Кей Торп

Успех

(Занавес поднимается)

1

– Слышали? – сказала девушка, стоявшая за кулисами рядом с Керри. – Говорят, в зале сам Райан Максвелл!

Для Керри в тот момент эта новость мало что значила. Ее мысли и чувства были заняты одним: через несколько мгновений она выйдет на сцену в надежде на свой единственный шанс получить роль, которую страстно желала сыграть. Хуже всего было ждать, ждать и слушать, как другие, несомненно более достойные, чем она, претендентки заявляли свои права на роль Хармианы в новой постановке «Антония и Клеопатры». Если знаменитость действительно присутствовала в зале, ему, наверное, до глубины души опротивела бесконечная вереница никому не известных личностей, одержимых стремлением появиться на сцене рядом с ним, исполняющим роль Антония.

– Откуда тебе это известно? – спросила она, поскольку от нее явно ожидали этого вопроса.

– Кто-то его узнал. Он справа, ряду в шестом.

Этот «кто-то», подумала Керри, должен обладать поистине кошачьим зрением, чтобы разглядеть что-либо в полутемном зале, не говоря уже о способности полностью абстрагироваться от произносимого текста. Саму Керри волновало только одно – какое впечатление на сидящих внизу производит ее Хармиана, отдающая последнюю дань своей госпоже.

Режиссер делал ей знаки. Керри глубоко вздохнула и одернула на себе нелепое твидовое платье.

– Уэст, – сказал он, ставя галочку против ее фамилии в списке. – Когда закончите, выйдете с другой стороны.

Оказавшись на слабо освещенной сцене, Керри заглянула и темную пустоту за рампой.

– Доброе утро, – робко пробормотала она и услышала, как откуда-то слева ей ответили двое – мужчина и женщина.

– Начните с «излейся, седая туча», – донесся до нее вновь женский голос секундой позже. – Стюарт подаст вам реплики.

Стюарт, помощник режиссера, скучающий молодой человек в фиолетовых джинсах, сидел мправа верхом на стуле. В руках у него был потрепанный текст, от которого он даже не потрудился поднять глаза. Керри проглотила слюну, откашлялась и заговорила:

– «Излейся, седая туча, проливным дождем, чтоб можно было думать – боги плачут»…

Когда она закончила, последовала короткая пауза. По шепоту внизу можно было догадаться, что там шло какое-то обсуждение. Потом женский голос громко спросил:

– Это вы играли в телевизионном сериале несколько месяцев назад?

Керри призналась, что да, подумав при этом, не навредила ли она себе. Общественное мнение было против сериала, и после двух недель показ прекратили, но ее собственная роль в нем была слишком незначительна, чтобы иметь какое-либо отношение к его провалу. Не будь она тогда в тяжелом положении, никогда бы и не взялась за нее. Эта роль была не по ней.

– Благодарю вас, мисс Уэст. Мы вас известим.

«Ну и чего же она, собственно, ожидала?» – спрашивала себя Керри, выходя через несколько минут в февральскую слякоть. По крайней мере еще трое, а то и больше, дожидались за кулисами своей очереди. Уж не надеялась ли она всерьез, что они ухватятся за нее как за единственную Хармиану и откажут всем остальным? Такие мечты так и остаются мечтами. Они сбываются только в романах.

В то же время, говорила она себе, стоя на краю тротуара перед потоком машин, не стоит уж совсем терять надежду. Несмотря на маловдохновляющее бормотание помощника режиссера, она считала, что у нее получилось неплохо… Вон та машина останавливается, если она поспешит, то успеет перебежать…

Под визг тормозов и яростные гудки Керри почувствовала, как чья-то рука схватила ее чуть выше локтя, буквально вытащив из-под колес неизвестно откуда взявшегося такси. Вся побелев, чуть не теряя сознание от сердцебиения, она подняла глаза, чтобы поблагодарить своего спасителя, да так и замерла в изумлении, забыв на какое-то время о пережитой опасности. Сколько раз представало перед ней на страницах журналов и книг это выразительное лицо? Сколько раз на ее глазах этот стройный, гибкий человек овладевал публикой исключительно силой своего таланта? Его имя невольно сорвалось с ее губ:

– Райан Максвелл!

Углы рта, даже в неподвижности таившего тень насмешки, дрогнули в улыбке.

– Более чем польщен тем, что вы меня узнали при таких обстоятельствах. У вас что, привычка бросаться под такси?

– Я его не заметила, – пролепетала Керри.

– Это уже лучше. – Он вглядывался в нее, по-прежнему не отпуская руки. – Вам нехорошо? Вы очень бледны.

Керри стряхнула с себя оцепенение. Что он подумает, видя, как она на него уставилась? Хотя, скорее всего, он привык к подобной реакции.

– Все в порядке, – поспешила она его уверить. – Спасибо, что вытащили меня. Мне повезло, что вы оказались рядом. Если бы не вы… я бы… могло бы… – Керри остановилась, внезапно осознав, что выражается несколько бессвязно. – Сейчас я уже в полном порядке, – неубедительно закончила она.

Максвелл все еще не отпускал ее.

– Непохоже, – взгляд его серых глаз был проницателен. – Давно вы ели последний раз?

Вопрос был настолько неожиданным, что она вздрогнула с видом почти виноватым.

– Я думаю, что это… – начала было Керри.

– Вообще меня это не касается, – перебил он. – Но какой толк вытаскивать вас из-под одной машины, чтобы вы свалились под другую в голодном обмороке? Чем вы сегодня завтракали? Кофе и тосты?

– Я… да, – призналась она неохотно. – Но я нисколько не голодна. – И чуть более резко добавила: – И мне отнюдь не угрожает опасность упасть в обморок.

– Вот как? – голос Максвелла звучал скептически. – Такой изможденный вид мне знаком. Пошли. Здесь за углом есть бар, где найдется для вас что-нибудь подкрепляющее.

– Прошу вас, – запротестовала Керри, пытаясь высвободиться. – Я никак не могу…

– … Принять подобное предложение от незнакомого мужчины? – В голосе его явно прозвучала насмешка. – Но вы же меня знаете, мисс Уэст.

Она широко раскрыла глаза:

– Откуда вам известно мое имя?

– Я был в театре, когда вы читали свой отрывок. – И непринужденным тоном добавил: – Ваши рыжие волосы узнаешь за километр.

Говоря это, он почти тащил ее за собой. Рука его легко, но твердо держала ее. Керри шла как в тумане, плохо соображая, происходит ли все это с ней на самом деле или она вот-вот проснется. Идти по улице рядом с Райаном Максвеллом! Такое может быть только во сне!

Но если это и был сон, то очень похожий на явь. Она чувствовала тепло и силу пальцев, обхвативших ее локоть, и запах влажной шерсти его пальто. Раз-другой она уловила обращенные к ним взгляды и шепот прохожих, совершенно не замеченные ее спутником. Он не сказал ни слова, пока они не оказались в теплом уютном баре с отделанными дубовыми панелями стенами.

– Садитесь сюда, – пригласил он, взяв ее пальто и указывая ей уголок подальше от входной двери. – Я сейчас.

Керри повиновалась. Максвелл быстро направился к стойке, где его приветствовал хозяин. Керри слегка зарделась, когда, принимая заказ, тот кинул на нее любопытный взгляд. Когда ее благодетель вернулся, она глубоко забилась в угол, словно желая спрятаться от него.

Райан Максвелл уселся напротив, достал портсигар и предложил ей закурить. Когда она отказалась, он слегка повел бровью, взял сигарету и, захлопнув портсигар, опустил его в карман. Все так же молча он щелкнул золотой зажигалкой и положил ее на стол. Откинувшись на стуле, он изучающим взглядом рассматривал сквозь дым лицо Керри в ореоле золотисто-рыжых волос.

Зеленые глаза девушки смотрели на него также пристально, но она не могла скрыть краску смущения, выступившую у нее на лице, когда взгляд его опустился ниже воротничка ее хорошего, но старого твидового платья. Она почувствовала, что ее оценили, и оценили невысоко. Удивляться этому не приходилось, если вспомнить о том, что он привык видеть перед собой за столиком на двоих воплощение красоты и элегантности. Успехи Райана Максвелла у женщин стали легендой. Увидев его теперь так близко, Керри поняла, в чем секрет. Он прямо-таки излучал какую-то необыкновенно притягательную силу, мужественную и невероятно волнующую.

– Вам что, очень нужна работа? – нарушил он затянувшееся молчание.

Она заставила себя слегка пожать плечами, превозмогая или пытаясь превозмочь легкую дурноту, угрожавшую опровергнуть ее заявление, что она не голодна.

– Не больше, чем десяти тысячам других, если верить последним сведениям о безработице среди актеров.

– Сомневаюсь, чтобы они были неверными, – отозвался тот. – Нас, безусловно, слишком много. Однако в настоящий момент речь идет только об одной представительнице этой профессии. Что вы делали после сериала?

– Ничего, – криво усмехнулась она. – Сериал мне не помог.

– Пропал редко кому на пользу. – Он оглянулся на подходившего к ним с подносом хозяина бара. – Спасибо, Рой, все прекрасно.

Перед Керри появилась тарелка с горячим картофельным пудингом с мясом, нож, вилка, рюмка и полбутылки вина, перед ее спутником – бокал с какой-то прозрачной жидкостью. Хозяин принял от него пару банкнот и удалился с улыбкой, довольный чаевыми.

– Принимайтесь за еду, – предложил Райан, потушив окурок. – Не дайте ей остыть.

Керри медленно взяла нож и вилку и разрезала корочку, под которой обнаружилась аппетитно пахнущая густая начинка. Немного застенчиво она начала есть, постоянно ощущая на себе взгляд Райана. Он потянулся за бутылкой и, наполнив рюмку, пододвинул ей.

– Выпейте, – сказал он, – а потом еще одну: ничто так не согревает, как это.

Согревала сама его улыбка, в которой легкая насмешка уступила место подлинному теплу. Керри почувствовала, как ее скованность исчезает под действием его обаяния. Она невольно улыбнулась в ответ, и лицо ее внезапно ожило. Во взгляде, который он бросил на нее, отразилось раздумье. Он снова замолчал и не проронил ни слова до тех пор, пока Керри наконец с удовлетворенным вздохом не отставила в сторону пустую тарелку.

– Отличный пудинг, – сказала девушка, – лучшего я не пробовала. – Она робко встретилась с ним глазами. – Еще раз большое спасибо.

Его подвижная левая бровь чуть приподнялась.

– Такая большая благодарность за такой маленький пудинг? Другие сочли бы, что такой благодарности стоит разве что бриллиантовая брошь.

– Все относительно, не так ли? – Керри отхлебнула маленький глоток из своей рюмки и поставила ее на стол. – Я хочу сказать, это зависит от потребностей человека.

Разговор, очевидно, все больше его забавлял:

– Я понимаю, что вы хотите сказать. Очень разумный ответ на довольно бестактное замечание. – Помолчав немного, он спросил: – Сколько вам лет, Керри Уэст?

– Двадцать два. – Неожиданно она снова насторожилась и, сама не зная почему, быстро добавила: – Скоро будет двадцать три.

– В самом деле? – Выражение его лица было непроницаемо. – И когда?

– Когда? – Она была слегка ошарашена, не понимая, с чего бы это Максвелла заинтересовал ее день рождения. – Если точно, то двадцать восьмого марта.

– Двадцать восьмого? Значит вы Овен, а я Телец.

Насмешливый огонек в его глазах побудил Керри продолжить разговор в том же тоне:

– Никогда бы не подумала, что такой человек, как вы, верит в астрологию.

– И были бы правы. Мы сами определяем свою судьбу.

– Это не всегда так. – С некоторым удивлением она услышала свой спокойный ровный голос, противоречащий ему. – Судьба играет определенную роль в жизни каждого.

– Да? Значит, вы верите, что где-то существует тот единственный человек, предназначенный вам судьбой, которого вы полюбите и за которого выйдете замуж?

Он явно ее поддразнивал. Керри вздернула подбородок:

– А может быть, мне вообще не судьба выйти замуж.

– Какова же альтернатива для женщины? Карьера не заменит дом и семью.

– То же самое, – возразила она быстро, – относится и к мужчинам.

– Вы не правы. Мужчина вполне может довольствоваться и карьерой, если пожелает. Что, впрочем, возвращает нас к сути нашего спора, не так ли?

Он просто невыносим, подумала Керри. И с чего вообще началась эта дискуссия? Они совершенно посторонние друг другу люди, а такие, как правило, не ведут подобных разговоров.

Керри встревожилась, когда хозяин предупредил, что скоро бар закрывается. Уже три часа! Они провели здесь минут сорок, не меньше, а Райан Максвелл наверняка человек занятой.

– Извините, – сказала она сконфуженно, поднимаясь и беря сумочку, – я не знала, что так поздно. Вам, вероятно, пора идти?

– Когда мне будет пора, – спокойно возразил он, – я дам вам знать. Сядьте и допейте ваше вино. Или вы хотите еще чего-нибудь?

– О, нет, – поспешно ответила Керри, – все прекрасно.

Она снова села и отпила из своей рюмки, но вино попало ей не в то горло. Задыхаясь, со слезами на глазах, она стала искать платок, не нашла и приняла кусок крахмального белого полотна из той же руки, что уже приходила ей на помощь раньше.

– Я совсем не имел в виду, – терпеливо заметил Максвелл, – что вы должны проглотить все сразу. Они закрываются минут через пять.

Керри вытерла глаза, увидела следы туши на недавно еще безупречной белизне платка и сделала попытку говорить нормальным голосом.

– Я отдам его в стирку и пришлю вам. – Она храбро взглянула на него. – Вы, наверное, считаете меня полной дурой. Я…

– Извинитесь еще раз, – сказал он спокойно, – и я вам всыплю как следует. Платок оставьте. У меня еще найдется. – Он снова протянул руку, на этот раз – чтобы взять ее рюмку, в которой оставалось с четверть содержимого, и поставить ее рядом со своей, пустой, снова достал портсигар и закурил. Керри, не отрываясь, следила за движениями его загорелых, тонких, но сильных пальцев.

– Расскажите мне о себе, – сказал он вдруг. – Вы давно на сцене?

– Пять лет, – ответила она. – Включая театральную школу, разумеется. – Его интерес побудил ее продолжать: – У меня как раз кончился полуторагодовой контракт, когда мне предложили эту роль на телевидении. Иногда я думаю, лучше бы мне было оставаться в Бретфорде.

– Так вы были в Бретфорде? И что там делали?

– Поначалу все, что попало. Только в последние месяцы я стала получать настоящие роли. – Она взглянула на него. – Вы тоже там играли, да?

– Да. – Между темных бровей появилась и тут же исчезла маленькая морщинка. – Очень давно.

Двенадцать лет назад, подумала Керри. Но в свои тридцать четыре он так многого достиг! Четыре года назад его исполнение роли Гамлета было признано одной из лучших интерпретаций века. А с тех пор он с еще большим успехом снялся в двух фильмах и участвовал в постановках, сделавших шестидесятые годы памятником в истории театра. Антоний будет его новой ролью и, несомненно, одной из наиболее сложных в его творчестве. В финансовом отношении такого рода постановка мало что ему давала. Шекспир редко приносит доходы в Вест-Энде, вот отчего на роль Хармианы пригласили пробоваться неизвестных актрис, готовых довольствоваться малой долей того гонорара, какой пришлось бы заплатить знаменитости.

– А ваши родители? – спросил Максвелл, отвлекая девушку от этих мыслей. – Им известно, как вам жилось последние месяцы?

– Мои родители умерли, когда мне было семь лет, – сказала она. – До шестнадцати меня воспитывали тетя и дядя.

– А что случилось потом?

– Тетя Алиса умерла. – Голос ее звучал вяло. – Дядя Джон через год женился снова. Я… я просто не прижилась у них.

– Вот тогда-то вы и решили стать актрисой.

– У меня всегда была к этому склонность. А когда дядя Джон предложил мне деньги на учебу в театральной школе, то такая возможность показалась просто идеальной.

– Для всех заинтересованных сторон, – сухо заметил Райан. – Где живет ваш дядя?

– В Австралии. Он уехал туда с новой женой пару лет назад.

– И все связи оборвались. – Это был не вопрос, а утверждение, и Керри, как обычно, встала на защиту родственников.

– Ничего подобного. Мы переписываемся, и они всегда присылают мне подарки на день рождения и Рождество.

– Которые вы распаковываете в унылом уединении своей маленькой комнатки в Лондоне?

– В маленькой комнатке, да, но едва ли в уединении. У миссис О'Киф живут две медсестры, два студента-медика, один будущий финансист и я.

– Последняя по порядку, но отнюдь не по значению. – Максвелл откинулся на высокую деревянную спинку стула, задумчиво глядя на нее. – Я заметил, сегодня вы ни разу не пользовались текстом. Выучили наизусть всю роль или играли Хармиану раньше?

– В мой последний месяц в Бретфорде шли обе «Клеопатры». В пьесе Шоу у меня была только выходная роль, но зато Хармиану я играла целую неделю.

С минуту Керри набиралась смелости.

– Я знаю, что не должна задавать вам такой вопрос, – сказала она неуверенно, – но, как вы думаете, есть у меня шанс?

Тот ответил не сразу, и лицо его немного посуровело.

– Окончательный выбор, – сказал он наконец, – ни в коей мере не зависит от меня.

– Я знаю. – Она испытала ужасную неловкость, поняв, что Максвелл превратно истолковал ее вопрос. – Я имела в виду не то, что вы… что я… как вы могли даже подумать…

Голос у нее сорвался. Опустив глаза, она закусила губу. И кто ее тянул за язык! Неудивительно, что он воспринял ее вопрос как просьбу замолвить за нее словечко.

Когда она снова подняла глаза, он улыбался, и у нее отлегло от сердца.

– Нет, – сказал он, – я так не подумал. – Помолчав немного, он спросил: – Почему вы так стремитесь получить эту роль? Вам очень нужны деньги?

– Деньги? – В ее голосе прозвучало искреннее недоумение. – О, да, конечно, было бы прекрасно снова иметь заработок, но я бы сыграла и даром. – Она говорила теперь живо и увлеченно. – Это такая изумительная пьеса, вы не находите? Шекспир превзошел в ней самого себя.

– Вы думаете, она лучше его великолепной четверки?

– «Лучше» – не то слово. Она настолько особенная, что я не понимаю, как ее можно сравнивать с «Гамлетом» или «Отелло».

– И все же это тоже трагедия.

– Да, но совсем в другом роде. Это… – Керри пыталась найти слова для выражения своей мысли, – это изображение необыкновенной любви двух людей, испытавших почти все, что только могла дать им жизнь. Оно не возбуждает таких эмоций, как другие великие трагедии.

– Мужчина и женщина, абсолютно беспринципные в своем честолюбии. – Губы Райана сложились в сардоническую улыбку. – Не кажется ли вам, что только Шекспир мог взять два таких существа и представить их вызывающими сочувствие персонажами?

– Пожалуй… – Ее немного озадачила такая быстрая смена настроения.

И тут девушка заметила, что кроме них в баре уже никого не осталось.

Взглянув на Максвелла, она сказала смущенно:

– Они, должно быть, уже закрываются, а я уже и так отняла у вас столько времени.

На этот раз тот не стал возражать.

– Я принесу ваше пальто, – сказал он.

В дверях Максвелл спросил:

– Вы куда сейчас?

– Домой, – отвечала Керри, содрогнувшись от холодной вечерней сырости.

– А где вы живете?

– В Кемберуэлле. Здесь через дорогу станция метро, – поспешила добавить она.

Его серые глаза обратились к потоку автомобилей, которых стало еще больше.

– А переходя дорогу, вы снова рискуете расстаться с жизнью! У меня машина в переулке возле театра. Я вас отвезу.

– Я никак не могу… – начала Керри во второй раз за этот день, но, как и прежде, он не стал слушать ее возражений и, твердо взяв ее за локоть, повел к театру.

Через несколько минут, сидя рядом с ним в темно-синем «ровере», Керри попыталась расслабиться и насладиться непривычной роскошью. Но это ей не удавалось. Каждый ее нерв был натянут от ощущения близости человека, находившегося за рулем. Когда они садились в машину, он помог ей пристегнуть ремень, и девушка все еще продолжала чувствовать прикосновение его пальцев, когда оба они одновременно взялись за пряжку. Подняв глаза, она увидела его лицо на расстоянии всего лишь нескольких сантиметров от своего собственного, и на одну-две бесконечные секунды, пока длилась эта встреча серых и зеленых глаз, весь мир для нее, казалось, замер в неподвижности. Потом он слегка улыбнулся и отодвинулся. Керри не сомневалась, что ее не оставшееся незамеченным смятение просто позабавило его.

Из-за пробок ехать приходилось медленно. Начиная от Кембридж Серкус, Райан держался в стороне от больших магистралей, обнаруживая знание маленьких улочек, какому позавидовал бы любой таксист. Миновав мост Блэкфрайерс, они поехали по Уолвортроуд, пока Керри не указала ему нужный поворот.

Когда машина остановилась возле высокого узкого дома, девушка дорого бы дала, чтобы просто выскочить из автомобиля и, поднявшись по закопченной лестнице, раствориться в небытии. Но до этого нужно было еще отстегнуть ремень и еще раз выразить свою благодарность.

Райан, похоже, не слышал ее. Он не сводил глаз с вереницы домов, тающих в сгущающемся сумраке.

– Я словно вернулся в прошлое, – сказал он тихо. – Как будто я жил на этой самой улице, когда снова приехал в Лондон из Бретфорда, только та улица была где-то в Блумсбери. Даже магазин на углу совсем как там.

Трудно поверить, думала Керри, что этот человек мог быть не таким, каким был теперь. Успех настолько стал частью его образа, что ее воображение отказывалось воспринимать нарисованную им картину.

– Это правда, – сказал он. Девушка поняла, что он взглянул на нее и прочел ее мысли у нее на лице. – Все мы начинали где-то. – Тон его стал менее серьезным. – Вы идете по моим стопам, Керри. Не подведите меня.

Каким-то образом, сама не зная как, Керри оказалась на тротуаре. Она захлопнула дверцу, увидела, как он небрежно махнул рукой на прощание, а затем машина тронулась и быстро скрылась из вида. Гул мотора слился с шумом движения на ближайшей улице.

Вот и все, подумала она уныло. За мостом он уже забудет о моем существовании.

Когда Керри вошла в обшарпанный холл с выцветшими обоями и холодным кафельным полом, в нос ей ударил запах жареного лука. На площадке второго этажа запах усилился; он доносился из открытой двери справа, оттуда появился высокий нескладный молодой человек в обшарпанных брюках и толстом желтом свитере. В одной руке он держал сковородку, на которой шипел кусок мяса с луком, а в другой – погнутую оловянную ложку.

– То-то мне показалось, что хлопнула дверь, – приветствовал он ее бодро. – Ну как все прошло?

Керри принужденно улыбнулась:

– А как обычно проходят такие вещи?

Выражение симпатичного, ничем не примечательного лица Филипа Проктора изменилось.

– Это что-то не похоже на девушку, которая отправилась отсюда сегодня утром, собираясь показать всему миру, на что она способна.

– Она и показала, но на мир это не произвело особого впечатления.

– Ты имеешь в виду, что тебе отказали?

– Ну… не совсем. – Керри устало облокотилась на перила и почувствовала, что сейчас расплачется. – Ох, Филип, у меня нет никакой надежды. Он этого не сказал, потому что не хотел огорчать меня, но он так считает.

– Кто считает?

– Райан. Райан Максвелл. Он мне купил мясной пудинг.

Несколько секунд Филип смотрел на нее в недоумении, потом покачал головой и взглянул на сковородку, которую держал в руке.

– Слушай, – сказал он, – я только что сварил кофе. Зайди выпей и расскажи мне все. Я что-то ничего не пойму.

В маленькой комнатке, точной копии ее собственной этажом выше, Керри опустилась на стул, а Филип вернулся к плитке у окна. Из задернутой занавеской ниши у мойки он достал чашку с блюдцем в добавление к той, что уже стояла на столе, и кивнул на глиняный кофейник.

– Пей, пока я закончу. Я мигом.

Он помешал содержимое сковородки, взял тарелку, поставленную греться и, поколебавшись, оглянулся на Керри.

– Если ты голодна, этого вполне хватит на двоих.

Она покачала головой:

– Нет, спасибо, я уже поела. К тому же у меня есть еще котлета про запас.

– Ну, что же, – сказал он, ставя перед собой тарелку и садясь напротив. – А теперь расскажи все сначала. Ты сказала, что какой-то Максвелл купил тебе пудинг. Слушай! Этот Максвелл что – тот самый Максвелл?

За пять минут Керри рассказала ему обо всех событиях дня. За это время она выпила кофе и почувствовала себя гораздо лучше.

– Ну вот, он так и не ответил мне, есть ли у меня какая-нибудь надежда получить роль. Мне кажется, он просто хотел пощадить мои чувства.

– М-м-м, – задумчиво протянул Филип. – Судя по твоим словам и тому, что я сам о нем читал, он не тот человек, который станет щадить чьи-то чувства. А его последние слова перед тем, как ты вышла из машины? Ведь он просил тебя не подвести его, так?

– Это же просто шутка. Это ничего не значит.

– Может быть, и так. С другой стороны, он мог иметь в виду, что действительно замолвит за тебя словечко, и если ты получишь роль, то должна оправдать его доверие.

Керри хотела бы этому верить. У нее была бы тогда хоть какая-то иллюзия надежды. Но всерьез на такое рассчитывать не приходилось.

В дверь постучали, и вошел сосед Филипа – молодой человек его возраста. Но на этом все сходство между ними кончалось. Он был немного выше среднего роста, с волнистыми прядями белокурых волос над замечательно красивым лицом. Его серый костюм, белая рубашка и аккуратно переброшенный через руку плащ составляли разительный контраст с обликом Филипа.

– Если ты увидишь Керри… – начал он и тут только заметил, что Филип был не один. – Так вот где ты была, пока я тут болтался, ожидая тебя, – воскликнул он обиженно. – Ты, верно, забыла, что мы договаривались встретиться в два часа!

– О Господи, конечно! – Керри виновато посмотрела на него. – Извини, пожалуйста, Ральф, меня задержали.

– Это я вижу.

– Да не я, дурень, – добродушно вмешался Филип. – Наша Керри общалась со знаменитостями, по крайней мере, с одной.

– О чем он говорит? – Ральфа эта информация нисколько не удовлетворила. – Где же ты все-таки была все это время?

«Ни за что не стану повторять все сначала», – решила про себя Керри. По правде говоря, весь этот эпизод все больше утрачивал для нее реальность. Произошло ли это на самом деле или только в ее воображении?

– Не обращай на него внимания, – сказала она небрежно. – Просто на прослушивании я задержалась дольше, чем рассчитывала, вот и все. – Она взглянула на будильник, весело тикавший на маленьком столике в углу возле дивана. – Может быть, нам пойти? Еще не так поздно.

– Галерея для посетителей закрывается в три пятнадцать, – холодно сказал Ральф. – Я говорил тебе вчера.

– А куда вы вообще собирались? – спросил Филип. – В парламент?

– Я хотел показать Керри биржу.

– Вот как? – В глазах за роговыми очками блеснула искра смеха. – Как жаль, что она пропустила такое удовольствие. Ну, ничего, ты можешь вместо этого сводить ее в кино.

– К сожалению, это невозможно, – важно произнес Ральф. – Вечер у меня занят. Мой босс дал мне особое задание.

– А что он у тебя, ночной вор? – Филип потешался над серьезным видом Ральфа. – Ничего, не волнуйся, старина. Мы вот что сделаем: я пойду с Керри в кино, а завтра мы тебе все расскажем. Устраивает?

– У нас с тобой разные вкусы, Проктор. Керри, у меня есть немного времени, прежде чем я должен буду вернуться на работу. Мы могли бы где-нибудь выпить чаю.

Немного поколебавшись, Керри медленно покачала головой:

– Спасибо, Ральф, но я, пожалуй, останусь дома. У меня что-то голова начинает разбаливаться, так что я была бы тебе плохой компанией.

Какое-то время он стоял, глядя на нее, потом перевел взгляд на Филипа, и его лицо приняло еще более холодное выражение.

– Ну что же. Тогда я прощаюсь. Надеюсь, твоя головная боль скоро пройдет.

– Ну конечно, старина, – пробормотал Филип, когда тот повернулся к ним спиной, – как только за тобой закроется дверь.

– Зачем ты с ним так? – укоризненно сказала Керри, когда они снова остались одни. – Он очень интересный человек, когда его узнаешь поближе.

– Да спасет меня небо от этого! – Филип щедрой рукой сыпал сахар в кофе, который она ему налила. – Ральф Мейсон, как то лекарство, что мне прописали, когда я болел гриппом, переносим в небольших дозах. – Филип с удовольствием отпил глоток кофе. – А ведь это неплохая мысль – пойти сегодня в кино. Мы целую вечность не были. Ты как?

– Мы не можем себе этого позволить, – сказала Керри рассудительно.

Он усмехнулся:

– Это ты не можешь. А я сегодня получил по почте чек. Невелико богатство, но достаточно, что бы его отпраздновать, если найдется подходящий фильм.

– Лучше прибереги денежки. Во всяком случае, мне что-то в кино не хочется.

– А что ты собираешься делать? Сидеть у себя наверху и мечтать о будущем триумфе? – В этих сказанных с улыбкой словах не было никакой язвительности. – Давай лучше поживем немного в свое удовольствие. Будем беспокоиться, когда выскребем все до донышка.

– При твоем отношении к деньгам этого недолго ждать. – Но ее нарочитая суровость не могла устоять перед его благодушием. – А новый микроскоп, который тебе нужен?

– Останется и на это. А теперь не спорь и собирайся поживее. Нам обоим полезно немного проветриться.

Керри не могла с этим не согласиться. Проветриться было бы неплохо, особенно в его обществе. С тех пор как она, поселившись у миссис О'Киф, столкнулась с Филипом на лестнице, тот взял ее под свое покровительство как любящий брат, хотя был лишь девятью месяцами старше. С ним Керри было всегда свободно и легко, как в старых разношенных туфлях. Совсем не так, невольно подумалось ей, как в обществе Райана Максвелла. Может быть, некоторые женщины и могут чувствовать себя непринужденно с таким человеком, но она не из их числа. Девушка ощущала его присутствие как ничье другое, и это волновало ее. Под влиянием какого-то безотчетного чувства она приходила к убеждению, что уж лучше бы сегодняшний эпизод и в самом деле ей приснился.

– Ну ладно, – согласилась Керри, старательно пряча эти воспоминания в тайники своей памяти, – пошли. – Она отставила пустую чашку и встала. – Мне нужно привести себя в порядок. Когда выходим?

– Как только ты будешь готова. – Филипп тоже встал. – Я посмотрю в газете, где что идет.

– А как насчет переодеться? – предложила она. – Он недоуменно оглядел себя:

– А в чем, собственно, дело? По-моему, и так неплохо.

– Вообще-то ничего, кроме того, что эти брюки выглядят так, словно ты в них спал.

– Разве? – Филипа это нимало не смутило. – Ну тогда я надену другие. – Он огляделся по сторонам, – они где-то здесь.

– Висят в шкафу, – терпеливо объяснила девушка. – Я их тебе вчера гладила, забыл?

– Правильно. Умница. Ну, ты иди, а то мы так никогда не выберемся.

– Через четверть часа, – пообещала она, направляясь к двери.

У себя наверху, постояв немного в нерешительности, Керри медленно подошла к столику у дивана и стала перебирать кипу лежавших там журналов. Найдя тот, который искала, она перелистала его, пока не дошла до фотографии на пятьдесят шестой странице. Эту страницу она осторожно вырвала. Райан смотрел на нее с фотографии с видом человека, примирившегося с неизбежностью. Она легко представила себе, как он сидит, пока фотограф возится с камерой, думая обо всем том, чем он мог бы заняться вместо того, чтобы вот так понапрасну тратить время.

Неожиданно для себя девушка скомкала листок. Чего это она размечталась над фотографией? Чем скорее она забудет Райана Максвелла, тем лучше.

Фильм, который они, наконец, выбрали, был французский и оказался очень хороший. А после Филип настоял на том, чтобы пойти в маленький итальянский ресторанчик, где подавали изумительные спагетти по-болонски. Когда они вернулись домой, у Керри глаза слипались от усталости, и она с удовольствием последовала совету Филипа немедленно отправиться спать.

* * *

Девушка открыла глаза серым холодным утром под шум дождя, хлеставшего в окна. Чтобы зажечь в камине газ, нужно было пробежать по тощему коврику и повозиться с краном, который почему-то за ночь заедало. Куда приятнее было остаться в постели. Во всяком случае, вставать не было особой необходимости.

Резкий телефонный звонок внизу в холле не вызвал у нее поначалу никакой реакции. Только когда женский голос прокричал ее имя, Керри стремительно поднялась с томительно забившимся сердцем. Кто мог ей звонить в половине девятого утра? Разве только…

Она не помнила, как вскочила с постели, накинула халат и сбежала вниз. Миссис О'Киф стояла с трубкой в руке и мученическим выражением на лице.

– Пожалуйста, скажите… – начала было она, но Керри ее не слушала. Вырвав у нее трубку, она с трудом проговорила:

– Керри Уэст у телефона.

Через две минуты она положила трубку, окинула невидящим взглядом заинтригованную квартирную хозяйку и медленно повернулась к Филипу, стоявшему в халате внизу лестницы.

– Я получила роль, – выговорила она, как во сне, – я буду играть Хармиану.

Его лицо осветилось улыбкой. С восторженным возгласом он бросился к ней и, подхватив, закружил в воздухе, не обращая никакого внимания на миссис О'Киф, неодобрительно пощелкавшую языком.

– Ты добилась своего, добилась! Я знал, что так и будет! – Опустив ее, он отступил на шаг и отвесил ей шутливый поклон. – Новая Эллен Терри!

Открывались двери, появлялись люди, слышались голоса, требовавшие объяснить причину шума. Ликующий Филип сообщил подробности, и с обеих площадок в адрес Керри раздались поздравления.

– Только подумайте, – говорил Филип хозяйке, – когда-нибудь вы сможете установить на третьем этаже мемориальную доску с надписью, что здесь некогда жила знаменитая Керри Уэст.

– Это мы еще посмотрим, – фыркнула та. – А что это за пьеса такая?

– Что за пьеса? – Филип согнал с лица улыбку и попытался придать себе серьезный вид. – Это… видите ли… расскажи ты ей, Керри, у тебя лучше получится. О Господи, да она отключилась! Керри, очнись! Миссис О'Киф хочет знать, про что пьеса.

Керри смотрела на него с безучастным лицом.

Пьеса? О пьесе она не подумала. Она могла думать только о том, что теперь она уж точно увидит вновь Райана Максвелла.

2

Первая читка «Антония и Клеопатры» состоялась в репетиционном зале неподалеку от театра. Появившейся в числе первых Керри указали место в конце длинного прямоугольного стола, занявшего почти все помещение, откуда она с интересом, смешанным с некоторой настороженностью, наблюдала за собиравшимися актерами. Все они казались уверенными, спокойными, несравненно более привыкшими к подобной обстановке, чем она, за исключением разве что одной темноволосой девушки. Еще один новичок на столичной сцене?

Многие были ей уже знакомы, одних она видела, а о других слышала. Сидевший во главе стола плотный мужчина с сединой был Эдмундом Питерсом, игравшим Октавия. Вместе с Говардом Уинстоном – будущим Энобарбом – они увлеченно обсуждали что-то с режиссером-постановщиком, человеком с исключительным дарованием и огромным опытом, уже неоднократно работавшим с большинством из присутствовавших. Уоррен Трент был известен как лучший интерпретатор Шекспира в Англии. Работать с ним уже само по себе было большой честью.

– Хармиана или Ира? – спросил лениво кто-то с ней рядом.

Быстро повернув голову, она оказалась под пристальным взглядом небрежно облокотившегося на спинку стула соседа. Грива густых цвета темного золота волос опускалась прямо на воротник стильного черного пиджака, а на загорелом лице ярко сверкали голубые глаза.

– Адриан Воэн, – представился он с улыбкой, рассчитанной на то, чтобы пленять женские сердца. – Агриппа.

– Керри Уэст, – отвечала она, и обращенная к ней улыбка стала еще более ослепительной.

– Значит, вы Хармиана. – Отодвинув стул, он сел. – Ну просто обидно прятать такие роскошные волосы под темным париком! Подлинный тициановский оттенок – такая редкость. После Мойры Ширер вы первой возвращаете его на подмостки.

– Значит, мне придется быть достойной ее репутации, – ответила она серьезно. – Я вас видела в «Ричарде III» в Стрэтфорде в прошлом году, мистер Воэн. Это была превосходная постановка!

– О да, – сказал он суховато. – Удивительно, как это вы меня заметили, ведь у меня там не было и дюжины реплик. – Наклонившись к ней чуть ближе, он продолжал. – И как это я вас до сих пор не видел? Что вы играли?

– Очень мало, – Керри не желала упоминать о катастрофе с сериалом. – Вы были это время за границей, мистер Воэн?

– Ну, зачем «мистер»? Вы, вероятно, только что вылупились, цыпленочек. Держитесь поближе к дядюшке Адриану. Я за вами присмотрю.

– Мне кажется, – прошептала она, – было бы разумнее мне самой блюсти свои интересы.

– Разумнее, но куда скучнее, милочка. Я… – Он не договорил, взгляд его устремился мимо нее к двери и выражение лица изменилось. – А вот и король с королевой. Надо думать, им не забыли постелить красный ковер.

Керри повернулась, чтобы проследить за его взглядом, и сердце у нее дрогнуло, когда в дверях появилась высокая фигура в сером. Видя только его, она. почти не заметила его спутницу, пока та, положив нежную белую руку на рукав Райана, не сказала что-то, вызвавшее у него легкую улыбку и взрыв смеха у окружавших их к тому моменту людей.

– Леди изволит шутить, – сказал вполголоса Адриан.

Пораженная цинизмом в его голосе, Керри взглянула на соседа, но его глаза, как и взгляды всех, кто находился в комнате, были устремлены на женщину рядом с Райаном. Керри не могла осудить их за это, на нее безусловно стоило посмотреть. Чуть выше среднего роста, с потрясающей фигурой, в плотно облегающем ее красном платье, с длинными темными волосами и лицом замечательной красоты, Паула Винсент – ветеран пяти стрэтфордских сезонов, если такое слово можно применить к женщине тридцати с небольшим лет, – была одной из самых популярных актрис Вест-Энда.

Стоит ли удивляться, подумала Керри, что имя этой женщины последние несколько месяцев газетные сплетни постоянно связывают с именем Райана? У нее есть все, что может привлечь в женщине мужчину: красота, талант и богатство, хотя последнее вряд ли могло представлять для Райана Максвелла особый интерес.

– Любопытно, как скоро он займет место Винсента? – прошептал Адриан. – Еще года нет, как бедняга умер.

– Вы думаете, они собираются скоро пожениться?

– Они? – хохотнул он. – Голубушка, когда наша маленькая Паула в чем-то заинтересована, решение принимается единолично. То, что она хочет, она получает. А хочет она Райана Максвелла.

– Откуда вы можете это знать?

– Она сама мне сказала, – ответил он лаконично. – Что называется, из первых рук, а руки у нашей примадонны действительно недурны.

– Вы хорошо ее знаете? – спросила Керри медленно.

Он пожал плечами:

– Достаточно будет сказать, что я ее знаю.

Группа в дверях начала рассредоточиваться.

Все стали занимать места по обе стороны стола. Райан и Паула оказались, естественно, рядом с режиссером, который, как и два его ассистента, приветствовали их со сдержанным энтузиазмом. Постепенно все уселись и раскрыли тексты. Разговоры затихли.

И тут, на всю комнату, громко и отчетливо, раздался голос ассистента Уоррена Трента:

– Адриан, ты что там делаешь? Твое место рядом с Эросом.

– Мне здешнее общество больше по вкусу, – прозвучал нарочито небрежный ответ, и щеки Керри запылали, когда глаза всех присутствующих обратились на нее. Кто-то засмеялся и сказал вполголоса что-то, заставив свою соседку смущенно захихикать. Керри не решалась взглянуть в сторону сидевших во главе стола.

– Извини, что я нарушил твой распорядок, Дженис, милочка, – продолжал Адриан, – но я так удобно устроился. Ведь меня слышно отсюда, правда, Уоррен?

– Надеюсь, что услышу всех откуда бы то ни было, – подчеркнуто холодно прозвучало в ответ. – Оставь, Дженис, это неважно. – Он взглянул на актера, исполняющего роль Филона. – Начнем?

В следующие мгновения Керри забыла свое смущение от того, что Адриан привлек к ней внимание присутствующих. Сейчас было не время отвлекаться. Она сидела как на иголках всю первую сцену, начала нервно и споткнулась на «самый-рас-самый», прежде чем снова собралась и обрела уверенность. После этого особых трудностей не возникало и во время тех сцен, где она не участвовала, могла целиком уделить свое внимание великолепно звучавшему голосу Антония.

Райан читал невероятно быстро, но тем не менее ему удавалось придавать особый смысл каждому слову. Сцена его смерти – «моя египтянка, я умираю» – вызвала у собравшихся трепет, словно ветерок зашуршал в листьях. Если он мог породить такое чувство во время читки, подумала Керри с комком в горле, какое же впечатление должны произвести те же слова во время спектакля?

Паула произвела на нее куда меньшее впечатление. Несомненно, она владела текстом и безусловно соответствовала своей роли внешне, но уже сейчас в ее интерпретации было что-то, что Керри не понравилось. Очаровательная и темпераментная актриса явно видела себя главной героиней наряду с Антонием. Такое прочтение роли, хотя и очень заманчивое, было абсолютно ложным, поскольку сам Шекспир видел только одного героя – Антония. Поэтому весьма вероятным казалось, что в будущем на репетициях могут разыграться настоящие сражения.

Читка заняла свыше трех с половиной часов. В заключение Уоррен произнес небольшую речь, поблагодарил всех за участие и потребовал модели декораций. Они были прекрасно выполнены, с передвижными частями, соответствующими каждой сцене. После того, как все было подробно обсуждено, Уоррен начал говорить о пьесе и отдельных ролях, делая кое-какие замечания по поводу некоторых персонажей, проявляя при этом свое знаменитое творческое воображение.

Когда он закончил, Керри уже не терпелось приступить к настоящим репетициям и увидеть, как его идеи станут воплощаться в жизнь. Она почувствовала, во что это могло вылиться, и все казалось ей замечательным.

– Как насчет того, чтобы выпить и поужинать где-нибудь? – спросил Адриан, когда стулья задвигались.

Керри заколебалась:

– Я не одета для выхода.

Его глаза задержались на мгновение на ее стройной фигуре в синем костюме:

– Это зависит от того, куда мы пойдем. На мой взгляд, вы выглядите восхитительно.

– Все еще пользуешься старыми приемами, как я вижу, мой милый, – раздался позади них знакомый голос, и оба они, обернувшись, встретили взгляд фиалковых глаз Паулы. Она стояла, жестом собственницы держа под руку Райана, и это не ускользнуло от тех, к кому она обращалась. Примадонна бесцеремонно осмотрела Керри с головы до ног и с ног до головы. Уголок алого рта чуть опустился.

– Взялся за младенцев, Адриан? – протянула она, а затем обратилась непосредственно к Керри. – Остерегайтесь этого волка в овечьей шкуре, милочка. От него добра не жди.

– Напротив, – сказал Адриан так же холодно и сдержанно, как и она, но губы его презрительно скривились. – С кем поведешься… – Он кивнул Райану. – Давно мы не встречались.

– Да, давно, – Райан едва взглянул в его сторону. – Итак, вы своего добились, юная Керри. Поздравляю.

По лицу Паулы пробежала тень:

– Ты не сказал мне, что уже знаком с маленькой подружкой Адриана.

– Не было случая, – он слегка приподнял бровь, – и притом, знакомство было слишком кратким. Как вам здесь показалось сегодня?

– Похоже, все идет неплохо, – ответила она осторожно.

– Вот поистине взвешенная оценка! Вы с Говардом заодно. Он никогда не высказывает своего мнения, пока не появятся рецензии. – Если Райан и чувствовал нервозность опиравшейся на его руку женщины, то не показывал вида. – Пойдемте, я вас познакомлю, пока вы не ушли.

– Ты забываешь, нас ждут у Рэйбернов меньше, чем через полчаса. – В голосе Паулы было заметно легкое раздражение. – А мне еще нужно переодеться.

– Да, в самом деле. У вас еще будет время познакомиться с ним. – Губы его слегка усмехались.

– Когда вы познакомились? – спросил Адриан, как только Райан с Паулой отошли. – Вы не говорили, что знаете его.

– Я и не знаю. – Керри уж не удивлялась тому, как билось у нее сердце. – Он же сказал, знакомство было мимолетным. Мы… мы просто столкнулись на пороге театра после моего прослушивания.

– В самом деле? – Адриан задумчиво посмотрел вслед удалявшейся паре. – Ну, на вашем месте я бы постарался, чтобы такие встречи не повторялись слишком часто, если хотите избежать неприятностей. – Тон его утратил серьезность. – А теперь как насчет нашего ужина?..

– Если вы не возражаете, – перебила она его быстро, – то, пожалуйста, не сегодня. Я на самом деле…

– Возражаю? Конечно, возражаю! Ведь мы практически договорились. – Он внимательно посмотрел ей в лицо. – Вы поверили тому, что сказала сейчас эта зловредная болтунья?

– Да нет, – слегка улыбнулась Керри. – Причина не в этом. Я предпочла бы провести вечер дома, готовясь к завтрашней репетиции.

– А, работа для вас превыше всего! Душечка, лучший способ подготовиться к завтрашнему дню – это забыть о нем сегодня. Уж поверьте, я-то знаю.

– То, что лучше для вас, не обязательно хорошо для меня, – возразила девушка твердо. – Мне нужно время подумать о Хармиане, прежде чем я стану ею на сцене. Я не могу так легко войти в роль, как вы.

– Может быть, вы правы. Каждому свое. – он был, казалось, искренне огорчен. – А как вы доберетесь домой? У вас есть собственный транспорт?

– Даже велосипеда нет, – призналась она.

– Ничего страшного, все это придет. Я чувствую, что после дебюта в Вест-Энде вы будете нарасхват. Сейчас принесу ваше пальто и отвезу домой, где бы он ни был.

В этот момент его окликнули и, обернувшись, он увидел кивавшую ему Дженис Пауэлл.

– Видимо, мое присутствие требуется в королевской ложе. Подождите минутку, ладно? Я быстро.

Керри подождала, пока он присоединился к группе собравшихся вокруг модели декораций, и выскользнула из комнаты. Она сама доберется до дома и избавит Адриана от лишних разъездов, которые бы все равно ни к чему не привели. Больше всего в этот момент ей хотелось остаться одной.

Но этому желанию не суждено было сбыться. Уже подходя к двери, ведущей на улицу, она услышала на лестнице шаги, и ее догнала девушка, игравшая Иру, вторую прислужницу Клеопатры.

– Привет, – сказала та, запыхавшись. – Вы идете на Пикадилли? Можно я с вами?

– Иду и буду рада вашей компании, – улыбнулась ей Керри. – Вы ведь Элизабет Сазерленд?

– Зовите меня Лиз, пожалуйста, а то это уж очень громко звучит. – Девушка наморщила свой маленький носик. – Я просто мечтала найти случай с вами поговорить, – продолжала она, когда они пошли рядом, – но не хотела мешать. – После короткой паузы она добавила: – Правда, Адриан Воэн очень привлекателен?

– Очень, – согласилась Керри.

– И хорошо это знает, что, впрочем, естественно, я полагаю. Интересные мужчины всегда исполнены сознания своей привлекательности, так ведь?

Не все, подумала Керри, вспоминая проницательный взгляд серых глаз и насмешливый рисунок губ. Райан совершенно не похож ни на Адриана, ни на какого другого мужчину из тех, кого она когда-либо встречала. Это такая многосторонняя личность, скрывающая такие глубины! Человек, в котором таится множество сюрпризов. С чувством, близким к отчаянию, Керри вынудила себя обратить внимание на свою спутницу.

Явно не замечая ее молчания, Лиз продолжала говорить о завтрашней репетиции:

– Я ужасно нервничаю из-за Уоррена Трента. Он такой талантливый и так все понимает. Я знаю, мне никогда не удастся сыграть Иру так, как ему хочется, а я слышала, что он просто свирепеет, когда что-нибудь не по его.

Керри засмеялась, чтобы скрыть собственные опасения:

– Разве не все они таковы? Я однажды прочла где-то, что гениальный режиссер может быть по отношению к актеру и Христом и маркизом де Садом. Нам остается только надеяться, что первого мы будем видеть чаще, чем последнего.

Обсуждая пьесу, они дошли до метро, где обнаружили, что их пути расходятся в совершенно противоположных направлениях.

– Кемберуэлл! – воскликнула Лиз таким тоном, словно речь шла о другом конце страны. – Да это же край света! Не лучше ли жить поближе к центру?

– Но это же только за рекой, – мягко возразила Керри. – И на метро я доезжаю прямо до дома. К тому же в центре дороже.

Лиз неожиданно приняла огорченный вид:

– Опять я говорю, не подумав! Дело в том, что мне не приходится заботиться о деньгах. Отец дает мне приличную сумму на жизнь. Ужасно быть одинокой, как ты!

– К этому привыкаешь, – улыбнулась Керри. – Мне пора, а то пропущу поезд. До завтра.

Лиз повезло, думала она, выходя на платформу. Не потому что у нее нет проблем с деньгами, а потому, что у нее есть кто-то, кто о ней заботится. Как это должно быть чудесно: поехать на уик-энд к родителям, где охотно выслушивают все твои проблемы. Дядя Джон и тетя Алиса были очень хорошие, но они никогда не были ей близки. Незавидное положение – остаться одной в равнодушном к тебе мире.

Только в поезде ей вдруг пришло в голову: откуда это Лиз могла так хорошо знать обстоятельства ее жизни?

* * *

Под дверью Филипа не было видно полоски света. Разочарованная его отсутствием – третий раз за последнюю неделю, – Керри поднялась прямо к себе, зажгла лампу и с отвращением подумала, как убого все выглядит при холодном верхнем свете. Пара удачно расположенных светильников по углам комнаты исправила бы положение, но, помимо всего прочего, в комнате не хватало еще и розеток.

Снимая пальто, она подумала, что могла бы найти квартиру и получше, пока будет идти пьеса. Ну, а потом? Несмотря на уверенное заявление Адриана, было маловероятно, что роли на нее так и посыплются. Прежде всего, нужно проявить себя в этом спектакле, и одно это уже станет для нее немалым испытанием. Нет, решила она, пока останусь здесь. Тут у нее, по крайней мере, есть хороший друг, что само по себе уже много значит.

Керри была в постели, когда услышала, как хлопнула парадная дверь и на лестнице раздались тяжелые шаги Филипа. На площадке второго этажа он было остановился, но затем стал подниматься выше. Перевернутая картонка с ее фамилией на доске внизу дала ему знать, что она дома. Минутой позже он постучал:

– Керри, ты не спишь?

Глупый вопрос, подумала она без раздражения. Если бы она и спала, то теперь должна была бы проснуться. Она потянулась за своим халатом и накинула его на плечи поверх пижамы, так как становилось все прохладнее, затем пригласила его в комнату.

Войдя, Филип включил свет и зажмурился. После полумрака лестничной площадки в комнате казалось слишком светло.

– Я уже собирался уйти, – сказал он. – Ты что, спала?

– Да нет, – она с трудом подавила зевок. – Который час?

– Около половины двенадцатого. – В два шага он добрался до единственного удобного стула, на который и опустился с явным намерением задержаться. – Легла пораньше?

– Совсем было собралась, – ответила она, но он, как обычно, не заметил ее иронии. Глядя на него, Керри вдруг поняла, что в нем что-то изменилось: чувствовался какой-то сдерживаемый восторг, вызвавший ее любопытство.

– Где ты был? – спросила девушка.

– Гулял, – Филип широко улыбнулся, – гулял и разговаривал.

– Как ее зовут? – спросила она, подождав минуту.

– Что, так заметно? Джин. Джин Маккензи. Она с Шотландских островов, учится на первом курсе. Я встретил ее в понедельник. Керри… – за стеклами очков глаза его блестели, – с тобой так было, чтобы ты кого-нибудь встретила, один только раз взглянула и сразу поняла?

– Поняла… что?

– Что перед тобой единственный человек, с которым ты можешь быть счастлива? Целиком и полностью счастлива?

Она немного задержалась с ответом.

– Нет, – сказала она наконец. – Не совсем так. А она отвечает тебе тем же?

– Пожалуй, еще рано судить, – сказал Филип, подумав. – Но ей со мной нравится, и у нас ужасного много общего. Неплохо для начала, да?

– Очень неплохо, я бы сказала, – ответила. Керри с невольной завистью в голосе. Помолчав немного, она медленно продолжила: – Ты уверен, что ничего не преувеличиваешь, Филип? Я хочу сказать, иногда можно увлечься первыми впечатлениями, а потом… – она не докончила.

– А потом обнаружить, что твой кумир слова доброго не стоит? – подсказал он. – Нет, Джин не такая. Она тебе понравится. – Взгляд его упал на текст, лежавший на ночном столике, и он быстро сказал: – Я все болтаю и болтаю о себе и даже не спросил, как у тебя сегодня дела. Говорила снова с Максвеллом?

– Нет. Он был… занят.

– Как и следовало ожидать, я полагаю, от человека в его положении. – Филип подождал немного и затем вопросительно поднял брови. – Итак?..

– Было очень интересно. Про Уоррена Трента не зря столько говорят! – Теперь, по крайней мере, ее энтузиазм был вполне естественным и непринужденным. – Он умеет наметить образ двумя-тремя словами.

– Ты хочешь сказать, он говорит вам, как именно надо играть ту или другую роль? А я всегда считал, что это дело актера.

– Так оно и есть. Но хороший режиссер всегда предлагает подход к персонажу, чтобы в итоге создать единое впечатление. Ведь он видит пьесу как нечто целое, тогда как каждый из нас думает только о своей роли. – Керри наклонилась вперед, обхватив руками колени и сосредоточившись на этой мысли. – Шекспира можно толковать по-разному. Вообрази, какая получилась бы путаница, если бы каждый следовал своим представлениям.

– Что до меня, я бы этого и не заметил, – усмехнулся Филип. – Мне Шекспир не по душе.

– Потому, вероятно, что у твоих учителей не хватало воображения, – возразила она тоже с улыбкой. – Меня немного занесло. Но ты сам напросился.

– Просто стараюсь проявить разумный интерес. – Он смотрел на нее некоторое время с несколько странным выражением. – Жаль, что тебе здесь не с кем поговорить. Ведь у тебя есть потребность в обществе людей, близких тебе по духу?

– Ты говоришь так, словно мы с тобой с разных планет, – засмеялась девушка и, подумав немного, добавила: – Да, приятно было бы иметь рядом кого-то, кто говорит с тобой на одном языке, но ведь есть еще и другие соображения. Во всяком случае, в ближайшие несколько недель у меня не будет недостатка в профессиональном общении.

– Надо думать, – Филип тяжело поднялся на ноги. – Пора мне идти и дать тебе выспаться. Нельзя же тебе явиться на репетицию с мешками под глазами. – У двери он остановился, повернулся и, не глядя на нее, быстро сказал: – Керри, если ты решишь перебраться в более удобное место, скажешь мне, ладно? Видишь ли, Джин… там, где она живет, не очень хорошо, и я подумал, что раз ты получила эту роль и будешь теперь неплохо зарабатывать…

– То смогу получше устроиться? – закончила она за него. – А почему бы тебе на ней не жениться, и тогда она переехала бы к тебе?

– Я не могу себе этого сейчас позволить, даже если бы она и согласилась, – ответил он рассудительно. – И моя комната мала для двоих… – Он взглянул на нее. – Это мне так, пришла идея. Если ты не собираешься съезжать, так тому и быть. Я спрошу миссис О'Киф, не освобождается ли помещение у кого из соседей.

– Да, – сказала она. – Спроси, конечно. Покойной ночи, Филип.

Когда он вышел, Керри долго лежала, тоскливо глядя в потолок. Бесполезно повторять, что все осталось без изменений. С этого момента она уже полностью предоставлена самой себе. С Филипом все будет по-прежнему, она была в этом уверена, он останется ее другом, но простота их отношений уйдет в прошлое. Уже не забежишь ночью в халате поверх пижамы на чашку кофе. Эта Джин, похоже, особа такого типа, что не одобрит и не поймет такой непринужденной манеры общения.

Так, как же быть с комнатой? Быть может, это эгоизм с ее стороны: оставаться здесь, когда она может себе позволить что-нибудь получше, в то время как той, другой, это не по средствам? С точки зрения Филипа было бы, разумеется, приятно жить рядом с девушкой, в которую он влюбился с первого взгляда. И не только приятно, но и целесообразно, так как если он ошибся, то ему будет легче обнаружить это, живя с ней под одной крышей, чем когда он будет видеть ее от случая к случаю и при самых благоприятных обстоятельствах.

Прежде чем заснуть, Керри решила во всяком случае поискать себе другую квартиру. А если Филип тем временем найдет что-то для Джин, все их проблемы разрешатся сами собой.

* * *

Первое, что увидела Керри, подходя к театру на следующее утро, был темно-синий «ровер». Паула в брючном костюме в сопровождении Райана входила через служебный вход. Керри попятилась, не желая быть замеченной. Она вошла только тогда, когда, по ее мнению, они уже достаточно ее опередили.

Как и раньше, сцена была слабо освещена. Райан и Паула, миновав группы болтавших между собой актеров, присоединились к Уоррену в первом ряду партера.

За ними лежал пустой зал, где несколько человек заканчивали утреннюю уборку. Несмотря на гул голосов и время от времени взрывы смеха, атмосфера казалась холодной и застывшей – повсюду ощущалась ожидавшая заполнения пустота.

Керри остановилась в кулисах, чувствуя себя несколько нерешительно и очень одиноко. Лиз разговаривала с кем-то, кажется, с Адрианом. Увидев Керри, она сказала ему что-то, и оба они подошли к ней.

– Адриан спрашивал, видела ли я тебя, – весело приветствовала ее Лиз. – Ты только вошла или осматривала гримерные?

– Только вошла.

– А почему вы вчера сбежали? – спросил Адриан.

– Я не сбежала. Просто хотела избавить вас от лишнего беспокойства, вот и все.

Он засмеялся:

– Милочка, будь это беспокойство, я бы не стал предлагать свои услуги. К самопожертвованию я не склонен.

– Этому я могу поверить, – сказала Керри и улыбнулась им обоим. – Лиз, есть у нас время пробежать нашу сцену до начала репетиции?

Адриан посмотрел на часы:

– У вас восемь с половиной минут. Уоррен всегда начинает точно в назначенное время.

Ровно через восемь с половиной минут все были налицо. Уоррен Трент пригласил участвовавших в первом акте на сцену и начал закладывать основу спектакля. В эти первые дни он создавал остов, на котором должна была держаться вся постановка. Так работали не все режиссеры, это был его собственный метод. Он не черпал свои идеи, изучая текст пьесы, а предпочитал обрести вдохновение по мере того, как актеры вживались в свои роли.

Насколько хорошо он изучил саму пьесу, Керри стало ясно уже в начале второй сцены, когда он вывел восемь действующих лиц, в числе которых была и она, двумя группами из разных дверей, вместо того, чтобы дать им войти всем вместе, как это традиционно делалось. Так получалось куда более естественно, когда в ответ на вопрос Хармианы, где предсказатель, Алексас вызывает его из группы вновь пришедших, вместо того, чтобы указать ей на кого-то, вошедшего с нею вместе.

Керри не заметила, как пролетело время. В час был сделан перерыв на ланч, состоявший из кофе и сандвичей, а в половине второго снова приступили к работе. Когда до премьеры всего три недели, не остается времени на еду. Слушая за кулисами, как Цезарь и Леонид вникали в сложности своего диалога, Керри могла только позавидовать профессионализму этих превосходных актеров, которые уже сегодня могли привнести подлинную жизнь в характеры своих персонажей. Сама она была не в силах избавиться от некоторой скованности и прекрасно сознавала, что ее Хармиана все еще оставалась марионеткой, безжизненной схемой, лишенной внутреннего содержания. Это была ее вечная проблема. Она входила в роль медленно, вслушиваясь, экспериментируя и выжидая, прежде чем приступить к созданию образа. Автоматическое повторение предыдущей интерпретации не удовлетворило бы не только Уоррена, но и ее саму.

– Думаете о пьесе? – раздался знакомый насмешливый голос рядом с ней, заставив ее вздрогнуть. – Или еще о чем-нибудь?

Керри невольно напряглась.

– Я думала, – сказала она медленно, – как мало у меня опыта по сравнению с вами. Мне еще так многому надо учиться.

– То же самое можно сказать о всех нас. – Тон Райана немного изменился. – Опыт приходит со временем и тренировкой, но учиться приходится всю жизнь. Ведь вы же не думали, что в этом или любом другом виде искусства может наступить момент, когда вы все постигнете?

– Нет, конечно. Я просто… – Девушка запнулась и скорее почувствовала, чем увидела его улыбку.

– Утверждаете очевидное, желая, вероятно, чтобы вас успокоили и разуверили? Что бы вы хотели, чтобы я вам сказал?

– Ничего, – Керри закусила губу. – Я знаю, что у меня неважно вышло.

Ответ последовал быстрый и жесткий:

– Да, неважно. Так что же? Сегодня первая репетиция, первая попытка создать что-то, бывшее до сих пор лишь словами на бумаге. Только глупец может ожидать сейчас вдохновенного исполнения.

Ну что ж, она получила по заслугам, подумала Керри с горечью, вслух же сказала:

– Вы считаете, что неприятную правду лучше говорить в открытую, мистер Максвелл?

– В вашем случае это просто необходимо. Подумайте, были бы вы здесь сейчас, если бы Уоррен не нашел в вас нужных ему качеств?

– Это мнение только мистера Трента? – вырвалось у нее.

Он помолчал немного.

– Вы хотите знать, имел ли я какое-нибудь отношение к тому, что вы получили роль?

В первый раз Керри открыто взглянула на него, сразу же уловив в серых глазах загадочное выражение.

– Мне казалось… – начала она, но тут же остановилась и затем добавила уклончиво: – Вы были так добры ко мне в тот день.

– Правда? – Это его, казалось, позабавило. – Меня редко обвиняли в этом качестве. Так вы решили, что один великодушный поступок неизбежно ведет к другому?

– Нет… то есть да. Я хочу сказать… – она сконфуженно замолчала.

– Вы что-то запутались. Станет ли вам легче, если я заверю вас, что вы здесь исключительно благодаря своим способностям? – Не дожидаясь ответа, Максвелл продолжал: – Роль Хармианы очень важна, требует в высшей степени тонкого подхода. Стоит только поспешить, и вы ее потеряете, так и не найдя образа. Запомните это.

– Запомню, – сказала девушка, – и благодарю вас.

– Опять? Более благодарной особы мне еще не приходилось встречать. – После небольшой паузы он сказал небрежно: – Хотите еще маленький совет?

– Разумеется.

– Держитесь подальше от Адриана Воэна.

Она в изумлении вскинула на него глаза:

– Я думала, вы имеете в виду профессиональный совет.

– А совет все же недурен.

В Керри зашевелилось раздражение.

– Почему, собственно? – спросила она. – Что в Адриане плохого?

– Для вас – много чего. Во-первых, он слишком стар для вас.

– Ему от силы тридцать один – тридцать два, и потом, – она вздернула подбородок, – по-моему это мне решать.

Максвелл смотрел на нее насмешливо.

– Своенравное создание! Вам знакома поговорка об игре с огнем? Почему вы не хотите дождаться, пока на горизонте не покажется рыцарь на белом коне? Так было бы надежнее.

– К вашему сведению, – сказала девушка холодно, – моя карьера для меня важнее всех рыцарей на конях – белой или любой другой масти.

– Вы себе противоречите. Будучи фаталисткой, вы должны принять то, что посылает судьба.

– Включая и Адриана? – осведомилась она резко.

Неожиданно его серые глаза сверкнули:

– Не разыгрывайте передо мной опытную светскую женщину. На эту роль здесь найдется множество других, более способных исполнительниц.

Это, по всей вероятности, соответствовало действительности. Она стала пристально смотреть на сцену в надежде, что он поймет намек и оставит ее в покое.

Но Райан не имел такого намерения.

– Я слышал, вы по-прежнему живете в Кемберуэлле, – сказал он. – Было бы гораздо удобнее перебраться поближе к театру, пока идет пьеса. Не говоря уж о том, что так безопаснее. Вы не собирались поискать другую квартиру?

– У меня не было для этого времени.

– А теперь будет еще меньше, – справедливо заметил ее собеседник и через секунду-другую сказал: – Вы бы не возражали снять квартиру пополам с кем-то? Мне кажется, вы неплохо ладите с моей племянницей?

– Вашей племянницей? – Керри уставилась на него в полном недоумении и вдруг широко раскрыла глаза, когда ее осенило. – Вы имеете в виду Лиз?

– Да. И чтобы избавить вас от поспешных заключений, скажу, что не имел представления, что она пробовалась на роль Иры, пока не увидел списка исполнителей на прошлой неделе. Никто не знает о нашем родстве и знать не должен. Лиз намерена преуспеть благодаря своим собственным достоинствам.

– Молодец! Я никому не скажу ни слова.

– Уверен. А как насчет квартиры? Лиз нуждается в обществе, и вы ей нравитесь.

– Она меня совсем не знает.

Максвелл пожал плечами.

– Некоторым не нужен целый месяц, чтобы составить впечатление. А она вам нравится?

– Да. Да, очень.

– Тогда в чем проблема?

Керри смущенно развела руками.

– Мне это может быть не по средствам.

– Вполне по средствам. Половина того, что платит Лиз, немногим больше того, что вы платите сейчас.

– А потом? – Керри сознавала, что она нарочно усложняет ситуацию, но почему-то не могла остановиться. – Когда пьеса сойдет со сцены? Если я не найду сразу что-нибудь еще, мне придется съехать.

– Вряд ли, если я не переоцениваю ваш здравый смысл. Но почему не отложить мысли об этом до поры до времени? В настоящий момент вам так было бы удобнее, и Лиз поселилась бы с кем ей хочется.

– А почему она не предложила мне сама? Мы с ней говорили во время ланча.

– В присутствии дюжины других. Кроме того, она думала, что у меня лучше получится. – Улыбка тронула углы его рта. – Не вынуждайте меня вернуться к ней с известием о неудаче.

Да, это было бы для него впервые в жизни, подумала Керри. Райан Максвелл был человеком, который неизменно добивался своей цели, какова бы она ни была. Она не могла объяснить себе самой нежелание принять такое заманчивое предложение. Лиз очень милая девушка, было бы чудесно иметь рядом кого-то, с кем можно потолковать о своих делах. Об удобствах квартиры в центре и говорить не приходилось. Почему же она колеблется?

– Хорошо, – услышала она свой собственный голос. – Я найду ее в перерыве и предложу встретиться после репетиции, чтобы все обсудить. Должна сказать, такая идея – просто совершенство.

– Совершенство каждый понимает по-своему, – что-то циничное прозвучало в его голосе. Глаза Райана были устремлены теперь на сцену. – Вам следовало быть на другой стороне, все остальные выходят слева.

– Ой! – Керри поспешно обернулась, встретила взгляд Паулы, устремленный на нее через сцену, и почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок. – Вы думаете, мне лучше пройти за кулисами?

– Не стоит, если не хотите, чтобы Уоррен сорвал голос, призывая вас. Идите прямо отсюда и скажите, что это я отвлек ваше внимание. – И он слегка подтолкнул ее вперед.

– А вот и вы, милочка! – В обращении Уоррена была бездна сарказма. – Я понимаю, конечно, что прошло уже целых двадцать минут с тех пор, как мы обсудили все выходы в этой сцене. Но я все-таки полагал, что эту информацию можно было удержать в памяти столь длительное время. Слева, милочка, слева! А вы вышли справа!

Уголком глаза Керри увидела ухмыляющегося Райана и почувствовала, что лицо у нее вспыхнуло. Ну да ладно, она не первая вызвала сегодня сарказм режиссера и, уж конечно, не будет последней. Внешне спокойно она сказала «извините!» и присоединилась к ожидавшему ее трио. Очаровательные губы Паулы сложились в издевательскую улыбку:

– Бедный Уоррен, – протянула она, обращаясь к стоящему рядом с ней Адриану. – Тяжело ему приходится.

Это было не самое лучшее начало для сцены, в которой у Клеопатры с Хармианой было несколько диалогов, И Керри почувствовала, что Паула придала особое выражение словам «Зубы, говорю, тебе я выбью, если ты мне снова поставишь рядом с Цезарем того, кто лучше всех на свете». Паула во многом походила на Клеопатру в этой первой части пьесы, подумала Керри немного позже, уходя со сцены. Это уже после смерти Антония, когда царица Египта предстает действительно заслуживающей своего титула, от исполнительницы потребуются настоящие мастерство и эмоциональная сила.

Когда Уоррен остановил репетицию, он несколько неожиданно объявил, что удовлетворен тем, как идут дела.

– Отдохните хорошенько за ночь, – сказал он в заключение своей краткой речи для поддержания духа актеров, и все облегченно рассмеялись.

Через десять минут после того, как они вышли из театра, сидя за столиком в кафе, Керри сказала Лиз немного застенчиво:

– Не знаю, почему ты хочешь, чтобы я с тобой поселилась. Это действительно твое желание?

– Конечно, – Лиз наклонилась к ней, ее хорошенькое личико светилось оживлением. – Керри, я знаю, мы чудесно уживемся. Мы примерно ровесницы, и у нас общие интересы. Одно только меня смущает: ты не против того, чтобы спать в одной комнате? Там две кровати. Вся квартира довольно просторная. И я не храплю… по крайней мере, я так думаю.

– Ну, если и храпишь, я всегда смогу закрыть ухо подушкой, – улыбнулась Керри.

– Значит, согласна? Замечательно! Когда переберешься?

– Вообще-то я должна была бы предупредить мою теперешнюю хозяйку за неделю, но поскольку я знаю человека, которому нужна комната, думаю, мы как-нибудь это уладим. – Керри пожалела немного, что уже больше не увидится с Филипом. – Я тебе завтра дам знать, хорошо?

– Прекрасно. Первое, что я сделаю, когда приду домой, это порасчищу свое барахло. У меня дурная привычка разбрасывать вещи где попало, когда живу одна. Знаешь, а почему бы тебе не зайти сейчас ко мне на час-другой? Осмотришься и выберешь себе постель. Я тебя представлю моей… нашей квартирной хозяйке. Она свирепая, но только с виду. Райан мгновенно ее покорил, когда зашел в первый раз. – Лиз усмехнулась. – Он это умеет. Не будь он моим дядей, я бы сама в него влюбилась.

– Как-то странно: мужчина тридцати четырех лет – дядя двадцатидвухлетней девушки, – сказала Керри с напускной небрежностью. – Я хочу сказать, он не похож на чьего бы то ни было дядю.

– Понимаю тебя. Дядя всегда представляется провинциалом с трубкой. Он ведь намного моложе моей матери, хотя они очень похожи. Я бы хотела познакомить тебя с родителями, Керри. Они приедут на премьеру.

– Буду очень рада. – Ругая себя за болтливость, она не утерпела и добавила: – Ты должна гордиться, что один из выдающихся актеров Англии твой родственник.

– Тебе следовало бы сказать, самый выдающийся… Хотя Райан, конечно, стал бы это отрицать. Он просто чудо, правда? Хоть бы частичка его таланта перепала мне! Должно же что-то быть и во мне, раз у меня такой родственник?

– Подожди немного, – засмеялась Керри. – Опыт за сутки не приобретешь.

– Ты прямо как Райан. Это одна из его любимых фраз.

Ну вот, опять Райан, подумала Керри. Боже мой, неужели она уже говорит его словами?

– Так ты его дядей не называешь?

– Ну конечно, нет. Он бы этого не потерпел – говорит, что такое обращение не согласуется с его обликом. Во всяком случае, наше родство – это фамильная тайна. Просто подумать не могу, что могла бы получить роль только потому, что Райан Максвелл – брат моей матери.

– Ты думаешь, так могло бы быть?

– Было же с другими. А как тебе показалась Паула Винсент?

Неожиданный вопрос на какое-то мгновение застал Керри врасплох. К счастью, отвечать ей не пришлось, Лиз сделала это за нее:

– Лично я не могу понять, что Райан в ней находит… Ну, вообще-то могу, хотя внешность еще не все, а всем известно, какая она стерва.

– Но не по отношению к Райану, наверное, – предположила Керри без всякого выражения. Она опять не смогла остановиться, хотя и возненавидела себя за это. – Если она в него влюблена…

– Влюблена в него? Чушь! Единственное, что любит Паула, кроме себя, это роскошь. Она, конечно, им увлечена. Про какую женщину этого не скажешь?

Вот именно, про какую? Керри почувствовала, что у нее пересохло в горле.

– Но вокруг так много привлекательных мужчин. Почему она ухватилась за твоего дядю, если не любит его?

– А потому, что он, как принято говорить, выгодная партия, вот почему! Если она, не дай Бог, его на себе женит, то будет как сыр в масле кататься.

– Но она сама отнюдь не бедная.

– Да, по твоим и моим понятиям, но у нее очень большие запросы.

– Ты, видно, много о ней знаешь.

– Неудивительно. Я о ней все специально выведала, когда Райан стал с ней всюду появляться. – Лиз с заговорщическим видом наклонилась к Керри. – Знаешь…

– Нет! – вырвалось у Керри слишком резко, настолько велико было ее отвращение к самой себе. – Я и так проявила слишком много любопытства. Все это меня не касается.

– Да и меня тоже, если на то пошло, – вздохнула Лиз, все еще с насмешливым огоньком в глазах. – Я чувствую, ты будешь оказывать на меня хорошее влияние, Керри Уэст.

Нельзя было не улыбнуться ей в ответ. Затем беседа перешла на другие, обычные темы. Только где-то в глубине ее сознания все еще звучали слова, сказанные Лиз: «Если она его на себе женит, то будет как сыр в масле кататься». Но Райан не женится, не может он жениться на такой женщине.

3

Обосноваться в квартире неподалеку от Рассел-сквер не составило особого труда. Хотя в ней не было умопомрачительной роскоши, но спальня на двоих и гостиная были отделаны и меблированы со вкусом в строгом современном стиле, а в маленькой, но продуманно распланированной кухне имелось все необходимое. Самое большое удовольствие доставила Керри ванна, где она могла блаженствовать хоть полчаса, и никто не стучал в дверь, требуя, чтобы она немедленно выходила.

До театра было пятнадцать минут ходу, а в плохую погоду или если разленишься, несколько минут на метро до Пикадилли Серкус. Керри чаще всего ходила пешком, таща за собой упирающуюся Лиз, для которой каждое холодное мартовское утро было кошмаром.

– Ты фанатичка, – разворчалась она как-то раз, кутаясь на ветру в воротник пальто. – От этого свежего воздуха мы только обморозимся.

– Зато весной ты меня благодарить будешь, когда у тебя на щеках расцветут розы, – рассмеялась Керри.

– Пусть только расцветут, я на тебя в суд подам! Мой стиль – интересная бледность. – Преувеличенно содрогнувшись, она заговорила другим тоном: – Между прочим, нас завтра приглашают на вечеринку.

– Вот как? – отозвалась Керри. – А кто?

– Сосед сверху. Ты еще не познакомилась с Ноэлем? Он манекенщик и такой экстравагантный, никогда не знаешь, в каком виде он может предстать. Но, должна признать, он очень обаятелен.

– Если это тот, в розово-сиреневом костюме с золотой цепью вместо пояса, то я его видела. Мы вчера вечером столкнулись на лестнице, когда я выходила разменять несколько шиллингов для газового счетчика.

– Это и был Ноэль, но, наверное, в очень будничном настроении, если тебе больше ничего в глаза не бросилось. Он звонил сегодня утром, когда ты принимала душ. – Помолчав, она спросила небрежно: – Он сказал, мы можем привести своих знакомых. Ты пригласишь Адриана?

Керри не была уверена, что ей вообще захочется идти. Для нее репетиции были большой нагрузкой, требующей сосредоточенности, невозможной без ночного отдыха. В то же время она не хотела испортить Лиз удовольствие, которое та явно предвкушала от этой вечеринки.

– Адриан, может, и не захочет пойти, – сказала она, давая себе внутреннее обещание последовать тогда его примеру.

* * *

– Завтра? – спросил Адриан, когда она несколько неуверенно пригласила его во время ланча. – Предложение немного позднее, милочка, но ради вас я готов отставить все остальное. При одном условии, однако.

Ее рука, подносившая сандвич ко рту, застыла в воздухе:

– Каком?

– Что состоится наш ужин, который мы планировали на прошлой неделе. И на этот раз никаких уверток. – Он провел пальцем по ее щеке.

Чувствуя, что Райан смотрит на них со своего места, Керри пошла по пути наименьшего сопротивления.

– Хорошо. Только я должна быть дома к одиннадцати.

– Что я слышу, Золушкин час сдвинулся? А в пятницу тоже будет действовать это правило?

– Нет. Но я считаю, что сейчас одного такого позднего вечера раз в неделю более чем достаточно.

– Это зависит от того, что, по-вашему, значит поздно. Одиннадцать часов до нелепости рано. Впрочем… – он пожал плечами, – раз вы настаиваете, пусть так и будет. На мой взгляд, вы чересчур усердно следуете правилу Уоррена «хороший отдых ночью». Мой девиз – работай что есть силы и развлекайся что есть силы.

– Что вы успешно осуществляете на практике без каких-либо отрицательных последствий, – мягко пошутила Керри. – Мне требуется вся моя сообразительность, чтобы в какой-то степени разумно следовать указаниям Уоррена, и я могу сохранять ее только за счет десятичасового сна. Когда я уставшая, от меня никакого толку.

– Доедайте же ваш сандвич. Мы с минуты на минуту должны опять начать.

За десять дней они дошли почти до конца третьего акта, третьего акта по Уоррену, не по Шекспиру. В тот день они должны были доработать последнюю сцену и вернуться снова к первой, внося дополнительные детали, как новые ингредиенты в уже наполовину готовый соус. Кое-что нужно было изменить, и предстояло много раз прерываться и опять начинать. Но пьеса обрела форму и исполнители уже не чувствовали себя бродящими вслепую.

– Восемь часов, – напомнил Керри Адриан, когда они выходили из театра. – Лучший наряд, милочка, и три часа вам на подготовку.

– Куда он тебя ведет? – спросила Лиз по дороге к метро.

– Надеюсь, не в очень шикарное место. – Керри мысленно перебирала свой гардероб. – У меня есть новое платье, я его купила на прошлой неделе. Но пальто к нему совершенно не подходит.

– Возьми мое меховое манто, – с готовностью предложила Лиз. – Я его почти не надевала с тех пор, как макси вошли в моду, а размер у нас почти одинаковый. Не спорь, – сказала она, едва только Керри раскрыла рот, – станем получать зарплату полностью, купишь себе такое же.

– Поскольку дело идет к весне, едва ли в этом будет смысл. – Керри благодарно ей улыбнулась. – Спасибо, Лиз. Я с ним буду очень бережно обращаться.

После этого они долго молчали, и только уже входя в квартиру, Лиз спросила, говорила ли Керри Адриану про вечеринку.

– А почему, как ты думаешь, я иду с ним в ресторан посредине недели? – сказала Керри, повесив в прихожей пальто и направляясь в кухню. – Он поставил такое условие.

– Так тебе не хочется идти? Я думала, он тебе нравится.

– В общем, да, – Керри зажгла газ и поставила чайник. – Но это не тот человек, из-за которого я бы потеряла сон и покой, если хочешь знать.

– Хочу, – Лиз неожиданно улыбнулась. – Видишь ли…

В этот момент раздался звонок в дверь.

– А, это, наверное, Ноэль, узнать насчет завтра. В последний раз я пришла к нему пораньше, чтобы помочь с приготовлениями. Пригласить его на чашку чая?

– А почему бы и нет? Надо же мне с ним когда-нибудь познакомиться.

Оставшись одна, Керри достала из шкафчика над мойкой чашки и блюдца и начала расставлять их на подносе, чтобы отнести в гостиную. Отсутствие у нее романтического интереса к Адриану вызвало у Лиз явное облегчение. Имело ли это отношение к тому, что говорил о нем Райан? Или Лиз сама заподозрила в нем несколько мелочную натуру? В любом случае для их опасений не было оснований. Если она когда-нибудь полюбит, то совсем другого человека. Если на то будет воля звезд, подумалось ей, и она слегка вздрогнула.

Убирая после завтрака, Лиз зачем-то поставила сахарницу на самую верхнюю полку. Опасаясь, что потянувшись за ней, она просыпет сахар, Керри подвинула табуретку и встала на нее. Она услышала, как у нее за спиной открылась дверь. Девушка уже держала в руках сахарницу, когда каблук у нее подвернулся и табуретка закачалась.

В следующее мгновение чьи-то руки подхватили ее за талию, и она благополучно оказалась на полу.

– Вам никто не говорил, что влезать на кухонные табуретки опасно? – резко спросил ее Райан. – Вы бы шею себе могли сломать, дурочка!

Керри осторожно поставила сахарницу на стол, прежде чем встретиться взглядом с раздраженно смотревшими на нее серыми глазами.

– У вас уже вошло в привычку спасать терпящих бедствие девиц, – сказала она. – Спасибо.

– Не стоит благодарности, – теперь он смотрел на нее с уже знакомой ей насмешливостью. – Вы что-то раскраснелись. Это от усилий по приготовлению чая, или я могу льстить себя мыслью, что имею к этому некоторое отношение?

– Как вам больше нравится, – отвечала Керри. Шипение чайника дало ей повод отвернуться от Максвелла. – Хотите чаю?

– Не откажусь. – Он взглянул на поднос. – Я вижу, у вас собрано на троих. Ожидали меня?

– Нет. – Керри не видела необходимости скрытничать. – Мы думали, что придет наш сосед сверху.

– Вот как? Какое разочарование! И что, это сокровище часто к вам заглядывает на чашку чая? – спросил он суховато.

– Да нет. Во всяком случае, с тех пор, как я здесь. – Она взглянула на него с любопытством. – А если бы и так?

– Мне бы этого не хотелось. – Райан взял печенье, которое она только что достала. – Лиз имеет тенденцию заводить себе самых невероятных друзей.

– Включая меня?

Он усмехнулся:

– Мое личное мнение о вас я предпочел бы высказать в более подходящей обстановке. Кухня мне не подходит.

Всем своим существом ощущая близость этого стройного, сильного человека, Керри подумала, что ему подошла бы любая обстановка, если бы он только этого пожелал. Почувствовав, как что-то сжалось в ней, она быстро спросила:

– Лиз переодевается?

– Так она мне сказала, – судя по голосу, ситуация забавляла Максвелла. – Вы готовите по очереди?

– Так проще, чем нам двоим здесь толкаться.

– Уж не намек ли это на то, что я занимаю слишком много места? Ну, ладно, – он взял поднос, – принесу пользу, захватив это. А больше ничего не будет?

Керри покачала головой:

– Мы обычно ужинаем в шесть. Это только чтобы перекусить.

– На диете не сидите? – Он оглядел ее стройную фигуру в брючном костюме. – Ну, конечно, нет, вам это не нужно.

В прихожей Керри кинула быстрый взгляд в зеркало. Глаза ее блестели, на щеках проступил румянец, она невольно улыбалась.

В гостиной Райан поставил поднос на столик у камина и уселся на диване, наблюдая за тем, как она расставляет чашки и разливает чай.

– Мирная домашняя сцена, разыгрываемая в этот час по всей Англии, – лениво пошутил он. – Интересно, какая из вас получится жена? Станете ли вы почитать мужа и повиноваться ему, как подобает всем добропорядочным женам?

– В пределах разумного, – ответила Керри. – Вам сахару?

– Две ложки, пожалуйста. Я не уверен, что эмансипация – хорошая вещь. Многие выступают за викторианскую женственность.

– Ну, далеко не все. Моя бабушка была суфражисткой.

– Это можно было предположить. Ваш независимый дух не сам по себе возник. – Райан взял у нее чашку и небрежно спросил: – Что, по-вашему, должно лежать в основе счастливого супружества?

– Партнерство, – быстро отозвалась она.

Он презрительно скривил губы.

– Даже в партнерстве всегда доминирует один – тот, кто принимает ответственные решения.

– И это совсем необязательно должен быть мужчина.

– Обязательно, чтобы отношения были нормальными. Всякая жена, держащая мужа под башмаком, жаждет в глубине души, чтобы над ней властвовали.

– Тебе дай только волю, ты бы женщин за волосы таскал. – Вошедшая Лиз услышала его последние слова. – Не позволяй ему злить себя, Керри. Он это нарочно.

– Уважай старших, девчонка, а не то я проучу тебя, как часто раньше делал. – Он протянул Керри чашку. – Можно мне еще чаю?

– Сначала налью вашей племяннице первую, а потом уже вам вторую, – пообещала та со сладкой улыбкой, и он усмехнулся.

– Нельзя сказать, чтобы вы были очень любезной хозяйкой! Возможно, мне следует и вас взять на воспитание. Немножко светской любезности увеличивает очарование женщины.

– К совету эксперта всегда следует прислушаться. – Лиз удобно уселась на ручку дивана и взяла чашку. – Райан, перестань дразнить Керри и лучше помоги ей немного. У нее серьезные сомнения по поводу пьесы.

– А у тебя их нет?

– Ну, мне не о чем особенно беспокоиться. Не могу сказать, что я вполне удовлетворена своей Ирой, но думаю, что смогу ее усовершенствовать. А Керри не уверена в Хармиане.

– Почему? – Райан смотрел на девушку теперь очень внимательно, покровительственный тон исчез. – Что вас тревожит?

– Все. – Она смотрела себе в чашку. Как жаль, что Лиз не предупредила ее, что заведет этот разговор. – Все как-то не так. Я делаю шаг сюда, поворачиваюсь туда и чувствую себя марионеткой, которую дергают за веревочки.

– Вы находите, что Уоррен неправильно трактует образ?

– Нет, – Керри помолчала, пытаясь разобраться в своих мыслях. – Все, что он предлагает, вполне обоснованно. Только в его доводах я не вижу… логики. – Она подняла глаза и неловко улыбнулась. – Это глупо звучит, да?

– Я так не нахожу, – он смотрел на нее задумчиво. – В чем, по-вашему, суть любой роли?

Керри задумалась.

– В побуждении.

– А какими побуждениями руководствуется Хармиана? Что ею движет?

– Любовь? – сказала Керри после минутного колебания.

– Да, но к кому? К мужчине? К себе? К жизни, наконец?

– Нет, – сказала Керри с большей уверенностью, – к Клеопатре.

– Вот именно. Она порабощена – физически и эмоционально – своей царицей и госпожой. А характер у нее далеко не слабый. У нее есть мужество и честолюбие и достаточно ума. Достаточно, казалось бы, чтобы видеть, что представляет собой Клео.

– Вы имеете в виду – в начале?

Райан презрительно усмехнулся:

– Я имею в виду то, какова она есть и какой остается до конца – распутницей, стяжательницей и совершенно чуждой всякой жалости.

– О нет, неправда, – возбужденная Керри забыла на минуту, кто ее собеседник, – сначала – да, она именно такая. Но не после смерти Антония. Она убивает себя из-за любви.

– Она убивает себя, – хладнокровно возразил Райан, – потому, что ее гордость и тщеславие не позволяют ей смириться с унижением, уготованным ей Цезарем. Эта мысль приходила ей и раньше, но решимость она обретает только тогда, когда Долабелла подтверждает то, что ей уже подсказала интуиция.

– По-вашему, значит, она никогда не любила Антония по-настоящему. Он для нее просто еще один любовник?

– Разумеется, она его любила. Насколько она способна любить кого-либо, помимо себя самой. Но не забудьте, что даже когда он умирает и умоляет Клеопатру спуститься к нему, чтобы поцеловать ее в последний раз, она отказывается: «Я в руки Цезаря боюсь попасть». О ком она думает в этот момент?

– Она боится.

– Да, за свою шкуру. Она хочет проститься с возлюбленным, но не рискуя. Шекспир задумал ее как натуру мелкую, и так ее и следует играть. Такая интерпретация не всем придется по вкусу, но это будет верный подход.

В комнате воцарилось молчание, немного погодя Лиз медленно сказала:

– Паула согласна с тобой?

Он пожал плечами.

– Может быть, и да, может быть, и нет. Это не имеет значения. Клеопатру так долго идеализировали на сцене, что только очень смелая актриса решится представить ее в ином виде.

– Но если вы не верите в такое толкование образа…

– Мне необязательно верить. Что бы Паула ни сделала с Клео, Антоний останется тем, кем он был, – человеком, совершенно запутавшимся в ее сетях.

– Она выглядит у вас просто воплощением зла.

– Вот этого в ней и нет. Прекрасная, обворожительная, полная женского коварства, часто жестокая, но не злая. Каждая женщина втайне мечтает быть такой, но мало кто осмеливается. Вот вам ключ к вашей Хармиане, Керри. Она боготворит свою госпожу за те самые качества, которые жаждала бы иметь сама. Если, по-вашему, с Клеопатрой происходит такая перемена, то и Хармиана должна измениться.

Сумерки сгущались, и в комнате становилось темно. Райан взглянул на светящийся циферблат своих часов.

– Мне пора, – сказал он. – Я хотел зайти только на пару минут посмотреть, как вы устроились, В театре не поговоришь.

– В особенности, если мы хотим сохранить нашу маленькую тайну, – согласилась Лиз. – Знаешь, я жалею теперь, что затеяла этот разговор. Я совсем запуталась.

– Значит, у тебя не хватает смелости отстаивать свои убеждения, – сказал он ей напрямик. Он взглянул на Керри, и в выражении его лица было что-то, чего она не могла понять. – Вас я не переубедил?

– Нет. Я предпочитаю идеалистический подход.

– Так я и думал. Будем надеяться, что вам удастся сохранить свои иллюзии.

Надевая в прихожей пальто, Максвелл предупредил:

– Завтра у вас тяжелый день. Уоренну наверняка не понравится проделанная работа, и он пожелает начать все с начала. Наберитесь терпения, вам оно понадобится.

– Очень утешительно, нечего сказать, – произнесла выразительно Лиз, когда за ним закрылась дверь. – И как раз, когда я думала, что худшее уже позади. – Она постояла немного в задумчивости, а потом заявила твердо: – Одно, по крайней мере, ясно: он никогда не женится на Пауле. Она имен но такая, какой он описал Клеопатру, и если он так хорошо понимает одну, другой его не обмануть.

Керри взяла поднос с чайной посудой и отнесла его на кухню. Она налила в миску горячей воды, плеснула туда моющей жидкости, опустила в нее чашки и блюдца и почувствовала, как тепло обволакивает ее пальцы. Лиз права, подумала она безрадостно. Райан не женится на Пауле. Маловероятно, что он вообще на ком-нибудь женится. Нет женщины, которая значила бы для него достаточно много.

Адриан пришел рано. Расчесывая волосы перед зеркалом на туалетном столике, Керри слышала доносившиеся из гостиной голоса и один раз взрыв смеха. Потом раздались звуки музыки. Когда Керри вошла, они сидели на диване, перебирая коллекцию пластинок Лиз.

– Здесь есть некоторые, которые должны порядочно стоить, – говорил Адриан. Он улыбнулся Керри самой очаровательной улыбкой.

– Должен сказать, вас стоило подождать. Зеленый – определенно ваш цвет.

Поднимаясь, он оперся на подушку и наткнулся рукой на какой-то предмет. С минуту он смотрел на тонкий золотой карандаш, и по лицу его пробежало что-то неуловимое.

– Хорош, – сказал он. – Твой, Лиз?

– Нет, – честно ответила она, забирая у него карандаш. – Одного… знакомого. – Наблюдая, как он помогает Керри надеть медового цвета меховое манто, она живо сказала: – Желаю вам хорошо провести время. Я, наверное, уже лягу, когда ты вернешься.

«Нет уж, я не задержусь», – твердо решила про себя Керри, выходя.

Вечер прошел очень приятно, хотя временами Адриан был, казалось, чем-то озабочен. Они ужинали, танцевали, болтали. Разговор неизбежно перешел на театр, и Адриан рассказал ей несколько занимательных анекдотов о собратьях по профессии.

– Вы играли со всеми современными знаменитостями, – сказала Керри в какой-то момент разговора, и лицо его слегка омрачилось.

– Совершенно верно. А кто из тех, кто слышал мое имя, знает его?

Он увидел, что Керри собирается протестовать.

– О да, завзятые театралы, быть может. Но я говорю о широкой публике, о человеке из толпы, которому известно все об оливье, редгрейвах и максвеллах из нашей среды. Десять лет второстепенных ролей – это уже на пять лет больше, чем следовало бы. Пора мне подняться повыше.

Но это вряд ли уже возможно, подумала Керри. Адриан – хороший актер, не будь он им, он не достиг бы и того, что имеет сейчас, но ему не хватает того особого волшебного качества, которое именуется звездным. Его единственный шанс – найти главную роль, как будто специально для него написанную, и менеджеров, готовых рискнуть капиталом.

– Сегодня в театральном мире не так важно, что вы знаете, как кого вы знаете, – продолжал Воэн, вертя в пальцах рюмку. – Если у вас хорошие связи, вы можете далеко пойти. Почему вы решили поселиться с Лиз? – спросил он после паузы. – Вы ее знали раньше?

– Нет, мы встретились на первой читке. Ей нужен был кто-нибудь, чтобы вместе снять квартиру, а я как раз подыскивала жилье. Это был отличный выход из положения – особенно для меня. Теперешняя квартира намного лучше той, где я раньше жила.

– И намного дороже, я полагаю?

– Не слишком. Я вполне могу платить свою долю и еще откладывать кое-что на черный день.

– А до вас Лиз жила там одна, – Адриан что-то соображал про себя. – Или у нее очень состоятельные родители, или где-то прячется фея-крестная.

– Вероятно. – Керри заторопилась. – Адриан, вечер был чудесный…

– … Но уже поздно и вам пора домой, – закончил он, приходя неожиданно в хорошее настроение. – Ну что же, мисс Беспокойная душа, воля ваша.

Возле дома он велел таксисту подождать и проводил ее до дверей.

– Одиннадцать часов ровно, – сказал он. – Какова точность?

– Великолепно. – Керри взялась за ручку двери. – Спасибо, Адриан. Мне доставил большое удовольствие этот вечер.

– Нельзя сказать, чтобы на удовольствие было много времени. – Он не сделал попытки ее задержать. – Увидимся завтра утром.

Свернувшись на диване, в пижаме и халате, Лиз пила какао и перелистывал журнал.

– Как ты рано, – сказала она вместо приветствия. – Хорошо провела время?

– Неплохо. – Керри повесила манто на спинку ближайшего стула и со вздохом облегчения уселась рядом с Лиз. – Я уже сто лет не танцевала.

– Это все, чем вы занимались?

– Если тебя интересует, пытался ли Адриан меня соблазнить, могу ответить – нет. Весь вечер он был образцовым джентльменом. Кстати, ты мне еще не сказала, с кем идешь завтра к Ноэлю.

– Потому что у меня нет никого на примете. Посмотрю, кто подвернется. – Она бросила журнал на столик и поднялась. – Я ложусь. А ты?

– Пожалуй. – Керри взяла манто и погладила нежный мех. – Тысяча благодарностей тебе за него! Я себя чувствовала такой шикарной!

– Пожалуйста. – Лиз улыбнулась ей как-то странно. – Когда-нибудь я тоже у тебя что-нибудь одолжу.

* * *

Говоря об утренней репетиции, Райан был прав. Как только Уоррен просмотрел еще раз первые сцены, то, как одержимый, принялся все менять. Большинство актеров принимало перемены философски, однако Керри заметила, что хотя Райан внимательно выслушивал все новые идеи, он очень часто приспосабливал их к своим вкусам и настроениям, а иногда и вообще игнорировал. Его поведение вызывало у Керри улыбку. Он принимал указания режиссера, когда они соответствовали его собственным мыслям, или пропускал их мимо ушей. Его Антоний не был Антонием Уоррена и не таким, каким воображала его Керри, но он был великолепен: остроумный, блестящий, полный мужественной силы и бесконечно трагичный в своем поражении. Паула относилась к происходящему совсем по-другому. Когда она не соглашалась с режиссером, то возникали бесконечные споры. В ходе работы Уоррен становился все раздражительнее, его замечания все более язвительными. Оставив все старания придать этим спорам видимость дружелюбной дискуссии, они порой начинали кричать друг на друга.

– Нет, нет, нет! – завопил он в середине третьей сцены. Не «Что, нам пишет законная жена – ты можешь уезжать?», а «Что нам пишет законная жена? Ты можешь уезжать!» Она задает вопрос и отвечает на него, прежде чем он успевает заговорить. Ну почему ты не можешь произнести это так?

– Потому что я чувствую это по-другому, – раздалось в ответ со сцены. – Она просто спрашивает, требует ли Фульвия его возвращения.

– В таком случае она бы сказала «должен», а не «можешь». – Уоррен воздел кверху руки, словно призывая небеса в свидетели, какой крест ему приходится нести. Глубоко вздохнув, он переменил тактику. – Паула, милочка, ты устала, я устал, все устали. Может быть, прервемся ненадолго…

– Я нисколько не устала, – отвечала та с полным спокойствием. – Но если все нуждаются в отдыхе… – Улыбаясь, она повернулась к Райану: – У тебя не найдется для меня сигареты, дорогой?

Когда Райан открывал золотой портсигар, Керри пошла за кулисы, где уже столпились кое-кто из актеров. Уоррен прав, подумала она. Несмотря на пунктуацию в тексте, для Клеопатры более естественно произнести эти слова так, как он рекомендует. Это больше соответствует ее характеру. Райан признал бы справедливость такого замечания, будь оно адресовано его Антонию. Хотя он в таких замечаниях не нуждался. Он нисколько не уступал Уоррену в способности интерпретировать Шекспира.

Девушка, устало проведя рукой по виску, который у нее ломило, решила не ввязываться в дискуссию и, миновав группу обсуждавших этот эпизод, прислонилась к стене, пытаясь расслабиться хоть на несколько минут. Впервые ей страстно хотелось, чтобы репетиция поскорее кончилась.

Вдруг чья-то рука взяла ее за подбородок – Райан внимательно смотрел ей в лицо, потом отпустил ее и сунул руки в карманы брюк.

– Вы совсем расклеились, – заметил он. – Почему вы принимаете все, что говорит Уоррен, на свой счет? У вас должно быть достаточно опыта общения с режиссерами, чтобы не раскисать от их нападок.

– Как Паула? – не могла удержаться она от вопроса.

Он слегка усмехнулся:

– Нет, не как Паула. Если не хотите, чтобы вас с землей сравняли. Я хочу сказать, что вы должны принимать все спокойно и извлекать уроки. Уоррен нетерпелив и ужасный тиран, но он знаток Шекспира.

– Да, я знаю. – Глаза Керри следили за Паулой, разговаривавшей у рампы с режиссером. – Кто, по-вашему, из них прав в данном случае?

Райан приподнял плечи:

– С художественной точки зрения – Уоррен. Но эту роль играет Паула, и если ее не устраивает такое толкование, то она должна придерживаться своего собственного. Актер – это, по сути дела, вал, на котором вращается колесо.

– Песню делает певец, – проговорила она, и Максвелл засмеялся.

– Благодарю за более точное выражение. – Помолчав, он сказал несколько иным тоном: – Я слышал, вы с Лиз собираетесь на вечер к этому чуду природы?

– Да, – отвечала девушка коротко, подумав при этом, сочла ли Лиз необходимым упомянуть, что Адриан тоже идет с ними. – Почему вы его так называете?

– Отчасти потому, что никак не могу запомнить его фамилию, а еще потому, что он чересчур уж изысканный. Вообще я думаю, эта компания не для вас.

– Я еще не знаю, что это будет за компания.

– Шумная, чтобы не сказать большего. Я как-то зашел к Лиз, когда у них там наверху было сборище – ужасный гам внутри и снаружи. Судя по вашему виду, вам лучше сразу же лечь, как придете домой.

Керри была склонна с ним согласиться. Ей очень не хотелось никуда идти.

– Если вы имеете в виду отсутствие румянца, – попыталась она пошутить, – то это мой естественный цвет лица. Кажется, это называется недостаточная пигментация.

– Вздор, – он вынул руки из карманов и, поддернув на колене брюки, поставил ногу на маленький ящик, стоявший поблизости. – Я видел у вас румянец десяток раз, не меньше. – Максвелл с интересом стал приглядываться к ней. – Вот он и опять появляется.

Она закусила губу, зная, что он говорит правду, по не в состоянии была преодолеть смущения под этим насмешливым взглядом.

– Вам просто нравится дразнить людей, – скачала она.

– Да, когда это приводит к таким восхитительным результатам. Может быть, это и избитое сравнение, но ваша кожа напоминает мне персик, который выглядит так же свежо утром, как и после обеда. Вам повезло, когда подумаешь, какие суммы тратят некоторые женщины в салонах красоты, чтобы достичь подобного эффекта. – Глаза его смеялись. – И не говорите, что не любите комплиментов. Вы были бы первой женщиной, кто их не любит:

– Похоже, они собираются начинать, – сказала Керри с некоторым облегчением, когда группа за кулисами стала расходиться.

– Вовремя, – заметил он шутливо. – Ну как, справитесь?

– Конечно, – отвечала она, и Райан одобрительно кивнул: – Молодец! – и взял ее под руку. – Посмотрим, как это у вас получится.

Керри шла с ним рядом, ощущая на себе провожавшие их взгляды. Когда они вышли на сцену и Паула повернулась к ним лицом, ее очаровательные глазки застыли на руке, все еще поддерживавшей локоть Керри.

– Мы готовы, Уоррен, – объявил Райан, не взглянув на Паулу. – Откуда начнем?

Улыбка чуть заметно тронула губы режиссера:

– Начнем с «Увы, превратности моей судьбы испортили такого человека!» – сказал он, возвращаясь на свое место в восьмом ряду.

Между актрисой и режиссером был явно достигнут компромисс. Паула сохранила свою трактовку, но заменила «можешь» на «должен». Слушая ее, Керри не могла не восхищаться тем, как она овладела своими эмоциями, на одном дыхании переходя от насмешки к пафосу. В сцене, где все реплики ее партнера состояли из одних только восклицаний, всякий другой актер остался бы в тени. Но мастерство Райана было невозможно затмить. Нельзя было оторвать взгляда от игры чувств на выразительном лице, от малейших движений гибкого стройного тела. У такого художника говорило даже само молчание.

– Прекрасно! Прекрасно! – воскликнул в восторге Уоррен, когда они кончили. – Оставим это как есть. – Улыбаясь, он встал. – На сегодня все. Отдохните вечером как следует. Завтра мы возьмем темп побыстрее.

Керри уходила из театра с облегчением. День был долгий и трудный, да еще головная боль. Но все бы это было ничего, если бы она не чувствовала, что ею воспользовались в своих целях. Пауле очень не понравилось, когда Райан вышел с Керри на сцену, и Райан это прекрасно понял. Видимо, в последнее время примадонна стала слишком уж уверенной в себе, и было вполне в его духе выбрать такой способ поставить ее на место. Больше всего Керри страдала от того, что он полностью пренебрег ее собственными чувствами. В нем одно высокомерие и жестокость и совсем нет сердца.

Придя домой, она приняла аспирин и прилегла на часок. Постепенно головная боль отступила, но осталось какое-то тупое бессилие, от которого она никак не могла избавиться. Она содрогалась при одной мысли, что надо одеваться и готовиться к вечеру.

– Тебе там станет лучше, – подбодряла ее Лиз около половины восьмого. – Ты на взводе. Тебе нужно расслабиться.

Вряд ли ей удастся это сделать на такой вечеринке, о какой ей рассказал Райан. На самом деле ей просто нужно пораньше лечь, иначе завтра от нее не будет толку.

– Лиз, – сказала она, – я просто не могу видеть сегодня этих людей. Ничего, если я не пойду?

– Конечно, ничего, если ты плохо себя чувствуешь. – Лиз тщательно накладывала тени перед зеркалом. Неожиданно выражение ее лица изменилось:

– А как же Адриан?

– О Боже, я о нем и забыла. – Керри начала было подниматься. – Придется мне, наверное, сделать над собой усилие.

– Нет необходимости, – твердо сказала Лиз. – Я пойду с ним вместо тебя.

– Правда? – отозвалась Керри с благодарностью. – А ты не против?

– Против? Да на меня все девицы там будут глаза таращить от зависти, – засмеялась Лиз. – Конечно, нет. Быть может, без тебя он даже соизволит заметить мое существование.

Если только он возле тебя останется, подумала Керри. Ей не верилось, что можно удержать внимание Адриана, если вокруг будет много хорошеньких девушек. Но Лиз, вероятно, это и так хорошо известно. Она просто пошутила.

Керри приняла ванну и была уже в постели, когда в восемь часов явился Адриан. Она слышала, как Лиз объясняла ему причину ее отсутствия. Минуту спустя дверь в спальню распахнулась, и Лиз вошла к ней.

– Андриан надеется, что тебе скоро станет лучше, – сказала она вполголоса.

– Я слышала, – Керри слегка улыбнулась, – не похоже, чтобы он был очень огорчен.

– Ну что ты хочешь от Адриана? Он не теряет время на бесполезные сожаления. – Глаза у Лиз блестели. – Неплохо я выгляжу?

– Ты же знаешь, что выглядишь замечательно, – сказала Керри искренне, рассматривая стройную красивую девушку в брючном костюме из белого кружева. Блестящие темные волосы падали ей на плечи. – Желаю тебе хорошо развлечься.

– И развлекусь, не сомневайся, – кинув последний взгляд в зеркало, та направилась к двери. – Тебе что-нибудь нужно? Заглянуть примерно через часок и приготовить какого-нибудь горячего питья?

– Нет, спасибо, я скорее всего засну. – В подтверждение своих слов Керри уютнее устроилась под одеялом. – Потуши только свет.

После того как Лиз и Адриан ушли, она действительно попыталась заснуть, но музыка и звуки веселья, доносившиеся сверху, не позволили ей достичь этого блаженного состояния. Когда в половине девятого зазвонил телефон, она не спала, голова у нее снова начала болеть.

Когда она сказала «алло», последовала небольшая пауза, а затем строгий голос Райана спросил:

– Почему вы не в постели?

– Я лежу, – отвечала она, – в спальне есть другой аппарат.

– Вы хотите сказать, что Лиз ушла и оставила вас одну?

– Ну, мне от ее присутствия не было бы легче. Во всяком случае, – добавила Керри поспешно, – мне нужно только выспаться. Я не больна, просто устала.

– Будем надеяться. Вы нам нужны. – Он помолчал немного, как будто ожидая, что она что-нибудь скажет, но так как девушка молчала, он спросил немного резко: – Я что, разбудил вас?

– Нет, я не спала.

– Могу себе представить, когда там такой гам. Даже мне слышно. Страшно подумать, каково вам. – После еще одной короткой паузы Райан спросил уже немного другим тоном: – Почему вы так быстро ушли сегодня из театра, Керри? Я хотел нас отвезти, но вы уже исчезли.

– Не пойдут ли разговоры, если вы вдруг решите подвозить двух второстепенных исполнительниц? – спросила она. – Вы с Лиз очень похожи. Будет нетрудно сообразить, в чем тут дело.

– Я не говорил о Лиз, – ответил он спокойно.

Керри уставилась в темноту в ногах постели:

– Что передать вашей племяннице, мистер Максвелл?

– Только то, что я хотел бы обсудить с ней кое-что при первой возможности. – Судя по голосу, он улыбался. – Приятных снов. Мы продолжим этот разговор, когда вы будете в состоянии воспринимать то, что я говорю.

Она медленно положила трубку и улеглась, со странным равнодушием прислушиваясь к глухим ударам своего сердца. Испытывать терпение женщины – вторая натура людей типа Райана Максвелла. Для него они ровно ничего не значат. Ей следует повторять себе это снова и снова.

4

В последующие дни некогда было думать ни о чем, кроме пьесы и премьеры, до которой осталось очень мало времени. Для Керри эти дни были исполнены неуверенности в себе. Она все время боролась с внутренним убеждением, что у нее ничего не получится. Что бы она ни делала, все казалось ей не так, и она была не в состоянии ничего поправить. И вдруг что-то стало выкристаллизовываться, образ начал, наконец, приобретать определенные черты. Суровый критик, Уоррен оказался щедрым и на похвалы.

– Чудесно, милочка, чудесно! – вскрикивал он со своего места в партере. – Чуть больше подчеркнуть последние слова, быть может, но в остальном – прекрасно.

– Каково быть любимицей Уоррена? – дразнила ее Лиз, когда они в один солнечный день возвращались домой. – Продолжай в том же духе, и он пригласит тебя на главную роль в своем следующем спектакле.

Керри засмеялась:

– В «Алисе в стране чудес»? Это бы я смогла. Сейчас я в милости, но завтра или послезавтра у меня наверняка что-нибудь опять не получится.

– Единственно, что может быть не так, – это если ты забудешь слова, что с твоей памятью маловероятно. Адриан слышал, как Уоррен говорил сегодня утром Говарду Уинстону, что в тебе ощущается настоящий драматический талант, и Говард с ним согласился. А ведь он без причины в восторг не приходит.

– Да, говорят. – Несмотря на удовольствие от комплимента, Керри не смогла побороть озабоченность: – После вечеринки у Ноэля ты довольно часто стала встречаться с Адрианом, – сказала она.

– И в самом деле, – улыбнулась Лиз. – Не жалеешь об упущенной возможности?

– Нет, только немного беспокоюсь о тебе.

– Ты хочешь сказать, что рано или поздно он попытается соблазнить меня, а я или поддамся его роковому обаянию, или разобью себе сердце, расставшись с ним? – Лиз рассмеялась. – Керри, милая, твоя беда в том, что ты видишь проблемы гам, где их нет. Адриан мне нравится, это правда, и меня задевало, что он предпочитал мне тебя. Но я не собираюсь в него влюбляться.

Керри наблюдала за идущей впереди молодой парочкой. Они шли рука об руку, явно не замечая ничего вокруг себя.

– Иногда, – медленно проговорила она, – влюбленность не имеет никакого отношения к намерениям. Это просто случается, – и ты ничего не можешь с этим поделать.

– Ты судишь по себе? – спросила Лиз с неожиданным любопытством.

Керри опомнилась.

– Нет, я рассуждаю теоретически, – попыталась она превратить все в шутку. – Райан знает, что ты встречаешься с Адрианом?

– Нет. Он бы сказал то же самое, что и ты, только более откровенно. Адриан ему так же мало нравится, как и он Адриану. Они просто видят друг в друге свои недостатки. Ведь во многом они очень схожи.

Только на первый взгляд, подумала Керри. Целостность натуры Райана не вызывала у нее ни малейших сомнений. В Адриане она не была так уверена. У него не было даже чувства подлинности своего призвания, ничего, кроме желания преуспеть. Но если Лиз нужен только веселый неутомимый спутник, лучшего ей не найти. Если, конечно, это действительно все, что ей нужно.

Остальную дорогу до дома девушки обсуждали события дня. Когда они пришли, была уже половина шестого. Чай они пить не стали, и Керри, надев передник, принялась за ужин. Сегодня была ее очередь, хотя слово «очередь» мало что значило в их обиходе. Лиз терпеть не могла готовить, Керри это было в радость, так что чаще всего готовила она, с удовольствием угощая довольную подругу всякими вкусными вещами. Сегодня она поджарила свиные котлеты с кусочками ананаса, отварила молодую картошку, которую почистила перед уходом в театр, и добавила в каждое аппетитно выглядевшее блюдо еще немного зеленого горошка. На десерт Керри подала приготовленный накануне вечером фруктовый пирог, положив сверху взбитых сливок.

– Ты меня балуешь, – сказала Лиз за чашкой кофе с удовлетворенным вздохом. – До тебя я жила на закусках или ела в кафе. Это довольно дорогой способ ведения домашнего хозяйства, скажу я тебе. Может быть, на этот раз моего содержания действительно хватит на целый месяц. То-то папа удивится, если я не попрошу у него чек еще до конца месяца.

Керри улыбнулась, глядя на нее. Милая Лиз не знает цены деньгам. Даже когда после премьеры они станут получать зарплату полностью, она будет удивляться, куда деваются деньги к концу недели. Удивляться, но не беспокоиться. Об этом позаботится ее отец.

– А чем занимаются твои родители? – спросила Керри.

Лиз усмехнулась:

– Отец сказал бы, что работает, не покладая рук, чтобы содержать экстравагантную дочь. Он – издатель и, благодарение Богу, преуспевающий. У меня замечательные родители. Мама, помимо прочего, еще и художница.

– Профессиональная? – удивилась Керри.

– О Господи, нет, конечно, хотя некоторые ее работы вполне на уровне. Она занимается живописью для собственного удовольствия. Это поддерживает, как она говорит, активность мозга. На самом челе просто не может сидеть без дела. Она всегда должна быть чем-то занята.

Керри наклонилась налить себе еще чашку кофе.

– У тебя очень талантливая семья, – сказала она сквозь водопад блестящих волос. – Твои родители были довольны, когда ты выбрала театр?

– Если и не были, то не возражали. Я думаю, они понимали, что это неизбежно. Я с самого детства боготворила Райана. Говорят, что в восемь лет я заявила, что намерена вырасти как можно быстрее, чтобы выйти за него замуж и быть всегда его партнершей. Первое стремление, естественно, отпало, но второе закрепилось в какой-то мере. Мне нравится такая жизнь, хотя я знаю, что великой актрисы из меня не получится.

– Почему ты так говоришь? – горячо возразила Керри. – Ты ведь получила эту роль исключительно благодаря своим заслугам!

– Пусть будет так, – Лиз перекинула длинные стройные ноги через ручку дивана и с удобством устроилась на подушках. – Но будем говорить откровенно. Я вполне удовлетворительная Ира, но не более того. Мне никогда не удастся выдать такие эмоции, как тебе сегодня со своей Хармианой. Тебе нужно время, чтобы вжиться в роль, зато потом ты всех поражаешь. Ты далеко пойдешь, Керри, это точно. – Она поднесла было чашку ко рту, но взглянула на часы и тут же поспешно поставила ее обратно. – Ты смотри, который час! А я еще не начинала собираться. Ну, я лечу! – она искательно улыбнулась подруге. – Будь добренькой, помой за меня посуду сегодня! Я знаю, очередь моя, но я потом целую неделю буду мыть.

«Если не забудешь», – подумала Керри снисходительно. Она ничего не имела против, все равно ей сегодня нечего было делать.

* * *

Лиз еще не была готова, когда в семь часов явился Адриан. Ему открыла Керри, сказав, что Лиз сейчас выйдет.

– Ситуация изменилась, – сказал он, проходя за ней в гостиную. – Когда я пришел сюда в первый раз, Лиз встретила меня у двери с таким же сообщением. – Он удобно расположился в кресле, следя за ней взглядом. Керри без всякой необходимости взбила подушки и переложила на столе журналы. – Должен признаться, не могу вас понять, – продолжал он. – Все при вас, а вы не хотите даже дать себе труд этим воспользоваться. Чем вы живы, Керри?

– Как насчет честолюбия? – высказалась она ему в тон. – Моя цель – успех на сцене, все просто и ясно.

– Совсем не просто и отнюдь не ясно. – Он достал сигарету и закурил. – Стремление к успеху не означает отказ от всего, чем хороша жизнь. Роман был бы вам на пользу.

Керри стиснула в руке журнал, который держала.

– Вы даете этот совет всем знакомым женщинам? – спросила она наконец.

Адриан засмеялся:

– Зависит от женщины, милочка. С некоторыми дела говорят громче слов.

– А с Лиз? – спросила Керри.

– Лиз? – Его тон и выражение чуть заметно изменились. – Лиз… она совсем другая. – Глядя на дымок своей сигареты, он прибавил: – И достаточно взрослая, чтобы не нуждаться в ангеле-хранителе.

Керри знала, что такой ответ был ею заслужен, и уже раскаивалась в своем необдуманном вопросе. Адриан прав, Лиз – взрослая и достаточно разумна, чтобы устраивать свою жизнь, не прибегая к советам тех, кто сам с трудом справлялся с такой же задачей.

Когда они ушли, Керри пошла в спальню и собрала кое-какие вещи для стирки. Большинство из них принадлежало Лиз. У нее была привычка накапливать белье, пока не набиралась целая гора. Наполнив мойку теплой мыльной пеной, Керри выстирала вещи, выполоскала и повесила над ванной. Было еще только начало девятого. Она беспокойно бродила из комнаты в комнату, садилась на диван, пытаясь читать, но через десять минут бросала, не в силах понять ни единого слова. Наконец девушка взяла пылесос и принялась убирать квартиру. В этом не было необходимости, поскольку не прошло и двух дней после тщательной уборки, но это все-таки было хоть какое-то занятие.

В девять часов она приняла ванну и в пижаме и халате пошла на кухню согреть себе молока. Когда она вынимала бутылку из холодильника, раздался звонок в дверь. Впоследствии Керри говорила себе, что интуитивно ощутила, кто стоит за дверью на площадке, и это заставило ее руку дрогнуть, так что бутылка, ударившись об острый край, разбилась. Керри стояла неподвижно, глядя на обильно струившуюся из глубокой раны кровь, когда в комнату быстро вошел Райан.

Тонкими пальцами он обхватил кисть ее руки, внимательно рассматривая рану.

– Не думаю, что туда могло попасть стекло, – решил он. – У вас есть аптечка?

– Да, в ванной, – голос девушки звучал как-то странно. Райан пристально на нее посмотрел. – Чувствуете дурноту? Ничего, это естественно. Многие не выносят вида собственной крови. Пошли, мы сейчас что-нибудь с этим сделаем.

В ванной он усадил ее на табурет, нашел, что ему было нужно, в аптечке и вскоре, остановив кровотечение, перевязал руку. После этого он заставил ее сесть у камина в гостиной и сам убирал кухню. Вскоре он вернулся с кофейником.

– Лучше? – спросил Райан, передавая ей чашку.

– Совсем прошло. – Она не могла заставить себя взглянуть на него. – Я обычно не веду себя так по-дурацки.

– «Так чувствительно», мне кажется, звучит лучше, – возразил он, садясь напротив. – Дурой вас никто бы не назвал.

– Вы как-то назвали, – Керри постаралась улыбнуться.

– Это было совсем другое дело. Я подумал, что вы опять куда-нибудь полезли, когда услышал шум, поэтому и поспешил войти. Вы всегда оставляете дверь незапертой, когда одна в квартире?

– Нет. Я забыла запереть, когда Лиз вышла.

– Так в другой раз не забывайте. Мало ли кому взбредет в голову заглянуть. А где Лиз, кстати?

– Она… она говорила что-то про какой-то дискуссионный клуб.

К ее величайшему облегчению, вместо того, чтобы задать вопрос, которого она опасалась, Райан спросил:

– А почему вы не пошли с ней? У вас должно быть полно интересных идей.

– Это зависит от темы дискуссии. – Впервые с момента его появления Керри сообразила, как она одета, или, вернее, раздета, и ее охватило ужасное смущение. Не так давно она бы, не задумываясь, выпила кофе с Филипом в таком виде, но при Райане все было по-другому. Дело было в том, что Райана она воспринимала как мужчину, тогда как Филип был просто… Филип. Заметив насмешливый блеск в серых глазах, она поспешно сказала: – Политику следует предоставить экспертам.

– Есть и другие области. Если бы все их предоставили экспертам, остальным в мире мало что осталось бы делать. – Он уселся удобнее, положив ногу на ногу. – Кстати, вы сегодня прекрасно играли. Я знал, что в вас что-то есть.

Удовольствие, теплое и сладкое как вино, волной окатило ее.

– Я рада, что не разочаровала вас, – сказала девушка тихо.

– Раз-другой я испытал некоторое беспокойство, когда вы никак не могли пробиться к цели, но вы, очевидно, из тех, кому необходимо пробовать разные подходы к образу, пока не найдете то, что вам нужно.

– Вы помогли мне, – призналась она, – дали бесценный совет.

– Рад служить. Не премину потребовать вознаграждения, когда критики провозгласят вас новой звездой шекспировских спектаклей. – Райан посмотрел на нее задумчиво. – Еще пять дней. Волнуетесь?

– Очень. Для вас, я думаю, это уже пройденный этап?

– Актер, утверждающий, что ждет премьеры без страха, или лжец, или бездарность. Настанет вторник, и я стану трепетать так же, как и все. Заговорите со мной за полчаса до поднятия занавеса, и я могу ответить что-нибудь неподобающее. – Он поднял бровь. – Вы смотрите на меня недоверчиво. Вы считаете, что обычные человеческие переживания мне не свойственны?

– Нет… я… – Керри запнулась, пожала плечами и улыбнулась. – Вы всегда так… сами по себе, что никогда не знаешь, о чем вы думаете, когда не на сцене.

– Я рад, что вы добавили эти последние слова. Мне неприятно было бы осознавать, что после всех моих стараний не могу передать мысли и чувства Антония. Что же касается того, когда я не на сцене… хотите знать, о чем я сейчас думаю?

– Нет, – возразила она поспешно.

Райан засмеялся.

– Трусиха! Теперь вы проведете бессонную ночь, думая о том, что я мог бы сказать. Когда вы ждете Лиз домой?

– Не знаю. – Чтобы предупредить нежелательные вопросы, она сказала: – Правда, Лиз – превосходная Ира? Уоррен редко когда делает ей замечания.

– Лиз, – ответил Райан сдержанно, – играет так, как я и ожидал от нее – со знанием дела, но без особого вдохновения. У нее нет вашей целеустремленности и никогда не будет. Она хочет все успеть.

Как и ее дядя, мелькнула у Керри мысль, но только у нее лишь слабая тень его таланта.

– Я думаю, что это слишком суровая оценка, – сказала она. – Лиз могла бы использовать ваше имя как пропуск к лучшим ролям, но она же этого не сделала.

– Нет. Это в ней говорит гордость ее матери. Более того, она знает предел своих возможностей и мирится с этим. Не беспокойтесь о Лиз. Ей не о чем будет жалеть. – Взгляд его скользнул по ней. – А вам?

Сердце у нее забилось:

– Что мне?

– Вы знаете, о чем я говорю. У большинства женщин вашего возраста уже есть в прошлом какая-нибудь романтическая история. Готов пари держать, вы никогда не позволяли себе увлечься настолько, чтобы это помешало вашей карьере.

– Вы так думаете? – Девушка была довольна тем, как сдержанно это у нее прозвучало. – Почему вы так уверены?

– Судя по вашему отношению ко мне. Вы постоянно настороже. – Глаза его блеснули. – Интересно, что нужно, чтобы нарушить ваше душевное равновесие?

– Когда это произойдет, я вам скажу, – пообещала Керри и наклонилась, чтобы взять кофейник. – Хотите еще?

– Нет, спасибо. Я уже и так злоупотребил вашим гостеприимством. – Улыбаясь, Максвелл поднялся. – Как ваша рука?

– Дергает слегка. Ничего.

– Вам повезло. Чуть пониже – и была бы задета артерия. Оставьте повязку до утра, а потом и пластыря будет достаточно.

– Из вас получился бы хороший врач, – сказала она.

– Сомневаюсь. Хороший врач, помимо других качеств, должен иметь еще и много терпения, а этим я не отличаюсь. Не трудитесь вставать, я выйду сам. И не пейте слишком много кофе, а то не уснете. Скажите Лиз, я как-нибудь вечером зайду.

Через минуту дверь за ним захлопнулась. Неужели ее сердце никогда не научится вести себя спокойно в присутствии Райана Максвелла, думала Керри, оставшись одна.

Наступил конец последней недели. В субботу был первый прогон всего спектакля без перерывов, за которым последовали бесконечные поправки режиссера. Казалось, он в последний момент пришел к заключению, что пьеса неизбежно провалится, если коренным образом не изменить постановку. К девяти часам вечера, когда всех наконец распустили по домам, общее напряжение достигло предела. Измученная Керри находила утешение только в мысли, что режиссеры перед премьерой всегда проходят эту стадию сомнений и отчаяния. Она была уверена, что постановка отличная, и было еще целых два дня, чтобы все окончательно привести в порядок.

В воскресенье состоялась репетиция с декорациями. В этом отношении им повезло. Нередко случалось так, что на генеральную репетицию, пробу освещения и декораций оставался один день, и приходилось все это совмещать. По крайней мере на завтрашней генеральной одной проблемой будет меньше.

Дома Лиз повалилась в кресло:

– У нас в театре такого не бывало! Я уже окончательно выдохлась. Ты думаешь, Уоррен и в самом деле верит, что за сутки все можно изменить?

Сняв туфли, Керри рассматривала спустившуюся петлю на колготках. Последняя пара, и завтра утром не будет времени купить новые. Но ведь в костюме они ей не понадобятся. А вторник свободный до самого…

– Не думаю, – ответила она, с усилием отвлекаясь от мысли о роковом часе. – Все, что Уоррен вчера пробовал, это только способ израсходовать нервную энергию. Он просто как на горячих угольях.

– И не он один, – с чувством отозвалась Лиз. – Я бы много дала, чтобы вторник уже прошел и все было позади. По крайней мере, мы уже знали бы худшее. – Она поднялась на ноги. – Чур, я первая в ванну. Постель сегодня раем покажется!

Если воскресенье было тяжелым испытанием, то в понедельник чуть не разразилась катастрофа. Говард Уинстон явился с высокой температурой и почти без голоса. Вызванный поспешно врач нашел у него ларингит и посоветовал пациенту немедленно отправляться в постель. Под давлением режиссера, отказавшись нести какую-либо ответственность, он в конце концов пошел на компромисс, прописав противовоспалительное и жаропонижающее лекарства. К репетиции приступили только в половине второго. Говард произносил свои реплики полушепотом, стараясь сберечь остатки голоса.

После такого злополучного начала актерам трудно было войти в норму. Мешали непривычные костюмы и детали обстановки. С декорациями они тоже не совсем освоились, так что весь первый акт, по словам отчаявшегося Уоррена, они провели со скоростью и ритмом хромой скаковой лошади. Керри жалела Уоррена, жалела всех: ко всем трудностям и сложностям генеральной репетиции прибавилась еще и перспектива премьеры с дублером в такой важной роли, как Энобарб.

Второй акт начался более благополучно. К моменту возвращения Антония в Александрию, когда пьеса вновь обрела динамику, Уоррен стал все меньше походить на человека, стоящего на краю пропасти. Когда занавес опустился после слов Райана: «Увы, превратности моей судьбы испортили такого человека», – на лице Уоррена впервые за этот день появилась улыбка.

– У нас получится, – сказал он. – Форма найдена. Посмотрим теперь, как обстоят дела с третьим актом.

К семи часам прогноз был настолько обнадеживающим, насколько можно было надеяться при сложившихся обстоятельствах, и даже голос у Говарда звучал лучше. Чувствуя себя счастливее, чем накануне, Керри охотно согласилась на предложение Лиз поужинать с Адрианом и еще одним актером, игравшим Эроса, прежде чем отправиться домой. Все они устали и желали, особенно сегодня, лечь пораньше, но никто не мог подумать о сне, не сняв предварительно напряжение дня.

За три недели репетиций Керри не обменялась с Рэем Норрисом и тремя словами. Светловолосый, с медлительной приятной улыбкой, он был на несколько месяцев моложе Адриана и имел определенную известность в театральном мире как хороший исполнитель второстепенных ролей, каковой он вполне довольствовался. Роль Эроса, друга Антония, – небольшая, но Рэй играл ее так, что сразу же привлек внимание Керри. Поскольку он не был из числа приятелей Адриана, она заподозрила, что тот устроил все это в последний момент, возможно, потому, что Лиз не желала оставлять подругу одну в пустой квартире в такой вечер. Как бы то ни было, они неплохо провели время.

– Он, по-моему, очень милый, – сказала Лиз, когда они укладывались спать, – и очень увлечен тобой.

– Потому что у нас нашлись какие-то общие взгляды? – улыбнулась Керри. – Не старайся нас сосватать, Лиз. Для Рэя я просто одна из исполнительниц.

– Ты сама знаешь, что это не так. Я видела, как он раньше наблюдал за тобой.

– Тогда почему он не сделал попытки познакомиться со мной? – спросила Керри без особого интереса.

Лиз задумчиво смотрела в зеркало:

– Быть может, из-за Адриана. Во время перерывов он все время крутился возле тебя, и Рэй, наверное, подумал, что… ну, что между вами что-то есть. Ведь Адриан же тобой первой заинтересовался. Вероятно, все в труппе считают, что он и продолжает интересоваться.

– Разве только те, кого это занимает, – Керри с удовольствием забралась под одеяло. – Можешь сидеть и размышлять над этим всю ночь, если хочешь. Я буду спать.

Но когда погас свет и по ровному дыханию Лиз можно было догадаться, что она уже в блаженном забытье, Керри все еще лежала без сна. Меньше чем через двадцать два часа поднимется занавес и жребий будет брошен. Она окажется перед строгой премьерной публикой и предстанет в достойном, как она с трепетом надеялась, виде. Она должна показать себя с лучшей стороны. Это ее решающий шанс, упусти она его – другого может и не быть. Но больше всего, конечно, значит успех всей пьесы. Три недели они все стремились к одной цели. Двадцать один день Уоррен Трент добивался от каждого всего, на что только тот был способен, и объединял все в единое целое. Будет ли это целое грандиозным или только посредственным, покажет будущее. И ожидание этого будущего становилось невыносимым. В конце концов Керри заснула, а когда снова открыла глаза, стоял уже белый день и Лиз входила в комнату с подносом.

– Десять часов, – объявила она в ответ на невысказанный вопрос Керри. – Утро чудесное. Чай с тостами тебя устроит? Попозже мы как следует позавтракаем.

Керри села в постели, отбрасывая волосы с лица.

Сегодня – роковой день, неумолимо подсказала ей память. Осталось всего десять часов.

– Что мы будем делать после завтрака? – спросила Лиз, стоя у окна и глядя на улицу. – Час или два уйдет на ланч где-нибудь, а потом? Я не могу здесь сидеть, я с ума сойду!

– Я тоже, – Керри с благодарностью пила горячий чай. – Может, пойти в кино? У нас тогда как раз останется время перекусить перед спектаклем.

– Если только мы будем в состоянии проглотить хоть кусок. По-моему, мне больше никогда не захочется есть. – Лиз повернулась к ней. На лице у нее была только тень ее обычной улыбки. – Я твержу себе, что это просто очередной спектакль, как было у нас в театре по понедельникам, но мой желудок мне не верит. Может быть, ты что-нибудь предложишь?

– Что ж, мы можем еще попробовать сунуть голову в газовую плиту. А можем и утешить себя мыслью, что если нам плохо, каково должно быть главным исполнителям? Ведь в конечном счете провал или успех зависит от них.

– Боюсь, что не могу сочувствовать сейчас кому-либо. Я видела жуткий сон: я стою в сцене смерти и пальцем не могу шевельнуть, а Паула ждет, чтобы произнести «Тебя свалил мой поцелуй? Ужель в нем яд змеи?» Я уверена, что забуду свою роль и выкину какую-нибудь глупость.

«Замолчи! – хотелось закричать Керри. – Разве не довольно мне страха внутри себя, чтобы кто-то рядом еще нагнетал его?»

Слегка дрожащей рукой она поставила чашку на столик у постели, затем отбросила одеяло и встала. Невозможно было дольше оставаться в неподвижности. Надо чем-то заняться… чем угодно.

Приняв ванну и надев свой синий костюм, Керри почувствовала себя лучше. Ни она, ни Лиз не могли и подумать о том, чтобы готовить завтрак, и удовольствовались кофе с тостами. К полудню они уже были не в силах оставаться дольше в замкнутом пространстве квартиры и пошли бродить по улицам, без особого интереса рассматривая витрины магазинов. Наконец девушки забрели в кино и высидели две программы – мультфильмов и фильмов из эпохи немого кино. Забавные выходки Бестера Китона позволили им на несколько часов забыть о предстоящем испытании.

Неохотно выйдя на залитую солнцем улицу, они обнаружили, что уже половина пятого. Осталось как раз время перекусить в ближайшем кафе самообслуживания и вернуться домой за чемоданами с туалетами, которые им предстояло надеть на вечере после спектакля. В половине седьмого с бешено стучащими сердцами они уже входили в театр. Опередивший их Говард Уинстон был немного бледен, но в остальном выглядел вполне нормально.

– Если мне повезет, мой голос продержится сегодня, – сказал он им в ответ на их вопросы о его здоровье. – Врач говорит, что завтра он скорее всего вовсе пропадет, но сегодня я все-таки рискну. Никакой дублер за меня премьеру играть не будет.

Керри вполне понимала его. Она видела, как актеры играли на грани полного изнеможения, но не уступали свои роли другим, и знала, что и сама повела бы себя так же.

У нее с Лиз была общая уборная. Это была тесная комнатушка в конце коридора, но в ней имелось все необходимое. К половине восьмого обе девушки были уже готовы – в белых одеждах простого, но красивого покроя и золоченых сандалиях на босу ногу. Все остававшиеся открытыми участки кожи были покрыты гримом, плохо гармонировавшим с оттенком собственных волос Керри. Но теперь, в черном парике, с падавшими на плечи прямыми блестящими прядями, она выглядела совершенно другим человеком: настоящей женщиной древнего Востока, чуть старше своих двадцати двух лет.

Они обе одновременно повернулись на стук в дверь. Для выхода было еще слишком рано. Керри пригласила стучавшего войти, и в дверях появился Уоррен.

– Все готово? – спросил он. – Прекрасно. Я пришел пожелать вам удачи. Ничего не хотите спросить, прежде чем я уйду?

– Хотим, – быстро и смело сказала Лиз. – Где ближайший запасной выход?

Уоррен усмехнулся и на секунду напряженное выражение исчезло с его лица.

– Я велел их все закрыть. Не волнуйся, милочка, все будет в порядке. Он мельком взглянул на Керри и снова обратился к Лиз: – Райан шлет вам обеим лучшие пожелания.

– Он сказал вам? – вздернула голову Лиз.

– Я сегодня случайно узнал. Он выронил из бумажника семейный снимок. Теперь я вижу сходство. Вашу тайну я сохраню. Уважаю желание полагаться на свой талант, а не на семейные связи, – прибавил он.

– Хотя последние и сослужили бы мне большую службу, – закончила Лиз его мысль. – А Райан сам… спокоен?

– До спокойствия ему далеко. Когда я уходил, он метался по комнате, как тигр в клетке. – Уоррен слегка пожал плечами. – В тот день, когда я увижу его спокойным, я сам забеспокоюсь.

– Ну, не замечательно ли? – лукаво сказала Лиз, когда Уоррен вышел. – До этого момента наш режиссер ни слова мне не сказал, только делал одни замечания. Адриан был прав, когда говорил на днях, что твое положение в театре зависит больше от того, кого ты знаешь, чем что умеешь. Вчера я была рядовой исполнительницей, сегодня я племянница Райана Максвелла и заслуживаю особого внимания.

– Каждый из тех, кто работает с Уорреном Трентом, заслуживает внимания в его глазах. Для него не бывает второстепенных исполнителей.

– Да, пока они на сцене. Я говорю о жизни вообще, и ты это знаешь.

Это была правда, и Керри не могла с этим не согласиться. Она сама, например, при обычных обстоятельствах и мечтать не могла о личных контактах с элитой актерского мира, с такими, как Райан. Кастовость в театральном мире была так же сильна, как и везде, как бы это ни отрицали. Если бы Уоррен не узнал о родстве Лиз с его премьером, очень сомнительно, что их удостоили бы визита, бывшего привилегией только главных исполнителей.

Безжалостные минуты продолжали свой бег. Без пяти восемь пригласили на выход занятых в первом акте. В коридоре захлопали двери. Чувствуя, как внутри у нее все переворачивается, Керри направилась вместе с остальными вслед за Антонием, выглядевшим великолепно в белой с золотом тоге. Какую же фигуру нужно иметь, чтобы так замечательно выглядеть в костюме римлянина, подумала она, сравнивая Райана с актером, игравшим Филона и шедшим на несколько шагов впереди.

В горле у нее пересохло, когда к Райану присоединилась Паула. Никогда еще она не видела ее более красивой, чем сегодня. Полуобнаженная, в украшенном драгоценностями головном уборе, – волшебница, египтянка, распутница, царица – она воплощала в себе все эти качества. Какой мужчина мог устоять перед ней?

Для непосвященных эти последние моменты за кулисами, перед тем как в зале погаснет свет и поднимется занавес, показались бы картиной общего смятения. Но каждый был занят своим делом и стремился выполнить его наилучшим образом.

Филон и Деметрий, волнуясь, ждали момента, когда окажутся первыми на пустой сцене. За ними располагалась в заранее установленном порядке царская свита: впереди Антоний и Клеопатра в сопровождении обнаженных до талии евнухов с огромными веерами. За ними – прислужницы Клеопатры и остальной ее двор. На секунду повернув голову и встретившись с Керри глазами, Райан чуть заметно ей улыбнулся. В этот момент помощник режиссера подал знак, занавес пошел вверх, и Филон с Деметрием выступили перед притихшим залом.

5

Уже задолго до окончания второго акта уровень исполнения Райана ни у кого не вызывал сомнений. Сильно начав, он достиг дальше таких высот, о которых никто не подозревал даже в лучшие моменты репетиций. Он принял вызов, который бросает актеру роль Антония, и вложил в нее все, что только возможно. Как ни прекрасно играла Паула, – а в этом не было сомнений, – ей так же было не под силу поколебать его превосходство на сцене, как и полететь. А она вкладывала в роль все, на что была способна. Это была игра в высшем смысле этого слова, отточенное годами искусство, и те, кто ее видел и слышал, знали, что присутствуют при исполнении, которое войдет в анналы истории театра наряду с Гамлетом Гилгуда и Отелло Оливье как нечто незабываемое.

Атмосфера за сценой во время второго антракта была сдержанно-торжественной. Поскольку предстоял еще третий, самый сложный акт, рано было провозглашать полный успех постановки. Но в ней чувствовался ритм, и они были уже на финишной прямой. Мог ли их ждать провал?

Начало последнего действия опять целиком принадлежало Антонию. Его ярость, когда он узнал о предательстве Клеопатры, была такова, что Керри и сама почувствовала настоящий страх, убегая со своей госпожой от его бешеного преследования. Пока события шли к неизбежной развязке, покоренная и захваченная публика сидела почти в абсолютной тишине, и из перехваченных невольным спазмом легких вырвался вздох, когда и вправду «растаял венец земли».

Антоний умер, и Клеопатра начала медленное и мучительное восхождение к благородству, которое сделает ее царицей, достойной встречи с самим императором: сцена, требующая высочайшего накала чувств от актрисы, ведущей ее. Играя финальные сцены, Керри ждала, когда в Клеопатре проявится эта живая духовность и захватит ее, но знала, что ждет напрасно. С технической точки зрения Паула была превосходна, но ей ни разу не удалось зажечь ту искру, которая сделала бы перемену в Клеопатре убедительной. Тем не менее, в ее жизни и смерти было достаточно блеска, так что бессмертные слова Хармианы были вполне оправданы: «Теперь ликуй, о смерть! В твоих владеньях лучшая из женщин»! Когда перед продолжавшей аплодировать публикой в последний раз закрылся занавес, все актеры окружили главных героев, осыпая их поздравлениями. Стоя с краю волнующейся толпы, Керри увидела, как Паула обвила руками шею Райана и поцеловала его, увидела, что он, смеясь, ответил на ее объятия, и продолжал обнимать ее за плечи, когда все скопом двинулись к уборным.

За сценой уже начали появляться избранные представители публики. Не без труда Керри и Лиз пробрались к своей комнате через толпу, начавшую собираться в коридоре.

– Ты слышала, как они вызывали Райана? – спросила Лиз. Глаза ее сияли. – Ну не великолепен ли он?!

– Великолепен, – повторила Керри своему отражению в зеркале.

– И ты тоже, – продолжала несколько высокопарно подруга. – Когда на словах «Вы, окна нежные, закройтесь» у тебя прервался голос, мне самой захотелось заплакать. – Она стремительно обернулась на стук в дверь. – Это родители!

Сазерленды были именно такими, как ожидала Керри. Лиз и ее мать так походили друг на друга, что удивительно было видеть их рядом: как будто одновременно смотришь на одного человека в разные периоды его жизни. И сразу стало ясно, что в их отношениях нет проблемы отцов и детей. Уиллис Сазерленд – внушительный мужчина, в черно-белом вечернем костюме, выглядел немного пугающим, но, присмотревшись, можно было заметить юмор и терпимость в складках вокруг его рта.

– Великолепная игра, – тепло сказал он Керри, когда церемония знакомства была завершена. – Милая моя, вы умерли более благородно, чем сама Клеопатра!

– И оправдали ту высокую оценку, которую Райан дал вашим актерским способностям, – с улыбкой добавила его жена. – Послушали бы, как он о вас говорит, можно подумать, это он вас открыл. – Глаза, такие же проницательные, как и у ее брата, заметили выражение лица Керри. – Вы, кажется, удивлены. Разве вы не знали, какого мнения о вас мой брат?

– Как-то он сказал, что у меня есть способности, – пробормотала она, и Рейчел рассмеялась.

– Это в его стиле – не предаваться восторгам, пока вы не оправдаете надежд. Он сказал мне, что из вас выйдет прекрасная Джульетта. Я с ним согласна. Вы очень чуткая.

– Ты ее смущаешь, – ухмыльнулась Лиз. – В том, что касается ее игры, Керри – сама скромность. Скажи-ка, ты довольна своим сегодняшним исполнением? Ну, вот… – Керри медленно покачала головой, – что я вам сказала?

– Тот, кто стремится к идеалу, редко бывает доволен своими успехами, – ответила Рейчел, улыбаясь и пожимая плечами. – Скорее всего, Райан уже думает о том, как ему улучшить свою игру, хотя мне кажется, все согласны с тем, что сегодня мы видели лучшего Антония за всю историю пьесы.

– А как Паула? – спросила Лиз. – Что о ней говорят?

– Боюсь, я прислушивалась, только когда слышала имя Райана. В первых двух актах она играла хорошо, но, на мой взгляд, в третьем она все же немного недотягивает. В этом нет ничего постыдного. Множество прекрасных актрис проваливались в этой роли. – Она сменила тему разговора: – Теперь ты будешь иногда свободна на уик-энды, Лиз? Ты могла бы приехать в воскресенье утром и остаться до понедельника. Уиллис отвез бы тебя обратно в Лондон на машине, так, чтобы ты не опоздала на спектакль. И вы тоже должны к нам приехать, Керри. У нас много места, и мы будем вам рады.

– Нам пора, – вставил ее муж. – Дорога в Норвуд долгая, а у меня завтра рано утром деловая встреча.

Лиз спросила:

– А не лучше ли было вам остаться сегодня в городе?

– Я это предлагал, но твоя мать предпочитает спать в своей постели. Если на то пошло, мне тоже не слишком нравятся гостиницы. Наверное, вы сейчас отправитесь на вечеринку в честь премьеры? Где она будет?

– Райан пригласил всю шарашку к себе домой, – сообщила Лиз. – Хорошо, что теперь там много места с тех пор, как он расширил свою квартиру, присоединив соседнюю.

– Если бы места было мало, он не сделал бы этого приглашения, я полагаю, – снисходительно заметила Рейчел. – Желаю вам обеим хорошо провести время, но не забывайте, что вам надо оставить немного сил и для завтрашнего спектакля.

– Ну? – с улыбкой спросила Лиз, когда они ушли, – что ты о них думаешь?

Керри тепло отозвалась:

– Они – чудесные люди, Лиз. Я тебе завидую.

– Не завидуй. Я могу с тобой поделиться. Мама искренне приглашала тебя к нам. Ты поедешь?

– С огромным удовольствием. – Керри посмотрела на себя в зеркало и приказала не быть дурочкой. Даже если она увидит Райана у Сазерлендов, – что отнюдь не обязательно, – что изменится?

Целая вереница такси ждала у театральных подъездов, чтобы отвезти труппу «Антония и Клеопатры» в квартиру в Найтсбридже. В общей суматохе Керри потеряла Лиз, и ее запихнули на заднее сидение такси, в котором уже было четыре пассажира.

– Какая встреча! – раздался радостный голос, и Рэй Норрис подвинулся на сидении, давая ей место. – Мы загрузились полностью. Трогайтесь, – сказал он водителю.

* * *

Когда Керри воочию увидела, как живет Райан, у нее дух захватило. Гостиная с полом на разном уровне напоминала журнальную рекламу идеального дома, колоритного и полного роскошной мебели. Глубокие диваны, обтянутые кремовым твидом, так и манили броситься в их мягкие объятия и созерцать этюды, расположенные на фоне темно-синих стен. Другой угол гостиной был обшит сосновыми панелями, и там стоял стол, ломившийся от закусок, приготовленных для ужина а-ля фуршет Райан уже был готов приветствовать гостей, немыслимо привлекательный в вечернем костюме.

– Оставьте пальто в спальне, – сказал он Керри, указывая на открытую дверь в дальнем конце комнаты, покрытой огромным коричневато-апельсиновым ковром. Его взгляд скользнул с лица Керри к руке Рэя, держащей ее за локоть, и бровь Райана чуть приподнялась. – А где Элизабет? Я думал, что вы приедете вместе.

– Мы потеряли друг друга, – Керри не делала попытки освободиться от властной руки Рэя. – Вероятно, она будет здесь через минуту-другую.

Паула освежала свой макияж у большого зеркала вставленного в туалетный гарнитур, занимавший целую стену сине-золотой спальни. Ее платье соответствовало настроению вечера – изящно задрапированная алая туника, сколотая на одном плече серебряной брошью ручной работы под стать заколке в собранных на макушке черных волосах. Рядом с ее нарядом темно-синее платье Керри, которое так понравилось ей в магазине, внезапно показалось скучным и неинтересным. То, что Паула разделяет ее мнение, было видно по презрительному взгляду, который она бросила на платье, когда девушка встала рядом с ней, чтобы подкрасить губы.

– Какой славненький покрой, милочка, – протянула она. – Но что ты сделала со своими волосами?

Волосами? Керри взглянула в зеркало. Она причесала их как обычно, и они ниспадали от прямого пробора вниз, мягко закручиваясь внутрь у подбородка. Она не увидела ничего необычного.

– Наверное, это из-за того, что на тебе так долго был парик, они так примялись, – продолжала та, не дожидаясь ответа. – Ну, надо полагать, они немного расправятся.

Она щелкнула застежкой своей вечерней сумочки, чуть заметно улыбнулась девушке и направилась к двери, разминувшись у входа с Лиз.

– Она как кошка, которая только что слизала все сливки, – заметила Лиз весело. – Интересно, будет ли она чувствовать себя так же, когда утром прочтет отзывы критиков?

Керри быстро откликнулась:

– Не думаю, что они нашли в ее игре много недостатков, Лиз. Надо отдать ей должное.

– Отдаю, ласточка, отдаю. Но я согласна с мамой – в третьем ее не хватило. Это скорее Клео Райана, чем наша.

«Во всех отношениях», – с грустью подумала Керри. – И почем знать, может быть, большинство предпочтет ее интерпретацию? – сказала она.

– Поживем – увидим, ладно? Но готова биться об заклад, что я права. – Лиз уставилась в зеркало, чуть припудрила нос и захлопнула пудреницу. – Кстати, что случилось с тобой у театра? Адриан запихнул меня в такси, а когда я опомнилась, ты исчезла.

– Затерялась в толчее, наверное. Я приехала с Рэем.

– Так вот почему он застыл у самой двери. Я ведь тебе говорила, что он сражен. Ты готова? Мне не терпится запустить зубы во всю эту дивную еду!

Появлялись все новые и новые гости, и огромная комната стала наполняться. Кроме актеров и работников театра, казалось, присутствует еще масса народа. Разносили шампанское, и народ уже толпился у стола, наполняя тарелки разнообразными закусками.

– Вы хотите есть? – спросил Рэй, занявший свое место рядом с Керри, как только она вошла в комнату. – Или предпочтете сначала шампанское?

– Шампанское, – решила Керри и смотрела, как он берет два бокала с подноса проходившего мимо официанта.

– За пьесу! – отозвалась она в следующее мгновение и прикрыла глаза от наслаждения, чувствуя, как пузырьки чуть пощипывают нос.

Когда она снова открыла глаза, то сразу же увидела Райана. Он разговаривал со своими гостями, а Паула демонстративно держала его под руку. Неожиданно он перевел взгляд, и их с Керри глаза встретились. Несколько мгновений они пристально смотрели друг на друга, потом человек рядом с Райаном сказал что-то, что требовало его внимания, и он отвел взгляд.

– Разве вы не согласны? – спросил Рэй, и Керри недоуменно на него уставилась.

– Извините. Что вы сказали?

– Что успех постановки превзошел все наши ожидания.

– Не знаю, – ответила она осторожно. – Это постановка произвела впечатление или нас всех вытянул Райан? Мы этого не будем знать наверняка, пока не прочтем завтрашние газеты.

– Критики? Какое они имеют значение? Большинство из них разбирается в актерском мастерстве не больше, чем моя бабушка!

– А у вас есть бабушка? – спросила Керри.

– Нет, – ухмыльнулся он. – Но это только подтверждает то, что я пытаюсь сказать. Вот сыграете еще несколько хороших ролей, вроде Хармианы, и поймете, как глупо полагаться на якобы компетентные мнения, которые, как правило, еще и не совпадают!

– Но публика к ним прислушивается.

– Только если она сними согласна. В обычной аудитории находится масса действительно знающего народа – больше, чем среди тех, кто пишет обзоры для ежедневных газет. Я знаю по крайней мере одного, так называемого театрального критика, который еще несколько месяцев назад был спортивным обозревателем. – Рэй отпил немного шампанского, поставил бокал на пестрый столик, разукрашенный симметричным черно-белым узором, и с нескрываемым восхищением посмотрел на Керри. – Давайте на время забудем о театре, – предложил он, – и поговорим о вас. До недавнего времени я думал, что вы – девушка Адриана. Что произошло с чудесной дружбой, зарождение которой мы все видели в первый день? Как я помню, Адриан отказался покинуть ваше общество, чтобы занять предназначенное ему место, и не проявлял к Лиз ни малейшего интереса. Почему он переключился?

– Он увидел, что с Лиз гораздо веселее, – ответила Керри.

– Вы хотите сказать, что она тоже готова гулять дни и ночи? Ну, Лиз достаточно молода и может себе это позволить. Но Адриан… – Он покачал головой. – Ему пора бы притормозить. В его возрасте мужчине нужна жена.

– Не могу представить себе Адриана женатым.

– Не можете? А несколько лет назад он чуть не женился.

– Ой? – девушка была поражена. – Что же случилось?

– Она встретилась с человеком, который мог дать ей гораздо больше, чем Адриан, и вышла замуж за него. Именно после этого он и пошел вразнос. – Рэй пожал плечами. – Воэн никогда не был мне близким приятелем, но должен сказать, что она поступила достаточно подло. С другой стороны, это привело ее туда, куда она стремилась.

– Паула Винсент, – тихо сказала Керри, и он откровенно удивился.

– Как вы узнали?

– Адриан сказал что-то однажды. – Она бросила взгляд туда, где актриса, на мгновение оторвавшись от Райана, стояла в центре группки оживленных почитателей. – Она, наверное, была очень юной, когда вышла замуж.

– Ей было двадцать два. И это было десять лет назад, если я правильно понял, о чем вы думаете. Муж, конечно, был намного старше нее, но имел деньги и связи, доставившие ей такие роли, в которых ее талант стал заметен. В случае нашей милой Паулы это был мгновенный переход из грязи да в князи. И это, – добавил Рэй без всякой паузы, – ничего не говорит мне о вас. Вы когда-нибудь думали о замужестве, Керри?

– Нет! – ответила она гораздо решительнее, чем этого требовала ситуация, и увидела, что его губы растянулись в улыбке.

– Мечтаете о карьере, да? Ну, всегда ведь можно выйти замуж за актера и объединить то и другое. Например, как насчет меня? Я сейчас как раз ищу жену.

– Устали штопать носки? – парировала девушка.

– И открывать консервные банки. Требование номер один: вы умеете готовить?

– А если нет, моя кандидатура отпадает, как я поняла?

– Ну… – он сделал вид, что колеблется. – Думаю, какое-то время я мог бы пожить на фасоли и чипсах. Но ведь есть и другие соображения. По крайней мере, вы наверняка будете украшением дома.

– Тот же эффект даст вам ваза с нарциссами, только обойдется она гораздо дешевле.

– Да, но цветы, дитя мое, нужно менять…

– … А жену не надо, – договорила Керри за него, смеясь.

– Мою точно не придется. Я твердо верю в святость брачных обетов, даже в наше время. Если я возьму женщину себе в жены, это будет до конца моих дней. Видите, как я старомоден?

Керри покачала головой:

– С моей точки зрения нет.

– Тогда можете считать, что вам сделали предложение. Имейте это в виду.

– Буду иметь, – пообещала она в том же тоне, и они улыбнулись друг другу с непринужденной доброжелательностью старых приятелей. – Похоже, что вы двое нашли общий язык, – сказал Адриан через минуту, когда они с Лиз присоединились к ним. Обхватив рукой плечи Лиз, он добавил с легкой иронией: – Не сомневаюсь, что вы оба сумеете сохранить самообладание.

– Несомненно. – Голос Рэя звучал небрежно. – Хороший прием, правда?

– И щедрый. Руководство наверняка благословляет хозяина дома за то, что он сэкономил им небольшое состояние, устроив его. Вы уже ели? Могу рекомендовать копченую лососину.

– Не обращайте на него внимания, – спокойно сказала Лиз. – Он получает не меньше удовольствия, чем все остальные.

– Это благодаря твоему обществу, дорогая, – ответил ее кавалер, легко целуя ее в лоб. – Свет моей жизни, сокровище души моей! Кто мог бы требовать большего?

– Действительно, кто? – Лиз рассмеялась, повернув к нему лицо, не замечая того, что Райан проходит всего в нескольких шагах от этой небольшой живой картины. – Я рада, что ты наконец понял, то качество важнее количества!

Керри медленно выдохнула. Райан кинул на племянницу и ее спутника беглый непроницаемый взгляд, встретился с ней глазами на долю секунды и прошел дальше к бару в дальнем конце комнаты. Она совсем не знала, чего, собственно ожидала. Лиз уже двадцать два, и она может выбирать себе друзей – как мужчин, так и женщин. В данном случае Максвелл может не одобрять ее выбор, но не считая того, что он вправе высказать свое мнение – и, несомненно, сделает это, – не имеет над ней власти.

Тем не менее, сама Лиз хотела, чтобы он ничего не знал об Адриане, не так ли? Что заставило ее изменить свое решение? Керри не спускала глаз с оживленного лица подруги. Может быть, несмотря на свои уверения, она влюбилась в человека, который сейчас так открыто ее обнимал? И если это так, что же сам Адриан? Он сказал, что Лиз – совсем другое дело. Не значило ли это, что он тоже открыл новое в их отношениях?

Керри прикусила нижнюю губу. Хорошо, все знают, что этот человек – донжуан и что леопарды не меняют своей шкуры. Но разве не может оказаться, что он нашел в Лиз то, что ему не удавалось найти в других женщинах, что-то, что заставило его понять: не стоит из-за Паулы растрачивать жизнь впустую? Ведь такое случается. Может, это случилось и на этот раз. Только бы Лиз не обожглась!

– Вы снова куда-то улетели, – пробормотал Рэй ей на ухо. Девушка увидела, что он смотрит на нее насмешливо-вопросительно. – Не поделитесь ли своими мыслями?

– Они могут быть интересны только женщинам, – отозвалась Керри и небрежно отставила бокал. – Мне кажется, пришло время поесть – вы согласны?

– Если вам нужна еда, вы ее получите. – Рука Рэя скользнула по ее тонкой талии и мягко подтолкнула ее вперед. – Эта толпа скорее расступится перед женщиной, нежели перед мужчиной. Курс юго-юго-восток – это значит, что вам надо забирать чуть влево.

– Вы когда-то служили на флоте? – спросила она через плечо, пока они пробирались через запруженную, толпой комнату.

– Нет, но мой отец служил. Я рос на постоянной диете из морских терминов. Даже мою кровать звали койкой. Самым большим ударом для него было, когда я решил, что море не для меня, и объявил о своем намерении зарабатывать на жизнь в качестве актера. Он бы лишил меня наследства, если бы раньше не возымел твердого намерения ничего после себя не оставить. «Деньги существуют на то, чтобы их тратить», – говаривал он. Мне кажется, в этом что-то есть.

– Похоже, он был незаурядной личностью, – Керри повернула голову, чтобы ему улыбнуться. – Яблоко от яблоньки недалеко падает.

Расхохотавшись, Рэй ущипнул ее за руку:

– Приму это как комплимент. Придерживайтесь курса, мы сейчас столкнемся!

Довольно много людей примерно в то же время ощутили признаки голода, и сразу стало ясно, что добыть пару тарелок еды окажется непростой задачей.

– Пойдите встаньте около вон того книжного шкафа, где чуть потише, – предложил Рэй. – Я схвачу, что сумею, и принесу вам. Нет смысла обоим участвовать в этой свалке.

Прислонившись к шкафу и ожидая его, Керри размышляла о том, каким длинным и утомительным был этот день. Когда закончился самый ответственный, первый спектакль, она должна была бы почувствовать облегчение и ликование, но на самом деле девушка не испытывала сейчас ничего, кроме усталости и легкой подавленности. «Реакция», – сказала она себе, зевая в ладошку. Последние недели отняли столько сил и энергии, что трудно поверить, что теперь, если не считать редких репетиций для поддержания формы, все дни будут свободны до шести тридцати вечера.

– Устали? – спросил Райан совсем рядом. – Или вам просто надоело?

Она медленно повернула голову, чувствуя, что все тело ее напрягается, как тетива лука.

– По-моему, вам нравится появляться как из-под земли и пугать людей, – сказала она. Губы Райана сложились в легкую усмешку.

– Ну, сегодня не совсем из-под земли. Я ведь тут живу, помните? Что случилось с вашим спутником?

– Рэй пытается достать нам что-нибудь из еды.

Райан посмотрел в сторону стола:

– Похоже, одновременно со всеми остальными. Вам нечего выпить?

– Я оставила свой бокал где-то там, – она сделала неопределенный жест.

– Тогда вы должны взять другой.

– Неважно, – сказала Керри поспешно, так как он уже полуобернулся, отыскивая взглядом официанта. – Я уже достаточно выпила.

– Вот как? – в его голосе неожиданно зазвучали саркастические нотки. – Не пьете, не курите… а что же вы делаете, когда хотите расслабиться, Керри?

– Беру интересную книгу, – она ответила таким ровным голосом, что сама изумилась. – Мне очень жаль, если мои привычки не находят у вас одобрения.

– Можно подумать! – он пристально вгляделся в нее. – Чем вызван внезапный интерес к Рэю Норрису? До сегодняшнего вечера я не замечал между вами особой близости.

Керри чуть пожала плечами:

– До сегодняшнего дня ведь было так мало времени, чтобы наладить с кем-нибудь близкие отношения.

Он сказал негромко:

– Вы специалист уклоняться от неловких вопросов, но от меня не так-то легко отделаться. Вам и правда интересен Рэй или он нужен для какой-то другой цели?

Девушка подняла голову и твердо посмотрела в его серые глаза:

– Какая другая цель может быть?

– Например, попытаться пробудить в Адриане ревность. Только не слишком рассчитывайте на это. Печально известно, насколько недолгим бывает его интерес к любой женщине и как трудно его возродить.

– К любой женщине? – переспросила она и увидела, что попала в цель.

– Если вы имеете в виду Паулу, то это случилось давно, когда он был гораздо моложе. И кстати, кто вам рассказал об этом?

– Разве это важно?

– Думаю, нет. Давно вас сменила Лиз?

– А вам не кажется, что об этом следует спросить ее саму?

– Я спросил вас.

Керри беспомощно развела руками:

– Пару недель назад. А если вы хотите знать что-то еще, вам все-таки придется обратиться к ней.

– Почему? Вам пока больно об этом говорить?

– А мне должно быть больно?

Он нетерпеливо хмыкнул.

– Перестаньте увиливать и признайтесь, что отдали бы все, чтобы оказаться на месте Лиз.

Только что это было совершенно очевидно по тому, как вы смотрели на них, когда они дурачились. Вы в него влюбились и вы его потеряли. Так ведь обстоят дела?

Девушка с трудом проговорила:

– Всего несколько дней назад вы, кажется, были убеждены, что я не способна по-настоящему любить. Вы непоследовательны.

– Я не говорил, то вы неспособны, а что настроены против этого. Ну, так я ошибся. Жаль, что вы остановились на таком человеке, чтобы впервые испытать… любовь.

– А кого бы вы порекомендовали? – взорвалась Керри, потеряв самообладание. – Себя?

– Вы хотите сказать, что разница невелика? – все мускулы его лица напряглись. – Я склонен опровергнуть ваше мнение.

Горло ее перехватило.

– Не трудитесь. Я не имела намерения бросать вам вызов.

– Тогда вам следует научиться думать, прежде чем говорить. – Его голос был опасно холодным. – Никогда не вступайте в поединок с мужчиной, если вы не готовы к последствиям.

К ним подошел Рэй с тарелками, и Райан отвел от нее глаза, сказав спокойно:

– Пора вам двоим немного пообщаться с другими. Керри, здесь кое-кто хотел бы с вами познакомиться. Я обещал, что постараюсь вас к ним привести. Возьмите тарелки с собой.

Чуть позже Керри, извинившись, отошла от той группы людей, с которыми ее оставил Райан, и, отчаянно оглядываясь, стала искать способ вырваться из переполненной комнаты. Была уже половина первого, но гости и не думали расходиться. Если бы она нашла Рэя, он, вероятно, отвез бы ее домой. Конечно, она могла уйти и одна, но для того, чтобы вызвать такси, нужен телефон, а неудобно звонить из чужого дома, не попросив разрешения; девушка призналась себе, что готова на все, лишь бы этой ночью больше не разговаривать с Райаном Максвеллом.

Поблизости была дверь. Она не была приоткрыта, как двери других комнат, и манила возможностью отдохнуть от шума и табачного дыма, наполнявших помещения. Керри секунду поколебалась, потом быстро огляделась, не смотрит ли кто-нибудь в ее сторону, взялась за дверную ручку и повернула ее. За дверью было темно. Понадобилось всего лишь мгновение, чтобы скользнуть внутрь и тихо закрыть за собой дверь. Потом она нащупала выключатель на стене.

Комната была маленькая, и по сравнению с остальной квартирой обставлена сравнительно просто. У окна стоял письменный стол, ряды полок от пола до потолка были переполнены книгами, пара глубоких кожаных кресел стояли друг против друга на выцветшем индийском ковре. Это была комната мужчины, без всяких украшений и безделушек, комната, в которую почти не проникал шум вечеринки. Святая святых Райана, куда он мог удаляться от мира, когда чувствовал в этом потребность. Керри могла себе представить, как он удобно разваливается в одном из кресел с открытой книгой на коленях и чуть наклоняет голову, следя за строкой.

Виновато, зная, что не имеет права здесь находиться, но не в силах остановиться, девушка подошла к столу. На нем лежал большой альбом в кожаном переплете, с толстыми страницами, почему-то показавшийся ей знакомым. Она протянула руку и открыла его, зная, что там окажется, прежде чем увидела газетные вырезки, аккуратно наклеенные на первую блекло-голубую страницу. Даже Райан подвластен тщеславию и хранит свидетельства своих успехов за все эти годы! А почему бы и нет? Его карьера, несомненно, заслуживает этого.

Взяв альбом, Керри устроилась в одном из кресел и начала читать. Первая вырезка была датирована октябрем 1959 и опубликована в «Манчестер Гардиан». Она относилась к постановке пьесы Голдсмита «Ночь ошибок, или уничижение паче гордости», которая, похоже, была встречена очень доброжелательно. В середине статьи критик высоко отзывался об интерпретации роли Тони Лампкина, предложенной новичком Райаном Максвеллом, и предсказывал молодому человеку блестящее будущее.

Листая страницы, Керри потеряла счет времени. Перед глазами ее вставали образы: Райан в ролях Константина в «Чайке», Дорикура в пьесе старинного английского драматурга Фаркера «Хитрый план щеголей», Армадо в шекспировской «Бесплодных усилиях любви»… Такие разные роли – и все они получили высокие оценки. Каким гигантским талантом обладал этот человек! Какой огромный опыт он приобрел за эти годы!

1966 год – он сыграл Гамлета. Вырезки занимали три страницы: «великолепная игра»… «поворотная интерпретация роли, чуткая и мужественная»… «блестяще многогранный талант»… Керри мысленно вернулась на четыре года назад, когда, сидя на галерке, она поднялась вместе со всем залом, чтобы выразить свое преклонение перед одинокой фигурой, стоящей внизу у занавеса. Если бы кто-то сказал ей тогда, что придет день, и она окажется на сцене вместе с человеком, которому так бурно аплодирует, она бы только посмеялась. А уж чтобы сидеть вот так в его доме…

* * *

Бесцеремонный звонок телефона заставил ее, вздрогнув, проснуться. Ничего не понимая, она уставилась на аппарат, стоящий на письменном столе, пытаясь стряхнуть с себя сонный дурман.

Она была не у себя в квартире, как ей показалось, когда она только открыла глаза. Это был кабинет Райана, и Керри не имела права в нем находиться.

Пока она с трудом поднималась на ноги, звонок оборвался, как будто кто-то поднял трубку другого аппарата. Альбом с вырезками упал на пол. Нагнувшись, чтобы поднять его, Керри внезапно поняла, что в квартире царит полная тишина. Должно быть, она задремала под приглушенный гул голосов в соседних комнатах, сейчас же он стих. У нее не было часов, не было их и в кабинете. Не могла же она проспать долго?

Керри поспешно прошла к окну и чуть раздвинула тяжелые шторы. На улице по-прежнему было абсолютно темно, но это мало о чем говорило, так как рассветало только в седьмом часу. Становилось все более очевидным, что вечер закончился, возможно, уже много часов назад. В квартире не осталось никого, кроме нее и Райана, если только он был один. Могла ли она выскользнуть отсюда, не потревожив его? Входная дверь находилась по другую сторону гостиной, а она не решится зажечь свет. Но ей придется попытаться уйти. При данных обстоятельствах другого выхода не было.

Как девушка и ожидала, в гостиной было темно. С крайней осторожностью Керри пошла по полу, покрытому упругим ковром, стараясь представить расположение мебели. На полпути к двери она вспомнила, что ее пальто и сумочка находятся в пустой спальне, и резко остановилась. Что же теперь делать?

Поразмыслив мгновение, она признала, что ей остается только одно – пойти и взять их. Нельзя идти по улицам и искать такси в том, что на ней надето: она замерзнет до смерти. И, кроме того, для такси нужны деньги.

Неохотно она направилась обратно и, увидев узенькую полоску света под дверью комнаты рядом с кабинетом, застыла на месте. Это была главная спальня – спальня Райана. Был ли зажжен свет, когда она вышла из кабинета? Она не знала, так как не смотрела в ту сторону, а свет был не настолько ярким, чтобы привлечь ее внимание.

Где-то на другой стороне комнаты послышалось слабое звякание: такой звук издает телефонный аппарат, когда кто-то вешает трубку параллельного аппарата. Следом за этим явственно послышалось, что за дверью, где горит свет, ходят.

Забыв о пальто, Керри повернулась, чтобы бежать, но сильно ударилась коленкой о что-то гладкое и твердое и безуспешно попыталась поймать лампу, которая, как она раньше видела, стояла в центре круглого невысокого столика.

В тишине квартиры звук падения лампы раздался необычайно громко. В следующую секунду дверь спальни распахнулась, и вспыхнул верхний свет. Райан стоял, держась одной рукой за выключатель, другая его рука сжимала черный шелковый халат, который он, видимо, собирался надеть. На нем были черные шелковые пижамные штаны и кожаные шлепанцы. На фоне более мягкого света, лившегося из комнаты за его спиной, он выглядел сильным и опасным. Керри невольно отступила на шаг, наткнувшись при этом на ручку кушетки.

– Боже праведный! – начал он ошеломленно. – Вы были здесь всю ночь?

Откуда-то Керри нашла силы ответить:

– Боюсь, что я заснула.

– Вот как? – Райан оперся одной рукой на косяк, перенеся на него вес тела, медленно изучая ее растрепанные волосы и смявшееся платье. – Могу ли я осведомиться, где вы спали?

Конечно, этого вопроса следовало ожидать.

– В вашем кабинете, – сказала она. – Мне очень стыдно, я знаю, что не имела права туда заходить, но я искала… я хотела…

– Немного отдохнуть от всего этого? – помог он ей, когда Керри остановилась, подбирая слова. – Что, вечер был вам так скучен?

– Нет, но я устала и просто хотела минуту-другую побыть в тишине. Ваши кресла такие удобные, и я… задремала.

Лицо Райана было непроницаемым.

– А куда вы направлялись сейчас, когда уронили лампу? Когда я включил свет, вы казались воришкой, застигнутым на месте преступления.

– Я… я хотела идти домой.

– В таком виде? – кивком головы он указал на ее обнаженные руки. – Да, пожалуй, вы настолько легкомысленны, что могли бы попытаться. Вы имеете хоть какое-нибудь представление, сколько сейчас градусов.

– Я собиралась взять такси.

– Нужно крупное везение, чтобы поймать его на улице в пять тридцать утра. – В его голосе зазвучала насмешка. – И что, вы считаете, сделал бы я, если бы обнаружил, что вы провели ночь в моем кабинете? Отшлепал бы вас тапком?

– Я не хотела вас будить и шла за пальто, когда наткнулась на столик, – ответила она неловко. Нагнувшись, Керри подняла лампу. – Кажется, она не разбилась. Можно мне позвонить и вызвать такси?

– Можно, – согласился Райан, – но не нужно. – Он начал надевать халат. – Во-первых, мне нужен телефон, чтобы успокоить Лиз, а, во-вторых, я собираюсь вам кое-что сказать, прежде чем вы отправитесь домой. – Он повернулся, чтобы уйти обратно в спальню, остановился и, бросив на нее взгляд, добавил спокойно: – Если вы хотите немного загладить то, что из-за вас я поднялся с постели так безбожно рано, сварите кофе. Кухня вон за той сосновой перегородкой. Нажмите кнопку, и эта штука превратится в дверь и стойку для завтрака. Не спрашивайте меня, как это устроено. Я не конструктор.

Керри подчинилась: ей ничего больше не оставалось делать. Без всякого удивления она наблюдала за тем, как сработал, мягко жужжа, механизм, и прошла в маленькую, но прекрасно оборудованную кухню. На одном из столиков стояла кофеварка, а в шкафчике над ней оказался как быстрорастворимый, так и молотый кофе. Она насыпала ложечкой темно-коричневого душистого порошка в корзинку фильтра, налила на дно кофеварки воды и включила ее. Потом нашла молоко, маленькую кастрюльку и поставила его греться на конфорке.

К тому моменту, когда пришел Райан, кофе уже переливался через фильтр, а молоко можно было наливать в изящный молочник.

– Чашки и блюдца в шкафчике под стойкой, – сказал он ей от двери. – А поднос вон там. Не вижу, почему бы нам не устроиться со всеми удобствами прямо здесь.

– Что… сказала Лиз? – спросила девушка чуть слышно, принеся поднос к стойке и поставив перед ним.

– Как это ни удивительно, почувствовала облегчение, – ответил он сухо. – Когда она позвонила мне, что вы не вернулись домой с вечера, то была до смерти перепугана. Похоже, что они с Адрианом ушли рано, считая, что о вас позаботится Рэй.

Так оно и случилось бы, если бы сам Райан не постарался насильно лишить ее его общества, подумала Керри.

– Когда закончился вечер? – заставила она себя спросить.

– В три. И к этому времени я уже был сыт по горло. – Райан взял поднос и вернулся в гостиную, чтобы поставить его на один из столиков у ближайшей кушетки. – Вы, похоже, спали мертвым сном, если не слышали, какой гвалт они подняли, когда расходились.

– Я действительно спала, – сказала быстро Керри, и он посмотрел на нее, иронически подняв брови.

– Я в этом ни минуты не сомневался. Вы ни за что не захотели бы себя скомпрометировать.

– Скомпрометировать?

– А разве вы не скомпрометированы? Пробыли со мной наедине уже часа два, а то и больше. Зная человеческую природу, никто не поверит тому, что произошло на самом деле.

Может быть, поскольку речь идет о Райане Максвелле, подумала она про себя, а вслух сказала:

– Но об этом не знает никто, кроме Лиз. И не думаю, чтобы она стала рассказывать эту историю.

– А что, если бы кто-то увидел, как вы уходите? Примерно в это время развозят молоко. И вообще, я обязательно должен вас отсюда выдворить в течение ближайшего часа, иначе вас здесь застанет женщина, которая приходит убирать.

– А она будет так удивлена! – забыв обо всем, съязвила Керри. Внезапно ей больше всего захотелось хоть на секунду заставить его потерять самообладание.

Последовала короткая пауза, в течение которой Райан глубокомысленно ее рассматривал, потом хладнокровно произнес:

– Похоже, моя идея насчет того, чтобы вас отшлепать, была не такой уж глупой. Ведите себя как взрослая и не пытайтесь представить меня виноватым. Я ни перед кем не отчитываюсь в своих поступках.

Вспыхнув, она начала было:

– Я не хотела сказать…

– О, нет, именно хотели. Так же, как хотели выскользнуть отсюда незамеченной, поскольку считали, что я могу воспользоваться таким случаем. – Райан засунул руки глубоко в карманы халата, губы его сжались. – Я не знаю, каким подонком вы меня считаете, но раз уж мы об этом говорим, позвольте мне разъяснить вам одну вещь. Вы – обаятельное юное существо, и я солгал бы, если бы сказал, что этого не замечаю. Но я полагаю, что для любых отношений нужны двое – двое, которые думают одинаково. Давно прошли те времена, когда я был способен на насилие.

– Какая в том была необходимость?! – От гнева ее глаза сверкнули, как два изумруда. – Я могла бы думать, что вы способны на многое, но на грубость!

– И куда, по-твоему, ты направляешься? – потребовал он ответа, когда она сделала движение в сторону свободной спальни.

– Взять пальто и сумочку и найти такси.

– Ну уж нет. Сейчас ты сядешь и выпьешь кофе, а я оденусь. Потом я отвезу тебя домой.

Не обращая внимания на его слова, Керри продолжала идти. Она услышала за спиной его быстрые шаги и довольно бесцеремонная рука, опустившаяся на плечо, заставила ее повернуться. Гнев и обида заставили забыть девушку обо всем, кроме желания как можно скорее выбраться отсюда. Вслепую она размахнулась и почувствовала, как ее ладонь резко хлопнула по его щеке. В следующее мгновение он уже поднял ее на руки и отнес обратно на кушетку.

Бесцеремонно брошенная на подушки, она отпрянула от человека, угрожающе стоявшего над ней. Нарочито медленно Райан пощупал красный след, ярко выделявшийся на синеватом фоне небритой щеки.

– Если бы я не думал, что в какой-то степени заслужил это, ты бы это запомнила, – сказал он резко. – Подожди десять минут, пока я приму душ и побреюсь, и мы отправимся. Думаю, что для нас обоих это будет облегчением.

Когда он вышел, гнев Керри улегся. Девушка дрожала и чувствовала себя пристыженной; медленно выпрямившись, она взяла кофейник, налила кофе в одну из чашек и добавила молока. Ей было слышно, как включился душ, и она знала, что ровно через десять минут – и не больше – Райан войдет снова через эту дверь тщательно одетым и ухоженным, как ни в чем не бывало. Она сидела, тихо ожидая его, не решаясь даже двинуться. Райан Максвелл в любом настроении был силой, с которой следовало считаться. Разозленный, он внушал ужас.

Когда Райан появился, на нем были твидовые брюки и пиджак с замшевой отделкой в тон брюкам поверх желтой шерстяной рубашки.

– Ваше пальто в спальне, да? – отрывисто спросил он.

– Да. – Керри поднялась на ноги, поколебалась, посмотрела на столик. – Кофе еще горячий. Налить вам чашку?

– Нет, спасибо, сварю свежего, когда вернусь. Я пойду выведу машину из гаража.

Ее пальто соскользнуло на пол по другую сторону кровати. Керри подняла его и надела, потом поискала глазами сумочку и нашла ее под сбившимся покрывалом. Автоматически она расправила бледно-голубой шелк, потом вышла из комнаты.

Светало. По главным улицам уже шли машины, но в переулке было еще тихо. Когда Райан вывел машину из арки дома, часы на панели автомобиля показывали десять минут седьмого.

Керри смотрела прямо перед собой через ветровое стекло и вспоминала тот, первый раз, когда она сидела в этой машине. Так много произошло за эти несколько коротких недель! Она переехала, рассталась со старыми друзьями, участвовала в премьере спектакля, который не провалился, и влюбилась в мужчину, которому достаточно было поманить своим худощавым смуглым пальцем, чтобы любая женщина, какую он пожелает, оказалась у его ног.

О Боже, думала она с болью, почему это не был Рэй?

В этот ранний час поездка из Найтсбриджа до Рассел-сквера не заняла и десяти минут. За это время Райан не сказал ни слова и ни разу не отвел глаз от дороги. Доехав до ее дома, он остановил машину у тротуара, но не выключил двигатель. Только тогда он повернул голову и бросил на Керри долгий жесткий взгляд.

– Вы дома, в целости и сохранности. Я бы посоветовал вам несколько часов поспать как следует, в постели, иначе вечером вы ни на что не будете годиться.

Керри вышла из машины, тихо закрыла дверцу, пересекла тротуар, поднялась на три ступеньки и вставила ключ в замочную скважину. Закрывая за собой тяжелую дверь, она услышала, что машина отъехала.

Когда девушка вошла в спальню, Лиз открыла сонные глаза, потом села и зевнула.

– Я думала, ты будешь еще примерно через полчаса. Райан сказал что-то насчет того, что заставит тебя отработать за то, что ты его разбудила. Он тебя привез?

– Да. – Керри сняла пальто и повесила его в шкаф, сняла туфли и потянулась к длинной молнии на спине. В зеркало она видела, что Лиз выжидающе на нее смотрит, но ни за что на свете не смогла бы чего-то добавить.

– Ну? – подсказала ей подруга. – И это все, что ты можешь сказать, проведя ночь в квартире мужчины? Ну ты и штучка!

– Неужели нельзя не делать шутки из всего на свете? – сорвалась Керри. Она увидела, как на оживленном личике подруги появилось выражение удивленного недоумения и почувствовала укол совести. – Извини, Лиз, – добавила она поспешно. – Я просто устала.

Прежнее выражение лица Лиз сменилось понимающим.

– Ты схлестнулась с Райаном, да? Он был недоволен?

– Да. – И это, подумала Керри, еще очень мягко сказано.

– Странно. По телефону он говорил совершенно нормально. Он даже пошутил по этому поводу.

– А что вообще заставило тебя ему позвонить? Ты ведь не могла догадаться, что я могу быть все еще там?

– Я не знала, что и думать. Адриан был здесь до трех и мы оба считали, что Рэй проводит тебя домой. Для меня звонок Райану был чем-то вроде последней надежды. Я видела, как вы разговаривали с ним, когда мы еще не ушли, и думала, что ты, может быть, упомянула какие-нибудь планы на остаток ночи. – Лиз подтянула коленки к подбородку. – Кстати, он очень встревожился и был согласен со мной, что на тебя это совершенно непохоже – не возвращаться домой всю ночь.

– Откуда ему знать, что на меня похоже, а что нет? Мы едва знакомы.

– Он хорошо разбирается в людях. – Помолчав, Лиз задумчиво добавила: – Знаешь, у меня такое чувство, что здесь все не так просто. Райан часом не попытался за тобой ухаживать?

– Нет!

– Не кипятись, я же просто спросила. – Но Лиз все не могла успокоиться. – Все же он сделал что-то, раз ты так возбуждена.

– Ну ладно, если хочешь знать, он поймал меня, когда я пыталась выбраться из квартиры, не разбудив его, и решил, будто я испугалась, что он воспользуется ситуацией. Он выдал мне несколько довольно унизительных истин… вот, в общем-то, и все. – Керри надела через голову ночную рубашку и уселась перед зеркалом, снимая кремом блеклые следы макияжа.

– А это было так? – мягко спросила Лиз в наступившей тишине.

– Что было так?

– Ты испугалась?

Да, подумала Керри, вспомнив тот момент, когда осознала, в каком положении оказалась, она испугалась, но не того, что имеет в виду Лиз. Ее отчаянное желание выбраться имело совершенно другой источник: страх, что обнаружится ее секрет. Она сможет смириться с тем, что любит Райана, ей придется с этим смириться, но только при условии, что он никогда не узнает о ее чувствах. Иначе ей этого не вынести.

– Только того, что покажусь дурочкой, – ответила она Лиз. – Забудь об этом. Я уверена, что Райан уже забыл.

Но, лежа в постели, Керри вспомнила ледяной взгляд его серых глаз и поняла, что он не забыл и не забудет. Девушка прижала кулак к дрожащим губам и почувствовала, что к глазам ее подступили горячие слезы. «Боль утихнет, – сказала она себе. – Не может же она всегда так терзать ее».

6

– Ох, послушай-ка вот это, – восторженно сказала Лиз: «… великолепная постановка, где Антоний Райана Максвелла представляется самым лучшим исполнением, которое приходилось наблюдать на сцене автору этих строк. Миссис Винсент в роли Клеопатры в должной степени властна, страстна и ослепительно красива, но не может сравниться с ним в том, что касается актерского мастерства. Истинный пафос в сцене смерти мы можем найти в игре Керри Уэст, новичка этой труппы, подарившей нам Хармиану незабываемой простоты». И это, – она оторвалась от газетной страницы, – уже третий обзор, в котором упоминается твое имя. Ну как же Пауле после этого тебя любить!

Керри отложила газету, которую читала. Только один критик безоговорочно одобрил игру Паулы, тогда как все без исключения от души приветствовали интерпретацию Райана. Ей самой досталось несколько похвал, а один из авторов зашел так далеко, что предсказал, что миссис Винсент скоро придется потесниться. С точки зрения Керри, это высказывание выглядело довольно смешно и вряд ли могло прибавить ей популярности у их примадонны.

– Пора собираться, если мы хотим оказаться в театре в два, – сказала она.

Лиз досадливо вздохнула:

– Не могу понять, как ты можешь воспринимать все это так спокойно. Тебя заметили, Керри, предсказали успех в будущем. Разве из-за этого не стоит радоваться?

Керри упрямо ответила:

– Рэй вчера сказал, что мнение критиков мало интересует публику, а их отзывы всегда следует принимать с определенной долей недоверия.

– Это верно, если мнения расходятся. Но никто из тех, кто упомянул твое имя, не сказал ничего отрицательного о тебе.

– А как насчет тех, кто не счел нужным что-нибудь сказать вообще?

– Насчет них? Хорошо известно, что некоторые обозреватели пишут только о главных исполнителях и забывают о том, что хорошая постановка во многом зависит и от усилий второстепенных актеров. Лично я, если бы обо мне были подобные отзывы, считала бы себя вправе плюнуть Пауле в лицо, если она станет заноситься. Керри расхохоталась:

– Могу себе представить, как бы ты это сделала!

– А почему бы и нет? Иногда благовоспитанность оказывается совсем некстати. Попомни мои слова, Керри Уэст, наша дивная Паула не упустит случая оттеснить тебя на задний план во время спектакля после сегодняшнего пинка в пятую точку. И если ты позволишь ей это сделать, то ты еще глупее, чем я думала!

Да, я еще глупее, чем даже сама думала, мрачно решила Керри, – но Лиз об этом никогда не узнает. Она быстро поднялась на ноги:

– Пойду оденусь.

* * *

Когда спектакль шел уже неделю, Уоррен Трент покинул актерскую труппу «Антония и Клеопатры», объявив, что сделал все, на что в данный момент был способен. Зрители валом валили на спектакли, и, казалось, что на какое-то время ход событий предопределен.

Прежде чем уехать, Уоррен выбрал момент, чтобы переговорить с Керри наедине и сказать ей, как он доволен ее игрой.

– Вы очень талантливы, дорогая, – сказал он дружелюбно, – в высшей степени талантливы. Но ваш талант надо отшлифовать и направлять. Я уже давно вынашиваю планы создать собственную труппу где-нибудь на севере и сосредоточиться на классике, хотя и не обязательно на Шекспире. Вы не хотели бы ко мне присоединиться?

Ошеломленная Керри смогла только, запинаясь, поблагодарить за оказанную ей честь, а он улыбнулся и почти по-отечески потрепал ее по плечу.

– Не спешите меня благодарить. Я многого от вас потребую, и, несомненно, вы еще возненавидите меня как никого. Однако вы будете не одна: я намереваюсь предложить место племяннице Райана. У нее, возможно, и нет вашей чуткости и самоотдачи, но, тем не менее, она достаточно способная молодая актриса.

– А… он знает, что вы намерены ее пригласить? – осведомилась Керри.

– Да, я вчера спрашивал его мнение. Он согласен со мной, что Лиз будет очень полезно на какое-то время почувствовать дисциплину.

«И не встречаться с Адрианом», – добавила Керри про себя. Несомненно, единственное, о чем Райан сожалеет, так это о том, что отъезд на север невозможно ускорить для них обеих. Конечно, в эти последние несколько дней она не могла совсем с ним не встречаться, но, если не считать холодного кивка, когда они столкнулись лицом к лицу в коридоре у театральных уборных, они вели себя так, словно вообще не были знакомы. Иногда девушке казалось, что она все бы отдала, лишь бы вернуть его прежнее расположение, но порой она думала, что так было бы еще мучительнее. Единственное, в чем она была уверена, так это в том, что Райан больше не будет неожиданно появляться в их квартире.

Реакция Лиз на предложение Уоррена была неоднозначной. Она призналась, что ей льстит и ее привлекает перспектива работать под началом такого выдающегося режиссера-постановщика в течение пары сезонов, но не торопилась принимать какое-нибудь решение.

– Я сказала, что мне нужно время, чтобы подумать, – сказала она Керри, когда та потребовала объяснений. – Боюсь, что я получила приглашение только из-за того, что я племянница Райана. В конце концов, я не важна Тренту как актриса в отличие от тебя. Есть десятки других, которые схватятся за это предложение.

– Тогда почему же, – осторожно спросила Керри, – ты этого не делаешь?

Лиз провела черточку из уголка левого глаза черным карандашом и изучала получившийся эффект гораздо более сосредоточенно, чем он того заслуживал.

– Потому, – ответила она, – что у меня есть шанс надолго получить роль, которая мне очень нравится.

– Правда? – Керри уставилась на нее. – Но почему ты не сказала… – Ее голос замер, когда она разглядела выражение лица подруги. Помолчав минуту, она спросила: – Что ты имеешь в виду, Лиз?

– А ты как думаешь? – подруга резко развернулась на стуле и посмотрела на Керри блестящими, чуть вызывающими глазами. – Я хочу выйти замуж за Адриана. И не гляди на меня так. Это не такая уж бредовая идея. Мы идеально подходим друг другу.

– Разве? – Керри была потрясена. – Лиз, ты знакома с ним всего около месяца. Как ты можешь быть уверена, что это не просто… увлечение с твоей стороны?

– Я знаю, что это не так, только и всего. Я не хотела чтобы это случилось, но, как ты однажды сказала, любовь не спрашивает. Признаю, у Адриана есть недостатки, но в нем гораздо больше хорошего, чем ты думаешь.

– А сам Адриан? Что чувствует он?

Лиз прикусила губу:

– 3 этом вся проблема. Он говорит, что любит меня. Это он первым заговорил о женитьбе, но… – она поколебалась, потом неохотно договорила: – Керри, мне кажется, он знает о Райане.

– Откуда? – недоуменно спросила та.

– Не знаю. Наверное, он догадался, хотя это сомнительно. Или он мог проходить мимо дома, когда там стояла машина Райана. – Она пожала плечами. – Неважно, откуда он узнал. Важно, знает он об этом или нет.

Керри сказала медленно:

– Не понимаю, почему это так меняет дело.

– Не понимаешь? Ну а если я скажу тебе, что Райан имеет большой вес в театральном мире и мог бы значительно посодействовать карьере Адриана, если бы захотел?

– Но не может же человек жениться только ради карьеры?

– Не будь наивной! Конечно, может, если он достаточно честолюбив. А Адриан честолюбив, не говоря уж о том, что его тревожит возраст. Конечно, я не хочу сказать, что он пошел бы на это, если бы я внушала ему отвращение.

Керри неуверенно смотрела на нее.

– Ты забываешь об одном: Райан может и не согласиться помогать ему, даже если он станет твоим мужем. Актер должен быть способен сыграть роль, только тогда он согласится его порекомендовать. Адриан достаточно хорошо его знает, чтобы это понимать.

– Не спорю. Но есть немало ролей, которые он вполне может сыграть, если у него будет шанс. Проблема уже в том, чтобы попасть на прослушивание. Ты же знаешь, как все это происходит. И вот еще что: Райан сам собирается ставить пьесу, как только закончатся наши представления, и главная роль просто создана для Адриана. И он это прекрасно знает, потому что говорил об этом.

– Но ведь это все домыслы? – сказала Керри беспомощно. – Раз уж ты его любишь, то должна ему доверять!

– Одно не следует из другого. Я хочу быть абсолютно уверена, что он тоже меня любит, прежде чем соглашусь на что-нибудь. – Она замолчала, глядя на Керри с мольбой в глазах. – Ты должна мне помочь.

– Я?! – изумилась та. – Как?

– Поговори с ним. Нужно, чтобы он выдал себя. Мне бесполезно пытаться: ведь если он не любит меня, он будет начеку, а с тобой он может быть не так осторожен.

– Лиз, я не могу. Что я скажу? Как узнаю?

– Что-нибудь придумаешь. И поймешь по его реакции, если будешь внимательно наблюдать. – Знакомый стук в дверь и объявление «до начала спектакля пять минут» заставили ее голос звучать отчаянно: – Ну, пожалуйста, Керри, ты ведь это сделаешь? Неопределенность сводит меня с ума!

– Хорошо. – Керри не знала, как она справится с задачей, которую перед ней поставила Лиз, с задачей, которая ей явно не нравилась, но она не могла отказать подруге, видя, в каком та состоянии. – Только дай мне время.

– Уоррен ждет ответа после уик-энда, так что в понедельник вечером я должна знать правду. Да, кстати, мама приглашает нас обеих приехать на воскресенье. Ты бы хотела?

– Это было бы очень приятно. – Керри поправила на плече застежку туники и добавила негромко: – Лиз, а если окажется, что Адриан с самого начала знал о Райане, ты с ним порвешь окончательно?

– Скорее всего. – Лиз рассматривала себя в зеркале, решительно сжав губки. – Я готова стерпеть что угодно, но только не то, чтобы мной так воспользовались.

* * *

В последнюю неделю стало традицией, что после спектакля Керри отправлялась на поздний ужин с Рэем. Глядя на него через столик в индийском ресторанчике, куда они нередко заглядывали, Керри подумала, что если быть честной, она тоже воспользовалась им. Он был очень нетребовательным спутником и, как однажды заметила Лиз, у них действительно было много общего. Пока она не давала ему повода думать, что он интересует ее не только как компания, но в то же время Керри сознавала, что его отношение к ней гораздо глубже. Честно ли, думала она, так часто с ним видеться, зная, что для нее он всего лишь болеутоляющее средство, отвлекающее от нестерпимой муки хотя бы на час-другой.

– Вы очень серьезны и задумчивы, – сказал он тихо, и, чуть вздрогнув, девушка постаралась улыбнуться.

– Я думала, что мне сегодня выбрать. То, что я ела в понедельник, оставило неприятные воспоминания.

Его улыбка была чуть горькой.

– Вы прекрасная актриса, Керри, но совсем не умеете обманывать. Почему вы не хотите рассказать мне, что вас в действительности тревожит? Может быть, я смогу вам помочь!

Если бы он смог, это было бы чудом, подумала она.

– Пустяки, – сказала Керри поспешно. – Я, пожалуй, возьму пиццу по-неаполитански.

Рэй отмел ее попытку переменить тему разговора.

– Вы случайно не о Лиз беспокоитесь?

– Лиз? – она быстро посмотрела ему в лицо. – Почему я должна беспокоиться о Лиз?

– Ну… – Он пожал плечами, – вы из тех, кто беспокоится о друзьях, а она, похоже, всерьез связалась с Адрианом.

– Да. – Керри поколебалась, а потом, тщательно подбирая слова, спросила: – Рэй, как вы думаете, Адриан мог бы воспользоваться кем-нибудь в своих целях?

Минуту тот не отвечал.

– Не уверен, – сказал он наконец. – Он не ангел и сам первый подтвердил бы это, но было бы непорядочно и опрометчиво с уверенностью утверждать, что он может зайти так далеко, – Некоторое время Рэй внимательно смотрел на нее. – Это ведь связано с Райаном Максвеллом?

Керри резко подняла голову. Казалось, в сердце ее повернули нож.

– Что вы имеете в виду?

В глазах его появилось какое-то странное выражение:

– Может быть, я и ошибаюсь, – сказал он медленно, – но я стоял неподалеку от Уоррена и Райана вчера вечером и слышал, как Уоррен сказал, что приглашает Лиз присоединиться к его новой труппе. У меня создалось впечатление, что они в родстве. Я ошибся?

– Нет. – Керри откинулась на стуле. Напряжение ее чуть спало. – Нет, вы не ошиблись. Райан – дядя Лиз.

– Тогда почему такие секреты?

– Это Лиз придумала. Она хочет достичь успеха своими силами.

– Достойное желание, но очень много времени будет потрачено впустую. Максвелл мог бы многое для нее сделать.

– Да, мог бы. – Почти небрежно она добавила: – И он мог бы многое сделать для человека, за которого Лиз вышла бы замуж.

– И вы думаете, что Адриан планирует?.. – Рэй замолчал, покачав головой. – Как он мог об этом узнать? Я обнаружил это чисто случайно.

– Не знаю. Я даже не уверена, знает ли он. – Керри не добавила, что именно это ей надо попытаться выяснить. – Рэй, вы ведь не будете об этом распространяться? Я уже сказала вам больше, чем следовало.

– Можете на меня положиться. – Неожиданно он протянул руку и коснулся ее пальцев, лежавших на скатерти. – Помните, Керри: когда бы вам ни понадобилась жилетка, чтобы в нее поплакаться, я в вашем распоряжении – и я готов помочь вам залечить раны.

Рэй слишком хорошо умеет угадывать, с болью подумала она. И он слишком славный человек, чтобы давать ему пустые обещания.

– Не будет никаких… ран, Рэй, – сказала она. – Но все равно – спасибо.

– Мое предложение остается в силе. – Он сжал ее пальцы, потом отпустил руку и поспешно взял меню. – Так что вы будете есть?

* * *

Возможность поговорить с Адрианом предоставилась Керри гораздо скорее, чем она ожидала. На следующий день девушка оказалась за кулисами несколько раньше, чем того требовало ее появление на сцене в третьем действии. Она думала, что Лиз идет следом за ней, но, обернувшись, обнаружила, что одна. Размышляя, куда та могла деваться, но не особенно тревожась, Керри снова повернулась к сцене, как раз когда Адриан закончил игру.

– Ух! – воскликнул – он, снимая шлем и вытирая лоб носовым платком. – Это мои фантазии, или сегодня и правда на редкость жарко? – Улыбаясь, он осмотрел ее с ног до головы. – Удивительно, – заметил он, – как меняет женщину другой цвет волос и прическа. Вы кажетесь настоящей язычницей и к тому же очень соблазнительной. Жаль, что я теперь так связан.

Это был идеальный предлог, и Керри воспользовалась им, не дав себе времени на размышления.

– Как связаны? – твердо спросила она. – Вы хотите сказать, что влюблены в Лиз?

Адриан, засовывавший платок за нагрудные доспехи, застыл неподвижно.

– Мне кажется, мы договорились, что Лиз не нуждается в опекунах?

– Конечно. Мне просто любопытно знать, насколько глубоки ваши чувства к ней.

Несколько секунд он молча глядел на нее, потом сказал тихо:

– Мне кажется, вы хотели сказать, что это самой Лиз любопытно, не так ли? – Его губы невесело улыбнулись. – Мне бы следовало знать, что ей не пустишь пыль в глаза.

Керри внезапно затошнило.

– Значит, это правда, что вы все это время знали о Райане?

– Да.

– И вы стали встречаться с Лиз потому, что решили: это будет полезно.

– У меня были какие-то неопределенные идеи по этому поводу, – признался тот, но потом, когда девушка с отвращением полуотвернулась, он резко протянул руку и удержал ее. – Но так было, пока я не узнал Лиз. Вы должны мне поверить.

Через мгновение она ответила:

– Вам не меня надо убеждать.

– Я знаю. Но вы-то мне верите?

Керри долго и пристально рассматривала его красивое лицо и, наконец, сказала серьезно:

– Пожалуй, да. Судьба, наконец, поймала вас, не так ли?

– Еще как, – согласился тот. – Я совершенно потерял голову. – Он беспомощно развел руки жестом, абсолютно нехарактерным для того человека, которого она до сих пор знала. – Что мне сказать ей, Керри? Как мне сделать, чтобы она мне поверила.

– Просто расскажите ей все с самого начала. Лиз хочет вам верить, а это уже половина дела. – Керри сжала его пальцы тем же ободряющим жестом, который накануне использовал Рэй. Но тут как будто какая-то непреодолимая сила заставила ее перевести взгляд туда, где на другой стороне сцены Райан ждал за кулисами своего выхода. Презрительное выражение его лица заставило ее напрячься.

Адриан странно на нее посмотрел.

– Вы в порядке? – спросил он. – Под вашим гримом вы вдруг ужасно побледнели.

– В полном порядке, – поспешно уверила она его, и была рада появлению трех солдат, готовых следовать за Агриппой на сцену. – Уже скоро ваш выход.

* * *

В час ночи чья-то рука разбудила Керри от беспокойного сна, мягко потрепав ее по плечу. На кровати сидела Лиз: глаза ее сияли, губы улыбались. Керри подумала, что никогда еще не видела подругу такой хорошенькой.

– Я так понимаю, что все в порядке? – пробормотала Керри.

Лиз порывисто наклонилась и обняла ее.

– Благодаря тебе. Адриан все мне рассказал, начиная с того момента, как он поднял карандаш Райана и вспомнил, как тот как-то сказал Пауле, что это подарок племянницы. Он говорит, что уже через несколько дней, узнав меня поближе, понял, что все его планы придется забыть. – Девушка добавила радостно: – Так чудесно быть влюбленной, Керри! Советую тебе попробовать!

Керри осторожно спросила:

– Когда должна состояться свадьба?

– Как только все устроим. А медовый месяц мы проведем после окончания спектаклей.

– Когда ты скажешь об этом родителям?

– В воскресенье, и Адриан собирается приехать в понедельник, чтобы с ними познакомиться.

– А… Райан?

– Райан? – на мгновение Лиз чуть посерьезнела, потом пожала плечами и скорчила гримаску. – Думаю, что он будет недоволен, но боюсь, это неизбежно. Однако он всегда утверждал, что дело каждого человека строить свою жизнь так, как тот считает нужным.

Именно это ей и надо сделать, твердо сказала себе Керри. Пусть у нее нет Райана, но зато есть работа. С этой минуты она не позволит себе думать ни о чем, кроме театра и своей карьеры.

* * *

Дом Сазерлендов находился в тихом, полусельском районе в паре миль к востоку от Норвуда. Это было изящное здание довоенной постройки из теплого «выдержанного» кирпича, глядящее на изогнутую, посыпанную белым гравием подъездную дорогу. Рейчел встретила девушек в холле. Она была одета просто, но элегантно в светлосерое платье-свитер, у ворота которого был небрежно завязан алый шарф.

– Ланч будет через полчаса, – объявила она весело. – Керри, хотите посмотреть свою комнату, пока Уиллис поставит машину? А потом мы сможем все вместе выпить перед едой хереса или чего-нибудь еще.

Комната для гостей, предназначенная Керри, находилась по соседству с комнатой Лиз, их окна выходили на лужайку с обратной стороны дома. Розарий с мощеными дорожками был еще по-зимнему скучный, но Керри могла представить себе этот уголок летом, когда на зеленом лугу будут расставлены шезлонги, а шпалеры расцветятся половодьем красок. К этому времени, думала Керри, она будет далеко на севере с Уорреном Трентом, и, наверное, так занята, что даже и подумать не сможет о том, чтобы понежиться на солнышке.

Когда Керри причесывалась, Лиз постучалась и вошла в комнату. Она уселась на кровати, минуту понаблюдала за ней, а потом откровенно сказала:

– Знаешь, Адриан был прав, зеленый тебя преображает. Тебе надо бы носить его почаще. Ты не стараешься выглядеть лучше, Керри.

– Возможно, – небрежно согласилась Керри, и тут же, переменив тон, спросила: – Когда ты собираешься им сказать, Лиз?

– Ой, не знаю. – Девушка встала и подошла к окну, оперлась локтями на подоконник и прижалась носом к стеклу, как маленькая девочка. – Может, сегодня – попозже, когда буду с ними наедине. Но уж, конечно, не тогда, когда рядом будет Райан.

– Райан? – Керри застыла совершенно неподвижно с поднятой вверх щеткой. – Ты не сказала…

– Что он тоже приедет сюда на уик-энд? – Лиз повернулась и взглянула на нее. – А если бы я сказала, ты бы приехала? Нет… – она не стала дожидаться ответа, – не захотела бы. Ты бы сказала: «Передай твоей матери мою благодарность», – и придумала бы какой-нибудь предлог, чтобы остаться. – Она замолчала, чтобы посмотреть, какое действие произвели ее слова, и продолжила нетерпеливо: – Послушай, Керри, какое бы недоразумение ни произошло из-за того, что ты осталась у него той ночью, я готова биться об заклад, что он уже об этом забыл. Почему бы тебе не сделать то же самое?

Если бы только это было так просто, подумала Керри. Если бы она могла, встретившись с Райаном глазами, притвориться, что всей этой сцены не было вовсе! Внезапно она подняла голову. Да, а почему же она этого не делает? Разве не лучше, чтобы он считал, что ее ничуть не трогает, какого он о ней мнения, и не рисковать тем, что Райан догадается о ее истинных чувствах?

После ланча Уиллис предложил пройтись до леса и выпить чаю в деревне.

– Вам, горожаночкам, это пошло бы на пользу, – пошутил он. – Хоть поймете, дли чего у нас ноги. А погода как раз подходящая.

– Если бы ты знал Керри получше, ты бы этого не сказал, – парировала его дочь. – В эти последние недели я ходила больше, чем когда жила тут с вами. В том, что касается тренировки, вы с ней единомышленники.

– И очень рад это слышать, – Уиллис улыбнулся гостье. – У меня сложилось впечатление, что представители нынешнего поколения не могут продвинуться больше, чем ярдов на пять, если перед ними нет двигателя. А вы не любите ездить на машинах, Керри?

– У меня не было возможности выяснить это, – ответила та. – Наверное, у них есть свои плюсы, если вы куда-нибудь спешите.

– В Лондоне – нет. Я все твержу Райану, что ему лучше было бы оставлять свой «ровер» в гараже и добираться куда ему надо на такси, но он не желает. Подозреваю, что он просто не выносит, чтобы машиной управлял кто-то помимо него. В тех редких случаях, когда он был пассажиром в моей машине, он сидел как на иголках.

– Если принять во внимание, как ты водишь машину, этому не следует удивляться, – сухо заметила его жена. – То, что он вообще соглашается куда-то с тобой ехать, говорит о том, как он хорошо к тебе относится.

– И сестра его тоже, – заметил он самодовольно. – Видно, я бужу жертвенный инстинкт в моих ближних.

Керри так приятно провела время, что ей даже удалось забыть о своих опасениях относительно того, что ждало ее вечером, и даже о самом Райане. Однако, увидев на подъездной дороге к дому его машину, когда они возвращались домой, девушка вернулась с небес на землю. Бессознательно она расправила плечи при виде того, как из-за руля выбирается высокая фигура и направляется к ним навстречу.

– Райан, ты сказал, что будешь не раньше шести! – укоризненно воскликнула его племянница. – Почему ты не вошел? У тебя ведь есть ключ!

– Есть, но не с собой, – спокойно ответил тот. – Ничего страшного, я здесь всего минут пять. – Его взгляд скользнул с сестры к племяннице, потом к Керри, на секунду задержался на ее растрепанных ветром волосах и горящих румянцем щеках и снова вернулся к Рейчел. – Ты поторопилась вывести эту парочку на свежий воздух, – заметил он. – Жаль, что я не приехал пораньше. Я мог бы пойти с ними.

– Тебе это было бы крайне полезно, – последовал быстрый ответ. – Давайте войдем через заднюю дверь. Боюсь, у всех нас много грязи на ногах.

Действительно, они были слишком грязными, чтобы в таком виде тащиться через дом. По примеру Лиз Керри сняла свои ботинки на застекленном крыльце, которое вело в солнечную кухню, и оставила их сушиться. Райан уже прошел в дом и разговаривал с Уиллисом в дверях кухни. Стесняясь своих разутых ног и растрепанного вида, Керри сделала над собой усилие, чтобы, проходя мимо, поднять глаза и с полным хладнокровием встретить взгляд его серых глаз. Идя по холлу к лестнице, она чувствовала, что он смотрит ей вслед.

Не считая тех случаев, когда Сазерленды принимали одновременно нескольких человек, Рейчел предпочитала готовить сама и так хорошо все планировала, что, казалось, ей вообще не нужно было уходить из гостиной для последних, самых ответственных этапов приготовления еды и сервировки. Разговор за столом шел оживленный: у хозяйки дома было то же едкое остроумие, что и у ее брата, хотя она пользовалась им более сдержанно.

Когда они устроились пить кофе в гостиной, часы пробили половину девятого, напомнив Керри, что в то же время прошлым вечером они были уже посередине первого акта.

– Воскресенье – странный день, если идут спектакли, правда? – небрежно бросила Лиз Райану, как будто откликаясь на мысли Керри. – В это время мне становится жутко не по себе. Это проходит, или ты то же чувствуешь до сих пор?

– Все зависит от того, – отозвался он, – какую роль я играю. Например, для Шекспира перерыв просто необходим. – Он выбрал сигару из протянутой Уиллисом коробки, с удовольствием ее понюхал и кивнул в знак благодарности, прежде чем обрезать и зажечь. – Пару раз, – продолжал Райан, снова устраиваясь в кресле и разжигая сигару, – мы давали благотворительные спектакли в воскресенье вечером, а потом начиналась традиционная рабочая неделя. Оба раза я замечал, что к четвергу мне становится трудно сосредоточиваться, и я начинал забывать и даже путать слова.

– Не могу себе представить, что ты можешь забыть слова, – улыбнулась Лиз. – Ты и Керри – единственные из всех, кого я знаю, у которых все запоминается само собой. У нее практически вся пьеса в голове, и она помнит все жесты Клео и Иры не хуже своих собственных.

– Правда? – в голосе Райана проскользнуло недоверие, и он насмешливо приподнял бровь, бросив взгляд на Керри. – Может, следовало бы сделать вас дублером Паулы, одновременно оставив за вами роль Хармианы. Мне не хочется думать о том, что станет со спектаклем, если придется играть ее теперешней подмене.

– Она просто все развалит, – сказала Лиз без всяких экивоков. – И не насмешничай, Райан. Что касается этой роли, Керри Паулу за пояс заткнет. Тебе бы надо послушать, как она играет сцену сна.

– Почему бы и нет? – его голос звучал лениво, но в глазах горел вызов. – Ну как, Керри?

Зная, что он прекрасно видит, как ей неловко, девушка сказала ровным голосом:

– Лиз иногда заносит.

– Согласен. Но в ее утверждениях обычно есть доля правды, какими бы дикими они ни казались. А что если вы предоставите мне самому судить?

– Да, прочитайте нам что-нибудь, Керри, – попросила ее Рейчел. – Мне бы очень хотелось услышать, как вы исполняете один из монологов Клеопатры.

– А уж хозяйке дома ты никак не можешь отказать, – ничуть не смущаясь, ухмыльнулась Лиз. – Соберись, душечка, и покажи им, на что ты способна!

Ей было не отвертеться. Керри медленно поставила чашку: сердце ее бешено колотилось, голова была абсолютно пустая. Она не должна позволить, чтобы присутствие Райана выбило ее из колеи. Надо вообще забыть об аудитории и думать только о несравненной музыке стихов, которые она сейчас произнесет:

– «Мне снилось: жил Антоний император; ах! Видеть бы еще мне сон такой, чтоб встретить вновь такого человека… Точно небо лицо его сияло, и на нем луна и солнце путь свой совершали, ничтожный озаряя шар земной».

Эта восторженная речь как всегда захватила ее и понесла вверх, к самому гребню мощной волны. Закрыв глаза, она представила себе погибшего Антония. Жгучее чувство женщины, рвущейся к своему возлюбленному, заполнило все ее существо, и она произнесла великолепные строки:

– «Прихоти его высоко поднимались, как дельфины, над той стихией, средь которой жили. Его ливрею короли носили и принцы. Точно мелкую монету, он сыпал из кармана острова и царства целые»…

Потом последовала пауза, медленное пробуждение, когда видение растворилось в реальности, и она неуверенно взмолилась:

– «Скажи, существовал ли в самом деле, существовать ли мог подобный смертный, как тот, что мне приснился?»

– «О, нет, мадам», – ответ Долабеллы, полный мягкого сочувствия, поверг ее в неистовое отрицание:

– «Ты лжешь; и боги слышат эту ложь!»

Но неистовство улеглось так же быстро, как и возникло. Голос ее теперь звучал почти шепотом, возвращаясь обратно в сон:

– «Но если есть иль был подобный смертный, он мог все сновиденья превзойти. В созданье дивных форм бессильна спорить с фантазией природа. Но создав Антония, природа превзошла фантазию, и в тени обратила ее созданья…»

После того, как она закончила, несколько секунд все молчали. Вернувшись на землю, Керри быстро обвела глазами круг лиц, встретилась с твердым взглядом Райана и почувствовала, как ее лицо заливает жар. Почему, подумала она, никто ничего не скажет? Неужели она играла так плохо?

Рейчел успокоила ее, сказав просто и искренне:

– Это было прекрасно, Керри. Спасибо, что вы предоставили нам возможность это услышать.

– И пусть больше никто не обвиняет меня в том, что я не знаю, что говорю, – удовлетворенно сказала Лиз. Она хитро взглянула на Райана. – Я вижу, ты молчишь. Смеем ли мы узнать твое мнение?

– Я думаю, – ответил он ровно, – что хотел бы услышать тот же монолог еще раз, после того как она пару месяцев побудет у Уоррена под каблуком.

– О? – лицо Лиз помрачнело. – Ты считаешь, она сыграла плохо?

– Напротив: я считаю, что она сыграла очень хорошо. – Райан снова поймал взгляд Керри и удержал его. – Но редко что-нибудь бывает настолько хорошим, чтобы его нельзя было еще улучшить. Вы согласны?

– Конечно, – быстро сказала она. – И я с нетерпением жду возможности поработать с Уорреном. Это большая удача.

– Да, конечно, хотя вы, возможно, перемените свое мнение после того, как поработаете несколько недель только с ним одним. Он или сделает из вас настоящих актрис, или сломает. И это относится к вам обеим.

– К обеим? – изумленно переспросила Рейчел, а ее брат повернул голову в сторону племянницы.

– Ты им еще не сказала, Лиз?

Глаза девушек на мгновение встретились, и Лиз чуть виновато улыбнулась. Ни одна из нас не предвидела такого поворота событий, хотя оба сразу же поняли, что им следовало этого ожидать.

– Нет, – ответила она ровно, – не сказала.

Райан, сузив глаза, переводил их с одной девушки на другую:

– Этому есть какая-то причина?

– Очень веская. Я не приму предложении Трента.

Чуть помолчав, он спросил негромко:

– Ты понимаешь, что отказываешься от возможности, за которую ухватилось бы с радостью и благодарностью большинство молодых актрис?

– Знаю. – Лиз поспешно добавила: – Я понимаю, что мне оказана честь.

– Тогда в чем дело?

Лиз перевела взгляд на мать:

– Вместо этого я выхожу замуж.

В мгновения, последовавшие за несколько сухим объявлением Лиз, Керри подумала, что Райан владеет лицом полностью и в совершенстве. Ни одно движение мускула не выдало чувств, которые, конечно же, бушевали в нем. Реакция Рейчел и Уиллиса была совершенно естественной: они были поражены.

– За кого? – наконец потребовала ответа Рейчел. Ее вид говорил совершенно ясно, что, по ее мнению, дочь просто сошла с ума. – За кого именно ты собираешься выйти замуж?

– Его зовут Адриан Воэн, – коротко сообщил Райан. – Он играет Агриппу.

Его сестра резко сказала:

– Ты об этом знал и даже не намекнул!

– Райан ничего не знал до премьеры, когда я сочла нужным ему сообщить, – вставила Лиз.

И он ничего не сказал тебе, потому что не оставлял надежды нас поссорить. – Ее голос зазвучал тверже, и она села прямее, намереваясь говорить открыто. – Я знаю, вам всем хотелось бы, чтобы был длинный период ухаживания, говоря старомодным языком, а потом не менее долгая помолвка, но лично я считаю, что жизнь слишком коротка, чтобы так ее тратить. Адриан и я не хотим ждать. Мы оба уверены в своих чувствах.

– Понятно. – Очевидно, Рейчел слишком хорошо знала свою дочь, чтобы сомневаться в серьезности ее намерений. – А нам будет позволено познакомиться с твоим… женихом до свадьбы?

– Ох, дорогая, ну конечно! – Теперь, когда самое страшное было уже позади, Лиз, казалось, наконец поняла, какой удар нанесла родителям. – По правде говоря, он завтра приедет провести здесь день. Можно, да?

Улыбка ее матери была чуть горькой.

– Если ему предстоит стать нашим зятем, нам следует принять его с распростертыми объятиями, не так ли?

– А почему ты хотел их поссорить? – спросил Райана проницательный Уиллис. – Ты имеешь что-нибудь против человека, за которого Лиз собралась замуж?

– Особого ничего, – Райан затушил свою сигару и поднялся на ноги. – Лиз может рассказать вам о нем, когда я отправлюсь на прогулку, которую пропустил сегодня днем. – У стула Керри он задержался, глядя на нее с непонятным выражением лица. – Идете?

В этих обстоятельствах отказ был невозможным. Она кивнула, поднялась, и, слабо улыбнувшись Лиз, вышла с ним из комнаты.

– Вам надо переобуться и взять пальто, – сказал Райан в холле, и жесткая складка его губ соответствовала тону голоса. Я возьму пальто Уиллиса.

Подчинившись приказному тону, Керри, не задумываясь, поднялась по лестнице. В спальне она натянула кожаное пальто, которое купила специально для этой поездки, сунула ноги в туфли без каблука, которые были на ней во время дневной прогулки и которые стали уже совершенно чистыми и сухими, и спустилась обратно в холл, где ее ожидал Райан в короткой дубленке.

Воздух на улице был сухой, чистый и прохладный, безоблачное небо усеивали миллионы мерцающих точек. Под их шагами хрустел гравий подъездного пути, но между ними царили настороженность и недоверие.

– Куда мы идем? – нерешительно спросила Керри, когда за воротами они повернули направо.

– Никуда, собственно, – ответил он отрывисто. – Просто надо дать им побыть немного наедине и разобраться между собой. – Держа руки в карманах, Райан добавил резко: – Я готов убить Лиз за то, что она бросила им эту бомбу в присутствии посторонних. Какого черта она не сказала этого раньше и наедине?

– У нее не было возможности. – В голосе Керри слышалась чуть заметная дрожь, которую она сразу же постаралась унять. – Мне кажется, она собиралась дождаться ночи и зайти к ним в комнату перед сном. Вы несколько ускорили события, заговорив о приглашении Уоррена.

– Конечно, мне следовало бы знать, – отозвался он саркастически. – Кто я по-вашему – телепат? Естественно, я заговорил об этом. Мне и в голову не приходило, что Лиз может быть настолько глупа, что откажется.

– Но если Адриан остается в Лондоне, ей вряд ли захочется расставаться с ним так скоро. – Керри сглотнула и заставила себя продолжать. – Брак для женщины может быть не менее важен, чем карьера, вы когда-то сказали это сами.

– Если и говорил, то не имел в виду брака с человеком вроде Воэна. Что он может предложить ей, кроме своей дурной репутации? Или Лиз к тому же настолько наивна, что надеется его исправить?

– А разве факты не говорят о том, что он уже исправляется? – спросила Керри. – Может, у Адриана действительно не слишком хорошая репутация в том, что касается женщин, но он любит Лиз. В этом я уверена.

– Почему?

– Потому что он сам мне это сказал.

– И вы, конечно, ему поверили.

– Да, поверила. И сейчас верю. – Пауза которую она сделала, была еле заметна. – По какой еще причине он может захотеть жениться на ней?

– Я мог бы, – ответил он цинично, – найти одну-две. Если мужчина, даже такой, как он, хочет какую-то женщину достаточно сильно, это может заставить его жениться, но это не основа для долгого союза. Как только новизна исчезнет, придет скука, и он начнет искать новые увлечения.

– А это не зависит от женщины?

– Для человека вроде Воэна – нет. Ему нужны новые победы, чтобы укреплять свое «я». – Райан издевательски добавил: – Держитесь поблизости и, может быть, он даст вам еще один шанс. Вы не вполне в его вкусе, но говорят, что упорство в конце концов дает плоды.

Сердце Керри сжалось, но гордость не дала ей показать, как ей больно.

– Мы говорили о Лиз.

– Не уходите от вопроса. – Он остановился и встал перед ней, загораживая дорогу. В тонкой линии губ чувствовалась жестокость. Сколько еще это будет продолжаться? – спросил он. Меня тошнит, когда я вижу, как вы терзаете свое сердце из-за человека, которому не нужны!

От горькой иронии ситуации у Керри перехватило дыхание. Она безмолвно смотрела на Райана: ее глаза на фоне бледного лица казались совсем темными. Тот вполголоса сказал что-то резкое, и в следующую секунду прижал ее к своей груди, а его губы приникли к ее. – требовательно и жадно. Все чувства девушки пришли в смятение, пока сопротивление не уступило места невольному ответу. Когда Райан наконец отпустил ее, Керри не могла смотреть на него, бессильно прислонившись спиной к стене.

– Вот видите, – сказал он с иронией в голосе. – На свете есть и другие мужчины. А ведь я вам даже не нравлюсь. Наверное, дела у Рэя Норриса шли бы куда лучше, если бы он прибегнул к такой же тактике, вместо того, чтобы следовать за вами с виноватым видом.

– Возможно, вам следует сказать ему об этом, – выговорила девушка с трудом. – Я уверена, что он с должной благодарностью примет совет специалиста. – Она оторвалась от стены, силой воли заставляя себя говорить ровно. – Мы уже можем вернуться?

Его губы снова скривились.

– Чего вы боитесь? Что я снова вас поцелую? Это было бы вам полезно. По крайней мере какое-то мгновение вы вели себя как настоящая женщина.

– А настоящая женщина, насколько я понимаю, не может устоять перед Райаном Максвеллом? – Керри глубоко вздохнула и устремила взгляд в точку чуть ниже верхней пуговицы его пальто. – Ну, хорошо, вы меня поцеловали, и я вам ответила. Если это заставляет вас думать, что вы получили еще одно очко, прибавьте его к общему счету. Только в будущем оставьте меня в покое. Если я бессмысленно трачу свою жизнь – это мое дело: и я обойдусь без ваших методов лечения.

Казалось, молчание длилось вечность, но, наконец, он холодно сказал:

– Ваши слова услышаны и поняты. Я вас больше не буду беспокоить. Давайте вернемся в дом.

7

Адриан приехал на следующее утро в одиннадцать. Лиз встретила его у дома и провела в оранжерею, где Рейчел разливала кофе. Если ее. приветствие и было несколько сдержанным, он, казалось, этого не заметил, высказав Уиллису прекрасно сформулированный комплимент относительно планировки сада перед домом, и поздоровался с Райаном без тени антипатии, которую Керри заметила, когда впервые наблюдала встречу этих двух людей.

Когда пришла ее очередь, она увидела веселые искры в ярко-голубых глазах и почувствовала, как в ответ изогнулись в улыбке ее губы. Адриан старался вести себя примерно, и эта сдержанность была довольно нелегким испытанием для его чувства юмора. Кофе и светский разговор в это время суток были абсолютно чужды ритму его обычной жизни.

Время шло, и стало заметно, что под действием его непринужденного поведения и обаяния Рейчел начинает оттаивать, а к ланчу она уже вела себя совершенно естественно, что явно показывало, какое отношение у нее складывается к этому незнакомцу, который вошел в жизнь ее дочери.

Райан почти не разговаривал, а только с чуть циничной улыбкой наблюдал, как его сестра постепенно сдается. Один раз он поймал на себе взгляд Керри, и его цинизм превратился в нечто почти осязаемое, что, перелетев через стол, больно укололо ее. «Легковерные дураки, – явно думал он. – Бедные легковерные дураки».

Лиз заранее натаскала Адриана, и он в конце концов подвел разговор к живописи, удивив Керри своими тонкими комментариями к трем акварелям, висящим на стене напротив того места, где он сидел.

– Я слышал, что вы предпочитаете писать маслом, – обратился он к Рейчел, когда они вставали из-за стола. – Вы храните результаты в тайне или их можно увидеть?

– Означает ли это, что вы хотите на них посмотреть? – отозвалась та со свойственной ей проницательностью. – Или это Лиз подсказала вам, что дипломатично было бы продемонстрировать интерес к моему хобби?

Улыбка Адриана была обезоруживающей.

– Честно говоря, и то, и другое. В юности мне довольно долго хотелось стать художником. Но это до того, как я заболел театром.

– Тогда вам лучше подняться в мою студию, – сказала Райчел, улыбаясь. – Я пользуюсь маленькой мансардой, потому что там стеклянный потолок и целый день солнце.

– А можно мне тоже пойти? – быстро спросила Керри, которой не хотелось рисковать остаться наедине с Райаном, если вдруг Уиллис решит куда-нибудь отправиться.

– Конечно, если хотите.

На непросвещенный взгляд Керри, полотна, которые Рейчел показала своим гостям, казались не хуже, а в некоторых случаях даже лучше тех, что она видела в галереях в городе. Однако у нее хватило благоразумия не высказывать своего мнения, и она была этому рада, когда Рейчел начала самокритично находить недостатки в своих картинах.

– Здесь я стремилась достичь довольно специфического светового эффекта, – сказала она по поводу одной из картин, – но, кажется, желтый слишком резок. Как вы считаете, Адриан?

Тот рассматривал картину, сузив глаза и склонив голову набок:

– Думаю, вы правы, – согласился он. – Композиция хорошая, и коричневые тона положены неплохо, но эта охра все огрубляет.

– Кто-то говорил о дипломатии? – пробормотала Лиз, со смеющимися глазами увлекая Керри к кипе картин, которые они еще не смотрели. – На его счастье, мама принимает критику, а то он мог бы оказаться за дверью.

– Скорее всего, Адриан подумал о реакции твоей матери, прежде чем решил, что говорить, – негромко ответила Керри. – В том, что касается женщин, он отнюдь не дурак. – Она посмотрела на подругу и улыбнулась: – Счастлива?

– Совершенно. Конечно, мои чувства и планы не изменились бы, если бы они не поладили, но ведь гораздо приятнее знать, что все в порядке. – Лиз перебирала картины с явным безразличием, но вдруг ее пальцы остановились. – А вот эта может тебя заинтересовать.

Керри немного подалась вперед, чтобы увидеть холст поверх ее руки. Портрет заставил ее сердце сжаться, и она почувствовала, что переменилась в лице.

– Он… очень удачный, – еле выговорила девушка.

– Не слишком, – последовал твердый ответ, хотя он сказал мне то, что я хотела узнать. Керри, ты влюблена в Райана, да?

Помолчав мгновение, та тихо ответили:

– Это настолько очевидно?

– Нет. Как раз наоборот. До вчерашнего вечера я даже не была уверена, что он тебе хотя бы нравится.

– До вчерашнего вечера?

– Твое лицо, когда он сказал, что ты хорошо сыграла этот монолог. Это было не просто удовольствие от того, что тебя похвалил крупный артист: на секунду твоя маска спала. Наверное, то, что я сама влюблена, помогло мне прочесть выражение твоего лица. – Лиз замолчала, вернула портрет на место и продолжила тем же тихим, ровным голосом: – Может, это звучит глупо, но я чувствую себя в чем-то виноватой. Если бы ты не согласилась жить со мной, то, вероятно, не имела с ним столько контактов и твои чувства не зашли бы так далеко.

– Ты права, – ответила Керри без всякого выражения. – Это действительно глупо. Не драматизируй, Лиз. Я это переживу.

– А ты совершенно уверена, что он не…

– Да. – Она говорила чуть резко.

– Я просто подумала… Я хочу сказать, мне всегда казалось, что он считает тебя привлекательной женщиной, а не только восхищается твоим талантом.

– Надо думать, он очень многих женщин считает привлекательными, а еще больше женщин считают привлекательным его. – Керри чуть пожала плечами. – Я, конечно, не первая отдала свое сердце твоему дяде и совершенно уверена – не последняя. Ты же сама говорила, что он получает множество писем от поклонниц со всей страны.

– Да, но они не считаются, а ты считаешься.

Не для Райана. Не так, как я хотела бы «считаться». – Она покачала головой. – Забудь об этом, Лиз. Через несколько недель я уже буду на севере с труппой Уоррена, и мы вряд ли снова с ним встретимся.

– Но ты не забудешь нашу дружбу? Я всегда буду рада видеть тебя, когда ты окажешься в городе. Ты должна это знать.

– О чем это вы шепчетесь? – спросил Адриан, подходя к ним сзади. И не дожидаясь ответа, добавил: – А эти тоже ваши, миссис Сазерленд?

– Да, но, по-моему, мы посмотрели достаточно, – ответила та твердо. – Лиз, почему бы тебе не показать Адриану сад? На солнце сегодня совсем тепло.

Остаток дня прошел быстро. В четыре Керри помогла приготовить легкую закуску, чтобы гости, которым предстояло вернуться вечером в город, могли подкрепиться, а в пять отправилась собирать вещи перед отъездом.

Когда они с Лиз вышли из парадной двери, неся свои чемоданчики, двое мужчин уже дожидались их с Рейчел и Уиллисом. Райан вывел свою машину из гаража, и теперь она стояла рядом с машиной Адриана, заставляя его старенький, но заботливо ухоженный «купер» казаться сущим карликом.

– Ты поедешь со мной, Лиз? – спросил Адриан, вращая ключи на пальце, а потом обратился к Райану: – Вы не против того, чтобы подвезти Керри?

– Конечно, нет, – сухо ответил тот. – Вам втроем туда и не втиснуться. – С непроницаемым лицом он взял у Керри чемоданчик, открыл дверцу и положил его на заднее сиденье рядом со своим. Потом он устроился за рулем и, перегнувшись через пассажирское сидение, открыл вторую дверцу.

– Приезжайте, когда вам захочется, – сказала Рейчел Керри, подошедшей поблагодарить ее за гостеприимство. – А когда вы переедете на север, считайте наш дом своим пристанищем, если вам захочется провести несколько дней за городом. Не забудьте.

– Спасибо, не забуду, – пообещала Керри. Она была благодарна Сазерлендам за их доброту, и ее уверенность в том, что она никогда не воспользуется приглашением, нисколько не умаляла этой благодарности.

Райан даже не взглянул на нее, когда она села в машину. Он уже включил двигатель и коротким взмахом руки попрощался с сестрой и ее мужем, которые провожали их, стоя на крыльце.

Проехав примерно полмили, он сказал холодно:

– Мне очень жаль, но я ничего не мог поделать. Постараюсь сделать это испытание как можно короче.

Не ответив, Керри отвернулась, чтобы он не заметил внезапный влажный блеск ее глаз. Она отчаянно заморгала, боясь, что слезы переполнят ее глаза, потекут по щекам и он их увидит. У нее не осталось ничего, кроме гордости, и девушка собиралась держаться за нее изо всех сил. Через час они доберутся до театра, а после этого уже не будет необходимости видеться с Райаном вне его стен.

Сзади раздался громкий и презрительный гудок, и в следующую секунду мимо них пронеслась маленькая спортивная машина Адриана. Смеясь, Лиз помахала им рукой. Адриан притормозил перед перекрестком, резко переключил на третью скорость и умчался прежде, чем «ровер» его догнал.

– Дурак! – яростно воскликнул Райан. – Он рискует жизнью Лиз…

Остаток пути в машине царило молчание. Когда выбрались на дорогу в Харроу, движение стало интенсивным, и к театру они подъехали уже в двадцать пять минут седьмого. Адриан, конечно, был уже на месте.

Керри с облегчением вылезла из машины и, не поднимая головы, приняла из рук Райана свои вещи.

– Спасибо, – произнесла она внятно и сразу же пошла к дверям. Когда девушка была уже у самого входа, сзади раздался звук отъезжающего автомобиля.

Лиз уже сидела в уборной, раздевшись до нижнего белья, и накладывала бледно-коричневый грим на руки и плечи.

– До чего мне надоела эта штука, – заметила она. – Пьеса – прелесть, но как бы мне хотелось, чтобы у Уоррена не было этого пунктика насчет достоверности. Клео до нас играли без темного грима.

– Надо полагать, не под режиссурой Уоррена, – спокойно отозвалась Керри. – Лично я считаю, что для реалистичности надо иметь темных египтян. Ты смогла бы сыграть Иру в белокуром парике?

– Уж лучше парик, чем вся эта мазь. – Лиз принялась за ступни и щиколотки, тихо добавив: – Извини, что я тебя сегодня бросила. Но было бы странно, если бы я поехала вместе с тобой и Райаном.

– Ничего. – Керри начала раздеваться, и платье, которое она стягивала через голову, приглушило ее слова. – Никакой разницы.

Когда они позже шли по коридору, Паула вышла из своей уборной. Прищурившись, она пристально посмотрела на Керри, потом повернулась к мужчинам, шедшим чуть позади.

– Ты слышал о моей дублерше, Райан? – спросила она глуховатым голосом, которым говорила только вне подмостков. – Дурочка сегодня вечером упала с какой-то лестницы и сломала ногу.

– Тогда мы должны надеяться, что с тобой не случится ничего плохого, – ответил тот любезно, – или мы влипли.

– Да, – сказала она очень тихо, – вот именно.

Игра Керри этим вечером была не из лучших, и она это чувствовала. В сценах, когда она находилась на подмостках, но не должна была говорить, она возвращалась мыслями к событиям прошедшего вечера с прямо-таки мазохистским упорством. Она даже очутилась рядом с Паулой с пустыми руками, забыв взять усеянное драгоценностями зеркальце, которое должна была вручить ей, и вынуждена была импровизировать. После этого, сделав над собой усилие, девушка заставила себя не отвлекаться, но войти в ритм не смогла.

– Ничего, если ты сегодня одна пойдешь домой? – спросила ее Лиз, когда они переодевались после спектакля. – Мне еще предстоит сказать Адриану, что родители просят нас подождать со свадьбой, пока идет пьеса, и венчаться как полагается в нашей деревенской церкви. Он будет не слишком доволен, мягко говоря, но я не могу им в этом отказать, правда?

– Конечно, – согласилась Керри, – не можешь. Вам придется подождать самое большее месяца два. Райан сам сказал это вчера.

– Знаю. – Лиз посмотрела на свое отражение в зеркале и вздохнула. – Но сейчас даже два месяца кажутся вечностью. Мне не терпится стать миссис Воэн. – Она натянула колготки, выпрямилась и взяла пальто. – Ты не обидишься, если я убегу?

– Конечно, нет. – Голова Керри вынырнула из порота платья и она улыбнулась Лиз. – Увидимся утром, если я засну раньше, чем ты вернешься.

Когда подруга ушла, Керри села у зеркала и начала расчесывать волосы. Сегодня можно обойтись без косметики. Ей просто не до того. Может быть, только чуть-чуть помады. Она подкрашивала губы, когда дверь за ее спиной открылась, и секунду она, недоуменно смотрела на фигуру, появившуюся в зеркале за ее спиной.

Паула вошла быстро, дверь, закрывшись за ней, резко щелкнула. На ней была длинная шуба и шапка из меха леопарда, и сама она напоминала одну из этих прекрасных, но опасных кошек.

– Сегодня ты пыталась испортить мою игру, – резко бросила она через всю тесную уборную. – Уж не думаешь ли ты, дурочка, что это у тебя пройдет?

Керри повернулась на стуле лицом к ней и тихо сказала:

– Мне очень жаль, если у вас создалось такое впечатление. Но вы ошибаетесь. Я не испортила ничьей игры, кроме собственной.

– Только потому, что я заметила, чего ты добиваешься, и приняла меры. В чем-то ты умнее, чем я думала, в этом тебе не откажешь, но тебе придется долго ждать, прежде чем ты сможешь меня победить. – Губы Паулы презрительно скривились. – Ты надеешься, что уик-энд, проведенный с тобой, что-то значит для Райана? Он мужчина, милочка, а мужчины, как известно, питают слабость к хорошеньким малышкам, которые вешаются им на шею!

Керри изумило собственное спокойствие. Казалось, ничего из того, что сказала эта женщина, ее не коснулось.

– О чем, – спросила она, – вы говорите?

– Не пытайся разыгрывать передо мной невинность. Я видела, как ты выходила сегодня из его машины. Что, будешь отрицать, что провела с ним уик-энд?

– Нет, – ответила девушка ровно, – я это не отрицаю. Только не понимаю, какое вам до этого дело.

– Мне есть до этого дело. Райан мой. И всегда будет моим. Не забывай об этом!

– А вы уверены, что он об этом знает?

Улыбка Паулы стала угрожающей:

– Узнает, – пообещала она мягко. – Я покажу ему, что без меня ему не обойтись. А ты не суйся куда не следует, а то тебе же будет хуже!

Как только Паула вышла из комнаты, наступила реакция. Испытывая сильную тошноту, Керри неотрывно смотрела на закрытую дверь. Почему она не сказала Пауле правды, что Райан просто подвез ее от Сазерлендов? С другой стороны, это значило бы выдать секрет Лиз, а она не имела на это права. Но девушка знала, что это не единственная причина. На какой-то короткий миг это просто была схватка двух хищниц, и даже ее собственная репутация ничего не значила по сравнению с желанием нанести ответный удар. Как она могла пасть так низко?

Собравшись, наконец, уходить, она была несколько огорчена, увидев, что у двери ее дожидается Рэй.

– Я уже начал думать, что вы решили провести здесь ночь, – приветствовал он ее. – Как насчет ужина?

Керри колебалась недолго.

– Не сегодня, Рэй, ладно? Я хотела бы сразу пойти домой.

Одним из лучших качеств Рэя было то, что он никогда не пытался уговорить ее изменить решение, как бы ни был огорчен.

– Вы действительно кажетесь усталой, – сказал он. – Мне взять вам такси?

Керри согласилась, что это хорошая мысль, попрощалась с капельдинером и вышла с Рэем в ночь. Через минуту она уже забиралась на заднее сиденье такси, которое очень кстати выехало из-за угла, как только они вышли из переулка.

– Вы точно здоровы? – настойчиво спросил Рэй, подавая ей ее чемоданчик. – Может, мне поехать с вами?

– Нет, спасибо, – Керри смягчила отказ улыбкой. – Я устала, только и всего. Все будет в порядке.

– Я позвоню вам утром, – сказал он, отступая на шаг. – Может, мы могли бы провести несколько часов вместе?

– Да, хорошо. Прекрасно, – ответила она рассеянно, не вполне воспринимая его слова. А потом такси тронулось, и он остался на тротуаре один.

Говоря, что устала, девушка не лгала. Ночь она провела в забытье, какое бывает при сильном переутомлении, и ничего не слышала, пока Лиз не разбудила ее в девять, с энтузиазмом, хотя и несколько фальшиво, распевая под душем популярную песенку. К тому моменту, как Лиз вышла из ванной, Керри уже встала и расхаживала по комнате в халате и тапочках.

– Ну, наконец-то, пришла в себя! – жизнерадостно воскликнула Лиз, швыряя пижаму на незастланную постель. – Когда я вернулась в половине первого ночи, ты спала, как убитая, даже не пошевельнулась, когда я уронила стул из-за того, что не включала свет, чтобы тебя не разбудить. Ее слова вызвали воспоминания, которые Керри старалась избегать.

– Как Адриан отнесся к отсрочке? – спросила она быстро.

– Не слишком плохо. Сам бы он предпочел отдел регистрации браков, но вынужден признать, что с моими родителями тоже нужно считаться. Если его не заставят надевать цилиндр и фрак, то он на это пойдет. – Лиз натянула коротенькую красную юбочку, застегнула молнию и просунула руки в рукава свитера в тон юбке. – Жаль, что ты уедешь из города к Уоррену сразу же, как только пьеса перестанет идти. Мне бы хотелось, чтобы ты была моей подружкой. Может, он разрешит тебе уехать ненадолго через пару недель после того, как ты там появишься?

– Ты знаешь его не хуже меня. Как по-твоему? – Керри заставила себя говорить достаточно огорченным голосом, но на самом деле была рада, что у нее есть этот предлог. Как ни хотелось бы ей присутствовать на свадьбе Лиз и Адриана, она с ужасом бы ждала дня, когда ей придется провести немало времени в обществе Райана. – Но все равно, мне очень приятно твое предложение.

– Я приятная во всех отношениях! – Лиз схватила телефонную трубку при первом же звонке. – Это мой парень хочет сообщить, что опаздывает зайти, знаю я его! – но через секунду говорила невидимому собеседнику: – Она принимает душ, Рэй. Подожди минутку, я ее спрошу.

Прикрыв трубку ладонью, она вопросительно посмотрела на Керри:

– Ты хочешь его сегодня видеть? Он предлагает поехать в Хэмптон-Корт.

Секунду Керри готова была поддаться соблазну уйти из квартиры и от всего вообще, но это быстро прошло. Слишком легко было бы опереться на Рэя, принять его доброту, понимание и растущую преданность, ничего не давая взамен. Слишком легко и слишком несправедливо по отношению к нему.

– Скажи, что мне очень жаль, но я не могу, – сказала она, зная, что закрывает эту дверь с решимостью, которую не сможет не почувствовать Рэй.

* * *

Лиз и Адриан собирались идти покупать кольцо. Слыша их смеющиеся голоса, когда они спускались по лестнице, обсуждая какую-то шутку, Керри подумала, что Адриан сильно переменился за те несколько дней, которые прошли с тех пор, как они уладили все недоразумения, стоявшие между ними. Может быть, не столько внешне – Адриану так импонировал образ циничного человека, знающего жизнь, что он не собирался с ним расставаться, – но он стал более терпимым и, казалось, примирился с мыслью, что хороший актер на вторых ролях не менее важен для спектакля в целом, чем ведущие.

Мелкие дела в квартире и разборка вещей, которые надо было отправить в химчистку, заняли остаток утра. После ланча Керри вышла сделать кое-какие покупки и вернулась в четыре, как раз чтобы успеть повосхищаться очень красивым кольцом с сапфиром и приготовить для всех троих еду. В шесть пятнадцать ее переспорили остальные двое, и она втиснулась на пассажирское сиденье «мини-купера» вместе с Лиз, надеясь, что дверца не распахнется от давления.

С облегчением девушка добралась до убежища – своей уборной, не встретив ни Райана, ни Паулу. Теперь у нее было полтора часа, за которые можно было успокоиться и приготовиться сыграть так, чтобы забылась ее вчерашняя неудача. Надо было не думать о личных делах – они не имели значения. С этого дня вся ее жизнь будет посвящена театру.

В семь двадцать подруги были готовы и ждали начала спектакля. К этому времени они, по словам Лиз, уже в совершенстве овладели всей процедурой подготовки и вполне могли бы приходить в театр на полчаса позже – все равно все прекрасно успели бы.

Несколько неохотно Лиз сняла сапфировое кольцо с безымянного пальца левой руки и надела его на правую. Теперь она сидела, вытянув руку на столе, и любовалась игрой света на камнях, чуть шевеля пальцами.

– Я отнюдь не уверена, – заметила она небрежно, – что левая рука имела какое-то особое значение в Древнем Египте. Вполне возможно, что я как раз и даю понять, что помолвлена, перенеся его на правую руку.

– Даже если это и так, вряд ли об этом знает кто-нибудь из зрителей, – резонно заметила Керри. – Кстати, я не уверена, что ты вообще можешь его оставить. Оно ничуть не похоже на древнеегипетское.

Лиз расхохоталась.

– Иногда твоя страсть к деталям доходит до смешного! И кто, по-твоему, сможет его разглядеть?

– Наверное, ты права. – Керри не смогла сдержать улыбки. – Но просто когда я надеваю театральный костюм, мне надо чувствовать, что все совершенно правильно, иначе это мне мешает. Кольцо очень красивое, Лиз, и я не виню тебя за то, что тебе не хочется его снимать.

– Конечно, – подруга бросила на нее быстрый взгляд. – Мне только хотелось бы… – Она замол-чала, услышав стук в дверь, и, удивленно приподняв брови, крикнула: – Войдите!

Когда в комнату вошел Райан, на мгновение сердце Керри замерло, а потом болезненно заколотилось. На нем была белая с золотом тога, и впервые за время их знакомства он казался озабоченным. За ним маячила низкорослая и несколько самодовольная фигура мистера Алека Роджерса, представляющего администрацию; но, казалось, он потерял привычную самоуверенность.

– Повторяю, она слишком молода и неопытна, – громко говорил тот. – Должен найтись кто-нибудь еще!

– Ну так предложите, – парировал Райан, не глядя на него. Все его внимание было сосредоточено на Керри, его взгляд был твердым, выражение лица сдержанным. – Керри, у вас тридцать минут, чтобы снять этот костюм и надеть костюм Паулы. Сегодня вы берете на себя ее роль.

Девушка потрясенно уставилась на него: вскрик Лиз прозвучал для нее выражением собственных чувств.

– О ч… чем вы говорите?

– Разве я не достаточно ясно выразился? Вчера заболела дублерша Паулы, и никто, кроме вас, не знает роль достаточно хорошо, чтобы помочь нам. Я только надеюсь, что Лиз не преувеличивала, говоря, что вы знаете и слова, и мизансцены, хотя, конечно, я буду вам помогать, чем смогу.

– Что случилось с Паулой? – вопрос Лиз звучал как обращение на равных, и она не обратила внимания на зловеще хмурящиеся брови мистера Роджерса.

– Она тоже больна. Ее доктор звонил пять минут назад.

– Но вчера вечером она была в полном порядке!

Бесстрастным голосом Райан ответил:

– Сегодня днем она тоже была в полном порядке. Но сейчас у нее сильнейшая мигрень, и она никак не сможет сегодня играть. – Его взгляд вернулся к неподвижной девичьей фигуре рядом с Лиз, и тон его изменился. – Керри, пожалуйста, поторопитесь. Времени мало, а вашей подмене нужен будет ваш костюм.

– Я… я не могу. – Она говорила шепотом. – Райан, я не могу.

– Вы должны. – Один шаг, и он оказался рядом с ней. Схватив ее за плечи, Райан заставил ее посмотреть на него. – Зрители уже собираются. Мы не можем отменить спектакль. Что бы ни случилось, он должен идти. Ведь это же первое, чему вас должны были научить!

– Но они пришли, чтобы увидеть Паулу в роли Клео, – в отчаянии сказала она. – Им не нужна в этой роли неизвестная.

– Вы не неизвестная. Вы признанная актриса. Такое случалось и раньше. Во многих постановках подмене приходится входить в спектакль без предупреждения.

– Но я не ее дублер. Я… Я… – Керри лихорадочно искала способ убедить его в своей несостоятельности и вспомнила слова, которые всего несколько минут назад произнес мистер Роджерс и ухватилась за них: – слишком молодая и неопытная, чтобы пытаться сыграть такую роль.

– О первом позаботится грим и театральные условности, а второе зависит от вас. – Его руки больно сжали ее плечи. – Только вы можете сейчас нам помочь. Вы можете, если позволите себе.

– Нет! – Она вырвалась из его рук. Страх оказался сильнее томительного желания уступить ему и сделать то, что он просит. – Бесполезно, Райан, я не в состоянии заменить Паулу. «Да, – глухо добавило ее сердце, – ни в чем». – Им… им надо вернуть деньги.

– Хорошо. – Сильные губы сжались, голос звучал отрывисто. – Если вы не хотите слушать меня, может, вы послушаете кого-то другого.

Ее схватили за руку и выволокли из комнаты мимо изумленных актеров, уже прослышавших о случившемся. По коридору Райан провел Керри в уборную Паулы.

– Сидите здесь, – скомандовал он, указывая на стул, потом поднял телефонную трубку и набрал номер.

Прошло несколько секунд, прежде чем ему ответили, но, наконец, он поднял голову и сказал отчетливо:

– Уоррен? – У нас здесь небольшая проблема. Ты слышал, что дублерша Паулы сломала ногу? Да, так вот, теперь сама леди под присмотром врачей, и у нас только одна замена. Ты поговоришь с Керри и убедишь ее сделать то, от чего она отказывается? – После паузы Райан сказал: – О, да, Керри вполне способна на это. Даю тебе слово. Ее только надо уговорить, а она не поддается моим убеждениям.

Глядя на девушку, он протянул ей трубку.

– Слушайте внимательно и, ради Бога, перестаньте думать только о себе.

– Керри? – знакомые решительно нотки зазвучали у самого ее уха. – Что это я слышу, будто вы отказываетесь играть вместо Паулы? Неужели вы думаете, что Райан готов был бы идти на риск, если бы не был уверен, что вы способны исполнить ту роль? Перед началом спектакля будет сделано объявление; никто не будет ждать Паулу. Вам только и остается, что передать в роли Клеопатры свои чувства, а если Райан говорит, что вы можете это сделать, значит, вы просто обязаны. На вас полагается вся труппа. Керри, вы слушаете?

– Да. – Это единственное слово было сказано очень тихо. Глаза ее были закрыты. – Да, Уоррен, я слушаю. Вы… пожелаете мне удачи?

– Умница. – К облегчению в его голосе примешивалось что-то еще. – Удача – это для сомневающихся, с вами моя уверенность. Идите и покажите им всем, как должна жить и умирать Клеопатра!

Райан взял трубку из бессильных рук девушки, быстро сказал:

– Спасибо, Уоррен, – и повесил ее. – У вас всего пятнадцать минут, – сказал он спокойно и посмотрел туда, где в тревоге стояла костюмерша Паулы. – Снимите с нее этот костюм, Марион, и передайте подмене. Через шесть минут я вернусь и помогу вам с гримом.

Эти шесть минут были самыми короткими в жизни Керри. Как-то ей удалось выбраться из белого одеяния и надеть гораздо более открытый желтый костюм, покрыть краской вновь показавшуюся белую кожу и подогнать завязки и застежки к своей гораздо менее пышной фигуре. Когда Райан вернулся, она уже была готова отдаться в его опытные руки у гримерного столика. Керри тихо сидела, пока он работал кистью и карандашом, и старалась перебороть поднимавшуюся в ее душе панику.

– Сойдет, – сказал он наконец. – Теперь ваш головной убор – и мы в полной готовности.

Через секунду Керри взглянула на себя в зеркало и увидела незнакомку. Кто была эта широкоглазая, полногубая, вся в золоте соблазнительница? Конечно, не Керри Уэст – та была ниже, тоньше и совсем не так обольстительна. В зеркале она встретилась взглядом с Райаном, и глаза его вспыхнули так, что у нее перехватило дыхание. Он тут же резко отвернулся, чтобы поправить тогу, соскользнувшую с плеча.

– Пять минут! – закричал в коридоре мальчик-ведущий, и ком встал у нее в горле. Что она делает? Она не годится в Клеопатры!

– Прекратите! – Райан заметил, как изменилось ее лицо, увидел, как рука ее прижалась к горлу.

Он сделал знак, чтобы костюмерша вышла, подождал, пока за ней закрылась дверь и сказал негромко:

– Керри, я знаю, вам кажется, что вы меня ненавидите или, по крайней мере, ненавидите того, кем меня считаете, но пусть это сейчас не стоит между нами. Я – Антоний, вы – Клеопатра, и мы любим друг друга. Это не обычная, повседневная любовь, но нечто удивительное, опьяняющее и совершенно непреодолимое. Я нужен вам: ничто и никто не может стоять у вас на пути. Сосредоточьтесь на этом. – Его рука протянулась к ее руке. – Нам пора идти.

Керри так никогда и не смогла вспомнить, как дошла до кулис, так и не поняла, как выдержала напряжение этих последних секунд перед тем, как поднялся занавес. По тексту пьесы Филон произносит десять стихотворных строк перед появлением царской процессии. Керри они показались целой сотней, прежде чем слова «Чтоб охлаждать любовный жар» заставили ее направиться к Райану. Внезапный свет и ощущение сотен живых, внимающих лиц там, в темноте, за аркой просцениума… А потом музыка слов, написанных так давно, заглушила все, кроме потребности петь под их мелодию.

Когда собравшимся в зрительном зале всего за несколько минут до начала спектакля объявляют, что вместо ведущей исполнительницы будет играть кто-то другой, вполне естественно охватившее всех разочарование, смешанное с достаточно сильным раздражением. Эта аудитория приняла известие именно таким образом, ничуть не скрывая своих чувств, и во время первой сцены недовольство публики ощущалось вполне явственно. Однако постепенно зрителям стало понятно, что роль взяла на себя актриса, чей талант нельзя было ограничить узкими рамками роли Хармианы. Эта девушка казалась слишком молодой, чтобы играть Клеопатру, она была слишком молодой, чтобы играть Клеопатру, но тем не менее, она делала это, и совсем неплохо. С растущим интересом все устроились поудобнее, чтобы наблюдать этот феномен, и там, на сцене, Керри, – объект их внимания, – почувствовала изменение в настроении зала и была этим ободрена. Во время первого антракта Керри не тревожили, если не считать услуг костюмерши Паулы, Марион Стюарт, чья преданность своей работодательнице сделала ее молчаливой, хотя внимательно-сочувствующей. Не задавая вопросов, Керри знала, что это Райан приказал всем держаться от нее подальше. Одного взгляда на ее дрожащие руки и подгибающиеся колени, когда она покинула сцену, было достаточно, чтобы понять: разумнее ее не тревожить, дать время собраться с силами для того, чтобы преодолеть следующее препятствие. Девушка была бесконечно благодарна ему за внимание. Она не вынесла бы напряжения от преждевременных поздравлений, какими бы прекрасными намерениями ни были они продиктованы.

К середине второго акта она ощутила пьянящее чувство власти, которое приходит к актеру, когда он знает, что держит зрителей в руках. Они молчали, они были внимательны, они были с ней, – Керри чувствовала атмосферу в зале. На этот раз, закончив игру, она ушла со сцены твердыми шагами и даже смогла слабо улыбнуться Райану, когда он, приоткрыв дверь, так что видна была только его темная голова, спросил ее с непривычной нерешительностью, как она себя чувствует.

– Все в порядке, – сказала она ему ровным голосом. – Я доиграю, Райан. Не очень-то понимаю, как, но доиграю.

– Играйте так, как начали, и мы все будем вами гордиться, – ответил он, не проходя в комнату. – Вы прекрасно играете, Керри. Лучше, чем все мы надеялись. После сегодняшнего дня вы будете известны всей стране, как девушка, которая встала на место Паулы Винсент и оставила в памяти зрителей столь глубокий отпечаток, что ее будут вспоминать многие годы.

«Успех», – подумала Керри с иронией, когда он ушел. Успех в двадцать два года – и она отдала бы его за одну-единственную вещь. Куда делась ее преданность делу, ее одержимость? Ей не нужна была слава, ей нужна была любовь человека, только что закрывшего за собой дверь. Без этого и успех ничего не значил. Он был лишь пустым словом. Да и его у нее еще не было, думала она. Пока. Пока не сыгран третий акт. Незабываемыми Клеопатрами были те, кто исполнял эти последние сцены, даря им «пламя и ветер» шекспировского гения. Чтобы отпечаток, о котором сказал Райан, был достаточно глубок, ей нужно сделать то же самое, а она сомневалась в своих способностях. Может только, – Керри изучающе заглянула в глаза своему отражению в зеркале, – может только она сделает это для Райана. Потому что она любит его, несмотря на то, что он ее – нет. Для Райана…

Керри не преувеличивала важности последнего акта. Зрители тоже знали об этом, и, затаив дыхание, ждали, когда «мраморная стойкость» восстанет над оболочкой своего прежнего существа, когда гордость и страсть египетской царицы наконец поднимутся до любви. И они поняли, что не будут разочарованы, как только через рампу до них донеслись первые слова: «Всего лишь женщина…» В зрительном зале воцарилась глубокая тишина, и все следили за тем, как самодержавная властительница идет через долину теней и дальше – к смерти и славе.

Едва только стал опускаться занавес, раздались аплодисменты. Оглушенная Керри сознавала, что ее хлопают по плечу, поздравляют, ей улыбаются, говорят что-то, чего она никак не может разобрать. Девушка думала только об одном: все уже позади, и она свободна. Все позади!

Из тупого чувства облегчения ее вывел Райан. Он втянул Керри обратно на сцену и протолкнул перед собой за занавес. Звуки аплодисментов ударяли ей в барабанные перепонки, вид энергично хлопающих зрителей заставил отступить на шаг, к успокаивающему пожатию руки, на секунду опустившейся ей на плечо. А потом внезапно рука исчезла, и она осталась одна, и зрители стали вставать. Вставать перед ней! По щекам Керри безудержно бежали слезы, но она все же сумела поклониться в знак признательности, а потом в отчаянии повернулась к просвету в занавесе, где увидела ожидавшего Райана, и умоляюще протянула руку, ища его поддержки. Когда он подал ей руку, девушка отчаянно вцепилась в нее, как будто боялась утонуть, и почувствовала, как его сильные пальцы крепко сомкнулись вокруг ее кисти. Он стал подле нее перед всеми этими людьми, которые, казалось, были намерены аплодировать всю ночь.

Наконец, спустя много времени, они оба оказались за занавесом, и Райан отрицательно покачал головой в ответ на просьбу ведущего спектакль еще раз выйти на поклоны.

– С нее хватит, – сказал он, все еще удерживая руку Керри. – Я проведу ее вниз, пока не появились толпы. Если увидите Роджерса, скажите, чтобы он постарался пустить как можно меньше народа, ладно? Шумиха может подождать до завтра.

Керри послушно следовала за ним. Ее губы механически улыбались, пока они шли мимо остальных участников спектакля. Уборная Паулы (она не могла думать о ней, как о своей) уже была полна народа, нетерпеливо ожидавшего их возвращения. Ошеломленная летевшими к ней со всех сторон вопросами, Керри снова прибегла к защите Райана и была глубоко благодарна, когда он вежливо, но твердо отстранил собравшихся журналистов и провел ее в собственную уборную, где, по крайней мере, было чем дышать.

После этого все окончательно смешалось. Ей представляли кого-то, звучали теплые и искренние поздравления; запомнились только слова одного человека: «Вы, конечно, слишком молоды, вам нужно еще много учиться, но в конце вы меня тронули почти до слез». Только потом она узнала, что говоривший был одним из самых авторитетных и уважаемых критиков, который мало что хорошего сказал о Пауле, комментируя ее игру в день премьеры. Когда благодаря твердой настойчивости Райана комната стала постепенно пустеть, Керри почувствовала непреодолимое желание сесть и дать отдохнуть ногам. Она испытывала такую усталость, которой не знала никогда раньше, она была измучена огромными усилиями, потребовавшимися от нее в последние четыре часа. Момент ее торжества миновал. Завтра вернется Паула, и жизнь пойдет так, как шла до сих пор, все с той же безнадежностью и болью.

Тишина внезапно оглушила ее, и она подняла голову, возвращаясь к настоящему. Райан стоял, прислонившись к двери в комнате, где не было никого, кроме них, и наблюдая за ней со странным выражением лица. На нем все еще был костюм воина, и девушка снова подумала: как идет ему одежда римлянина, как кожаные накладки на запястьях подчеркивают мускулистость его рук!

– Спасибо, что вы управились со всем этим, – сказала она быстро. – Не знаю, что бы я делала без вас.

– Вы бы справились, – отозвался он. – Заставили бы себя справиться. Так же как намерены продолжать справляться со всем в одиночку в будущем.

Девушка осторожно ответила:

– Хорошо ни от кого не зависеть. Надо научиться никогда не полагаться на других.

– Для некоторых это совершенно верно. Для других… – Райан не двинулся, но его тело напряглось, как бы готовясь к прыжку. – Вам нужен кто-то, Керри. В последние полчаса вы это доказали. Вам нужен кто-то, на кого вы могли бы опереться, кому могли бы доверять. И раз уж мы говорим об этом, позвольте сказать вам кое-что еще. Адриан Воэн не подошел бы для этого, даже если бы отвечал вам взаимностью.

– Если это имеет какое-то значение, – казалось, слова застревают у нее в горле, – я это давно знаю.

– И тем не менее продолжаете его любить. – Это было утверждение, а не вопрос, и при этом губы Райана искривились. Неожиданно забыв об осторожности, она ответила:

– Нет, я его не люблю! И никогда не любила. Это было ваше предположение, и вы не дали мне возможности его опровергнуть. – Забыв о своей усталости, Керри обратила на него глаза, горевшие зеленым огнем. – Вы так много знаете, Райан, и не знаете ничего! Мне не нужен Адриан, мне не нужны вы, мне не нужен никто. Женщина может обойтись без мужчины, как бы вам ни хотелось это отрицать. Мы совершенно…

Она замолчала, увидев, как его губы раздвигаются в улыбке, медленной, понимающей улыбке.

– Похоже, леди возражает слишком горячо, – сказал Райан мягко, за секунду преодолевая разделявшее их расстояние, и вдруг она оказалась в кольце его рук. – Перестань сопротивляться, – сказал он, когда она попыталась высвободиться. – Ты никуда не пойдешь, по крайней мере без меня. Так-то лучше, – добавил он, когда буря улеглась. – А теперь давай выведем все это на свет Божий – что давно следовало сделать. – Он рукой поднял ее лицо за подбородок и властно сказал: – Признайся, Керри. Признайся, что любишь меня не меньше, чем я тебя, или я силой вырву эти слова!

– По всему свету в такой момент люди говорят: «Я люблю тебя», – в ее голосе звучала безнадежность, – когда на самом деле они желают сказать: «Я хочу тебя». Бесполезно, Райан. Я просто не гожусь для отношений типа «сегодня вместе, а завтра врозь».

– Ради всего святого! – Тут он и правда встряхнул ее. – Конечно, я хочу тебя, дурочка. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Хочу, чтобы ты была со мной. Я хочу тебя, как только может мужчина хотеть женщину, которую любит. Ты не поняла ничего из того, что я сказал?

– Женой? – Ее глаза широко раскрылись. – Ты сказал, что хочешь, чтобы я стала твоей женой?

– Конечно, сказал. – Его руки и голос немного успокоились. – О, конечно, поначалу я сопротивлялся, но очень скоро понял, что судьбе противиться бесполезно. Рыжая зеленоглазая колдунья вошла в мою жизнь в день прослушиваний, и с тех пор я не знал ни минуты покоя.

– А… Паула? – спросила Керри тихо.

Его лицо внезапно окаменело:

– По-моему, чем меньше о ней будет сказано, тем лучше.

– Нет, – возразила она, – нам надо о ней поговорить, Райан. – Девушка с трудом перевела дыхание.. – Ты ведь не думаешь, что я буду делить тебя с другой женщиной?

– Ты полагаешь, что я тебя об этом попрошу? – отозвался он ровно. – Паула Винсент – это дурная привычка, от которой я давно отказался.

– Но ты поцеловал ее после премьеры… и она почти все время была с тобой потом, на вечеринке.

– Ну, я поцеловал ее. Нет ничего необычного в том, что после премьеры целуешь ту, что играла с тобой, – кто бы она ни была. А потом… нас ожидали видеть вместе, хотели говорить с нами обоими. С моей стороны больше ничего и не было.

Но Керри еще не избавилась от мучительных сомнений.

– Тогда почему, – спросила она медленно, – ты встречался с ней сегодня днем?

– Я не встречался. Это она приезжала ко мне. – Его взгляд был прямым и открытым. – Она была у меня ровно десять минут, прежде чем я ее выставил, и она пригрозила, что я об этом пожалею. Остальное ты знаешь. – Райан сделал нетерпеливый жест. – Зачем тратить время на разговоры, когда есть гораздо более убедительный способ доказать мои чувства?

Он действительно был, и на этот раз Керри не сопротивлялась. Когда он наконец чуть разжал объятия, глаза Керри светились счастьем и она уже больше не сомневалась в том, как много значит для него.

– Мы поженимся, как только все устроим, – сказал он хрипловато. – Ничего, что часть медового месяца пройдет на сцене? Мы всегда можем уехать чуть погодя.

– Если ты будешь рядом, – отозвалась она, – мне не важно, где его провести. – Кончиками пальцев Керри проследила линию его четко очерченных губ и добавила изумленно: – Это как сон, Райан. Я все еще не могу поверить, что все это действительно происходит.

Его ответ доказал девушке беспочвенность ее сомнений: он больно ущипнул ее за руку. Улыбнувшись, Керри потерла больное место.

– Мне следовало бы быть осторожнее, да? Не знаю, как это я могла полюбить такое чудовище.

– Ты любишь меня именно потому, что я такое чудовище, а не вопреки этому, – ухмыльнулся Райан. – Если бы я обращался с тобой осторожно, ты бы смотрела на меня с тем же пренебрежением, что и на Рэя Норриса.

– Я вовсе не смотрю на Рэя с пренебрежением, – запротестовала девушка. – Он очень милый.

– Начнем с того, что это скучное слово. – Его глаза снова вспыхнули, и он привлек ее к себе. – Забудь о Норрисе. Подумай о будущем: твоем и нашем. Ты, наверное, по-прежнему хочешь работать с Уорреном?

– Нет, если это будет означать, что мы должны надолго расстаться.

– Не тревожься, не будет. Мы там на сезон снимем дом. В начале осени я несколько недель буду работать в городе, но постараюсь никогда не быть настолько занятым, чтобы не возвращаться к тебе каждый вечер. К Рождеству ты уже будешь готова завоевать Вест-Энд. И я знаю пьесу, в которой ты это сделаешь. Она еще не дописана, но будет хорошей.

Керри прислонилась головой к его широкой груди. Пока ей достаточно было только слушать биение его сердца, слышать звучание его голоса, так давно волновавшего ее издалека. «Целый мир, который можно разделить с Райаном, и целая жизнь впереди!» – думала Керри.

Content

Кей Торп
Успех
(Занавес поднимается)

1

2

3

4

5

6

7