Кей Торп

Неодолимое влечение

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Клерк в регистратуре сказал, что посадка на паром начнется в восемь часов. Еле отыскав место в переполненном зале ожидания, Кирстен оказалась перед трудным выбором. Если пойти в бар и выпить чашку кофе — придется распрощаться с местом. Будешь держаться за место — умрешь от жажды. Собственно, выбора нет, подумала она.

Паром отправлялся в восемь тридцать, и пассажиры все прибывали. В основном англичане, норвежцы и, судя по обрывкам разговоров, несколько американцев. Среди пассажиров были и пешие туристы; большинству из них не помешало бы помыться и почиститься. Один такой втиснулся в освободившееся рядом с Кирстен пространство и теперь торчал перед ней столбом. Настоящий викинг с густыми, выгоревшими на солнце светлыми волосами, с трехнедельной как минимум щетиной и, конечно, в неизменных джинсах и майке. Всем своим видом он напоминал неприступную скалу. Громадный рюкзак, который высился у него за спиной, был под стать разве что таким широченным плечам.

И, будто уловив ее мысли, парень расслабил ремни, и рюкзак свалился едва ли не на ноги Кирстен. — Beklager![1] — буркнул он, услышав ее невольный возглас, и обернулся. Глядя на поднятое лицо, он сощурил яркие голубые глаза и, очевидно поняв, из какой она страны, добавил по-английски: — Я не заметил, что вы здесь сидите.

И неудивительно, ехидно подумала Кирстен, ведь на затылке нет глаз. Зато теперь он слишком уж по-мужски откровенно рассматривал ее. Хотя она оставалась равнодушной к подобным взглядам, но в изучающей и словно бы оценивающей манере викинга было нечто такое, что сразу заставило ее ощетиниться.

Кирстен с вызовом несколько секунд выдерживала его взгляд, а потом снова вернулась к разговорнику, который перед этим листала. Норвежский — нелегкий язык для изучения, написание слов вроде бы имеет мало общего с произношением. Правда, она не ожидала особых языковых трудностей в стране, где почти каждый знает английский как второй язык.

Девяти дней, конечно, мало для того, чтобы восстановить отношения, необъяснимо прерванные на шестьдесят долгих лет. Это она понимала, но надеялась хотя бы положить начало сближению. И неважно, насколько разбавлена ее норвежская кровь. Эта кровь все еще остается частью Кирстен. Очень важной частью. Одно ее имя постоянно напоминает об этом наследстве. Но Кирстен все же не сказала родителям, куда едет. Они полагали, что она проводит отпуск с друзьями во Франции. Так что, если даже ей не удастся выполнить свое намерение, вреда это никому не причинит.

Слава Богу, норвежский турист наконец отвел от нее взгляд. Его голубые глаза могли бы пробуравить сталь! Кирстен украдкой покосилась на викинга, позволив взгляду скользнуть по широкой спине к узким бедрам и тугим мужским ягодицам. Модные джинсы обтягивали длинные прямые ноги и крепкие мускулистые бедра. Рост по меньшей мере футов шесть.

Парень в расцвете сил, так и пышет здоровьем. И, похоже, путешествует он один.

Человек, предпочитающий брать в компанию самого себя, решила Кирстен. И, конечно, самодостаточный, если провел в одиночестве несколько недель, ночуя в палатке, которую, похоже, носил в своем огромном рюкзаке. Норвежцы — большие любители пешего туризма в любую погоду, и зимой и летом. Странно, почему он решил путешествовать по Англии, ведь его страну природа не обидела прекрасными пейзажами. Сама Кирстен мечтала увидеть фьорды, хотя многое, конечно, будет зависеть от того, хватит ли у нее времени. Она предполагала задержаться в Бергене до тех пор, пока не удастся установить связь с семьей Брюланн и другими родственниками, независимо от того, сколько на это потребовалось бы времени!

Судоходную компанию «Брюланн» Кирстен выбрала в качестве линии старта. Несомненно, кузен не откажется повидаться с ней. Компания была хорошо известна в судоходном бизнесе. С двадцатых годов она выросла из маленькой семейной фирмы в один из крупнейших концернов. Вероятно, основная опасность кроется в том, чтобы они не подумали, будто ей хочется примазаться к их богатству. Но это зависит от нее, она постарается не дать им повода так думать. Ей нужно от них только одно — признание. Кирстен поняла, что началась посадка, потому что толпа в дальнем конце зала неожиданно зашевелилась. Нет смысла толкаться и лезть в первые ряды, ведь она забронировала каюту высшего класса, специально доплатив за нее. Это намного дороже, чем обычный билет на паром. Но даже одна ночь в трюме парома может испортить впечатление от всего путешествия.

По расписанию они должны прибыть в Берген завтра поздним вечером. В это время года в Норвегии день постепенно переходит в сумерки, которые в зависимости от погоды длятся всего несколько часов, а ночей вообще не бывает. Уже началось летнее солнцестояние с сопутствующими ему праздниками. Поэтому она надеялась, что позднее прибытие парома не нарушит ее планов.

Между тем норвежец не спешил присоединиться к очереди, двигавшейся на посадку. Он занял освободившееся сиденье в дальнем ряду, чтобы быть лицом к парому, и с видом человека, решившего воспользоваться случайными минутами отдыха, вытянул ноги. Его спокойное отношение к посадке позволяло предположить, что он довольно часто совершает подобные путешествия. Пожалуй, стоит подождать, рассудила Кирстен, пока он не направится на посадку, и пойти следом.

Но тут она заметила, что он искоса наблюдает за ней, и заколебалась. Еще вообразит, будто она ради него медлит в зале ожидания. Викинг, что и говорить, выглядел привлекательно, несмотря на запущенный вид. От него так и веяло силой. Хота едва ли подобный тип мужчин соответствовал ее вкусу. Кирстен предпочитала более утонченных, более светских.

Вроде Ника Фостера, иронически подумала она. Он именно такой: и утонченный и светский. Но, вероятно, пришло время поменять свои вкусы и поискать человека, которому можно верить.

Собрав вещи, Кирстен встала, не обращая внимания на викинга, сидевшего в дальнем ряду и не спускавшего с нее глаз. Она взяла с собой одежду, которая помогла бы пережить любые причуды погоды в Бергене, поэтому ее чемодан был громоздким и тяжелым. С натугой Кирстен подняла его, жалея, что не запаслась сумкой на колесиках. И вообще, было бы разумнее взять две небольшие сумки, а не один неподъемный чемодан. Но эта мысль пришла ей в голову только сейчас. Как всегда, слишком поздно.

Толпа у выхода из зала ожидания сократилась до приемлемых размеров. Кирстен пристроилась в конце ее и вместе с другими проследовала по длинному внутреннему коридору к причалу под открытым небом. Высившийся перед ней корабль казался огромным, похожим скорее на океанский лайнер, чем на паром. Трап, ведущий на палубу, выглядел слишком крутым, его нельзя было назвать удобным. Женщина на высоких каблуках, шедшая впереди, еле-еле справлялась с подъемом, и Кирстен подумала: хорошо, что сама она предпочла спортивные туфли на низком каблуке. Впрочем, в любом случае она бы не надела к брюкам каблуки.

Ступив на трап, она на минутку поставила чемодан, чтобы размять пальцы, онемевшие от тяжести. Подъем по трапу напоминал неравную борьбу на ринге, но рядом никого не было, чтобы попросить о помощи.

― Я возьму его, — произнес голос у нее за спиной. И Кирстен моментально узнала акцент, хотя и слышала его всего лишь раз.

― Я справлюсь, — не оборачиваясь, бросила она. — Вам хватит и своего рюкзака.

― Он у меня на спине, а не в руках, — возразил викинг. — А вам по крайней мере будет легче идти, если вы свободной рукой возьметесь за поручни.

Было бы просто хамством и глупостью отказаться от предложенной помощи только потому, что минуту или две назад она окрестила его про себя грубой деревенщиной. Он все же умеет вести себя как джентльмен, хотя и не выглядит таковым.

― Спасибо, — произнесла Кирстен, стараясь, чтобы голос не звучал ворчливо. — Очень любезно с вашей стороны.

― А разве нет? — сухо бросил он.

Трап с редко прибитыми планками для опоры было нелегко преодолеть и без чемодана. И Кирстен обрадовалась, когда наконец добралась до палубы и вошла в помещение, где несколько стюардов в форме направляли пассажиров на разные палубы.

Подойдя к Кирстен, норвежец поставил чемодан в стороне от прохода, но рюкзак со спины не сбросил. Теперь, когда он стоял рядом и Кирстен могла соотнести его рост со своим, она поняла, что он на один или два дюйма выше шести футов.

― Какой у вас номер каюты? — спросил он.

― Эн-три, — ответила она, заглянув в билет.

― Значит, мы на одной палубе. — Голубые глаза с некоторой иронией отметили ее невольное удивление. — Три пролета вверх. Пошли?

― Я не нуждаюсь… — начала она, но замолчала, когда он саркастически вскинул брови. Конечно, она нуждалась, ведь на пароме никто не собирался помогать пассажирам таскать их тяжелые чемоданы. — Спасибо, — сказала Кирстен, в этот раз постаравшись сопроводить свои слова улыбкой. — Я вам очень благодарна.

Он ничего не ответил, а просто подхватил чемодан с таким видом, будто тот ничего не весил. Павлин, сердито подумала она, сознавая, что не права. Норвежец вовсе не пытался произвести на нее впечатление.

Через две переборки, разделявшие палубу, за открытыми застекленными дверями виднелась лестница. И кем бы ни был викинг, ясно одно: он хорошо знал, как пройти к каютам, думала Кирстен, пока шла следом за ним по устланному ковром коридору. В этой части парома он, кажется, был единственным, кто нес на спине рюкзак, хотя и многие другие пассажиры тоже не выглядели особенно опрятными. Если его хватило на дополнительную плату за каюту, он, надо полагать, не принадлежал к неимущим. Но тогда кем он мог быть и откуда возвращался? У норвежцев уровень жизни один из самых высоких в мире.

Их отсек помещался прямо под палубой парома и выглядел вполне удобным, несмотря на кажущуюся невероятность такого предположения. От лестницы коридор расходился в обе стороны, и вдоль стены виднелись двери кают. Кирстен почему-то почувствовала облегчение, обнаружив, что их каюты расположены в разных концах коридора, но викинг настоял, чтобы сначала отнести ее чемодан.

Ключи торчали в замке. Она открыла дверь и слегка придержала ее, чтобы он вошел и поставил чемодан на скамейку.

― Как я уже говорила, я искренне благодарна вам, — повторила она. — Для меня этот путь был бы настоящей мукой.

― Уверен, что вы всегда бы нашли желающего помочь вам, — возразил он. — Все, что от вас требуется, — это лишь улыбнуться соответствующим образом. — Он чуть кивнул на прощание и добавил: — Пусть путешествие порадует вас.

Ответ вертелся у нее на языке, но Кирстен крепко сжала губы. Разрешить себе сердиться на этого норвежского парня было бы величайшей глупостью. Для него не имело никакого значения, что перед ним англичанка, да и он тоже ничего для нее не значил. Так почему же ее должно заботить, какого он о ней мнения?

Каюта оказалась просторной, с двумя койками, душем и туалетом. Не очень-то справедливо, что вторая койка будет пустовать, тогда как на пароме есть люди, у которых вообще нет определенного места. Но мысль о том, что ей пришлось бы делить каюту с незнакомым человеком, для Кирстен была ужасной. Агент из бюро путешествий заверил ее, что во время плавания она будет в каюте одна. И теперь Кирстен могла только надеяться, что его обещание будет выполнено.

Принять душ в узком пространстве крохотной ванной комнаты оказалось нелегким делом. Сток не был огражден достаточно высоко, и вода залила всю ванную. Кирстен достала костюм, лежавший в чемодане сверху, и надела брюки в черную и белую клетку и легкий белый свитер. Она разглядывала свое отражение в зеркале, висевшем на переборке, и размышляла, не стоит ли ей сбросить килограмма два. В соответствии с таблицей ее вес, сорок семь с половиной килограммов, не превышал нормы для ее роста. Но во всех дамских журналах писали, что вес больше сорока пяти килограммов — это уже катастрофа.

Разделенные пробором посередине, волосы, прямые и густые, падали на плечи, закручиваясь в локоны только на концах. Кирстен, делая прическу, обходилась расческой и щеткой. Больше никаких забот или специальных ухищрений ее волосы не требовали. Ярко-каштановые, они так оттеняли глаза, что те казались еще зеленее, чем были на самом деле. Порой ей хотелось ради удобства сделать короткую стрижку, но она не решалась на такой смелый шаг. Пожалуй, этот стиль ей был больше к лицу, чем мальчишеские стрижки «вымой-голову-и-беги».

Паром отчалил минут через пятнадцать, и Кирстен чувствовала под ногами дрожание пола от моторов и ощущала нарастающую скорость движения. В июне Северное море обычно не бывает суровым. По крайней мере она надеялась, что не будет. Кирстен никогда раньше не страдала морской болезнью, правда, она и путешествовала только по Средиземному морю да переплывала на пароме реки Франции. Вот и весь ее опыт морских переходов.

В девять часов она вышла из каюты и направилась к палубе, где размещался ресторан. Паром был битком набит людьми: они сидели, стояли и даже лежали на всех палубах и во всех коридорах. Кирстен заметила, что большинство пассажиров так и остались в неопрятной одежде и мокрых от брызг рубашках. Впрочем, вся атмосфера на пароме казалась неопрятной, хотя для пассажиров и были созданы кое-какие удобства.

Ресторан тоже был набит людьми до отказа, и несколько человек уже стояли, ожидая, когда освободится столик. Проходя мимо витрины магазина, кстати уже закрытого, с ценами без налога на товары, так называемого «дьюти фри», Кирстен заметила кафетерий, тоже заполненный проголодавшимися пассажирами. Но в кафетерии было самообслуживание, что по крайней мере позволяло сократить время ожидания и найти свободный столик. Вообще-то Кирстен не особенно проголодалась, чтобы отдать должное норвежским холодным закускам, а цена за ужин одна и та же, независимо от того, сколько и что человек съел. Пока бюджет не поджимал ее, но за последние полторы недели она потратила гораздо больше денег, чем обычно.

Очередь в кафетерии не показалась ей утомительной, потому что пассажиров обслуживали быстро и деловито. Горячие блюда, типичные для заведений подобного рода, не выглядели особенно привлекательными, и Кирстен остановилась на двух бутербродах, которые назывались «смёрбродами»: на тонком ломтике хлеба высились копченый лосось и яйца. Такого ужина хватит до завтрака, решила она.

Осторожно балансируя подносом с тарелкой и чашкой кофе, Кирстен продвигалась по залу в поисках свободного столика. Хотя столов было много, но проголодавшихся набилось еще больше, и все они словно соревновались в громкости разговоров. В проходах между столами сталкивались входившие и выходившие из зала.

— Садитесь сюда, любовь моя, — раздался за ее спиной голос уроженца Йоркшира. — Мы сейчас уходим.

Кирстен со вздохом облегчения поставила поднос, благодарно улыбаясь паре средних лет, уже поднявшейся из-за стола. Краем глаза она заметила, что там сидит еще кто-то, но, только когда села на один из освободившихся стульев и огляделась, поняла, кто ее сосед.

— Еще раз привет, — сказала она с притворной любезностью, — надеюсь, вы не возражаете. Кажется, больше здесь сейчас нет свободного столика.

Норвежец, помогавший ей нести чемодан, удобно откинулся на спинку стула и вытянул ноги, воспользовавшись свободным пространством, где должен был бы стоять четвертый стул. Кирстен отметила, что на нем чистая майка, но бороду викинг не сбрил. Он окинул ее равнодушным взглядом.

― Да, вижу, — согласился он. — Наверно, ресторан был бы для вас более подходящим.

Там большая очередь. И в любом случае я не так голодна, чтобы есть полный ужин. — Кирстен замолчала, досадуя на себя за то, что нашла нужным объяснить ему причину, почему она пришла в кафетерий. И тут же беззаботно добавила: — Очевидно, это не первое ваше путешествие на пароме?

― Не первое, — подтвердил он.

― Зачем ездить в Англию, — с любопытством спросила она, — когда ваша страна так живописна? По-моему, Англия должна вам показаться слишком цивилизованной по сравнению с Норвегией.

― Видимо, вам не приходилось бывать в отдаленных районах вашего Йоркшир-Дэйлса или в Лейк-Дистрикте, — лениво возразил он. — Там совсем нескучный ландшафт.

― Это правда, не бывала, — призналась она. — Я с юга Англии.

― У вас там есть Дартмур и Эксмур — пожалуй, очень отличные друг от друга, но тоже далекие от цивилизации. — Он немного помолчал. — Наверно, вы предпочитаете проводить время дома.

По его тону трудно было понять, на что он намекает. Кирстен решила предоставить ему возможность теряться в догадках и дальше.

― Не обязательно. Просто я не нахожу, как вы, удовольствия в жизни вдали от цивилизации, и особенно в одиночестве.

― Что заставляет вас думать, что я жил в одиночестве? — Он удивленно вскинул брови.

― Это только первое впечатление. Вы показались мне человеком, который предпочитает собственную компанию.

― Вы изучаете психологию?

В тоне прозвучала едва заметная насмешка, но и ее оказалось достаточно, чтобы Кирстен снова ощетинилась. Ей потребовалось определенное усилие, чтобы сохранить беззаботный, игривый тон.

— Я же сказала, это только первое впечатление. Если хотите, женский инстинкт. — Она отрезала кусочек бутерброда, чувствуя на своем лице взгляд голубых глаз. — Лосось выглядит очень аппетитным! Как вам понравилась еда в Англии? В сравнении с норвежской?

— Много общего. Главное различие в количестве, а не в качестве. В Норвегии едят гораздо больше. Мы активная нация и сжигаем много энергии. Тем или иным способом.

Кирстен сделала ошибку, подняв голову и заметив насмешливый блеск в глазах викинга. Потому что от этого блеска вдруг свело все мышцы живота. Проклятие, сердито подумала она. Он не сказал ничего такого, к чему было бы можно придраться, но в его словах был явный намек. Ну что ж, они оба могут поиграть в эту игру!

— В этом нет сомнения, — намеренно провоцируя его, согласилась она, тоже слегка вскинув брови. — Достаточно взглянуть на вас… чтобы почувствовать энергию!

Блеск в глазах превратился в искры, что еще больше ее взволновало.

― Внешность бывает обманчива.

― В Англии мы говорим: никогда не суди о книге по обложке. У вас на родине люди много читают?

― По статистике больше, чем в большинстве других стран, включая и Англию, — вежливо ответил он. — Чем еще нам заниматься в долгие темные зимние вечера?

Пока Кирстен придумывала достойный ответ, в глубине сознания прозвучал тихий предупреждающий голос: играя с этим человеком, ты можешь пойти ко дну. Он умел не только удачно парировать удар, но и каждый раз брать над ней верх. Улыбнувшись и пожав плечами, Кирстен успокоилась и принялась за бутерброд.

Но она не могла избавиться от ощущения мужской силы, которая волнами исходила от сидевшего рядом викинга. Он положил на стол сильно загорелые мускулистые руки, покрытые негустыми бледно-золотистыми волосами. Красивые длинные пальцы свидетельствовали о том, что он не занимается физическим трудом, хотя и проводит много времени на природе. Кирстен не могла догадаться, какая же профессия кормит его.

― Вы совершенно свободно говорите по-английски, — заметила она чуть позже, лишь бы прервать молчание, чувствуя, что надо о чем-то говорить. — Вы жили в Англии?

― Вы убедитесь, что многие норвежцы свободно говорят по-английски, — покачал он головой. — Начиная с пятого класса это обязательный предмет в школе. Добавьте приезжающих в Норвегию туристов, путешествия по вашей стране — все это открывает возможности для неформального способа овладения языком. Лишь в отдаленных районах, скажем в деревнях, могут возникнуть трудности с взаимопониманием. Там часто говорят на местных диалектах. Но даже в них вы всегда найдете человека, который говорит по-английски.

― И всегда предполагается, что я не говорю по-норвежски.

― А вы говорите?

Кирстен с неохотой признала, что скептицизм его тона вполне оправдан, но все равно болезненно восприняла его.

― Немного, но достаточно, чтобы попасть, куда хочу, — дерзко заявила она. — В любом случае я не собираюсь забираться в отдаленные районы.

― Вы хотите все время провести в Бергене?

― Видимо, так. Я хочу съездить только во Фломи в Хардангер. Ведь это обязательные туристские объекты, и, наверно, там соберутся представители всех национальностей, — беззаботно проговорила Кирстен. — У меня не хватит времени на длинные маршруты.

― По земле, конечно, времени не хватит, но в большинство мест можно добраться по воздуху, и относительно быстро.

― И дорого.

― Правильно. — Он кивнул. — Норвегия не та страна, куда приезжают с ограниченными средствами.

Кирстен не считала собственный бюджет чрезмерно скромным, и ее возмутил намек: мол, ей не стоило ехать в Норвегию, если она не в состоянии позволить себе такое путешествие. Движение парома стало заметнее, и когда она принялась за второй бутерброд, то ощутила легкую тошноту. Кирстен ругала себя за. жадность — одного бутерброда ей бы вполне хватило.

― Качка бывает сильнее, чем сейчас? — спросила она, когда палуба еще больше накренилась.

― Прогноз погоды хороший, — ответил он, — проблем не должно быть. Вы страдаете морской болезнью?

― До сих пор не страдала, — пробормотала она. — Но, по-моему, что-нибудь всегда случается в первый раз. Я раньше никогда не переправлялась через Северное море.

― Если понадобится, в медпункте вам дадут драмамин. Пожалуй, было бы хорошо заранее принять таблетку. Лучше предотвратить болезнь, чем лечить ее.

― У меня есть таблетки от морской болезни, — призналась она. — Я собиралась принять их на всякий случай перед посадкой, но забыла. — Кирстен отодвинула тарелку и встала, стараясь не встречаться взглядом с лучистыми голубыми глазами. — Лучше предотвратить болезнь, чем лечить ее. Я сейчас пойду и именно это сделаю. Спасибо за… компанию.

Очереди у стойки кафетерия больше не было, теперь уже все сидели за столиками. Продвигаясь между рядами к выходу, Кирстен старалась идти в такт с покачиванием парома, но ей не удалось удержать равновесие, и она сильно ударилась бедром о край стола.

Она понимала, что ее недавний компаньон, вероятно; провожает ее взглядом, поэтому воздержалась от того, чтобы потереть ушибленное бедро. Вместо этого она беззвучно проклинала себя. Сомнений не оставалось — качка с каждой минутой становилась все сильнее. Наверно, для него и вправду нет никаких проблем, а для нее, если она немедленно не примет меры, проблемы явно начнутся.

К тому времени, когда Кирстен добралась до каюты, она чувствовала себя совсем плохо. В незанавешенный большой квадратный иллюминатор, виднелось покрытое белыми барашками волн море. Она поспешно опустила единственную штору и набрала стакан воды, чтобы принять две маленькие белые таблетки, которые именно на этот случай лежали в ее сумочке. Кирстен надеялась, что еще не поздно и таблетки помогут.

Я все время помнила о них, убеждала она себя, зная, что это неправда. Лучше всего ей было бы сейчас лечь в постель и постараться уснуть. Утром равновесие в ней установится само.

Но до утра было еще далеко, а даже попытка почистить зубы усилила позывы к тошноте. Мысль о том, что надо делать какие-то движения, чтобы раздеться, казалась невыносимой. Кирстен легла в постель в чем была и попыталась расслабиться. Таблетки еще не дали никакого эффекта, но зато оставляли надежду. Нельзя позволить каждому накату волн, грозящих поглотить ее, вызывать очередной позыв к рвоте.

Кирстен понятия не имела, когда заснула. Казалось, она только что просто лежала, стиснув зубы, а в следующую секунду открыла глаза и почувствовала, что все симптомы морской болезни прошли.

Она осторожно села и подождала, не вернется ли прежнее отвратительное состояние. Но оно не вернулось. Возможно, подействовали таблетки, а возможно, ее организм приспособился к движению парома. Последнее определенно сыграло не меньшую роль, и она считала, что хуже ей уже не будет. Покачивание на волнах теперь даже доставляло удовольствие.

Часы показывали только два часа ночи, и это значило, что она проспала всего лишь часа два, хотя и чувствовала себя выспавшейся. До утра еще далеко, ей не хотелось лежать в постели и размышлять. Читать тоже не хотелось.

Она подняла штору и увидела черное бархатное небо и искрящиеся звезды; волны катились медленно и спокойно, только изредка кое-где набегали белые барашки, нарушая темную гладь. Кирстен вдруг захотелось выйти на палубу, ощутить вкус морского воздуха, подставить лицо ветру, воспользоваться своей вновь обретенной свободой. Вряд ли в этот час там будет много отдыхающих, и вся верхняя палуба окажется в ее распоряжении. И едва ли начнется такая сильная качка, что возникнет угроза свалиться за борт.

Стянув шарфом волосы в пучок, чтобы не падали на глаза, она надела жакет в черно-белую клетку под цвет брюк. Вероятно, на палубе будет холодно, несмотря на то что сейчас был разгар лета.

В узком коридоре, куда выходили двери кают, было пусто и тихо. Слышалось только легкое поскрипывание, естественное для судна, идущего в море. Из того, что она запомнила о расположении на корабле, пока шла из помещения, куда попала с причала, до своей каюты, было то, что над коридором есть еще одна закрытая палуба, откуда можно попасть в грузовой отсек, прямо над которым находилась открытая палуба. По лестнице, расположенной посередине коридора, можно добраться до цели не больше чем за одну-две минуты.

На лестнице Кирстен никого не встретила, хотя слышала звуки музыки, доносившиеся непонятно откуда. Потом она вспомнила рекламную брошюру о пароме, где сообщалось, что на борту есть ночной клуб и казино. Вероятно, казино открыто всю ночь или по крайней мере до тех пор, пока есть люди, которые хотят продолжать игру, подумала Кирстен. Игра как наркотик. Однажды втянувшись, человек уже не может остановиться. Ник был уже на грани того, чтобы стать наркоманом игры.

Но ведь она собиралась забыть о Нике, сердито упрекнула себя Кирстен. Но это легче сказать, чем сделать. В двадцать три года едва ли ей грозила неминуемая опасность остаться невостребованной. Но у большинства ее подруг уже установились прочные отношения с мужчинами, и Кирстен начинала чувствовать себя словно бы выброшенной за борт.

Если она и вправду хочет быть честной с самой собой, ей надо бы прежде всего признать, что Ник вовсе не был таким, каким он ей представлялся. Но она ничего не хотела видеть и слышать, гнала сомнения и убеждала себя, что любовь способна победить все. Если же она находила кого-то другого, то их отношения не достигали той романтической страсти, чтобы занять в ее сознании прочное место. Для нее личность была важнее, чем внешность, цельность натуры представляла гораздо большую ценность, чем обычная привлекательность.

Тугая пружина автоматически закрыла за ней последнюю застекленную дверь, ведущую на открытую палубу. И, конечно, здесь было достаточно холодно, но чистый и свежий ветер приятно бодрил. Кирстен с наслаждением вдохнула полные легкие морского воздуха. Насколько она могла убедиться, желание ночной прогулки возникло не только у нее, и она не рискнула бы сказать, что найдет верхнюю палубу пустой. Если некоторые пешие туристы не зарезервировали место в салонах или каюты, то они могли, как она уже видела, когда шла в кафетерий, лежать прямо на палубе в спальных мешках. Если это так, она не потревожит их. Имеют же они право поспать!

На верхнюю палубу вел открытый коридор. Здесь беспрепятственно гулял сильный, но вполне переносимый ветер. Кирстен прошла вперед, отыскала чуть более укрытое место и, облокотившись на поручни, смотрела на покачивавшийся горизонт, наслаждаясь хорошим самочувствием и тем, что теперь уже ничто ее не ограничивает. Жизнь в море имеет свои хорошие стороны. Если бы она стала высококвалифицированным дантистом, а не просто специалистом, занимающимся гигиеной рта, наверно, ей бы удалось получить место на океанском лайнере. Но и сейчас еще не поздно начать учиться, тем более что она уже потратила два года, изучая гигиену зубов.

С другой стороны, ей будет почти тридцать, когда она овладеет азами профессии. А такая перспектива вовсе не казалась заманчивой. Лучше потратить эти годы, чтобы усовершенствоваться в той профессии, которой она уже владела. Оплата хорошая, работа интересная, и она знала, что считается одной из лучших в своей области. Не говоря уже о прекрасных людях, с которыми она работала.

Погруженная в собственные мысли, Кирстен чуть не упала, когда у нее за спиной раздался голос:

— Если вы плохо себя чувствуете, вам лучше пойти на подветренную сторону.

Кому какое дело, лучше ей или нет, подумала она. Неужели ей так и не удастся избавиться от этого человека? Кирстен медленно обернулась и увидела в нескольких футах от себя фигуру, лениво опиравшуюся на воронкообразную надстройку парома. Теперь поверх майки он надел ветровку. Норвежец равнодушно разглядывал ее. В тусклом свете фонаря, освещавшего палубу, его лицо казалось высеченным из камня.

― Я не чувствую себя плохо, — возразила она, — я просто наслаждаюсь одиночеством. А вы тоже не можете заснуть?

― Я и не пытался. — Викинг отделился от стены, сделал шаг или два и облокотился на поручни рядом с ней. — Часа два я провел в казино, и теперь мне надо подышать свежим воздухом.

― Выиграли или проиграли? — без особого интереса спросила она.

― Я всегда играю только для того, чтобы выиграть, — словно отрубил он.

― Тогда на завтрак будет «Бакс Физз»? — насмешливо предположила она.

― Вы так отмечаете победу? — Он отвел взгляд от моря и насмешливо скривил рот. Тон вызывал невольное раздражение.

― Конечно, — холодно бросила она. — Ненавижу шампанское. Неважно, с апельсиновым соком или без него. Впрочем, не могу сказать, чтобы при моем образе жизни часто случалась такая возможность.

― Обыкновенная работающая девушка?

Ни за что на свете, решила Кирстен, она не доставит ему такого удовольствия — увидеть обиду на ее лице в ответ на его насмешливые замечания.

— Да, это так! — Она заставила себя рассмеяться.

Скосив глаза, он изучал ее лицо, и взгляд слишком долго задержался на ее губах. У Кирстен быстрее застучал пульс и неожиданно возникло подозрение, что его равнодушное, насмешливое отношение всего лишь маска. В каждом дюйме его фигуры, в отливающих золотом при свете палубного фонаря волосах и бороде, в стянутой тесной майкой мощной груди, чувствовался викинг. Он безумно волновал ее. Даже толкал на безрассудные поступки. Никогда в жизни она сознательно не флиртовала, но сейчас поймала себя именно на этом желании. Кирстен протянула руку и кончиками пальцев легко пробежалась по густой бороде, обрамляющей его мужественную челюсть.

― Говорят, что поцелуй без бороды все равно что бифштекс без горчицы.

― А вам нравится fraiisk sennep, ja?[2] — Под верхней губой обнажились красивые зубы.

Его невольный переход на норвежский озадачил Кирстен, но не столь сильно, как то стальное объятие, каким он сжал ее плечи и привлек к себе. Твердые губы обхватили ее рот, и язык, с силой разжав губы, ворвался в него. Пытаясь высвободиться, Кирстен почувствовала, как могучие руки сомкнулись у нее на спине словно в мертвой хватке, отчего кровь застучала в висках.

Потом он резко отстранил ее от себя. Кирстен вытаращила на него глаза, онемев от изумления, не способная о чем-либо думать.

— Если не любишь жару, не ходи на кухню посоветовал он. — У вас так не говорят?

Когда он оттолкнул ее, Кирстен ухватилась за поручень и перевела дыхание, испытывая страшное унижение. Как она могла так вести себя с совершенно незнакомым человеком? Это абсолютно не похоже на нее.

Ей еще повезло: ведь он счел возможным остановиться лишь на поцелуе. Хотя ocкорбительность, какую он ухитрился вложить в свой поступок, оставила впечатление, которое вряд ли удастся скоро забыть. Она еще чувствовала безжалостное давление его рта, дразнящий вкус языка, непреклонную твердость тела! Но хуже всего было явное презрение, которое онa заметила в голубых глазах. Что ж, она заслужила это. Ведь она вела себя как дешевая уличная девка!

Прошло несколько минут, прежде чем Кирстен заставила себя пошевелиться. Ветер стал резче и пронизывал до костей. Как бы скверно она себя ни чувствовала, смешно было бы этому… происшествию изменить ее намерения. Оно никоим образу не повлияет на цель ее путешествия.

Что же касается норвежца, то пусть он хоть в воду свалится. Но лучше, если по другую сторону парома!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Двадцать часов спустя, когда паром вошел в спокойные, закрытые воды Бюфьордена, Кирстен стоя на той же самой палубе, жадно впитывала красоту открывшейся живописной картины. Скалистая береговая линия, крошечный узкий залив, таинственные пещеры и вытянувшиеся на фоне блеклого неба ряды домов, обшитых досками и покрашенных во все цвета радуги, вызывали ее восторг. День медленно переходил в сумерки.

Отсюда ее бабушка последний раз видела свою родину. Здесь она прощалась с близкими ей по крови людьми. Семья отреклась от нее, посчитав грехом любовь к человеку, не принадлежавшему к ее народу. Семнадцатилетней бабушка покинула родные места. А в шестьдесят три года умерла. Очень хотелось надеяться, что она счастливо прожила эти годы и они стоили того, что она потеряла.

Кирстен знала, что после смерти своей матери отец попытался установить связь с норвежской ветвью семьи. Но ответа не получил. Хотя отец часто говорил об этом, но так и не заставил себя возобновить попытку. А две его замужних сестры вообще не проявляли интереса ни к родне, ни к родине матери, предоставив теперь уже самой Кирстен возможность по праву последней в роду Харли устранить трещину. И Кирстен надеялась наилучшим образом справиться с этой задачей.

Когда паром обогнул покрытую соснами скалу, то за ней показались лесистые склоны семи холмов, на которых расположен Берген. Зажглись фонари, отмечая линии домов, улиц и шоссе, бежавшего среди холмов и вдоль берега. По воде скользили маленькие флотилии рыбацких судов, мерцали огни на мачтах, отсвечивали в воде носовые огни лодок, и глухо урчали моторы в машинных отделениях больших кораблей. Ветерок холодил ей кожу, но от земли и моря не веяло холодом.

Паром пришвартовался в дальнем конце внутренней гавани. Кирстен задержалась на палубе, чтобы бросить последний взгляд на живописную набережную под названием «Брюгген», с остроконечными крышами домов ганзейских купцов. У Бергена была богатая история. Кирстен предвкушала, как она будет изучать этот город. Даже если ей не удастся выполнить свою задачу, все же стоило приехать сюда хотя бы ради того, чтобы только побывать здесь. У нее возникло странное чувство, будто это был ее родной город.

Она спустилась на причал одной из последних и, выйдя из здания морского вокзала, оказалась в хвосте очереди на такси. День постепенно перешел в сумерки, мягкие и успокаивающие. Кирстен ничего не имела против того, чтобы ждать такси. Номер для нее забронирован. И в отеле, конечно, знают о времени прибытия парома. Во всяком случае, там будет ночной портье.

Уже пробило одиннадцать, когда подошла ее очередь. Водитель такси говорил по-английски, но, наверно, больше думал о доме и о постели, чем о разговоре с пассажиркой. Когда они ехали по набережной, он без конца зевал. Глядя на береговую линию Вэгена, Кирстен видела громаду парома, на котором прибыла сюда, отбрасывавшего темную тень на набережную. Теперь его палубы не сияли, как рождественская елка, огни были притушены и казались такими же тусклыми, как в предыдущую ночь. Паром еще несколько раз пересечет Северное море, прежде чем она снова ступит на его борт.

После того как норвежец оставил ее на палубе, Кирстен больше его не видела. Но ей и не хотелось бы его увидеть. Если он живет в Бергене, то она за те девять дней, что пробудет здесь, вероятно, может случайно наткнуться на него. Но зачем? У нее есть более важные дела, и они ее заботят больше, чем перспектива снова оказаться в его компании.

Отель «Розенкранц» получил свое название от улицы, находившейся в дальнем конце Брюггена, на которой он расположен. Дежурный клерк приветствовал ее на английском и быстро выполнил все необходимые формальности.

Осмотрев просторный современный номер, разделенный перегородкой на спальню и гостиную с телевизором и мини-баром, Кирстен поздравила себя с правильным выбором. Может быть, по ее средствам и не очень дешевый, но безукоризненно чистый и уютный номер. Она заказала место в отеле на девять ночей, но в это время года, несомненно, у администрации не будет трудностей сдать его новым постояльцам, если вдруг она надумает переехать в другое место. Решение она примет позже, когда попробует начать свое плавание в водах компании «Брюланн».

Кирстен понятия не имела, что она скажет, если ей удастся встретиться с кузеном. Она могла только сообщить ему, кто она, и потом играть свою роль по ходу спектакля. Ведь разрыв произошел два поколения назад. Какие бы страсти тогда ни бушевали, она не сомневалась, что сейчас пришло время дать прошлому уйти в прошлое. Разве это не будет справедливо?

От усталости Кирстен не стала разбирать вещи и быстро подготовилась ко сну, приняла душ и надела атласную пижаму, которую предпочитала ночным рубашкам. Ей всегда казалось, что рубашки закручиваются у нее вокруг шеи. Потом со вздохом облегчения она скользнула под холодную простыню. Хороший ночной сон даст сознанию войти в нужное русло и подготовит к выполнению сложной задачи, которая может завтра встать перед ней. Кирстен не верила, что плавание в водах «Брюланна» может быть спокойным.

Как бы она ни устала, сон пришел не сразу. Кирстен поймала себя на том, что мысли неизменно возвращаются к предыдущей ночи, воскрешая в памяти каждый момент приключения. Больше всего ее мучило сознание, что она намеренно провоцировала мужчину. Авантюрная часть ее натуры хотела узнать, какое чувство вызовет поцелуй циничного рта викинга. Но она не ожидала такого презрения с его стороны. Разве был повод заходить так далеко?

С другой стороны, подумала Кирстен, при том, что они были там совершенно одни, викинг мог бы пойти гораздо дальше. Значит, у него не возникло интереса. Хотя Кирстен было отвратительно признаваться себе в этом, подобная мысль ранила ее еще больнее. Не только униженная, но и отвергнутая. А если добавить измену Ника, то это отнюдь не возвышало ее в собственных глазах.

Несмотря на прошлую бессонную ночь, Кирстен проснулась в семь утра и вышла на набережную, когда торговцы раскладывали на прилавках свой товар, готовясь к дневным покупателям. Знаменитый на весь мир рыбный рынок предлагал самые разнообразные дары моря. Некоторые рыбачьи суда выгружали ночной улов прямо на прилавки. Наверно, ничего свежее этой рыбы и вообразить нельзя, подумала Кирстен.

Она прошла дальше по набережной и увидела, как на местные паромы садились туристы, чтобы провести день во фьордах или на островах. Один за другим разгружались грузовики с цветами, образуя вдоль набережной многоцветную мозаику и наполняя воздух нежнейшим ароматом. Отчалил один из паромов, и открылся вид через полоску воды на старую часть города, очерченную упиравшимися в небо мачтами огромных белых яхт, пришвартованных в Брюггене. Островерхие склады будто устремились навстречу друг другу, перешагивая узкие улицы.

Из-за восточных холмов медленно выплывало солнце, превращая зеркально-спокойную гладь гавани в искрящееся золото и укрывая холмы прозрачно-зеленым — покрывалом. Внизу на склонах окрашенные в пастельные тона дома будто выпрыгивали из зелени. И только одно высокое здание на полпути к вершине ближайшего холма поражало взгляд своим великолепием.

Конечная станция фуникулера, догадалась Кирстен, проследив глазами за канатом, который мелькал среди деревьев и потом исчезал за домами. Вид с верхнего пункта фуникулера считался одним из прекраснейших в мире. Но там надо было долго ждать. А Кирстен полагала, что у нее есть дела поважнее, чем любоваться живописными картинами.

Как и на борту парома, завтрак в отеле был в буфете самообслуживания с самым разнообразным выбором блюд. Всевозможные хрустящие хлопья и фруктовые соки, все сорта булок и хлеба, сыры и джемы, ломтики холодного мяса и свежей селедки, яйца всмятку и вкрутую. Кирстен ограничилась фруктовым соком, хлебом, сыром и чашкой отличного кофе.

Как и предупреждал ее агент в бюро путешествий, в это время года отель, да и весь Берген, заполонили туристы. Многолюдным стал не только порт, но и культурный центр с его музеями и художественными галереями, не говоря уже о концертных залах и театрах. Конечно, жаль, что пришлось пропустить международный фестиваль, подумала Кирстен, но ведь не ради музыки она приехала сюда.

И чем раньше она займется делом, которое привело ее в Берген, тем лучше, твердо решила Кирстен, подавив нервную дрожь прежде, чем та успела овладеть ею.

Внимательно изучив телефонный справочник и карту города, купленную в отеле, она узнала, что офисы компании располагаются в современной части города на другом берегу Пудде-фьорда. Домашнего адреса членов семьи Брюланн у нее не было, и Кирстен не оставалось ничего другого, как начать с визита в главный офис компании.

Надев легкий кремовый костюм из немнущегося полотна, Кирстен села в заказанное для нее клерком гостиницы такси и, подавив все другие чувства, кроме уверенности в себе, ринулась завоевывать забытых родственников. Ей предстояло заявиться в кабинет человека, который, вероятно, даже не подозревал о ее существовании. Трудно представить, какое у него возникнет впечатление, когда она вдруг появится на пороге.

Несомненно, ей придется кое-что объяснить служащим менее высокого ранга, прежде чем представится шанс встретиться с самим Лейфом Брюланном, двоюродным братом ее отца. Вряд ли президент компании доступен любому, кто захочет его увидеть. Но ей надо его увидеть, и неважно, как она этого добьется. Преодолев такое расстояние, Кирстен не собиралась возвращаться, не достигнув хотя бы небольшого результата. Если нет ничего другого, то у нее остается один козырь — имя. Бабушку тоже звали Кирстен.

Промышленный район Бергена выглядел почти так же, как и в других городах, которые она видела, только, наверно, он был чище большинства из них. Расположенная рядом с фьордом штаб-квартира компании «Брюланн» занимала несколько импозантных современных зданий, что сразу свидетельствовало о положении компании. Кирстен предпочла бы этому пугающему великолепию нечто более скромное, но вряд ли у нее был выбор. Следующие полчаса или час будут самыми трудными, а что случится потом — посмотрим, решила она.

Помимо клерка, принимающего посетителей, ее встретил охранник. Поскольку других визитеров не было, двое мужчин молча смотрели, как по пушистому ковру размером в пол-акра она приближается к длинной овальной конторке.

— Моя фамилия Харли, — бодрым голосом произнесла она. — Кирстен Харли. Я бы хотела видеть президента.

Двое мужчин переглянулись, а потом, не меняя выражения, уставились на нее. Клерк заговорил первым:

— Вам назначена встреча, мисс Харли? Кирстен покачала головой, она ждала этого вопроса еще до того, как клерк открыл рот.

— Надеюсь, если вы сообщите президенту, что я его кузина из Англии, он захочет меня увидеть, — быстро пояснила она, поняв, как странно звучат ее слова, только после того, как произнесла их.

По тому, как клерк вытаращил на нее глаза, Кирстен догадалась, что он подумал то же, что и она.

— Мой визит — сюрприз! — Она выдала клерку свою лучшую улыбку.

— Посидите, пожалуйста, я выясню, — сухо предложил он. Сомнения клерка явно не рассеялись.

Теперь ей оставалось только ждать результата его звонка. В данный момент Кирстен больше ничего сделать не могла, только уступить, подчинившись распоряжению клерка. Но ведь она предвидела, что ей не пройти первый барьер без согласования со служащими разного уровня. Когда клерк взял трубку, Кирстен тщательно следила за выражением своего лица. Он, естественно, говорил по-норвежски и очень быстро, так что ей не удалось ничего понять, хотя она различила в потоке слов свое имя. Ни клерк, ни охранник не сводили с нее глаз.

Ей показалось, что прошла целая вечность, пока клерк наконец положил трубку. Кирстен догадалась, что он говорил не с одним человеком. Но в любом случае едва ли он мог обратиться к самому Лейфу Брюланну. Скорее, к секретарю или управляющему персоналом.

― Президент сейчас занят, — объявил клерк. — Но вас примет исполнительный директор. На первом лифте вы можете подняться на седьмой этаж.

― Исполнительный директор? — переспросила Кирстен. — А он тоже Брюланн?

― Конечно. — Голос клерка прозвучал еще более озадаченно. — Он сын президента.

Кирстен понимала его недоумение. Если она и в самом деле кузина Лейфа Брюланна, то его сын, естественно, тоже приходится ей родственником. Вернее, сын и был кузеном, а Лейф дядей. Клерку показалось странным, что она даже не знает о его положении в компании. Бедняжка, мысленно усмехнулась она, он пришел бы в еще большее замешательство, если бы узнал, что она и не подозревала о существовании сына президента.

Оставив клерка решать эту загадку, Кирстен направилась к одному из нескольких лифтов, на который он указал. Отец или сын, в конце концов, какая разница. Он согласился встретиться с ней, в этом уже есть что-то ободряющее. Остальное зависит от нее. Но Кирстен по-прежнему не имела понятия, что ей надо сказать. Не было смысла готовить торжественную речь, ведь она даже не знала, захотят ли Брюланны ее увидеть. Надеяться на положительный результат — это одно, а добиться его — совсем другое. Если сегодня утром они отвернутся от нее, понадобится большая отвага, чтобы повторить попытку.

С большой скоростью лифт поднял ее вверх, но было ощущение, что желудок остался на уровне земли. И когда Кирстен вышла из кабины, то почувствовала тошноту. Хотя, вероятно, это, как и головокружение, было, скорее, от нервов. Она огляделась и увидела просторный холл офиса и еще одну конторку, за которой сидела женщина средних лет и с нескрываемым любопытством рассматривала ее.

— Мистер Брюланн ждет вас, — сказала женщина на великолепном английском, что Кирстен приняла как должное. — Первая дверь налево.

Подойдя к двери, Кирстен сделала глубокий вдох и медленный выдох. Только потом она легко постучала в дверь из красивого темного тикового дерева. Толстое дерево заглушило прозвучавший в ответ голос, но она восприняла этот звук как приглашение войти.

Она попала в большой светлый и роскошный кабинет с великолепным видом на фьорд. За большим столом у окна, повернувшись в кресле к ней боком, сидел мужчина, прижав к уху телефонную трубку. Не поворачивая головы, он помахал ей свободной рукой.

— Садитесь, — пригласил он. — Еще момент, и я освобожусь.

Онемев и окаменев, Кирстен дослушала, как он закончил разговор, проследила, как положил трубку, и вся напряглась в ожидании шока. Стоит ему только повернуться в кресле и посмотреть на нее, как… Но во всяком случае, шок поразил не только ее. С минуту или больше он сидел, ошеломленно вытаращив глаза. На лице его промелькнули самые разные выражения, но ни одно не прибавило ей смелости. Когда он наконец заговорил, голос звучал на самых низких тонах и отнюдь не дружески.

— Вам лучше закрыть дверь.

Словно во сне она выполнила распоряжение. Когда он сбрил бороду, стали видны строгие и резкие черты лица, с упрямым подбородком и жестким ртом. Теперь на нем был светло-серый костюм, подобранный с безукоризненным вкусом, и каждый дюйм этого человека говорил о том, что перед вами большой босс. Голубые глаза были похожи на осколки льда.

— Насколько я понимаю, вы Кирстен Харли? — спросил он.

Судьбе как будто нравится выкидывать самые гнусные фортели, сердито подумала Кирстен. Кто бы мог вообразить такую ситуацию? Но что случилось, то случилось, и теперь ей надо выкручиваться из этого дурацкого положения. Кирстен собрала все силы, чтобы сохранить равновесие.

― Правильно, — ответила она. — Мир тесен, неправда ли?

― Похоже, что так. — Он встал, неуклюже обошел письменный стол и показал ей на стулья, стоявшие возле центрального стола в другой части просторного кабинета. — Садитесь.

Слово прозвучало скорее как команда, чем как приглашение. Но ей сейчас было не до интонаций. Шок вызвал в ней злость, когда она сравнивала теперешнее его отношение и тот взгляд, каким он презрительно одарил ее на борту парома. Он будто нарочно делает все, чтобы выставить ее дурой.

Конечно, смешно так думать. Ему так же не приходило в голову, кто она на самом деле, как и ей — кто он. Ведь они даже не узнали имени друг друга.

Стул, на который Кирстен села, оказался удобным, но она была не в том настроении, чтобы позволить себе расслабиться. Он и шагу не сделал, чтобы сесть, а просто прислонился к краю письменного стола и смотрел на нее тем же оценивающим взглядом прищуренных глаз, как и при их первой встрече на паромной пристани в Ньюкасле. Сам факт, что он стоял, предложив ей сесть, можно было расценивать как неблагоприятный для начала разговора. Несомненно, это он сделал намеренно.

― Вы уже знаете мое имя, — холодно проговорила она, — а я ваше нет.

― Терье, — ответил он. — А все остальное вам, разумеется, уже известно. — Он помолчал, словно ожидая от нее каких-то пояснений, и вскинул брови, когда она никак не прореагировала на его слова. — Итак, вы хотите рассказать мне, почему вы здесь?

— По-моему, это очевидно, — возразила она. — Я приехала, чтобы попытаться уладить семейные дела. Шестьдесят лет — это достаточный срок, чтобы забыть о происшедшем разрыве. Моя бабушка заплатила всей жизнью за то, что рискнула полюбить англичанина, а не кого-нибудь из своих соотечественников. Но разве сейчас не более просвещенные времена?

Он никак не отреагировал на ее бесстрастную короткую речь, а по-прежнему внимательно изучал ее, будто перед ним находился некий любопытный экземпляр.

― Почему сейчас? — немного погодя спросил он. — Ведь, как вы сказали, прошло много времени.

― Это не первая попытка с нашей стороны. Мой отец двенадцать лет назад, когда его мать умерла, попытался наладить связи.

― И не получил ответа?

Если бы он получил ответ, вероятно, меня бы сейчас здесь не было. — Кирстен помолчала, подбирая слова. — Есть только одна причина, почему я здесь. Я последняя по линии Харли. Как только исчезнет фамилия, исчезнет и всякая связь. По-моему, стыдно позволить такому случиться, не сделав попытки устранить трещину.

— Ваш отец жив?

― Да.

— Но он не счел разумным сделать вторую попытку?

— Он всегда опасался, что вы можете подумать, будто он хочет предъявить какие-то претензии. — Зеленые глаза, не моргнув, встретили взгляд голубых.

Терье моментально понял значение ее слов и презрительно скривил рот.

― И послал вместо себя эмиссаром дочь?

― Отец даже не знает, что я здесь, — запротестовала она. — Это моя собственная идея.

― А вы не боитесь, что могут о вас подумать? — Он не скрывал иронии.

― Нет, — равнодушно ответила она. — Возможно, Харли поднялись по лестнице успеха не очень высоко, но мы никогда не были просителями. Я хочу только признания для отца.

― Только для него?

― В первую очередь для него, — поправилась она. — Моя норвежская кровь сильнее разбавлена, чем его. Я унаследовала больше от матери.

― Да, вижу, — сухо согласился он. — Англичанка до мозга костей.

― И горжусь этим! — Кирстен и не пыталась умерить желчность своего ответа. — Я не претендую на какое-то особое родство со всеми Брюланнами, я слишком мало знаю вас.

― Но хотите знать больше?

Да. Или хотя бы попытаться понять мотивы людей, отрекшихся от собственной дочери по такой причине. — Она помолчала, а потом намеренно добавила: — Хотя, возможно, в их отношении было нечто большее, чем простая антипатия ко всему английскому.

― Об этом я ничего не знаю. — Тон его снова стал жестким. — Но сомневаюсь, что восстановление семейных связей, если это случится, приведет к чему-нибудь хорошему. Вероятно, у нас очень мало общего.

― По-моему, решение должен бы принять ваш отец, и никто другой, — довольно резко возразила Кирстен. — Учитывая, что сейчас он глава семьи.

Терье молча с минуту изучал ее, устремив на нее неподвижный взгляд, затем рывком оттолкнулся от края стола, выпрямился и взял телефонную трубку. Пока он набирал номер, она разглядывала его широкие плечи, стройную линию бедер и вспоминала, как он выглядел в узких джинсах. Теперь он совсем другой, а у нее по-прежнему при взгляде на него сводит судорогой все внутри. Да и любая женщина с нормальной реакцией нашла бы этого мужчину физически привлекательным. В этом Кирстен не сомневалась.

Но его манеры ей не нравились. И они вовсе не изменились. Интересно, неужели он на всех женщин смотрит с таким же презрением, какое она ощутила позапрошлой ночью? Пожалуй, в этом и кроется объяснение, почему он до сих пор не женат.

И тут же у нее мелькнула мысль: но почему она уверена, что он не женат? Совсем не так много мужчин после свадьбы носят обручальные кольца. А потом, может быть, в Норвегии такой традиции вообще не существует. Из того, что она реально знала, он мог иметь не только жену, но и нескольких детей в придачу.

Терье быстро говорил по телефону, так быстро, что она не могла понять ни одного слова, кроме своей фамилии Харли.

— Я разговаривал с отцом, — заметил он, положив трубку. — Он хочет видеть вас.

― И что он хочет сказать? — спросила она.

― Когда вы встретитесь с ним, то сами узнаете. — И, сдерживая себя, он добавил: — Я проведу вас к нему.

Пока еще нет ничего определенного, предупреждала себя Кирстен, когда в сопровождении Брюланна-сына выходила из его кабинета. Если Лейф Брюланн похож на своего сына, то вряд ли можно надеяться на достижение настоящей гармонии. Но она хотя бы попытается.

Их шествие по служебным помещениям вызывало всеобщий оценивающий интерес. Кирстен устремила взгляд вперед, чувствуя высокую, словно высеченную из камня фигуру, шагавшую рядом. Вероятно, не существовало женщины, которая так же, как и она, не ощущала бы его притягательную мужскую силу. Терье Брюланн хотя и очень отдаленный, но все же ее кузен. Это не укладывалось в голове.

В отличие от большинства английских компаний, где служащие высшего ранга имеют тенденцию отделяться от обычного персонала, управляющие и руководители «Брюланна» предпочитали быть частью служащих и находиться вместе с ними. Личный секретарь президента сидел за столом перед дверью, отгороженный от остальных сотрудников легкой перегородкой, едва доходящей до пояса. Дверь также была открыта, словно приглашая войти каждого, кому есть что предложить.

На первый взгляд Лейф Брюланн выглядел не более приветливым, чем его сын. Если отбросить разницу в возрасте, то сходство отца и сына просто поражало. У обоих мужчин одинаковые фигуры, те же голубые глаза, светлые волосы и загар, свидетельствующий о жизни на свежем воздухе. Только вблизи можно было заметить у старшего седые виски. Наверно, ему пятьдесят с небольшим, подумала Кирстен.

— Привет, — сказала она, прежде чем он успел открыть рот. — Hvordan star det til?[3]

— Bare bra takk. Og med dig?[4] — ответил он, удивленно вскинув брови.

― Bra takk[5]. — Кирстен с улыбкой развела руками. — Боюсь, что этим ограничиваются мои разговорные возможности. Хотя я могу понять еще несколько слов.

― Достойное усилие, — зааплодировал Лейф. — Ваш запас слов гораздо больше, чем я мог ожидать.

Кирстен тотчас обратила внимание, что у него акцент заметнее, чем у сына, хотя он тоже как будто не испытывал трудностей, перехода с одного языка на другой.

― Для начала мне придется признать, что англичане не славятся лингвистическими способностями. — Кирстен неуверенно улыбнулась Брюланну-старшему.

― Тут нечем гордиться, — сухо заметил Терье.

― Знаю, — согласилась Кирстен, не глядя на него. — Это всего лишь лень.

― Или простое нежелание, обусловленное тем, что помимо англичан многие нации владеют английским как вторым языком, — уточнил старший. Теперь его манеры стали менее сдержанными. — Почему бы вам не сесть? Нам многое надо обсудить.

Кирстен села на ближайший стул и опять почувствовала раздражение оттого, что Терье остался стоять у окна. Ей хотелось, чтобы он оставил их, тогда она могла бы поговорить с его отцом наедине. Но, судя по всему, Терье не собирался уходить. Интересно, размышляла она, упомянет ли он теперь о том, что они впервые встретились на пароме? Он не так уж долго говорил с отцом по телефону, чтобы посвятить его во все детали. Тем более интересно, что бы он мог рассказать об их встрече на пароме. Но ей было неприятно думать, что Лейф Брюланн мог увидеть ее в том же свете, что и его сын.

Ладно, подумала она, этот вопрос можно будет уладить, если он возникнет. Вероятно, Терье так же неприятно вспоминать обстоятельства их встречи, как и ей.

― Простите, что я свалилась как снег на голову, — сказала Кирстен, — я собиралась написать, но…

― …но не сомневалась, что мы не затрудним себя ответом, — закончил предложение Терье, когда она запнулась, подбирая слова. — Вроде бы несколько лет назад уже была попытка возобновить знакомство.

― Не вроде бы, — уверенно возразила Кирстен, — а была. По-моему, в этом основная причина, почему я не стала писать.

― Полагаю, что мой отец счел правильным не отвечать на письмо, — сухо заметил Лейф. — Он во многом человек старой школы.

― Он еще жив? — спросила Кирстен, решив, что Лейф употребил глагол в неправильном времени.

― Да. И прекрасно себя чувствует, хотя ему сейчас за восемьдесят.

― Значит, ему было чуть больше двадцати, когда семья отреклась от моей бабушки.

― Да, кажется, так. — Лейф нахмурился. — Я не знаю подробностей этого дела. Знаю только, что ее увел англичанин по фамилии Харли.

― Не увел, а увез, — поправила его Кирстен.

― Это могут быть только слухи, — резко перебил ее Терье. — Почему одной версии этой истории мы должны верить больше, чем другой?

― Потому что моя версия основана на том, что ваш дедушка отказался признать даже факт ее смерти, — парировала Кирстен. — Бабушку изгнали из семьи за то, что она влюбилась не в норвежца!

― Разве сегодня это существенно? — примирительно спросил Лейф. — Если мы хотим положить конец затянувшемуся разрыву, то надо отбросить прошлое.

Безусловно, он прав, с неохотой признала Кирстен. Ведь она предполагала заявиться к ним с оливковой ветвью, а не с мечом.

― Отец будет в восторге, когда узнает, что вы готовы признать родственные связи, — сказала Кирстен. — Он так долго мечтал об этом.

― Сейчас более просвещенные времена, — насмешливо напомнил ей Терье. — Как иначе мы могли бы поступить?

Лейф со странным выражением посмотрел сначала на сына, потом на Кирстен, будто почувствовал, что разногласие между ними гораздо больше, чем, казалось бы, могла вызвать данная ситуация.

― Где вы остановились? — спросил он.

― В отеле «Розенкранц». Во всяком случае, на ближайшие несколько дней. Мне столько хочется увидеть, пока я здесь. Я собираюсь поехать в Тронхейм, — добавила она. — Ведь там родилась бабушка, правда?

― Да, оттуда вышел весь наш род, — подтвердил Лейф. — Одна ветвь семьи сейчас живет в Осло. Вам надо бы встретиться с ними тоже.

― Это было бы, конечно, замечательно. — Кирстен улыбнулась и покачала головой. — Но я ограничена временем. В Тронхейм я полечу на самолете, автобусом это заняло бы слишком много времени.

— Терье летает на собственном самолете. Он доставит вас туда. — Лейф не оставил ей возможности отказаться от этого предложения. — А сейчас вы, безусловно, должны остановиться у нас.

— В этом нет необходимости, — запротестовала она, пока промолчав насчет предыдущего предложения. — Мне в отеле вполне удобно.

― И что мы были бы за люди, если бы позволили члену семьи жить в отеле, — решительно покачал головой Лейф. — Если у Терье нет ничего неотложного, — он вопросительно посмотрел на сына, — он сейчас поедет с вами, чтобы забрать из отеля вещи, и потом отвезет вас к нам домой.

― Если человек отсутствовал три недели, что может быть у него неотложного? — донеслось от окна ироническое замечание.

И дальше протестовать против такого гостеприимства значило бы нанести Лейфу оскорбление, недовольно подумала Кирстен. Ей было более чем очевидно, что идея отца пришлась Терье не по вкусу. Хотя вряд ли он живет в родительском доме. Тем более непонятно, почему это имеет для него значение.

― А ваша жена? — спросила Кирстен у Лейфа. — Она не будет возражать против неожиданного гостя?

― Моя жена погибла два года назад, катаясь на лыжах, — бесстрастно произнес он. — Я позвоню домоправительнице, чтобы она приготовила для вас комнату.

― Сочувствую вам. — Кирстен не знала, что еще сказать. — Вы очень добры, благодарю за то, что приняли на себя все эти хлопоты.

― Семейные обязанности, — пробормотал Терье, наконец отходя от окна. — Поехали?

— Увижу вас позже, — пообещал Лейф, когда Кирстен довольно неохотно встала. — У нас еще много есть о чем поговорить. — Он ободряюще улыбнулся. — Velkommen, kusine[6].

— Tusentakk[7], — благодарно улыбнулась Кирстен. Она снова шла с Терье к лифту будто сквозь строй. До самого первого этажа он не проронил ни слова, вежливыми жестами показывая ей, куда идти. Клерка, сообщившего о ее приходе, на месте не было, но охранник не скрывал своего интереса к ним обоим. Если здесь слухи распространяются с такой же скоростью, как дома, подумала Кирстен, то весть о ее появлении — кто, что и почему, с множеством вариаций, — уже гуляет по всем кабинетам.

― У меня не было такого намерения, — робко произнесла она, когда они вышли из здания.

― А на что вы еще рассчитывали? — отрывисто возразил он.

― Если быть честной, то я ни на что не рассчитывала, кроме неприязни. В особенности при первой встрече, — призналась она. — Я понимаю, что звучит странно, но это правда. Я не ожидала, что все получится так легко.

― Если бы решал я один, то это не получилось бы так легко, — жестко ответил Терье. — Вам лучше подготовиться к тому, чтобы, пока вы находитесь здесь, вести себя соответственно.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Остановившись перед серебристо-серым «мерседесом», припаркованным почти рядом с главным входом, Терье открыл дверцу с той стороны, где сидит пассажир, и ждал, пока Кирстен устроится в машине.

― Если ваше замечание относится к тому, что случилось позапрошлой ночью, то не только мне надо думать о соответствующем поведении. То, что вы сделали…

― То, что я сделал, было гораздо меньше того, к чему вы меня приглашали. — В быстрой усмешке не чувствовалось юмора. — Гораздо меньше того, что я хотел бы сделать, если хотите знать правду. Вы очень привлекательная женщина… с таким телом, к которому любой мужчина с нормальными инстинктами испытывает страсть. А у меня инстинкты совершенно нормальные.

В его словах не было ничего лестного, и Кирстен холодно заметила:

― Предполагается, что я должна поблагодарить вас за сдержанность?

― Нет, — фыркнул он. — Только помнить, к чему может привести подобное заманивание.

― Вы хотите сказать, что мужчины — это животные?

― Если бы я был животным, вы бы поняли это. — Губы его скривились в иронической усмешке.

Кирстен нехотя признала, что продолжать этот разговор — выше ее сил. Она с трудом подавила неожиданный порыв объяснить ему, как не похоже на ее обычное поведение то, что случилось той ночью. Подавила не только потому, что он бы все равно не поверил, но еще и потому, что хотела убедить себя, будто его мнение для нее ничего не значит.

— Вы собираетесь сесть в машину? — спросил он.

Чуть не кипя от злости, Кирстен села в «мерседес». Терье спокойно захлопнул дверцу, обошел машину и сел за руль, повернув ключ зажигания движением крепкого загорелого запястья. Сидя рядом с ним, даже в таком роскошном салоне Кирстен чувствовала себя как в клетке.

— Наверно, у вас есть свой дом, — заметила она, когда они выехали на дорогу. Нельзя, чтобы он догадался, как неловко я себя чувствую, решила Кирстен. — И дети?

— Я не женат. — После некоторой паузы он взглянул на нее. — Вы что-то еще хотели сказать?

Если уж пошел такой прямой разговор, то почему бы не продолжить его со всей откровенностью, отважно подумала Кирстен.

— Я пыталась понять, вызывают ли у вас неприязнь женщины вообще или только англичанки.

На долю секунды желваки заиграли на его скулах, но потом он засмеялся.

― Мир, избавленный от вашего пола, показался бы мне очень скучным.

― О, уверена, что мы тоже приносим пользу, — медово-сладким голоском произнесла она. — В конце концов, ведь вы должны удовлетворять свои природные инстинкты!

― Страсть присуща не только мужчинам, — возразил он. — Не вам мне об этом говорить.

― Я сделала всего лишь безобидный жест, и все! — От возмущения у нее даже перехватило дыхание.

― Жест, намеренно провоцирующий ответ.

― Вовсе не такого рода ответ, как вы думаете.

— Вы имеете в виду, что хотели удовольствоваться лишь романтическим поцелуем при свете луны?

Иронический тон заставил ее поежиться. Этот Терье был совсем недалек от правды.

― Разве вы никогда не совершали поступков под влиянием момента? Поступков, совершенно несвойственных вашему характеру? — тихо спросила она.

― Люди не совершают поступков, несвойственных характеру, — бескомпромиссно отрезал он. — Вы с самого начала сделали очевидной вашу заинтересованность.

― Как? — с возрастающим негодованием спросила Кирстен.

― Во-первых, вы сидели и ждали, пока все не погрузятся на паром. И дождались, что я решил помочь вам нести чемодан. И потом опять в кафетерии, когда вы предпочли сесть за мой столик.

― Но там же не было свободных мест, — сквозь зубы процедила она. — Я и не видела вас, пока не села!

― И потом провоцирующие разговоры, — продолжал он, будто не замечая ее возражения.

― Но вы ведь тоже внесли свой вклад. — Кирстен закусила губу, вспоминая, как все было.

― Правда, — согласился он. — Так быстрее шло время.

Теперь они ехали по мосту через фьорд. Глядя на деловую жизнь в доках, Кирстен едва могла поверить, что прошло меньше часа с тех пор, как она сидела в такси, направляясь в штаб-квартиру Брюланнов. Если бы она могла хотя бы предположить, кого ей предстоит там встретить, она, наверное, решила бы не навлекать на себя неприятностей.

— И, конечно, я знала, что в два часа ночи выбудете на палубе? — саркастически заметила она.

— Нет, это, безусловно, была чистая случайность. — Терье свернул налево, огибая доки. — Скажите, как далеко вы позволили бы зайти… этому вашему жесту, если бы я ответил вам так, как вы того ожидали?

Обида комком встала в горле. На мгновение ее охватило искушение впиться ногтями в эту гладкую щеку, беззаботно повернутую к ней.

― Вы, должно быть, считаете себя неотразимым! — слабым голосом выговорила она.

― Для некоторых женщин инструмент не имеет значения.

― О, понимаю. Не столько певец, сколько сама песня!

― Можно сказать и так. — Неожиданно его это рассмешило. — Интересное построение фразы.

― Это бывает в моем языке, — отрезала Кирстен. — Я не собираюсь защищаться от нападок циника вроде вас, раз вы не понимаете простого желания подразнить.

― Но постарайтесь, пока будете у нас, больше не уступать своему желанию подразнить, — посоветовал он. — В следующий раз я могу и не остановиться на полпути.

Скрытый смысл слов «у нас» неожиданно дошел до нее и даже приглушил злость.

— Вы живете вместе с отцом?

— И с его отцом тоже. — Он окинул ее насмешливым взглядом. — Вам кажется странным, что три поколения мужчин живут вместе?

— Я думала, что в вашем возрасте предпочтительнее иметь собственный дом.

— И каков же, по-вашему, мой возраст?

— Года тридцать два? — неуверенно проговорила она.

— Почти угадали. Мне тридцать три. Я не вижу необходимости иметь собственный дом. — В его ответе не прозвучало и тени самозащиты. — У каждого из нас есть свои комнаты, и, если нам хочется побыть в одиночестве, мы можем оставаться в них.

— А если вы женитесь, вашей супруге тоже придется жить вместе с родителями?

— Это полностью будет зависеть от нее, от того, как она решит.

Ничего от вашей супруги не будет зависеть, подумала Кирстен. У девушки создалось впечатление, что все уже заранее устроено. Кто бы ни была эта женщина, она должна быть особенной, чтобы отвечать исключительным требованиям Терье Брюланна. Боже, пошли мне удачу!

Они проехали по Страндкайен, вдоль береговой линии, где цветочники продавали свой товар. Взору открывалась очаровательная живописная картина в свете яркого солнца, теперь высоко поднявшегося в небе. Одинокий волынщик-шотландец в полном национальном костюме играл на своем инструменте. Возле него толпились прохожие, у ног музыканта стоял открытый саквояж, принимавший дары ценителей. А вокруг высились горы и таяли в дымке начинавшейся жары макушки сосен.

— Летом здесь всегда так хорошо? — спросила Кирстен, попытавшись придать разговору более общее направление. — Ведь Берген на той же широте, что и Аляска, я думала, здесь гораздо холоднее.

― У нас сейчас стоит необычно хорошая погода, — тоном гида подтвердил Терье. — Я бы сказал, почти всю прошлую неделю не было дождей. За температуру и за климат мы должны благодарить теплое течение. Поэтому зимы в Бергене редко бывают холодными. Хотя, конечно, нам не надо далеко ехать, чтобы найти более суровые условия.

— Наверно, вы много катаетесь на лыжах?

— Всегда, когда возможно, — почти приветливо ответил он. — А вы катаетесь на лыжах?

— Круглый год, — похвалилась она.

— На склонах с искусственным покрытием? Едва ли это то же самое.

— Я катаюсь на лыжах в Австрии и Швейцарии, — резко возразила Кирстен. — Уверена, что это можно сравнить с тем, что есть у вас здесь.

— Вы говорите об отпуске, а здесь это образ жизни. Вы знаете, что лыжи изобрели норвежцы?

— Узнала это сейчас от вас, — покачала головой Кирстен.

— Takk, — сухо заметил он. Свернув в сторону от пристани, Терье направил машину к улице, круто поднимавшейся вверх по склону холма. — Там на вершине — станция фуникулера, — объявил он, перед тем как свернуть налево, к отелю «Розенкранц». — Оттуда такой красивый вид, что вам не следует упускать возможность полюбоваться им.

— Если честно, я собиралась подняться туда во второй половине дня, — призналась она. — Я не лгала, когда говорила, что не ожидала приглашения остановиться в вашем доме. Из того, что я знаю о норвежцах, ваши дома не открыты для посторонних.

— Мы предпочитаем ограничиваться узким кругом — семья, самые близкие друзья. Но как кузина, хотя и дальняя, вы можете рассчитывать на гостеприимство.

— Но вы сами были далеки от того, чтобы сделать такое приглашение, однако с первых слов готовы были признать наше родство, — с вызовом бросила она.

Они остановились перед отелем. Терье выключил мотор и быстро, но весьма выразительно пожал плечами.

— Что бы я ни собирался сделать или не сделать, это так и осталось нематериализованным. Если бы вы поднялись наверх и начали укладывать вещи, пока я буду улаживать формальности с клерком отеля, это сэкономило бы много времени.

Разумно, подумала Кирстен, хотя она могла бы возразить против намека, будто сама не способна уладить свои дела в отеле. Она прошла впереди него в вестибюль и направилась к лифту, не оглядываясь. Пусть подождет в вестибюле столько, сколько она будет собирать вещи. Во всяком случае, она не намерена спешить.

Горничная перестелила постель, а в остальном комната была такой же, как Кирстен ее оставила. Она достала чемодан с верхней полки шкафа, куда засунула его перед уходом, и положила открытым на кровать. Потом начала собирать вещи. Будь у нее хоть какой-то выбор, она бы предпочла остаться в отеле, но Лейф не оставил ей выбора. Он преодолел уже большую часть пути навстречу ее намерению восстановить родственные связи, хотя Кирстен все равно чувствовала себя незваным гостем. Это вина Терье, а вовсе не его отца. Кроме первого шага, когда он проводил ее к отцу вместо того, чтобы сразу выставить за дверь, этот новый родственник не сделал ни единой уступки. Он нравился ей не больше, чем она ему.

Это нужно пережить, строго приказала себе Кирстен. Тем более что такое положение продлится недолго, ведь она выполнила то, что намечала, — установила связь с норвежской ветвью семьи, и это самое важное.

Патриарх Брюланнов тоже может оказаться крепким орешком. Он человек старых взглядов. Так сказал Лейф, и это не вызывало оптимизма. В двадцать с лишним лет он был уже достаточно взрослым, чтобы отчетливо помнить ее бабушку. Впрочем, сейчас вряд ли он вообще что-то помнит. В свои восемьдесят с лишним лет он вполне может оказаться маразматиком.

Кирстен как раз собирала в ванной мелочи в косметичку, когда в номер постучали. Наверно, пришел портье, чтобы отнести вниз чемодан, догадалась она и открыла дверь.

Терье словно бы заполнил весь дверной проем, не столько фигурой, сколько самим своим присутствием.

— Я подумал, вам понадобится помощь, чтобы дойти до лифта, — сказал он. — Конечно, если вы не набрались сил за последние два дня.

— А я полагала, что мы договорились забыть тот эпизод, — произнесла она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала тревога. — Раз вы не сказали отцу, что мы уже встречались на пароме, видимо, вы тоже не особенно гордитесь своей ролью в том эпизоде.

Он изучающе смотрел на нее, в его голубых глазах появилось новое выражение, которое ей трудно было понять.

— Согласен, что оставить все в прошлом было бы самым благоразумным, — подтвердил он. — Но я не сказал отцу не потому, что мне стыдно, а просто посчитал неуместным. Вы готовы?

Он не собирается продвинуться мне навстречу даже на четверть пути, сделала вывод Кирстен. Ну и прекрасно! Вздернув подбородок, она повернулась к нему спиной.

— Мне необходимо еще несколько минут, — бросила она через плечо. — Спасибо, я справлюсь сама!

— Я подожду, — сказал Терье.

Поместив косметичку сверху аккуратно сложенной одежды, Кирстен бросила быстрый взгляд вокруг и захлопнула крышку чемодана, потом со щелчком закрыла замки. Терье шагнул вперед и легко поднял чемодан с кровати. Она взяла жакет, перебросила через плечо сумку и показала, что выйдет из комнаты первой.

В лифте он молчал, и у Кирстен сложилось впечатление, что вся эта волынка с ней ему страшно наскучила. Он сопровождал ее не по собственной воле. Если бы не Лейф, вряд ли этот викинг ударил бы палец о палец. Для Терье она вовсе не была желанным гостем.

— Наверно, было бы лучше, если бы я провела день так, как планировала с утра, а в ваш дом приехала бы позже на такси, — заметила Кирстен, когда они вышли из лифта в вестибюль. — Мне так хочется побывать на конечной станции фуникулера, а у вас много дел после трех недель отсутствия.

Он на минуту задумался, будто взвешивая ее слова, потом посмотрел на часы и, видимо придя если не к окончательному, то хотя бы к приемлемому решению, произнес:

— Нет таких дел, которые не могли бы подождать до завтра. Сейчас время ленча. Сначала мы поедим, а потом поднимемся на фуникулере.

— Я предполагала это сделать одна.

— Неудачное решение, — равнодушно произнес он. — Лучше приехать домой позже, когда Руне будет в хорошем настроении после дневного сна.

— Вы называете деда по имени? — удивилась она, моментально перейдя на другую тему.

Ему так больше нравится. — Быстрая усмешка пробежала по жестким губам. — Слово «дедушка» заставляет его чувствовать себя старым. — Он кивнул в направлении конторки клерка, где несколько человек оформляли документы, чтобы занять свободные номера. — Не забудьте оставить ключ.

Кирстен пошла к конторке, жалея, что приняла предложение Лейфа. Мысль о том, что придется всю вторую половину дня провести в компании Терье, вовсе ее не радовала, чтобы не сказать больше. Терье и она оказались совершенно несовместимыми людьми.

Но ты ведь не против него как мужчины, лукаво прошептал внутренний голос, и у нее неожиданно екнуло сердце. Примитивная физиология, успокоила она себя. И не больше.

Когда она вернулась, Терье уже не было. Кирстен вышла через главный вход и увидела, как он укладывает чемодан в багажник «мерседеса», припаркованного почти у самых дверей. Терье жестом показал, чтобы она подождала его на месте.

— Мы можем поесть и здесь, — сказал он, вернувшись к ней. — Для этого нам нужно всего лишь свернуть за угол, и мы будем на конечной станции фуникулера.

— Я совсем не проголодалась, — проговорила Кирстен и тотчас же заметила, как скривились его губы.

— Зато я проголодался. Я уже говорил вам, что у норвежцев здоровый аппетит. На закусочном столе вы можете взять столько еды, сколько захотите.

Другой причины, чтобы отказаться сопровождать его, у нее не было. Ничего не оставалось, как пойти с ним. Этот викинг полностью овладел ситуацией, сердито подумала Кирстен.

Хотя едва перевалило за полдень, ресторан уже был полон. Из доносившихся до нее обрывков разговоров, пока она шла в дальний конец зала к свободному столику, Кирстен поняла, что основная масса посетителей — туристы. И никого из тех, с кем постоянно встречается Терье, решила она.

Несмотря на то что она не чувствовала себя голодной, холодные закуски пробудили в ней аппетит. Более искусно сервированный, чем на борту парома, буфет предлагал потрясающее разнообразие блюд: маринованная и копченая селедка, холодный лосось, заливная форель и палтус, изобилие других продуктов моря. Но кроме того, было холодное мясо, паштеты, горячие сосиски и тефтели, не говоря уже о всевозможных блюдах из яиц, салатах, фруктах, булках и сырах.

— Начните с рыбы, — посоветовал Терье, когда перед ними остановился американец с наполненной тарелкой, демонстрировавшей все разнообразие блюд, выставленных на буфетном столе. — Вы можете подходить и брать все, что вам понравится, столько раз, сколько вам нужно.

Кирстен взяла порцию копченой селедки, вернулась к столику и подождала, когда подойдет Терье, прежде чем начать есть. Она с удивлением отметила, что на его тарелке лежало немногим больше, чем на ее.

— Смысл в том, чтобы наслаждаться едой не спеша, — пояснил он, будто прочтя ее мысли. — Чистая тарелка для каждого нового блюда. Обычно во время ленча мы пьем akevitt[8] или пиво, но, возможно, вы предпочитаете вино?

— Нет, — покачала она головой, — пожалуй, я бы выпила «акевит». Я попробовала этот напиток на борту парома позапрошлой ночью. Это…

Кирстен замолчала, заметив в его глазах насмешливые искорки и вспомнив собственное требование забыть тот эпизод. Очевидно, теперь любое упоминание об их путешествии, даже самое невинное, вызовет ту же самую реакцию. Так пусть он насладится этим сполна!

— «Акевит» был очень хорош, — с восторженным видом закончила она.

Терье подозвал официанта и заказал «акевит» для нее и пиво — очевидно, для себя, решила Кирстен. Когда он занялся едой, она украдкой бросила на него взгляд, отметив безукоризненную чистоту густых, обласканных солнцем волос. Как приятно было бы запустить в них пальцы, мелькнула грешная мысль, и опять она ощутила истому во всем теле, и у нее перехватило дыхание. С этим надо кончать, возмущенно приказала она себе. Нельзя же позволить, чтобы его физическая привлекательность держала ее в постоянном напряжении.

Во время второго путешествия к буфетному столу Кирстен выбрала копченое мясо и, послушавшись совета Терье, яичницу-болтунью с тоненькими, как папиросная бумага, ячменными и ржаными крекерами. Съев первый кусок, она согласилась, что это великолепное сочетание, вряд ли ей приходилось пробовать что-нибудь вкуснее. «Акевит» — имевшее аромат тмина и пряностей, холодное как лед картофельное бренди — прекрасно подходил к такому деликатесному ленчу.

Если не принимать во внимание Терье, то все получилось даже лучше, чем она могла ожидать. С самого начала ее идея была рискованным предприятием. Вернуться к отцу с вестью, что родственные отношения если не скреплены, то по крайней мере восстановлены, — вот и все, чего она хотела. Одно это доставило бы ее отцу большое удовольствие.

На столе было два сорта горчицы. Кирстен протянула руку к той, что стояла ближе.

— Это норвежская горчица, не крепкая, — предупредил ее Терье. — Вам лучше взять французскую, если вы любите острую и пряную.

Французская горчица — fransk sennep. Она покачала головой, и ее взгляд невольно наткнулся на взгляд голубых глаз. Она заметила в них насмешливый блеск и внезапно мелькнувшую злость. Если он хочет играть по таким правилам, то к черту его предупреждение. Она поступит так, как будет считать правильным!

— Что еще? — медленно улыбнулась она.

Кирстен почувствовала, как ее неумолимо затягивает бездонная глубина его глаз, и она тоже пристально посмотрела на него. Затем подняла бокал и с вызовом произнесла:

— Lykke til![9]

Он не поддержал тоста, а лишь продолжал разглядывать ее с тем же задумчивым выражением. Потом, пожав плечами, будто отметая навязчивую мысль, принялся за еду. А у Кирстен осталось чувство, меньше всего похожее на гордость за ее ответный импульс. Если им предстоит следующие несколько дней прожить под одной крышей, то ей необходимо постараться быть подальше от него.

Когда они вышли из ресторана, стало так жарко, что их официальная одежда показалась очень неудобной. Терье снял пиджак и галстук и положил на заднее сиденье машины, потом закатал до локтя рукава безукоризненно белой рубашки.

— Вам лучше надеть другие туфли, — посоветовал он, глядя на ее неудобные высокие каблуки. — Во избежание несчастного случая.

Он открыл багажник и подчеркнуто терпеливо ждал, пока она не достала из чемодана пару удобных сандалий. Кирстен тоже сняла жакет и осталась в блузке с короткими рукавами, которая хорошо смотрелась с ее кремовой юбкой. В таком туалете она чувствовала себя одетой в соответствии с обстоятельствами. Вчера ей удалось немного посидеть на солнце в закрытом месте на верхней палубе, и теперь немного ярче выглядел ее зимний загар. Хотя, конечно, он не шел ни в какое сравнение с великолепным загаром Терье.

Прислонившись к боковой дверце машины, он по-прежнему всем своим видом излучал здоровье и благополучие, как человек, достигший пика своих природных сил. Кирстен всегда гордилась тем, что выглядит вполне благополучной и здоровой, но рядом с ним она понимала, сколь неуместна подобная гордость.

Увитая вьющимися растениями, со сводчатыми дверями и окнами, станция фуникулера чем-то напоминала частный дом. Почти от самой кассы сразу за высокими железными входными воротами часть туннеля уходила вниз, а другая часть почти перпендикулярно поднималась вверх. У ворот уже толпилась небольшая группа ожидающих пассажиров. И, судя по звукам, долетавшим из туннеля, вагончик уже приближался.

Ворота оставались закрытыми до тех пор, пока вагончик не подошел к площадке между двумя прочными каменными платформами. Спускавшиеся пассажиры вышли направо, оставив место для тех, кто садился слева, направляясь вверх. Терье провел Кирстен в нижнюю часть вагончика, выбрав задние места, чтобы она сидела лицом к пути, остававшемуся внизу, а не смотрела вперед и вверх.

— Отсюда у вас будет самый лучший вид, — объяснил он.

Когда вагончик начал подниматься по крутому склону, Кирстен почувствовала, как сжался у нее желудок. И не потому, что она боялась высоты. Но в такие моменты у нее в памяти всегда возникал фильм, который она когда-то видела: по канатной дороге, поднимавшейся на сотни футов над горами, полз вагончик, а старые канаты могли не выдержать, в любую минуту грозя разорваться. Но фуникулеры устроены по-другому, хотя они тоже высоко поднимаются над землей.

— Это совершенно безопасно, — успокоил ее Терье, видимо угадав ее состояние. — Мы не потеряли еще ни одного пассажира.

— Я прекрасно себя чувствую, — возразила Кирстен, представляя, какой дурой ему кажется. — Правда.

Скамейка предназначалась для трех человек, и они сидели тесно прижатые друг к другу. Сквозь тонкую ткань своей юбки и его брюк Кирстен ощущала упругость его мышц, и это снова вызвало в ней трепетную дрожь. Как ни мечтала она находиться от него подальше, это было возможно только в мыслях. Потому что тело, вынуждена была признать она, никогда не избавится от притягательности его физической близости. Это был бесспорный факт.

Вагончик вышел из темноты туннеля и поднимался среди деревьев по крутому склону, дважды тормозя на остановках. Люди, жившие на верхних участках зигзагообразных улиц, использовали фуникулер как автобус. Наконец вагончик добрался до самой верхней станции. Терье и Кирстен вышли на солнечный свет, и он повел ее вверх по ступенькам к турникету, а потом по огороженной с обеих сторон тропинке. Вид, открывшийся с вершины, поразил воображение Кирстен своей красотой.

Будто рельефная карта, внизу распростерся город. Ряды островерхих веселых красных черепичных крыш тут и там перемежались верхушками соборов и медными шпилями, позеленевшими от краски ярь-ме-дянки. На переднем плане располагалось восьмиугольное озеро с бьющим в его центре фонтаном. Дальше, насколько хватало глаз, тянулся, будто указательный палец, берег, образующий внутреннюю гавань, а за ним — широкие голубые воды фьорда, и за фьордом — острова, море и небо.

— Подумать только, вы каждый день можете приходить сюда! Ведь эта картина никогда не наскучит! — с искренним восторгом воскликнула она, на мгновение забыв существовавшую между ними враждебность. — Как много отсюда можно увидеть! По-моему, вон там я угадываю вашу штаб-квартиру. Большое белое здание с флагштоком на крыше?

— Со зрением у вас, несомненно, все в порядке, — ответил Терье, будто намекая, что, на его взгляд, это единственное, что у нее в порядке. — Да, это компания «Брюланн». Лучше всего приходить сюда на закате. К сожалению, в летний сезон приходится мириться с толпами туристов.

— Которые приносят городу доход. — Она постаралась, чтобы голос звучал весело. — Это крест, который вам приходится нести, хотя я бы не сказала, что терпение — одна из ваших сильных сторон.

Он вновь изучающе посмотрел на нее. Поймав в глазах Кирстен изумрудные искорки и отметив свежий цвет ее лица, он как будто напрягся изнутри и стал похож на натянутую тетиву лука.

— Это зависит от того, что я должен терпеть. С тем, к чему имеете отношение вы, я борюсь в заведомо проигранной битве.

— Взаимно! — парировала она, вспомнив план держаться от него подальше. — Вы знаете, я здесь только ради отца. Если бы не он, должна признаться, я бы все послала к черту!

— Если бы не наши уважаемые отцы и не их отцы, никто бы из нас вообще не стоял здесь. — В его словах не чувствовалось и намека на извинение. — Я признаю наше родство, но меня беспокоит, насколько далеко оно зайдет. Если мой отец сам хочет пройти весь этот путь, что ж, это его дело… Можем ли мы уже идти? — добавил он почти без паузы. — Вы еще не видели полной картины.

Когда он повернулся, чтобы двинуться дальше, Кирстен с трудом подавила в себе почти неконтролируемое желание ударить по спине. Лучший способ иметь с ним дело — просто пропускать мимо ушей все, что он говорит. Но Кирстен так не умела. Ей было обидно, что он видит ее в таком искаженном свете. Если бы не тот случай на палубе парома, они могли бы найти приемлемый способ общения. Но сейчас ничего не получается. Он не способен пересмотреть свое отношение к ней.

Город оказался больше, чем она предполагала, — он тянулся к югу по продолговатой долине между фьордом и горами. Терье сообщил, что здесь возле озера Нордас жил композитор Эдвард Григ. Его пепел, как и останки его жены Нины, захоронен в земле дома, в котором сейчас находится музей.

— Раз вы остановились у нас, вам надо воспользоваться возможностью и посетить Тролльхауген, — сказал он. — Мы живем в десяти минутах езды от музея. А вообще-то, вы знакомы с музыкой Грига?

Кирстен подавила желание ответить, что она предпочитает поп-музыку, но это было бы по-детски, да к тому же и неправда.

— По-моему, большинство людей знакомы с «Пер Гюнтом» хотя бы поверхностно, — возразила она. — Но я люблю его вокальные произведения.

— Вы поете? — Он искоса взглянул на нее.

— Только под душем. — Кирстен засмеялась и покачала головой. — Так жаль, что я пропустила майский международный фестиваль, правда?

— Да. — На мгновение в голубых глазах мелькнул огонек интереса. — Бергенский филармонический сезон закончился, но в Тролльхаугене все лето бывают концерты.

— Терье! — В голосе, позвавшем его, звучало крайнее удивление. Они оба оглянулись и чуть не столкнулись с молодой женщиной, отделившейся от группы туристов. Она скользнула взглядом по Кирстен и вытаращила глаза на Терье, обратившись к нему по-норвежски с явно вопросительными интонациями.

Он ответил ей на том же языке, и можно было уловить только слова «Кирстен Харли», «кузина» и «Англия». Потом Терье перешел на английский и добавил:

— Рад представить вам Ингер Торвюнн. Ингер, Кирстен не говорит по-норвежски.

— Тогда, конечно, мы будем говорить по-английски. — В улыбке молодой женщины явно чувствовалось превосходство. — Добро пожаловать в Норвегию.

— Спасибо, — улыбнулась Кирстен, после слов Терье не стараясь вспомнить даже те несколько норвежских фраз, которые знала. Новая знакомая, наверно, была года на два старше Кирстен. Волосы, постриженные не очень коротко, были немного темнее, чем у Терье. Глаза, тоже голубые, несколько портили своей бесцветностью довольно привлекательное лицо.

— Ингер тоже кузина, — пояснил Терье, — хотя только благодаря браку ее отца. Несколько лет назад моя тетя стала второй женой отца Ингер.

Круг родни расширяется, мысленно усмехнулась Кирстен. Хотя между ней и Ингер не существовало даже отдаленной связи. И кроме того, она бросала на Терье столь выразительные взгляды, что не оставалось сомнений в том, на кого был направлен интерес еще одной кузины. Что же касается Терье, понять его отношение было нелегко, хотя его приветствие прозвучало довольно небрежно.

— Мне надо идти, — с явной неохотой произнесла Ингер. — Группа уже ждет. Как долго пробудете в Бергене?

— Всего несколько дней, — ответила Кирстен и увидела в глазах новой знакомой что-то очень похожее на облегчение.

— Тогда нам надо подумать, как развлечь ее. Терье, ты должен устроить семейное сборище, чтобы мы все встретились с английской кузиной.

— Возможно, — почти грубо отрезал Терье. — Hils til tante[10] Ханне.

Кирстен проводила взглядом девушку, присоединившуюся к небольшой группе, уже собравшейся на смотровой площадке немного в стороне от них. Стройная и элегантная, в хорошо сшитом платье спортивного покроя, она двигалась с той же упругостью, что и Терье.

— Ингер водит по городу туристские группы, — пояснил Терье таким тоном, будто кто-то сомневался в способности девушки выполнять какую-либо работу. — Кроме английского, она знает еще французский и немецкий.

— Прекрасно. — Кирстен постаралась, чтобы в ее голосе не прозвучало и нотки сарказма. — А что она делает зимой?

— Она учительница.

— И очевидно, очень хорошая. Вы и она… нравитесь друг другу? — Она не собиралась задавать такой дурацкий вопрос, но слова прозвучали будто сами собой.

Взгляд, каким он буквально просверлил ее, не предвещал ничего хорошего.

— Почему это вас интересует?

— Простое любопытство, — беззаботно улыбнулась Кирстен. — Она очень привлекательна.

— Вы думаете, это единственное, что мужчины ищут в женщине?

— По-моему, все зависит от того, зачем они ищут. На долгое время или на несколько дней. Некоторые мужчины не способны к длительной привязанности.

— Похоже, у вас опыт?

— Нет, слишком много журнальных статей накопилось в памяти! — Кирстен подавила обиду и сумела весело рассмеяться, потом посмотрела на часы, продолжая разыгрывать беззаботность. — Уже половина четвертого. Что подумает ваш отец, вернувшись домой раньше нас?

— Что я воспользовался возможностью показать вам некоторые достопримечательности нашего города. Что еще он может подумать? — Если в их отношениях натянутость временами ослабевала, то теперь она возросла с еще большей силой. — Приготовьтесь к тому, — добавил Терье, — что Руне совсем не такой гостеприимный, как мой отец. И главное, он говорит только по-норвежски.

― Тогда мне очень повезло, что вы и ваш отец сможете переводить для меня, — сказала она, проигнорировав его намек на трудность встречи со старым Брюланном.

Когда они подошли к станции, вагончик уже стоял у платформы. Группа Ингер окружила киоск с сувенирами, а сама Ингер ждала туристов в стороне.

— Нам бы надо сесть в этот вагончик, — заметила она, — но придется ждать следующего. Они не уедут отсюда без сувениров.

— У вас, должно быть, много терпения, — весело заметила Кирстен, обращаясь к Ингер. — Надеюсь, мы еще встретимся до моего отъезда, но если не удастся:, то хочу сказать, что приятно было с вами познакомиться.

Терье тоже остановился возле девушки и перекинулся с ней парой слов. А у Кирстен снова мелькнул вопрос: было ли в их отношениях нечто большее, чем случайные встречи? Приветствие без теплоты и интимности, как несколько минут назад, еще ни о чем не говорило. Насколько Кирстен знала, норвежцы предпочитают скрывать свои сокровенные чувства.

Терье и Кирстен последними прошли через турникет, перед тем как он закрылся, и заняли места в верхней части вагончика. На этот раз третьего пассажира не было, и им не пришлось сидеть тесно прижатыми друг к другу. Но когда вагончик начал спускаться вниз по холму, Кирстен обнаружила, что скользит по гладкой пластмассовой скамейке, и ей пришлось крепко держаться, чтобы не толкать Терье, сидевшего у окна.

И хотя она ни разу даже не прикоснулась к нему, но все же каждой своей клеточкой ощущала его присутствие. Как бы ей хотелось вовсе его не замечать! Ей совсем не нравилось то физическое влечение, которое он возбуждал в ней. Она давно поняла это, но не хотела себе признаваться.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Расположенный посреди собственного участка земли на берегу озера Нордас, дом Брюланнов поднимался двумя высокими этажами к зеленой желобчатой черепичной крыше и приветливо сиял выкрашенными в белый цвет дощатыми стенами. Это был традиционный норвежский дом как внутри, так и снаружи. Сверкающие деревянные полы были устланы разноцветными ковриками. Стены просторного и уютного холла украшали яркие картины и пестрые ковры ручной работы.

Их встретила женщина далеко за пятьдесят, с седыми волосами, аккуратно разделенными на прямой пробор и заплетенными в две косы, уложенные колечками на ушах. Терье представил ее как Берту Густавсен, домоправительницу. Она немного говорила по-английски и сдержанно встретила попытки Кирстен говорить по-норвежски.

Руне Брюланна они нашли сидевшим у камина в большой, удобно обставленной гостиной. Он несколько усох по сравнению с тем, каким, видимо, был в молодости, и морщины густо покрывали лицо, делая его похожим на карту. Но восьмидесятилетний старик еще полностью владел всеми своими чувствами. Кирстен поняла это, когда почувствовала на себе взгляд выцветших голубых глаз после того, как Терье закончил объяснение, кто она такая. В этом взгляде не было теплоты.

Кирстен собрала все силы, чтобы вложить искренность в единственную фразу, которую произнесла по-норвежски. Руне лишь безучастно смотрел на нее, как бы говоря, что, мол, сама можешь видеть, как я к тебе отношусь. Затем отвернулся и сосредоточил свое внимание на языках пламени в камине.

— Я отведу вас в вашу комнату, — бросил Терье, даже не пытаясь извиниться за нелюбезность деда. — Мы обедаем в шесть. По вашим традициям рано, но…

— Приехав в Рим, живешь по-итальянски, — закончила она фразу. — Я с удовольствием приспособлю свои привычки к новым условиям. В какое время возвращается ваш отец?

— Когда приезжает.

Она замедлила шаг у начала лестницы, пытаясь овладеть собой.

— Разве и вправду необходимо так обращаться со мной? Ведь ваш отец пригласил меня.

— Вы не дали ему другого выбора, — услышала она ледяной ответ.

— Неправда, я очень хотела остаться в отеле. Вы отменили мой заказ на номер. Вам должно быть известно, что я сняла номер на девять ночей.

— Прекрасно понимая, что в это время года не будет проблем со сдачей номера другому постояльцу.

Кирстен беспомощно взглянула на него в поисках хотя бы крохотной трещины в его броне. Эта враждебность возникла с самой первой встречи. Нет, с первого взгляда. Она и теперь еще мысленно видела прищуренные оценивающие глаза. А тогда он даже не знал, кто она такая.

Терье повернулся к ней спиной и начал подниматься по лестнице. Ей ничего не оставалось, как следовать за ним. Обставленная мебелью из скандинавской сосны и украшенная темно-синими коврами комната, которую он показал ей, находилась в дальней части дома.

— Ванная, которой вы будете пользоваться, за соседней дверью. — Он положил ее чемодан на мягкую скамеечку, стоявшую в ногах двуспальной кровати. — И это, пожалуй, все. Правда, в конце коридора есть сауна.

— Я и не ожидала условий, как в отеле, — заверила его Кирстен. — Это очаровательная комната, спасибо.

Она подошла к окну, откуда открывался вид на газон и деревья, сквозь которые поблескивало озеро. На горизонте высились горы. Как мирно и красиво, подумала она.

— Моя бабушка тоже жила в этом доме? — спросила Кирстен.

— Этот дом не старый, — возразил Терье. — Его построили тридцать лет назад, но точно таким же, каким был прежний.

— Что вы знаете о ней? — Кирстен обернулась к нему, не позволяя себе реагировать на враждебность его взгляда.

— Кроме того, что она убежала с английским моряком, не очень много, — признался он. — Руне мог бы рассказать больше, но сомневаюсь, чтобы вам удалось убедить его вспоминать о ней, даже если бы вы говорили по-норвежски. Вы же видели его реакцию, когда я пытался объяснить, кто вы.

— По-вашему, его отношение справедливо?

— Он старый человек с устоявшимися взглядами. — Терье пожал широкими плечами.

— И он не единственный, — вздохнула Кирстен. — Кого я напоминаю вам, Терье?

— Что дает вам повод думать, что вы кого-то мне напоминаете? — На мгновение у него заходили желваки.

— Ваше отношение ко мне с того самого момента, как мы встретились.

— Вы имеете в виду, что я не сумел вести себя так, как вы ожидали? — Губы его сложились в почти жестокую усмешку.

— Ничего я не ожидала, — запротестовала она. — Пока вы не бросили свой рюкзак чуть ли не на ноги мне, я даже и не замечала вас! — Она с усилием понизила голос, осознав, что почти кричит. — Не сомневаюсь, что в вашем положении вы привыкли к тому, что женщины сами вешаются вам на шею. Но мне вы безразличны, независимо от того, с бородойвы или без бороды!

— В самом деле? — тихо спросил он.

Она не стала отступать, когда он шагнул к ней, или бороться, когда он привлек ее к себе. Вместо этого она попыталась остаться пассивной, почувствовав требовательное давление губ, обхвативших ее рот. Но все ее существо требовало ответа на его призыв. У нее не хватило сил сопротивляться. Желание, которое он возбуждал в ней, полностью подчинило разум.

Кирстен почувствовала, как он изменился, когда она ответила на его страстный поцелуй. Он крепче прижал ее к себе, рот стал нежнее, скорее, ищущим, чем нетерпеливо-жадным, но все еще требовательным и властным. Она слышала биение его сердца, прижатого к ее груди, ощущала жар его мускулистого тела.

Она не протестовала, когда он подхватил ее под колени и поднял. Казалось, так естественно быть с ним, позволить ему нести себя, лежать на постели придавленной тяжестью его тела и отвечать на поцелуи его жадного рта. Пальцы невольно погрузились в гущу его волос, наслаждаясь их струящейся мягкостью. Ноздри вдыхали его мужской запах. Волна чувственности захлестнула ее, и ей казалось, что всю жизнь она ждала этого единственного мужчину.

Неожиданным движением он вдруг резко приподнялся и встал, на секунду оставив Кирстен в полной неподвижности от потрясения, прежде чем понимание случившегося, словно пощечина, поразило ее.

Когда она наткнулась на полный презрения взгляд его голубых глаз, разум вернулся к ней, и ей показалось, будто ее окатили ледяной водой.

— А вы говорили! — поддразнивая, усмехнулся он.

— Вы негодяй!

Кирстен попыталась сесть, но тут же упала от толчка его руки в плечо. И лежала беспомощная против его силы. На секунду злость переполнила ее. Ей хотелось бить кулаками по этому склоненному к ней лицу, содрать циничную улыбку с его губ. Он намеренно играл с ней и заставил ее ответить на эту игру с единственной целью — унизить ее. Только она не доставит ему удовольствия увидеть ее униженной.

— Гордитесь собой? — бросила она. — А почему не бьете себя кулаками в грудь, как это делают другие большие обезьяны?

— Уроки вам не идут впрок? — В глазах мелькнуло злое недоумение. — Может, вы хотите повторения или даже большего?

— Только не с вами! — Она подняла руку, коварно целясь ему в лицо, и от боли стиснула зубы, когда железной хваткой он сжал ей запястье. — Вы делаете мне больно!

Он ослабил хватку, но по-прежнему сдавливал ей руку, прижимая к боку.

— Прекратите вести себя как возмущенная девственница, — фыркнул он. — Вы не потеряли ничего ценного. Я просто предупредил вас, чтобы вы больше не подстрекали меня.

Кирстен была не в том положении, чтобы доставить себе радость отмщения. Но обида проникла слишком глубоко, и она забыла про осторожность.

— Вы и вправду хотели унизить именно меня или я всего лишь оказалась в роли мальчика для битья? — выпалила она.

Желваки заходили у него на щеках, рот исказила гримаса.

— Я никогда в жизни не ударил женщину.

— Это только образное выражение. — Она вдруг почувствовала, что нашла хорошую позицию для обороны. — Вы ведь поняли, что я имела в виду. Она тоже была англичанкой?

Он внезапно отпустил ее и встал.

— Это давно прошло, — буркнул он.

Кирстен вскочила и бросила ему в спину, когда он был уже в дверях:

— Я права или нет? Я терплю удары вместо той женщины, которая бросила вас?!

Он остановился на полпути и с иронией, взглянув на нее через плечо, ответил:

— Вы недооцениваете себя. Мне было совсем нелегко остановиться в этот раз.

— Какая сила разума! — насмешливо воскликнула она и инстинктивно тотчас же пожалела, когда его губы скривились и он шагнул к двери. — Терье, подождите минутку, — попросила она. — Пожалуйста!

Он остановился и бесстрастно посмотрел на нее.

— Зачем?

— Затем, что, как вы сказали, это давно прошло. — Кирстен замолчала, подыскивая правильные слова, будто для того и впрямь существовали какие-то правильные слова. Она с надеждой смотрела в его лицо, ища хоть малейший намек на поддержку. — Все же права я или нет? — наконец выдавила она, не зная, как еще выразить свои мысли. — Я напоминаю вам кого-то другого?

С минуту он смотрел на нее, словно решил не отвечать, но потом, пожав плечами, произнес:

— Внешностью и манерами. Другую английскую соблазнительницу!

Я не соблазнительница! ― запротестовала она. — Я вовсе не такая!

— Нет? — В голосе опять зазвучала насмешка. — Тогда почему же вы флиртовали со мной?

— Наверно, отчасти потому, что вы тоже так со мной обращались. — Она беспомощно всплеснула руками.

— Вы, конечно, привыкли к более лестному обращению.

— Я не привыкла, чтобы меня оскорбляли без всякой причины! — вспыхнула она, пытаясь достичь хоть какого-то взаимопонимания. — Если бы вы не были так чертовски грубы, я бы и думать забыла о вас!

— Вы утверждаете, что подстрекали меня только в отместку за оскорбление вашей гордости?

Сам тон, каким он говорил, был уже подстрекательством.

― Да!

— А сейчас? Сейчас тоже было в отместку?

Кирстен потупилась, сердце болезненно заныло.

— Вероятно, нет. Но убеждена, я не первая потеряла голову благодаря вашей несравнимой технике.

— Несравнимой с многими? — Он усмехнулся.

— Я не распутница! — Она старалась говорить как можно тише. — Я предполагаю, что есть много мужчин, которые стали бы не моргнув глазом вести себя точно так же. Хотя очень сомневаюсь, что вы один из них. Но в то же время держу пари, что вы, как и большинство мужчин, даже и не вспомните всех женщин, которых имели. Если хоть одна из них воздала вам по заслугам, то и слава ей!

Кирстен кончила говорить, и воцарилось молчание, которое, казалось, длилось вечность. Наконец она заставила себя поднять голову и взглянуть на него. К ее удивлению, из голубых глаз исчезли льдинки злости. Он задумчиво смотрел на нее, будто размышлял, как лучше ответить.

— Мне не стоило говорить об этом, — почти шепотом извинилась она. — Только и вам не следовало делать вывода, основанного лишь на мимолетном сходстве с кем-то другим.

— Больше, чем мимолетное сходство, — возразил он. — Вы могли бы быть сестрами.

— Так что же случилось? — неуверенно спросила она, заметив, что в его голосе вновь зазвучали циничные нотки.

— Я нашел ее в постели с другим мужчиной.

Кирстен сглотнула неожиданно вставший комок в горле, вспомнив бесконечное отчаяние, охватившее ее, когда на ее долю выпало сделать такое же открытие. Мысленно она вновь увидела смесь вины и триумфа на лице Барбары, когда та заметила на пороге подругу своего любовника. Ник даже не затруднил себя объяснениями. Ведь они свободные люди, так в чем же дело?! — заявил он. Почему бы ему не воспользоваться возможностью, которая сама идет в руки?

— Простите, — хрипло пробормотала она. — Я знаю, как чувствуешь себя, когда случается такое.

— Вы были близки с мужчиной? — Терье по-прежнему задумчиво изучал ее.

— Он хотел, чтобы мы жили вместе, — криво улыбнулась она. — Но мама умерла бы от стыда, если бы я переехала к мужчине, за которым не была замужем. Так же, как и ваш дедушка, она не верит, что времена меняются.

— Она не может быть такой старой.

Ей шестьдесят. А папе шестьдесят три. Я появилась, когда они уже почти потеряли надежду. — Кирстен опустила подбородок на согнутые колени и на мгновение забыла, где она. — Очень большая ответственность быть единственным ребенком у родителей, которые так долго хотели стать ими. Мне неприятна сама мысль хоть чем-то обидеть их, отстаивая свою независимость.

А Терье продолжал стоять посреди комнаты с загадочным выражением на лице, засунув руки в карманы брюк.

— Вам придется оставить их, когда вы выйдете замуж.

— Да, наверно. Если я выйду замуж.

— Не все мужчины одинаковые.

— И женщины тоже не все одинаковые, — напомнила она. — Но вы этого не учитываете. — Неожиданно для себя Кирстен предложила: — Терье, мы родственники, почему бы нам хотя бы не попытаться стать друзьями?

— Не думаю, что это возможно, — чуть улыбнулся он.

— Почему?

— Потому что дружба не то чувство, какое вы вызываете во мне. И по-моему, я только что продемонстрировал вам это более чем наглядно.

Она уставилась на него, сердце требовательно стучало внутри, она с такой глубинной страстью желала его, что это подавляло все другие эмоции и мысли. Он был очень сексапильным и вызывал в ней такой огонь, какой никогда бы не смог вызвать Ник.

— Вы полагаете, что только мужчины испытывают подобные чувства? — хрипло спросила она. — Или вы принадлежите к тем людям, которые считают аморальным для женщины испытывать такие… желания?

— Для этого есть слово — секс, — сказал он. — Не понимаю, почему свободная женщина затрудняется использовать принятую терминологию.

— Если мы собираемся изъясняться, используя клиническую терминологию, то в данном случае существует термин «половые сношения»! — выпалила она, словно ужаленная его насмешкой, и почувствовала, как кровь приливает к щекам, когда он саркастически вскинул брови.

— Может, вам угодно перейти к клинической терминологии прямо сейчас?

— Нет. — Она с трудом сглотнула.

— Тогда, по-моему, пора закончить этот разговор.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнила она.

Он пожал плечами.

— Я не считаю аморальным для женщины желать мужчину, если она ограничивается одним мужчиной в одно и то же время. И, прежде чем вы напомните, я скажу сам: мой собственный пол тоже не является исключением из этого основного правила. — Он переменил тон: — Встретимся за middag[11].

Кирстен ждала, не шелохнувшись, пока он выйдет из комнаты. Все смешалось у нее внутри. Несколько минут назад она готова была отдаться ему без малейшего сопротивления, и он, безусловно, сознавал это. Большинство мужчин воспользовались бы такой легкой возможностью.

Большинство, но не Терье Брюланн. Он сделан из прочного материала. Поэтому ей тоже надо воззвать к силе собственного разума, пока она не влюбилась до безрассудства. Она должна понять, что у чувства, возникшего к кузену Терье, нет будущего.

Около половины шестого Кирстен распаковала вещи и, надев хлопчатобумажный халат, пошла в соседнюю ванную комнату, которая оказалась оборудованной в точности так, как в отеле. Она долго стояла под горячим душем, стараясь восстановить душевное равновесие. Приехав сюда, она все же кое-чего достигла. Конечно, вполне вероятно, что Харли и Брюланны никогда не установят тесных семейных отношений, но тем не менее удалось-таки покончить с шестидесятилетним разрывом.

Разумеется, если не считать Руне. Он крепкий орешек, который вовсе не легко будет расколоть. Конечно, не остановись она в их доме, его неприязнь вообще не имела бы значения. А теперь нежелание Руне хотя бы просто познакомиться с ней создает атмосферу отнюдь не из приятных. Дело осложняется еще и присутствием языкового барьера. Как она сумеет обратиться к нему, если не владеет главным средством общения? Единственная надежда на Лейфа: возможно, ему удастся убедить старика сделать хоть маленький шаг ей навстречу. Вполне достаточно легкого кивка и улыбки.

В длинном платье цвета морской волны с кремовой отделкой она вышла из своей комнаты, когда часы начали бить шесть, и увидела Лейфа, появившегося из дальней двери в том же коридоре. Он был одет по-домашнему: в брюки и легкий свитер. Кирстен почувствовала, что нарядилась несколько вопреки местным традициям. Но сейчас поздно жалеть об этом, подумала она, когда Лейф уже приближался к ней.

— Надеюсь, вы нашли комнату удобной? — спросил он.

— Удобнее даже и не бывает, — заверила его Кирстен. — Хочу еще раз поблагодарить вас, Лейф, за приглашение остановиться в вашем доме. — И быстро добавила: — Вы не возражаете, что я говорю вам «Лейф»?

— Ведь я ваш кузен, — удивился он, — как еще вы могли бы обращаться ко мне? Впрочем, мы вообще очень редко используем обращение по фамилии и с титулами.

— Вы и своего отца называете по имени? — спросила она, когда они спускались по широкой пологой лестнице.

— Да, у нас так принято. — Лейф быстро взглянул на нее. — Вы уже встречались с ним?

— Терье сказал ему, кто я, — сдержанно ответила Кирстен. — Но вроде бы он не захотел это знать.

— Дайте ему время, — посоветовал Лейф. — Он изменит свое отношение.

— Если это займет больше нескольких дней, я уже уеду, — улыбнулась она. — Может быть, лучше оставить все как есть.

— Вам так важно строго придерживаться своего расписания? — спросил он. — Не могли бы вы немного продлить свое пребывание у нас?

Подавив внезапное желание ухватиться за приглашение, Кирстен опять улыбнулась и покачала головой.

— У меня последние в этом году оставшиеся от отпуска дни. Я благодарна за приглашение, но боюсь, что не смогу им воспользоваться.

Он принял отказ без возражений, и у нее создалось впечатление, что это был всего лишь вежливый жест, не больше. Лейф дал ей понять, что готов забыть о прошлом, но это вовсе не означало, что он хочет установить более тесные связи с английской ветвью семьи.

Когда они вошли, Терье и дедушка уже сидели за столом в светлой и полной воздуха столовой. Любовь норвежцев к ярким цветам нашла свое отражение и в этой комнате. На стенах висели шерстяные ковры и мягко поблескивающие поделки из дерева. И Кирстен пришла к выводу, что дизайн в Норвегии служит одной цели — дать простор свету. Может быть, это своеобразный способ запастись им на короткие дни и долгие зимние ночи? Правда, здесь, в Бергене, ночи вполовину короче, чем в северной части страны, где несколько месяцев в году солнце вообще не выходит из-за горизонта.

По приглашению Лейфа Кирстен села напротив Терье, но старалась не встречаться с ним взглядом. Ее еще переполняли воспоминания о недавнем событии.

Терье был одет тоже по-домашнему. Бледно-кремовая рубашка с расстегнутым воротником позволяла видеть бронзовую грудь. Она вспомнила прикосновение его крепких мышц и силу, исходившую от него, и у нее пересохло во рту. Если несколько мгновений, которые она провела в его объятиях, способны вызвать в ней столь жгучее желание, то любовь с ним могла бы быть чем-то неземным!

Руне, как старший в семье, сидел во главе стола и, разговаривая с сыном и внуком, вообще не обращал на нее внимания. Обед — трапеза не для людей с плохим аппетитом. Они начали с домашнего супа из спаржи, по вкусу превосходящего все, что Кирстен когда-либо пробовала раньше. Затем последовали ломтики говядины, завернутые в трубочки и начиненные фаршем, а к ним — картофельные клецки с подливкой и еще с полдюжины добавок из разных овощей. Десерт состоял из фруктов с меренгами и взбитых сливок, политых шоколадным сиропом с жареным миндалем.

Сыры, как Кирстен уже знала, ели в основном за завтраком и за ленчем в бутербродах. Но после такого обеда она, конечно, не смогла бы съесть ни сыра, ни чего-либо еще. Количество пищи, которое поглотили двое младших членов семьи, показалось Кирстен феноменальным. Но и Руне не отстал от них, несмотря на свой возраст.

— Как вы ухитряетесь сохранять вес, если каждый день столько едите? — спросила она Лейфа. — По-моему, я больше никогда в жизни не почувствую голода.

— Если бы вы жили здесь, то скоро бы поняли, что вам необходимо добавочное топливо, — засмеялся Лейф. — Мы любим проводить свободное время в активных занятиях.

— Кирстен катается на лыжах, — включился в разговор Терье. — Большей частью на склонах с искусственным покрытием. Но это лучше, чем ничего.

— Бедным не приходится выбирать, — улыбнулась она, стараясь придать голосу ровное звучание. — Я тоже ради интереса регулярно играю в сквош, такой упрощенный вид тенниса, и дважды в неделю занимаюсь аэробикой. Так что меня, кажется, нельзя обвинить в лени.

— А вы не пробовали ради удовольствия ходить в долгие пешие походы? — спросил Лейф. — Или заняться альпинизмом?

— Нет. По правде говоря, у меня нет времени.

— Какая у вас работа? — продолжал Лейф.

— Я занимаюсь гигиеной рта. — Она улыбнулась, заметив его удивление. — Обычно именно так реагируют на мой ответ.

— Что заставило вас выбрать такую профессию?

— Одна из моих тетушек замужем за зубным врачом. Он убедил меня поступить на курсы и, когда я их окончила, взял на работу в свой кабинет.

— А у вас нет желания самой стать зубным врачом?

— Слишком долго учиться, и, наверно, нет призвания, — снова улыбнулась Кирстен.

— Жаль, — заметил Терье. — Видимо, вы могли бы унаследовать от него практику.

— У него есть сын, который унаследует практику своего отца, — возразила она. — Мне нравится делать то, чем я занимаюсь.

— В вашей жизни уже есть избранник? — задал очередной вопрос Лейф. — Или вы еще ищете такого, какой вам нужен?

— Избранника нет, — призналась она и почувствовала, как под взглядом Терье краска приливает к щекам. — И я не ищу мужа, если вы это имеете в виду.

— Вы бы предпочли отношения, не стесненные условностями?

— По-моему, это зависело бы от обстоятельств, — осторожно ответила Кирстен.

— Видимо, боитесь обязательств? — заметил Терье.

— Наверно, вам это лучше знать, — парировала она.

Руне бросил короткую и резкую реплику, не дав тем самым ответить Терье, который теперь беседовал с дедом. Кирстен твердо решила держать себя в руках, и тем более под задумчивым взглядом Лейфа.

— Простите, — пробормотала она. — Это было невежливо с моей стороны.

— Вас побудили к такому ответу, — проговорил Лейф. — Терье тоже надо бы извиниться.

— О, конечно, — согласился сын и посмотрел на нее ничего не выражающим взглядом. — Это было бестактное замечание.

Руне снова заговорил, и на этот раз ему ответил Лейф. Не в силах выдержать взгляд голубых глаз, Кирстен переключила внимание на меренги, еще остававшиеся у нее в тарелке. Ей вдруг захотелось встать и уйти, вырваться из этой невыносимой ситуации. Никому из них не нужно ее присутствие, она крест, который приходится нести.

— Я позвонил своей сестре Ханне и пригласил ее прийти вечером, чтобы познакомиться с вами, — снова обратился к ней Лейф. — Я попросил ее также привести всю семью, если у них не запланировано что-то другое. Падчерица сестры, Ингер, примерно вашего возраста.

— Мы с ней уже встречались, — сообщила Кирстен. — Она сопровождала группу туристов на смотровой площадке фуникулера. Терье был так любезен, он повел меня туда, чтобы я полюбовалась видами.

— Хорошая мысль, раз уж вы оказались рядом, — одобрил их экскурсию Лейф. — Ты тоже, конечно, будешь дома? — обратился он к сыну. — Я знаю, что вам с Нильсом больше нечего сказать друг другу, но это особый случай.

— Буду, — бесстрастно согласился Терье.

— Но если у вас уже есть договоренность… — начала было Кирстен.

— Договоренности нет, — перебил он ее. — Меня три недели не было здесь.

— Должно быть, вы прибыли на одном и том же пароме, — словно бы только сейчас догадался Лейф. — Какое совпадение!

— Да, — согласился сын.

Руне снова прервал их беседу, обратившись сразу к обоим мужчинам, и они перешли на норвежский, отвечая ему. Их разговор продолжался несколько минут, и у Кирстен создалось впечатление, что старик нарочно затягивает его. Но ведь ради нее в течение всего обеда разговор шел на английском. Поэтому едва ли можно упрекнуть Руне, что он потребовал немного внимания к себе. Чужой здесь была она, а не он.

Кирстен с облегчением вздохнула, когда они встали из-за стола и перешли в гостиную, где за бокалом «акевита» ждали прибытия Торвюннов. Сидя в кресле перед камином, Руне не выказывал признаков усталости, хотя и мало говорил. В углу комнаты стоял телевизор, но Кирстен предположила, что его включают довольно редко. Из того, что говорил Терье, она поняла, что, когда семья оставалась дома, главным времяпрепровождением было чтение.

Кирстен украдкой поглядывала на Терье, удобно расположившегося в кресле. Она несколько раз задержала взгляд на его прекрасно очерченном лице. До сих пор в его отношении к ней не было ничего, кроме откровенной враждебности, но от этого чувство, укоренившееся глубоко в Кирстен, не менялось. При одном воспоминании о тех минутах, когда перед обедом она оказалась в его объятиях, судорога пробежала по всему ее телу. Он возбуждал ее до такой степени, что она даже не подозревала, что способна на такую страсть.

Вдруг до нее дошло, что он смотрит прямо на нее, и Кирстен поспешно отвела взгляд. К счастью, с улицы донесся звук мотора подъехавшей машины. Терье был слишком проницательным, чтобы не понять, что происходит у нее в душе. А ей не хотелось вновь уловить насмешку в голубых глазах.

Ханна Торвюнн была приятной полноты женщина, лет на пять-шесть моложе брата. Ее муж Георг выглядел на несколько лет старше. Оба поздоровались с Кирстен чуть сдержанно, но без тени враждебности.

Ингер разыграла спектакль дружелюбия — правда, чувствовалось, что она это делала напоказ, предоставив своему брату Нильсу право выражать настоящий восторг. Что он и демонстрировал с отрепетированным обаянием. Нильс задержал руку Кирстен при пожатии дольше, чем того требовали приличия, и лицо его, пожалуй даже чересчур красивое, выражало подчеркнутое одобрение.

— Velkommen, kusine! — воскликнул он и перешел на английский: — Описание Ингер не идет ни в какое сравнение с тем, какая вы на самом деле. — Его такие же, как у сестры, бледно-голубые глаза были теперь устремлены не на Кирстен и с совсем другим выражением искали взгляда одного из мужчин, стоявших чуть поодаль. — И как похожа на Джин!

— Пожалуй, только цветом кожи, — прозвучал равнодушный ответ. — Хочешь пива?

Казалось, всего лишь невинный обмен репликами, но для Кирстен воздух вдруг сгустился. Нет сомнения, что Джин, та английская девушка, о которой сегодня упомянул Терье, жила с двумя мужчинами одновременно. Неужели возможно, вдруг мелькнула мысль, что вторым мужчиной был Нильс? Лейф намекнул за обедом, что оба кузена недолюбливают друг друга. Если причина в этом, то ничего удивительного!

Нильс весь вечер не оставлял Кирстен. В других обстоятельствах его внимание только бы льстило ей, но инстинкт подсказывал, что чересчур повышенный интерес к ней объясняется присутствием Терье, а вовсе не ее особой. Нильс был года на три-четыре моложе Терье и не так прекрасно сложен. И хотя выглядел Нильс вполне привлекательно, он не сумел вызвать в ней хоть какой-то интерес.

И кроме того, Кирстен убедилась, что, судя по тому, как Ингер вела себя с Терье, ее чувства к кузену гораздо больше, чем просто родственная симпатия. Он относился к ней с вниманием, но Кирстен решила, что настоящей искры в их отношениях нет. А может быть, ей просто приятно так думать? — с неудовольствием поймала она себя. Если дело касается Терье Брюланна, то вряд ли кто-нибудь может быть уверенным в своих суждениях!

Все еще пресыщенная обедом, Кирстен оказалась неспособной должным образом оценить сервированный к ужину стол. Даже после двух чашек кофе она никак не могла прийти в себя. «Акевит», который они пили весь вечер, давал о себе знать. Убийственный напиток, сердито подумала она, когда, вставая из-за стола, почувствовала, как у нее закружилась голова. Но все остальные, судя по всему, не испытывали его неприятного воздействия.

— Вы позволите показать вам те районы Бергена, которые вы еще не видели? — предложил Нильс. — В субботу я могу провести с вами весь день.

Сегодня уже четверг, с ужасом подумала Кирстен. Целых двадцать четыре часа прошло с тех пор, как она сошла на берег Норвегии. И завтра останется ровно неделя до того дня, когда она должна снова сесть на паром и вернуться домой. Так мало времени!

Нильс, по-видимому, считал ее согласие само собой разумеющимся. Он явно не привык, подумала Кирстен, чтобы отказывались от его приглашений. И сейчас было уже поздно подыскивать причину для отказа.

— Буду ждать субботы, — улыбнулась она. Подняв глаза, она тотчас заметила, что Терье из другого конца комнаты наблюдает за ней, и вдруг у нее возникло неотвратимое желание дать ему понять, что его кузен ей совсем неинтересен.

И с чего это она вообразила, с досадой подумала Кирстен уже через секунду, будто ему это важно? По его собственному признанию, он испытывал к ней физическое влечение, но презрение брало верх. Она не может упрекать его за то, что он так скверно о ней думает. Ведь она совсем мало сделала, чтобы убедить его в обратном.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Конец вечеру положил Руне, объявив, что он готов идти спать. Кирстен подумала, что надо восхищаться хотя бы выносливостью старика, если не другими его достоинствами. Однажды его отказ сделать шаг к сближению после раскола был неразумным. Какие бы чувства ни владели им после ухода сестры из семьи, с тех пор утекло много воды. Неужели со временем он не сделает хотя бы маленькую уступку?

Нильс пообещал, что заедет за ней в субботу утром. В отличие от Терье у него была своя квартира на Нордас-Пойнт. После его советов относительно маршрутов дня у нее осталось впечатление, что экскурсия может включать и посещение его квартиры. Конечно, в этом нет ничего предосудительного, если не предположить, что этот визит — единственное, что его более всего интересовало.

Какая я стала циничная, упрекнула себя Кирстен. Ведь нет причины в чем-то подозревать Нильса. Он просто покажет ей красивые места города, не больше.

Когда Торвюнны ушли, Лейф объявил, что тоже пойдет к себе отдохнуть.

— Завтра пятница, — обратился он к Терье, — и у тебя нет неотложных дел, поэтому можно не приезжать в офис, не так ли? Почему бы тебе не свозить Кирстен в Хардангер-фьорд?

— Я могу поехать одна, — поспешно запротестовала она. — Вовсе нет необходимости сопровождать меня.

— В компании лучше, — заметил Лейф. — Уверен, что Терье не будет возражать.

Разумеется, — без всякого выражения в голосе подтвердил сын. — Как ты и сказал, дела могут подождать до понедельника. А сейчас я хочу прогуляться перед сном. — И, обращаясь к Кирстен, он добавил: — Почему бы вам не пойти со мной?

Приглашение удивило ее. Она неуверенно посмотрела на него, пытаясь прочесть в загадочных голубых глазах, что он задумал. Протягивает ей оливковую ветвь или просто хочет угодить отцу? Невозможно догадаться.

Мысль о прогулке, да еще в очаровательных летних норвежских сумерках, уже сама по себе завораживала.

— Спасибо, с удовольствием, — ответила она, надеясь, что в голосе ее прозвучали всего лишь вежливые интонации.

— Тогда я вас оставлю, — сказал Лейф. — Спокойной ночи, Кирстен.

— God natt[12], — проговорила она, даже не подумав над своими словами, и заметила одобрительную улыбку на лице старшего Брюланна, когда он начал подниматься по лестнице.

Они почти не разговаривали. Терье, казалось, с удовольствием хранил молчание, что если и не располагало к общению, то по крайней мере не было враждебным. Шелестели листья, и пели птицы, тропинка, по которой они шли, постепенно спускалась к озеру, на берегу которого виднелись лодочный сарай и частный причал.

— Отец любит рыбачить, — прервал молчание Терье. — В это время года он почти все вечера проводит на озере.

— А вы не рыбак? — поинтересовалась Кирстен.

— Мне больше нравится грести или ходить под парусами, — покачал он головой. — А вы занимаетесь водным спортом?

— Нет, — призналась она. — Обычно чем-нибудь другим, а для моря у меня вечно нет времени.

— Если хотите, на уик-энд мы пойдем в море, — опять неожиданно предложил он. — В субботу.

— А если в воскресенье? — Кирстен закусила губу. — Предполагалось, что я проведу субботу с Нильсом, я думала, вы знаете.

— Я догадывался, что он может вас уговорить. — Ответ прозвучал ровно и бесстрастно. — Но в воскресенье мы летим в Тронхейм. Это единственная возможность.

Кирстен украдкой взглянула на его силуэт, расплывавшийся на фоне уже таявшей в сумерках линии горизонта, и тут же отметила, как учащенно забилось сердце от внезапно нахлынувшего чувства, близкого к отчаянию. Он выглядел таким далеким, таким недоступным.

— Я помню, что говорила о своем желании побывать в Тронхейме, — робко пролепетала Кирстен, — но это вовсе не обязательно. Я и так отнимаю у вас слишком много времени.

— Это мое время, — возразил Терье. — Если, конечно, для вас не предпочтительнее провести весь уик-энд с кузеном Нильсом.

— Нет! — Чересчур быстро и с чувством вырвалось это «нет», сердито упрекнула себя Кирстен. Надо взять себя в руки. — Я проведу с ним только субботу, потому что было бы неприлично отказаться.

— Он не интересует вас?

Она отметила, что даже при свете сумерек голубые глаза пристально изучают ее. Кирстен немного помедлила с ответом, осознав, в какую ловушку загнала себя собственными словами.

— Я нахожу его внешне привлекательным, — медленно проговорила она, — но меня он не интересует.

— Только женщина может сделать такое заключение, — усмехнулся он. — Если мужчина говорит, что женщина привлекательна, значит, она привлекает его.

— Это его вы нашли с Джин? — Кирстен вдруг услышала, как ее собственный голос задал этот ужасный вопрос, и готова была откусить себе язык, потому что лицо Терье словно окаменело. — Забудьте об этом, — пробормотала она. — Это не мое дело.

— Вы очень проницательны, — холодно произнес он. — Опять женский инстинкт?

— Пожалуй, можно назвать и так. — Кирстен намеренно помолчала несколько секунд и спросила вновь: — Вы не против того, что он бывает в вашем доме?

— Я не питаю к нему особого расположения, но и избегать его у меня нет причины, — пожал плечами Терье.

— Вы хотите сказать, что, по вашему мнению, он не дал повода для этого?

— Он поступил так, как сделали бы большинство мужчин в его ситуации, — спокойно ответил Терье. — Нильс просто взял то, что ему предлагали.

Кирстен порадовалась тусклому свету сумерек, скрывшему краску, залившую ее лицо при воспоминании о том, с какой готовностью она хотела днем отдаться ему. Да, наверно, большинство мужчин берут то, что им предлагают.

— Значит, никаких упреков по этому поводу? — Она попыталась замаскировать свое смущение иронией. — Как ужасно несправедлива я была к бедному Нику!

— Все зависит от обстоятельств. Вы знали девушку, которую нашли у него в постели?

— О да! — Ей не удалось скрыть горечь в голосе. — Считалось, что она моя лучшая подруга.

— И вы думаете, что она заслуживает меньшего осуждения?

Кирстен немного помолчала, мысленно опять представив выражение лица Барбары, которая никогда и не пыталась скрыть, что ей нравится Ник и что, если Кирстен отойдет в сторону, она с радостью займет ее место. Это была их любимая шутка. Или Кирстен казалось, что это шутка.

— По-моему, они могли бы поделить вину пополам, — призналась она.

— Они остались вместе?

— Это было всего лишь одно свидание, — покачала она головой. — Да, собственно, на самом деле ничего и не было.

— Но вы не посчитали возможным продолжить отношения?

— А вы? — парировала она.

— Ни на минуту, — чуть заметно улыбнулся он.

— Что же было дальше?

— Она вернулась домой в Англию. Теперь уже больше года назад.

— Отвергнутая и непрощенная, — тихо произнесла она и увидела, как снова скривились его губы.

— Да, так было еще два дня назад.

Кирстен слышала, как бешено стучит ее сердце, и не могла отвести глаз от гипнотизирующего взгляда.

— Вы так же сильно были бы против сближения наших семей? Если бы на пароме у вас не создалось обо мне определенного впечатления? — спросила она.

— Не столько против, сколько я не вижу смысла в таком сближении, — возразил Терье. — Так считает Руне. Он слишком стар, чтобы менять свой образ мыслей.

— Вы могли бы поговорить с ним.

— Мог бы, — согласился он, — но не буду. Лучше оставить его в покое. Он имеет на это право.

— Тогда не так много смысла в моем пребывании здесь. — Она отвернулась, в горле стоял ком.

— Отец хочет, чтобы вы остались, — равнодушно произнес он.

— Но, как и ваш дед, вы предпочли бы, чтобы я уехала?

Терье ничего не ответил. Кирстен вся напряглась, когда он положил ей руку на плечо и повернул лицом к себе. В нем было столько сокрушительной мужской силы, что у нее подогнулись колени. Прядь светлых волос упала ей на лоб. Она подняла руку, чтобы убрать их, и непроизвольно вздрогнула от взгляда голубых глаз.

Его настойчивые губы вызывали мгновенный ответ. Терье привлек ее ближе, прижав к своему упругому и в то же время бесконечно пластичному и податливому телу. Он жаждал близости; кожа, плотно обтягивающая сильные мышцы, напряженно вздрагивала, гибкая рука сквозь тонкую ткань платья искала округлую выпуклость ее груди. Ей хотелось еще полнее слиться с ним, ощутить, как его длинные волнующие пальцы ласкают ее обнаженную плоть, и утонуть в бездне нахлынувших чувств. В мире не существовало сейчас для нее ничего более жизненно важного!

Но существует еще самоуважение, шепнул тихий внутренний голос. Неужели в ней его совсем не осталось? Терье не любит ее, он совершенно равнодушен к ней. Он просто делает то, что сделали бы большинство мужчин: берет лишь предложенное ему. Он сам это сказал.

Она резко вырвалась из его объятий и отступила на шаг, чтобы он не мог дотянуться до нее рукой.

— По-моему, пора вернуться, — выдохнула Кирстен.

— Око за око? — жестко спросил он.

Он имеет в виду дневной эпизод, тотчас поняла Кирстен, и думает, что она это сделала намеренно. Почему бы не позволить ему так считать? Это лучше, чем если он решит, что в любой момент может воспользоваться ею.

— Сейчас мы равны, — согласилась она, тоже добавив жесткости в голосе.

Сощурившись, Терье с минуту пристально смотрел на нее, потом пожал плечами, тем самым дав понять, что случившееся не стоит внимания.

— Пожалуй, вы правы, пора возвращаться назад.

На обратном пути он почти не проронил ни слова, и у Кирстен создалось впечатление, что он навсегда потерял интерес к ней. Если так, тем лучше для нее, убеждала она себя, стараясь не поддаваться чувству опустошенности.

Двадцать минут спустя, лежа под прохладными, из чистого хлопка простынями, она поняла, что сон не скоро придет к ней, если не привести в порядок свои чувства. Завтра утром она не сможет посмотреть Терье в лицо, твердила себе Кирстен. Легко представить, каким взглядом он обожжет ее, если она позволит эмоциям управлять своим поведением.

Кирстен понимала, что при самых трезвых рассуждениях и намерениях она не перестанет желать его и не сможет избавиться от неодолимого влечения. Ей предстоит привыкнуть жить с этим чувством.

Когда на следующее утро в семь тридцать Кирстен спустилась в столовую, Терье и его отец уже сидели за столом. Лейф был одет для офиса, а костюм Терье — майка и джинсы — моментально напомнил ей их первую встречу.

— Надеюсь, вы нашли постель удобной? — вежливо спросил старший Брюланн.

— Да, благодарю вас, очень, — заверила его Кирстен.

Сев на свое место, она заставила себя, прямо посмотрев на Терье, спокойно пожелать ему доброго утра и услышала столь же спокойный ответ. Похоже, он отодвинул эпизод прошлой ночи на задворки своей памяти и не считал его настолько важным, чтобы смущать себя неприятными воспоминаниями. Как бы Кирстен хотелось так же умело управлять своей памятью.

— Видимо, Руне в его возрасте необходимо больше спать, — заметила она, делая бутерброд с сыром и не зная, что еще сказать. — Особенно после вчерашнего вечера, когда он так поздно лег.

— Он боится, что может что-то пропустить, а ему это очень не нравится, — пояснил Лейф с иронической ноткой в голосе и, обращаясь к Терье, добавил: — Когда ты планируешь вернуться?

— Поздно, — ответил сын. — Я решил, что лучше отправиться в Тронхейм сегодня, а не в воскресенье. Мы можем пролететь над Хардангером, а потом повернуть на север. С воздуха вы увидите гораздо больше фьордов.

— Хорошая идея, — одобрил Лейф, — тогда освободится весь уик-энд. Вам понравится Тронхейм, Кирстен, это средневековая столица Норвегии.

— Мне понадобится теплая одежда? — спросила Кирстен, размышляя над неожиданным изменением плана.

— Нет, — покачал головой Лейф. — Многие люди считают, что из-за географического положения Тронхейма там холодно. Но на самом деле летом там довольно тепло. Хотя, конечно, зима — лучшее время для посещения этого города. Большинство наших чемпионов по лыжам и конькам выросли в окрестностях Тронхейма. Вы просто должны приехать к нам в этом году позже, когда выпадет снег.

Кирстен пробормотала слова благодарности, на этот раз не посчитав нужным взглянуть в сторону Терье. Лейф явно демонстрировал свою готовность поддерживать родственные отношения и в будущем, но ни его отец, ни тем более сын еще не были готовы согласиться с ним.

Кирстен переоделась для путешествия, облачившись в джинсы и рубашку мужского покроя, и взяла с собой свитер. Не больше десяти минут им понадобилось, чтобы добраться до ангара на берегу маленькой бухты, где Терье держал свой гидроплан. Четырехместная белая «сессна» с черными буквами на фюзеляже, заправленная топливом, уже ждала их.

Стараясь не задеть кнопки приборов, Кирстен взобралась на переднее сиденье рядом с пилотом и вдруг подумала, что она будет делать, если во время полета что-нибудь случится с Терье. Но не похоже, чтобы он потерпел аварию. И относительно его здоровья не могло быть никаких сомнений, успокаивала она себя.

Кирстен понаблюдала, как он провел предполетную проверку машины и включил мотор; последние ее сомнения рассеялись, когда она убедилась, как он внимателен к деталям. Погода по-прежнему стояла прекрасная, и поверхность воды выглядела спокойной. Но ее нервы снова напряглись, когда он вывел гидроплан в открытое море и волны начали бить в борта.

Гидроплан набрал скорость, мотор взревел, они устремились вперед и в облаке мелких брызг оторвались от поверхности воды. Кирстен чувствовала, как машина набирает высоту, и слышала ровный гул мотора, потом они сделали большой круг и развернулись в южном направлении.

Внизу проплывал великолепный ландшафт, острова, стремительные потоки, холмы с высившимися на них соснами и покрытые снегом вершины гор. Кирстен, прижавшись носом к боковому окну и забыв про все опасения, восторженно и жадно впитывала открывшуюся ей красоту. Именно такой она и представляла свою Норвегию. Дикой и прекрасной. Земля, чуть тронутая современной цивилизацией.

Хардангер-фьорд поразил ее сочетанием цветов: голубые воды, окруженные горами с белыми снежными вершинами. Склоны, пересекаемые бесчисленными водопадами, долины, покрытые сверкающими изумрудно-зелеными коврами. Терье пролетел прямо над ледником Хардангеръёкелен, где громады льда искрились на солнце, и наконец повернул на север.

— Что-то вы сегодня совсем неразговорчивы, — заметил он, когда Кирстен откинулась на спинку кресла.

— Я была слишком увлечена пейзажем, мне все хотелось увидеть, — вздохнула она. — Когда вас окружает такая природа, просто удивительно, почему вас тянет в Англию? Конечно, у нас тоже есть красивые места, но ничего сравнимого с этим!

— Временами неплохо менять впечатления, — возразил он. — У вас в Англии больше контрастов, хотя, пожалуй, они менее разительны.

— Вы все свободное время проводите, путешествуя по стране? — спросила она.

— Да, летом почти каждый уик-энд.

— Всегда один?

— Не обязательно, иногда в компании.

— И конечно, одни мужчины!

— Мы не против, когда женщины идут с нами, если они могут выдержать темп, — усмехнулся он.

— Ингер любит пешие походы? — Кирстен постаралась, чтобы вопрос прозвучал безразлично.

— Если есть возможность. — Он удивленно взглянул на нее. — Почему вы спросили?

— Она, мне кажется, не относится к женщинам выносливого типа.

— Внешность бывает обманчивой, — возразил он. — Ингер любит разнообразно проводить свободное время. Помимо всего прочего, в Бергене есть и ночные клубы и дискотеки.

— Но вас не интересуют такие развлечения?

— Если есть выбор, — пожал он плечами, — я предпочитаю отдыхать на воздухе, а не в четырех стенах. Но я не отказываюсь и от организованных развлечений.

Лучше уж явная враждебность, чем этот банальный разговор, сердито подумала Кирстен, снова погрузившись в молчание. Здесь, в замкнутом пространстве кабины, его мужская сила полностью подавила ее. Даже в том, как его рука касалась приборов, она находила что-то чувственное, каждое его движение вызывало дрожь, будто сквозь нее пропускали ток. И в любви он бы главенствовал, подумала Кирстен, всегда — первый.

Она украдкой взглянула на него, сердце сжалось, глаза невольно остановились на жестко очерченных губах. Его физическая привлекательность — это еще не все. Она уже почти дошла до той опасной черты, чтобы позволить своим чувствам откровенно стремиться к нему. У Терье могли быть свои недостатки, но цельность его натуры не вызывала сомнений. Джин, должно быть, была дурой, если променяла его на такого человека, как Нильс Торвюнн.

Но, вероятно, она предполагала, что это не откроется. Впрочем, все зависело от скромности Нильса. А Кирстен сомневалась, чтобы тот молчал о случившемся, даже если бы Терье не застал их, как говорится, на месте преступления. Нильс так быстро обратил внимание на сходство Кирстен с той девушкой, что разоблачил себя: им явно руководило злое намерение насолить Терье. Если она не ошибается в своих предположениях, то, видимо, Нильс сильно завидовал ему.

— Георг тоже входит в компанию «Брюланн»? — спросила она.

Терье помедлил с ответом, словно вопрос сильно удивил его.

— Нет, его бизнес — розничная торговля. А Нильс генеральный управляющий.

Очевидно, объяснение все же кроется в зависти, решила Кирстен. Наверно, когда отец женился на женщине из семьи Брюланн, Нильс мечтал приобщиться к их империи. Определенно для него это был бы шанс подняться вверх по иерархической лестнице.

Терье не стал утруждать себя попытками продолжить разговор. Он был погружен в собственные мысли, лицо его приняло суровое выражение. Теперь сердце и разум Кирстен ничто не волновало, кроме несравненной красоты пейзажа. Она старалась не отвлекаться на детали и хорошенько запомнить общую картину, чтобы потом, когда вернется домой, нарисовать ее отцу. Сможет ли он когда-нибудь увидеть эту красоту? Пока оставалось много оснований для сомнений. Только получив особое приглашение, он посчитает возможным посетить своих кузенов. А при нынешних обстоятельствах такое приглашение, похоже, последует не скоро.

Построенный на полуострове, омываемом водами фьорда, и изрезанный каналами, Тронхейм напоминал Венецию и Амстердам, только с деревянной архитектурой. Вдоль берега на сваях стояли ряды амбаров и складов, стены которых были окрашены в разные цвета. Воды фьорда кишели рыбачьими судами и прогулочными катерами всех очертаний и размеров, напоминавшими произведения искусства. От пристани то и дело отходили пароходы, направлявшиеся на север, к Лофотенским островам, к «земле полуночного солнца».

Город показался Кирстен удивительно просторным. Как в Бергене и в большинстве других норвежских городов, здесь использовали для строительства в основном лес. И время от времени в городах бушевали опустошительные пожары. Поэтому теперь на месте извилистых и узких средневековых улочек раскинулись широкие авеню. Но, как и говорил Лейф, общий дух еще сохранялся, особенно в районе большого деревянного дворца, построенного в стиле барокко, северной резиденции королевской семьи.

И хотя Кирстен вовсе не надеялась увидеть старинный дом семьи Брюланн, она испытала горькое разочарование, когда на его месте обнаружила квартал современных многоквартирных домов.

— Вы могли бы предупредить меня, — упрекнула она Терье.

— Но если бы я об этом сказал, вы, вероятно, вообще не захотели бы ехать в Тронхейм? — спросил он.

— Наверно… не захотела бы, — призналась она и быстро добавила: — Но я все же так благодарна вам, что вы нашли время привести меня сюда. Понимаете, просто у меня была мысль проследить корни моей семьи прямо в том месте, откуда они берут свое начало. Вот и все.

— Я бы сказал, вы почти прикоснулись к ним, — пожал он плечами, словно отметая ее возражение. — Если вы уже увидели все, что хотели, то нам стоит сейчас же пойти поесть. Уже полвторого.

— О, я совсем выпустила это из виду, — извинилась она, вспомнив, что обычно он ест ровно в полдень. — Вам надо было напомнить мне.

— Что я и сделал, — сухо заметил он. — Если вы не против рыбных блюд, то на той стороне улицы есть ресторан.

Привыкнув есть когда попало, лишь бы не возвращаться домой, Кирстен вдруг поймала себя на том, что она тоже проголодалась.

В этот час ресторан был почти пустой, обслуживали в нем быстро и деловито. Кирстен все равно не смогла бы прочесть меню, и ей не хотелось просить Терье переводить каждую строчку, поэтому она доверила ему на его усмотрение заказать ленч для них обоих, а потом с удовольствием съела форель и лимонный крем.

— Давно вы были в Тронхейме последний раз? — спросила она за кофе.

— Прошлой зимой. Я приезжал покататься на лыжах в Оппдале. Это в Доврефьелле, чуть дальше на юг, там снег лежит круглый год. И я обычно выкраиваю летом пару уик-эндов, чтобы съездить туда покататься.

Да, когда она вернется к своей повседневной работе в зубоврачебном кабинете, все это покажется ей лишь ускользнувшей мечтой. Она будет скучать по Норвегии. Кирстен это знала. Здесь все ей было по душе. Не то чтобы дома ей что-то мешало совершать пешие походы, просто вряд ли хоть одна женщина в здравом уме отправится в такое путешествие без спутников. А у нее не было рядом того, кто искренне разделял бы ее энтузиазм.

— Теперь, когда освободилось воскресенье, ваше предложение взять меня в море еще остается в силе? — неуверенно спросила Кирстен.

— Если вы хотите.

Судя по его тону, Кирстен решила, что для него это не имеет значения. Да и почему, собственно, это должно бы иметь значение? Он тратит на нее время только потому, что так захотел его отец, который надеялся, что сын поучаствует в приеме дальней родственницы. Был ли тот маленький эпизод прошлой ночью заранее спланирован, трудно сказать. Но Кирстен ни минуты не сомневалась: если бы она уступила его и своему желанию, он бы все равно ушел. Легкое физическое влечение любого мужчины к любой женщине — вот и все, что было.

— Разве это так важно? — спросила она.

Терье даже и не попытался разубедить ее. Он сидел за столом и, похоже, вовсе не спешил, хотя в ресторане уже готовили столы к обеду. До ночи оставалось еще много времени, и Кирстен полагала, что они вполне успеют долететь обратно. Совершенно очевидно, что нет никакого удовольствия любоваться достопримечательностями в компании человека, который явно предпочитает быть где-то в другом месте. Зачем делать этот день дольше, чем необходимо?

—Я готова вернуться в любой момент, как только вы захотите, — проговорила она. — Вам вовсе необязательно ради меня торчать здесь целый день.

—Уже надоело? — бесстрастно спросил он.

—Вовсе нет, — возмутилась она. — Вам, должно быть, надоело.

—Когда мне на самом деле надоест, я дам вам знать. По-моему, до возвращения домой мы могли бы съездить в Хелл. — Он усмехнулся, заметив ее удивление. — Короткое путешествие, в этот раз на поезде. А как вам нравится идея послать из Хелла открытку родителям?

—Они не знают, что я здесь, — возразила она.

—А вы не думаете, что уже пришло время сообщить им?

Кирстен посмотрела на него, с трудом выдержав его циничный взгляд.

—Зачем тревожить их? Пока только ваш отец проявил интерес к восстановлению родственных отношений, но даже он без особого энтузиазма относится к этому. Может быть, лучше оставить все как было?

—Вы уже не можете оставить все как было. Иначе вам придется сочинить целую цепочку лжи, чтобы объяснить, где вы были и что делали. И, кроме того, я очень сомневаюсь, чтобы мой отец позволил вам так поступить.

—Даже если это еще больше огорчит вашего деда?

—Руне не должен ни в чем участвовать.

При условии, что нам не придется больше навещать друг друга. — Голос у нее зазвенел. — Я бы предпочла, чтобы отец ничего не знал о моем пребывании здесь, чем сообщить, что его приезд сюда нежелателен!

— Это вовсе не то, о чем я хотел сказать, — услышала она невозмутимый ответ. — Я только имел ввиду, что Руне ничего не должен знать. Так будет лучше.

— Я предлагаю альтернативу, — осторожно начала она. — Вы или ваш отец, а может быть, вы оба приедете к нам в Англию.

Он перевел взгляд на чашку, которую она уже минут пять держала в руках.

— Ваш кофе уже остыл. Хотите еще?

— Нет, благодарю. — Кирстен покачала головой, с грустью подумав, что она сделала предложение, которое он вряд ли найдет приемлемым.

— Тогда мы приедем, — прозвучал его ответ.

Поездом до Хелла было не больше получаса. Они вышли на аккуратной маленькой станции и увидели как будто россыпь деревянных домов, а в самом центре стояла церковь, окруженная березами. Невдалеке был магазин и крохотная почтовая контора, куда и устремились все пассажиры, сошедшие с поезда.

— Родители думают, что я во Франции, — пояснила Кирстен, когда Терье еще раз предложил ей послать домой открытку. — Я не могу обрушить на них новость, подобную ушату холодной воды.

— Открытка придет к ним через несколько дней, — настаивал Терье. — А тем временем вы сможете позвонить домой и рассказать правду.

— Правда заключается в том, что я сделала ошибку, вообразив, будто могу преодолеть отчуждение, существующее целых шестьдесят лет. — Только бы он не услышал горечи в голосе, подумала Кирстен. — Мне вообще не надо было приезжать.

— Шестидесятилетнее отчуждение нельзя преодолеть за одну ночь, — жестко возразил он.

— Если поручить это вам, оно никогда не будет преодолено, — выпалила она, дав волю гневу, переполнявшему ее. — Вы предубеждены не только против моей семьи, но и против меня лично, разве не так? Вы даже не даете мне шанс переубедить вас!

Они привлекали любопытные взгляды людей, входивших и выходивших из маленького здания почты. Кирстен резко повернулась и направилась к станции, не заботясь, следует за ней Терье или нет. Она чувствовала, как все внутри у нее кипит. Она желала его и ненавидела в одно и то же время. А он оставался чужим и холодным.

Она не прошла и нескольких ярдов, как он догнал ее и зашагал рядом. Когда он заговорил, в его голосе зазвучали совсем иные интонации, чем несколько минут назад.

— Вероятно, нам надо сделать новый старт.

Совершенно ошеломленная, Кирстен не: знала, что и сказать. Если его предложение искренне, то она больше чем готова согласиться с ним. Но перемена в его отношении была слишком внезапной.

— Почему именно сейчас? — удивленно пробормотала она.

Терье взял ее за руку и заставил остановиться. Пальцы легко держали ее, но и через рукав рубашки обжигали словно огнем. Теперь в глазах его не было циничного выражения, и от этого взгляда у нее бешено забилось сердце.

— Потому что пришло время перестать проклинать вас за сходство с той, которую, как мне казалось, я давно изгнал из памяти, — проговорил он. — Может быть, вы и напоминаете Джин, может быть, иногда и ведете себя как она. Но есть и различия, которых я старался не замечать.

Солнце освещало их сзади и золотило его светлые волосы. Он стоял так близко. У нее заныла шея оттого, что она глядела вверх. Ей отчаянно хотелось прильнуть к нему, ощутить себя в его объятиях, почувствовать на своих губах его губы.

— Мне бы этого хотелось, — прошептала она. — Я имею в виду — начать все снова.

— У нас впереди еще целая неделя, — медленно улыбнулся Терье, буквально впившись глазами в ее рот, словно прочел ее мысли.

Не буду загадывать надолго, твердо решила Кирстен, чувствуя, как жизнь возвращается к ней. За неделю многое может произойти.

— По-моему, надо послать открытку родителям, — сказала она. — А во время уик-энда я позвоню им. — Кирстен еще не чувствовала уверенности и робко спросила: — А вы готовы поговорить с моим отцом?

— Лучше, чтобы он прямо поговорил с моим отцом, но и я не возражаю. Но только в том случае, если вы не будете настаивать, чтобы Руне изменил свое мнение.

Достаточно, что этот член семьи переменил свои взгляды, по крайней мере в данный момент, подумала она и послушно повернула к почте, куда он повел ее.

Было уже полшестого, когда они вернулись в Тронхейм. Сама Кирстен не проголодалась, но она предполагала, что Терье захочет поесть, прежде чем они полетят обратно в Берген. И очень удивилась, когда он на вокзале взял такси, которое привезло их прямо в гавань, где стояли гидропланы. Будет уже девять, когда они приземлятся: в Бергене, рассчитала она.

Кирстен напомнила, что ему надо бы поесть, но Терье объяснил, что ленч у них был поздний и он сможет дотерпеть до дома.

Она ждала на набережной, пока он оплачивал счета за стоянку и за дозаправку топливом.

Солнце стояло еще высоко в небе, но уже не так пекло, и Кирстен порадовалась, что взяла свитер, который таскала с собой весь день. Еще больше она была рада тому, что они побывали в Тронхейме. А главное, Терье, похоже, был готов сделать встречный шаг к взаимопониманию. Конечно, всю следующую неделю он должен будет заниматься делами, но у них впереди еще целый уик-энд.

Правда, у нее несколько испортилось настроение, когда она вспомнила, что завтра ей придется провести день с Нильсом. Меньше всего ей хотелось так бездарно потерять день, но как она могла сейчас отказаться от принятого приглашения?

Она увидела, что Терье идет к ней, и ей показалось, что он был чем-то огорчен.

― Что-то случилось? — спросила она, когда он приблизился.

― Ничего катастрофического, — спокойно ответил он, — но боюсь, нам придется остаться здесь на ночь.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Почему? — невозмутимо спросила Кирстен.

— Топливо вытекает, — ответил он. — Когда мы летели сюда, то использовали больше топлива, чем обычно, поэтому я попросил механика проверить мотор. И он до завтра не сможет получить нужную деталь.

— Понимаю. — Кирстен постаралась свыкнуться с новым поворотом событий. — По-моему, первое, что надо сделать, — это сообщить вашему отцу.

— Я уже сообщил, — успокоил ее Терье, добавив, как само собой разумеющееся: — И я попросил его позвонить Нильсу и сказать, что по этой причине вы не сможете с ним завтра встретиться.

Безумная мысль вдруг пронеслась у нее в голове: ей показалось, что он все устроил нарочно, чтобы помешать ей провести день с Нильсом. Но в голубых глазах она не заметила и намека на тайный умысел.

— Так что мы теперь будем делать?

— Единственное, что мы можем сделать, — это найти отель, — спокойно ответил он.

— Но у нас с собой ничего нет, — напомнила она.

— Не думаю, что отсутствие багажа помешает нам остановиться в отеле, — сухо возразил Терье. — И мы можем пойти и купить то, что вы сочтете необходимым. Отель вряд ли будет большим. Но даже в маленьких есть все удобства. Один из них, где я часто останавливаюсь, совсем радом с гаванью.

Другого выбора не было, и Кирстен легко смирилась с создавшимся положением. Если деталь не найдут и завтра, они могут проторчать здесь весь уикэнд. Перспектива вовсе не казалась ей столь уж неудачной, разве что у нее нет ночной рубашки и чистой смены одежды на завтра. Но это неважно, зато, как предполагала Кирстен, чем больше времени они проведут вдвоем, тем лучше.

Терье взял другое такси, которое отвезло их в отель. В этот час в вестибюле толпилось много гостей. Одни были одеты в вечерние туалеты, другие, как и они, — в ту же одежду, что и на прогулке. Терье говорил с клерком отеля по-норвежски, и Кирстен не поняла, как он объяснил отсутствие у них багажа. Но вроде бы это не вызвало у клерка подозрений.

Видимо, Тронхейм не пользовался у туристов такой популярностью, как Берген, и они без труда получили два номера. Когда они отошли от конторки, Терье сказал, что при отеле есть ресторан и маленький киоск, где можно купить необходимые вещи.

Киоск и вправду оказался очень маленьким, им удалось купить лишь зубные щетки и пасту. Мысль о том, что она не сможет почистить на ночь и утром зубы, вызывала у Кирстен ужас. Расческа и губная помада — в сумке, так что она вполне обойдется тем, что есть, хотя, конечно, завтра ей придется надеть сегодняшние рубашку и джинсы.

Их номера на третьем этаже оказались рядом. Как и во всех норвежских отелях, они были безукоризненно чистыми и удобными. Кирстен обратила внимание на дверь, ведущую из ее номера в соседний, но ее интересовала только ванная. Больше всего на свете в этот момент она мечтала о душе.

В семь часов, когда Терье постучал в дверь, она была готова. Конечно, в той лишь степени, насколько позволяли походные обстоятельства. К счастью, ее голубая рубашка из шамбре после целого дня носки выглядела свежей и непомятой. Кирстен никогда не злоупотребляла косметикой, а губной помадой пользовалась почти машинально, по привычке. Поэтому она удивилась, заметив поддразнивающие искорки в глазах Терье, когда тот окинул ее взглядом.

— Вы похожи на хорошо вымытую школьницу, — усмехнулся он.

Но Кирстен быстро сумела отметить, что он относится к ней вовсе не как к школьнице.

— Необходимость заставляет, — весело парировала она. — А вы можете не обращать внимания.

— Разве я сказал, что мне это не нравится? — Поддразнивающие нотки остались, но в голосе уже чувствовалось что-то похожее на нежность. — Вам нет нужды искусственно делать себя лучше.

Голубые глаза поймали ее взгляд и не отпускали, а ее сердце забилось с бешеной скоростью. От неожиданной радости ей хотелось громко смеяться.

— Никогда не думала, что услышу от себя такое заявление, — призналась она, — но я умираю — хочу есть. Нам разрешат поужинать в ресторане?

— Конечно, — успокоил ее он. — Здесь на одежду не обращают внимания.

Вероятно, Терье был прав, но никто из сидевших за столиками не выглядел одетым столь несоответствующим образом. Кирстен чувствовала, как все глаза с неодобрением провожали их, и поспешила сесть и спрятать наконец под стол затянутые в джинсы ноги.

Как обычно, ей не хотелось просить Терье перевести меню, и она заказала fiskeboller, которые, как она и догадывалась, оказались рыбными фрикадельками под соусом бешамель. Настоящий деликатес. Терье тоже выбрал рыбу — зажаренное в масле филе палтуса с картофелем по-французски и с сырным салатом, большую часть которого съела Кирстен.

Когда он спросил, что она выберет на десерт, Кирстен отрицательно покачала головой.

— Ничего, если вы хотите, чтобы самолет завтра взлетел, — улыбнулась девушка и затем уже серьезно спросила: — Могут возникнуть проблемы с этой деталью?

— Не думаю. — Он задумчиво посмотрел на нее. — Это будет очень для вас затруднительно, если мы задержимся здесь еще на один день?

— Только в одном смысле: и представить себе не могу, как я проведу весь уик-энд в одной и той же одежде, — призналась она.

А он расхохотался.

— Женские приоритеты! В Тронхейме тоже есть магазины.

А у меня с собой кредитная карточка, напомнила себе Кирстен и поняла, что даже если бы она ничего не чувствовала к Терье, то такой новый и устраняющий многие проблемы вариант все равно нашла бы очень привлекательным.

Тронхейм расположен гораздо севернее Бергена, поэтому летом солнце здесь не заходит вплоть до полуночи, а ночное небо никогда почти полностью не темнеет. Они гуляли полночи по набережной, атмосфера установилась легкая, и обоих не оставляло предчувствие, что главные события еще впереди. Кирстен прекрасно осознавала, что должно случиться, но это совсем не заботило ее. Было бы свыше ее сил подавить чувства, которые возбуждал в ней Терье. Она мечтала о нем каждой клеточкой своего тела.

Когда они вернулись, в вестибюле отеля стояла тишина и за конторкой клерка никого не было. Они подошли к лифту, Кирстен слышала, как громко стучит ее сердце. Интересно, мелькнула мысль, слышит ли его биение Терье? Украдкой поглядывая на прекрасный профиль, словно высеченный из камня, она упрекала себя за то, что, наверно, неправильно истолковала его намерение. Но тут Терье повернулся к ней, и она интуитивно почувствовала, что не ошиблась. Кирстен словно нырнула в синеву его глаз, руки и ноги будто растаяли.

— Сегодня, — мягко произнес он, и она тотчас поняла, что он имел в виду. Сегодня ни он, ни она не смогут просто так разойтись в разные стороны.

Первой в коридоре была дверь ее номера. Пальцы дрожали, и Кирстен никак не могла попасть ключом в замочную скважину. Терье взял у нее ключ, повернул его и легким движением открыл дверь, пропустив Кирстен вперед, хотя в дверном проеме места было достаточно, чтобы пройти обоим.

Несмотря на опущенные шторы, в комнате было почти светло. Терье и не подумал включить свет, он неслышно закрыл дверь и повернул внутренний замок, который громко щелкнул. Теперь им не грозит нежеланное вторжение чужих, мелькнула у нее мысль, когда, обняв за плечи, он привлек ее к себе. Они в безопасности до тех пор, пока сами не захотят нарушить свое уединение.

В этот раз рот возлюбленного стал совсем другим, почти нежным, он ждал ее ответа. Кирстен искренне ответила ему, ощущая во всем теле восхитительную слабость. И волна чувственности захлестнула ее. Было так, как она того желала, — губы ласкающие, нежно покусывающие, возбуждающие все ее чувства. Его подбородок мягко терся об ее. Она вдыхала его неотразимый мужской запах, от которого кружилась голова.

В этот раз его язык вошел к ней в рот не грубо, а с опаляющей чувственностью, вызывая ответную страсть. Теперь тепло, охватившее ее тело, превратилось в жар, который все глубже и глубже погружал ее в пучину страсти. Кровь буквально бурлила в венах, пела в ушах, стучала в сердце, тело пылало желанием.

Пуговицы на рубашке легко поддались Терье. Легкий и низко вырезанный лифчик не мог быть препятствием. У нее перехватило дыхание, когда его гибкие длинные пальцы скользнули под тонкую ткань лифчика, исследуя склоны ее груди, поддразнивая соски и превращая их в трепещущие бутоны. Он главенствовал, они оба знали это, и она не возражала. Ей хотелось, чтобы он овладел ею, она желала целиком и полностью принадлежать этому мужчине.

Как и раньше, он скользнул рукой вниз, поднял ее и понес к кровати, положил на покрывало и на какое-то мгновение застыл, наслаждаясь своей властью. Потом нагнулся, расстегнул оставшиеся пуговицы рубашки и стянул рукава. Ее лифчик застегивался спереди, и сбросить его не заняло и минуты. Кирстен словно током пронзил взгляд голубых глаз, когда он изучал ее наготу.

Высокие и крепкие груди покоились в его ладонях, он словно измерял их. Она вздрогнула, когда он наклонил голову и обежал языком сначала один сосок, потом другой, а когда его зубы сомкнулись вокруг трепещущего розового пика, у нее перехватило дыхание. Невыносимое наслаждение и мука овладели ею, внутри все трепетало, и по телу разливалась блаженная истома. Она запустила пальцы в его густые волосы, терзаемая желанием оттолкнуть его и крепче прижать к себе, не в силах выносить его ласку и страшась, что он прекратит ее.

—Терье! — умоляла она — и сама не верила, что это она его просит. — Терье!

—Jeg, her[13], — прошептал он.

От тембра его голоса, низкого и вибрирующего, словно искра пробежала от головы до пят. Все в нем заставляло ее трепетать, но не от страха, а от предчувствия, что главное наслаждение еще впереди. Он нагнулся и снял с нее туфли, сначала одну, потом вторую, и бросил их возле кровати. Потом расстегнул пояс ее джинсов и стянул их с бедер. Несмотря на ночную прохладу, в комнате было жарко, так что она не почувствовала холода, когда он полностью снял с нее джинсы и также бросил их на пол. Но Кирстен вся дрожала.

Под джинсами на ней были только тоненькие нейлоновые трусики, но Терье не стал сразу же снимать их. Вместо этого он легко провел пальцами по обнаженному животу, затем ниже, лаская и возбуждая. Нагнувшись, он прижался губами к месту чуть ниже уха, потом словно обрисовал ртом очертания ее лица и спустился к шее, разыскивая чувствительную ямочку с бьющимся в ней пульсом.

Кирстен закрыла глаза, ощущая медленное движение его руки и прислушиваясь к нарастающим ударам крови в ушах. При первом же нежном прикосновении пальцев к узкой полоске трусов сердце ее замерло и куда-то покатилось. Когда палец скользнул к шелковистому бугорку внизу живота, мышцы бедер непроизвольно свела судорога, что-то внутри её сомкнулось против угрозы вторжения.

Он поднял голову и снова нашел ее рот, лаская ее губы до тех пор, пока она не расслабилась и не ответила ему. На этот раз, когда его рука скользнула в поисках ее горячей и влажной женственности, сопротивления уже не было. Она только задержала дыхание. Стон сорвался с ее губ, когда он с медлительной чувственностью углубился в своей ласке и вызвал отклик в каждом нервном окончании ее тела. Он был в ней, владел ею, доводил ее до безумия своим изысканным мучительством и в то же время дарил жгучее наслаждение, в котором сливались тело и разум.

Она словно плыла в забытьи, смутно осознавая его движения. Но вот он снова склонился к ней, и она поняла, что он тоже разделся. Его кожа была чуть влажной, она ощутила тугой узел его мышц. Потом легко провела пальцами по широкому плечу, спустилась по руке, впитывая в себя его силу и упиваясь ею. Мужчина до мозга костей, умелый, возбуждающий.

Взяв ее руку, он повел ее вниз к своей плоти и в ответ на ее первую пробную ласку испустил низкий стон, идущий из самой глубины. Она стала смелее, осознав свою власть над ним, наблюдая за его лицом, чувствуя восторг оттого, что она тоже может подарить ему такое же жгучее наслаждение, как и он ей. Желание в ней росло. Ей хотелось слиться с ним, чтобы он был в ней, стал ее неотъемлемой частью, полностью овладел ею.

Когда он наконец коснулся своей плотью ее женственности, она уже ждала его. Он вошел в нее нежно и властно, и дальше она не могла себя контролировать. Она потеряла чувство времени и места и ощущала только силу движения его плоти, нарастающий шум ударов своего сердца и в конце пульсирующее извержение.

Когда она открыла глаза, в окно лился яркий дневной свет. В первый момент она не могла вспомнить, где находится. Повернувшись, она почувствовала глубоко внутри тупую боль, и память вернулась к ней.

Кирстен лежала в кровати одна, хотя шум воды, доносившийся из ванной, подсказал ей, что произошло. Она провела ночь в объятиях Терье — в частности, потому, что им пришлось спать на узкой постели. Она спала так крепко, что не слышала, когда он ушел.

Кирстен закрыла глаза, чтобы воскресить в памяти волну экстаза их любви. Она отдалась ему, забыв о себе, абсолютно ничего не утаивая. Теперь он знал ее более интимно, чем когда-нибудь это удавалось Нику. Трудно поверить, что всего несколько дней назад она даже не подозревала о существовании Терье. С того самого момента, когда ее взгляд остановился на нем, он неудержимо привлекал ее.

Но можно ли влюбиться всего за несколько дней? Эта мысль застала ее врасплох. Наверно, можно, решила Кирстен, ведь она влюбилась. В Терье было все, чего ей не хватало в Нике. Он был тем мужчиной, которому она могла верить и которого могла уважать. Если честно, то надо признать, что Ник больше тревожил ее гордость, чем сердце. Последняя ночь многому научила ее. Теперь она перестанет проклинать себя за свое поражение с Ником. Песню делает певец, а Терье — виртуоз.

Да, согласилась Кирстен, он опытный любовник, но каково его чувство к ней? Эта неожиданная и отрезвляющая мысль была не из приятных. Она оказалась доступной, и он воспользовался тем, что ему предложили. И ничего большего для него это не значит. Уже то, что он утром оставил ее, не попытавшись даже разбудить, говорит о том, что он потерял к ней интерес.

Шум воды в ванной прекратился, она поняла, что он там, хотя еще минуту назад не была уверена. Она села и увидела, что ее одежда лежит, аккуратно сложенная, на другой кровати и ей не достать ее, не встав. Дверь ванной могла в любую минуту открыться, и это заставило ее остаться в постели. Одно дело, когда Терье видел ее обнаженной в порыве любви, и другое — если он застанет ее в наготе при ярком дневном свете. Его одежда исчезла, значит, он взял ее с собой в душ.

Сердце ее замерло, когда дверь открылась. Он был полностью одет, волосы высушены и, очевидно, причесаны пальцами. Он остановился на пороге, когда увидел, что она проснулась, и медленная улыбка появилась на его губах.

— Я не мог пройти в свой номер, не выходя в коридор, поэтому воспользовался вашим душем, — объяснил он. — Там есть сухое полотенце.

— Нет проблем. — Кирстен удивилась, как натянуто звучит его голос. — Который час?

— Половина восьмого. Не спешите. Даже если они уже нашли деталь, не похоже, что самолет будет готов раньше второй половины дня.

— Нет, конечно, не буду. — Она помедлила, не зная, что еще сказать, и ей не хватило отваги просто открыть объятия, приглашая его. — Когда вы будете знать?

— После завтрака я позвоню.

С минуту он изучающе смотрел на нее, будто пытаясь что-то прочесть на ее лице, затем подошел к кровати и сел на край. Еще помедлив, он привлек Кирстен к себе и обнял, отчего пульс ее моментально удвоил скорость. Поцелуй был страстный, но контролируемый, оставивший Кирстен посередине между небом и землей. Когда он отпустил ее, она смотрела на него словно в тумане. Какое бы чувство он ни испытывал к ней, желание явно еще жило в нем.

Он коснулся ее подбородка там, где покраснела кожа, потом провел рукой по собственным щекам.

— Мне надо побриться. Постучите, когда будете готовы.

Кирстен проводила его взглядом, когда он шел к двери. Все смешалось у нее в голове, она не знала, что и думать. «У нас еще есть неделя», — сказал он вчера днем. Но для чего эта неделя? Ее случайное сходство с девушкой, которая так больно обидела его, поставило непреодолимое препятствие к каким бы то ни было отношениям между ними, даже если бы он хотел этого.

Но, возможно, этот барьер преодолим, решительно подумала Кирстен. Ее задача — доказать ему, что она и вправду не такая, как Джин, научить его доверять ей. Единственная проблема — время. Но из этого следует только одно — надо использовать каждую минуту.

Спустя полчаса она постучала в дверь, он был уже готов и ждал ее. В голубых глазах появились веселью искорки, когда она, встав на цыпочки, тепло поцеловала его в губы.

— Око за око, — напомнила она, он засмеялся и втянул ее в комнату. Потом закрыл дверь, защищаясь от внимания проходящих мимо постояльцев, и обнял ее.

Освобожденный от утренней щетины подбородок мягко коснулся ее кожи, легкий аромат лосьона после бритья возбуждал и сам по себе, не говоря уже о его руке, лежавшей у нее на груди. Если бы он сейчас снова понес ее в постель, Кирстен приняла бы это без малейшего протеста. Но к ее разочарованию, он твердо отстранил ее.

— Прежде всего завтрак, — сказал он, — а потом телефон. Тогда мы будем знать, сколько у нас времени.

Нельзя пропустить ни одного дня, мелькнула мысль, но тихий внутренний голос остановил ее. Надо действовать очень осторожно. Если чересчур быстро перегрузить корабль, он может пойти ко дну.

Ресторан был полон. Им понадобился почти час, чтобы позавтракать. Сидя напротив друг друга, они обменивались дружескими репликами, и Кирстен позволила себе смотреть в будущее с некоторой долей оптимизма. Научиться не накалять атмосферу, оставаясь вдвоем, — это всего лишь полбитвы. Мужчина не может жить одной любовью, впрочем, так же, как и женщина, — в этом суть дела. Про себя она твердо знала, что согласна провести всю оставшуюся жизнь только с ним. Дом для нее, там, где сердце, а ее сердце здесь.

Она осталась ждать в вестибюле, а Терье пошел звонить насчет самолета.

— Работу закончат после ленча, — сообщил Терье, вернувшись. — Мы будем дома к обеду. — Он чуть помолчал и безразличным тоном добавил: — Я позвонил, чтобы предупредить отца. Он сказал, что Нильс был очень разочарован и хотел бы провести с вами вместо субботы воскресенье.

— Но я не хочу проводить с ним воскресенье, — запротестовала Кирстен. — Мне это неинтересно.

— Вы приняли приглашение.

— Он так обставил свое приглашение, что мне трудно было отказаться. — Она постаралась, чтобы Терье не уловил в ее голосе сердитые нотки. — И к тому же вы обещали взять меня в море.

— Прошлая ночь ни к чему вас не обязывает, — ровным голосом произнес он.

И его тоже ни к чему не обязывает, так она поняла это замечание. У нее заныло сердце и моментально испортилось настроение. Спасла только гордость.

— Я это прекрасно сознаю, — парировала она, задрав подбородок и придав голосу некоторую беспечность. — Мы два человека, которым случилось вместе пойти в постель.

— Не просто случилось, — возразил он. — Мы оба знали, что так будет. Я всего лишь хотел сказать, что…

— Не надо воспринимать происшедшее серьезно, — закончила она и заставила себя выдержать его взгляд. — Я не школьница, Терье.

Голубые глаза стали непроницаемы, будто их затянуло пеленой.

— Правильно, — согласился он, — вы не школьница. Чем бы вам хотелось заняться сегодня утром?

Задай он этот вопрос несколько минут назад, Кирстен бы точно знала, чем ей хотелось заняться. Но в данный момент она чувствовала себя такой несчастной, что ей было все равно. Ее собственная вина, что она позволила дать выход своим эмоциям, и теперь она будто погрузилась в пустоту. У Терье нет к ней никаких чувств, кроме чисто физического влечения. Он сам вполне ясно дал ей это понять.

— Все, что вы предложите, — равнодушно пробормотала она. — Вы ведь хорошо знаете город.

— Тогда, может быть, вы захотите побывать в Народном музее, да и собор заслуживает большего внимания, чем взгляд мимоходом, как вчера. Может быть, еще и рынок.

— Очень интересно, — согласилась она, стараясь вложить хоть чуточку энтузиазма в свой голос. — В любом случае вполне достаточно, чтобы занять нас до ленча.

Действительно, этого оказалось больше чем достаточно. И несмотря на то, что Кирстен потеряла интерес к достопримечательностям, прогулка была стоящей. Терье перехватил во время ленча пару гамбургеров и кофе из киоска «фастфуд». Кирстен, которая тоже проголодалась, выбрала рулет из цыпленка и выпила коку. Она все время старалась поддерживать легкую и бодрую беседу, Терье с готовностью отвечал ей в том же тоне. И это еще больше укрепляло ее в мысли, что он испытывает облегчение оттого, что она хотя бы внешне не придает большого эмоционального значения событию прошлой ночи. Она старалась убедить себя, что они просто два чужих человека, которые всего лишь вместе провели ночь. Это часто случается с людьми.

Самолет был готов к полету. Пока она забиралась на свое сиденье, Терье пошел оплатить счет. Когда они поднялись в воздух, прежде чем повернуть на юг, Терье сделал полный круг над Тронхеймом, чтобы она воспользовалась возможностью и посмотрела на город с высоты птичьего полета. И Кирстен первый раз увидела, как река Нид, резко изгибаясь, делает петлю и только потом вливается в воды фьорда, образуя треугольный полуостров, на котором и расположен город. Эрозия, с обеих сторон размывающая узкую полоску земли, связывающую город с материком, в конце концов вскоре завершит свою работу, и тогда, очевидно, город превратится в островное королевство.

Произойдет это или нет, но ясно одно: она в последний раз видит Тронхейм с высоты, мелькнула невеселая мысль. Очевидно, судя по ее теперешнему настроению, это первое и единственное в жизни путешествие в Норвегию. Осталось еще полных пять дней и шесть ночей, а потом она сядет на паром и поедет домой. Ей предстоит трудная задача — вести себя так, чтобы никто не заметил ее состояния. Но она поклялась себе, что так сыграет роль, как только сможет. Это все-таки лучше, чем позволить Терье догадаться, как быстро и безоглядно она влюбилась.

Обратный полет прошел без приключений, казалось, все неприятности остались позади, а открывавшиеся сверху виды были так же великолепны, как и раньше. Она могла бы любить эту землю, подумала Кирстен, когда они делали круг над Бюфьорденом. Красивая страна, культурная, с прекрасной историей, с образом жизни, который ей очень по душе. Пусть и разбавленная, но все же норвежская кровь все еще течет в ее жилах.

Терье, очевидно, был полностью поглощен управлением самолетом. На обратном пути он почти не разговаривал, хотя в его поведении и не чувствовалось натянутости. Кирстен тоже не знала, о чем говорить, и целиком погрузилась в свои мысли. Она устала от долгого сидения в самолете и мечтала принять душ и переодеться. По приезде она позвонит Нильсу и скажет, что с удовольствием проведет с ним воскресенье, хотя это и будет беспардонной ложью. Пусть Терье терзается и сходит с ума.

Лейф так спокойно приветствовал их, будто они вернулись с послеобеденной прогулки. Вынужденные посадки и задержки — не редкость, когда имеешь дело с маленьким гидропланом, сделала вывод Кирстен. Да еще и погода сулит неожиданности. Когда они приземлялись, шел дождь, и, хотя он теперь перестал, небо оставалось серым, затянутым тучами, обещавшими продолжение дождя. Одна надежда — что к понедельнику, когда вечером празднуют день летнего солнцестояния, погода разгуляется.

Вымыв голову и уложив волосы щеткой, Кирстен чуть подкрасила губы, наложила легкий макияж и надела лимонного цвета рубашку из хлопка и сандалии. Потом, проверив перед зеркалом улыбку, она нашла ее совершенно фальшивой и, немного погримасничав, попыталась придать ей хоть чуть-чуть искренности. Притворяться равнодушной — пустая трата времени. Но прошлая ночь должна быть вычеркнута из памяти.

Легко сказать, но сделать это просто невозможно, когда Терье был рядом. При его появлении в светло-серых брюках и в более темной рубашке пульс у нее заметно участился, а когда они встретились взглядами, сердце екнуло и чуть ли не остановилось.

—Вы собирались позвонить родителям, — напомнил он за обедом. — Они могут быть дома в субботу вечером?

—Думаю, что да, — сказала Кирстен. — Они нечасто выходят из дому.

— Нет ничего плохого в желании побыть дома, — спокойно вступил в разговор Лейф, словно заметив в ее голосе оборонительные нотки. — В последнее время я тоже часто предпочитаю оставаться у себя. Мне приятно, что вы решили сказать родителям, где сейчас находитесь. После того как вы закончили разговор, наверно, я тоже мог бы поговорить с вашим отцом?

— Конечно, когда он справится с шоком от неожиданности, то придет в восторг, услышав вас, — поддержала его предложение Кирстен.

— И вам надо позвонить Нильсу, — добавил Лейф. — Он был очень настойчив.

Прежде чем ответить, Кирстен сделала минутную паузу в надежде, не скажет ли чего Терье, но тот промолчал.

— Сначала я позвоню ему, — нехотя согласилась Кирстен, еще точно не решив, что она скажет Нильсу. Ей не хотелось проводить с ним воскресенье, но еще меньше ей хотелось, чтобы Терье чувствовал себя обязанным развлекать ее и дальше после того, что он уже сделал.

Руне, как обычно, хранил молчание, полностью игнорируя присутствие Кирстен. В тот вечер он выглядел особенно сморщенным, кожа почти просвечивала. Ему восемьдесят четыре, оставшиеся годы сочтены, подумала Кирстен, и он, должно быть, сам сознает этот факт. Тем более важно и неотложно для нее найти к нему подход. Но она и представления не имела, как это сделать. Терье отказался вести переговоры о прощении ее бабушки, а его сестры. Одна надежда на Лейфа. Во всяком случае, попытаться следует.

Лейф продиктовал ей номер телефона, чтобы она позвонила Нильсу. Кирстен очень надеялась, что в этот час в субботу вечером его не будет дома, но в трубке раздался его голос.

— Я ждал вашего звонка, — почти сердито бросил Нильс. ― Когда вы вернулись?

— Часа два назад, — пришлось ей признаться. — Простите, Нильс, мне надо было сразу позвонить вам. — Кирстен замолчала, подыскивая слова. — Что же касается завтрашнего дня, то я…

— Я заеду за вами в девять, — сказал он и положил трубку, прежде чем она успела придумать предлог и отказаться.

Кирстен сердито подумала, что, нравится ей это или нет, выбора у нее не осталось. Она заставила себя снова поднять трубку и позвонить в Англию. И вдруг у нее возникло желание вычеркнуть несколько прошедших дней. И прежде всего это свое путешествие: если бы она не отправилась в Норвегию, то никогда бы не встретила Терье.

Услышав голос отца, она почувствовала, как ее захлестнула волна тоски по дому.

— Привет, папа, — проговорила она.

— Кирстен! — По его тону она поняла, что облегчение было самым главным чувством. — Мы уже начинали беспокоиться, потому что не имели от тебя никаких вестей. С тобой все в порядке?

— Все прекрасно, — заверила она его, стараясь придать голосу побольше энтузиазма. — Хотя я не во Франции.

— Не во Франции? — В голосе отца прозвучало удивление. — Но я думал…

— Ты думал именно так, как я и рассчитывала, — ласково перебила она. — Потому что я не хотела, чтобы ты был в курсе моих настоящих планов, пока я их сама не проверю. — Она глубоко вздохнула. — Я в Норвегии. В Бергене, если быть точной. Остановилась в доме твоего кузена, Лейфа Брюланна. Он хочет сам с тобой поговорить, когда я закончу разговор.

Молчание затянулось, и Кирстен уже было решила, что прервалась связь. Но отец снова заговорил:

— Я едва могу поверить! После стольких лет! Откуда ты узнала, как его найти?

— Естественно, через компанию «Брюланн».

— Ты хочешь сказать, что просто пришла туда и заявила, что желаешь его видеть?

— Вот именно, — засмеялась Кирстен. — Впрочем, это совсем не было так плохо, как звучит. Твой кузен не только встретился со мной, но и настоял, чтобы я переехала к нему в дом и остановилась у них. Он даже не знал о твоей попытке возобновить отношения. Это его отец, Руне, принял тогда решение не отвечать тебе. Руне не говорит по-английски, из-за чего возникает еще больше трудностей. Но и Лейф и Терье свободно говорят по-английски.

— Кто такой Терье? — не понял Джон Харли.

— Сын Лейфа. Он исполнительный директор компании. Он на самолете возил меня в Тронхейм, чтобы я могла увидеть, где родилась бабушка. Есть еще одна ветвь семьи — в Осло, но я не располагаю временем, чтобы встретиться с ними. У меня билет на паром, в пятницу отходящий в Ньюкасл. Так что в субботу вечером я буду дома. — Кирстен понимала, что говорит чересчур много и чересчур быстро, поэтому остановила себя. — Папа, я все расскажу подробно, когда вернусь. А сейчас лучше передам трубку Лейфу.

Она позвала Лейфа в комнату, откуда звонила, и он взял трубку.

— Hallo, kusine, — сказал он и тут же, перейдя на английский, с теплотой добавил: — Наконец-то твоя дочь соединила нас.

Почти ничего не видя, Кирстен смотрела в окно, вполуха слушая разговор только одной стороны. Человек, с которым ей больше всего на свете хотелось бы быть вместе, очевидно, и не помышлял об этом. Терье взял то, что ему предложили, как сделал бы любой мужчина на его месте, и, вероятно, готов еще раз повторить это, если представится возможность. Но не более. Дальше он не пойдет! Позволить себе влюбиться в него — большей глупости нельзя и вообразить, особенно если учесть, что она знала о нем. Он не доверял всем англичанкам вообще, в этом все дело.

— Ваша мать хочет поговорить с вами, — обратился к ней Лейф, протягивая трубку.

— Привет, мама! — Взяв у него трубку, Кирстен постаралась, чтобы голос звучал радостно.

— Ты просто потрясла нас, — услышала она голос матери, в котором звучал легкий упрек. — Ты должна была сказать нам о своих планах.

— Ни ты, ни папа не одобрили бы их, — все еще бодрым голосом защищалась Кирстен. — Если бы мне не удалось восстановить связь, вы бы об этом ничего не узнали. — Лейф снова перешел в гостиную, чтобы она могла свободно поговорить. — Что ты думаешь о нашем кузене? — спросила она у матери.

— Он кажется очень симпатичным, — признала миссис Харли. — Солнышко, у тебя все в порядке? Что-то мне не нравится твой голос.

Материнская интуиция позволила услышать скрываемую печаль в голосе дочери, недовольно подумала Кирстен.

— У меня все прекрасно, абсолютно, — заверила она мать. — Лучше трудно и вообразить! Норвегия очень красивая страна, вы с папой должны когда-нибудь приехать и сами все увидеть.

— Лейф уже пригласил нас приехать навестить его, но не уверена, сможем ли мы выбраться. Твой отец счастлив уже оттого, что наконец все улажено. По-моему, пора кончать разговор. Он и так, должно быть, стоит уйму денег. Увидимся в следующий уик-энд.

В эту минуту у Кирстен было такое состояние, что она с удовольствием поменяла бы билет и уехала завтра, не дожидаясь пятницы. С этой мыслью она и положила трубку. Паром отходил как раз сегодня вечером и в понедельник прибывал в Ньюкасл. Она еще могла бы успеть на него.

Но как бы она объяснила Лейфу такое внезапное изменение плана? Приступ тоски по дому вряд ли покажется ему убедительным доводом. Она должна пройти через это, подумала Кирстен. Другого выбора нет.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Когда Кирстен вернулась в гостиную, Руне смотрел телевизор, Лейф читал журнал, а Терье исчез.

— Я вам очень благодарна, Лейф, — с искренним чувством обратилась к нему Кирстен, — за все, что вы сделали. Ведь я свалилась на вас как снег на голову.

— Кто-то должен был сделать первый шаг, если мы хотим раз и навсегда покончить с этим делом, — спокойно ответил он. — Я надеюсь на скорую встречу с вашими родителями. Как вы думаете, они смогут приехать в Норвегию?

— Не уверена. Их не назовешь любителями путешествий. — Она немного помолчала, потом набралась смелости и спросила: — Можно ли и мне надеяться, что вы в скором времени приедете в Англию?

— Вполне возможно. — Очевидно, он не хотел связывать себя обещанием. — Терье пошел к озеру, чтобы проверить, готова ли яхта. День завтра будет хорошим для плавания.

Кирстен приняла изменение темы разговора, нехотя признавая, что, даже если Лейф заинтересован в дальнейшем продолжении родственных отношений, все равно есть определенные границы близости.

— Вы поедете с ним? — спросила она, надеясь, что вопрос прозвучал равнодушно.

— Нет, — покачал он головой. — У меня другие планы. Вы говорили с Нильсом?

— Он заедет за мной в девять, — подтвердила она и заметила быстрое изменение выражения в таких же, как у сына, голубых глазах. — Надеюсь, с этим все в порядке? — быстро добавила она. — Мне неприятно думать, что может создаться впечатление, будто я использую ваш дом словно отель.

— О, конечно, ничего подобного, — заверил он. — Пока вы здесь, можете приходить и уходить когда захотите. — Лейф внимательно посмотрел на нее. — Нильс — большой дамский угодник.

Кирстен выдержала его взгляд и подумала: интересно, что рассказал ему Терье? Безусловно, не всю историю, иначе, конечно, Нильса не принимали бы в этом доме.

— Это предупреждение? — беззаботно спросила Кирстен.

— Скорее, совет, — улыбнулся он. — Бывает, что сердце правит головой.

Уж она-то это знает, мелькнула грустная мысль.

— Мое сердце закрыто для Нильса, — твердо сказала она. — Так что здесь риска нет, но я ценю вашу заботу. — Притворившись, что подавляет зевок, она добавила: — Хотя сейчас всего лишь половина десятого, вы не будете возражать, если я отправлюсь спать? Я мало спала прошлой ночью.

И в тот момент, когда она произнесла эти слова, Кирстен почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Но Лейф, судя по его виду, как будто бы ничего не заметил.

— Время отходить ко сну наступает тогда, когда человек чувствует себя усталым. — Он ласково улыбнулся ей. — Got natt.

Она ответила тоже по-норвежски, а потом перешла на английский:

— И еще раз спасибо — за все.

На ее «Got natt» Руне отреагировал всего лишь ворчанием, но, по крайней мере, он наконец заметил ее присутствие. Есть надежда, что он начинает принимать возникшую ситуацию.

Несмотря на пасмурное небо, все же еще было чересчур светло, чтобы ложиться спать. Минут двадцать она потратила на маникюр, полистала один из журналов, которые лежали у нее в комнате, потом подошла к окну, чтобы опустить шторы, словно обманывая себя, будто и в самом деле пришло время спать.

С озера возвращался Терье. Он шел легким пружинистым шагом любителя пеших прогулок в любое время года. Руки в карманах брюк, голова наклонена вперед. Казалось, он был целиком погружен в свои раздумья. Ей вдруг захотелось, как прежде, ненавидеть его. Но разве она действительно когда-нибудь по-настоящему ненавидела его? Своей враждебностью она всего лишь пыталась защититься от тех чувств, которые он возбуждал в ней с самого первого слова. Достаточно одного его взгляда — и она теряет всякий контроль над собой.

Светловолосая голова вдруг вскинулась вверх, словно поднятая какой-то невидимой силой, и Терье посмотрел прямо в ее окно. Отступать было поздно, и Кирстен осталась стоять у окна — и даже умудрилась небрежно помахать ему рукой. На таком расстоянии ей не удалось разглядеть выражение его лица, но он ответил на ее жест и продолжал идти к дому. Неважно, что его чувства к ней неглубоки, в чем Кирстен не сомневалась, но она многое бы отдала, чтобы провести завтрашний день с ним, а не с Нильсом, вновь мелькнула грустная мысль. А уж ему-то, конечно, завтра не придется быть в одиночестве. В его положении и при том, что он еще не женат, все женщины Бергена и окрестностей, не имеющие возлюбленных, не говоря уже об Ингер, с жадностью ухватятся за возможность составить ему компанию.

Когда Кирстен наконец заснула, сон ее был прерывистым и тяжелым. Утром она встала с больной головой и в подавленном настроении. Когда она спускалась вниз, откуда-то вернулся Лейф и как раз входил в парадную дверь. Интересно, подумала она, куда он ходил. Почти наверняка в воскресное утро не с деловым визитом. Вроде бы ничто не мешает ему жениться еще раз. Не говоря уже о его положении, он привлекательный мужчина и полон сил. Должно быть, решила Кирстен, он сильно любил свою жену.

Одетый в джинсы и легкий свитер, Терье уже завтракал. Когда она заняла свое место за столом, он налил ей кофе и кивком головы ответил на слова благодарности. Голубые глаза снова казались непроницаемыми.

— Почему вы убежали вчера вечером? — спросил он.

— Вовсе я не убежала, — запротестовала Кирстен, стараясь также сохранять невозмутимый вид. — И от кого бы мне бежать? Просто я устала и рано пошла спать. С вами такого не бывает?

Пожатием плеч он словно бы отмел эту тему.

— Когда заедет за вами Нильс?

— В девять часов. — Она помолчала, желая продемонстрировать полное отсутствие энтузиазма в связи с предстоящим свиданием, но тут же засомневалась, что это будет иметь для Терье какое-то значение. Нравится это ему или нет, он не имел права возражать против ее воскресной прогулки с Нильсом. Потому что это могло значить, что он связывает себя, проявляя хотя бы небольшую заинтересованность в ней. А этого ему, очевидно, не хотелось. Поэтому Кирстен продолжила светский разговор: — Наконец-то погода улучшилась. Похоже, будет хороший день для плавания.

— Да, — согласился Терье.

— Вы отправляетесь в одиночестве?

— Со мной поедет Ингер, — покачал он головой.

— Почему вы не женитесь на ней? — Слова сами выскочили, помимо ее воли. — Вы же наверняка знаете, какие чувства она испытывает к вам.

— Я могу этим лишь ухудшить дело, — бесстрастно возразил он. — В отличие от своего брата она очень приятный человек.

— Ни минуты не сомневаюсь. — Кирстен с трудом проглотила комок в горле.

На дорожке, ведущей к подъезду, раздался шум мотора. Только что пробило пятнадцать минут девятого, так что вряд ли это был Нильс. Когда машина остановилась, Терье встал и пошел к двери. Минуту спустя он вернулся с Ингер. На той были такие же джинсы и легкий свитер, как и на Терье, и Кирстен отчетливо поняла, что в своих хорошо сшитых бежевых брюках и кремовой шелковой рубашке она не подходит для этого мужчины.

— Hallo, — вежливо приветствовала ее Ингер. — Простите, что я прервала ваш завтрак.

— Я только пью кофе. — Кирстен изобразила подобие улыбки. — Там еще много в кофейнике. Не хотите?

На столе стояла чистая чашка, будто заранее приготовленная. Ингер села рядом с Терье, налила свежего кофе ему, а потом себе. Она вела себя как человек, привыкший сидеть за этим столом. Когда они встретились взглядами, Ингер обдала Кирстен холодом.

— Наверно, вы нашли Норвегию очень отсталой по сравнению с Англией?

— Я нашла ее очень красивой, — возразила Кирстен. — Даже больше, чем ожидала.

— Но вы, конечно, предпочитаете свою родину?

Терье безучастно слушал этот обмен репликами.

Кирстен по-прежнему выдерживала веселый, беззаботный тон.

— Безусловно, я люблю свою страну, но не до такой степени, чтобы не могла жить где-нибудь еще.

— Я бы нигде не смогла жить, кроме Норвегии, — бескомпромиссно заявила Ингер. — Это единственное место, где я хотела бы быть всегда.

— Наверно, моя бабушка тоже так считала, пока не встретила дедушку. — На этот раз Кирстен решилась бросить быстрый взгляд на Терье и отметила, как крепко он сжал губы. — Естественно, если вы выходите замуж за человека своей национальности, то никаких проблем не возникает.

— То, что она сделала, было ошибкой. — Терье отодвинул стул. — Ты готова, Ингер?

— Конечно. — Она встала, оставив чашку кофе недопитой. — Надо захватить ветер, пока он не стих. Надеюсь, вы с Нильсом весело проведете день, — добавила она, повернувшись к Кирстен.

Терье уже почти подошел к двери.

— Спасибо, — чуть натянуто Поблагодарила Кирстен. — Уверена, что день пройдет прекрасно.

После их ухода дом словно бы опустел, хотя где-то рядом слышались шаги домоправительницы Берты. Оставалось еще полчаса до приезда Нильса, и Кирстен решила пройтись немного, но потом вспомнила, что она неподходяще одета для прогулок по мокрой траве, и осталась в доме.

Все вышло бы по-другому, если бы она сегодня отправилась с Терье на яхте, запоздало размышляла она. Нет, вряд ли можно было ожидать другого результата. Через несколько дней она уедет. Жаль только, что с самого начала она не осталась в отеле.

Нильс прибыл точно вовремя и удивился, хотя нельзя сказать, что он был этим недоволен, когда нашел ее одну. Сногсшибательно красивый, в желтовато-коричневом замшевом пиджаке и в прекрасно сшитых в тон ему брюках, он выглядел как мечта любой девушки, подумала Кирстен. Но в ее сердце не дрогнула ни одна струна.

Она заставила себя быть любезной, когда он, восхищаясь ее внешностью, осыпал ее комплиментами.

Хотя бы за это надо быть ему признательной. И все же как поверхностно его очарование. А ей еще ужасно долго предстоит терпеть это испытание, недовольно размышляла Кирстен, когда он усаживал ее в великолепную двухместную спортивную машину красного цвета.

Немногим больше часа они гуляли по городу, любуясь прекрасно отреставрированными средневековыми зданиями, замком Хакона[14] и башней Розенкранц. Попутно Нильс рассказывал ей девятивековую историю старого Бергена. Хотя его желание очаровывать раздражало своей искусственностью, в знании истории своего города отказать ему было нельзя. Стоило Нильсу забыть о себе, как он становился вполне приятным спутником.

Уже миновал полдень, когда они наконец выбрались из Ганзейского музея. Улицы Бергена заполнили туристы, в гавани теснились корабли всех цветов и размеров. Вытянутые, словно пальцы одной руки — длинный и короткий, два пирса, обвешанные шинами для смягчения удара, принимали маленькие суда. Ряды голых мачт упирались в безоблачное небо и отражались в зеркале прибрежных вод.

— По-моему, летом картина здесь более спокойная, чем зимой, — заметила Кирстен, прислушиваясь к звукам марша, который играл на набережной молодежный оркестр. — Вы часто катаетесь на лыжах, Нильс?

— Все катаются, — ответил он. — Зимой здесь больше нечего делать.

Она удивленно взглянула на него, пораженная его тоном.

— Если вам Берген кажется таким скучным, почему бы не переехать хотя бы в Осло?

— Здесь держит семейный бизнес, — вздохнул Нильс. — Конечно, он вовсе не такой большой, как у Брюланнов! — Последние слова он произнес с нескрываемой желчностью. — Если им захочется, они могут купить наше дело тысячу раз!

— Если бы вам предложили место в компании«Брюланн», вы бы приняли предложение? — Кирстен заметила, как скривились его губы.

— Это почти невероятно, пока Терье занимает свой пост. Мы с ним несовместимы. Он повез вас в Тронхейм только потому, что мы с вами собирались вместе провести субботу. Поломка в моторе не больше чем уловка!

— Это нелепо, — запротестовала Кирстен. — Там и вправду была неисправность. Я стояла в гавани рядом с ним, когда он обнаружил утечку топлива.

— Вы слышали только то, что сказал Терье, или, может быть, кто-то другой подтвердил его слова?

— Допустим, что слова другого я не слышала, — пришлось ей признать. — Но это же бессмысленно — устраивать себе столько хлопот только ради того, чтобы я не встретилась с вами.

— Возможно, он строил и другие планы. — Нильс испытующе уставился ей в лицо. — Еще недавно у Терье была девушка-англичанка, очень похожая на вас.

— Вы имеете в виду Джин?

— На мгновение Нильс оторопел.

— Он рассказал вам о ней?

— Все, — подтвердила она. — И фактически в случившемся он больше упрекает ее, чем вас.

Это он только говорит. — Наступило молчание, а потом Нильс резко изменил тон: — Разве мы не можем забыть о Терье? Я бы предпочел говорить о вас.

— Мы можем сделать это за ленчем? — спросила она, пытаясь скрыть свое полное безразличие ко всему, что он говорил. — Я почти ничего не ела за завтраком.

Если Нильс и почувствовал ее отчуждение, то не подал виду и даже за едой не прекратил своего ухаживания. Кирстен не сомневалась, что большинство женщин нашли бы его абсолютно неотразимым, но ее сердце оставалось холодным.

Она думала только о Терье. Интересно, занимается ли он любовью с Ингер? А вдруг именно сейчас, в этот момент, они любят друг друга? Ревность просто терзала ей душу, и не существовало сил, которые могли бы ее подавить. Оставалось только терпеть.

Надежда, что она освободится от Нильса после ленча, оказалась напрасной. У него были обширные планы на вторую половину дня. Он объявил, что на моторном катере повезет ее на острова. Уже обо всем договорено. А потом они пойдут обедать в «Бельвю», один из самых изысканных ресторанов Бергена.

Попытка Кирстен избежать обеда была моментально пресечена. Нильс сказал, что она может позвонить и сообщить Берте, что не придет к обеду. И она не нашлась, как отвертеться от приглашения, не показавшись грубой. Очевидно, он хорошо все продумал и позаботился о том, как развлечь ее в этот день. И Кирстен ничего не оставалось, как отбросить отговорки и радоваться тому, что видит вокруг.

А она и вправду наслаждалась великолепным днем, сверкающей на солнце водой, соленым морским воздухом. Нильс сам вел катер и был страшно доволен, когда она, лукавя, называла его «капитан».

В некотором смысле он еще не повзрослел, подумала Кирстен. Как мальчишка, играет в морского волка.

Ресторан «Бельвю» помещался в замке XVII века, построенном на холме и возвышавшемся над городом и фьордом. Вид из него открывался потрясающий, еда была великолепной, обслуживание — выше всяких похвал. Обед в таком месте, должно быть, стоил маленького состояния, решила Кирстен и почувствовала себя виноватой в том, что совсем не ценит мужчину, который оплачивал такую роскошь. Она не предвидела, что будет стоить ему стольких усилий.

И лишь позже, когда Нильс предложил поехать к нему на квартиру и там немного выпить, она начала подозревать, что он, вероятно, ждет от нее вознаграждения. Неважно, в какой форме. Это читалось в его глазах, в улыбке, в том, как он прикасался к ней: словно проверяя, каковы его шансы. Первая реакция Нильса, когда она, сославшись на усталость, отказалась принять его приглашение, как будто подтвердила ее подозрение. Но чуть позже он принял отказ довольно спокойно.

Перед домом Брюланнов стояли обе машины, из чего было ясно, что отец и сын находятся дома. Нильс отклонил предложение зайти, но, очевидно решив компенсировать свои усилия, притянул ее к себе и страстно поцеловал. И встретил явное безразличие с ее стороны. А она ругала себя за то, что не сумела яснее показать свои чувства, или, вернее, их полное отсутствие. В этом ее можно было бы справедливо упрекнуть. Но мужчины, подобные Нильсу, не способны поверить, что женщина может не поддаться их очарованию.

— Завтра непременно встретимся, — сказал он, нехотя отпуская ее. — Будем вместе смотреть восход солнца.

Кирстен не имела представления, о чем он говорит, и не имела ни малейшего желания уточнять. Она открыла дверцу машины и выскочила на дорожку, облегченно вздохнув, когда он не попытался задержать ее.

— Спасибо за сегодняшний день, — быстро пробормотала она. — Это было очаровательно. Got natt, Нильс.

Она вошла в дом раньше, чем он отъехал. Мужчины сидели в гостиной, она слышала их голоса и позвякивание бокалов. Ей не хотелось входить к ним, ню она решила, что было бы невежливо прямо подняться наверх, не пожелав им спокойной ночи.

Терье сидел спиной к ней, Лейф — лицом к двери. Руне крепко спал на своем обычном месте.

— Входите и выпейте с нами, — ласково проговорил Лейф. — Чего бы вы хотели?

— «Акевит», пожалуйста, — сказала она, забыв отцом, что собиралась прямо подняться наверх. Теперь ей уже не хотелось ссылаться на усталость.

Когда Кирстен села напротив Терье, он окинул ее внимательным, изучающим взглядом. Она заметила, что он переоделся: теперь на нем были брюки и рубашка.

— Как прошло ваше плавание? — бодро поинтересовалась она.

— Очень хорошо, — ответил Терье. — А как вы провели день?

— Прекрасно.

— Так куда же сводил вас Нильс? — светским тоном спросил Лейф, вручая ей бокал и возвращаясь на свое место.

— Мы побывали всюду, — сообщила она. — И обедали в «Бельвю».

— Он определенно захотел произвести впечатление, — сухо заметил Терье. — Вам понравилось?

— Очень. — Кирстен с трудом разыграла энтузиазм, опасаясь, что голос выдаст ее. — Это очаровательное место. — И, обращаясь к Лейфу, добавила: — Я по телефону предупредила Берту, что не вернусь к обеду.

— Да, она сказала мне, — подтвердил он. — Очень предусмотрительно с вашей стороны.

Руне, будто от толчка, проснулся и что-то пробормотал себе под нос, словно отметив ее присутствие. Потом он с напряжением встал, с минуту постоял, как бы обретая равновесие, и осторожно шагнул к двери. Кирстен отметила, что ни сын, ни внук не бросились ему помогать, хотя внимательно следили за каждым шагом старика. Недалеко время, когда гордость уже больше не будет поддерживать Руне. Возможно, размышляла она, когда придет последний день, он просто превратится в бесплотный дух.

— Я должен извиниться за отношение отца к вам, — проговорил Лейф, перехватив ее взгляд, устремленный на старика.

— Вовсе не должны, — возразила она. — Очевидно, ему трудно переменить свое отношение. И к тому же он единственный, кто знает, что же на самом деле случилось шестьдесят лет назад.

— Единственный, кто знал, — поправил ее Лейф. — Я убедил отца рассказать мне эту историю, когда сегодня вечером мы были одни.

Так, значит, Терье тоже поздно вернулся домой, мелькнула горькая мысль, прежде чем она полностью осознала, что сказал Лейф. Кирстен вопросительно взглянула на него.

— И мне тоже разрешено услышать эту историю?

Лейф опустил голову, с минуту помолчал, словно собираясь с мыслями, и начал рассказ:

— Случилось так, что ваша бабушка забеременела. Если в наши дни и в наш век это может ничего не значить, то во времена молодости отца это означало позор для всей семьи. Если бы отец ребенка был норвежец, то просто немедленно сыграли бы свадьбу. Но с английским моряком дело обстояло по-другому. Все устроили так, чтобы до рождения ребенка вашу бабушку, как вы знаете, тоже Кирстен, спрятать где-нибудь в отдаленном месте, а потом новорожденного усыновить. Но вместо этого она предпочла уехать со своим возлюбленным. После чего от нее отреклись, и ее имя вычеркнули из семейной Библии, где на специальной странице записывали даты рождения всех членов семьи.

Кирстен испытывала двоякое чувство. С одной стороны, хорошо наконец узнать правду. С другой — ей стало грустно при мысли, что ее имя связано со страданием. И не только в те давние времена, но и много лет спустя. Ее отец родился через двенадцать месяцев после свадьбы. Так что, похоже, та беременность не была удачной. Конечно, если намеренно не изменили дату.

— Сомневаюсь, чтобы в то время в Англии такой поступок тоже не воспринимали как страшный скандал, — проговорила она, будто продолжая думать вслух. — Так что бабушка прошла через многое.

— Она сама выбрала свой путь, — возразил Терье, и Кирстен резко повернулась к нему.

— Вы хотите сказать, что она получила то, что заслужила. Правильно я поняла?

Голубые глаза бесстрастно разглядывали ее.

— Она заплатила за свой поступок его последствиями. Если вышло так, что выбор оказался ошибочным, тогда это несчастье.

— По-моему, нельзя сказать, что она сделала неправильный выбор, — натянуто возразила Кирстен. — Но не могу согласиться с тем, что правильно было отречься от нее, словно от парии.

— Конечно, неправильно, — вступил в разговор Лейф, — Но условности того времени не оставляли ей другого выбора. Разве сегодня имеет значение, кто более виноват?

— Конечно, не имеет, — пришлось согласиться Кирстен, которая все же решила забросить еще один пробный камень: — А как же Руне? Его отношение и теперь не изменилось?

— Боюсь, что он слишком стар и чересчур упрям, чтобы менять свое отношение. — Лейф сделал рукой недовольный жест.

— И заслуживает того, чтобы его оставили в покое, — властно добавил Терье. — Теперь вы знаете подробности, и оставьте все как есть.

— Ведь я не знаю языка и едва ли смогу расспрашивать Руне, — пробормотала Кирстен, возражая не столько против слов Терье, сколько против его тона. — Да, впрочем, я бы и не стала.

Она осушила свой бокал и с легким стуком поставила его на стол. Потом резко встала. Комната закружилась вокруг нее. Кирстен зацепилась за ножку стула и наверняка бы упала, если бы Терье не вскочил и не поддержал ее.

— Если вы не привыкли, никогда не пейте крепкий напиток одним глотком, — иронически посоветовал он. — Куда вы хотели идти?

— В постель, — пролепетала она. — Теперь со мной все в порядке. Спасибо. Просто я и вправду выпила слишком быстро. Только и всего.

В этот момент Кирстен не могла сообразить, радоваться ей или сожалеть, что Терье отпустил ее. Хотя, когда Лейф в комнате, вряд ли бы сын позволил себе какие-нибудь любовные нежности. Но одно только его прикосновение вызывало в ней трепет. И Кирстен не сомневалась, что он знает об этом. Суметь бы только преодолеть барьер, который он воздвиг между ними.

Она ушла, не причиняя больше хлопот. А двое мужчин остались спокойно допивать свои бокалы. Готовя себе постель, Кирстен мысленно повторила историю, рассказанную Лейфом, и пришла к выводу, что пора бы уже забыть этот древний эпизод. Разумеется, приятно было бы знать, что Руне тоже не придает ему значения, но, очевидно, этого ей не дождаться.

Ночь стояла ясная, на небе ни облачка, и долго было светло. Видимо, она задремала, но в два часа проснулась и, повертевшись с полчаса, решила, что лучше встать. Даже глубокой ночью еще было не совсем темно, а духота в комнате мешала ей. Конечно, Кирстен могла бы открыть окно, но ей хотелось большего. Ее состояние напоминало ей нечто сродни клаустрофобии.

Накинув халат, она спустилась вниз, прошла по безмолвному дому и вышла на застекленную веранду, где стояли кресла и откуда открывался вид на затянутые туманом горы. Она знала, что замерзнет в легком халате, если останется на веранде в такой час. Но это все же приятнее, чем находиться в душной комнате.

Но кого она не ожидала увидеть, так это Терье, спустившегося вниз раньше ее. В банном халате и в кожаных шлепанцах он сидел в кресле, положив ноги на кресло, стоявшее рядом.

— По-моему, мы уже играли эту сцену, — мягко проговорил он.

— И часто вы ее играете? — спросила Кирстен, когда снова обрела голос.

— Только когда от меня бежит сон. По той или иной причине, — парировал он. — А вы?

— Я тоже не могу заснуть.

— Наверно, вчера ночью слишком много спали? — с иронией в голосе заметил он.

— Наверно, — не поддалась она на его поддразнивание. — Очаровательная ночь, правда?

— Они все такие, когда хорошая погода. Надеюсь, и завтрашняя будет такой же.

— А что случится завтра? — спросила она.

— Мы празднуем самую короткую ночь в году. В городах зажигают факелы, устраивают фейерверки, танцуют на улицах. Хотя многие предпочитают взять с собой корзины с провизией, одеяла и уходить на лодках в море или уезжать в свои загородные коттеджи. Наша семья проведет завтрашнюю ночь, как всегда, в коттедже прямо на берегу. Руне не признает никакого другого празднования. — После некоторой паузы Терье сказал: — Торвюнны, как обычно, тоже приедут к нам. Разве Нильс не говорил вам об этом?

— Что-то он говорил.

Терье долго молчал, лицо его было непроницаемым и загадочным. Когда он заговорил снова, голос звучал совсем незнакомо:

— Кирстен, почему вы пошли со мной в постель?

Сердце у нее болезненно ёкнуло. Все силы ушли на то, чтобы голос не выдал бури, разыгравшейся внутри ее.

— Наверно, потому же, почему и вы. Как вы сами сказали, страсть присуща не только мужчинам.

— Да, я так сказал. — В улыбке не было и грана юмора. После долгой паузы тон снова изменился: — По-моему, нам нужно по-прежнему уступать нашей обоюдной страсти, пока у нас еще существует такая возможность.

Кирстен растерянно взглянула на него, борясь с инстинктивным желанием сказать «да». Снова пойти в постель с Терье? Но это лишь послужит обострению муки при неизбежном расставании.

— Не думаю, что это удачная мысль, — возразила она.

— Вероятно, не очень удачная, — согласился он. — Но именно этого мы оба хотим.

Он встал и пошел к входной двери, возле которой она стояла. Кирстен не могла сопротивляться, когда он обнял ее. Кровь моментально вскипела внутри, а сердце застучало, словно молот. Она не владела собой и хотела только одного — ответить на жадное требование его губ. Конечно, у него были далеко не столь глубокие чувства, о которых она мечтала. Но это тоже своего рода любовь. Если она откажется от этой любви, что ей останется?

— Пойдемте в дом, — тихо пробормотал он. И она знала, что у нее нет силы отказать ему. Живи тем, что есть сегодня, убеждала себя Кирстен, когда он почти внес ее в дом.

Он привел ее в свою комнату. По-видимому, какая-то часть ее сознания еще сохраняла разум, потому что неожиданная догадка пронзила Кирстен: ведь ее комната — рядом с комнатой его отца! Целуя ее, Терье ловко снял с нее халат и верхнюю часть пижамы, затем стянул вниз до бедер атласные брюки, и они сами легко соскользнули на пол. Не отрываясь от нее, покрывая всю ее поцелуями, он сорвал с себя махровый халат и, обхватив обеими руками ее ягодицы, прижал к своей восставшей жаркой и твердой плоти.

— Видишь, что ты делаешь со мной, — бормотал он.

— А ты со мной, — прошептала она, и он хрипло засмеялся.

— У тебя не так видно. В этом женское преимущество.

Он пробежал руками вверх и гладил шею, нащупывая пальцами эрогенные зоны за ушными раковинами, и ласкал их с такой нежностью, что искры одна за другой пронизывали все ее тело. Она прижалась губами к стройной загорелой шее, впитывая соль его кожи, спустилась ртом к груди, к первым пучкам волос, потом руки стали ее глазами, изучающими его тело. Это прекрасно сложенное тело — с мощными плечами и четко обрисованными мышцами предплечий, с широкой и сильной грудью, сужавшейся к талии, где не было ни единого грамма лишнего, с узкими бедрами и плоским твердым животом, тугим как барабан.

У него перехватило дыхание, когда она нашла его жаждущую плоть. Он поднял руками ее голову и обхватил губами рот со страстью, вызвавшей ответный пожар в каждой клеточке ее тела. Она упала на спину в постель и, когда он вошел в нее, обхватила его руками и ногами. На каждый мощный, напряженный удар его плоти она отвечала так же страстно, не в силах сдерживать себя. За криком, сорвавшимся с ее губ, немедленно последовал глубокий гортанный стон. На краткий миг ее придавила тяжесть его тела, испытавшего всплеск освобождения.

Нет, она не хотела расставаться с этой тяжестью. Прижатая им к постели, она испытывала величайшее блаженство в мире. Дрожащим голосом, полным любви, она произнесла его имя, вовсе не заботясь о том, что целиком выдает себя.

Когда Терье перекатился на бок, хотя и не ушел от нее далеко, она словно потеряла часть себя. Он лег рядом с ней, оперся на локоть, наклонился и поцеловал ее. Его свободная рука невесомо лежала у нее на бедре.

— Как ты себя чувствуешь? — ласково спросил он.

Именно так, как она хотела. Но Кирстен не нашла в себе смелости сказать ему эти слова, а лишь пробормотала в ответ:

— Хорошо. Очень, очень хорошо!

Терье, сухо улыбнувшись, прижал палец к ее губам.

— Не стоит возносить мое «эго» выше, чем ты уже сделала, показав, что, так же как и я, хочешь продолжать нашу связь.

— Связь? — чуть ли. не взвизгнула она.

— Два человека идут навстречу обоюдной потребности. Разве слово «связь» для этого не подходит?

— Наверно, подходит. — Она заставила себя говорить спокойно. — И ты предлагаешь, чтобы мы шли навстречу нашей потребности до тех пор, пока я не уеду в пятницу домой?

— Если ты не возражаешь. — Он подождал мгновение, глаза превратились в щелки, и повторил: — Не возражаешь?

Кирстен знала: если она скажет «да», то следующие четыре дня и четыре ночи будет жалеть об этом. Предосторожность, прежде всего предосторожность. Она хотела получить все, и была готова к этому.

— Возражаю, — хрипло вырвалось у нее. Что-то мелькнуло в голубых глазах. Он повернулся на спину и положил ее на себя. Он притянул ее голову к своей, держа руку на ее затылке. Она снова целовала его страстно, безудержно, ощущая напор его плоти. Он обхватил ее бедра, приподнял и приблизил к себе. Она жадно хватала ртом воздух, когда он медленно проникал в нее, наполняя ее своей жаркой плотью, пока их тела не слились в одно.

Закрыв глаза, Кирстен изгибалась ему навстречу, дав волю инстинктам. Ее движения были медленными и чувственными, и она слышала его сдавленные вздохи, вырывавшиеся сквозь стиснутые зубы. Теперь он был подчинен Кирстен, и ей нравилось это. Но это длилось недолго. Схватив ее за талию, он мощным рывком подмял ее под себя. Когда он снова повел, голубые глаза вспыхнули холодным блеском. Но само его главенство безмерно возбуждало ее, так что она не могла контролировать свои чувства.

Видимо, она оказалась в забытьи на минуту или две, после того как они воспарили в кульминации. Открыв глаза, Кирстен увидела, что Терье ушел, хотя шум воды в ванной подсказал ей, где он.

Кирстен понимала, что своим безрассудством только накапливает боль в сердце, которая еще долго будет мучить ее. Если бы только удалось убедить Терье, что ей можно доверять. Тогда бы он сам понял, как идеально они подходят друг другу. Но для того, чтобы залечить рану, нанесенную Джин, необходимо время, а у нее его нет.

И все же надо попытаться, решила Кирстен. Даже если до пятницы, когда ее уже будет ждать паром, она не добьется полного успеха, то, может быть, ей удастся оставить за собой открытую дверь для своего возвращения в Норвегию.

Она лежала лицом к двери ванной, когда на пороге появился Терье. Он шел к ее постели такой раскованный в своей мужской наготе, что пульс у Кирстен снова бешено забился. Нырнув под простыню, Терье, прежде чем повернуть ее спиной к себе, нежно поцеловал ее в губы и крепко прижал, обхватив рукой груди.

— Спи, — ласково произнес он.

Судя по дыханию, он заснул почти мгновенно. Интимность объятия окутала ее счастливым покоем, она еще немного полежала и тоже погрузилась в сон.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Первым уснув, Терье первым и проснулся. Когда Кирстен открыла глаза, он уже встал и оделся.

Так могло бы быть после свадьбы, подумала она, сквозь опущенные ресницы наблюдая, как он ходит по комнате. Если бы можно было взмахнуть волшебной палочкой и сделать это реальностью!

Словно почувствовав ее взгляд, он подошел к кровати и, сияя ослепительной улыбкой, посмотрел на нее.

— Ты спала как младенец, — сказал он. — У меня не хватило духа разбудить тебя раньше. — Он нагнулся и поцеловал ее в кончик носа. И в этом поцелуе было столько нежности, что у нее потеплело на сердце. — Встретимся позже.

И только в этот момент она поняла, что сегодня понедельник и он должен быть в офисе. И не только сегодня, но и все оставшиеся дни до пятницы. Значит, время, которое они проведут вместе, измеряется часами.

Чисто интуитивно она протянула руки и обняла его за шею, чтобы подольше удержать для ответного поцелуя. Его ответ был мгновенный и благодарный.

Но на сей раз он не позволил ситуации выйти из-под контроля.

— Я должен идти, — с сожалением произнес он. — У меня очень напряженный день. — Он убрал с ее щеки выбившийся каштановый локон. — Я оставлю тебе мою машину. Только помни, что у нас правостороннее движение.

Когда Терье вышел, Кирстен встала и решила сосредоточиться на том приятном впечатлении, что ждет ее впереди. Еще так много мест, которых она не видела. К примеру, Тролльхауген. Так удобно, что Терье предложил ей воспользоваться машиной. Очевидно, он не сомневается, что у нее есть водительское удостоверение. Слава Богу, что машина с автоматическим переключением скоростей. Достаточно того, что Кирстен придется ездить не по привычной стороне дороги. По крайней мере ей не надо будет думать о рычаге скоростей под правой рукой.

Но пока самое первое и самое главное — перебраться в свою комнату. Не дело, если Берта найдет ее здесь. Пижама и халат, аккуратно сложенные, висели на спинке стула. Кирстен оделась и подошла к двери и, прежде чем выйти, чуть-чуть приоткрыла ее и выглянула в коридор. При малейшем звуке можно моментально нырнуть обратно.

Напротив — спальня Руне, но он, конечно, спит в такой ранний час, успокоила она себя. И даже если проснулся, то решит, что это вышел Терье. Ее поведение как гостя дома оставляло желать много лучшего, печально упрекнула себя Кирстен. Да и Лейф вряд ли одобрит создавшееся положение. Кто бы решился бросить в него за это камень?

И все равно она знала, что не сможет отказаться, если представится возможность быть с Терье в оставшееся до отъезда время.

Когда Кирстен спустилась вниз, отец и сын уже уехали. Берта принесла свежий кофе и тотчас же вышла — Кирстен даже не успела извиниться за свое опоздание. Вот еще один человек, подумала она, который обрадуется, когда в пятницу незваный гость покинет дом.

Она вышла из дому в десять, а Руне еще не появлялся. В понедельник стало значительно холоднее, было похоже, что собирается дождь. Облака затянули небо до самого горизонта. Кирстен без труда нашла Тролльхауген, но к этому времени его уже заполнили туристы. В очаровательном старинном доме с заботливо сохраненными вещами было слишком много любопытного для беглого взгляда.

В церкви Фантофт тоже было много туристов, но Кирстен удалось, стоя позади здания, похожего на пагоду, полюбоваться его симметрией. Казалось почти невероятным, что церковь, целиком построенная из дерева, прожила восемь столетий и сохранилась без каких-либо видимых изъянов.

Мимо прошла пара, нежно обнимавшая друг друга за плечи, и Кирстен еще больше захотелось, чтобы Терье был в этой красивой церкви рядом с ней. Если бы он попросил ее остаться и не уезжать в пятницу, Кирстен знала — она бы согласилась. Но она очень сомневалась, что он попросит.

Из-за празднования дня летнего солнцестояния парковка в Бергене превратилась в почти неразрешимую проблему. Наконец Кирстен удалось найти место в одной из боковых улиц, и она пошла пешком по Страндгатен, чтобы заглянуть в магазины. Изучая таблички с ценами, прикрепленные к туфлям, выставленным в витринах, и мысленно быстро переводя кроны в фунты, Кирстен обнаружила, что цены здесь астрономические. Сорок восемь фунтов за простые черные лодочки — такую покупку она бы никогда не посчитала разумной! Но, видимо, цены кусаются только для иностранцев. Доходы норвежцев, вероятно, позволяют платить такие деньги за пару туфель.

«Торвюнн» был одним из крупнейших магазинов. Она зашла сюда из чистого любопытства. Отделы размещались на трех этажах, Кирстен отметила, что товары здесь высшего качества. Процветающий бизнес, решила она, так как у прилавков теснилось множество покупателей. Нильс должен считать себя удачливым человеком, ведь он часть этого доходного дела.

Но Кирстен совсем не предвидела, что как раз на том этаже, где оформлялись крупные покупки, она может столкнуться с ним. Сойдя с последнего эскалатора, в нескольких шагах от лестницы она увидела Нильса, разговаривавшего с каким-то мужчиной. Кирстен торопливо огляделась, ища способа незаметно исчезнуть. Но было слишком поздно! Он уже увидел ее. Когда Нильс, прервав разговор, быстро направился к ней, она из вежливости постаралась разыграть удовольствие от неожиданной встречи.

— Hallo! — приветствовал он ее. — Это случилось даже раньше, чем я надеялся.

— Я всего лишь проходила мимо, — запинаясь, пробормотала она.

— И как раз вовремя, — подхватил он. — Подождите минуту. Я только скажу моему секретарю, и мы пойдем на ленч.

У Кирстен на кончике языка вертелась отговорка, что, мол, она уже приглашена на ленч, но он ушел прежде, чем она успела придумать слова для своего отказа. Да и в самом деле, кем она могла быть приглашена? Нильс прекрасно знал, что, кроме семьи Брюланн, она никого в Бергене не знает, не менее прекрасно он знал также то, что пригласить ее мог только Терье. Ничего, утешала она себя, ведь ленч не продлится больше часа.

Нильс повел ее в итальянский ресторан, который назывался «Микеланджело». Атмосфера и блюда соответствовали названию, хотя Кирстен в такое время дня предпочла бы что-нибудь попроще. Она вновь испытала чувство вины за то, что находится здесь, помня свое отношение к Нильсу. Он напрасно тратил не только деньги, он тратил напрасно свое время.

— Вы бросаетесь деньгами, Нильс! — воскликнула Кирстен, когда они пили кофе. Мысленно подсчитав стоимость блюд, которые они съели, Кирстен пришла в ужас. — Вчера вы, должно быть, истратили на меня целое небольшое состояние.

— Могу себе позволить, — несколько грубовато парировал он. — Наверно, мне не догнать Терье в доходах, но вам нет нужды беспокоиться о моих расходах.

— Я не беспокоюсь и вовсе не имела в виду то, что вы не можете позволить себе такие траты. — Кирстен испустила невольный вздох. — Я только не хотела бы злоупотреблять вашей щедростью. Вот и все.

— Вы стоите каждой потраченной кроны, — улыбнулся Нильс, довольный ее объяснением. — Завтра вечером я поведу вас в ночной клуб.

— Так мило с вашей стороны пригласить меня, — сладким тоном пропела Кирстен, постаравшись, чтобы в голосе прозвучали нотки сожаления, — но боюсь, я уже договорилась на завтрашний вечер.

— С Терье? — Его тон опять стал резким.

― Да.

— Вы знаете, что он и Ингер увлечены друг другом?

— Думаю, я не совсем понимаю, что вы подразумеваете под словом «увлечены», — осторожно возразила она. — Я знаю, что они часто встречаются.

— И не просто встречаются, а делают еще многое другое. — Его губы скривились. — Она надеется, что он женится на ней.

— А вы не надеетесь?

— Нет. Он просто использует ее, потому что она моя сестра, а я именно тот человек, который увел у него Джин.

— Не думаю, что нам стоит обсуждать эту тему, — решительно заявила она.

— Вы хотите сказать, что вам не нравится слушать такое. — Его губы вытянулись в язвительной улыбке, когда он изучал ее лицо. — Очевидно, с вами он тоже не тратил времени зря!

— Очевидно, мне лучше уйти, — бросила она, и краска залила ей лицо.

— Вы привлекаете внимание, — натянуто произнес Нильс и рукой придержал ее, когда Кирстен, попытавшись встать, приподнялась со стула.

Она тоже заметила, что на них смотрят, и нехотя осталась сидеть, разозлившись на себя, ведь реакцией на его замечание она подтвердила интимность своих отношений с Терье.

— Хорошо, давайте забудем об этом, — бросила она.

На мгновение в бледно-голубых глазах мелькнуло раздражение, потом он пожал плечами, словно отметая неприятное, и занялся своим кофе. Кирстен последовала его примеру.

Наконец они вышли из ресторана, и Нильс не сделал попытки удержать ее. Каковы бы ни были его намерения, по крайней мере в данный момент он потерял к ней интерес. Кирстен не могла поверить, будто бы Терье играет привязанностью Ингер лишь ради того, чтобы, как утверждал Нильс, насолить ее брату. Это просто не имело смысла. Но если у Ингер и вправду есть основания предполагать, что он женится на ней, то в их отношениях кроется нечто большее, чем говорил Терье.

Когда Кирстен возвращалась к машине, ей пришла мрачная мысль: именно она та женщина, которую используют. И это надо прекратить раньше, чем она выставит себя полной дурой.

После небольшого дождя облака рассеялись, вечер и ночь обещали быть прекрасными. Кирстен час или больше провела, гуляя по старому Бергену, вызвавшему у нее волнующее чувство, что это город, который знала ее бабушка. Домой она попала в четыре часа, как раз в тот момент, когда Лейф и Терье тоже вернулись из офиса.

— Мы уезжаем в семь, — предупредил ее Терье, когда Лейф уже вошел в дом. — Коттедж не больше чем в сорока минутах езды отсюда. Берта приготовит обед к пяти вместо обычных шести часов. — Он внимательно посмотрел на нее, словно заметив какую-то перемену. — Как ты провела сегодня время?

— Я ходила в Тролльхауген и в Фантофт, потом гуляла по городу, осматривала старый Берген, — ответила она. — Так удачно, что ты позволил мне воспользоваться твоей машиной.

— Оказалось, что я вполне нормально могу ездить вместе с отцом. Что-то не так? — добавил он. — Ты вроде бы стала… рассеянной.

«Подавленной» было бы ближе к истине, подумала Кирстен и решила сразу покончить с неприятным.

— Пока я гуляла по городу, я пришла к некоторым выводам, — проговорила она, не глядя на него. — По-моему, пора прекратить наши отношения.

— Только и всего? — Голос прозвучал спокойно, но отнюдь не мягко. — Вроде бы утром не возникало никаких сомнений?

— Утром я не могла трезво мыслить, — призналась она. — Это дом твоего отца, и я злоупотребляю его гостеприимством.

Они прошли в холл. Терье остановился и окинул Кирстен взглядом, словно ломая ее защитную броню.

— Это и мой дом.

— Так не должно быть, — не сдавалась она. — Не должно быть, если ты хочешь вести холостяцкую жизнь.

— Ты хочешь сказать, что, если бы у меня была своя квартира, ты бы с удовольствием продолжала наш союз?

— Раньше ты использовал слово «связь». — Кирстен попыталась сделать вид, что ей уже все надоело до чертиков. — Да, полагаю, это могло бы что-то изменить.

— Только могло бы?

— Могло бы, — не стала она упираться. — Но ты же не намерен что-то менять.

— Терье! — Лейф вышел из гостиной и остановился в нескольких шагах от них. Первый раз в присутствии Кирстен он обратился к сыну по-норвежски. И когда она слушала четкую речь и следила заменяющимся выражением лица сына, у нее возникло внезапное предчувствие беды.

Терье быстро кивнул и вошел в гостиную, закрыв за собой дверь. Кирстен неуверенно взглянула на Лейфа, надеясь вопреки себе, что инстинкт обманул ее.

— Руне заболел? — спросила она, не в состоянии придумать, что еще сказать.

— Не заболел, но очень озабочен, — подбирая слова, ответил Лейф. — Он слышал, как вы и Терье прошлой ночью поднялись по лестнице, и знает, что вы вместе провели время до утра.

Кирстен закусила губу, чувствуя, как кровь бросилась ей в лицо.

— Простите, — хрипло пробормотала она. — Так… случилось.

— Так часто случается, — без осуждения заметил он. — Я с первой минуты, когда вы вдвоем пришли ко мне в кабинет, обратил внимание, что вас влечет друг к другу.

Она долго без слов смотрела на него, не в силах поверить в то, что услышала.

— И вы не… осуждаете?

— Вы оба в таком возрасте, когда подобные решения полностью ваше личное дело, — слабо улыбнулся он.

— Это ваш дом.

Лейф пожал плечами.

— Два года назад, когда умерла жена, лишь в своих личных интересах я попросил Терье снова переехать ко мне. Мне хотелось, чтобы он был рядом со мной. Но я не допускал и мысли, что переезд должен как-то его ограничивать, заставить поменять образ жизни. Когда вы здесь в одном с ним доме и, очевидно, питаете к нему те же чувства, что он к вам, случившееся было неизбежным. Единственное, что я могу просить у вас обоих, — это быть немного скромнее. У Руне для его возраста прекрасный слух, а спит он очень чутко.

— Простите, — повторила Кирстен. — Я правда, Лейф, чувствую себя очень виноватой. Такие вещи для меня непривычны.

― Я и не думаю, что они для вас привычны, — возразил он. В голубых глазах, так похожих на глаза Терье, застыло непонятное ей выражение. — И это позволяет мне верить, что ваши чувства к моему сыну, наверно, больше, чем просто физическое влечение. Я прав?

Она могла дать лишь один ответ, не разрушив последние крупицы самоуважения, еще сохранившиеся в ней. Если бы вопрос повторил сам Терье, она бы примирилась с тем, что есть.

— Может быть, — тихо произнесла Кирстен.

— Настолько больше, что вы могли бы подумать о браке?

От потрясения у нее перехватило дыхание. Несколько секунд она стояла, вытаращив на Лейфа глаза, не в силах выдавить из себя ни слова. Наконец спазм отпустил.

— О чем вы говорите? — выдохнула она. — Даже вопроса не…

— Руне весь день думал и пришел к такому заключению, — перебил ее Лейф, — ваш дедушка был порядочным человеком и женился на его сестре, чтобы окончательно не опозорить ее. Поэтому Терье должен совершить такой же поступок, чтобы сохранить семейную честь.

— Но это же смешно! — У Кирстен все смешалось в голове.

— Смешно или нет, но именно этого Руне потребует от Терье.

— Совсем не похоже, чтобы Терье согласился! — Нервный смешок выдавал переполнявшую ее горечь.

— Если Терье согласится, готовы ли вы сделать тоже самое?

— Такой вопрос даже не вставал, — в отчаянии проговорила она. — Эта идея нелепа! Терье убедит Руне в абсурдности его намерения.

— Если отец что-то решил, его нелегко отговорить, — сухо заметил Лейф. — Вы и сами уже столкнулись с этим.

— А что думаете вы? — спросила Кирстен. — Уверена, что вы тоже не согласны с ним.

— Он старый человек, ему мало осталось жить. Мне важен его покой, — объяснил Лейф. — И надеюсь, Терье тоже. Вы приехали сюда, чтобы добиться объединения семьи. Есть ли для этого лучший способ?

— Я бы хотела пойти в свою комнату, — неуверенно проговорила она. — У меня это не укладывается в голове.

— Но подумайте над моим предложением, — настойчиво посоветовал Лейф.

Поднимаясь по лестнице, она слышала голоса в гостиной. Говорили на повышенных тонах. Не стоит ломать голову, что будет дальше, вяло убеждала себя Кирстен: Терье, очевидно, все устроит сам. Его, естественно, тоже возмутило неожиданное решение Руне. Ведь, в конце концов, свадьба под дулом пистолета — это пережиток средневековья. Кирстен лежала на кровати, уставясь невидящими глазами в потолок. Немного спустя раздался стук в дверь, которая открылась раньше, чем она успела ответить. Вошел Терье и закрыл за собой дверь. Все ее существо разом отреагировало на его появление. — Нам надо поговорить, — предложил он.

— О чем говорить? — Кирстен села, заставив себя казаться спокойной. — Думаю, что вы сказали деду то же самое, что я сказала вашему отцу.

Она предвидела ответ и ждала его, а ответа все не было, и сердце болезненно заныло в груди. Терье стоял, глубоко засунув руки в карманы брюк, выражение лица его было мрачным, натянутым. Очевидно, он тоже боролся с собой.

— Насколько я понимаю, отец уже объяснил вам, чего Руне ждет от нас, — наконец проговорил он. — Как вы к этому относитесь?

— Так же, как и вы, конечно. Разумеется, вы сказали ему, что об этом не может быть и речи!

— Он отказывается принимать такой ответ.

— Он должен принять его! — твердо заявила она. — У него нет другого выбора.

— Но его сердце в любую минуту может остановиться от огорчения, — без всяких эмоций возразил Терье. — Даже сейчас он пришел в страшное возбуждение, когда я попытался растолковать ему современные взгляды. Мне было бы ужасно неприятно стать причиной его преждевременной смерти.

Кирстен неуверенно уставилась на него потемневшими глазами.

—Что вы ему говорили?

—Я перестал спорить с ним, чтобы не начался сердечный приступ.

—Вы имеете в виду, что согласились сделать, как он хочет, и сказали Руне об этом?

—Я сказал, что должен поговорить с вами.

—Теперь вы поговорили со мной. — Голос звучал так, будто доносился из невидимой дали.

—У этой идеи есть свои достоинства. — В голубых глазах ни одной искры. — Мы уже создали фундамент.

—Не для брака. — Она боролась с собой, чтобы не дать проиграть голосу разума. — Мы знаем друг друга всего несколько дней. Какого рода фундамент мы могли создать?

—Достаточный, чтобы начать строить на нем. — Он с минуту изучал ее, потом вынул руки из карманов и решительно подошел к постели. — Вот такой.

Она не шелохнулась, чтобы отстраниться от него, по одной простой причине: руки и ноги ее просто не слушались. Приблизившись к изножью кровати, он притянул ее к себе и закрыл поцелуем рот. От его прикосновения дрожь пронзила ее тело. Как легко было бы согласиться со всем, что он говорит, потрясенно подумала она. Слишком легко. Если Терье женится на ней по приказу деда, в их отношениях по-прежнему не будет ясности.

— Я не могу, — с разбитым сердцем прошептала она. — Этого мало.

— Тогда мы должны сделать, чтобы не было мало, — без тени сомнения возразил он. — Или ты предпочитаешь нести ответственность за то, что может произойти в случае твоего отказа?

— Ты загоняешь меня в тупик, — запротестовала она. — Это несправедливо!

— У меня нет выбора. Если Руне должен прожить сто лет, как он всегда надеялся, надо идти ему на уступки. — Терье помолчал и чуть заметно улыбнулся. — Кроме того, я последний в нашей ветви семьи, и мне пора произвести наследника.

Кирстен откинула назад голову и взглянула на него, не в состоянии поверить, что он говорит серьезно.

— Но тогда кровь уже больше не будет чистой. Ведь понятно, что Руне не захочет чужой примеси?

— В дни его молодости даже не слыхали о надежных противозачаточных средствах. Вероятно, дед полагает, что сейчас уже поздно. В том смысле, как произошло с твоей бабушкой… Ну, когда дело раскрылось…

— Если его волнует только это, то можешь заверить старика, что опасности нет, я об этом позаботилась.

— Сомневаюсь, чтобы он поверил твоему слову.

Кирстен долго молчала, раздираемая противоречивыми чувствами. Если она согласится, то получит в одном лице и мужа и любовника, но у нее по-прежнему не будет его любви. Могла ли она пойти на это?

— А как же Ингер? — вдруг спросила она и увидела, как изменилось его лицо.

— Ингер не имеет отношения к делу.

— Но она же любит тебя, — запротестовала Кирстен. — Ты должен знать.

— Э то не имеет значения, — отрезал он. — Ты единственная, на ком я женюсь.

— Только если я скажу «да»!

— Так скажи. — Он опять притянул ее к себе и целовал со страстью, смешанной со злостью. — Скажи!

— Хорошо — да! — Согласие было буквально вырвано натиском его воли. У нее не оставалось выбора, успокаивала она себя. Жизнь Руне зависела от настойчивости внука. Могла ли она рисковать и отнимать у старика оставшиеся года? — Ладно! — уже мягче произнесла Кирстен.

В его ярких голубых глазах, пожалуй, больше покорности, чем триумфа, подумала Кирстен. Что ж, менять решение поздно. Если у нее будет время, она сумеет заставить его полюбить себя. Не стоит в этом сомневаться. Она должна заставить его полюбить себя! Кирстен жадно поцеловала его, дав волю естественному чувству, и сердце у нее запело от полученного ответа. По крайней мере он все еще хотел ее. Пока она может довольствоваться этим.

Он взял ее лихорадочно, почти яростно, будто злость тоже играла немалую роль в его желании. И нежность вернулась к нему только в конце, когда он прижался губами к виску, к которому прилипла прядь ее влажных волос. Он что-то бормотал на родном языке, но она не могла понять. Слова замерли у нее на губах, она никак не могла решиться выговорить их. Все хорошо в свое время, убеждала она себя. Все в свое время.

— Должно быть, уже пять, — вместо непроизнесенных слов пробормотала она.

— И мы должны успокоить Руне, — согласился Терье, выпуская ее из объятий. — Надеюсь, ты не ждешь от него слишком многого. Ему нужно время, чтобы воспринять случившееся, хотя именно он настаивает на том, чтобы я поступил с тобой как порядочный человек.

— Я постараюсь быть терпимой, — пообещала Кирстен. — Мы должны сказать ему вместе?

Он рывком встал и потянулся за поспешно сброшенной одеждой.

— Ты должна позволить ему некоторое время привыкать к тебе.

— Боже мой, что я скажу родителям? — вскакивая, воскликнула она, будто только сейчас до нее дошло случившееся.

Терье, нахмурившись, с минуту постоял в раздумье.

— Мы скажем, что хотим пожениться. Другого выхода нет.

— Ты поедешь со мной? — с облегчением выдохнула она.

— По-моему, надо поехать, — ответил он. — Мне кажется, твои родители захотят, чтобы свадьба была в Англии. Сколько тебе понадобится времени на приготовления?

— Не знаю. — Кирстен до этой минуты не сознавала предстоящих сложностей. Даже сказать родителям, что она собирается замуж, будет нелегким делом. А огорошить их поспешной свадьбой? Об этом не может быть и речи. — Наверно, месяца три.

— Три месяца! — Терье покачал головой. — Это слишком долго.

Интересно, для кого долго? Для него или для Руне?

— Мне надо предупредить на работе, — напомнила она. — Им придется найти другого квалифицированного гигиениста.

— А тем временем мы будем жить отдельно?

— А что можно еще сделать? — Она беспомощно взглянула на него.

— Быстро устроить свадьбу прямо здесь, в Бергене, — решительно отрезал он. — Только тогда Руне будет спокоен.

И она тоже, мелькнула неожиданная мысль, но Кирстен быстро ее прогнала.

— Я не могу обрушить на родителей свое замужество как свершившийся факт. Это сломит их.

— Они справятся. Ты уже вполне взрослая, чтобы принимать решения, когда сама захочешь.

— Если исключить, что это не мое решение? — напомнила Кирстен. — Это решение Руне.

На лице Терье мелькнуло выражение, которое она не сумела прочитать.

— Тем больше оснований устроить все дело быстро.

— Не могу, — вздохнула она. — Я и правда, Терье, не могу.

Мгновение ей казалось, что он собирается продолжать спор, но Терье, пожав плечами, предложил:

— Тогда пойдем на компромисс. Гражданская церемония в Англии займет не больше времени, чем здесь.

Кирстен знала, что принять ее гражданский брак для матери будет так же трудно, как и само ее замужество. Она не могла даже представить, с чего начать, когда ей придется объяснять родителям причину такой сверх поспешной свадьбы. Сказать им правду? Тут она легко представляла тот шок, какой им придется пережить. Нет, она просто не сможет сказать такое.

— Нет, это не годится, — возразила она. — Мы можем сократить время подготовки, но свадьба должна быть в церкви и, как полагается, с церемонией оглашения. То есть на это уйдет не меньше трех недель, даже если викарий сумеет все устроить без задержки.

Совершенно нереальная ситуация, ошеломленно думала Кирстен, ожидая ответа Терье. Она сидит в чужом доме и обсуждает планы свадьбы с мужчиной, которого не знает и полной недели! Конечно, все выглядело бы совсем по-другому, если бы они оба безумно влюбились и не могли бы дождаться того часа, когда будут вместе. В глубине души мать большой романтик, и такой сценарий она бы сердцем приняла. Но вряд ли ей и Терье удастся убедить миссис Харли, что дело обстоит именно таким образом.

— Если свадьба должна быть в церкви, она будет в церкви, — решил Терье. — А сейчас, пока ты одеваешься, пойду скажу Руне.

Он не сделал попытки еще раз поцеловать ее, а только улыбнулся и вышел. Кирстен собрала все силы, пытаясь что-то начать делать и сознавая, что до обеда осталось десять минут. От встречи со стариком она многого не ожидала. Он мог настаивать на свадьбе, но едва ли его отношение улучшится после того, что она сделала. Атмосфера во время обеда не обещала быть приятной.

Кирстен до последней минуты оставалась у себя в комнате, и, когда спустилась вниз, все трое мужчин уже сидели за столом. Лейф подбодрил ее улыбкой, и она заняла свое место. Руне, как всегда, не замечал ее присутствия. Без знания языка у нее нет даже надежды пробиться сквозь его неприятие. Язык — это первая и важнейшая задача, подумала она.

— Естественно, вы хотели бы, чтобы свадьба состоялась в Англии, — начал Лейф. — И, конечно, надо сообщить об этом вашим родителям как можно скорее. К сожалению, у Терье есть обязательства, которые он должен выполнить для того, чтобы в пятницу, как вы предполагали, отправиться с вами на пароме в Англию. А до тех пор, вероятно, хорошо бы позвонить вашим родителям.

— Нет, лучше подождать, — покачала головой Кирстен, — пока я смогу сказать им при встрече. Это и так будет для них потрясением.

— Да, могу представить. Когда придет время, я, конечно, поеду вместе с Терье, а до тех пор, если могу быть чем-нибудь полезен, буду очень рад. — Лейф помолчал, задумчиво глядя на сына. — Как ты планируешь? Сразу после свадьбы вернуться сюда?

— Без медового месяца? — В голосе Терье слышалась ирония. — По-моему, нам понадобится хоть несколько дней, чтобы привыкнуть друг к другу.

— Да, разумеется, — без тени недовольства согласился Лейф. — На то время, какое тебе нужно, твои обязанности возьмет на себя Селви. — Он обратился к Кирстен: — Не дождусь того часа, когда назову вас своей невесткой.

— Takk. — Кирстен не сумела придумать, что бы еще сказать. До нее постепенно доходило все, что последует после замужества. И впервые осенило, что теперь Норвегия станет ее домом. Эта мысль не казалась огорчительной. В Кирстен всегда жила частица, принадлежавшая этой земле. Если бы замужество происходило при нормальных обстоятельствах, она бы с радостью согласилась жить с Терье где угодно. Но свадьба не состоялась бы без старомодного диктата Руне.

Очевидно рассерженный своей неспособностью понять разговор за столом, старик обратился к сыну с каким-то ворчливым требованием. Скрепя сердце Кирстен подавила неприязнь к нему, отвела взгляд и обнаружила, что Терье наблюдает за ней с непонятным выражением в глазах. Ей удалось улыбнуться ему — жалкое усилие, не вызвавшее никакого ответа. Его так же возмущает их брак, как и ее, в этом Кирстен не сомневалась, но Терье не рискует возражать Руне. Отказ мог бы быть только с ее стороны, а она уже дала слово.

Кирстен переоделась в джинсы и свитер и взяла с собой ветровку только на случай, если будет по-настоящему холодно. По-видимому, традиция предписывала, чтобы каждый в этот день наблюдал заход солнца.

Поскольку с ними ехала Берта, то понадобилось две машины. Терье отправился к коттеджу следом за отцом, а Кирстен, сидя рядом с ним, размышляла о том, сообщили ли уже новость Торвюннам. Должно быть, Ингер страшно огорчена, неважно, где и когда ей об этом сказали. Но она еще больше расстроится, если услышит об этом на пикнике.

— О чем ты думаешь? — спросил Терье, раза два взглянув на нее. — У тебя какие-то сомнения?

— Конечно, — вздохнула она. — Все, что мы делаем, мы делаем на неправильной основе.

— А что, по-твоему, правильная основа?

— Во-первых, любовь; по-моему, так. — Она продолжала смотреть на дорогу через лобовое стекло.

Он ответил не сразу.

— У нас она есть. — Голос казался совершенно безжизненным.

— Ты имеешь в виду, что нам хорошо быть вместе в постели?

— Потрясающе хорошо! — неожиданно улыбнулся он.

— Но нам еще надо научиться жить вместе.

— Учиться жить вместе надо всем новобрачным. Мы не останемся с отцом и Руне. Переедем в свой дом.

— Твой отец будет скучать без тебя. Наверно, возможности беседы с Руне довольно ограниченны.

— Руне еще может развлекать слушателей своими народными притчами. Но, полагаю, ты права, — согласился Терье. — Хотя его одиночество не затянется надолго. Скоро в доме будет новая хозяйка, а Маргот определенно не лезет в карман за словом.

— Твой отец собирается жениться? — Кирстен вытаращила глаза на Терье.

— Да. Хотя они еще не назначили дня свадьбы. У Маргот свой бизнес, которым она управляет. — Он помолчал, о чем-то размышляя. — А ты хочешь продолжать свою работу?

Столько разных вопросов еще надо обдумать, и так мало времени, мысленно ужаснулась Кирстен.

— Вопрос в том, смогу ли я найти здесь работу?

— У нас в Бергене тоже есть зубные врачи.

— Но ты предпочел бы неработающую жену? — догадалась она.

Он пожал плечами, словно считая вопрос несущественным.

— Я и не думал об этом.

До нынешнего полдня он и о женитьбе не думал, уколола ее горькая мысль. По крайней мере о женитьбе на ней.

— Если бы этого не случилось, мог бы ты когда-нибудь жениться на Ингер? — не удержалась Кирстен.

— Я многое мог бы сделать. — Голос стал резким. — Забудь об Ингер.

Терье не отрицал такую возможность, потому что не хотел лгать, сделала вывод Кирстен и неожиданно почувствовала нечто похожее на жалость к девушке, которую как будто ограбила.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Коттедж напоминал два утеса, соединенных между собой, с кухней и ванной, пристроенными сзади. В одном из них было что-то вроде гостиной, в другом — две спальни. Мебель самая простая, а чистота — как в операционной.

Вид с порога открывался потрясающий: море, усыпанное островами, и извилистая линия скалистого берега, похожего на кулак с выступающими костяшками пальцев. Стоя на пороге и наслаждаясь красотой пейзажа, Кирстен представляла, как они с Терье будут проводить здесь долгие летние уик-энды, бродя по скалистому берегу, а зимой катаясь на лыжах со склонов холмов. Единственным источником энергии в коттедже был газ, не считая железной печи, которая топилась дровами. Конечно, это были примитивные условия по сравнению с домом, из которого они приехали. Но жизнь без электричества — такая малая цена за свободу духа.

— У многих норвежских семей есть коттеджи, — сказал Терье, подходя к ней. — Некоторые даже на все лето бросают город и переезжают в такие домики, хотя мужчинам, естественно, приходится каждый день ездить на работу.

— Ты тоже проводишь здесь летом уик-энды? — спросила она.

— Иногда.

— Один?

— Не всегда. — Голос прозвучал немного рассеянно, словно он думал о чем-то другом. — Что-то в этом году Торвюнны опаздывают.

Его слова прозвучали как сигнал, раздался шум моторов, и две машины, идущие одна за другой, остановились в конце узкой дороги, ведущей к коттеджу.

На первый взгляд Кирстен показалось, что в одной машине приехали Нильс и Ингер. Но когда они подошли, она поняла, что девушка ей незнакома. Конечно, это была очередная блондинка.

Нильс представил гостью как Карин Винсевик. Его секретарь, как позже выяснилось. Нильс, казалось, отошел и уже не злился, как во время ленча, хотя от улыбки, какой он одарил Кирстен, слегка веяло холодом.

Ингер приехала с родителями. Заметив, как загорелись ее глаза, когда она увидела Терье, Кирстен отошла в сторону. Даже если Терье не влюблен безумно в эту девушку, она могла бы стать для него гораздо более подходящей женой, чем я, решила Кирстен. У Терье и Ингер общие интересы, одинаковое воспитание.

И Руне, без сомнения, одобрил бы такой выбор. Настаивая на этом браке, он может разбить три жизни. Вряд ли он желал такого результата. Как бы ему втолковать, что нынешние правила поведения уже совсем не те, что были в дни его молодости? И пусть он позволит молодым сделать собственный выбор.

Без любви, скрепляющей все, у Терье пропадет желание. А для нее лучше потерять его, чем жить с мужчиной, который больше ее не хочет.

Берта собрала для пикника две корзины всякой снеди. Из коттеджа вытащили стол и разложили холодные закуски вместе с пивом и «акевитом». Позже для желающих появились чай и кофе. Норвежцы, мысленно усмехнулась Кирстен, ничего не делают наполовину!

Она еще чувствовала в желудке пресыщение после обеда и даже подумать не могла о еде. Хотя, судя по количеству разных лакомств, больше до утра никаких застолий не предвиделось.

Для Руне принесли кресло, остальные разместились прямо на траве, включая и Берту. Попробовав «акевит», домоправительница расслабилась и, когда Лейф шутил, хихикала, как школьница. Такой ее Кирстен еще не видела.

Показалось странным, что женщина, на которой Лейф собирается жениться, не присутствовала на этом сборище. Но, наверно, у нее есть своя семья и единственную ночь в году она предпочитает проводить с ней. Терье так или иначе пришлось бы переехать в свою квартиру после женитьбы отца, подумала Кирстен.

Когда Руне начал рассказывать народные притчи, Кирстен почувствовала себя совсем чужой. Терье попытался переводить ей, но ему пришлось замолчать, потому что дед ворчливо отреагировал на это, хотя внук говорил очень тихо.

— Ты будешь здесь жить и быстро выучишь язык, — успокоил ее Терье, когда старик замолк и разговор снова стал общим. — Если сочтешь нужным, то возьмешь хорошего учителя. Но вообще-то, кроме Руне, вряд ли ты встретишь человека, который не говорил бы по-английски. Руне никогда не учил язык, потому что в его школьные годы это не считалось обязательным и…

— …и в нем заложено сопротивление всему английскому, — докончила она за Терье. — И тем более трудно понять, почему он принял такое решение вместо того, чтобы просто настоять на моем отъезде.

— Я тоже не могу сказать, что понимаю логику его мышления, — признался Терье.

— Он презирает меня! — Глубоко спрятанная обида на несправедливость внезапно выплеснулась на поверхность вместе с другими чувствами, которые ей сложно было определить. В голосе вдруг зазвучали резкие нотки. — С его точки зрения, я всего лишь шлюха. Почему он хочет, чтобы его единственный внук женился на шлюхе?

— Перестань так говорить! — властно приказал Терье, и желваки вздулись на его щеках. — Если ты sjuske, то кто же тогда я?

— Для мужчины это совсем другое. Разве нет? — с горечью возразила она. — Даже в дни молодости твоего деда никто бы не осудил мужчину. Ты можешь приглашать в свою постель столько женщин, сколько захочешь, и никто не осудит тебя, разве что скажут, что ты бабник. И, наверно, будут правы, — тихо буркнула она себе под нос.

— По-моему, хватит! — Терье рассердился, и не скрывал этого. Лицо у него помрачнело. — Не знаю, почему тебе вдруг понадобилось говорить подобные вещи. Но я не намерен защищаться от вздорных обвинений.

Кирстен знала причину этих обвинений. Обыкновенная ревность в чистом виде. Ревность накапливалась с момента приезда Торвюннов. Ингер — единственная его бывшая любовница, о которой она знала. И Кирстен все время следила за обоими. Следила и взвинчивала себя.

— Разве уже не пора сказать Ингер правду и освободить ее от ненужного, причиняющего боль ожидания? — ядовито спросила Кирстен. — Или ты собираешься сделать это, когда мы поженимся?

— Я сам выберу подходящее время! — Он помолчал, очевидно стараясь взять себя в руки. Когда же он снова заговорил, голос его звучал ровно и бесстрастно. — Почему ты так себя ведешь?

— По-моему, потому, — она судорожно вдохнула воздух, — что я только сейчас начинаю полностью осознавать, что мне предложили, нет, приказали сделать. У меня там, дома, есть собственная жизнь. Откуда такая уверенность, что я поселюсь здесь только ради того, чтобы удовлетворить искаженное чувство чести человека, который отказался признать даже смерть своей сестры? Если ты перестанешь потворствовать старческим капризам, то ему, наверно, будет лучше.

— Ему восемьдесят четыре! — Голос прозвучал как удар кнута.

Кирстен понимала, что зашла слишком далеко, чтобы отступать. И желания отступать у нее не было. Ей захотелось высказать все.

— Ему не всегда было восемьдесят четыре, но, очевидно, он всегда придерживался крайних позиций. По-моему, у тебя, единственного из всех людей, хватит сил противостоять ему!

Кожа вокруг твердо очерченного рта побледнела от напряжения. Он заговорил сквозь зубы, и акцент заметно усилился:

— Я уже объяснял, почему в данном случае должен выполнять его желания.

— Из-за его сердца? — Кирстен покачала головой. — Едва ли он дожил бы до своих лет, если бы у него не было здоровья и сил.

Терье по-прежнему сидел на траве, обхватив руками колени, но в его позе не чувствовалось расслабленности. Кирстен на минуту словно очнулась и удивилась самой себе: зачем она это делает? Почему не может остановиться? Ведь всего несколько часов назад она была готова согласиться на все.

— Ты должен признать, — хриплым голосом проговорила она, — что у тебя желания жениться на мне не больше, чем у меня выйти за тебя замуж. Мы всего лишь два человека, которые случайно и весьма некстати вместе пошли в постель.

Солнце коснулось края горизонта и послало земле дорожку расплавленной меди, сверкавшей на потемневшей поверхности моря. Когда золотой диск постепенно скрылся из виду, вдоль всего берега запылали факелы. Лейф воткнул два факела на пирсе и, стоя позади огней, наблюдал, как пламя жадно лизало паклю. Россыпь брильянтовых звездочек в южной части неба, как раз над Бергеном, возвестила о начале парада фейерверков на воде.

— Если ты так к этому относишься, то должна поступить в соответствии с тем, что считаешь правильным, — ровным, бесстрастным голосом произнес Терье после паузы, длившейся, казалось, целую вечность.

Неужели она на самом деле этого хотела? — задавала себе вопрос Кирстен, которая была не в состоянии произнести ни слова из-за вставшего в горле кома. Теперь она и сама не понимала, чего же все-таки добивалась.

Он резко встал, подошел к своей тете и сел возле нее. Ханна радостно заговорила, Ингер смущенно глядела на него. И Кирстен не удивилась. Если кто-то наблюдал за ее разговором с Терье, то, конечно, тотчас же понял, что разговор этот вовсе не был похож на обычный дружелюбный обмен репликами.

Интуитивно она огляделась и увидела, что Руне не сводит с нее глаз. Кирстен с вызовом выдержала его взгляд и увидела, как изменилось лицо старика, словно он понял весть, какую она старалась передать ему. Может быть, Руне и способен держать в заложниках Терье, но с ней ему этого сделать не удастся. Больше не удастся. Она наконец пришла в себя.

Руне первый отвел глаза, и ей вдруг показалось, что он внезапно весь как будто съежился. Наверно, впервые за много лет кто-то противостоит его воле, подумала Кирстен. Возможно, это шок, но он справится с ним. Завтра же она переедет в отель и там дождется пятницы — того дня, когда отходит паром. А как она скажет родителям, что примирение отменяется? От этой мысли заныло сердце. Но, несомненно, так оно и будет. Она сама все испортила!

Похоже, Кирстен оказалась единственной, кто в эту минуту смотрел на Руне, единственной, кто заметил, как его голова внезапно дернулась и упала на грудь. Кирстен вскочила раньше, чем успела подумать, и бросилась к его креслу. Пальцы инстинктивно нащупали пульс на сонной артерии, а глаза отметили бледность лица.

Сердце еще билось, но слабо. Подняв его руку вверх, она наклонилась и приложила щеку к губам старика. Почувствовав кожей чуть заметное дыхание, Кирстен вздохнула с искренним облегчением.

— В чем дело? — спросил Терье, который уже стоял за ее спиной, а рядом с ним находились его отец и тетя.

— По-моему, он лишь потерял сознание, — ответила Кирстен, надеясь, что дело обстоит не хуже. — Его необходимо положить, подняв ноги повыше. Нужны одеяло и подушка.

Терье, не тратя времени на лишние вопросы, бросился в дом и через секунду вернулся с одеялом и подушкой. Он помог отцу поднять сидевшего в кресле деда, а Кирстен с тетей Ханной в это время расстилали на земле одеяло. Какой он маленький и хрупкий, промелькнула у Кирстен цепенящая мысль, когда старика положили на одеяло, а она подкладывала подушку ему под лодыжки. Это она виновата, она причина его эмоционального потрясения, корила себя Кирстен.

Но в этот момент она с чувством облегчения заметила, что краски возвращаются к Руне. Веки его поднялись, и затуманенным взглядом он обвел тех, кто склонился над ним. Затем глаза его прояснились, и старик остановил свой взгляд на Кирстен. Несмотря на потрясение, она заставила себя улыбнуться, на этот раз посылая ему весть о своей капитуляции. Права она или нет, но еще раз рисковать ей совсем не хотелось.

Когда Руне попытался подняться, Лейф опустился рядом с ним на колени и заботливым тоном уговорил его лежать спокойно. Терье взял Кирстен под руку и отвел в сторону.

— Как тебе удалось заметить его состояние? — спросил он.

— Я всего лишь случайно взглянула в его сторону. — Кирстен неуверенно замолчала, не заметив хотя бы тени ободрения в голубых глазах. Но она заставила себя сказать то, что мучило ее: — Терье, все, что я говорила… Прости меня.

Он долго изучал ее, будто видел впервые, никак не выдавая своих мыслей.

— Значит ли это, что ты снова переменила решение? — медленно произнося слова, спросил он.

— Это значит, что я готова сделать так, как хочет твой дедушка.

— Только потому, что он у тебя на глазах упал в обморок? Но до этого у меня сложилось впечатление, что тебя меньше всего беспокоит его здоровье.

— Я сделала вывод из случившегося, — пробормотала она. — Я не хочу причинять ему вреда.

Он опять продолжительно, наверно целую минуту, смотрел на нее, потом, согласно кивнув, произнес:

— Тогда, видимо, нам необходимо полностью успокоить его и объявить о нашем решении официально.

— Здесь и сейчас? — Кирстен на мгновение перестала дышать.

— Здесь и сейчас, — повторил он, сухо улыбнувшись. — Будет справедливо и по отношению к Ингер, как ты говорила.

Руне уже опять сидел в кресле, его дочь, Ханна, как наседка, опекала его. Из Торвюннов только Ингер проявила хоть какую-то озабоченность. Нильс же болтал со своей спутницей, будто ничего не произошло.

Терье подошел к деду и что-то тихо говорил ему, так что Ханна не могла услышать. Кирстен увидела, как старик утвердительно кивнул, и поняла, что согласие на пакт о мире получено. Пути к отступлению теперь нет, она связана по рукам и ногам.

Лейф объявил новость. «Мы собирались сказать об этом позже, — добавил он, — но, так как Руне надо отдохнуть, решили сделать это сейчас». Общую реакцию можно бы охарактеризовать одним словом — оцепенение, мысленно усмехнулась Кирстен, глядя на компанию в первые минуты после сделанного Лейфом объявления. Посмотрев на Георга, отца Ингер, она поняла, что не только Ингер рассчитывала на свадьбу с Терье, к которой должны были привести их отношения. Сама Ингер сидела словно окаменев.

Первым оправился от потрясения Нильс. Взглянув на Кирстен, а затем на своего кузена, стоявшего рядом с ней, он чуть заметно усмехнулся и сказал:

— Поздравляю. Это, должно быть, любовь с первого взгляда!

— Почти с первого взгляда, — согласился Терье. Если он и заметил иронию, то не подал виду. Он обнял Кирстен за плечи и привлек ближе к себе, счастливо улыбаясь и глядя ей в глаза. — У нас обоих.

— Надеюсь, вы оба будете счастливы, — со спокойным достоинством произнесла Ингер, отчего Кирстен почувствовала себя совсем плохо. — Свадьба состоится здесь, в Норвегии?

— В Англии, — ответила Кирстен. — Я еще должна сообщить об этом родителям.

— Но жить вы будете в Бергене?

— Конечно. Где же еще нам жить? — на этот раз подчеркнуто уверенным тоном ответил Терье.

Кирстен легко представила, что подумала в этот момент другая девушка. Живите где угодно, только бы мне тебя не видеть. То же чувство испытывала бы Кирстен на месте Ингер. Но сумела бы она так держать себя в руках и так контролировать свои эмоции — очень спорный вопрос.

Карин с несколько изумленным видом тоже поздравила их. По тому, как она вела себя с Нильсом, Кирстен заподозрила, что его секретарь тоже хотела бы оказаться в положении невесты. Но очень сомнительно, что у нее есть шанс. Нильс и не помышляет о женитьбе.

Руне, чувствуя слабость, согласился пойти и лечь спать в одной из спален, пока остальные ждали восхода солнца. Кирстен подумала о том же, ей хотелось лечь в постель. Они все привыкли, соблюдая традицию, бодрствовать до восхода, но ей этого совсем не хотелось. Она мечтала только об одном — наконец остаться одной.

— Будет ли правильно, если я займу вторую спальню и сосну часок-другой? — спросила она Терье. — Я не привыкла к таким праздникам.

— Конечно, — поддержал он ее с чрезмерной, как ей показалось, готовностью. — Когда наступит время смотреть восход, я разбужу тебя.

Она бы предпочла, чтобы он предложил сопровождать ее, но на это нечего было и рассчитывать. Прежде всего он должен помириться с Ингер. Что именно он. мог бы сказать ей, Кирстен не знала, да, собственно, ее сейчас это не особенно беспокоило.

В спальне было тепло. Кирстен открыла окно и закуталась в одеяло, лежавшее на матраце. Если понадобится, здесь было второе одеяло и еще одна подушка, но простыни она нигде не нашла. Очевидно, постели застилались только по необходимости, а нынешней ночью этой необходимости не предвиделось. Гости привезли одеяла с собой и теперь, наверно, лягут подремать прямо на траве, решила Кирстен. Иванов день — это национальный праздник Норвегии, так что есть возможность поспать, пока встречающие рассвет не вернутся домой. Может быть, в будущем году она тоже сможет продержаться всю ночь. В будущем году…

Кирстен снился Терье и ночь, которую они проводят в Тронхейме. Но только на этот раз все по-другому, потому что это их медовый месяц и он говорит, что любит ее. Она протянула руки, обняла его за шею, прижала к себе, и он поцеловал ее. И вдруг Кирстен резко проснулась, вздрогнув от понимания того, что губы, прижатые к ее рту, не привидевшийся сон, а живая плоть, и мужчина, целующий ее, вовсе не Терье, а Нильс.

— Что вы делаете? — выдохнула она, отстраняясь от его губ. — Нильс, прекратите сейчас же!

— А я не хочу прекращать, — ехидно ответил он. — Вы должны расплатиться со мной за то, как использовали меня!

— Я не использовала вас, — запротестовала она, безуспешно пытаясь оттолкнуть его. — Я пошла с вами, потому что вы пригласили меня.

— Зная, что Терье пойдет на все, лишь бы не дать увести вас от него, как Джин! — Глаза его сверкали в полутьме. — Он хочет вас только потому, что вы похожи на Джин. Надеюсь, вы это понимаете.

— А вы хотели ее только потому, что хотел он, — отрезала Кирстен. — Вы ненавидите его, Нильс, правда? Вас пожирает зависть, потому что вы видите, насколько он поднялся выше вас по лестнице успеха.

— У меня нет оснований завидовать никому из Брюланнов! — Глаза его еще яростнее заблестели. — Джин сама пришла ко мне, потому что я мог лучше ее удовлетворить, чем Терье. Так же, как я могу удовлетворить вас.

Он прижал руками ее плечи к матрацу и, нагнувшись над ней, искал ее рот. Поцелуй получился совсем не грубым. Он использовал все свое мастерство соблазнителя, чтобы вызвать у нее ответ. Кирстен сознавала это, потому у него ничего не получалось, ведь она не испытывала к нему никаких чувств. Она даже отказалась от борьбы, зная, что чем более пассивной она будет, тем скорее он бросит свои попытки.

Возможно, Нильс забыл закрыть дверь, или она открывалась очень тихо, этого Кирстен так никогда и не узнала. Ощущение, что в комнате присутствует кто-то третий, возникло лишь тогда, когда Нильс вдруг резко отпрянул от нее. Терье выглядел так, словно готов был его убить. По крайней мере это показалось Кирстен, и она быстро встала, когда двое мужчин очутились лицом к лицу. Терье, несмотря на загар, заметно побледнел, желваки вздулись, глаза его были холодные, как сталь.

Он говорил по-норвежски, но таким тоном, что она не нуждалась в переводе. Нильс в ответ как будто пытался отшутиться и с усмешкой на губах жестами показывая в сторону Кирстен. Она увидела, как у Терье сжались кулаки и вся рука напряглась для невольного удара, но он овладел собой и, показав на дверь, отрывисто бросил:

— Ute![15]

На какие-то доли секунды стало понятно, что Нильс не собирается подчиниться приказу. Но потом он улыбнулся и, пожав плечами с таким видом, что, мол, дело выеденного яйца не стоит, спокойно вышел из комнаты. Зеленые глаза встретились с голубыми, и от их ледяного блеска Кирстен вздрогнула.

— Не знаю, что наговорил тебе Нильс, но все было совсем не так, — сказала она.

— Как же иначе можно истолковать то, что здесь произошло? — Терье словно требовал ответа. — Ты даже не пыталась остановить его, когда он целовал тебя.

— Я не хотела побуждать его к большему, — попыталась объяснить она и, еще не закончив фразы, поняла, как ужасно неубедительно и неправдоподобно это звучит. — Я надеялась, что он потеряет интерес, если я покажу, что у меня тоже нет к нему никакого интереса. — Кирстен всплеснула руками. — Не можешь же ты всерьез поверить, что мне это доставляло удовольствие?

— Я верю тому, что вижу, — мрачно буркнул он. — И той правде, что мне уже известна. С самого начала было очевидно, что тебя влечет к Нильсу.

— Нет, неправда, никогда. — Кирстен старалась не быть чересчур категоричной в своем отрицании и с отчаянием смотрела на неумолимые черты. — Если бы Нильс был тем мужчиной, которого я желала, мыс тобой не оказались бы в том положении, в каком находимся сейчас.

— Бывают женщины, которым мало одного мужчины, им нужно большего, — жестко возразил Терье. — Так же как и мужчине иногда нужна больше чем одна женщина. Но я не хочу делить постель с другим.

— И речи быть не может, чтобы делить. — Почти потеряв надежду, она лихорадочно искала способ убедить его. — Терье, я только похожа на Джин. Я знаю твои чувства к ней, но…

— Ты понятия не имеешь о моих чувствах к ней, — резко перебил он. — Джин — это прошлое, а мы говорим о настоящем. — Он помолчал и хрипло вздохнул. — Держись подальше от Нильса! Это тебе ясно?

Она беспомощно уставилась на него, не зная, что сказать. Он все равно не поверит, как бы она ни убеждала.

— Если между нами нет доверия, то нет смысла продолжать…

— Мы должны продолжать, — возразил он. — Или твои слова, будто тебя беспокоит состояние Руне, ничего не значат?

— Конечно, значат. Почему бы еще я согласилась на участие в этом спектакле? — Голос ее звучал взволнованно. — У меня нет реальных доказательств того, что любое возражение так огорчит его, что может вызвать сердечный приступ, но я признаю такую возможность.

— Может быть, чтобы получить реальные доказательства, ты хотела бы посмотреть его историю болезни? — Вопрос прозвучал почти грубо. — Вечером он потерял сознание на несколько минут, а полгода назад пролежал неделю в реанимации и еще три недели в больнице. Ему противопоказаны стрессы.

На минуту или две Кирстен от волнения потеряла голос.

— Почему ты не сказал мне об этом раньше? — наконец выговорила она.

Он пожал плечами, лицо его было непроницаемым.

— Потому что не хотел слишком сильно давить на тебя. Но теперь ты понимаешь, почему я должен поступать так, как он того хочет?

— Конечно. Тебе не оставалось ничего другого.

И мне тоже, обреченно заметила про себя Кирстен. Разве она могла поступить по-другому? Они оба находятся в одинаковом положении — и оба должны постараться его исправить.

Так почему бы не быть хоть чуточку откровеннее? Почему бы не признаться ему в своих истинных чувствах? Неужели ее гордость так жизненно важна, что она не в состоянии принести и эту небольшую жертву? Подобные мысли вихрем кружились в голове Кирстен.

— Думаешь, я согласилась выйти за тебя замуж только из-за твоего деда? — Слова вырвались у нее раньше, чем она решила быть откровенной. — Это не вся правда, Терье. — Кирстен глубоко вздохнула, набираясь отваги, и посмотрела прямо ему в глаза, холодно наблюдавшие за ней. — Вся правда в том, что я люблю тебя.

Несколько секунд он сохранял молчание, никак не реагируя на ее признание, и только ледяным оценивающим взглядом рассматривал ее. Потом раздался короткий смешок.

— Конечно, ты любишь меня. Точно в таком же смысле, в каком я люблю тебя. И мы оба должны быть благодарны за такую удачу.

— Я не это имела в виду, — не сдавалась Кирстен. — Я по-настоящему люблю тебя, Терье!

— Занимаясь любовью с другим мужчиной? Странный способ доказывать свою любовь, — все также скептически продолжил он.

Злость пересилила обиду. Он просто ничего не хочет знать.

— А я считала, что Нильс завидует тебе! — с горечью бросила она. — Но теперь я начинаю думать, нет ли в этом чего-то другого. Ты просто одержим им!

Сквозь ледяное спокойствие внезапно прорвалась жгучая ярость. Он сделал шаг к ней, но потом отступил, и было слышно, как он скрежетнул зубами.

— Тогда тебе лучше больше не давать мне повода для этого, — почти бесстрастно произнес он, взяв себя в руки.

Дальнейшие протесты, несомненно, были бы пустой тратой времени, беспомощно признала очевидное Кирстен. Но могла ли она упрекать его за то, что он не верит ей? Проклятие, он видел Нильса собственными глазами.

— Почему ты уходишь? — спросила она, меняя тему.

— А ты как думаешь — почему? — саркастически заметил он. — Иду спать. До рассвета еще далеко.

И он ушел, спокойно закрыв за собой дверь, прежде чем она набрала дыхания для ответа. Кирстен решила, что он, вероятно, не остался бы, даже если бы она его об этом попросила. Нильс должен ответить за это. И она сделает все, чтобы он ответил. Такому поступку не может быть прощения.

Ну что же, она должна снова уснуть. Когда Кирстен открыла глаза, то обнаружила, что будит ее Лейф.

— Через десять минут солнце появится над горами. Я подумал, что вы, наверно, захотите это увидеть. — Он смущенно улыбнулся. — Вероятно, мы немного поспешно включили вас в наш образ жизни.

Как она могла объяснить ему, что ее усталость больше эмоциональная, чем физическая? — подумала Кирстен, когда Лейф вышел из комнаты. Лучше бы она вообще осталась бодрствовать и не уходила в спальню. Уже то, что будить ее пришел отец, а не сын, подчеркивало нежелание Терье забыть о происшедшем. Предстоит тяжелая борьба, чтобы вновь обрести хоть какую-то почву под ногами.

Ей очень хотелось принять душ и переодеться, но пришлось ограничиться холодной водой, чтобы сполоснуть лицо, и пальцами, чтобы пригладить волосы. На другое не было ни времени, ни возможности. Кирстен вышла к компании, которая на воздухе коротала остаток ночи.

Все выглядели замечательно свежими — может быть, за исключением Ханны. Терье разговаривал с Георгом и как будто не заметил ее появления. Или не хотел замечать.

Нильс одарил ее деланной улыбкой, которую заметила и, вероятно, неправильно истолковала Карин, потому что лицо ее приобрело каменное выражение. Этой девушке лучше бы держаться подальше от мужчин, подобных Нильсу, подумала Кирстен, но вряд ли она видит его таким, каков он есть на самом деле.

Руне был единственным, кто пропустил восход солнца, вновь оживившего землю и море. Когда Кирстен спросила, все ли в порядке с Руне, Лейф ответил, что отец наблюдает за восходом из окна спальни.

— Он спал вполне хорошо, — продолжал Лейф. — И похоже, что последствий обморока нет. Он не первый раз вот так теряет сознание.

— Терье рассказывал мне о его состоянии, — мягко произнесла Кирстен.

— Тогда вы понимаете, почему так важно не огорчать его. — По тону Лейфа чувствовалось, что ему неприятно говорить об этом. — Наверно, могут сказать, что он и так прожил дольше, чем большинство людей. Но я бы хотел, чтобы исполнилось его желание.

— Прожить сто лет? Да, Терье об этом тоже говорил. Надеюсь, его желание исполнится.

— Врачи считают, что у него есть шанс исключительно благодаря его силе воли. — В словах сына прозвучала легкая нотка иронии. Он помолчал и нерешительно взглянул на Кирстен. — Для него было бы хорошо иметь уверенность в следующем поколении.

Хотя это ей и нелегко далось, но Кирстен не выдала ни лицом, ни голосом внутренней борьбы, мучившей ее.

— Будем надеяться, что и с этим ему повезет. — Потом она беззаботно добавила: — Я слышала, что вы вскоре тоже собираетесь жениться.

— А вы, видимо, считаете, что я слишком стар, чтобы начинать новую жизнь? — Он воспринял изменение темы без удивления.

Кирстен засмеялась, радуясь возможности оправдаться.

— Совсем нет. По-моему, вы в самом расцвете лет.

— Mange takk[16]. — Он тоже улыбнулся. — Маргот говорит мне то же самое.

— Надеюсь, что я встречусь с ней.

— К сожалению, она еще неделю пробудет в Осло. Но я привезу ее в Англию, когда мы поедем туда вместе с Терье. — Он немного помолчал, лицо приняло задумчивое выражение. — Сколько правды вы расскажете своим родителям? — наконец спросил он.

— Как можно меньше, — призналась она. — Для моей матери будет страшным ударом узнать, что я пошла в постель с Терье, да еще в вашем доме. — Теперь лицо Кирстен выдавало, как ей неприятно говорить об этом. — Мне все еще очень стыдно.

— Я уже говорил, вам вовсе не стоит корить себя. Моя единственная забота — Руне.

— Вы бы одобрили, если бы Терье женился на Ингер? — Слова сами вырвались у нее, прежде чем она успела сдержаться.

— Такой вопрос никогда не возникал, — пожал плечами Лейф.

— Но она была бы очень подходящей женой, — мазохистски настаивала на своем Кирстен.

— Может быть, да. — Лейф явно неловко себя чувствовал. — Но не думаю, чтобы Терье вообще предполагал жениться до…

— …до моего появления и пока не возникла ситуация, вынудившая его сделать этот шаг, — закончила фразу Кирстен, в то время как Лейф молчал, подбирая слова. — Мне не следовало приезжать, Лейф. Ничего бы здесь не произошло, если бы я просто занималась собственными делами.

— Это и есть ваше собственное дело, — возразил он. — И я очень рад, что вы приехали.

А Терье? Этот вопрос неотступно мучил ее.

Солнце взошло, все лакомства были съедены, настала пора возвращаться домой. Первыми уехали Торвюнны с Нильсом и его девушкой. По тому, как последние полчаса эта пара вела себя по отношению друг к другу, Кирстен решила, что они поссорились. Вероятно, Карин все же не настолько потеряла голову, чтобы не осознавать недостатки Нильса.

— Ты готова? — раздался голос за спиной у Кирстен. Она обернулась и встретилась с циничным взглядом Терье.

— Чтобы ехать — да, — ответила она. — Но не продолжать в том же духе. Я говорю в последний раз: я не давала Нильсу ни малейшего повода так вести себя. Мне все равно, как это выглядело! Есть ведь и такое понятие, как косвенные улики.

— Но есть еще один бесспорный факт. Вчера вы оба встретились за ленчем, — парировал он. — Или это ты тоже будешь отрицать?

Нильс и правда делает все, что в его силах, чтобы поссорить их, горестно подумала Кирстен.

— Это получилось случайно, предварительно мы не договаривались, — объяснила она и увидела, как скривились его губы.

— Избавь меня от оправданий, только помни, что я сказал. Если ты еще когда-нибудь будешь иметь с ним дело, я… — Он резко оборвал фразу, а Кирстен быстро перехватила инициативу, давая волю накопившемуся гневу.

— Что? Норвежцы бьют своих жен?

Выражение его лица моментально заставило ее замолчать.

— Прости, это была глупость, — невольно вырвалось у нее.

— Но не выходящая из области возможного, — ответил он. — Ты способна очень легко довести мужчину до насилия.

Она не поверила ему. Он не из тех, кто легко теряет контроль над собой. Его поведение в экстремальной ситуации несколько часов назад — лучшее тому доказательство.

— По-моему, нам следует начать все сначала, — предложила она, стараясь быть рассудительной. — Дальше мы не сможем идти таким путем.

— Правильно, не сможем. — Сдержанным наклоном светловолосой головы он выразил язвительное согласие. — Так чем бы ты хотела заниматься сегодня?

— По-моему, ты хотел бы отправиться прямо в постель. — Она закусила губу, встретившись с его взглядом. — Я имею в виду — выспаться после бессонной ночи.

— Я не сомневался, что ты именно это имеешь ввиду. Но я не устал, — покачал он головой.

— Тогда ты решай. — Она уже и так сделала несколько шагов навстречу. — Это ведь твой национальный праздник.

Терье ничего не ответил. Наверно, считает, что даже не стоит ей отвечать, подумала Кирстен и почувствовала себя совершенно чужой.

Руне вышел из коттеджа и без посторонней помощи сел в машину. При свете яркого утреннего солнца он выглядел ужасно старым, каждая морщинка как будто стала еще глубже. Встретившись с ним на мгновение взглядом, Кирстен ошеломленно застыла. Он слегка кивнул головой и тем самым как бы признал ее присутствие. Уже прогресс, хотя до радушия еще далеко. Кирстен сомневалась, простил ли он по-настоящему ее «незаконную связь» с внуком, хотя именно он настаивал на их свадьбе.

Терье подождал, когда отъедет машина отца, а затем сел за руль своего «мерседеса». До Кирстен вдруг дошло, что к следующему посещению коттеджа она сама уже станет Брюланн. И ей оставалось только надеяться, что тогда их отношения не будут такими, как сейчас.

Следующую милю или чуть больше они проехали в полном молчании. Она смотрела в окно, восхищалась пробуждением природы ранним утром, любовалась неповторимым пейзажем. Кирстен вспоминала время, когда она мысленно представляла, как побывает на родине бабушки. Кроме пейзажа, все было не таким, как рисовало ее воображение. Но реальность редко соответствует нашим ожиданиям.

Резкий поворот машины, съезжавшей на обочину, прервал ее размышления. Терье сидел уставившись в лобовое стекло, руки остались лежать на руле.

— Нехорошо, — буркнул он и перевел взгляд на ее лицо, словно стараясь получше разглядеть его. — Я хочу поверить тому, что ты говоришь.

— Ты можешь верить, — твердо сказала она. — Правда, Терье, можешь верить. Нильс для меня ничего не значит. Мы не договаривались о вчерашней встрече. Я наткнулась на него случайно, и он настоял, что поведет меня на ленч. И это все. Больше ничего не было.

Голубые глаза, внимательные и напряженные, долго не отрывались от ее глаз. Потом он кивнул и завел мотор.

Пусть это еще не полное примирение, которого она так желала, с грустью подумала Кирстен, но все же шаг в нужном направлении. По крайней мере ей так казалось. Она могла бы снова и снова повторять, что любит его, но вряд ли он захочет это услышать.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

К тому времени, когда они вернулись домой, Кирстен и Терье уже вели чуть ли не оживленную беседу, хотя некоторая натянутость еще оставалась. Они не удивились, по крайней мере Кирстен, узнав, что Руне тотчас по приезде пришлось уложить в постель. В это утро он выглядел особенно слабым.

— В его возрасте надо бы мириться с тем, что приходится проводить ночь Иванова дня в доме, где есть удобства, — пожаловался ей Лейф. — Но он не хочет это признавать.

Та же неспособность к компромиссу, какая иногда проявляется и у Терье, мысленно вздохнула Кирстен. Ему придется отказаться от огульных суждений, если они собираются сделать что-то нормальное из этого брака.

Вернувшись, Терье прошел прямо к себе наверх, оставив Кирстен в недоумении, что же они будут сегодня делать. Ей бы очень хотелось походить под парусами по озеру, но ведь она сказала, что выбор остается за ним.

— Ничего, если я пойду в сауну? — спросила она у Лейфа и поспешно добавила: — Естественно, если вы не собирались сами воспользоваться ею.

— Сидите в сауне столько, сколько захотите, — чуть улыбнувшись, ответил он.

Как и дверь в комнату деда напротив, дверь комнаты Терье была закрыта. Она оставалась закрытой и через пять минут, когда Кирстен шла в сауну, находившуюся в конце коридора. Вероятно, предположила Кирстен, он передумал и решил немного поспать. Вчера в это время она могла бы войти к нему, но непредсказуемость его натуры была такой же, как у природы за окном.

Комната-сауна с откидными скамейками вдоль двух стен оказалась гораздо просторнее, чем предполагала Кирстен. Она поставила стрелку на средний жар, сняла халат и растянулась на дальней скамейке, прислушиваясь к тихому шипению горячего воздуха, выходившего из отдушин.

Скандинавы до фанатизма помешаны на самой невероятной чистоте, но это сказано вовсе не в укор им. Кирстен чувствовала, как начинает сбегать пот. Полчаса, наверно, достаточно, рассудила она, а больше ей и не выдержать. После этого — холодный душ, чтобы снова закрыть поры. Потом всегда наступает состояние удивительно хорошего самочувствия. А сегодня ей нужна стимуляция больше, чем когда бы то ни было.

Лежа в полудреме, с пугающимися в голове мыслями, она оцепенела от шока, когда открылась дверь. Терье тихо вошел и быстро закрыл за собой дверь, чтобы не вышел жар. Завязанное на бедрах полотенце подчеркивало золотистый загар кожи и мощную мускулатуру торса, рук и ног.

— Я хочу тебя, — просто сказал он.

Когда Терье сбросил полотенце, Кирстен обнаружила, что не в силах произнести ни слова и что у нее судорогой свело мышцы живота. Он пришел к ней уже возбужденный, и возбуждение еще более усилилось в ту секунду, когда он увидел ее нагой, распростершейся на скамье.

Он подошел, опустился на колени и, не отрывая взгляда от ее лица, медленно, бесконечно нежным прикосновением провел линию от виска вниз к подбородку, потом ниже, к туго натянутой коже шеи, задержался на мгновение в чувствительной ямочке, где под его пальцами бешено бился ее пульс.

Широко открыв глаза, не шевелясь, она наблюдала за выражением его лица, когда своими длинными пальцами он пробежался по ее плечам и рукам. У нее перехватило дыхание, когда, откинув в сторону ее руки, он исследовал самым интимным образом одну за другой округлости ее груди. Соски горели и вздрагивали, выпрашивая прикосновения его губ, обжигающего пламени его языка, покусывания его зубов. Из самых ее глубин вырвался чувственный стон. Она невольно изгибалась в жажде этой мучительной, соблазняющей ласки.

Его рука скользила, следуя изгибам ее талии, по нежной коже живота и ниже, к особенно чувствительным складкам. Ее будто током пронзило, когда рука соскользнула к ее женственности, бедра сами раздвинулись, доверяя его власти все ее существо.

Она зажала рот тыльной стороной ладони, чтобы приглушить стоны, которые вызывала в ней его ласка.

Но это было еще не все. Начав снова с виска, его губы медленно проделали тот же путь, что и пальцы, сначала слегка, а потом со все возрастающей нежностью приникая к каждой клеточке ее плоти до тех пор, пока она не почувствовала, как самая ее суть рвется из нее. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, когда он, спускаясь губами все ниже и ниже, достиг живота и самой интимной его части и одарил ее такой сладостной и мощной лаской, что она, приоткрыв рот, беззвучно стонала, изнемогая в экстазе. Слишком много, почти в безумии подумала она. Чересчур, чересчур много!

Теперь он был на ней и над ней, вошел в нее и наполнил до краев. Он оперся на локти и смотрел ей в лицо, в этот момент он полностью владел ею, она стала его безраздельной собственностью. Покрытое потом, его тело сияло, она ощущала под пальцами рук его кожу, напоминавшую скользящий шелк. Они слились воедино, и это было прекрасно. Она хотела бы остаться в таком состоянии навсегда.

Первое же его требовательное движение рассеяло это желание. В ответ ему губы инстинктивно раскрылись, руки и нога обвились вокруг его тела, все ее существо жаждало такого господства. Она принадлежала этому мужчине безраздельно. И она никого не хотела, кроме него.

Кульминация наступила одновременно у обоих. Закинув назад голову, с искаженным лицом, Терье несколько секунд оставался неподвижным, прежде чем рухнул на нее, уткнувшись лицом ей в плечо. Кирстен обессиленно лежала под ним и радовалась его тяжести, его беззащитности. В эти несколько секунд он принадлежал только ей.

— Нам надо многое сделать сегодня, — пробормотал он минуту или две спустя. — До нашего отъезда в пятницу у меня больше не будет времени.

— Я и не ждала этого, — возразила Кирстен, подавляя желание сообщить ему, что она готова хоть весь день провести с ним здесь. — Я могу найти множество занятий.

— Не сомневаюсь в этом. — Он резко поднялся, отодвинулся от нее, потянулся за полотенцем и снова обмотал его вокруг бедер. Терье даже не взглянул на нее. — Тебе необходимо время, чтобы высушить волосы. Буду ждать тебя внизу через час.

Она, не протестуя, позволила ему уйти. На этот раз он получил от нее все, что хотел. Вероятно, это последний раз до их отъезда, когда они могли быть вдвоем, опустошенно подумала Кирстен. Она не могла войти в его спальню, и вряд ли он придет к ней. Если попытаться убедить ее родителей, что они оба безумно влюблены друг в друга, — а это единственное, что ее мать могла бы принять и понять, — тогда им нужно как-то проявить свою влюбленность. А если Терье останется в Англии на уик-энд, то спектакль придется разыгрывать целых два дня. В собственных способностях она сомневалась даже больше, чем в его.

Холодный душ вернул к жизни тело, но не поднял настроения. Солнечное утро перешло в теплый солнечный день, и Кирстен решила, что для такой погоды шорты вполне подходящая одежда. Если Терье задумал что-то, где понадобится более строгий туалет, то ведь она всегда может подняться к себе и переодеться.

Когда она спустилась вниз, то обнаружила, что на нем такие же белые шорты, как и у нее, и голубая майка, почти сливающаяся с глазами.

— Великие умы думают одинаково, — пошутила она, твердо решив делать все, что он предложит, и максимально воспользоваться предстоящим днем. — Куда мы отправимся?

— Я договорился встретиться на берегу с друзьями, — объяснил он. — Новости распространяются быстро, и я предпочитаю, чтобы они услышали их из первых уст.

— И как ты хочешь разыграть это? — спросила Кирстен и увидела усмешку на его губах.

— Быть предельно естественным, — с иронией ответил он. — Они не ждут от нас никаких доказательств.

— А моя мать будет ждать, — воспользовавшись случаем, сказала она. — Хотя бы нежности.

— Мы дадим ей эти доказательства. Это не очень трудно. Изредка подержаться за руки. Нежные взгляды. Поцелуй украдкой, когда предполагается, что никто не видит. Разве истинная любовь не так проявляется?

— Не знаю, — хрипло буркнула она и отвернулась. — Если хочешь, я готова ехать.

Берген жил такой же деловой жизнью, как и накануне, с множеством туристов и кафе, клубов и ресторанов. Терье припарковал машину в боковой улице, отделенной от залива двумя кварталами.

На узкой полоске берега, зажатой между двумя пирсами, размещалось кафе на открытом воздухе. На первый взгляд все столики казались занятыми, но кто-то из середины рядов позвал Терье по имени и помахал рукой.

Когда они пробирались к столу, Кирстен приклеила улыбку, надеясь, что таким образом продемонстрирует свою влюбленность. За столом сидели четыре человека, и среди них только одна женщина. Она лет на пять-шесть старше меня, решила Кирстен. Женщина разглядывала ее с типичной для своего пола дотошностью. Когда Терье представлял сидевших за столом, Кирстен запомнила только имя женщины и то, что она замужем за одним из мужчин.

— Кирстен, моя кузина из Англии, — закончил Терье процедуру знакомства и спокойно добавил: — И скоро будет моей женой.

Реакцию нетрудно было предугадать, особенно когда до них дошло, что она еще не прожила в Бергене и недели. Кирстен и сама не могла поверить этому. Ей казалось, что прошла целая жизнь с тех пор, как она сошла с парома и ступила на норвежскую землю.

Она догадалась, что мужчины, которые были примерно того же возраста, что и Терье, — его компаньоны по пешим походам и горным восхождениям. Они так же, как и он, излучали силу и здоровье и легко находили общий язык.

— Вы тоже взбираетесь на скалы? — спросила Кирстен у Бенты, когда мужчины перешли на норвежский. — Или это чисто мужское хобби?

— Обычно я всегда вместе с ними поднималась в горы. Но теперь у нас двое детей и нет свободных уик-эндов. А вы тоже этим увлечены?

— Нет, — покачала головой Кирстен. — Я никогда не видела смысла в том, чтобы карабкаться в горы только ради того, чтобы потом спуститься вниз.

Это вызов, — запротестовала Бента. — Чувство удовлетворения оттого, что ты достиг вершины, трудно передать словами. В жизни всего несколько таких прекрасных моментов!

Кирстен знала по крайней мере один из них и не сомневалась, судя по мелькнувшим в глазах искрам, что ее собеседница тоже знакома с ним.

— А вы не будете скучать по Англии, если переедете сюда? — спросила Бента. — Наверно, наш образ жизни показался вам во многом отличным от того, к которому вы привыкли?

— Может быть, вначале будет и правда странно. — Кирстен постаралась придать голосу бодрое звучание. — Но ведь есть компенсация.

— Конечно, быть с Терье — это самое важное.

Реплика более чем откровенная, и Кирстен ответила в том же духе:

— Конечно!

— Многие будут вам завидовать, когда новость пойдет гулять по городу, — понизив голос, уже серьезно предупредила Бента. — Здесь столько женщин хотели бы выйти замуж за Терье!

Кирстен легко могла этому поверить. Если посмотреть со стороны, он для женщин настоящий капкан. Интересно, со сколькими из тех, кто мечтает стать его женой, он в свое время делил постель? Естественно, он бы не приобрел такого опыта без богатой практики.

Заказали и съели разные блюда. Потом муж Бенты, Ролф, предложил провести остаток дня на его суденышке. Двое других мужчин отклонили приглашение, а Терье тотчас же согласился, не спросив у нее. Не то чтобы она собиралась возражать, но он мог бы это сделать хотя бы из элементарной вежливости, мысленно отметила Кирстен. А Бента предупредила, что надо вернуться к половине пятого, потому что они приглашены на обед в дом ее матери.

Суденышко оказалось быстроходной яхтой с довольно просторным салоном, пришвартованной к короткому пирсу. Они устроились на удобных мягких сиденьях и двинулись вдоль Вэгена в открытые воды. Кирстен заставила себя расслабиться. Кроме восхождения на горные вершины, она всегда будет принимать участие во всех уикэндовских походах Терье. Придет зима, и она даже попытается удивить его своим мастерством в катании на лыжах. Как бы то ни было, этот брак будет для нее работой. Должен быть работой.

И, будто прочитав ее мысли, Терье, который стоял в кубрике рядом с Ролфом, оглянулся, и на минутку его глаза словно впились в ее лицо. Но он тут же отвернулся. Стоя там спиной к ней и легко сохраняя равновесие при движении яхты, он выглядел таким независимым, таким сдержанным… Она ему не нужна, в этом нет сомнений. Ему вообще не нужна женщина… Ну разве только для постели… Он женится на ней только потому, что так приказал дед.

Выйдя на широкий простор Бюфьордена, они повернули и пошли вдоль береговой линии, где виднелись живописные маленькие поселки и низкие, поросшие сосной холмы. При таком великолепном свете и четкой видимости оставалось только пожалеть, что она не взяла с собой фотоаппарат в этот рай для съемок.

— Никто из нас не знал, что у Терье в Англии есть родственники, — заметила Бента, давая волю любопытству, которое до сих пор ей удавалось сдерживать. — Как это случилось?

— Сестра его деда вышла замуж за моего деда, и семьи на много лет потеряли связь, — объяснила Кирстен. — А я просто решила, что нам пришло время соединиться.

— И определенно вы это сделали! — засмеялась Бента. — Теперь вы с Терье близки к тому, чтобы снова сомкнуть круг. Когда вы встретились, то сразу догадались, что так и будет?

— Не сразу, — беззаботно ответила Кирстен. — Понадобилось несколько дней, чтобы до нас дошло.

— Свадьба будет, конечно, в Англии?

— О да. И скоро. — Кирстен не смогла заставить себя сказать, как скоро будет свадьба. — Терье не хочет ждать долго, — объяснила она, имея в виду приготовления.

— Когда молния ударит, сопротивляться бесполезно! — снова засмеялась Бента. — Ролф и я тоже быстро приняли решение, хотя, наверно, все же не так быстро, как вы.

Но за вами не стоял Руне, с горечью подумала Кирстен.

Маленький ялик с мотором приблизился к правому борту яхты и шел вровень с ней. Мальчику у румпеля не могло быть больше двенадцати-тринадцати лет, решила Кирстен, а второй мальчик и девочка были и того младше. Они смеялись и махали руками. Она помахала им в ответ, восхищаясь искусством рулевого этой маленькой команды. Конечно, он еще ребенок, но ведь он родился на воде. И все равно, дети слишком далеко ушли от берега на такой маленькой лодке.

Развернув ялик, маленький рулевой направил его на волны, расходившиеся от большой яхты Ролфа. Ребята визжали от восторга, качаясь на волнах. Потом мальчик еще раз повернул ялик, чтобы повторить маневр, но при этом сильно прибавил скорость…

— На девочке нет спасательного жилета! — воскликнула Бента, тоже наблюдавшая за опасной игрой детей. — Ей не положено быть на воде без жилета!

— Как вы считаете, не надо ли нам попытаться остановить их? — спросила Кирстен, когда ялик, еще раз круто развернувшись, снова закачался на волнах. — Они могут перевернуться.

Она еще не договорила, как это уже случилось, но не так спокойно, как предполагала Кирстен. Нос лодки вдруг круто взлетел в воздух. По-видимому, ялик ударился о какой-то скрытый в воде предмет, догадалась Кирстен. Слишком потрясенные, чтобы кричать, трое детей оказались в воде, выброшенные мощным толчком от удара. Кирстен с ужасом следила, как лодка взлетела в воздух, перевернулась и шлепнулась в воду, накрыв всех троих.

Ролф развернул яхту, сделал широкий круг и, приблизившись к перевернувшемуся ялику, выключил мотор. Обоим мальчикам вроде удалось отделаться легко, без видимых травм, но девочки не было нигде видно.

Сбросив сандалии, Терье нырнул в воду и несколько мгновений спустя появился на поверхности с ребенком в руках. Девочка, очевидно, потеряла сознание, загорелое лицо страшно побледнело. И мальчики в спасательных жилетах, державшиеся на воде, тоже поражали невероятной бледностью.

Кирстен и Бента перегнулись через борт, чтобы принять из рук Терье маленькое безжизненное тело. А он, освободившись, поплыл за мальчиками. Они словно окаменели и ничего сами делать не могли. Девочка не дышала, и Кирстен не удалось нащупать пульс. Ни секунды не потеряв на обдумывание, она положила голову, с которой стекала вода, в нужное положение и, как предписывалось инструкцией, два раза вдула в рот девочки воздух и только потом начала нажимать на грудь.

Опустившись на колени возле головы девочки, Бента показала, что она продолжит дыхание «рот в рот». В мгновенных паузах между вдохами Кирстен нажимала на грудь от пятнадцати до пяти раз. Они старались увеличить поступление кислорода в мозг. Действуя, как спасательная команда, они считали секунды, делая паузы, чтобы проверить пульс.

— Сердце! Бьется! — с облегчением воскликнула Кирстен, почувствовав пальцами слабые удары, и села на пятки. Бента продолжала дыхание «рот в рот», а Кирстен, если понадобится, в любую минуту была готова сменить ее.

Багровая ссадина на лбу девочки помогала восстановить события. Перелома кости вроде бы не было, но могла быть трещина. Хотя больше похоже, что от неожиданного падения в ледяную воду у ребенка наступил шок и от этого остановилось сердце.

Приступ кашля сообщил, что Бенте тоже удалось добиться успеха. Она осторожно повернула девочку в такое положение, чтобы вода легче вытекала изо рта.

— Из нас получилась хорошая команда. — Вытирая пот со лба, Бента с улыбкой взглянула на Кирстен. — А теперь нам надо доставить девочку в больницу.

Ролф стоял у штурвала, и они уже шли к гавани. Как Кирстен поняла, Терье с мальчиками — в салоне.

— По-моему, ее лучше не трогать и оставить здесь. Может быть, только накрыть одеялом? — проговорила Кирстен.

— Сейчас принесу, — согласилась Бента.

Она исчезла внизу, а секунду или две спустя появился Терье с одеялом.

— Бента осталась с мальчиками, — сказал он. — Их обоих тошнит. — Терье встал на колени рядом с Кирстен и накрыл хрупкое тельце одеялом, с минуту наблюдая, как при дыхании чуть заметно, но регулярно поднимается и опускается грудь ребенка. Потом он сел на пятки, как и она. Голубые глаза оценивающе изучали ее. — Где ты научилась возвращать к жизни утопленников?

— Курсы первой помощи при «Бригаде скорой помощи Святого Иоанна»[17], — ответила она. — По предложению дяди. Иногда пациенты зубного врача от страха теряют сознание.

— Даже если нужно снять налет и отполировать зубы? — От его улыбки у нее потеплело на сердце.

— Они боятся кресла. — Она тоже улыбнулась. — А в некоторых случаях плюс еще сверхактивное воображение. Несколько лет назад шел фильм, где бывший нацист, чтобы получить информацию, сверлит зуб до самого нерва без анестезии. На следующий день после того, как фильм показали по телевидению первый раз, несколько пациентов позвонили и отменили назначенные к нам визиты.

— Твой дядя должен был подать в суд на кинокомпанию, — засмеялся Терье, показав ряд превосходных зубов без единого дефекта.

— Зная его, думаю, что он собирался это сделать. — Кирстен посмотрела на девочку, беспокоясь, что та не приходит в сознание. — Когда мы придем в гавань?

— Через десять минут. Но «скорая помощь» уже будет ждать. Ролф вызвал машину по радио.

Девочка вдруг зашевелилась и всхлипнула. Кир-стен склонилась над ней и погладила нежную детскую щеку.

— Все в порядке, — успокоила она ее. — Теперь ты в безопасности. — И, обратившись к Терье, Кирстен добавила: — Наверно, лучше, если ты поговоришь с ней по-норвежски.

Ласковым голосом он что-то сказал девочке. Та моргнула и наконец открыла глаза, но взгляд оставался неосмысленным, и у Кирстен снова заныло сердце. Она гладила девочку по щеке и вопреки себе надеялась, что они успели вовремя. Если мозг остается без кислорода девяносто секунд, его повреждение неизбежно. Прошло больше девяноста секунд, прежде чем она попала на борт. Но может быть, холодная вода замедлила процесс.

— Ты совсем другая, чем Джин, — мягко проговорил Терье, наблюдая за ней. — В той было мало истинной нежности.

— Но ты все равно любил ее? — тихо спросила Кирстен, не поднимая глаз.

— В то время я считал, что любил. Но самый тяжелый удар был нанесен моей гордости.

— Как она? — В дверях салона появилась Бента.

— В сознании, — сообщила Кирстен, — но не отвечает. Может быть, она еще в шоке.

Терье встал, оставив на палубе маленькую лужицу от своей промокшей одежды.

— Пойду позабочусь о мальчиках, — решил он. — Вы вдвоем здесь справитесь.

У Кирстен возникло впечатление, что он уже пожалел о минутной откровенности и воспользовался возможностью уйти, чтобы избежать искушения довериться ей и открыть, что у него на душе. Теперь, когда прошло столько времени, не имеет значения, любил он Джин или нет, подумала Кирстен. Но легче было, конечно, думать, что он не любил ту девушку.

Войдя в гавань, они увидели, что яхту ждала «скорая помощь», окруженная большой толпой. Машина забрала всех троих, девочку внесли на носилках. Терье узнал у мальчиков адрес и предупредил бригаду «скорой помощи», что сообщит их родителям о случившемся.

— Дом моей матери в том же районе, где живут эти дети. Мы с Ролфом заедем к их родителям и обо всем расскажем им, — предложила Бента, услышав адрес детей.

Терье без возражений переложил на нее трудную задачу, и Кирстен не упрекнула его за это. Приносить такие вести — тяжелая обязанность.

Его, похоже, вовсе не беспокоило, что он должен ехать домой в мокрой одежде, хотя понятно, удовольствия это ему не доставляло. Они уже подъезжали к дому, когда она вдруг вспомнила и спросила, что случилось с яликом детей.

— Он утонул, — ответил Терье. — Вся передняя часть исчезла. Должно быть, они налетели на бревно. Детям повезло, что они остались в живых.

У Кирстен мелькнула мысль, что если у девочки пострадал мозг, то, может быть, смерть обернулась бы большей удачей. Она легко могла представить состояние матери, когда Бента и Ролф сообщат ей о случившемся.

—Мне понравились твои друзья, — заметила она. — Особенно Бента. Ты давно их знаешь?

― Ролф и я вместе учились в школе, а с Бентой я познакомился одновременно с ним. Они поженились больше восьми лет назад. — Улыбка чуть тронула губы. — Бента убеждена, что к тридцати годам все мужчины должны быть женатыми. А из-за меня она уже начала отчаиваться.

Она бы еще больше отчаялась, если бы знала правду, печально подумала Кирстен.

Когда они приехали, то не увидели ни Лейфа, ни Руне. Лейф появился во время обеда. Он объяснил, что отец к полдню уже встал, но решил есть у себя в комнате.

— Меня очень беспокоит его состояние, — признался Лейф. — Он кажется таким апатичным.

— Это моя вина! — с несчастным видом воскликнула Кирстен. — Во всем моя вина! Мне не надо было приезжать сюда.

— Несколько месяцев назад у него тоже случился сердечный приступ, но ведь в этом нет вашей вины, — успокоил ее Лейф. — А вчерашняя ночь… для него это слишком. Если уж надо искать чью-то вину, то это вина моя. Я не смог настоять, чтобы он остался дома. — Лейф переменил тему: — Что вы делали сегодня?

Терье, видимо, не хотелось рассказывать о случившемся, и Кирстен описала в подробностях, как произошел несчастный случай, и поделилась своим страхом за девочку.

— Если я позвоню в больницу, вы думаете, там скажут мне, как она? — спросила Кирстен. — В Англии такую информацию дают только родственникам.

— По-моему, здесь тоже, — ответил Лейф. — Но мы можем попытаться. Наверно, если вы объясните, что участвовали в спасении ребенка, правила могут быть нарушены.

— У меня там есть знакомый педиатр, я спрошу у нее, — вмешался Терье.

Интересно, сколько педиатру лет? — мелькнул у Кирстен вопрос, и она непроизвольно вздохнула, но тут же одернула себя: так легко дойти и до паранойи.

Как только они закончили есть, Терье позвонил в больницу и, вернувшись, сообщил, что девочка вне опасности и скоро полностью выздоровеет.

— Ты и Бента спасли ей жизнь и разум, — продолжал он, — мать хочет встретиться с тобой и поблагодарить лично.

— Это совсем не нужно, — запротестовала Кирстен. — Каждый бы сделал то же самое на нашем месте.

— Но не каждый знал бы, что надо делать, — уточнил Лейф. — Вам нельзя лишать мать возможности выразить благодарность.

— До нашего отъезда я отвезу тебя к ней, — объявил Терье, приняв за нее решение. — Бента тоже должна поехать.

Бента, наверно, поедет с таким же нежеланием, как и я, недовольно подумала Кирстен. Ей достаточно было узнать, что ребенок не будет страдать от неизлечимой травмы.

Когда Терье поднялся наверх, чтобы навестить деда, она осталась наедине с Лейфом, будущим своим свекром. Кирстен без труда находила с ним общий язык. Лейф был легким и интересным человеком, много знающим и к тому же хорошим слушателем.

— Если вы любите музыку Грига, то в галерее «Расмус Мейер» летом концерты бывают каждый день, — сообщил он. — А завтра вечером концерт в самом Тролльхаугене. Терье надо бы сводить вас. Вероятно, еще есть возможность достать билеты.

— У меня уже есть билеты, — сказал сын, входя в гостиную.

Когда он сел, Кирстен настороженно взглянула на него. Ее удивило, каким натянутым тоном Терье это произнес. Он встретил ее взгляд пустыми, ничего не выражающими глазами.

— Как ты нашел Руне? — спросил Лейф.

— Смирившимся, — бесстрастно произнес сын. — Он пришел к заключению, что пора похоронить прошлое. — Терье помолчал и продолжал тем же тоном: — Он не делает вида, будто одобряет наше поведение, но отказывается от своего требования, чтобы мы поженились.

Кирстен усилием воли сдержала свои чувства и очень старалась, чтобы ни лицо, ни голос не выдали ее.

— Что заставило Руне так внезапно изменить свое мнение?

— Я знаю только, что он изменил его, — пожал плечами Терье.

— И что теперь будет? — спокойно спросил Лейф.

Ответила на его вопрос Кирстен:

— Мы вздохнем с облегчением. Из этого брака все равно ничего бы не вышло.

— Что я скажу своей сестре и семье? Ведь только вчера вечером они услышали, что вы собираетесь пожениться.

— Не знаю. — Ее меньше всего беспокоил этот вопрос. — Наверно, правду.

— И ты все равно собираешься уехать на пароме в пятницу? — спокойно спросил Терье.

— Да, видимо, в пятницу. — Она не заглядывала вперед так далеко. — Если я вернусь домой раньше, родители захотят узнать почему.

— И вы не хотели бы, чтобы они знали правду? — сухо заметил Лейф.

— Не хотела бы. Нет причины, зачем им вообще что-то знать об этом.

— Если они решат принять мое приглашение и приедут сюда, они все равно узнают, независимо от вашего желания, — продолжал Лейф.

— Сомневаюсь, чтобы они приехали. С ними всегда так. По правде говоря, папа хотел только покончить с семейным конфликтом. И если быть честными, — заспешила Кирстен, опережая Лейфа, пытавшегося что-то сказать, — вы тоже не особенно горели желанием совершить такое путешествие. И с чего бы вдруг вам ехать? Вы и мой отец нашли бы мало общего друг в друге.

— А как насчет вас? Увидим ли мы вас снова? — Лейф не стал переубеждать ее.

— По-моему, я и так принесла вам много неприятностей, — с горечью засмеялась она.

— Я пойду прогуляюсь, — объявил Терье, резко поднявшись.

Кирстен еле удержалась от неодолимого желания побежать за ним, когда он вышел из комнаты. Он хотел ее сегодня утром, может быть, и сейчас еще хочет, но он рад освободиться от обязательства. Это очевидно. И ей тоже надо бы радоваться.

— Вы в самом деле хотите, чтобы дело обернулось так? — мягко заговорил с ней Лейф. — Я убежден, что мой сын значит для вас больше, чем просто мимолетный каприз.

— Кажется, это не так, — вздохнула она. — Если Терье и женится на ком-нибудь, это должна быть Ингер.

— Если бы он хотел жениться на Ингер, он бы давно это сделал. — Лейф помолчал, всматриваясь в ее лицо, потом, смирившись, пожал плечами. — Я могу только извиниться за огорчение, которое причинил вам мой отец. Вы простите меня, если я сейчас пойду к нему?

— О, конечно.

Оставшись одна, Кирстен погрузилась в мрачные размышления о будущем без Терье. Она знала его меньше недели, а он стал самым важным человеком в ее жизни. Мысль, что она никогда больше не увидит его, была непереносима.

Она замерла, услышав, как он с порога позвал ее. Прятаться было поздно, слезы хлынули ручьем, как она ни старалась стереть их рукой. И когда он подошел, Кирстен взглянула на него, вскинув вверх непокорное лицо.

— Что?

И только он увидел ее, как понимание вдруг засветилось в голубых глазах. Он поднял ее из кресла, прижал к себе и целовал мокрые щеки, пока не нашел рот и не впился в него с такой страстью, которая говорила больше, чем слова. Даже не пытаясь думать, Кирстен словно прилепилась к нему, целуя его с лихорадочной жадностью.

— Я не позволю тебе уехать, — шептали его губы, касаясь ее рта. — Jeg elsker deg[18].

— Я тоже люблю тебя, — потрясенно выдохнула она, понимая если не слова, то значение. — Но ты уже знаешь об этом. Я говорила тебе вчера ночью.

— Прошлой ночью я не знал, чему верить. Найти тебя с Нильсом — это как повторение истории. — Он покачал головой, когда она попыталась объясниться. — Я позволил ревности взять верх над рассудком и наговорил такое, о чем теперь жалею.

—Это не имеет значения. Ничего не имеет значения, — повторяла она, долго не отрывая от него испытующих глаз, еще не совсем уверенная в нем. — Куда мы поедем отсюда?

—В Англию, — удивился он. — Как и решили.

—Но теперь в этом нет необходимости, ведь Руне отступил.

—Думаешь, он был единственной причиной, почему я попросил тебя выйти за меня замуж? Может быть, это не случилось бы так быстро, но у меня уже было на уме. Я только хотел знать, есть ли у тебя такие же чувства ко мне. — Он обхватил руками ее лицо и целую вечность смотрел в глаза. — Я так долго ждал тебя, min ynding[19]. В тебе есть все, что я надеялся найти.

—Я постараюсь оправдать твои ожидания, — с дрожащей улыбкой пролепетала она.

—Ты уже превзошла их. — Глаза вспыхнули. — Я не могу сдержать желание, когда смотрю на тебя. Только взгляну на тебя, и ты зажигаешь во мне огонь.

—А что ты делаешь со мной… — Она тяжело вздохнула. — Как, по-твоему, это воспримет Руне?

— А мы сейчас пойдем и увидим. Она отпрянула от него.

— А если у Руне опять будет сердечный приступ от всех этих новостей и перемен?

— Не будет. — Терье с улыбкой покачал головой.

— У тебя не может быть уверенности. Он и так целый день провел в напряжении, продумывая и передумывая.

— Он ничего не передумал. Я убедил его позволить мне сказать, будто он передумал.

— Зачем? — Она изумленно вытаращила глаза.

— Потому что я хотел знать, правда ли, что ты любишь меня. — И он сердито добавил: — Твоя реакция была совсем не такая, как я ожидал.

— Я почувствовала себя опустошенной. Только боялась это показать. Я думала, что ты рад получить свободу.

— И у меня было такое же впечатление, мне показалось, что ты обрадовалась. И мне пришлось уйти, чтобы не выдать себя.

— Но ты вернулся, — ласково проговорила она. — Слава небесам, что ты вернулся!

— Я не ушел дальше веранды. — Голубые глаза сияли. — Потому что мне пришлось признать, что во мне заговорила гордость. И я вернулся, чтобы заставить тебя сказать мне «да», чего бы это ни стоило.

— И чтобы увидеть меня распухшей от слез.

— Самый лучший вид, на какой я только мог надеяться.

Он поцеловал ее с такой нежностью, что у Кирстен снова невольно брызнули слезы. На этот раз слезы счастья. Им еще предстоит нелегкая встреча с ее родителями, но по крайней мере не придется притворяться. Терье любил ее так, как она мечтала, как сама любила его: глубоко, страстно и навсегда.

Теперь, когда он повел ее к двери, она не сопротивлялась. Если мог смириться Руне, то и она сможет. В их жилах бежит одна и та же кровь, кровь викингов, пусть у нее и разбавленная, но все равно это их объединяет.

Старик сидел в кресле у окна спальни и смотрел на горы, по которым он когда-то так много ходил и к вершинам которых столько раз поднимался. Сейчас Кирстен еще больше жалела о невозможности поговорить с ним. Когда Терье обратился к нему, она следила за лицом старика, пытаясь истолковать его выражение. Удовольствия на нем она не заметила, но не увидела и враждебности.

Под влиянием мгновенного импульса она опустилась на одно колено, взяла сморщенную руку старика и нежно прижала к своей щеке, глядя прямо в выцветшие голубые глаза.

— Я здесь в семье, к которой принадлежу, с мужчиной, которого люблю. Дадите ли вы нам благословение?

Его улыбка была сдержанной, но говорила о согласии.

Когда Кирстен встала, Терье одной рукой обнял ее за плечи и притянул к себе.

— Добро пожаловать домой, Кирстен Брюланн, — сказал он.

1

Сожалею! (норв.)

2

французская горчица, да? (норв.)

3

Как поживаете?

4

Хорошо. Спасибо. А вы?

5

Тоже хорошо. Спасибо (норв.)

6

Добро пожаловать, кузина (норв.)

7

Большое спасибо (норв.)

8

«Акевит» — крепкий алкогольный напиток

9

Удачи вам! (норв.)

10

Привет тете (норв.)

11

Обед (норв.)

12

Спокойной ночи (норв.)

13

Помолчи (норв.)

14

Хакон — один из средневековых королей

15

Вон! (норв.)

16

Премного благодарен (норв.)

17

Благотворительное общество, оказывает первую помощь при всевозможных несчастных случаях

18

Я люблю тебя (норв.)

19

Моя любимая (норв.)

Content

Кей Торп
Неодолимое влечение

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

1