцами и принцессами, с их многочисленными женами, дядьями и тетками, кузинами и кузенами, слугами, рабами, танцовщицами и наложницами, которые составляют его огромную и пеструю семью.

И все же она прожила с ними почти четыре года как своя. Покойный раджа любил и баловал ее, его жены терпели, а все остальные относились к ней, как к брату Джаджи. Именно он дал ей имя Чото Бай, когда она прибыла в Питор в чалме и огромных шароварах, похожая как две капли воды на местного мальчишку.

Скорее всего никто из них уже и не вспоминал, что, когда более трех лет назад солдаты раджи привезли ее в Маяр, она была всего лишь маленьким напуганным ребенком-чужестранцем. Да и сама Иден уже не вспоминала об этом, потому что последующие годы она говорила, думала и мечтала только на хиндустани, деятельно участвовала в бурной жизни зенаны, женской половины дворца. Она овладела искусством изготовления духов и ароматических масел, научилась готовить карри, который составлял основу индийской кухни, вышивать – она украшала вышивкой все свои сари. Ее попеременно ругали, хвалили и любили младшая жена покойного раджи и Бегум Фариза, его кормилица и управительница зенаны. Они сразу же взяли Иден под свое крыло и обращались с ней, как с любой другой девушкой во дворце.

«На протяжении всего времени ко мне относились так, будто я родилась в этой семье», – подумала Иден с глубокой благодарностью. Даже сестры раджи уступали ей в образовании, но никто во дворце ни разу ни словом, ни жестом не дал ей понять, что она отличается от них, за исключением вопроса, касающегося purdah. Все обитатели женской половины, включая мужественную кормилицу и многочисленных жен, жили по обычаю в строгой изоляции, денно и нощно охраняемые армией евнухов, вооруженных ножами и ружьями. Женщины во дворце не могли общаться или разговаривать с незнакомцами, не должны были показывать им свое лицо. Сделать это – означало опозорить себя на всю жизнь.

Иден тоже приучили свято соблюдать требования purdah, но в отличие от остальных женщин во дворце она могла в любое время свободно общаться с покойным раджой и его сыновьями или проводить время в обществе Авал Банну в мардане, мужской половине, слушая, как бульканье его кальяна наполняет тишину ночи. Иден даже охотилась с Малраджем и его слугами, переодеваясь в мужское платье и укрывая голову чалмой. А с Джаджи они в его покоях часто по вечерам играли в shatranj.

Да, превращаясь в Чото Бая, Иден наслаждалась свободой и возможностями, о которых никогда и не мечтала. Здесь она росла счастливой, и нетрудно понять, почему прибытие британской делегации вызвало в ней такую тревогу и опасения. Одно присутствие этих людей напоминало ей отдаленные раскаты грома перед началом мусонных дождей. Но если начало дождей всегда было желанно, то присутствие иноземцев, казалось, наполняет воздух обещанием зловещих перемен.

– Be-wakufi! Полная чушь! – сказала она вслух и рассмеялась, потому что думала в точности как Дунна Джин, дворцовый астролог и великий знаток старинных книг, который вечно предсказывал совершенно невероятные ужасы. Конечно, не очень приятно сознавать, что британский представитель наконец-то добрался до Маяра, но это ведь не означает, что над жизнью, к которой она успела привыкнуть, нависла какая-то угроза.

Скользнув ножками в расшитые туфельки, стоявшие у двери, Иден вышла из комнаты и направилась к женщинам, которые собрались в расписном дворике на завтрак. Она слушала их беззаботную болтовню, смех, похожий на нежный звон колокольчика, и погружалась в их мир – мир, который давно стал ей родным. Она выбросила из головы воспоминания о неприятной встрече и уже через минуту забыла о ней.

Глава 3

За исключением младшей жены и Бегум Фаризы никто в зенане, женской половине дворца, никогда раньше не видел англичан. Ничего удивительного, что известие о предстоящем официальном визите более дюжины иноземцев вызвало во дворце заметный переполох и бесконечные обсуждения ожидаемых гостей. Женщины гадали, как они выглядят, держатся, доходило даже до обсуждения их мужских достоинств. Иден, как лучшему знатоку иноземцев, задавали бесчисленные вопросы, она была рада, что в зенане еще не знают об их с Джаджи утреннем приключении. Иначе у нее не осталось бы ни секунды покоя.

Иден не скрывала, что иноземцы тоже ее очень интересуют, и приходила в отчаяние оттого, что ей не разрешают принимать участие в многочисленных празднествах в честь их прибытия. Только младшей жене, последней из оставшихся в живых жен покойного раджи, и двум ее дочерям разрешили присутствовать всего лишь на одном празднике – коротком официальном приеме, который устроили вечером в день прибытия англичан в Маяр. С плотными накидками на головах они расселись за ширмой, отделяющей их от остальных, и почти не видели гостей. Позже сестры раджи не смогли рассказать ничего вразумительного. Ни их туманные описания, ни слухи, ходившие во дворце, так ничего и не прояснили.

– Наверное, мы о них так ничего и не узнаем, – горько вздохнула Аммита, танцовщица с темными миндалевидными глазами. Она была любимой танцовщицей раджи и потому свободно общалась с женщинами, занимающими более высокое положение во дворце. Сидя в комнате у Иден на подушке с кисточками и скрестив под собой стройные ноги, Аммита не спеша ела jellabies с медного блюда, которое держала в руках. Она пребывала в полном отчаянии оттого, что ее не пригласили танцевать для иноземных гостей. В свои шестнадцать лет девушка была тонка, как тростинка, и прекрасна, как мечта. Ее положение во дворце могло бы вызвать ревность многих, кто пользовался меньшим вниманием раджи, не будь она по натуре добрейшим существом, сумевшим завоевать всеобщую любовь и стать близким другом Иден.

– Через два дня они покинут дворец, а мы их так и не увидим, – горько сокрушалась Аммита.

– Кроме того, который останется, – напомнила Иден. – Его назначат kotwal, главой штата. Англичане называют его «резидентом».

– Подумаешь! – отозвалась Аммита и презрительно наморщила носик. – Мне нет дела до того, хочет он стать главой штата вместо Малраджа или нет. Говорят, он зануда и к тому же нездоров, а на хиндустани говорит просто ужасно. Кому он нужен такой? – Она оперлась подбородком на руку и задумчиво добавила: – Вот эскорт мне бы хотелось увидеть. Говорят, военные въезжали в город в ярко-красных мундирах и сабли звенели у них на боку.

Хотя никто из женщин во дворце не видел этого, Малрадж накануне выслал навстречу британской делегации процессию празднично убранных коней и слонов под командованием главы своего совета – дивана Пратапа Рао, чтобы сопроводить гостей во дворец. Толпы горожан собрались на улицах поприветствовать англичан, а Иден с Аммитой спрятались за шторкой на самом верхнем балконе Башни Ветров, чтобы посмотреть на процессию. К большому разочарованию девушек, увидеть им удалось совсем немного. Городские дома лепились друг к другу слишком плотно, закрывая обзор. Они поняли только по крикам толпы, что процессия прошла мимо них внизу.

– Кто знает, возможно, тебя могут пригласить танцевать во время tamarsha, – утешила Иден Аммиту, имея в виду праздник, который должен был состояться следующим вечером. – Тогда уж ты их обязательно увидишь.

Аммита с сомнением посмотрела на нее:

– Малрадж стал совершенно невыносим с тех пор, как они приехали. По-моему, он вообще не хочет показывать меня гостям. – Ее подведенные сурьмой глаза смотрели на Иден с нескрываемым любопытством. – А ты? Ты вроде бы и не хочешь увидеть их, а ведь они твоей крови.

Иден быстро наклонила голову над чашей, где она помешивала хну. Душистый запах сандалового дерева наполнял комнату, становилось темно – зажгли масляные лампы. Голова Иден была неприкрыта, и, если бы на ее лицо не падала тень, Аммита увидела бы слабый румянец, выступивший у девушки на щеках.

– У меня нет особого желания видеть их, – ответила Иден, пожав плечами. – Они наверняка толстые и не умеют вести себя или молодые и нетерпеливые, как все иноземцы.

– Что ж, возможно, ты права, – со смехом согласилась Аммита и потеряла всякий интерес к теме. Она откинулась на подушке и жестом призвала одного из слуг начать сложную работу по росписи ее ладоней и подошв хной.

Эта работа обычно занимала много времени, и Иден вдруг охватило беспокойство. Она до конца так и не привыкла к размеренной, заполненной ничегонеделанием жизни в женской половине дворца. Временами ее переполняло сочувствие к тем обитательницам зенаны, придворным дамам и служанкам, которые в силу своего низкого положения не имели права выходить за пределы гарема. Даже непоседливой Аммите приходилось проводить все дни, прогуливаясь в садах зенаны, балуясь сладостями и бесконечно сплетничая о знатных обитательницах верхней части гарема, умащивая себя душистыми маслами и разукрашивая хной, чтобы выглядеть еще прекрасней в глазах раджи.

Такое вынужденное безделье никогда не привлекало Иден, а сейчас раздражало еще больше. Покрыв голову, она под каким-то предлогом вышла из комнаты. Хотя солнце уже давно село, изнуряющая жара еще не спала. Сквозь тонкие подошвы туфелек Иден чувствовала жар, исходящий от раскаленных за день камней. Было слишком душно сидеть и смотреть, как женщины во дворе играют в chaupar, да к тому же она не испытывала ни малейшего желания слушать их ленивую болтовню. Она предпочитала уединение садов марданы, зная, что в этот вечерний час раджа и его двор заняты приемом гостей.

Старики евнухи у ворот хорошо знали ее привычку бродить в одиночестве и позволяли проходить на мужскую половину, когда ей вздумается. Во дворе марданы действительно было намного прохладнее. Он все время продувался ветерком, потому что в отличие от женской половины не был закрыт со всех сторон ширмами, чтобы ни один случайный взгляд не упал на женские лица. Ветерок пронесся над прудом, заросшим водяными лилиями. Воздух был напоен не запахом курящихся благовоний, а пьянящим ароматом цветов и жасмина, которым поросли все аллеи, к счастью, оказавшиеся пустынными.

Наслаждаясь умиротворяющей тишиной, Иден задержалась в просторной прохладной беседке с куполообразной крышей. Она смотрела на сияющие звезды и их отражение на зеркальной поверхности искусственного пруда. Откуда-то издали, из древнего храма какой-то деревушки, донесся звук большой морской раковины; павлин резким криком призывал свою подругу; журчание фонтанов заглушало мерный шум зенаны и ночной гул городской жизни. Светлячки летали в листве фиников и вишневых деревьев, расцвечивая темноту точечками света. Иден понаблюдала за ними недолго и вспомнила восторженные крики маленького Джаджи, когда они собирали светлячков в хрустальный флакон из-под духов в ее первое лето во дворце. Она с грустью подумала, что Джаджи считает себя уже слишком взрослым для подобных развлечений.

«А вдруг, – воспрянула духом Иден, – Малрадж удостоит своего младшего брата чести, разрешив присутствовать вечером на приеме?» Она озорно улыбнулась, представив, как Джаджи гордо восседает рядом с раджой, одетый в длинную, до колен, чогу из золотой парчи с воротом, украшенным драгоценными каменьями. Она рассмеялась вслух, представив выражение лица отвратительного капитана Молсона, когда он увидит молодого принца, того самого мальчика-индуса, которого бездушно обзывал бранными словами всего два дня назад...

Вдруг Иден почувствовала, что dupatta, головная накидка, прикрывающая голову, слегка натянулась. Девушка обернулась и досадливо поморщилась: свободный конец накидки зацепился за колючку. Она нагнулась и осторожно, чтобы не уколоть пальцы и не порвать нежный шелк, отцепила ее. Потом выпрямилась и вдруг замерла, улыбка так и застыла у нее на лице. В дальнем конце беседки появились двое мужчин.

Одного из них Иден узнала сразу по мерцающей в темноте подвеске на дорогой чалме. Это был Лала Даял, дядя Малраджа. Другого Иден не знала. На миг ей показалось, что ее заметили, потому что она увидела, как незнакомец посмотрел в ее сторону, потом быстро подошел к Лала Даялу и предупреждающе сжал его руку.

Учащенно дыша и прижав руку к горлу, Иден быстро шагнула за колонну. Она поняла, что встреча не предназначена для чужих ушей и глаз. Иден была твердо уверена, что только крайние обстоятельства, никак не меньше заговора, заставили бы Лала Даяла покинуть прием в компании иноземца. И хотя девушка в темноте не видела лица незнакомца, она была уверена, что спутник Лала Даяла – англичанин.

По счастью, ее, кажется, не заметили, поскольку Иден разглядела, как иноземец повернулся к Лала Даялу и тихо заговорил на свободном хиндустани. Он говорил спокойно, не спеша. И все же у Иден судорожно перехватило дыхание при первых звуках его голоса, который оказался до боли знакомым. Боже правый, да ведь это тот самый господин, с которым она встретилась утром того дня у реки! Нет, не может быть, она ошибается...

Иден боялась дышать, изо всех сил вслушиваясь в разговор, но слов разобрать так и не могла. Она понимала, что ей ни в коем случае нельзя обнаружить свое присутствие. Особенно если есть хоть малейшая вероятность, что встреча, невольным свидетелем которой она оказалась, очень важна. И потом Лала Даял прогневается, если узнает, что она была в ночь праздника на мужской половине. Это было категорически запрещено.

У Иден затекли ноги, пока она неподвижно стояла в тени. Она пришла в отчаяние от мысли, что разговор может затянуться неизвестно насколько. Прошло еще довольно много времени, когда она наконец услышала, что собеседники вежливо прощаются. Девушка радостно вздохнула полной грудью и поблагодарила небо, что все обошлось.

Выждав еще минуту, чтобы убедиться, что она осталась одна, Иден осторожно выглянула из-за колонны. К неописуемому ужасу, она увидела, что гость все еще в беседке. Он стоял, прислонившись к скульптуре боевого слона, будто отдыхая или, наоборот, наблюдая за чем-то. Иден подняла голову и посмотрела ему в лицо. И вдруг сердце ее остановилось – иноземец смотрел ей прямо в глаза...

– Можете выйти, – вежливо сказал он на хиндустани.

На мгновение Иден охватила паника, ей захотелось убежать, но воспоминание о том, как его цепкие пальцы сжали ей руку, остановило девушку. Вместо того чтобы бежать, она вздохнула поглубже, стараясь успокоиться. Подняв голову – в конце концов ей нечего скрывать, – она храбро шагнула ему навстречу.

Хью Александр Гордон, десятый граф Роксбери, с нескрываемым раздражением разглядывал лицо под тончайшим покрывалом, лицо, которое спокойно смотрело на него. Он знал о ее присутствии с самого начала. Они только еще входили в беседку, когда он заметил, как метнулась за колонну стройная фигурка, обтянутая сари. Решив, что она оказалась в беседке случайно, он не стал выдавать ее присутствие Лала Даялу, чтобы не ставить в неловкое положение никого из них из-за того, что женщина случайно нарушила закон purdah. Но потом понял, что ни одна женщина во дворце не решилась бы проникнуть в мардану даже в ночь, когда вся мужская половина собралась на приеме в честь английской делегации, и решил, что ее поведение заслуживает более пристального внимания с его стороны.

Когда Иден подошла к нему, в лунном свете он разглядел тончайшую вышивку на ее накидке и очень удивился, поняв, что перед ним знатная дама, а не одна из служанок зенаны. Хью Гордон нахмурился. Он хорошо знал, что женщины из многих знатных семей Индии, не покидая пределы своих дворцов, принимают самое деятельное участие в заговорах против поработителей. Вполне возможно, и эта дама сознательно нарушила закон purdah и просто-напросто шпионит за ним.

– Госпожа, вы весьма удалились от ворот зенаны, – заметил он с иронией, когда она остановилась перед ним. Внимательно рассмотрев ее, граф понял, что первоначальное впечатление не обмануло его. Богатство и изысканность ее наряда свидетельствовали о том, что перед ним очень знатная дама. Ее голову покрывала накидка из тончайшего шелкового полотна нежно-кораллового цвета с серебряной каймой, шелковые шаровары, облегающие стройные ноги, переливались в лунном свете серо-голубыми полосками. Женщина была достаточно высока и доходила ему до подбородка. Ее глаза бесстрашно смотрели на графа сквозь воздушную вуаль.

Бесстрашно... Морщинка на лбу у него стала глубже, когда он понял, что женщина не испытывает той робости от встречи с ним, которой можно было бы ожидать от обитательницы строго охраняемой зенаны. И на лбу у нее нет кастовой отметки, а глаза, хотя большие и красивые, как у раджпутской принцессы, глубокого, прозрачного синего цвета.

Он решительно сжал губы, без предупреждения схватил ее за руку и с силой дернул к себе. От неожиданного рывка голова Иден запрокинулась назад, накидка соскользнула, обнажив заостренное личико, которое он, несомненно, видел раньше.

– Вы?! – воскликнул граф.

Синие глаза смотрели на него твердо, хотя руке было очень больно.

– Господин?

– Нечего смотреть на меня невинными глазами! – с досадой произнес граф по-английски. – Я энаю, кто вы. Вы – Чото Бай.

У Иден расширились глаза, и совершенно неожиданно для себя Хью Гордон подумал, что девушка сказочно хороша, он не видел в жизни ничего подобного цвету ее глаз в лунном свете. Она была стройна и тонка, с пухлыми чувственными губами. И если для юноши Чото Бая ее лицо казалось слишком нежным, то для молодой женщины оно было поразительно красиво. Однако в упрямом выражении ее лица не было ничего беспомощного или слабого. Граф еще сильнее сжал ей руку.

– Сэр, пожалуйста, отпустите мою руку, – произнесла Иден с завидным спокойствием, хотя на самом деле его появление весьма смутило ее. Иден была уверена, что при первой встрече он не был таким высоким и худым, или она просто не успела его рассмотреть? Конечно, тогда она была озабочена состоянием Джаджи, но как же она не заметила, что он такой... большой и красивый. «Красивый, как тигр перед прыжком», – подумала Иден безжалостно.

– И не подумаю, пока вы не скажете, кто вы, – резко ответил граф.

– Да, я действительно Чото Бай, – призналась Иден, не видя смысла скрывать правду, – но это не дает вам права...

– Бог мой, – прервал ее граф, – значит, я был прав! Вы шотландка, так ведь? Пока вы говорили на хиндустани, я не был уверен. Будьте добры, объясните, какого черта вы здесь делаете?

– Не вижу, каким образом это касается вас, – холодно ответила Иден.

– Нет? А мне кажется, самым непосредственным образом. Любому, кого застали бы здесь, как вас, за подслушиванием переговоров между британским представителем и дядей раджи Маяра, пришлось бы долго объясняться.

Прелестный подбородок взлетел вверх, граф уже начал привыкать к этому жесту.

– Вам прекрасно известно, что я не расслышала ни слова из вашего разговора, и не моя вина, что вы выбрали для встречи именно это место.

Этот ответ вызвал у Хью невольное восхищение. Он знал, что любой другой на ее месте, услышав подобные обвинения, начал бы многословно изображать оскорбленное достоинство. Синие глаза смотрели на него по-прежнему холодно, и граф с удивлением обнаружил, что не может оторвать взгляд от слегка приоткрытых пухлых губ девушки. Она была воистину красавицей. Ее нежное лицо говорило о неразбуженной страстности, и граф не понимал, о чем она говорит.

Жаркая ночь была напоена ароматом множества цветов, и Иден, глядя в лицо англичанина, вдруг ощутила неожиданный и безотчетный страх. Сердце ее бешено забилось. Пальцы Хью, сжимающие ее руку, почувствовали это, и девушку охватила паника – бежать, надо бежать!

Но она успокоилась, подняла голову и, глядя через плечо графа, с облегчением воскликнула:

– Как я рада, что ты пришел, Динна Ганд!

Граф вопросительно повернулся, но, прежде чем его ищущий взгляд подтвердил, что в беседке никого нет, девушка успела высвободить руку. Миг спустя он уже слышал звук легких бегущих ног и тихое эхо смеха, которое привело его в ярость.

Малрадж Пратап Гасварад, раджа Маяра, сидел на сказочно роскошном троне под шелковым пологом в небольшом зале для аудиенций, примыкающем к залу для приемов. Подушки из голубого бархата, на которых он полулежал, были расшиты драгоценными камнями, а каждый угол ковра под подушками прижимали к полу бутоны лотоса, вырезанные из слоновой кости. Столь же блистателен был и сам раджпутский правитель в длинном, почти до пят, кафтане из сочно-розовой тафты, переливающейся оранжевым и голубым, в широком поясе, расшитом жемчугом, в туфлях и головном уборе, украшенных изумрудами.

Остальные члены дворца сидели на подушках по всему расписному залу. Британская делегация разместилась на стульях, которые специально принесли в знак особого почтения. Слуги разносили на серебряных подносах обильные угощения, но ни раджа, ни его придворные не касались еды, поскольку принятие пищи в присутствии людей, не принадлежащих ни к одной касте, осквернило бы индусов.

Темными, зоркими как у орла глазами молодой раджа задумчиво изучал гостей. Ламбертон в качестве постоянного британского представителя разочаровал его. Раджу раздражало, что слово этого маленького человечка значит для правителей Британии больше, чем его собственное. Разве он не раджпутский принц, чьи предки правили Раджастаном, землей принцев, на протяжении двух тысяч лет? И разве все Раджпуты не происходят от самого солнца? А у Ламбертона в предках одни простые смертные.

И все же стоит Ламбертон-саибу придраться к какой-нибудь мелочи или шепнуть на ушко саибам в Калькутте, как Малрадж Пратап Гасварад, раджа Маяра, быстренько отправится в ссылку. Hai mai! Вот уж поистине достойный конец для раджпутского принца! Может, все-таки стоит прислушаться к доводам своего премьер-министра и перестать высказывать недовольство британским порабощением Индии? Малрадж помрачнел и погладил еще по-юношески редкую бороду. Сможет ли он смириться? Он не любил англичан так же сильно, насколько его отец был привязан к ним. Гордость не позволяла Малраджу открыто искать одобрения британцев, подобно тому, как это делали правители других штатов. «Hai mai! – подумал он вновь. – Как жаль, что великое восстание было подавлено и не удалось изгнать англичан из Индии навсегда!»

Несмотря на невеселые размышления раджи, в зале царило праздничное оживление. Все вопросы успешно разрешили, и теперь гости с нетерпением ожидали появления Аммиты, лучшей танцовщицы раджи, которая должна была исполнить гипнотический танец катхак. Члены британской делегации сидели на стульях, отделанных серебряными барельефами, и обменивались вежливыми замечаниями в ожидании выступления. Случилось так, что Пратап Рао, диван Маяра и старший дядя раджи, разговорился с графом Роксбери.

Граф вернулся в зал весьма возбужденным. Разозлившись, что женщина по имени Чото Бай опять ускользнула от него, он провел остаток праздника, теша себя представлением, как откручивает ее тонкую шейку своими сильными руками. Он не забыл оскорбления, которое она нанесла ему, пытаясь ударить плетью, и еще его беспокоило то, что она стала свидетелем его разговора с Лала Даялом. Надо выяснить, кто она. Из встреч с ней у графа сложилось впечатление, что девушка отважна, обладает острым умом и, следовательно, может стать источником неприятностей. Ему также показалось довольно странным, что молодой женщине-шотландке позволено свободно бродить по всему дворцу, да еще в мужском платье. «Здесь наверняка кроется какая-то тайна. – Граф задумался и нахмурился. – У кого бы выведать подробности о девушке?»

– Беглость, с которой вы говорите на нашем языке, достойна восхищения, саиб, – любезно произнес Пратап Рао. – Вы, должно быть, прожили в Индии немалое время?

Голубые глаза графа заметно потеплели.

– Двенадцать лет жизни, Рао-саиб, правда, не подряд. Я много раз ездил в Индию и обратно в Belait и сейчас вернулся сюда впервые после восстания.

– Да-да. – Лицо пожилого индуса не дрогнуло при упоминании горького события. Он, как и его покойный брат, присягнул на верность британцам. – Вы сейчас живете в Belait, саиб?

Граф едва заметно улыбнулся:

– Последние пять лет – да. Я вступил в права наследства после смерти моего дяди по материнской линии. Наследство немалое и требует много внимания. Пришлось остаться в Англии.

– Позвольте полюбопытствовать: те годы, что вы провели в Индии, вы служили в Компании? – Голос индуса звучал слишком спокойно, но по тому, как гневно сверкнули глаза старика, стало ясно, что хотя официально Пратап Рао – союзник британцев, он до конца так и не смог побороть своего предубеждения против махинаций Ост-Индской компании.

– Вообще-то я входил в состав совета директоров конкурирующей компании, – с почтением ответил граф. – Возможно, вы слышали о ней. До ликвидации она называлась «Гордон и Блэр, Калькутта и Дели».

Старик мгновенно преобразился.

– Конечно, я слышал об этой компании, – тепло проговорил он. – Вы назвали ее, и я вспомнил: мой брат Лала Даял говорил мне, что один саиб из сопровождения нового резидента знаком ему. Очевидно, он имел в виду вас. Как я понял, он познакомился с вами много лет назад во дворце Бахадор-Шаха. – Негромкий шум голосов из-за занавески привлек внимание старика, и он с улыбкой добавил: – Кажется, танцовщица готова к выходу. Вы получите большое удовольствие.

– Не сомневаюсь, – отозвался граф. Вежливо отказавшись от приготовленного для жевания листа бетеля, он удобно откинулся на спинку стула и стал наблюдать, как Пратап Рао угощается этим возбуждающим средством из украшенной драгоценными камнями шкатулки.

Звон браслетов на ногах танцовщицы возвестил о ее выходе, но внимание графа было направлено в другую сторону. Краем глаза он заметил, как где-то наверху блеснуло золото. Граф поднял голову и увидел, как три темные женские фигуры вошли на галерею, опоясывающую сводчатый зал по всей длине, и бесшумно уселись за резной перегородкой. Одна из женщин была в сари из черного шелка, изысканная золотая вышивка на нем блеснула и привлекла внимание графа. Губы у него скривились, когда он разглядел гордо вскинутую голову. Прежде чем она успела скрыться за перегородкой, граф безошибочно понял, кто это.

– Странно, кажется, дамы в Маяре соблюдают законы purdah не так строго, как в остальной Индии, – заметил он как бы между прочим.

Пратап Рао устремил зоркий взгляд на перегородку, за которой скрылись женщины, покачал головой и усмехнулся:

– Это не должно удивлять вас, саиб. До вторжения Великих Моголов в Раджастане не знали этого закона, да и после он приживался очень медленно. Маяр оказался под пятой императора Акбара только в конце шестнадцатого века. Возможно, именно поэтому здесь никогда не было сильно мусульманское влияние. Подтверждение этому не только в том, что законы purdah наши женщины соблюдают не так строго, как мусульманки, но и в нашей архитектуре, в наших традициях и обычаях, в нашем языке.

– Понимаю. Означает ли это, что знатные дамы могут свободно разгуливать по дворцу? – с интересом осведомился граф.

– Не так свободно, как бы им хотелось, – улыбнулся Пратап Рао. – Младшей жене раджи, к примеру, разрешается покидать пределы зенаны, когда она того пожелает. Мои племянницы, сестры раджи, также принимают участие во всех религиозных шествиях. С другой стороны, Бегум Фариза, кормилица покойного раджи и единственная магометанка во дворце, свято соблюдает purdah. Я сам видел ее лицо всего три раза, а знаю ее уже сорок лет.

– Я слышал о женщине по имени Чото Бай, – проговорил граф, притворяясь, что его очень заинтересовало появление танцовщицы Аммиты в роскошных госсамерских шелках, перед которой девушки в воздушных одеяниях усыпали пол лепестками роз.

– Как же, как же, Чото Бай. – Пратап Рао отозвался о девушке настолько тепло, что сразу стало ясно, как он привязан к ней. – Она – радость наших сердец. Хорошо, что вы заговорили о ней, саиб. Не вижу причин, почему бы не представить ее вам после выступления Аммиты. Она ведь англичанка, как и вы. Не сомневаюсь, она будет счастлива познакомиться с вами.

– Почту за честь, – невозмутимо ответил граф.

Пратап Рао сдержал слово. Когда праздник закончился, он послал слугу известить женщин, охраняющих вход на галерею, что их хозяек ждут внизу. Ждать пришлось довольно долго, пока не опустела зала. Остались только раджа со слугами да скучающие и зевающие англичане, которых задержал Пратап Рао.

Граф не ожидал, что ждать придется так долго. Было уже далеко за полночь, а раджа призвал его к себе в тот день еще до рассвета. Он не только устал, но и с нетерпением предвкушал несколько часов одиночества после шумного праздника, устроенного раджой в честь прибытия британского представителя.

Но в то мгновение, когда он увидел, как гневно сверкнули глаза Чото Бая из-под накидки, когда она вместе с младшей женой и сестрой Баджи Кришной Дай вошла в залу, он решил, что не стоит жалеть об упущенном отдыхе. Он низко поклонился, когда Пратап Рао представил их друг другу, и, выждав, пока его спутники не обратили восхищенные взгляды на хихикающих принцесс, как бы случайно заговорил с девушкой.

– Для меня большая честь познакомиться с вами наконец, госпожа, – обратился он к ней на хиндустани, насмешливо улыбаясь. – Нам давно пора познакомиться официально.

Накидка окутывала голову Иден, но ее удивительные глаза были хорошо видны сквозь тончайшее шелковое полотно. Синие, с красивым разрезом, они смотрели на графа с холодным вызовом, хотя голос ее звучал вежливо:

– Действительно. Я счастлива, что Рао-саиб оказал нам эту честь.

– Да, он сделал это в высшей степени официально, хотя не совсем точно, – любезно отозвался граф. – Мне хорошо известно, что вас зовут не Чото Бай. – Он увидел, как девушка быстро отвернулась, и перешел на английский. Глаза его с насмешкой смотрели на нее. – Я – Хью Гордон, граф Роксбери, а вы, госпожа, шотландка, и вас окружает какая-то тайна. Полагаю, Рао-саиб очень хорошо к вам относится, потому что я – единственный, кому он рассказал, что вы родились за пределами дворца.

Иден вскинула голову, золотые нити ее накидки блеснули, отражая огонь свечей.

– Чем вызвано такое настойчивое любопытство, ваше сиятельство? – жестко поинтересовалась она.

– Не часто в моей жизни случалось, чтобы женщина дважды одерживала надо мной верх, особенно шотландского происхождения, живущая как принцесса во дворце раджпутского правителя, – резко ответил граф. И опять заметил вспышку гнева в пронзительно синих глазах под накидкой.

– Я не имею ни малейшего намерения раздувать искры интриги, ваше сиятельство. Моя история очень проста и, несомненно, далеко не единственная в своем роде. – Она вскинула голову. – Если вам так необходимо знать, – но тон ее говорил, что она сама так не считает, – мое девичье имя – Иден Гамильтон. Мой отец, полковник Дугал Гамильтон, командовал Четырнадцатым Бенгальским пехотным полком, расквартированным в Лакнау. Он и погиб там в пятьдесят седьмом, защищая свой дом. Покойный раджа привез меня в Питор. Он дал слово моему отцу, что позаботится обо мне в случае, если сипаи восстанут. Раджа рисковал своей жизнью и безопасностью своих близких, чтобы сдержать это слово. Вы довольны, этого достаточно?

– Но как вашему отцу удалось получить от раджи такое обещание? – осведомился граф, пропуская насмешку мимо ушей.

– Мой отец провел несколько лет в Питоре, помогал радже привести в порядок его армию. Это было еще до того, как он встретил маму. – Иден не скрывала, что разговор ей неприятен. – В то время эта армия состояла из едва обученных солдат с древними ржавыми ружьями и ни на что не годных от старости боевых слонов. Отец и раджа стали добрыми друзьями. – Голос Иден звучал печально. – Отец всегда говорил, что раджа был очень просвещенным человеком.

– А почему вы остались здесь после подавления восстания, мисс Гамильтон?

Графу показалось, что Иден вздрогнула, когда он произнес ее имя. Тонкая дрожащая рука подхватила край накидки и плотнее закрыла лицо. Граф понял, что Иден взволнована.

– Настало время прощаться, саиб, – торопливо проговорила девушка на хиндустани, сложила ладони вместе и поклонилась так, будто они просто обменялись ничего не значащими любезностями. – До свидания.

Она хотела было отвернуться и уйти, но граф протянул руку, чтобы остановить ее. Однако изумление на лице Пратап Рао показало ему, что такая вольность недопустима. Граф опустил руку и мрачно наблюдал, как Иден грациозной походкой подошла к радже, присела рядом и выразила ему признание, прежде чем покинуть зал вместе со своими спутницами. Через арку они скрылись в одном из неприметных проходов, который вел в зенану.

Иден Гамильтон... Имя звучало как музыка, такое же прелестное и неизбитое, как его хозяйка. Граф задумчиво посмотрел в сторону арки, через которую ушла девушка. Двое охранников со свирепыми лицами, в алых чалмах и великолепных, расшитых золотом мундирах, с изогнутыми саблями за поясами вернулись на свои места у дверей. Иден Гамильтон... Он узнал ее имя, но что толку? Она осталась такой же загадкой, что и прежде.

Глава 4

Shabash, butchas! Khabodar! Khabodar!

Хотя солнце едва коснулось первыми лучами взмывающих ввысь куполов храмов, окружающих зал приемов, отполированные веками камни во дворе уже источали невыносимый жар, а крики погонщиков, выстраивающих слонов в цепочку, только усиливали всеобщую суматоху. Никак не меньше пятисот слуг в свежих красных чалмах ожидали в тени навесов. Здесь собрались опахальщики и те, кому предстояло нести плюмажи из павлиньих перьев, жезлоносцы и слуги рангом повыше – им доверили нести священные образы Сита Рамы во главе шествия.

Около полудюжины слонов в ярком праздничном убранстве, под богатыми шелковыми покрывалами ждали начала шествия. Howdah, паланкин, укрепленный на спине слона, в котором предстояло разместиться радже, был вырезан из слоновой кости и обит внутри красным бархатом. Слонов соединяли друг с другом гирлянды цветов, их пьянящий запах смешивался с запахом розовой воды, которой двое священнослужителей поливали раскаленные камни.

Маярский раджа со своими гостями готовился к охоте на тигра. Британский представитель и его секретарь удостоились особой чести – ехать в паланкине самого раджи. Остальным же предстояло следовать за ними верхом на лошадях. Хью Гордон стоял чуть в стороне от шумной мужской толпы и радовался, что скоро ощутит под собой седло. Нескончаемые торжества, обильная пища и затянувшиеся церемонии прошедших дней утомили его, тело жаждало движения.

Резвый берберский жеребец, которого ему подарили, казалось, разделял его чувства. Граф одобрительно глядел, как он, фыркая и пританцовывая, идет по направлению к нему со стороны конюшни. Наконец граф вскочил в седло, натянул поводья и что-то ласково сказал жеребцу, прежде чем занять место среди нетерпеливо гарцующих всадников.

– Задаст он вам жару, ваше сиятельство, – шутливо заметил Харри Диз, чиновник из Бхаратпора. Под ним была кобыла, которая по причине своего почтенного возраста уже была неспособна доставить неприятности всаднику. Поэтому он мог пошутить, глядя, как беспокойный жеребец повернул голову и попытался вонзить зубы в обтянутую сапогом ногу графа.

– Да, могу поспорить, с ним не соскучишься, – со смехом согласился Хью, не скрывая, что его очень радует резвость жеребца. – Надеюсь, что сумею удержать его на месте, пока эта чертова процессия наконец тронется с места.

– По-моему, они уже выступили, – отозвался чиновник, услышав звуки пения, доносящиеся от головной части процессии. – Насколько мне известно, песнопения, восхваляющие раджу, должны начаться, когда его слон будет проходить под Хатхи Полом. Из этого я делаю вывод, что была дана команда выступить. Только боюсь, вы не удержите своего дьяволенка на месте, пока очередь дойдет до нас, – добавил он, подтверждая мысли графа и несколько отдаляясь от его жеребца, потому что тот неожиданно вскинул заднюю ногу с намерением брыкнуть одного из разодетых носильщиков, который подошел слишком близко.

– Что ж, каждому свое, Харри, – ответил граф, широко улыбаясь. – Shabash, shikari-sahib! Молодчина! – крикнул он молодому индусу в форме копьеносца, продемонстрировавшему небывалую ловкость в увертывании от копыт жеребца.

Индус улыбнулся в ответ, сверкнув белоснежными зубами на темном лице, и почтительно поклонился, прежде чем исчезнуть в толпе.

В воздухе витало всеобщее возбуждение, охотники добродушно подначивали друг друга, шутили и смеялись. Жеребцы вскидывали морды, чуя это возбуждение. Граф ласково потрепал своего коня по шее. И в этот самый миг неожиданно заметил знакомое лицо – жилистый индус пробился к нему сквозь толпу и ухватился за стремя.

Это был Бага Лал, растрепанный и запыхавшийся. Граф прищурился, глядя на него из-под пробкового шлема:

– Ты что-нибудь узнал, друг мой?

Бага Лал отвечал на пушту, языке Патана, на котором он, рожденный на северо-западной границе в предгорьях величественного Гиндукуша, говорил с рождения и который граф понимал вполне сносно:

– Я нашел ответы на все ваши вопросы. Покойный раджа действительно предоставил убежище чужеземке, так как дружил с ее отцом, Гамильтон-саибом. Больше за этим ничего не стоит.

– Тогда почему она не вернулась в Лакнау? – Хью нахмурился. – Уверен, ее обязательно бы приютили.

– Говорят, она опасается возмездия со стороны индусов против раджи и его семьи.

– Да, это вполне понятно, – согласился граф, вспомнив, что британские войска, подавившие восстание, проявили чудовищную жестокость. «Помни Конпор!» – был их боевой клич. Они действовали с бесчеловечной жестокостью в память о безвинных белых женщинах и детях, которых рассвирепевшие сипаи рубили на куски и сбрасывали в пересохший колодец в Конпоре. Отравленная ядом ненависти, британская армия беспощадно расправлялась даже с теми, кто вообще не выступал против нее. По всей бескрайней Индии безвинных людей вешали только за цвет их кожи.

– Британская армия вполне могла пойти на Маяр, решив, что девушку держали во дворце насильно, – согласился Бага Лал. – В то страшное время все было возможно. Но если она говорит правду, а я думаю, что это именно так, на ушко радже нашептывает не она.

– Скорее всего ты прав, Бага Лал. – Граф задумчиво прищурился, глядя, как впереди нестройным рядом охотники, носильщики и слоны проходят под заостренными арками. Его окружало море темных непроницаемых лиц, и на мгновение графа озарила истина – он понял тщетность попыток найти ответы на вопросы, ради которых приехал сюда. Как узнать, кто среди этого людского моря подстрекает легковозбудимую молодежь выступать против британцев?

– И еще одно, саиб. – Бага Лал семенил рядом с графом, ухватившись за стремя, когда жеребец пошел резвее. Слуга перешел на родной язык хозяина, так как не считал далее необходимым скрывать свои слова. – Не думаю, что это имеет отношение к тому, что вы хотите знать, но считаю, что это довольно важно и стоит упоминания. Я говорю о договоре, заключенном между покойным раджой и раной Бхарадпура, по которому Юверадж Малрадж должен был взять в жены одну из младших дочерей раны. Мне сказали, что переговоры длились не менее года, когда старый раджа внезапно умер, а сейчас ходят слухи, что новый раджа не собирается выполнять договор.

– Мне казалось, Малрадж уже женат. – Хью нахмурился.

Бага Лал презрительно фыркнул:

– Ему было только девять лет, когда его обручили с болезненной дочерью раны Удайбаса. Она умерла два года назад во время родов. Ребенок родился мертвым. Эти смерти не вызывают удивления, если принять во внимание, что несчастной женщине всего-то исполнилось четырнадцать лет.

Когда граф наконец заговорил, у него был довольно озабоченный и сердитый вид.

– Но какое отношение ко всему этому имеет решение раджи разорвать помолвку?

– Один daffadar, у которого брат служит во дворце, сказал мне, что раджа хочет заключить гораздо более выгодный для себя брак, чем жениться на второй дочери какого-то незначительного принца. Последнее время он часто говорит о смешанных браках и о почетном положении, которое занимает леди Хилер, жена генерала-саиба, что командовал войсками в Конпоре.

– Она была индианкой, – припомнил граф, – но какое...

– Сейчас многие считают, что смешанные браки выгоднее всего, именно так можно добиться расположения британских властей, – прервал его Бага Лал. – Возможно, и раджа думает так же, тем более что знакомая английская леди у него под рукой.

Последовало недолгое молчание, затем граф в ужасе воскликнул:

– Боже правый! Ты хочешь сказать, Малрадж собирается жениться на дочери полковника Дугала Гамильтона?

– Я ничего не хочу сказать, – осторожно парировал Бага Лал. – Я только повторил то, что сказали мне, a daffadar, который сообщил мне это, достоин доверия.

Воспользовавшись суматохой, которая поднялась, когда процессия выходила из ворот, он быстро прикоснулся к чалме, поклонился и тут же растворился в толпе, оставив графа один на один с тревожными мыслями.

– Боже правый! – повторил граф после длительного молчания.

Воображение отказывало ему: он не мог представить такую женщину, отважную, ни о чем не подозревающую и совершенно прелестную, как Иден Гамильтон, женой непомерно напыщенного маярского раджи! Верно, они примерно одного возраста, но их воспитание, обычаи, верования слишком различны, слишком не совпадают. И потом, Хью достаточно наслышался в Дели разговоров о высокомерии молодого Малраджа, о его явной нелюбви к иноземцам. Не нужно быть слишком наблюдательным, чтобы заметить жестокость в гордых темных глазах и первые признаки разложения на ястребином лице правителя.

– Черт побери! Какая разница? – пробормотал граф вслух, досадуя на себя, что так задет сообщением Бага Лала.

Собственно говоря, почему бы Малраджу и не жениться на англичанке, если ему этого хочется и если священнослужители позволят ему заключить такой брак? И почему этой англичанкой не может быть молодая женщина, которая уже четвертый год живет у него во дворце и к которой он искренне привязался, если верить Джаджи? Иден Гамильтон наверняка уже исполнилось восемнадцать, она – взрослая женщина и может выйти замуж, за кого ей заблагорассудится.

«Да, в находчивости вам не откажешь, Малрадж Пратап Гасварад», – подумал граф Роксбери, глядя на ленту дороги, на покачивающийся паланкин, в котором ехали раджа и его гости. Конечно, раджа весьма находчив, потому что Британский политический департамент будет куда как доволен, если индийский правитель возьмет в жены подданную Британии, а сам раджа получит в жены прелестную, образованную, бесконечно интересную женщину...

Земля, лежащая за стенами Питора, была покрыта редким лесом и полна опасных для всадников расщелин и скальных нагромождений. Древние nullahs, тропы, пересекали пыльные равнины, а проливные муссонные дожди давно перегородили дороги, проложенные еще во времена императора Акбара, непроходимыми завалами. Королевская процессия продвигалась очень медленно, палящее полуденное солнце обжигало землю и все живое. Наконец, добравшись до ослепительно белых берегов реки, объявили привал.

Здесь был разбит настоящий палаточный город, в котором радже и его гостям предстояло отдохнуть и освежиться. Поскольку костры для приготовления пищи только добавили бы жара к и без того изнуряющему пеклу, угощение приготовили заранее и на повозках доставили сюда из дворца. Охотники расположились в тени палаток и с удовольствием принялись за чупатти, личи, жареные манго, яблоки в сладком соусе и чай с кардамоном.

Насытившись, они растянулись на подстилках для отдыха, а чтобы было не так жарко и не докучали мухи да ползающие насекомые, слуги обмахивали их опахалами и отгоняли всех летающих и ползающих тварей. Те, кому пришлось обходиться без таких удобств, расположились в редкой тени деревьев на берегу реки, от которой хоть немного веяло прохладой. Погонщики слонов устроились на отдых между ногами своих подопечных.

Все с радостью коротали самые жаркие часы, предаваясь послеобеденному сну. Гул голосов затих, тишина воцарилась над лагерем, и только тонкий недовольный детский голосок доносился с берега, чуть ниже по течению реки. Он был обращен к невидимому собеседнику, дремлющему в тени дерева:

– Это несправедливо, говорю тебе! Какая же это охота на тигра, если все только едят и спят? Я найду Малраджа и скажу ему все, что я думаю о такой охоте!

Авал Банну отдыхал, подложив руки под голову. Он не спеша приоткрыл один глаз и посмотрел на рассерженного мальчика, который стоял над ним:

– И вы решитесь прервать его сон, мой принц? Да он сразу же отправит вас назад в Питор.

– Ну и пусть! – вызывающе заявил Джаджи, скрестив руки на груди. – Уж лучше я весь день буду слушать, как Динна Ганд рассказывает легенды, чем участвовать в такой охоте!

Авал Банну неопределенно хмыкнул и прикрыл глаз.

– Вот увидишь, я так и сделаю! – пригрозил мальчик.

Старик индус вздохнул и приподнялся на локте.

– Тигра невозможно выманить на открытое место, пока светло, – терпеливо объяснил он. – Только в сумерки он выйдет к водопою. А к тому времени ваш брат и его оруженосцы уже займут места в malhans, укрытиях. Они сделаны из веток деревьев и не очень удобны, так не лучше ли скоротать это время по-другому, отдохнуть здесь и набраться сил?

– Да, но...

– Не лучше? – не отставал Авал Банну.

– Ну хорошо, лучше! – взорвался Джаджи, топнув ногой. – Но я ничуть не устал и не хочу лежать здесь и притворяться, что сплю! Чем мне заняться?

– Можешь пойти со мной, – предложила Иден, которая появилась, как раз когда Джаджи задавал последний вопрос. – Хаджи Бад дал мне мешок сахарного тростника для слонов.

Джаджи сразу оживился, обычно его и близко не подпускали к этим огромным животным, когда они отдыхали в дворцовых стойлах.

– Мы действительно будем их кормить, Чото Бай?

– Конечно. Пойдем, пусть наш почтенный друг отдохнет немного. Да приснятся вам приятные сны, cha-cha.

– Идите, идите отсюда, – добродушно проворчал Авал Банну, глядя на улыбающееся юное лицо Иден, и закрыл глаза, не дожидаясь, пока она плотно прикроет его свободным концом чалмы, прежде чем присоединится к погонщикам и конюхам. Он знал, что в их компании Иден будет в полной безопасности, ее любили все, да и Джаджи будет полезно отдохнуть от сверхвнимательных опекунов, оберегающих каждый его шаг. Быстро погрузившись в неглубокий старческий сон, он улыбнулся, услышав веселый смех мальчика.

– Смотри, Чото Бай! – как раз в это время с восторгом кричал Джаджи. – Он меня любит, правда?

– Держи тростник ровно, а то уронишь, – предупредила Иден, наблюдая, как Джаджи радостно протягивает руку к огромному слону.

– Ты его испортил, Чото Бай, – пожаловался погонщик, отдыхающий рядом. – Смотри, он шарит в твоих карманах, ищет угощения.

– Он умница, знает, что заслужил награду, – с улыбкой отозвалась Иден. Мягкий теплый конец хобота ощупывал сверху ее чалму. Иден ласково обратилась к огромному животному: – Ты воистину принц из принцев, Булкулай.

– Можно, я дам ему еще, Хаджи Бад? – попросил Джаджи. – Ну, пожалуйста.

– Вот здесь в мешке есть еще тростник, мой принц.

Неподалеку в тени раскидистого дерева сидели двое индусов и молча наблюдали за действиями возбужденного мальчика. Вскоре один из них заметил:

– Брат раджи растет храбрым. Смотри, он бегает между ногами у этой туши и не боится, что слон раздавит его.

– А эта иноземка еще смелее, – подхватил другой. – Всем известно, нрав у Булкулая крутой, а ей он разрешает делать с собой все, что угодно. Попробовали бы другие! Хаджи Бад, мой двоюродный брат, говорит, что Булкулай мало кого любит.

– Подумаешь, – презрительно произнес первый, – это только потому, что она проводит с ним все время, пока он в стойле, играет, нянчится. Такое поведение более приличествует nauker, простолюдинке, а не женщине из зенаны.

Его собеседник промолчал: он хорошо знал, что Гар Рам, старший конюх раджи, недолюбливает девушку-иноземку с тех пор, как она в прошлом году одним выстрелом уложила замбара, в которого Гар Рам не попал, хотя очень хотел убить его. Хотя Гар Рам и был одним из лучших стрелков штата, ценил он себя все же незаслуженно высоко. Гордость охотника была серьезно уязвлена тем, что его обошла женщина, да к тому же еще и англичанка. Во дворце хорошо знали его тяжелый, мрачный нрав, а брат раджи, Джаджи, даже сравнил его однажды с надутым индюком.

– Я всегда придерживался мнения, что англичанке негоже перенимать наши обычаи, – добавил Гар Рам с презрением, глядя на молодую женщину в свободной блузе и полотняных шароварах, которая, казалось, даже не замечает их присутствия. – Она просто насмехается над ними, когда принимает то, что ее устраивает, и отбрасывает все остальное.

– Верно, Чото Бай ведет необычную жизнь, – согласился собеседник, который искренне симпатизировал девушке, – но она всегда соблюдает законы purdah. Покойному радже ни разу не пришлось краснеть за нее. Я не удивлюсь, если боги окажут ей особую честь и в следующую жизнь она родится в Индии.

– Подумаешь, – небрежно бросил Гар Рам.

– Советую тебе попридержать язык, – искренне предупредил его друг. – Если слухи верны, раджа собирается соединить свою жизнь с ее, и она получит власть, с которой нельзя будет не считаться.

У старшего конюха окаменело лицо.

– Это что еще за чепуха?

– Это только слухи, – отозвался другой, оправдываясь. Он с опозданием понял, что не сдержался и сболтнул лишнего. – Во дворце вечно всем перемывают косточки, в этих слухах ни слова правды, я уверен.

– Да, но на пустом месте такие слухи не возникают. – Гар Рам погладил бороду и помолчал.

Второй заговорил, успокаивая его:

– Не бойся, брат. Раджа никогда не женится на женщине, которая не принадлежит ни к одной касте. Это навсегда осквернит его.

– А может, было бы лучше, если бы она умерла? – мрачно сказал Гар Рам. – Ее присутствие в Маяре – оскорбление для нашего народа, оно оскверняет наших людей. Жаль, что наш покойный раджа не понимал этого.

– Chup! Придержи язык! – опять предупредил его собеседник. – Смотри, вон от реки приближается какой-то саиб. Верхом, видишь?

– Да это всего лишь один из англичан, – с презрением отозвался Гар Рам. – Не сомневаюсь, он по-нашему не понимает. Да и на таком расстоянии вряд ли что услышит. Замолкни со своими страхами, Шоки Лал, презренный трус!

Однако Гар Рам ошибся дважды. Приближающийся к ним саиб не только прекрасно говорил на хиндустани, но и в горячем, неподвижном воздухе слова конюха разнеслись так далеко, что Хью Гордон все услышал и понял. Он сделал вид, что не замечает их присутствия, медленно проехал мимо и спешился на порядочном расстоянии.

Разомлевший конюх в испачканной о траву рубахе поспешил увести его жеребца, и только после этого граф позволил себе украдкой обернуться. Он сразу же увидел Иден Гамильтон, болтающую с Джаджи, и несколько смеющихся погонщиков рядом со слонами. Иден была одета так же, как погонщики, в полотняные шаровары и муслиновую чалму. Казалось, она не замечает ни графа, ни двоих индусов в тени дерева, наблюдающих за ней. Один из них был в форме копьеносца, а другой – в одежде конюха.

«Так, значит, у Иден Гамильтон все же есть враги во дворце», – с интересом подумал Хью. Какой бы сказочно-волшебной ни была ее жизнь, опасность подстерегает девушку, хотя она скорее всего и не подозревает об этом. Вообще-то, конечно, ему до этого нет никакого дела. Интриги и политика, ненависть и ревность заполняли жизнь обитателей любого индийского дворца. Маяр – не исключение, но его это не касается.

– А, вот вы где, Роксбери! – раздался у него за спиной голос капитана Молсона. – Я уже было собирался послать за вами одного из конюхов. Раджа проснулся и приглашает нас к себе в шатер. Кажется, мы хорошо подготовились к охоте. Боже, ну и жара! – Он со вздохом вытер со лба пот промокшим платком. – Хорошо прогулялись? Харри Диз сказал, что вы отправились на верховую прогулку, но я ему ответил, что он, должно быть, обезумел, если поверил в это. В такую жару! Когда можно было добрый час отдыхать под прохладой опахал.

Граф с неприязнью посмотрел на капитана, но Молсон не заметил этого. А если бы заметил и догадался, чем вызваны чувства графа, наверняка бы встревожился. Но граф просто пожал плечами и не спеша ответил:

– Очень хорошо, Молсон. Чего же хочет от нас раджа?

Лагерь пришел в движение, когда они вошли в шатер раджи, а к тому времени, когда они покинули его, солнце уже склонилось к закату, и прозвучал приказ продолжить движение. Места для засады были подготовлены заранее на южной стороне близлежащего источника, у которого два дня назад перепуганные крестьяне встретили тигра. В этих укрытиях должны были расположиться раджа со своими оруженосцами, несколько ближайших придворных и, как знак особой чести, члены британской делегации, получившие приглашение присоединиться к радже.

Когда значительно меньшая по размерам, но такая же праздничная процессия покидала лагерь, граф заметил Иден Гамильтон. Она ехала верхом в компании принца Джаджи и бородатого индуса, которого граф не знал. Его не удивило ни то, что девушка сидит в седле, будто родилась в нем, ни то, что в своем одеянии она походила на красивого юношу из рода Раджпутов. Граф невольно улыбнулся. Да, Иден Гамильтон – необычная девушка, и чем больше он ее узнавал, тем более укреплялась его уверенность, что она может стать достойной супругой любого раджпутского правителя. «Жаль, что это будет Малрадж», – подумал граф и сразу помрачнел.

– Разве брат раджи не присоединится к засаде? – поинтересовался он у носильщика, шагавшего рядом с его гарцующим жеребцом.

– Нет, саиб. Слышали, как он жаловался, что ничего не увидит из-за голов охотников? Раджа великодушно позволил ему наблюдать за охотой издали, с противоположного берега. А загонщики как раз выгонят тигра на этот берег, так что молодой принц все отлично увидит.

Это было правдой. Авал Банну сам выбрал место не более чем в двадцати шагах от берегов мелкого озерца, окруженного густым колючим кустарником, который должен был надежно скрыть их от глаз тигра, когда тот появится. Охотники сидели в засаде на том берегу, где ждали тигра. Таким образом, молодой принц со спутниками будет находиться вне линии огня. Мальчик с жадностью оглядел выбранное место и остался доволен.

– Теперь мы должны набраться терпения, мой принц, – предупредил его Авал Банну. – Неизвестно, когда загонщикам удастся загнать тигра в засаду, чтобы он не смог сбежать. Они начнут далеко с севера и погонят его в нашу сторону.

К чести Джаджи, он проявил завидное терпение, потому что ждать и в самом деле пришлось долго. Близился вечер, свежий ветерок прошуршал в высокой золотисто-бурой траве, но никакого движения на равнине так и не было. Охотники в засаде тоже сидели не шевелясь. Как ни странно, но Иден первой начала испытывать беспокойство: а что, если эскорт Эдгара Ламбертона покинет Маяр на следующий день утром, а вместе с ним уедет граф Роксбери? Она старалась отогнать от себя эту мысль – и не могла. Правда, ничуть не жалела, что больше не увидит этого человека, но ее странно тревожила мысль: завтра настанет утро, и она опять останется единственной иноземкой в Маяре.

Хотя нет, не совсем верно, останутся новый британский резидент и его помощники. Но Иден против воли испытывала к Ламбертону ту же неприязнь, что и Аммита. Он был не совсем тем человеком, с которым Иден хотела бы подружиться, но тем не менее по совершенно непонятной причине присутствие англичан непреднамеренно разбудило в ней странную тягу к своим, ей захотелось очутиться среди британцев. Ей и в голову не приходило, что она так обрадуется возможности говорить на родном языке или оказаться лицом к лицу с человеком, которому было в высшей степени безразлично, что она нарушает закон purdah. Впервые с тех пор как мощные ворота дворца закрылись за ней, Иден серьезно задумалась о своих соотечественниках, о том, что они думают и делают и сколько их все еще остается на бескрайних просторах Индии, за границами Маяра.

– Слушайте, слушайте, они приближаются!

Утомительная тишина наполнилась скрипом кожаных седел и горячим шепотом Джаджи. Невысокие холмы казалось, поглощают эхо, и сначала Иден, которая сразу же выпрямилась в седле, ничего не услышала. Потом к шороху сухой травы добавились отдаленные глухие удары барабанов – это загонщики полукругом продвигались по лесу в их направлении. Они были где-то на расстоянии мили к северу от озерка и барабанной дробью гнали тигра к засаде. Почувствовав общее напряжение, лошадь под Иден тревожно переступила. Иден натянула поводья, приказывая ей стоять смирно. Взгляд Иден остановился на засаде, где Малрадж наверняка уже нацеливает свое драгоценное английское ружье.

«В засаде, конечно, полно народу», – подумала девушка. Когда раджа стрелял, ему всегда прислуживали бесчисленные оруженосцы, конюхи и другие слуги. «Британцы тоже сейчас с ним, – мелькнуло в голове Иден. – Понравится ли графу Роксбери вкус предстоящего убийства?»

Лошадь навострила уши и тихо фыркнула. Иден быстро подняла голову и увидела антилопу, которая пришла к водопою, не обращая внимания на барабанную дробь.

– Но если тигр где-то поблизости, почему антилопа не боится? – прошептал Джаджи с явным разочарованием. – А вдруг тигр ускользнул?

– Не спешите с предположениями, мой принц, – мягко отозвался Авал Банну. – Посмотрите сюда.

Иден повернула голову и задержала дыхание, когда увидела, что антилопа внезапно насторожилась и бросилась к лесу. Руки девушки непроизвольно натянули поводья, хотя нужды в этом не было – под ней была хорошо выученная лошадь, которая и так стояла тихо. Все замерло, люди боялись даже дышать, барабанщики прекратили бить в барабаны, казалось, все глаза и уши устремились в одном направлении.

– Ведите себя тихо, мой принц, – предостерег Авал Банну, когда Джаджи в волнении вскрикнул. Чуть сжав колени, наставник подал коня вперед и вытянул руку. – Смотрите вон туда, в камыши! Если тигр появится, он придет оттуда.

Не успел он проговорить это, как высокая трава заколыхалась и неожиданно огромный зверь бесшумно выступил из камышей, но различить его на их фоне было нелегко, и поначалу Иден даже не поняла, что смотрит прямо на тигра. Зверь наклонил морду к воде и стал пить. Иден увидела расходящиеся по воде круги из-под лакающего языка, вздрогнула и почувствовала, как поднимаются завитки волос у нее на шее от первобытного страха. Неосознанным движением она медленно дотянулась до ружья, которое лежало перед ней на седле, и уголком глаза увидела, что Авал Банну сделал то же самое.

Тигр резко вскинул голову. Иден ясно увидела его светлую шею, длинные настороженные линии тела. Хотя они стояли против ветра и лошади даже не пошевелились, какое-то шестое чувство, казалось, предупредило зверя об опасности. Иден боялась дышать, одновременно испуганная и зачарованная великолепной жестокой красотой зверя. Казалось, вся природа замерла и сузилась до этих черных как уголь гипнотически сверкающих глаз и ждет... ждет...

В засаде Малрадж Пратап Гасварад тихо взвел курок. Выстрел разорвал тишину, за ним сразу последовал еще один, причем настолько быстро за первым, что его звук остался незамеченным среди всеобщего дружного выдоха, когда тигр дернулся и неподвижно замер.

– Shabash, ma-baap! – выкрикнул кто-то, и вдруг тишина взорвалась хором победных криков. Казалось, каждый торопился первым поздравить радостно улыбающегося раджу, все бросились к нему, все, кроме графа Роксбери, стоявшего с поднятым вверх стволом ружья, которое он успел отвести в тот самый миг, когда старший конюх Гар Рам нажал на курок.

– Что это значит, саиб? – в бешенстве спросил Гар Рам.

– Ваше ружье, кажется, нечаянно выстрелило, – вежливо объяснил граф на хиндустани, но при этом так посмотрел на конюха, что гневные слова застряли у того в горле, будто его стеганули плетью по лицу. – Большая удача, что я успел вмешаться. Иначе выстрел пришелся бы как раз вон в те кусты, откуда брат раджи со своей свитой наблюдает за охотой.

Гар Рам побледнел, судорожно сглотнул слюну и попробовал вырвать ружье из рук графа. Но тот впился в него железной хваткой. Через мгновение индус не выдержал взгляда и отвел глаза.

– Не представляю, как это случилось, саиб, – пробормотал он. – Больше этого не повторится, я буду внимательнее, саиб.

– Да уж, постарайся, – хмуро отозвался граф. – Мне бы не хотелось получить в будущем печальное известие о досадной случайности от Ламбертон-саиба, когда меня здесь не будет.

Голова Гар Рама нервно дернулась, глаза беспокойно забегали. Убедившись, что его правильно поняли, Хью отпустил индуса, однако выражение его лица не изменилось. Все так же хмуро он смотрел на дальние кусты, где расположился Джаджи со свитой.

Глава 5

– Не верю! Вы лжете! Вы понятия не имеете, о чем говорите! – Глаза Иден Гамильтон сверкали гневом, когда она смотрела в непроницаемое лицо графа Роксбери.

Они стояли в тени узорчатой башни, которая была главным украшением большого двора. Лунный свет струился сквозь резные решетки верхних балконов и освещал серебряную вышивку на сари Иден. Серебро искрилось и сияло, когда Иден сердито качала головой, не веря словам графа.

– Вам известно, какому риску я подвергаюсь, согласившись встретиться с вами здесь? – возмущенно спросила она. Иден отдавала себе отчет в том, что нарушает закон purdah, тайно встречаясь с мужчиной. Но, оскорбленная подозрениями графа, все равно не замечала, что говорит очень громко, а в тишине ночи ее слова разносятся далеко. Он грубо схватил ее за руку и увлек в тень.

– Говорите тише, если не хотите, чтобы стража услышала нас, – оборвал ее граф. – Я видел, как стражник прошел недавно мимо ворот.

– Джаджи передал, что вы хотите сказать мне что-то очень важное, – продолжала Иден, не обращая внимания на графа. – Если бы я знала, что вы начнете выдвигать такие нелепые обвинения, я бы никогда...

– Бога ради! – с досадой перебил ее граф. – Вы не представляете, как сложно было передать вам просьбу о встрече, особенно во время этого пышного празднества в честь удачной охоты. Как вы думаете, сколько сил я потратил на эту встречу, чтобы рассказывать вам здесь сказки? Гар Рам застрелил бы вас, если бы смог, я убежден. Он пошел на это, потому что видит в вас угрозу.

Синие глаза Иден с презрением смотрели на графа.

– Угрозу? Полно, ваше сиятельство, конечно же...

– Угрозу его положению как главного конюха раджи, – торопливо говорил граф. – Если Малрадж женится на женщине без касты, он навеки осквернит себя. Не исключено, что священники лишат его касты и принудят к отречению. Тогда трон займет принц Джаджи. Из того, что знаю и услышал, я понял, что брат раджи и старший конюх не очень жалуют друг друга. Не удивляйтесь, что Гар Рам поддался панике, он боится лишиться должности. И то, что он решил покончить с вами, тоже ничуть не удивительно. Его нелюбовь к англичанам хорошо известна.

– Так что же мне, по-вашему, делать? – с вызовом спросила Иден. – Вы ведь не думаете, что я побегу с вашими опасениями к радже, он меня просто высмеет.

Тон ее голоса говорил, что она и сама находит все это нелепым, и граф, глядя на ее гордое юное лицо в падающем сквозь резные решетки свете луны, почувствовал, что вот-вот потеряет терпение.

– Мне плевать на то, что вы сделаете! – резко и совершенно честно ответил он. – Я просто счел необходимым поставить вас в известность об истинном положении дел. Возможно, вы захотите вернуться к своим. В этом случае мы могли бы предоставить вам эскорт завтра утром.

– Вы предлагаете мне покинуть Маяр в сопровождении человека вашей репутации? – не поверила своим ушам Иден.

– А собственно говоря, что вам известно о моей репутации, мисс Гамильтон? – ровным голосом спросил граф.

Возмущение Иден было слишком велико, и она не заметила того, как граф произнес эти слова.

– Ваши действия говорят сами за себя, саиб! Достаточно вспомнить вашу ночную встречу с дядей Джаджи, Лала Даялом, и то, что ваш носильщик расспрашивает всех дворцовых слуг. Да-да, не делайте невинного лица! Нам в зенане хорошо известно обо всем, что происходит во дворце, от нас ничего не скрыть. Я не знаю, что вы замышляете, но не верю, что вы действуете порядочно.

– Теперь меня совсем не удивляет, что Гар Рам попытался покончить с вами, – мрачно заметил граф. – Будьте осторожны, мисс Гамильтон, так можно зайти очень далеко.

– Постараюсь запомнить, – отозвалась Иден, слова графа не произвели на нее впечатления.

Вдруг девушка вскрикнула – граф неожиданно схватил ее за за руку:

– Что вы делаете? Отпустите меня!

– Тихо!

Что-то в его голосе заставило Иден подчиниться. Она перестала сопротивляться и замерла. Двор, в котором они стояли, в основном использовался как место сбора во время религиозных празднеств и был окружен общими комнатами и балконами, которые по большей части пустовали. Именно по этой причине Иден и предложила графу встретиться здесь, когда ей передали его просьбу о встрече через Джаджи, который пришел в восторг от роли посредника в таком тайном деле и обещал ни словом никому не обмолвиться.

И тем не менее наверху кто-то был. Граф понял это по низкому сухому покашливанию, которое успел расслышать. Слабым эхом отдавались шаги по теплым мраморным плитам и наконец остановились почти рядом с башней, в тени которой скрывались Хью и Иден. Полная луна хорошо освещала все вокруг, и Иден, чуть обернувшись, увидела мужское отражение в зеркальной вставке двери напротив. Граф тоже заметил его и потянул Иден еще глубже в тень.

«Это просто стражник, – в ужасе убеждала себя Иден. – Если он заметит нас и поднимет шум...»

– Ты здесь, брат?

Неожиданный шепот раздался совсем рядом. Иден затаила дыхание. В это мгновение из тени вышел еще один человек. Он передвигался настолько осторожно и крадучись, что Иден подумала, вряд ли это стражник. А вдруг это такая же тайная встреча, как у нее с графом? У Иден участилось вдыхание, она почувствовала, как граф предостерегающе сжал ей руку вокруг запястья. Девушка подняла глаза и увидела его напряженный ястребиный профиль, вглядывающийся в длинные тени.

– Зачем ты вызвал меня? – спросил первый шепотом, присоединяясь к приятелю в тени невысокой мраморной перегородки. – Мне здесь небезопасно. Если меня увидят...

– Chup! – оборвал его второй. – Есть новости.

– Из Дели?

– Нет.

– А откуда тогда?

Первый бросил быстрый взгляд через плечо, но огромный тенистый двор был безлюден. Тем не менее он заговорил совсем неслышно, и как Иден ни старалась, не могла разобрать ни слова. Граф тихо выругался от досады, но, когда она взглянула на него, поднес палец к губам, призывая ее молчать.

Так они и стояли неподвижно, пока двое не закончили разговор и не направились в их сторону. Когда подошли ближе, стало слышно, о чем они говорят. У Иден перехватило дыхание от услышанного.

– В Питоре толкуют, что Малрадж собирается взять в жены англичанку, – мрачно заметил один. – Она – дочь полковника-саиба из Лакнау, одного из начальников. Он погиб, защищая свой дом от наших благородных сипаев.

– Не понимаю, тебе-то какое дело до этого, брат? К нам это не имеет никакого отношения.

– Hai mai! Раджа Маяра собирается жениться на чужеземке! Разве одного этого не достаточно?

Второй презрительно рассмеялся:

– Какое мне дело, если этот напыщенный павлин добивается таким образом благосклонности англичан? Мы ссоримся не с ним. Оставь его в покое, брат, займись своими делами.

– Но разве это...

– Все, мне пора. И не вызывай меня опять без особой нужды! – Сказав это, нырнул в тень, а второй постоял еще немного в одиночестве. Вскоре, однако, и он пошел прочь, тихо ругаясь сквозь зубы. Когда он проходил мимо того места, где в тени выжидательно застыли Иден и граф, лунный свет хорошо осветил его лицо. У Иден кольнуло сердце: она узнала Гар Рама. Это был именно он.

– Кто был второй? – спросил граф, когда старший конюх скрылся из виду. Этот вопрос вернул Иден к действительности, она очнулась.

– Не знаю. Никогда не видела его раньше. Но могу поклясться, что он – вождь одной из близлежащих деревень. Не представляю, что связывает его и Гар Рама?

– Я тоже, – отозвался граф, но Иден, глядя прямо ему в лицо, подумала, что он совершенно точно знает, о чем говорили Гар Рам и тот, второй. Она уже хотела было сказать об этом графу, но он неожиданно зажал ей рот рукой.

– Тихо, – властно приказал он, – вас это не касается. Это – предмет расследования политического департамента.

– Какого расследования? – От удивления у Иден расширились глаза.

– Я уверен, вы понимаете, что не вся Индия спокойно приняла британское правление, все время поступают отдельные сообщения о попытках поднять народ, посеять семена недовольства. Особенно отличается Пенджаб, но и в Раджпутане неспокойно, – снисходительно пояснил граф.

– Вы хотите сказать, что человек, которого мы видели с Гар Рамом, пытается организовать новый бунт? – недоверчиво спросила Иден.

– Думаю, да.

– И вы говорите, что расследуете это по поручению политического департамента в Калькутте? – продолжила Иден.

– С моей стороны это услуга помощнику министра. Мы с Лала Даялом знакомы не один год, поэтому совершенно логично, что именно я сопровождаю Эдгара Ламбертона в Маяр, чтобы встретиться с Лала Даялом и выяснить положение дел на месте.

– Так вот почему вы встречались в саду марданы в ночь приема!

– Разумеется, дорогая мисс Гамильтон. К счастью, фанатиков, подстрекающих народ к новому бунту, не так много, и Пратап Рао в качестве дивана Маяра уже предпринял меры к их аресту. Думаю, это произойдет в ближайшие дни.

– А зачем вы мне все это говорите? – Иден чуть заметно нахмурилась.

– Затем, что вы – беспокойное и любопытное создание. Полуправда в ваших руках могла бы наделать больших бед, – безжалостно заявил граф. – Если я удовлетворю ваше любопытство сейчас, я хотя бы буду уверен, что вы не будете приставать ко всем с глупыми вопросами.

– Не буду вынюхивать, вы хотите сказать? – вспыхнула Иден.

– Если вам угодно, – вежливо поклонился граф.

– А если я решусь рассказать Малраджу о ваших делах? Насколько я поняла, ему ничего не известно о цели вашего визита, раз вы подозреваете, что он – виновник беспорядков в Маяре.

– Да, мы думали так, но он, очевидно, не представляет, что творится в умах его подданных, да и знать не хочет, если уж на то пошло. Что ж, расскажите ему обо всем, что узнали, мисс Гамильтон, но мне странно, что вы собираетесь сознательно действовать против англичан. Уверен, ваши симпатии на стороне ваших соотечественников.

Граф ожидал, что Иден начнет оправдываться, но она промолчала. Девушка посмотрела на него с нескрываемой неприязнью. Когда она пришла на эту встречу, ее лицо прикрывала накидка, сейчас она сползла, и граф ясно видел лицо Иден в лунном свете. Щеки у Иден пылали от возмущения, что придавало коже нежный теплый оттенок. Хью в очередной раз подумал, что Иден – прелестнейшая из всех женщин, которых он встречал.

От ее сари исходил нежный запах розовых лепестков, а налетевший слабый ночной ветерок неожиданно поднял конец накидки и ласково прижал его к лицу, как ласкал бы близкий друг. Хью не мог оторвать глаз от ее чуть приоткрытых губ, желание охватило его, когда он увидел, как они влажно блестят в лунном свете.

Не задумываясь о том, что делает, он потянулся к ней, но, прежде чем успел коснуться, Иден отпрянула, будто какой-то древний инстинкт подсказал ей, что он собирается сделать.

– He понимаю, зачем мне возвращаться к своим, ваше сиятельство? – проговорила девушка задыхаясь. – Кажется, ничего не изменилось с тех пор, как Индией правила Компания. И почему мы, британцы, продолжаем обманывать себя, считая туземцев варварами?

– Бог мой, возможно, вам и правда лучше остаться, – согласился Хью довольно раздраженно, хотя рассердился он скорее на самого себя – за то желание поцеловать ее, которое на миг охватило его. – Я позабочусь, чтобы Рао-саиб арестовал Гар Рама, а потом вы сможете не опасаясь принять предложение Малраджа стать его женой. Мне ясно, что он не участвует в заговорах против Британии, хотя и высказывается иногда довольно резко. «Горячий молодой петух, пустозвон, много говорит, но за его словами ничего не стоит» – так описал его сэр Хилари Тремейн, и я склонен согласиться с ним. Пожалуйста, выходите за него замуж, мисс Гамильтон, если хотите.

– Возможно, я так и сделаю, – сухо ответила Иден. Выражение лица графа не изменилось.

– Вот и хорошо. Какая женщина не сочтет себя счастливой на вашем месте – провести остаток жизни в блаженном безделье, напрягаясь разве что для игры в кости со своими служанками в ожидании, когда раджа снисходительно призовет ее в свою постель? Это ли не честолюбивая цель и, несомненно, подходящая вам? Прощайте, мисс Гамильтон.

Он повернулся и пошел прочь, а Иден дрожала от гнева и жалела, что под рукой у нее ничего нет, чтобы швырнуть ему вслед. Как он посмел так разговаривать с ней?! То, что у него полномочия от политического департамента, еще не значит, что он может судить, как ей жить дальше!

– Послушать его – можно подумать, я живу в золотой клетке! – возмущенно проговорила Иден вслух. Звук ее голоса вспугнул летучую мышь. – Но это не так! И я не собираюсь растрачивать свое время на те глупости, о которых он говорил. Не собираюсь!

Подхватив подол сари, она неслышно перебежала двор. В тишине своих покоев она скинула туфельки и упала лицом на подушки. Хотя до рассвета было еще далеко, Иден не могла уснуть. Она кипела от возмущения и... не могла забыть худое насмешливое лицо графа. Опять и опять оно вставало перед ней. Иден вдруг почувствовала теплую струйку, стекающую по тыльной стороне руки, и поняла, что плачет.

Она пришла в ужас, вдохнула поглубже и вслух выругалась в адрес графа словами, которыми ругаются местные жители и которые одинаково грязны на всех языках, но нарушила тишину комнаты не более чем легкий ветерок.

– Он говорит неправду, в зенане совсем не так! Совсем не так...

– Бага Лал, ты – недостойное создание! Где, черт побери, мой дорожный набор? Я просил тебя сложить его сегодня утром, а сейчас ничего не могу найти!

– Сейчас поищу, Хазрат-саиб, – невозмутимо пробормотал носильщик и низко поклонился, прежде чем удалиться.

– Wah! – воскликнул другой носильщик, посланный графом по делу подобным же образом. – Саиб сегодня не в духе! Чем вызван его гнев?

– Придержи язык! – сухо оборвал его Бага Лал. – Я уже много лет служу саибу и говорю тебе: лучше поторопись, когда он так говорит. А, вот и дорожный набор, слава Богу! Положи его в сумку, Махал Дал, да побыстрее!

Хотя дневная жара давно уже спала, раскаленные камни во дворе, где готовилась к отъезду британская делегация, источали жар, а равнины, простиравшиеся за воротами дворца, казалось, колеблются в жарком мареве. Несколько зевак собрались посмотреть, как отбывают англичане. Для обитателей дворца они уже не представляли интереса. Никому не хотелось стоять в духоте, чтобы просто увидеть, как скрываются в пыли горстка всадников и несколько повозок.

Раджа Маяра попрощался с гостями много раньше, щедро одарив их, а священники окропили розовой водой, чтобы благословить путешествие. Эдгар Ламбертон, остававшийся во дворце, произнес длинную и, как и ожидалось, скучную речь, после которой Хью в течение нескольких минут наедине переговорил с Лала Даялом в зеленой прохладе тронного зала.

– Бага Лал, тебе не передавали что-нибудь из зенаны? – обратился граф к слуге, который привязывал багаж к седлу.

Граф задал вопрос на хиндустани, и Бага Лал отвечал на том же языке:

– Нет, хозяин. Я сказал, что мисс-саиб может уйти с нами, путь открыт, но ответа не получил.

– Что ж, я не разочарован, – сухо заметил граф.

– Вы готовы, ваше сиятельство? Пора трогаться. Господи! Как я счастлив, что мы наконец-то уезжаем отсюда! – воскликнул капитан Молсон, обращаясь к графу. Его радостное настроение усиливало сознание, что он с честью выполнил порученное дело и что всего две недели пути отделяют его от любимого Равалпинди. – Значит, все готово? Прекрасно!

– Законченный болван, – заметил Бага Лал, когда капитан отъехал, негромко напевая «Боже, храни Королеву». – Вот уж с кем я расстанусь без сожаления.

– Да и с этим чертовым местом тоже, – брезгливо проговорил Хью. – Залезай, друг мой. Нет причин задерживаться здесь дольше.

По сигналу капитана Молсона небольшая группа всадников и повозок тронулась в путь, заскрипели колеса, загремели по каменистой дороге повозки с багажом. Путникам предстоял девятидневный переход по безжизненной, иссушенной земле в безжалостном пекле, но членов эскорта это не волновало. Они смеялись и острили, переезжая по мосту через глубокий ров, окружающий дворец. Один только Хью Гордон обернулся и посмотрел на взмывающие ввысь белоснежные стены дворца Малраджа. Сквозь прищуренные веки он быстро и внимательно пробежал взглядом по узорчатым решеткам балконов, но, очевидно, не увидел того, что искал. Пожав плечами, через мгновение отвернулся. Отряд неторопливо двигался от дворца в направлении города.

Если обитатели королевского дворца не проявили ни малейшего интереса к отъезду иноземной делегации, то жители Питора, наоборот, выказали живейшее любопытство, и обочины на коротком отрезке дороги от окраины до центра города были усеяны зеваками. Настроение у людей было праздничное. Они приветствовали всадников и тяжело нагруженные повозки радостными возгласами, махали небольшими бумажными флажками.

Капитан Молсон с подобающим достоинством склонил голову в знак признательности. Отряд прошел уже самую плотную часть толпы, когда у одной из повозок внезапно отвалилось колесо и откатилось в канаву. Содержимое повозки оказалось на дороге.

Сразу же повозку облепило множество детей, их куча напоминала муравейник – младшие старались пролезть под ногами у старших и с победным криком спешили удрать с добычей. Капитан поначалу решил, что они помогают собрать рассыпавшиеся вещи, но, сообразив, в чем дело, перестал любезно улыбаться и направил свою лошадь прямо в середину кучи:

– Чертово отродье! Сейчас же верните все! Перкинс, Холидей, поймайте этих черномазых немедленно!

Граф тоже остановился и наблюдал за происходящим. Он явно забавлялся, глядя на красные и мокрые от пота лица капитана и капралов, которые гонялись за ребятишками, стараясь вернуть хоть что-нибудь из растащенного багажа. Тем временем остальная часть отряда старалась поставить колесо на место.

– Лично я даже рад, что этим ребятишкам что-то досталось, – вполголоса сказал Харри Диз, остановившийся рядом с графом Роксбери. – Они очень бедны, а у нас багажа намного больше, чем нужно для нашего перехода.

– Совершенно с вами согласен, – отозвался Хью с улыбкой, – но, думаю, надо заняться Молсоном, пока беднягу не хватил апоплексический удар.

– Это просто безобразие! – кричал капитан, когда они верхом пробились к нему через толпу любопытных горожан, которые громко сокрушались поведением детей, но не особенно спешили разогнать их. – Необходимо немедленно вернуться во дворец и сообщить об этом происшествии!

– Вы хотите, чтобы раджа арестовал горстку детей? – невозмутимо спросил Хью.

Лицо капитана из темно-красного стало фиолетовым.

– Это оскорбление британской кавалерии, и оно не должно остаться безнаказанным! Я не допущу, чтобы... Перкинс, вам удалось схватить одного? Молодчина!

Хью обернулся и увидел, как офицер пытается удержать сопротивляющегося худенького подростка-индуса, который во все горло кричал о своей невиновности. Предметом спора оказался туго набитый холщовый мешок, который они поочередно вырывали друг у друга.

– Поймал его на месте преступления, сэр! – задыхаясь, доложил молодой Перкинс, держа вырывающегося мальчишку. – Говорит, что хотел вернуть нам мешок, но я не верю ни единому его слову. Думаю, он за всю жизнь и слова правды не сказал.

– Это ты лжец и дурак! – отозвался парнишка сердито. – Тысяча проклятий на дом твоей матери! – Он был высокий и худой, из-под чалмы виднелись одни глаза. – Саиб, скажите ему, что я не крал этот мешок! – обратился он к графу. На мгновение их глаза встретились, и Хью с большим трудом сдержал удивление: ошибиться было невозможно – эти пронзительно синие глаза могли принадлежать только одному человеку...

– Отпустите его, Перкинс, – спокойно произнес граф.

– Ваше сиятельство? – Молодой человек удивленно посмотрел на него.

– Я сказал – отпустите его.

– Вы сошли с ума? – Капитан Молсон протиснулся между ними. – Это не входит в круг ваших полномочий! Черт побери, я не позволю...

– Это входит в мои полномочия, – возразил граф, и, хотя он говорил тихо, что-то в его голосе заставило капитана прекратить сопротивление и замолчать. – Этот мальчик – дальний родственник моего носильщика, он попросился с нами, ему надо попасть в Дели. Он недавно осиротел, у него никого не осталось в Маяре. У меня не было причин отказать ему. Лишний слуга или конюх никогда не помешают в дороге.

– Бог мой, в жизни не слышал более чудовищного вранья! Ясно как белый день, что эти двое, ваш носильщик и этот грязный оборванец, придумали эту сказку, чтобы ограбить нас на первом же ночлеге!

– Нет, саиб, это правда, – вступил в разговор Бага Лал, с ходу поддерживая хозяина. – У меня родня по материнской линии здесь неподалеку, в Джайпуре, там этот мальчик и родился. Богам было угодно, чтобы он узнал меня, когда мы пришли в Питор. Вот и умолил меня взять его с собой. Он не смог найти здесь работу, жить негде, ночует на улицах. Я обратился к Хазрат-саибу с просьбой, и благодаря его благословенной доброте...

– Хватит, черт побери! – оборвал его капитан Молсон, с недоумением глядя на графа – тот явно забавлялся происходящим. «Что за человек этот граф? Вечно путается с туземцами, обращается с ними как с равными?..» – с возмущением подумал капитан.

– Боюсь, вы не в силах помешать мне нанять еще одного слугу, – невозмутимо отозвался граф.

– Разумеется, нет, – согласился сквозь зубы капитан, – но, как только мы вернемся в Равалпинди, я обо всем доложу начальству. Вы не имеете права...

– Залезай на повозку! – прервал его граф, обращаясь к мальчику. – И не жалуйся, если будет не очень удобно, дорога длинная. Все понятно?

– Саиб все хорошо объяснил, – пробормотал парнишка, карабкаясь на повозку и устраиваясь среди мешков с зерном.

Капитан Молсон отдал краткое распоряжение, и отряд двинулся дальше. Любопытные зеваки потихоньку разошлись. Граф Роксбери и его носильщик проявили тем временем необычайную осторожность. Бага Лал держал наготове заряженное ружье, говоря, что вокруг много кобр, а граф проверил свой пистолет, прежде чем убрать его в сумку, притороченную к седлу.

Прищурившись, он смотрел на паренька, которого подкидывало на мешках с зерном, и настроение у него было далеко не благодушное. Разумеется, Молсон ни в коем случае не должен узнать, кто этот паренек на самом деле, иначе капитан потребует немедленного возвращения в Питор, опасаясь гнева раджи. Да и репутация Иден может пострадать, если станет известно, что ближайшие девять дней она проведет в компании дюжины неженатых мужчин, половина из которых к тому же туземцы с сомнительными нравственными устоями. Лучше всего для Иден сохранять инкогнито до самого Дели, ведь воскрешение мисс Гамильтон из мертвых само по себе произведет достаточную сенсацию. Хью устало вздохнул, его совсем не радовало, что приходится взваливать на свои плечи такую ответственность. Он подозревал, и не без оснований, что путь в Дели предстоит нелегкий.

* * *

На ночь они разбили лагерь на берегу реки, где четыре дня назад граф перехватил черного жеребца Тукки и впервые встретил надменного юношу-индуса по имени Чото Бай. На этот раз не было нужды разбивать палатки, поскольку все члены экспедиции привыкли спать под открытым небом. На пути в Питор палатки ставили по настоянию Эдгара Ламбертона и его помощников.

Спешиваясь, Хью видел, как девушка с трудом спустилась с повозки – затекли ноги. Но хотя Иден, несомненно, была вся в синяках и ссадинах после тряски в дороге, она тут же принялась расседлывать и поить лошадей. Хью видел, что Иден не хочет с ним разговаривать, но по ее плотно сжатым губам он понял, что девушка чувствует себя не лучшим образом. Решив, что вряд ли сможет ее утешить, граф не пытался заговорить с ней даже тогда, когда уже погасили костры, на которых готовили пищу, и все развернули кошмы на прохладном песке, устраиваясь на ночь.

Глубокой ночью, когда звезды уже начали бледнеть на небосклоне и шакалы возвращались в свои логова, граф внезапно проснулся. Он лежал, подложив руки под голову, и вслушивался в звуки ночи, присущие только индийской равнине, пытаясь понять, какой же из них тревожит его. Маловероятно, что раджа послал погоню за Иден Гамильтон, в таком случае их бы уже давно настигли, но до конца эту возможность Хью не отбрасывал – от раджи всего можно ожидать.

Граф уже совершенно проснулся и прислушался повнимательнее. Звук, потревоживший его, повторился. Но даже сейчас он не сразу понял, что кто-то плачет – приглушенные рыдания доносились из-под стоящей чуть поодаль повозки.

«Черт побери!» – подумал Хью в порыве бессильной ярости, мало того, что он взвалил на себя ответственность за то, чтобы доставить Иден Гамильтон в целости и сохранности в Дели, не хватало еще, чтобы он начал жалеть ее...

– Dekho, chokra! Ты видишь их? Вон там среди kikars! – Махал Дал говорил шепотом, пальцем указывая на стайку песчаных куропаток, которые пугливо выглядывали из-за колючего кустарника рядом с широкой излучиной реки.

Рассвет уже занимался над холмами, окрашивая отмели и песчаные берега нежным перламутровым цветом. Напряженно вглядываясь в слабый утренний свет, Иден кивнула и медленно дотянулась до древнего охотничьего ружья, лежащего поперек седла.

– Они слишком далеко, – недоверчиво проворчал старик индус, сопровождающий охотников. – Не трать на них выстрела, дитя!

– Ты забыл, отец мой, – улыбнулась Иден, – что охотничьему искусству меня обучал раджпутский воин, для которого охота – это все. Я не промахнусь.

С этими словами она подняла тяжелое ружье к плечу, тщательно прицелилась и спустила курок. Куропатки бросились врассыпную, шумно хлопая крыльями, а Иден быстро взяла второе ружье от сопровождающего оруженосца и выстрелила еще раз.

– Shabash! – радостно воскликнул Махал Дал, хотя сам промахнулся. – Еще две в твой ягдташ! Сегодня мы поужинаем по-королевски!

– Поехали, братья, пора возвращаться, – произнес старик индус, который служил у Харри Диза, чиновника из Бхаратпура. – Уже рассвело, саибы наверняка спешат тронуться в путь.

В лагерь они возвращались рысцой. Всю дорогу Иден не без удовольствия прислушивалась к болтовне спутников. То, что они без тени сомнения приняли ее за своего, помогло ей преодолеть тоску, снедающую с тех пор, как она тайком покинула Маяр, не успев попрощаться даже с Джаджи. Ей особенно понравился старый Садху, бородатый носильщик, что был в услужении у Харри Диза: своим мягким обхождением он напоминал ей Авала Банну. Вот уже шесть дней Иден ест и спит среди них, и не кто иной, как Садху, попросил Молсон-саиба выделить ей свободную лошадь, чтобы она могла охотиться вместе с ними.

«Я не подвела Садху, он не зря поверил в меня», – довольно подумала Иден. Кожаная охотничья сумка у нее за плечом была полна дичи.

Они появились из дальней расщелины в облаке пыли, и Бага Лал, который уже давно поджидал их возвращения, облегченно вздохнул и поспешил известить хозяина.

– Интересно, вот бы они узнали, что паренек, которого они принимают за своего, на самом деле девушка из Шотландии? – вслух подумал Хью.

– Думаю, они бы этому не обрадовались. Ведь, общаясь с женщиной таким образом, они оскверняют свою касту, – тихо ответил Бага Лал.

– Я не должен был допускать этого, – согласился Хью. – Достаточно было скрыть правду от Молсона. Поскольку он глупец и трус, то, конечно, стал бы настаивать на возвращении Иден в Маяр. Я не хотел, чтобы в Дели пошли ненужные разговоры, – он нахмурился, – но мне и в голову не приходило, что она так прекрасно справится с ролью и никто ничего не заподозрит. Она всех провела. Ты прав, Бага Лал, никто не должен узнать правду.

– Beshak, трудно поверить, что они ее когда-нибудь узнают, она вполне может сойти за одного из моих братьев. А они-то у меня строптивые, можете мне поверить. – Бага Лал покачал головой, глядя, как лошади рысцой приближаются к лагерю. Иден без малейшего усилия спрыгнула на землю. – Возможно, – добавил носильщик задумчиво, – мы и ошибаемся, считая, что госпожа будет счастлива среди своих.

Обычно Хью высмеивал опасения своего носильщика, но на этот раз смолчал, чувствуя себя день ото дня все беспокойнее. Наблюдая, как легко и уверенно Иден обращается с ружьем, как привычна для нее его тяжесть, граф подумал, что немногие уважающие себя викторианские дамы так искусны в охоте на дичь. И наоборот, строгие, жесткие правила, определяющие жизнь британских женщин на родине и за ее границами, никогда не подойдут особе, получившей воспитание Иден Гамильтон. Хью уже начинал опасаться, что Иден почувствует себя неуютно в английском обществе, а соотечественники, как только увидят ее, заклеймят парией, которую нельзя пускать в общество.

– Черт побери! – вырвалось у графа вслух, когда он в очередной раз подумал о том, что ему предстоит. В конце концов именно он отвечает за то, чтобы общество приняло Иден Гамильтон, однако сама девушка, кажется, чувствует себя гораздо увереннее в компании седобородого старика индуса, и это не давало Хью уверенности в том, что он справится с поставленной задачей. Оставалось только надеяться, что мисс Гамильтон быстро усвоит прежний образ жизни, но бывали мгновения, когда его охватывали серьезные сомнения, и тогда он с трудом верил, что Иден сумеет перестроиться.

– Бага Лал, – обратился он к слуге, приняв решение, – передай своему родственнику, что я хочу поговорить с ним сегодня ночью. Ему пора подумать о будущем.

– Передам, Хазрат-саиб. – Бага Лал удивленно посмотрел на хозяина.

В этот день удалось пройти не более двенадцати миль. Местность была совершенно голой и дикой, поэтому переход был мучительно трудный. Возможность поужинать свежеприготовленными куропатками соблазнила капитана Молсона, и он объявил о привале несколько раньше обычного. По его приказу лагерь разбили, когда солнце еще висело над отдаленными холмами раскаленным металлическим диском, а до прохладных сумерек оставалось несколько часов. И тем не менее решение капитана было встречено с одобрением, потому что последний крутой спуск вымотал всех, но зато отряд оказался у реки. Здесь были тень от деревьев и трава для лошадей.

– Пойду искупаюсь, Бага Лал, – объявил Хью сразу, как только спешился.

Оставив лошадь на попечение конюха, он спустился к реке, сбросил сапоги и мокрую от пота одежду. Вода была противно теплая, но после целого дня в седле под палящим солнцем Хью все-таки стало легче. Он проплыл около полумили против вялого течения, перевернулся на спину и так, лежа на спине, поплыл к тому месту, где оставил одежду. Он встал на ноги там, где вода доходила ему до пояса, убрал с глаз волосы и потянулся, довольный, что удалось наконец размяться после долгого сидения в седле.

– Вы не боитесь разбойников?

Хью прикрыл рукой глаза от слепящего солнца и увидел Иден Гамильтон. Она сидела перед ним на корточках, лицо ее, как всегда, было прикрыто свободным концом чалмы.

– Если вы о крокодилах – не боюсь. Они знают, что со мной лучше не связываться, – усмехнулся Хью и подумал: «Интересно, догадывается ли она, что на мне ничего нет? Пожалуй, нет».

Ее не смущала его обнаженная грудь, но она и не подозревала, что сделай он еще шаг или два к берегу, и окажется перед ней совершенно голым.

– Что вы здесь делаете? – спросил он, продолжая стоять в воде.

– Бага Лал сказал, что вы хотите поговорить со мной. Он сказал, вы начинаете беспокоиться...

– Так и сказал? Что ж, возможно, он и прав. Но я не собираюсь говорить с вами, глядя, как вы увядаете на солнце. – Тени на берегу поблизости не было, а слепящий белый песок, казалось, переливается от жары. Хью заметил капли пота на лбу девушки. – Почему бы вам не присоединиться ко мне?

Он увидел, как покраснела в ответ девушка, и с трудом удержался от смеха. Значит, еще не все потеряно, в Иден Гамильтон осталось что-то от чопорной викторианской девы.

– Я не умею плавать, – солгала Иден, запоздало раскаиваясь, что не дождалась ночи и поспешила встретиться с графом. Ее сбивало с толку поведение этого невозмутимого, вечно усмехающегося мужчины: она не понимала, дразнит он ее или сознательно старается поставить в неловкое положение. Что ж, она не позволит ему смеяться над собой. Иден вскинула подбородок и дерзко посмотрела в глаза графу:

– Полагаю, вы сердитесь на меня за то, что я избегаю вас всю дорогу? – Иден старалась говорить холодно и неторопливо, как будто считала, что нет ничего странного в том, что она разговаривает с ним, сидя на берегу, а он стоит перед ней по пояс в воде. – Конечно, надо было хотя бы объяснить вам, почему я... что случилось той ночью.

– Думаю, вам нелегко говорить об этом, мисс Гамильтон?

Девушка пожала плечами:

– Если бы я сказала, что не скучаю без них, я бы солгала, особенно без Джаджи. После смерти матери им никто не занимался, пока я не очутилась во дворце. Надеюсь, он не подумает... – У Иден перехватило дыхание, она замолчала и посмотрела вдаль.

– Уверен, он поймет вас правильно, – быстро отозвался Хью. «Черт возьми, не хватало, чтобы она расплакалась прямо сейчас!»

Но Иден, похоже, решила не проливать слез в его присутствии, она расправила плечи и решительно сказала:

– Мне пришлось уехать после того, что вы рассказали мне той ночью. Благодаря вам я поняла, что, если бы стала женой Малраджа, я бы потеряла свободу, которой пользовалась и к которой привыкла. Как Чото Бай я могла делать что угодно, но как жена раджи должна была бы свято соблюдать закон purdah. Я бы уже не могла без разрешения покидать пределы зенаны, охотиться с Малраджем или собирать светлячков с Джаджи. Одна мысль об этом была невыносима, и я решила бежать.

– Вы решили вернуться к своим, мисс Гамильтон? Это мужественное решение.

– Вы думаете? – с сомнением спросила девушка.

– Вы сказали кому-нибудь, что решили бежать?

– Только Бегум Фаризе. Она понимает, почему я решилась на это, и помогла мне переодеться и попасть в толпу провожающих. Между прочим, повозка сломалась не случайно. Ни я, ни она не знали, как поведет себя Малрадж, если узнает о моем решении, поэтому мы решили действовать тайком.

– Не сомневаюсь, он послал бы погоню, если бы заподозрил, что вы ушли с нами.

– Мы с кормилицей договорились, что она пустит во дворце слух, что я нездорова. Думаю, несколько дней на мое отсутствие не обратят внимания.

– А кормилица? Что защитит ее от гнева раджи, когда он узнает, что она пособничала вашему побегу?

– Вы не знаете Бегум Фаризы, саиб, – сквозь легкий смех проговорила Иден.

– Не надо ко мне больше так обращаться, – сурово перебил ее Хью. – Вы – шотландка, мисс Гамильтон, и раджпутского Чото Бая больше нет. – Он увидел, как погасли ее глаза, и, непонятно почему, это разозлило его. – Полагаю, вы приложите все усилия, чтобы держаться, как подобает молодой английской леди, когда мы приедем в Дели?

– О, можете не беспокоиться, ваше сиятельство, – обиженно отозвалась Иден. – Вам не придется краснеть за меня.

– Это меня не волнует, – резко ответил граф.

– Нет? – удивилась Иден. – Тогда, может быть, вы боитесь, что я расскажу всем, как легко вас провела женщина, переодевшись в индусского юношу, ни больше ни меньше?

Иден увидела, как дернулись у него желваки, будто он ощутил на себе удар, который она чуть не нанесла ему плетью несколько дней назад.

– Бог мой, как до сих пор никто не выбил из вас ваше высокомерие?

– И вы полагаете, что именно вы тот человек, который способен сделать это? – язвительно спросила Иден, не удержавшись.

– Ну держись, чертова сучка! – Хью голышом двинулся к берегу.

У Иден округлились глаза, она в испуге вскочила на ноги, когда Хью угрожающе вышел из воды. Боже правый, до этого мгновения она не подозревала, что он стоит перед ней в воде совершенно голый! Она увидела подтянутый мужской торс, плоский живот, темную заплатку волос между стройными ногами и залилась горячей краской. Развернувшись, она на секунду замерла и услышала, как он заразительно смеется у нее за спиной. Страшное унижение охватило Иден.

Остаток дня она провела в ужасном состоянии, боясь ненароком наткнуться на Хью. Она не знала, как посмотрит теперь ему в глаза, и думала, что умрет со стыда, если это случится. Как он посмел так спокойно стоять и разговаривать с ней, зная, что совершенно раздет?

Щеки у Иден горели, она никак не могла отогнать его образ и поэтому вздохнула с облегчением, когда быстрые индийские сумерки окутали окрестности. Слава Богу, хоть теперь темнота скрывает ее лицо и старик Садху, который неподалеку курит кальян, не видит ее пылающих щек.

Конечно, это все потому, что последние четыре года она провела в зенане. Хью Гордон – человек образованный и, разумеется, знает, что большинство женщин, живущих в роскоши и великолепии дворца, содержатся там исключительно для удовольствий раджи. Вполне естественно, он мог подумать, что Иден тоже обучили искусству эротической любви. «Пусть знает, что это не так. Я – не одна из них!» – возмущенно подумала Иден.

Живя во дворце, Иден хорошо знала, для чего существуют наложницы и каковы их обязанности по отношению к своему повелителю. Но Бегум Фариза, старуха кормилица, оберегала ее невинность настолько ревностно, что со стороны можно было подумать, что Иден была дочерью знатного вельможи. И в довершение ко всему Хью Гордон оказался в жизни Иден первым мужчиной, которого она видела обнаженным. Ее охватывала обида, когда она вспоминала его веселый смех за спиной, когда убегала, как смущенная гимназистка...

Господи, да разве ее можно винить в том, что она сбежала от такого зрелища? Его обнаженное тело произвело на Иден неизгладимое впечатление: она не представляла себе, что мужчина может быть таким большим и волосатым. А уж представить себе, что с таким можно разделить ложе...

– Chut! Стежки и так крепкие, ни к чему так потеть и ругаться, сын мой.

Иден быстро оторвала взгляд от уздечки, которую чинила, и увидела, как внимательно глядят на нее из-под отекших век глаза старика Садху, сидевшего по другую сторону костра.

– Прости, – кротко произнесла Иден, – я задумался.

– Должно быть, задумался глубоко, – с любовью сказал старик. Только тихое бульканье его кальяна нарушало тишину ночи. – Первый раз вижу тебя в плохом настроении, дитя. Это из-за того, что Молсон-саиб хочет везти тебя с собой в Равалпинди, да?

Иголка, которая до этого равномерно двигалась в руке у Иден, вдруг замерла.

– Первый раз слышу об этом, отец мой.

– Вот как? Не знал?

– А что сказал Молсон-саиб?

– Только то, что он хочет, чтобы ты ехал с ним, когда дорога разделится и он со своими людьми направится на север в Равалпинди. Он говорит, что для такого стрелка, как ты, в английской армии найдется дело.

– Молсон-саиб уже твердо решил? – быстро спросила Иден.

– Не думаю. Слышал только, как он просил об этом Хазрат-саиба.

– А тот?

В глазах Садху мелькнули веселые искорки.

– Хазрат-саиб ведь никогда прямо не ответит. Ohe, иногда мне кажется, что он думает совсем как индус!

– Понятно, – медленно произнесла Иден, хотя из слов Садху было ясно, что Хью Гордону совершенно безразлично, что решит сама Иден. Она отвернулась и посмотрела в ночь, не зная, что предпринять. Иден не могла объяснить себе, почему ее так тяготит равнодушие графа.

* * *

Лагерные костры уже почти догорели, и бледный месяц висел высоко над зигзагами горных вершин, когда осторожный шепот разбудил Хью Гордона.

– Кто здесь? – резко спросил он, мгновенно просыпаясь.

– Саиб? – Тихий голос был едва различим в шелесте травы на ночном ветерке.

Хью приподнял голову с походного мешка, который служил ему подушкой, и увидел, что рядом в тени кто-то сидит на корточках. Он мгновенно понял: это Иден.

– В чем дело? – резко спросил он.

Она осторожно огляделась и потом подобралась к нему поближе. На этот раз ее лицо было открыто, темные глаза тревожно смотрели на него в лунном свете.

– Завтра капитан Молсон со своими людьми направляется на север в Равалпинди, – прошептала девушка. – Я только хотела узнать, как вы распорядились насчет меня? Буду я сопровождать его или нет?

Хью вздохнул и приподнялся на локте:

– Вы замечательно выбрали время, мисс Гамильтон. Неужели нельзя было подождать до утра?

– Вы прекрасно знаете, что нельзя, – холодно ответила Иден. – Если мне предстоит ехать с ним, он должен узнать, кто я. А я совсем не уверена, что так будет лучше. Поскольку я не имею ни малейшего представления о том, что вы собираетесь делать со мной в Дели, я решила, что лучше выяснить все сразу.

– Моя дорогая мисс Гамильтон, – начал Хью мрачно, – я ведь и сам не имею ни малейшего представления о том, что с вами делать в Дели.

Иден вздрогнула от неожиданности:

– Но я думала...

– Господи! – прервал ее Хью, разозлившись. – Да чего же вы ожидали? Я почти ничего не знаю ни о вас, ни о вашей семье. Вы сами не очень-то спешите просветить меня, как же я могу решить, что с вами делать?

– Да, – неохотно согласилась Иден, – наверное, вы правы, я давно должна была рассказать о себе.

– Это бы очень помогло, – вызывающе подтвердил Хью.

Иден захотелось влепить ему пощечину, но его глаза вдруг так сверкнули, что она поняла: он прекрасно знает, о чем она подумала, и вполне способен ответить тем же...

– Не могу сказать, что вы мне очень нравитесь, ваше сиятельство, – не удержалась от колкости Иден.

К ее досаде, Хью просто откинул назад голову и негромко засмеялся:

– Да, мисс Гамильтон, в этом я не сомневаюсь. Но раз уж судьба свела нас вместе, может быть, вы все же расскажете о себе?

Иден сердито оттопырила нижнюю губу и вдруг стала больше похожа на маленького капризного ребенка, чем на прелестную, уверенную в себе молодую женщину, которой Хью был официально представлен в сверкающем зале приемов во дворце раджи.

– Что вас интересует?

– У вас есть родственники в Индии?

– Нет, – коротко ответила она. – Их убили сипаи.

– Всех? – Хью вскинул брови.

Как оказалось, этой трагической участи избежала только мать Иден, которая умерла от горячки два дня спустя после рождения дочери. Ей было тогда уже почти сорок, роды в таком возрасте опасны во всех отношениях, а ужасные условия полевого госпиталя, разбитого на время маневров в полку мужа, ускорили ее кончину.

– Родители были женаты десять лет, когда я появилась на свет, – ровным голосом продолжала Иден. – Они уже, наверное, отчаялись иметь детей и очень удивились, когда узнали, что у них будет ребенок. После смерти матери отец взял мне няню.

– Она жива? – поинтересовался Хью.

– Нет. – Лицо Иден окаменело.

– А ваш дядя?

– Дядя Донан никогда не разделял военных пристрастий отца. Он был плантатором, осел на Цейлоне. Когда угроза бунта стала очевидной, он прислал свою дочь Изабел к нам в Лакнау, а потом папа отправил нас обеих в Мирут. – Иден отвернулась и посмотрела в темноту, наблюдая, как далекие зарницы освещают вершины гор. – Он сказал, что там для нас обеих будет безопаснее. Странно, правда? Ведь все началось именно в Мируте. – Она горько улыбнулась, и ее настороженный профиль показался Хью необычно трогательным в лунном свете.

– Вы уверены, что и ваш дядя, и кузина были убиты?

Иден неопределенно пожала плечами:

– Когда восстание подавили, раджа, отец Малраджа, сделал все возможное, чтобы разыскать их или узнать, что с ними случилось, но безуспешно. Они считались погибшими, родни у меня больше не было, и остаться в Маяре было самым разумным.

– А в Шотландии у вас тоже никого нет?

– Есть или нет, мне об этом ничего не известно. Мой отец потерял связь с родными в Шотландии, когда с дядей Донаном эмигрировал в Индию. Что до моей матери... – Иден нахмурилась. – Наверное, она не очень ладила со своей семьей, потому что отец никогда не говорил со мной о них. Кажется, она убежала из дома, когда была еще совсем молодой, или сделала что-то ужасное, во всяком случае, родители от нее отказались. Иначе зачем было уезжать из Шотландии и идти в Лакнау в гувернантки к богатому набобу, у которого были больная жена и полдюжины детей? Там она и оставила свое здоровье. Хорошо еще, отец забрал ее оттуда, и они поженились.

– Значит, с этой стороны тоже ничего, так? Вы не знаете, где проживает семья матери?

Иден покачала головой.

– Что ж, мисс Гамильтон, боюсь, для начала негусто, – вздохнул Хью. Он досадовал на себя за жалость, которую невольно испытывал к девушке. – В любом случае мне кажется, что все запросы о ваших родных следует направлять в Шотландию. Думаю, отыскать их будет несложно, если они там, разумеется. – Хью снова посмотрел на профиль девушки и задумчиво помолчал. – А тем временем вы поживете у моего друга в Дели. У полковника Фредерика Портера две дочери приблизительно вашего возраста. Они будут рады принять вас.

– Вы очень добры. – Иден почувствовала себя неловко.

Они долго молчали, тишину ночи нарушал лишь шорох какого-то зверька в колючем кустарнике.

– Наверное, я должна поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали, – наконец сказала Иден. – В конце концов, в том, что мне пришлось бежать из Маяра, нет вашей вины.

– Теперь в Питоре будет постоянно находиться британский представитель. Рано или поздно ваша история все равно стала бы известна, – заметил Хью.

– Наверное. Но я все же очень благодарна вам. Интересно... – Она подняла голову и серьезно посмотрела на него. – Как по-вашему, смогли бы мы стать друзьями?

– Друзьями? Разумеется, мисс Гамильтон, – так же серьезно ответил Хью, хотя сама мысль о дружбе человека его характера и репутации с молоденькой девушкой весьма развеселила его. Повернувшись, чтобы взглянуть на нее, Хью неожиданно подумал, что есть какая-то закономерность в том, что они сидят вот так, рядом, в темноте ночи. А над ними сияют мириады звезд, и только звуки отдаленной реки нарушают тишину...

Казалось, горячая ночь напоена волшебством, и Хью, вдруг не удержавшись, потянулся к Иден, как уже было однажды в знойных садах дворца. Иден повернулась к нему, их глаза встретились. Оба замерли, и вдруг девушка оказалась в его объятиях. Они не знали, как это случилось. Тело ее было волшебно нежным и стройным под грубой тканью кафтана, а кожа источала аромат розовых лепестков.

Их губы нашли друг друга, и Хью поразился сладости этого прикосновения. Он притянул ее ближе, наклонил голову и начал целовать страстно, раздвигая ее губы своими. Это был долгий поцелуй, наполненный ощущением чуда. Иден почувствовала, как закружились звезды и земля медленно поплыла куда-то. Казалось, на всем белом свете не осталось ничего, кроме этих настойчивых губ, которые так требовательно прильнули к ней.

Что-то зародилось и шевельнулось у нее в глубине, странный жар пробежал по крови и сосредоточился в самом потайном месте между ног. Должно быть, Хью почувствовал это, потому что он убрал руку с ее талии, которую обнимал, и, откинув жесткую ткань кафтана, положил ладонь на обнаженную грудь. Пальцы Хью были сильными и уверенными, и сосок от их прикосновения мгновенно набух и стал твердым. Иден показалось, что ее кровь стала еще горячее и закипела внутри нее. Она прижалась к Хью, тело ее будто таяло от его близости...

– Бог мой! – выдохнул Хью, и в этом выдохе послышались изумление и страсть.

В это мгновение тишину ночи нарушило ржание стреноженной лошади. Возможно, ее спугнул охотящийся мангуст или ветер донес запах шакальей стаи. Но тут же опять все стихло, никто в спящем лагере не проснулся, однако на Иден этот звук подействовал как ушат холодной воды.

Она лежала в объятиях Хью Гордона, положив голову ему на плечо, забыв обо всем, отдавшись его поцелуям. Но когда Иден неожиданно очнулась, она вдруг запаниковала и со всей силой ударила Хью локтем в пах. Тот тихо вскрикнул от боли и сразу же отпустил ее. Иден с трудом поднялась и молча посмотрела на него, зажав рот дрожащей рукой так сильно, что побелели суставы.

– Теперь я понимаю, почему вы так охотно содействовали моему побегу! – вырвалось у нее. Глаза девушки сверкали от гнева. – Я для вас просто одна из наложниц Малраджа, не так ли? Ну так знайте: вы глубоко ошибаетесь! Если вы еще хоть раз позволите себе подобное, вы очень пожалеете!

– Поверьте мне, мисс Гамильтон, я уже жалею, – заверил девушку Хью, растирая место удара.

Иден подхватила свободные концы кафтана, повернулась и исчезла в темноте. Она нашла свою кошму и упала на нее. Девушка долго лежала неподвижно, сердце ее взволнованно стучало, грудь вздымалась в такт дыханию. Сначала она не сомневалась, что он побежит за ней, но проходили мучительные минуты, а в дальнем конце лагеря все было тихо. Иден облегченно вздохнула. Слава Богу, он решил оставить ее в покое. Она не знала, что сделала бы, попробуй он поцеловать ее еще раз!

Перевернувшись на спину, она посмотрела на огромный черный полог небосвода с мерцающими звездами и осторожно провела пальцем по саднящим губам. Господи, она и не догадывалась, не подозревала, что поцелуй может быть таким! Женщины в зенане бесконечно обсуждали разные способы любви, но никогда, никогда она не подозревала, что простое прикосновение уверенных мужских губ может взволновать так, что перехватит дыхание.

– Я не могу оставаться здесь больше ни минуты, – прошептала Иден в темноту. – Нельзя оставаться рядом с ним! Надо идти в Равалпинди с капитаном Молсоном!

Иден подозревала, что капитан не очень обрадуется, узнав, кто она. Но это и даже то, что Молсон может потребовать ее возвращения в Маяр, не было так страшно, как сумятица в чувствах, которую вызвали у нее поцелуи Хью Гордона...

«Я не должна больше о нем думать, не должна. Надо немедленно бежать, – подумала Иден. – После того что случилось, я не могу его видеть!»

Наконец девушка закрыла глаза. Но только когда первые бледные лучи рассвета осветили дальние вершины, она забылась и уснула.

Глава 6

Над розовыми от солнечного света стенами Дели взметнулись в небо минареты и луковичные купола Большой мечети Шах-Джахана. Ее резные каменные колонны и серебряная вязь сверкали на солнце. На фоне бесконечного горного кряжа, протянувшегося вдали, солнечные блики весело играли на бойницах Красной крепости, а в проеме древних ворот перекатывались клубы пыли. В тесноте крыш, башен и куполов небо разрезали изогнутые полумесяцы, свидетельствующие о влиянии и силе мусульманских завоевателей, которые заложили первые камни в основание этого древнего города на равнине. Торговые пути, проложенные ими в песках пустыни, служили людям до сих пор и, несмотря на полуденное пекло, были полны странников и нищих, повозок и верблюдов; в обе стороны мелькали элегантные экипажи знатных английских дам.

Иден Гамильтон, отъехав верхом на жеребце на обочину, чтобы не столкнуться со священной браминской коровой, пасшейся посредине дороги, с нескрываемым удивлением смотрела вокруг. Она уже отвыкла от жизни в индийском городе, населенном в основном британцами. Куда бы она ни бросила взгляд, везде мелькали кринолины с пенящимися нижними юбками, мужские дхоти, женские сари, мусульманские чадры... Прогуливались неторопливо молодые английские пары; шумная компания солдат расположилась перекусить у древних городских ворот, их веселый гомон перемежался песней. Трудно было поверить, что всего четыре года назад на этом месте обезумевшая толпа индусов варварски рубила на куски защитников Дели.

– Они забыли, да? – тихо обратилась Иден к сопровождающему ее солидному белому мужчине среднего возраста.

– Забыли? Не думаю, – отозвался полковник Фредерик Портер, сразу же понимая, о чем говорит девушка. – Мы, британцы, не мстительны по натуре, но иногда, должен сознаться, легче вести себя так, будто этого ужаса не было вообще.

– Победителям легко так говорить, правда? – с едва уловимой горечью произнесла Иден. – Не думаю, что кто-либо из в... из нас, – быстро поправилась девушка, – задумывался, каково приходится народам Индии, когда они ценой стольких жизней не успели вырваться из-под ига Ост-Индской компании, как оказались под пятой британской короны.

Полковник Портер рысцой ехал рядом с девушкой. Он сочувственно посмотрел на ее сосредоточенное лицо под небольшой черной амазонкой, понимая, как тяжело девушке возвращаться к этой жизни: ведь умом и сердцем она почти превратилась в индианку. Тем не менее за последние шесть дней она добилась замечательных успехов. В костюме для верховой езды из синего бархата, отделанном черным кантом, в ней невозможно было признать юношу в чалме, которого привел к нему в дом граф Роксбери поздно ночью неделю назад.

Лицо полковника, обрамленное пышными седыми бакенбардами, расплылось в улыбке, когда он вспомнил эту сцену. Сразу было видно, что отношения у нее с графом не из лучших. Полковнику никогда не приходилось видеть двух молодых людей, так враждебно настроенных друг к другу: гордо вскинутый прямой носик и необыкновенно синие глаза мисс Гамильтон говорили о явной неприязни, а Роксбери, у которого терпение никогда не входило в число добродетелей, просто подтолкнул девушку к полковнику и сразу же выскочил за дверь. Хорошо еще, что носильщик графа, Бага Лал, приехал раньше и предупредил полковника об их прибытии. Миссис Портер с дочерьми гостила у Хобсонов по случаю свадьбы Селии Хобсон, иначе пришлось бы нелегко: любившая во всем порядок в доме, она бы не потерпела, чтобы к ней в дом ввалилось полдюжины грязных с дороги мужчин, граф Роксбери со слугами и молодая женщина, дочь английского полковника, в совершенно неподобающем одеянии.

Полковник распорядился, чтобы ошарашенные служанки побыстрее приготовили подходящую одежду и горячую воду для ванны, и отослал носильщиков графа на задний двор подкрепиться. А потом сумел убедить его сиятельство спокойно поговорить в кабинете, где молча, не перебивая, выслушал рассказ Роксбери об удивительной истории мисс Гамильтон.

– Разумеется, пусть она поживет здесь, мой мальчик, – сразу же согласился полковник, заинтригованный всем, что услышал. – Надеюсь, вы не думаете, что я способен выставить ее на улицу?

Хью Гордон не скрывал облегчения. Он много лет был знаком с полковником, не сомневался в его поддержке и с радостью переложил свою беспокойную ношу на его плечи. Господи, знай он, какой недотрогой окажется Иден Гамильтон, ни за что бы не поцеловал ее тогда ночью! Хватит с него ее ледяных, надменных взглядов! Он злился на самого себя за то, что поведение Иден так задевает его. После того ночного происшествия не было дня, когда граф не жалел, что не отпустил ее с капитаном Молсоном в Равалпинди. Вместо этого он вышел из себя и категорически настоял, чтобы она ехала вместе с ним в Дели.

– Придется повозиться с ней, Фред. Она дикая штучка – приручить ее будет нелегко, – предупредил он полковника, когда они разговаривали в затененном кабинете под скрип опахала и наблюдали, как ползают ящерицы-гекконы по потолку. – Вы уверены, что не передумаете?

– Чепуха, – успокоил его полковник. – Никогда не отступаю перед опасностью, неужели отступлю перед дочерью пехотного полковника! И потом, между нами говоря... – он зашептал как заговорщик, хотя подслушивать было некому, кроме зевающего опахальщика, – ...здесь последнее время такая скука, бунтовщики поутихли, ушли в горы, военным делать совершенно нечего. А все жара, скажу тебе. Миссис Портер часто становится совсем несносной из-за жары. Ей это пойдет только на пользу – перестанет жаловаться на погоду и поиграет в леди Благотворительность. Благие дела как раз для моей Клариссы.

Про себя Хью подумал, что помощь такому неукротимому и своевольному созданию, как Иден Гамильтон, трудно назвать благим делом, но он хорошо знал Клариссу Портер и был уверен, что эта задача ей по силам. Это была шумная, властная женщина, сентиментальная в душе. Она возглавляла делийское общество и потому прекрасно знала, что необходимо предпринять, чтобы городское дворянство приняло Иден.

– Завтра утром первым делом загляну к губернатору, – добавил полковник, – посмотрим, может, удастся разыскать ее родственников. В конце концов, должен же остаться хоть кто-нибудь, как вы думаете? Что до Клариссы – считаю, лучше не говорить ей, как мисс Гамильтон провела последние три года жизни. Зенаны и махараджи – все это прекрасно звучит только в волшебных сказках, но не здесь, в Дели, где молодые леди не общаются с иноземцами. Постараюсь, чтобы не было сплетен.

– Вот и отлично, – с облегчением вздохнул Хью и отказался от предложения пропустить еще по стаканчику бренди, сославшись на неотложное дело в Дели. Кроме того, его ждут в конце месяца в Калькутте, там он должен отчитаться в политическом департаменте. Потом, возможно, ему удастся вернуться в Дели, проведать мисс Гамильтон, но сейчас он ничего обещать не может.

– Понимаю, – ответил полковник, сердечно пожимая руку графа. Он не задавал лишних вопросов. Холодный взгляд голубых глаз графа всегда многое скрывал. Полковник слишком уважал его, чтобы ставить в неловкое положение расспросами о миссии в Маяре или об отчете в политическом департаменте.

Полковник и раньше догадывался, что Хью Гордон время от времени наезжает в Индию не только по выгодным торговым делам, но еще обладает и опасным даром понимать не только белых, но и туземцев. Это качество заметно возросло в цене после восстания, и губернатор часто прибегал к услугам графа, неофициально, разумеется, поскольку его сиятельство не состоял на индийской гражданской службе и не имел военного звания, а стало быть, и Фредерику Портеру не стоило совать нос в дела, которые его не касаются.

Они молча вышли на веранду, где Бага Лал и другие слуги терпеливо дожидались хозяина. Полковник опять протянул Хью руку, и тот с неподдельной теплотой пожал ее:

– Огромное спасибо вам, Фред. Немногие на вашем месте согласились бы приютить осиротевшую британскую девушку без всяких расспросов.

– Я делаю это только ради вас, – с улыбкой отозвался полковник, – может, подождете немного и попрощаетесь с ней?

– Нет уж, спасибо, – сухо ответил граф, и полковник сразу же узнал упрямые складки в уголках рта, которые видел не раз. Он вернулся в дом и задумался, правильно ли поступает, принимая девушку у себя. Справится ли он с заботами, которые теперь свалятся на него. Молоденькая незнакомка в доме – это непросто! Наверное, сначала надо было поговорить с миссис Портер, прежде чем согласиться. Ведь, если сказать честно, его жена придерживается очень строгих правил, кто знает, как она отнесется к такому нарушению хорошо налаженной жизни...

Однако, к его бесконечной радости, миссис Портер не только пришла в восторг, но и выразила живейшее сочувствие судьбе несчастной девушки. Конечно, мисс Гамильтон останется у них. Тут и говорить не о чем! А еще она сейчас распорядится, чтобы для мисс Гамильтон подготовили подобающий гардероб, ведь те несколько сари, что девушка привезла с собой в пыльном дорожном мешке, не наденешь. Хорошо, что у их старшей дочери Аллегры груды одежды, и подгонка потребовалась самая незначительная – мисс Гамильтон оказалась чуть выше.

– Вы пробудете у нас сколько нужно, пока не отыщете родственников, – закончила Кларисса Портер, наслаждаясь ролью благотворительной матроны и искренне сочувствуя девушке.

– Вы так добры, – пробормотала Иден с опущенными глазами, а полковник, который присутствовал при их разговоре, подивился про себя: почему это граф Роксбери назвал эту прелестную девушку неуправляемой?

Трубный звук раковины и несмолкаемый гомон вокруг вернули полковника к действительности. Оглядевшись, он с удивлением заметил, что их лошади уже почти достигли улицы Лунного света, служившей главной магистралью Дели. Солнце нещадно жгло крыши домов по обе стороны улицы, а вдалеке у городских стен переливалась, подобно жидкому серебру, река Джамна. Полковник поморгал и, глядя на карманные часы, удивился, куда это ушло время.

– Боже мой, – обратился он к Иден разочарованно, – я собирался показать вам Кутаб-Минар и усыпальницы Семи Городов, но, боюсь, уже нет времени. Коттингону не понравится, если мы опоздаем. Сюда, дорогая.

Если Иден и волновалась, вступая под своды внушительной приемной Дома правительства, где ее ожидали три незнакомца, которые с нескрываемым любопытством рассматривали ее, она ничем не выдала этого. Опустилась в предложенное кресло, расправила складки на юбке Аллегры Портер, гордо вскинула подбородок и из-под полей шляпы с холодным достоинством осмотрела каждого из троих.

В приемной было очень душно, а скрип опахал, казалось, только усиливал духоту. Жалюзи на окнах не шевелились – не было ни малейшего ветерка, а листья цветка, стоящего у выхода, поникли от жары. Когда официальные представления закончились и слуга в чалме принес угощение, полковник и три чиновника расселись на скрипящие стулья.

Хотя взгляд Иден был холоден и непроницаем, она не могла скрыть до конца свое волнение, когда в комнате воцарилась гнетущая тишина. Девушка остановила взгляд на человеке, которого полковник представил ей как Уильяма Коттингтона, чиновника из разведывательного департамента северо-западных провинций, прибывшего из Оудха специально для встречи с ней. Почувствовав на себе выжидающий взгляд девушки, сэр Уильям откашлялся и зашуршал бумагами, лежавшими перед ним на небольшом столике.

– Думаю, полковник Портер уже сообщил вам, что ваш отец погиб при осаде резиденции в Лакнау, мисс Гамильтон. Мне удалось разыскать несколько вещей, которые принадлежали вашему отцу, позвольте передать их вам. Все эти годы они хранились у нас в архивах.

– Благодарю вас, сэр, вы очень любезны, – пробормотала Иден.

– Тогда мы сразу предприняли меры к розыску уцелевших родственников вашего отца, – продолжил сэр Уильям. – Вы, наверное, уже знаете, что этот розыск не принес результата. – Чиновник прищурился и посмотрел на листок, лежащий перед ним. – Ваш дядя, Донан Гамильтон, был убит в Мадрасе в самом начале восстания, а его дочь, полагают, погибла в числе тридцати с небольшим европейцев, которые были зарублены в Мируте. Сейчас мы проводим дополнительные поиски ваших родственников в Шотландии. Возможно, кто-то остался.

– Да-да, я сам этим занимаюсь, – торопливо подтвердил полковник Портер и улыбнулся Иден, успокаивая ее. – Мы не теряем надежды найти кого-нибудь из ваших родственников в самое ближайшее время.

– Это хорошо, – вежливо отозвался сэр Уильям. По правде сказать, этому измотанному работой, уставшему чиновнику было совершенно безразлично, откуда взялась и где провела годы после подавления восстания эта молодая особа. Единственной его обязанностью было передать личные вещи погибшего полковника Гамильтона его дочери. Когда это было сделано, сэр Уильям сразу потерял всякий интерес к дальнейшей судьбе девушки. Он сделал знак своему секретарю и с нетерпением наблюдал, как молодой человек взял небольшую деревянную шкатулку со стола и передал девушке в руки.

– К сожалению, осталось лишь немногое, мисс Гамильтон, – извинился он.

Иден грустно посмотрела на него.

– Спасибо, – тихо произнесла она.

Все выжидающе замолчали, но Иден не открывала шкатулку, лежащую у нее на коленях. Шкатулка была на удивление легка, и девушка с трудом сдержала желание потрясти ее, чтобы убедиться, что внутри нее действительно есть что-то, принадлежавшее в прошлом ее отцу и являющееся теперь единственным подтверждением его существования.

– Вам, наверное, хочется побыть одной, мисс Гамильтон?

Иден взглянула в доброе лицо светловолосого англичанина, которого звали, насколько она помнила, Генри Паскаль. Как сообщил полковник Портер во время представления, он служил адъютантом у высокопоставленного лица в Пенджабе и был единственным из троих, кто состоял в штате Дома правительства. Это был энергичный сорокадвухлетний мужчина с отличным чувством юмора, давнишний друг графа Роксбери, о чем Иден и не догадывалась.

– Да, спасибо, вы очень любезны, сэр.

Он провел Иден в небольшое помещение напротив через коридор, хотел закрыть за собой дверь, но остановился.

– Не торопитесь, мисс Гамильтон. Это моя комната, я здесь работаю. Я позабочусь, чтобы вам никто не мешал. Да, вот еще что. Пусть вас не смущает поведение Коттингтона, – он улыбнулся, – ужасно неприятный тип, такта не больше, чем у боевого слона.

Иден с усилием улыбнулась и, продолжая улыбаться, поставила шкатулку на письменный стол. Потом глубоко вздохнула, развязала тесьму и открыла крышку. Секретарь Коттингтона оказался прав: от человека, который когда-то был полковником Дугалом Гамильтоном, командиром Четырнадцатого Бенгальского пехотного полка, в самом деле осталось немного. Несколько медалей, другие награды, потерявшие свой вид от жары и плохого хранения... Золотой кушак от сабли, который отец надевал во время парадов, был аккуратно свернут и лежал на дне под нагрудным патронташем, который затвердел и покрылся плесенью. Приподняв их дрожащими пальцами, Иден увидела связку пожелтевших писем. Чернила уже выцвели, и прочесть ничего было нельзя.

Неожиданно слезы брызнули у нее из глаз – первые слезы, которые она пролила по отцу за все эти годы, – и чувство беспомощного отчаяния комком застряло у нее в горле. Дугал Гамильтон отдал жизнь за Индию – землю, которую он очень любил, любил так же сильно, если не больше, как жену и ребенка. Просто непостижимо, что от него почти ничего не осталось, кроме нескольких военных наград, пачки писем да нескольких боевых историй, которые солдаты в Лакнау рассказывают до сих пор.

– Как несправедливо! – прошептала Иден. – Как несправедливо, что это произошло с тобой, папа!

И неожиданно для себя она с болезненной ясностью поняла, что никогда не сможет покинуть Индию. Уехать после того, как отец отдал за нее жизнь, погиб за то, чтобы британцы могли спокойно жить здесь, уехать после всего этого – значит предать память отца.

Слезы жгли глаза. Иден на мгновение прижала аккуратно свернутый кушак к щеке, затем осторожно положила в шкатулку. Шурша накрахмаленными нижними юбками, подошла к потускневшему зеркалу, висевшему на стене за столом Генри Паскаля, вытерла скомканным платком заплаканные глаза, поправила выбившуюся прядь волос и решительно выпрямилась.

Когда несколько минут спустя она вернулась в приемную, у нее на лице не осталось и следа слез, а подбородок, как всегда, был решительно поднят. Синие глаза твердо смотрели вперед, как у человека, принявшего окончательное решение. Когда Иден протянула на прощание руку Уильяму Коттингтону, голос ее звучал спокойно и уверенно:

– Благодарю вас за помощь, сэр. Очень любезно с вашей стороны, я доставила вам столько хлопот.

– Сожалею, что не удалось сделать больше, мисс Гамильтон, – отозвался сэр Уильям покашливая. «Прелестное создание, – подумал он про себя, – жаль, что судьба так сурова к ней».

Генри Паскаль один проводил Иден к выходу, где королевский гвардеец в элегантной форме встал по стойке смирно, приветствуя их.

– Обращайтесь к нам в любой момент, мисс Гамильтон,всегда рады помочь.

– Благодарю вас, сэр, вы очень добры, – ответила Иден, протягивая ему руку и глядя в лицо.

Паскаль поклонился, взяв ее обтянутую перчаткой руку в свою. Он немного задержался на площадке, наблюдая, с каким достоинством Иден спускается по широким мраморным ступеням.

– Три тысячи чертей! – вдруг вырвалось у него. – Роксбери просто идиот!

Проходящий мимо служащий услышал его и вздрогнул от удивления.

– Надеюсь, это было не слишком болезненно, дорогая, – обеспокоенно заметил полковник, когда они опять ехали рысцой по дышащей жаром дороге, что вела в сторону дальних горных кряжей и британских поселений. – Столько воспоминаний, представляю, как это нелегко...

– Напротив, – тихо ответила Иден, – я рада, что теперь у меня есть хоть что-то на память о папе. Наш дом ведь был разграблен и сожжен, я думала, уже ничего не осталось.

– Рад слышать это, – с облегчением произнес полковник. Иден, конечно, не подозревала, но полковник ожидал обычных женских истерик – тех, от которых он всегда становился совершенно беспомощным и растерянным и которые часто случались у миссис Портер и его дочерей, приводя его в ужас. Но сейчас, глядя в сосредоточенное лицо молодой девушки, сидевшей рядом, он пришел к выводу, что мисс Гамильтон обладает не только замечательным характером, но и завидным мужеством.

– Скоро вы будете со своей семьей, – сердечно проговорил он, пытаясь хоть как-то приободрить ее. – У нас теперь телеграфная связь, и пароходы ходят между Бомбеем и Аденом, так что новости придут быстро.

Иден улыбнулась в ответ и подумала, что сказал бы полковник, узнай, что она не собирается покидать Индию, как бы настойчиво ни приглашали ее к себе шотландские родственники. Несомненно, он бы счел ее сумасшедшей и обратился бы к графу Роксбери с просьбой образумить ее. Тут Иден решительно тряхнула головой – этого она не допустит. Кто-кто, а его сиятельство никогда не будет больше ей приказывать.

Убедить их разрешить ей остаться в Индии будет нелегко, в этом Иден не сомневалась. Во-первых, она еще несовершеннолетняя, а во-вторых, наследство, оставленное ей отцом, как правильно заметил сэр Уильям Коттингтон, плачевно мало. Даже вместе с пособием за отца от военного ведомства этого не хватит на жизнь, а найти работу одинокой женщине со скудными средствами лучше не надеяться.

Полковник уже рассказал ей, что из кровавой бойни восстания родилась новая Индия. Теперь это не отсталый народ, эксплуатируемый ненасытными директорами Ост-Индской компании. Британская Индия – это стремительно развивающаяся страна, управляемая политическими и военными советами, где строятся школы, мукомольни, фабрики, широкая сеть железных дорог. Но Иден была умной девушкой и прекрасно поняла подтекст его речи. Во главе этой бурно развивающейся страны по-прежнему стояла расплывшаяся и известная своим занудством королева, чьи мораль и чопорность сформировали взгляды целой эпохи и вынуждали входившие в состав империи страны подчиняться удушающему ханжеству. Викторианская Индия, конечно же, не предоставляла никаких возможностей, и уж тем более сочувствия, одинокой женщине.

«Будь я богата, – внезапно подумала Иден, – никто из них, даже Его Ужасное Сиятельство граф Роксбери, не посмел бы диктовать мне, что делать. Только материально независимая женщина может поступать, как ей заблагорассудится, и не оглядываться на мнение света!»

В синих глазах девушки появился стальной блеск, а ее прелестный ротик скривился так, что люди, хорошо знающие ее, наверняка бы встревожились. Иден вдруг отчетливо осознала, что ей нужно состояние. Если она будет действовать осторожно и удача улыбнется ей, все получится. Она точно знает, с чего начать...

У массивных дверей Большой мечети Шах-Джахана на протертом персидском коврике сидел бородатый торговец медной утварью, известный всему городу как Мохаммед Хаджи. Хотя час был уже поздний и небо над устремленными ввысь минаретами усеяли россыпи звезд, ступени мечети были полны нищих и странников, углубленных в молитвы.

Кальян торговца светился в темноте и нарушал тишину ночи тихим бульканьем. Когда-то Мохаммед Хаджи был гордым воином из племени Африди и сражался на стороне Акбар-хана против лорда Эльфинстона и британских войск, пытавшихся захватить Афганистан. Но все это было очень давно, с тех пор он постарел, растолстел и поселился на базаре. Но многие еще помнили его мужество и находчивость. В каждой северной провинции, до самой Великой границы, у него были глаза и уши, собиравшие информацию. Имя его знали все обитатели древнего Дели, и Иден без особого труда нашла его.

В этот вечер так же, как и во все вечера прошедшей недели, Иден оставила лошадь, которую тайком брала в конюшне полковника, внизу, у основания мраморной лестницы, и уселась, скрестив ноги, на коврике Мохаммеда Хаджи. Она опять переоделась юношей-индусом, а свободным концом чалмы надежно прикрыла свое хорошенькое личико.

Этой ночью Мохаммед Хаджи сам позвал ее, и поэтому Иден терпеливо ждала, пока погаснет его кальян. Она знала: когда придет время, он заговорит сам. Наконец Мохаммед Хаджи отодвинул от себя трубку кальяна, многозначительно погладил бороду и не спеша заговорил. Голос его звучал совсем тихо, никто из редких прохожих не смог бы разобрать ни слова.

Хмуро сдвинув брови, Иден слушала, пока старик не замолчал.

– Так я и думала, – произнесла она, пытаясь скрыть свое разочарование. Она положила несколько рупий на коврик, и Мохаммед Хаджи тут же сгреб их пухлой рукой.

– Я поспрашиваю еще, – пообещал он, не понимая, почему юноша вызывает у него такое сочувствие. – Мой двоюродный брат старался как мог. Ответы, которые ты ищешь, известны только сирдару в Мируте, а к нему мало у кого есть доступ.

– Может, мне самому стоит отправиться в Мирут? – подумала Иден вслух, хотя знала, что не сумеет преодолеть расстояние туда и обратно за один вечер.

– В этом нет нужды, – уверил ее Мохаммед Хаджи. – Я поговорю с братом еще раз. Может быть, что-нибудь придумаем.

Иден вежливо поблагодарила его, не очень рассчитывая на успех. Она не знала, когда Портеры вернутся из гостей, поэтому попрощалась со стариком и отвязала лошадь. Всю неделю ей везло, но в один прекрасный день Портеры могут вернуться домой раньше обычного и обнаружить, что Иден не лежит в постели с головной болью, на которую она ссылалась, чтобы остаться дома, а на самом деле комната ее пуста и одна из лошадей в конюшне исчезла...

Задумавшись, она ехала рысцой по темному базару в направлении Кашмирских ворот, когда ее лошадь чуть не сбила с ног нищего, который неожиданно появился из тени колонны, куда зашел по нужде, и, выходя оттуда облегчившись, даже не удосужился посмотреть по сторонам.

– Проклятие на твою голову, шайтанское отродье! – в ярости выругался нищий, едва успев уклониться от удара. Он был слеп на один глаз и покрыт язвами. Хотя Иден и не была виновата в случившемся, она приостановила лошадь и бросила ему горсть монет.

– Смотри, чтобы разбойники тебя не ограбили, старик! – крикнула она ему вслед и пришпорила лошадь, выезжая из ворот в непроглядную темноту.

Нищий торопливо собрал монеты, с опаской осмотрелся вокруг, увидел кого-то в тени у себя за спиной и бросился наутек. А за спиной у него прятался в густой тени высокий индус, который при желании легко бы справился с нищим. Однако, к радости последнего, он, кажется, совершенно не заинтересовался монетами, со звоном упавшими в пыль. Похоже, он их и не заметил вовсе, потому что с раскрытым от удивления ртом смотрел вслед тающему в темноте всаднику.

Придя в себя, высокий индус развернулся и поспешил к Большой мечети. Порасспросив нищих на своем пути, он вскоре оказался на коврике Мохаммеда Хаджи. Африди-толстяк был не очень расположен раскрывать свои секреты индусу, но тот щедро позолотил ему руку, чем полностью развязал язык старика и узнал, что было нужно юноше по имени Чото Бай.

– Юноша хочет узнать, какие полки стояли в Мируте, когда вспыхнул бунт. Я сразу же связался с двоюродным братом, он сейчас живет в Мируте, и узнал от него, что тогда в городе стояли два английских полка под командованием полковника Кармик-аль-Исмита (Кармайкла-Смита), они были расквартированы в гарнизоне вместе с Третьим кавалерийским полком и Двадцатым и Одиннадцатым пехотными полками сипаев. Но юноша это уже знал.

– Зачем же он тогда пришел к тебе?

Мохаммед Хаджи пожал плечами:

– Он утверждает, что там был еще один полк или по крайней мере непонятно откуда взявшийся офицер. Имя этого офицера он и хочет узнать. Мой брат, – с важным видом объяснил Мохаммед Хаджи, – служит daffadar в гарнизоне, его очень уважают. Но, к сожалению, даже ему не удалось узнать имя этого офицера. Он не хочет проявлять излишнее любопытство, это может вызвать подозрение.

– А зачем юноше знать имя того офицера? – не отставал индус.

– Этого я сказать не могу, – настороженно ответил старик.

Индус достал еще монету, которую старик тут же ловко запихнул в карман.

– Это печальная история, – с готовностью начал старик, качая головой. – Юноша говорит, что в той резне погибла его мать, ее убил тот самый офицер. Он хочет отомстить. У меня не хватило духа сказать ему, что, даже если он узнает имя того офицера, он ничего не сможет сделать. После восстания саибы насадили свои законы, без толку искать справедливость.

– Это верно, – согласился индус. Он немного посидел задумчиво, потом поднялся, дал старику еще монету для ровного счета, хотя отлично знал, что молчание мусульманина не купить ни за какие деньги. Мохаммед Хаджи сообщит Иден Гамильтон о визите индуса и о его расспросах при первой же встрече.

Не промолвив больше ни слова, он умчался в ночь, понимая, что нельзя терять времени, чтобы предотвратить несчастье, которое, он чувствовал, может случиться очень скоро.

«Да защитят меня боги!» – подумал он, зная, что, возможно, уже поздно, и вдруг застонал от мысли, которая пришла ему в голову:

– Hai mai! Саиб придет в ярость, когда узнает об этом!

Глава 7

Граф Роксбери, уставший и покрытый грязью двухсот миль душной, пыльной дороги, остановил своего коня в темном саду дома под белой крышей вблизи Кашмирских ворот. Луна цвета белого вина висела в небе и бледным светом освещала лужайку и клумбы, протянувшиеся вдоль стен. Над головой беззвучно носились летучие мыши, а в горячем неподвижном воздухе слышался ночной ритм древнего города: барабанная дробь, собачий лай, стрекотание цикад. Из открытых окон доносился веселый женский смех; охранник в саду пробурчал что-то нечленораздельное и лениво почесался.

Шаги Хью громким эхом отозвались на пустой веранде, парадная дверь распахнулась перед ним.

– Добрый вечер, господин, – проговорил индус-дворецкий, низко кланяясь.

– Добрый вечер, Хира Синг. Твой хозяин дома?

– Нет, господин. Он приглашен на ужин в дом Мид-саиба. Может быть, господин желает подкрепиться?

– Налью себе бренди в гостиной, спасибо. Передай Бага Лалу, что я вернулся, пусть распорядится насчет ванны.

Бага Лал, очевидно, уже знал о возвращении хозяина, потому что ожидал его в кабинете, почтительно склонившись и интересуясь, как прошло путешествие.

– Тебе прекрасно известно, что поездка была ужасной, – прорычал граф, доставая бренди из элегантного буфета Генри Паскаля. – Нахдим встретил меня в Аллахабаде с твоим посланием, и я мчался сюда как одержимый. – Он скорчил гримасу, сделав глоток обжигающей жидкости. – Не сомневаюсь, я установил рекорд скорости для расстояния от Калькутты до Дели! Итак, чем вызвана такая спешка? – Граф уселся на стул за письменным столом, вытянул ноги в пыльных сапогах и вопросительно посмотрел на слугу.

– Это все из-за мисс-саиб, – торопливо заговорил Бага Лал, и по мере его рассказа лицо графа становилось все мрачнее. – К счастью, Портер-саиб ничего не знает о ее похождениях, – заключил слуга, – она еще только раз была на базаре. Но от домашней челяди мне известно, что она покидала дом несколько раз, когда господ не было, а Хила Дим клянется, что видел, как она однажды вернулась, одетая юношей Чото Бай.

Последовало молчание, Хью рассеянно вертел стакан в руках.

– А где были Портеры, почему они допустили это? – наконец спросил граф.

– Похоже, госпожа не выезжала с ними, потому что у нее нет подходящей одежды. Для нее должны были переделать платья старшей дочери полковника-саиба. Кажется, это уже сделано, потому что как раз сегодня мисс-саиб поехала с ними на ужин к Мид-саибу.

– Она сейчас там? – недовольно спросил Хью. – В таком случае мне лучше самому отправиться туда. Надо узнать, что она замышляет... – Он замолчал и с досадой уставился в стакан. – Что, черт возьми, она имела в виду, когда сказала этому толстяку Мохаммеду на базаре, что ее мать убил британец?

– Это для меня загадка, саиб.

– Ничего, я ее быстро разгадаю. – Хью отставил стакан и со вздохом поднялся. – Пожалуй, сначала приму ванну и побреюсь, а то бедную леди Мид хватит удар от моих запахов. – Он усмехнулся и похлопал слугу по спине. – Ты совершенно бесполезный пес, Бага Лал! Надо бы отругать тебя, я уже думал, Бог знает что произошло, а это всего-навсего обычные выкрутасы мисс-саиб.

– Так вы не сердитесь на меня? – очень удивился Бага Лал. – Я думал, она дала слово полковнику-саибу, что не причинит ему никаких неприятностей.

– Возможно, она так и считает со своей точки зрения. Полковник-то ничего не знает о ее ночных похождениях, разве не так?

С этими словами Хью направился на второй этаж, негромко насвистывая что-то себе под нос и расстегивая пропотевшую рубашку.

Двухэтажный, с лепниной по фасаду особняк, в котором жил Генри Паскаль со своей женой-португалкой, благополучно выдержал осаду Дели и совершенно не пострадал. Жена Генри сейчас была в отъезде – поехала навестить друзей в Симле. В отличие от бунгало Хью особняк не разграбили, не сровняли с землей плохо нацеленными артиллерийскими снарядами. Хью, уехавший в Англию за год до восстания, смог вернуться, только когда охваченные жаждой мести кэмпбелловские горные стрелки вытеснили сипаев из города и прошли опустошительным маршем на Лакнау, уничтожая всех и вся на своем пути.

То, что Хью увидел, вернувшись в Дели, потрясло его до глубины души. «Гордон и Блэр», его очень прибыльная фирма, занимавшаяся импортом, больше не существовала. Восставшие совары снесли здание и жестоко расправились с рабочими-индусами, которые сохранили верность Хью, а таких оказалось много. Погибли все его слуги, ничего не осталось и от капитала. Единственным утешением было то, что Бага Лал, презрев настоятельные ограничения своей религии, запрещающей морские путешествия, все же пересек с ним океан и только благодаря этому остался в живых. Бага Лал преданно служил графу уже много лет, и Хью просто не представлял, как бы обошелся без него.

Приняв ванну и побрившись, он надел черный фрак, который Бага Лал подал ему. Граф вдруг подумал, что рано или поздно все равно придется решать – строить или не строить себе новое жилище в Дели. Нельзя же бесконечно пользоваться гостеприимством Паскаля, хотя его дом достаточно велик, чтобы не мозолить глаза хозяевам всякий раз, когда Хью останавливался у них. Но граф еще не решил для себя, хочется ли ему восстанавливать дом, разрушенный бунтовщиками, или продолжать жить между двумя континентами. К тому же владения в Англии требовали все большего внимания, и граф понимал, что долго уклоняться от обязанностей в отношении их он не сможет.

– К черту все! – пробормотал Хью и вышел, не глядя на слугу и протянутые им перчатки и цилиндр, чем очень обидел Бага Лала. Но голова графа была слишком занята другими заботами, среди которых самой неотложной было – что дальше делать с мисс Гамильтон, от нее по-прежнему одни неприятности.

– Хазрат-саиб желает, чтобы подали экипаж? – почтительно осведомился дворецкий, поджидавший графа в передней.

– Нет, благодарю тебя, Хира Синг. Лучше пройдусь.

Идти, по правде сказать, пришлось недалеко: внушительное здание с бесчисленными башенками и перевитыми шпилями, известное как Moti Mahal, что означает «Жемчужный дворец», стояло посреди небольшой рощи королевских пальм, неподалеку от церкви Святого Джеймса. Один знатный делийский вельможа, утверждавший, что ведет свой род от Ваджида Али Шаха, последнего царя Оудхов, держал здесь до восстания свой пестрый, живущий интригами двор, но, к сожалению, ничего этого не осталось после того, как британцы с успехом подавили мятеж. Теперь Жемчужный дворец принадлежал богатому набобу, который постоянно жил в Англии, а управлять дворцом и вести дела в Индии поставил своего дальнего родственника.

Сэр Перси Мид был тучным, напористым и честолюбивым торговцем, box-wallah, как называли его Индусы. Ему доставляло огромное удовольствие развлекать городскую знать. По любому поводу в его доме можно было встретить не менее дюжины богатых делийских купцов, а также индийских вельмож, исключительно мужского пола. Они с важным видом прохаживались по большой зале, сияющей огнями огромных хрустальных люстр. Число таких индусов всегда уравновешивалось числом британских офицеров, поблескивающих медалями и другими наградами, а кроме этого – членами военного и политического департаментов делийского правительства.

Несмотря на то что приглашения у Хью не было, слуга-привратник с радостью встретил его у входа, и тут же графа перехватил сам сэр Перси:

– Уже вернулись из Калькутты, ваше сиятельство? Отлично, отлично! Боюсь, к ужину вы опоздали, но выпивки полно и дамы жаждут танцевать, клянусь Богом!

Хью насмешливо скривил губы, заметив красные пятна на полном лице сэра Перси. Мид любил выпить и явно злоупотреблял своим пристрастием. Даже властной леди Мид, которая к этому времени уже заметила гостя и направилась к нему с приветливой улыбкой, не удалось за все совместно прожитые годы отучить мужа от этой пагубной привычки.

– Как хорошо, что вы пришли, ваше сиятельство, – весело прощебетала она, боясь поверить в свою удачу. – София и Роза будут в восторге! Мы и не подозревали, что вы вернулись, пока Генри Паскаль не сказал нам. Боже, – с напускной сердитостью добавила она, – куда же запропастились девочки?

– Почту их вниманием, как только встречу, – заверил ее Хью и постарался как можно вежливее высвободиться из цепких, обтянутых перчатками рук. Меньше всего ему сейчас хотелось попасть в сети вечно охотящихся за женихами дочерей леди Мид.

– Хью! – Кто-то внезапно взял его под руку. – Ты вернулся! Как Калькутта?

– Как всегда, скучна, – ответил Хью и широко улыбнулся, увидев, что неодобряющее лицо леди Мид исчезло за широкой спиной Генри Паскаля. – Прошедшие шесть недель показались мне вечностью, уверяю тебя.

– Пойдем расскажешь. В бильярдной играют в вист, Мид не рассердится, если мы воспользуемся его кабинетом. С вашего позволения, леди Мид?

– Никакой утонченности, Генри, – мягко упрекнул друга Хью, поднимаясь за ним по ступеням и не переставая улыбаться.

– Кажется, твое присутствие привело ее в бурный экстаз, старина, – откликнулся Генри. – Готов поспорить, она простит мне любой промах только за то, что благодаря мне ты здесь.

– Генри, ты преувеличиваешь мою популярность.

– Ты так считаешь? Уверяю тебя, даже мое сомнительное достоинство резко возросло в глазах каждой присутствующей здесь матроны только потому, что появился ты. – Паскаль неодобрительно усмехнулся. – Ты даже не представляешь, как они оплакивали твой отъезд в Англию в последний раз.

– Не думаю, что мне это интересно, – насмешливо отозвался Хью.

– Кстати, – добавил Паскаль после некоторого молчания, прокладывая путь сквозь толпу почтенных матрон, молодых офицеров и шуршащих кринолинами юных красоток, которые стояли в ожидании музыки, – думаю, тебе интересно будет узнать, что твоя маленькая бабочка сегодня тоже здесь.

– Моя кто? – Хью в удивлении вскинул брови.

– Маленький неуправляемый варвар, которого ты привез из Маяра. Ты ведь сам ее так описал. – Бакенбарды у Паскаля задергались. – Хотя я с тех пор пришел к выводу, что ты либо совсем спятил, когда сказал это, либо она волшебным образом преобразилась за время твоего отсутствия. А вот и она. – Он небрежно махнул рукой в сторону сияющей зеркальной стены, где были расставлены стулья для гостей, не желающих танцевать.

Хью увидел группу молодых людей, окруживших прелестное стройное юное создание в белом бальном платье. Девушка весело улыбалась одному из них. Когда она, смеясь, вскинула голову, ее тщательно уложенные в сетку волосы заблестели в свете множества огней.

– Боже правый! – вырвалось у графа, он замер. Ему не приходило в голову, что Иден Гамильтон окажется белокурой, хотя вряд ли это слово годилось, чтобы верно описать цвет ее блестящих волос, собранных в пучок и уложенных в сетку. Он вспомнил бесконечные акры спелой пшеницы и пробормотал вслух что-то неопределенное. Генри с нескрываемым удивлением смотрел на него:

– Ты хочешь сказать, что провел с ней почти две недели и не видел, какого цвета у нее волосы?

– Мисс Гамильтон всегда была в индийской одежде – в сари и с накидкой на голове, – хмуро ответил Хью. Он, разумеется, признавал, что Иден Гамильтон наделена необычной красотой, но никак не подозревал, что девушка может быть такой притягательной в скромном белом бальном платье, единственным украшением которого были оборки. Ее загорелые обнаженные шея и плечи были нежно-золотистого цвета, а тонкую талию, насколько было возможно разглядеть сквозь толпу ухажеров, он вполне мог обхватить ладонями. Именно это тогда и произошло, вдруг с раздражением вспомнил граф, когда он, охваченный чувствами, обнял и поцеловал ее той давней ночью на равнинах Раджпутаны.

В высокой зале заиграла веселая музыка, граф сквозь прищур глаз наблюдал, как Иден Гамильтон кружится в паре с сияющим от счастья молодым офицером.

– Соблазнительный кусочек, – лениво протянул граф, – неудивительно, что они так и вьются вокруг нее.

– По-моему, ты несправедлив к ней, – хмуро заметил Паскаль.

– Да что ты, Генри? Уж не заинтересован ли ты сам?

– Разумеется, нет! Но я поговорил с ней раз или два и не сказал бы, что она такое бесстыдное создание, как ты меня уверял.

Хью, может быть, и согласился бы с ним, если бы не вспомнил, что рассказал ему Бага Лал.

– Можешь думать что угодно, Генри, – сухо отозвался он. – Я знаю, что говорю.

– Дело твое. – Паскаль пожал плечами и направился вслед за Хью в кабинет сэра Перси.

* * *

Когда несколько минут спустя музыка умолкла, Иден попросила партнера извинить ее и уселась на свободный стул рядом с миссис Портер. Оборки хлынули вниз с ее тонкой талии, а широкие юбки зашуршали, когда она наклонилась вперед, чтобы взять бокал у проходящего мимо слуги.

– Тебе хорошо здесь, дорогая? – с беспокойством спросила Кларисса Портер, заметив раскрасневшиеся щеки и частое дыхание девушки. Это был первый выход Иден, ее первое появление в обществе, и миссис Портер весь вечер ужасно волновалась: вдруг что-то случится, пойдет не так. К счастью, Иден держалась с самого начала просто замечательно, и Кларисса особенно порадовалась, что, когда начались танцы, недостатка в партнерах у девушки не было. Конечно, ей хотелось, чтобы и вокруг Аллегры и Алвы крутилось столько же кавалеров, но она понимала, что мисс Гамильтон вызывает всеобщее любопытство и привлекает внимание как незнакомка. Очень мило, что молодые люди стараются помочь ей.

– Мне здесь очень нравится, благодарю вас, – ответила Иден и с удивлением поняла, что говорит правду. Она без особой радости ждала этого вечера, но, к счастью, ни одно из сомнений, которые так беспокоили ее, не подтвердилось. Никто, даже включая самых любопытных сплетниц, не задал ей ни одного вопроса о прошлом, а кавалеры, с которыми она танцевала, в один голос с неподдельной искренностью твердили, что со стороны Портеров в высшей степени несправедливо было прятать ее столько времени. А если кто-то и заметил, что на Иден ношеное платье Аллегры Портер, то у них хватило такта не выказывать этого.

– Просто не верю, что ты так хорошо танцуешь, – с одобрением сказала миссис Портер, – особенно если учесть, что тебя не учили танцам.

– Это оказалось намного легче, чем я ожидала, – смеясь, ответила Иден и вспомнила скучные занятия в музыкальной комнате у полковника Кармайкла-Смита под строгим взглядом миссис Персиваль.

– Начинается вальс, – заметила миссис Портер, услышав следующую мелодию. – Надеюсь, на этот раз Аллегра танцует не с Лоуренсом! Она уже танцевала с ним три раза, это неприлично... О! Просто восхитительно! – Миссис Портер восторженно вздохнула, увидев свою старшую дочь с очень достойным офицером Бенгальского пехотного полка. – Это, кажется, майор Роберт Меткаф? По-моему, он очень состоятельный и свободный. Интересно, он танцевал с Аллегрой раньше? Ты не заметила, дорогая?

Но Иден не смогла ответить – ее вдруг окружила толпа одержимых надеждой молодых людей, умоляющих удостоить их чести потанцевать с ней. Иден не знала, на ком остановить свой выбор, она просто смеялась и качала головой, говоря, что слишком устала от духоты и просит не сердиться на нее, если она немного передохнет на прохладной террасе. В следующее мгновение молодые люди подняли невообразимую суматоху в борьбе за право сопровождать ее, а Иден, воспользовавшись моментом, подхватила юбки и незаметно выскользнула на террасу.

Она с облегчением вздохнула, когда шум и духота переполненной бальной залы сменились тишиной теплой ночи. В просвете между кустарниками Иден видела широкий белый берег Джамны и слышала тихое ее течение. Где-то вдали завывание стаи шакалов смешивалось с барабанной дробью тамтамов и другими звуками ночной Индии, которые Иден знала и любила с рождения. Она вдохнула легкий ветерок, наполненный мириадами городских запахов, запахами неизбежных сточных канав и близкой реки, и отошла в тень.

Широкие обручи кринолина были непривычны для Иден, и она неожиданно для себя ударилась ими о балюстраду, хотя думала, что до нее еще не менее четырех футов. У девушки вырвался досадливый возглас, когда китовый ус в корсете больно воткнулся ей под ребро.

– Из этого я заключаю, что вы не очень-то рады нашей встрече, мисс Гамильтон?

Иден резко обернулась и в ужасе увидела высокую фигуру, надвигающуюся на нее из тени. Значит, он вернулся!.. Она впервые видела графа Роксбери во всем черном, почему-то ей показалось, что черный цвет подчеркивает дьявольское выражение его тонкого красивого лица. Но ничего нового в его насмешливых голубых глазах Иден не увидела.

– Я не знала, что вы вернулись в Дели, ваше сиятельство.

– Вижу, что не знали, – согласился граф, заметив выражение досады, промелькнувшее на ее лице. Он и сам, не понимая почему, был раздосадован и резко добавил: – Я почел за лучшее сразу же вернуться, как только узнал из сообщений Бага Лала о вашем неподобающем поведении.

Иден отступила на шаг, ее юбки прижались к балюстраде. Она решила было изобразить полную невинность, но тут же поняла, что делать этого не следует, потому что непонятно как, но граф в курсе ее ночных визитов к Мохаммеду Хаджи. Вскинув подбородок, она надменно спросила:

– С каких это пор я должна отчитываться перед вами в своих действиях, сэр?

Хью молча посмотрел на нее в задумчивости, губы не слушались его. Ему следовало отругать ее или хотя бы указать, что он отвечает за ее поведение, пока она остается под покровительством Фредерика Портера. Но вместо этого он с удивлением услышал со стороны свой голос, который к тому же звучал куда добрее, чем ему хотелось:

– Может быть, вы расскажете мне, что вы ищете в Мируте? Возможно, я мог бы помочь...

У Иден округлились глаза, бешено забилось сердце, ее вдруг охватило необъяснимое желание поделиться с ним своими заботами, захотелось, чтобы он утешил ее. Однако в следующее мгновение глаза ее уже сверкали от гнева.

– Нет, – холодно проговорила она. – Мои дела в Мируте никого не касаются, вас в том числе.

Хью показалось, что она окружила себя непроницаемой стеной, такой же, как перегородки purdah, которые скрывали женщин в Большой зале дворца Малраджа.

– С вашего позволения, ваше сиятельство.

Хью безмолвно наблюдал, как она удаляется. Тяжелый узел волос придавал удивительную трогательность ее юной фигурке. Хью думал, что девушка возвращается к танцующим, но она направилась к стоящей в дальнем конце террасы скамейке, ее гордо выпрямленный стан красноречивее всех слов говорил, что она хочет остаться одна. Хью уже было собрался уйти и оставить ее одну, но Иден, еще не привыкшая садиться в кринолине, не рассчитала и опустилась мимо скамейки.

Раздался приглушенный возглас, и Хью с удивлением увидел, как мисс Гамильтон исчезает в белоснежной пене нижних юбок, а один из обручей непочтительно ударяет ее по лбу...

Первым порывом Хью было броситься на помощь, но вместо этого он остановился и от души расхохотался. Иден, безуспешно боровшаяся с нижними юбками, от возмущения не могла вымолвить ни слова, однако через мгновение тоже рассмеялась.

– Должна сознаться, я еще не очень уверенно чувствую себя в этих штуках, – наконец произнесла она. – Когда я приехала в Маяр, я еще носила фартучки и панталончики, там мне было намного удобнее в восточной одежде.

К этому времени она уже справилась с юбками и сидела, как подобает даме. Хью уселся рядом. Иден бросила на него быстрый взгляд из-под ресниц. Она увидела, что он сидит совершенно спокойно, ничто не мучает его совесть, и с интересом рассматривает разросшийся сад миссис Мид. Ее очень удивило, что она не испытывает никакого смущения, сидя рядом с ним и касаясь обнаженным плечом его рукава. А ведь она должна была бы обидеться на него. Вообще-то, честно говоря, он не давал ей повода плохо относиться к себе, если, конечно, не считать непростительного ночного происшествия, когда он поцеловал ее, а потом категорически отказался отпустить в Равалпинди с капитаном Молсоном и его людьми.

При этом воспоминании Иден вздрогнула и замерла. Совсем некстати вспомнилось ей именно это происшествие, ведь граф сидит рядом, а бледная луна освещает его чувственные губы, требовательное прикосновение которых так возбудило ее тогда. Иден опять вздрогнула, вспомнив настойчивость его теплых и твердых губ. Тело Иден выдавало ее, и она изо всех сил старалась унять сердцебиение и утихомирить вздымающуюся грудь. Она чувствовала, как набухают соски, зажатые тесным корсетом, и девушка резко вскочила на ноги.

– Думаю, мне лучше уйти, – холодно сказала она, ненавидя себя за то, что говорит срывающимся голосом. – Портеры начнут беспокоиться, куда я пропала.

– Разумеется, с вашей стороны крайне неосторожно оказаться в компании с человеком моей репутации, – согласился Хью, выражая вслух мысли Иден.

Девушка увидела, как сверкнули белизной в темноте его зубы. Она вскинула голову и отвернулась. Внезапно он схватил ее за запястье, и, хотя ей было очень больно, она с вызовом посмотрела на него. Однако, увидев выражение его лица, она почувствовала, как перехватило дыхание и холодный страх спустился по позвоночнику.

– Предупреждаю вас, мисс Гамильтон, – тихо сказал Хью, он больше не улыбался, – что я собираюсь выяснить, чем вы занимались в Дели, что замышляли здесь в мое отсутствие. Будьте уверены, я не позволю вам разгуливать ночами по улицам цивилизованного города, будто это какое-то феодальное королевство вроде Маяра. Здесь действуют другие законы, и я добьюсь, чтобы вы выполняли их.

– Но ведь я не обязана отчитываться перед вами, не понимаю, как вы добьетесь цели, – с вызовом произнесла Иден и высвободила руку из его руки. – С вашего позволения, ваше сиятельство.

Хью еще некоторое время сидел неподвижно, пока не стихло шуршание ее юбок, глаза его мрачно блестели.

– Будь проклята эта девчонка! – прошептал он, но сердился он не на ее высокомерные слова. Он явственно ощущал те флюиды страсти, которые возникли между ними, когда они сидели рядом на скамейке. Подняв глаза к усеянному звездами небу, граф с досадой выругался и спросил себя, в чем он провинился и чем заслужил появление Иден Гамильтон в своей жизни.

А тем временем в зале раскрасневшаяся и взволнованная миссис Портер ходила взад-вперед между пальмами в больших горшках. Юбки шуршали в такт ее быстрому сердитому дыханию. Что случилось с Иден? Как она могла вот так сбежать, как раз когда неожиданно появился граф Роксбери? А вдруг она на террасе с одним из этих фривольных молодых людей, которые вились за ней весь вечер? Миссис Портер вздрогнула при мысли о том, что подумает его сиятельство о такой неосмотрительности с ее стороны!

– Дорогая моя, слава Богу, ты вернулась! – воскликнула она, когда Иден подошла к ней одна. Веер миссис Портер взволнованно летал. – Ты никогда не догадаешься, кто только что пришел.

– Если вы имеете в виду его сиятельство графа Роксбери, я уже видела его, – сообщила Иден и, вспомнив графа, не удержалась и крепко выругалась на раджистанском наречии. Смысл ее слов, к счастью, не дошел до миссис Портер, а вот проходящий мимо слуга, раджпутанец по происхождению, прекрасно понял ее и вздрогнул так, что едва не уронил поднос с фужерами.

– Уверена, ему захочется узнать, как твои дела, – добавила с живостью миссис Портер. – О, Фредерик, вот ты где! Его сиятельство вернулся! Это ведь замечательно, правда?

– Дорогая, я уже слышал об этом, – отозвался полковник, присоединяясь к ним. – Все только об этом и говорят, правда, хоть убейте, не пойму, почему он так быстро вернулся из Калькутты!

– Я очень надеюсь, что он пригласит Аллегру на танец, – взволнованно проговорила миссис Портер. Ее восторг по поводу неожиданного возвращения графа объяснялся чисто материнским интересом. – Она была еще ребенком, когда он последний раз уезжал из Индии, помнишь? Но теперь... – Мечтательное выражение внезапно исчезло с ее лица и сменилось досадой, когда она увидела, как дочь, уединившись, беседует с лейтенантом Уильямом Лоуренсом у большого зеркала в золоченой раме. – О! – воскликнула она. – Фредерик, немедленно положи этому конец!

– Клянусь Богом, женщина! – запротивился полковник, следуя глазами за взглядом жены. – Я не собираюсь устраивать сцену только потому, что ты выбрала другого мужа для своей дочери! Кстати, в высшей степени неудачный выбор с твоей стороны, – храбро заявил он, пока миссис Портер беззвучно открывала рот и была на грани обморока. – Да-да! Это правда! Роксбери – не самый удачный выбор для моей дочери!

– Мне казалось, ты высоко ценишь его сиятельство! – возмущенно отозвалась миссис Портер.

– Конечно! – Полковник побагровел. – Но Аллегре нужен спокойный, любящий муж, как этот Лоуренс. Брак с Роксбери для нее был бы слишком беспокойным, да и для любой другой женщины тоже, клянусь Богом!

Миссис Портер уставилась на мужа так, будто у того выросли рога.

– Боже мой, – наконец вымолвила она, – я-то думала, ты будешь счастлив, если Аллегра станет графиней Роксбери!

Вид у полковника был крайне смущенный.

– Дорогая, думаю, нам лучше обсудить это наедине.

– Разумеется, – сердито отозвалась его жена, – хотя я тебе обещаю: если его сиятельство попросит руки Аллегры, я не раздумывая дам согласие!

К горькому разочарованию миссис Портер, граф, поведение которого всегда граничило с невоспитанностью, предпочел провести остаток вечера в дружеских разговорах с индийскими гостями и ни разу не пригласил Аллегру на танец. Однако миссис Портер быстро утешилась тем, что граф вообще ни с кем не танцевал.

Иден, которая по возвращении в залу тоже больше ни с кем не танцевала, не проронила ни слова по дороге в дом Портеров. Сославшись на усталость и головную боль, она сразу же отправилась спать, а миссис Портер была так занята собственными мыслями, что отпустила девушку без лишних расспросов.

Сива, служанка, которую приставили к Иден в качестве личной горничной, ожидала ее в тускло освещенной спальне. Обычно они весело болтали, когда Сива помогала девушке готовиться ко сну, но сегодня Иден почти не разговаривала и отпустила служанку сразу же, как только та помогла ей снять бальное платье. Раздвинув портьеры, Иден немного постояла у окна, вглядываясь в жаркую влажную ночь. Несомненно, другие девушки на ее месте мечтали бы о блестящих молодых офицерах, с которыми танцевали в тот вечер. Но Иден даже не вспоминала о прекрасном празднике за исключением графа Роксбери и его возмутительного высокомерия.

При мысли о нем обида захлестнула девушку. Как он посмел указывать ей, что можно, а что нельзя! Ее дела касаются только ее и никого больше, а уж то, что у нее в Мируте, его и вовсе не касается. Она ведь не обязана отчитываться перед ним и в доказательство этому немедленно отправится в Мирут, чтобы получить сведения, которые базарный торговец Мохаммед Хаджи не смог добыть для нее.

Глаза девушки решительно заблестели. Да, она завтра же отправится в Мирут, а если Хью Гордон услышит об этом и попробует возразить, она просто скажет ему все, что думает об этом сующем свой нос в чужие дела человеке.

Иден распустила волосы и задумалась, как лучше раздобыть без лишних вопросов лошадь из конюшни полковника. Может быть, просто подождать, пока он отправится в часть, а миссис Портер с дочерьми уедет с визитом к Хобсонам, как делает всегда по четвергам? Вполне возможно, она не будет возражать против желания Иден провести день в одиночестве дома. С этой мыслью она забралась в постель и тут же безмятежно заснула.

Глава 8

– Сюда, мисс, осторожно, ступеньки неровные...

Иден в сопровождении молодого офицера вышла из помещения на веранду. Невдалеке, за прокаленным парадным плацем, белели пехотные бараки. Офицер чуть отстал, вытирая пот со лба и жалуясь на изнуряющую жару.

– Сожалею, что вы не нашли то, ради чего приехали, – добавил он, делая знак ожидающему младшему офицеру подвести к ступеням лошадь Иден. – Здесь уже мало кто помнит ту резню. Большинство из тех, кто служил тогда, год назад получили новые назначения в другие места или вернулись в Англию.

– Понимаю, – вежливо ответила Иден, – я очень благодарна вам за помощь. Пожалуйста, передайте мою благодарность майору Морристону еще раз.

– Обязательно, мисс Гамильтон, с удовольствием. – Он посмотрел на лошадь, которая одиноко стояла внизу, и нахмурился. – А что с вашим слугой?

– Я приехала одна, – улыбнулась ему Иден.

– Вы проделали весь путь из Дели в одиночку?! Но вы же не отдаете себе отчета... А как же туземцы? Вы не боялись, что они могут...

– Уважаемый сэр, – твердо остановила его Иден, – я никогда не боялась туземцев, а что касается dakoits или других не слишком щепетильных личностей, которые могут встретиться на моем пути... – Она замолчала и многозначительно указала на притороченную к седлу сумку, где в полной боевой готовности лежал энфиловский мушкет. Приподняв юбки, девушка без посторонней помощи уселась в седло. По выражению на ее лице было видно, что она не раздумывая воспользуется оружием в случае необходимости.

– Бог мой, – заметил дежурный офицер, наблюдая, как она медленно отъезжает под безжалостно палящими лучами солнца. – Уж это точно, есть все-таки в кельтских женщинах что-то от инков. Они могут быть прекрасны, как райские гурии, но сердцем и умом более похожи на охотящегося тигра.

– И характером, – согласился младший офицер. У его матери-ирландки всегда было такое же надменно-вызывающее поведение, и она тоже всегда разъезжала без сопровождения.

Как ни странно, но, знай Иден, о чем говорили офицеры, она скорее всего согласилась бы с ними. Однако в это время девушка переживала острое разочарование от бесплодных поисков британского офицера, который убил Ситку и бежал, прихватив драгоценности ее семьи, и очень сожалела, что отправилась в эту поездку одна. Она уже не помнила, когда ей было так безнадежно плохо и одиноко. Как было бы хорошо, если бы сейчас можно было кому-то поплакаться, даже старому и мрачному полковнику Портеру.

«Как я могла так наивно верить, что поездка в Мирут сразу даст ответы на все вопросы?» – подумала Иден в отчаянии. Майор Морристон четко объяснил ей, что в тот день в Мируте находились только расквартированные там войска, и, насколько ему известно, войска из других мест на помощь не вызывались.

Именно этого Иден и опасалась, потому что подтвердились ее подозрения, что человек, которого она разыскивает, прибыл в Мирут с одной-единственной целью – выкрасть драгоценности ее дяди. Откуда он узнал про них – еще одна загадка. Возможно, случайно проговорилась Изабел, когда привезла их в Лакнау, а бессовестный офицер воспользовался суматохой и осуществил свой план. И еще один вопрос мучил Иден: откуда этот офицер так точно знал, где хранятся драгоценности? Он безошибочно открыл ящик письменного стола, не теряя времени на поиски.

«Боюсь, на этот вопрос я никогда не найду ответа, – подумала Иден, – а если и найду, как смогу вернуть драгоценности?»

Она была достаточно умна, чтобы понять, что вряд ли тот офицер до сих пор хранит сокровища, а если и хранит и она все-таки сумеет разыскать его, то как доказать, что они принадлежат семье Гамильтон?

– Глупые мечты, – сердито сказала себе Иден, злясь на неожиданно навернувшиеся слезы. Лучше совсем забыть, что она видела эти соблазнительно сверкающие камни, и побыстрее вернуться в Дели, пока никто не знает о ее глупой выходке. Надо просто забыть о несметном богатстве, которое, по ее убеждению, должно принадлежать ей и Изабел, и попробовать найти другой способ убедить полковника оставить ее в Индии.

Иден медленно ехала рысцой, как вдруг ее сердце замерло – за кронами густых деревьев она увидела аккуратные ряды знакомых домиков... Она обещала себе, что не станет предаваться болезненным воспоминаниям, когда попадет в Мирут, но поняла, что не сможет уехать просто так, и направила лошадь к домикам. Через несколько минут она уже проезжала нарядные клумбы и живую изгородь, которые отделяли домики от военной части.

Дом полковника Кармайкла-Смита был полностью восстановлен. Вдоль тщательно подстриженной лужайки тянулся свежепокрашенный забор. В том самом месте, где нашла свою смерть толстая преданная Мемфаисала, висели деревянные качели, и няня-индианка, терпеливо улыбаясь, качала двух смеющихся ребятишек. Горячие слезы подступили к глазам, ослепляя Иден. И она не только не узнала, но даже и не заметила высокого всадника, остановившегося рядом с ней и требовательно спрашивающего, что она здесь делает. Девушка вздрогнула, яростно потерла глаза кулаками, не догадываясь, какое впечатление на него произвел этот откровенно детский жест.

– Ваше сиятельство?! – выдохнула она, не веря своим глазам. Наконец Иден разглядела знакомое загорелое лицо и сразу же почувствовала, как подернутое дымкой марева небо и выжженная солнцем земля поплыли у нее перед глазами.

– Черт побери! – услышала она будто издалека. – Вот чем заканчиваются прогулки в такую жару!

Хью быстро спешился и, несмотря на отчаянное сопротивление Иден, снял ее с лошади. Она не удержалась и оперлась на его руку, когда он опустил ее на все еще нетвердую землю.

– Так вам и надо, глупая девчонка! – безжалостно сказал он. Явная несправедливость подобного обвинения привела Иден в такую ярость, что она сразу пришла в себя. Высвободившись из его рук, девушка отступила назад и вытерла рукавом остатки слез. Она была слишком горда и слишком смущена, чтобы объяснять ему, что не жара, а нахлынувшие тяжелые воспоминания вызвали у нее головокружение и слезы. Иден тщательно отряхнула юбки и наконец посмотрела в лицо графу. И хотя ее подбородок гордо взлетел вверх, она смутилась, когда их взгляды встретились. Ошибиться было невозможно, граф был сердит. Иден почуяла, что грядет неприятная сцена, и внутренне сжалась, но, когда Хью просто задумчиво посмотрел на нее и повернулся к своей лошади, крайне удивилась. Граф протянул ей фляжку с водой и молча наблюдал, как она подносит ее к губам.

– Итак, – нарушил молчание граф, когда Иден напилась и вернула ему фляжку, – почему бы вам не рассказать, какого черта вы делаете здесь, в Мируте?

– Могу задать вам тот же вопрос.

У Хью задергались губы, хотя лицо оставалось совершенно спокойным.

– Вижу, самообладание вернулось к вам очень быстро.

– Потому что я уверена: вам прекрасно известно, что привело меня сюда, – холодно ответила Иден. – Не сомневаюсь, что майор Морристон с радостью просветил вас, о чем мы с ним говорили.

– Дорогая мисс Гамильтон, – сдержанно сказал граф, – сейчас уже слишком жарко для словесной дуэли. Могу ли я предложить сопроводить вас назад в Дели, где мы продолжили бы нашу беседу в более подходящее время?

Иден бросила на него подозрительный взгляд, но загорелое лицо графа оставалось непроницаемым. Девушка не сомневалась, что в Мируте он из-за нее, но уже не было сил обижаться. Она кивнула головой в знак согласия и позволила ему помочь ей сесть на лошадь. Они молча бок о бок поехали по пыльной дороге, которая вскоре вывела их на Большой колесный путь и выжженные равнины, отделяющие Мирут от Дели.

– Вот здесь я мчалась в то утро, когда увидела пожар, – неожиданно сказала Иден, оборачиваясь назад, в сторону шатровых крыш и белой стены, ограждающей военный городок. – Мне казалось, что встает солнце. Я и предположить не могла, что это горят дома. – Иден говорила едва слышно, и Хью, взглянув на нее, вдруг почувствовал острую жалость. – Мемтаз, конечно, сразу поняла, – тихо продолжила Иден. – Животные всегда чувствуют раньше людей.

– Мемтаз?

– Моя кобылица, – грустно улыбнулась Иден, – я оставила ее в кустарнике в то утро. Авал Банну искал ее потом, но не нашел. Мы так и не узнали, что с ней случилось.

– Уверен, кому бы она ни досталась, с ней обращались хорошо. Даже бунтовщики-совары знают цену хорошим лошадям.

Иден удивленно взглянула на него, и, хотя его лицо оставалось по-прежнему непроницаемым, последние слова сняли напряжение, разделявшее их. Оба молчали, но это было молчание друзей.

Им предстоял путь длиной чуть менее тридцати миль, но солнце поднималось все выше и пекло все нещаднее. Птицы неподвижно сидели в глубине колючих кустарников с открытыми клювами. Крестьяне и фермеры, передвигающиеся по Большому колесному пути, сворачивали на обочины и прятались в тени своих повозок, чтобы переждать самое пекло. Скотина, которую выгнали пастись, неподвижно лежала в жидкой тени редких деревьев. От камней на дороге исходил нестерпимый жар, и лошади под Иден и Хью медленно брели по дороге, понурив головы.

На Хью была только одна тонкая рубашка с засученными рукавами, но он чувствовал, как по спине между лопатками течет пот. Голова его была непокрыта, он так торопился с отъездом из Дели, что напрочь забыл об этой простейшей, но жизненно важной мере предосторожности против палящего азиатского солнца – не надел пробковый шлем.

Хью посмотрел на Иден. Голова девушки опущена, и мокрые от пота кудряшки облепили лоб. На ней было нежно-голубое платье, цвет которого хотя и очень шел ей и выгодно подчеркивал ее стройную фигурку, все же был более уместен для скачек у Северных Границ, нежели для дороги в Дели.

– Боюсь, мисс Гамильтон, нам придется где-то переждать жару, – произнес граф, натягивая поводья, и, опасаясь бесполезного спора, быстро добавил: – Если вы, конечно, не решили заработать солнечный удар.

Иден посмотрела вдаль на распростертую перед ними равнину, на тающие в мареве дальние кряжи, за которыми располагались минареты Дели.

– Конечно, нет, – отозвалась она сразу же и без всякого сопротивления. Жара измучила девушку, и, хотя она честно собиралась вернуться к чаю, сейчас ей уже было безразлично, что ее отсутствие встревожит чету Портеров. Его сиятельство наверняка что-нибудь придумает, когда они возвратятся.

Хью, похоже, подумал о том же, потому что молча свернул в сторону небольшой рощицы шагах в двадцати от дороги. Здесь он распряг лошадей и протянул Иден фляжку. Она с жадностью напилась и опустилась на мягкую траву. Сняв шляпу, девушка прислонилась головой к стволу дерева и блаженно закрыла глаза.

– Мне кажется, я впервые настроена к вам вполне дружелюбно, ваше сиятельство, – обессиленно пробормотала она.

– Иногда я действительно бываю вполне сносным, мисс Гамильтон, – усмехнулся Хью, усаживаясь неподалеку.

Иден улыбнулась в ответ. Душную тишину нарушал навевающий сон стрекот цикад в высокой траве. Вдруг Иден неожиданно спросила:

– В Калькутте вы сделали все, что хотели?

– Да, в целом все, – удивил ее своим ответом Хью. Иден давно заметила, что он редко отвечал на вопрос, если не считал это крайне необходимым. Возможно, необычность положения, их вынужденное соседство под развесистым деревом сделали его более разговорчивым. – Я убедил совет и правительство, что Малрадж, хотя и отличается горячим темпераментом и склонен иногда к необдуманным поступкам, все же не несет ответственности за беспорядок в своем штате. И поскольку новый британский резидент уже предпринял шаги к аресту виновных, Маяр оставили в покое.

– Я так рада! – вырвалось у Иден. Она часто вспоминала Джаджи, кормилицу и всех остальных во дворце и боялась, что отчет графа политическому департаменту в Калькутте может как-то повредить им. – Значит, вас в Индии больше ничто не держит? Я хочу сказать, в Англии у вас много собственности, которая требует большого внимания. Вы, наверное, скоро уедете?

Хотя Иден старалась не выдать своей радости, ей это плохо удалось, и она залилась краской, когда Хью прямо заметил, что такая перспектива, видимо, радует ее.

– Вообще-то я сейчас рассматриваю предложение занять пост в политическом департаменте и остаться в Индии насовсем, – объяснил он, прежде чем Иден успела что-нибудь сказать в свое оправдание.

– Но... но... – У девушки округлились глаза. – Я думала, что только офицеры британской короны или армии Ост-Индской компании могут служить там.

– Дорогая мисс Гамильтон, – начал Хью, явно забавляясь, – за прошедшие десять лет я получил столько внеочередных званий, что могу занять любой пост, какой бы мне ни предложили. Я даже не помню моего нынешнего звания и не удивлюсь, если кто-нибудь, обращаясь ко мне, скажет «полковник Гордон».

– А почему тогда капитан Молсон возглавил эскорт в Маяр, если ваше звание выше? – Иден не могла скрыть своего удивления.

– Потому что официально я не принимал этих званий. Бага Лал любит говорить, что моих титулов хватит, чтобы утопить простого человека.

Он зевнул, и, глядя с удивлением в его лицо, Иден невольно подумала, что такая скромность плохо сочетается с нелицеприятным мнением о нем, какое у нее сложилось. Она еще некоторое время обдумывала его слова, но вскоре жара и монотонное, усыпляющее жужжание насекомых сделали свое дело. Ее веки налились тяжестью, подбородок медленно опустился на грудь, и по размеренному, ровному дыханию Хью понял, что девушка уснула.

Он посмотрел на Иден и подивился своим противоречивым чувствам к ней. Несмотря на то что она до невозможности упряма и ничего, кроме хлопот, от нее нет, он вынужден был признать, что Иден нравится ему. Это открытие поразило его, потому что Хью никогда еще не нравилась ни одна женщина. Присутствие Иден в Маяре скрасило их визит, и, несмотря на раздражение, вызванное необходимостью следить за ее похождениями по Дели в обличье Чото Бая, она наполнила его жизнь каким-то интересом.

Но только ли это? Вглядываясь в нежный профиль, Хью вынужден был признать, что есть нечто бесконечно волнующее в изгибе ее губ, разомлевших ото сна, в прелестных округлостях ее тела, которые говорили о страсти, страсти еще неразбуженной...

Глядя на девушку, Хью вдруг отчетливо представил, как Иден Гамильтон стоит перед ним с распущенными волосами, как золотые локоны волнами спадают у нее с плеч и ласкают нежную кремовую кожу.

Раздосадованный сам на себя, граф отвернулся и закрыл глаза. Гораздо мудрее поспать, решил он, принимая во внимание жару и нелепые мысли, вызванные ею.

Когда граф проснулся, отдохнувший и посвежевший, он заторопился продолжить путь. Тени деревьев уже вытянулись, солнце опускалось в алую полоску за Дели. Скрип колес, оживленные голоса, ржание осликов – все говорило о том, что Большой колесный путь, скрытый от графа зарослями колючего кустарника, ожил.

Он потянулся и заговорил с Иден, но ответа не последовало. Граф повернул голову и увидел, что Иден нет. На мгновение он ощутил безотчетную злость. Господи, вдруг она одна в самое пекло отправилась в Дели, когда полуденная жара достигла вершины? Вдруг на нее напали грабители, которых полно на дороге и которые только и ждут подходящую жертву?..

– Клянусь, я сломаю ей шею! – процедил сквозь зубы Хью и в следующее мгновение услышал знакомое ржание своей лошади и ответное – лошади Иден, которую она взяла в конюшне полковника Портера. Граф обернулся и увидел, как они щиплют траву неподалеку. И тут сквозь колючие заросли он разглядел голубое пятно: это Иден наклонилась над родником, чтобы умыться, а потом подставила влажное лицо освежающему ветерку. На золотисто-зеленом фоне качающегося тростника четко выделялись ее нежный профиль, тонкая шея, грудь. Хью почувствовал, как сладко екнуло сердце. Он медленно поднялся.

Услышав его шаги, Иден выпрямилась и повернулась к нему; руки ее бессильно повисли... Они молча смотрели друг на друга, разделенные узкой полоской травы, и странное оцепенение охватило обоих. Иден почувствовала комок в горле, у нее перехватило дыхание, ей казалось, что Хью слышит оглушительные удары ее сердца. Девушка бессознательно потянулась к нему, но в следующее мгновение вскрикнула и застыла, в ужасе зажав рот руками. Хью посмотрел туда, куда устремила взгляд Иден, и сам замер от ужаса: извивающаяся серая кобра медленно подползала по траве к Иден...

– Это кобра, Иден, не двигайтесь!

Через мгновение он уже держал в руках ружье, а кобра, свернувшись в кольцо, шипела и раскачивалась в ярде от застывшей в ужасе девушки. У Хью остановилось сердце.

– Не двигайтесь! – прохрипел граф, снимая предохранитель. Страх комком встал у него в горле, когда он сменил положение, выбирая более удобную для выстрела позицию. К счастью, это движение отвлекло змею. Когда Хью присел на корточки в нескольких шагах от девушки, кобра повернула голову, и ее мелькающий язычок нацелился на него, а не на Иден. Из этого положения стрелять было удобнее, голова змеи раскачивалась прямо перед ним, но рядом с ней, всего на расстоянии ярда, стояла Иден, и Хью прекрасно понимал, что случится, если он промахнется... Он почувствовал, как пересохло у него в горле, как задрожали руки, чего с ним раньше не случалось. Но тем не менее он прицелился, успокаивая себя, что тысячу раз поражал движущиеся цели с гораздо больших расстояний, и все же... все же...

Выстрел растревожил стайку ярко-зеленых попугаев, которые с шумом взлетели с деревьев, а пуля, раздробив голову змеи и врезавшись далее в землю, подняла облачко пыли.

Хью отбросил ружье и даже не взглянул на извивающееся в агонии тело кобры. Он неуверенно шагнул вперед и подхватил Иден, которая наугад протягивала к нему руки, ничего не видя. Голова девушки ткнулась ему в грудь. Хью обнял Иден, и незнакомая боль охватила его. Он прижался щекой к ее волосам, глубоко вдохнул их запах и усилием воли унял сердце.

– Я не видела ее... – прошептала Иден. – Я думала...

– Тише, chabeli, – также шепотом ответил Хью, лаская губами ее волосы.

Иден вздохнула, Хью еще крепче обнял ее. Его сильные пальцы медленно спускались с затылка на шею. И хотя Иден все еще дрожала от страха, сковавший ее ужас медленно уступал место другому чувству, не менее сильному, но не столь страшному.

Граф медленно наклонил голову, его губы уже ласкали не волосы, а щеку, прикосновение рук тоже изменилось. Они не были нежными, как раньше, а ласкали уверенно и настойчиво-требовательно, как руки любовника.

Иден замерла. Восхитительное ощущение заполнило ее, она забыла о страхе и отвращении, стала податливой как воск в его руках. Девушка подняла голову для поцелуя, и вдруг он резко, без всякого на то объяснения оттолкнул ее. Она споткнулась и едва не упала, а короткий шлейф ее голубого платья запутался в камышах.

Иден посмотрела на него широко раскрытыми, непонимающими глазами и увидела, как он плотно сжал губы и едва сдерживает ярость.

– Черт побери, – прохрипел он, – не смотрите на меня так! Будь я проклят, если я... если мы... после того как я поклялся... – Он не договорил и схватил ружье. – Пора ехать. Если повезет, успеем в Дели засветло.

Но им не повезло: все окна в доме Портеров были освещены, слуги сновали взад и вперед. Суматоха явно была вызвана пропажей Иден. Вся семья бросилась встречать ее. Полковник Портер молча глянул на побелевшее, осунувшееся лицо девушки, подхватил ее с седла и резко приказал жене прекратить причитания.

– Еще напричитаетесь, мадам! – бросил он тоном, которым никогда не говорил с женой раньше. – Разве вы не видите, что бедное дитя вконец измучено?

Пораженная миссис Портер тотчас замолчала.

Пока Иден в сопровождении миссис Портер и ее дочерей, старающихся выказать бедной девушке свое сочувствие, добиралась до спальни, граф Роксбери остался один на один с кипящим от гнева полковником Портером. Исчезновение Иден всех изрядно напугало: в Индии британские девушки не исчезают так просто из дома, если, конечно, как отметила вся в слезах миссис Портер, это не было вызвано ужасным недоразумением или чьей-то нечестной игрой.

Бедный полковник примчался утром домой из части по вызову жены, которая в истерике поведала ему об исчезновении Иден. Ему пришлось пережить ужасный день и выслушать лавину несправедливых обвинений в свой адрес – естественно, в исчезновении девушки виноват был он. Поэтому неудивительно, что, когда Иден вернулась, нервы у него были напряжены до предела. И когда он узнал, что девушка провела весь день в компании графа, это не улучшило его состояния. А ведь полковник так доверял графу!

– Хью, это уже слишком! – укорил он графа у себя в кабинете несколько минут спустя. – Я перевернул весь город в поисках девушки, какие только ужасы не приходили мне в голову! Миссис Портер была убеждена, что Иден похитил какой-нибудь обезумевший раджа или убила бродячая банда. Неужели было трудно через слугу передать, что она с вами?! Какое неуважение! – ворчливо добавил он. – Будь на вашем месте кто-то другой, я бы ему показал, где раки зимуют, клянусь Богом!

Хью не обижался на резкость полковника, он хорошо понимал, что она вызвана неподдельной тревогой за Иден. Но что он мог сказать в свою защиту? Он не собирался рассказывать о Мируте и о том, что побудило Иден отправиться туда. Это останется между ними, если только она сама не сочтет нужным рассказать полковнику о поездке. Граф на ходу сочинил какое-то нелепое извинение и, сухо откланявшись, ушел.

На обратном пути в город граф чувствовал себя прескверно, он ехал, мрачно сжав губы и пытаясь хоть как-то себя утешить. В конце концов он снял с себя ответственность за Иден, вверив ее заботам полковника. Какого черта он продолжает вмешиваться в ее дела? Пусть появится на следующем балу в Доме правительства хоть в одежде Чото Бая, ему-то что?

«Я веду себя как последний дурак, – сердито подумал Хью, – и только потому, что, если посмотреть правде в глаза, хочу ее!»

Но это откровенное признание ничуть не умерило его злости или презрения к самому себе. Когда Хью наконец остановил коня у залитой лунным светом конюшни Генри Паскаля, он чувствовал себя совершенно разбитым.

– Бага Лал! – прорычал он, входя в тускло освещенную переднюю. Слуги в испуге разбежались, как стайка потревоженной дичи.

– Господин? – почтительно обратился к нему Бага Лал, спускаясь сверху.

– Быстро собери мои вещи, да и свои заодно! Утром мы уезжаем в Гуджранвалу!

– Господин едет туда по делу? – Бага Лал ничем не выдал своего удивления.

– Охотиться на антилоп, – прорычал граф, теряя терпение. – Вычисти и смажь все мои ружья, чтобы не осталось ни одной пылинки, ясно?

– Господин всегда говорит очень ясно, – пробормотал Бага Лал и поспешил выполнять приказание хозяина. Он был доволен, что они уезжают из Дели на вольную природу в пограничные края. Несколько дней походной жизни на границе неизменно улучшали настроение Хазрат-саиба, особенно если охота была удачной.

«Hai mai, не думаю, что в этот раз хватит нескольких дней, – решил Бага Лал, очень точно догадываясь, чем вызвана такая вспышка гнева. – Тут несколько дней не спасут, придется задержать хозяина хотя бы на неделю!»

Бага Лал был бы очень доволен, если бы имя мисс-саиб больше не упоминалось до их отъезда, но когда солнце было еще далеко за горизонтом, к дверям большого белого дома подъехал обессиленный от быстрой скачки курьер, покрытый толстым слоем пыли. Он хотел видеть Гордона-саиба.

Это был сержант Бенгальского пехотного полка. Служащие этого чина обычно не выполняли курьерские поручения. Но как он объяснил после приветствия, когда они остались вдвоем в кабинете Паскаля, он сделал это в память о полковнике Гамильтон-саибе, человеке редкого мужества и сострадания, до смерти которого сержант преданно служил ему в Лакнау.

– У нас в полку известно, что дочь Гамильтон-саиба разыскивает своих родственников. Чиновники из Оудха и из Дома правительства здесь, в Дели, последнее время задают много вопросов. К сожалению, нам мало известно о семье полковник-саиба. Вот почему, когда к нам в Лакнау вчера прибыл этот пакет на имя мисс-саиб, мы решили немедля доставить его в Дели. Это поручили мне, я передаю вам пакет, господин, потому что Коттингтон-саиб говорил, что вы взяли на себя ответственность за судьбу девушки.

Говоря все это, он вынул из кожаной сумки толстый пакет, перевязанный бечевкой, и почтительно вручил его Хью. Граф торжественно поблагодарил его, покрутил пакет и начал с интересом рассматривать почтовую печать Эдинбурга. Видимо, это тот самый ответ, которого все давно ждут. Хью решил не относить его в Дом правительства, где он может проваляться не один день на столе у не очень прилежного чиновника.

Граф проводил сержанта и отправил недовольного Бага Лала в конюшню за лошадью. Спустя несколько минут он уже несся галопом в предрассветных сумерках к дому полковника Портера с пакетом, прикрепленным к седлу.

Равнины, деревья и высокие белые стены военного городка уже озарились нежным жемчужным светом восходящего солнца, когда Хью наконец свернул на длинную пустынную дорожку, ведущую к дому Портеров. Его конь поднял голову и негромко заржал. Прищурившись, Хью вдруг разглядел в предрассветном сумраке неожиданно появившуюся всадницу – стройную женщину в синей амазонке. При виде графа она резко выпрямилась. Дорожка была слишком узка, чтобы разъехаться. Поэтому Иден остановила лошадь и спокойно дожидалась, когда граф приблизится к ней.

Выражение лица у Хью было далеко не радостное, когда он остановился около нее настолько близко, что зацепил шпорой юбку.

– Вы рано выехали, мисс Гамильтон.

– Как и вы, ваше сиятельство.

– Очень похвально с вашей стороны, что вы даете возможность вашей лошади размяться, пока не стало слишком жарко, – заметил он, слегка наклонившись вперед, – особенно если принять во внимание, сколько времени вы вчера провели в седле. Среди моих знакомых немногие молодые леди решились бы на столь раннюю верховую прогулку исключительно ради здоровья своей лошади.

Увидев, что Иден залилась румянцем, он насмешливо поднял бровь:

– Дорогая мисс Гамильтон, уверен, именно в этом заключается цель вашей прогулки, не так ли? Надеюсь, вчерашнее приключение послужило вам хорошим уроком? – Он увидел, как девушка поджала губки и крепче сжала поводья. Она ничего не ответила, гордо вскинула голову и холодно посмотрела ему в глаза. – Ну же, мисс Гамильтон, – сухо произнес граф, отбирая поводья у Иден, – будет лучше, если вы вернетесь домой.

– Я не понимаю, – резко отозвалась Иден, выхватывая у него поводья, – почему вы продолжаете вмешиваться в мои дела, сэр? Я прекрасно могу позаботиться о себе без вашего вмешательства.

– Разве? – спросил Хью. Что-то появилось у него в лице, что вывело Иден из себя. Она не догадывалась, думает ли он о кобре, которую убил накануне, или вспоминает страх, который пережил за нее.

– Почему вы никак не оставите меня в покое? – прошептала девушка, оскорбленная выражением его лица, выражением, которое она приняла за презрение.

– Потому что так себя не ведут, черт побери! Молодые девушки не могут ездить, когда и где им вздумается, в одиночку, подвергая себя всевозможным опасностям ради Бог знает каких глупостей! – У Иден побелело лицо, она сжалась от его сердитой тирады, как от удара. – С какой целью вы это делаете? – еще строже спросил Хью. – Почему вы упорно стараетесь все сделать сами? Вам же всего восемнадцать лет, ради Бога!

– Потому что мне некому помочь, – прошептала Иден, и в ее глазах граф прочел всю меру одиночества девушки.

Злость сразу же утихла. Беззащитное выражение на юном лице Иден вдруг подсказало ему, как он ошибается, думая, что она всего-навсего испорченный и капризный ребенок, который подчиняется исключительно своим порывам и прихотям. Графу вдруг стало очень стыдно.

– Простите, – сказал он угрюмо, – я не имел права говорить с вами в таком тоне, но разве я не сказал вам уже однажды, что помогу, если будет нужно? Вам достаточно только попросить, вы же знаете.

Иден в изумлении смотрела на графа, приоткрыв рот:

– Я думала, вы говорили это несерьезно.

– Но почему? – с обидой спросил граф.

– Значит, вами двигало не просто любопытство?

– Дорогая юная леди, я вообще нелюбопытен и уж если предлагаю помощь, то слово держу.

Румянец проступил у Иден на щеках, она задумчиво посмотрела ему в лицо.

– Значит, вы очень добрый, – прошептала она.

Граф внезапно ощутил, как щемяще сжалось его сердце, на какое-то мгновение его переполнило невыразимое изумление. Это очень удивило его. Нет-нет, невозможно! Не может быть! Вот так – просто!.. Его конь нетерпеливо переступил, когда граф неожиданно натянул поводья.

– Полагаю, вам не придется больше никуда нестись сломя голову, после того как вы прочтете вот это, – заговорил Хью. Голос его снова звучал резко, и кровь отхлынула от лица девушки. С этими словами он протянул ей пакет. – Этот пакет доставили мне сегодня рано утром с курьером из Лакнау.

Иден взяла пакет непослушными пальцами, избегая смотреть на графа. Она не понимала, почему он так злится.

– Я сразу же передам это полковнику...

– Боже правый, это не для полковника!

Иден непонимающе смотрела на пакет и вдруг вздрогнула, прочитав свое имя и несколько адресов, которые были зачеркнуты, кроме адреса в Лакнау. Пакет, видимо, шел очень долго.

– Что... что это? – испуганно спросила Иден, хотя уже догадалась.

– По-моему, ответ от ваших родственников из Шотландии.

– Да, – неслышно сказала она, – возможно, вы правы...

Она подняла глаза на графа. Виду девушки был до боли юный и беззащитный, и Хью охватило необъяснимое желание вырвать пакет у нее из рук. Он вдруг подумал, что там внутри распоряжение пожилого равнодушного родственника немедленно уложить чемоданы и отправиться в серый промозглый Эдинбург. Впервые со времени их возвращения из Маяра он задумался, насколько справедливо с его стороны так настаивать на ее отъезде из Индии. Но признаться себе в ошибке граф не мог, особенно после того, как ощутил такое странное щемящее чувство, когда ему вдруг захотелось защитить девушку.

– Полагаю, вам хочется прочесть это наедине, – произнес он недобрым голосом и натянул поводья, показывая, что разговор окончен. – Надеюсь, новости хорошие, и вас ждет приятное путешествие в Шотландию. До свидания, мисс Гамильтон. Сомневаюсь, что мы еще увидимся.

– О! – невольно вырвалось у Иден, голос ее дрогнул. – Вы говорите так, будто собираетесь уехать из Дели!

– Да, хочу несколько дней поохотиться со слугой. Когда мы вернемся, вас скорее всего здесь уже не будет.

Граф энергично пришпорил коня, и тот с места пошел галопом, подняв облако пыли. Иден окаменела, прижав пакет к груди. Сквозь густую пыль она молча смотрела ему вслед. Через мгновение девушка тоже неожиданно сильно пришпорила лошадь. Испугавшись, бедное животное понеслось, и Иден не стала сдерживать его.

Глава 9

– Иден Гамильтон? Такая добрая, милая девушка, такая приятная попутчица, лучше и желать нельзя. Должна признать, она не очень разговорчива, но, справедливости ради, нельзя забывать о том, что она воспитывалась в Индии, – заявила миссис Харриет Траубридж, мелькая спицами. – И потом, мне доставляет огромное удовольствие поговорить серьезно с кем-то, кто не слишком критикует или идеализирует Индию.

– Рыбак рыбака... Разве я вам не говорила? – полушепотом сказала миссис Амелия Лоутон своей попутчице. – Хетти провела последние восемнадцать лет своей жизни в Индии, сразу видно, она не может судить беспристрастно.

– А я, кажется, никогда так и не привыкну к Индии, – призналась дама, пожав плечами. – Не привыкну к жаре, к холере, к этим ужасным туземцам. Слава Богу, Колин согласился отвезти меня домой на лето.

– Да, подумать только, – отозвалась миссис Лоутон довольно, – еще несколько недель, и мы в Англии!

Пароход под названием «Остров Уайт» дымил трубой по Красному морю в двух днях пути от строящегося Суэцкого канала. Миссис Траубридж со своими попутчицами сидела на обычном месте под цветным навесом, натянутым над прогулочной палубой. Разговор крутился вокруг мисс Иден Гамильтон, которая накануне шокировала общество страстной речью в защиту туземцев. Выступить в их защиту ее побудили пьяные замечания полковника пехоты, который возвращался в Англию после тридцати двух лет действительной службы.

Хотя высказывания полковника Ферклота носили явно предвзятый характер, они не так удивили публику, собравшуюся в салоне, как неуважительные ответы мисс Гамильтон. До этого случая никто не подозревал о столь либеральных взглядах девушки. Дамы не скрывали своего неодобрения, джентльмены в возрасте бросали на Иден испепеляющие взгляды, а молодые офицеры, которые не жаловали напыщенность полковника, скрывали улыбки, кривя губы.

Возмущенный полковник потребовал незамедлительных извинений, но мисс Гамильтон молча удалилась из салона, чем еще больше навредила своей репутации. В конце концов миссис Траубридж, присматривающая за Иден во время плавания и не принимавшая участия в споре, не выдержала и вступилась за девушку, даже если это было и не совсем разумно с ее стороны. Она во всеуслышание объявила, что Иден провела детство в гареме индийского раджи, и, стало быть, ее нельзя обвинять за столь необычные взгляды. Это сообщение вызвало весьма бурную реакцию.

– Но это же просто неприлично, Харриет! – воскликнула Амелия Лоусон. – Вы должны попросить капитана предоставить вам отдельную каюту немедленно!

– Чепуха, – энергично ответила миссис Траубридж, уже сожалея, что не сдержалась. – Мне очень нравится мисс Гамильтон, я с удовольствием провожу с ней время. И я очень надеюсь, – она многозначительно обвела взглядом присутствующих, – что все вы проявите великодушие и терпимость по отношению к мисс Гамильтон.

Естественно, многие не собирались этого делать, и, как только утром следующего дня миссис Траубридж появилась на палубе, ее тут же окружили плотным кольцом любопытные матроны, ожидавшие подробностей.

– Я знаю о прошлом мисс Гамильтон только то, что рассказал мне Фредерик Портер, – заявила она, с интересом оглядывая собравшихся живыми карими глазами. – Если вы хотите знать больше, думаю, вам лучше обратиться к самой мисс Гамильтон.

Но на это никто не решился. Дамы шептались и сплетничали, пока наконец прошлое девушки не разрослось до невероятности. Когда чуть позже Иден появилась на палубе, она сразу же почувствовала на себе любопытные взгляды, но, как обычно, не придала им значения.

«Как только мы придем в Суэц, я навсегда распрощаюсь с ними, – рассудила девушка. – Мне наплевать на то, что они думают обо мне!»

– Надеюсь, дорогая, вас не трогает вся эта шумиха? – спросила миссис Траубридж чуть позже. – Скандалы на борту – самое распространенное средство скрасить длинное и скучное плавание. – Глаза ее блеснули. – И потом, боюсь, ваши высказывания для них слишком непривычны.

Иден не удержалась и рассмеялась. Она успела привыкнуть к пожилой даме и была искренне рада, что Портеры попросили именно миссис Траубридж сопровождать ее в путешествии. За двадцать лет миссис Траубридж полюбила Индию, стала терпимее, что редко случалось с ее соотечественниками. Иден подозревала, что миссис Траубридж в целом отнеслась к ее вспышке предыдущим вечером не столь уж неодобрительно.

– Вы абсолютно правы, что не дали спуску этому Джону Фэрклоту, – продолжила миссис Траубридж, будто угадывая мысли девушки. – Я знаю его уже тринадцать лет, и, клянусь, мне никогда не нравились его взгляды.

– Однако остальные, кажется, эти взгляды разделяют, – сухо заметила Иден.

– Дорогая, на вашем месте я бы не стала тревожиться из-за этого, – посоветовала миссис Траубридж. – Уже через два дня мы направимся из Каира на север и забудем о них.

Каир! Иден не скрывала радости. Она увидит красоты этого города, а главное – наконец встретится с Изабел, которая дожидается ее в далеком Эдинбурге.

Иден до сих пор не могла поверить, что Изабел осталась в живых. Глядя в морские глубины, Иден постаралась представить лицо кузины. Изабел всегда была застенчивой, иногда она просто приходила в ужас от выходок Иден, и тем не менее Иден не могла вспомнить ни одного случая, когда бы Изабел отказалась принять участие в шумных играх, предложенных кузиной. Они были близки, как сестры, и только то, что Изабел с отцом жили на Цейлоне, омрачало детство Иден. Ее отец, Донан Гамильтон, выращивал там рис и владел копями, где добывали драгоценные камни. Ему редко удавалось привезти дочку, росшую без матери, в Лакнау погостить у брата с кузиной.

Сердце у Иден болезненно сжалось при воспоминании о тех счастливых временах, когда они с Изабел посещали многолюдные городские базары или играли в прохладных садах вместе с местными ровесниками. Взгляд ее затуманился, бегущие зеленые волны слились с жарким голубым небом и завертелись у нее в глазах, наполненных слезами. Именно эти дорогие сердцу воспоминания подстегнули Иден покинуть Индию. Только ради Изабел Иден собрала чемоданы и отправилась в Калькутту с Харриет Траубридж. Иден собралась так быстро, что плохо помнила, как молча, сухими глазами смотрела на удаляющийся индийский берег, когда их корабль медленно выходил в открытое море. Быстро промелькнули окрестные пейзажи, и короткие изумительные сумерки мгновенно сгустились в кромешную тьму.

– Я обязательно вернусь, – пообещала себе Иден. Эти произнесенные шепотом слова неожиданно успокоили ее мятущееся сердце. – Я вернусь вместе с Изабел, как только смогу, мы будем жить в Лакнау и никогда больше не покинем Индию.

Иден рассудила, что скорее всего Изабел несчастлива в Эдинбурге, хотя в письме кузина сообщила, что живет с престарелой теткой недалеко от Старого города – центральной части Эдинбурга, известной под названием «Королевская миля». Как и Иден, Изабел родилась в Лакнау, неподалеку от стен королевского дворца, и она не могла забыть этот сказочный пестрый город, что бы ни пришлось ей пережить в тот страшный день. Они обязательно поселятся где-нибудь неподалеку от дворца, который примыкал к базару, решила Иден. Изабел говорила на хиндустани почти так же свободно, как Иден, и они вполне могли бы заработать на жизнь, давая уроки английского детям индийских вельмож. Граф Роксбери сказал ей как-то, что на толковых репетиторов очень большой спрос среди индийской знати. Принцы и раджи стремятся улучшить свое положение, а для этого необходим хороший английский.

Вдруг радостное ожидание померкло. Иден не хотела больше думать о графе, потому что, когда это случалось, она всегда вспоминала странную боль, которую испытала при их коротком прощании на крыльце особняка Портеров несколько недель назад. А ведь вполне возможно, что они могут опять встретиться, когда Иден вернется в Индию с Изабел и если граф примет предложенный пост и поселится в Дели. Но Иден утешала себя тем, что Лакнау все же не так близко от Дели, чтобы они могли случайно встретиться, а кроме того, что такого ужасного, если встреча произойдет? Он ничего для нее не значит, да и она для него тоже.

Но следующее воспоминание целиком выдало Иден, и она ужаснулась тому, что хорошо помнит, как Хью обнял ее после того, как застрелил кобру, как прижал к себе и назвал любимой на хинди. Легкий румянец проступил у нее на щеках. Неужели он в самом деле назвал ее так? Тогда у нее голова кружилась от счастья, но теперь она не была уверена, что это ей не показалось.

С сердитым видом она отошла от поручней. Не считая того мгновения и еще нескольких минут, когда ей, как ни странно, было хорошо в его присутствии, Иден испытывала к графу острую неприязнь. А уж что касается тех случаев, когда Иден казалось, что земля уходит из-под ног...

Внезапная ярость охватила девушку, и она, сердито шурша оборками, скрылась в своей каюте.

Жаркие лучи египетского солнца раскалили палубы. Расположившись под большим навесом, женская часть корабельного общества без устали обмахивалась веерами, пытаясь хоть немного облегчить страдания. Только Иден не пыталась укрыться под навесом прогулочной палубы. В легком платье цвета слоновой кости, отделанном зелеными рюшами, привыкшая к летней жаре Раджастана, она стояла у входного трапа и с интересом разглядывала берег. Сам Суэц был виден мало, разве что песчаные улочки у причала и дома, построенные из дробленого камня, уложенного в деревянные рамы, с навесами над окнами для укрытия от нещадно палящего солнца. Чайки бесшумно ныряли в грязную воду, которая бурлила вокруг деревянных опор причала, а сухой горячий ветер разносил запахи сточных вод.

Громко крикнули что-то по-арабски, и Иден поняла, что пароход пришвартовался. Мгновенно палуба заполнилась арабами-кули, сонную тишину нарушил звук сбрасываемых в трюм мешков и скрип досок изношенного настила под ногами.

Внезапно среди потока кули с тяжелыми мешками появилась миссис Траубридж. На ней была огромная соломенная шляпа, завязанная под подбородком разноцветными лентами.

– О Господи, я совсем забыла про пыль и жару! – воскликнула она. – А ведь еще только начало июня! Слава Богу, мы скоро будем в Каире. Присматривай за багажом, детка. Скоро его начнут грузить вон в те фургоны, я по собственному печальному опыту знаю – им нельзя доверять!

Иден ужасно хотелось сойти на берег и осмотреть Суэц поближе, но миссис Траубридж, услышав эту просьбу, категорически запретила ей покидать пароход. Со знающим видом она заявила, что Суэц кишит воришками и заразными нищими и что Иден ни в коем случае не должна общаться с ними. А кроме того, в городе нет ничего интересного. Иден очень неохотно согласилась с доводами миссис Траубридж и провела длинный жаркий день за чтением в душной каюте.

Только когда первые звезды зажглись на небе и с ближайшей мечети эхом отозвался голос муэдзина, было наконец объявлено, что фургоны уложены и готовы отправиться в путь. Поначалу Иден с нетерпением ожидала путешествия через пустыню в Каир. Ей казалось, что после ограниченного пространства корабля будет очень приятно оказаться на берегу, увидеть пустыню. Однако после нескольких часов тряски в темном и душном фургоне, наполненном пылью из-под копыт лошадей, Иден уже мечтала как можно скорей добраться до Каира.

Миссис Траубридж, проявив завидное спокойствие, уснула на сиденье рядом с Иден, а поскольку пара, расположившаяся напротив, не проявляла склонности к общению, девушке оставалось только смотреть в окно. Но картина была на редкость однообразная: бескрайнее небо да песчаные дюны, и вскоре девушке надоело разглядывать одно и то же.

Она откинула голову на жесткую спинку и закрыла глаза. Воспоминания об Индии охватили ее. Незадолго до отъезда Иден отправила письмо Джаджи, у нее сжалось сердце при мысли о нем. Уже не в первый раз ее охватывала странная тоска по дворцу и всем, кого она там оставила. Теперь Иден казалось, что Маяр находится где-то на самом краю земли и дальше уже ничего нет. Безнадежное отчаяние охватило девушку, и возвращение в Эдинбург вдруг представилось ей не радостным воссоединением с Изабел, а холодной одиночной ссылкой, из которой не возвращаются.

Однако в Каире Иден быстро развеялась. Утопающий в зелени город, красные пески пустыни, подступающие к пологим желтым берегам Нила, обезьяньи крики, гнезда аистов на минаретах – все это очаровало девушку. Здесь было прохладнее, чем в Суэце. Высокие белые стены домов и рощи платанов, тянущиеся к небу, укрывали тенью лабиринты бесчисленных улочек.

Этой ночью они спали на удобных гостиничных постелях с сетчатым пологом от комаров. Иден проснулась на рассвете хорошо отдохнувшая, ей не терпелось осмотреть самый диковинный город Египта. Миссис Траубридж в юности много путешествовала по Африке, хорошо знала Каир и заявила, что она уже пришла в себя после утомительного переезда и готова сопровождать Иден.

В крепкой обуви, в свободной и удобной одежде, с пробковым широкополым шлемом на голове, она с удовольствием знакомила девушку с бело-зелено-золотым городом. С трудом проталкиваясь сквозь вереницы верблюдов и осликов на узких извилистых улочках, они осмотрели огромную мечеть Ахмеда ибн-Тулуна, купили какие-то безделушки в лавочках старого города. Когда полуденная жара стала невыносимой, а на город обрушились полчища мух, женщины покинули шумный базар и пообедали в приятном полумраке турецкого ресторанчика, где повар в чалме приготовил для них множество разнообразных экзотических блюд. Потом по предложению миссис Траубридж вернулись в гостиницу отдохнуть, но уснуть Иден не смогла.

Их номер выходил окнами на Нил, по которому скользило множество ослепительно белых парусников. Дальше за ними высились пирамиды, размеры и таинственность которых наводили трепет и благоговение, а в синем небе над их вершинами медленно плыли редкие белые облака. В тени пирамид тянулись караваны верблюдов, и Иден, облокотившись на подоконник, вдруг представила, что она едет на одном из них у подножия Великой пирамиды, а потом осматривает погребальную камеру фараона Хуфу и его жены.

– Вообще-то там нет ничего особенного, – с сожалением сказала за ужином миссис Траубридж. – Мы с мужем осмотрели все три пирамиды еще в сорок шестом, когда у него получился многомесячный отпуск, а поезд на Александрию задерживался. Должна признаться, тряска верхом на верблюдах и грубость проводника лишили нас всякого удовольствия, а на обратном пути я просто расплакалась от досады, и бедному майору Траубриджу пришлось пообещать, что когда-нибудь мы вернемся сюда. Уверена, он сдержал бы обещание, – деловито добавила она, – если бы не погиб в сражении против сикхов при Чилианвале.

Хотя у Иден появилась надежда, что их отъезд тоже может задержаться, утром в дверь постучал служащий гостиницы и сообщил, что нужно поспешить, чтобы успеть на поезд. Они второпях позавтракали омлетом и фруктами и отправились на вокзал, пробираясь сквозь толпы туристов, вереницы верблюдов и повозок, запряженных буйволами. У миссис Траубридж было достаточно средств и влияния, чтобы обеспечить им отдельное купе первого класса, но Иден так расстроилась из-за того, что не сумела осмотреть все достопримечательности, что не оценила ее труды. Пол купе оказался грязным, а из потертых кожаных сидений местами торчала желтая набивка.

– Как хорошо, что мы одни в купе, – довольно вздохнула миссис Траубридж. Шурша юбками, она уселась, развернула газету и начала читать.

Окно в купе было странного фиолетового цвета и к тому же покрылось таким толстым слоем сажи, что разглядеть что-либо через него было совершенно невозможно.

За стеклом на перроне шумела толпа, резко звучали полицейские свистки. Иден с трудом открыла окно и с любопытством высунулась наружу. К ней тут же устремились торговцы, продающие все на свете, начиная от местных лепешек и кончая неаппетитным сушеным мясом и каким-то неприятным на вид сыром. Хорошо знакомая с уловками базарных торговцев в Индии, Иден умело торговалась, энергично жестикулируя, и, когда поезд тронулся, медленно набирая ход, перед девушкой на столике стояли корзина с душистыми апельсинами и две бутылки воды.

Миссис Траубридж устроилась поудобнее и проспала почти всю дорогу, а Иден, сколько ни ворочалась на узком бугристом сиденье, так и не смогла уснуть. Ночью поезд вдруг замедлил свой ход и без всякой видимой причины остановился. Иден из любопытства выглянула в окно, но разглядела лишь усеянное звездами небо.

– Наверное, проезжаем по землям какого-нибудь паши, – объяснила миссис Траубридж, проснувшись от резкого толчка. – Как только он даст согласие, мы тронемся.

К утру они уже миновали крыши и минареты Александрии, вдалеке за ними переливалось на солнце всеми оттенками зеленого цвета Средиземное море. Пальмы и кактусы росли повсюду, включая сады, в которых укрывались приятные глазу белые домики.

Пароход должен был подойти к причалу ближе к вечеру, а сейчас он загружался углем в угольном порту. С помощью приветливого египетского чиновника их багаж быстро погрузили на небольшой паровой катер и отправили на судно.

– Теперь у нас много свободного времени, и мы можем посмотреть город. Предлагаю сначала выпить чего-нибудь прохладительного и потом отправиться, – предложила миссис Траубридж.

Они наняли экипаж и несколько часов спустя вернулись в порт, утомленные невыносимой жарой и обилием впечатлений. В порту было полно народу, недавно подошел еще один поезд, и пассажиры спешили заполучить равнодушных кули, чтобы перегрузить багаж с поезда на судно. Коляски и экипажи заполнили весь подъезд к причалу, да еще добавило суматохи какое-то торговое судно, которое пришвартовалось тут же. Его немытые, грязно ругающиеся матросы высаживались на берег.

– О Боже! – вырвалось у миссис Траубридж, которая продвигалась вперед, помогая себе зонтиком расталкивать толпу. – Никогда не видела ничего подобного! Молодой человек, будьте внимательнее, вы же стоите на моей юбке!

Высвобождая юбку, она вдруг покачнулась и со стоном опустилась на ближайший ящик. Рот ее был открыт, она часто и тяжело дышала.

– С вами все в порядке? – обеспокоенно поинтересовалась Иден, склоняясь над ней.

– Должно быть, это от жары, – с трудом дыша, отозвалась миссис Траубридж. – Вдруг закружилась голова. – Энергично обмахиваясь веером, она улыбнулась Иден дрожащими губами. – Дорогая, принеси мне воды, пожалуйста.

Иден поспешила выполнить просьбу, но не знала, где найти воду. На счастье, ее обеспокоенный вид привлек внимание проходящего мимо старшего рулевого, который сразу же послал подручного на торговое судно за водой. Осторожно, стараясь не расплескать воду, Иден пробиралась через снующих во все стороны людей. Однако спешила она напрасно – миссис Траубридж лежала в обмороке, когда Иден наконец добралась до нее. Несколько прохожих склонились над несчастной женщиной, стараясь привести ее в чувство.

Встревоженная девушка попыталась пробиться к своей опекунше.

– Пожалуйста, – умоляла она, – пропустите! Но никто не обращал на нее ни малейшего внимания, пока какой-то мужчина, стоящий на коленях рядом с миссис Траубридж, не обернулся на звук ее голоса. Его худое загорелое лицо приняло изумленное выражение.

Он протолкался сквозь толпу к Иден и крепко взял ее под руку:

– Иден! Что вы здесь делаете?

– Прошу вас, скажите, что с миссис Траубридж? – вырвалось у девушки. Она восприняла появление графа как нечто совершенно естественное. – Она попросила меня принести воды... – Иден протянула почти пустую жестяную кружку.

Суровые складки на лице графа разгладились.

– Мне очень жаль, мисс Гамильтон, но, боюсь, вода ей уже не понадобится...

Иден непонимающе уставилась на него; ее лицо под широкой соломенной шляпкой выглядело удивительно юным и напуганным. На белой блузе и голубой юбке остались темные пятна от пролитой в толкучке воды, и Хью охватила болезненная досада оттого, что у Иден вид измученного, ничего не понимающего семилетнего ребенка.

– Не понимаю... – прошептала Иден.

– Полагаю, сердце не выдержало, – мягко сказал Хью. – Из-за жары или из-за возраста...

– Нет, – слабо отозвалась девушка. – Нет! Вы хотите сказать... Не может быть! Не верю! Мы только что вернулись, мы осмотрели город, она сказала, что у нее кружится голова, и попросила принести воды и... Нет! Нет! Не может быть, что она умерла! – Кружка выскользнула у нее из руки и с грохотом упала на землю. – Я должна увидеть ее, – потребовала Иден, но Хью по-прежнему крепко держал ее под руку.

– Она мертва, мисс Гамильтон. Ни вы, ни я уже ничем ей не поможем.

– Не верю! Не верю! Пустите меня к ней!

Хью взглянул в изможденное лицо девушки, что-то буркнул и насильно усадил ее на каменную скамейку, стоявшую в тени портовых сооружений.

– Подождите здесь, – властно приказал он. – Я выясню, что можно сделать. Главное, ни при каких обстоятельствах не уходите до моего возвращения, понятно?

Иден молча кивнула в ответ, подчиняясь его властному тону, но Хью знал эту упрямицу достаточно хорошо, чтобы принять на веру ее согласие. Вернувшись в док, он остановил молодого человека, в котором признал служащего одного из делийских банков, и попросил его ненавязчиво последить за девушкой.

Когда через полчаса он вернулся, то неподдельно удивился, увидев Иден на том же самом месте. Она сидела, понурив голову и сложив руки на коленях. Девушка случайно подняла глаза и увидела, как он подходит. Лицо ее засветилось искренней радостью.

– Где вы были? – спросила она дрожащим голосом, поднимаясь со скамьи ему навстречу.

– Договаривался.

– О похоронах?

– Нет, разумеется. Об этом позаботятся египетские власти, – нетерпеливо объяснил Хью. – Я говорил о вас, мисс Гамильтон, о том, что вы остались в Александрии без сопровождения.

– Мне не нужно...

– Нужно, очень нужно, – резко оборвал ее Хью. – Вы не сможете продолжать путь в одиночку. Позвольте сообщить вам, договориться было чертовски трудно! Ваши попутчики смотрят на вас как на парию, никто из них не хочет брать на себя ответственность за вас. Не скажу, что меня это удивляет, – добавил он сердито.

– Мне это безразлично, – сухо заметила девушка. – Вам незачем...

– Боюсь, есть зачем, – опять перебил ее Хью. – Я, например, отказываюсь подниматься на борт «Периона», зная, что мне придется терпеть бесконечные охи и ахи матрон, которых вы, несомненно, шокируете своим поведением. Незамужние англичанки, мисс Гамильтон, просто не путешествуют в одиночку из Индии в Англию.

Лицо девушки вытянулось от удивления.

– Вы плывете на «Перионе»?

– Чудесное совпадение, правда? – По тону Хью было ясно, что он рад этому не более Иден. – Я, как ни странно, тоже еду в Англию.

– Но как вы так быстро догнали нас? Суровые складки прорезали худое лицо Хью Гордона, он посмотрел в полные ужаса синие глаза Иден:

– Я охотился на берегах Сутледжа, когда меня срочно вызвали в Англию. Мне было гораздо быстрее добраться до Бомбея, чем возвращаться в Калькутту, так я и сделал. А багаж едет следом.

Лицо Иден приняло выражение, которого Хью уже давно не видел: надежды, ожидания и несомненной радости. Граф ошибочно истолковал его, и слова, готовые сорваться с его уст, так и остались невысказанными, когда девушка, опередив графа, спросила:

– Так вы ехали через Раджастан, да? Пожалуйста, скажите, вы не проезжали через Маяр?

– Я поехал севернее Биканера, это далеко от Маяра, – ответил Хью с непонятной горечью в голосе. – Кажется, «Перион» готовится к отплытию, – добавил он, когда раздался резкий высокий гудок. – Пройдемте на борт.

«Я никогда не избавлюсь от него», – подумала Иден, обиженно глядя в непроницаемое лицо человека, сидящего напротив нее в крошечной лодке, которая везла их к пароходу. Опять он неожиданно вторгся в ее жизнь, начал распоряжаться, будто имел на это право, и все с обычным высокомерием...

Иден твердо решила, что совсем не рада встрече с графом, хотя, справедливости ради, должна была признать, что его присутствие в такое тяжелое для нее время послужило немалым утешением. Девушка успела искренне привязаться к пожилой женщине, и при мысли о бедной миссис Траубридж у Иден болезненно сжалось сердце.

– По крайней мере она не страдала, – тихо произнес Хью. Иден непонимающе посмотрела на него. – Я говорю о миссис Траубридж.

Иден согласно кивнула, решая про себя, сумеет ли она когда-нибудь разобраться в своих чувствах к этому человеку. Он бывал невероятно суров, иногда даже пугал ее, но в то же время, как только она решала для себя, что граф ей совершенно не нравится, он обязательно говорил или делал что-то доброе, и девушка опять терялась.

«Возможно, я несправедлива к нему, – подумала Иден. – В любом случае нам придется плыть в Англию вместе, надо постараться быть с ним хотя бы вежливой». К тому времени, когда египетский лоцман вывел корабль из гавани на зеленые морские просторы, Иден уже забыла об этом решении. Что касается ее, она будет счастлива, если никогда больше не увидит Хью Гордона. Во-первых, каюта, которую он выбрал для нее, была невозможно мала и не проветривалась, а во-вторых, он нашел ей просто ужасную попутчицу.

Миссис Камилла Северанс хорошо знала Хью. Раньше она была актрисой и сейчас случайно оказалась в одном поезде с ним, а затем и на одном корабле. По просьбе графа она любезно согласилась сопровождать Иден во время плавания. Не было ничего удивительного, что Иден сразу же ее невзлюбила.

Хью предупредил Иден, что миссис Северанс вдова, занимает хорошее положение в обществе, и девушка представляла себе женщину, похожую на миссис Траубридж. Но, как оказалось, Камилле Северанс едва исполнилось сорок, щеки ее были покрыты толстым слоем румян, на ней было ярко-фиолетовое атласное платье, а вокруг витал тяжелый запах розовой туалетной воды.

Несмотря на свое недолгое общение с европейскими дамами, Иден мгновенно разглядела в ней удручающее сходство с самыми дешевыми наложницами Малраджа. А откровенное заигрывание миссис Северанс с графом не способствовало тому, чтобы это мнение изменилось. В ее присутствии Иден испытывала одновременно неловкость и обиду и, как только граф представил их друг другу, сразу же ушла из каюты, говоря себе, что не собирается терпеть присутствие этой дамы в течение долгого плавания.

– Не может быть, чтобы ему нравились такие женщины, – шептала она себе, в горле у нее застрял комок, но Иден объясняла это тем, что рассержена и обижена.

Стоя у борта, она смотрела на зеленую морскую воду сквозь слегка прикрытые веки, но видела вовсе не постепенно тающий вдали египетский берег, а требовательные прохладные губы графа Роксбери. Она вдруг подумала: целовал ли граф когда-нибудь напомаженные капризные губки Камиллы Северанс так, как целовал ее?

Мысль эта была настолько невыносимой, что Иден почувствовала себя маленькой и глупой. Как он, наверное, смеялся над ней, когда она рассердилась на него той ночью в Маяре! Вот Камилла Северанс уж точно не стала бы противиться объятиям графа, в этом Иден была уверена, уж она-то не стала бы бросать ему в лицо глупые детские обвинения.

«Это невозможно!» – подумала девушка, представив Камилу и графа вдвоем в каюте, и непонятная тяжесть сдавила ей грудь. Она, кажется, слышала, как смеется Камилла и как, прижавшись к графу, шепчет ему на ушко милые пустячки, вспоминает их прежние встречи...

– Надеюсь, каюта вам понравилась, мисс Гамильтон? – внезапно раздался голос графа у нее за спиной.

Иден обернулась, и опять в ней зародилась необъяснимая уверенность в том, что граф смеется над ней. Ей неудержимо захотелось ударить его по красивому лицу, но ее удержала решимость не давать графу повода считать ее маленькой и взбалмошной девчонкой. Усилием воли она придала своему лицу равнодушное выражение и с холодным достоинством ответила:

– Благодарю вас, ваше сиятельство. Миссис Северанс и я, несомненно, прекрасно поладим.

Приподняв короткий шлейф дорожной юбки, она повернулась, гордо вскинула подбородок и пошла прочь. Было в этом резком уходе что-то оскорбительное для графа.

– Черт побери! Что на нее нашло на этот раз? – изумился граф, глядя вслед уходящей девушке.

Глава 10

Когда «Перион» вошел в более прохладные воды, погода изменилась. Теперь Иден большую часть времени прогуливалась по палубе быстрым шагом, наслаждалась солнцем и соленым морским ветром, дувшим в лицо. Она редко надевала шляпу, и лицо ее загорело и обветрилось, как у настоящего моряка. Блестящие волосы, которые Иден всегда стягивала узлом, выгорели на солнце неровными прядками. У нее завелось много друзей среди команды, и, хотя Хью явно не одобрял ее разговоров с моряками, он понимал, что увещевать Иден бесполезно. Иден Гамильтон была необычной женщиной, и графа не удивляло, что девушка чувствовала себя уверенней в компании моряков, чем в своем обществе. Он видел, что Иден ожила, повеселела, и не вмешивался.

Сам граф все плавание был занят в основном собственными делами и, к огромному разочарованию женского общества, держался уединенно. В высших слоях общества вошло в моду совершать большое турне по Индии, поэтому на пароходе было полно молодых людей из знатных семейств, которые возвращались домой из долгой поездки, но граф Роксбери был, безусловно, самым знатным пассажиром «Периона» и к тому же свободным. Последнее вселяло надежду в почтенных матрон с дочерьми на выданье.

Иден хорошо понимала, что личность графа вызывает живейший интерес в обществе, одно только его присутствие приводило женщин в трепет. Она знала многих из них гораздо лучше, чем подозревал Хью, беседовала с ними достаточно часто и была в курсе всех сплетен. И несмотря на то что до некоторой степени разделяла всеобщее восхищение графом, она не могла до конца принять всеобщее обожание, которое он вызывал. А повинна в этом была Камилла Северанс.

Десять лет, проведенные на лондонских подмостках, многому научили Камиллу. Она сразу же обрушила на свою молоденькую подопечную лавину россказней о бесчисленных любовных похождениях графа, расцвечивая их самыми невероятными подробностями. И хотя Иден отказывалась верить и половине того, что поведала ей в полумраке каюты миссис Северанс, ей пришлось признать, что Хью Гордон вполне похож на человека, способного на такие приключения. К сожалению, только одно не пришло Иден в голову – бесконечные излияния Камиллы были вызваны главным образом ревностью.

Но в одном отношении Иден все же была права: Камилла Северанс обладала безошибочным женским чутьем, и, как только увидела Иден, она сразу же поняла, какое впечатление производит эта молоденькая златокудрая красавица на противоположный пол. Камилла прекрасно разбиралась в мужских сердцах и умах, они были для нее открытой книгой. Познакомившись с Иден, актриса мгновенно пришла к выводу, что если Хыо Гордон еще не переспал с Иден Гамильтон, то только из-за ни о чем не догадывающейся девушки.

Камилла искренне недоумевала, как можно быть такой слепой. Неужели девушка не догадывается, какое впечатление производит на него ее красота?

«Да будь я вполовину так хороша...» – с горечью думала Камилла. Но она знала, что не ей тягаться с Иден, и, понимая это, не могла удержаться, чтобы не очернить человека, которого обожала, в глазах потрясенной и наивной девушки.

Неизвестность ужасно мучила Иден – она верила и не верила рассказам Камиллы, но, на всякий случай, стала избегать графа, а уж если встречи избежать не удавалось, то держалась с ним подчеркнуто сухо. Положение значительно облегчалось тем, что граф большую часть времени был занят написанием писем у себя в каюте, а когда появлялся на палубе, разговаривал в основном со знакомыми мужчинами. Иден надеялась, что ее отношение как-то заденет графа или по крайней мере вызовет обычные насмешки с его стороны, но время шло, а он, казалось, вообще забыл о ее существовании.

Это открытие привело девушку в совершенно необъяснимую и непонятную ярость. Он, наверное, думает, что, если переложил ответственность за нее на чужие плечи, теперь может даже не здороваться. «А вдруг он теперь не замечает никого, кроме соблазнительной миссис Северанс?» – думала она ночью, лежа без сна в душной каюте.

Иден беспокойно металась на жестком матраце уже не один час, полагая, что не засыпает из-за полной луны, которая ярко освещала серебряным светом каюту. Потом наконец угомонилась, перестала ворочаться и вдруг поняла, почему так часто отсутствует по ночам миссис Северанс. У Иден перехватило дыхание.

– Нет! – неожиданно вслух произнесла Иден. – Не верю!

Девушка быстро встала, оделась, накинула на голову шаль и вскоре очутилась на залитой лунным светом палубе. Ее удивило, как много пассажиров не спят, а до сих пор разгуливают. Она быстро прошла мимо них и направилась на подветренную часть корабля, где густая тень скрывала ее от посторонних глаз.

Здесь Иден остановилась и передохнула, не в силах разобраться в своих чувствах: облегчение или грусть навевает прохладный ночной ветер? Она посмотрела вдаль, где дрожала и переливалась лунная дорожка. Звезды тускло мерцали в небе, которое было скорее темно-синим, чем черным. Иден еще раз глубоко вздохнула и понемногу стала успокаиваться, очарованная красотой ночи.

Она не знала, сколько стоит вот так у борта, когда необъяснимое шестое чувство подсказало ей, что она уже не одна. Девушка обернулась и затаила дыхание: рядом кто-то стоял. Иден разглядела высокого мужчину с растрепанными ветром волосами. Лицо скрывала густая тень, но Иден сразу же узнала его...

Однако Камиллы Северанс рядом с ним не было. Иден застыла, потрясенная открытием. Он молчал, и девушка не была уверена, что он догадывается о ее присутствии. Но почему-то вся боль, поселившаяся в сердце, вдруг непонятным образом покинула его. Иден ничем не выдала себя, только неслышно повернулась к безбрежному, переливающемуся в лунном сиянии морю. Было тихо-тихо.

– Почему вы не в постели, мисс Гамильтон? Уже поздно.

Иден совсем не испугалась, когда Хью неожиданно заговорил, ей не показалось странным, что он сразу узнал ее, хотя она стояла в густой тени.

– Не спится, в каюте очень душно, – ответила она, – и потом, в такую ночь грех спать.

– Очень романтичное заявление, – усмехнувшись, сказал Хью, – боюсь, мало кто из ваших попутчиков согласится с вами. Большинство дам считают, что шум паровых машин и запах угля лишают ночь всякой привлекательности.

– Ну, это скоро кончится. Капитан Прингль сказал, что к утру мы уже пройдем Гибралтар.

Хью подошел и встал рядом, опершись для удобства одним плечом о спасательную шлюпку.

– Полагаю, вы направляетесь в Эдинбург, – спросил он. Слова Иден напомнили ему, что конец их путешествия уже близок. – Вы нашли там родственников?

Иден кивнула, запоздало припомнив, что граф не знает содержания пакета, который он доставил ей тем давним утром в Дели. Она рассказала ему, что кузина Изабел спаслась тогда в Мируте, тайком была вывезена из Индии сочувствующими индийскими друзьями и в конце концов попала в Эдинбург, где живет под присмотром пожилой тетушки.

– Все эти годы она была уверена, что я погибла. Для нее было большим потрясением узнать, что это не так. Я тоже была не менее потрясена, когда получила письмо, написанное ее рукой, – закончила Иден.

Хью молча слушал, лицо его по-прежнему скрывала тень.

– История спасения мисс Изабел так же драматична, как и ваша, – заметил он наконец. – Вы, кажется, с нетерпением ждете встречи?

– Если бы не Изабел, я бы ни за что не уехала из Индии, – проговорилась Иден и тут же прикусила губу, потом пристально посмотрела в скрытое тенью лицо графа и добавила несколько торопливо: – Как странно, что вы уехали из Индии так неожиданно.

Она хотела только перевести разговор, чтобы не рассказывать, что собирается вернуться в Индию вместе с Изабел, как только сможет. И уж конечно, не имела в виду совать нос в его личные дела – она отлично знала, что он никогда не говорит о себе или своих делах, и поэтому ее несколько удивило, что граф вдруг разговорился и рассказал ей, что неотложные вопросы, связанные с его владениями в Сомерсете, стали причиной такой спешки.

– Удивительно, что вам удалось сохранить имение в Англии и резиденцию в Дели, – отозвалась Иден, серьезно обдумывая услышанное. – Наверное, нелегко управлять имениями, если живешь на другом конце света?

– Можете поверить, нелегко, – скупо подтвердил Хью, – а сейчас я как раз решаю, что же со всем этим делать. Имение, титул – все, что я недавно получил в наследство. Я унаследовал все это после смерти дядюшки, девятого графа Роксбери.

– Так вы родились не в Индии? – с любопытством спросила Иден.

– Нет. Мне было восемнадцать лет, когда я впервые попал в Индию. Приехал навестить дядюшку, который служил в Лахоре, а вместо этого очень скоро занялся торговлей, стал поставлять шерсть и английский текстиль для армии Ост-Индской компании.

– Шерсть? – искренне удивилась Иден.

– Да, на северных границах бывают сильные холода, – напомнил ей с улыбкой граф. – Армия нуждалась в теплом обмундировании. Я удачно поставил дело, – добавил он с едва различимой горечью. – Компанию главным образом интересовало то, что можно было вывезти из Индии, – шелка, чай, лес и тому подобное, но они не задумывались о том, что их разрастающейся империи также необходим был импорт.

– У вас была фирма в Калькутте, – напомнила Иден, – и в Дели, мне рассказывал мистер Паскаль.

– И обе потерял во время бунта, – отозвался Хью, теперь уже не скрывая горечи. – Двенадцать лет честного труда пошли прахом, пока я изображал богатого наследника в Англии. Меня вызвали к смертельно больному дяде сразу же после начала восстания, и с тех пор я только и делаю, что разъезжаю туда-сюда, потому что мои некомпетентные поверенные никак не могут разобраться в делах.

– Но вы тем не менее принимали деятельное участие в политической жизни, – заметила Иден, вспомнив его недавнюю поездку в Маяр.

– Я люблю Индию, мисс Гамильтон, – откровенно ответил Хью, раскуривая сигарету. Свет от зажженной спички осветил суровые черты его красивого лица. – Я люблю ее народ и свой, конечно, и поэтому, наверное, генерал-губернатор счел мой двенадцатилетний опыт работы в Дели достаточным, чтобы поручать мне время от времени деликатные дела.

– По-моему, вы скромничаете, ваше сиятельство, – неожиданно сказала Иден.

Граф посмотрел на нее, веселые искорки засветились у него в глазах.

– Вы так думаете?

Иден не удержалась и улыбнулась в ответ, ее лицо засветилось в темноте. Хью резко отвернулся и почти грубо сказал скорее себе, чем ей:

– Не понимаю, что это я с вами так разоткровенничался? Думаю, вам пора возвращаться в каюту, мисс Гамильтон.

Девушка, озадаченная внезапной переменой в его настроении, посмотрела на его сильные руки, сжимавшие поручень, на лицо, которое вдруг посуровело.

– Да, – отозвалась она неуверенно, – наверное, пора. Спокойной ночи, ваше сиятельство.

Граф стоял, пока не стих звук ее шагов, и только потом оторвался от борта. Он едва заметно улыбнулся одними губами, но это была холодная улыбка, не коснувшаяся его глаз. Вернувшись в каюту, Хью долго лежал без сна, положив руки под голову и наблюдая за медленным, ритмичным покачиванием светильника под потолком.

А Иден тем временем вернулась к себе и неожиданно остановилась в дверях, увидев Камиллу Северанс. Какое-то время обе женщины с удивлением разглядывали друг друга, потом Камилла молча начала расчесывать волосы, а Иден быстро расстегнула кринолин, сняла платье и скользнула в постель.

– Где это вы так задержались? – не выдержала наконец миссис Северанс. – Чем вы занимались?

– Смотрела на луну.

Последовало молчание.

– Не уверена, что одобряю это, дитя. Вы не боитесь, что в темноте можете наткнуться на какого-нибудь не очень щепетильного матроса?

– Я встретила только его сиятельство, – успокоила ее Иден.

– Вы говорите о графе Роксбери? – с неожиданным интересом спросила миссис Северанс.

– Да, – ответила Иден, – мы случайно встретились на прогулочной палубе.

– Понимаю.

Иден задумалась. Что-то в голосе женщины подсказало ей, что она сказала лишнее. Но миссис Северанс решила не продолжать разговор. Она помолчала немного, легла и погасила лампу на крошечной тумбочке рядом с кроватью.

Иден обрадовалась, что расспросы прекратились, натянула одеяло до самого подбородка и закрыла глаза. Мерное покачивание судна мгновенно усыпило ее.

К утру «Перион» все еще не обогнул южной оконечности Испании, как это оптимистически предполагал капитан Прингль. Из-за неполадок в паровых машинах ночью пришлось несколько раз останавливаться, и, к огромному разочарованию и даже тревоге некоторых дам, было объявлено, что придется остановиться для небольшого ремонта в Кадисе.

Иден обрадовалась, когда узнала, что пассажирам разрешили сойти на берег во время этой недолгой вынужденной остановки. После длительного плавания она с нетерпением ждала возможности походить по берегу. Вместе с несколькими дамами, настроенными так же, Иден села в шлюпку, которая отвезла их по зеркально гладкой воде в древний финикийский город.

Площади, залитые солнцем и обсаженные со всех сторон пальмами, и сады дивной красоты очаровали их. Они провели несколько часов, прогуливаясь по городу и восхищаясь его средневековым духом. Но утро сменилось горячим полднем, и большинство дам выразили желание вернуться на судно. Одна только мисс Синтия Невилл, страстная любительница живописи, не соглашалась вернуться, пока не увидит церковь Сан-Фелипе-Нери со знаменитым изображением Девы Марии кисти Мурильо.

Дамское общество на «Перионе» любило перемывать косточки мисс Невилл, считая ее чудаковатой. Старая дева сорока трех лет, она обучала английскому языку оставшихся без родителей индийских детей в миссионерской школе в Калькутте. Поэтому неудивительно, что единственным человеком, которого не смущала и не отпугивала эта женщина, оказалась Иден Гамильтон. Именно Иден вызвалась сопроводить ее в церковь, поскольку этого не подобало делать в одиночку.

– Но, дорогая Иден, я вовсе не уверена, что у вас хватит времени, – предупредила ее миссис Лоутон, обеспокоенно глядя в сторону порта. – Будет ужасно, если вы опоздаете! – Это была та самая Амелия Лоутон, с которой Иден плыла на пароходе «Остров Уайт» из Адена и которую так шокировал рассказ Харриет Траубридж о жизни Иден в Индии, правда, до тех пор, пока она не узнала, что девушка путешествует под негласным покровительством графа Роксбери. Это открытие мгновенно изменило ее мнение об Иден. – По-моему, капитан Прингль объявил, что мы отплываем в два часа, – добавила она с беспокойством.

– Нет-нет, в четыре, – уверенно поправила ее Иден. По ее просьбе миссис Северанс любезно выяснила у капитана Прингля время отплытия, прежде чем девушка отправилась на берег.

Миссис Лоутон попросила обеих женщин быть осторожнее и отправилась с остальными назад на судно, а Иден и мисс Невилл окунулись в лабиринт старых улочек, ведущих к центру города.

Жара и длительная прогулка утомили обеих, когда полчаса спустя они вышли из сумрачной овальной церкви. Было еще только три часа, и они решили немного передохнуть в тенистом кафе и освежиться местным вином. Мисс Невилл вдали от корабельного дамского общества, в котором ощущала свою неполноценность, оказалась интересной собеседницей, ее некрасивое лицо преображалось, когда она рассказывала о работе в качестве миссионерки. Иден очень обрадовалась, узнав, что мисс Невилл любит Индию не менее сильно, чем она сама, и что в отличие от других европейских дам, с которыми Иден недавно познакомилась, мисс Невилл не видит ничего необычного и уж тем более неприличного в том, что девушка провела несколько лет во дворце раджи.

– Я даже завидую вам, – со вздохом призналась мисс Невилл, – кажется, никому из нас так уже не повезет... – Она вдруг испуганно замолчала, взглянув через плечо Иден.

– Что случилось? – полюбопытствовала Иден и тут же почувствовала, как ей на плечо легла тяжелая рука.

– Маленькая негодница! – услышала она из-за спины знакомый сердитый голос. – Черт побери, что это вы здесь рассиживаетесь?

Иден подняла голову и увидела возвышающегося над ней Хью Гордона с потемневшим от ярости лицом.

– Ваше сиятельство! – воскликнула она испуганно. – Что?..

– Клянусь, я не встречал более несносной женщины, чем вы! – выпалил он. – «Перион» уже полтора часа как готов к отплытию, а вы здесь сидите распиваете вино, будто у вас полно времени! Разве капитан не ясно предупредил, что все должны вернуться на борт к двум часам?

– К двум? – возмущенно повторила Иден, но больше ничего сказать не успела.

– Капитан уж было согласился отплыть без вас, – гневно продолжал Хью, – хорошо, что я успел вмешаться. Надеюсь, у вас есть хоть какое-то вразумительное объяснение такому поведению, мисс Гамильтон?

– Я... – начала было Иден, но тут же замолчала. – Нет, – наконец тихо проговорила она, – мне нечего сказать.

Суровое, непроницаемое лицо графа остановило мисс Невилл, которая уже было собралась высказаться в защиту девушки.

Все трое молча вернулись на корабль, и Иден, сгорая от стыда, сразу же прошла к себе в каюту. К счастью, миссис Северанс там не было. Иден бросилась на постель, стараясь унять попранную гордость, представляя себе, как она отомстит этой актрисе, вспомнив, как мстили друг другу женщины во дворце. Но в действительности она ничего не могла сделать, разве что не дать понять этой мерзкой женщине, какое унижение пришлось ей испытать. Иден справедливо догадывалась, что миссис Северанс была бы счастлива, если бы «Перион» отплыл без нее, хотя, поразмыслив, так и не поняла, почему эта женщина так стремится избавиться от нее.

– Ненавижу их обоих, – решила Иден, непонятно почему обвиняя в происшедшем не только миссис Северанс, но и Хью Гордона. С этого мгновения она решила обращаться с ними с величайшим презрением.

Однако это неприятное происшествие имело одно положительное последствие для Иден: между ней и некрасивой, но очень приятной Синтией Невилл завязалась крепкая дружба. Мисс Невилл довольно сносно говорила на хиндустани, и они предавались воспоминаниям о жизни в Индии на этом чудесном гибком языке, который, за исключением матросов-индийцев и нескольких британских офицеров, проведших значительное время на Востоке, никто на борту не понимал.

Последние дни плавания стали для Иден самыми счастливыми с тех пор, как она покинула Маяр, великолепный дворец, его разношерстных обитателей. Все это ожило в памяти, когда она описывала свою жизнь в Раджастане очень заинтересованной мисс Невилл. Остаток пути пролетел настолько быстро, что однажды утром Иден, выйдя на палубу, с удивлением увидела вдали побережье Англии. Погода была холодной и неприветливой, порывистый ледяной ветер поднимал белые пенистые волны. Так же неспокойно было и в устье Темзы. К тому времени когда «Перион» пришвартовался к огромному причалу компании «Ориент Пенинсулар», многие дамы разошлись по каютам, опасаясь морской болезни.

Хотя у Иден из теплых вещей была всего одна тонкая шаль, она упорно держалась за борт, боясь упустить хоть одну подробность. Корабль приближался к Лондону. Однако, как и предсказывала мисс Невилл, то, что она видела перед глазами, разочаровало ее. На причале было полно народу, на всем лежал толстый слой сажи и грязи. Но для Иден этот вид был в новинку и так не похож на Калькутту, что она не замечала суматохи на палубе вокруг себя. Она устремила взгляд на бесконечные ряды складов, церковные шпили, высокие узкие здания, которые стояли так близко, что, казалось, касаются друг друга.

Многих пассажиров встречали друзья и близкие. Иден видела, как мисс Невилл бросилась в объятия худощавого молодого человека, судя по сходству, это был ее брат, о котором она рассказывала так часто. Миссис Лоутон и других дам тепло встретили друзья и родные, и только когда на палубе и на причале рассеялись толпы, Иден задумалась, почему никто не встретил ее. Возможно, это было вызвано задержкой в Кадисе.

Она решила поискать капитана и, повернувшись, увидела, что Хью Гордон стоит у трапа, а рядом с ним – одетый во все темное джентльмен, который только что поднялся на борт. Хью качал головой в ответ на слова этого джентльмена.

Иден сразу заметила хмурое выражение на лице графа: оно часто принимало это выражение из-за нее самой. Она не хотела беспокоить графа и решила потихоньку спуститься, но Хью сразу же понял ее маневр и сердито посмотрел на нее. Сказав что-то своему собеседнику, он быстро пошел в ее сторону. Недовольно поинтересовался, какого черта она мерзнет на палубе вместо того, чтобы подождать внизу, пока за ней не придут.

– Потому что за мной некому прийти, – с завидным достоинством ответила девушка. – Я должна была провести один день с семьей миссис Траубридж, но у меня такое чувство, что обо мне совершенно забыли. Они, наверное, уже получили сообщение о ее смерти.

– Думаю, вы правы, – согласился Хью без особой радости. – Надо выяснить, возможно, из-за задержки в Кадисе вы опоздали на пароход в Шотландию. Как он называется?

Иден сообщила ему название парохода и посмотрела одновременно с обидой и облегчением ему вслед. С обидой – потому что опять приходится обращаться к его помощи, а с облегчением – потому что, по правде говоря, она чувствовала себя немного покинутой и одинокой в этом чужом холодном городе.

Задержка в Кадисе действительно стоила Иден каюты – она опоздала на пароход. Хью удалось купить ей билет только на пароход, отходящий через три дня, в четверг. Но он договорился, что эти три дня Иден проведет в доме у его друзей. Граф сообщил девушке все это с плохо скрываемым раздражением, но Иден не решилась возражать, хотя и была задета. Разве она виновата, что миссис Траубридж скоропостижно скончалась? И все же девушка была очень признательна ему за помощь, но ведь можно же вести себя чуть вежливее!

Очевидно – нет. Хью сам торопился поскорее отправиться в Сомерсет и под моросящим дождем помог ей только поднести багаж до извозчика, который должен был доставить ее в деревушку Хемпстед, где жили его друзья Кенноны. Иден начала было благодарить его, но Хью оборвал ее, коротко попрощавшись. Он даже не стал ждать, пока извозчик тронется, а уселся в элегантный черный экипаж с внушительным гербом на дверце и сразу же приказал кучеру трогаться.

Кенноны, как оказалось, жили недалеко от Лондона в довольно старом, но очень приятном доме на холме, поросшем вереском. Это была большая шумная семья, где под ногами вечно крутились дети. Иден обнаружила, что ей придется разделить комнату под крышей с тремя хихикающими девочками разного возраста. Миссис Кеннон когда-то служила домоуправительницей у девятого графа Роксбери и после двадцати лет преданной службы получила щедрую пенсию от его племянника Хью. Иден также обнаружила, что все Кенноны отзываются о нынешнем графе очень тепло, по-доброму и даже с благоговением, но восприняла это восхищение с долей сомнения.

Одно было очевидно: в семье, куда отправил ее Хью Гордон, Иден чувствовала себя как дома. Если бы он привез ее в Лондон к кому-нибудь из своих богатых аристократических друзей в Вест-Энде, Иден пришлось бы вступать в объяснения, отвечать на бесчисленные вопросы о своем прошлом, о том, что связывает ее с графом, и извиняться за неприлично скудный гардероб.

Кенноны не задавали вопросов, уважительно отнеслись к привычкам девушки. Живя среди индусов, Иден отвыкла есть мясо, и миссис Кеннон без особого любопытства предложила ей большой выбор сыров, хлеба и аппетитное овощное рагу. Даже то, как Иден чистила зубы и пользовалась после ванны не лавандовой или фиалковой туалетной водой, которую предпочитали английские дамы, а неизвестными духами, вызывало живейший интерес женской половины семейства Кеннонов.

В отличие от большинства дам, с которыми Иден до сих пор встречалась и которые относились к ее жизни в Маяре с ужасом, перемешанным с презрением, Кенноны слушали рассказы Иден как зачарованные, просили снова и снова описать дворец, в котором она жила. Они сразу и безоговорочно приняли девушку, стали считать ее своей, и Иден подумала, что, возможно, она все-таки напрасно опасается, что для родни со стороны отца и даже для кузины Изабел она будет какой-то заморской диковинкой.

В день отплытия мистер Кеннон встал на рассвете и подготовил повозку с лошадью, которая должна была отвезти Иден в порт. Работы в поле было полно, но он и слышать не хотел о том, чтобы отправить девушку в город одну, хотя его сиятельство оставил более чем щедрую сумму на извозчика.

Полдюжины детских голосов умоляли мистера Кеннона взять их в поездку. Иден устроилась спереди на деревянном сиденье рядом с огромным фермером и его двумя младшими дочерьми, а в задней части повозки сложили багаж. Остальные ребятишки с любопытством следили за приготовлениями к отъезду.

– Вот, возьми это, милая, – настаивала миссис Кеннон, протягивая Иден сверток с хлебом и сыром в дорогу. – Кто знает, чем будут кормить на корабле! Я заметила, у тебя почти нет теплых вещей, – добавила она и положила девушке на колени еще один сверток. – На севере даже в июне бывает прохладно. Эта шаль согреет тебя.

И чтобы Иден не успела отказаться, добрая женщина строго усмирила расшумевшихся ребятишек и поспешила назад в дом. Мистер Кеннон взял поводья, уточнил, все ли готово, и под дружные прощальные крики взмахнул хлыстом – лошадь тронула с места. Загремели колеса, повозка покатилась по дороге мимо лугов, заросших вереском, и придорожных трактиров к лондонскому порту – последней остановке на пути из Индии.

Глава 11

Сквозь потускневшее от времени стекло крошечного узкого окошка в одну раму Иден Гамильтон рассматривала трубы и крыши высоких домов Кенонгейта, Лаунмаркета и центральной части Эдинбурга. На дальнем конце Замковой скалы стоял Эдинбургский замок, так же непохожий на экзотические воздушно-мраморные индийские дворцы, как темные, выложенные булыжником улочки внизу на шумные, пыльные, залитые солнцем улицы индийских городов. Моросил дождь, серые облака проливали свое содержимое на город, опутанный дымкой тумана.

– По-моему, я никогда не привыкну к этому дождю, – обратилась Иден к стройной рыжеволосой девушке, свернувшейся калачиком в глубоком кресле у камина. – И к холоду! Я и не представляла, что в середине лета может быть так холодно!

– Погода скоро изменится, – с улыбкой успокоила ее девушка. – Завтра может быть солнечно и тепло, ты проснешься и подумаешь, что попала в другую страну.

«А я и есть в другой стране», – подумала Иден, но вслух этого не сказала.

Глядя на веснушчатый профиль Изабел в отсветах каминного огня, Иден вдруг испытала прилив нежности, ей захотелось защитить сестру. Она забыла, какой маленькой и хрупкой была Изабел. Девушка пошла не в породу Гамильтонов, которые все были высокими, а в мать. От нее Изабел унаследовала тонкую, хрупкую фигуру и рыжие волосы. Мать Изабел умерла при родах дочери, не выдержав жаркого индийского климата.

Иден казалось, что Изабел выглядит моложе своих семнадцати лет и гораздо беззащитнее, чем она себе представляла. Возможно, это объяснялось темными кругами под глазами и черным траурным платьем. Иден не удержалась и, шурша юбками, наклонилась, чтобы обнять сестру. Губы у Изабел задрожали в улыбке.

– Как я рада, что ты приехала, Иден. Мне было легче смириться со смертью тети Агаты, когда я узнала, что ты едешь.

Агата Гамильтон сделала свой последний вздох в тот самый день, когда Иден и миссис Траубридж покинули Калькутту, но Иден узнала об этом удивительном совпадении лишь только по приезде в Эдинбург. Изабел, очевидно, очень привязалась к старой родственнице, потому что была тихой и подавленной, совсем не такой, как ее помнила Иден. Но горе Изабел усугубилось, когда она узнала, что уютный дом, в котором они с тетушкой жили, не был их собственностью и что они задолжали владельцу кругленькую сумму за аренду.

– Мистер Тайби так добр, – объяснила Изабел сестре в день ее приезда, когда они сидели в теплой гостиной и пили чай, – он отлично знал, что у тети Агаты не было денег платить за жилье, но не выселял ее.

– А я думала... Из твоего письма у меня сложилось впечатление, что у тети Агаты есть средства, – нахмурившись, сказала Иден.

– Так оно и было вначале. Но тетя никогда не была замужем и, я думаю, с годами просто прожила те деньги, что имела. Ей было восемьдесят семь, когда она умерла.

Тут глаза Изабел наполнились слезами, девушка винила себя за собственную слепоту. Но разве можно было предположить, что у тети нет денег, глядя, на какую широкую ногу она живет? Каждый год для Изабел заказывали по дюжине новых платьев, они с тетушкой часто брали извозчика и ехали за город, раз в неделю приходила девушка убирать дом, хотя Изабел сама была не против выполнить эту работу.

Увидев слезы в глазах сестры, Иден точно угадала их причину. Тонко чувствующая Изабел считала, что ее присутствие стало дополнительной ношей для тети Агаты. Но Иден успокоила ее, говоря, что Изабел скрасила ее одинокую старость и наполнила счастьем последние годы. Разве это не стоит тех расходов, которые вызвало появление Изабел?

Изабел неуверенно согласилась, а Иден уже думала о другом. Каким бы добрым ни был мистер Тайби, по словам Изабел, выбора у него нет – чтобы покрыть расходы, теперь, после смерти старушки, он вынужден будет продать дом. Иден с хмурым видом думала, где же они с Изабел будут жить, когда это случится. Она была не прочь уехать из Эдинбурга, находила его угнетающе холодным, сырым и безликим. К тому же она сразу невзлюбила миссис Маргарет Бизли, компаньонку Изабел, подругу покойной тети Агаты, которая по ее просьбе согласилась на эту роль. Тетушка приходила в ужас от мысли, что Изабел может остаться совсем одна.

У тети Агаты были преданные друзья, но она мало вращалась в эдинбургском обществе, а Изабел была слишком молода и слишком робка, чтобы выезжать одной. Из того немногого, что Иден узнала от сестры, она поняла, что старая женщина и молодая девушка жили весьма уединенно. Возможно, именно вследствие неудовлетворенности такой жизнью Изабел почти без спора приняла предложение сестры уехать куда-нибудь. Но куда?

– Бьют отпадает, – на удивление твердо заявила Изабел, когда Иден заговорила о переезде днем позже. – Тетя Агата возила меня туда в позапрошлом году, она предупреждала меня, что папина родня может не понравиться мне, но я оказалась совсем неготова к тому, с чем пришлось столкнуться. – Ее нежные щечки слегка порозовели. – Может быть, с моей стороны не очень хорошо так говорить, но они все такие грубые, необразованные, никем, кроме себя, не интересуются. Представляешь, родной брат тети Агаты отправился на оленью охоту, когда мы у них гостили, а ведь они не виделись больше пяти лет! А до меня им вообще не было дела, я теперь хорошо понимаю, почему папа и дядя Дугал сбежали в Индию!

Из дальнейших расспросов Иден выяснила, что Изабел ничего не помнит о своей матери, кроме того, что родилась она где-то в Эйре. Девушке становилось все яснее, что искать помощи не у кого. Однако ночью, когда Иден долго ворочалась без сна на узкой кровати, а дождь громко барабанил по черепичной крыше, ей вдруг пришло в голову, что они могут уехать на север поискать родню ее матери, чья девичья фамилия была Фрезер.

– Семью тети Элизабет?! – воскликнула утром Изабел, потрясенная предложением Иден. – Но, Иден, это невозможно!

– Почему?

– Потому что... потому что они ведь выгнали ее за что-то из дома, разве не так?

– Она уехала из дома совсем молоденькая, – подтвердила Иден.

– Так почему ты думаешь, что ее семья примет нас? Даже если мы их и найдем?

– Подождем и посмотрим, что случится, когда они увидят нас, – спокойно ответила Иден. – А что касается розыска, я по крайней мере знаю девичью фамилию своей матери в отличие от тебя. Изабел, не смотри на меня так! Если нам у них не понравится, мы сразу же вернемся в Эдинбург. Разве у нас есть другой выход? Сидеть здесь и ждать, пока мистер Тайби продаст крышу у нас над головой?

Изабел промокнула слезы батистовым платочком, осмотрела скудно обставленную комнату и тихо засмеялась:

– Ты права, конечно. Мы не можем здесь оставаться теперь, особенно после смерти тети Агаты. Что касается меня, лучше уж поискать этих таинственных Фрезеров, чем обращаться за помощью в Бьют. Сознаюсь, твое предложение прозвучало слишком неожиданно для меня, вот и все. Я забыла, какая ты решительная и бесстрашная. По-моему, это единственное, что в тебе не изменилось.

Они улыбнулись друг другу, Изабел вздохнула, и тень сомнения мелькнула у нее в глазах.

– И все-таки я не уверена, что мне нравится твое предложение, Иден. Горы далеко отсюда, а Фрезеры...

– Что ж, они действительно могут оказаться бездушными людьми, – перебила ее Иден. – Папа мне однажды рассказывал, что мама перед смертью написала своему отцу, умоляла простить ее грех, но ответа так и не получила. Не понимаю, как можно быть таким жестоким и бессердечным, да еще по отношению к собственной дочери?

– Я тоже этого не понимаю, – медленно проговорила Изабел, – поэтому и удивляюсь, что ты решила обратиться за помощью именно к ним.

– Но я не собираюсь жить с ними! – воскликнула Иден. – Как ты думаешь, почему я ничего не сказала о них сэру Уильяму Коттингтону из Оудха?

– Да? – слегка удивилась Изабел. – Тогда чего же ты хочешь от них?

– Денег, – жестко ответила Иден и вскинула подбородок так, что даже Хью Гордон сразу понял бы ее настроение. – Я собираюсь просить у них денег на дорогу до Лакнау.

У Изабел округлились глаза, она чуть не поперхнулась:

– Иден, мне не послышалось? Ты сказала – до Лакнау?

Иден кивнула и начала подробно рассказывать о городе своего детства. Делала она это с такими чувствами, что Изабел вспомнила многое из своей жизни в Индии. Она заразилась энтузиазмом сестры и без всякого нажима с ее стороны согласилась вернуться в Лакнау. Девушки обнялись и дали торжественную клятву, что ничто не помешает им осуществить этот план.

Однако, к сожалению, это оказалось не так-то легко. Миссис Бизли, дама весьма почтенного возраста, пришла в ужас, узнав об их решении, и сразу же помчалась советоваться к леди Шарлотте Уэаринг, женщине исключительно строгих правил и достаточных средств, которая и слышать не хотела о том, что сиротки, племянницы дорогой Агаты, вернутся в одиночестве в Индию. Нет-нет, их надо немедленно передать заботам ближайших родственников в Бьюте. Чтобы осуществить этот план, она заручилась поддержкой своего племянника-консерватора, который только в прошлом году прошел в парламент. Ни Иден, ни Изабел не достигли еще совершеннолетия, поэтому, заявил он, не составит никакого труда заставить их отправиться в Бьют, а не в горы неизвестно куда, или, упаси Господь, еще дальше – в дикую Индию.

К счастью для сестры и для себя, Иден была вовсе не застенчивой, послушной девушкой, которую ожидал увидеть племянник леди Уэаринг. Иден не только отказалась подчиниться его требованию, но и изложила свои намерения настолько убедительно, что ему осталось только признать ее правоту. Она с невинным выражением лица убедила его, что миссис Уэаринг не совсем правильно поняла их. Конечно, они не собираются возвращаться в Индию в одиночку. Они хотят только разузнать, где на севере живут родные Иден по материнской линии. Поскольку в этой просьбе не было ничего незаконного или неприличного, сэр Грэм Уэаринг просто не смог отказать им в разрешении на отъезд.

Однако ему удалось, в основном благодаря настойчивости своей тетушки, которая беспокоилась за бедняжку Изабел, убедить их задержаться в Эдинбурге до тех пор, пока не придет ответ на запрос о дедушке Иден и не выяснится, жив ли он. Иден неохотно согласилась и не очень удивилась, когда вскорости письмо вернулось в Эдинбург с пометкой на конверте «Адресат не проживает». К счастью, Иден ожидала именно такого ответа. Она объяснила Изабел, что, подобно раджпутскому принцу, загнанному в угол в ходе боевых действий, она хочет обеспечить им несколько путей для побега. Изабел была против открытого сопротивления планам леди Уэаринг и ее всесильного племянника, но еще меньше ей хотелось переезжать в холодный и чопорный дом богатой дамы и ждать, пока их отправят в Бьют, что было вполне вероятно теперь, когда Фрезеров, кажется, уже нет в живых.

– Но не все же они умерли, – твердо заявила Иден, – они могли переехать.

– Откуда ты знаешь? – с сомнением спросила Изабел.

– Потому что у мамы было два брата, – рассудительно ответила Иден. – Хоть один из них должен быть жив, а может, и оба. Они наверняка женаты, имеют детей, наших двоюродных сестер и братьев, разве нет?

Изабел совсем не была уверена в этом, но спорить с Иден было трудно. Иден даже удалось узнать, но она держала это в секрете, название места, куда посылал запрос сэр Грэм Уэаринг. Девушкам ничего не оставалось, как уложить вещи и промозглым утром отправиться туда.

Когда сэр Грэм позднее зашел навестить их, он, к своему удивлению, никого не застал, дом был пуст, а на камине лежала записка для него. В записке девушки благодарили его за помощь и за усилия, которые он приложил, чтобы помочь им, и сожалели о поспешном отъезде. Но задержаться долее не было возможным. Иден дерзко писала, что неотложные дела вынуждают их уехать в горы, и выражала надежду, что сэр Грэм и дорогая леди Уэаринг поймут их.

– Чертова девчонка! – выругался почтенный сэр Грэм, швыряя записку в огонь и не догадываясь, что он не первый, кто выражается подобным образом в адрес Иден Гамильтон.

Благодаря разветвленной железнодорожной сети и хорошим дорогам шотландские горы уже не казались такими далекими, как когда-то. Королева Виктория любила проводить лето в Бэлморалском замке, чем способствовала росту популярности этих мест и числа придорожных таверн и гостиниц, выстроенных, чтобы размещать отдыхающих, хлынувших сюда, в горы. Среди богатых англичан стало модным ездить на туманный север, на который до недавних пор южные соседи смотрели с неприязнью и, более того, с нескрываемым отвращением.

Несмотря на такой внезапный интерес и вызванные им перемены в этом когда-то диком крае, горные массивы Грампиан и Большой Глен, включая Глен-Тор, где стоял дом деда Иден, Ангуса Фрезера, оставались по-прежнему безлюдными и непривлекательными, здесь даже не построили ни одной новой таверны. Удобные дороги, соединившие Эдинбург, Стерлинг и Бремер, сюда не дошли, и девушкам пришлось пробираться извилистыми овечьими тропами по труднопроходимой местности верхом на рудничных пони, а багаж, уложенный на спины вьючных пони, тащился следом.

Иден была привычна к длительным поездкам в седле, но тряска верхом на крошечных созданиях совершенно измучила бедняжку Изабел. Большую часть путешествия девушек сопровождали мелкий моросящий дождик и такой пронизывающий холод, что ночью они подолгу просиживали у гостиничных каминов, отогревая окоченевшие руки и ноги.

Они очень обрадовались, когда наконец добрались до крошечной деревушки Крейррелш и узнали от своего проводника, что Тор-Элш, родовое поместье Фрезеров, находится за соседней вершиной менее чем в двух часах хода. Сестры заночевали в гостинице «Кокейд», старинное каменное здание которой давно почернело от копоти, зато кровати оказались на удивление удобными. Казалось, что гостиница поднимается прямо из ледяных вод озера, в котором с головокружительной ясностью отражаются горные вершины и вереницы облаков.

На следующее утро, обеспокоенная бледностью Изабел, Иден вызвалась сходить в Тор-Элш в одиночку. Она собиралась вернуться до наступления темноты и не сомневалась, что Изабел хорошо отдохнет в ее отсутствие. Изабел с радостью согласилась остаться.

Иден обмотала шею теплым шерстяным шарфом, натянула толстые перчатки и в сопровождении местного паренька отправилась в Тор-Элш. Трактирщик напутствовал ее словами, что Ангус Фрезер жив и здоров, отлично себя чувствует и, несомненно, будет очень рад такой прелестной гостье.

Темные горы и люди, закаленные в борьбе со стихией, произвели на Иден огромное впечатление. Она привыкла к безбрежным, выжженным солнцем равнинам Раджастана и не понимала, почему эти тесно громоздящиеся горы тем не менее дают ей такое же ощущение свободы и бесконечного простора. И еще была нескончаемая красота вокруг: темные заросли вереска на обширных моховых болотах и в небольших расщелинах, по которым стремительно неслись вниз, бурля и пенясь, бурые ручьи, прежде чем исчезнуть в глубоких разломах; бесконечные цепи гор с уходящими за облака вершинами и овечьими стадами на склонах.

Был ранний полдень, когда они наконец добрались до края огромного, затянутого мхом болота, которое окружало долину ярко-зеленой полосой. Туман рассеялся, сквозь облака проглядывало бледное солнце, освещая серебряную ленту быстрого ручья, вытекающего из середины болота.

– Тор-Элш, – с гордостью произнес проводник и указал коротким толстым пальцем на дом из серого камня, напоминающий охотничий домик, уютно притулившийся на поросшем вереском склоне. Над трубами, расположенными на крыше главной части дома и многочисленных пристроек, окружающих его, вился дым.

– Здесь разводят лучших лошадей. Этим и знаменита фамилия Фрезер. Вы разве не знали, мисс? – спросил паренек с нескрываемым удивлением, когда увидел непонимающее лицо Иден.

– Нет, – честно призналась девушка.

– Вы хотите, чтобы я и дальше пошел с вами, мисс? – спросил он, но Иден покачала головой и от души поблагодарила его.

Через некоторое время она подошла к старой дубовой двери. Иден громко постучала и мгновение спустя уже смотрела в блеклые глаза женщины, которая ничуть не была похожа на портреты ее матери. «Наверное, это экономка или еще кто-то из прислуги Фрезеров, но никак не член семьи», – решила девушка.

– Нет, – ответила женщина, приоткрывая дверь не более чем на башмак, – Ангуса Фрезера нет дома. Он скоропостижно скончался прошлой зимой.

Иден никак не могла взять в толк, почему эти болваны в Крейррелше не сказали ей об этом сразу. Поведение женщины, выражение ее лица были враждебны. Она, очевидно, ожидала, что девушка поверит ей на слово, но неожиданно для нее Иден резко оттолкнула ее и сказала:

– Извините, я вам не верю. Проводите меня к нему.

Женщина застыла от изумления, но, когда она пришла в себя и захотела что-то сказать, сверху раздался властный женский голос:

– Что там происходит, миссис Уолтере? Я, кажется, приказала... – В это мгновение взгляд появившейся на лестнице женщины упал на поднятое кверху заинтересованное лицо девушки. Женщина изумленно прикрыла рот рукой и, шурша юбками, бросилась вниз, в переднюю. Здесь, не веря своим глазам, долго и внимательно рассматривала прелестное, чуть заостренное личико девушки, ее пухлые губы и синие глаза в опушке из длинных черных ресниц. – Вы? Не может быть...

– Я – Иден Гамильтон, – с достоинством произнесла девушка, – дочь Элизабет Фрезер. Я приехала из Индии повидаться с дедушкой. Он здесь?

Миссис Уолтере предостерегающе вскинула руку, но темноволосая властная дама взглядом остановила ее:

– Да, он здесь, но тяжело болен. Мы боимся, что он уже не поправится. Надеюсь, вы простите миссис Уолтерc за то, что она старается не пускать посторонних в дом. Если бы она знала, кто вы...

– Да-да, мисс Гамильтон, – как бы извиняясь, выдохнула экономка и почтительно присела в реверансе, – я бы сразу впустила вас.

– Вам послали письмо с извещением о моем приезде, – подозрительно глядя на даму, сказала Иден. – Оно было...

– Мы возвращаем всю почту, приходящую на имя Ангуса Фрезера, – объяснила темноволосая дама уже доброжелательнее. – Его нельзя волновать. Его сердце...

– Я хочу видеть его, – произнесла Иден странно непослушными губами. Ее внезапно охватил непонятный и необъяснимый страх неизвестности, перемешанный с волнением от сознания, что сейчас она увидит того самого человека, который когда-то выгнал из дома ее мать – свою единственную дочь.

Ее провели в спальню на втором этаже, окна которой были наглухо закрыты тяжелыми портьерами, через которые дневной свет совершенно не проникал в комнату. Посередине стояла кровать, на которой лежал бледный, высохший старик с разметавшимися по подушке белыми волосами. Иден остановилась в дверях, а ее спутница подошла к старику и что-то тихо сказала ему на ухо.

– Кто это? – услышала Иден его шепот, который прозвучал не громче, чем шуршат осенние листья. – Дочь Элизабет? Здесь, в моем доме? – Женщина вновь склонилась над ним, и немощный старик на кровати вдруг заговорил с неожиданной яростью: – Нет! Не хочу ее видеть! Отошлите ее, пусть убирается отсюда!

Зашуршали юбки, женщина выпрямилась и повернула к Иден извиняющееся лицо. Но почему-то эта жалость вызвала бурю гнева у Иден. Она решительно подошла к кровати, взглянула в иссохшее, сморщенное лицо не жаром сказала:

– Полагаю, не очень-то справедливо с вашей стороны даже не взглянуть на меня, сэр! Я проделала такой длинный путь из Индии, замерзла, устала, хочу есть! Вы по крайней мере можете разрешить мне остаться!

Возгласы удивления вырвались одновременно у стоящих рядом женщин – темноволосой дамы и миссис Уолтерс, задержавшейся в дверях, но Иден будто не замечала их. Почти прозрачные веки старика дрогнули и с усилием приоткрылись, и Иден с изумлением увидела такие же синие глаза, как ее собственные.

Ангус Фрезер с трудом сосредоточил взгляд, губы его искривились, и усмешка с присвистом вырвалась из его напрягшихся легких. Высохшая рука протянулась к девушке, цепко охватив тонкими пальцами ее запястье, и притянула ближе.

– Красавица, вся в мать, – с трудом произнес он. – Как тебя зовут, девушка? Как? Иден? Иден!

Рука его бессильно упала, какое-то время он лежал молча, тяжело дыша, но, когда темноволосая женщина подошла к нему, он дал знак, чтобы она ушла.

– За все эти годы твоя мать написала мне всего два письма, – наконец произнес он, с усилием выговаривая каждое слово. – Первое пришло из Англии, она писала, что провела самое счастливое лето в своей жизни с друзьями за городом. Не помню точно где. Каталась на лодке, это я хорошо помню. Она написала, что, если у нее когда-нибудь будет дочь, она назовет ее именем той реки. Иден, так она называлась. Я никогда не забуду... – Голос его затих.

– А второе? – подсказала Иден дрожащим голосом. – Второе пришло из Индии, мама писала, что умирает, да? Почему вы ей не ответили?

– Гордость помешала, – сознался Ангус Фрезер, и, к своему ужасу, Иден увидела, что глаза старика наполнились слезами. – Гордость помешала, – повторил он, – всю жизнь потом я раскаивался. Никого не осталось – ни Таркина, ни Малькольма, ни Элизабет.

– Успокойся, отец, – произнесла темноволосая женщина, быстро подошла к кровати и предупреждающе посмотрела на Иден. – Тебе надо отдохнуть, ты очень устал.

– Да, – тяжело вздохнул Ангус Фрезер и замолчал. Иден решила, что он уснул, и уже хотела отойти от кровати, но старик вдруг четко сказал: – Джанет, скажи девушке, чтобы осталась. Дочь Элизабет... Я хочу поговорить с ней еще.

– Потом, отец, – успокоила его Джанет, поправляя одеяло поверх высохшего тела. – Она еще придет к тебе, обещаю.

Внизу, в кабинете, тусклое солнце освещало стертый от времени дубовый пол. Джанет долго изучающе смотрела на Иден. Та понимала, что от нее ждут извинений за ее поведение, однако с достоинством выдержала взгляд Джанет и только спросила:

– Он давно в таком состоянии?

– С прошлой зимы.

– А что с ним?

– Боюсь, это просто возрастное. Может быть, ваше появление пойдет ему на пользу. Миссис Уолтерс, – обратилась она к степенной экономке, – проследите, чтобы вещи мисс Гамильтон занесли в дом. Вы пока останетесь здесь, – добавила она, обращаясь уже к Иден. По ее тону девушка поняла, что Джанет привыкла распоряжаться и что ее распоряжения выполняются беспрекословно. – Полагаю, мне следует называть вас Иден, – продолжила она, когда они остались вдвоем. – Мы же в конце концов родственники. Я – ваша тетя, Джанет Синклер Фрезер.

Иден с сомнением посмотрела на нее:

– Моя тетя?

– Я была замужем за младшим братом вашей матери, – объяснила Джанет, по недоумевающему лицу Иден она поняла, что девушка мало что знает о семье, в жизнь которой так внезапно ворвалась. – Я была женой Малькольма. Он умер в прошлом году.

– Прошу прощения, мадам, но никакого багажа нет, – сказала появившаяся миссис Уолтерс.

– Да, я ничего с собой не взяла, – объяснила Иден и рассказала Джанет о существовании Изабел и о том, где их вещи. Джанет Фрезер не очень обрадовалась, когда поняла, что в Тор-Элше появится еще одна незваная гостья, но все же распорядилась, чтобы в Крейррелш отправили повозку, а Иден разместили в удобной торцевой комнате на втором этаже, где она могла бы умыться и отдохнуть до ужина.

Оставшись одна, Иден рассмотрела комнату. Стены были отделаны темным деревом, окна прикрыты шторами. Мебели с плюшевой обивкой было явно многовато, а огромная кровать скрывалась под парчовым пологом. Тяжелый глиняный кувшин и тазик для умывания стояли на туалетном столике, а всю противоположную стену занимал громадный камин из резного гранита. Иден нашла комнату темной, неуютной и слишком заставленной мебелью, она привыкла к прохладным, просторным помещениям дворца в Маяре.

Иден стояла у окна, и в тишине было слышно, как при малейшем движении шуршат ее юбки. Внизу под окнами проходила подъездная дорожка, посыпанная гравием. С двух сторон ее ограждали невысокие стены, да несколько рябин стояли у сарая. Больше никакой растительности не было. Издалека доносилось негромкое овечье блеяние, где-то бурлил и плескался невидимый ручей, и вдруг совершенно неожиданно для девушки ее охватила мучительная тоска по звукам Индии – призыву муэдзина к молитве, дроби тамтамов, звукам морских раковин в храмах...

Но ведь она должна быть счастлива! Она вернулась домой, на землю своих предков, нашла семью, о которой и не мечтала! Однако от этой мысли лишь сильнее сжалось сердце. Иден смотрела на поросшие вереском горы, а видела безбрежные, продуваемые всеми ветрами равнины Индии. Щемящее одиночество перехватило дыхание и осушило нахлынувшие слезы.

Приезд в Тор-Элш молоденьких девушек неожиданно благотворно сказался на Ангусе Фрезере – ему вдруг стало намного лучше. Старик и вновь обретенная внучка сразу же привязались друг к другу, чего никто не ожидал. Ангус быстро понял, что всю любовь и ласку, которые он по собственной глупости так и не растратил на мать Иден, он готов излить на внучку. Это оказалось действеннее, чем все лекарства.

Иден была умна, остроумна, общительна, сидя на краю кровати и рассказывая деду о жизни в Индии, она с легкостью смогла уговорить его выпить питательного бульона, от которого он ранее отказывался. Постепенно аппетит вернулся к нему, впавшие щеки порозовели, старик ожил. Миссис Уолтерс, полная жизнелюбивая женщина, поначалу так недовольная появлением Иден, не скрывала радости.

– С тех пор как умерли его дети, хозяин никогда не ел так хорошо, – призналась она Изабел. – Надеюсь, мисс Иден поживет у нас еще и вы с ней, мисс Изабел.

Изабел тоже не устояла против своеобразного очарования Тор-Элша. Бедняжка не знала, что значит быть молодой, веселиться и смеяться со своими ровесниками. И хотя она сохранила в памяти образ доброй тети Агаты, дружба с Иден доставляла ей глубокое удовлетворение. А еще в доме жила шестнадцатилетняя дочь Джанет, Анна – некрасивая, но очень милая девушка, которую невозможно было не любить. Одной дружбы с Анной было достаточно, чтобы Изабел всем сердцем привязалась к новому месту и Тор-Элш занял свое место в нем. Спальня, которую ей отвели, была так не похожа на ее спальню в доме тети Агаты, что волей-неволей вызывала в памяти просторные королевские покои во дворце Холируд. Огромный, древний и величественный дом с обстановкой из мореного дуба, сводчатые залы – все нравилось Изабел. Даже отцовский особняк на Цейлоне, где всегда было жарко, несмотря на высокие потолки, так ей не нравился.

Строго говоря, Изабел не связывали с семьей Фрезер кровные узы, но чувствовала она себя здесь на удивление как дома.

Однажды утром за завтраком она, держа в руках чашку с чаем, посмотрела в окно. Ее взгляд остановился на черноволосом молодом человеке, который в это время выходил из конюшни. Девушка залилась пунцовой краской и быстро отвернулась. Дейви Андерсон служил управляющим конефермы, и накануне Изабел случайно повстречалась с ним. Она гуляла и из любопытства заглянула в конюшню. Обходя одно из потемневших от времени стойл, она лоб в лоб столкнулась с ним. Девушка смутилась и сделала вид, что ее интересуют огромные лошади, которых разводит Ангус Фрезер, собственно говоря, это и был основной источник его существования, и Дейви с огромным удовольствием посвятил Изабел в историю семейного дела.

– В Тор-Элше разводят лошадей-тяжеловозов с четырнадцатого века, мисс, – сказал он на местном наречии. – Если верить легенде, Роберт Брюс освободил Шотландию в сражении при Беннокберне. Он был на тяжеловозе. Тогда этих лошадок называли воинами, им приходилось таскать на себе сотни фунтов доспехов, которые защищали и их, и всадников. Теперь, конечно, на них не ездят – невыгодно. Их лучше использовать для пахоты.

Его мягкий выговор казался еще приятнее оттого, с какой любовью он говорил о своих питомцах. Дейви остановился у ближайшего стойла и погладил мощную шею крупного гнедого мерина. Изабел скорее бы умерла, чем выдала свой страх. Она храбро протянула руку и была весьма удивлена, что свирепое с виду создание не попыталось откусить ее. Девушка подняла глаза и увидела, как Дейви Андерсон ободряюще улыбается ей. Изабел ужасно смутилась, она поняла, что молодой человек отгадал ее мысли. Не говоря ни слова, девушка подхватила юбки и убежала, но эта короткая встреча запала ей в сердце.

Звук голосов с улицы прервал воспоминания и поднял Изабел из-за стола. Она подошла к окну и увидела, что Иден вышла из дома, одевшись для верховой езды в костюм из темно-серого твида, в руках она держала хлыст. Волосы Иден были завязаны в узел и уложены в сетку. Изабел почувствовала нечто похожее на зависть, глядя, с какой привычной легкостью ее кузина вставила ногу в стремя, которое Дейви придерживал для нее. Голова Иден едва доходила до спины коня, но, не мешкая ни секунды и не переставая болтать с Дейви, который поправил подпругу, девушка легко вскочила в седло. Иден, точно, не боялась огромных тяжеловозов.

– Доброго вам утра, мисс Гамильтон, – поприветствовал Изабел Дейви.

Изабел вздрогнула при звуках его голоса, проникшего сквозь толстое оконное стекло. Дейви улыбнулся, поднял руку и помахал ей, потом, прихрамывая, пошел назад в конюшню в сопровождении шотландской овчарки. Накануне он рассказал Изабел, что хромает из-за несчастного случая, произошедшего с ним в детстве.

«Что я наделала?!» – ужаснулась Изабел. Конечно же, Дейви решит, что она следила за ним, а теперь уже было поздно открывать окно и объясняться.

Утро было безнадежно испорчено.

Глава 12

Иден ехала по проселочной дороге, петляющей по моховому болоту, с удовольствием подставляя лицо свежему встречному ветру. Утро выдалось туманное и довольно прохладное, но солнце, поднимаясь все выше и выше, разогнало облака, и в его лучах покрытые вереском косогоры и открытые вересковые пустоши заискрились так, что Иден не могла себе представить подобного даже во сне. В высокой траве кивали головками колокольчики, во влажных молодых лесных зарослях под возвышающимися лиственницами разворачивали свои перистые листья папоротники. В голубой выси и в густой листве звенели птичьи голоса, пара грациозных рыжих олених испуганно кинулась прочь, когда Иден приблизилась к каменистому берегу ручья.

Конь под Иден, казалось, наслаждался этой красотой не менее всадницы. Девушка отдалась на его волю и не подгоняла. Они пересекли ручей и очутились в густом лесу. Толстый слой опавшей сосновой хвои поглощал звуки шагов коня. Высокие деревья отбрасывали плотные тени, и Иден казалось, что она едет по темно-зеленой густой аллее. «Как это не похоже на скачки по равнинам Индии с закрытым от удушающей пыли лицом!» – подумала Иден. Не следовало вспоминать Индию. Она бесконечно далеко, совсем в другом мире, где нет места уединенной жизни Фрезеров в Тор-Элше. Дедушка Ангус, Джанет, Изабел и Анна... Теперь надо думать о них, а не о Джаджи, Бегум Фаризе или сестре раджи Кришне Дай и даже не о Хью Гордоне, с которым прочно были связаны ее воспоминания об Индии и приемной семье в Маяре.

«Черт бы его побрал!» – как всегда, подумала Иден, когда неожиданно вспомнила графа, а в последнее время, к ее досаде, это случалось все чаще. Она поняла, что ей не хватает графа, и это открытие одновременно ошеломило и взбесило ее. «Нет, не то чтобы не хватает, – сердито поправила себя девушка, – а просто иногда хочется опять увидеть его, потому что, потому что...»

– Дьявольщина! Не знаю почему! – сказала вслух Иден и пришла в ужас. Она радовалась, что их пути разошлись и встреча с графом маловероятна. Даже случайная встреча в Лакнау теперь стала практически невозможной, потому что Иден не знала, когда вернется в Индию, – дедушка быстро шел на поправку. Ей не хотелось покидать его сейчас, особенно после того, как он сам попросил ее остаться. Изабел тоже радовалась, что они пока никуда не собираются, а Иден очень не хотелось огорчать сестру. И потом, как бы она ни любила Индию, как бы ни стремилась вернуться, она не могла противиться очарованию Тор-Элша и его небольшой, но знаменитой конефермы. Трудолюбивый и способный Дейви Андерсон справлялся с работой, но с трудом. Иден подумывала о том, не попросить ли дедушку разрешить ей помогать Дейви в работе.

Девушка знала, что Ангус Фрезер гордится ее умением держаться в седле, и сама получала необъяснимое удовольствие от того, что катается на таком необъезженном жеребце, как Клити, которого готовили тянуть тяжелый плуг, а не повиноваться приказаниям женщины у себя на спине. Она восхищалась всеми огромными и ласковыми животными в каменной конюшне, но особый ее интерес вызывали пожелтевшие книги записей о разведении лошадей, которые показал ей дедушка. Страница за страницей ровных столбиков записей, восходящих к четырнадцатому веку...

Дейви Андерсон уже рассказал ей, что ее дядья собирались ввести першеронскую кровь в линию Тор-Элша. Они возвращались из Франции через пролив с парой жеребцов – победителей выставки, но корабль попал в шторм и затонул. Иден заразилась энтузиазмом Дейви и его планами по скрещиванию пород, ей захотелось увидеть плоды этой работы. Мечта поскорее вернуться в Индию как-то поблекла, по крайней мере на время.

– А пока ты мечтала, – сказала вслух Иден, поднимая голову и укоризненно глядя на ряды елей перед собой, – ты умудрилась заблудиться.

Не получая никаких приказов от хозяйки, Клити наугад брел по лесу и вышел на опушку, от которой начиналась незнакомая долина. Она была вдвое меньше той, где располагался Тор-Элш, но не менее красивая. С гранитной скалы в прозрачное, темное и глубокое озеро с шумом падал и пенился водопад. Казалось, на берега озера, окаймленные лиственницами и белоствольными березами, не ступала нога человека. Иден посмотрела дальше и увидела покрытый цветами луг, на котором стоял внушительных размеров замок. Видно было, что это не развалины феодального средневековья. Традиционные бойницы и парапеты заканчивались башенками, которые скорее придавали зданию законченный вид, чем служили для защиты от врагов. Не видно было и рассыпающихся стен, наоборот, замок имел ухоженный вид, а подстриженные газоны и клумбы только усиливали это впечатление.

Гулким эхом отзывались звуки подков Клити, когда он шел по каменному мосту во внутренний двор. Иден совсем не собиралась выяснять у обитателей замка, как вернуться в Тор-Элш, она, конечно, нашла бы обратный путь, но ей очень хотелось увидеть этих соседей: Фрезеры о них ничего не сказали. Ей интересно было, кто откроет дверь в ответ на ее стук. Быть может, дворянин в шотландской национальной юбке или голубых кровей и королевского вида хозяйка замка?

Иден улыбнулась этим глупым мыслям, но улыбка застыла у нее на устах, когда тяжелая дверь открылась и девушка увидела лицо, которое уж никак не ожидала встретить в этом отдаленном уголке Шотландии, – лицо индуса, худое, с черной аккуратной бородкой темнокожее лицо человека в широких полотняных штанах и в отливающей золотом чалме на голове...

Иден ошеломленно уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова. Индус же смотрел на нее смеющимися глазами. Очевидно, он уже привык к этим откровенно изумленным женским взглядам, но через мгновение наступила его очередь удивляться, потому что Иден пришла в себя и с завидным самообладанием сложила ладони в традиционном индийском приветствии.

Так же быстро индус принял обычное выражение, в конце концов он всего лишь слуга, и вежливо, почти без акцента спросил у Иден о цели визита. Отвечая на вопрос, девушка удивила его второй раз, обратившись к нему на свободном хиндустани так, как свойственно разговаривать индийским знатным дамам из богатых семей.

– Вы из Индии, госпожа? – не удержался он.

– О да. Я жила в семье Малраджа Пратап Гасварада, несколько лет провела у него во дворце.

Это произвело на слугу такое сильное впечатление, что он сразу же провел девушку к своему господину, нарушив заведенный порядок – мало кто из посетителей удостаивался чести быть принятым в верхних покоях генерал-майора сэра Хэмиша Блэра.

– Я... я прошу извинить меня, – заикаясь, проговорила Иден, входя в богато отделанный дубом кабинет, где у камина в кресле сидел и читал седой как лунь старик с роскошными бакенбардами. Одет он был по-домашнему: в шлепанцы и темно-красный шелковый халат. Иден успела заметить, как он смутился и покраснел.

– Ваш слуга неправильно понял меня, сэр. Я только хотела узнать обратную дорогу в Тор-Элш, я не собиралась...

Он нетерпеливо взмахнул рукой, обрывая ее:

– Садись, детка, садись. Дандху правильно сделал, что привел тебя сюда. Ты – внучка Ангуса Фрезера, я прав? Очень хотел тебя увидеть. – Он астматически закашлялся, с откровенным интересом разглядывая девушку. – Вылитая мать, как две капли воды, а она была красавицей, поверь старику. Не какая-нибудь бледнолицая мисс. Вижу, и ты такая же.

– Вы... вы знали мою мать, сэр?

Старик улыбнулся, вспоминая прошлое.

– Знал, знал! Имел удовольствие танцевать с ней на ее первом балу, ей только стукнуло семнадцать, тоненькая, как веточка вереска, все молодые люди были от нее без ума. А я-то, черт побери, что там делал? – Он постучал костлявым пальцем по подлокотнику, пока его взгляд вдруг не прояснился. – Ах да, я же приехал домой в отпуск после ранения в афганской войне и не мог дождаться, когда вернусь в Индию. А вернулся только через год и уже в Лахоре узнал, что девушка сбежала с одним из Дугласов. Дрянная кровь у этих Дугласов. К тому же Фрезеры враждовали с ними уже больше сотни лет. Неудивительно, что Ангус взбесился. Разозлить его было непросто, но если уж это случалось – тогда держись! – Генерал-майор сэр Хэмиш Блэр, нахмурившись, замолчал. – Но черт побери, совсем не помню, что с ней потом стало? Столько лет прошло, память уже не та, что раньше. Наверное, вышла за него, хотя ты говоришь, она стала Гамильтон, да?

– Моя мать не вышла за Дугласа, дедушка отослал ее к родственникам на равнину, – объяснила Иден, сама только недавно услышав эту историю от Джанет. – А Дуглас, о котором вы говорите, поехал за ней, но лошадь у него оступилась на горной тропе, и он разбился насмерть. Мама не простила этого отцу и уехала в Англию к друзьям. Тогда дедушка вычеркнул ее из завещания, а маме в конце концов пришлось пойти в гувернантки.

– Да, – кивнул головой генерал-майор, – что-то такое припоминаю...

– Глава семьи, в которую она попала, оказался одним из директоров Ост-Индской компании, – продолжила Иден, – и, когда дети у него подросли, он забрал семью к себе в Лакнау. Маме предложили поехать вместе с ними. Там она и встретилась с отцом, а потом вышла за него замуж.

– Значит, в конце концов для нее все хорошо закончилось. – Генерал был доволен. – Жаль, что Ангус такой гордец. Если что не по нем, ни на йоту не уступит. Нет бы благословить детей, а он вместо этого... И бедняга Дуглас был бы жив. Хотя теперь-то что об этом говорить. Столько лет прошло, все уже быльем поросло. – Он одобрительно посмотрел на Иден. – Говорят, ему стало лучше? Готов поспорить, это твоя заслуга. Ну-ка сядь поближе к свету, хочу разглядеть тебя получше, вот так. Глаза уже не те, что раньше. Расскажи-ка лучше о себе.

Иден рассказала ему намного больше, чем собиралась вначале. Целый час незаметно прошел в оживленной беседе, которая доставила удовольствие обоим. Генерал прослужил почти сорок лет в Индии, и Иден, родившаяся и выросшая в гарнизоне, с легкостью его понимала. К обоюдной радости, они обнаружили, что у них много общего. Генерал прекрасно говорил на хиндустани, и Иден с удовольствием говорила с ним на этом языке. Когда чуть позже слуга-индус принес им поднос с угощением, он от всего сердца порадовался, видя, как оживился хозяин.

– Знаешь, этот дьявол наотрез отказался расстаться со мной, когда я вышел на пенсию, – кивая на слугу, с любовью проворчал генерал. – Согласился даже на то, что лишится касты, лишь бы поплыть со мной по Черной Воде. За эти восемь лет, что живет здесь, в Шотландии, сделался настоящим британцем, правда, Дандху?

– Раз саиб так говорит, значит, так и есть, – серьезно отозвался Дандху, но Иден хорошо разбиралась в индийских лицах и поняла, что индус отвечает хозяину полной взаимностью.

– Нет-нет, это не мой дом, дочка, – поспешил поправить девушку генерал, когда разговор коснулся замка. – Он принадлежит моему племяннику, графу Блэру. Несносный мальчишка, должен сознаться, и я очень радуюсь, когда он уезжает. Я люблю одиночество, знаешь ли. А когда он здесь, дом сразу становится маленьким и тесным. Что это, ты спрашиваешь? Овцы, дочка. Мы здесь разводим овец. Лорда Блэра всегда можно найти на ткацких фабриках в Глазго или у него в конторе в Лондоне, где угодно, но только не здесь. Предпочитает климат и девушек потеплее, понимаешь, о чем я?

Иден отлично поняла его и невольно залилась румянцем. Для себя она уже решила, что генерал-майор Блэр – человек открытый и общительный, хотя может запросто сказать что-то лишнее, но все же она сразу полюбила его. Старик ответил ей взаимностью, Иден поняла это по его теплому прощанию.

– Я пошлю с тобой конюха, он проводит тебя домой, – сказал генерал, не выпуская руку девушки из своих рук, – но только если ты пообещаешь навестить старика еще разок.

Иден с готовностью пообещала и десять минут спустя уже ехала в сопровождении конюха по широкой тропе, идущей вдоль берега озера. Перед тем как скрыться за поворотом, Иден обернулась и в последний раз посмотрела на башни замка, и вдруг ее сердце запело от счастья. Утром она уезжала из Тор-Элша, охваченная неуверенностью и сомнениями, а возвращается, согретая теплом Индии, кусочек которой так неожиданно встретила. «Что ж, и это неплохо», – подумала девушка и едва заметно улыбнулась.

– Блэры из Эрран-Мхора? – Голос Джанет прозвучал необычно резко, она едва не выронила заварной чайник, когда быстро выпрямилась, услышав ответ племянницы. – Уж не хочешь ли ты сказать, что сегодня случайно встретила графа Блэра?

– Нет, – ответила Иден, немало озадаченная тем, как подействовали на тетушку ее слова. – По-моему, его не было дома. Сэр Хэмиш сказал, что он проводит большую часть времени в Лондоне. – Девушка начала рассказывать о посещении замка, а тетушка облегченно вздохнула и стала разливать чай.

– Блэры – древняя шотландская фамилия, – наконец объяснила Джанет, – хотя первый из них был англичанином. Норманнский дворянин помогал Эдуарду II сокрушить предводителя восставших Роберта Брюса. Поначалу Брюс поддерживал английского короля, но потом решил, что шотландская корона пригодится ему самому. Блэр в конце концов тоже изменил присяге на верность английскому королю и перешел на сторону Брюса, желая помочь тому короноваться в Скоуне. За это и за выдающиеся заслуги в битве при Беннокберне Брюс сделал его графом и подарил земли, граничащие с Тор-Элшем.

– Легенда говорит, что Роберт Брюс сам приехал в Тор-Элш выбирать себе боевого коня для предстоящего сражения, – добавила Анна мечтательно. – Говорят, ему так понравились эти места, что он наградил здешними землями Блэра в знак признания его заслуг. С тех пор во многих поколениях дети Фрезеров и Блэров связывали свои судьбы брачными узами.

– Ну хватит, Анна. Заканчивай ужин, – велела ей мать довольно резко. Иден с любопытством посмотрела на нее. Тетя Джанет редко теряла самообладание и повышала голос. Неужели слова дочери так подействовали на нее? Может быть, Джанет втайне надеялась, что Анна выйдет замуж за титулованного и, судя по всему, пока свободного племянника сэра Хэмиша? Любопытно, но даже из того немногого, что рассказал сэр Хэмиш Иден о графе, было ясно, что он – человек весьма свободных нравов, с явным пристрастием к женщинам и большой жизнелюб. Как-то не верилось, что он сможет обратить внимание на добрую, но все же некрасивую Анну.

«Надо поговорить с Изабел, узнать, что она думает обо всем этом», – решила Иден. Анна ей нравилась, но возможность союза между этой робкой толстушкой и светским львом, графом Блэром, невольно позабавила девушку.

– Я бы лично не решился оставить тебя с ним наедине лет тридцать назад, – сказал Ангус Фрезер Иден вечером того же дня, услышав о ее встрече со стариком Блэром. – Жалуется на племянника, а сам-то в его годы погулял... Ни одной юбки не пропускал, вино хорошее любил. Это у них семейное, точно говорю.

– Но вы разрешите мне его посещать? – озабоченно спросила Иден.

Ангус засмеялся и похлопал ее по руке:

– Делай что хочешь, детка. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Как ни странно, но против таких посещений открыто высказался Дейви Андерсон. Они с Иден рассматривали ногу жеребца, которую тот накануне повредил. Девушка внезапно поймала на себе странный взгляд Дейви и прервала свой рассказ о посещении замка Эрран-Мхор:

– В чем дело? Что случилось?

– Лучше вам туда не ходить, – коротко ответил Дейви и покраснел.

– Почему? Дедушка, кажется, не против, чтобы я навещала сэра Хэмиша. Я не вижу причин...

– Дело не в старике Блэре, – прервал ее Дейви, – дело в его сиятельстве...

– Граф Блэр? – удивленно вскинула брови Иден. – Но сейчас он в отъезде.

– Это ничего не значит, он может вернуться в любое время. Не годится, чтобы вас застали с ним наедине, – добавил он, отворачиваясь, чтобы наложить мазь и перевязать жеребцу поврежденную ногу, – даже если с вами будет мисс Изабел.

– Думаю, вы правы, – помолчав, согласилась Иден, стараясь изо всех сил сдержать улыбку. – Постараюсь избавить кузину от неожиданных встреч с пользующимся дурной славой графом.

Однако в ближайшие дни и даже недели граф Блэр в замке не появился, и Иден навещала старика генерала всякий раз, когда позволяло время. Эти посещения доставляли ей большое удовольствие, она догадывалась, что старику очень одиноко. О племяннике он заговаривал редко, и скоро Иден забыла о существовании графа Блэра. Генерал-майор с радостью вспоминал жизнь в Индии, показывал Иден медали и трофеи, которые собрал за долгие годы службы.

Когда он уставал от воспоминаний, он говорил об овцах и шерсти. В Эрран-Мхоре овец начал разводить третий граф Блэр, которому подарили пару овец. Со временем это занятие стало весьма доходным делом. Только за последние двадцать пять лет владения Блэров значительно расширились и включали шесть тысяч акров земли в Шотландии и огромные земли в западной Англии – центре овцеводства, а еще конторы в Глазго, Лондоне и в прошлом в Индии.

Всякий раз, когда стояла хорошая погода и суставы болели чуть меньше обычного, сэр Хэмиш сопровождал Иден в прогулках по пастбищам и извилистым овечьим тропам и со знанием дела рассказывал ей о тонкостях разведения овец, хотя, по его собственному убеждению, разбирался в этом плохо. За огромными стадами приглядывали два трудолюбивых брата, которых нанял сам лорд Блэр. Старик целыми днями ничем не занимался, но Иден заметила, что сэр Хэмиш, несмотря на заверения о противоположном, очень хорошо осведомлен обо всем, что происходит вокруг.

Девушка с изумлением поняла, что овцы в Эрран-Мхоре интересуют ее не меньше, чем лошади Тор-Элша. Этот неожиданный интерес к домашней живности немало развеселил Иден. Еще год назад она и представить не могла, что в один прекрасный день вдруг займется изготовлением мазей для лечения лошадей или будет шагать в тяжелых сапогах по хлеву, чтобы увидеть, как братья Маккензи моют в дезинфицирующем растворе овец.

Опыта у Иден, конечно, не хватало, но она будто была создана для дома. Мужчины, которые поначалу просто терпели ее присутствие из вежливости, вскоре стали по достоинству ценить ее помощь. Девушка с готовностью выполняла всю тяжелую работу, проводила долгие часы в поле. Все это доставляло ей огромное удовольствие, о котором она и не подозревала раньше. Наполненная бездельем жизнь в надушенных комнатах индийской зенаны уже казалась ей каким-то сном, и Иден часто удивлялась, как она могла считать себя там счастливой.

Под влиянием жизненных перемен внешность Иден тоже начала меняться: она перестала носить широкие неудобные кринолины, которые так подходили для жаркой Индии с ее размеренной жизнью. Теперь она надевала свободные юбки и простые блузы, а волосы стала заплетать в косы. Хью Гордон скорее всего и не узнал бы ее теперь при встрече, но совершенно непостижимым образом, возможно, потому, что Иден была по настоящему счастлива, она стала еще красивее.

Во второй половине августа Ангус Фрезер внезапно объявил, что собирается в Инвернесс на аукцион скота, и поинтересовался, не желает ли Иден сопровождать его. Иден загорелась, и вскоре вместе с Изабел, Анной и полудюжиной кобылиц, оказавшихся бесплодными и потому подготовленных к продаже, они отправились в путь. Еще пару месяцев назад у Ангуса не было сил выйти из комнаты, а теперь он всю дорогу не умолкая болтал, рассуждал о предстоящих сделках, о верховых лошадях, которых собирался купить для внучек. Девушкам не терпелось увидеть сам город, они никогда не бывали в древней столице горной Шотландии раньше, а Анна всю дорогу ни о чем, кроме как о шерстяных и теплых вещах, не говорила.

В целом это было веселое путешествие, и, когда тремя днями позже повозка въехала в город, большинство прохожих оборачивались и с улыбкой глядели на полные ожидания прелестные юные лица девушек.

В Инвернессе было пасмурно, небо затянули свинцовые тучи, а туман скрывал горы, которые зелеными коврами склонов спускались к самому морю. Площадка, отведенная под ярмарку, утопала в грязи, но народ по большей части был одет добротно и просто, торговля шла живо. Ангус с трудом пробирался сквозь плотную людскую толпу.

– Думаю, все захотят поскорее избавиться от скота, пока не начался дождь, – заметил старик. – Надеюсь, и нам повезет.

К сожалению, удача отвернулась от них. Они успели продать лишь трех кобылиц, когда хлынул проливной дождь. Изабел и Анна спрятались в лавке шляпочника, а Иден натянула капюшон на голову и упрямо держалась за руку деда.

– Давай-ка поищем хороших верховых лошадей для тебя и твоих сестер, – весело сказал Ангус, когда последние кобылицы наконец обрели своих новых хозяев.

– Лучше поедем домой, – возразила Иден, она насквозь промокла и замерзла. – Подумай о своем здоровье, дедушка.

– Чушь! Маленький дождик еще никогда никому не вредил. Не хочу, чтобы меня обвинили, что мои внучки ездят на рабочих лошадях вместо породистых скакунов. А вот и отличная лошадка для Анны. Вон та – гнедая, с белыми носочками. Спорю, в ней есть и охотничья кровь. Пойдем, детка, посмотрим на нее поближе.

Иден уже давно поняла, что в свои семьдесят два года Ангус Фрезер был человеком необычайной силы воли, и чем лучше он себя чувствовал, тем деятельнее становился. Она усвоила, что, если дедушка на что-то настроился, спорить с ним бесполезно, но она и вправду беспокоилась о его здоровье. Холод и дождь не пойдут ему на пользу, поэтому ей не терпелось побыстрее закончить дела.

– Покупай ее, дедушка, – предложила она, – а я тем временем посмотрю что-нибудь подходящее для нас с Изабел.

Ангус согласился, протянул внучке пачку денег, и Иден отправилась на поиски. Почти сразу же ее внимание привлек длинноногий охотничий жеребец, который продавался с аукциона. Он очень приглянулся девушке, никаких видимых изъянов Иден не заметила и присоединилась к торгам, которые были в самом разгаре. Ничуть не смущаясь, Иден хладнокровно повышала цену, пока наконец не остался всего лишь один соперник – какой-то джентльмен в клеенчатом плаще, стоявший на противоположной стороне площадки, и которого было трудно разглядеть за спинами людей.

Собравшиеся с нескрываемым наслаждением следили за состязанием, но Иден не собиралась неразумно сорить деньгами.

Как раз в то мгновение, когда она уже была готова сдаться, ее соперник вдруг отступил, и, как это принято, аукционист хлопнул Иден по руке в знак заключения сделки.

Раскрасневшаяся от удовольствия девушка подошла к жеребцу, взяла его под уздцы и что-то ласково сказала ему. Жеребец фыркал и беспокойно переступал ногами. Толпа разошлась в поисках новых развлечений, и только бывший хозяин стоял рядом, пересчитывая деньги и уверяя Иден, что она сделала отличный выбор. Девушка улыбнулась в ответ и вдруг сквозь шум дождя услышала за спиной мужской голос:

– Поздравляю, мисс. Вы действительно сделали отличную покупку.

– Спасибо, – тепло отозвалась Иден, поворачиваясь на голос, принадлежащий ее сопернику по торгам. Она подняла голову, чтобы рассмотреть его лицо, скрытое большим капюшоном, и вдруг замерла. Ей показалось, что сердце ее остановилось.

– Я бы продолжил торговаться, да я ведь здесь постоянно не живу, – продолжал незнакомец, не обращая внимания на то, что девушка странно молчит. – Негоже такому великолепному созданию стоять в стойле большую часть года, не правда ли? – Он улыбнулся Иден, посмотрел на ее мокрое побелевшее лицо, укрытое шерстяным капюшоном, и тоже умолк. Бесконечно долгое мгновение он смотрел на нее, и постепенно на его лице проявлялось то же изумление пополам с недоверием, что и на лице Иден. Они остались одни, толпа разбрелась, дождь не прекращался ни на минуту.

– Бог мой, – произнес Хью Гордон так, как никогда с ней раньше не разговаривал. – Что вы делаете здесь, в Инвернессе?

– Приехала на аукцион, – едва слышно выдохнула Иден. – Я живу сейчас в Тор-Элше.

– В Тор-Элше? Невероятно! – Хью схватил ее за руки. – Уж не у Ангуса ли Фрезера, случайно?

Иден почувствовала, что способна лишь едва заметно кивнуть. Хью внезапно отпустил ее и отвернулся, чтобы она не увидела выражения на его лице.

– Откуда... откуда вы знаете? – спросила она наконец, с трудом шевеля губами.

– Да я ведь живу поблизости, в Эрран-Мхоре, уверен, вы слышали... Да что с вами, черт побери?! Почему у вас такой вид? Разве я не говорил вам, что у меня слишком много титулов для одного человека? Уверен, Ангус рассказывал обо мне. Я – граф Блэр.

Иден так и осталась стоять с открытым ртом. Ей казалось, что необъяснимый ужас волнами накатывает на нее. Не сказав больше ни слова, она попятилась назад, потом повернулась и бросилась бежать. Хью долго смотрел ей вслед, не замечая дождя, струйками стекающего по лицу и шее.

– По-моему, лорд Блэр вернулся в Эрран-Мхор, – сказала Изабел вечером на следующий день после возвращения, оглядывая сидящих за столом сияющими глазами. – Все в деревне только об этом и говорили, когда мы с мисс Холстер были там.

– Он, наверное, приехал к урожаю, – предположил Ангус, когда Джанет заметила, что в этом году граф пожаловал поздновато.

– Обычно он приезжал к традиционному летнему балу, – вставила Анна. – Как жаль, что в этом году бала не было.

– Летний бал? – переспросила Изабел, заинтересовавшись. – Звучит так романтично.

– Да, – подтвердила Анна. – Блэры устраивают этот бал уже не одну сотню лет, многие гости приезжают даже из Англии ради него. В полночь в саду зажигают огромный костер, приглашают всех деревенских и фермеров.

– Интересно, а в этом году он будет устраивать бал? – мечтательно спросила Изабел. – Ведь уже сентябрь. Как вы думаете, нас пригласят?

Невинные вопросы Изабел вызвали у Джанет смех:

– Боюсь, нам нечего рассчитывать на приглашение, дорогая, если лорд Блэр вообще, конечно, устроит бал. Попасть на его бал посложнее, чем получить аудиенцию у королевы...

– ...которой не послали приглашения четыре года назад, потому что список гостей был уже полон, – со смехом добавила Анна. – Потом, конечно, все уладили, – пояснила она, поймав недоверчивый взгляд Изабел. – Лорд Блэр очень сожалел и сказал, что это случилось только потому, что он не знал, что королева и принц-консорт в том году выбрали своей резиденцией Бэлморал. Представь только, – закончила она со смехом, – какая наглость заявить такое нашей королеве! – Она повернулась и с нескрываемой завистью посмотрела на деда. – Тебя обязательно пригласят, дедушка, правда? Ты всегда получаешь приглашение и никогда не ходишь туда.

– Большое удовольствие в моем возрасте наблюдать, как толстые, затянутые в корсеты матроны выставляют себя на посмешище, – сердито проворчал Ангус. – Подай-ка мне еще одну лепешку, вот умница.

– И хватит говорить об этих глупостях, – резко добавила Джанет. – Бал этот уже несколько лет не проводится, сомневаюсь, что в этом году лорд Блэр устроит его. С чего бы это вдруг? Анна, если ты закончила, принеси десерт. Еще чаю, отец? Или, может, лучше пинту эля?

Иден, молчавшая все это время, неожиданно попросила разрешения уйти. Изабел хотела было пойти с ней, но Иден со странным видом пролетела мимо, будто не замечая ее.

«Уж не из-за графа ли Блэра? – мелькнуло у Изабел. – Это просто нелепо. Иден даже не знакома с ним, с чего бы это разговор о графе так растревожил ее?»

На этот вопрос не смогла ответить и сама Иден, хотя думала о нем всю ночь. В шесть утра она встала, оделась и, поеживаясь под серым небом на утреннем холодке, ждала, пока конюх подготовит ей коня, которого она купила на аукционе. Рао-саибу, как Иден назвала его, не понравилось появление всадницы на своей спине, но девушка не собиралась сдаваться. Когда поля остались позади, впереди раскинулись моховые болота, конь и всадница наконец пришли к согласию, и Иден решила довериться ему.

Воздух был пронизывающе холоден, заросли вереска в низинах покрывал густой иней. Жеребец под девушкой, казалось, наслаждался возможностью размяться, все ускоряя бег, и вот уже ветер засвистел в ушах Иден, а земля слилась в один сплошной ковер. Она перевела Рао-саиба на рысь, когда выехала на опушку леса, отделяющего земли Тор-Элша и Эрран-Мхора, и довольно улыбнулась. Но когда жеребец навострил уши и тихонько заржал, она перестала улыбаться.

Иден подняла голову и увидела, что из леса, невдалеке от нее, вышел человек в охотничьем костюме. Хотя охотник натянул кепи почти на самые глаза, чтобы не слепило поднимающееся солнце, девушка сразу узнала его. Она попыталась развернуть коня, но Хью уже заметил ее и помахал рукой. Иден не оставалось ничего, как вежливо дождаться, пока он пересечет небольшой ручей и подойдет к ней.

– Доброе утро, мисс Гамильтон. Вижу, вы и здесь не отказываетесь от своих привычек. Солнце еще не взошло, а вы уже в седле.

– Кажется, вы – тоже, – заметила Иден, хмуро разглядывая его намокший от росы костюм.

Хью хитро улыбнулся:

– Так и было, пока жеребец, которого я купил на ярмарке, не сбросил меня, а сам отправился домой.

Веселый смех Иден далеко разнесся в холодном утреннем воздухе. На ней был костюм для верховой езды из серой шерсти, а поверх него – сине-зеленый плед, цвета Фрезеров. Графу неожиданно пришло в голову, что она легко может сойти за жительницу гор. Ее блестящие волосы были затянуты узлом, а сверху к шапочке по последней моде была приколота белая вуаль. От холода щеки девушки раскраснелись, а в синих глазах искрились смешинки.

Хью перевел взгляд на ее коня, который стоял, послушный воле хозяйки:

– Думаю, я все же зря уступил его вам. Как вы его назвали?

Иден сказала, и граф невольно улыбнулся. Его потеплевшие голубые глаза внимательно рассматривали девушку. Иден стало не по себе, она натянула поводья, Рао-саиб встревожился.

– Почему вы мне не сказали? – вырвалось у нее, хотя собиралась она сказать совсем другое. Веселые искорки в глазах Иден погасли, лицо приняло напряженное выражение и выдавало ее внутреннее состояние.

– Дорогая моя, – ответил Хью, мгновенно понимая вопрос, – разве я обязан сообщать все свои титулы каждому встречному? Вы обязательно упрекнули бы меня в бахвальстве.

– Да, наверное, – медленно согласилась Иден. – Но вы же знали, что я еду в Шотландию...

– В Эдинбург, – уточнил он, – который, вы, несомненно, с этим согласитесь, очень далеко отсюда. Мне казалось, что мы больше не встретимся. Не было причин подробно распространяться о моей... другой жизни.

– Но вы же не Блэр! – заметила Иден, обиженная его словами.

– Нет, но моя мать через замужество породнилась с ними, все считали, что ее муж ей неровня. Она ведь стала женой Джеймса Фицуильяма Гордона, младшего сержанта артиллерии. И никто, кроме моей матери, не убивался по нему, когда несколько лет спустя он погиб в битве при Ферозешахе. Мы переехали в Эрран-Мхор, когда мне было девять лет, и, к сожалению, а может, и к счастью, я оказался единственным наследником по мужской линии. Мне присвоили титул двенадцатого графа Блэра после смерти деда пятнадцать лет назад. Блэры никогда не отличались долгожительством, – закончил он.

– Кроме сэра Хэмиша, – вырвалось у Иден, глаза у нее вдруг расширились. – Так вы ездили в Лахор к сэру Хэмишу, когда впервые отправились в Индию?

– Совершенно верно.

Иден задумчиво посмотрела на графа, многое из его прошлого вдруг ей стало ясно, ее изумил причудливый каприз судьбы, который свел их здесь вместе.

– Если бы только он сказал мне, что его племянник – это вы, – прошептала она.

– Разве что-нибудь изменилось бы? – резко спросил Хью.

– Возможно, – допустила Иден. – А для вас, ваше сиятельство, имело бы значение, если бы я еще в Индии сказала вам, что я – внучка Ангуса Фрезера из Тор-Элша?

– Моя дорогая девочка, – смеясь, сказал Хью, – к чему отвечать на этот вопрос? Вы уже здесь. Давайте не будем ничего усложнять. Полагаю, вам будет приятно узнать, что мои наезды в Эрран-Мхор редко длятся более двух недель. Я уеду прежде, чем успею надоесть вам.

– Вы прекрасно понимаете, что я не это имела в виду, – возмутилась Иден. – Ну почему вы всегда...

Она замолчала и поджала губы. Она не будет спорить с ним, хотя насмешка в его глазах так неприятна! Сама виновата, опять он одержал верх, даже вот так – стоя перед ней, перемазанный грязью после падения с лошади.

Ледяным тоном Иден пожелала графу приятно провести время и выразила сожаление, что вряд ли удастся встретиться еще раз.

– Мы все в Тор-Элше так заняты сейчас урожаем, – объяснила она, – да и вас, наверное, в Эрран-Мхоре ждет немало дел.

– Разумеется, – серьезно подтвердил он и попрощался так торжественно, что Иден опять захотелось стегануть его хлыстом. На мгновение она крепко сжала резную костяную ручку хлыста, потом пришпорила коня и с места взяла в галоп. Обида и гнев мешали ей думать ясно.

– Не хочу больше ничего слышать ни об Эрран-Мхоре, ни о лорде Блэре! – вспыхнула Иден, когда Анна неосторожно завела следующим вечером разговор об их соседе. Анна влетела в кабинет, где Иден разбирала бумаги. Когда Иден оборвала ее, Анна в удивлении остановилась, шурша юбками.

– Иден! – мягко упрекнула Изабел, сидевшая здесь же, у окна.

– Прости, – проговорила Иден, ничуть не раскаиваясь. – Я просто устала от бесконечных разговоров о Блэрах, не хочу больше слышать ни слова о них, благодарю вас!

– Тогда я тебе ничего не скажу, – пригрозила Анна, нижняя губа у нее предательски задрожала.

– Ну хватит, Анна, что еще у тебя? – спросила Изабел, откладывая в сторону вышивание и неодобрительно глядя на Иден.

Было ясно, что Анна сгорает от нетерпения поделиться новостями, и она тут же забыла о резкости Иден.

– Нас пригласили, – объявила она дрожащим от волнения голосом, – всех, а не только одного дедушку, на бал в Эрран-Мхор! Посыльный только что принес приглашение, и дедушка сказал, что мы все можем пойти, раз лорд Блэр все-таки решил устроить этот бал. Правда, здорово? Мама сказала, что мне сошьют новое платье, если успеют, и вам с Иден тоже, конечно.

– Если мы поедем, – жестко сказала Иден. – Лично я не собираюсь. – Видя ошеломленные лица сестер, она сухо добавила: – Я не собираюсь присутствовать на этом глупом сборище, и потом, дома столько работы.

Сказав это, она собрала стопку бумаг и выбежала из кабинета.

Глава 13

– Добрый вечер, мисс Гамильтон, – произнес граф Блэр, галантно наклоняясь над обтянутой в тонкую перчатку рукой Иден. – Очень рад снова видеть вас, хотя, должен сознаться, меня совершенно изумляет ваша способность с такой легкостью перемещаться из одного мира в другой.

Иден вскинула подбородок, и восемнадцать ярдов тафты на юбках громко зашуршали.

– Неужели вы ожидали, что я приеду в шароварах и choli?

Веселые искорки заиграли в глазах графа.

– Или в шароварах, или в латаной юбке и сапогах в навозе, именно так описал вас Саймон Маккензи.

Иден замерла, потом спокойно опустила руку и прошла в залу. К ней тут же подошла Анна, которая оказалась в зале раньше ее. Она сгорала от любопытства, ей очень хотелось знать, что сказал Иден граф. Но девушка ответила уклончиво, брови у нее сердито сдвинулись. Она уже сожалела, что поддалась уговорам дедушки и согласилась поехать на бал.

Судя по всему, событие должно быть грандиозным. Еще не было девяти, а зала быстро заполнялась гостями. Роскошные женские платья чередовались со строгими мужскими фраками и разноцветной формой горных стрелков. К платьям некоторых женщин были приколоты отличительные клановые знаки, их сопровождали мужья в национальных костюмах. Каждый клан имел свои определенные цвета, но большинство гостей были англичанами, специально приехавшими к графу на бал.

– Полагаю, ты уже знаешь, что здесь он известен как граф Роксбери? – сказала Анна, во все глаза рассматривая долговязую фигуру хозяина, который в это самое время целовал руку какой-то гостье царственного вида. – Он унаследовал этот титул от одного дальнего дядюшки, хотя более точно трудно сказать. Здесь все называют его лордом Блэром. Как романтично иметь столько титулов! Я просто не знаю, как к нему обращаться – ваша светлость или ваше сиятельство.

– Не вижу ничего романтичного в человеке, который получил все эти титулы в результате безвременной смерти родственников, – сухо отозвалась Иден.

Анна возмущенно подняла руку к скромной кружевной накидке, прикрывающей ее грудь:

– Ты несправедлива, Иден! Лорд Блэр работает не покладая рук, чтобы имение было в порядке. Он заслуживает похвалы! Он все время в разъездах: то в Лондоне, то в Сомерсете, то в Эрран-Мхоре. Дедушка говорил, что он даже в Индию ездит по делам, хотя точно никто не знает по каким. Он такой неразговорчивый. Сомневаюсь, что даже сэру Хэмишу известно, куда он уезжает.

– Неудивительно, что он предпочитает помалкивать о своих делах с его-то репутацией! – съязвила Иден. Она не стала посвящать Анну в подробности политической деятельности Хью Гордона в Индии. Анна уже и так настроилась слишком романтично, не хватает еще, чтобы она получила подтверждение романтических добродетелей лорда Блэра. – И знаешь, перестань глазеть, а то его сиятельство заметит, – посоветовала Иден.

Анна залилась румянцем и молча отошла от Иден, а та повернулась, чтобы поздороваться с сэром Хэмишем, которого уговорили ненадолго выйти в залу поприветствовать гостей племянника. На красном мундире блестели военные награды, у старика был такой элегантный вид, что Иден отпустила его, только когда он пообещал ей танец.

– Такая же бойкая, как мать, – засмеялся генерал и медленно оглядел девушку с головы до ног, – и, полагаю, в два раза красивее.

Широкая юбка Иден была расшита крошечными жемчужинами, такие же жемчужины украшали сетку для волос. Синее платье из переливающейся парчи подчеркивало необыкновенную синеву глаз, удивительное достоинство сквозило в ее осанке – все в девушке нравилось старому генералу.

– Я не забуду про танец, детка, – пообещал он, хотя не собирался задерживаться среди гостей. Он поцеловал ей руку и с сожалением занял место рядом с графом Роксбери.

Иден решительно не собиралась ехать на бал, а сейчас с удивлением обнаружила, что ей очень нравится обстановка. Хью Гордон не только держался на расстоянии, но ни разу даже не взглянул на нее. Иден успокоилась, она почти забыла о его присутствии и от души веселилась в обществе гостей. И не она одна. Удалившись в боковую комнату, чтобы перевести дух после зажигательного шотландского танца, она заметила, что Изабел окружена не менее чем полудюжиной жадно ловящих каждый ее взгляд молодых людей. Девушка застенчиво улыбалась, качая головой, она никак не могла решить, на ком остановить свой выбор. Иден нашла, что ее кузина выглядит просто бесподобно в светло-фиолетовом платье, а ее рыжие локоны прелестно обрамляют нежное личико. Даже некрасивая толстушка Анна, танцующая с необыкновенно интересным молодым человеком, явно англичанином по происхождению, раскраснелась и выглядела очень привлекательно в отблесках свечей.

Миссис Фрезер в роскошном платье из красновато-коричневого бархата, украшенного черным, стояла среди наблюдающих и не спускала глаз с дочери и племянниц. Она не скрывала удовольствия, что девушки пользуются таким вниманием, но все же была несколько разочарована, что лорд Блэр не пригласил Анну на танец.

– Кажется, он вообще ни с кем не собирается танцевать, – раздраженно заметила она, обращаясь к Иден. – Это вполне понятно, конечно, он ведь холостяк, ему вообще не пристало устраивать такие грандиозные балы. Хотя это такая старая традиция. Анна просто прелестна, правда? Не понимаю, почему он не хочет пригласить ее хотя бы из вежливости, мы ведь столько лет соседи!

Она нахмурилась, вздохнула и добавила, что это очень нелюбезно с его стороны, поскольку хозяин обязан уделять внимание всем гостям, а не только деловым партнерам, которыми граф, кажется, только и занят.

Жалобы Джанет были вызваны тем, что его сиятельство уже полчаса был поглощен разговором с седовласым джентльменом недалеко от дверей, ведущих в прекрасно отделанную переднюю, и совершенно забыл о гостях, увлеченно кружащихся в вальсе.

На самом же деле Хью уже давно обсудил все дела и теперь говорил с сэром Фицроем Россом о собравшихся, среди которых были весьма именитые люди. Граф с нескрываемым удивлением признался, что хотя в Эрран-Мхоре и нет хозяйки, которая совершенно необходима для таких собраний, а сам он не удосужился пригласить для этой роли стареющую тетушку или какую-нибудь другую дальнюю родственницу, это никого не остановило, и все приняли приглашения.

– Ваше состояние и положение намного перевешивают состояния и положения ваших гостей, – с усмешкой заметил старый банкир. – Убежден, никакие условности не остановят любую мамашу вывезти напоказ свою дочь, особенно такому лакомому жениху, как граф Роксбери.

– Прошу вас, не надо выставлять меня такой желанной приманкой, – утомленно попросил Хью. – Я достаточно натерпелся в Калькутте и Дели, мне чертовски надоела эта роль.

– Тогда зачем было устраивать этот бал? – с нескрываемым удивлением спросил сэр Фицрой.

– Сам не знаю. – Хью пожал плечами. – Возможно, из ложного чувства долга. Ведь Блэры и правда проводят этот бал уже не одну сотню лет, а последние четыре года я был занят этим проклятым наследством в Англии.

– Все еще смотрите на него как на обузу? – поинтересовался сэр Фицрой.

– Предпочел бы, чтобы его завещали сводному кузену Уильяму, – честно признался Хью, – хотя мозгов ему явно не хватает и деловой хватки никакой.

– Управление одним Эрран-Мхором задаст работы без продыха самому трудолюбивому, – согласился сэр Фицрой, банк которого уже больше полувека обслуживал семью Блэров и который знал о делах Блэров не меньше самого графа. – Получить в наследство графство с таким количеством недовольных фермеров, не говоря уже о затруднительном положении Гордонов и Блэров, которых восстание сипаев должно было просто полностью разорить. И теперь вам еще приходится решать, восстанавливать его или нет... – Он внезапно замолчал и посмотрел на графа с любовью и досадой. – Зачем вам все это, Хью? Почему бы не оставить все как есть и не заниматься только тем, что не ведет к преждевременной могиле?

– А что, можно подумать, что я уже так близок к ней? – засмеялся Хью. – Боже, я и не подозревал, что так заработался.

Сэр Фицрой хмуро оглядел загорелое лицо и стройную фигуру Хью в отлично сшитом фраке.

– Здоров как бык, черт тебя побери! – проворчал он. – Я бы почел себя счастливчиком, если бы в молодости был хотя бы вполовину таким красавцем. Нет, меня беспокоит другое, сейчас, во всяком случае. В этом году вам исполняется тридцать три, а работаете вы куда больше, чем молодые служащие в банке, уверяю вас. Они, как голодные волчата, следят за моим жалованьем и должностью! Бог свидетель, мне потребовалась целая жизнь, чтобы понять это!

– Я обдумаю ваше предложение, – пообещал Хью подозрительно серьезно.

– Как же! Вы лжете без стеснения, мы оба это знаем!

Опасаясь, что он возбудится больше допустимого, что совершенно было ему запрещено докторами и долготерпящей женой, сэр Фицрой перевел внимание на танцующих и вдруг заметил стройную девушку в красивом синем платье, кружащуюся в танце с офицером Сорок второго Горного полка.

– А кто эта красотка, черт побери? – прогремел он. – По-моему, я ее раньше не видел.

– Это внучка Ангуса Фрезера, – подсказал Хью.

– Ага, так это – дочка Гамильтона? Слышал, слышал о ней, хотя и не подозревал, что она так похожа на мать. Знаешь, Элизабет Фрезер была красавицей.

– Возможно, но характером мисс Гамильтон явно пошла в отца, могу поспорить, – сухо отозвался Хью и рассказал очень заинтересованному сэру Фицрою о мужестве, с которым полковник Дугал Гамильтон встретил смерть у себя в Лакнау, когда городок захватили восставшие.

– Ангус, наверное, души в ней не чает? Прямо помолодел с тех пор, как она приехала. Хотя нисколько не удивлюсь, что его сегодня здесь нет, он всегда был отшельником, даже в университете ни с кем не общался.

– Это правда. Вы ведь вместе учились в Эдинбурге, кажется?

– Да, были безусыми юнцами! – с усмешкой вспомнил сэр Фицрой. – В те дни Эдинбург был для нас запретным городом, Ангус так и не привык к нему. Говорил, что для него после Тор-Элша это ссылка. Господи, не встречал больше никого, кто был бы так привязан к своей земле, даже здесь, в горах! Он, наверное, не переживет эту потерю.

– Какую потерю? – сразу насторожился Хью.

– Денежные затруднения, обычная история. По уши в долгах, особенно после смерти сыновей прошлой зимой. Конечно, у них очень толковый управляющий, но, боюсь, даже ему не удастся ничего сделать.

– Я об этом не знал, – медленно произнес Хью.

– А должен бы, черт побери! – разгорячился сэр Фицрой. – Ведь большую часть денег на покупку земли они заняли в Эрран-Мхоре и не раз кредиты брали слишком большие. Тут и моя вина, наверное, есть – очень уж легко наш банк соглашался, а старик Фрезер умеет уговаривать, да еще ваш дядя за него вступился.

– У меня не было повода критиковать действия Хэмиша, – пожал плечами Хью. – Он прекрасно справляется с делами в мое отсутствие и, если одолжил денег старому другу, это не повод для беспокойства.

– Я отлично знаю, какую долю занимает наследство Хэмиша в семейном состоянии, – отозвался сэр Фицрой несколько обиженно, – но вы сейчас сами подтвердили мою точку зрения! Если бы вы проводили в Шотландии больше времени и серьезно занимались делами Блэров, то были бы в курсе того, что здесь происходит. Нет-нет, я не обвиняю Хэмиша, у него отличная деловая хватка. Но бывают случаи, когда чувства должны отступить, а решение надо принимать исключительно из соображений платежеспособности партнера.

– Хотите сказать, что для такого расчетливого мерзавца, как я, старинная дружба между нашими родами ничего не значит? – улыбнулся Хью.

Сэр Фицрой сохранил серьезное выражение:

– Вот именно. Хэмиш Блэр и Ангус Фрезер дружат с юности. Это тот самый случай, когда деловое чутье уступает место глупым сантиментам, а это очень опасно.

– Послушать вас, можно подумать, положение – хуже некуда, – нахмурился Хью.

– Да, черт побери! Фрезеры не в состоянии выплатить долги, а я делаю все возможное, чтобы оградить Эрран-Мхор и свой банк от катастрофических последствий.

– Почему же вы раньше мне не сообщили?

Сэр Фицрой побагровел.

– Только за прошлый год я послал дюжину писем в Сомерсет, а вы хоть бы на одно ответили! Одни заверения от вашего бестолкового стряпчего Хайби или Хиллоуби, как его там...

– Хайби, – подсказал Хью.

– Точно, Хайби, черт побери! Он все заверял меня, что беспокоиться не о чем, что его сиятельство займется этим делом сразу, как только найдет время и выберется в Шотландию!

Сэр Фицрой с возмущением заметил, что Хью слушает его вполуха и при этом через открытую дверь внимательно разглядывает пару, которая раздевалась в передней. И мужчина, и женщина были одеты по последней моде. Мужчина средних лет имел вид скучающего аристократа, а женщина, хотя и не первой молодости, была все еще захватывающе красива в роскошном платье из белого атласа с тюлем цвета лаванды поверх, широкие оборки заканчивались отделкой из черного шелка и ниток жемчуга. Она выглядела как истинная аристократка, ее черные блестящие волосы отражали сияние бесчисленных свечей.

Хью с усмешкой обратился к сэру Фицрою:

– Вы совершенно правы, я займусь этим делом, но боюсь, сейчас не самое подходящее время. Извините, я должен поздороваться с Уинтонами. Я не ожидал их.

Он повернулся и направился к Уинтонам, а сэру Фицрою Россу оставалось только признать свое полное поражение. Ругаясь сквозь зубы, он с отчаянием закатил глаза к потолку, где в сумраке терялись старинные балки, которым не было дела до смеха и музыки, звучащей вокруг.

В полночь звуки волынки призвали гостей во двор посмотреть традиционный костер. Вечер выдался необыкновенно теплый, в последние дни вообще установилась необычно хорошая погода. На черном небе сиял молодая луна, дул теплый ласковый ветерок, еще ничто не напоминало о холодной длинной зиме. В притихшем саду последние розы испускали сладкий аромат, и в лунном свете высыпавшие в сад дамы в широких юбках сами были похожи на роскошные цветы.

Тетя Джанет поначалу хотела вернуться домой до костра, она не очень одобряла этот языческий обычай. В темноте трудно будет углядеть за Анной, Иден и Изабел. Еще больше ее встревожило, что слугам и местным жителям разрешили издали посмотреть на костер. Эти дикари запросто могут перебрать лишнего, поэтому она решила собрать девушек и объявить, что они уезжают. Но в это самое время к ней сквозь толпу приблизился Хью Гордон и с напускной небрежностью поинтересовался, уж не собирается ли она уезжать до главного события праздника.

Польщенная таким вниманием к себе со стороны графа, Джанет мгновенно смягчилась. «Нет-нет, нельзя забывать, что он – граф», – напомнила она себе со сладостной внутренней дрожью. Джанет уверила Хью, что с удовольствием останется, и, едва дыша от счастья, наблюдала, как он остановился поговорить с Анной один на один. От волнения она даже не заметила, что граф всего лишь из вежливости остановился поприветствовать девушку, прежде чем заговорить с Изабел Гамильтон.

– Искренне рад встрече с вами, мисс Гамильтон, – галантно произнес Хью, беря маленькую ручку Изабел в свою. Он говорил таким голосом, которого стоявшая неподалеку Иден еще никогда не слышала. – Сожалею, что не смог поговорить с вами раньше.

– Ничего, – пролепетала Изабел, – у вас столько гостей. – К сожалению, в темноте не было видно, как прелестно порозовела девушка от смущения. – Как любезно, что вы пригласили нас, ваше сиятельство.

Хью обезоруживающе улыбнулся:

– Для меня это большая честь, мисс Гамильтон. Должен сознаться, было очень интересно взглянуть на прелестных внучек Ангуса Фрезера. Миссис Фрезер! Советую вам оставаться под этими деревьями, здесь не должно быть дыма.

Хью отошел, а Джанет благодарила его вслед. И никто не заметил, что граф даже не посмотрел в сторону Иден. Никто, кроме нее самой, которая не сомневалась, что сделано это было намеренно.

«Ну и пусть», – упрямо сказала она себе и прошла вместе с кузинами к деревьям, на которые указал граф. Но стоило только ей вспомнить, с какой теплотой и нежностью разговаривал он с Изабел, как сердце странно сжалось: с ней он всегда говорил сердито и раздраженно. И вдруг ей все сразу надоело – и бал, и Блэры, но больше всего тихое веселое щебетание кузины Анны. Когда под одобрительные возгласы гостей вспыхнул огромный костер, Иден незаметно скользнула в темноту.

Она уже достаточно уверенно чувствовала себя в огромном парке Эрран-Мхора и не раздумывая побежала по выгнутому мостику через ручей, в котором ловили форель для жителей усадьбы. Шум праздника сюда почти не доносился, только теплый ветер шелестел в листве да журчала вода в ручье. Иден с благодарностью вздохнула, прислонилась головой к стволу древнего платана и закрыла глаза. Как хорошо побыть одной! С того самого мгновения, как в Тор-Элш принесли приглашение на бал, она ни на секунду не оставалась одна, все время с Анной и Джанет, которые только и говорили о бальных нарядах, а уж что до самого бала...

– Лучше бы я не поехала на этот бал, – вслух сказала Иден, – зря я послушала дедушку!

Иден не знала, сколько времени простояла у дерева, едва сдерживая необъяснимое желание заплакать, но вдруг поняла, что она здесь уже не одна. За спиной послышался негромкий треск веток. Иден встревожилась и решила вернуться. Но либо девушка двигалась недостаточно быстро, либо белые нижние юбки выдавали ее присутствие, но внезапно она почувствовала, как чьи-то влажные руки вцепились в нее сзади, повернули и затем схватили за подбородок.

– Что вы делаете? Отпустите меня! – потребовала Иден. Она скорее возмутилась, чем испугалась.

– Ба! Нижние юбки! – прохрипел мужской голос, и Иден почувствовала запах виски. – Надо же, барышня одна, в темноте! Что, молодые щеголи не по душе, красотка? Не бойся, я тебе понравлюсь, сейчас увидишь!

С этими словами пьяный незнакомец прижался жарким слюнявым ртом к губам Иден. Девушка была не в состоянии ни закричать, ни сопротивляться. Задыхаясь, она пыталась освободиться, но все напрасно, пока нежданно-негаданно чья-то сильная рука не отбросила ее назад к дереву. Девушка с жадностью ловила ртом воздух и вдруг увидела прямо перед собой лицо Хью Гордона. Она не сразу узнала его, так исказилось оно от ярости.

– Очередная глупость! Какого черта вы сюда забрались?

Иден ничего не смогла выговорить в свою защиту, она вообще не могла говорить, у нее бешено колотилось сердце. Она уставилась на Хью с открытым ртом и вздымающейся от частого дыхания грудью. Хью крепко ругнулся, увидев в глазах девушки застывший ужас, и, не поворачиваясь, коротко сказал что-то по-гэльски двум маячившим неподалеку теням. Послышался шум короткой борьбы и треск сучьев, будто по земле тащили большую тяжесть.

– Что... что ему будет?

– Это так важно?

– Не знаю. Я не была... Он не...

– Я отлично догадываюсь, что он собирался сделать, – перебил ее Хью, говоря сквозь зубы, – а вам, мисс Гамильтон, следовало хорошо подумать, прежде чем забираться сюда. Полдеревни...

– Прошу вас, – прошептала Иден и схватилась руками за горло. Только сейчас в серебристом лунном свете Хью заметил темные подтеки на нежной коже. Убийственный гнев охватил его при виде этих страшных отметин, до него дошло наконец, в какую переделку едва не попала Иден. От этого гнева он забыл все, что собирался сказать девушке. Он осторожно отстранил ее дрожащие пальцы от горла.

– Клянусь Богом, если он оскорбил вас... – хрипло прошептал граф и рукой отвел блестящие прядки беспорядочно падающих на лицо девушки волос. И в то мгновение, когда он коснулся ее, словно искра проскочила между ними, чудом вдохнула новую жизнь в отношения, которые раньше складывались из одних лишь стычек, начавшихся еще с той памятной встречи в садах марданы во дворце Малраджа. Хью сопротивлялся этому чувству, старался подавить его, но, когда представил, что едва не сделал с Иден другой мужчина, чуть не сошел с ума. И теперь, когда он ощутил своей рукой нежную кожу девушки, это чувство внезапно расцвело, оказалось выше сопротивления, сильнее разума...

Со стоном Хью притянул Иден к себе, наклонил голову и поцеловал девушку с отчаянием, вызванным тем же гневом. Странно, но Иден не почувствовала ни страха, ни отвращения, которые только что испытала в подобных же обстоятельствах. Это же был не тот деревенский пьяница, а Хью... И Иден прильнула к нему, отвечая на поцелуй и не замечая ничего вокруг – ни теплой лунной ночи, ни криков гуляющих гостей, ни треска поленьев в костре...

А потом Хью уже был не в силах ни предотвратить, ни сопротивляться неизбежному. Настойчиво и осторожно он снял с девушки великолепное платье, будто его и не было. Кринолины упали на землю, и теплый ночной ветерок ласкал обнаженную кожу девушки. Хью целовал ее в шею, в губы, и его сильные уверенные руки ласкали ее податливое тело.

– Милая моя, – шептал он, прижимаясь к ее щеке, – я не хотел, чтобы это случилось...

Но оба отлично знали, что это неправда. В его прикосновениях, в поцелуях уже не было той отчаянности, он был мягок и нежен, и эта нежность переполняла обоих, наполняла восторгом. Мягкие губы Иден искали его губы, ее распущенные волосы ласкали его кожу, будто нежные прикосновения любящих пальцев...

Хью приподнял Иден и почувствовал, как ее упругая грудь прижалась к его груди. Острое желание обожгло обоих. Он осторожно опустил ее на траву, понимая, что не может больше сдерживаться.

– Mo cridhe, – с любовью прошептал он по-гэльски, лаская ее руками, – боюсь, я сделаю тебе больно... Иден только крепче обняла его в ответ, притянула к себе его голову и прильнула к его губам. Она так легко отдавала себя ему, что сердце Хью запело от радости. Хью не мог больше ждать, он раздвинул бедра девушки своими сильными руками и опустился на нее.

Острая боль пронзила Иден, но быстро прошла, оставив ощущение, которого девушка никогда не испытывала раньше, которое проникало в каждую ее клеточку и в каждый нерв. Хью двигался в ней, она ощущала его, тела их слились. Иден дрожала и выгибалась, прижимаясь к нему, стараясь стать его частью. Стон блаженства вырвался у Хью, он входил в нее все глубже, пока девушка не почувствовала, что все ее существо перетекает в него.

Никто из них не знал, сколько они пролежали не двигаясь, но постепенно оба возвратились к действительности. Наконец Хью разжал объятия, перевернулся и лег на спину рядом с Иден, устремив взгляд в усеянное звездами небо. Ему было удивительно хорошо и спокойно, он придвинулся к девушке, и она с радостью положила голову ему на плечо. Они еще долго молчали, потом Хью неожиданно рассмеялся:

– Так-то намного лучше, чем вечные стычки, правда?

– Наверное, нам давно надо было это сделать, – серьезно согласилась Иден. – Скольких неприятностей мы бы избежали.

Хью оперся на локоть и посмотрел в лицо Иден:

– Бог мой, Иден, если бы ты только знала, как давно я хотел...

Но он не договорил того, что собирался, а прильнул к ней губами, и опять все куда-то уплыло, осталась одна страсть...

Внезапно сладостную тишину их уединения нарушил ледяной женский голос:

– Это уж слишком, Хью! Неужели ты теперь принялся за деревенских шлюшек? Не боишься заразиться?

У Иден остановилось сердце, она в ужасе застыла. Хью медленно повернул голову.

– А, это ты, Кэролайн, – безмятежно отозвался он. – Брось мне рубашку, будь добра.

Кэролайн выполнила его просьбу, хотя по тому, как она швырнула ее Хью, можно было понять, что она с радостью придушила бы его этой рубашкой. Хью повернулся к Иден, прижал к себе и накинул на нее рубашку. Было что-то бесконечно успокаивающее в его мягких, неторопливых движениях, но Иден не смотрела на него, она замкнулась, лицо ее побелело от напряжения.

Иден прекрасно знала, что это за женщина. Все гости, кажется, были знакомы с леди Кэролайн Уинтон. Уже через десять минут после ее внезапного появления на балу Иден знала о ней все, что могло ее интересовать. Если по поводу того, является ли леди Кэролайн в настоящее время любовницей графа Роксбери, мнения разделились, то относительно прошлого никто не сомневался. Ее неожиданное появление на празднике сразу же породило бесконечные сплетни.

Иден выслушивала их молча и с завистью смотрела на красавицу с безупречной фигурой и иссиня-черными волосами, рядом с которой любая женщина казалась дурнушкой. Иден видела, как Хью берет руку леди Кэролайн в свою, заметила выражение его глаз, когда та ослепительно улыбнулась ему. Отчаяние охватило тогда Иден.

Но что бы ни сказал или ни сделал он раньше, это не могло сравниться с тем унижением и отчаянием, которые она испытывала сейчас. Сердце ее сжалось, горло сдавило так, что Иден едва могла дышать.

Однако Хью, казалось, не замечал состояния девушки, не видел, какую боль причиняет ей. Он спокойно натянул брюки, поднял Иден на ноги и медленно проговорил:

– Это мисс Гамильтон из Тор-Элша, Кэролайн, а не простая деревенская шлюшка. Леди Кэролайн, моя давняя знакомая из Сомерсета, – добавил он, быстро повернувшись к Иден. – По-моему, я вас не представил.

– Рада познакомиться, – пробормотала Иден, не зная, что еще сказать. Происходящее казалось ей кошмарным сном, волны стыда и отчаяния захлестывали ее. Она не заметила, как одобрительно блеснули глаза Хью при ее ответе, не почувствовала, как крепко сжал он ей руку.

– Думаю, вам будет интересно узнать, – продолжил Хью, опять поворачиваясь к леди Кэролайн, губы его подозрительно подергивались, – что мисс Гамильтон – не очередное увлечение. Она будет моей женой.

Воцарилось молчание, две пары глаз уставились на него: широко раскрытые, изумленные и полные боли глаза Иден и холодные, оценивающие и не менее изумленные глаза Кэролайн. Даже в неярком лунном свете было заметно, как побледнела леди Кэролайн, она вскинула голову, зашуршала юбками и быстро взяла себя в руки.

– Должна признать, вы меня удивили, – проговорила она, часто дыша, – впрочем, как обычно. – Она глубоко вздохнула и попыталась изобразить улыбку, хотя внутри у нее все бушевало. – Я... я полагаю, уместны поздравления. Хью, мисс Гамильтон, поздравляю вас обоих.

С этими словами она исчезла в темноте. Повисло тяжелое молчание.

– Простите, – наконец произнес Хью, – я бы все отдал, чтобы этого не случилось.

Иден, казалось, не слышала его. Она молча уставилась в одну точку, но в следующее мгновение взорвалась.

– Как вы могли?! – вырвалось у нее. – Как вы могли опуститься до этого? Это чудовищно!

– Моя милая девушка, в том, что я сказал, нет ничего чудовищного. Я сказал это совершенно серьезно. Мы просто обязаны пожениться, чтобы ваша репутация не пострадала.

Потрясенная Иден недоверчиво посмотрела на него, и Хью с трудом удержал ее руку, когда она чуть не влепила ему пощечину. Какое-то короткое время она боролась с ним, тяжело дыша, потом сразу обмякла. Голова ее склонилась и упала на плечо Хью. Сквозь тонкое полотно рубашки он ощутил, как дрожит ее тело.

– Ничего нельзя было поделать, – мягко сказал он. – Что бы я ни сказал или ни сделал, она тут же распустила бы эту сплетню да еще приукрасила бы ее, не сомневаюсь. Единственный способ помешать ей – сделать вас моей женой.

– Очень благородно! – с горечью проговорила Иден. – А мое мнение уже не имеет никакого значения? А если меня не волнует моя репутация или что эта женщина думает обо мне?

– Но ведь есть еще и ваша семья, – резонно заметил Хью. – Ангус стар, нездоров. Как по-вашему, ему честь семьи тоже недорога?

– Он любит меня, – настаивала Иден, – и он бы никогда...

– Он тот же самый человек, который выгнал собственную дочь из дома в подобном положении, – жестко напомнил Хью.

– Возможно, и так, но из этого еще не следует, что я должна выходить за вас! Я вообще осталась здесь по своему желанию! Я могу вернуться в Индию, в Лакнау или...

– А если будет ребенок?

Иден замерла, ошеломленная. На этот раз Хью не стал удерживать ее. Иден сделала шаг назад и в ужасе посмотрела на него, зажав горло руками. Глядя на нее, Хью почувствовал, как боль стрелой пронзает его сердце, он потянулся к девушке, но она резко отпрянула.

– Даже в этом случае я не выйду за вас, – сказала она дрожащим от возмущения голосом. – Даже если будет ребенок! Мне не нужна ваша жалость, ваша благотворительность, Хью Гордон. Лучше умереть!

Иден оттолкнула его и стала собирать разбросанную одежду – бальное платье, жесткие нижние юбки. Она собрала все и прижала к себе. С непроницаемым выражением Хью молча смотрел на нее. Он понимал, что предлагать ей помощь не следует.

С плотно сжатыми губами Иден отошла за куст рододендрона, сняла рубашку Хью, в спешке отрывая пуговицы. Руки и ноги, казалось, отяжелели, а тело онемело, но она оделась. Девушка всхлипнула, когда увидела, как одна из жемчужных нитей, украшающих юбку, порвалась и бусинки серебристыми искорками рассыпались в траве.

– Это всего-навсего платье, Иден, – прошептала она себе, стараясь сдержать душившие ее слезы. – Это не имеет значения, правда, не имеет никакого значения...

Но платье-то и сыграло роковую роль. На следующее утро Джанет, убирая одежду в шкаф, заметила, в каком состоянии платье: пятна от травы, разорванный шов, будто кто-то слишком торопился снять его, – все это нельзя было не заметить. Джанет так и застыла с платьем в руках. До нее вчера дошли тревожные слухи, но они казались такими нелепыми и невероятными. Казались вчера, но не сегодня...

Дождавшись, пока свекор удалится в кабинет, а миссис Уолтерс – на кухню, она медленно спустилась в столовую. Там она показала платье девушке и задала один-единственный вопрос.

Иден долго молчала. Она только взглянула на платье в натруженных руках тетушки, потом подняла глаза и, глядя в побелевшее, расстроенное лицо Джанет, спокойно сказала:

– Да, тетя Джанет, это правда.

Глава 14

Хью и Иден обвенчались в церкви Святого Джеймса, древней каменной часовне, в которой протестантский реформатор Джон Нокс когда-то очень давно произнес страстную речь перед местными прихожанами и в которой, по слухам, шотландская королева Мария Стюарт, жизнерадостная красавица с печальной судьбой, провела ночь, скрываясь после побега из замка Лохлевен.

Свадьба была по желанию и по необходимости скромной, без излишней пышности, которая пристала бы бракосочетанию такого знатного лица. Тетя Джанет уже мысленно представляла себе сверкающую церемонию в Вестминстерском аббатстве с последующим приемом в родовом замке Роксбери, но Иден ни о чем таком и слышать не хотела. Дедушке не выдержать столь длительного путешествия, настаивала она, а в церкви Святого Джеймса венчалось уже не одно поколение Блэров, лучшей рекомендации не придумать. Поскольку это был вынужденный брак, на церемонии должны были присутствовать только свои. Иден не собиралась устраивать спектакль из своей свадьбы, она никому не открылась, про себя переживая все происходящее.

В присутствии восторженных Джанет, Изабел и Анны она старалась изображать радостное нетерпение, с удовольствием обсуждала свадебный наряд и приданое, но мысли у нее были совсем невеселые. Однако она так хорошо притворялась, что даже Хью, который редко виделся с ней в эти дни, ни о чем не догадывался. Но постоянное напряжение оттого, что все время приходилось изображать счастливую невесту, в конце концов начало сказываться, и, когда сэр Хэмиш Блэр, редкий гость в Тор-Элше, увидел девушку, он был просто потрясен ее видом. Ему показалось, что Иден внешне изменилась, быстрые, возбужденные жесты во время разговора были ей совсем несвойственны. Она побледнела, под глазами появились темные круги, живой блеск синих глаз, всегда так смело смотревших на окружающих, померк, взгляд сделался неуверенным.

Сэр Хэмиш приехал сообщить, что Хью отъехал в Сомерсет уладить свои дела, но к свадьбе вернется. Старик явно наслаждался суматохой, вызванной подготовкой к свадьбе. Слабый отзвук скандала, который не смогло погасить даже объявление о помолвке, вызвал всеобщий интерес, и сэр Хэмиш, с присущей ему тактичностью и дипломатическим мастерством, был вынужден удовлетворять любопытство друзей и соседей. Вокруг Хью всегда ходило много слухов и сплетен, и неудивительно, что известие о его женитьбе было принято с определенной долей скептицизма. Правда, у самого сэра Хэмиша на этот счет было свое мнение, которое он держал при себе. Но после посещения Тор-Элша, когда он своими глазами увидел, как изменилась Иден со времени бала, у него появились первые сомнения.

Иден, однако, очень обрадовалась приезду сэра Хэмиша, была с ним весела и, как обычно, любезна, и старик возвратился в Эрран-Мхор вполне довольный ходом событий.

– Замечательная пара, – сказал он Дандху, – просто созданы друг для друга. Чертовски повезло Хью!

– Я так рад за мисс-саиб, – согласился Дандху, успевший искренне привязаться к девушке. – После свадьбы этот дом наполнится счастьем.

– И скандалами, – задумчиво добавил старый генерал.

– Скандалами, саиб?

– Да-да! Мне еще не встречались люди, которые бы после свадьбы менялись до неузнаваемости, а эти оба – такие упрямые и неуступчивые. Просто не верится, что они сразу заживут душа в душу как два голубка. Это же два кремня, как только рядом – сыплются искры! Попомни мои слова, Дандху.

К сожалению, предсказания сэра Хэмиша полностью сбылись уже при следующей встрече Иден и Хью. Иден не могла больше выносить суеты вокруг выбора материи для нарядов Анны и Изабел и отправилась верхом на Рао-саибе на прогулку, чтобы хоть немного отвлечься и успокоиться.

Сентябрь подходил к концу, в воздухе чувствовалось приближение холодов. Пожелтевшие лиственницы удивительно красиво смотрелись на фоне ясного голубого неба, но девушка не замечала окружающей красоты, не видела поздних осенних цветов вокруг. У нее перед глазами стояли худощавое лицо Хью и игравшая на нем полуулыбка, когда он говорил леди Кэролайн Уинтон об их предстоящей свадьбе. Тогда она почувствовала то же, что и сейчас, – гнев, беспомощность и ненависть к нему за то, что он, исключительно из чувства долга, а не из любви, предлагал ей этот союз. Его понятие о долге и чести требовало, чтобы он спас ее запятнанную добродетель.

Если бы он хоть одним словом или жестом дал понять, что любит ее, пусть совсем немного... Но Хью этого не сделал даже после того, как дедушка дал согласие на их брак, он просто из вежливости наклонился и поцеловал ей руку. Да и виделись они всего раз или два и всегда в обществе тетушки или еще кого-нибудь из домашних. Джанет делала все, чтобы прекратить сплетни.

Хью прекрасно понимал, о чем думает Джанет, и открыто забавлялся этим. Но по отношению к Иден он держался так образцово и отстраненно, что лучшего Джанет и желать не могла. Однако об отъезде Хью в Сомерсет Иден узнала только, когда сэр Хэмиш Блэр в очередной раз посетил Тор-Элш. Сам Хью не счел необходимым ни поставить ее в известность, ни попрощаться. Не считая той ночи отношения между ними оставались холодными и враждебными.

Как всегда, сердце девушки сжалось, когда она подумала о той ночи. Воспоминания невольно нахлынули на нее. Тогда его нежность пробудила в ней чувства, о которых она и не подозревала, и теперь она нуждалась в нем. Иден ненавидела себя за это, но не могла отрицать – он проник в ее душу, стал ее частью, она не могла теперь не думать о нем, смотреть на него без того, чтобы не сжималось от любви ее сердце.

Совершенно неожиданно, и к большой досаде Иден, глаза ее наполнились слезами. Все расплылось, небо слилось с горами, а из двух женщин, нарезающих торф вдали, почему-то стало три...

Иден вытерла слезы со щек, подняла голову и увидела, что женщин, как и прежде, две, а третья фигура не женская вовсе. Это был мужчина – темноволосый, в высоких сапогах и брюках для верховой езды. Она заморгала, присмотрелась и поняла, что это Хью. Он стоял, прислонившись к невысокой каменной стене, с кепи в руках, и разговаривал с женщинами, нарезающими торф. Его конь мирно щипал траву неподалеку. Хью, несомненно, уже узнал Иден, но притворялся, что не замечает ее, пока она не остановилась рядом.

– Доброе утро, мисс Гамильтон, – наконец произнес он, беря Рао-саиба под уздцы. Он говорил в той же небрежной манере, в которой всегда обращался к ней в Индии. «Как будто не было той волшебной ночи, как будто не мы должны обвенчаться через месяц», – с горечью подумала Иден.

– Когда вы вернулись в Эрран-Мхор? – спросила она с притворным интересом, разглядывая через его плечо работающих женщин.

– Вчера вечером. Я бы вернулся раньше, но в горах шел снег. Мой конь едва пробрался сквозь заносы. – Хью посмотрел на обтянутые перчатками руки девушки, сжимающие поводья. – Вы получили кольцо, которое я послал вам?

Иден зарделась.

– Да, спасибо, – негромко сказала она и подумала не о роскошном кольце с брильянтами и сапфирами, а о сопровождавшей его безликой, наспех написанной записке, словно Хью слишком спешил в Сомерсет и второпях нацарапал ее. Иден очень хотелось знать, зачем он ездил в Сомерсет, она боялась, что он не упустил возможности встретиться с темноволосой красавицей.

У Иден болезненно перехватило дыхание при этой мысли. Рао-саиб дернулся и фыркнул от неожиданного рывка. Хью крепче взял его под уздцы и посмотрел прямо в лицо Иден. Потом, нахмурившись, сказал:

– Надеюсь, кольцо вам понравилось? Это обручальное кольцо моей матери, но если оно покажется вам безвкусным...

– Безвкусным? – не веря своим ушам, переспросила Иден.

– Мой отец был не очень богатым человеком, – холодно продолжал Хью, ошибочно истолковав причину ее неожиданной бледности, – хотя, думаю, вы отдаете себе отчет в том, что выходите замуж за очень богатого человека. Быть может, вы ожидали чего-то более впечатляющего?

Ошеломленная, Иден какое-то время молчала, не в состоянии что-либо выговорить. Последний вопрос был просто оскорбителен. Девушка пришла в восторг, когда увидела кольцо, и была очень тронута, узнав, что когда-то оно принадлежало матери Хью. Она не знала, что сказать в свою защиту, и с безнадежным отчаянием подумала, что, может быть, все же ошиблась, когда решила согласиться на эту свадьбу. А если она обманывает себя и близость, что соединила их в ту ночь, вовсе не означает, что Хью любит ее? А вдруг ему было все равно, с кем быть в ту ночь? На ее месте вполне могла быть леди Кэролайн или даже та ужасная женщина – Камилла Северанс. Иден вдруг вспомнила, как кормилица во дворце говорила ей спокойно и как-то обреченно, что для мужчин такая близость означает совсем не то, что для женщин. Она говорила, что никогда нельзя серьезно воспринимать мужскую страсть, мужчины быстро насыщаются и ищут новых развлечений.

Иден посмотрела в лицо мужчины, которому вскоре предстояло стать ее мужем. Она видела перед собой незнакомца, холодно-красивого и совершенно далекого. Ее рука непроизвольно сжала хлыст. Иден с силой замахнулась, но недостаточно быстро. Пальцы Хью схватили ее запястье, она вскрикнула и выронила хлыст на землю.

– Я чуть не забыл, какой у вас нрав, – хмуро заметил Хью, – обманула ваша цивилизованная внешность. Надо помнить, что вы из Раджпута.

– Вы не имеете права обвинять меня в том, что я охочусь за состоянием! – вспыхнула девушка. – Если хотите получить это кольцо назад – пожалуйста, забирайте. Но будь я проклята, если приму от вас еще одно!

При этих словах Хью отпустил ее руку, которую Иден отдернула и начала растирать. Глазами, полными слез, она посмотрела на графа.

Хью помолчал, потом негромко сказал, стараясь говорить как можно серьезнее:

– Нет, не думаю, что заберу его назад. У меня такое чувство, что наш брак доставит мне огромное удовольствие, мисс Гамильтон. По крайней мере у меня будет законное право выбить из вас это высокомерие.

Побелевшая Иден презрительно посмотрела на него, затем развернула своего коня настолько резко, что тот встал на дыбы. Она безжалостно пришпорила его и галопом помчалась через болото. Женщины, нарезавшие торф, с удивлением посмотрели ей вслед, но девушка о них даже не вспомнила.

Потянулись медлительные дни. Иден не виделась с Хью, хотя не раз ее охватывало желание найти его и потребовать извинения за то, что он ей сказал. Но она не сделала этого, поскольку это было не просто глупо, а совсем немыслимо – он просто посмеется над ней. От происшествия остался неприятный осадок, который никак не проходил. В последующие дни будущий брак стал казаться ей предосудительным, и Иден стала подумывать, под каким бы благовидным предлогом избежать своего обещания. Гордость мешала ей просить дедушку расторгнуть помолвку, а сбежать уже было невозможно. Осень наступила быстро, с непогодой и снежными буранами, из-за толстого слоя снега ведущие на юг перевалы стали непроходимыми. Поразмыслив как следует, Иден пришла к выводу, что деваться некуда, замуж выйти придется, но, по возможности, не поступаясь гордостью. Иден пообещала себе, что сделает жизнь Хью Гордона такой же несчастной, какой он сделал ее.

Когда наконец пришло время встать в церкви рядом с человеком, за которого она согласилась выйти замуж, Иден была очень бледна, но, к счастью, плотная фата скрывала ее лицо. Утро выдалось холодное и неприветливое, пронизывающий северный ветер выл в окнах где-то под потолком церкви. Огоньки свечей дрожали на сквозняке, а порывы ветра часто заглушали голос священника, который читал брачные обеты из старенькой Библии в кожаном переплете.

Стоя у алтаря, Иден словно бы наблюдала за происходящим со стороны. Ей казалось, что это сон, а она – одна из присутствующих, которые сидят у нее за спиной на деревянных скамьях. Когда она повторяла обеты за священником, голос ее звучал будто издалека и принадлежал не ей, а кому-то другому.

Иден вздрогнула и очнулась, когда почувствовала, как Хью берет ее руку и надевает на палец тяжелое кольцо. Она посмотрела на него нахмурившись и с трудом подавила желание сдернуть его с пальца. Хью откинул фату и сразу же догадался по выражению на лице девушки, о чем она думает, а Иден почудилось, что в его глазах промелькнули смешинки. Наклонившись, он поцеловал ее в губы, но в его коротком поцелуе не было никакой нежности. Рукой он крепко сжал ей шею, можно было подумать, что он сердится. Когда он наконец отстранился, Иден стояла потрясенная и смотрела, как кривятся в улыбке его губы, а глаза смотрят прямо в ее глаза.

– Теперь ты моя, Иден, – произнес он настолько тихо, что никто больше, даже Изабел, стоявшая рядом, не расслышал этих слов.

Священник заговорил опять. Хью взял Иден под руку и повернул ее. Она увидела улыбающиеся лица: тетя Джанет промокала глаза кружевным платочком, дедушка одобрительно кивал, тяжело опираясь на палку, сэр Хэмиш рядом с ним улыбался и что-то довольно бормотал себе под нос. Потом они вышли из церкви. Ледяной ветер раздувал юбки свадебного платья и грозил сорвать с головы фату, капли холодного дождя падали на вытоптанные камни дорожки. Все окружили молодых, поздравляли и благословляли, но в общем хоре невозможно было разобрать отдельных слов.

Закрытая карета с белыми шелковыми лентами и вереском уже поджидала на дороге, которая пересекала болото, а разодетый в пурпур и атлас Дандху торжественно открыл для них дверь. Хью помог Иден сесть и сам сел рядом. Девушка была рада, что широкие юбки и длинный шлейф разделяют их.

Вдоль неширокой дороги выстроились местные жители, приветствуя новобрачных, а Иден, как положено, махала им рукой и улыбалась. Карета взбиралась все выше, и вот уже вдали появились башенки Эрран-Мхора, местные жители разошлись. Взгляд Иден остановился на ее руках. Она хмуро смотрела на массивное кольцо, которое навсегда привязало ее к человеку, сидящему напротив. Из-под опущенных ресниц она взглянула на Хью, он с непроницаемым видом смотрел в окно.

Иден очень обрадовалась, когда экипаж наконец остановился во дворе Эрран-Мхора. Хью обернулся и посмотрел на Иден. Увидев ее озадаченное лицо при виде множества слуг, выстроившихся на ступенях приветствовать их, он рассмеялся.

– Я никогда не видела их всех вместе. Я не знала, что слуг так много... – Иден не договорила, вдруг с ужасом осознав, что теперь она – графиня Блэр и что ей предстоит управлять огромным хозяйством Эрран-Мхора.

– А еще у нас поместье в Сомерсете, – напомнил ей Хью, выходя из кареты и помогая ей спуститься. – Надеюсь, вы не забыли, что теперь вы еще и графиня Роксбери?

– Нет... не забыла, – ответила Иден и немного покраснела, когда слуги обратились к ней с приветственными возгласами.

Мужчины посмелее кричали:

– Поцелуйте ее, ваше сиятельство!

Хью улыбнулся, поднял фату и удовлетворил их просьбу.

На сей раз поцелуй был длинный и удивительно нежный, совсем не такой яростный, как в церкви. Когда он наконец отпустил ее, на его лице была широкая улыбка.

– Пойдемте, ваше сиятельство, – любезно предложил он и, взяв жену под руку, начал подниматься с ней в главный зал замка.

До самого конца этого долгого и памятного дня их не оставляли наедине. Хотя венчание в церкви прошло действительно скромно, праздник в замке отвечал всем чаяниям тети Джанет. Были и музыка, и танцы, и обильное угощение, рекой лилось шампанское, были открыты бочки эля и сидра. Настроение у всех было приподнято-праздничное. Роскошно убранная зала только подчеркивала это ощущение. Большинство гостей были шотландцы в национальных костюмах, украшенных орлиными перьями, серебряными кинжалами и брошами из дымчатых топазов. Сопровождавшие их дамы тоже были в национальных нарядах. Шотландцы веселились от души в отличие от чопорных англичан, которые составляли большинство гостей на прошлом балу. Жители гор пили вовсю, ели с отменным аппетитом, с удовольствием, правда, немного робко, танцевали с новоиспеченной графиней Роксбери и даже исполнили в ее честь замысловатый танец с саблями.

Иден было удивительно хорошо с этими жизнерадостными людьми и их приветливыми женами. Когда она жила в Лакнау, там стояло несколько шотландских горных полков. Общаясь с военными и при помощи отца она довольно быстро освоила гэльский язык, на котором говорили шотландцы. Когда же она робко обратилась к гостям на их родном языке, они пришли в восторг и в разговорах между собой очень одобрительно отозвались о выборе графа.

На протяжении всего вечера Иден ловила себя на том, что все время ищет глазами Хью. Ей нравилось, как непринужденно он держится в черном фраке, хотя много привычнее ему были цвет хаки и бриджи из прочной ткани, в которых она видела его в Индии. Глядя на его улыбающееся загорелое лицо в мягком свете свечей, она почувствовала необъяснимую щемящую боль – от чего? Может, ей захотелось вновь очутиться на равнинах Раджпутаны, на ее безграничных просторах, которые когда-то были ее домом, ее и Хью, и в первый раз Иден задумалась, какая жизнь ожидает ее с этим человеком. Возможно, он увезет ее в Дели, а возможно, они останутся здесь, в Эрран-Мхоре, или уедут в Сомерсет, имение которого представлялось ей очень красивым.

Странно, что она никогда не думала об этом раньше, ни разу не задумалась, что за будущее ее ожидает. Иден сомневалась, что это будет счастливая жизнь. Она вспомнила недавнюю неприятную встречу с Хью на болотах и подумала, что скорее всего они никогда не поймут друг друга.

– О чем задумалась, моя дорогая? – поинтересовался Хью, кружа Иден в обязательном вальсе.

– О будущем, о нашем будущем, – откровенно призналась девушка.

Хью помолчал, потом сказал:

– Подходящая тема для размышления в день свадьбы. Тебя волнует, будем ли мы счастливы вместе?

– Да, – помедлив, ответила Иден, – волнует, будем ли мы когда-нибудь счастливы.

Хью стал серьезным, он внимательно посмотрел прямо в широко открытые синие глаза Иден, такие невинные и настороженные.

– Господи, да почему же нам не быть счастливыми? – спросил он у нее.

Иден тихонько покачала головой в ответ, и молчаливое отчаяние этого бесхитростного жеста только больше разозлило Хью. Хотя он ничего не сказал, лицо его замкнулось, а рука обнимала теперь ее талию совсем не нежно. Больше они ничего не сказали друг другу, и на протяжении оставшейся части вечера Хью меньше времени проводил в компании своей молодой жены, его чаще видели за карточным столом или среди мужчин.

– Боже, какой изумительный праздник! – вздохнула Джанет, разыскав племянницу позднее. – Должна признать, у меня были сомнения, но лорд Блэр, его сиятельство, образцовый хозяин и такой обворожительный! – Руки ее ни на секунду не замирали. – Я еще никак не могу поверить, что породнилась с графом, и у Анны теперь гораздо больше шансов найти себе хорошего жениха! Ты же пригласишь ее, дорогая, правда? – встревоженно добавила она. – В Сомерсет, я имею в виду. Я так мечтала, что Анна будет вращаться в английском обществе, но не представляла, как это сделать. А теперь... В чем дело, дорогая? Тебе нехорошо?

– Нет, думаю, просто устала.

– Что ж, это неудивительно, – пробормотала Джанет, похлопывая Иден по руке. – Нелегкий для тебя выдался денек, а я к тебе с такими пустяками. Но ты не забудешь, правда?

– Не забуду что? – с недоумением спросила Иден, осматривая залу, будто искала кого-то.

– Пригласить Анну в Сомерсет, я только что говорила тебе...

– Я совсем не уверена, что его... что Хью собирается вернуться туда, – перебила ее Иден.

– Конечно, вернется! – Джанет резко рассмеялась. – Почему нет? Ты думаешь, раз он женился на шотландке, он теперь осядет здесь? По-моему, Эрран-Мхор никогда не привлекал его так, как Англия. Да и как может быть иначе? – Она устремила взгляд на графа, который был погружен в беседу с прелестной, роскошно одетой молодой дамой. – Он совсем не похож на человека, который может посвятить себя разведению овец в этой горной глуши. – Джанет повернулась к племяннице, лицо ее вдруг наполнилось тревогой, будто она поняла что-то наконец. – Ты опасаешься, дорогая? Это естественно. Ты вышла замуж за очень богатого человека. Теперь ты графиня Роксбери, боюсь, прежней жизни уже не будет.

– Да, – медленно согласилась Иден, – начинаю догадываться. – Она повернулась и широко улыбнулась тетушке. – Но, тетя, конечно, Анна приедет ко мне в Сомерсет, почему же нет? Я уверена, Хью будет в восторге.

Ее взгляд вернулся к прелестной молодой даме, которая улыбалась Хью. Иден извинилась и покинула тетушку. Она не знала, примет ли Хью ее родных в Сомерсете, она даже не знала, будет ли сама сопровождать его туда, когда он уедет из Шотландии на зиму. «Мне все равно», – упрямо сказала себе Иден. Ей не хотелось оставлять дедушку и Изабел, и, если муж собирается разлучить ее с семьей, она просто скажет ему, что вернется в Индию, а не в Сомерсет.

Лампы и свечи почти догорели, экипажи, развозящие последних гостей, таяли в темноте. Иден стояла рядом с Хью на ступенях и молча наблюдала, пока последняя карета не скрылась из виду. В зале остались лишь одни зевающие лакеи, она выглядела странно опустевшей и покинутой, как это всегда бывает после бала. Иден стояла в дверях, окидывая взглядом пустые бутылки и фужеры, веселые украшения, ставшие теперь ненужными, цветы в огромных вазах, которые начали уже увядать. Разговоры и смех, музыка и шумные речи сменились тишиной, такой же холодной, как ее сердце.

Слегка нахмурившись, она повернулась и увидела, что Хью стоит у стола неподалеку и наблюдает за ней. Не сказав ни слова, она прошла мимо и начала медленно подниматься по лестнице в спальню, их общую спальню. Длинный шлейф праздничного платья тянулся по ступеням. Иден шла неуверенно и, подойдя к двери, долго стояла в темном коридоре, прежде чем открыть ее и войти.

На окне мягко светилась лампа, покрывала на огромной кровати были приветливо откинуты. Сонная горничная ждала Иден, чтобы помочь ей раздеться. Краснея и приседая, она объяснила хозяйке, что его сиятельство занимает смежную спальню, и поинтересовалась, не нужно ли ей еще чего-нибудь.

– Нет, спасибо, – устало ответила девушка и обрадовалась, когда дверь за горничной закрылась и она осталась одна.

Все было тихо. Иден раздвинула портьеры и прижалась лбом к холодному стеклу. Тучи разошлись, и над темными очертаниями гор сияли яркие звезды, сияли несравненно ярче, чем над пыльными, высохшими равнинами Раджастана. Сквозь тишину издалека доносилось журчание ручья, где водилась форель, ручей впадал в озеро за пределами имения. А потом вдруг тихонько щелкнул замок. Иден медленно повернулась и увидела Хью.

Она спокойно смотрела на него, не выдавая ни своих страхов, ни опасений. Хью молча смотрел на нее, вспоминая, как часто он мечтал, что она появится перед ним вот так, с распущенными волосами, в шелковой сорочке. Мечтал, но даже в самых дерзких мечтах не мог представить, что она так прекрасна. Волосы свободно спадали с ее плеч, окутывая девушку золотистым покрывалом. В полумраке ее пронзительно синие глаза казались темными, и ему до боли хотелось поцеловать ее в нежные алые губы. Но Иден смотрела на него очень серьезно.

– Ты устала? – спросил Хью.

– Немного.

Хью помолчал, только улыбнулся в ответ. Он поставил на столик фужер, который держал в руке, и подошел к ней.

– На какое-то мгновение мне показалось, – произнес он после паузы, – что ты была готова перерезать мне горло в церкви, лишь бы не выйти за меня. Или ты предпочла бы отравить меня? Кажется, этот способ предпочитают в Раджпуте.

Он увидел в глазах Иден неуверенность и осторожность и вдруг понял, что она просто испугана. Но чем? Не предстоящей же близостью? Не может она бояться того что доставило им обоим такое наслаждение. Она ведь не притворялась тогда ночью, в этом Хью был уверен. Он улыбнулся своим воспоминаниям и опять увидел испуганный, неуверенный взгляд ее синих глаз.

Наконец до него дошло: Иден просто не понимает, что он дразнит ее, и это рассердило его.

– Бог мой, – хрипло проговорил он, – неужели ты и вправду думаешь, что вышла за такое чудовище? Неужели я дал тебе повод предположить, что наша жизнь будет столь ужасной, Иден? Неужели?

Ждать ответа Хью не стал. Он быстро обхватил ее за талию и, не удержавшись, застонал от блаженства, когда прижался к ее надушенному теплому телу. Сняв с нее сорочку, прильнул к ее губам, даже не догадываясь, что его поцелуй убеждает Иден лучше любых слов, и его прикосновение разогнало все сомнения, которые одолевали ее. Он успокоил ее, и Иден стояла перед ним обнаженная, не стыдясь своей наготы.

– Я боялась, что ты не... – Иден не договорила. Хью коснулся ее груди и погладил ее. С этим прикосновением земля и все сущее на ней перевернулись, он поднял ее на руки и бережно опустил на кровать.

Кровать скрипнула и просела под его весом, когда он склонился над Иден и обхватил ладонями ее лицо.

– Иден, – торжественно начал он, – теперь мы муж и жена. Клянусь перед Богом любить и беречь тебя. Надеюсь, ты уже поняла, что я держу свое слово.

Это было необычное объяснение в любви, если вообще объяснение. Но для Иден, смотрящей в его лицо, которое сейчас стало таким нежным, этих слов оказалось достаточно. Внутреннее напряжение покинуло девушку, она протянула руки ему навстречу и улыбнулась.

Лицо Хью озарила ответная улыбка, неотразимая улыбка, которая начисто смыла все обиды, сомнения и разочарования прошлого. Хью притянул ее к себе, наслаждаясь прикосновением нежного тела. У него был большой опыт общения с женщинами, но очарование Иден, неопытность, которую она не пыталась скрыть, желание научиться всему, что знает он, – все это придавало их отношениям новизну и бесконечную прелесть. Хью понимал, что перед ним незаурядная женщина редкого обаяния, настоящее сокровище, которым так щедро наградила его судьба. Он ласкал ее с необычайной нежностью, боясь поверить в чудо.

...Хью вошел в нее осторожно, наслаждаясь каждым мгновением обладания. Его прикосновения будили в Иден жгучее желание стать его частью. Она открылась ему, чувствуя, как он выходит из нее и тут же опять наполняет ее. Ее руки ласкали Хью, притягивали, оживали от его ласк.

– Милая моя, – шептал Хью. – Иден...

– Хью... – вырвалось у нее в это же мгновение, но ни один не закончил то, что хотел сказать. Слова были не нужны, только ласки и чувства, горько-сладкая страсть. Она все нарастала, и у Иден невольно вырвался крик, когда Хью прижался к ней всем телом. Волны экстаза несли их к головокружительному концу, когда Иден, прильнув к Хью, забыла обо всем на свете.

Глава 15

Осень 1861 года оказалась исключительно удачной для дальнейшего процветания и расширения Британской империи. Даже в самых отдаленных уголках Шотландии чувствовался рост благосостояния, который сопровождал эпоху королевы Виктории: печально известная чистка в Сазерленде с массовым исходом шотландцев в Америку закончилась, Шотландия получила определенную политическую свободу, которой не знала со времени подписания союзного договора. Хотя полотно и хлопчатобумажные ткани стали основой оживающей экономики, шерсть тоже не потеряла своего значения, и те имения, которые сменили хозяев и перешли на разведение овец, неуклонно процветали.

Эрран-Мхор не был исключением, и Хью Гордон удивлялся и радовался, что работы становится все больше, что быстро растут стада овец. Поначалу он собирался отбыть в Сомерсет до наступления зимы, но все больше понимал, что негоже оставлять имение без присмотра, хотя не задумываясь делал это раньше. И потом, были другие, более существенные причины, по которым отъезд откладывался, среди них – его жена.

Хью не нужно было смотреть на Иден, чтобы понять, что одиночества, которое причинило ей столько боли после смерти отца и потом, в Дели, больше не было. Кровные узы, связывающие ее с Фрезерами, оказались куда сильнее, чем дружба с обитателями зенаны во дворце Маяра, и Хью не хотел отрывать ее так быстро от вновь приобретенной, любящей семьи.

Хью вообще все больше сомневался, что Иден согласится уехать с ним в Сомерсет. Последние дни она выглядела довольной и умиротворенной, как никогда раньше. В ней появились удивительная безмятежность и какое-то сияние, которых не было в том беспокойном, воинственном создании, что Хью повстречал в Раджастане. Глядя, как она смеется и болтает на ломаном гэльском со слугами или играет в шахматы с сэром Хэмишем с не меньшим рвением, чем тот, он удивлялся: как он мог подумать, что она подходит в жены маярскому радже? В Иден текла настоящая шотландская кровь, чего бы никогда не подумали те, кто знал о годах, проведенных ею в Индии. И Хью не был уверен, что строго регламентированная жизнь в Сомерсете доставит ей такое же удовольствие.

«Но мне нужно поехать, – сказал себе Хью, лежа в постели однажды ночью, прислушиваясь, как бьется ветер в окно и потрескивают тихонько поленья в камине. – Поеду после Рождества или после Нового года», – решил Хью, глядя на профиль спящей жены. Но тут же вспомнил, что зимние бураны после Нового года засыпают горные дороги такими сугробами, что, наверное, лучше дождаться весны.

Иден что-то тихо пробормотала во сне, прервав его размышления. Хью повернулся к ней и нежно обнял. Она вздохнула, прижалась к нему, и Хью почувствовал, как ее тело обмякло и она погрузилась в глубокий сон.

«Обдумаю это завтра, – решил он, склоняя голову и лаская губами ее волосы. – Или послезавтра, а лучше – на следующей неделе...»

Через шесть часов он встал, оделся и в ожидании, пока приведут из конюшни коня, пил чай. На востоке уже голубело холодное осеннее небо, и сэр Хэмиш после короткого старческого сна потирал руки, жалуясь на холод:

– Да, знаете ли, никак не могу привыкнуть к холоду. Так и тянет в Индию – к жаре и зимним муссонам на северо-западной границе. Никогда не замерзал там так, как здесь, до самых костей... Видел из окна, как твоя жена отъехала полчаса назад на своем шальном жеребце, – добавил он, меняя тему разговора. – Не годится ей разъезжать в одиночестве, особенно так рано. Неприлично, я бы сказал.

– Поверьте мне, дядя, – с улыбкой отозвался Хью, – Иден вполне способна постоять за себя.

Генри внимательно посмотрел на племянника.

– Черт побери, – задумчиво произнес он, – да ты, кажется, влюбился в нее, Хью? Так не похоже на тебя давать женщине столько свободы. Совсем не похоже.

Хью пожал плечами, загадочно улыбаясь.

– Спорю, что на такой поворот событий ты не рассчитывал, когда контрабандой вывез ее из Маяра, – проницательно заметил сэр Хэмиш. – Я прав?

Хью с любовью поглядел на старика:

– Сэр, вы неизлечимый романтик, несмотря на всю свою военную выправку.

– Это все из-за Индии, дорогой мой! Иначе и быть не может после стольких лет жизни среди такой соблазнительной красоты.

– Красоты или красоток? – понимающе улыбнулся Хью.

– И красоток тоже, – согласился сэр Хэмиш. – Как офицер и джентльмен, я просто не мог не содержать несколько красавиц в bibigurn позади своего бунгало. – Он уставился в свой кофе с мечтательным выражением, потом вздохнул и заметил, что славные дни правления Компании были лучшим временем его юности и, будь он на десять – двадцать лет моложе, ничто бы не помешало ему вернуться на Восток с первым же пароходом. – Послушай моего совета, держи ее в руках, – добавил он, опуская чашку на стол и надевая пиджак. – Своенравное создание, которому нужна твердая узда.

– Постараюсь, – пообещал Хью, – насколько Иден позволит.

Через пять минут он уже ехал рысцой по прихваченной морозцем траве, выдыхая клубы пара. Холодное голубое небо на горизонте окрашивалось в нежно-розовый цвет, а последние звезды медленно таяли на утреннем небосклоне. Из окна одинокой хижины струился свет, но скоро скрылся за поворотом. Хью свернул на длинную аллею, ведущую от усадьбы к овечьим загонам. Еще издалека он услышал собачий лай и возбужденное блеяние. Переехав через выгнутый мостик, Хью остановился у свежепобеленного хлева и посмотрел, как Саймон Маккензи руководит маркировкой и разделением овец на зимние гурты. Загоны были уже полны овец, и одинокий пастух с помощью длинношерстной шотландской овчарки выбраковывал тех, которые были бесплодны. Животные в панике метались и блеяли, над загоном словно дым стояло облако пара, в воздухе витал запах сырой шерсти и свежего навоза.

– Мы с ними к обеду управимся, ваше сиятельство, – подходя к Хью, сказал Саймон Маккензи. Он был среднего возраста, говорил негромко, от многолетней тяжелой работы плечи у него ссутулились, но во всем облике безошибочно угадывались несгибаемая гордость и мягкий юмор – обязательные качества горных шотландских кельтов. – Ее сиятельство выбраковывает быстрее, чем мы успеваем их рассортировать, – добавил он, одобрительно кивая в сторону загонов.

– Кто? – переспросил Хью, нахмурившись, он не очень внимательно вслушивался в слова овчара.

Саймон показал рукой на загоны. Хью повернулся туда и посмотрел на одинокую фигуру, которую он вначале принял за одного из сыновей Маккензи. В это самое мгновение из-за гор выглянуло солнце, и его лучи озарили ярким светом стройную женскую фигурку и прелестное, чуть заостренное личико. Хью посмотрел еще раз и понял, что это Иден. На ней были теплая шерстяная накидка поверх синей шерстяной юбки и толстые рабочие сапоги, заляпанные грязью. Светлые волосы она собрала в плотный жгут и уложила на затылке в тугой узел, скрепив шпильками, как это обычно делают здешние доярки. Хью, никак не ожидавший увидеть свою жену в таком виде, совершенно растерялся.

– Она часто нам здесь помогает, – пояснил Саймон и, поймав взгляд Хью, поспешил отойти назад. – А вы не знали, ваше сиятельство?

– Нет, – угрюмо ответил Хью, – не знал.

Хью открыл калитку и подошел к Иден. Он никогда в жизни еще не был так взбешен, хотя сам не понимал почему. Быть может, из-за того, что Иден трудилась в загоне, как простая деревенская девушка, а возможно, потому, что ему вспомнились слова Хэмиша Блэра, хотя, когда он услышал их в то утро, он не придал им особого значения.

Иден обернулась на звук его шагов, ее глаза радостно искрились, но, как только она увидела мрачный взгляд Хью, улыбка исчезла с ее лица. Он еще ничего не сказал, но Иден сразу поняла его состояние:

– Что случилось?

– Какого черта ты здесь делаешь в таком виде? – набросился на нее Хью, отвечая вопросом на вопрос.

Иден покраснела и убрала со лба выбившуюся прядь.

– Прости, – торопливо начала она, – я понимаю, ты не одобряешь мой наряд, но...

– Твой наряд? А все остальное? – Хью резким жестом показал на толкущихся овец и стоящую у ног Иден собаку. – Подходящее занятие для графини, не правда ли?

– А тебе бы хотелось, чтобы я вышивала? – спокойно возразила Иден.

– В числе прочего – да.

– Чтобы я стала одной из бледнолицых, безжизненных аристократок, которые весь день едят сладости и ласкают своих собачек? – с вызовом отозвалась Иден, непонятно почему вдруг вспомнив леди Кэролайн Уинтон. – Тебе, кажется, такие женщины нравятся. – Она видела, как сжались губы у Хью, что было верным признаком гнева, но сейчас это только распалило ее. – Знаешь, Хью, я имею право на собственную жизнь, на свои интересы! Что такого ужасного в том, что я помогаю мистеру Маккензи управляться с овцами? Если мне нравится такая работа, это еще не значит, что я превращусь в простую крестьянку! Вообще я считаю, что ты ужасно высокомерен, чего-чего, а такого снобизма я от тебя не ожидала!

Она отвернулась и пошла прочь; собака побежала за ней, а Хью стоял и смотрел ей вслед, не в состоянии разобраться в чувствах: то ли он хочет обнять и поцеловать эти сердитые губки, то ли уложить ее себе на колени и выпороть, как непослушного ребенка.

– Кажется, и то и другое, – проворчал он, усаживаясь в седло и беря с места в галоп. В этот миг, однако, мудрее всего было не предпринимать ничего, потому что он не был уверен, какое чувство возобладает, когда он коснется ее. Бить жену не пристало, конечно, хотя однажды он и сказал Иден, что у него руки чешутся, а целовать ее сейчас совсем не хотелось. Вознаградить ее проявлением любви за такое представление? Черта с два!

Остаток утра прошел у Хью в хлопотах по хозяйству, он вернулся домой поздно, голодный, в грязи и все еще не остывший от утренней стычки с женой. Дандху сообщил ему, что госпожа поехала в Тор-Элш навестить родных и не сказала, когда вернется. Это ничуть не улучшило настроения Хью. Он метался по комнатам с таким выражением, что даже видавшие виды слуги не решались попадаться ему на глаза. Наконец Хью наткнулся на генерала, который робко заметил, что не может сосредоточиться на шахматах, когда его племянник мечется, как бенгальский тигр в клетке. Такого труда стоило усадить Дандху за шахматную доску, и, пока он еще хоть что-нибудь соображает, генерал попросил Хью спускать пары где-нибудь в другом месте. Десять минут спустя Хью уже несся как одержимый по дороге, ведущей в Тор-Элш.

Сэр Хэмиш откинулся в кресле и, прищурив глаза, посмотрел на Дандху:

– Ну, что я тебе говорил? Как два кремня эти двое!

– Ничего хорошего в том, что господин ссорится с женой так скоро после свадьбы, – решился высказаться индус.

– Чепуха! Для этих двоих это совершенно естественно! Не дает чувствам погаснуть. А что до Хью – может отрицать сколько угодно, поставлю свой последний шиллинг, – он влюблен в эту девчонку. Здорово она его задела, я бы... Черт тебя побери, темнокожий ублюдок! – разбушевался он в следующее мгновение, когда Дандху неожиданно взял его ладью, и сразу забыл о племяннике. Изучая позицию, генерал ворчал и ругался сквозь зубы, в конце концов пошел пешкой, ворчливо заметив, что с его стороны было большой ошибкой обучить слугу правилам игры.

– Приготовить саибу еще чашечку чая? – предложил Дандху, пытаясь успокоить генерала.

– Ничего подобного! – отрезал тот. – Будешь сидеть здесь, пока не сделаешь следующий ход. Ну ладно, иди и приготовь чай, если так настаиваешь, но на этот раз добавь побольше виски, идет?

Миссис Уолтерс, ужасно возбужденная, влетела в кремово-золотистую гостиную Тор-Элша объявить о неожиданном прибытии графа Роксбери. Такие важные гости заглядывали в Тор-Элш нечасто, и миссис Уолтерс не знала, как обращаться к нему, когда увидела на пороге. Огрубевшие от работы руки у нее дрожали и выдавали ее волнение, когда она принимала его протянутую меховую накидку.

– Садись, Хью, – проговорил Ангус Фрезер без малейшего намека на благоговение, охватившее экономку. – Сейчас миссис Уолтерc принесет нам чего-нибудь горячительного, чтобы согреться. Если я правильно понимаю, ты приехал за Иден? Боюсь, ты разминулся с ней. Она уехала минут десять назад.

– Она направилась в Эрран-Мхор? – спросил Хью нахмурясь.

– Не знаю, она ничего не сказала да и была здесь недолго. – Выцветшие голубые глаза, удивительно похожие на глаза внучки, внимательно смотрели на него. – Поссорились?

Вопрос был непростительно дерзкий, но задал его Ангус Фрезер, и Хью честно посмотрел на него с грустной улыбкой:

– Да, что-то в этом роде.

– Не удивляюсь, – сказал Ангус. – Если тебе нужна была послушная, смирная жена, женился бы на индианке. Часто слышал от Хэмиша, как они послушны и преданы мужьям.

– Наверное, я еще не раз пожалею, что не сделал этого, – согласился Хью, все так же грустно улыбаясь.

Старик пожал плечами, закрывая тему. Про себя он был доволен, что его своевольная внучка вышла замуж за человека, которому по силам приручить ее. Он со вздохом откинулся в кресле, глотнул виски, которое подала миссис Уолтерс, и ничего больше не сказал. В комнате воцарилось дружеское молчание. Хью, который, несмотря на долгие годы, проведенные в Индии, не потерял вкуса к хорошему шотландскому виски, с удовольствием потягивал содержимое стакана, оглядывая комнату. Он редко бывал в этом кабинете, ему было приятно увидеть, что здесь мало что изменилось. Та же старая мебель эпохи английского короля Якова I, толстенные ковры, картины в темных дубовых рамах висели на тех же местах, и даже Ангус Фрезер, хотя и постаревший и болезненно хрупкий, казался неотъемлемой частью воспоминаний Хью о прошлых визитах.

И все же что-то изменилось... Хью подумал минутку и наконец понял, что две картины Уилкинза, которые висели напротив камина, исчезли, их сменили другие, менее известного художника. Он заметил об этом вслух.

– Джанет сняла их, пока я болел, – объяснил Ангус. – Говорит, никогда не любила их. Считает, они плохо вписываются в обстановку, а ведь они – самые ценные из моих картин. Наверное, отнесла их на чердак, я не спрашивал. Хочешь еще виски?

– Спасибо, нет, – ответил Хью, поднимаясь. – Хочу вернуться домой засветло. Передайте мой привет миссис Джанет.

– Обязательно, – пообещал Ангус. – Она расстроится, что разминулась с тобой. И Анна тоже. Она – особенно! Уехали куда-то с утра, а Изабел... – Он нахмурился, пытаясь вспомнить. – Не помню, Изабел уехала с ними или нет. Такая тихая, знаешь, иногда я о ней вообще забываю.

Хью поднял воротник и вышел в холодный двор. Внезапно он услышал звук легких бегущих шагов за спиной и вовремя увернулся – из-за угла появилась закутанная фигура с корзиной только что собранных яиц, меховой капюшон скрывал лицо.

– Добрый день, мисс Гамильтон, – вежливо поздоровался Хью. Изабел от неожиданности шагнула назад.

– О! – вырвалось у нее, она залилась румянцем. – Ваше сиятельство, я не видела вас! Извините, пожалуйста... – Опустив голову, она прошла мимо него и исчезла в доме.

Это было больше похоже на отчаяние, чем на грубость. Хью постоял, задумчиво глядя ей вслед. Он не понимал, почему Изабел, такая прелестно застенчивая и милая на балу и потом на свадьбе, вдруг так расстроилась при виде его. Не Иден ли поделилась со своей впечатлительной кузиной невероятными россказнями о своем мерзавце-муже? Если он прав, радоваться нечему. Хью взобрался на лошадь и отъехал в таком же настроении, что и приехал.

– Черт бы побрал этих гамильтоновских женщин! – проворчал он себе под нос.

К тому времени когда он подъехал к хвойному лесу, разделяющему Тор-Элш и его собственные земли, гнев его несколько поутих и сменился неведомым ранее чувством полнейшей беспомощности. Он сознался себе, что держался утром с Иден как невоспитанный мужлан, еще хуже – как самый настоящий сноб, отвратительный напыщенный патриций с высокомерием, которое сам так не любил и открыто порицал в других людях своего круга. Конечно, он не возражает, пусть Иден помогает Маккензи с овцами. В целом его порадовало, что ей совсем не хочется становиться праздной светской львицей, бледной, безжизненной аристократкой, по определению самой Иден.

Хью не сдержал улыбки, он с ходу мог назвать не менее дюжины таких женщин, и, хотя некоторые из них были бесспорно очаровательны, они все же мгновенно утомляли его. По правде говоря, он предпочитал непредсказуемое поведение своей своенравной жены. Почему же тогда он прямо не сказал ей об этом? Почему разгневался из-за того, что на самом деле не имеет никакого значения?

– Ради Бога, – произнес он вслух, обращаясь к быстро темнеющему небу и к высящимся впереди горам, – может быть, она права, я действительно грубый, неотесанный мужик?

Эта мысль развеселила его. Подъехав к дому, он передал взмыленную лошадь конюху. Справившись у экономки, выяснил, что ее сиятельство вернулась домой полчаса назад и попросила, чтобы ужин подали ей в комнату. Хью понял, что Иден не хочет ужинать вместе.

Когда он поднимался к ней в покои, выражение лица у него было далеко не из приятных.

«Придется извиниться, конечно», – подумал он без всякого энтузиазма. Он не мог предвидеть, как отнесется Иден к такому неожиданному проявлению чувств с его стороны, но все же достаточно хорошо знал свою жену, чтобы понять, что она совершенно незлопамятна, и, если он честно признается, что не прав, она не посмотрит на него с презрением. Во всяком случае, он надеялся на это.

Портьеры на окнах были задернуты, и только лампа на столе слабо освещала комнату. Иден не любила полумрака, но сейчас Хью не стал задумываться над этим, потому что, как только вошел в комнату, его охватил совершенно неожиданный запах экзотических благовоний. Запах был хорошо знаком ему – он был такой же неотъемлемой частью Востока, как своеобразные звуки и краски Индии. Почувствовав этот запах и охваченный воспоминаниями, он остановился на пороге.

– Сандаловое дерево? – вслух произнес Хью. – Иден, какого черта...

Сзади послышалось шуршание шелка и легкое движение. Хью резко обернулся и замер, услышав нежный шепот на хиндустани:

– Саиб, к чему задавать лишние вопросы? Разве недостаточно, что мы здесь одни?

В тусклом свете лампы Хью разглядел перед собой девушку-индианку в сари из легчайшего шелка цвета розовых лепестков. Легкое покрывало с золотой каймой скрывало все ее лицо, кроме глаз, пронзительных синих глаз, которые в полумраке казались еще синее. Они дразнили и манили, заставляли забыть о мгновенном замешательстве, которое охватило графа при виде ее.

– Чем обязан такой чести, саиба? – спросил Хью, губы его задрожали. Он стоял неподвижно, ожидая, пока Иден приблизится. Ему не верилось, что она так легко простила его, он боялся надеяться, что она все правильно поняла и знала, чем вызвано его поведение.

– Тебе не нужно ни о чем спрашивать, – тихо сказала она грудным голосом у самого его лица, и тонкие руки обхватили его шею. Он откинул покрывало, посмотрел ей в лицо и крепко обнял, прижав к себе.

– Иден, – прошептал он, – я хочу, чтобы ты знала...

– Тише, – выдохнула Иден, приближаясь к его губам, – я же сказала, слова ни к чему...

Она запустила пальцы в его густые волосы и притянула голову к себе. Слова действительно были ни к чему, тишина окутала их, чувства и страсть, вызванные поцелуем, стерли все вокруг...

Это была ночь ничем не омраченной любви и страсти, затмившей восторг их брачной ночи и связавшей их навеки вместе.

За разрисованными морозом окнами начинался рассвет. Иден лежала на согнутой в локте руке Хью, она впервые в жизни поняла, что значит быть абсолютно счастливой. Она пошевелилась, вздохнула и почувствовала, как Хью обнял ее. Иден повернулась и прижалась щекой к его груди, слушая удары его сердца.

– Скоро утро, – проговорил Хью, вслушиваясь в петушиный крик. Рассвет набирал силу, и синий сумрак комнаты постепенно рассеивался, уступая место серому утру.

Еще один рассвет, один из многих, которые Иден встречала, но ей казалось, что это первый рассвет в ее жизни – свежий, новый, бесконечно чарующий. Внезапно в голову ей пришла мысль, она вздохнула и почувствовала, как рука Хью обняла ее еще крепче.

– Что случилось, любимая?

– Я просто задумалась, – с грустью призналась Иден. – Ты ведь скоро уедешь, да? Вернешься в Сомерсет?

– А ты разве не поедешь со мной? – удивился Хью.

– Как я могу? – прошептала Иден в отчаянии. – Сомерсет так далеко отсюда, а дедушкино здоровье...

Хью приложил палец к ее губам и, приподнявшись на локте, пристально посмотрел на нее.

– Я без тебя никуда не поеду, – уверил он ее. – Весной Ангусу станет лучше, я вполне могу подождать.

– Значит... значит, ты никуда не поедешь? – Иден удивленно смотрела на него широко открытыми глазами.

– Нет, подожду, пока не потеплеет. – Увидев, как радостно блеснули у нее глаза, Хью рассмеялся. – Мой отъезд тебя бы сильно расстроил?

– Да, – со вздохом призналась Иден, обняв его. Еще несколько часов назад она бы подумала, прежде чем признаться в этом.

Хью опять засмеялся, но это был уже не прежний дразнящий смех, на этот раз в нем явно слышалось удивление. Он привлек Иден к себе и крепко поцеловал, и опять все мысли и слова мгновенно растворились в горячей волне желания.

Счастье, которое Иден испытывала в последующие дни, раньше ей только снилось, казалось, что в жизни такого быть не может. Каждое утро она просыпалась хорошо выспавшаяся и отдохнувшая и видела рядом с собой Хью. Они не спеша завтракали, смеясь и поддразнивая друг друга, а потом отправлялись на верховую прогулку по присыпанным снегом болотам, проверяя стада и объезжая границы своих владений. Часто вместе навещали пастухов и фермеров-арендаторов, с которыми Иден все лучше и свободнее говорила на их родном языке, звучащем так мягко, но на самом деле весьма трудном для усвоения. Все они застенчиво улыбались и тепло встречали ее не только потому, что она говорила на их родном языке и хорошо понимала все их проблемы, но еще и потому, что она была молода, красива и откровенно влюблена.

Но из-за сильных метелей верховые прогулки порой становились невозможными, иногда порывистый ветер и мокрый снег не прекращались сутками, и тогда они были совсем отрезаны от внешнего мира. Для Иден, выросшей в шумном, густонаселенном мире дворцовой зенаны, такие тишина и уединение были в новинку и очень нравились. Она не смогла бы никому объяснить, почему с таким наслаждением проводила взаперти день за днем, она, которая раньше не терпела никаких ограничений, отправлялась куда хотела и всегда делала только то, что считала нужным. Новая жизнь была совершенно иной, ей уже не нужна была прежняя свобода. Какое ей дело, что снаружи бушует стихия, если внутри так тепло, спокойно и мирно?

Вечерами Иден и Хью работали вместе в кабинете при свете лампы. Иден, как могла, помогала с бумагами или просто тихонько сидела в кресле рядом с письменным столом, а сэр Хэмиш, который последнее время все чаще с удовольствием к ним присоединялся, сидел здесь же, склонив седую голову над своими книгами. А потом молодых окутывали длинные, тихие, блаженные ночи, и, как бы ни было холодно, какие бы метели ни бушевали снаружи, их всегда согревали любовь и страсть. Им не нужны были слова, страсть вспыхивала от взгляда, прикосновения, и засыпали они неизменно до невозможности счастливые и удовлетворенные.

– К вам посетитель, госпожа, – сказал Дандху, появляясь в гостиной однажды хмурым утром. Иден, которая с мечтательным выражением наблюдала, как стекают по стеклу капли дождя, обернулась и виновато улыбнулась:

– Кто это, Дандху?

– Это я! – прокричала Изабел из передней, проскользнула мимо индуса и остановилась перед кузиной. Быстро окинув взглядом уютную комнату, она спросила: – Его нет?

– Нет, – подтвердила Иден. – Он с утра уехал проверять загоны. Что случилось, Изабел? В чем дело?

– Может быть, мисс-саиб отдаст мне накидку? – вежливо спросил Дандху.

– Да-да, спасибо, – отозвалась Иден с заметным облегчением, глядя на лужу воды, растекающейся по ковру вокруг Изабел. – И пожалуйста, принеси еще чашку чая для моей кузины.

Она молча подождала, пока слуга удалится, и немного нахмурилась, глядя в бледное, осунувшееся лицо Изабел. Никогда еще кузина не выглядела так взволнованно. Иден вдруг почувствовала, как ее охватывает страх.

– Дедушка? С ним все в порядке?

– Да-да, не волнуйся, с дедушкой все в порядке, – торопливо заверила ее Изабел. – Он не знает, что я здесь, и никогда не должен узнать об этом.

– Но почему?

Изабел в нерешительности переплела пальцы, помолчала, а потом заговорила:

– Я не могу больше ждать, Иден! Мне обязательно надо поговорить с тобой. Ты – единственная, кто может заставить его остаться. Пожалуйста, Иден, поговори со своим мужем! Ты должна заставить его понять...

– Подожди, Изабел, – прервала ее Иден, ничего не понимая. – Боюсь, я не очень тебя понимаю. Кого заставить остаться? Где? Здесь, в Эрран-Мхоре? О ком ты говоришь?

– О Дейви, – выдохнула Изабел. Вдруг ее лицо скривилось, и она разрыдалась.

– Дейви? – удивленно переспросила Иден. – Ты говоришь о Дейви Андерсоне? Управляющем в Тор-Элше?

Изабел кивнула и кружевным платочком быстро промокнула слезы, пытаясь справиться с собой.

– Он... он завтра уезжает в Глазго, он решил окончательно. А все из-за его сиятельства, это все твой муж!

– Хью? Но при чем здесь Хью? Дорогая, расскажи все по порядку. Признаюсь, я ничего не понимаю.

Изабел сумбурно рассказала, что управляющий Тор-Элша принял предложение поработать на одной из ткацких фабрик, которые с поразительной быстротой появлялись во все разрастающихся промышленных районах Глазго. Рабочий день там был жутко долог, оплата мизерная. Изабел слышала, что условия ужасные и часто просто опасные для жизни, особенно для Дейви, ведь он – калека. Мысль о том, что он оставит молодость и здоровье на темной и душной ткацкой фабрике, была невыносима для Изабел. Иден должна помешать этому, должна!

– Но я так и не поняла, что я должна сделать, – осторожно заметила Иден. – Если Дейви сам принял это решение...

– Не сам! – вырвалось у Изабел. – Это все из-за денег, которые дедушка должен Эрран-Мхору! Дейви говорит, что это единственный способ заработать денег на выплату долгов. Других возможностей нет.

– По-моему, ты преувеличиваешь. Ведь дедушка мог попросить отсрочку, если у него сейчас трудно с деньгами.

– Нет! – в ужасе воскликнула Изабел. – Твой дедушка ничего об этом не знает и не должен узнать! Джанет говорит, что он этого не переживет, если узнает. Боюсь, она права.

– Похоже, что так, – помолчав некоторое время, согласилась Иден. В горле у нее внезапно появился комок, она вспомнила дедушку, который стал ей так дорог, вспомнила, как хрупко его здоровье, несмотря на все заверения в противоположном. Она помолчала, обдумывая слова Изабел, потом сказала уже веселее: – Не вижу причин для беспокойства. Не сомневаюсь, что Хью согласится подождать, пока в Тор-Элше не улучшится финансовое положение. Дейви нужно только... – Она замолчала, увидев, как изменяется выражение лица Изабел. – В чем дело? – резко спросила она.

– Так ты ничего не знаешь? – прошептала Изабел.

– Чего не знаю? – Страх неприятным холодом охватил сердце Иден.

Изабел уставилась на свои ладони и спокойно и деловито сообщила:

– Тор-Элш на грани банкротства, Иден. Джанет объяснила мне, что от семейных акций ничего не осталось, все уже проданы или скоро будут проданы.

– Это... невозможно! – вырвалось у Иден после недолгого замешательства. Только не Тор-Элш с его акрами и акрами земли, внушительными загонами и огороженными пастбищами, со старинной усадьбой и бесценной обстановкой! Неужели Фрезеры в долгах? Ведь это никому бы не пришло в голову, все в усадьбе говорит о благополучии хозяев. Неужели?

– Кажется, твой дедушка много лет назад без ведома своих сыновей занял очень большую сумму, – с грустью продолжала Изабел. – На эти деньги он покупал земли, новое оборудование, племенных жеребцов и многое другое. Он хотел улучшить стадо, а спрос на тяжеловозов тогда упал, да еще катастрофа в проливе прошлой зимой. – Вид у Изабел был крайне расстроенный. – Наверное, мы хотя бы за одно должны быть благодарны – он совершенно не отдает себе отчета в том, что сделал.

– И никогда не должен узнать об этом, – согласилась Иден. – Ты правильно говоришь, он не переживет, если узнает.

– Бедняжка Джанет! Что только она не делает, чтобы уговорить кредиторов подождать, – расстроенно продолжала Изабел, – и чтобы дедушка не узнал. Помнишь письмо, которое сэр Грэм Уэринг написал ему из Эдинбурга? То, что вернули нераспечатанным? Это Джанет отправила его назад, уверенная, что это очередное напоминание о возврате долга. Анна вчера рассказала мне, что Джанет продала почти все свои украшения и часть картин, но этого все равно не хватает. Мы все время боимся, что вот-вот появится представитель банка из Инвернесса, Форт-Уильямса или Эдинбурга и захочет поговорить с дедушкой лично.

– Может, Хью сумеет уговорить их подождать, – медленно проговорила Иден, – или продлить кредиты. Я думаю, у него хватит средств на это. Хочешь, я с ним поговорю?

Бледное личико Изабел мгновенно оживилось.

– Правда, Иден? Пусть он только даст нам еще немного времени, чтобы в Тор-Элше все осталось без изменений хотя бы до весеннего аукциона. Дейви... мистер Андерсон говорит, что ожидается хороший урожай, может быть, денег хватит расплатиться с долгами.

– Постараюсь, – пообещала Иден. – Прошу тебя, не беспокойся. Я уверена, Хью с радостью поможет.

Но уже несколько часов спустя Иден не была в этом так уверена. Когда она наконец встретилась с Хью в теплом, залитом солнечным светом кабинете, перед ней стоял не нежный, любящий муж, к которому она так привыкла, а неприступный, чужой незнакомец.

– Исключено, совершенно исключено, – только и сказал Хью, когда Иден объяснила ему положение. – Я не могу списать Ангусу Фрезеру долги ни сейчас, ни потом, и хватит об этом. – Иден недоверчиво уставилась на него, Хью стоял у буфета и наливал себе бренди, потом повернулся и, увидев лицо жены, резко сказал: – Нечего смотреть на меня так! Я сочувствую твоему деду, но ничего не могу поделать.

– Трудно поверить, – сухо отозвалась Иден. – Ведь большинство его векселей у тебя.

– Не у меня, а в Северо-Западном горном банке.

– Главные акционеры в котором ты и дядя Хэмиш, – не сдавалась Иден. Она отличалась завидной памятью и не забыла, как генерал подробно рассказывал ей о финансовом состоянии Эрран-Мхора и его богатом владельце, графе Блэре.

– Это не значит, что мы можем делать все, что захотим, – хмуро ответил Хью. – У нас много инвесторов, некоторые из них даже не живут в Шотландии. Не думаю, что они разделят наши чувства к старику шотландцу, что не в состоянии выплатить долги, которые так свободно делал.

Но Иден отказывалась понять очевидное:

– Но ведь можно же что-то сделать! Занять денег в другом банке или у кого-нибудь лично...

– Сожалею, Иден, – спокойно ответил Хью. – Я не Крез и, даже если бы был им, не смог бы вложить такую наличную сумму в явно несостоятельное предприятие.

– Несостоятельное предприятие? – недоверчиво переспросила Иден. – Мой дедушка для тебя – несостоятельное предприятие? Мы же говорим не о бизнесе, прибылях и инвестициях! Это же Тор-Элш, дедушкин дом, его жизнь! Ты не можешь просто так отвернуться от него. Это несправедливо!

«Несправедливо?» – подумал Хью со злостью. Что Иден знает о справедливости, если просит у него то, что он не может ей дать, и сама прекрасно понимает это.

– Прости, – проговорил он сквозь зубы, – но я ничего не могу поделать, только разве поговорить с банковскими директорами, но, уверяю тебя, это будет пустой потерей времени.

– Спасибо, – процедила в ответ Иден, – думаю, в этом нет необходимости. Извини за беспокойство.

– Подожди, Иден, – начал было Хью, но она уже ушла, шурша накрахмаленными юбками. Какое-то время Хью сердито смотрел ей вслед. День сменялся вечером. – Проклятие! – с жаром выругался он, залпом осушил стакан и со стуком поставил его на стол. Потом опустился на стул и долго неподвижно сидел, закрыв лицо руками.

Глава 16

– Его отношение к этому трудно объяснить, – с чувством заявил сэр Хэмиш. – Он же знает Ангуса Фрезера почти всю жизнь, а теперь и вообще породнился с ним, он не может отказать ему в помощи. Кровь не та, я всегда это говорил. Гордонов кровь, они всегда со всеми враждовали.

– Ваш ход, дядя Хэмиш, – тихо напомнила Иден.

– Что? Да-да, чувствую, тебе сегодня не до шахмат.

– Да нет, все в порядке, – отозвалась Иден.

– В такой вечер все равно делать нечего, – решил сэр Хэмиш. Он поплотнее закутался в плед и поежился, глядя, как сквозняк колышет тяжелые портьеры. Ледяной ветер бился в окна, градины стучали в стекло, старик радовался огню в камине. Последнее время ему казалось, что холод пронизывает его до самых костей, он боялся, что до весны уже не согреется.

Дверь в кабинет тихо открылась, и, хотя сэр Хэмиш и Иден, казалось, ничего не замечали вокруг, увлекшись игрой, они оба сразу обернулись. Но это всего лишь дворецкий пришел подложить полено в камин. Когда он вышел, в комнате опять наступило тяжелое молчание.

Тиканье часов и стук града в стекло действовали на нервы Иден, как игра на слишком туго натянутой скрипичной струне, она с трудом сдерживала желание запустить шахматной доской во что-нибудь. День выдался не из легких, и Иден не могла дождаться его конца. Ее беспокоило, что с каждым часом дороги заносило все сильнее, и это могло помешать Хью вернуться домой.

У Иден болезненно перехватило дыхание, она совсем не хотела думать о Хью, но последние несколько дней, которые тянулись мучительно медленно, не могла думать ни о чем другом. Когда Хью уезжал, он простился с ней подчеркнуто вежливо, объяснил, что какое-то время будет в отъезде и что ей не надо волноваться... Но он не сказал, куда едет, и Иден снедало беспокойство. Она не могла уснуть, не могла ничем заняться, с утра до вечера ходила из комнаты в комнату по огромному дому, не находя себе места.

– Не представляю, где он, – сказала она однажды Изабел во время короткого визита в Тор-Элш. – Он не сказал, куда едет, а я не спросила.

Она не решилась признаться Изабел, что уже не осмеливается ни о чем расспрашивать мужа, потому что совсем не уверена, что он вообще ей ответит. Охлаждение в их отношениях, начавшееся после неприятного столкновения в кабинете, в последние дни еще более углубилось. Иден была в полном отчаянии, она не знала, как исправить положение. Она не понимала, чем вызвано полнейшее равнодушие Хью к делам ее деда. Опять ей пришло в голову, что, может быть, она ошибается, думая, что Хью ее сильно любит. Ведь если бы он любил, то не отмахнулся бы с такой черствостью от ее просьбы спасти Тор-Элш от разорения.

– Иден, я просто не верю, что он такой бессердечный, – горячо вступилась за Хью Изабел, когда Иден рассказала ей о разговоре с мужем. Слова Изабел словно эхо отразили собственные невеселые мысли Иден.

Последние дни Изабел и сама была не в своей тарелке, Иден не нужно было даже спрашивать почему. Дейви Андерсон уехал в Глазго, и нежная радость, светившаяся на хорошеньком личике, когда она говорила о нем, погасла. Изабел вообще боялась упоминать его имя, но это молчание вобрало в себя всю боль, которую она не хотела выражать словами.

«Как больно любить», – думала Иден, возвращаясь домой через болото чуть позже. Раньше ей никогда не приходило в голову, что любить не обязательно означает быть счастливым и защищенным от боли. Странно, потому что она всегда считала, когда задумывалась об этом, что влюбленный человек не может испытывать сердечной боли и мук, которым подвержены остальные смертные.

– Наверное, это зависит от того, кого любишь, – сказала она вслух, – возможно, некоторых любить труднее.

Но думала она не о Дейви Андерсоне и не об Изабел...

– Твой ход, детка, – неожиданно произнес сэр Хэмиш, прервав размышления Иден и вернув ее к действительности. Глядя на шахматную доску, она нахмурилась и закусила губу, потом покачала головой и встала из-за стола.

– Простите, дядя, я забыла, как собиралась ходить. Вы не обидитесь, если я пойду спать? Я так устала...

– Конечно, дорогая, – отозвался сэр Хэмиш. – Спокойной ночи.

Иден с любовью поцеловала его в щеку и остановилась в дверях, когда сэр Хэмиш спросил ее в спину:

– Ты не знаешь, Хью вернется сегодня?

– Нет, – ответила Иден, помолчав, – понятия не имею.

В спальне было холодно, хотя в камине горел огонь. Пустая кровать только усиливала ощущение холода и одиночества. Иден уселась поближе к огню и смотрела на него невидящим взглядом, сейчас она жалела, что не согласилась остаться на ночь в Тор-Элше. В обществе Изабел было бы не так одиноко, как в этой холодной, пустой спальне. Если бы только Хью...

Но Иден не разрешила себе думать о нем. Она выбросила из головы его загорелое, улыбающееся лицо, хотя это было и очень больно. Нет, она не будет думать о нем, не будет вспоминать, когда он последний раз улыбался ей, когда они последний раз смеялись вместе или разговаривали, отдыхая на широкой кровати после того, как предавались любви.

Она сомневалась, что он будет искать ее общества, потому что дверь, разделяющая их спальни, уже много ночей оставалась запертой, и была во всем этом какая-то безнадежность.

Наконец Иден уснула, сидя в кресле у камина. Она была настолько измучена, что даже не услышала тяжелых шагов в передней несколько часов спустя, не услышала скрипа двери, когда кто-то вошел в соседнюю комнату. Огонь в камине вспыхнул последний раз и погас. Иден не знала, что Хью, вернувшийся домой насквозь продрогшим после сорока миль под дождем и снегом, долго стоял у двери, разделяющей их комнаты, впервые в жизни не решаясь открыть ее, потом отошел, снял промокшую одежду и лег спать.

Только когда рассвет сменился серым, пасмурным утром со свинцовыми тучами и порывистым ветром, Иден спустилась вниз и узнала от Дандху, что Хазрат-саиб вернулся ночью домой и еще до рассвета уехал вместе с Маккензи-саибом. И хотя она настроилась принять эту новость спокойно и по возможности равнодушно, ее против воли охватила надежда. Конечно же, теперь, когда Хью вернулся, все будет хорошо, они обязательно помирятся.

Но Иден смогла увидеть мужа только вечером, когда короткие зимние сумерки сменились кромешной тьмой и со стола убрали ужин. Иден почти не притронулась к пище, несмотря на уговоры сэра Хэмиша, а потом весь вечер делала вид, что читает книгу.

Часы на камине пробили девять, громко стрельнуло полено, внутри у Иден будто что-то щелкнуло, она отложила книгу и быстро встала. В это самое мгновение дверь отворилась и в комнату вошел Хью. Было видно, что он не ожидал найти ее здесь, потому что, увидев Иден, замер от неожиданности. Они долго молча смотрели друг на друга, потом Хью подошел к буфету и налил себе бренди. Осушив залпом стакан, он повернулся к Иден и спокойно посмотрел на нее.

– У тебя усталый вид, – вырвалось у Иден, хотя она совсем не собиралась говорить этого. Голос у нее предательски дрожал, хотя она старалась говорить твердо. – Все в порядке?

– В полном. Вот отосплюсь, и будет совсем хорошо, – безразличным тоном ответил Хью, и Иден, у которой уже радостно зазвенело внутри, вновь поникла.

– Может быть, лучше подать в отставку?

– Я так и собираюсь сделать. – Хью посмотрел жене в лицо и вдруг быстро заговорил: – Ты плохо себя чувствуешь? Ты очень бледная, Дандху говорит, ты почти ничего не ешь.

– Нет, я просто волновалась. – Иден покачала головой.

– Волновалась? – перебил Хью нахмурившись. – Почему? Не обо мне, надеюсь? Я-то думал, ты уже достаточно хорошо меня знаешь и поняла, что я могу постоять за себя.

– Тебя не было несколько дней, ты не сказал м... не сказал никому, куда едешь.

Хью по-своему истолковал слова жены, и радостный огонек, вспыхнувший было в его глазах, погас.

– Так тебе не терпится узнать, где я был? – заметил он с холодной улыбкой. Хью отвернулся от нее и поставил пустой стакан на стол. – Уверяю тебя, беспокоиться было не о чем. Я ездил в Инвернесс поговорить с директорами Северо-Западного горного банка, как и обещал тебе.

Иден промолчала, с трудом сдерживая внезапно подступившие слезы и зная, что не переживет унижения, если вдруг расплачется перед ним. Господи, ну почему он смеется над ней?! Она так беспокоилась, так ждала его, а теперь... теперь только хочет, чтобы он уехал и оставил ее одну.

– Ты не хочешь узнать, что они сказали? – спросил наконец Хью.

– Если ты сам расскажешь, – прошептала Иден.

– Вообще-то они ничего не сказали, я с ними не разговаривал, – пожал плечами Хью. Увидев расстроенное лицо Иден, он неприятно рассмеялся. – Не было необходимости, к сожалению. Сэр Фицрой Росс, один из директоров, показал мне счета Тор-Элша. Было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что положение совершенно безнадежно.

– Не верю! – упрямо проговорила Иден. – Ты все это придумал только потому, что...

– Придумал? – не веря своим ушам, переспросил Хью. Он вплотную подошел к Иден, посмотрел на нее, прищурившись и сжав губы. – По-моему, тебе изменяет чувство реальности, – наконец проговорил он. – Любое дело, даже такое давнее и прибыльное, как конеферма в Тор-Элше, может прийти в упадок, если увязает в долгах. Твой дедушка слишком долго злоупотреблял кредитами. Если бы он занялся еще чем-нибудь или вложил деньги в другое... Проклятие! Зачем я все это тебе объясняю? Ты же веришь только своим глазам. Если твой дедушка не в обносках, стол ломится от яств, а для Изабел и Анны шкаф полон обнов, это еще не значит...

– Дело не в этом, – холодно возразила Иден. – Изабел рассказала мне, что тетя Джанет уже продала кое-что из своих украшений, а она не стала бы этого делать, если бы положение не было столь безнадежным. Дело в том, что ты вообще отказываешься им помочь, потому что уже решил для себя, что дело безнадежное. Это трусость с твоей стороны, Хью. Оказывается, ты совсем не тот человек, которого я встретила в Индии.

После этих слов воцарилось тяжелое молчание. Иден подняла голову и, увидев лицо Хью, ужаснулась. Она совсем не собиралась говорить ничего подобного, не хотела переводить разговор с дедушкиной беды на характер Хью, тем более несправедливо обвинять его в чем-либо. Но слова вырвались против ее воли, и ничего уже нельзя было изменить или исправить.

Хью смотрел на нее, угрюмо сжав губы. Иден вдруг почувствовала комок в горле: как бы они ни ссорились раньше, он никогда так на нее не смотрел. Лицо ее непроизвольно смягчилось, она протянула к нему руки, но он наклонил голову и жестко и окончательно произнес:

– Полагаю, ты права, Иден. Кажется, мы оба ошиблись друг в друге.

Он шагнул к двери, рывком открыл ее и вышел. Порыв холодного ветра в трубе раздул яркое пламя, сквозняк прошелся по комнате, всколыхнув портьеры, и захлопнул дверь.

– Иден, детка, ты не спишь?

Только-только начинало светать. Иден забыла вечером закрыть портьерами окна и, когда открыла глаза, на мгновение забыла, где она. Потом в голове прояснилось, и она быстро встала с постели. В комнате было страшно холодно. Иден поежилась, подошла к двери и открыла ее.

– Ничего не говори, детка, – предупредил ее сэр Хэмиш, когда она посторонилась, пропуская его в комнату. Он посмотрел ей через плечо и прошептал: – Хью здесь?

– Нет, – отозвалась Иден, настолько удивленная его неожиданным визитом, что не смутилась его вопросом.

– Отлично. Одевайся. Карета ждет. Быстрей!

– А куда мы едем? – нахмурилась Иден.

– В Инвернесс, разумеется. Хью не один в семье, чье слово имеет вес. Если бы все было наоборот, я уверен, Ангус сделал бы все, чтобы вытащить Эрран-Мхор. Нам надо поговорить с банкиром Россом. Он не откажет мне так, как отказал моему племяннику.

– Дядя Хэмиш, вы уверены, что это разумно? Хью ведь говорит...

– Детка, мы теряем время, – властно прервал ее генерал. – Ты едешь или нет?

– До Инвернесса путь неблизкий, – с сомнением напомнила Иден, – и так холодно.

– Я уже приготовил запас виски и одеял. Оденься потеплее, все будет в порядке. – Он посмотрел на Иден печальными глазами. – Ну так что, я еду один или с тобой?

– Я поеду, – решительно ответила Иден и, дрожа всем телом от холода, быстро оделась, обдумывая, стоит ли разбудить Хью, он-то сумеет убедить своего дядю отказаться от этого отчаянного плана. Но ей не хотелось оказаться лицом к лицу с Хью так быстро после вчерашнего столкновения. Несколькими минутами позже она уже выходила через боковую дверь, и сразу же порывы ледяного ветра пронзили ее насквозь. Иден поглубже натянула капюшон.

Она сразу же поняла, что сэр Хэмиш подготовился к поездке очень тщательно, как к хорошо продуманной военной кампании. Внутри карету обогревали горячие кирпичи, завернутые в одеяло, на свободном сиденье стояла корзинка со всяческой снедью и обязательная ежедневная порция шотландского виски для старика. Дандху совершенно не одобрял намерения хозяина пуститься в такое путешествие и не вышел из дома. Закутайный в шерстяной шарф кучер помог Иден подняться в карету и закрыл за ней дверцу.

Серый рассвет постепенно переходил в такое же серое утро, и к тому времени, когда карета гремела по древним феодальным владениям Мензисов и Макферсонов, небо затянули тяжелые снеговые тучи. Несмотря на одеяла и теплую накидку, в карете было холодно. Когда выехали на открытое пространство, сильные порывы ветра стали швырять карету из стороны в сторону, и лошадям стоило больших усилий держаться тракта.

– Скоро станет легче, – успокоил сэр Хэмиш. – Как только проедем болото Рэннок, дорога станет лучше, лошади пойдут быстрее.

Но он просчитался с погодой: они не проехали еще и половины пустынной открытой местности, когда повалил густой снег. Метель разыгралась не на шутку, и лошади уже с трудом тащили карету сквозь заносы.

– Может быть, нам лучше вернуться? – спросила Иден, с тревогой глядя в окошко. Дорога быстро исчезала под толстым слоем снега. Вокруг, сколько хватало взгляда, не было видно человеческого жилья. Они уже давно проехали последнюю деревню, и навстречу им не попадались даже отдельные хижины. Иден никак не могла избавиться от ощущения, что они на самом краю земли.

Сэр Хэмиш усмехнулся в ответ на это и уверил ее, что причин для беспокойства нет, совершенно никаких! Снег в это время года – обычное дело, лошади и кучер привычны к такой непогоде. Однако либо буран оказался сильнее, чем он ожидал, либо снег ослепил лошадей, и они сбились с дороги. Вдобавок не прошло и получаса, как одно из колес наткнулось на камень и отвалилось.

Иден, дремавшую на мягком сиденье, подбросило, и она ударилась о дверной косяк с такой силой, что на мгновение потеряла сознание. Но от холода и встревоженного голоса Макнила, кучера, быстро пришла в себя. Открыв глаза, она увидела, что карета стоит, сильно накренившись, а Макнил изо всех сил старается открыть дверцу.

– Я не могу открыть ее, ваше сиятельство! – наконец крикнул он ей. – Придется вам вылезать через окно. Сэр Хэмиш не пострадал?

– Я в порядке, – раздался обескураженный голос генерала откуда-то из-под груды одеял и перевернутой корзины с провиантом.

С помощью кучера они по очереди вылезли наружу и в ужасе, молча, дрожа от холода, уставились на разбитую карету. Ни один из них не знал, что делать дальше, и не хотел выдавать свои худшие опасения. Наконец кучер предложил выпрячь одну из лошадей и отправиться за помощью в ближайшую деревню.

– Ближайшая деревня – Керкалди, – задумчиво проговорил сэр Хэмиш, – миль шесть отсюда, не больше. Езжай, а мы подождем здесь. Кажется, это самое разумное.

Они уселись поудобнее, прижавшись спиной к боковой стенке кареты, а кучер вскочил на лошадь, с места взял в галоп и скоро исчез в снежной метели. Иден радовалась, что предусмотрительно надела свое самое теплое платье из серой шерсти. Она очень удобно устроилась, завернувшись в одеяла и засунув руки глубоко в меховую муфту. Только шишка на виске неприятно ныла. На какое-то время приключение развлекло их, они весело болтали. Но утро плавно перетекло в день, заносы становились все глубже, а Макнил все не возвращался, и они постепенно умолкли.

– Почему он так долго? – наконец спросила Иден, выражая вслух опасение, которое больше всего тревожило обоих. – Пора бы уже вернуться.

– Из-за снега, наверное, – предположил сэр Хэмиш, – да еще пока кузнеца найдет.

Он не стал говорить вслух о том, что кучер скорее всего сбился с пути и заблудился, в такую пургу это совсем не удивительно. Горы почти сливались с небом. В такую погоду даже местный житель запросто сбился бы с пути. Сэр Хэмиш не стал говорить всего этого вслух, но Иден и сама с ужасом подумала о том же.

– Может, мне стоит поехать за ним? – предложила она, но генерал сразу же отверг эту мысль и подкрепил свое мнение неопровержимыми доводами:

– Ты только заблудишься, детка. Ты, конечно, хорошо держишься в седле, но даже тебе я бы не советовал связываться с этими двумя бестиями, которых оставил Макнил. И потом, ты без теплых перчаток, у тебя сразу же закоченеют руки, ты не сможешь держать поводья.

Иден была вынуждена признать, что он прав. Муфта уже не спасала, ее пальцы ломило от холода, они почти потеряли чувствительность. Она плотнее закуталась в одеяло, отвернулась и промолчала. Возможно, они напрасно волнуются и кучер отсутствует не так уж долго. Сэр Хэмиш забыл захватить карманные часы, они не знали, сколько времени прошло. Определить время по солнцу тоже не было возможности – его попросту не было видно. В этом бушующем сумраке могло быть и одиннадцать утра, и три часа дня.

Прислонившись головой к дверце кареты, Иден закрыла глаза и пожалела, что не может уснуть. Вот если бы уснуть, тогда удалось бы не думать о жутком, пронизывающем холоде и о Хью, к которому она против воли все время возвращалась мыслями. Она трезво обдумала положение и пришла к выводу, что надо было разбудить Хью, вместо того чтобы бездумно соглашаться на эту поездку. Но что толку теперь об этом думать? «Что сделано, то сделано. Человеку не дано изменить то, что суждено Богом», – любила повторять старшая кормилица в зенане. «Лучше смириться с тем, что не можешь изменить, – решила Иден, – чем злиться на себя и сокрушаться из-за того, что не было сделано в свое время. А еще лучше закрыть глаза и не думать о пронизывающем холоде и завывании ветра и помечтать о теплой постели, которая осталась позади...»

Иден выросла в Раджастане и привыкла к нещадной жаре, но стужа и метели северных широт ей были внове, она ничего не знала об опасности переохлаждения, о том, что можно уснуть и умереть, смерть подкрадется незаметно. Сэр Хэмиш знал об этом или, во всяком случае, знал раньше, ему были привычны зимние холода на северо-западной границе Индии, но он то ли забыл о них, то ли усталость и стужа уже сделали свое дело – он уронил подбородок на грудь и сразу же впал в неглубокий старческий сон.

Тишина опустилась на стоящую посреди дороги карету, тишина, которую лишь усиливали безмолвно падающие снежинки, плотным слоем засыпавшие все вокруг: карету, сломанное колесо, людей... Иден показалось, что ей не холодно, она все глубже погружалась в сон и переносилась на выжженные солнцем равнины Маяра, в приятное тепло и покой садов зенаны. Она слышала шуршание занавесок на легком ветерке, нежный смех во дворе, видела женщин, разодетых в сари и дорогие украшения. Она бросилась к ним навстречу со словами радости на устах и в это мгновение почувствовала, как ее обхватили чьи-то крепкие руки. Иден старалась освободиться от их объятий, но не могла. Она сопротивлялась, но кто-то резко произнес над самым ее ухом:

– Бога ради, Иден, прекрати!

Иден не сразу собразила, что этот сердитый голос ей не снится, что он говорит на английском, а не на хиндустани. Она часто слышала этот голос в прошлом, но никогда раньше он не звучал так яростно, и, когда голос раздался снова, она вдруг с изумлением поняла, что он принадлежит Хью.

– Глупая девчонка! Просыпайся, пока не замерзла до смерти!

Иден с трудом открыла глаза и увидела над собой лицо мужа, лицо, которое изменилось почти до неузнаваемости от ярости, нетерпения и чего-то еще, похоже, страха, хотя Иден не понимала, чего Хью боится. Она чувствовала, как крепко держат ее его руки, и с изумлением поняла, что ей уже не холодно, а удивительно тепло.

– Какого черта ты задумала? – грубо спросил Хью, увидев, что она наконец открыла глаза. Но Иден только улыбнулась ему.

Она не помнила ни как они возвращались в Эрран-Мхор, ни тревожного шепота горничных, укладывающих ее в постель, ни доктора, за которым срочно послал Хью. Продрогшая, изможденная до крайней степени, Иден проспала до следующего вечера, когда небо в окне уже окрасилось пурпурным заревом заката и первые звезды бледно мерцали над сверкающими горными вершинами.

За исключением небольшого шрама на виске, ничто не говорило о том, что она едва не замерзла до смерти вдали от человеческого жилья. Иден не стала придавать особого значения причитаниям горничной, которая принесла ей чай. Случилось просто досадное происшествие, все закончилось благополучно, и она уже была готова забыть о нем.

Возможно, именно поэтому для нее оказалась совершенно неожиданной взбучка, которую устроил ей внизу Хью, когда она спустилась, и которая стала причиной многих серьезных перемен в их жизни, хотя они сами об этом еще не подозревали.

– Просто не могу поверить в твою бесконечную способность совершать глупости! – начал Хью, как только ее увидел. Казалось, он все так же зол, как и накануне, когда привез ее в усадьбу. – Из всех твоих идиотских выходок эта, несомненно, самая дурацкая! Чем ты только думала? Неужели тебе не пришло в голову, что пускаться в дальнюю поездку в буран в сопровождении кучера и старика опасно?

Гнев его был понятен: ведь ни Иден, ни сэр Хэмиш так и не осознали, какой опасности подвергались. Кучер Макнил заблудился в буране, а графиню Роксбери со стариком вовремя нашли и вытащили из снега Хью с полудюжиной слуг из Эрран-Мхора. Сэр Хэмиш сильно обморозился, и Хью стоило немалых усилий вернуть старика к жизни из беспамятства, в которое он впал. Но даже себе Хью не хотел признаваться, до какой степени это его расстроило. Мысль о том, что то же самое могло произойти с его женой, и ссадина на виске, которую он увидел, когда она вошла в кабинет и повернула к нему лицо, только подлили масла в огонь.

Наверное, со стороны Хью было не очень мудро наброситься на нее так неожиданно, потому что Иден, не догадывающаяся о том, какой поворот приняли мысли Хью, совершенно не ожидала подобной встречи и растерялась. Она втайне надеялась уладить отношения между ними, считая, что гнев Хью, с которым он тряс ее, когда нашел, был вызван любовью. Иден совсем не ожидала таких несправедливых обвинений с его стороны и, обиженная до глубины души, замкнулась, спряталась под маской гордого достоинства, после чего искренний разговор между ними стал невозможен.

– Мне очень жаль, – произнесла Иден будто издалека. – Ни я, ни дядя Хэмиш не хотели причинять тебе неудобства. Мы ехали в Инвернесс...

– Мне отлично известно, что вы задумали! – гневно перебил ее Хью. – Надеюсь, ты понимаешь, что твое бездумное поведение чуть не стоило вам обоим жизни! Доктор Кэтеон не обещает дяде быстрого выздоровления, учитывая его возраст и сердце... – Он замолчал, увидев, какое лицо стало у Иден, и, отвернувшись, постарался взять себя в руки. – Он поправится, конечно, – скороговоркой прибавил Хью, – хотя на это потребуется немало времени. Руки и ноги у него сильно обморожены, доктор боится, что пальцы у него останутся неподвижными.

– Я не знала, – в ужасе прошептала Иден, – я не думала...

– Разумеется, ты никогда не думаешь, – быстро вставил Хью. – Ты никогда не довольствуешься тем, что есть! Во все вмешиваешься, пускаешься в самые дикие авантюры, которые, Бог знает, сколько хлопот всем доставляют. Если бы я знал, что, женившись на тебе, не буду знать ни минуты покоя...

Ледяной взгляд Иден сменился выражением раненой ярости.

– Не смейте говорить, что женились на мне с закрытыми глазами, Хью Гордон! Это несправедливо. От вас я такого не ожидала!

Хью стоял, глядя на нее. Зловещее молчание повисло в комнате. Хью не знал, что сказать, чтобы разрядить обстановку и усмирить собственный гнев. Ему вдруг захотелось, совершенно необъяснимо почему, чтобы Иден не выглядела сейчас так божественно прекрасно, чтобы она не пробуждала в нем такое острое желание, чтобы он не понимал, насколько близок к тому, что может ее потерять. Но все было бесполезно, он уже не мог сдержать себя после вчерашнего, не мог.

– Да, вы правы, – холодно признал он. – Я не могу сказать, что не знал, на что иду. А жаль, потому что это означает, что мне нечем оправдать свою непроходимую глупость.

И, опять повторяя кошмар предыдущей стычки, он повернулся и, не сказав ни слова, вышел.

Глава 17

– Я знаю, куда он уехал, – спокойно сказала Иден. – В Сомерсет. Он любезно оставил записку, хотя не потрудился написать, когда вернется.

– В Сомерсет? В такую погоду? Но зачем? – Изабел смотрела на Иден широко раскрытыми глазами.

– Знаешь, Изабел, – поспешила перебить ее Иден, – я пришла говорить не о Хью. Я хочу расспросить тебя совсем о другом.

– Хорошо, – с сомнением отозвалась Изабел и жестом пригласила Иден в теплую гостиную. – Джанет и Анна ушли, – объяснила она, – а дедушка отдыхает у себя. Ты ведь заглянешь к нему перед уходом? Ты так давно не приезжала к нам, он все время спрашивает о тебе. – Она закусила губу и помолчала, потом в нерешительности добавила: – Знаешь, не говори ему, что лорд Блэр уехал в Англию. Он будет волноваться, что ты одна в таком большом доме.

Это замечание развеселило Иден, она неожиданно рассмеялась:

– Изабел, перестань, я вовсе не одна! Там сэр Хэмиш с Дандху и слуги, и потом, я люблю уединение. Мы с Хью не привыкли... – Она внезапно замолчала, потом быстро закончила: – Я обязательно загляну к дедушке! Неужели ты думаешь, что я проделала такой путь в этот жуткий холод и не загляну к нему?

Изабел улыбнулась, но беспокойство, охватившее ее при неожиданном появлении Иден на крыльце Тор-Элша, не исчезло. Она пришла в ужас, когда услышала, что Хью Гордон уехал в Сомерсет: есть что-то очень странное в их браке, в котором муж и жена проводят так много времени врозь. Вот если бы она и Дейви Андерсон...

Смущение горячей волной обдало Изабел при мысли о бывшем управляющем Тор-Элша. Нельзя думать о нем, да она и не думала о нем уже много дней, а кроме того, с чего это она решила, что Иден несчастлива? Вид у нее вполне жизнерадостный и спокойный, а в новом темно-синем шерстяном платье с узорчатым жаконэ и в маленькой, отороченной мехом бархатной шляпке, из-под которой кокетливо выглядывали золотистые локоны, она была просто неотразима.

– Вообще-то я даже рада, что тети Джанет и Анны нет дома, – призналась Иден. – Они бы начали расспрашивать, а с моей стороны было бы ужасно невежливо сказать, что мне нужно поговорить с тобой наедине.

Изабел уловила какую-то натянутость в беспечном тоне Иден.

– Что случилось, Иден? Это имеет отношение к деньгам дедушки?

– Определенным образом да.

Иден уселась поближе к огню, стянула перчатки и заговорила тихим, спокойным голосом. Без лишних слов она рассказала кузине о том, что помнила о резне в Мируте и о Большом восстании сипаев, о том, как и почему убил ее няню-индианку британский офицер. Она никогда и никому, даже Хью, не рассказывала об этом. Изабел, которая сначала не очень понимала, почему Иден рассказывает ей все это, не удержалась и расплакалась, услышав о смерти Ситки.

– Она всегда была так добра ко мне, – тихо проговорила девушка. – Иногда мне кажется, что мы для нее были как родные. – Но внезапно теплая улыбка исчезла у нее с лица. – Просто не верится, что кто-то из офицеров полковника Кармайкла-Смита мог так жестоко расправиться с ней.

– Не верится? – сухо переспросила Иден. – Знаешь, просто удивительно, на что способны люди ради богатства.

– Ты, наверное, права, – грустно согласилась Изабел и подняла на Иден непонимающие глаза. – Но почему ты мне только сейчас рассказываешь? Думаю, ты не за этим приехала, я права?

Иден наклонилась вперед и пристально посмотрела на сестру:

– Именно за этим. Я хотела спросить тебя, может быть, ты знаешь, как тот офицер узнал о существовании драгоценностей дяди Донана?

Изабел не о чем было думать. Она покачала головой и твердо заявила, что не имела ни малейшего понятия о том, что находилось в жестяной шкатулке, которую она привезла с собой в Лакнау с Цейлона, и что там было целое состояние в виде драгоценных камней. Нет, она никому не говорила о ней, с какой стати? И после того как отдала шкатулку дяде Дугалу, больше ее не видела. Она, разумеется, знала, что у отца в копях добывают рубины и другие драгоценные камни, но совершенно не подозревала, что ему удалось собрать целое состояние.

– Значит, мы знаем столько же, сколько вначале, – печально подытожила Иден. – А я так надеялась, что ты, быть может, знаешь что-нибудь об офицере, который забрал драгоценности. Я проверила, он не числился ни в одном мирутском полку. – Она прикусила губу и в отчаянии всплеснула руками. – Проклятие! Я просто сошла с ума, когда решила, что мы найдем его!

– А это так важно? – робко спросила Изабел. – Я хочу сказать, Ситки уже четыре года нет. Наверное, поздно, его все равно не привлечешь к ответственности.

Иден в изумлении уставилась на кузину:

– Изабел, дело не в этом. Я говорю о драгоценностях, это же твое наследство! Если мы их отыщем, мы расплатимся с долгами Тор-Элша и вернем Дейви Андерсона из Глазго.

– Отыщем? – переспросила Изабел, потрясенная этим планом настолько, что не очень прислушивалась к тому, что еще сказала Иден. – Но ведь это почти невозможно. Даже если бы ты знала, как его зовут или где он сейчас, как бы ты доказала, что когда-то эти драгоценности принадлежали нам?

– Я подумала об этом, естественно, – тут же отозвалась Иден. – Я надеюсь, твой отец оставил письмо, или опись, или еще какой-нибудь другой документ... – Но Изабел только покачала головой, и Иден с обреченностью продолжила: – Не представляю, как еще можно помочь дедушке сохранить Тор-Элш! Черт возьми! Если бы удалось разыскать хотя бы часть из них, я бы сразу же отвезла их в Дели к одному торговцу в Чанди-Чок...

– И ты, правда, даже в Индию поехала бы, только бы найти их? – недоверчиво спросила Изабел.

– Да, конечно, – спокойно ответила Иден.

– И ничего бы не сказала Хью?

Лицо Иден сделалось непроницаемым.

– Хью не раз просил меня не тревожить его проблемами Тор-Элша. Так зачем говорить ему об этом? В конце концов это его не касается.

Изабел ничего не ответила, и через мгновение Иден честно призналась:

– Конечно, мне надо было давно забыть об этих драгоценностях. Но, по-моему, ужасно несправедливо, что дедушка и тетя Джанет вот-вот лишатся Тор-Элша, а это чудовище живет, как индийский набоб, и даже убийство Ситки сошло ему с рук!

Они замолчали, каждая подумала о богатстве, которое могло бы принадлежать им, и обе с горечью признали всю тщетность этих мечтаний. Минуту спустя Иден вздохнула и поднялась, шурша юбками:

– Пойду к дедушке. Как ты думаешь, он не спит?

– Нет, думаю, не спит. Иден... – нерешительно начала Изабел, выходя с сестрой в переднюю, – я никогда не спрашивала тебя, то есть... мне просто интересно, ведь ты вышла замуж так неожиданно... – Она не сводила встревоженных глаз с Иден и, залившись румянцем, наконец решилась: – У тебя все в порядке? Я хочу сказать, его сиятельство уехал в Сомерсет, и я невольно подумала...

У Иден перехватило дыхание, она изо всех сил старалась сдержать слова, которые, будто горячие слезы из глаз, готовы были сорваться у нее с языка. Если она и могла поделиться, то именно с Изабел, она любила ее как сестру, Изабел никогда ее не выдает. Как было бы хорошо облегчить душу и признаться, как она несчастна с тех пор, как Хью уехал из Эрран-Мхора, попросить совета у Изабел! Ведь их любовь невозможно было так легко разрушить! Но долгие годы, проведенные среди женщин в зенане, где сплетни и предательство были обычным делом, а утаить что-либо было очень нелегко, научили Иден полагаться только на себя. Урок этот так хорошо запал в душу молоденькой девушки, что даже сейчас она не решилась его нарушить.

– Да нет, – ответила Иден и беспечно засмеялась, – у нас с Хью все в порядке. Почему ты спрашиваешь?

– Извини, – ответила Изабел грустно, – я не хотела...

– Изабел, ты кого-то ждешь? – без всякого предупреждения спросила Иден.

– Я – жду? – Изабел с удивлением посмотрела на нее. – Нет. Почему ты так решила?

– Потому что, по-моему, к дому подъезжает карета.

– Не может быть! – вырвалось у напуганной Изабел, она бросилась к окну. – Джанет и Анна вернутся еще не скоро, а больше ждать некого. – У нее вырвался изумленный возглас, когда она увидела закрытую карету, выехавшую из рябиновой аллеи на подъездную дорожку. Она в тревоге посмотрела на Иден. – Господи! Надеюсь, это не из банка! Просто не представляю, что им сказать!

– Я сама все скажу, – мрачно произнесла Иден. Они в глубоком молчании смотрели, как карета подъехала к ступеням, и обменялись озадаченными взглядами при виде мужчин, вышедших из нее. Это точно не банкиры, решила Иден, банкиры не носят домотканую грубую одежду и рабочие фартуки. И потом, их не очень интересовал дом, они едва на него взглянули и сразу же начали что-то доставать из глубины кареты. Кучер спрыгнул с облучка и подошел к ним на помощь. Иден увидела, как они вытащили и опустили на землю что-то, похожее на доску, служившую носилками. На ней лежал мужчина – изможденный, неподвижный, с побелевшим, как у смерти, лицом.

Иден озадаченно смотрела на все это, потом услышала, как Изабел тихо вскрикнула.

– Нет, не может быть! – вырвалось у нее, она отворила дверь и, не замечая ни стужи, ни ледяного ветра, раздувающего юбки, выбежала наружу.

Иден увидела, что мужчина на носилках повернул голову, когда к нему подошла Изабел, попробовал что-то сказать, и в этот миг наконец она узнала его и просто изумилась. Человек на носилках, изможденный в лихорадке и, очевидно, страдающий от боли, ничем не напоминал того Дейви, который покинул Тор-Элш всего несколько недель назад, полный решимости заработать денег на ткацких фабриках Глазго.

По распоряжению Изабел Дейви отнесли наверх и уложили на кровать в комнате, где раньше жила Иден. Изабел и слышать не хотела о том, чтобы позволить ему занять комнату над конюшней, где он жил раньше и которая продувалась насквозь всеми ветрами. Изабел укрыла его одеялами и поспешила вниз принести виски, оставив Иден поговорить с людьми, которые привезли его. Потом Иден пошла на кухню и налила миску горячего бульона для Дейви, она не представляла, что еще сделать для него.

Когда она вернулась, Изабел сидела рядом с кроватью, лицо у девушки побелело от невысказанного страха. Изабел подошла к Иден и шепотом спросила, не послала ли Иден за доктором.

– Один из конюхов отправился за ним. Думаю, ждать придется недолго, – успокоила ее Иден.

Она посмотрела через плечо кузины на неподвижную фигуру на кровати и постаралась не выдать своих опасений, но в голове у нее так и звучали слова одного из рабочих, которые привезли Дейви:

– Надеюсь, вы не против, что мы привезли его сюда, мэм. Он не хотел, но ведь человек имеет право умереть у себя дома, правда?

– Не может быть! – протестующе воскликнула Иден. – Он не умрет!

Рабочие обменялись молчаливыми взглядами и, отклонив предложение погреться и обсушиться у огня, уехали под проливным дождем. Сейчас, когда Иден вслушивалась в неровное дыхание, вглядывалась в его посеревшую кожу, она почувствовала, как ледяная рука страха сжала ей сердце. Ей стало ясно, что Дейви тяжело болен, но она не знала, как ему помочь. Похоже, Изабел тоже не знает, что делать. Казалось, что смертельный ужас, охвативший их обеих, можно пощупать.

К счастью, Джанет вернулась домой раньше, чем ожидалось, и задолго до того, как к ним сквозь дождь и ветер добрался доктор. Увидев побледневшие и насмерть перепуганные лица племянниц, Джанет взяла дело в свои руки и послала на кухню за всем необходимым. Потом надела чистый передник и подробно расспросила Иден, которая ждала распоряжений в дверях, о случившемся.

– Когда он заболел? – спросила Джанет.

– Не знаю точно, – отозвалась Иден, сразу же успокоившись, видя, как уверенно управляется со всем тетушка. – Дней восемь-девять.

– Болваны! – Тетя Джанет сжала губы. – А лихорадка? Сколько дней его знобит?

– Не знаю. Хозяйка пансиона в конце концов позвала их, так они сказали. – Иден перешла на шепот, хотя, кроме них, в комнате никого не было. – Она сказала, что не хочет еще одной смерти у себя в пансионе, и попросила забрать его сейчас же. Неужели...

– Вот именно, – презрительно сказала Джанет. – Слышала я про эти фабрики, их так и называют – дома смерти, и неудивительно, если учесть, что большинство рабочих – дети, которым и десяти еще нет. Стоять по двенадцать часов в воде, на пустой желудок, не иметь теплой постели ночью – поневоле засомневаешься, есть ли Бог! Спасибо, Изабел. Вот, Иден, положи этот компресс ему на грудь. Осторожней, горячо. Так, а теперь обмотай потуже.

Вскоре подъехал доктор Кэтеон, замерзший, с покрасневшим от ледяного ветра лицом. Он осмотрел больного и тут же объявил, что Джанет сделала все правильно и остается только ждать.

– Хотя, с моей точки зрения, его не надо было перевозить из Глазго. Не в такую погоду! А расстояние... – Он нахмурился и покачал головой. По его лицу было ясно, что он не надеется на выздоровление Дейви.

Иден пожалела, что он сказал это при Изабел, и бедняжка истолковала его слова так же, как остальные. Никто уже не гадал, любит Изабел Дейви или нет, – правда была написана на ее осунувшемся личике. Отчаяние, охватившее ее, яснее слов говорило: она опасается, что он умрет. Иден, еще недавно не понимавшая мук любви или страха потерять любимого человека, пообещала себе, что не допустит, чтобы Изабел так страдала.

«Если он любит ее, – с жаром сказала она себе чуть позже по дороге домой, – и если он выживет, а он выживет обязательно, ему нельзя возвращаться в Глазго!»

По мнению Иден, этого можно было избежать только одним способом – погасить дедушкины долги, чтобы Дейви мог опять вернуться к своей работе в Тор-Элше. К сожалению, ей был известен лишь один способ избавить Тор-Элш от долгов, каким бы нелепым и невероятным он ни казался. Если Хью не даст денег, а Северо-Западный горный банк не захочет предоставить дополнительный кредит, она будет просто вынуждена отправиться в Индию и отыскать украденные драгоценности семьи Гамильтон.

Иден вернулась в Эрран-Мхор в подавленном состоянии и сразу же принялась за составление плана, а когда она встала из-за письменного стола Хью, уже занимался бледный холодный рассвет. Всю ночь она решала, как лучше осуществить задуманное.

Естественно, сэр Хэмиш и слышать не хотел об ее отъезде, но Иден этого ожидала и была готова к бурной вспышке.

– Это невозможно! – Он задыхался, размахивая руками у нее перед лицом. Иден сидела в кресле у его кровати. – Невозможно, говорю тебе! На море в это время неспокойно, тебя не будет месяцев восемь, а то и больше!

– Я вернусь так, чтобы успеть заплатить дедушкины долги, – невозмутимо ответила Иден.

– Если ты вообще сумеешь разыскать этого мерзавца, который к тому же вряд ли вернет тебе драгоценности так охотно, как ты рассчитываешь! – Увидев невозмутимо-серьезное личико Иден, сэр Хэмиш протянул руку и крепко взял ее за запястье. – Этот человек уже привык убивать, детка, ты сама мне об этом сказала. То, что ты задумала, небезопасно!

– Наоборот, я буду в полной безопасности, я ведь не собираюсь иметь дело с ним. На этот раз я буду действовать по-другому. Я собираюсь обратиться за помощью к политическому департаменту, совету, даже к армии, если понадобится.

– А почему ты так уверена, что они бросятся помогать тебе, детка?

– Думаю, – Иден гордо подняла голову, – просьба графини Роксбери прозвучит более убедительно, чем просьба дочери покойного полковника пехоты.

Сэр Хэмиш не ответил: пожалуй, она права. Правительство в Калькутте, несомненно, сделает все, чтобы помочь. Таково было понятие чести, и то, что один из британских офицеров был виновен в убийстве, только придаст им рвения в расследовании и заставит добиться торжества справедливости. Разумеется, они разыщут этого офицера – если он еще жив, конечно, – потому что Иден хорошо помнит отличительные нашивки у него на мундире. Выяснить имя офицера, который прибыл в то утро в Мирут, будет несложным делом.

Глядя в спокойное, сосредоточенное лицо Иден, видя решимость в чудесных синих глазах, сэр Хэмиш вдруг понял, что она может добиться успеха.

– Ох детка, я ни в чем не уверен, – сказал он вслух. – До Индии далеко, не нравится мне, что ты поедешь одна.

Щеки Иден порозовели, в его ворчании она услышала одобрение и согласие, которые он боялся высказать прямо.

– Я поеду не одна, дядя Хэмиш! Дандху вчера привез газету из Крейррелша, я нашла пароход, который отплывает в Александрию восемнадцатого декабря. В списке пассажиров есть по крайней мере четыре офицера из Лакнау, они едут с женами. Уверена, среди них найдется хоть один, кто согласится взять меня под свое покровительство на время поездки. И потом, я собираюсь телеграфировать полковнику Портеру в Дели, просить его чтобы он устроил мою поездку в Калькутту с сопровождением. Я уверена, на него можно положиться, он сообщит кому нужно о причинах моего приезда.

Сэр Хэмиш не нашелся, что возразить против продуманного до мелочей плана. Он понял, что Иден действительно подумала обо всем, у нее подготовлены доводы на любые возражения. В этом, если хотите, и заключается главная опасность для девушки, которая растет в военном гарнизоне: всегда есть возможность, что у нее выработается строгая аналитическая ясность мышления, как у военного, а это опасное оружие в руках женщины!

– Ему следовало отправить тебя в Англию, чтобы ты росла как все, – робко заметил сэр Хэмиш, – вместо того чтобы с детства впитывать воинский дух, расти среди солдат.

– О ком вы? – не поняла Иден.

– О твоем отце, конечно.

– О моем... отце?

Увидев ее недоумевающий взгляд, сэр Хэмиш наклонился вперед и похлопал ее по руке:

– Делай что считаешь нужным, детка. Скажу честно, мне все это совсем не нравится, но, думаю, иначе мы не сможем помочь Ангусу сохранить Тор-Элш. – Он ласково улыбнулся ей, потом тяжело и громко вздохнул и посетовал, что слишком стар, чтобы сопровождать ее.

Иден улыбнулась ему в ответ и напомнила, что для нее это будет как возвращение домой. Она наклонилась к старику, чтобы поцеловать его в щеку, и почувствовала, как огромная тяжесть свалилась у нее с плеч. Ей не хотелось покидать Шотландию тайком от него и без его одобрения, хотя она была готова и к этому.

В целом у сэра Хэмиша не было серьезных возражений против плана Иден, но он выдвинул два твердых условия, от которых в течение последующих тридцати минут Иден так и не удалось отговорить его. Во-первых, он запретил Иден одной отправляться в Лондон, а во-вторых, и слышать не хотел, что она уедет тайком от Хью. Молодой женщине непозволительно совершать длительные поездки по Великобритании без надлежащего сопровождения.

– Это просто неслыханно! – возмущенно добавил сэр Хэмиш. Ведь если ничего не сказать Хью, даже страшно подумать, в какую ярость он может прийти! Сэру Хэмишу совсем не хотелось становиться свидетелем этого. – Я не допущу, чтобы ты отправилась в почти кругосветное путешествие тайком от мужа, клянусь Богом! – произнес он тоном, не допускающим возражений.

Узнав о планах племянницы, Джанет Фрезер рьяно поддержала возражения старика. Иден ничего не оставалось, как уступить. К счастью, первое из условий сэра Хэмиша было неожиданно легко выполнено при помощи миссис Уолтерс, которая, ужасно стесняясь, призналась, что всю жизнь мечтала побывать в Лондоне. Выяснилось, что одна из ее сестер живет в Чипсайде, и миссис Уолтерс сказала, что будет рада погостить у нее после того, как доставит Иден на борт «Лексингэм Мьюз». Не возражает ли Иден против того, чтобы миссис Уолтерс сопровождала ее? Естественно, Иден не возражала и с радостью приняла предложение. Второе условие можно было выполнить, только лично приехав в Сомерсет, поэтому сэр Хэмиш сразу же написал племяннику и сообщил о приезде жены. Он отправил письмо за шесть дней до отъезда Иден. Он с многозначительным видом объяснил ей, что сделал это для того, чтобы Хью точно знал, когда приедет Иден, и чтобы они случайно не разминулись.

– Разумеется, дядя, – спокойно отозвалась Иден и пошла наверх укладывать чемоданы.

За день до отъезда она навестила Тор-Элш – попрощалась с родными. Расставание получилось не из легких, никто в Тор-Элше не скрывал, что не одобряет решения Иден. Но теперь она была замужняя дама, сама принимала решения. Что они могли возразить? Иден немного успокоилась, увидев, что оставляет дедушку в отличном настроении, а у Дейви Андерсона, хотя он и был все еще очень слаб, появилась надежда на выздоровление.

Когда ее карета отъезжала от крыльца Эрран-Мхора, шел дождь. Дождь не прекращался и весь следующий день, холодный косой дождь, который сделал дороги непроходимыми и от которого постели в придорожных гостиницах стали неприятно влажными и зябкими. Миссис Уолтерс, такая оживленная и разговорчивая в начале путешествия, становилась все молчаливее и беспокойнее по мере того, как их трясло и подбрасывало на ухабах и выбоинах, и уже открыто изумлялась тому, как могла она под влиянием минутного порыва отказаться от своего теплого, уютного жилья.

На протяжении всей поездки Иден и сама была весьма подавлена, ее все время мучил вопрос: как встретит ее Хью? У него было достаточно времени подготовиться к этой встрече. Иден очень хотела надеяться, что Хью воспользуется возможностью, чтобы помириться. Они же в конце концов не кровные враги, а просто поссорились. Сама она ни на секунду не переставала любить Хью и отказывалась допустить, что чувства Хью к ней могли измениться. Конечно, они смогут положить конец этой ссоре, не ставя под угрозу свое счастье. В этом Иден не сомневалась, и в глубине души ее теплилось почти не осознаваемое разумом, неодолимое, пронзительное желание увидеть Хью.

К ее огромной досаде, милях в восемнадцати от границ владений Роксбери их коренник потерял подкову. Пришлось задержаться на несколько часов в крошечной хижине неподалеку от величественных морских просторов. Когда они наконец смогли продолжить путь, со стороны Бристольского залива пришел густой туман, и местный кузнец посоветовал им подумать дважды, прежде чем продолжить путешествие.

– Здесь по болотам и в ясный день нелегко проехать, – предупредил он, – а в тумане – все равно что ночью. Он продержится до утра, вот увидите.

Кузнец посоветовал заночевать в ближайшей гостинице, и они, обсудив положение, решили послушаться совета. Комнаты в гостинице оказались на удивление теплыми и хорошо обставленными. Иден, хоть и устала ужасно, никак не могла уснуть. Она устроилась в кресле перед камином, уткнувшись в колени подбородком и слушая, как стучит по крыше дождь. Иден старалась не думать о Хью, но это оказалось не так-то просто: ведь она была так близко от него! Шумные посетители внизу уже давно разошлись в туманной мгле, когда Иден наконец улеглась спать. Уставившись широко раскрытыми глазами в потолок, она лежала в постели, охваченная беспокойством, которое не давало ей уснуть.

Когда следующим утром они отъезжали от гостиницы, Иден была на удивление молчалива, а вот миссис Уолтерс, хорошо отдохнувшая за ночь, чувствовала себя намного лучше. Утреннее солнце быстро разогнало остатки тумана, и перед путешественницами предстала картина необычайной красоты. Сомерсет был краем нормандских церквей, тихих деревушек, беспорядочно разбросанных ложбин и холмов и, несмотря на зимнюю неприглядность, ярких и сочных красок. По черным распаханным торфяникам вышагивали цапли, множество речушек петляло среди болот, бесчисленное количество домиков с соломенными крышами выстроилось вдоль дороги под раскидистыми ивами... Вдали, на фоне золотисто-жемчужного и розового неба, поднималась возвышенность Мендип, а на самой границе владений расположились прелестные рощицы.

– Его сиятельство, наверное, уже гадает, что случилось с нами? – заметила миссис Уолтерс, когда вдали появились крыши и башни замка, который возвышался над длинной липовой аллеей. – Наверное, надо было сообщить ему, что мы задерживаемся.

– Я уверена, он понимает, что мы задержались из-за погоды, – ответила Иден сквозь зубы. Она чувствовала себя очень странно, и, даже когда они проехали под высокими коваными воротами и карета покатилась через парк, она продолжала молчать. Откуда ей было знать, что письмо, написанное сэром Хэмишем, так и не дошло до Хью, что это письмо просто-напросто затерялось в пути по небрежности почтового служащего и что Хью вообще не ждет ее?

Когда Иден вышла из кареты, откинула капюшон и посмотрела на взмывающие ввысь каменные стены здания, хозяйкой которого она теперь являлась, в горле у нее неприятно пересохло. Иден не признавалась себе, что волнуется и что голова ее непонятно кружится, и все только потому, что сейчас она увидит Хью. Иден опять натянула капюшон, выпрямилась и стала подниматься по ступеням парадного крыльца.

Слуга, открывший дверь на ее стук, был очень удивлен, но Иден не обратила на это внимания. Она старалась держаться внешне спокойно, хотя сердце у нее бешено колотилось.

– Да, – заверил ее слуга, – его сиятельство дома. Как прикажете доложить?

– Доложите, что приехала его жена, – ровным голосом ответила Иден и, оставив изумленного лакея стоять с открытым ртом, прошла мимо, впервые ступив под своды своего нового дома.

Глава 18

– Их трое, вон там, слева от деревьев. Вы их видите?

Хью Гордон повернул голову и посмотрел в указанном направлении сквозь ветки, которые надежно скрывали их. Молодой месяц поднимался над горизонтом, едва различимый сквозь пелену надвигающегося тумана, и в его бледном свете Хью разглядел три тени, украдкой пробирающиеся в сторону густого леса на границе владений.

– Уверен, сумки у них полны дичи, – со злостью добавил старший конюший. – Это просто какая-то эпидемия, ваше сиятельство, но я не хотел действовать без вашего одобрения.

– И правильно, – заверил его Хью и задумчиво усмехнулся. – Двое верхом, думаю, легко с ними справятся, ты согласен?

– Возможно, они вооружены, – предупредил конюший, правда, по тону его было ясно, что его это нисколько не пугает. Он придерживался старых взглядов на браконьеров из того времени, когда их вешали без всяких выяснений, чтобы другим было неповадно. То, что эта троица так свободно чувствовала себя во владениях Роксбери во время длительного отсутствия графа, разозлило его, ему не терпелось свершить правосудие.

Хью и сам был не прочь размяться и погоняться за ними. Он уже и не помнил, когда в последний раз занимался живым делом, а не бумажной работой или выслушиванием бесконечных оправданий вечно обеспокоенных стряпчих. Кто знает, быть может, погоня утомит его и удастся хорошо выспаться? Одному Богу известно, когда он хорошо спал последний раз.

Усмехаясь про себя, Хью вытащил пистолет из седельной сумки, внимательно осмотрел его и осторожно убрал оружие назад. Узнай он, что его жена сейчас сидит у камина придорожной гостиницы всего в двадцати милях от него и завидует его крепкому сну, он бы очень удивился. Однако Хью не спал и вовсе не думал о жене, а если бы и подумал, ему бы и в голову не пришло, что она не в Шотландии, а менее чем в двух часах езды от границ поместья.

– Ты готов, Пирс? – тихо спросил он.

– Да, ваше сиятельство.

Хью пришпорил коня и помчался напролом сквозь кусты. Его конюший не заставил себя подгонять, он помчался наперерез через перелесок. Браконьеры бросились врассыпную, как перепуганные зайцы. Они забыли про добычу и побежали к высокой каменной стене, которая отделяла владения Роксбери от общественных земель, но здесь их встретил сам граф с длинноствольным пистолетом в руке.

– Мы не сделали ничего плохого, сэр! – закричал один из них, поднимая руки вверх. – Честное слово, мы не сделали ничего плохого!

– Действительно, – с усмешкой отозвался Хью и через плечо обратился к подъехавшему конюшему: – Они утверждают, что они честные люди, а не воры, мистер Пирс. А вы как думаете?

– Как же! Только если случайно забрели сюда в тумане и стену не заметили. – Умудренное жизнью лицо Пирса оставалось серьезным, в то время как он проверял содержимое подобранных кожаных охотничьих сумок. – Похоже, что ставили металлические капканы, бездушные ублюдки! – Он презрительно сплюнул. – Что с ними делать, ваше сиятельство?

Хью подумал, что неплохо бы доставить их в магистрат. Несколько суток в тюрьме, может быть, послужат им хорошим уроком и отобьют охоту впредь. Но в это время месяц, высоко поднявшийся над леском, осветил бледным светом испуганные лица браконьеров, и стало видно, что они почти дети. Хью изменился в лице.

– Отпусти их, – коротко сказал он.

– Ваше сиятельство? – Пирс не мог скрыть удивления.

– Я сказал, отпусти их. Какой смысл отправлять этих молокососов в тюрьму, они просто искали приключений или проголодались. – Внимательно осмотрев печальное состояние их одежды и юные изможденные лица, Хью решил, что скорее всего именно голод заставил их пойти на преступление. – Я жду, мистер Пирс.

Спорить было бесполезно. После секундного замешательства конюший опустил оружие и развернул коня.

Юноши обменялись нерешительными взглядами, затем один из них рванулся было к стене, но тут же остановился, наткнувшись на ствол пистолета, который Хью не убрал, а ткнул ему в лицо.

– Смотри, чтобы в деревне не пошли разговоры, что в имении Роксбери легко браконьерствовать, – тихо предупредил он паренька. – Терпеть не могу откровенного бахвальства, но в следующий раз пощады не ждите. Полагаю, вы слышали, что я всегда держу слово?

Воцарилось молчание, потом молодой человек судорожно сглотнул слюну и кивнул, Хью поднял пистолет стволом вверх. Дальнейших разъяснений не требовалось – вся троица рванула вперед так, что только ветки затрещали. Конюший вопросительно нахмурился, но, поймав взгляд хозяина, понял, что лучше не задавать лишних вопросов. Так и не проронив ни слова, они вернулись в конюшню, где Хью спешился и отдал поводья конюху.

«Когда, черт побери, это кончится?» – спросил он себя с неожиданной усталостью. Каждый раз, когда он приезжает в это имение, сразу же начинаются неприятности. С этим наследством куда больше хлопот, чем можно было предположить. Не исключено, что покойный граф именно в силу своей природной вредности решил оставить титул и имение племяннику Хью, а не своему незаконнорожденному сыну тугодуму Уильямсу, Уинтрону Элестону Бринну.

По общему мнению, Бринны всегда отличались загадочностью по сравнению с другими древними аристократическими фамилиями Англии. Хью склонялся к мнению, впрочем, подтвержденному архивами покойного графа и сведущими историками, что определенная сумасшедшинка, время от времени проявляющаяся в роду Бриннов, объясняется в большей степени кровосмешением и является причиной всех недоразумений, которые постоянно происходят в графстве. Ни для кого не секрет, что прошлое Бриннов полно самоубийц, убийц, придворных интриганов и им подобных, хотя их мужество на поле боя вошло в историю и принесло им благосклонность почти всех английских монархов.

Графство Роксбери было подарено Карлом II Роланду Мэрилбоуну Бринну, стойкому стороннику династии Стюартов, в знак особого признания после возвращения высланного монарха в Англию в 1660 году. Роланду Бринну всегда нравился Сомерсет, этот богатый край, покрытая вереском земля, и Карл с радостью отделил часть древнего графства и подарил ее со всеми королевскими почестями своему верному другу. Но каким бы покоем и нетронутой красотой ни отличался Сомерсет, графство Роксбери всегда проявляло склонность к беспорядкам и волнениям, совсем как индийская провинция Оудх, которую Хью, хитро улыбаясь, последнее время часто сравнивал со своими новыми владениями.

Леди Пенелопа Бринн, маркиза Элденская и единственная законная дочь девятого графа Роксбери, дяди Хью, последней проявила печальную предрасположенность к знаменитому умственному расстройству. По крайней мере к такому выводу пришел Хью, когда увидел, какой хаос царит в имении, дела которого вела именно она, когда ее отец окончательно слег. Не обращая внимания на просьбы семьи, мольбы стряпчих, адвокатов и управляющих, она взяла в свои руки управление старинным хозяйством и умудрилась свести его на нет.

Хью с самого начала понял, что получает в наследство огромного белого слона, но ему не терпелось вернуться в охваченную восстанием Индию, и он несколько поспешно и необдуманно, как он понял, оглядываясь назад, оставил управление на своих поверенных. В его отсутствие они умудрились запутать и без того непростое хозяйство, наделали долгов, заключили сомнительные сделки и довели местных жителей до открытого неповиновения бесконечно растущими налогами.

Бывали мгновения, когда Хью был готов умыть руки и отказаться от имения со всеми его неразрешенными бедами, но, к большой досаде, понял, что не сможет этого сделать. Во-первых, он дал обещание дяде, который хотя и лежал на смертном одре, но все же сохранил остатки сознания и понимал, что оставляет имение в ужасном состоянии. Он отдавал себе отчет в том, что спасти его от разорения может только хороший и разумный хозяин, а не его незаконный сын, тугодум Уильямс. А во-вторых, если отбросить все сантименты, Сомерсет когда-то занимал ведущее положение в производстве шерсти на западе страны, и Хью сразу же понял, какие выгоды принесет объединение Роксбери и Эрран-Мхора.

Теперь, однако, такое объединение не казалось ему столь удачным решением, потому что хозяйство Роксбери требовало его постоянного присутствия и не оставляло времени ни для Эрран-Мхора, ни для его работы в Индии.

Сегодняшняя встреча с браконьерами стала еще одним звеном в цепи бесконечных нелепых происшествий, которые случались всякий раз, как только он приезжал и собирался заняться другими, более неотложными делами и особенно одним вопросом, ради которого, собственно говоря, он и приехал сюда на этот раз, – Тор-Элш и его долги.

Хью скривил губы, вспомнив Тор-Элш и сразу же следом – Эрран-Мхор. Он поймал себя на мысли об Иден. «Интересно, где она сейчас, чем занимается? Наверное, спит, уже далеко за полночь». Он заставил себя думать о чем-нибудь другом, не желая представлять Иден спящей на широкой удобной постели, которую делил с ней, вообще не хотел думать о ней.

– Черт побери, как я могу не думать о ней? – спросил он себя с раздражением. Ему хватило одного взгляда на записи в Северо-Западном горном банке, чтобы окончательно понять, что он не в состоянии помочь Ангусу Фрезеру сохранить за собой Тор-Элш, разве только продать большую часть акций Эрран-Мхора или Роксбери, чтобы собрать необходимую наличность. Но делать этого он не собирался. Это не только неразумно, как он несколько поспешно и, как теперь понял, довольно безжалостно объяснил Иден, но и просто ошибочно, поскольку он совсем не уверен, что Тор-Элш будет в состоянии держаться на плаву после уплаты долгов. В нынешний век механизации, настоящего промышленного переворота, быстро охватывающего огромную ненасытную империю, спрос на огромных, непрактичных тяжеловозов, которых последние триста лет разводили в Тор-Элше, резко упал.

А что станет с Тор-Элшем после смерти Ангуса Фрезера? Сыновей-наследников у него нет, а бедняжка Анна просто приходит в ужас от этих огромных созданий. Хью совершенно не представлял ее во главе конефермы. А Изабел Гамильтон, хотя и была, очевидно, неравнодушна к управляющему Тор-Элша (что не ускользнуло от внимания Хью), тоже вряд ли сумеет справиться, даже с помощью Дейви Андерсона.

Иден, конечно, взялась бы за дело без колебаний и, несомненно, руководила бы хозяйством так же толково, как делала все. Ее не пугали ни бедность, ни тяжелая работа. Среди знакомых Хью не было другой женщины, да и мужчин совсем немного, кто обладал бы такой жизненной силой и мужеством.

Иден...

Хью закрыл дверь в кабинет, сел в кресло, откинул голову на мягкую спинку и устало закрыл глаза. Сразу его мысленному взору предстало лицо жены, впервые за много недель он не стал отгонять ее образ от себя. Сколько разных выражений видел он на этом прелестном, чуть заостренном личике с тех пор, как встретил ее впервые? Высокомерие, растерянность, боль и отчаяние часто сменяли друг друга, но чаще и яснее ему вспоминался другой образ: ласковая улыбка, озарившая ее лицо, когда она протянула к нему руки той ночью в сумраке комнаты с нежным, чарующим ароматом сандалового дерева, ее сияющие от счастья глаза, ее светящееся от любви лицо, когда он крепко прижал к себе ее тоненькую фигурку, страстно поцеловал и в тот же миг осознал, что она никогда никому, кроме него, не принадлежала, и от этого понимания у него перехватило дыхание...

Старое кресло под Хью жалобно заскрипело, когда он резко распрямился, его губы скривились от неожиданного гнева. Трудно поверить, что Иден согласилась бы с этой последней мыслью, уж во всяком случае сейчас, когда они в размолвке. А надежды на примирение нет и не будет, пока между ними стоит судьба Тор-Элша.

– Проклятие! – выругался вслух Хью. Что он может сделать, как изменить это печальное положение, если все его время занимают рассерженные кредиторы, неумелые управляющие, недовольные арендаторы и, наконец, браконьеры, которые досаждают больше всего остального?

Уставившись невидящим взглядом в огонь, он глубоко задумался, где бы достать денег, и незаметно уснул. Камердинер Гилкрайст так и застал его спящим в кресле на следующее утро. Огонь в камине давно погас, в комнате стало холодно. Испугавшись, что его сиятельство замерз до смерти, Гилкрайст принялся трясти его.

– Я в порядке, – заверил его Хью, открывая глаза. Он неуверенно поднялся – затекли ноги, обругал старого камердинера и сурово заметил, что предпочел бы чашку крепкого кофе, а не его причитания.

– Сию минуту, ваше сиятельство, – невозмутимо отозвался камердинер. Шаркающей походкой он направился к двери, остановился и, обернувшись, добавил: – Приехал мистер Чэпмен. Я попросил его подождать. И еще я приготовил вам свежее платье. Желаете сначала побриться?

– Нет. Какого черта он здесь делает? Который час?

– Половина седьмого, ваше сиятельство. Вы попросили мистера Чэпмена проехаться с вами к южной границе, чтобы...

– Да-да, помню. Скажи ему, я сейчас буду.

Спустя десять минут Хью и дородный управляющий уже ехали сквозь предрассветную дымку через сырое болото. Они направлялись к фермерам-арендаторам и работникам, которые трудились в имении. Здесь Хью уже ожидали люди, предки которых обрабатывали земли Бриннов сотни лет, – эти люди собрались поделиться с Хью своими заботами и, по предложению самого Хью, общими силами попытаться найти выход из создавшегося положения.

Холодный свежий ветер, открытые пространства земли, не огороженные живой изгородью из кустарников, окружающей усадьбу, казалось, приглашают к быстрой скачке, и скверное настроение Хью несколько улучшилось. Ему и самому хотелось на время забыть о собственных неприятностях и серьезно поговорить с ожидающими его людьми. Хью хорошо понимал их заботы, потому что сам вырос среди просторных коровников, амбаров и пастбищ Эрран-Мхора, который, несмотря на весь блеск и пышность, был в конечном счете просто-напросто сельскохозяйственной фермой. Дед Хью, шестнадцатый граф Блэр, посвятил жизнь обработке земли, и, вполне возможно, его гордость и преданность этой земле передались внуку.

Больше часа Хью сидел и слушал все, что у них накопилось, об урожае и об уборке, о тяжком и несправедливом бремени налогов, о плате за жилье, женах и детях, о снижающихся доходах с земли, на которые все труднее содержать семью. Хью молча выслушал каждого, потом заговорил, честно разделив вину за нынешнее состояние дел в имении между собой, покойным дядей и безумной леди Пенелопой, которая бросилась с высокого утеса в реку Экс накануне смерти своего отца, чем никого не удивила.

К тому времени, когда солнце разогнало утренний туман и осветило веселым светом холмы и поросшие вереском болота, Хью изложил собравшимся ряд предложений, которые были выслушаны с большим вниманием. Фермеры вернулись к повседневным делам, воспрянув духом. Все сходились во мнении, что молодой граф намного деловитее, мудрее и справедливее покойного старого графа. Оставалось только надеяться, что он в ближайшее время не отправится в Индию и не оставит поместье в руках бестолковых управляющих и стряпчих.

Когда Хью закончил объезд хозяйства и отпустил Джорджа Чэпмена, было уже почти десять часов. Он свернул на подъездную дорожку к дому, с двух сторон обсаженную деревьями, поднял голову и взглянул на дом. Довольная улыбка заиграла у него на губах – весь дом с высокими башнями стоял перед его взором. Как и развалины бывшего аббатства, на которых стоял замок, он был выстроен из золотистого камня, порос плющом и производил величественное впечатление множеством пристроек и зубчатым верхом, а внутренний двор по обеим сторонам охватывала колоннада, где гнездились голуби и весной лепили свои гнезда ласточки. Позади восточного крыла расположились конюшни, амбары и каретный двор, тут стояла целая коллекция экипажей, фургонов и саней. Пара мохнатых овчарок радостно бросилась к Хью, когда он проехал через ворота, украшенные родовым гербом Бриннов, и спешился. Конюх тут же подошел и принял от него взмыленного коня. Другой конюх стоял рядом с фонтаном и поил двух длинноногих, еще не расседланных охотничьих лошадей. Хью вопросительно посмотрел на конюха.

– Сэр Чарльз и леди Кэролайн Уинтон изволили только что прибыть, ваше сиятельство, – объяснил конюх, поймав взгляд хозяина.

Хью прошел в дом через дальнюю дверь и узнал от встретившего его лакея, что гостей проводили в заднюю гостиную. Там он и нашел их. Леди Кэролайн наливала чай себе и мужу, сидя на небольшой кушетке. Розово-зеленые тона, в которых была выдержана гостиная, казалось, бледнели рядом с ярко-желтым платьем из французского полотна, в которое была одета леди Кэролайн. Ее тонкие руки изящно держали чайничек, из которого она наливала чай в чашки из тончайшего, почти прозрачного фарфора. Хью стоял в дверях незамеченный, разглядывая изгиб ее длинной белой шеи, прядку темных волос на лбу.

Она казалась такой же естественной и неотъемлемой частью этой роскошно обставленной, элегантной гостиной, как и ее муж Чарльз, который даже не потрудился счистить грязь с отлично сшитых сапог перед тем, как войти. Сапоги, несомненно, стоили столько же, сколько получал у него в имении работник за целый год, но настоящий сквайр без таких сапог просто не мог обойтись. Хью иронично подумал, что Уинтоны – воплощение английского поместного дворянства, а их имение Прайори-Парк – полная противоположность имению Роксбери: все там ухожено, земля обработана и засажена, хозяйство отлично налажено. Уинтоны содержали целую армию вышколенной высокомерной прислуги в канареечно-желтых ливреях. Сэр Чарльз, как и подобает поместному дворянину знатного происхождения, завозил запас вин и бренди с континента, содержал бойцовых петухов – победителей многочисленных турниров и свору охотничьих собак. Охота в имении Прайори-Парк считалась одной из лучших на западе страны.

У сэра Чарльза денег было столько, что он не знал, как их потратить. Он все время расширял владения и давно уже осаждал Хью просьбами продать ему большой участок красивейшей земли, граничащий с его поместьем. Для земледельческих работ эти земли были малопригодны, зато там находились отличный яблоневый сад, плодоносивший уже не одну сотню лет (поместье Роксбери славилось своим сидром), и несколько домиков под соломенными крышами, приносивших небольшой доход в виде арендной платы.

Сэра Чарльза, однако, интересовали не арендная плата и не сельское хозяйство. В отличие от Хью определение «джентльмен-фермер» он воспринимал как оскорбление, поэтому с радостью переложил все заботы об амбарах и угодьях на небольшую армию работников и управляющего-тирана. Нет, сэра Чарльза привлекали с такой же жадностью, как Индия – охотников за золотом, полоска реки, которая вилась меж холмов, и тропинки, во множестве пересекавшие эту местность. В реке в изобилии водился лосось, именитые рыболовы того времени считали за честь забросить здесь удочку.

Сэр Чарльз, сам заядлый рыболов, был, однако, еще и необычайно напыщенным и честолюбивым человеком и прекрасно понимал, какие выгоды может принести дружба с людьми, которые каждый год приезжают в Роксбери на неделю половить лосося: члены парламента, пэры, богатейшие промышленники, заключавшие колоссальные сделки за стаканом бренди, портвейна или сидра по вечерам в огромной библиотеке Роксбери, когда удочки, катушки и резиновые сапоги убраны в чулан.

Даже принц Уэльский раз или два просил разрешения (и получал его) порыбачить в Роксбери. И если присутствие его высочества просто развлекало Хью, то сэр Чарльз Уинтон приходил в отчаяние, что среди его гостей не бывает столь именитых личностей.

Хью прекрасно понимал, что волнует соседа и какие причины стоят за его просьбой. Какое-то время его привлекала мысль уступить сэру Чарльзу права на реку в обмен на определенные услуги его жены, но леди Кэролайн оказалась легкой добычей, и к помощи мужа даже не пришлось прибегать. Она наскучила Хью задолго до того, как он окончательно решил не отдавать сэру Чарльзу земли, которых тот так домогался.

Сэр Чарльз, в свою очередь, отказывался верить, что в конце концов не сможет уговорить его сиятельство, поэтому во время визитов в Роксбери неизменно возвращался к этому вопросу. Хью находил сэра Чарльза нудным и совершенно неотесанным, но сейчас, когда он вошел в гостиную, ему вдруг пришло в голову, что муж леди Кэролайн достаточно богат и жаден и может заплатить за желанную землю куда больше, чем предлагал вначале.

Чтобы покрыть все долги Ангуса Фрезера, этого все равно не хватит, но по крайней мере можно будет договориться об отсрочке.

Хью выругался про себя – он не любил иметь дело с людьми вроде Уинтона, но возможность получить хорошие деньги заслуживала серьезного внимания, тем более что ему самому эта земля не очень нужна. Похоже, что и сегодня сэр Чарльз явился в Роксбери повторить свое предложение, потому что сразу же заговорил о нем и внутренним чутьем безошибочно уловил, что настроение Хью изменилось. Он страшно обрадовался и заявил, что немедленно хочет осмотреть собственность. Сэр Чарльз не сомневался, что они придут к обоюдному согласию.

– Пойдемте, дорогая, – обратился он к жене, ему не терпелось отправиться.

Но леди Уинтон даже не пошевелилась:

– Минуточку, дорогой. Мне нужно поговорить с Хью. Надеюсь, вы не возражаете?

– Пожалуйста. А я пойду к лошадям. – Его грубое лицо озарила довольная улыбка. – Клянусь Богом, отличный денек! Роксбери, ваш покорный слуга.

– Что ты задумал, Хью? – спросила леди Уинтон, как только они остались одни.

– Задумал? – Хью удивленно приподнял бровь.

Прелестное личико леди Уинтон осталось невозмутимым.

– Конечно. Одно только упоминание об этих землях всегда на тебя наводило скуку, и вдруг ты идешь ему навстречу. Это так не похоже на тебя. Признаюсь, я просто заинтригована.

– Дорогая моя Кэролайн, – спокойно отозвался Хью, – я не собираюсь играть в игры с твоим мужем. Мы говорим о совершенно законной сделке.

– Будет тебе, Хью. – Леди Уинтон замахала мраморной ручкой. – Я не так глупа, как Чарльз, ты ведь знаешь. Ты что-то задумал, это не простая сделка, я все равно выясню.

– Боюсь, тебе придется набраться терпения и подождать, – сказал Хью, раздраженно скривив губы. Он отвернулся и налил себе чаю. – Но ты ведь не об этом хотела поговорить со мной, я прав? – спросил он, чуть выждав.

– Конечно, – сразу же отозвалась леди Кэролайн. – Признаюсь, мне очень любопытно, почему твоя жена не с тобой. Она приедет на зиму в Роксбери?

Хью повернулся и посмотрел на нее, лицо его изменилось.

– Ты всегда стараешься ударить сплеча, так ведь, дорогая?

Шурша атласными оборками, леди Кэролайн поднялась с кушетки, положила руку на рукав Хью и пристально посмотрела ему в глаза. Хью уловил легкий запах лаванды, который исходил от нее, и против воли воспоминания, связанные с этим запахом, нахлынули на него. Прелестные влажные карие глаза не отрываясь смотрели на него. Часто дыша, она спросила:

– Ты несчастлив с ней, да? Учитывая обстоятельства твоей женитьбы и то, что ты здесь один... – Она сжала ему руку и посмотрела в лицо. – Поцелуй меня.

Хью едва не поддался ее чарам. Эти соблазнительные губы знают страсть, Хью хорошо помнил это. Прошло уже много времени с тех пор, как он был с ней. И, глядя в эти полные мольбы глаза, он вдруг представил лицо Иден, такое же прелестное, но намного более желанное, и губы его скривились в неприятной улыбке.

– Ты хочешь этого, Кэролайн? Я думал, мы давно наскучили друг другу.

Загнутые вверх длинные ресницы леди Уинтон затрепетали, глаза округлились от негодования.

– Хью! – вырвалось у нее. – Как ты можешь! Ты же отлично знаешь, что это ты больше не хотел... Хью, прошу тебя... – Она говорила совсем тихо, но настойчиво, потом неожиданно обняла его и поцеловала в губы.

Хью почувствовал бессильный гнев, он попытался оттолкнуть ее, но не успел. Послышались легкие быстрые шаги в передней, дверь открылась, и, повернув голову, Хью увидел окаменевшее лицо Иден.

Глава 19

Леди Кэролайн Уинтон отличалась завидным умом: она слишком хорошо знала Хью Гордона, чтобы воспользоваться замешательством в свою пользу. Она поняла, что Хью не ждал жену, а потрясенное лицо Иден ясно говорило: она уверена, что застала их целующимися.

Кэролайн понимала, что поощрять это впечатление, по крайней мере сейчас, не следует. К собственному удивлению и неожиданно для себя, она испытала сочувствие к этой молодой женщине. Кэролайн опустила руки, не торопясь отошла от Хью и улыбнулась Иден:

– Рада вновь видеть вас, ваше сиятельство! Я только что говорила Хью об обеде, который мы с мужем устраиваем в четверг, мы ожидаем вас. – Говоря все это, она успела надеть шляпу, завязать ленты под подбородком и с беззаботным видом направиться к двери. – Надеюсь, вы не обидитесь, я ухожу. Чарльз, наверное, уже злится, что я так задержалась. Мы ведь еще поговорим?

Шурша юбками, она удалилась. Иден и Хью долго молча смотрели друг на друга, потом Иден сдержанно проговорила:

– Пойду распоряжусь насчет вещей. Карета все еще стоит у крыльца.

– Подожди, пусть сначала подготовят комнаты, – так же сдержанно предложил Хью и позвонил в колокольчик. – Прости, что этого не сделали сразу, но я понятия не имел, что ты приедешь!

– Как это понятия не имел? А письмо сэра Хэмиша?

– Письмо? Я не получал никакого письма...

– Вижу, что не получал, – сказала Иден, стараясь сохранять самообладание.

Хью стоял, в молчании глядя на нее. Он испытывал сразу много чувств: раздражение, беспомощность, стыд и гнев на самого себя. Что бы ни сказал он сейчас, все будет звучать избито и пошло. Да Иден, похоже, и не примет от него никаких объяснений, сейчас, во всяком случае. Оставалось только стоять и молча глядеть на нее. Господи, как он мог так влипнуть из-за полнейшей ерунды!

– Я, пожалуй, пройду к себе, – наконец проговорила Иден. – Я немного устала, хочу принять ванну. – Как она ни старалась, голос у нее дрожал.

Хью нахмурился:

– Надеюсь, ты приехала не одна?

– Нет. Со мной миссис Уолтерс, она собирается навестить сестру в Лондоне.

– Сомерсет вообще-то не по пути в Лондон, – резонно заметил Хью.

Иден замешкалась, но потом спокойно сказала:

– Да, я знаю. Но я тоже еду в Лондон. Я заказала место на пароходе, который отходит в Александрию восемнадцатого декабря.

– Что?!

Иден невольно покраснела.

– Да. Я... я на некоторое время возвращаюсь в Индию, Хью. Твой дядя счел необходимым, чтобы я сначала повидалась с тобой.

– Он счел необходимым? – Легчайший гэльский акцент в голосе Хью стал заметнее. – Очень мило, хотя излишние хлопоты, хватило бы письма, при условии, что оно дошло бы. Хотя в наши дни на почту полагаться нельзя, я прав?

– Да, – натянуто ответила Иден.

– Во всяком случае, если тебе этого хочется, почему бы тебе туда не отправиться... В чем дело?

– Прошу прощения, ваше сиятельство. – Горничная нерешительно присела в реверансе в дверях. – Вы звонили?

– Да. Распорядитесь, чтобы багаж ее сиятельства подняли к ней в покои. Распакуйте только те чемоданы, что она укажет. Она здесь долго не пробудет.

Через десять минут Иден уже сидела одна в просторной комнате, украшенной кремово-золотистой лепниной. Она отпустила горничную и лакеев, которые принесли чемоданы, присела на край кровати и, закусив губу, чтобы не расплакаться, одиноко оглядела комнату.

– Интересно, а чего ты ожидала? – спросила она у своего отражения в зеркале. – Что он рассмеется? Рассердится? Обнимет тебя и будет умолять не уезжать?

Тяжелый шлейф дорожного платья громко прошуршал, когда Иден беспокойно подошла к окну и посмотрела на притихший зимний парк с голыми деревьями и пожухлой травой. Она горько сожалела, что приехала. Хью совсем не обрадовался ее неожиданному приезду. Похоже, даже разозлился. Иден была уверена, что войди она в комнату минутой позже, то застала бы мужа целующим леди Кэролайн так же страстно, как когда-то ее...

Она быстро отогнала это нежеланное видение, но оно упрямо возвращалось. Иден взволнованно подошла к двери и открыла ее. Она не знала, куда пойдет, знала только, что должна обязательно уйти отсюда, из этого огромного, роскошного дома, в котором чувствует себя чужой, в котором она – лишняя.

– Прошу прощения, ваше сиятельство. – Иден вздрогнула от неожиданности и отступила назад, когда в коридоре неожиданно появилась горничная.

– В чем дело? – шепотом спросила она, крепко держась за ручку двери.

– Мне велено сообщить вам, что внизу накрывают на стол. Его сиятельство просит простить его за столь ранний час, но он сегодня с рассвета на ногах и считает, что вы тоже проголодались. – Она присела в реверансе и улыбнулась. – Я провожу вас вниз, с вашего позволения.

– Да-да... Я сейчас буду готова.

Когда через десять минут Иден спустилась вниз, на ней было все то же дорожное шерстяное платье, но она успела приколоть к закрытому вороту брильянтовую брошь и привести в порядок волосы. Когда Иден уселась за длинный стол, покрытый льняной скатертью, она выглядела совершенно спокойно и собранно, хотя от взгляда Хью не ускользнуло, что она на мгновение смутилась, когда увидела, что обедать они будут вдвоем.

Хью сделал знак ожидающим слугам, откинулся на спинку стула и спросил, как ей понравились ее покои. Он объяснил, что Роксбери – старинное имение, много старше Эрран-Мхора, но не так давно было перестроено, и он надеется, что она ни на что не жалуется.

– Нет, – спокойно отозвалась Иден. Хью остался доволен ответом.

– Думаю, здешние места тебе тоже понравятся. И у Роксбери, и у Сомерсета очень богатая история. Ты, например, узнаешь, что местные жители свято верят в легенду о короле Артуре. Большинство из них начнут убеждать тебя, что именно здесь он держал совет со своими рыцарями. – Он замолчал и отведал вино, которое налил ему в бокал на пробу лакей. Одобрительно кивнув, он опять откинулся на спинку стула и продолжил: – Возможно, тебе будет интересно узнать, что Седжмор, где граф Монмэт потерпел поражение в битве, находится недалеко отсюда. Уверен, ты помнишь, что битва при Седжморе была последним сражением на английской земле? – Он посмотрел на Иден и нахмурился. – Разве в Лакнау вы не проходили историю Англии?

– Да-да, конечно. Отец всегда говорил, что граф Монмэт был непростительно плохим военным.

Услышав эти слова, Хью рассмеялся, чем очень удивил Иден. Она с подозрением посмотрела на него сквозь разделяющие их тепличные орхидеи, украшающие стол, не понимая, чем вызвано его добродушное настроение, и насторожилась.

– Кажется, ты очень привязан к этому месту? – осторожно заметила она наконец.

– Разве? – нахмурился Хью.

– Да. И я подумала, – нерешительно продолжила Иден, – может быть, тебе хочется жить здесь? Именно в этом из всех твоих владений?

Хью ответил не сразу, а потом удивил и себя, и ее, неожиданно усмехнувшись:

– Знаешь, я сам не уверен.

Он действительно провел детство и отрочество в Шотландии. Можно было подумать, что именно там он чувствует себя по-настоящему дома. Но это было верно лишь отчасти. Его никогда не привлекала уединенность горной тиши, во всяком случае, так, как привлекали бескрайние, открытые просторы Индии. Однако положа руку на сердце он не мог сказать, что хотел бы прожить остаток отпущенных дней на Востоке. Он слишком любил Индию, провел там чуть меньше половины жизни. Но почувствовал нерешительность и беспокойство еще пять лет назад, когда через Бага Лала до него дошли первые слухи о грядущем восстании. Гнетущее подозрение только усилилось после того, как он снова побывал в Индии и сам убедился в нарастающем недовольстве народов Пенджаба, Биканера, Оудха и Маяра.

Несмотря на заверения в противоположном, ибо большинство правящих наследных принцев в Индии казались вполне довольными нынешним положением, Хью почувствовал, что дни британского правления в Индии сочтены. Восстание ни в чем не изменило жизнь людей. Местное население осталось, по сути, таким же бесправным, что и раньше, большинство людей были так же бедны, как и до восстания. Сегодняшняя политика британской короны на деле мало чем отличается от политики ненавистной Ост-Индской компании. Хью был убежден, что борьба за независимость в Индии далеко не закончена, более того, неизбежна. Возможно, следующее восстание будет не таким сокрушительным, как первое, но, несомненно, таким же кровавым и жестоким. Для какого-нибудь честолюбивого юноши эти возможные опасности не имеют значения так же, как когда-то для него, но теперь он женат и должен думать о семье...

– Полагаю, что человеку в моем положении лучше остаться в Роксбери, – неожиданно произнес Хью тоном, куда более официальным, чем требовала ситуация.

Иден посмотрела ему в лицо и на миг испытала настоящий шок. Резкость его тона и выражение лица почти убедили Иден, что он винит во всем ее, хотя не понимала, каким образом она могла быть повинна в этом.

– А ты? – с неожиданной настойчивостью спросил он. – Где бы ты предпочла жить, если бы могла выбирать?

Иден уже было открыла рот, чтобы ответить, но передумала и ничего не сказала. Раньше она не задумываясь ответила бы, что в Индии, но теперь вдруг неожиданно для себя ощутила неведомую прежде нерешительность. Глядя через стол на Хью, она почувствовала знакомую боль в сердце и вдруг поняла, что никогда не освободится от своей любви к нему, никогда не будет счастлива без него. Разве несколько последних одиноких недель не доказали это? Даже соблазнительно манящая Индия меркла в ее глазах, когда она представляла, как вернется туда одна. Поэтому Иден ничего не ответила на его вопрос. Ей стало мучительно ясно, что не важно, где жить, лишь бы вместе с Хью.

– Ну? – выждав, спросил он.

– Не знаю, – с грустью прошептала Иден.

Уголки рта у Хью дернулись, какое-то время он молча смотрел на Иден. Потом поднял бокал и беспечно сказал:

– Тогда, возможно, тебе все-таки понравится в Роксбери. Климат здесь намного лучше, чем в Шотландии, да и Лондон со своими развлечениями совсем рядом. Хотя должен предупредить, настоящий деревенский сквайр редко появляется в городе без особой на то нужды. Природа здесь не уступает Шотландии, но, конечно, горы Мендип по красоте и величию не сравнятся с Грампианскими. Зато у нас есть море, Эксмор и Квантокс. Надеюсь, твое раджпутское воспитание подготовило тебя к охоте на лис?

– Звучит очень привлекательно, – пробормотала Иден, уткнувшись взглядом в тарелку.

Хью осушил бокал, пожал плечами и добавил:

– Но все это, наверное, не так уж и важно? Ты ведь здесь всего на несколько дней.

– Я еще не... – начала Иден, но Хью не дослушал ее, жестом приказав подать еще бутылку вина. Лицо у него вдруг сделалось совсем чужое, продолжать разговор стало невозможным.

После обеда по приглашению Хью Иден покаталась с ним верхом по парку. Холодный северный ветер дул в лицо, длинноногая лошадка под ней с удовольствием бежала. Иден почувствовала, как тупая боль в сердце отступает. Она давно уже не ездила верхом по открытым просторам бок о бок с Хью. А сейчас достаточно было повернуть голову, чтобы увидеть рядом его неприкрытую, взъерошенную ветром голову и вспомнить, какое удовольствие доставляли им долгие совместные верховые прогулки в окрестностях Эрран-Мхора...

Что-то сжалось у нее внутри, когда она взглянула на него, но непреодолимая стена все еще разделяла их. Она посмотрела на его руки, вспомнила, как они обнимали стройную фигурку леди Кэролайн Уинтон, и с отчаянием поняла, что одолеть эту стену не сможет. Как глупо с ее стороны надеяться, что Хью не поддастся чарам прелестной женщины, которая когда-то была его любовницей! Иден знала, что может простить ему все – размолвки, охлаждения, отказ одолжить дедушке денег... и еще многое, но не это. Да, все что угодно, только не это, особенно теперь, когда он ясно дал ей понять, что ему безразлично, поедет она в Индию или нет, теперь, когда он даже открыто высказался за ее отъезд.

Если Хью и заметил, как сникла Иден, он ничем этого не обнаружил. Он показал ей все имение, отмечая самые интересные места, и держался при этом так, будто она была случайной знакомой, хотя так же остро ощущал холодность между ними и проклинал каприз судьбы, по которому Иден появилась в гостиной в самое неподходящее время. Но что случилось, то случилось, какой смысл убиваться теперь из-за этого? Он не позволял себе думать, что все сложилось бы совсем иначе, застань Иден его одного. Он ни на мгновение не хотел признаваться себе, что как ребенок обрадовался, увидев ее, боялся случайно выдать нежность, которая переполняла его сердце всякий раз, когда он поворачивал голову и видел ее рядом.

Так молча они и вернулись домой. Во дворе Хью помог Иден спешиться, руки его на миг задержались у нее на талии, она вопросительно взглянула на него. Они молча смотрели друг на друга с нескрываемым желанием, пока не подошел конюх, чтобы отвести лошадей в конюшню.

– Я приказал подать чай, – сообщил Хью с излишней сухостью. – Ты будешь?

– Спасибо, я не голодна, – ответила Иден, отходя от него и делая вид, что занята перчатками. – Я приму горячую ванну, если можно.

– Разумеется, – вежливо отозвался Хью. – Достаточно сказать горничной.

Иден казалось, что этот день никогда не кончится. До ужина она осталась наедине со своими грустными мыслями. Пока она сушила волосы у камина, успела написать письмо в Тор-Элш и разобрать содержимое чемоданов, которые раньше распаковала горничная. Наконец и это было сделано. Иден уселась у окна, глядя невидящими глазами в парк и думая о Хью, о том, что бы он ответил, если бы она открыто спросила его об отношениях с леди Кэролайн Уинтон. Конечно, это довольно вульгарно, но Иден все больше убеждалась, что открыто поговорить с ним просто необходимо. Невозможно отрицать, что весь день это стоит между ними. «Может, я должна была дать ему возможность объяснить, что случилось?» – подумала она в следующее мгновение, но тут же остановила себя: а нужны ли вообще объяснения? То, чему она стала невольной свидетельницей, просто подтверждало, что когда-то Хью спал с прелестной Кэролайн Уинтон.

– Я не вынесу этого! – вдруг взорвалась она. – Просто не вынесу!

Иден вскочила и начала судорожно рыться в своих вещах. Она решила сейчас же поговорить с Хью и потребовать, чтобы он прямо и честно рассказал ей о своих отношениях с Кэролайн.

Иден надела дневное платье из нежно-кремового муслина, расправила его поверх небесно-голубых нижних юбок, заплела волосы в толстую косу и уложила на затылке, постояла минуту перед зеркалом, придирчиво изучая свой вид. Ей вдруг стало очень важно предстать перед Хью во всем великолепии.

Лакей проводил ее до дверей кабинета, что располагался в самом конце отделанного дубом коридора. Но Иден в растерянности замерла в дверях, увидев двух джентльменов в визитках и обтягивающих рейтузах, сидящих с Хью у камина. Она не ожидала встретить их здесь.

– Прости, – нерешительно начала она, – я не знала, что у тебя посетители. Я приду попозже...

Она хотела было повернуть назад, но Хью поднялся, подошел к ней, взял за руку и подвел к гостям. В его глазах появился блеск, какого Иден никогда раньше не видела, – одобрительный взгляд самца, которому на глаза попалась необыкновенно соблазнительная женщина. Это же выражение Иден прочла в дерзком взгляде первого джентльмена, которому ее представил Хью. Но если от взгляда Хью у нее странно перехватило дыхание, то от взгляда мистера Фреда Аберкромби ей стало не по себе. Она поймала себя на мысли, что хочет вырвать руку и подальше убрать ее от горячих губ, которые припали к ней, и испытала огромное облегчение, увидев, что другой гость Хью куда более приятен.

Сэр Артур Уиллоуби был уже далеко не молод, худощав, сед и молчалив, но Иден потянуло к нему. Она обрадовалась, узнав, что он провел большую часть жизни в Индии в качестве комиссионера в Раджпуте. Он прекрасно говорил на раджастани и, узнав, что молодая графиня тоже свободно владеет им, не удержался и заговорил с ней на этом резком, гортанном, но необъяснимо красивом языке. Иден не говорила на раджастани с тех пор, как покинула Маяр, потому что Хью говорил не более чем сносно, но тем не менее слова свободно полились из ее уст, лицо озарилось, она выглядела обезоруживающе юной и вся светилась радостью.

– Клянусь Богом, тебе повезло с женой! – произнес Фред Аберкромби с жаром, наклонившись к хозяину, но тут же замолчал, увидев взгляд Хью. Он хорошо знал этот взгляд и был вынужден деланно прокашляться и отхлебнуть большой глоток вина, чтобы скрыть неловкость.

Оказалось, что Хью пригласил этих джентльменов погостить несколько дней у него в Роксбери. Во время затянувшегося ужина Иден узнала, что они приехали из Лондона переговорить с Хью о делах. Иден было скучно слушать их деловые разговоры, и она с огромным облегчением покинула мужчин, когда те перешли к портвейну и сигарам, но, выходя, услышала, как мистер Аберкромби, пожалуй, уже третий раз за вечер, пустился в пространный рассказ о своих последних сомнительных сделках.

Иден устроилась в гостиной с корзинкой для рукоделия на коленях и уставилась в огонь. Она подумала, как ужасно закончился вечер, и сердитые складки залегли в уголках губ. А она так надеялась поговорить с Хью наедине!.. Теперь ясно, что у него не найдется времени на нее, пока здесь гости, а уже в пятницу, всего через три дня, они с миссис Уолтерс уезжают в Лондон.

Иден расстроенно подумала, что, может быть, в разговоре с Хью нет уже никакой надобности. За ужином он с ней почти совсем не говорил. Иден даже показалось, что он намеренно не обращает на нее внимания, и она с горечью призналась себе, что напрасно приехала в Роксбери.

«Зря я приехала, – подумала она, и за этой невеселой мыслью, естественно, возникла еще одна. – Не надо было за него выходить. Это – моя самая большая ошибка. Как можно было надеяться, что человек с его репутацией будет хранить мне верность?»

Наступила и прошла полночь, но из кабинета доносились мужские голоса – Хью со своими гостями все еще оставался там. Иден по-прежнему сидела за вышиванием в соседней гостиной, но мысли ее были далеко. Позевывая, вошел лакей и спросил, не подложить лиеще дров вкамин. Иден сидела неподвижно, уставившись в однуточку. Ему пришлось повторить вопрос, прежде чем она услышала и обернулась, краснея.

– Нет, спасибо... Вас, кажется, зовут Чизольм?

– Да, ваше сиятельство. Иден посмотрела на часы:

– Думаю, пора ложиться спать. Хью... мой муж еще в кабинете?

– Да, ваше сиятельство.

Иден помолчала в нерешительности, будто собиралась сказать что-то еще, потом тихо добавила:

– Спасибо, Чизольм, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, ваше сиятельство, – пожелал лакей, едва заметно поклонившись.

Когда Иден вошла в спальню и обнаружила, что там приятно тепло, она очень обрадовалась, а застенчивый говорок горничной, которая помогла ей раздеться, неожиданно успокоил ее. Иден редко получала удовольствие от общества других женщин, поэтому, когда горничная погасила свет и она осталась одна на широкой кровати с пологом, искренне пожалела, что не попросила девушку побыть с ней еще немного. Ей так хотелось с кем-нибудь поговорить, у нее было ощущение, будто ее все бросили. Нелепое чувство, но избавиться от него Иден не могла. Хоть бы Изабел была рядом! Но до сестры было далеко, а миссис Уолтерс, несомненно, уже давно и на зависть крепко спит и уж, конечно, не обрадуется, если ее побеспокоят.

Иден боялась, что в эту ночь не сумеет уснуть, мысли и сердце ее были переполнены разноречивыми чувствами. Но молодость и усталость взяли свое: она слишком давно не спала в такой удобной постели. Очень быстро, как ей показалось, веки у нее налились тяжестью, и она погрузилась в глубокий сон, который наступает, когда человек измучен до крайности внутренними переживаниями.

Позднее – Иден не представляла, насколько позднее, – она внезапно проснулась от тихого щелчка дверного замка. Сквозняк раздул почти потухшие угли в камине. Иден открыла глаза и замерла в ужасе – она увидела, как кто-то высокий уселся на край кровати, и матрац угрожающе прогнулся... Чья-то рука коснулась ее. Иден отпрянула, но крик ужаса, готовый сорваться с ее уст, замер – она услышала знакомый голос у своего уха:

– Ради Бога, Иден, как по-твоему, кто я?

– Хью? – недоверчиво спросила она и услышала его приглушенный смех.

– Уж, конечно, не Фред Аберкромби, или ты, может, надеялась, что именно он?

– Фред Аберкромби?

– Будет тебе, Иден, ты прекрасно знаешь, как он смотрел на тебя весь вечер.

Удивление Иден мгновенно сменилось гневом, но она ничего не успела сказать. Руки Хью уже дотянулись до ее душистых волос, пальцы нырнули в шелковые пряди, он повернул ее лицом к себе. Она вдруг замерла.

– Чего ты хочешь? – неуверенно спросила она. В ответ Хью рассмеялся смехом, в котором безошибочно сквозило сожаление:

– Ты еще спрашиваешь, chabeli. Мы же столько времени не были вместе.

– Я совсем не уверена, после того как...

– После чего? – подхватил он, когда она замолчала на полуслове. Иден не отвечала, она только посмотрела на него с едва заметной тревогой в глазах, и Хью опустил руки. – Думаю, ты не можешь забыть Кэролайн Уинтон, но нам незачем говорить о ней.

Она испуганно замерла, когда имя этой женщины сорвалось у него с губ.

– Незачем?

– Совершенно.

– Ты уверен?

И опять руки Хью ласкали ее волосы. Он повернул к себе ее лицо так, чтобы Иден могла посмотреть ему прямо в глаза. Она не смогла отвести взгляд, оба молчали.

– Уж ты-то должна знать лучше других, что в жизни все совсем не так, как кажется вначале, – наконец тихо проговорил Хью. – Внешность так обманчива, то, что видит глаз, не всегда истина. Разве годы в зенане маярского дворца не научили тебя этому?

– Ты хочешь сказать, что я не должна верить своим глазам? – защищаясь, спросила Иден.

– Пора бы тебе понять, что я не имею привычки соблазнять замужних дам в своей гостиной, – ответил Хью, губы у него неожиданно растянулись в улыбке, – если, конечно, эта дама – не моя жена.

Пока Хью говорил все это, его руки спустили ночную сорочку с ее плеч и с наслаждением ласкали волосы. Желание молнией пронзило Иден. Он так давно ее не касался, так давно не смотрел на нее такими голодными глазами! И ей вдруг стало все равно, какие чувства он испытывает к Кэролайн Уинтон. Она забыла холодность и сдержанность, которые он проявил при встрече. Иден задрожала, когда руки Хью коснулись ее, разрушая все препятствия, которые он воздвиг между ними, стирая все, что разделяло их. Сейчас только одно было важно: тепло его губ, прикосновение его сильного тела...

– Фред Аберкромби прав, – прошептал Хью ей на ухо, – мне очень повезло. Нельзя потерять тебя...

Говоря это, он повернулся, губы его ласкали изгиб ее шеи, а руки продолжали спускать сорочку все ниже. Когда она осталась перед ним обнаженной, он прижал ее к постели, держа горячие ладони на ее бедрах.

Иден затрепетала, наслаждаясь этим мужским прикосновением. Хью застонал и прижался к ней. Иден выдохнула его имя и обвила руками шею. Она раскрылась ему, ей хотелось слиться с ним в одно целое. Ей показалось, что нет ни прошлого, ни настоящего, все растаяло, есть только Хью, который стал ее частью. Не осталось ничего, кроме оглушительного стука их сердец, прикосновения губ. Любовь к нему переполняла Иден, душа устремилась ввысь, неземное блаженство уносило ее в забытье.

* * *

– Вполне возможно, что его высочество наградит Дунду Али-хана Звездой Индии, – язвительно сказал сэр Артур Уиллоуби за завтраком на следующее утро. – Конечно, это не восполнит унизительной потери власти со времени восстания, но, думаю, хотя бы внешне усилит его преданность британской короне. А в этом случае его следует поддержать.

– И вице-король, и королева, кажется, забыли, что именно Али-хан приказал убить британцев, которые пришли к нему во дворец на прием накануне восстания, – напомнил ему Хью, и сердитая складка прорезала его лоб.

– Полагаю, лучший способ заручиться верностью враждебно настроенного вассала – осыпать его почестями, – возразил сэр Артур, пожав плечами.

– Это просто подкуп, дорогой мой, обычный подкуп, – вставил Фредерик Аберкромби. – Индийских властителей подкупают пустыми титулами, хотя, полагаю, правительству это ничего не стоит, вы согласны?

– Такие рассуждения чреваты опасностью, – задумчиво заметил сэр Артур, – платой здесь может стать будущее кровопролитие. Британцам еще предстоит усвоить урок: на Востоке верность чужому монарху ничего не значит, хотя все они абсолютно и безраздельно преданы своим собственным властителям. Пожалуйста, Бахадор-шах – наглядный пример такой преданности, ведь именно желание индийского народа видеть его во главе страны подтолкнуло людей на восстание против нас. Впервые за всю историю мусульман и индусов объединили общие интересы. И с нашей стороны было бы очень опрометчиво и даже опасно считать, что звание или пышный титул могут купить такую же преданность нашей королеве. Вы согласны, Хью? Хью кивнул:

– Уверяю вас, Али-хан спокойно примет посвящение в рыцари одной рукой, а другой будет деятельно бороться против нашего правления. А когда он со своим бесчисленным войском повернется против кормящей его руки, а в конце концов так и случится, нас, британцев, опять застанут врасплох, опять наши солдаты, женщины и дети будут гибнуть из-за нашей слепоты и чванливости.

– Совершенно верно, – поддержал Хью пожилой сэр Артур, – это случалось уже дважды, в афганскую кампанию и четыре года назад в Индии, а мы продолжаем совершать одни и те же ошибки.

– И делаем из них неправильные выводы.

– Да, эти английские набобы думают только о своей собственной выгоде, их необходимо остановить! – с жаром произнес мистер Аберкромби, на сей раз осуждая подкуп, от которого он только что отмахнулся, как от совершенно безобидной вещи. – Мы должны показать пример сегодняшним правителям, а не создавать впечатление, что готовы закрыть глаза на беспорядки при условии, что это нам выгодно.

– Не думаю, что здесь все так просто, – несколько резко возразил сэр Артур. Он открыто недолюбливал Фреда Аберкромби, считал его трусом, вмешивающимся не в свое дело, видел, что он не владеет ситуацией в Индии. – Я мог бы согласиться, однако... Хью, а вот и ваша жена, и, должен добавить, выглядит неотразимо! Доброе утро, ваше сиятельство!

– Доброе утро, – ответила Иден, робко улыбнувшись, когда он наклонился к ее руке. Иден взглянула на Хью и покраснела, увидев, что он не отрывает от нее глаз. Шурша шелками, она уселась за стол, наклонила голову и размешала сливки в чае, надеясь, что никто не заметит ее румянца.

– Надеюсь, ты хорошо спала, дорогая? – вежливо осведомился Хью.

– Да. Я... Да. – Она подняла голову, не удержавшись, улыбнулась ему и с приятным удивлением увидела, что он улыбается в ответ, да так, что от счастья у нее зашлось сердце. Ей стало удивительно легко и весело, все тревоги сразу улетучились, будто вчера не болело сердце, будто никогда не было размолвки между ними.

– Мы говорили об Индии, ваше сиятельство, – обратился к ней сэр Артур. – Из слов вашего мужа я понял, что вы через несколько дней отплываете в Калькутту?

Иден подняла голову. Счастье, переполнявшее ее, вдруг погасло, как свеча от порыва холодного, пронизывающего ветра.

– Уверен, что Иден передумала, – с улыбкой ответил Хью.

– Боюсь, мне все-таки придется поехать, – помолчав, расстроенно проговорила Иден.

– Что?! – Хью, прищурившись, посмотрел на нее. Иден ковыряла вилкой в тарелке, руки у нее дрожали.

– Боюсь, что мне все-таки придется поехать, – шепотом повторила она.

– Вы собираетесь навестить родственников? – поинтересовался сэр Артур.

– Нет, я... – Иден замолчала и облизала внезапно пересохшие губы.

– Дорогая, почему бы тебе не рассказать, зачем ты едешь? Признаюсь, мне и самому любопытно, – предложил Хью.

Иден выдержала его пронзительный взгляд. Она была готова рассказать ему о своей няне Ситке, о краже драгоценностей Изабел, но не могла говорить, видя ужасную насмешливую ухмылку, опять заигравшую в глазах Хью, и тем более в присутствии двух посторонних.

– Прошу прощения, – без всякого предупреждения сказала она, неуверенно поднимаясь из-за стола. – Боюсь, я не очень хорошо себя чувствую.

Не сказав более ни слова, Иден ушла к себе. Как получается, спрашивала она себя в отчаянии, что она так мгновенно переходит от полнейшего безоблачного счастья к такой безысходной тоске? Резкие смены настроения Хью озадачивали ее, отнимали уверенность, ей пришлось признать, что тончайшую ткань их жизни не починишь так легко, как она надеялась. Слишком много разногласий все еще разделяет их, особенно ее поездка в Индию и отношения Хью с леди Кэролайн Уинтон – вопрос, который, как она наивно надеялась, они разрешили прошлой блаженной ночью.

Иден судорожно перебирала складки платья. Почему бы открыто не поговорить с Хью о его возможной измене и не выяснить наконец все до конца? Она же никогда раньше не боялась говорить открыто все, что думает, не боялась, что может узнать что-то неприятное. Но сейчас ее охватил страх, что она может потерять Хью, она боялась узнать правду. Почему она не поговорила с ним начистоту сразу же, вместо того чтобы трусливо прятаться от правды? Если бы они не провели вместе прошлую ночь, она бы не вспомнила, как трудно устоять против его поцелуев и ласк. Если бы...

– А теперь выкладывай начистоту, зачем ты едешь в Индию?

Иден подняла голову, глаза ее округлились, она увидела, что Хью наблюдает за ней, прислонившись к косяку двери и скрестив на груди руки. Выражение лица у него было отнюдь не приятное. Усилием воли Иден взяла себя в руки. Хью вошел в комнату и остановился посредине, не спуская с нее глаз.

– Я уже был готов пойти у тебя на поводу и смириться с твоим отъездом в Индию, когда ты приехала, – начал он, прежде чем Иден успела что-либо сказать, – потому что подозревал, что ты решилась на это, чтобы сохранить достоинство. Согласись, что такой вывод с моей стороны вполне естественен, особенно если учесть досадные обстоятельства, сопровождавшие твое появление в здешней гостиной. – В голосе Хью опять зазвучала насмешка. – Тобой нельзя было не восхититься. Мало кто из женщин в подобной ситуации держался бы так замечательно.

– Благодарю, – сдержанно отозвалась Иден. – Это все, что ты хотел сказать?

Хью сжал губы.

– Нет, разумеется. Я понял, что ты серьезно собираешься отплыть на «Лексингэм Мьюз», а миссис Уолтерс заверила меня, что и мой дядя, и вся твоя семья одобряют эту поездку. – Он сердито посмотрел на нее, но, поняв, что Иден не собирается говорить, взорвался: – Ради Бога, скажи мне правду, Иден! Неужели наш брак так невыносим для тебя, что они все охотно разрешили тебе вернуться в Индию, лишь бы освободиться от брачных уз... и от меня?

– Ты так думаешь? – беззвучно спросила Иден.

– Тогда зачем же еще тебе уезжать? Если, конечно, ты не вбила себе в голову, что сможешь разбогатеть там. – Иден испуганно застыла, а Хью недоверчиво спросил: – Боже правый, Иден, неужели ты и вправду так наивна? Где, черт побери, ты собираешься найти там столько денег? – От неожиданно пришедшей в голову мысли он рассердился еще больше. – Не в Маяре, надеюсь? Малрадж, конечно, богат, но он может запросить такую цену, которую ты вряд ли согласишься заплатить.

– Ты хочешь сказать, что мне придется... продать себя ему? – сквозь зубы спросила Иден.

– Я ничего не хочу сказать, – перебил ее Хью, – Но мне ясно...

– Нет, – резко возразила Иден, – думаю, тебе ничего не ясно! Ты до сих пор не имеешь понятия, почему я должна вернуться в Дели, тебе же все равно, ты даже ни разу не спросил меня! Если бы ты дал мне возможность объяснить, а не... – Она вдруг замолчала, удушливая волна перехватила дыхание. – Прости, – сдержанно сказала она, – я не хочу сейчас говорить об этом.

Последовало длительное молчание.

– Очень хорошо, – отозвался наконец Хью. – Полагаю, мне пора вернуться к гостям.

Он подошел к ней, взял ее послушную руку в свою и неожиданно склонился над ней. Когда он губами коснулся ее раскрытой ладони, Иден едва сдержала порыв отдернуть руку. Не потому, что поцелуй был ей противен, как в случае с Фредом Аберкромби, а потому, что желание горячей волной вновь охватило ее.

Глава 20

На следующее утро в Прайори-Парк состоялась ежегодная декабрьская охота. Несмотря на сопротивление Иден, было просто немыслимо, чтобы граф и графиня Роксбери не присутствовали на ней. Занимался блеклый сырой рассвет. Лужайка, на которой беспокойно стояли кони, была мокрой от дождя. Иден чувствовала на себе любопытные взгляды, когда ехала рядом с Хью по дорожке, знала, что ее оценивают, ей завидуют многие женщины. Не успели они подъехать, как знакомые толпой окружили Хью, а Иден, которая не испытывала ни малейшего желания общаться с ними, отъехала в сторону и остановилась под вязом неподалеку. С невозмутимым видом она оправила юбку, лицо у нее оставалось невозмутимым.

– Ну и красотка, клянусь Богом! – в восторге заметил один из охотников вполголоса своему соседу.

– Сидит в седле, как мужчина, – согласился тот с одобрением. – Военная школа, держу пари. Индийская кавалерия. Не представляю, где его сиятельство заполучил такой приз?

– Не представляешь? – Первый охотник явно забавлялся. – Ты что, забыл его безупречный вкус и дар притягивать самых хорошеньких? Только посмотри на эти глаза! Никогда не видел синее. Наверное, даже леди Кэролайн получила отставку.

Охотничий рожок положил конец этой беседе, все стихло. Лошади нетерпеливо переступали ногами и негромко фыркали; их упряжь тихонько позвякивала в тишине; холодный ветер шевелил верхушки голых деревьев. Свору черных, рыже-коричневых и белых охотничьих собак спустили в молодой подлесок, и они сразу же понеслись через кустарник, подгоняемые выжлятниками.

– Погода не самая подходящая, чтобы взять след, – заметил Хью, останавливаясь рядом с Иден и одновременно с интересом следя за собаками. – Если здесь никого не найдут, они устремятся на вырубки. Могут и там ничего не найти, такая опасность всегда есть. – Пока он говорил, послышался собачий лай, и Хью обрадованно улыбнулся. – Может, все же ошибся. Подожди, – предостерег он, когда Иден собралась пришпорить коня, – это может быть всего-навсего кролик.

Но залаяла еще одна собака, и к ней присоединилась вся свора. Где-то в лесной чаще просвистел невидимый хлыст, и сразу же послышалось «пошел, пошел». Через считанные секунды парк наполнился скачущими, фыркающими, покрытыми пеной лошадьми. Иден давно бы уже безнадежно отстала, вся забрызганная грязью, если бы ее конь не помчался следом за конем Хью.

Накануне вечером Хью вкратце рассказал ей про охоту на лис, но Иден нашла этот способ неестественным и бесцельным. Но вот охотники рассеялись, лошади умчались вперед, оставив более слабых далеко позади, и Иден почувствовала, как возбуждение охватывает ее. Требовалось большое усилие, чтобы удержаться в седле, когда жеребец брал препятствия и канавы, да и не упустить собак из виду тоже было нелегко.

Грузный фермер, прямо впереди Иден, на полном скаку не удержался и полетел в грязь, когда захотел перескочить через живую изгородь, а его коб – коренастый верховой жеребец – отказался. Иден услышала его предостерегающий крик, когда конь под ней уже был готов взять препятствие. Он с ходу взял преграду и понесся дальше по широкому лугу, а перед взором Иден так и остались стоять широко раскрытые, удивленные глаза фермера. «Это все равно что перескочить через русло ручья в стороне от дороги, ведущей в Питор», – подумала Иден, подняла голову к затянутому облаками небу и рассмеялась, как не смеялась уже давно. Она рассмеялась просто оттого, что успела забыть, как хорошо скакать верхом по бескрайним просторам.

– Иден, осторожнее! – услышала она голос Хью у себя за спиной и на секунду увидела его обеспокоенное лицо. В следующее мгновение она уже взлетела над поросшей мхом каменной невысокой стенкой и помчалась дальше. Обернувшись, увидела, что он мчится следом, и, хотя ветер отбрасывал ей на глаза выбившиеся пряди, успела заметить нескрываемое одобрение у него на лице.

– Кажется, ты забыл, как хорошо держатся в седле раджпутанцы, саиб! – крикнула ему Иден.

– Nakin, леди! – со смехом ответил Хью. – Я просто забыл, что моя жена всего-навсего дерзкая chee-chee, дикарка, с которой надо быть построже!

– А кто же будет держать меня построже? – весело спросила Иден. В глазах у нее искрились смешинки, лицо от ветра раскраснелось, и Хью показалось, что она никогда не была прекраснее.

– Khabardar, берегись, – предупредил он, – а то я сам займусь этим!

Она хотела ответить ему в том же духе, ее вдруг охватила отчаянная лихость, о которой она, казалось, забыла, но впереди неожиданно появилась заполненная водой канава. Иден отвернулась от Хью, чтобы подготовиться к прыжку. Когда она благополучно одолела эту преграду и остальные охотники сравнялись с ними, Иден увидела, как Хью взял резко влево, чтобы уступить дорогу самым непослушным лошадям.

Плотная группа охотников пронеслась по бесцветным пригоркам, через фермерские земли, где в загонах жались друг к другу коровы, а собаки с тявканьем бросались им вслед. Вскоре вся юбка у Иден была заляпана грязью, но она продолжала скакать с самозабвением, от которого щеки у нее запылали еще ярче. Это, несомненно, способствовало тому, что пересуды о ней со стороны более сведущих в охоте женщин, которые несколько поспешно решили между собой, что графиня Роксбери слишком молода и неопытна для этого сложного спорта, стихли.

Охота завершилась позднее, далеко за пределами Прайори-Парка, когда лиса скрылась в густых зарослях ежевики и ускользнула от лающих, измученных, едва дышащих собак, и все единодушно решили, что пора вернуться. Иден скакала по вспаханному полю, из-под копыт летели комья мокрой земли, глазами она искала Хью среди уставших охотников. Какое-то время назад она потеряла его из виду, слишком увлекшись погоней, и не сразу заметила это.

Ей вдруг пришло в голову, что он, возможно, упал с лошади. Эта печальная судьба постигла почти половину охотников. Но Иден тотчас жестко напомнила себе, что Хью вполне способен позаботиться о себе и не оценит ее женской тревоги. И все же она не удержалась, перевела лошадь на шаг и стала всматриваться в блеклый пейзаж вокруг в надежде увидеть Хью.

– Насколько я понимаю, это ваша первая охота, мадам? – раздалось неожиданно откуда-то сзади. Иден обернулась и застенчиво улыбнулась пожилому джентльмену в покрытых грязью бриджах, который нагнал ее и поехал рядом.

– Да, я совсем не была уверена, что справлюсь, но мой Тщеславный вел себя просто замечательно. – Она с любовью погладила гнедую взмыленную шею, и лицо ее под полями шляпы засветилось радостью.

– Хью держит лошадей в отличном состоянии, – любезно признал джентльмен, глядя, как откликается на ласковое прикосновение маленькой ручки в перчатке огромное животное.

Иден подняла удивленные глаза на пожилого джентльмена:

– Вы знаете моего мужа, сэр?

– Очень хорошо, – усмехнулся он. – Хотя, сознаюсь, последнее время у нас возникли определенные разногласия. По местным вопросам, знаете ли, – пояснил он, видя ее удивленный взгляд.

– Я и не знала, что Хью... его сиятельство занимается такими делами.

– А как же! Уверяю вас, он уделяет немало времени общественным делам.

Эта новость заинтересовала Иден, но джентльмен не раскрыл, что имел в виду, а она слишком мало его знала, чтобы расспрашивать. Поэтому она сменила тему разговора и заметила, что мало кто из охотников выдержал до конца. Это замечание весьма развеселило джентльмена, он с усмешкой объяснил, что охота в Прайори-Парке всегда отличалась повышенной сложностью только потому, что сэр Чарльз Уинтон – настоящий аристократ, но обожает смотреть, как его приятели бесславно барахтаются в грязи.

– Странное пристрастие, скажу я вам. Убежден, это одна из его самых неприятных черт. – Он замолчал, улыбнулся и пристально посмотрел на Иден. – Господи, что это я разболтался, разве можно говорить так о хозяине, который нас принимает, особенно в присутствии дамы? Надеюсь, я не обидел вас?

– Нет, – коротко ответила Иден и с трудом удержалась, чтобы не добавить, что на нее сэр Чарльз Уинтон произвел такое же впечатление, хотя она встречалась с ним лишь дважды – на своем первом балу в Эрран-Мхоре и сегодня утром, в самом начале охоты. Он каким-то непостижимым образом напоминал ей, и весьма сильно, подобострастного, напыщенного Гар Рама, который хотел когда-то расправиться с ней во время охоты в Маяре.

– Знаете, – неожиданно произнес собеседник Иден, – по-моему, вы мне нравитесь, ваше сиятельство. Нечасто я встречал таких очаровательно прямых женщин.

Иден невольно покраснела, ее переполняла непонятная благодарность к этому седовласому джентльмену. Ее так давно никто не хвалил, так давно никто не говорил ласковых слов в ее адрес, что она не сдержала улыбки, будто он подарил ей необыкновенный подарок.

– Благодарю вас, вы очень добры, – застенчиво сказала она.

Он посмотрел ей в лицо, такое нежное, открытое и беззащитно юное, и сразу же понял, как одинока и неуверенна Иден, но мало кто догадывается об этом. Он дружески похлопал ее по руке и ворчливо ответил:

– Я совсем не добрый, ваше сиятельство, будет хорошо, если вы запомните это.

– Постараюсь, – пообещала Иден улыбаясь, у нее на щеке появилась ямочка. – А вы не скажете, как вас зовут, сэр?

– Что? Как меня зовут? Боже! Глэдстон, Уильям Глэдстон, прошу извинить мои чудовищные манеры. Вы должны простить старику вполне возможную забывчивость, хотя, боюсь, последнее время это случается со мной все чаще. А вот наконец и главная дорога, и очень вовремя. Давайте поспешим, начинается дождь.

Во дворе дома Уинтонов он склонился над рукой Иден и поцеловал ее, не обращая внимания на окружающих. Иден улыбнулась ему, совершенно не замечая изумленных взглядов, вызванных этим галантным жестом, и спросила, собирается ли он присоединиться к традиционному завтраку, которым всегда заканчивается охота.

– К сожалению, нет, – ответил мистер Глэдстон. – Я уезжаю в Лондон. Но через несколько недель вернусь. Надеюсь, мы тогда увидимся?

– Конечно, – сразу же отозвалась Иден. Она забыла, что в пятницу сама уедет из Сомерсета и уже не вернется.

Она спешилась во дворе конюшни, огляделась и увидела, что коня Хью приводят в порядок в одном из стойл. Она быстро прошла в конюшню и спросила у конюха, как давно вернулся ее муж.

– Почти час назад, ваше сиятельство. Лошадь леди Уинтон споткнулась, перепрыгивая через изгородь. Его сиятельству пришлось привести ее назад. Растяжение туго забинтовали, – продолжил он, указывая на длинноногую охотничью лошадь в ближайшем стойле, возле которой хлопотали конюхи. – Не похоже на ее светлость, скажу я вам. Она обычно ездит очень осторожно.

– Да, – спокойно ответила Иден, – я тоже так думаю.

Она подчеркнуто тихо вернулась в дом и, прежде чем выйти к гостям, привела себя в порядок. Войдя в гостиную, она тут же увидела Хью. Он стоял у длинного накрытого стола с бокалом вина в руке, поглощенный рассказом бурно жестикулирующего сэра Чарльза. Но Иден тотчас поняла, что мысли Хью заняты чем-то другим. Она знала его достаточно хорошо, чтобы не заметить эту сердитую складку меж бровей, появляющуюся каждый раз, когда Хью глубоко задумывался о чем-то своем. Его внимание было приковано к дверям гостиной, будто он ждал кого-то. Когда Иден вошла, он посмотрел на нее и поставил бокал на стол. Иден невольно обернулась и глянула через плечо. Она была уверена, что увидит у себя за спиной леди Уинтон, но ее там не было.

Через мгновение Хью уже шел к ней через комнату. Сначала он ничего не сказал, только посмотрел, чуть нахмурившись, как обычно, когда не знал, что сказать. Иден подняла голову и спокойно выдержала его взгляд, хотя внутренне уже настроилась на, как ей казалось, неизбежную стычку. Слова Хью, однако, застали ее врасплох.

– Чарльз сказал мне, что ты великолепно держалась в седле. С его стороны это большой комплимент. Ты ни разу не упала, верно?

– Да, – с трудом произнесла Иден, она все время думала только об одном: солжет он ей или нет? – А ты?

– Я не смог закончить со всеми. Впереди меня лошадь не взяла препятствие, пришлось отвезти всадника домой.

– Да, мне уже сообщили о происшествии с леди Уинтон.

Хью быстро взглянул на жену и плотно сжал губы, затем сказал:

– У меня такое предчувствие, что сейчас последует неприятная сцена. Может быть, нам лучше поговорить наедине?

– В этом нет необходимости... – начала было Иден, но Хью перебил ее:

– Боюсь, что есть. Ты забываешь, что мне хорошо знакомо это твое выражение лица.

Не сказав больше ни слова, он крепко взял ее за руку и повел через гостиную. Открыв боковую дверь, втолкнул Иден в небольшую комнату, тесно уставленную мебелью. На небольшом столе горела масляная лампа, отбрасывая вокруг рыжеватые блики. Хью плотно закрыл дверь и посмотрел на жену, а Иден, потирая с силой сжатую им руку, подумала о том, что ему хорошо знакомо расположение комнат в доме Уинтонов.

Хью долго молчал, а когда заговорил, голос его был зол:

– Надеюсь, тебе не пришло в голову, что я выдумал все это, чтобы вернуться пораньше вдвоем с леди Уинтон? Неужели ты думаешь, что я настолько неблагоразумен?

– Да, я думаю именно так, – холодно ответила Иден, вспоминая сцену в гостиной Роксбери, свидетельницей которой она стала пару дней назад.

– Клянусь Богом, – тихо начал Хью, – мне все же следует отправить тебя в Александрию.

– Как мило с твоей стороны. Надеюсь, у тебя не возникло мысли задержать меня здесь?

– Нет, теперь нет, – мрачно отозвался Хью. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Оба с болью понимали, что ведут себя непростительно глупо – еще шаг, и уже ничего не поправишь.

– Значит, нам больше нечего сказать друг другу? – наконец произнесла Иден, подводя очевидный итог, хотя сердце у нее разрывалось.

Глядя на нее, Хью почувствовал обреченность, которой никогда ранее не испытывал. Как случилось, что они так разошлись, так отдалились друг от друга? Почему они смотрят друг на друга с таким презрением, ведь еще прошлой ночью...

Но Хью не позволил себе вспоминать прошлую ночь, он не мог сейчас смотреть на Иден. Он почти ненавидел ее только за то, что она была до боли красива и вызывала в нем желание даже в этом заляпанном грязью охотничьем костюме, с растрепанной прической – непослушные локоны выбились и мягко вьются у висков, щеки раскраснелись от скачки и холодного декабрьского ветра...

Хью резко отвернулся, даже в жестких линиях его спины чувствовалась все та же безнадежная обреченность.

– Если ты уедешь в Индию, Иден, не вижу смысла тебе возвращаться.

– Да, я понимаю, – медленно сказала она и облизнула пересохшие губы.

– И я думаю, что, возможно, нам лучше не...

Хью не закончил того, что собирался сказать. Внезапно дверь резко распахнулась, и на пороге показалась леди Кэролайн Уинтон. Она несказанно удивилась, увидев их обоих.

– Прошу прощения! Чарльз сказал мне, что вы здесь, Хью, но я думала, что вы один. – Она с любопытством переводила глаза с мрачного лица Хью на окаменевшую Иден. – Кажется, я не вовремя?

– Вовсе нет, – заверил ее Хью. – Иден только что выразила сожаление, что не сможет присутствовать у вас на обеде в четверг. В пятницу она уезжает в Индию.

– Но я объяснила Хью, что вполне могу отобедать у вас, только придется уйти пораньше, – невозмутимо вставила Иден. – Вы ведь не будете возражать, если мы уйдем рано, леди Уинтон?

– Нет, конечно. – Леди Уинтон не смогла скрыть удивления.

Иден улыбнулась едва заметно, одними уголками губ, она уже давно так не улыбалась. И смотрела не на Хью и не на леди Кэролайн, а поверх них – на портрет на стене. Но они не заметили этой улыбки. А зря, если бы Хью заметил ее, он бы очень встревожился.

– Да и вообще вполне возможно, – задумчиво продолжила Иден, – что я не уеду в Индию в эту пятницу, возможно, я совсем никуда не поеду...

Трудно было сказать, кого больше удивило это неожиданное признание: леди Уинтон, которая не сумела скрыть разочарования, или Хью, который прищурился и посмотрел в непроницаемое лицо жены.

– Мы будем рады, если вы решите остаться здесь, – наконец выдавила леди Уинтон. – Я всегда считала, что замужней женщине просто неприлично уезжать так далеко от дома.

– Правда? – спросила Иден, с интересом рассматривая хозяйку дома, и что-то в выражении ее лица заставило леди Уинтон покраснеть. Какое-то время она молчала, поджав губы и стараясь справиться с охватившим ее раздражением. Потом натянуто улыбнулась и постаралась произнести как можно любезнее: – Полагаю, мне пора вернуться к гостям. Хью, прошу вас, присоединяйтесь к нам. Уверена, Чарльзу не терпится выпить на посошок.

– Я не задержусь, – поклонившись, сказал Хью.

– Одну минуту, леди Уинтон. Этот портрет написан недавно?

Леди Уинтон непроизвольно посмотрела вверх, куда указывала Иден. Там висел ее собственный портрет, она была изображена в роскошном синем платье на фоне открытой двери, откуда лился поток ярко освещающего ее света.

– Изумительный портрет, – продолжала Иден, – я не заметила его, когда вошла.

– Место выбрано не очень удачно, – заметила леди Уинтон с вымученной улыбкой. – Чарльз каждый год заказывает мой портрет, а потом я не знаю, куда девать его. Этот, кисти Бэрримора, написан в прошлом году. Вы знаете его работы, ваше сиятельство? Он сейчас один из наиболее почитаемых портретистов.

– Признаюсь, я не знаю ни одного портретиста, – невозмутимо сообщила Иден. – В Индии все слишком заняты, совершенно нет времени позировать.

Леди Кэролайн заметно напряглась, ее досада возросла, когда она увидела насмешливые искорки в глазах Хью. Было ясно, что молодая графиня выиграла эту партию, поэтому леди Кэролайн решила, что ей лучше уйти, пока их вражда не стала слишком открытой.

Едва за ней закрылась дверь, как Хью подскочил к Иден, схватил ее за руки и притянул к себе. Со стороны это вполне можно было принять за страсть. Но выражение его лица было безошибочно, в голосе звучала нескрываемая злость.

– Что за игру ты затеяла? – грубо спросил он. – Ты раздумала уезжать?

– Да, – спокойно призналась Иден.

– Может быть, объяснишь почему?

Иден опять перевела глаза на портрет леди Кэролайн Уинтон, которая смотрела на них с высоты:

– Я решила, что уезжать сейчас неразумно.

Хью тоже посмотрел на портрет, его лицо вдруг смягчилось.

– Дорогая моя, – произнес он голосом, которого Иден давно не слышала, – неужели ты думаешь,.. Даю тебе честное слово, что тебе не нужно беспокоиться из-за леди Уинтон. Когда-то я ее любил, это правда, но это было очень давно, в другой жизни, я бы сказал.

– Думаю, я должна остаться именно из-за нее, – жестко перебила Иден. – Видишь эти драгоценности на ней?

Хью тихо засмеялся. В этом смехе Иден различила нежность, которую он сам, казалось, не замечает.

– Уж не думаешь ли ты, что это я подарил их ей?

– Нет, я знаю, что не ты...

Глядя в ее неподвижное лицо, Хью помрачнел, нежность исчезла из его глаз. Он помолчал, потом медленно сказал:

– По-моему, мы не понимаем друг друга. О чем ты говоришь, Иден?

Но она лишь покачала головой в ответ, а Хью опять охватило очень хорошо различимое и неприятное чувство, что Иден ушла в себя, как улитка в свою раковину, туда, где ее не достать. Суровые складки залегли в уголках его губ, он отвернулся от Иден, охваченный внезапно такой страстью и желанием, что сам испугался. Он ничего не говорил. Что он мог сказать?

Молчание тянулось невыносимо долго.

Несколько минут спустя они вернулись в гостиную, идя бок о бок. Хью вел Иден под руку, как и положено любящему мужу, но на самом деле они были бесконечно далеки друг от друга, словно тысячи миль отделяли их.

– Я должна придумать, как осмотреть дом! – твердила Иден вслух, шагая взад и вперед по темной комнате. Огонь в камине уже давно погас, стало зябко. – Я должна узнать, как эти драгоценности попали к ней, здесь ли они еще...

Иден думала о сверкающем колье из рубинов, которое украшало белую шею леди Кэролайн Уинтон на портрете кисти Бэрримора, висевшем в небольшой комнате ее дома. Иден не могла думать больше ни о чем, даже о полнейшей холодности, проявленной Хью дома за ужином, после которого он сразу же ушел к себе и больше за весь вечер не появлялся.

Прошло уже почти пять лет с тех пор, как Иден последний раз видела эти рубины, да и то почти мельком, на письменном столе полковника Кармайкла-Смита в Мируте. Она бы ни за что не узнала их, если бы они, как и несколько других крупных изумрудов и брильянтов, не были вставлены в колье, а просто рассыпались по столу, как остальные камни. Но Иден ясно помнила их, настолько ясно, что ей хватило одного взгляда на портрет, чтобы сразу же узнать их.

Иден знала, что не ошибается. Просто невозможно, чтобы существовало еще одно такое же колье, с таким же количеством камней в золотой оправе незабываемой тончайшей работы, или еще один такой же огромный темный рубин цвета голубиной крови с точно такой же огранкой, выполненной другим мастером.

«Я должна узнать, как они попали к ней, – подумала Иден опять, – но так, чтобы Хью ничего не знал. Как это сделать? Ведь леди Уинтон никогда не признается, что драгоценности украдены, даже если ей известно об этом. А я последний человек, которому она захочет помочь. Как доказать, что это все принадлежит Изабел? Как?..»

Однако возможность представилась неожиданно легко. На следующее утро она отправилась на верховую прогулку, и Тщеславный потерял левую заднюю подкову. Это случилось примерно в миле от главных ворот Прайори-Парка. Происшествие оказалось совершенно неожиданным, потому что после охоты конюх в Роксбери внимательно осмотрел коня, но как-то не заметил, что одна подкова держится непрочно. Иден не хотела, чтобы конь захромал, ей пришлось спешиться и отвести его в конюшню Уинтонов.

Старший конюх, седеющее создание в кожаном потертом фартуке, сразу вспомнил ее и заверил, что все будет сделано за час. Он объяснил, что, к счастью, кузнец как раз заканчивает подковывать лошадь, которая участвовала во вчерашней охоте, и если ее сиятельство не против подождать, то через час они приведут ее коня в порядок.

– Сэра Чарльза и леди Кэролайн нет дома, – добавил он вежливо, – но, думаю, им бы не понравилось, что вы стоите здесь на холоде. Лучше вам подождать в доме. Как только мы закончим, я пришлю паренька сказать вам об этом.

Вот так Иден оказалась в уютной, залитой солнцем гостиной. Она отказалась от предложенного чая, и не успел пожилой лакей удалиться, как она поняла свою ошибку и выругала себя: ведь было бы до смешного просто расспросить его, когда бы он вернулся с чаем, а теперь ее никто не побеспокоит, пока не подкуют коня. Разыскивать кого-нибудь из прислуги и задавать вопросы просто неприлично. У Иден мелькнула соблазнительная мысль прокрасться в спальню леди Кэролайн и отыскать колье, но она знала, что делать этого не следует. В Маяре такое поведение нашли бы простительным, но она не в Маяре, а в викторианской Англии, и она уже не отчаянный Чото Бай, а графиня Роксбери.

В конце концов, ужасно злясь на себя, Иден взобралась на подкованного коня и вежливо поблагодарила конюха и кузнеца, скрывая досаду под маской доброжелательности. Что еще остается? Небо затянули плотные серые облака, начался дождь. Иден въехала в длинную аллею, перевела коня на рысь, расстроенно вздохнула. Нечего надеяться, что ей удастся остаться в доме Уинтонов одной еще раз. Иден едва сдерживала досаду от того, что так глупо упустила отличную возможность. Что же теперь делать? Просить помощи у Хью она не может, от одной этой мысли она приходила в ужас, а уж о том, чтобы поговорить с леди Кэролайн или сэром Чарльзом...

«На это я не пойду, не могу! Они просто обвинят меня в выдумке или скажут, что я пытаюсь заполучить эти драгоценности для себя. Леди Кэролайн и так меня уже изрядно ненавидит, она не упустит возможности выставить меня в глупом свете перед Хью».

Иден задумалась, ее конь брел сам по себе. Когда она очнулась, то с изумлением обнаружила, что Тщеславный сошел с основной дороги и идет по еле заметной старой тропе, которая в конце концов вывела к нескольким теплицам, покрытым медными листами. Иден натянула поводья и хотела было развернуть коня, когда сквозь монотонный шум дождя различила чье-то пение.

Иден знала эту мелодию с детства, но она никак не ожидала услышать ее здесь. У нее вдруг болезненно перехватило дыхание. Последний раз она слышала эту мелодию в Раджастане в разгар засухи. Это было ее последнее лето в Индии, когда весь дворец денно и нощно молился о начале дождей. Это была Raga Megh, песня дождя. Ее не очень чисто напевал умудренный жизнью человек, отрывавший погибшие листья у растений в горшочках, он пел и работал:

Радуйтесь, смертные. Небо усеяно звездами, а земля усыпана цветами. Природа украсила себя, чтобы соблазнить вас в сезон дождей...

Это был индус неопределенного возраста, и, когда Иден заговорила с ним, остановившись в дверях, он не спеша повернулся к ней. Она обратилась к нему на его родном языке, но он, казалось, совсем не удивился, что стройная молодая англичанка в темно-зеленом костюме для верховой езды заговорила с ним, он лишь с интересом разглядывал ее выцветшими глазами.

– Кто вы и почему так свободно говорите на языке индусов?

– Меня зовут Иден. Я родилась под Лакнау, в гарнизоне Четырнадцатого Бенгальского пехотного полка, – объяснила Иден. – Я англичанка, но выросла во дворце раджи Маяра.

– Понимаю, значит, вы – жена Гордон-саиба?

– Вы знаете моего мужа? – с удивлением спросила Иден.

Он оперся на грабли и посмотрел на нее с доброй улыбкой:

– Сколько ночей я курил табак, который он привез мне из Индии, и благодарил богов, что он не чтит себя столь великим, чтобы забыть о своих покорных слугах. Он часто привозит мне новости из дома, рассказывает о моей семье, передает им письма от меня. Да, думаю, могу сказать, что знаю его очень хорошо.

Иден узнала, что индуса зовут Рам Дасс, он родился шестьдесят с чем-то лет назад в небольшой деревушке на северо-западной границе у подножия величественного Гиндукуша. Почти всю свою взрослую жизнь прослужил в различных полках и был отправлен на пенсию после ранения в перестрелке с патанскими повстанцами на афганской границе. Он уже много лет служил различным господам, выполняя самые разные работы, и в конце концов попал в дом к британскому генералу совсем в неожиданной роли – поваром. Работа понравилась Рам Дассу, в нем проснулся настоящий талант. Когда генерал, с годами пристрастившийся к индийской кухне, за восемь месяцев до восстания ушел в отставку и пригласил Рам Дасса поехать с ним в Англию, тот охотно принял предложение.

К сожалению, два года назад генерал умер, и Рам Дасс решил вернуться домой, правда, ему очень этого не хотелось. По счастью, Гордон-саиб часто гостил в доме генерала в Уэльсе и договорился, что Рам Дасса возьмут в Прайори-Парк. Рам Дасс признался, что работы у него немного, фруктовые и декоративные деревья в усадьбе Уинтонов не требуют большого внимания. И, хотя его новые хозяева далеко не ангелы, он вполне доволен жизнью.

– Уинтоны вам не нравятся? – полюбопытствовала Иден.

– Не хочу показаться неблагодарным, – торопливо проговорил индус, – но они англичане и не понимают обычаев моей страны, как понимал их генерал-саиб. Им нет никакого дела, что в Индии я был jemadaj, младшим офицером, а не рядовым солдатом. Здесь же со мной обращаются как с самым последним слугой. – Он тяжело вздохнул. – Да это и не важно, думаю. Они со всеми своими слугами обращаются не лучше.

– Вы хотите сказать, что Уинтоны плохо обращаются со своей прислугой? – удивилась Иден.

– Только когда саиб выпивает слишком много. Слава Богу, это случается нечасто. Мне говорили, что он неохотно платит жалованье, хотя на себя и на госпожу денег не жалеет.

К счастью, сам Рам Дасс редко испытывает нужду, он живет очень скромно, а в ответ на предложение Иден вернуться в Индию он энергично покачал головой:

– В юности у меня была всего одна жена. Боги пожелали, чтобы она умерла задолго до того, как смогла подарить мне сыновей и дочерей, которые скрасили бы мою старость. Меня уже мало кто помнит по имени в деревне. Все – и индусы, и мусульмане – отвернутся от меня, я ведь пересек Черную Воду, ел пищу саибов, а значит, осквернил себя навсегда. Здесь у меня собственный маленький домик, собака и коза для компании, господские слуги меня не трогают. Чего еще желать человеку?

Они разговаривали уже около часа, может, чуть более. Иден сидела на небольшой деревянной скамейке под сочной листвой апельсиновых деревьев, лицо ее оживилось и сияло радостью, а Рам Дасс сидел перед ней на корточках, как истинный горец. Трудно сказать, кому из них больше нравилось говорить на чудесном древнем языке Хиндустана, но было ясно, что их совершенно не волнует огромная разница в происхождении.

– Вам пора, дочь моя, – сказал Рам Дасс, вставая и разминая затекшие ноги. – Скоро вернутся Уинтон-саиб и госпожа, негоже, чтобы вас застали за разговором со слугой.

Иден согласилась на удивление спокойно. Она оправила складки на юбке и улыбнулась ему. Впервые за много-много дней лицо ее прояснилось, покой воцарился у нее на душе. Натягивая перчатки, она остановилась в дверях.

– Можно, я еще приду?

Довольный Рам Дасс кивнул седой головой, глядя, как она ловко взобралась на коня и отъехала под мелким моросящим дождем.

«Он совсем как Авал Банну», – подумала Иден, поднимая воротник и прикрываясь от порывистого ветра. Мысль эта, как ни странно, придала ей бодрости духа, какой она уже давно не испытывала. Вспомнить Индию, услышать рассказы, описания звуков и картин Индии, которую она всегда считала своим домом, – все это подействовало как бальзам на истерзанную душу, как лекарство от боли и одиночества, которые мучили ее с тех пор, как Хью в первый раз покинул Эрран-Мхор. Она даже не подозревала, сколь глубоко ее одиночество, пока не почувствовала облегчения, обретя такого замечательного друга. Рам Дассу удалось не только заставить ее ощутить себя молодой, веселой и беззаботной, – он напомнил ей многое, о чем она уже забыла. В том числе и то, что она была любимицей могущественного индийского правителя, который обучил ее храбрости и ясности мышления, свойственным раджпутским воинам.

«Я почти забыла эту часть себя», – подумала Иден и удивилась, почему позволила Чото Баю так отдалиться от себя. Ей пришло в голову, что Чото Бай не упустил бы такой возможности, очутись он в доме Уинтонов в отсутствие хозяев. Иден исполнилась решимости не проявлять подобной трусости в будущем. Если она еще и сомневалась в справедливости возвращения драгоценностей, сейчас она решительно отбросила всякие колебания.

Неспешная беседа с Рам Дассом напомнила ей, что в ней в большой степени течет индийская кровь, что она не чопорная викторианская дева, которая приходит в трепет примысли о том, чтобы силой вернуть то, что по праву принадлежит ей. Иден еще не знала точно, что предпринять, но в одном была уверена – она добьется успеха, обязательно добьется! Она вернет драгоценности!

Глава 21

Хью с Иден прибыли в Прайори-Парк в закрытом экипаже, который, впрочем, плохо защищал от холодного пронизывающего ветра. Дождь, шедший с раннего утра, сменился снегом, он ложился на ветви деревьев, собирался в огромные сугробы на болотах. Теплое покрывало лежало на коленях у Иден, меховая накидка укрывала ее плечи, но все равно она ежилась, когда порывы ледяного ветра сотрясали экипаж ибились в кожаные шторы.

– Замерзла? – спросил Хью, он сидел напротив.

– Немного, – призналась Иден. Она чувствовала на себе его взгляд с того самого времени, как они отъехали от парадного крыльца. Это тревожило ее, она хотела знать, о чем он думает, но угадать не могла: его чисто выбритое лицо оставалось непроницаемым в тусклом свете. Однако когда Иден присоединилась к нему в передней, одевшись к ужину у Уинтонов, она чутко уловила, что отношение Хью к ней изменилось. До боли в сердце ей хотелось надеяться, что эта перемена вызвана ее красотой.

Она действительно была прекрасна и соблазнительна, как редко бывает соблазнительна даже очень красивая женщина, и уж совсем никогда – заурядная, что-что, а это слово к Иден неприменимо. Даже горничные, одевавшие ее, не могли оторвать глаз. На ней было белое платье, что само по себе было необычно, а простые атласные юбки великолепно подчеркивали расшитый шелковыми цветами верх платья, делая ее необычайно привлекательной.

Хью молча оглядел ее, лицо его было печально. Он сам помог ей подняться в карету, его сильная рука задержалась у нее на талии. Иден заметила это и затрепетала от ее прикосновения.

– Скоро приедем, – неожиданно тепло произнес Хью.

У Иден сжалось горло, от волнения она ничего не ответила. Она уже не помнила, когда он говорил с ней без раздражения или нетерпения, будто она ему безмерно надоела.

В сияющей огнями гостиной Прайори-Парка Хью не отходил от нее, хотя Иден ожидала, что он сразу присоединится к мужчинам, которые оживленно обсуждали политику за портвейном и сигарами. Она знала, что Хью может очаровать кого угодно, если захочет, и с трудом скрывала удивление, что он все время с ней. Он, который всего два дня назад заявил, что она может не возвращаться, если уедет в Индию. Он рассказывал ей о людях, которых она не знала, шутил, и Иден, привыкшая к тому, что он обычно скучает в обществе, была в изумлении.

– Я так рада, что вы отложили свою поездку на Восток, ваше сиятельство, – с притворной любезностью приветствовала Иден леди Кэролайн чуть позже.

Иден вежливо улыбнулась, она не сводила глаз с драгоценностей, которые украшали леди Уинтон. Необыкновенной красоты изумруды сверкали у нее в ушах и на пальцах. Они, несомненно, были очень дорогими, но Иден точно знала, что эти камни не принадлежат Изабел.

– Так вы решили остаться на зиму в Роксбери? – с плохо скрываемой неприязнью продолжила леди Кэролайн.

Иден с усилием оторвала взгляд от ее драгоценностей.

– Я совсем не уверена. Это зависит от моего мужа.

Удивленный взгляд Хью был ответом на ее слова. Он вопросительно посмотрел на Иден, потом повернулся к леди Кэролайн и серьезно сказал:

– Вообще-то это зависит от ее сиятельства. Если она захочет, разумеется, мы останемся.

Иден смело посмотрела в его пронизывающие глаза, что-то похожее на надежду забилось у нее в груди. Неужели Хью намекает на возможность примирения?

– Бог мой! Кажется, это Эндрю Карстерз! – вдруг радостно произнес Хью. – Я давно хочу тебя с ним познакомить, Иден. Он мой давний друг, еще по Индии, кавалерийский полковник и, насколько мне известно, единственный директор Компании, который открыто выступил против аннексии Оудха. Знаешь, вполне возможно, что ему в одиночку удалось бы предотвратить восстание, если бы его голос услышал кто-нибудь помимо бестолковых болванов, которые правили Калькуттой. Пойдем, думаю, он тебе понравится.

Вне себя от счастья, что Хью занят только ею и совсем не обращает внимания на ослепительную леди Кэролайн, Иден шла рядом с ним.

Полковник Карстерз оказался обворожительным собеседником. Он и Хью не отходили от Иден до самого ужина. Когда двери столовой распахнулись, полковник любезно попросил разрешения – и получил его – сопровождать Иден к столу.

Стол был накрыт на двадцать пять человек. Иден увидела, как Хью усаживают между почтенной матроной с одной стороны и мышиного вида созданием, залившимся пунцовым румянцем, когда Хью обратился к ней. Иден не сдержалась и улыбнулась, представив себе, как Хью будет страдать в течение всего ужина в компании этих двух женщин, от которых он наверняка полезет на стену. Она поймала страдальческий взгляд Хью и ответила ему понимающим взглядом, полным любви.

Боже, какая же она дура, если позволила такой мелочи, как деньги, встать между ними, неожиданно подумала Иден. Разве можно назвать цену безмерного счастья, которое принесла ей любовь Хью, а она умудрилась едва не разрушить его. И все из-за ничего не стоящего и нежизнеспособного, по словам Хью, предприятия – Тор-Элша. Если бы она немного подумала и не уперлась как баран, не вела себя как слепец, как обиженный ребенок, она бы не стала требовать, чтобы Хью бросил все свои дела ради помощи ее семье и тем самым поставил под удар благополучие их брака. Конечно, она была не права, она обязательно скажет Хью сегодня вечером, расскажет ему все, даже историю драгоценностей Изабел...

За ужином шла оживленная, интересная беседа, но Иден не принимала в ней участия. Она понимала, что ведет себя совершенно неподобающим образом, но ничего не могла с собой поделать – взгляд ее снова и снова возвращался к Хью. Блики света играли на его худощавом загорелом лице, ей безумно хотелось коснуться рукой непослушного завитка, который выбился и упал ему на лоб. Она любила в нем все, ей казалось, что терзающая ее тревога и беспокойство последних недель рассеялись сейчас будто нарочно, чтобы вернуть ей ясность мышления. Она желала только одного – чтобы они оказались в эту минуту вдвоем в Роксбери и чтобы Хью Любил ее.

– Полагаю, что так! А вы не согласны, ваше сиятельство?

– Прошу прощения, – Иден залилась румянцем, – я невнимательно слушала.

– Мы говорили о Реде Рори, ваше сиятельство, – ничуть не обидевшись, любезно объяснил сэр Чарльз Уинтон. – Известная личность, разбойничал в этих краях лет сто назад или больше, грабил кареты, убивал местных дворян за несколько жалких безделушек.

– Сегодня годовщина его смерти, – испуганным шепотом сообщила миссис Софи Александер, дама с богатым воображением и весьма неуравновешенная. Было видно, что одна лишь мысль о давно умершем разбойнике наводит на нее жуткий страх. – Говорят, его привидение каждый год появляется в доме одной из жертв, а здесь он совершил свое самое дерзкое ограбление.

– Он должен появиться в полночь? – с интересом спросила Иден. Ни давно почивший в бозе разбойник, ни возможное появление не ведающего покоя привидения не волновали Иден. Она выросла в стране, которая кишела убийцами и разбойниками, и даже куда более зловещими тайными бандами phansigers, грабителями могил. Привидения, решила Иден, настоящие или вымышленные, не способны на чудовищные жестокости, которые совершали кровожадные поклонники убийств и ограблений.

– Ред Рори был тяжело ранен в этой самой комнате, – театрально произнесла леди Кэролайн.

Софи Александер ахнула и сразу же обратилась к хозяину:

– Этого не может быть! Так ведь, Чарльз?

– Это правда, – утомленно отозвался сэр Чарльз. – Жаль только, что мой прадед не убил его на месте и тот улизнул с семейными сокровищами.

У бедняжки Софи глаза чуть не вылезли из орбит, что придало ей неприятное сходство с загнанным в угол кроликом.

– Так он вполне может появиться здесь?

– Какая чепуха! – решительно отозвался один из гостей. – Реда Рори повесили у Вуки-Хоул, и, если его привидение действительно не знает покоя, оно не станет бродить наобум, а придет туда, где его бренное тело рассталось с жизнью.

– Вы точно знаете, Сесил, или это ваши домыслы? – поинтересовался сэр Чарльз.

Мистер Сесил Феллон принял оскорбленный вид, а все остальные гости рассмеялись. Разговор перешел на привычки ночных привидений и вызвал большое оживление. Иден повернулась к соседу по столу и поинтересовалась:

– Вуки-Хоул? Что это?

– В горах Мендип много пещер, ваше сиятельство, – любезно отозвался сидящий рядом джентльмен. – Самая большая называется Вуки-Хоул, правда, я не знаю, почему ее так назвали. Там много пустот, они образовались в известняковых породах из-за реки Экс, которая во многих местах уходит под землю. Говорят, Ред Рори спрятал там награбленные сокровища, местечко для этого и в самом деле отличное. Местные жители боялись даже заглядывать туда.

– Они считали, что там живет привидение? – улыбнулась Иден.

– Да, именно так. Согласно легенде, ведьма Вуки превратилась в камень у входа в пещеру за то, что оскорбила могущественного волшебника, да так и продолжает ревностно охранять вход. А еще говорят, что там жили древние люди вместе с гиенами.

– По-моему, даже предполагать, что по нашим лесам и паркам когда-то бродили гиены, варварство! – воскликнула миссис Александер, поеживаясь от услышанного. При этих словах все дружно рассмеялись, хотя джентльмен, который упомянул гиен, выглядел растерянно, пока сэр Чарльз не объяснил, что шесть тысяч лет назад Сомерсет мало чем напоминал сегодняшний прелестный пейзаж. Миссис Александер с достоинством вышла из неловкого положения, заявив, что ей все равно, когда здесь водились гиены, одна лишь мысль об этих хищных созданиях приводит ее в ужас. Несомненно, они были намного опаснее волков и куда противнее, с вечно ухмыляющимся оскалом и страшными тощими туловищами. Это высказывание потянуло за собой рассказы тех, кто бывал в Индии и хорошо помнил этих тщедушных неуловимых животных, питающихся падалью.

– Да вы, несомненно, и сами их часто встречали, ваше сиятельство, – заметил Сесил Феллон.

– Не говоря уже о тиграх, – добавил кто-то.

– Совершенно верно, мы с женой впервые встретились во время королевской охоты на тигра, которую устроил раджа Маяра, – сказал Хью.

Все глаза устремились на Иден, ее сразу же стали умолять подробно рассказать об этом событии. Присутствующие дамы недоверчиво охали, ахали. Делать было нечего, Иден пришлось удовлетворить всеобщее любопытство и рассказать о годах, проведенных в Маяре. Но тут леди Кэролайн решила, что ее юная гостья уже достаточно насладилась вниманием общества. Она поднялась, шурша шелками, и подала знак дамам оставить мужчин, чтобы они могли насладиться вином и сигарами, а как только дамы вошли в гостиную, повернула разговор в более общее русло.

Иден поняла, что леди Кэролайн сознательно делает все, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание, и не обиделась. Любовь к Хью переполняла ее, трудно было рассказывать о Маяре и не вспомнить их первую встречу в садах марданы или первый поцелуй, после которого она сбежала из дворца. Она точно знала, хотя и не понимала, каким образом, что Хью вспоминает то же самое. Его взгляд, пока она рассказывала о Маяре, и мешал ей, и отвлекал, и возбуждал одновременно.

Иден обрадовалась, что дамы оставили ее в покое и перешли к более земным темам – дом, хозяйство, бестолковая прислуга, непослушные дети – и, воспользовавшись моментом, незаметно вышла на балкон. Небо очистилось, ночь была ясная и холодная, и Иден наслаждалась уединением, наблюдая, как мерцают снежинки в голубом лунном свете.

Ветер всколыхнул голые ветки вязов, мягкий свет струился из окон конюшни через укрытый снегом двор.

Иден заметила, что кто-то идет вдоль конюшни, и узнала садовника-индуса Рам Дасса.

– Добрый вечер, отец! – крикнула она, когда он подошел поближе. – Надеюсь, у вас все в порядке?

Старик обрадовался встрече. Он объяснил, что провел вечер с конюхами и кучерами, которые привезли гостей Уинтонов. Среди них был и кучер из Роксбери, и Рам Дасс сгорал теперь от нетерпения рассказать Иден что-то очень важное, что он узнал из его случайных слов.

– Когда мы встретились первый раз, я не знал, что вы – дочь Гамильтон-саиба из гарнизона в Лакнау.

Иден не спускала глаз с поднятого к ней смуглого лица индуса.

– Да, это правда. Вам об этом сказал Коулфилд?

– Он упомянул, что вы – дочь некоего полковника Гамильтона из армии Компании. Это имя мне знакомо.

– Не может быть! Неужели вы знали моего отца, Рам Дасс?

– Очень сожалею, что не знал. Но мой двоюродный брат, унтер-офицер Четырнадцатого Бенгальского полка, служил ему верой и правдой не один год. Из его писем я много узнал о вашем отце, в конце восстания брат писал очень часто. Он остался с Гамильтон-саибом защищать его дом в Лакнау от своих же, он и еще много риссальдеров. Они до конца хранили верность Гамильтон-саибу. Я знаю, что индусы называли вашего отца burra-sahib, великий человек.

– Я не знала этого, – отозвалась Иден. – Знаю только, что он погиб, защищая военный городок, раненых англичан, женщин и детей, оказавшихся там как в капкане.

– Да, это правда. Осада длилась чуть больше года, вашего отца убили в самом начале. Мой брат и многие другие держались до последнего, пока Кэмпбелл-саиб не ворвался и не освободил Лакнау. Думаю, это Божий знак, что мы оказались здесь вместе. Теперь я могу лично поблагодарить вас за брата, ведь ваш отец спас ему жизнь. Мы вместе росли, были ближе чем родные братья.

– Для меня это честь, – тихо произнесла Иден. – Я никогда раньше этого не слышала. Из вашего рассказа я узнала новое о моем отце, и если бы не вы, я бы никогда не узнала об этом.

Они понимающе улыбнулись друг другу. Рам Дасс помахал ей рукой и исчез. Иден задумчиво посмотрела в темноту, которая поглотила его, и вдруг почувствовала, что дрожит от холода.

Она вернулась в гостиную, которая показалась ей душной, яркой и тесной. К ней сразу подошли две чопорные матроны. По их виду Иден поняла, что они о чем-то поспорили и хотели, чтобы Иден рассудила, кто из них прав.

– Будьте любезны, расскажите нам, как одеваются знатные индийские вельможи, ваше сиятельство, – начала внушительная особа, сидевшая за ужином рядом с Хью. – Миссис Челлонер и я поспорили, насколько глубоко наш западный образ жизни проник в восточные гаремы. Я придерживаюсь твердого убеждения...

– Ты опять со своими убеждениями, Абегайль! – перебила миссис Челлонер с усмешкой. – Где это ты слышала о даме-магометанке в нижних юбках и кринолинах? Ты считаешь себя знатоком Востока только потому, что у Альберта когда-то было несколько акций Ост-Индской компании!

– В самом деле, Шарлотта! – возразила другая ледяным тоном. – Я не...

– И потом, меня совсем не интересуют ни цветные женщины, ни их гардероб. Я всегда считала их непростительно провинциальными!

Абегайль Челлонер (дамы приходились друг другу свояченицами и постоянно пререкались, чем немало досаждали своим незадачливым мужьям) вопрошающе смотрела на Иден:

– Тогда о чем же мы спорим, глупая гусыня? Ты сказала, что хочешь поговорить с ее сиятельством о том, как одеваются знатные люди в Индии, и, естественно, я подумала...

– Вот опять! Видишь, – не на шутку рассердилась Шарлотта, – ты всегда думаешь Бог знает что и делаешь неверные выводы только потому, что у тебя не хватает терпения дослушать меня! Я хотела спросить вас, ваше сиятельство, – продолжала она, обращаясь уже к Иден, – об украшениях, которые они носят. Насколько я понимаю, по их украшениям можно понять, какое место в обществе они занимают. И еще, это правда, что индийский махараджа может заплатить за наложницу количеством брильянтов, равным ее весу?

– По-моему, так когда-то и было, – вежливо ответила Иден. – Хотя у большинства индийских раджей и принцев мало что осталось от прежних сокровищ. Все их богатства отняли англичане в обмен на постоянно вмешивающихся в дела страны чиновников, оккупационные войска и несправедливые налоги. А после восстания у них отняли последние земли и богатства, чтобы полностью подорвать их власть.

– Боже мой! – вырвалось у более молодой миссис Челлонер, которая не ожидала такого страстного ответа.

Иден поняла, что, возможно, несколько сгустила краски, и с готовностью самым подробным образом описала, как одевался принц Малрадж для участия в праздничных религиозных шествиях: шелковые шаровары из золотой парчи, украшенный драгоценными камнями кафтан, на поясе которого висят тяжелые золотые кинжалы. А во время государственных приемов, продолжала она, он часто надевал ожерелье из девяти драгоценных камней размером с птичье яйцо, которые символизировали девять планет, в добавление к пышному головному убору, украшенному перьями, и парадной сабле, отделанной рубинами, изумрудами, жемчугом и филигранным золотом. Что касается знатных женщин – они очень любят дорогие украшения, хотя носить их почти некуда, поскольку большую часть жизни проводят взаперти. Только старшая жена, Рани, по положению имеет право на участие в некоторых церемониях, да и то она всегда скрыта за ширмой, но все равно одевается для таких случаев очень богато.

– Какая безвкусица, – сказала Абегайль Челлонер брезгливо. – Неудивительно, что Компания взялась за приобщение этих вульгарных людей к цивилизации!

– Не думаю, что мы сильно от них отличаемся, – неожиданно отозвалась Шарлотта.

От подобного выпада у Абегайль гневно раздулись ноздри.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Только то, что мы и сами иногда выставляем себя напоказ точно так же. Посмотри, например, какие сережки у Миллисенты Феллон. Ты не находишь, что они не очень подходят для простого ужина? Они такие большие и тяжелые. Смотри, они раскачиваются как маятники, когда она вертит головой.

– Никак не согласна с тобой! – с жаром возразила ее свояченица. – Сесил Феллон очень любит ее, уверяю тебя! Если бы Альберт подарил мне такие сережки, я бы не раздумывая надевала их куда угодно!

Шарлотта с трудом удержалась от колкости. Она хорошо знала прижимистость Альберта Челлонера в денежных делах. Ее свояченица оценила эту тактичность и, помолчав немного, задумчиво добавила:

– Вполне возможно, ты все-таки права. Мне иногда приходит в голову, что Кэролайн, например, тратит деньги Чарльза на драгоценности слишком свободно. Да, сегодня она просто обворожительна, – добавила она, когда Шарлотта и Иден дружно посмотрели на хозяйку. – Но иногда она появлялась в обществе, обвешанная побрякушками совсем как жена индийского раджи, о которой вы нам рассказали. Помнишь ее рубиновое колье? На ее месте я бы разрезала большие камни на несколько частей и сделала брошь или браслет. А так это колье ужасно вульгарно.

Иден, до этого слушавшая исключительно из вежливости, насторожилась и с кажущимся безразличием спросила:

– Вы говорите о рубинах, в которых леди Уинтон изображена на портрете?

– Кисти Бэрримора? – уточнила Абегайль. – Это не лучшая его работа, должна сказать, но он совершенно непредсказуем. Настроение у него меняется мгновенно, это сказывается на его работах. Но позировать ему – большая честь, и, разумеется, Кэролайн...

– Скажите, пожалуйста, – перебила ее Иден, едва дыша, – что вам известно об этих рубинах?

– Да вообще ничего, кроме того, что сэр Чарльз подарил их ей на день рождения.

– Она как-то сказала мне, что они из Индии, – добавила Шарлотта.

– Да-да, ты права. Вам, наверное, было бы очень интересно на них посмотреть, ваше сиятельство, вы ведь сами долго жили на Востоке. Давайте спросим у нее об этих камнях.

– Нет, – задумчиво отозвалась Иден. – Нет, думаю, в этом нет нужды.

Два часа спустя, когда Иден входила в уютно освещенную переднюю своего дома, она взяла Хью за рукав и, заглянув ему в лицо, сказала:

– По-моему, нам пора поговорить, Хью.

– Думаю, ты права, – отозвался он сразу же.

Он проводил Иден к себе в кабинет, где на невысоком столике горела лампа, а догорающий в камине огонь отбрасывал тусклые желтые отблески на картины и книги. Хью закрыл дверь и повернулся к Иден, отметив про себя, что у нее необычно усталый и задумчивый вид. Она стояла спиной к нему, положив сомкнутые ладони на складки атласной юбки, потом повернулась и очень серьезно посмотрела на него.

Хью знал, что торопить ее бесполезно. Он всегда чутко улавливал ее настроение и безошибочно угадывал, о чем она думает. Когда они еще только познакомились, он часто испытывал от этого беспомощность и досаду, чуть ли не гнев. В то время он не хотел, чтобы женщины, особенно Иден Гамильтон, действовали на него таким образом. В его планы не входило влюбляться в нее. Но влюбился. Они стали частью друг друга, и теперь Хью наверняка понял, что Иден расскажет ему все, что до сих пор скрывала.

Хью смотрел на жену с бесконечной нежностью и тревогой. Он никогда не отличался терпением, но сейчас молча ждал. Сдержанность Иден прежде доводила его до бешенства, он приходил в отчаяние оттого, что часть ее остается для него закрытой и он не знает, что беспокоит ее. Трудно было заставить Иден сделать что-либо против ее воли, и, хотя временами ему хотелось накричать на нее, встряхнуть как следует, он всегда сдерживал себя. Когда он увидел потемневшие и встревоженные глаза, то понял, что поступает правильно, и не торопил ее.

Но когда она наконец заговорила, выдержка изменила Хью.

– Я хочу поговорить с тобой о Кэролайн Уинтон.

Последовало долгое молчание. Хью чувствовал, как его охватывают необъяснимое, непонятное разочарование и гнев. Не удержавшись, он резко и обвиняюще воскликнул:

– Боже правый, Иден, неужели ты не можешь оставить это?! Я же сказал тебе, между нами ничего нет. Но тебе этого мало, ты по-прежнему ведешь себя как ревнивая собственница!

Иден вздрогнула.

– Это несправедливо, Хью! – вырвалось у нее.

– Несправедливо? – Он пробуравил ее холодным взглядом. – Что ты знаешь о справедливости? Сначала приставала ко мне с долгами деда, теперь готова разрушить наш брак из-за глупой сцены, которую случайно увидела в гостиной!

– И которую ты так и не потрудился объяснить, – защищаясь, отметила Иден.

– А что, собственно, объяснять? – мрачно спросил Хью. – Я же тебе сказал, что она мне безразлична. Полагаю, ты уже поняла, я не привык лгать.

– Знаю, что не привык, – хмуро подтвердила Иден. Опять последовало бесконечное молчание. Для Иден все это стало повторением бесконечного кошмара из прошлого. Нельзя допустить, чтобы эта сцена закончилась так же, как предыдущие, – обидным молчанием и болью. Этого она не вынесет, твердила она себе как заклинание.

Наверное, Хью подумал о том же. Иден увидела, как взгляд его неуловимо смягчился, когда по ее выражению он понял, что она чувствует.

– Бог мой, Иден! – вырвалось у него неожиданно. – Как ты могла подумать, что я смогу смотреть на других женщин после тебя? Ты же знаешь, для меня никого не существует, кроме тебя, даже если тебе в это трудно поверить! – Иден посмотрела на него, дыхание ее выровнялось, глаза наполнились недоверчивым изумлением. – Боже, женщина... – начал было Хью ворчливо и замолчал. – Иди сюда.

Иден подошла, он обхватил ее и крепко прижал к себе, прильнул к ее губам, лаская мягкие волосы, потом отвел ее голову назад, чтобы поцеловать еще крепче. Она вздохнула, обмякла в его объятиях и поняла, что они испытывают одно и то же чувство – жгучее желание близости.

– Дорогая моя, любовь моя... – ласково шептал Хью, крепко обнимая ее. – Не понимаю, почему мы только и ссоримся, вместо того чтобы любить друг друга?

– Но не каждый же раз, – пробормотала Иден.

– Нет, конечно, – согласился Хью, и, хотя его лица Иден не видела, она знала, что он улыбается. Руки его продолжали ласкать ей волосы, он наклонился к ее лицу, чтобы поцеловать, но в это мгновение послышался какой-то посторонний звук, слабый, но вполне определенный – отдаленный звук колокольчика.

– Это еще кто? – раздраженно проговорил Хью.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, – пробормотал пожилой лакей, шаркающей походкой входящий в кабинет. – Прибыл посыльный со срочным известием из Лондона.

– В такой-то час?

– Он говорит, что потерял дорогу, когда стемнело, и только сейчас отыскал наш дом.

– Хорошо. Проводите его сюда.

Известие было заключено в потрепанном дорогой конверте, который передал Хью в руки насквозь продрогший и явно обессиленный юноша, с радостью принявший предложение остаться на ночь в доме, а не отправляться тотчас назад.

– Распорядитесь, чтобы его хорошенько накормили, – попросил Хью лакея, затем покрутил конверт в руках, дождался, пока закроется дверь, и только потом сломал печать. Иден не спускала с него глаз и видела, как напряглось у мужа лицо.

– Что случилось? – с беспокойством спросила она.

– Боюсь, мне придется уехать на некоторое время, – коротко ответил Хью и потянулся за колокольчиком.

– Прямо сейчас? – удивилась Иден.

– Да, дело очень срочное, не терпит отлагательства.

– Скажи мне, что случилось, – предложила Иден, – быть может, я смогу помочь?

– В этом я не сомневаюсь, – хмуро усмехнулся Хью. – Нет, прости, но это касается только меня. Я все должен сделать сам. Я уеду всего на три-четыре дня.

– Три-четыре дня?! – Иден не смогла скрыть ужаса. – Куда ты едешь?

– В Лондон.

Иден видела, как он скомкал письмо и бросил его в огонь, и поняла, что он больше ничего не скажет. Гнев охватил ее. Она все так же молчала, когда Хью послал лакея разбудить Гилкрайста, своего камердинера, и велел проследить, чтобы уложили вещи, оседлали коня и подвели его к парадному крыльцу через десять минут. Только когда они наконец остались одни, Хью отсутствующим взглядом окинул кабинет, заметил в сумраке притихшую Иден и вспомнил о ее присутствии.

– Прости, дорогая. Ничего не поделаешь, это зависит не от меня.

Иден почувствовала, как слезы против ее воли подступают к глазам.

– Какое это имеет значение?

Он подошел к ней. Иден подумала, что он хочет обнять ее, и испуганно отступила назад.

– Мне начинает казаться, что у нас впереди нет будущего, Хью, – наконец проговорила она, голос ее дрожал. – Между нами слишком много секретов.

– Черт побери, Иден!

Но она уже ушла.

Бледная луна висела совсем низко на небосклоне, дул порывистый холодный ветер, когда Хью вскочил на коня. Он бросил последний взгляд на дом, и глаза его остановились на единственном освещенном окне в западном крыле. Но свет тут же погас.

Хью неожиданно сильно стеганул коня и сорвался в галоп, ветер раздувал позади его плащ. Булыжник, которым был выложен двор, громко отозвался в тишине ночи цоканьем копыт.

* * *

Однако Хью выехал не на дорогу, ведущую в Лондон, а свернул на редко используемый проселок, который вел на запад, петляя меж укрытых снегом холмов. Час спустя он уже входил в крошечную хижину в деревушке Айсеин.

Неудивительно, что в такую холодную, неприветливую ночь единственная улица в деревне была пуста. Было настолько поздно, что даже в таверне все окна были темны, и только у заднего входа придорожной гостиницы горел слабый огонек. Во дворе и на конюшне никого не было, одинокая кошка шмыгнула прочь при появлении Хью, но по тому, как быстро открыли дверь, стало ясно, что его ждут.

Седовласый старик в заляпанном пятнами фартуке повел его по темному холодному коридору со множеством поворотов. Наконец он открыл скрипучую дверь, и они вошли в небольшую столовую, в которой обычно принимают гостей побогаче. В камине горел огонь, его мягкий золотистый свет тускло освещал почерневшие от времени балки высоко над головой и коллекцию старинных декоративных тарелок и кружек на каминной полке.

У огня сидел джентльмен, пустой графин рядом с ним красноречиво указывал на то, что он ждет уже давно. Однако когда он поднялся поздороваться с Хью, он вполне любезно дал понять трактирщику, что еще одна бутылка вина не помешает.

– Почему вы так быстро вернулись в Сомерсет, Артур? – спросил Хью, удобно устраиваясь в кресле. Трактирщик открыл бутылку вина и оставил их.

Пожилой джентльмен, видевший Хью последний раз в Роксбери всего неделю назад, тревожно покачал головой:

– Фреда Аберкромби задержали для допроса три дня назад, Хью. Его еще не отпустили.

– Черт возьми! На каком основании?

– Из-за телеграммы. Она пришла из Дели и содержит показания, по которым он причастен к делу Сиднея Дурлаха. Как только я узнал об этом, сразу же примчался сюда.

– Вот болван! Он сказал что-нибудь?

– Мне пока ничего об этом не известно, но, думаю, ждать недолго – заговорит. Вы же его знаете.

– К сожалению, да.

– Это в корне меняет наши планы, вынуждает действовать быстрее, хотя я бы предпочел подождать. Как вы думаете, что нам теперь делать?

Хью немного помолчал, глядя на стакан в руке и обдумывая возможности.

– Вам удалось поговорить с Глэдстоном до отъезда?

– К несчастью, нет. К нему на прием невозможно попасть, даже если дело неотложное.

– Думаю, нам не стоит отказываться от задуманного, – раздумчиво произнес Хью, – хотя мне бы тоже хотелось, чтобы времени у нас было побольше. Вы согласны, Артур?

– Полностью, – с жаром ответил джентльмен. – Зачем дожидаться, пока Аберкромби испортит все окончательно?

Они проговорили еще час, обсуждая возможные действия и отбрасывая один план за другим, пока наконец обстановка не прояснилась. Сэр Артур все это время потихоньку позевывал, а теперь и вовсе замолчал и задумчиво уставился взглядом в камин. Потом поднялся, потянулся и заметил, что, поскольку больше они ничего сделать не в силах, он идет спать.

– Мы увидимся утром, Хью?

– Обязательно, я сам собираюсь заночевать здесь.

– Да? А почему бы вам не вернуться? Здесь же недалеко, да и жена, поди, ждет.

– Она думает, что я мчусь в Лондон.

– В Лондон? Стоит ли ее обманывать, мой мальчик? Она слишком умна. По опыту знаю, тайны разрушают брак.

– Возможно, вы правы, – устало согласился Хью, но все же позвал трактирщика и попросил приготовить еще одну постель. Потом, будто сэра Артура и не было в комнате, допил стакан вина и уставился в огонь. По выражению его лица сэр Артур понял, что Хью лучше не беспокоить. Он коротко пожелал ему спокойной ночи и тактично удалился.

Вернувшись через несколько минут, чтобы сообщить гостю, что комната его готова, трактирщик застал Хью все так же сидящим в кресле, одной рукой он подпирал опущенную голову, а другая, держащая пустой стакан, бессильно повисла.

Глава 22

Все та же бледная луна, что сопровождала Хью Гордона, когда он неожиданно уехал из Роксбери накануне, сейчас тускло освещала другого всадника, галопом мчавшегося через пустошь. Весь день шел дождь, снег растаял, превратился в жидкую кашу, грязные ручьи побежали к морю, но поднявшийся после полуночи ветер разогнал тучи, и над головой всадника холодно засияли луна и звезды. Местами на косогорах лежал снег, но в ложбинах земля была противно мягкой и сырой.

Лошадь неслась в сумасшедшем галопе через лужи, иногда спотыкалась, но она была привычна к сырой земле, и всадник понимал, что ей можно довериться. Чуть позже сильный порыв ветра отбросил плащ всадника за спину, и тому пришлось вновь натягивать его. Плащ был забрызган грязью, но даже в слабом свете луны было видно сложное переплетение клеток на пледе древнего шотландского рода. Черный атласный сюртук, подбитые гвоздями сапоги и перчатки с крагами из толстой черной кожи защищали всадника от неприятностей стихии, а в петлице камзола торчала темно-красная роза, несколько смягчавшая определенную суровость общего впечатления.

На самом верху подъема всадник неожиданно дернул поводья и направил лошадь к густой чаще в стороне от дороги. Здесь он отпустил поводья и дал возможность лошади самой выбирать дорогу. Вскоре они оказались у высокой стены домика привратника, ни в одном окне не было света.

Достигнув границы сада и увидев свет в окнах усадьбы, всадник остановил усталую лошадь. Кругом было тихо, только ветер колыхал верхушки деревьев да тихонько фыркала лошадь. Всадник поднял голову и осмотрел стены дома. Луна ясно высветила лицо, поначалу показавшееся таким же угрожающе черным, как и вся его одежда, но, когда он повернул голову, стало ясно, что на лице у него маска. Черный платок скрывал волосы, а поверх платка на голову была надета черная треуголка, какие носили давным-давно, белая кокарда кокетливо украшала ее, смягчая мрачность головного убора.

Ошибиться в том, кому принадлежат синие глаза, сверкающие под маской, и гордо поднятый подбородок, было невозможно. Иден несколько раз сжала и разжала занемевшие пальцы, с беспокойством осмотрелась и пожалела, что уехала из Роксбери так быстро – еще слишком рано.

В кустарнике слева от нее шевельнулись ветки, она быстро приподнялась в стременах, но это был просто какой-то зверек, который почувствовал ее присутствие и в тревоге бросился наутек. Иден опустилась в седло, поплотнее завернулась в плед и со вздохом призналась себе, что придется настроиться на длительное ожидание.

Иден замерзла и очень волновалась, но даже это не мешало ей мысленно перебирать в памяти события предыдущего вечера, которые привели ее сюда, в Прайори-Парк. События эти развивались настолько стремительно, что даже сейчас она не была уверена, владеет ли ситуацией или является жертвой цепи неудачных совпадений...

Менее суток назад, на следующее утро после стремительного отъезда Хью, она завтракала в одиночестве, заставляя себя не думать о нем. Однако взгляд ее снова и снова как магнитом притягивало к его пустующему креслу в противоположном конце длинного, покрытого скатертью стола. Иден безмерно страдала оттого, что они расстались так холодно, она проклинала судьбу за то, что всякий раз, когда они уже, казалось, вот-вот помирятся, та безжалостно вмешивалась и опять разлучала их.

«Как несправедливо!» – думала Иден, без всякого стыда вспоминая жгучее желание, которое пробудил в ней страстный поцелуй Хью, и трепет, охвативший ее, когда он нехотя признался, что ему не нужны другие женщины, даже Кэролайн Уинтон. Тогда она поверила ему, а сейчас ее вновь охватили сомнения, у нее заболело горло, ей хотелось опустить голову и горько-горько заплакать.

Лакей, вошедший в столовую как раз в это время, увидел, как она с отрешенным видом устремила в окно невидящий взгляд, даже не прикоснувшись к завтраку.

– Из Шотландии, только что доставили, ваше сиятельство, – произнес он и положил конверт перед ней на скатерть. – Может быть, хорошие новости из дома?

– Благодарю вас, Чизольм, – ответила Иден, не обижаясь на некоторую вольность последнего замечания, она успела искренне полюбить старого лакея. А письмо действительно было от Изабел и вправду вполне могло подбодрить ее.

Но этого не случилось. Оно было написано наспех и отправлено из Крейррелша в надежде, что достигнет Роксбери раньше, чем Иден и миссис Уолтерс отбудут в Лондон, и содержало ужасное известие: у Ангуса Фрезера случился удар, он частично парализован и потерял речь. Особой причины к этому не было, но Изабел считала, что старик случайно узнал о плачевном положении Тор-Элша и догадался, почему его внучка решилась на поездку в Индию.

«Не сомневаюсь, что он не выдержал потрясения, – писала Изабел, – оно подорвало его духовно и физически, от дедушки ничего не осталось. Он почти не говорит, мы делаем все, чтобы поддержать его, но все бесполезно, можешь себе представить. Пожалуйста, возвращайся как можно скорее, – просила Изабел, жирно подчеркнув эти слова, чтобы Иден прониклась нависшей опасностью. – Пока нет признаков дальнейшего ухудшения, но и лучше ему не станет, пока ты не вернешься».

В конце письма была приписка, что Изабел горячо надеется, что Иден быстро разыщет драгоценности и их стоимости хватит, чтобы оплатить все долги. Она умоляла Иден не волноваться, потому что дедушку лечит лучший доктор в округе.

Иден не заметила, как письмо выскользнуло у нее из рук. Она долго молча сидела перед окном, не видя ничего, кроме гордого дедушкиного лица, которое она так любила; страшная пустота поселилась у нее в сердце. Потом она решительно поднялась, ее лицо говорило: она знает, что делать. Иден пересекла столовую и позвонила в колокольчик. Лакей, явившийся по вызову, тут же отправился на конюшню передать, чтобы для ее сиятельства подготовили коня и подвели к парадному крыльцу.

Иден умчалась, совершенно не думая о возможных опасностях, чем немало озадачила конюхов, а когда наконец остановилась перед самой большой теплицей Прайори-Парка, конь болезненно фыркал и тяжело дышал. Рам Дасс, вышедший встретить Иден, молча выслушал ее рассказ и потом долго-долго молчал. Иден даже развернула коня и собиралась уехать, уверенная, что он не может или не хочет ей помочь.

Она ведь и вправду просила у него невозможного. Нельзя же требовать от слуги, которому доверяют хозяева, чтобы он украл у них из-под носа бесценную коллекцию драгоценностей. И все-таки, несмотря на спешность, Иден продумала свой план до мельчайших деталей. Она была уверена, что старик индус поможет ей – он ведь не любил Уинтонов.

И она не ошиблась. Рам Дасс не испытывал враждебных чувств к большинству англичан, которых встречал на Западе, но Уинтоны ему пришлись не по душе, хотя он и служил им уже почти два года. Они сильно напоминали ему тех алчных англичан, которые приезжали в Индию пожить в свое удовольствие на широкую ногу и всем своим поведением выказывали презрение к индийским обычаям. Именно они в конечном счете и посеяли семена восстания.

Рам Дасс внимательно слушал девушку, он нисколько не сомневался, что она говорит правду. И если за владение этими драгоценностями действительно заплачено жизнью ни в чем не повинной служанки, как бы давно это ни случилось и как бы косвенно ни был связан с этим Уинтон-саиб, Рам Дасс готов на все, чтобы помочь Иден.

Hai mai, вот только сделать он может совсем немного. Он с сожалением объяснил, что стар, глаза уже не те, что раньше, а от сырой здешней зимы у него за последние годы сильно разболелись суставы и подвижность его сильно ограниченна. При всем желании чем он может помочь?

Иден заверила его, что ничего особенного от него не требуется, пусть только он разузнает, где хранятся драгоценности, и сообщит ей, когда наступит подходящий момент. Рам Дасс торжественно пообещал разузнать все, и Иден отправилась в обратный путь, обуреваемая сомнениями. Всего два дня назад она решительно выбросила из головы мысль о том, чтобы украсть драгоценности, а сейчас была уверена, что у нее нет другого выхода, если она хочет помочь дедушке. Действовать надо быстро, пока не вернулся Хью. Иден не заблуждалась насчет того, что скажет о ее плане муж. С замиранием сердца она думала, что это дело может даже развести их навсегда.

Вот тогда-то ей и пришла в голову мысль надеть маску. В этом случае, даже если ее и увидят, ей удастся остаться неузнанной, и никто, включая Хью, не догадается, что она причастна к краже.

Как ни странно, именно Чарльз Уинтон подсказал ей эту мысль, когда рассказывал о давно умершем разбойнике Реде Рори и о том, что его привидение появляется в Прайори-Парке каждый год в годовщину смерти.

Только в этом году привидение появится на день-два позже, решила Иден, как только мысль эта осенила ее. Иден отлично чувствовала себя в костюмах, преображающих ее внешность. Разве она недостаточно долго играла роль Чото Бая, да к тому же так удачно, что провела такого проницательного человека, как Хью Гордон? А если кто-нибудь и заметит привидение и решит сразиться с ним – что ж, в Раджпуте ее научили владеть оружием. Иден не боялась, что ее могут схватить, нет. Рам Дасс обеспечит ее подробным планом верхних этажей дома и обозначит место, где хранятся драгоценности. Иден твердила себе, что самое главное – не ошибиться. Никому в мире не известно, что Чарльза и Кэролайн Уйнтон из сонного сомерсетского графства собирается ограбить привидение, и, если только Иден не растеряется и не потеряет головы, все пройдет без сучка и задоринки.

Так оно и случилось. В конце концов все оказалось значительно проще, чем она предполагала. Не прошло и двух часов после ее возвращения, как Рам Дасс уже отправил ей записку, написанную на санскрите, о том, что следующим вечером Уинтоны приглашены на ужин к Феллонам и, если судить по их прошлым визитам, домой они вернутся не ранее трех-четырех часов утра.

В отсутствие хозяев работы у прислуги обычно немного, челядь позволяет себе отдохнуть. Рам Дасс сделал вывод, что Иден сможет осуществить свой план именно в это время, если у нее все готово. Она должна ждать его у ворот сразу после полуночи, тогда он сможет незаметно провести ее в дом. Остальное, торжественно заключил он, зависит только от нее и от благосклонности богов.

Что-то опять зашевелилось в кустарнике слева от Иден. Тщеславный беспокойно фыркнул и вернул ее к действительности. Иден изо всех сил вгляделась в темноту и наконец с облегчением вздохнула, увидев Рам Дасса. Он сделал ей знак следовать за ним и исчез. Иден привязала коня к толстой ветке и быстро последовала за индусом.

Они не произнесли ни слова, пока не достигли арки у входа на кухню. Здесь Рам Дасс пристально посмотрел на Иден и сказал с одобрением:

– Если бы я не знал, кто ты, точно принял бы тебя за дух того бандита.

– Будем надеяться, что меня никто не увидит, – мрачно ответила Иден. – Весь этот маскарад только для предосторожности.

– Тогда позволь сказать тебе то, что ты должна знать, – задерживаться здесь нельзя.

Он видел, как пару часов назад карета Уинтонов отъехала от дома, и, хотя сам Рам Дасс не отважился зайти внутрь, чтобы не возбуждать ненужного любопытства, он был уверен, что большинство слуг уже разошлись по своим комнатам либо собрались на кухне, чтобы пропустить по кружке пива, что обычно запрещалось хозяевами.

– Они всегда так себя ведут, когда хозяев нет, – заверил Иден индус, – никто не войдет в покои госпожи до ее возвращения. Ты никого не встретишь ни в передней, ни в коридоре, но все-таки не задерживайся там, двигайся быстро. Нельзя терять время. Я буду ждать здесь, в случае чего защищу тебя как смогу, но помни – я мало на что гожусь.

Иден услышала, как у старика застучали зубы, когда он договаривал последние слова, только она не знала – от страха или от холода. Она непроизвольно дотронулась до пистолетов у себя на поясе – пистолетов Хью. Она взяла их у него в кабинете немногим более часа назад. Это прикосновение успокоило ее, она смело подняла голову и велела Рам Дассу открыть дверь.

В передней было очень тихо и холодно, и стук тяжелых сапог Иден по каменному полу гулко отдавался в тишине. Она быстро поднялась по темной лестнице, куда указал индус, замерев лишь на самом верху, когда увидела свет, пробивающийся из-под двери, и услышала приглушенный говор и смех. Там что-то жарили, сильно пахло маслом. Иден догадалась, что за стеной располагалась кухня. Рам Дасс правильно предположил, что челядь соберется именно здесь, как только хозяева уедут.

Иден открыла дверь слева от себя и после нескольких поворотов очутилась в длинном коридоре, который, насколько она помнила, ведет в гостиную и комнату, на стене которой висит портрет леди Уинтон кисти Бэрримора. Портрет этот как живой встал у Иден перед глазами, и холодная решимость охватила ее, когда она представила рубины, принадлежащие Изабел, на беломраморной шее леди Кэролайн Уинтон...

Она пересекла внушительную переднюю и поднялась по винтовой лестнице. Когда Иден проходила мимо горящих светильников, она не обращала внимания ни на огромные шевелящиеся тени, отбрасываемые ею, ни на то, что, войди в эту минуту кто-нибудь в переднюю, ее бы сразу же обнаружили. Она была наготове и держала руку на пистолете. Поднявшись по лестнице, Иден пошла по тускло освещенному коридору.

Рам Дасс подробно объяснил ей, где находятся покои леди Кэролайн, поэтому Иден нашла их без труда. Она осторожно открыла дверь, полоска бледного света упала на пол. Иден уверенно подошла к инкрустированному гардеробу и вынула из-под потайного дна одного из ящиков обтянутую тканью шкатулку. Она не стала терять времени на обдумывание, как удалось Рам Дассу узнать, где хранится шкатулка. Об этом знали только леди Кэролайн и ее личная горничная. Вполне возможно, что старик индус, рожденный и выросший на афганской границе и прошедший хорошую военную школу, был весьма наблюдателен, а возможно, и склонен к воровству.

Шкатулка, разумеется, была заперта, а ключа поблизости не оказалось. Иден надеялась, что без труда откроет ее при помощи небольшой металлической пилочки, которую она прихватила с собой, но замок оказался надежнее, чем она думала, и открыть его не удалось. Поначалу Иден собиралась взять только то, что по праву принадлежит Изабел, но сейчас дальнейшее промедление становилось опасным, поэтому она сунула шкатулку в сумку на поясе, закрыла дверцы шкафа и выскользнула из комнаты.

Она испытывала удивительную легкость во всем теле, когда вышла в переднюю. Сердце ее бешено колотилось, ей хотелось помчаться что есть мочи, но она заставляла себя идти медленно. До лестницы, ведущей в сад, оставалось шагов пятнадцать, там ждет Рам Дасс, четырнадцать... тринадцать... десять...

Внезапно до Иден донесся низкий мужской смех, полный издевки. Он доносился из-за закрытой двери справа от нее. Иден неподвижно замерла. Ужас пополам с недоверием окатил ее холодной волной. Она узнала этот смех, слишком часто слышала она его, чтобы не узнать. Но оцепеневший разум отказывался верить в то, что слышали уши. Невозможно... Не может быть... Хью! Он солгал ей! Он здесь, в Прайори-Парке, а не в Лондоне. Только одной причиной можно было объяснить его появление здесь в середине ночи, единственной очевидной причиной, которая сразу же пришла Иден в голову и вызвала мучительную боль в сердце. Она ощупью нашла дверь и прислонилась к ней, тяжело дыша и пытаясь взять себя в руки.

Как слепая, спустилась она по лестнице вниз, ей показалось, что темный коридор вдруг заполнила круговерть серого тумана, но это были лишь слезы. Рыдание вырвалось у нее, от неожиданности Иден бросилась бежать и вдруг уперлась во что-то, преградившее ей путь. Сквозь мешавшие смотреть слезы она все же увидела, что на пути у нее стоит лакей, большой и крепкий, и ничуть не смущающийся ее присутствием.

– Так, так, – медленно начал он, – кто же это у нас здесь? Ба, да это же разбойник, судя по виду. Уж не собирается ли он улизнуть с хозяйскими драгоценностями, а, малыш?

С этими словами он молниеносно схватил Иден за руку, и только сейчас, когда его пальцы больно вцепились ей в плоть, Иден осознала, какая опасность угрожает ей. Но было уже слишком поздно: здоровяк лакей крепко ухватил ее за воротник и потащил куда-то. Иден сопротивлялась как могла, но капюшон и сильные руки ее пленителя мешали. Наконец они оказались в какой-то комнате, и он отпустил Иден. Перепуганная, чуть дыша, Иден подняла голову и увидела перед собой сэра Чарльза Уинтона собственной персоной. Она никак не могла взять в толк, что он делает дома, ведь он давно уже должен быть в гостях...

– Вот, сэр, нашел его в коридоре, не могу понять, откуда он взялся.

Иден посмотрела в светлые глаза сэра Чарльза и на миг испытала жуткий страх, у нее внутри все оборвалось. Она не сомневалась, что он узнает ее сейчас, но происходящее, казалось, забавляло его. Он помолчал еще немного, потом повернулся к Хью и спросил:

– Опять вы что-то придумали, Хью? Должен признаться, такого еще не было, но ведь без толку, я прав?

– Уверяю вас, я здесь ни при чем, Чарльз. Впервые вижу этого парня.

При звуках его голоса у нее перехватило дыхание, Иден обернулась и увидела сидящего в кресле Хью. Он сидел, положив ногу на ногу, и, казалось, совсем не замечал людей, стоящих рядом – здоровых лакеев с пистолетами. Справа от Хью сидел сэр Артур Уиллоуби, но его Иден даже не заметила. Животный страх овладел ею, она боялась, что в этой небольшой комнате всем слышно, как бешено бьется ее сердце. Она не понимала, что происходит, но вооруженные лакеи, гневный блеск в глазах Хью и суровые складки на лице Чарльза Уинтона говорили о многом.

– Ну-ка подойди сюда, – произнес сэр Чарльз голосом, которого Иден никогда раньше не слышала, – в нем не осталось ни капельки веселья. – Кто-то же должен ответить за это. Согласен, почерк не ваш, Хью, но послали его сюда намеренно. Мейхью, подведи-ка этого дьяволенка ближе, посмотрим, кто скрывается под этой маской.

Иден непроизвольно отпрянула, когда здоровяк лакей потянулся к ней. Она обернулась и посмотрела через его плечо, взгляд ее встретился со взглядом Хью. Побелевший Хью не сводил с нее глаз, но уже в следующее мгновение вскочил на ноги и, удивив всех присутствующих, неожиданно схватил за горло лакея по имени Мейхью, который испуганно вскрикнул.

– Беги, беги отсюда! – прохрипел Хью, отталкивая Иден в сторону от лакея.

Казалось, все вокруг оцепенели, но его голос вернул их к действительности. Комната сразу же наполнилась движением, топотом ног и криками. Почувствовав свободу, Иден непроизвольно нащупала пистолеты, и в то самое мгновение, когда она вытаскивала один из них из-за пояса, раздался оглушительный выстрел. Паника охватила Иден, она видела, что Хью все еще борется с лакеем, но, слава Богу, он не пострадал. За первым выстрелом последовал второй, потом третий, кто-то закричал от нестерпимой боли. Иден обернулась и с ужасом увидела, как сэр Артур Уиллоуби направляется к ней, едва передвигая ноги, с расплывающимся кровавым пятном на груди. Какие-то бессвязные слова вырвались у него из груди, и какое-то шестое чувство подсказало Иден, что он знает, кто она, и подсказывает ей, куда надо бежать. Из последних сил он протянул руку, подтолкнул ее и замертво рухнул на пол, оставив кровавый след на кромке ее плаща.

– Иден, берегись!

Это крикнул Хью. Иден подняла голову и увидела, что к ней бросился лакей, но в спешке он споткнулся о распростертое на полу тело сэра Артура. Она вскинула пистолет и быстро выстрелила. В глазах падающего лакея мелькнуло неподдельное изумление. Когда вновь началась стрельба, кто-то вдруг схватил ее за руку и повалил на пол. Иден поняла, что ее волоком вытаскивают в темный коридор.

– Сюда, быстро! – раздалось у нее над самым ухом, ее потащили вниз по ступенькам крыльца и дальше, на улицу, где лицо обдало холодным воздухом.

– Закрой глаза! – приказал тот же голос, и в следующее мгновение ее подняли и бросили в гущу колючего кустарника, который царапал ее и рвал одежду. Она не сопротивлялась, не протестовала. Несмотря на кромешную тьму, она подсознательно почувствовала, что рядом с ней Хью, и подчинилась мгновенно, не раздумывая. Ветви трещали и смыкались у нее за спиной. Сквозь этот шум до них донесся голос Чарльза Уинтона. Он выскочил на крыльцо и закричал:

– Спустите собак, черт побери, спустите собак!

В этот же миг в конюшне загорелись огни, а со стороны псарни раздался дружный лай собак. Иден почувствовала, что Хью крепче сжал ей руку и потянул еще быстрее.

– Скорее, Бога ради! Они разорвут нас на части, если настигнут!

– Нет, не может быть! Сэр Чарльз никогда...

– Как же, никогда! Их специально натаскали на убийство, живые мы Чарльзу не нужны. А ты обеспечила его прекрасным алиби для убийства.

– Не понимаю, Хью. Как это? Почему?

Но Хью не стал терять времени на объяснения. У них за спинами раздался звук, от которого Иден охватил животный страх, волосы встали дыбом у нее на голове – собаки взяли их след. Она поняла, что это не дружелюбные охотничьи собаки, а огромные злые мастифы, которых держали отдельно в другом конце псарни.

В тяжелых сапогах бежать было неудобно, маска съехала и закрыла глаза, Иден ничего не видела. Она вцепилась в руку Хыо, но тут же была вынуждена остановиться – накидка запуталась в колючем кустарнике. Все произошло настолько быстро, что Хью не успел остановиться.

– Хью!

Он был уже рядом, всячески пытаясь отцепить накидку, но высвободить Иден никак не удавалось. Уже слышался треск веток – это собаки продирались сквозь кустарник. Внезапно слева от них затрещали кусты, появился человек, лицо его побелело, а глаза округлились от страха. Это был Рам Дасс. Он тяжело дышал, но мгновенно оценил ситуацию.

– Вот, саиб. Отрежьте, быстрее!

В руке он держал длинный изогнутый нож, какими обычно пользовались на афганской границе. Хью быстро взял его и одним резким взмахом обрезал накидку. От неожиданности Иден потеряла равновесие и свалилась лицом в грязь.

– Вас ждут отдохнувшие лошади, – добавил Рам Дасс, показывая направление. – Быстрее, быстрее! Я попробую повернуть собак.

– Нет! – вырвалось у Иден. – Не делай этого, Рам Дасс!

– Они ничего мне не сделают, они меня знают, – заверил он.

– Не задерживайся. – Хью с силой потянул ее к лошадям.

Лошади были привязаны у калитки, отделяющей заросли дикого кустарника от сада. Они встревоженно хрипели и вращали глазами, чувствуя приближение собак, чем ближе они становились, тем больший страх испытывали животные. Хью что-то негромко сказал им, и они успокоились. Потом он помог Иден взобраться в седло на одну из лошадей, а сам вскочил на другую, вонзил шпоры в бока и, нагнувшись, подстегнул лошадь Иден. Через секунду они уже мчались меж деревьев к освещенной лунным светом дороге.

– Куда мы? – прокричала Иден, когда они проскакали дубовую аллею и свернули не в сторону Роксбери, а на север, к морю.

– Домой – опасно! – крикнул в ответ Хью. – Они туда бросятся в первую очередь.

– Неужели они осмелятся преследовать нас до самого Роксбери?! – не поверила Иден, побелев от ужаса.

– Осмелятся! Послушай!

Даже сквозь стук подков и свист холодного ветра в ушах Иден различила шум погони. Она быстро обернулась и увидела в лунном свете не менее четырех всадников, мчащихся за ними по дороге.

– Пригни голову пониже, уходи с линии огня! – предупредил Хью. Иден быстро нащупала пистолет, но он был уже пуст, а второй она, должно быть, выронила, когда Хью тащил ее сквозь кусты.

– Отдай пистолет! – строго приказал Хью, заметив движение ее руки. – Больше никаких подвигов, Ред Рори, ясно?

Иден не споря отдала оружие и вдруг вспомнила место, где умер знаменитый разбойник. Конечно! Вуки-Хоул!

Она быстро повернулась к Хью, но объяснять ничего не пришлось, он мгновенно понял ее. Одного-единственного взгляда оказалось достаточно, чтобы они поняли друг друга. Иден последовала за Хью в чащу леса, стоящего под прямым углом к дороге. Через чащу они вскоре выбрались на открытое пространство и пустили лошадей галопом.

Они неслись так, будто за ними гнались фурии, не обращая внимания, как опасна каменистая земля. На счастье, Рам Дасс выбрал для них, несомненно, самых лучших лошадей на конюшне Уинтонов. Они хорошо отдохнули, потому что стояли в стойлах с самой охоты. Но как бы ни было ужасно это бегство, Иден ощутила странное наслаждение от этой бешеной скачки.

Она пригнулась как можно ниже к спине лошади, шепча ей на ухо успокаивающие слова, а за спиной на ветру развевались остатки накидки. Подобное радостное возбуждение охватило и Хью. Когда их глаза случайно встретились, Иден заметила, как блеснули в улыбке его белые зубы. Она поняла, что он испытывает те же чувства, что и она. Похоже, преследователи отстали, потеряв их из виду, когда Хью и Иден неожиданно свернули с дороги. Иден казалось, что она опять в Маяре и старый раджа час за часом терпеливо объясняет ей, как спасаться от погони.

Но эта уверенность и приподнятое настроение длились недолго. Лошади выбились из сил еще до того, как дорога пошла резко вверх, и ровная пустошь сменилась петляющей тропой, которую местами перекрывали выступы известняка и невысокие кустики вереска. Им пришлось замедлить ход до шага и положиться на чутье лошадей, но вдалеке опять послышался стук копыт.

Иден не заметила, как исчезло радостное возбуждение. Она только почувствовала, что вдруг ей стало холодно и тяжело, зубы у нее вдруг застучали, и она никак не могла справиться с ними. Взглянула на Хью и тут же пожалела об этом: он уже не улыбался, лицо его было чернее тучи.

Наконец они достигли небольшого ровного места, где росли скрюченные от возраста и ледяного зимнего ветра деревья. Здесь Хью спешился и ослабил уздечки, чтобы уставшие лошади свободно вздохнули. Он подошел к Иден и поднял руки, помогая ей слезть с лошади. В тот миг, когда Иден оказалась в его руках, она зацепилась каблуком сапога за стремя, потеряла равновесие и всей тяжестью навалилась на Хью. Он вскрикнул от неожиданности. От этого негромкого звука сердце у Иден будто остановилось. Когда она встала на ноги и с тревогой посмотрела Хью в лицо, то только сейчас заметила, какой он бледный. Комок подступил у нее к горлу.

– Боже, Хью! Ты ранен! Почему ты не сказал мне?

– Ерунда, – хрипло ответил он, но Иден дотронулась до его руки. Кожа у нее покрылась мурашками, когда она почувствовала что-то теплое и липкое, сочащееся через одежду.

– Хью... – прошептала она, но он взял ее за локоть и притянул к себе.

– Говорю тебе, это ерунда, шальная пуля слегка задела.

– Но ты же не можешь...

– Пещера еще далеко, – резко перебил ее Хью, – надо торопиться.

Подниматься в гору пришлось мучительно долго. Они шли пешком, ведя за собой лошадей. Луна, хорошо освещавшая им путь на равнине, сейчас спряталась за облаками, которые пригнал сильный шквальный ветер с моря. Стояла кромешная тьма, ни зги не видно. Хью не помнил точно, где расположена пещера. Днем не стоило бы труда разыскать ее, но сейчас Хью вполне допускал, что они, возможно, вообще идут не в том направлении или еще хуже – прямиком навстречу незримой опасности: к глубокому колодцу, расщелине или крутым берегам порожистой реки Экс, стремительно несущейся по ущелью Чеддер, где ничего не подозревающие лошади вполне могут найти смерть вместе со всадниками.

Лошади, привыкшие к зеленым лугам Прайори-Парка, испытывали беспокойство на неровной каменистой поверхности, усеянной отдельными камнями разных размеров. Животные вскидывали головы при каждом порыве ветра, который шумел в вереске у них под ногами. Иден догадывалась, как тяжело и больно Хью, но не знала, как облегчить его страдания. Ей оставалось только молча следовать за ним, склонив голову и обливаясь беззвучными слезами.

После долгих блужданий в темноте они наконец отыскали пещеру, хотя сами не понимали, как это случилось. Иден с облегчением ступила внутрь, надеясь укрыться от разбушевавшейся стихии, но, к своему ужасу, обнаружила, что это не теплое укрытие от ветра и непогоды, на которое она рассчитывала, а холодная сырая черная дыра.

– Жаль, что нельзя развести огонь, – проговорил Хью, почувствовав, как съежилась Иден, – они сразу же нас заметят. Подожди, пойду привяжу лошадей.

Он вскоре вернулся, глаза Иден уже привыкли к темноте, и она смутно различала его лицо.

– Ты думаешь, они найдут нас? – Иден с тревогой посмотрела на него. Хью усмехнулся в ответ, но Иден настойчиво дернула его за рукав. – Что ты имел в виду, когда сказал, что я обеспечила сэру Чарльзу прекрасное алиби на случай убийства?

Хью пожал плечами:

– Только то, что власти скорее всего примут его объяснение о том, как забравшийся в его дом воришка случайно застрелил Артура Уиллоуби и меня, воришка, который выбрал очень удачный костюм давно умершего разбойника.

– Неужели ты и вправду веришь, что он хотел убить тебя? – спросила Иден, едва шевеля губами.

– Разве ты не поняла, что сэра Артура просто хладнокровно застрелили? – мрачно напомнил Хью.

– Но вы же соседи, друзья! Кто мог осмелиться... Что ты сделал ему, Хью? За что он хочет убить тебя?

Хью всей шкурой чувствовал страх, от которого у Иден дрожал голос и побледнели щеки, лицо ее стало едва различимо во тьме пещеры, но Хью знал: Иден боится не за себя. Он отвернулся, поскольку не мог больше смотреть на нее.

– По-моему, нам обоим есть что объяснить друг другу, я прав? – как бы невзначай спросил он.

– Да, – прошептала в ответ Иден. Она протянула к нему руку, но едва дотронулась до него, как Хью осторожно отодвинулся от жены. И хотя это было несколько неожиданно, Иден поняла причину.

– Хью, рука! – Глаза у нее сердито заблестели. – Дай я посмотрю.

– Я сказал тебе, пуля задела кожу, и все.

– И все? – Она закатала рукав его сорочки и потрогала, мокрая ли рука. В темноте рану было не разглядеть, но Иден подозревала, что она хуже, чем Хью хотелось представить. Он, должно быть, потерял много крови, пока они неслись по пустоши. Ее порадовало, что кровотечение прекратилось, и в то же время она сердилась на Хью. Иден сняла с головы шарф, разорвала его надвое и туго перевязала ему руку. Если Хью и понял, что она сердится, он слишком устал, чтобы сопротивляться. Он не произнес ни слова, пока она перевязывала рану, только прислонился плечом к выступающей скале и молча наблюдал за ее действиями.

– Стар становлюсь, реакция не та, – наконец произнес он, пытаясь шутить, но от этого Иден стало еще тяжелее. – Я был уверен, что находился в стороне и в меня не могут попасть, когда бросился на того верзилу, что схватил тебя. Странно, я просчитался.

Иден почувствовала, как слезы подступили к ее глазам, к горлу подкатил знакомый комок. Она удивилась, что раньше и не догадывалась, как сильно любит его. Ей хотелось броситься к нему, обнять, она безошибочно чувствовала, что сделай это – и Хью стиснет ее в объятиях, прижмет к груди, но в этот миг он настороженно поднял голову и предостерегающе положил ладонь ей на запястье.

– Что случилось?

Он не ответил, но Иден поняла – он прислушивается к звукам, которых она не слышит, и тревожно придвинулась к нему. Хью крепче сжал ей руку, и тут Иден тоже услышала постукивание копыт о камни. У нее похолодело внутри.

– Оставайся здесь, – прошептал ей на ухо Хью. – Я пойду приведу лошадей, они могут шумом выдать нас.

И он исчез прежде, чем Иден успела возразить, однако он успел вложить ей в руку заряженный пистолет. Иден показалось, что его не было целую вечность. Наконец Хью вернулся, ведя за собой лошадей. Он обернул им копыта полосками тряпок, которые нарвал из своей одежды. Сначала лошади сопротивлялись, не желая идти в глубину пещеры, но потом, видимо, почуяли воду и, вскинув морды, дружно рванули вперед. Это случилось очень вовремя. Хью понял, чем вызвана резкая перемена в поведении животных, и осторожно нащупывал путь в темноте, сдерживая их, иначе он бы запросто свалился в какой-нибудь невидимый водоем на пути.

Он продвигался вперед очень медленно, поэтому вовремя услышал звук падающих в воду камешков и успел остановиться. Он отпустил лошадей и, после того как они с жадностью стали пить воду, вернулся к входу в пещеру, где его поджидала Иден. Он забрал у нее пистолет.

– Я буду ждать их здесь. Надеюсь, что одного-двух застану врасплох.

– Я с тобой, – сразу заявила Иден.

– Ради Бога, Иден, перестань.

– Нет, – решительно отозвалась она. – У тебя два пистолета, ведь так? Дай один мне.

– Ни за что! Ты останешься здесь.

– Я же стреляю не хуже тебя, – спокойно напомнила Иден, – а может, даже и лучше.

Они долго молча смотрели друг на друга, казалось, даже воздух вокруг них наполнился враждебностью. Но Хью все же понял, что спорить бесполезно. Он хорошо помнил, что во время перехода по Раджастану Иден всегда удавалось подстрелить гораздо больше песчаных куропаток, чем любому опытному стрелку из сопровождения. Он и сам тогда охотился за куропатками, но подстрелить их было нелегко, много труднее, чем тех, кто сейчас преследует его и Иден.

– Ну хорошо, – наконец отозвался он, – но ты должна оставаться позади меня и выполнять все, что я прикажу, поняла? – Иден кивнула, однако Хью по-прежнему безжалостно сжимал ей руку. – Даешь слово?

– Да, – тихо ответила она, – обещаю тебе...

Хью посмотрел ей в лицо, увидел спокойную веру в глазах, и сердце его сжалось. Потом он резко отпустил ее, вынул нож, который дал ему Рам Дасс, и жестом приказал следовать за ним. Хотя он и сам был отличным стрелком, а Иден прекрасно обращалась с оружием, Хью понимал, что вся их надежда на спасение заключается в том, чтобы остаться незамеченными. Он не знал, сколько человек ведет с собой Чарльз Уинтон, но уж наверняка позаботился, чтобы их хватило для расправы. Надежды было совсем мало, и Хью не позволял себе думать об этом.

«Что написано, то написано», – неожиданно для себя подумал он и удивился тому, что именно эти слова вдруг пришли ему на память, ему, который большую часть жизни провел среди последователей индуистской религии, а не среди мусульман. Однако, как бы то ни было, слова эти оказали на него успокаивающее действие – он не мог поверить, что судьба послала к нему этой ночью Иден ради гибели.

Хью еще раз проверил пистолет, потом насторожился, как тигр, почуявший добычу, и вдруг замер. Кто-то двигался внизу, стараясь не выдать своего присутствия.

Хью медленно опустился на живот и осмотрел оружие в руке. Он не станет стрелять, пока хоть один из них не появится в поле зрения, а уж тогда... Жестокая улыбка промелькнула у него на губах. А тогда все в руках Божьих. Insh'allach. Что написано, то написано.

Он ждал.

Глава 23

Их было четверо, по крайней мере столько насчитал Хью. Они словно тени медленно поднимались вверх по склону, оставив лошадей внизу и стараясь держаться деревьев и скал. Похоже, преследователи не очень волновались, заметят их или нет. Возможно, считали, что беглецы еще слишком далеко, и поэтому говорили в полный голос. «Это грубый просчет с их стороны, – удовлетворенно подумал Хью, – и обойдется он им не менее чем в две жизни».

Через пару минут из-за камня внизу прямо напротив Хью появилась темная голова. Хью подождал, пока человек поднялся в полный рост и стал отличной мишенью. Прогремел выстрел, раздался полный боли крик, человек взмахнул руками и упал. На его месте тут же появился еще один, он выстрелил, пуля просвистела у самой головы Хью. Пока преследователь прицеливался, чтобы выстрелить второй раз, откуда-то слева прозвучал еще один неожиданный выстрел. Раздался нечеловеческий крик, и все стихло.

«Умница», – похвалил Иден про себя Хью, но радость эта была недолгой: в ту же минуту наступившую тишину прорезала внезапная цепь выстрелов. Невероятно, но они раздались сзади. Хью пригнулся, пуля просвистела около самого уха. Хью сообразил, что стреляют сверху, над входом в пещеру. Только когда закричали со всех сторон, он понял, что недооценил всю глубину отчаяния и безвыходности Чарльза Уинтона. Хью поднялся, бесшумно скользнул к большим валунам, где он оставил Иден ожидать его.

– Вставай, – произнес он торопливо, – их тут видимо-невидимо!

Он потянул ее за собой и, задыхаясь, побежал вверх ко входу в пещеру, стараясь держаться ближе к деревьям и скалам, поскольку это обеспечивало им хоть какую-то защиту. Он крепко держал Иден за руку, прикрывая собой, они уже почти достигли входа, когда внезапно сзади раздался крик:

– Смотрите! Вон они! Стреляйте, черт побери!..

Слова остались недосказанными, нож Рам Дасса просвистел в воздухе и воткнулся прямо в горло кричавшему. Целиться было некогда да и бесполезно в кромешной тьме, но Хью хватило одного булькающего звука, чтобы понять, что бросок достиг цели. Он схватил Иден за руку и с силой потянул в глубину пещеры.

Всего час назад она показалась Хью холодной и неприветливой, но теперь стала укрытием с лабиринтом бесчисленных переходов, которые могли спасти их. Но на сколько? Сэр Чарльз, несомненно, послал в Прайори-Парк за подкреплением, их найдут без труда. Надежды на спасение почти не было еще и потому, что ни Хью, ни сэр Артур никому не сказали, что будут в Прайори-Парке. Никто не знал, куда они отправились, а если бы кто-нибудь из проверенных лакеев в Роксбери и задумался в эту ночь о хозяине, то решил бы, что он все еще в Лондоне, а не спасает свою жизнь и жизнь жены, осажденный в известняковой пещере с нелепым названием Вуки-Хоул. А если Рам Дасс?..

Но Хью и думать не хотел об этой возможности, слишком уж маловероятно было, что старик индус сумеет помочь им. Не стоит даже думать об этом, сейчас надо сохранять хладнокровие и быстрее бежать как можно глубже по черным непроницаемым каменным переходам. Он начисто забыл о водоеме и о лошадях, но Иден вдруг в тревоге отпрянула назад:

– Хью, впереди кто-то есть!

Он остановился, потом ступил вперед и какое-то время стоял неподвижно, но не услышал ничего, кроме размеренных ударов падающих капель воды и отдаленных стонов ветра со стороны входа. Потом Хью неожиданно тихонько рассмеялся. Иден почувствовала, как напряжение покинуло его.

– Это наши лошади. Пойдем, они нас пропустят. Осторожно, здесь ступенька. Где-то совсем рядом водоем, но не знаю, какой глубины.

Эхо многократно повторило его слова, отразившись от невидимых стен, постепенно оно затихло, но тут же сменилось другим – низким, вибрирующим гулом, источник которого поначалу был совершенно непонятен. Но вскоре они оба одновременно с ужасом узнали его – голоса, множество голосов, которые быстро приближались. Хью услышал, как у Иден перехватило дыхание, он крепко обхватил ее рукой:

– Пойдем, любовь моя. Нам надо идти.

Иден прижалась к нему, и они поспешили вглубь, не обращая внимания на ссадины, которые получали снова и снова, ударяясь о невидимые каменные стены. Иден чувствовала, как подгоняет ее Хью, и изо всех сил старалась подавить свой страх. Она понимала, что Хью сильно ослабел от потери крови. Сколько он еще сможет идти с такой скоростью?

Скоро они обнаружили, что пещера уходит глубоко под холм и имеет множество боковых ответвлений и пустот. Хью подумал, что они не смогут найти обратный путь, но эта опасность была ничто по сравнению с той, что сейчас угрожает им.

Они пробежали не очень далеко по одному из боковых ответвлений, когда Хью вдруг понял, что их никто не преследует. Голоса безжалостных преследователей непонятным образом стихли. Хью прислушался, но услышал только частое дыхание Иден. Он притянул ее к себе и положил ладонь ей на шею, как бы предупреждая, чтобы она не двигалась. Иден послушно подчинилась и прижалась к нему, у нее не было сил расспрашивать его. Хью устремил взгляд поверх ее склоненной головы на проход, по которому они пришли, и опять прислушался. Звуков погони не было слышно.

– Думаю, они нас потеряли, – наконец произнес он радостно, не скрывая своих чувств.

Иден не ответила. Она опустила голову на грудь Хью,и он почувствовал, как тяжело она дышит. Испугавшись, что она вот-вот потеряет сознание, ощупью проверил неровную стену и вскоре обнаружил небольшую пустоту с таким узким входом, что пробраться внутрь незаметно было просто невозможно. Это давало им определенное преимущество перед любым, кто попытался бы пролезть туда. И отдохнуть здесь можно было не хуже, чем в любом другом месте.

– Садись, – тихо сказал он Иден. – Давай отдохнем немного.

Повторять не пришлось. Иден опустилась на мягкий песок, закрыла глаза и устало прислонилась головой к каменной стене. Потом приоткрыла глаза, услышав, что Хью с беспокойством вышагивает взад и вперед.

– Рука болит? – решилась она спросить.

– Нет.

– Ты не умеешь врать, Хью Гордон.

Она не поверила собственным ушам, когда услышала его негромкий смех, потом зашуршал песок – это Хью опустился рядом.

– Сознаюсь, раньше она не очень беспокоила меня, а сейчас немеет. Как ты? Отдохни хоть немного, – с тревогой добавил он.

– Я справлюсь, хотя, если сказать правду, – она наклонилась к его уху и заговорщицки прошептала: – от этих сапог у меня жуткие кровавые мозоли.

Хью потерял дар речи, он не мог найти слов, чтобы передать, как она изумила его. Какая еще женщина стала бы шутить в таком безнадежном положении или безмолвно следовать за ним по кошмарным черным проходам этой бесконечной пещеры, и при том, что их преследует вооруженная погоня? Другой такой женщины нет, и это несравненное создание стало его женой, но вслух Хью не стал этого говорить, не смог заставить себя. У него не хватило слов, чтобы описать свои чувства. Он только крепче прижал ее к себе. Иден вздохнула, напряжение покинуло ее, и она опустила голову ему на грудь.

Они сидели какое-то время молча, странный покой снизошел на них, хотя оба отлично понимали, что это всего лишь краткая передышка.

– Может быть, хоть теперь расскажешь, что ты делала в доме у Чарльза Уинтона в этом нелепом наряде? – нарушил наконец молчание Хью.

– Просто эта мысль показалась мне забавной, – засмеялась Иден.

– Может, и так, – согласился, поразмыслив, Хью, – если только никто не узнал тебя.

– Ты узнал. Так мне показалось, хотя я не уверена и...

– Я узнал тебя, как только увидел твои синие глаза под маской. Только сначала я не поверил, поэтому не сразу воспользовался твоим появлением. Возможно, – добавил он с горечью, – Артур Уиллоуби остался бы жив, если бы я действовал расторопнее.

– Нет, Хью, ты не мог помешать этому! Их было так много, а у тебя даже оружия не было. – Голос у Иден дрогнул. – Не забывай, тебя тоже ранили, ты тоже мог умереть.

Хью почувствовал, как дрожь прошла по телу Иден, и крепче прижал ее к себе. Она потерлась лбом о его щеку и рассказала ему все, о чем молчала раньше: об убийстве няни Ситки во время резни в Мируте, о краже драгоценностей Изабел, о ее собственных тщетных поисках в Дели, о том, как она обнаружила их, к своему удивлению, у леди Кэролайн Уинтон в Прайори-Парке... И наконец, о том, как сговорилась с Рам Дассом украсть их, но наткнулась на лакея, который втолкнул ее в комнату, где держали Хью и Артура Уиллоуби.

Это длинное признание ошеломило Хью – ни о чем таком он даже не подозревал. Когда Иден умолкла, он ничего не сказал, только прижал ее к себе и погладил по шелковым волосам, спадавшим беспорядочными прядями на лицо.

– Боже мой, – произнес он с нескрываемым волнением, – почему ты не рассказала всего этого раньше? Ну да ладно, понимаю. В Дели мое поведение не очень-то располагало к откровению. Хотя чувствую, что в оправдание могу сказать – я еще не встречал женщины, которая бы выводила меня из себя так часто, как ты. Наверное, это потому, что я совершил ужасную ошибку – влюбился в тебя. – Иден ничего не сказала, но Хью услышал ее учащенное дыхание и улыбнулся в темноте. – А когда мы поженились, – продолжал он не торопясь, – тебе, наверное, казалось, что я решил разорить твоего дедушку. Клянусь, я помог бы ему, если бы мог. Я за этим и приехал в Роксбери, хотя теперь боюсь...

– Хью, – Иден прижала пальцы к его губам, – это не важно. Я все понимаю.

Хью знал, что она говорит правду, бесконечная нежность охватила его. Он повернулся и поцеловал ее. Впервые в его поцелуе не было желания обладать ею, но была такая безмерная любовь, что у обоих перехватило дыхание.

– А ты? – спросила Иден. – Что ты делал в Прайори-Парке? Ты же должен был быть в Лондоне. Сначала я подумала, что ты и... – Она неожиданно замолчала: зачем говорить, что она подозревала его в тайной любовной связи с леди Кэролайн Уинтон? Ничуть не удивившись, она вдруг поняла, что теперь это ее не волнует, не имеет никакого значения. Она никогда больше не будет сомневаться в чувствах Хью. Она знала точно, как будто смогла заглянуть ему в самое сердце, что стала его частью, навсегда и безвозвратно. Чувство это странным образом успокоило ее и примирило с женщиной, которую она еще совсем недавно считала своей соперницей. – Так, значит, ты и не собирался в Лондон? – спросила она без всякого упрека. – Ты должен был встретиться с сэром Чарльзом? Расскажи, зачем?

– Ты очень удивишься, когда узнаешь, – серьезно ответил Хью, – что частично из-за драгоценностей твоей кузины Изабел. Не только из-за драгоценностей, конечно, по многим другим причинам, из-за сокровищ Великого Могола, из-за денег, оружия – Чарльз Уинтон занимался всем этим.

– Ты хочешь сказать, он занимается контрабандой? – недоверчиво спросила Иден.

– Сам – нет, он занимается закладом привезенного да к тому же непомерно тщеславен. Именно поэтому я был там не один, а вместе с сэром Артуром – слишком тщеславные люди склонны совершать ошибки.

– Ты пытался подстроить ему ловушку?

– Да.

– Но с какой целью? Что ты хотел от него, если он мелкая рыбешка, судя по твоим словам?

– Имя. Узнать имя человека в Дели, известного под прозвищем Удильщик. Ты слышала это прозвище когда-нибудь раньше?

– Нет, – покачала в темноте головой Иден.

– Это на кокни. Оно принадлежит человеку, к которому стекается все краденое, и, как следствие, этот человек становится самым влиятельным на черном рынке Дели.

– Тогда и ловить его должны власти Дели или военная полиция, – заметила Иден нахмурившись. – Зачем тебе ввязываться в это дело?

– Незачем, конечно. По крайней мере пока не стало известно, что он берет взятки золотом и драгоценностями от индийских правителей, которые дают их, уверенные, что делают свой взнос в фонд подготовки еще одного восстания против британского правления.

– Восстания? О нет, Хью! Я не верю!

– Боюсь, это правда. Сначала мы думали, что это заговор старших жен смещенных махараджей. Ни для кого не секрет, что они плетут интриги против британцев в своих зенанах. Нам казалось просто невозможным, что белый человек сознательно принимает участие в заговоре против своих, во всяком случае, не после ужасов последнего восстания. Но когда я побывал в Маяре и поговорил с Лала Даялом, я получил неопровержимые доказательства, что этим занимается кто-то в Дели и что этот кто-то – англичанин, ни больше ни меньше.

– И ты выяснил, кто это?

– Да. – Хью нахмурил брови.

– Кто?

– Ты помнишь сэра Перси Мида?

Иден задумалась.

– Не уверена. Кажется, имя знакомое, но... – Вдруг ее лицо прояснилось. – Вспомнила! Moti Mahal, Жемчужный дворец! Я была там с Портерами на балу. – Глаза у нее широко раскрылись. – Но он такой безобидный на вид человек!

– Да, очень непритязательный, – согласился Хью, – поэтому, наверное, так долго не могли на него выйти. Он родственник сэру Чарльзу. Когда мы это установили, дальше все было просто. Нам только не хватало доказательств, что сэр Чарльз выступает как прикрытие для сэра Перси. Эти доказательства мы бы получили сегодня ночью, если бы арест Фреда Аберкромби не спугнул его. Он понял, что за ним следят и хотят схватить.

– Знаешь, мне очень трудно поверить, что индийский махараджа, да и вообще любой индус, мог доверить англичанину свои сокровища или раскрыть план восстания, – медленно проговорила Иден, тревожное известие о возможности нового восстания не выходило у нее из головы. – Особенно если вспомнить, какой секретностью окружили подготовку восстания сипаев.

– Нет, сэр Перси был достаточно умен и понимал, что напрямую общаться с ними опасно. Ему помогал Ранджит Али Сингх, делийский вельможа, который раньше жил в Жемчужном дворце и, как поговаривали, был связан кровными узами с последним царем Оудхов. Не совсем ясно, знал ли Ранджит Сингх о том, что сэр Перси продает драгоценности за границу, а деньги оставляет себе. Нам только известно, что не так давно Ранджита Сингха нашли в канаве в Кудсиа-Багхе с перерезанным от уха до уха горлом.

– Может, это разбойники...

– Маловероятно. – Хью покачал головой. – Сингх был брамином, убить его... для любого другого индуса страшное святотатство.

– …Так ты думаешь, его убил сэр Перси, потому что он стал слишком много знать?

– Похоже, что так.

– А сэр Чарльз? Какую роль он во всем этом играет? Прикрытия?

– Краденые вещи направлялись к нему из Дели. В его обязанности входило продавать их в Англии или на континенте. Не удивлюсь, если драгоценности мисс Изабел покинули Индию таким же путем.

– А когда они приглянулись леди Кэролайн, ей просто позволили их оставить? – догадалась Иден с горечью.

– Да, наверное, – согласился Хью. – Думаю, мы никогда не узнаем, как они попали в руки сэра Перси Мида. Если, конечно, не провести расследование в Дели и Мируте. Может быть, удастся разыскать офицера, который украл их. Лично мне интересно, как он узнал об их существовании. Мы можем добиться, чтобы он понес заслуженное наказание за смерть твоей няни, если он, конечно, пережил восстание и все еще жив.

– И если мы доживем до утра.

– Да, – помолчав, согласился Хью. И то, что он слишком уважал ее, чтобы забивать голову ложными заверениями, наполнило сердце Иден бесконечной любовью.

– Надежда еще есть, – сказал он ей. – Если мы отсидимся здесь, они могут и не найти нас. У меня такое чувство, что они не станут задерживаться здесь после рассвета. Слишком людное место, они привлекут к себе внимание, пойдут разговоры.

– Тогда останемся здесь, – успокоила его Иден. Она действительно предпочитала остаться в тиши этой темной ниши, а не блуждать по бесконечным каменным переходам. Здесь теплее и суше. Она с наслаждением положила голову на согнутую в локте руку Хью и прислушалась к его ровному дыханию. На ближайшее время они были в безопасности.

Но один вопрос никак не выходил у нее из головы, и, помолчав немного, она все-таки задала его.

– Какова моя роль во всем этом? – переспросил Хью. – Уверяю тебя, вначале я не собирался ввязываться. Когда я согласился поехать в Маяр, чтобы на месте расследовать возможность нового заговора, я и не подозревал, что в конце концов это приведет меня в Сомерсет к Чарльзу Уинтону, моему ближайшему соседу. Об этом никто не догадывался. До тех пор, пока королева не встревожилась возможностью нового восстания и не попросила свою разведывательную службу расследовать это дело. Сэр Артур, возглавлявший одно из подразделений в Лондоне, попросил меня помочь. Я не смог ему отказать.

– Понимаю, – ничуть не удивилась Иден. Ей показалось, что в голосе Хью послышался смешок, когда он продолжил:

– Мы решили, что самое естественное будет представить дело так, что чрезвычайные обстоятельства вынуждают меня обратиться к сэру Чарльзу за финансовой помощью. Он всегда считал меня мотом, что в общем-то недалеко от истины, если принять во внимание плачевное состояние Роксбери, – усмехнулся Хью и замолчал.

– Значит, ты выступил как посредник между мистером Аберкромби и сэром Чарльзом? – подсказала Иден.

– Да. Мы преследовали две цели: служба безопасности и министр иностранных дел требовали немедленно схватить Удильщика, а премьер-министр главным образом был заинтересован в аресте Фреда Аберкромби. Поэтому к делу и подключили сэра Артура – он знал, как достичь обе цели, не ставя под угрозу положение в целом. Он был хорошим человеком, – с горечью добавил Хью, – не прощу себе, что мы его потеряли.

Иден подумала, что Фредерик Аберкромби был, конечно, неприятным человеком, но все же безвредным, и признание Хью озадачило ее.

– Не понимаю, почему лорд Пальмерстон был заинтересован в аресте Аберкромби? Что особенного в том, что он скупал краденые драгоценности?

– Не драгоценности, – уточнил Хью, – а оружие. Он сколотил себе состояние на перепродаже оружия ирландским бунтовщикам.

– Оружия? – удивленно переспросила Иден.

– Аберкромби служит в Вестминстере, Иден. С недавнего времени его стали подозревать в том, что он тайком поддерживает Молодежное движение Ирландии, которое добивается независимости Ирландии. У бунтовщиков всегда большой спрос на оружие. Чарльз Уинтон и Фред Аберкромби поняли, что их деловой союз может стать очень прибыльным. Как видишь, Чарльз занимался не только продажей краденого для своего делийского родственника.

– Но, Хью, оружие! Тебя же, наверное, могли...

– Опасности не было, – заверил Хью. – По крайней мере мы ее не ожидали. Я должен был просто познакомить их, а сэр Чарльз, выступавший как третья заинтересованная сторона, должен был позаботиться об остальном.

Иден молча обдумывала услышанное, а потом спросила:

– Ты сказал, что мистера Аберкромби арестовали. Это было запланировано?

– Нет, не было. Но какому-то нетерпеливому дураку из разведывательной службы уж очень хотелось приписать себе успех всей операции, и он отдал распоряжение, чтобы его задержали и допросили. Сэр Артур немедленно выехал в Роксбери предупредить меня о случившемся, но было уже поздно. Арест Аберкромби переполошил всех. Когда мы договаривались о встрече с сэром Чарльзом, он уже знал о нем, хотя откуда – одному Богу известно.

– Он поджидал тебя, и ты попал точно в его ловушку, – заключила Иден.

– Как неопытный юнец, – подтвердил Хью. – Нас привели в его кабинет примерно в то же время, когда ты встретилась с Рам Дассом в саду. Чарльз со своими приспешниками был слишком занят нами, ему и в голову не пришло обыскать дом. Знаешь, если бы ты случайно не наткнулась на этого недоумка Мейхью, тебе наверняка удалось бы уйти.

Хью замолчал. Он злился на себя, что так глупо попался в руки Чарльза Уинтона. Но на самом деле в этом не было ни его вины, ни сэра Артура. У сэра Чарльза связей и возможностей было гораздо больше, чем у любого из них, о чем они прекрасно догадывались. Потребовалось бы несколько месяцев напряженной работы многих людей, чтобы выяснить связи и имена высокопоставленных чинов в разведывательном управлении и в министерстве иностранных дел, замешанных в этом деле...

– Значит, на ужин к Феллонам отправилась одна леди Уинтон, – медленно проговорила Иден, – а ее муж остался дома, сославшись, очевидно, на простуду, даже Рам Дасс не знал об этом. А леди Уинтон была в курсе его дел?

– Думаю, что нет, – рассудительно произнес Хью. – Чарльз слишком осторожен, он не стал бы втягивать жену в опасное дело, особенно такое, как торговля оружием. Вполне возможно, она вообще ничего не знала об их делах в Дели, хотя ей и достались драгоценности Изабел. Она не из тех женщин, которые умеют держать язык за зубами. Чарльз не хотел без необходимости подвергать себя опасности, не посвящал ее в свои... увлечения.

Иден вспомнила, каким любезным был сэр Чарльз, когда принимал ее и Хью у себя, но этот образ сразу сменился другим – злобным и неприятным, когда он приказал Мейхью сдернуть с нее маску.

– Никогда бы не подумала, что Чарльз Уинтон торгует оружием, – прошептала она и добавила: – Или что он попытается убить тебя. Мистер Глэдстон говорил мне, что сэр Чарльз – плохой человек, думаю, он прав.

– Глэдстон? – удивился Хью. – Ты имеешь в виду Уильяма Глэдстона?

– Да, мы познакомились на охоте в Прайори-Парке. Он показался мне очень любезным, мы подружились. А почему ты смеешься? Ты его знаешь? Он сказал, что знает тебя.

– Уильям Глэдстон, – объяснил ей Хью, – один из самых влиятельных политиков нашего времени. Не сомневаюсь, что когда-нибудь он станет премьер-министром, и очень хорошим. Что же касается его характера, общеизвестно, что он невысокого мнения об особах женского пола. Удивляюсь, что он был так любезен с тобой. Ты можешь гордиться, что он назвал тебя своим другом. Нет, – добавил он, помолчав немного, – в этом я ошибся. Кто-кто, а я не должен удивляться, что ты сумела очаровать его и расположить к себе.

– А может, он только делает вид, что такой суровый? – предположила Иден. – Хотя он не очень лестно отзывался о сэре Чарльзе и упомянул, что у тебя с сэром Чарльзом тоже были расхождения. Боже! Неужели он... говорил об оружии? Неужели он знал?

– Конечно, знал. И, вероятно, узнав об аресте Аберкромби, сразу же начал действовать и послал в Сомерсет помощь.

– Только эта помощь может не успеть, – тихо проговорила Иден, и горькая ясность этих слов поразила Хью в самое сердце.

– Не говори так, любовь моя. Наверное, сэр Чарльз и его люди прекратили погоню, иначе они бы уже нашли нас. – Хью постарался придать голосу уверенность. Он крепко обнял Иден и, придвинув губы к самому ее уху, тихо сказал: – Пока мы в безопасности, Иден, ручаюсь. Отдыхай, а потом пойдем дальше.

Иден ничего не сказала в ответ, поплотнее прижалась к мужу и устало закрыла глаза. В нише воцарилось молчание. В этой мертвой тишине каждый звук постепенно превращался в громовой раскат, будь то звук падающих капель или шум осыпающихся камешков. Однако это были обычные звуки, которые не говорили об опасности, и постепенно Иден и Хью успокоились.

Через некоторое время Хью услышал ровное дыхание Иден и понял, что она уснула. Он и сам безмерно устал, но знал, что не может позволить себе этой роскоши. Он был даже рад, что раненая рука сильно болит и не позволяет ему заснуть.

Проходили минуты, вскоре Хью почувствовал, что больше не может сидеть в одном положении. Он осторожно подвинул Иден, поднялся и стал медленно ходить в темноте от стены до стены.

Он не верил, что Чарльз Уинтон отказался от погони, знал, что уйти от него будет нелегко. Смутное беспокойство и подсознательный инстинкт выживания подсказывали Хью, что дьявол еще не закончил свою черную ночную работу. Он посетовал на собственную беспомощность, вызванную присутствием Иден: он не мог оставить ее одну и отправиться изучать входы и выходы пещеры.

Хью знал, что Иден не помешает ему пойти, если он разбудит ее и объяснит, что должен сделать это. Но, с другой стороны, он понимал, что совесть и сердце не позволят ему оставить ее одну здесь, в темной душной нише, которая вполне может стать их могилой. Впервые в жизни он не мог принять нужного решения, и осознание этого приводило его в полное отчаяние.

Он медленно подошел к тому месту, где сидела Иден, и поглядел на нее с нежностью и безнадежностью. Почему он так сильно любит ее? Почему она так юна и беззащитна? Он представил себе уставшее лицо Иден с темными кругами под глазами и царапинами на щеках. Сон ее был так глубок и крепок, что она даже не пошевелилась, когда он нагнулся и рукой на ощупь убрал с лица пряди волос.

В обтягивающих бриджах и черной мужской куртке она очень напоминала индийского юношу Чото Бая. Воспоминания нахлынули на него: задиристое создание в алой чалме, впервые бросившее ему вызов в пустыне Маяра; бесстрашная девушка, раздражавшая и злившая его и одновременно вызывавшая восторг в залитом лунным светом саду в Дели; женщина, прильнувшая дрожащими губами к его губам и разделившая поцелуй, подобного которому еще не было в его жизни...

Совершенно внезапно беспокойство покинуло Хью, нерешительность, которая привела его в отчаяние, сменилась твердостью и уверенностью. Каждый образ, пришедший ему на память, был частью Иден, а сама она давно стала частью его самого. Его место здесь, рядом с ней, и если им не суждено пережить эту ночь, по крайней мере они умрут вместе.

– Боже правый!.. – Эти слова, произнесенные шепотом, вырвались из него с силой неожиданного удара. О чем он только думает? Стоит и восхищается лицом женщины, которая еще десять минут назад спала в такой непроглядной тьме, что не было видно ни одной ее любимой черточки! Он был так поглощен своими мыслями, так глух ко всему, кроме своей мучительной нерешительности, что даже не заметил, как слабый серый свет проник в пещеру и чуть-чуть рассеял мрак подземелья.

Ему показалось, что даже воздух приобрел другой запах. Слабый ветерок, не больше чем сквозняк, пошевелил серебряную песчаную пыль у него под ногами и возвестил о неизбежном переходе от мрака к свету. Стены ниши, в темноте показавшейся ему удушающе тесной, начали проявляться и отступать, и, по мере того как пещера все больше наполнялась бледным светом наступающего утра, их очертания становились все явственнее.

Хью вынул из-за пояса пистолет, больше защищаться было нечем. Он не торопясь зарядил его, затем наклонился к Иден и тронул ее за плечо.

– Вставай, chabeli, – тихонько сказал он, когда она пошевелилась, открыла глаза и посмотрела ему в лицо. – Уже утро, нам пора идти.

Он помог ей подняться и с бесконечной нежностью смотрел, как она приводит себя в порядок после сна, как собрала в узел волосы и заколола их на затылке, как отряхнула с одежды песок. Потом подняла голову и долго молча смотрела на него. Едва заметная улыбка промелькнула у нее на лице.

– Куда, саиб?

Хью усмехнулся и указал в сторону выхода из пещеры, откуда, собственно, и шел слабый свет, а значит, и весь мир был не так уж и далеко.

– Наружу, любовь моя. Куда же еще?

Глава 24

Мир, в который вышли Хью и Иден после долгих часов в удушающей темноте, был невероятно красив и великолепен, а может, это им только показалось, во всяком случае, они воспрянули духом. Внизу под ними земля была еще затянута дымкой серебристого тумана, но рассветное солнце уже робко поднималось из-за дальних гор и окрашивало вереск, луга и темную полоску леса великолепной палитрой зимних красок – лаванды, серой, золотистой, зеленой...

Наблюдая, как набирающий силу рассвет разгоняет мрак ночи и звезды растворяются на светлеющем небосводе, Иден подумала, что она никогда не видела ничего красивее, чем эти спящие хижины и поля Сомерсета, приютившиеся между холмами вдали. Не обращая внимания на холод и неприятно влажную одежду, она долго и неотрывно смотрела на чудесную картину, развертывающуюся перед ней.

Хью, который с не меньшим интересом рассматривал пейзаж, но совершенно по другим причинам, пришел к выводу, что они, очевидно, вышли на поверхность из какого-то неизвестного бокового прохода на дальней стороне Вуки-Хоул, о котором, похоже, никто не знает. Как иначе объяснить, что они очутились на вершине холма в одиночестве? Хью не сомневался, что Чарльз Уинтон не отказался от погони.

– Становится все светлее, любовь моя. Нам надо торопиться.

– Куда мы пойдем? – шепотом спросила Иден.

– Домой.

– В Роксбери? – Глаза у Иден расширились от удивления.

У Хью против воли скривились губы.

– А ты можешь предложить что-нибудь лучше?

– Но если сэр Чарльз ждет нас там?

– В дом можно проникнуть незаметно, даже если за ним наблюдают, – заверил ее Хью. – Сэр Чарльз ничего не узнает. А уж прислуга не будет сидеть сложа руки.

Да, в Роксбери они будут в безопасности, решила Иден, и ей вдруг безумно захотелось очутиться в большом, заросшем плющом доме, который она до этого мгновения не считала по-настоящему своим. Но сейчас она стремилась туда всей душой, как ребенок, стремящийся укрыться в надежных объятиях родительских рук.

Хью знал, что вернуться в Роксбери будет нелегко. Не из-за расстояния, а потому, что у них нет лошадей, да и укрыться от преследователей, которые, несомненно, продолжали разыскивать их в подземных переходах, просто негде. Пешком придется пробираться очень медленно, с величайшей осторожностью, чтобы не попасться, по крайней мере пока они не доберутся до деревьев внизу, в долине.

Хью и Иден обсудили план возвращения, но восторга он у них не вызвал. Хорошо, что они опять на воздухе и освободились от неуверенности, вызванной непроницаемой тьмой сырой, душной пещеры. Они оба провели немало времени, охотясь на диких зверей в Индии, и умели прятаться.

– Я пойду этим путем, – наконец сказал Хью, указывая на тропу прямо под ними, – и хочу, чтобы ты пошла вдоль реки. Там есть где спрятаться, и будет безопаснее, если мы разделимся. Вот, возьми. – Он протянул Иден пистолет, но она только покачала головой. – Возьми его, – приказал он тоном, не допускающим возражения. – Так ты сможешь дать мне знать, если заблудишься.

– Я не собираюсь терять дорогу, – заявила Иден, но пистолет взяла. Когда их руки соприкоснулись, они долго смотрели друг другу в глаза, слова им были не нужны. Затем Хью заговорил преувеличенно деловым тоном, объясняя, где они встретятся, и через минуту они расстались.

Хотя до Роксбери было всего несколько миль, если идти напрямик через болота, Хью и Иден добирались туда все утро, потому что приходилось идти то вдоль реки, то придерживаться опушки леса. От голода и кровавых мозолей на ногах Иден шла очень медленно, но ее подстегивал страх за безопасность Хью, и она, не жалуясь, упорно шла вперед. Голод можно будет утолить позже, когда они окажутся под надежным укрытием Роксбери. Что касается мозолей – толстая прокладка, которую она сделала из остатков накидки и обернула ступни, помогла облегчить боль. С раной Хью все было сложнее. Иден очень боялась, что долгий переход по неровной местности окажется ему не под силу. Страх ее был более чем оправдан, хорошо еще, что она не знала, как близка к истине...

Поначалу Хью даже не понял, что у него жар. Ему казалось, что это тусклое зимнее солнце светит необычно жарко сквозь голые кроны деревьев. Он не понимал, откуда эта слабость, ведь он прошел не более двух миль. Его мучила нестерпимая жажда, которая не стихала, сколько бы он ни пил из родников, попадавшихся на пути. У каждого источника приходилось отдыхать все дольше.

«Наверное, старею», – подумал он и с испугом заметил, что проговорил это вслух. Ему показалось, что язык у него так распух, что уже не помещается во рту. Он попробовал пошевелить раненой рукой, но страшная боль сразу же пронзила все тело. Хью остановился, прислонился к дереву и дрожащей рукой провел по глазам.

Господи, он не может позволить себе заболеть! Только не сейчас. Ведь Иден осмотрела рану и хорошо перевязала, можно не опасаться ни инфекции, ни осложнений. «Нет-нет, я действительно просто старею, – решил Хью, – или совершил большую ошибку, женившись на женщине, от которой состарился раньше срока». Он улыбнулся от этой мысли, но улыбка сменилась гримасой боли. Хью опустился на землю, потер ноющие виски и прикрыл глаза от солнца, которое вдруг стало слишком ярким.

«Отдохну минутку, – решил он устало, – а потом пойду дальше». Он прошел уже порядочно, шел довольно быстро. Иден скорее всего еще в пути. И потом, здесь так приятно сидеть, прислонясь головой к поросшему мхом стволу, наслаждаться утренней прохладой, думать об Иден... Ничего страшного, если он придет в Роксбери на несколько минут позже...

Иден показалось, что прошло несколько часов, прежде чем она, отчаявшись ждать в условленном месте, с трудом соображая от охватившей ее паники, помчалась через лес и наконец нашла его.

Когда она увидела его без движения, ей показалось, что сердце у нее перестало биться. Она быстро опустилась на колени рядом, приложила руку ко лбу и ужаснулась, поняв, что у него жар.

– Хью! – настойчиво прошептала она, дергая за рукав. – Вставай, ты должен встать. Здесь нельзя оставаться!

Хью, с трудом открыв глаза, посмотрел на нее и едва не разрыдался от радости, потому что, несмотря на боль и жар, взгляд его был тверд и он узнал ее. Она помогла ему встать. Он стоял покачиваясь и хмуро глядел на нее, на слезы в ее глазах, на свежие царапины на щеках, которые она получила, продираясь сквозь кустарники, разыскивая его.

– Иден, твое лицо...

– Мне не больно, – заверила она его и опять потянула за рукав, страх сжимал ее сердце. – Хью, мы должны бежать отсюда. Здесь кругом всадники, нас ищут. Пойдем, нельзя, чтобы они заметили нас. – Он посмотрел на нее, плохо понимая, что она говорит. – Они вооружены, я сама видела. Куда нам идти?

– Можно пойти в деревню или на ферму, – медленно проговорил Хью, с трудом заставляя себя соображать, хотя мозг его отказывался работать.

– Нельзя, слишком далеко для тебя, и потом, за ними наверняка тоже следят. – Иден всхлипнула от отчаяния. – Усадьбу окружили, я не смогла пробраться дальше домика привратника. Господи, куда же нам идти? Есть ли такое место, где нас не станут искать? Тебе надо отдохнуть, нужен врач и... – Она внезапно замолчала, глаза ее вдруг радостно загорелись. – Господи! Придумала! Пойдем, Хью, пойдем, прошу тебя...

У Хью не было сил спорить. Раненая рука, голова, все тело казались ему одним обнаженным пульсирующим нервом, и, если бы не поддержка Иден, он бы не сделал и шага. Сколько они шли, в каком направлении, ему было безразлично, жар становился все сильнее, и граница между явью и бредом все больше стиралась.

Вокруг них стоял холодный неподвижный лес, солнце с трудом пробивалось сквозь густые кроны сосен. Но Иден твердо знала, куда они идут, потому что уверенно шагала по едва заметной, заросшей тропинке, которую скорее всего протоптали олени, в изобилии водящиеся здесь, а может, и фермеры – возили продукты на рынок в город через земли Роксбери, когда еще не было дорог. Хью очень плохо знал эту местность, он редко посещал те места, куда нельзя было доехать верхом, но все же разглядел небольшую веху, сложенную из камней, которую они прошли минут через пятнадцать. Веха эта была наполовину прикрыта корнями древнего серебристого бука. Хью мгновенно узнал это дерево.

– Боже правый! – воскликнул он, останавливаясь и непонимающе глядя на Иден. – Мы же в Роксбери! Ты – дьявол, а не женщина. Ты же сама говорила, что нас здесь ищут! Вдруг нас увидят?

– Тише, – быстро сказала Иден. Хью говорил невнятно и очень слабым голосом, и это вместе с лихорадочным блеском в глазах напугало ее гораздо больше, чем то, что их могли случайно услышать. – Я знаю здесь неподалеку местечко, но ты должен пойти со мной, Хью, доверься мне, прошу.

Иден перешла на шепот, в глазах у нее блестели слезы. Глядя в ее побелевшее, встревоженное лицо, Хью испытывал такую нежность, которая пересиливала и усталость, и боль. Он на миг приложил ладонь к ее щеке, словно прося безмолвного прощения или так же безмолвно объясняясь в любви.

– Пойдем, chabeli. Разве я могу не пойти за тобой?..

Минут через десять по упавшим деревьям они пересекли топкое болото и вышли к небольшой хижине, сложенной из камня, густо поросшего мхом. Земля вокруг была холодная и сырая, во многих местах зеленая от мха. Хижина стояла на крошечной поляне за огромным древним дубом, который скрывал ее так хорошо, что Хью, который не раз проезжал здесь раньше на расстоянии нескольких десятков ярдов, даже не подозревал о ее существовании.

Но Иден чувствовала себя здесь как дома. Она открыла дверь, провела Хью к небольшой лежанке и заставила лечь. На грубом деревянном столе рядом с лежанкой стоял глиняный кувшин. Иден подала его Хью, и он с жадностью припал к нему. Вода была не очень свежая, но облегчила боль в пересохшем горле.

– Что это за место? – спросил он, ставя кувшин на стол и оглядывая крошечное жилище, грязный пол, прорезь в стене, служившую окном. – Как ты узнала о нем?

– Говорят, – улыбнулась Иден, – когда-то здесь скрывались самые знаменитые разбойники Сомерсета. Может быть, даже сам Ред Рори прятался здесь. Я нашла это место совершенно случайно.

– А что ты вообще здесь делала? – строго спросил Хью, не видя повода для веселья. – Место здесь опасное, не дай Бог, лошадь повредила бы ногу или сбросила тебя, трясина сразу бы затянула.

– А что еще мне оставалось делать? – беспечно ответила Иден. – Ты так часто отлучался. Я ведь правда нашла эту хижину совершенно случайно.

– Да и меня тоже, ваше сиятельство, – раздался голос у них за спиной.

Хью обернулся и непроизвольно потянулся рукой за пистолетом, забыв, что отдал его Иден. Он услышал, как она обрадованно вскрикнула и бросилась навстречу молодому человеку в грубой домотканой одежде, взяла его за руку и подтолкнула к лежанке. Хью недоверчиво смотрел на него.

– Это Том Паркер, Хью, – сказала она, учащенно дыша. – Мы стали, как бы это сказать... друзьями. Том, я так рада, что ты пришел. Ты ведь поможешь нам?

Она заметно вздрогнула, когда Хью неожиданно резко засмеялся, уставившись на молодого человека:

– Все еще продолжаешь заниматься браконьерством на моей земле, сынок?

– Нет-нет, ваше сиятельство. – Худое лицо Тома залил горячий румянец.

– Но границу-то нарушаешь?

– Ваша правда, ваше сиятельство, – юноша судорожно сглотнул, – но я не делаю ничего плохого. Просто иногда хочется побыть одному.

– Да что ты? – отозвался Хью. Он обернулся к Иден и добавил: – Ты должна знать, что я поймал этого молодого человека, когда он занимался браконьерством на моей земле. Это случилось совсем недавно. Не знаю, что на меня нашло, только я отпустил его безнаказанно. Так ты говоришь, он твой друг?

Иден как-то неуверенно кивнула.

– Хью, прошу тебя, – с мольбой в голосе прошептала Иден, и сердце его смягчилось, у него не было сил упрекать ее. Он протянул ей руку и в который раз задумался, сумеет ли он когда-нибудь понять эту прекрасную женщину-ребенка, которая стала его женой. Он взял ее прохладную дрожащую руку в свою, и внезапная боль вдруг перехватила ему горло. Он должен был рассердиться, выйти из себя, разозлиться, но понял, что ему уже не важно, что Иден заводит дружбу с одним из браконьеров, которых он преследовал с Пирсом всего пару недель назад.

«Боже правый, неужели прошло всего две недели? Да нет, еще и двух недель нет, ведь Иден приехала в Роксбери всего неделю назад». – Хью покачал головой и попытался разобраться во всем, что случилось за эти семь дней и что теперь ему казалось в высшей степени бессмысленным, например, убийство сэра Артура Уиллоуби, ночь, которую они с Иден вынужденно провели в пещере, и наконец то, что люди Чарльза Уинтона осадили Роксбери, как осаждали средневековые замки. Это тревожило более всего остального...

«Надо что-то предпринять», – подумал он, пытаясь подняться. Но, похоже, силы покинули его, тело больше не подчинялось, он бессильно упал на постель, измученный этой простейшей попыткой.

– Том, ты должен помочь ему, – прошептала Иден, хватая юношу за руку. – Ему нужны теплая постель, сухая одежда и доктор.

Том взглянул на человека, который в полузабытьи и ознобе лежал на его койке.

– Сейчас его нельзя перевозить, ваше сиятельство, слишком опасно. Не только для него, для вас тоже.

– Так ты видел людей у ворот?

Том кивнул:

– Мой двоюродный брат работает в Прайори-Парке, он рассказал мне, что случилось вчера ночью. Я сразу подумал, что вы придете сюда, если понадобится скрыться. – Он вопросительно посмотрел на Иден. – Что им от вас нужно?

Иден рассказала ему. Она говорила тихо и взволнованно, наблюдая, как возмущение и гнев появляются на лице молодого человека.

– Должен же быть какой-то способ заполучить помощь! – в отчаянии закончила Иден. – Может быть, местная полиция или мировой судья?

– От них будет мало толку, – мрачно отозвался Том, он сам был достаточно хорошо знаком с вечно сующим свой нос в чужие дела и преследующим исключительно свои интересы пожилым мировым судьей, представлявшим законодательство в ближайшем городе. – Они же все сидят у мистера Уинтона в кармане. Об этом все знают, но открыто не говорят. Будет лучше, если мы сами что-нибудь придумаем.

– Мы?

– Ну да, я и мои товарищи.

Иден раскраснелась от волнения, но заставила себя говорить твердо:

– Так ты поможешь нам, Том?

– Да, я для этого и пришел сюда, – просто ответил Том. – Его сиятельство однажды помог мне. Я этого не забыл. – Он неожиданно усмехнулся и ободряюще похлопал Иден по руке. – Не беспокойтесь, все не так уж и плохо. Мне нужно только немного подумать, я обязательно что-нибудь придумаю, такой уж я...

Но план все-таки придумала Иден. Недаром она выросла под влиянием раджпутского махараджи и, сама того не сознавая, научилась думать и действовать точно так же, как этот искусный старый воин. Она очень серьезно восприняла слова одного из прибывших на помощь товарищей Тома, когда он полушутливо сказал:

– А знаете, давайте сами возьмем этот дом штурмом, как будто мы – в армии.

Хью пришел в себя ближе к вечеру. Короткий зимний день уже заканчивался, когда он наконец открыл глаза. На полу лежали длинные тени. Сверху его укрыли одеялом, рану неумело, но старательно перевязали, и, хотя в голове у него звенело, а во всем теле была ужасная слабость, он почувствовал, что жар спал. Посмотрел вокруг, понял, что в комнате, кроме него, никого нет. Хью нахмурился, приподнялся на локте и позвал Иден. Голос его прозвучал хрипло из-за внезапно охватившего Хью страха.

В углу раздался шорох, послышалось движение. Хью облегченно вздохнул – он подумал, что это Иден.

Однако подошла к нему вовсе не Иден, а ужасного вида сгорбленная древняя старуха с растрепанными волосами. Не скрывая любопытства, она пристально посмотрела на него.

– Проснулись, сэр? Думала, вы проспите дольше. Пить, наверное, хочется, да, сэр?

– Где, черт побери, моя жена? – спросил Хью и ужаснулся, услышав, что слова прозвучали едва слышно.

– За нее не волнуйтесь, сэр. Она попросила, чтобы я присмотрела тут за вами. Сначала-то боялась вас мне доверить, да я ей сказала, что много больных выходила, когда была помоложе, сейчас-то мне девятый десяток. Том Паркер – мой внучек, – добавила она с гордостью, и глаза ее заблестели на испещренном мириадами морщинок лице. – Славный он малый, скажу вам. Я ведь знаю, что вы для него сделали. Долг платежом красен, так я ему и сказала, сэр...

Хью закрыл глаза и откинулся на подушку, а когда старуха закончила бормотать, повторил свой вопрос тоном, не допускающим возражений:

– Где же моя жена?

– Ушла с Томом, – коротко ответила старуха, поправляя укрывавшее его одеяло. Вдруг Хью схватил ее за руку, старуха вскрикнула от неожиданности и судорожно сглотнула. Она посмотрела ему в глаза, которые уже не заволакивал жар, но излучали теперь твердый тревожный блеск. – Да откуда мне знать, где они, ваше сиятельство? – испуганно пролепетала она. – Том сказал только, что они идут к дому. Я правда не знаю, что они задумали.

Она отшатнулась, когда Хью отпустил ее. Потом он осторожно поднялся с кровати. Ничего не сказав, спотыкаясь и покачиваясь, неуверенными шагами вышел из хижины. Старуха уставилась ему вслед, потирая руку, которую он больно сжал, от обиды у нее на глазах выступили слезы.

* * *

Кованые чугунные ворота, которые обычно закрывали парадный въезд в Роксбери, стояли настежь открытыми, верховая охрана беспокойно гарцевала перед ними. В домике привратника ярко светились все окна: Хью не сомневался, что там расположились люди Уинтона. Сгущались сумерки, но на западе еще светилась зелено-голубая полоска неба, ее слабого света было достаточно, чтобы различить выражение скуки на лице караульного, который семенил туда-сюда по подъездной дорожке.

«Они замерзли, проголодались, устали ждать меня», – подумал Хью. И в самом деле, буквально через полминуты к караульному приблизились еще несколько всадников. Хью отпрянул в глубь кустарника, откуда без труда расслышал их сердитый разговор. Все они были весьма недовольны взваленными на них обязанностями, некоторые уже открыто сомневались в целесообразности осады. Что толку мерзнуть здесь всю ночь, если Хью Гордон наверняка сейчас в другом месте – скорее всего на полпути к Лондону. Так думали почти все.

Вскоре из домика привратника показались еще люди, все они выражали такое же недовольство. Хью обдумывал, как бы использовать его в свою пользу, но тут подъехал Чарльз Уинтон.

– Возвращайтесь на свои посты! – приказал он.

Однако один из тех, что посмелее, сказал:

– А что толку, сэр? Роксбери не дурак, сам в капкан не полезет. Сразу догадается, что мы здесь ждем.

– Напротив, – с неприятной улыбкой произнес сэр Чарльз, – я знаю Хью Гордона куда лучше, чем любой из вас. Как только он узнает, что его дом осажден, он сразу же пожалует сюда.

«Вот ублюдок», – подумал Хью и почувствовал, как в нем закипает гнев – Уинтон сказал правду.

– Может, – продолжил сэр Чарльз, поразмыслив немного, – эта работа окажется вам больше по душе, если я назначу за голову Хью Гордона пятьдесят фунтов?

Толпа одобрительно загудела – сумма была огромная, кто-то оживленно уточнил:

– За живого или мертвого, сэр?

Чарльз скривил губы:

– Как вам будет угодно, мистер Мейхью.

«С этим парнем у меня личные счеты», – мрачно подумал Хью. Он пожалел, что при нем нет пистолета, но хладнокровное убийство сейчас бы мало что дало, только выдало бы сэру Чарльзу и его людям место, где он прячется.

Он забрался поглубже в кусты, вытянулся на животе и мысленно припомнил всех своих соседей, пытаясь определить, кто из них мог бы помочь ему. Быстро перебрал имена, отбрасывая одно за другим, потому что не знал, в каких отношениях эти люди с хозяином Прайори-Парка, пока наконец не остановился на майоре Эдгаре Чивертоне, старом волке, который последний раз сражался в Крыму. Вот он-то наверняка с радостью согласится опять взять саблю в руки и поработать ею за правое дело!

Хью и раньше обращал внимание, как много ветеранов британской армии осело в Сомерсете. Но если в прошлом он относился к этому с определенной долей иронии, то сейчас неожиданно порадовался. Старый вояка, прошедший индийскую школу, не задумываясь поднимет оружие против врага империи, даже если это его давнишний сосед Чарльз Уинтон, и уж, конечно, без труда соберет таких же, как он сам, седобородых вояк, чей глаз еще зорок, а рука тверда. Но Эдгар Чивертон живет в Дорлинг-Хит, а это в шести милях от Роксбери. Если идти пешком, уйдет почти вся ночь. Хью отдавал себе отчет в том, что еще совсем слаб от потери крови. Он не был уверен, что одолеет это расстояние, а где-то в глубине сознания застряла тревога, еще более неприятная, чем не перестающая ныть рана, – тревога за Иден: он ведь не знает, где она. А уйти, не выяснив, где она, нельзя. Ее надо взять с собой, в Дорлинг-Хит, там она будет в безопасности. Сэру Чарльзу никогда не придет в голову искать ее в маленькой сонной хижине у подножия Мендип-Хиллз.

«Надо было сразу ее туда отправить, а не идти сюда», – подумал Хью и, поняв, какую серьезную ошибку, возможно, он совершил, когда лежал в забытьи, разозлился на себя.

Размышления его были прерваны самым неожиданным образом – со стороны усадьбы из темноты раздался крик. Он повторился, и на этот раз Хью не сомневался, что расслышал правильно, хотя верилось с трудом.

– Готовьсь! Вперед!

Зазвучал пронзительный сигнал горна, однако было ясно, что горнист давно не играл, потому что нещадно врал и спотыкался. Хью, не веря своим глазам, увидел, как дорога у лесной опушки вдруг превратилась в сплошное море лошадей. В густом сумраке трудно было различить, сколько их там, но зато хорошо было видно, что они четко построены, каждый всадник держится своего места, и в до блеска начищенных ружьях отражается свет далеких звезд. Кавалерийский отряд!..

Хью понял это сразу, на своем веку он их немало перевидал. Но разум его отказывался верить глазам. Невозможно! Невероятно! У него, наверное, начинается бред. Во главе отряда – Эндрю Карстерз, с которым он повстречался на ужине у Уинтонов, в прошлом полковник Двенадцатого Калькуттского полка, старик, который обычно не мог разогнуться из-за ревматизма и подагры и без палочки не ходил. Хотя казалось, что его выцветший от времени мундир вот-вот лопнет по швам, а бакенбарды нелепо прилепились к щекам, в седле он держался безупречно, лихо подняв саблю, словно новобранец в своей первой атаке.

Позади него, немного правее, возглавляя группу грозно кричащих всадников, появилась Иден. Она опять надела маску Реда Рори и держала мушкет, к которому были привязаны две развевающиеся полоски геральдических знамен: одна полоска цветов рода Фрезеров, другая – рода Гордонов. Ошибиться было невозможно: Иден пронеслась так близко от места, где прятался Хью, что ему показалось, что он разглядел ее синие глаза под маской. Когда она проскакала мимо, Хью выбрался из укрытия и побежал, подстегиваемый яростью и страхом за нее.

Чего-чего, а нападения кавалерии люди сэра Чарльза ожидали меньше всего и, судя по реакции, не очень-то стремились испытать судьбу. Раздались тревожные возгласы, все бросились врассыпную, словно стайка перепуганной дичи. Сэр Чарльз метался между ними, пытаясь остановить отступление, и срывающимся голосом приказывал стрелять. Наконец ему удалось остановить всеобщее бегство.

Но не все люди сэра Чарльза бросились наутек. Кто-то замер там, где стоял, кто-то верхом в стороне наблюдал за происходящим. Разобравшись, что нападающие – либо старики, либо неопытные фермеры, они подняли ружья и открыли огонь, встречая кавалеристов шквалом огня.

Хью тем временем оказался рядом с дорогой, по которой мчался конь, оставшийся без всадника. Схватив его за уздечку, Хью попытался его остановить. Но почувствовал, как соскочила с раны повязка, когда перепуганное животное бешено захрипело и дернулось. Хью, не выпуская уздечки из рук, довольно долго бежал рядом с конем и все-таки сумел взобраться ему на круп. Мгновение спустя он уже перебрался в седло и с силой ударил пятками по бокам взмыленного коня, пытаясь подчинить его себе. Поводья были липкими от крови, которая ручейком стекала у него из раны, но Хью не замечал этого. Он пониже пригнулся в седле и понесся галопом вперед, прокладывая путь среди других всадников, отчаянно пытаясь нагнать Иден.

Мимо щеки просвистела пуля; конь, скакавший слева от Хью, споткнулся и рухнул на землю, его всадник вылетел из седла, а Хью изловчился и выхватил у него ружье – в этом было больше удачи, чем умения. Хью с радостью ощутил знакомую тяжесть оружия в руке, внимательно осмотрел ружье, проверил его и убедился, что оно заряжено. Ружье было не лучшего образца, но выбирать было не из чего, и Хью настроился использовать его наилучшим образом.

– Подтягивайтесь! Подтягивайтесь, черт побери! – кричал старик Карстерз где-то впереди. Казалось невероятным, но бешено скачущие кони подтянулись друг к дружке, и к раскрытым настежь воротам понеслась уже единая сплошная масса. Гремели подковы, дико кричали всадники.

Их встретили ружейным огнем люди Уинтона, и на миг Хью показалось, что он смотрит в длинный узкий тоннель на какую-то фантастическую сцену, которая никак не может происходить на самом деле.

Но это было суровой правдой, он получил подтверждение настоящей, а не выдуманной опасности, когда увидел Иден и еще несколько всадников, стремящихся обойти противника слева. Подобными приемами пользовались небольшие отряды легкой индийской кавалерии, это был дерзкий маневр, которому Иден наверняка научил какой-нибудь блестящий офицер-кавалерист, служивший с ее отцом.

– Черт побери! – выругался Хью сквозь зубы, сам не зная, кому адресовано это ругательство, и вскинул ружье.

Противники столкнулись, раздались крики, звон сабель, бешено хрипели и шарахались перепуганные кони. Хью приподнялся в стременах, прижался щекой к ружью, и человек, который уже был готов выстрелить прямо в его жену, дернулся и упал с лошади. Иден быстро обернулась, глаза их встретились, но Хью не был уверен, что она узнала его.

– Назад! – крикнул он, сложив ладони рупором, чтобы она услышала его сквозь шум и грохот. – Отходи назад!

Но Иден уже отвернулась. Хью не знал, то ли потому, что она не расслышала его, то ли потому, что просто не обратила внимания на его слова. Хью заскрежетал зубами и пришпорил коня в галоп. В это самое мгновение другой всадник развернулся в сторону Иден и направил на нее пистолет. У Хью вырвался полный боли стон – во всаднике он узнал Уинтона, но ружье его было уже разряжено, а на помощь ей он не успевал.

На сей раз жизнь Иден спас полковник Карстерз, измученный артритом старик Карстерз, который, услышав о событиях в Роксбери, вооружился своей боевой саблей, хотя больная рука еле поднимала ее. Но в пылу схватки он, казалось, помолодел лет на двадцать, а больная рука держала оружие на удивление твердо. Он тоже успел разрядить свой мушкет, но когда обернулся и увидел, что молодой графине грозит опасность, с угрожающим криком бросился к ней. Быстрый взмах сабли, нелепо дернувшаяся, наполовину отсеченная голова, и тело Чарльза Уинтона медленно вывалилось из седла...

Конь под Хью испуганно шарахнулся, но он не стал одергивать его, а направился в гущу схватки и едва успел добраться до Иден, как конь под ним неожиданно споткнулся. Хью дернул поводья и сразу же понял, что тот ранен. Но было уже поздно: Хью не удержался и полетел через голову лошади, которая рухнула на землю. На миг он почувствовал удивительную легкость, а когда упал на землю, острая боль пронзила все тело. Он упал на раненую руку, услышал, как треснула кость, и в следующее мгновение его окутала темнота...

Глава 25

– Ой-ой-ой! – скулил Рам Дасс, сжимая руки в непритворном горе. – Ой-ой-ой, я убил Хазрат-саиба!

– Сейчас же прекрати! Боже правый, ваше сиятельство, заставьте этого бедолагу прекратить скулеж!

Иден молча отошла от постели мужа и подошла к индусу.

– Он жив, Рам Дасс, – тихо сказала она и погладила его по руке. – Врач опытный, он не допустит, чтобы Хью умер.

– Английский врач! – презрительно воскликнул Рам Дасс. – Что он знает о лекарствах и лечении? У саиба сильный жар. Послушайте, он разговаривает сам с собой, будто в него вселился дьявол!

Иден повернула обеспокоенное лицо к кровати, где, что-то тихо бормоча и обессиленно метаясь в жару, лежал Хью. Врач тревожно склонился над ним и взял за руку.

– Я думаю... – она судорожно сглотнула, – я думаю, он не умрет. Он просто потерял много крови.

– Я застрелил под ним лошадь, – продолжал сокрушаться Рам Дасс. – Это из-за меня он сломал руку, и теперь его жизнь – в милости Божьей.

Иден молчала, она видела, что Рам Дасс искренне сомневается в выздоровлении Хью, и подумала, что напрасно впустила его в комнату. Но он прождал под дверью всю ночь, и у Иден не хватило духу отослать его.

Она устало повернулась к окну и увидела, как холодное зимнее солнце яркими лучами падает на пол сквозь полуоткрытые портьеры.

Иден с изумлением поняла, что давно наступил рассвет, а она и не заметила. Ей с трудом верилось, что доктор пришел всего два часа назад. Казалось, прошли дни, недели, целая жизнь с тех пор, как они штурмовали ворота Роксбери, а между тем это случилось всего лишь прошедшей ночью.

Иден своими глазами видела, как Рам Дасс сделал выстрел, которым случайно убил коня под Хью, но тогда она еще не знала, как серьезно пострадал Хью. Даже сам Рам Дасс поначалу не понял, что наделал. Он вышел из ворот в то самое мгновение, когда враждующие стороны столкнулись. Из его горла вырвался боевой клич – клич пушту, подобный тем, что звучали на афганской границе еще во времена нашествия Великого Могола. На этот клич и обернулась Иден. В руках у Рам Дасса было древнее ружье. Бог знает, где он его раздобыл. Иден увидела вспышку, когда он выстрелил в толпу.Он хорошо прицелился и обязательно попал бы в Чарльза Уинтона в то же мгновение, когда сабля полковника Карстерза снесла тому голову, если бы на пути пули не возник конь Хью, галопом врезавшийся в сечу.

Иден не успела еще броситься ему на помощь, а Том Паркер уже был рядом. Он приподнял голову Хью и положил ее к себе на колени. Из привратницкой быстро притащили некое подобие носилок и отнесли его в дом. Полковник Карстерз лично проследил, чтобы всех людей Уинтона разоружили. Громкой победы, на которую рассчитывал полковник, не получилось – со смертью хозяина люди Уинтона быстро растеряли боевой пыл и беспрекословно подчинились всем распоряжениям Карстерза.

Хью пришел в себя только один раз, когда его перекладывали на кровать и из-за неумелого обращения задели сломанную руку, – от нестерпимой боли он очнулся. Когда Хью упал с коня, последнее, что он увидел сквозь накатывающие волны алого тумана, было лицо Иден, склонившееся над ним, такое бледное и напуганное, что он не сразу узнал ее. Потом это видение исчезло, и вместе с ним на миг отключилось сознание. Очнувшись, он взял ее за подбородок и на удивление твердо произнес слова, которые до сих пор преследовали ее:

– Я не прощу тебе этого, Иден. Сожалею, но не прощу никогда...

Доктор Теодор Блейкни прибыл несколько часов спустя. Все окна в доме были освещены, внутри и снаружи царила страшная суматоха. Но в западном крыле, куда перенесли графа, его встретила могильная тишина. Лакей с побелевшим лицом проводил доктора наверх, где он сразу же разогнал всех собравшихся у дверей.

Доктору было под восемьдесят, его некогда могучий торс сгорбился и поник от холодных, сырых английских зим, но в обществе его авторитет по-прежнему оставался непререкаем, и все послушно разошлись.

Размотав полоску ткани, из которой был сделан жгут, доктор наклонился над раной и с одобрением заметил, что именно этот жгут спас его сиятельству жизнь. Он поинтересовался, кто догадался наложить такой простой, но достаточно надежный жгут.

– Я, – тихо призналась Иден.

Старый доктор повернул голову и в первый раз внимательно рассмотрел ее. Костюм Иден не вызывал у него восторга, она все еще была в мужском платье – в бриджах и сапогах. Доктор понимал, что он, возможно, безнадежно отстал от жизни, наверное, это сейчас в моде... Но в лице молодой женщины было что-то, что невольно притягивало его. Молча, без лишних вопросов она четко выполняла все его распоряжения, это качество редко встречалось среди доморощенных лекарей, а уж среди легкомысленных молодых красоток особенно.

Доктор собрал сломанную кость, наложил шов на края рваной раны, остановил кровотечение.

– Вы получили медицинское образование, ваше сиятельство? – с неожиданным интересом спросил он. Иден покачала головой:

– Я выросла в Индии.

– Понятно, – отозвался он, слова Иден многое прояснили. Судя по рассказам его коллег, которые побывали в Индии и даже пытались как-то наладить врачебную помощь, условия жизни там были просто чудовищные. Сверкающие богатством города Востока кишели страшными болезнями, вся Индия была усеяна могилами английских малюток и их несчастных матерей, которые не вынесли родов в этом грязном, полном заразы крае.

Если принять во внимание ужасающие трудности жизни в Индии, Теодору Блейкни не стоило удивляться, что молодая женщина, подобная графине Роксбери, научилась обрабатывать раны и выправлять сломанные кости с таким умением, которого до обидного не хватало его собственным помощникам, получившим специальное образование.

– Так вы и есть индийская жена Хью? – начал доктор в намеренно разговорной манере и впервые позволил себе улыбнуться. Иден уставилась на него широко раскрытыми глазами, и доктор снова улыбнулся. – Я знаю вашего мужа уже много-много лет, ваше сиятельство. Еще до того, как он поселился в Роксбери. У меня тогда была собственная практика в Лондоне, в Вест-Энде. Там я прожил двадцать три года, прежде чем вернулся в свой родной Уэльс. Наши пути иногда пересекались. Он прекрасный человек, скажу я вам.

– Да, – прошептала Иден, ей было больно говорить, она отвернулась, чтобы доктор не увидел, как у нее вдруг по-детски задрожала нижняя губа. Наверное, Хью уже вне опасности, раз доктор успокоился и неожиданно разговорился. Но через полчаса доктор Блейкни уже не испытывал желания да и не мог позволить себе жизнерадостно болтать. Он вообще замолчал, потому что у Хью опять начался жар. В действиях доктора, во внезапно наступившей тишине ощущалась такая полная обреченность, что Иден побоялась спрашивать его.

– Он не умрет, – твердила она Рам Дассу, – доктор говорит, он сильный, гораздо сильнее, чем другие, нужно только время.

– Как скажешь, дочка, – удрученно отозвался Рам Дасс, но было видно, что он ей не верит. Вне себя от горя, он покинул комнату.

Иден в отчаянии отвернулась к стене, прижала кулачки к губам и беззвучно заплакала.

– Вам лучше уйти, ваше сиятельство. – Доктор ласково коснулся ее руки. Она обернулась и посмотрела в его сострадательные глаза. – Уверен, вы не сомкнули глаз за ночь. Не хочу показаться неуважительным, но вам, похоже, необходим отдых.

Иден откинула со лба волосы, взяла предложенный доктором платок и вытерла с лица слезы. На самом деле она по-настоящему не спала уже две ночи, но не собиралась признаваться в этом доктору. Она не уйдет, пока Хью не станет лучше. Доктор, наверное, почувствовал ее настроение, во всяком случае, указал на ближайшее кресло и предложил ей посидеть немного.

– Если он вдруг позовет вас, вы будете рядом, – заметил он. В этих словах была правда. Иден настолько устала, что не стала возражать и послушно уселась.

Иден заснула мгновенно, глаза у нее закрылись еще до того, как доктор развернул одеяло и укрыл ее. Она не шевелилась, ей не мешали дневной свет и яркие лучи солнца, поднимающегося все выше и выше на зимнем небосводе. Не заметила она и заката, когда небо стало сначала неистово розовым и золотистым и наконец глубоким темно-синим, цвета наступающей ночи. В комнате одну за другой зажгли лампы.

Все время приходили и уходили люди, они перешептывались о чем-то с доктором через приоткрытую дверь. Некоторые выражали недовольство, что их не пускают, но добряк-доктор твердо стоял на своем, а одного вида здоровенного привратника усадьбы, пришедшего на помощь, было достаточно, чтобы спровадить даже самых упрямых.

Когда Иден проснулась, ночь уже прошла, занимался новый день. Она проспала целые сутки и даже не заметила этого. Иден ужасно рассердилась на доктора за то, что он не разбудил ее, но как только она выбралась из глубокого кресла и коснулась лба Хью, то поняла, что жар прошел. Хью спал глубоким сном, не подозревая о ее присутствии. Сердце у Иден болезненно сжалось, когда она вспомнила слова доктора о том, что Хью, возможно, никогда не сможет полноценно пользоваться сломанной рукой.

А может, это и к лучшему, решила она, его больше не будут призывать на всякого рода опасные дела из патриотических соображений, которые ничего не говорили ей и которые Хью принимал слишком близко к сердцу. Пусть порядок в империи поддерживают лондонские министры, разведывательное управление, полиция. Честные граждане таковыми и должны оставаться, а сам Хью не раз признавался ей, что управление имениями отнимает у него почти все время.

Конечно, жаль, если его рука не восстановит полную подвижность, он уже не сможет сполна насладиться охотой на chinkara, тигра или кабана в Индии, не сможет как следует прицелиться. Но эта мысль вовсе не привела Иден в неописуемый ужас, потому что для нее это означало, что Хью теперь придется довольствоваться охотой на вальдшнепов на болотах Роксбери, и он никогда не оставит ее надолго.

При этой мысли глаза ее широко раскрылись. Господи, о чем она только думает! Надеется, что они заживут счастливо и не будет между ними ни обид, ни тайн? Что забудут прошлое и заживут спокойной жизнью, как влюбленная парочка, и Господь благословит их детьми? Как же! Особенно если учесть их своенравные характеры или то, что Хью никогда не простит ей роли, которую она сыграла в штурме ворот усадьбы...

Иден отдала бы все на свете, лишь бы Хью не был так тяжело ранен, но откуда ей было знать, что он там появится? Она-то была уверена, что он в полной безопасности, скрыт в хижине в самой глуши леса и бабка Тома Паркера присматривает за ним. Как несправедливо, что он винит ее в случившемся, как несправедливо! Но она не могла забыть его простых слов и обреченности, с которой они были сказаны. «Интересно, он теперь отправит меня к дедушке?» – подумала Иден. Мысль эта была столь невыносима, что она выбежала из комнаты и бросилась по лестнице вниз.

Но и внизу не было покоя: дом заполнили какие-то незнакомые ей люди. Иден остановилась в дверях гостиной, растерявшись от вида полудюжины незнакомых мужчин, удобно устроившихся в креслах. Было ясно, что сидят они так уже давно. Стол перед ними был уставлен пустыми чашками из-под кофе, на тарелках лежали недоеденные бутерброды. Иден запоздало пожалела, что не удосужилась снять бриджи и сапоги, и в подтверждение того, что наряд ее был явно неуместен, на нее устремились изумленные взгляды, в комнате воцарилось глубокое молчание.

– Господа? – расправляя плечи, нарушила молчание Иден.

Это тихо произнесенное слово оказало замечательное воздействие: мужчины дружно повскакали со своих мест и начали нелепо раскланиваться перед ней. Однако не было ничего нелепого в поведении коренастого мужчины, который представился как Джордж Трембел и чьи многочисленные титулы, которые он называл как бы между прочим, ничего не сказали Иден. Она решила, что это высокопоставленный чиновник из местной администрации, приехавший расследовать события прошлой ночи.

Она не ошиблась, действительно так и было. Последующие пятнадцать минут Иден вежливо отвечала на его вопросы и на вопросы остальных, которые задавали их с нескрываемым любопытством, считая, что при ясном дневном свете вся эта история звучит совершенно неправдоподобно.

Но тревога на их лицах и то, что наверху в тяжелом состоянии лежит ее муж, – все подтверждало серьезность обстановки. Вопросы, несомненно, продолжались бы еще долго, если бы доктор Блейкни не заглянул случайно в гостиную и не увидел, как измучена Иден.

Невероятно, но ему очень быстро удалось избавиться от них. Когда все разошлись, Иден с благодарностью опустилась в ближайшее кресло и закрыла лицо ладонями.

– Сожалею, что вам пришлось пройти через это, дорогая, – сказал доктор и успокаивающе похлопал ее по плечу. – В поисках истины они забывают обо всем на свете.

Он подошел к буфету и налил бренди.

– По-моему, мои ответы их не удовлетворили, – задумчиво сказала она.

– Они смогут вернуться, – подтвердил доктор с искренним сожалением. – Уверен, из Лондона тоже приедут, не заставят себя ждать. Все графство только об этом и говорит, боюсь, вам не избежать дальнейших расспросов.

– Я не возражаю, – тихо сказала Иден. – Надеюсь, что смогу рассказать им то, что они хотят знать... если я, конечно, буду еще здесь.

– Что вы хотите этим сказать? – встревоженно спросил доктор. – Вы собираетесь уехать?

Иден устало положила голову на спинку кресла, посмотрела на него, но ничего не сказала, только неожиданная грусть заволокла ее огромные синие глаза.

Наступила ночь, подул завывающий северный ветер, он стучал в окна и гремел по крышам ледяной дробью. Во всех комнатах разожгли камины, просторный дом Роксбери согрелся и, несмотря на огромные размеры, стал приветливо уютным, мир и покой снизошли на его измученных обитателей.

Благодаря неимоверным усилиям доктора представители местных властей с неохотой согласились не беспокоить их больше, пока не приедут чиновники из Лондона. Обитатели усадьбы наконец вздохнули с облегчением. Известие о том, что граф чувствует себя лучше, волшебным образом подействовало на челядь, которая очень волновалась за хозяина. Большинство слуг занялись обычной работой, хотя и перешептывались между собой, не переставая обсуждать невероятные события той ночи, когда перед воротами их дома погиб Чарльз Уинтон.

Иден тоже в значительной степени пришла в себя, но никому бы и в голову не пришло, что это спокойствие – чисто внешнее. Никто не заметил сумятицы у нее в голове, кроме Хью, который проснулся около полуночи, мучимый страшной жаждой. У него вырвался стон, которого он сам даже не заметил. От стены сразу же отделилась тень, кто-то склонился над ним. Ему поднесли чашку с водой, он с жадностью выпил все до дна. Потом откинулся на подушки и лежал какое-то время неподвижно, затем повернул голову и медленно открыл глаза. Рядом с ним в кресле сидела Иден. Она сидела спиной к нему и задумчиво смотрела в темноту. Свет от ламп освещал ее волосы, которые свободно спадали у нее с плеч и отсвечивали золотом. Хью ничего не говорил. Он просто смотрел на нее и вспоминал давнишнюю ночь на балу в Дели, когда ему в голову пришла мысль, что волосы у Иден напоминают цветом спелую пшеницу и что красивее ее он в жизни никого не встречал.

Он увидел, что она повернулась, прелестная линия ее щеки и шеи оказалась на свету. Когда она посмотрела на него, он заметил, что взгляд у нее тревожный и невидящий. Он протянул к ней руку, она сразу подошла к нему. Хью жестом показал, чтобы она села рядом и наклонилась. Он прижался щекой к ее волосам и понял, что не в силах говорить. Он почувствовал, как напряглась Иден, и недоумевал почему.

Они долго сидели молча, потом Иден беспокойно пошевелилась, и, когда она заговорила, голос ее звучал глухо, будто она долго плакала или изо всех сил сдерживала слезы:

– Доктор говорит, что ты поправишься. Его напугал твой жар. Как рука? Сильно болит?

Хью покачал головой. Он чувствовал удивительную легкость и сонливость, было необыкновенно приятно ощущать Иден так близко. Он, наверное, не заметил, как снова уснул, потому что опять воцарилось молчание, а очнулся он оттого, что почувствовал нежное прикосновение к своей щеке. Он открыл глаза и увидел, как Иден склонилась над ним и смотрит на него расстроенными глазами. Возможно, это была лишь игра света или его воспаленное воображение, но ему показалось, что она смотрит на него сосредоточенно, как никогда, будто хочет запомнить каждую его черточку, навсегда запечатлеть его облик в сердце.

Рука, ласкавшая ему щеку, скользнула вниз, Хью почувствовал, как ее губы легко коснулись его губ. Когда она наклонилась, выбившийся из прически локон упал ему на лоб, лаская его так же нежно, как и ее губы. Потом Иден поднялась, шурша юбками, вышла из комнаты и тихо закрыла за собой дверь.

В этих движениях и звуках была какая-то безнадежная обреченность, но Хью, впадавший время от времени в забытье, что часто случается во время тяжелой болезни, ничего не заметил.

Не заметил до самого утра, когда проснулся с необыкновенно ясной головой и припомнил события прошедшей ночи. Только сейчас поведение Иден озадачило его.

– Где моя жена? – раздраженно спросил он у доктора, который заставил себя навестить своего пациента, несмотря на холод и значительное расстояние.

– Наверное, еще спит, – с удивлением ответил доктор. – Попросить горничную разбудить ее?

Но посланная за Иден горничная быстро вернулась и, задыхаясь, сообщила, что ее сиятельства нет дома, у нее в комнате на камине она нашла лишь запечатанный конверт, который тут же вручила Хью.

– Надеюсь, все в порядке? – поинтересовался доктор, увидев, как побледнел Хью, читая письмо.

– Боюсь, что нет. – Хью сурово поджал губы. – Она уехала в Лондон. Почему – не пишет. Просит ни в коем случае не посылать за ней.

– Что она собирается там делать? – с удивлением спросил доктор.

– Разве не ясно? Отправиться в Индию!

Доктор с недоумением смотрел, как Хью встал с постели, покачиваясь и корчась от боли в руке.

– Могу я осведомиться, что вы собираетесь делать? – строго спросил он.

– Ехать за ней, разумеется.

– Дорогой мой, вы не сделаете ничего подобного! Если, конечно, не хотите отдать концы по дороге. Я уверяю вас, что...

Но Хью уже вышел и громко позвал камердинера. Он и слышать не хотел, чтобы послать в Лондон кого-нибудь другого. Хью торопливо расспросил челядь и выяснил, что ее сиятельство получила накануне неожиданное письмо. Найти лакея, который доставил его ей в руки, не удалось, не удалось также выяснить, откуда письмо и что в нем содержалось. Никто не смог сказать ничего определенного, но все сошлись во мнении, что ее сиятельство накануне вечером выглядела совершенно спокойно, разве что несколько рассеянно, но это вполне объяснимо, если учесть потрясения последних дней.

Сбитый с толку и ужасно злой, Хью вошел в спальню Иден и нетерпеливо перебрал ее вещи, но письма не нашел. Голова ужасно болела, он уже хотел прекратить поиски, но тут его взгляд упал на небольшую шкатулку, неприметно лежащую среди шляпных картонок на самом верху шкафа. Хью открыл ее и с удивлением увидел военные награды и нагрудный патронташ. Он догадался, что все это принадлежало отцу Иден. Хью не хотел рыться в таких личных вещах и начал складывать все назад, в шкатулку, и тут заметил на дне связку писем. Он быстро просмотрел их, но, к своему разочарованию, понял, что все они написаны задолго до восстания, причем большинство из них написал сам полковник Гамильтон. Хью в отчаянии отложил их в сторону и развернул документ с красной печатью. Время и сильная индийская жара сделали свое дело – прочесть написанное было почти невозможно, но Хью все-таки сумел разобрать подписи внизу каждой страницы. Имя Рам Вандун Сингха было ему знакомо. Перед восстанием этот человек жил неподалеку от Красного Форта в Дели и считался одним из самых опытных огранщиков на всем континенте. Хью понял, что документ содержит скрупулезное описание и оценку всех камней и украшений, принадлежавших Донану Гамильтону. Хью изумился, увидев, какие цифры стоят рядом с ними.

Он постоял еще немного, нахмурившись и спрашивая себя, знает ли Иден об этих бумагах. Похоже, что к ним давно не прикасались, но ему не верилось, что Иден их не читала. Неужели ее внезапный отъезд как-то связан с драгоценностями Изабел? Быть может, британский офицер, о котором рассказала ему Иден... Однако Хью не допускал мысли, что Иден отправилась одна в Лондон, чтобы встретиться с убийцей Ситки.

Когда он десять минут спустя покинул теплый дом, то мчался так, будто за ним гнался сам дьявол. Он не замечал ни пульсирующей боли в голове, ни тупой боли в сломанной руке. Его сопровождал Пирс, старший конюший Роксбери, который и слышать не хотел о том, чтобы позволить хозяину отправиться в поездку одному. Хью уступил, но не потому, что ему действительно нужен был спутник, он просто не хотел терять время на дальнейшие споры. Он понятия не имел, в какие еще неприятности впутается Иден, но вполне возможно, что она опять затеяла нечто непредсказуемое, что вполне могло закончиться катастрофой для всех, кого это затрагивает. В этом Хью убедился на собственной шкуре.

Слава Богу, что здоровяк конюший навязался сопровождать хозяина, потому что не успели они проехать и шести миль, как Хью неожиданно охватила страшная слабость. И не заметь Пирс вовремя, как хозяина качает, тот бы запросто свалился с лошади. Но Пирс быстро подъехал к нему, взял поводья и остановил обеих лошадей. А потом потихоньку повел их к ближайшей придорожной гостинице, где нанял экипаж.

Хью стало так плохо, что у него не было сил сопротивляться. Он позволил усадить себя в карету, откинулся на потертую кожаную спинку и закрыл глаза. Через несколько минут экипаж уже выезжал со двора и, сворачивая на дорогу, попал в первую же яму. Хью подбросило, он сильно ударился сломанной рукой и от резкой боли тут же потерял сознание.

* * *

– Очень любезно, что вы приехали, ваше сиятельство, – произнес стройный молодой человек в гражданском платье, несколько взволнованно теребя темные волосы. – Я не ожидал... то есть, когда я написал вам, я не думал...

– Что я сразу же приеду? – Иден улыбнулась ему. Он был ненамного старше ее, но ей захотелось по-матерински успокоить его, особенно из-за того, что он всякий раз смущался и краснел, когда глядел на нее. – Разве вам не пришло в голову, что я захочу узнать новости об отце?.. Вы же написали, что у вас есть известие о нем.

– Да, – ответил он с облегчением, хотя дело было не в этом, просто он не ожидал, что Иден Гамильтон окажется так удивительно хороша и что она замужем за графом.

– Вы в письме не сообщили, как разыскали меня, – продолжила Иден, не теряя времени на светские любезности.

Они сидели на скамье на набережной Виктории, выходящей на Темзу, – не самом удачном месте для личной беседы. На дороге у них за спинами была страшная толчея – коляски, кареты, верховые лошади, пешеходы... Небо затянули тучи, погода была сырая, неприятный влажный ветер дул с реки и приносил сильный запах прилива и едкого дыма от кораблей и барж, которые медленно двигались по мутно-серой воде.

– Это было непросто, – признался молодой человек. – Я даже не был уверен, что вы еще живы. В мирутской резне погибло столько европейцев, вы же понимаете, но я просто не мог забыть обещание, которое дал полковнику Гамильтону, и не знал, сдержал ли слово лейтенант Дурлах.

– Расскажите мне о нем, – попросила Иден, не догадываясь, зачем ее пригласили в Лондон. В письме молодой офицер только написал, что он служил под началом ее отца и очень хочет поговорить с ней. Он также писал, что через неделю у него заканчивается отпуск и он уплывает в Индию. Как только Иден убедилась, что у Хью дела пошли на поправку, она сразу отправилась в Лондон. Она спешила не напрасно, потому что Эдуард Ларримор, адъютант командующего Девяносто второго Лахорского пехотного полка, уже потерял надежду на ответ и собирался отплыть на следующий день.

Иден ничего не знала ни о нем, ни о причинах, по которым он ищет встречи с ней, но имя Дурлах показалось ей знакомым. Хью упоминал его не раз в бреду, и Иден подумала, что, возможно, этот человек как-то связан с Фредом Аберкромби, которого арестовали по подозрению в поставках оружия ирландским повстанцам.

– Я служил под началом вашего отца почти три года, – объяснил Эдуард Ларримор, – однако мы с вами никогда не встречались в Лакнау, я имел тогда один из младших чинов. Естественно, мы не общались вне службы со старшими офицерами и их семьями.

– Понимаю, – сказала Иден.

– Я был при полковнике Гамильтоне, когда пришло известие о резне в Мируте. Он сразу же поручил мне отправиться туда, чтобы позаботиться о вас. Никто не ожидал, что восстание начнется именно там.

– Отец, наверное, очень доверял вам?

Эдуард Ларримор покраснел.

– Нет, думаю, просто в то время в Лакнау я был наименее нужен. Как только до нас дошло известие о начале восстания, сипаи в нашем полку побросали оружие и отказались выполнять приказы. А через два часа гарнизон был уже в осаде, каждый человек был на вес золота.

Однако эта более чем скромная оценка своих способностей была неоправданна: ведь отец Иден не случайно остановил свой выбор именно на Ларриморе, зная, что на его честность и несгибаемую верность можно положиться. Полковник вызвал молодого человека к себе в кабинет и поручил ему обеспечить безопасность дочери и племянницы. Кроме того, под грохот взрывов, крики раненых и умирающих в горячем утреннем воздухе он спокойно объяснил, где лежат драгоценности его брата-близнеца, и приказал Эдуарду доставить их в целости и сохранности домой.

– Я бы обязательно выполнил приказ полковника, – продолжал молодой человек, – если бы двумя днями позже меня не ранили в Ферухабе. Пуля попала в плечо. Сипаи перебили всех тамошних докторов, убили большинство британцев, а оставшиеся в живых сражались за жизнь. Некогда было заниматься ранеными, тем более самого младшего звания.

Ларримор не сомневался, что умирает, он был в отчаянии оттого, что не сможет выполнить приказ. Он очень обрадовался, увидев британский кавалерийский отряд, который наткнулся на него, когда он в полузабытьи лежал в песках за воротами города. Среди кавалеристов оказался офицер, который был знаком Ларримору по Лакнау. Этот офицер внимательно выслушал сбивчивый рассказ Эдуарда. Он согласился отправиться в Мирут вместо молодого человека, поклявшись доставить в Лакнау девочек и драгоценности.

– Я поправлялся очень медленно, – продолжил Эдуард, – а потом вместе с остальными восемнадцать месяцев прятался. Меня сегодня здесь не было бы, если бы не великодушие и мужество ферухабских крестьян. Они выходили меня, рискуя жизнью. – Он сделал взолнованный жест рукой. – Должен сознаться, я гнал от себя мысли о вас и о вашей кузине и только недавно стал задумываться, спрашивать себя, сумел ли лейтенант Дурлах выполнить обещание.

– Вот уж нет! – с горечью вырвалось у Иден.

– Да, я знаю об этом. – Ларримор виновато посмотрел на Иден. – Прошлым летом, когда я получил очередной годичный отпуск, я наконец нашел время разузнать, чем все закончилось. Представьте мое потрясение, когда я узнал, что лейтенанта Дурлаха подозревают в контрабанде оружия и в подстрекательстве к неповиновению среди местных жителей!

«За это его и арестовали», – подумала Иден, вспоминая, что Хью проговорился об этом в бреду. Но, к своему удивлению, поняла, что это ее уже не волнует. Ей было все равно, что стало с драгоценностями, безразлично, что они у сэра Чарльза; даже все то, что рассказал ей сидящий рядом молодой человек, уже не имело значения. Она просто ужасно устала, хотела быстрее вернуться в Роксбери, оказаться рядом с Хью, хотела этого до боли.

Но Хью дал ясно понять, что не простит ей того, что она сделала. Иден в отчаянии подумала, что вообще нет смысла возвращаться в Роксбери, если Хью собирается до конца своих дней винить ее в том, что он покалечил руку.

– Вас, должно быть, ошеломил мой рассказ? – произнес Ларримор, глядя в ее изможденное, застывшее лицо.

– Да, – подтвердила Иден, поднимаясь со скамьи. Подавая руку офицеру, она вымученно улыбнулась. – He знаю, как вас отблагодарить за то, что вы разыскали меня. Вы удивительно добры. Теперь я понимаю, почему отец доверил вам судьбу фамильных драгоценностей.

Обрадованный Ларримор улыбнулся в ответ:

– Сожалею лишь об одном, что не вернул их вам. Но, может быть, еще не поздно?

– Нет, – тихо ответила Иден, – боюсь, их уже нет. – Она грустно улыбнулась. – Думаю, это даже к лучшему. Прощайте, мистер Ларримор, благодарю вас.

– Мисс Гамильтон, ваше сиятельство! – крикнул он ей вслед, едва не попав под колеса экипажа, когда бросился за ней. – Чуть не забыл. Вот это – вам. – Он достал из кармана мятый, потертый конверт с причудливой печатью из красного воска. – Это от дивана Маяра. Он попросил передать вам это письмо. Я вожу его с собой уже несколько месяцев, извините, что оно так помялось.

– От Пратапа Рао? – Щеки у Иден заалели. – Господи, какими путями вас занесло в Маяр?

Ларримор застенчиво улыбнулся:

– Должен признаться, разыскать вас оказалось непросто. Месяца два, не меньше, я потратил на поиски. В Мируте меня сначала послали в Маяр, но там никто не знал, что с вами сталось. Тогда я опять вернулся в Мирут, теперь мне посоветовали искать в Дели. А в Дели сказали, что вы отправились в Эдинбург. Поскольку я и сам собирался в Англию, я решил написать вам, как только приеду. К счастью, по приезде в Лондон я узнал, что вы прибыли туда в сопровождении графа Роксбери. Вот я и написал на его адрес в надежде, что письмо попадет в ваши руки.

– Я должна поблагодарить вас за такое упорство, – с чувством сказала Иден. – Вряд ли нашелся бы другой, кто потратил бы отпуск на чужие дела.

– Я выполнил свой долг, – торжественно ответил офицер. – Я не мог поступить иначе.

Иден смотрела, как он удаляется от нее по набережной, потом обратилась к письму. Она сломала ярко-красную печать и развернула мелко исписанные страницы. Она узнала витиеватый почерк Пратап Рао Сингха, дивана Маяра и старшего дяди Джаджи. Иден начала читать письмо и забыла обо всем на свете: о спешащих экипажах, о сером неприветливом небе, о мрачных громадах зданий, покрытых черной сажей. Красота древнего языка тронула давно забытые струны в ее душе, они зазвучали, и воспоминания внезапно нахлынули на нее, такие ясные, что, казалось, протяни руку – и дотронешься до отсвечивающих в знойном мареве песков пустыни, вдохни – и почувствуешь аромат диковинных цветов, запах пыли и едкий дым костров, всего, что воплощало в себе Индию...

– Он хочет, чтобы я вернулась в Маяр, – сказала она полчаса спустя миссис Уолтерс.

– А вы? – с любопытством поинтересовалась та.

– Не знаю. – Вид у Иден был расстроенный. Они сидели в гостиной небольшого, но уютного дома, принадлежавшего сестре миссис Уолтерс, Маири, которая с неодобрением хлопотала вокруг продрогшей Иден, а потом поспешила на кухню приготовить чай.

– А я думала, что у вас были неприятности перед отъездом, – сказала миссис Уолтерс, она немного знала о прошлом Иден, о ее непростом бегстве из Маяра.

– Малрадж умер, – отозвалась Иден. – Пратап Рао пишет, что его нашли во дворе разбившимся у Башни Ветров. Как он упал, неизвестно, но, судя по исчезновению его старшего конюшего Гар Рама, не исключено, что именно он столкнул Малраджа.

Миссис Уолтерс широко раскрыла глаза.

– Боже мой! – воскликнула она в изумлении. – Вы хотите сказать, его убили? Но это невозможно! Кто осмелится поднять руку на своего короля?! – В отличие от Иден она не знала об интригах и жестокости, непрерывно сопровождавших жизнь индийских правителей, и об амбициозных подданных и потому искренне недоумевала, как Иден могла высказать такое невероятное предположение. – Неужели его столкнул собственный конюх?

– Да, хотя позднее его самого нашли мертвым в саду у старосты небольшой деревушки. Похоже, его отравили, но многие склонны считать это самоубийством. У меня же такое чувство, будто он просто получил свое.

Британский представитель сэр Эдгар Ламбертон сразу же расследовал оба убийства и по ходу расследования, сам того не ожидая, раскрыл очаг беспокойства в штате. Он действовал быстро, предприняв решительные меры к подавлению бунта в зародыше. Теперь в Маяре воцарился мир, принц Джаджи стал новым раджой, и Пратап Рао не видит причин, мешающих Иден вернуться к ним, если она, разумеется, этого хочет.

– А вы хотите вернуться? – переспросила миссис Уолтерс.

Иден повернула голову, посмотрела вокруг, но видела она не уютную обстановку гостиной Маири, а прохладные, открытые покои зенаны, где она провела много счастливых часов своего девичества.

– Я и в самом деле не знаю, – беспомощно ответила она.

– А вы подумали о его сиятельстве, вашем муже? – спросила миссис Уолтерс и тут же залилась краской от дерзости своего вопроса.

Иден перевела взгляд на лежащие на коленях сомкнутые ладони.

– Не уверена, что он обрадуется моему возвращению.

В гостиной воцарилось неловкое молчание, обе они облегченно вздохнули, когда невысокая полная женщина шумно вошла в гостиную с подносом.

– Ну вот, – бодро заговорила Маири, ставя тарелку с булочками и сливки перед Иден. – Выпейте чай, пока он не остыл. Вы продрогли до костей. Не удивлюсь, если вы простудитесь. Надо же провести все утро у реки!

Она с неодобрением покачала головой, вглядываясь в измученное лицо Иден. Да, в дни ее молодости подобное было немыслимо, ни одна порядочная молодая дама просто не позволила бы себе отправиться к реке без сопровождения, чтобы встретиться с незнакомым человеком из-за какого-то письма. Маири понятия не имела, чем вызвано такое странное поведение, но она твердо знала одно: ее молодая гостья – замужняя дама, и ей следует вести себя более осмотрительно. Ко всему прочему, Маири показалось очень странным, что ее сестра, взявшая на себя ответственность за Иден на время путешествия, допустила эту возмутительную вольность.

Но в этот день Иден потрясла Маири Синклер еще раз, отправившись в одиночестве побродить по аллеям и переулкам Ист-Энда, не в силах совладать с мучившим ее беспокойством. На ступенях церкви в Чипсайде она купила у мальчика газету.

Никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Нищие и сироты, ждущие подачек, больше интересовались богачами, от которых можно было получить грош-другой. Они предпочитали модный Вест-Энд, оставляя грязные узкие улочки торговцам, матросам, фабричным рабочим, которые населяли Ист-Энд.

Иден очень удивилась, что чувствует себя в Лондоне как дома. В сущности, Лондон ничем не отличался от Дели, Лакнау или Питора. Здесь тоже свои лачуги, нищие, ужасающая бедность, стаи бродячих собак, дерущихся за отбросы в вонючих сточных канавах...

Она медленно брела мимо пивных и трактиров, мимо крошечных тесных магазинчиков, и ей вдруг пришло в голову, что она так и не сумела отряхнуть пыль Востока со своих ног. И отчаянный Чото Бай был ей ближе, чем изысканно красивая графиня в шелках, атласах и бесценных украшениях, которая всего две недели назад блистала в гостиной Прайори-Парка.

«Где же мое настоящее место? – спрашивала себя Иден в растерянности и смятении. – В Маяре с Джаджи и Авал Банну или в Тор-Элше со своей семьей? Или с Хью, подарившим мне такое невозможное счастье за наш короткий, но полный приключений брак?» Но Иден была совсем не уверена, что Хью ждет ее возвращения, да и сам он однажды признался, что не знает, к какому миру принадлежит. Она не знала, предпочитает ли он беспечную жизнь графа Блэра, или роль земельного аристократа графа Роксбери, или собирается и дальше играть роль бесстрашного тайного советника, к которому в тяжелые времена обращаются за помощью британские и индийские правители.

Иден вдруг осознала, что не может дальше жить в тени всех этих людей. Она устала от бесконечных треволнений, которые сопровождали ее замужество, устала от неизвестности, которая была неизменной спутницей любви к Хью. Как соблазнительно представить себя опять в зорко охраняемой зенане маярского дворца, где все ее заботы сводились к выбору того, что она будет есть сегодня, или с кем играть в shatranj в полном цветов дворике зенаны, или какого из великолепных своенравных жеребцов Малраджа оседлать для верховой прогулки в предрассветной прохладе...

Опять зачастил дождик. Ледяная вода, струйкой стекающая по шее, сразу вернула Иден к действительности. Она увидела газету в своей руке, но так и не вспомнила, зачем купила ее. Она уже было хотела выбросить ее за ненадобностью, но удержалась и медленно развернула страницы. Она знала, что где-то в конце есть список пароходов компании «РиО'Лайн», которые в этом месяце уходят на Восток. Ничего страшного не случится, если она попробует выяснить, не осталось ли на одном из них свободной каюты.

Глава 26

Просто удивительно, мрачно объявил доктор Блейкни, что граф Роксбери выдержал ужасную тряску по дороге домой из деревни Блидни. Окажись он не таким крепким, он бы точно умер, хорошо еще у Пирса хватило ума повернуть назад, как только его сиятельство потерял сознание. Однако сам доктор не был уверен, что его пациент поправится, поэтому он поручил перепуганной челяди делать ему примочки и поить настоями, но самое главное – не спускать с его сиятельства глаз, чтобы он по крайней мере ближайшие несколько дней не вставал с постели.

Хью пришел в себя только к полудню на третий день. Его сразу же заставили принять лекарства, которые должны были подавить инфекцию и предотвратить повторный жар, но от этих лекарств у него в голове стало удивительно легко и мысли страшно путались. Сломанные кости срастались медленно, причиняли нестерпимую боль при малейшем движении. Слава Богу, Хью опять заснул и проспал очень долго. Проснулся он на пятый день после того, как Пирс привез его домой. Тусклое зимнее солнце узкой полоской проникало в комнату сквозь неплотно задернутые шторы.

Он открыл глаза и тут же почувствовал сильную боль и ужасную слабость, но голова была ясная. Он отказался принимать лекарства и послал за Гилкрайстом, который уж точно не будет обращаться с ним как с инвалидом. Хью молча выслушал рассказ камердинера о том, что произошло со штурма ворот Роксбери, и уже в конце перебил одним-единственным вопросом:

– А моя жена? Она вернулась? – Гилкрайст закашлялся, потом замолчал. – Так что?

– Нет, ваше сиятельство... – Хью ничего не сказал, тогда Гилкрайст робко добавил: – Мистер Пирс отправился за ней в Лондон, ваше сиятельство. Это было в четверг. Миссис Уолтерс сказала ему, что не видела ее уже три дня, если не больше.

– Боже правый! – воскликнул Хью, приподнимаясь на здоровой руке. – Отсюда до Лондона меньше трех дней пути! Она давно уже должна была вернуться!

– Если это входило в ее планы...

– Что ты, черт побери, хочешь этим сказать?

– Миссис Уолтерс считает, что она отправилась в Индию.

– Считает? Что это значит, черт возьми? Она что, точно не знает? Не могла же Иден уехать, никому ничего не сказав!

– Вы в этом уверены, ваше сиятельство?

Воцарилось молчание.

– Нет, боюсь, не уверен, – наконец отозвался Хью и откинулся на подушки. Он беспомощно закрыл глаза, по горькому опыту зная, что бесполезно вскакивать с постели. Какое-то время он лежал так, потом вызвал Пирса и не перебивая выслушал рассказ конюшего о поездке в Лондон. Губы у Хью сердито сомкнулись, когда он услышал о письме Пратап Рао, во всяком случае, то, что знала о нем миссис Уолтерс. Потом отдал несколько распоряжений и опять уснул.

Проснулся Хью только на следующий вечер. К этому времени гнев и отчаяние в значительной степени улеглись, он испытывал странное тупое безразличие ко всему, и еще он вдруг почувствовал себя ужасно старым. Старым, потому что не может найти в себе силы подняться с постели и помчаться за причудливым своенравным ребенком, который сыграл незабываемую мелодию любви на струнах его сердца и затем просто исчез из его жизни. Иден ушла – в этом он не сомневался – и, судя по словам миссис Уолтерс, уплыла в Александрию, не сказав никому ни слова.

Разумеется, Хью понимал, почему она уехала. Из-за того, что он ей сказал. Он ясно помнил, как обвинил Иден в непростительном легкомыслии, но он имел в виду, что у нее не было права подвергать опасности свою жизнь, лично участвуя в нападении, а она истолковала его слова совсем иначе. Возможно, ей показалось, что он винит ее за свое падение и сломанную руку или за то, что она решила украсть драгоценности Кэролайн Уинтон. Какие бы причины ни двигали ею, было ясно, что Иден приняла решение раз и навсегда положить конец своему беспокойному замужеству и вернуться к спокойной, размеренной жизни зенаны в маярском дворце.

Хью уставился в потолок, на котором плясали золотистые блики от огня в камине, и подумал, что Иден не из тех женщин, которые ищут спокойной жизни. Спокойная жизнь для Хью всегда означала жуткую скуку, в которой нет места ни опасности, ни волнению, ни опьянению от радости, которое испытывают те, кто преодолел трудности и боль и пожинают счастливые плоды своих усилий.

А может, Иден просто устала и жаждет покоя? Во всяком случае, положа руку на сердце Хью не смог бы сказать, что в жизни Иден с тех пор, как она вышла за него замуж, была хоть малая толика покоя. Он горько улыбнулся: чего-чего, а покоя в их семейной жизни не было. Как можно винить Иден за то, что она решила вернуться в Маяр? Или все-таки можно?

Утром все в графстве уже знали, что Хью пошел на поправку. Небольшой серебряный поднос для визитных карточек, который Гилкрайст принес ему вместе с завтраком, был полон. Здесь были карточки местных чиновников, влиятельных лиц, у которых были неотложные дела к Хью, но он никого не хотел видеть. Он был взбешен и страдал от боли, не желал отвечать ни на чьи вопросы, не принял даже личного секретаря лорда Пальмерстона, которого тот послал в Роксбери, услышав о происшедшем, и человек этот уже почти два дня ждал встречи.

Гилкрайст также сообщил ему, что леди Кэролайн Уинтон опять приехала и требует, чтобы ее провели к нему.

Вот уж чего ему сейчас совершенно не нужно, так это недавно овдовевшей леди Уинтон, театрально проливающей слезы у его постели. Хью знал Кэролайн достаточно хорошо, чтобы понять, что смерть мужа не стала тяжелым испытанием для нее. Несомненно, сейчас она захочет поговорить о том, что они оба теперь свободны от брачных уз. Она уже, конечно, знает, что Иден покинула его.

«В конце концов мне придется с ней объясниться, – мрачно признал Хью, – но только не сегодня!»

– Вели всем уезжать, – устало сказал Хью.

– Всем, ваше сиятельство?

– Да, черт возьми, всем!

Дверь за камердинером быстро закрылась. Хью отвернулся к стене. Рано или поздно придется всех принять, в первую очередь секретаря лорда Пальмерстона и Кэролайн, перед которой надо хотя бы извиниться и объяснить, каким образом шкатулка с ее драгоценностями оказалась запертой в сейфе у него в кабинете. Хотя бы в этом он не оплошал по сравнению с остальными недавними событиями. Слава Богу, у него хватило сил и ума сразу послать Пирса на поиски шкатулки, чтобы ее не подобрал случайный прохожий или, еще хуже, кто-нибудь из обозленных слуг Уинтона. Вместе с Рам Дассом и еще несколькими конюхами они прочесали Прайори-Парк и местность, прилегающую к Вуки-Хоул. Вооружившись факелами, они осмотрели пещеру, и там один из конюхов благодаря своей внимательности заметил продолговатую шкатулку, обитую бархатом. Только после этого они вернулись домой.

Шкатулку открыли в присутствии Хью. В ней лежали бесценные сокровища. Большая их часть, разумеется, будет возвращена леди Кэролайн. Хью не может исходить из того, что все они ворованные, и по праву оставит у себя только драгоценности Изабел. К счастью, он мог определить их с помощью документов Рао Сингха.

К сожалению, многих драгоценностей он недосчитался, другие переделали настолько, что по описанию их невозможно было определить. Хью оставит только те, которые, без всякого сомнения, принадлежали Изабел. Но и их оказалось предостаточно, чтобы Тор-Элш расплатился с долгами, если бы Изабел решила продать их. Хью предполагал, что она именно так и поступит. В последнем письме из Тор-Элша пришли хорошие новости о неожиданном выздоровлении Ангуса Фрезера и о том, что Изабел и Дейви Андерсон надеются весной пожениться. Застенчивая малышка Изабел, отметил про себя Хью, нашла в Дейви отличного друга, какого она, бесспорно, заслуживала.

Эта мысль вызвала неожиданную боль. Хью провел по глазам рукой и с досадой заметил, что она дрожит. Просто смешно, что известие о чьем-то счастливом браке вызывает в нем такую горечь. Черт побери, с какой стати он будет убиваться из-за того, что она без всяких сожалений бросила его? В конце концов он вступил в этот брак с открытыми глазами, с самого начала зная, что Иден своенравна и непредсказуема. Даже дядя Хэмиш, весьма наблюдательный и умудренный опытом старик, предупредил его, что приручить Иден будет непросто.

«Надо думать, я получил то, что заслуживаю», – подумал Хью, но тем не менее не мог вспомнить, когда последний раз чувствовал себя так несказанно плохо и одиноко.

Он решил поехать за ней, как только окрепнет настолько, чтобы выдержать превратности долгого путешествия. А если Иден откажется вернуться с ним, он просто похитит и увезет ее в пустыню, как уже сделал однажды. И там, в бархатной тьме ночи, без посторонних глаз, он сожмет ее в объятиях и зацелует, пока она не оттает. Он докажет ей свою любовь телом, губами, руками, словами, докажет, что вся его любовь принадлежит только ей одной навеки и безраздельно...

– Черт побери! – простонал он и откинул одеяло. Мало того, что Иден бросила его, так она еще продолжает мучить его в мыслях!

Когда Хью получасом позже спустился вниз с рукой на перевязи и диким выражением на лице, неодобрительные взгляды челяди сказали ему, что встал он слишком рано. От слабости у него кружилась голова, он плохо соображал, но знал, что больше не вынесет одиночества, запертый в своей комнате. У себя в кабинете на письменном столе он обнаружил гору бумаг, требовавших его внимания. Какое-то время он делал вид, что разбирает их, хотя не понял ни слова из прочитанного. В конце концов он отодвинул бумаги в сторону и подошел к окну. Холодное зимнее солнце освещало уснувший сад, стайка скворцов, весело вереща, опустилась на голые ветви вяза, стоящего прямо перед покрытыми морозными узорами окнами среди безжизненного плюща и рододендронов. Дальше, на самом краю парка, Джон Пирс гонял на корде лошадь. Это был Тщеславный, гладкий гнедой мерин, которого Иден особенно любила. Теперь на нем никто больше ездить не будет, он всегда проявлял особую неприязнь к своему тренеру и ко всем конюхам. Единственным человеком, которого терпел Тщеславный на своей спине сколь угодно долго, была Иден.

Непонятно почему, но от этого воспоминания Хью пришел в бешенство. Отвернувшись от окна, он вызвал дворецкого и с мрачным видом поручил ему тщательно уложить чемоданы и через час подать карету к парадному крыльцу.

– Его сиятельство собирается в путешествие? – поинтересовался старый верный слуга.

– А что, похоже? – резко парировал Хью.

– Простите, ваше сиятельство. Просто доктор Блейкни...

– По-моему, ты забываешься. – Хью грозно посмотрел на него.

Старик чуть заметно покраснел.

– Да, ваше сиятельство. Прошу прощения.

– Я собираюсь уехать из страны, мистер Бэрроуз, – сжалившись, объяснил Хью. – Возможно, надолго. Надеюсь, вы здесь за всем как следует присмотрите?

– Как всегда, ваше сиятельство, – бесстрастно отозвался дворецкий.

Шаркая ногами, он вышел и закрыл за собой дверь. Хью устало опустился в кресло за письменным столом и положил голову на согнутую в локте руку.

Почему, черт побери, спросил он себя, он не остался холостяком? Почему не послушался своего мудрейшего слугу-индуса Бага Лала и не отправил Иден Гамильтон в Равалпинди, когда это было еще возможно?

Не поцелуй он ее тогда в пустыне, не прижми к себе ее стройный стан, он никогда бы не узнал, как хорошо держать ее в объятиях и как она возбуждает его...

А теперь уже непоправимо поздно, но, может быть, поздно было уже тогда, в садах марданы, когда он заглянул в ее открывшееся лицо и стал навечно пленником удивительной красоты? Надо честно сознаться, у него не раз была возможность бросить ее, забыть, но он не смог сделать этого. Он просто не хотел. Как бы она ни досаждала ему своим строптивым и своенравным характером, они удивительно подходили друг к другу. Хью знал, что не стал бы ничего менять в ней, даже если бы это было в его власти. Скучная жизнь с Иден ему не грозит, пусть она только будет рядом, больше ему ничего не нужно.

Дверь в кабинет тихо приоткрылась, перебив его мысли. Хью вздрогнул.

– Какого черта! – прошипел он в бешенстве. – Я же ясно сказал, чтобы меня не беспокоили!

– Все еще сердитесь, саиб? Это значит, что вы еще не поправились...

Эти с нежностью произнесенные на хиндустани слова были так неожиданны, что Хью поначалу ничего не понял. Глаза у него широко раскрылись, он поднял голову, расправил плечи, забыл про острую боль в руке и про еще не прошедшее действие лекарств. Прошуршал шелк, неожиданно тонкая и прохладная рука коснулась его щеки, с любовью и бесконечной нежностью лаская ее.

Хью замер. Это может быть только сон! Но мягкие губы прижались к его губам наяву, ему не мог померещиться запах сандалового дерева, окруживший его, когда Иден нагнулась к нему. Он услышал, как она низким грудным голосом выдохнула ему в самое ухо:

– Я должна была вернуться, Хью. Я думала, что буду счастлива в Маяре. Пароход еще не вышел из устья, когда я попросила лоцмана отвезти меня назад на берег... – В ее голосе послышалась боль, она бессознательно обняла его еще крепче. – Я сделала открытие: совсем не важно, где я – здесь, или в Шотландии, или в Индии, главное, чтобы ты был всегда со мной. Я не могу, – добавила она без всякого жеманства, только дрожащий голос выдавал ее волнение, – я не могу жить без тебя, и я надеюсь...

– Боже! Ты чувствуешь то же самое?! – Хью медленно поднял голову и посмотрел на нее. В этих прекрасных бездонных глазах он увидел блеснувшие слезы, надежду и огромную боль, переполнявшие ее сердце. Не в силах сказать ни слова, он молча обнял Иден и прижал к себе. Дрожащими пальцами он погладил золотые волны волос, затем пригнул ее голову к себе и исступленно поцеловал.

Content

Эллен Таннер Марш
Укрощение строптивых

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26